Мыс Дежнева является крайней восточной материковой точкой континента Евразия. Расстояние отсюда до Москвы составляет более 8500 километров, до Нью-Йорка — около 6500 километров, а вот до мыса Принца Уэльского на Аляске, находящегося на противоположной стороне Берингова пролива, — чуть менее 90 километров.

Я поднялась на площадку небольшого маяка, одиноко стоявшего на утесе в окружении крутых зеленых холмов и отвесных скал, и посмотрела вниз, на седеющее море. Здесь, в этой точке, заканчивалась территория Азии, а вместе с ней и могущественной России. На фасаде маяка я увидела обращенную в сторону пролива бронзовую мемориальную доску в память о Семене Дежневе. В 1648 году казачий атаман и сборщик ясака пересек Берингов пролив, а в 1728 году, через восемьдесят лет, его подвиг повторил датский морской офицер Витус Беринг. Пока путевые записки о путешествии Дежнева пылились в архивах Якутска в пяти тысячах километров к востоку от Москвы, про него уже успели позабыть. Империя к тому времени так разрослась, что даже сам царь не имел четкого представления о том, где заканчиваются ее границы, что уж тут говорить о памяти народа об открытиях прежних дней!

Прямо под маяком теснились обветренные и побитые непогодой серые бревенчатые постройки, принадлежавшие бывшей советской погранзаставе. На противоположном берегу пролива виднелись аналогичные сооружения, возведенные американской стороной. Пристроившись под радарами размером с башни по обе стороны от невидимого железного занавеса, вот так, год за годом, они и сидели, разглядывая друг друга в бинокли.

В двух шагах от маяка виднелись развалины бывшей деревни юпиков. Юпики — это коренной народ, относящийся к племени инуитов Аляски и Гренландии, численность которого по всей территории России не превышает тысячи семисот человек. Все, что осталось от деревни, — это десять — двадцать разбросанных по холмистым склонам круглых полуразрушенных фундаментов. Между ними прямо из-под земли торчали длинные острые китовые кости, в прежние времена служившие подвесами для традиционных лодок из моржовых шкур. Если бы не валявшиеся повсюду сковородки и пластмассовые кувшины, то легко верилось в то, что эти руины простояли тут не одну сотню лет. На самом же деле перемещение жителей деревни Наукан было организовано советскими властями не в столь уж далеком 1958 году. Официальным обоснованием для перемещения послужили перебои с поставками продовольствия в эту изолированную, продуваемую всеми ветрами деревеньку. Есть вероятность того, что определенную роль сыграло и место ее расположения на самом отдаленном побережье Берингова пролива, всего в девяноста километрах от западного побережья Аляски.

Жителей самой восточной точки России, острова Большой Диомид, находящегося посреди Берингова пролива, эвакуировали еще во время Второй мировой войны, незадолго до того, как между двумя соседями опустился железный занавес. Инуитам, коренным жителям острова, вернуться сюда так и не позволили. Русский Большой Диомид и принадлежащий США Малый Диомид разделяет пятикилометровый пролив, по центру которого проходит линия перемены даты. Зимой, когда пролив полностью замерзает, сделать шаг из прошлого в будущее, перейдя пешком из России в США, теоретически возможно, но, разумеется, строго воспрещено. Два острова-близнеца разделяет невидимая, но совершенно реальная граница, проходящая по самому центру водной глади. Вот так, некогда накрепко привязанные друг к другу самой природой и близким местоположением острова оказались раздробленными в человеческой вселенной. Теперь они принадлежат двум противоположным мирам. Тоненький росчерк на карте положил начало разделению между Востоком и Западом, двух систем, двух вех.

Граница России не просто длинна сама по себе, она является самой протяженной в мире и в общей сложности достигает 60932 километров. Для сравнения: окружность всей Земли по экватору составляет 40075 километров. Почти две трети российской границы проходит вдоль побережья, от Владивостока на восток и от Мурманска на запад. Эта колоссальная практически необитаемая территория большую часть года находится под снежно-ледовым покровом. Береговая линия этих мест является одним из тех уголков нашей планеты, которые были открыты и нанесены на карту в числе последних. Обозначение крупнейшего в мире архипелага Северная Земля появилось на карте лишь через двадцать лет после его обнаружения в 1913 году.

Три четверти необъятной территории России расположены на азиатском востоке, и большая часть этой земли была присоединена не с помощью царской армии, а благодаря усилиям предприимчивых охотников за пушниной. В середине XVI века властный и могущественный купец Строганов получил царское благословение на колонизацию земель на востоке от Урала для развития меховой торговли. Строганов был не только освобожден от уплаты налогов, но и наделен полномочиями для создания собственной частной армии для покорения новых территорий. Как в Европе, так и в Азии на пушнину существовал огромный спрос, так что именно колонизация Сибири под предводительством рода Строгановых превратила Россию в важнейшего в мире экспортера мехов. Охота за пушниной вела Строгановых все дальше и дальше на восток, благодаря чему размеры империи в буквальном смысле росли с каждым днем. Со временем охотники приобрели официальный государственный статус; началось строительство фортов и крепостей. Казакам, свободным охотникам, воинам и разного рода авантюристам царским указом было поручено собирать ясак — дань с местного населения, которое в основном было представлено кочевыми племенами. По большей части данью являлась пушнина, самая важная движущая сила, стоявшая за всей этой экспансией.

Семен Дежнев был среди тех казаков, которым поручали сбор дани у кочевых народов востока. Родился он в 1605 году в деревеньке на берегу Белого моря, неподалеку от современного Архангельска, и с юных лет служил сборщиком царской дани в Сибири. Занятие это было трудным и к тому же опасным. Многие кочевники отказывались понимать, что теперь они являются подданными русского царя и обязаны платить ему дань. А заставить их понять, что теперь им придется поставлять меха какому-то неизвестному господину, проживающему в далеких краях, дело отнюдь не из легких.

Немногочисленные источники, описывающие жизнь Дежнева, содержат противоречивую информацию. Некоторые из них указывают на то, что, будучи опытным дипломатом, он умел примирять враждующие племена. Благодаря его талантам, Дежнева вместе с небольшой группой торговцев, пушных охотников и казаков направили восток для розыска новых племен для сбора царской дани. Добравшись до реки Колонны в Северо-Восточной Сибири, группа Дежнева узнала от местных жителей о существовании реки Анадырь, на берегах которой водилось великое множество пушных зверей и находилось огромное лежбище моржей, после чего было решено отправиться на ее поиски. Первая попытка пробиться дальше на восток не удалась из-за ледников, но уже следующим летом 1648 года ее повторили снова. Семь кочей — так назывались русские мореходные парусные судна, приспособленные к суровым морским условиям и прохождению по льдам, — с экипажем из девяноста человек на каждом из них, отправились на поиски неизведанного. У нас не имеется никаких сведений о судьбе двух первых судов, попавших в шторм вскоре после отплытия. Еще два бесследно исчезли во время плавания, и мы о них тоже ничего не знаем. Но 20 сентября 1648 года перед экипажем последнего судна предстало нечто, фигурировавшее в их воспоминаниях как «крупный горный массив черного цвета». Это был как раз этот самый выступ, носящий в наши дни имя Дежнева. Причалив к берегу, мореплаватели нанесли визит местному племени инуитов. Вероятно, они успели добраться и до Большого Диомида, причем вряд ли Дежнев в тот момент понимал, что Америка и Азия представляют собой два отдельных континента.

К югу от пролива, именуемого Берингов, но который было бы более справедливым назвать Дежневым, экспедиция попала в сильный шторм, во время которого все три судна потеряли друг друга из вида. Взяв курс на юг, судно Дежнева с двадцатью мореплавателями на борту сумело добраться до устья реки Анадырь, которая и являлась главной целью экспедиции. Можно только гадать, что случилось с двумя остальными кочами: существует большая вероятность того, что они затонули вместе со всеми членами экипажа и бортовыми крысами, а те, кому все-таки удалось остаться в живых, попали в плен к воинственным чукчам, которые были единственной народностью Дальнего Востока, оказавшей сопротивление русским. Имеется еще одна, правда довольно сомнительная, версия о том, что те, кто сумел выжить, впоследствии высадились на Аляске и основали там небольшую колонию.

После десяти недель напряженного путешествия по безлюдным просторам измученная команда под предводительством Дежнева подошла наконец к устью реки, где было решено перезимовать. К началу весны из членов экипажа в живых остались всего тринадцать человек. В конце того же года Дежнев основал Анадырский торговый острог в шестистах километрах вверх по реке. Судя по тому, что он пробыл там целых двенадцать лет, дела шли довольно успешно. Домой Дежнев вернулся спустя двадцать лет после того самого дня, когда, покинув Якутск, он отбыл на восток в поисках новых племен для сбора дани. Но домой он приехал не с пустыми руками, а прихватив с собой несметное количество моржовых клыков.

Почти девяносто лет спустя, в 1736 году, немецкий историк Герхард Фридрих Мюллер сумел восполнить недостающие пробелы благодаря исследованиям в архивах Якутска и сбору воспоминаний о путешествии Дежнева. И только в 1898 году, через двести пятьдесят лет после экспедиции Дежнева, Русское географическое общество приняло решение переименовать самую восточную материковую точку Евразии мыс Восточный в мыс Дежнева. По правде говоря, правильнее было бы назвать этот мыс в честь племени юпиков, проживавших на этой территории до появления Дежнева и его последователей, но таков уж наш мир: весь атлас пестрит фамилиями дерзких европейцев, которые отправлялись в плавание на своих небольших, малоприспособленных к плаванию судах, пытаясь отыскать то, что открыли задолго до них.

Со смотровой площадки открывался прекрасный вид на Китай и Россию. Российская сторона выглядела довольно пустынно: ни забора, ни сторожевой башни, ни домов, ни полей — только железнодорожный мост да туманный равнинный пейзаж. Река Тюмень-ула, называемая Туманной рекой, на границе между Северной Кореей и Россией была не широка и не глубока; казалась, ее вполне возможно перейти вброд, чтобы перебраться на другую сторону.

Граница между Северной Кореей и Россией — самая короткая из всех. Составляет она всего девятнадцать километров, хотя вряд ли отыщется так уж много стран, на которых Россия оказала бы большее влияние, чем на Северную Корею. Ведь если бы не Сталин, то сегодня в мире не существовало бы такого диктатора, как Ким Чен Ын. Перед Второй мировой войной Корейский полуостров находился под господством Японии, а в 1945 году его разделили между собой две победившие стороны — США и Советский Союз. Для своего нового государства-вассала Сталин искал вождя из местных, и выбор пал на Ким Ир Сена, который всю войну провел на территории СССР, на базе маньчжурских партизан. Однако Ким Ир Сен отказался от роли покорной марионетки Москвы и, пренебрегая политическими указаниями из СССР, вместе со своими сторонниками решил пойти собственным путем. Семейство Кима породило династию жестоких автократов, установивших в стране культ личности, не имеющий в наше время аналогов. Внутри этого странного, изолированного от всего мира пузыря, в который превратилась эта абсурдная страна, потомки Кима превратились в богов.

Шофер вел автобус по направлению к китайской границе. Двухнедельное путешествие нашей группы по стране с самой страшной диктатурой в мире подходило к концу. Чтобы принять участие в поездке, я притворилась туристкой и пометила в анкете, что работаю секретарем на семейной скотобойне. Дело в том, что получение журналистской визы в Северную Корею — процесс трудоемкий и утомительный, к тому же журналистов, как правило, дальше Пхеньяна вообще не пускают. Мне же хотелось увидеть как можно больше.

Благодаря усилиям корейской туристической компании, являющейся государственным туроператором, нас ожидала насыщенная программа, поэтому я и в самом деле много всего успела повидать. Мы постоянно куда-нибудь взбирались, откуда-то спускались, мчались то на юг, то на север, посещали музеи революции и спектакли школьников, разглядывали огромные статуи, гостили в городах, совсем недавно открывшихся для туризма. Все, что представало перед нашими взорами, находилось под строгим контролем, вслед за нами по пятам неотступно следовали гиды, однако весь этот постановочный спектакль уже сам по себе был довольно показательным зрелищем. К тому же время от времени в сценарии образовывались прорехи. И чем дальше мы отъезжали от Пхеньяна, тем красноречивее эти прорехи становились.

А теперь все, что оставалось сделать, — это вернуть пропуск, выданный мне мисс Ри две недели назад, и как можно скорее выбраться из этого пузыря.

— Прежде всего, позвольте мне пожелать вам всем приятного отдыха в Корее, — поприветствовала нас девушка, стоявшая в проходе автобуса. — Меня зовут мисс Ри, и я буду вашим гидом по Пхеньяну. А это мой коллега мистер Ким, — кивнула она в сторону серьезного мужчины средних лет. — Мы работаем вместе. Если у вас есть вопросы, пожалуйста, адресуйте их мне или мистеру Киму.

Не переставая улыбаться, мисс Ри тут же предупредила нас о том, что нам делать запрещается:

— Никогда без разрешения не фотографируйте людей и никогда, ни при каких обстоятельствах не фотографируйте солдат. Если вы хотите сделать снимок статуи Ким Ир Сена или Ким Чен Ира, обязательно захватывайте в кадр всю статую целиком, а не только отдельные ее части. Если мы запрещаем вам что-либо фотографировать, значит вы не должны это фотографировать, всем ясно? В целях безопасности всегда лучше сначала спросить у нас. Мистер Ким и я будем всегда рядом. Сейчас приготовьте, пожалуйста, паспорта, а я пройду по автобусу и соберу их у вас.

Увидев выражение лиц некоторых туристов, она от души расхохоталась, хотя, скорее всего, подобная реакция ей была не в новинку.

— Не волнуйтесь, перед отъездом вы получите их обратно! Но пока вы в Корее, пусть лучше они побудут у меня. Если вдруг потеряете, могут начаться большие проблемы.

Несколько туристов попытались выразить бурный протест, но мисс Ри, не обращая на них ни малейшего внимания, с улыбкой на лице ловко забрала паспорта. Дорога из аэропорта в Пхеньян пролегала по темным пустынным улицам, вдоль которых на равной дистанции друг от друга стояли щедро освещенные гигантские портреты первых руководителей Северной Кореи Ким Ир Сена и его сына Ким Чен Ира. В буквальном смысле слова эти два деспота озаряли наш путь в ночи. Вокруг стояла кромешная тьма, хотя улицы были далеко не так безлюдны, как это могло показаться на первый взгляд. Люди ездили на велосипедах или гуляли, подсвечивая путь карманными фонариками, от которых по тротуарам метались слабые конусы света. Хорошенько приглядевшись, здесь повсюду можно увидеть просто толпы народа.

— Вам не следует ходить по одному, — еще раз предупредила нас мисс Ри. — Корейцы не привыкли к иностранцам и не говорят по-английски, поэтому, если вы отправитесь гулять в одиночку, могут возникнуть проблемы. А если после окончания дневной программы появится желание подышать свежим воздухом, можете пройтись по автомобильной стоянке рядом с гостиницей.

Не переживайте, скучно не будет, в гостинице всегда есть чем заняться!

Судя по широким бульварам и высоткам, в окнах которых не горел свет, я догадалась, что мы подъезжаем к центру. Справа виднелась широкая площадь, на которой прямыми рядами бок о бок сидели дети. Несколько тысяч детей. В белых рубашках и темно-синих брюках или юбках, они сидели, не проронив ни звука.

— Подготовка ко Дню партии десятого октября, — пояснила мисс Ри.

— Их можно фотографировать? — спросил Генрих, один из немецких туристов.

Мисс Ри кивнула, и тут же послышалось жадное щелканье камер и мобильников.

— А еще не забудьте перевести часы, — предупредила мисс Ри. — Вот уже несколько недель, начиная с августа, у нас собственное время, и мы живем в другом часовом поясе, нежели японские империалисты. Корейское время двадцать часов пятьдесят пять минут, мы на полчаса опережаем Китай.

Наша гостиница удобно располагалась на полуострове прямо посреди реки Тэдонг, разделяющей Пхеньян на две части. Так что если кому-нибудь пришло бы в голову нарушить правила и самостоятельно пойти в город, то ему пришлось бы незаметно прокрасться к широкому безлюдному мосту, ведущему в центр города.

— Это четырехзвездочный отель, в нем сорок семь этажей и тысячи номеров, а наверху есть ресторан, который вращается вокруг своей оси! — с энтузиазмом сказала мисс Ри после того, как мы свернули на стоянку, забитую туристическими автобусами.

После регистрации нас привели в огромную столовую. Заперев дверь изнутри, на стол подали рыбу, теплый рис и северокорейское пиво. Я съела совсем немного, а затем побрела к лифту, готовая упасть в объятия сна после двухдневного путешествия.

В гостиничном номере, выдержанном в оттенках коричневого, витал крепкий запах плесени и сырого бетона. В исправности оказалась одна-единственная лампа, представленная в виде покосившегося торшера с кривым абажуром. Наверху под потолком кружило небольшое войско из моли и комаров. Я с минуту постояла у окна, откуда открывался вид на город. Если не считать нескольких освещенных памятников, миллионный мегаполис полностью погрузился во мрак. Мне показалось, будто я неожиданно оказалась в зоне военных действий, где все получили приказ замаскироваться. По старой привычке я проверила мобильник: связь, разумеется, отсутствовала. Теоретически можно было бы приобрести местную сим-карту по цене сто двадцать долларов, но предлагаемый за эти деньги пакет включал в себя всего двадцать сообщений и звонки исключительно на северокорейские номера. Дополнительно уплатив девяносто долларов, можно было получить добавочные пятьдесят мегабайтов Интернета.

Я перевела телефон в режим полета и положила его подальше.

— Пятнадцатого апреля 1912 года в этом доме родился наш великий вождь Ким Ир Сен, — сообщил смотритель музея, указывая на одну из тщательно отреставрированных хижин с соломенной крышей.

Через открытые двери и окна нам позволили заглянуть внутрь маленьких комнаток. На голых полах были расставлены простые предметы домашнего обихода, якобы подлинники. Дорогу между домами устилали цветы; все вокруг настолько чисто и опрятно, что трудно представить, что в этом месте когда-либо жили люди.

Ким Ир Сен появился на свет в деревне Мангендэ, что неподалеку от Пхеньяна. Произошло это событие в день гибели «Титаника» и ровно через два года после колонизации японцами Корейского полуострова. Родители его являлись активными прихожанами христианской церкви и жили, не ведая ни большого богатства, ни крайней нужды. Первенца окрестили именем Ким Сон Чжу. Военное прозвище Ир Сен, что означает «восходящее солнце», впервые появилось в 1935 году, в разгар партизанской войны против японцев. Приблизительно в 1920 году семья бежала на север Китая, в Маньчжурию. Японский режим в Корее отличался жестокостью: движение сопротивления было подорвано, и многие его участники отправлены на принудительные работы; корейский язык запретили, а сами корейцы были вынуждены брать себе японские имена. Из-за всего этого сотни тысяч корейцев ринулись на север Китая в поисках убежища: одни отправлялись на поиски пропитания, другие хотели примкнуть к повстанцам, ведущим вооруженную борьбу против ненавистного японского колониализма.

В Маньчжурии Ким Ир Сен посещал китайскую школу и выучил там китайский. В 1931 году девятнадцатилетним юношей он вступил в Китайскую компартию и принял активное участие в партизанской войне против японцев на севере Китая. Постепенно он получил повышение и был назначен командующим батальона из двухсот человек. В июне 1937 года одержал свою самую крупную военную победу: его батальону на несколько часов удалось захватить Почонбо, городок на границе между Китаем и Кореей, находившийся под японским контролем. Японцы предприняли все усилия для того, чтобы сломить корейское сопротивление, отлавливая и убивая партизан, находившихся в подчинении у Ким Ир Сена. В 1940 году Ким вместе с оставшимися солдатами бежал через реку Амур в Советский Союз, где его солдат радушно встретило советское руководство и переправило на военную базу под Хабаровском для прохождения дальнейшей подготовки.

Восьмого августа 1945 года Россия объявила войну Японии. Неделю спустя, в день капитуляции Японии, Красная армия захватила Пхеньян, не встретив на своем пути практически никакого противодействия. Северокорейских школьников учат, что армия, возглавляемая Ким Ир Сеном, почти без помощи со стороны сумела вытеснить японцев из Кореи, однако правда в том, что сам Ким Ир Сен не участвовал ни в одной битве. К моменту освобождения русскими Пхеньяна он все еще находился в советском военном лагере. Через месяц после капитуляции Японии Ким Ир Сен вместе с шестьюдесятью бежавшими вместе с ним военными был

доставлен на советском корабле «Пугачев» в портовый город Вонсан. Девятнадцатого сентября они ступили на корейскую землю, где, не успев даже снять с себя советскую военную форму, прямо с корабля отправились в местный ресторанчик.

К этому моменту судьба Корейского полуострова была уже решена. Сразу же после капитуляции Японии полуостров разделили по тридцать восьмой параллели. Советские власти сохранили за собой контроль на севере, в то время как южная часть отошла американцам. Для установления контроля над своей территорией Сталин нуждался в марионетке, и его выбор пал на тридцатитрехлетнего Ким Ир Сена. Ким выделялся тем, что неплохо владел русским языком, к тому же, проведя большую часть жизни за границей, он не имел связей с националистически настроенными корейскими коммунистами. Однако после стольких лет, проведенных за рубежом, на своем родном языке он говорил довольно коряво, поэтому в октябре 1945 года, прежде чем выпускать Ким Ир Сена с первой речью перед собственным народом, советским отправителям пришлось организовать для своего протеже интенсивный курс корейского языка.

Три года спустя, девятого сентября 1948 года, в Пхеньяне была официально провозглашена Корейская Народно-Демократическая Республика во главе с Ким Ир Сеном. Он сумел почти полвека удержаться у власти вплоть до своей смерти в 1994 году, пережив не только шестерых секретарей Советского Союза, но и его распад.

— А теперь вы можете испить воды из колодца Ким Ир Сена! — торжественно объявила смотрительница музея. — Сам Ким Ир Сен пил воду из этого источника, — пояснила она, доставая ведро воды.

Желающие протянули к нему руки и бутылки. Некоторые, уподобляясь местным жителям, пили прямо из общей чашки, которую пустили по кругу. После того как страждущие отведали «святой» воды, мы вернулись в автобус. Следующим пунктом нашей помпезной программы стал музей войны. Как всегда, у нас не было ни одной свободной минуты.

Смотрительница музея войны, девушка в обтягивающей военной униформе, не теряя время, повела нас между рядами аккуратно расставленных американских танков, самолетов, джипов и вертолетов — трофеев времен Корейской войны.

— В 2012 году Ким Чен Ын приступил к строительству нового музея отечественной войны, которое через десять месяцев было завершено, — похвасталась смотрительница, пока мы поднимались по широкой лестнице, ведущей к музейному зданию.

Все эти мраморные стены, толстые колонны и блестящие поверхности были отнюдь не дешевым мероприятием. Поскольку здание возвели всего несколько лет назад, его еще не коснулось время. Продемонстрировав нам самолеты и установки, смотрительница поведала нам о поражении американцев и победе корейцев, акцентируя наше внимание на времени, датах и цифрах. Другими словами, всячески стремилась подчеркнуть неопровержимость фактов. Однако почти все, что она нам рассказала, было ложью. Первыми напали вовсе не американцы. С самых первых дней своего назначения на руководящую должность Ким Ир Сен произносил пламенные речи с призывами о вторжении в Южную Корею и неоднократно пытался убедить Сталина перейти в наступление. Однако единственная в мире ядерная держава имела тесные связи с Южной Кореей, а против Соединенных Штатов Сталин воевать он не хотел. И только после того, как в 1949 году в Советском Союзе тоже появилось ядерное оружие, Ким Ир Сену удалось убедить Вождя народов. Весной 1950 года северокорейский вождь отправился в Москву для обсуждения деталей. Пробыв там несколько недель, он вернулся домой, предварительно заручившись обещанием военной помощи от Сталина и Мао Цзэдуна в случае вмешательства американцев.

Двадцать пятого июня 1950 года Северная Корея совершила нападение. Ким Ир Сен заверил Сталина и Мао в том, что у него на юге немало сторонников и что молниеносная война займет максимум три дня. Через два дня Совет Безопасности ООН принял решение выделить военные силы для урегулирования ситуации в Южной Корее. Решение поддержали Соединенные Штаты, которые тут же направили сюда свои войска. Это был первый случай вступления в военный конфликт Организации Объединенных Наций, и если бы Советский Союз наложил на это решение свое вето, его можно было бы отменить. Однако, поскольку в этот момент СССР бойкотировал ООН в знак протеста против отказа признать Мао Цзэдуна и коммунистов легитимным правительством Китая, советская делегация не присутствовала на заседании Совета Безопасности.

Изначально военная поддержка США и ООН была относительно скромной, что позволило северокорейской армии к началу августа взять под свой контроль девяносто пять процентов территории Южной Кореи. Однако уже в середине сентября Соединенные Штаты совместно с войсками ООН начали военное наступление на прибрежный город Инчхон неподалеку от Сеула и сумели потеснить северокорейские войска. Вскоре северокорейцы были изгнаны из Сеула, а американские военные, перейдя тридцать восьмую параллель, стали продвигаться на север. Китайцы послали недвусмысленное предостережение Организации Объединенных Наций и Соединенным Штатам Америки, предупреждая о последствиях в случае вторжения в Северную Корею и, в особенности, если те осмелятся приблизиться к территории Китая. Глава сил ООН американский генерал Дуглас МакАртур воспринял это предупреждение как попытку давления и, не обращая внимания на призывы президента Гарри С. Трумэна проявлять сдержанность, отверг возможность китайской военной интервенции. Всего за несколько недель северокорейские силы были практически уничтожены, а силы ООН и американские войска зашли в самую глубь Северной Кореи, находясь в такой близости к границе с Китаем, что даже принимали участие в перестрелках с китайскими солдатами. МакАртур собирался даже пересечь границу с Китаем, чтобы отрезать линию снабжения для северокорейской армии, однако Мао опередил его, приведя свои угрозы в исполнение: в конце ноября сотни тысяч китайских солдат вступили в войну на территории Северной Кореи, и расстановка сил снова переменилась. Одновременно с этим увеличилась военная поддержка со стороны Советского Союза, которая ограничилась поставкой самолетов, — Сталин любой ценой стремился избежать прямого военного столкновения с американцами.

Весной 1951 года после ожесточенных боев положение на фронте в районе тридцать восьмой параллели наконец стабилизировались. В апреле того же года президент Трумэн назначил главнокомандующим своевольного МакАртура. В течение двух лет две противоборствующие стороны вели окопную войну с регулярными бомбардировками.

Двадцать седьмого июля 1953 года противники подписали соглашение о прекращении огня. Трехлетняя война унесла с собой жизни более трех миллионов человек, большинство из которых являлись гражданскими лицами. Среди убитых был старший сын Мао, Мао Аньин. С северокорейской стороны потерь оказалось больше, но Южная Корея также лежала в руинах. Пределы границы на тридцать восьмой параллели практически не были изменены.

В северокорейской мифологии война против Южной Кореи воспета как триумф нации, при этом на вклад Советского Союза и Китая внимания обращают мало. Эту войну также приводят в качестве примера устрашения, показывая, что произойдет, если Северная Корея откажется от недавно изобретенного ядерного оружия. Здесь многие полагают, что по причине сильной ненависти, которую капитализм питает к социализму, произойдет молниеносное вторжение американцев в Пхеньян. Прежде чем нас погнали дальше выполнять следующий пункт программы, предусматривающий осмотр гигантских статуй, установленных на площади Ким Ир Сена, я случайно подслушала разговор между гидом и одной из американок.

— Почему вы тратите столько денег на музей, в то время как крестьянам приходится долбить землю кирками и копать лопатами?

— Во всех странах приняты свои методы ведения сельского хозяйства, — спокойно отпарировала гид. — Кроме того, музей является важным образовательным учреждением.

Признаться, я была несколько разочарована зрелищем границы Северной Кореи с ее южным соседом, увидев лишь длинный ряд синих казарм. Не знаю даже, что я там ожидала увидеть. Колючую проволоку? Духовой оркестр?

Рядом с каждой казармой по стойке «смирно» стояли по шесть-семь северокорейских солдат. С южнокорейской стороны вообще никого не было. Слева от нас на флагштоке развевался корейский флаг, а позади казарм находилось здание Свободы, пограничное здание Южной Кореи, построенное в виде современной пагоды. За ним, насколько мог охватить глаз, простирались леса.

Нам потребовалось три часа, чтобы взобраться на сташестиде-сятивосьмикилометровую высоту до так называемой демилитаризованной зоны. Название обманчиво, потому что граница между Северной и Южной Кореей является как раз самой милитаризованной границей в мире. Технически Северная и Южная Корея продолжают пребывать в состоянии войны друг с другом, ведь никаких официальных мирных договоренностей до сих пор так и не заключено. С 1953 года все еще действует соглашение о прекращении огня, и рубеж де-факто проходит вдоль военной границы по тридцать восьмой параллели. Однако это соглашение неоднократно нарушалось, и за последние десятилетия погибли сотни людей, стоявших на посту в этой демилитаризованной зоне.

— Если мы перейдем в среднюю казарму, то оттуда сможем увидеть границу, — сообщила мисс Ри. — В этом и заключается изюминка поездки. Но сегодня мы туда не пойдем, потому что казарма закрыта.

— Почему? — поинтересовалась я.

Мисс Ри пожала плечами:

— Ключи держит у себя южнокорейская сторона. Еще вчера дверь была открыта, но сегодня ее заперли. Никогда не знаешь почему. Наверное, опять на что-то обиделись.

Поскольку в тот момент связи и Интернета не было, то просто нажатие кнопки не помогло бы выяснить причину гнева Южной Кореи. Меня одолело чувство легкой клаустрофобии. На родине нас практически ежедневно держат в курсе новостей из Северной Кореи, но здесь, находясь в самом центре конфликта, я пребывала в полном вакууме.

Раздел Кореи между двумя конкурирующими сверхдержавами — Советским Союзом и Соединенными Штатами — привел к тому, что одна из древнейших и этнически наиболее однородных наций мира раскололась на две части. Единое государство было образовано в Корее еще в 668 году. На протяжении веков здесь то появлялись, то исчезали династии, а иностранные державы, прежде всего Китай и Япония, неоднократно вторгались на полуостров. Однако, несмотря на все это, вплоть до конца Второй мировой войны Корея оставалась единой нацией, единым народом, единой территорией. После раздела полуострова у Советского Союза оказались на руках лучшие карты. В 1920 годах японцы отдавали приоритет расширению тяжелой промышленности на севере, чем на густонаселенном юге, который считали отсталым сельскохозяйственным районом. В 1945 году по контрасту с девятимиллионным севером население юга страны составляло около двадцати миллионов человек. Во время первого года правления Ким Ир Сена на юг бежали более миллиона северокорейцев — в основном христиане и противники режима.

Южная Корея по-прежнему является наиболее густонаселенной: число жителей здесь превышает пятьдесят миллионов человек, что почти в два раза больше, чем на севере. Вплоть до 1970-х годов объем валового внутреннего продукт на душу населения в Южной Корее почти не отличался от северокорейского, однако в наши дни на юге он примерно в тринадцать раз выше. Сегодня эти страны представляют две крайние противоположности: Северная Корея по-прежнему поклоняется сталинской плановой экономике, изоляционизму и строжайшему контролю над собственным населением, в то время как Южная Корея является одной из самых развитых рыночных экономик мира. Эти две страны разделяет не только политическая идеология, но и зеленый пояс шириной четыре километра.

Граница между Северной и Южной Кореей протяженностью двести пятьдесят километров отгорожена с обеих сторон двухкилометровой буферной зоной, и все это вместе взятое представляет собой демилитаризованную зону. Доступ сюда строго ограничен, внутри нее находятся лишь несколько отдаленных скромных поселений. Отсутствие человеческой деятельности превратило ее в прибежище для целого ряда исчезающих видов животных. Здесь обитают сотни разных видов птиц, в том числе такие редкие особи, как японский журавль. Кроме них в зоне можно увидеть дымчатых леопардов, гималайских медведей и практически вымершие разновидности сибирских тигров. Считается, что в узкой по-гранзоне водятся даже корейские тигры, один из самых редких видов на планете. Несколько раз поднимался вопрос о том, чтобы превратить этот район в природный заповедник, но власти Пхеньяна активно бойкотируют робкие инициативы южан.

Монумент Идей Чухче — самое высокое здание в Пхеньяне. Этот обелиск стосемидесятиметровой высоты, авторство которого приписывают Ким Чен Иру, был построен в 1982 году по случаю семидесятилетнего юбилея Ким Ир Сена. По имеющейся информации, структура состоит из 25 550 гранитных блоков, по одному на каждый день семидесятилетней жизни Ким Ир Сена, не считая високосных годов. На вершине обелиска над смотровым плато возвышается металлическое пламя весом пятьдесят пять тонн и высотой двадцать метров.

Чучхе — государственная идеология Северной Кореи, разработанная Ким Ир Сеном после Корейской войны. Чучхе, которую можно перевести как «самобытность», является своего рода смесью марксизма-ленинизма, сталинизма, маоизма, конфуцианства и традиционных корейских систем общественного устройства. Эта идеология позволила Ким Ир Сену дистанцироваться от Советского Союза после смерти Сталина. Северокорейский вождь решительно выступил против мирных хрущевских реформ и лично выразил большую приверженность к бескомпромиссному стилю руководства Мао. Сославшись на идеологию чучхе, Северная Корея отказалась от членства в СЭВ, Совете Экономической Взаимопомощи, организации, нацеленной на улучшение экономического сотрудничества между коммунистическими странами, штаб-квартира которой находилась в Москве. Основная доктрина чучхе — экономическая, военная и политическая самостоятельность, не допускающая помощь или вмешательство других стран, таким образом, Северная Корея стала непоколебимо придерживаться курса на независимость от финансовой поддержки со стороны Советского Союза. Однако цель идеологии чучхе, предполагающая полную свободу, так никогда и не была достигнута правительством Северной Кореи, ведь с самого начала развитие страны полностью зависело от внешней помощи, как, впрочем, и по сей день.

Чучхе был представлен как «третий путь», ведущий к коммунизму. В отличие от марксизма-ленинизма, идеология чучхе считает массы силой, способной двигать историю вперед. Однако массы нуждаются в великом вожде, и именно в этот момент на сцену выходит Ким Ир Сен. В 1980 годах наследник престола Ким Чен Ир удалил из теории чучхе все ссылки на марксизм-ленинизм, заменив их на понятие «кимирсенства». После смерти отца понятие расширилось и стало включать в себя «кимирсенство-кимченирство». Благодаря идеологии чучхе власти в Пхеньяне нашли удобное объяснение переменам 1991 года, объяснив причину распада Советского Союза тем, что никто не догадался приспособить марксизм-ленинизм к местным условиям, что ими было успешно проделано благодаря чучхе.

Северокорейское общество по-прежнему насквозь пропитано идеями чучхе. Здесь даже разработали собственный отсчет времени, согласно которому история начинается в 1912 году, в год рождения Ким Ир Сена или Чучхе I, как его называют северокорейцы. О чучхе дети узнают с первых школьных дней, и, вне зависимости от факультета, изучению чучхе посвящена как минимум пятая часть всех университетских предметов.

Поднявшись в лифте, мы оказались на самой вершине обелиска, где под монументом, изображающим пламя, была расположена смотровая площадка. Отсюда Пхеньян выглядел совершенно обыденно: заурядный азиатский городок, сотканный из бетонных конструкций.

— Не фотографируйте реку! — воскликнула мисс Ри. — Это строго запрещено!

Я посмотрела вниз на коричневую воду. Единственное, что удалось там разглядеть, была горстка жалких речных суденышек.

Выделенные нам на осмотр столицы пять дней подходили к концу. Все жители Пхеньяна выглядели пристойно и представительно; особой бедности мы не заметили, однако повсюду царил тотальный контроль. С лица вождя никогда не исчезала широкая напряженная улыбка. Постановочный спектакль уже стал рутиной и находился под неусыпным контролем, что немудрено, ведь Северную Корею ежегодно посещают около шести тысяч западных туристов, и большинство из них дальше Пхеньяна не пускают. Наша добрая няня мисс Ри, не совершила ни единой ошибки, ни разу не споткнулась, ни разу не сбилась; энергично и любезно перемещала нас с одного места на другое, и все это под присмотром молчаливого мистера Кима. Однажды утром несколько туристов из нашей группы надумали совершить прогулку вокруг гостиницы, однако стоило им лишь выйти за пределы парковки, как их тотчас остановил бдительный персонал.

Мы прибыли в аэропорт одновременно с утренней охраной. Охранники, маршируя нога в ногу, вышли и выстроились в длинный ряд, готовые приступить к службе. Впереди шагал человек, неся в руках большое красное знамя. На гребнях крыш в облаке брызг из оранжевой сварки уже висели рабочие в синих спецовках. Новый основной терминал, архитектурное решение которого потрясало своей авторитарностью, был недостроен. Внутри все сверкало, однако в нос тотчас ударил коварный жгучий запах влаги, плесени и растворителей, указывавший на низкосортное качество стройматериалов.

В тот день ожидалось шесть вылетов: три в Пекин, один в Чжэнчжоу, один во Владивосток и один в Самджийон — последний и был нашим. Нам предстояло лететь чартерным рейсом. Помимо нас в аэропорту находились только состоятельные северокорейцы, те немногие избранные, у которых и документы в порядке, и припасено достаточное количество денег для выезда из страны. В центре зала отправления стоял гигантский глобус, словно напоминание о том, что, несмотря ни на что, мы все живем в огромном мире.

Салон небольшого пропеллерного самолета старой школы Air Когуо встретил нас занавесочками и открытыми багажными полками. Мы могли садиться куда вздумается, к тому же здесь никого не заботило наличие ремней безопасности, аварийных выходов и кислородных масок. Из иллюминаторов открывался вид на темно-зеленую лесную зону. Одолев за полчаса триста восемьдесят четыре километра, мы наконец приземлились на бетонную площадку в Самджийоне.

Воздух на севере страны был заметно холоднее. Промчав нас сквозь редкий хвойный лес, два видавших виды автобуса подвезли нашу группу к Пэктусан, самой высокой святой горе Северной Кореи. Оказавшись на высоте верхушек деревьев, мы взирали на бесплодный, скалистый, почти лунный ландшафт. Подножие легендарной горы кишело солдатами, одетыми в утепленные пальто и большие шапки. Мисс Ри исчезла из автобуса вместе с нашими документами и паспортами. Через некоторое время она вернулась, на ее лице сияла широкая улыбка.

— Вам очень повезло, — провозгласила она благую весть. — Сегодня здесь был Ким Чен Ын! Он только что ушел.

Поскольку канатная дорога в тот день не работала, мы получили особое разрешение подняться почти до самой верхушки горы. Разумеется, нам сказали, что Ким Чен Ын взбирался на нее самостоятельно, но нам позволяется пройти пешком только последний участок, так как на большее у нас нет времени. Мимо нас промчалась группа северокорейских туристов. Они все кричали и смеялись, явно пребывая в эйфории после посещения святыни.

Пока мы с вершины горы разглядывали Небесное озеро, наши мобильники, словно пробудившись ото сна, стали вдруг отчаянно звенеть и вибрировать. Половина водной глади находилась на территории Китая, и у нас, оказавшихся так близко к границе, неожиданно появилась сотовая связь. Мы немедля погрузились в телефоны и стали читать сообщения, а после принялись фотографировать друг друга со всех ракурсов. Но тут вновь спешно возникла мисс Ри:

— Пожалуйста, будьте так любезны, поторапливайтесь. Я ведь вас попросила вернуться через двадцать минут, а прошло почти полчаса. Мы должны многое успеть, нужно двигаться дальше!

Следующим пунктом программы оказалось так называемое место рождения Ким Чен Ира, бревенчатая хижина в глубине леса примерно в часе езды от горы Пэктусан. Здесь, согласно мифологии, родился дорогой вождь, и данное счастливое событие было отмечено в небе появлением двойной радуги. «Даже февраль поздравил его белым снегом», — отмечает анонимный автор биографии, вышедшей под названием «Ким Чен Ир Великий», которую мне удалось приобрести в одном из туристических магазинов Пхеньяна.

На самом же деле Ким Чен Ир, получивший при рождении имя Юрий Ирсенович Ким, родился в восточной части СССР, в селе Вятском, в нескольких километрах от хабаровской военной базы.

Сопровождавшая нас гид — красивая моложавая женщина — с воодушевлением поведала нам о нелегкой жизни Ким Чен Сук, матери Ким Чен Ира. Во время войны с японцами она ушла в подполье. Хижину, в которой она когда-то пряталась, обнаружили в 1960-х годах в результате долгих поисков, затеянных по указанию Ким Ир Сена. Оказалось, что от первоначального здания осталось всего несколько бревен. В 1980-х годах постройку восстановили и превратили восстановлена и превратилась в национальный мемориал. Рядом с хижиной Ким Чен Сук находились две бревенчатые избы, которые также были восстановлены, разумеется, в соответствии с полетом творческой мысли строителей. По словам гида, в прежние времена домики служили штабом для партизанских отрядов Ким Ир Сена.

Бревенчатые постройки оказались битком набиты народом. Нескончаемыми потоками сюда прибывали автобусы с корейскими солдатами, приехавшими для познания вымышленной истории независимости своей страны. Однако в том, что жизнь Ким Чен Сук была непростой, сомневаться все-таки не приходится. В начале 1920-х годов, будучи пяти лет от роду, как и Ким Ир Сену, ей довелось вместе с родителями спасаться бегством в Маньчжурию. В подростковом возрасте потеряла обоих родителей, после чего на какое-то время примкнула к одной из антияпонских партизанских групп. В 1940 году Ким Чен Сук вышла замуж за лидера группировки Ким Ир Сена, и у них родились двое сыновей и дочь: Ким Чен Ир, официально появившийся на свет 16 февраля 1942 года, спустя тридцать лет после рождения своего знаменитого отца (хотя советские и западные историки утверждают, что на самом деле правильным годом его рождения следует все-таки считать 1941-й); родившийся в 1944 году Ким Пьонг Ир; Ким Ген Хи, появившаяся на свет в 1946 году. Ким Пхен Ир утонул в бассейне в Пхеньяне в 1947 году, когда ему исполнилось всего три года. А через два года после трагического происшествия мать Ким Чен Ира, Ким Чен Сук, скончалась во время родов.

Во время Корейской войны Ким Ир Сен женился на своей секретарше Ким Сон Э, и она родила ему еще двоих сыновей и дочь. Старшего сына назвали Ким Пьонг Ир, в честь утонувшего мальчика, и в настоящее время он посол в Чешской Республике.

На следующее утро в том же самом ветхом самолетике мы отправились на восточное побережье: дороги на севере страны находились в таком ужасном состоянии, что проехать по ним было никак не возможно.

— Из автобуса фотографировать не разрешается, — предупредила мисс Ри, когда мы снова оказались на дороге. — Можете снимать красивые пейзажи, но не людей, все ясно?

Люди выглядели здесь беднее, чем в южных пределах страны. Одеты тоже проще, на многих красовалась коричневая или синяя униформа. Личных автомобилей тоже почти ни у кого не было; люди либо передвигались на велосипедах, либо, сбившись в кучу, тряслись в переполненных грузовиках. Многие шли пешком, некоторые на спинах несли тяжелый груз. Позади кичливых клумб с белыми, розовыми и фиолетовыми цветочками пролегали канавы, внутри которых текли мусорные реки. Дома здесь были еще проще, чем в Пхеньяне. Вдоль дорог переливались яркими мазками огромные социалистические полотна.

Для разнообразия нас поселили не в отеле, а в так называемой деревенской семье. Деревня располагалась на идиллическом побережье с песчаными пляжами, все домики новые, опрятные, как на подбор похожи друг на друга. Моя хозяйка, молодая женщина, знавшая несколько английских слов, после моей «регистрации» вручила гостевой пакет с туалетной бумагой и зубную щетку. Это была наша с ней первая и последняя встреча.

Перед обедом, который устраивался почему-то в большой общей столовой, а не в наших «семьях», мы отправились на пляж. Солнце катилось к закату; небо и море сверкали привычными красками. Я опустила ногу в чистую голубую воду. Она оказалась совсем не холодной.

Под предводительством новых гидов мисс Пан и мистера Канга мы торжественно поднимались вверх по лестнице, ведущей к входу в The Golden Trial Bank — единственный на всю Северную Корею банк, в котором иностранцы могут обменивать валюту. Внутри банковского зала с высоченными потолками находилось множество касс, перед которыми стояли небольшие очереди.

— Слишком много не меняйте, — предупредила мисс Пан. — Не забывайте, что из Северной Кореи воны вывозить запрещается. Их нужно потратить здесь.

Я обменяла сто китайских иен, приблизительно сто тридцать пять норвежских крон, и взамен получила сто двадцать пять тысяч вон новенькими пятитысячными банкнотами. Когда мистер Канг увидел такую сумму, брови его взлетели вверх.

— Средняя месячная зарплата здесь составляет сто тысяч вон, — заметил он, предварительно убедившись в том, что находится вне пределов слышимости мисс Пан.

Мисс Пан, дама лет за сорок, всегда безупречно одетая и говорившая по-английски с британским акцентом, была самым строгим из всех наших гидов. Стоило ей заметить кого-нибудь за фотографированием не одобренного ею заранее сюжета, как она тотчас принимала немедленные меры по удалению снимка. Мистер Канг, человек также лет за сорок, оказался спокойным и миролюбивым, проявившим немалое любопытство в вопросах жизни на Западе. В особенности его интересовало все связанное с зарплатами и уровнем цен. «Сколько у вас стоит хлеб? — мог спросить он, удостоверившись, что находится вне зоны досягаемости мисс Пан. — А квартира сколько? Сколько зарабатывает учитель?»

Когда мы выходили из банка, из расставленных по городу динамиков раздавалась громкая военная музыка. На смену шумным маршам пришел благочестивый женский голос. Женщина говорила долго, голос был бодр и полон безграничного сострадания.

— О чем она говорит? — спросила я.

— Ни о чем, — ответила мисс Пан, сделав при этом привычную гримасу, к которой она прибегала в тех случаях, когда не хотела отвечать на поставленный вопрос.

— Она просто сообщает новости, — пояснил мистер Канг, дождавшись, когда мисс Пан отошла в сторону.

Потом мы пошли в бар, где нам вполне пригодились новенькие воны: пол-литра импортного чешского пива стоило здесь двадцать пять тысяч вон. Если не считать небольшой группы американских туристов, мы оказались единственными посетителями.

Путешествие привело нас в самую северную точку Северной Кореи, Расой, свободную экономическую зону на границе Китая и России с населением около двухсот тысяч человек. Простым северокорейцам доступ сюда закрыт, во всяком случае, без взятки. Зону Ким Чен Ир, чем она заслужила репутацию, в котором властям Северной Кореи было позволено экспериментировать с капитализмом и свободными рынками. На этой ограниченной контролируемой территории правительство могла пожинать столь необходимый ему капитал.

После посещения бара мисс Пан отвезла нас на текстильную фабрику, где нам предписывалось выражать бурное восхищение северокорейскими рабочими. Рассаженные длинными рядами девушки в синих комбинезонах шили желтые жилеты для рыбалки, непрестанно повторяя одни и те же механические движения. Каждая занималась строго определенной деталью жилета.

— Рабочие здесь трудятся с восьми утра до шести вечера, включая перерывы, — сообщил начальник. — По договору они зарабатывают по сто долларов в месяц.

Эта сумма раз в десять превосходила выше упомянутую мистером Кангом среднюю зарплату.

— Можно нам фотографировать? — спросила Линда.

— Сколько угодно, — любезно заверила нас мисс Пан.

— А кто покупает эти жилеты? — поинтересовалась я.

— В основном китайцы, — ответил начальник.

— Однако в связи с санкциями, вероятно, продажа товаров из Северной Кореи в Китай — дело нелегальное? — возразил Марсель.

— Так и есть, но именно по этой причине на всей одежде вместо «Сделано в КНДР» мы ставим марку «Сделано в Китае», — удовлетворенно пояснил начальник.

Позади фабричного здания было развешано большое количество одежды для просушки.

— Мы все принимаем участие в помощи жертвам наводнения, — сказала мисс Пан. — У северокорейцев так принято, мы всегда друг друга выручаем.

— Можно мне сфотографировать одежду? — попросила я.

— Да зачем ее фотографировать? — ответила мисс Пан, скорчив гримасу.

Несколько недель назад этот регион пострадал от сильных дождей и наводнений. Более пятисот человек погибли, разрушено или получило серьезные повреждения около тридцати тысяч домов. Бурные потоки смели с лица земли целые деревни. Согласно информации оппозиционной южнокорейской газеты «Daily NK», в период стихийного бедствия было найдено множество тел утопленников, прижимавших к груди портреты Ким Ир Сена и Ким Чен Ира.

Дорога к границе с Китаем была узкой и вся в прорехах. Улучив момент, мисс Пан, камеру за камерой, просмотрела все наши снимки из Расона, присвоив при этом себе право на удаление всех неугодных. Большинство моих снимков были одобрены ее критическим взглядом, за исключением, пожалуй, заставившей ее поморщиться фотографии моряка в грязной дырявой одежде:

— Я же вас предупреждала, только красивые вещи, — произнесла она строгим голосом и решительно нажала на кнопку удаления.

Самым последним пунктом обширной экскурсионной программы стало посещение Дома русско-корейской дружбы. Дом находился прямо у ржавого железнодорожного моста, так называемого моста Дружбы, ведущего на территорию России. На стенах висели фото Кимов 1-го, 2-го и 3-го крупным планом в окружении русских делегатов.

После присоединения Крыма и последовавших со стороны Запада санкций российские власти вновь стали проявлять интерес к своим азиатским соседям. Через несколько месяцев после присоединения правительство России простило Северной Корее девяносто процентов суверенного долга, большая часть которого тянулась еще из советских времен. Недавно между Владивостоком и Расоном открылось паромное сообщение. Российское управление железных дорог проводит комплексную модернизацию северокорейской сети железных дорог, проинвестировав в ремонт инфраструктуры соседней страны триста миллионов долларов. Приманкой для этого шага послужило предоставление России эксклюзивного доступа к полезным ископаемым. Данный проект вместе с получением выхода в море через порт Расой в долгосрочной перспективе должен привести к увеличению транзитного трафика и укреплению экономических связей между Москвой и Пхеньяном. До сих пор главным торговым партнером Северной Кореи считается Китай, на долю которого приходится более шестидесяти процентов внешней торговли. Для сравнения, по данным 2013 года, общий объема импорта и экспорта Северной Кореи с Россией составлял всего один процент.

2015 год официально был объявлен годом дружбы России и Северной Кореи, который, по заявлению российского МИДа, поставил перед собой задачу вывести дружбу двух стран «на новые высоты». В феврале 2016 года Россия подписала соглашение, по которому она обязывалась возвращать незаконно въехавших в Россию северокорейских граждан, если будет гарантировано, что их не подвергнут тюремному заключению в собственной стране. Последний пункт означает, что теоретически ни один из северокорейских беженцев не может быть отправлен Россией на родину, но при этом и шансы на законное получение российского вида на жительство у последних невелики. С 2011 по 2015 год из шестидесяти восьми граждан Северной Кореи, попросивших убежище в России, только двое получили статус беженцев. Тем не менее на территории Российской Федерации в данный момент проживает немало северокорейцев: только за последние годы около пятидесяти тысяч человек получили разрешение на работу. Все они задействованы в ручном труде под присмотром охранников, перевезенных из Северной Кореи. Большая часть их заработной платы изымается северокорейскими властями, наживающими капитал благодаря поставкам дешевой рабочей силы, которая в том числе направляется в страны Азии и Африки.

К моменту написания книги дружба между Россией и Северной Кореей слегка поостыла. В 2016 году правительство Северной Кореи провело два ядерных испытания, которые привели к ужесточению санкций ООН. Помимо прочего, был введен полный запрет на импорт угля и минералов из Северной Кореи. В 2017 году возросло количество испытаний боевого оружия и ядерных взрывов, при этом северокорейские ракеты становятся все более мощными, а атомные бомбы все более опасными. Президент Путин подверг критике испытания и запуск ракет, поддержав ужесточение санкций ООН против Северной Кореи. В то же время он предостерег президента Дональда Дж. Трампа от жесткой риторики и введения более суровых санкций, которые, по его доводам, не окажут никакого влияния на правительство Северной Кореи. Стремясь любой ценой избежать жестокой и разрушительной войны на окраинах страны, российские власти, разумеется, не заинтересованы в том, чтобы этот маленький непредсказуемый восточный сосед продолжал заниматься разработками надежного оружия массового поражения. А уж тем более в свете вышеупомянутых недавних крупных инвестиций российских властей в инфраструктуру этой страны с целью приобретения доступа к драгоценному незамерзающему порту.

Мало кто думал, что власти Северной Кореи сумеют пережить перемены 1990 годов — времени, когда один за другим шатались и падали коммунистические режимы. После распада Советского Союза многие ожидали, что вскоре дойдет очередь и до северокорейского правительства. Однако открытию страны Ким Чен Ир предпочел альтернативу отдать в лапы голодной смерти сотни тысяч своих людей.

Сколько же времени отпущено существованию этой диктатуры? В отличие от Китая и Советского Союза, северокорейское правление превратилось в наследственное. Внук Ким Ир Сена, Ким Чен Ын, построил в своей стране парки с аттракционами, лыжные трассы и сверкающий новенький аэропорт, но это мало что изменило: Северная Корея по-прежнему продолжает путь одиночки, уделяя больше внимания ядерным испытаниям, чем общепринятой дипломатии. Слежка и контроль за населением не имеют аналогов в истории человечества. Одновременно с этим в последнем коммунистическом государстве мира растет расслоение. Пока семья Кима наслаждается французскими коньяками, а разбухший средний класс ведет относительно комфортную жизнь в столице, согласно данным ООН, пятая часть всех детей в стране в возрасте до пяти лет страдает от недоедания, не говоря уже о том, что в трудовых лагерях в нечеловеческих условиях содержится от 80000 до 120000 человек. Нередко единственным преступлением, послужившим причиной осуждения этих людей, была попытка бежать за границу.

В Южной Корее существует целое министерство, полностью посвященное вопросу объединения страны, однако при этом доля жаждущих воссоединения южнокорейцев с каждым годом становится все меньше. Подведение итогов объединения Восточной и Западной Германии показало, что по своей дороговизне оно превзошло все самые негативные ожидания: общие расходы вылились в бешеную сумму, которая варьируется от полутора до двух миллиардов евро. При этом нужно учитывать и то, что Германия к тому моменту была разделена на сорок четыре зоны, при этом Восточная Германия никогда не была настолько закрытой страной, как Северная Корея. Корейский же полуостров разделили по тридцать восьмой параллели в 1953 году, так что можно

утверждать, что стоимость воссоединения Кореи обойдется в такую сумму, по сравнению с которой цена, уплаченная Германией за Wiedervereinigung, покажется просто смешной.

Но экономический аспект возможного воссоединения — лишь одна сторона медали. Несмотря на то что все большее число северокорейцев имеет возможность взглянуть на внешний мир при помощи контрабандных DVD-дисков и флэш-карт, тем не менее культурный шок уже оказался сокрушительным явлением для тех нескольких тысяч счастливчиков, которые все-таки сумели бежать в Южную Корею. Многие из них так и не сумели приспособиться к жизни на капиталистическом юге.

Однако подавляющему большинству не удалось далеко убежать. В настоящее время более двухсот тысяч северокорейцев нелегально пребывают на территории Китая, находясь в постоянном страхе депортации. Чтобы усложнить переход, не так давно китайские власти установили вдоль границы заборы из колючей проволоки и камеры наблюдения. Ключ к будущему Пхеньяна находится уже не в Москве, а в Пекине. Пока Китай заинтересован в том, чтобы ставить заслон массовой иммиграции бедных северокорейцев, режим, вероятно, закончится еще нескоро.

Северокорейский пограничник оказался еще более дотошным, чем мисс Пан. Ревностно перелистав фотографии на моей камере — более шести сотен, — он удалил оттуда все снимки с бедно одетыми людьми и фотографии военных, которых было тоже немало. К счастью, я оказалась достаточно дальновидной, чтобы сделать копии.

Покончив с моей камерой, пограничник явно подустал, поэтому фотографии всех остальных он пролистывал намного быстрее. Почему-то никому из них не пришло в голову исследовать содержимое наших мобильных телефонов. Но при этом он не забыл проверить все кошельки и конфисковать у Марселя оставшиеся воны, которые тот не успел потратить.

Позади нас в очереди стояла группа полных говорливых китайцев, нагруженных полиэтиленовыми пакетами с препаратами северокорейской натуральной медицины. Из примерно двухсот тысяч ежегодных посетителей Северной Кореи большинство составляют китайские туристы-однодневки, приезжающие в страну за покупками. В Северной Корее они могут, к примеру, приобрести сушеную кожу змеи и чаи от всех болезней, — начиная от рака брюшной полости до импотенции, — уплатив при этом мизерную долю стоимости этих товаров в Китае.

Маленький автобус подвез нас к китайскому погранпосту. Никто из пограничников не говорил по-английски, но после долгой дискуссии они в итоге согласились проштамповать паспорта и впустить нас в Китай. Широкие, роскошные, залитые светом китайские дороги все до одной оказались с двусторонним движением и без единой пробоины.

Навстречу нам уже неслись сияющие неоновые рекламы.

Мимо мелькали джунгли из стекла и металла с вывесками эксклюзивных бутиков: Bvlgari, Prada, Chanel, Gucci… Северная Корея находилась всего лишь в нескольких минутах езды по железной дороге, но я уже пребывала в ином мире, в полном смысле слова — вдали от семейной диктатуры. Я была в Даляне. Настоящее название, происходящее от русской версии «Дальний», «далекий», город получил в период владычества русских в конце XIX века, который продлился всего несколько лет. Сегодня Далянь, город с населением около семи миллионов человек, является одним из наиболее стремительно растущих китайских поселений. Недавно газета China Daily признала его лучшим в Китае.

Мне нужно было попасть в соседний Люйшунь, или Порт-Артур, как его до сих пор называют на Западе. Существует довольно запутанная история о том, как в 1898 году Порт-Артур оказался в руках у русских, чтобы спустя семь лет снова выскользнуть из них, однако мне она представляется важной для понимания того, насколько постепенно происходил процесс свержения с престола Николая II и падения Российской империи. Ведь именно здесь, в этом малозначимом китайском портовом городишке, завершилась восточная экспансия имперской России на восток после почти трехсотлетнего авантюристического роста. После того как в 1613 году власть оказалась в руках семьи Романовых, Российская империя прибавляла к своей территории в среднем более ста квадратных километров в день. Другими словами, Николай II занимался тем же, чем и его предшественники: увеличением российских просторов. Можно ли поверить в то, что молодой неопытный царь даже под угрозой окончательной потери всего продолжал бредить покорением Маньчжурии, Кореи и Тибета, и, возможно, даже Персии?

Поначалу азиатским амбициям Николая сопутствовала удача, не в последнюю очередь из-за ослабления позиции китайского императора. В середине XVII века маньчжуры — так назывались выходцы из Маньчжурии, расположенной в наши дни на северо-западе Китая, — свергли династию Мин и основали династию Цин. Маньчжуры правили в Китае более двухсот пятидесяти лет, вплоть до 1912 года, построив при этом строго иерархическую систему, в основе которой лежало этническое расслоение при подчиненном положении китайцев.

Первоначально захватническим планам династии Цин сопутствовал успех: им удалось покорить широкие монгольские просторы на севере, территории Туркестана на западе и Тибета и Мьянмы на юге. При этом у них наблюдалось значительное техническое опережение и происходил стремительный прирост населения. Но на протяжении XIX века прогресс стал снижаться, и на поверхность всплыли проблемы как внутренней, так и внешней политики. Производство продуктов питания не поспевало за ростом населения, что привело к росту националистического повстанческого движения по всей стране. В это же время произошел ряд вторжений в страну со стороны иностранных держав. Великобритания потребовала от Китая открытия большого количества китайских портов для расширения торговли, но встретила отказ со стороны китайского императора. Одним из наиболее важных и прибыльных экспортных товаров Великобритании являлся производимый в Индии опий, однако из-за вреда для здоровья от его употребления торговля опиумом в Китае была строго воспрещена. В 1839 году, в ответ на захват китайцами крупной контрабандной партии этого товара, англичане развязали военный конфликт. Эта война вошла в историю как Первая опиумная война. Проигравших китайцев вынудили отказаться от Гонконга и открыть пять торговых портов. Однако англичан это не удовлетворило, они потребовали легализации опиума и предоставление доступа британским торговцам ко всей территории Китая. В 1856 году разразилась Вторая опиумная война, и на этот раз на стороне Британии воевала Франция, также желавшая обеспечить доступ к прибыльному китайскому рынку.

Русские выбрали удачное время для вторжения. В 1858 году, когда император Сяньфэн был ослаблен борьбой с французами и британцами на юге, на северной границе Китая появились русские солдаты, в результате чего китайцам пришлось подписать соглашение о границе, так называемый Айгунский договор, который оказался чрезвычайно выгодным для русских. Одним росчерком пера Россия закрепила за собой территории на севере от реки Амур, при этом ее просторы увеличились еще на шестьсот тысяч квадратных километров.

Айгунский договор отменил Нерчинский договор 1689 года, который являлся первым пограничным соглашением между Китаем и Россией. В XVII веке Россия, покорив обширные сибирские территории, впервые стала делить границу с Китайской империей. Однако граница между двумя странами не была четко обозначена, и у маньчжурского императора возникли вполне обоснованные подозрения о том, что у реки Амур, которую он считал своей территорией, стали обустраиваться русские поселенцы. Время от времени по этой причине между двумя империями разгорались вооруженные конфликты, но для переговоров требовалось немало времени. С момента отправки письма из императорского дворца в Пекине до момента его получения в царском дворце в Санкт-Петербурге могли пройти годы, а когда оно там, наконец, появлялось, то возможность правильно истолковать его содержание предоставлялась далеко не всегда. Летом 1689 года представители обеих империй встретились наконец в городке Нержинск, на карте современной России расположенной на севере границы Монголии и Китая. Русские надеялись приобрести новые земли в северной части реки Амур, и более всего их интересовал выход к Японскому морю. Но так уж получилось, что на этот раз у посланника маньчжурского императора оказалось в распоряжении в пять раз больше солдат, чем у русского — в общей сложности их число составило более десяти тысяч, что вынудило русских довольно быстро отказаться от своих честолюбивых территориальных притязаний.

С подписанием Айгунского договора, русские наконец получили контроль над территориями к северу от реки Амур. Два года спустя, сразу после того, как британские и французские войска заняли Пекин и подожгли императорский летний дворец, русские получили доступ к Японскому морю и вскоре сумели вынудить ослабевшего китайского императора подписать еще одно пограничное соглашение, так называемую Пекинскую конвенцию. На этот раз китайцы обязывались передать России территорию к востоку от реки Уссури. Таким образом, Россия получила в свое распоряжение прибрежную границу Китая вдоль Японского моря и вдобавок к этому еще и четыреста тысяч квадратных километров китайской земли. Возглавлявший переговоры с российской стороны Николай Муравьев изначально не планировал присоединение тянущейся до самой Кореи китайской береговой линии, однако последующее решение обосновал следующим образом: «Если эта территория останется в руках Китая, то ее получат британцы»[13]. В том же году русские основали город Владивосток, название которого означает «Правитель Востока». Этимология слова не оставляет ни малейших сомнений относительно уровня амбиций.

В Китае эти пограничные соглашения, заключенные после опиумных войн, принято называть «недостойные договоры». Китайцы и по сей день считают, что во время заключения этих договоров западные державы вероломно использовали слабость Китая, и лелеют надежды на то, что дальнейшее укрепление китайских позиций поможет впоследствии их изменить. Великобритания и Франция уже давным-давно покинули китайские пределы, но китайско-российская граница, как и в прежние времена, проходит по линии, указанной при подписании соглашений 1858 и 1860 годов.

В 1894 году к играм великих держав присоединилась Япония. После столетий изоляционизма Японская империя с рекордной скоростью сумела модернизировать свое общество, а заодно и армию. Японцы с беспокойством наблюдали за стремительной экспансией русских в сторону побережья Тихого океана. Больше всего их беспокоило начавшееся в 1892 году строительство Транссибирской магистрали общей протяженностью более девяти тысяч километров, которая после своего завершения должна была соединить Москву на западе с Владивостоком на востоке. Японский император боялся, что жаждущий экспансии русский царь не сдастся до тех пор, пока не доберется до Японии, поэтому поспешил создать буферную зону. Первого августа того же года Япония объявила войну Китаю, направив в Корею восемь тысяч солдат. Цель японцев состояла в получении контроля над Корейским полуостровом, который, начиная с XVII века, находился в подчинении у Китая.

Война закончилась победой японского императора, и в результате Тайвань вместе с полуостровом Ляодун, на котором находился Порт-Артур, отошли к Японии. Корейское королевство, на протяжении многих веков платившее дань китайской династии Цин, наконец обрело полную независимость.

Однако триумф японцев оказался недолгим. Россия и европейские колониальные державы были недовольны тем, что азиаты имеют притязания на территории, на которых они считали себя полновластными хозяевами. Через шесть дней после окончания войны Франция, Германия и Россия вынудили японцев отказаться от полуострова Ляодун. В 1896 году Россия и Китай заключили между собой тайный военно-экономический союз против японцев, который в числе прочего гарантировал русским право проложить Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД) через Маньчжурию. Железнодорожное полотно Транссибирской магистрали значительно сокращало путешествие до Владивостока, а ведь к тому времени Российская империя успела настолько разрастись, что возникла насущная необходимость в коротком пути.

С основанием Владивостока русские могли наконец закрепиться на берегу Японского моря, но поскольку в зимние месяцы оно замерзало, то до идеала было еще далеко. Порт-Артур, названный в честь британского морского лейтенанта, участника Второй опиумной войны, находится на отдаленной точке Ляодунского полуострова, поэтому море здесь не замерзает круглый год. В 1897 году русские заняли Порт-Артур, а через год уговорили китайцев согласиться передать его России в аренду на двадцать пять лет. После подписания соглашения русские инженеры немедленно приступили к постройке железнодорожных путей, соединяющих Порт-Артур с Восточным Китаем и Транссибирской магистралью.

Министр финансов Сергей Витте, один из немногих рассудительных министров в окружении Николая II, был обеспокоен тем, как оккупация Порт-Артура способна повлиять на отношения с японцами. «Этот роковой шаг будет иметь катастрофические последствия», — предупреждал он. Однако со своей стороны царь Николай II был вполне удовлетворен положением вещей: «Наконец-то у нас будет незамерзающий порт. Я благодарен за то, что перехват прошел спокойно. Это меня несказанно обрадовало! Теперь мы долгое время можем чувствовать себя в безопасности», — писал он в письме своей матери в марте 1898 года[14].

В следующем, 1899 году русские основали портовый город Дальний, в наши дни носящий название Далянь. Приблизительно в это же время вспыхнуло так называемое восстание боксеров, китайское восстание, инициированное боксерами, членами общества «Кулак справедливости и гармонии». Восстание было направлено против христианских китайских и иностранных миссионеров и в целом против влияния западного империализма. Заручившись поддержкой местных властей, боксеры атаковали иностранные посольства и компании, включая Китайско-Восточную железную дорогу.

Для защиты российских инвестиций царь направил в Маньчжурию 170000 солдат. Помимо этого, Япония, Великобритания, Франция, США, Германия, Италия и Австро-Венгрия также отправили свои войска для подавления мятежа, унесшего несколько тысяч жизней боксеров, солдат китайского правительства и гражданского населения. Осенью 1901 года правительство Китая было вынуждено подписать Боксерский протокол, по которому брало на себя обязательства по выплате более трехсот миллионов долларов военного ущерба и разрешало размещение иностранных войск внутри страны. На территории Маньчжурии осталось более половины русских солдат, и по сути дела, Николай II вынудил китайцев отдать Маньчжурию России. Это спровоцировало японцев, но тем не менее во время встречи с российской стороной они предложили России оставить за собой Маньчжурию в обмен на укрепление японцев в Корее. Однако царь не желал идти ни на какие компромиссы, кроме тех, которые сулили ему полную победу: «Мне лично не нужна Корея, но я не хочу, чтобы ею владели японцы. Если они сделают такую попытку, то это приведет к casus belli»[15]. Витте предупреждал, что все эти авантюры являются «детскими играми, которые приведут к катастрофе», но к его словам никто не хотел прислушиваться[16].

Япония несколько раз предлагала сделку, но Николай даже не удостоил ее ответом. В конце концов японцы сочли, что с них уже достаточно. В ночь на девятое февраля 1904 года, в то время как царь наслаждался оперным представлением «Русалка» в модном Мариинском театре в Санкт-Петербурге, японские торпедные катера неожиданно атаковали российский флот в Порт-Артуре. На следующий день Николай объявил Японии войну. И только одиннадцатого февраля, через два дня после первой атаки, Япония официально объявила войну России [17].

Внезапная атака была тщательно спланирована — японцы прекрасно знали, что русским потребуется немало времени для дополнительной мобилизации. К этому времени Транссибирскую магистраль уже почти завершили, кроме одной важной детали: не закончили строительство ветки на берегу озера Байкал. По льдам проложили временную колею, способную выдержать вес лишь одного запряженного лошадьми вагона, так что армия вместе со всей муницией пришлось идти по замерзшему озеру пешком, что значительно замедляло ее продвижение. Железная дорога была одноколейной, и лишь на нескольких участках позволяла обходить встречные поезда. Скорость поездов при этом была невысокой. Полотно прокладывали быстро, в среднем примерно по два километра в день и, чтобы сократить затраты, в качестве рабочей силы привлекали солдат и заключенных. На больших расстояниях средняя скорость составляла менее десяти километров в час, поэтому для переправки полков в Порт-Артур потребовалось не менее пятидесяти дней. К этому моменту империя настолько разрослась, что уже не могла эффективно защищать саму себя.

Царя Николая II в буквальном смысле слова вытащили из кровати.

Поездка в автобусе из Даляня в Люйшунь заняла час. Когда мы подъехали к месту, которое, по-видимому, считалось главной улицей города, я вышла из автобуса, вполне гордясь собой. Еще бы, несмотря на временно постигшую меня неграмотность и глухоту, я сумела управиться без посторонней помощи! Перед отъездом мной были предприняты кое-какие попытки овладеть базовым китайским, однако дальше фонетики дело не пошло. Подмогой мне служили листочки с адресами, написанными рукой портье, если, конечно, те владели английским, в противном случае в ход пускалось скачанное перед отъездом приложение англо-китайского словаря. Остановив такси, я продемонстрировала пожилому беззубому водителю записку с адресом, выданную мне на стойке регистрации, после чего он довольно быстро пресек попытки завести разговор. Выехав из центра, он остановил машину на просторной пустующей стоянке. Это и было место моего назначения. Я приобрела входной билет для посещения достопримечательности на вершине холма, именуемой туристическими властями Scenic View Point[18]. Отсюда открывался прекрасный вид на город, что когда-то послужило причиной превращения данного места в центр тяжелейших баталий времен Русско-японской войны.

Бои в окрестностях Порт-Артура длились в течение всего 1904 года. С наступлением лета японцы заблокировали порт, однако взять территорию под полный контроль им так и не удалось. Русские решили использовать это время для строительства траншей и фортов на всех стратегических пунктах, оказавшихся в их распоряжении. Одной из серьезнейших проблем японцев была плохая видимость портовой зоны, но она оказалась на руку русским, ведь благодаря ей они могли перемещать свои корабли с места на место. За лето и осень японцам удалось овладеть большим количеством высот в окрестностях порта, однако в руках у русских оставалась наиболее важная из них, «Высота 203», получившая такое название из-за того, что находилась в двухстах трех метрах над уровнем моря. В сентябре японцы совершили наступление с целью ее захвата, но кампания потерпела неудачу. В конце ноября ими была предпринята еще одна попытка, которая привела к смерти более восьми тысяч японских и более шести тысяч русских солдат. Густое облако из запаха крови, испражнений и пороха разлилось над всей территорией порта и повисло над близлежащими холмами.

Я поднялась на залитый солнцем холм, где царило полное умиротворение. На вершине, поросшей пышной зеленью, кроме меня, никого не было. Попав сюда, я поняла, почему сто лет назад этой высоте придавалось такое серьезное значение: отсюда просматривался весь порт, что облегчало обстрел пришвартованных кораблей. Рядом находился довольно безвкусный мемориал, возведенный японцами в честь победы и занятия высоты: огромная винтовочная гильза, сделанная из остатков боевых металлических ружей. Из брошюры, изданной китайским туристическим агентством, я узнала, что достопримечательность именуется не иначе как «памятник Позора».

Порт-Артур пал второго января 1905 года, через несколько недель после того, как Высота 203 оказалась в руках японцев, однако сама война продлилась еще почти полгода. В конце февраля примерно в четырехстах километрах к северу от Порт-Артура, в Мукдене (в наши дни Шэньян), произошло столкновение между российской и японской армиями, в котором с обеих сторон приняли участие полмиллиона человек. По мнению многих историков, это сражение, унесшее жизни около пятнадцати тысяч японцев и восьми тысяч русских, оказалось крупнейшим в мировой истории.

Но это был еще не конец. За год до этого, пятнадцатого октября 1904 года, в Балтийское море на нескольких военных кораблях вышла Вторая Тихоокеанская эскадра российского императорского флота с экипажем в составе двенадцати тысяч моряков. Начало пути выдалось не слишком удачным: двадцать первого октября эскадра вошла в полосу сильнейшего тумана у Доггер-банки и была атакована японскими торпедоносцами. Эскадра открыла огонь и по ошибке обстреляла британские рыболовецкие траулеры, убив при этом двух рыбаков. В начале мая 1905 года русский флот отплыл из Балтики и добрался до берегов Индийского океана. Двадцать седьмого мая в Цусимском проливе между Кореей и Японией русские столкнулись с японским флотом и вступили с ним в морское сражение, оказавшееся крупнейшим со времен Трафальгара. Здесь они потерпели полное поражение: около пяти тысяч русских моряков были убиты, приблизительно шесть тысяч попали в плен.

Японцы потеряли всего сто семнадцать человек и три торпедных катера.

На этом война практически закончилась, и Россия оказалась перед фактом унизительного поражения. Впервые в мировой истории европейская страна проиграла в войне стране азиатской. На мирных переговорах в Портсмуте, формально возглавляемых президентом США Теодором Рузвельтом, российскую сторону представлял Сергей Витте. Очевидно, ему пришлось приложить во время переговоров немало усилий, потому что в итоге русские, как говорится, отделались легким испугом. Но от Порт Артура, полуострова Ляодан и южной части острова Сахалин все-таки пришлось отказаться и передать их в руки японцев. Помимо этого, русских обязали покинуть Маньчжурию, но при этом освободили от выплаты контрибуций и сохранили за ними северную часть Сахалинского полуострова. Хотя Рузвельт и не присутствовал на переговорах, но за свой вклад он был награжден Нобелевской премией мира и оказался первым (но отнюдь не последним) президентом США, удостоенным этой престижной награды.

1905 год выдался тяжелым для царя Николая II и Сергея Витте. За войну пришлось заплатить высокую цену, в том числе и в тылу. Отправляя армию за тысячи километров на войну, цель которой была понятна лишь единицам, страна испытывала нехватку продовольствия в крупных городах. Двадцать второго января на площадь перед Зимним дворцом вышли сотни мирных демонстрантов с требованиями реформ, улучшения условий труда и прекращения войны с Японией. В руках они несли иконы и портреты Николая II. Самого царя во дворце не оказалось, но там находился его дядя, великий князь Владимир Александрович, занимавший должность командующего войск гвардии и Петербургского военного округа. Он-то и отдал приказ стрелять по демонстрантам. В тот день, вошедший в историю как Кровавое воскресенье, были убиты более ста тридцати человек. После этого события по всей империи прокатились массовые забастовки, протесты и волнения. На фоне унизительного поражения в Русско-японской войне осенью того же года все крупные города были охвачены всеобщей стачкой. Царю срочно пришлось что-то предпринять, и он назначил Витте премьер-министром с особыми полномочиями. В разработанном Витте законодательном акте, оставшемся в памяти потомков под названием «Октябрьский манифест», провозглашалось право всех граждан империи на получение основных гражданских прав, в том числе и свободы слова. Помимо этого было учреждено законодательное собрание — Государственная дума, в полномочия которой входило осуществление ограниченного контроля за государственным бюджетом. Согласно основному принципу, в Думу имели право избираться люди из всех слоев общества, что по задумке могло поспособствовать созданию новой демократической и справедливой России. Однако абсолютный монарх всея Руси не хотел менять курс и распустил и первую, и вторую Думы, которые, по его мнению, были чересчур экстремистскими. Неспособность Николая II осознать, что времена изменились, а дни самодержавия сочтены, ему дорого обойдется впоследствии.

Выехав за пределы центра Люйшуня, можно попасть на кладбище мучеников, крупнейшее место погребения иностранцев в Китае. Здесь захоронены две тысячи русских людей. Множество захоронений датировано периодом войны 1904–1905 годов, но некоторые из них появились позже, во время освобождения Маньчжурии после Второй мировой. Могилы, среди которых немало украшено красными звездами с надписями «Герой Советского Союза», имеют удобное расположение, но при этом видно, что за ними никто не ухаживает. Вторая мировая война не закончилась вместе с самоубийством Гитлера тридцатого апреля 1945 года. Девятого августа, через три дня после взрыва ядерной бомбы над Хиросимой, полтора миллиона советских солдат вторглись на территорию Китая, чтобы выгнать оттуда японцев, оккупировавших Маньчжурию еще в 1931 году.

Японцы потеряли все приобретения 1905 года, в том числе юг Сахалинского полуострова и Курилы, которые по решению Ялтинской конференции были переданы России. Кроме того, они потеряли контроль над Корейским полуостровом, который впоследствии разделили между собой Советский Союз и США. В наши дни разгорелся спор между Россией и Японией по поводу трех небольших островов: Итурупа, Кунашира и Шикотана, а также небольшой группе островов Хабомаи. Японцы отрицают их принадлежность к Курилам, в то время как русские продолжают настаивать на том, что острова являются частью завоеванной ими территории, которая по окончанию войны перешла к ним на законных основаниях. Разногласия по поводу небольших кусочков суши с населением около десяти тысяч человек являются причиной того, что между Японией и Россией до сих пор еще не подписано официальное мирное соглашение об окончании Второй мировой войны.

Советская армия простояла в Порт-Артуре десять лет. В 1955 году советские солдаты покинули город в соответствии с договором о дружбе, подписанным Мао и Сталиным пятью годами ранее. Кстати, вывод войск произошел уже после смерти Сталина, когда у руля оказался его преемник Никита Хрущев. В наши дни единственное, что осталось от мечты русских и японцев о властвовании в Порт-Артуре, — обветшавшие постройки и памятники военных времен, кладбище и тюрьма, а также небольшая деревянная железнодорожная станция бирюзового цвета. Русским так и не удалось провести сюда Китайско-Восточную железную дорогу, как было запланировано. Сегодня здание небольшой станции, находящееся под управлением Министерства железных дорог КНР, пребывает в рабочем состоянии.

Давно канули в лету времена, когда китайцы нуждались в помощи русских для расширения сети железных дорог. В наши дни китайская железнодорожная промышленность переживает небывалый рост. За последнее десятилетие количество пассажиров увеличилось почти в два раза, да и сама железнодорожная сеть Китая является второй по величине в мире после Соединенных Штатов. Каждый год китайские поезда перевозят около двух с половиной миллиардов пассажиров, и это тем более впечатляет, если учесть, что по протяженности каждая поездка по стране в среднем составляет не менее пятисот километров. Расширение китайской железнодорожной сети и, не в последнюю очередь, пуск высокоскоростных поездов между крупными городами — яркий пример бурного экономического развития Китая последних лет. Страна в буквальном смысле слова развивается с бешеной скоростью.

Преодолев восемьсот километров в северном направлении, скорый поезд всего за несколько часов доставил меня из Даляня в Харбин. За окнами экспресса промелькнули сотни однообразных современных высоток, а затем и они скрылись из виду. Далее шли луга, кукурузные поля. Затем снова многоэтажки.

Перед тем как отправиться в поездку, я выслушала немало предупреждений о том, что Китай очень напоминает Индию, за исключением, пожалуй, желудочных инфекций. На счет последнего я не переживала, однако ни один из предупреждавших меня сам никогда в Китае не бывал. Согласно расхожему мнению, Китай — место, где повсюду встретишь огромные толпы народа, где все происходит очень медленно и большую часть времени приходится тратить на автомобильные пробки — если, конечно, вы не сели в скорый поезд, который обойдется вам не дешевле, чем перелет на самолете. Однако если не принимать во внимание повисший над мегаполисами смог, то в целом китайские города выглядят чистыми и вполне неплохо организованными. Повсюду длинные очереди, но народ здесь дисциплинированный, и почти никто не пытается прорваться вперед. Эффективность и упорядоченность здесь во всем, чего никак не скажешь об индийских городах.

Тем не менее в этих прекрасно обустроенных аккуратных городах совершенно отсутствуют черты индивидуальности: единственное, что здесь можно увидеть, — это либо квадратные потрескавшиеся бетонные коробки, либо современные глянцевые постройки из стекла, утопающие в океанах неонового света. Один город практически не отличим от другого, они похожи друг на друга как две капли воды, но и среди них есть одно счастливое исключение: Харбин. Вот это уж воистину редкое явление — китайский город с собственным лицом.

Харбин основан русскими в 1898 году в качестве административного центра Китайско-Восточной железной дороги. Название происходит от маньчжурского и означает «место для сушки сетей»[19], как бы напоминая о том, что изначально Харбин являлся бедной рыбацкой деревушкой. Русские время зря не теряли, и вот уже вскоре вдоль речных берегов выросли торговые улицы и церкви. Через несколько лет количество городского населения составляло уже тридцать тысяч жителей. Воздвигнутый в 1900 году Никольский собор был разрушен в период Китайской культурной революции. А вот построенная в 1930 годах церковь Святой Софии сохранилась до наших дней, несмотря на уязвимое положение прямо в центре города.

Зеленый купол-луковка в окружении китайских вывесок выглядел очень странно. В течение многих лет церковь служила складом для близлежащего универмага, повторяя судьбу многих русских храмов во время правления коммунистов. Примерно двадцать лет назад ее кое-как привели в порядок в надежде на то, что она послужит приманкой для туристов, и сегодня она функционирует как городской музей. На ветхих стенах с отвалившимися огромными кусками известки развешаны фотографии, изображающие Харбин до прихода русских. На некоторых снимках сидели, склонившись над самодельными рыболовными сетями, крестьяне в ветхой одежде; с других на нас смотрели европейцы, одетые по последней тогдашней моде.

В 1920-х годах Харбин, получивший прозвище Восточный Париж, бесспорно представлял модную китайскую столицу. Однако не следует думать, что русские в Харбине только посещали церковь и помогали беднякам. В 1903 году в городе находилось восемь ликеро-водочных заводов, производивших в день до десяти тысяч литров вишневой водки для многочисленных желающих смочить глотки. Оказывается, русские железнодорожники были не только любителями дешевого алкоголя, но и дешевых женщин, поскольку уже в первые годы своего существования Восточный Париж превратился в рассадник венерических заболеваний. Говорят, что китайские девушки наотрез отказывались мыться, опасаясь, что чистота тела приведет к потере вечного счастья. Пытаясь повысить стандарты гигиены, железнодорожная компания начала импортировать проституток из Японии, но поскольку японские дамы за свой труд требовали не меньшего вознаграждения, чем проститутки Владивостока, то у них не было никаких шансов победить в конкурентной борьбе с местной рабочей силой.

После поражения в японской войне в 1905 году русские потеряли контроль над Китайско-Восточной железной дорогой. Большинству из них пришлось покинуть Харбин, но город продолжал привлекать иностранцев. В последующие годы более 160000 человек из разных стран переехали в Харбин, ставший международным центром. Во время русской революции и последующей кровавой гражданской войны Харбин стал одним из главных пристанищ политических беженцев из России, приютив в общей сложности более ста тысяч человек, что, по сути, делало его уже русским городом. Многие русские, искавшие убежища в Харбине, на самом деле были по национальности евреями, так что Харбин 1920-х годов превратился в первый город на Дальнем Востоке с наибольшим количеством еврейского населения, коего насчитывалось более двадцати тысяч человек. Евреи владели своим банком и школой, собственным домом престарелых, больницей, столовой, а также выпускали более двадцати газет, по большей части русскоязычных. Благодаря развернутой ими торговле благосостояние города росло.

Сегодня в Харбине нет ни евреев, ни коренных харбинских русских. Началом конца Китайского Парижа или Восточной Москвы, — как его тоже именовали, — стало вторжение в Маньчжурию японцев и установление марионеточного государства Маньчжоу-го в 1932 году. В нескольких километрах от Харбина, в комплексе под названием «Отряд 731», были обнаружены следы самых страшных военных преступлений минувшего века. В наши дни в память о совершенных в этом месте преступлениях возвели музей. Это черное мрачное здание напоминает Музей холокоста в Берлине. Японцы довольно быстро поняли, что не смогут победить западные державы с помощью обычных средств войны, поэтому в конце 1930 годов они начали интенсивную разработку биологического оружия. Отряд 731, превратившийся в первый завод по исследованию биологического оружия в Маньчжоу-го, проводил исследования всевозможных вирусов — от сальмонеллы до дизентерии, от сибирской язвы до туберкулеза. Проводя опыты на крысах, хомяках и лошадях, здесь выращивали различные колонии бактерий, которые затем тестировались на военнопленных и местном населении. Одно из деяний японцев — отравление монгольских колодцев вирусами холеры и брюшного тифа, чтобы затем внимательно следить за их воздействием на кочевников. За годы работы Отряда 731 было исследовано более пятидесяти различных бактерий и вирусов, а также произведены целые тонны бактериальных колоний. Врачи регулярно проводили вивисекции, то есть вскрытия живых людей, чтобы выяснить процесс распространения заболеваний, которым они перед этим заражали свои жертвы. Для придания большей реалистичности экспериментам японцы время от времени привязывали военнопленных к столбам на открытом воздухе, а затем взрывали возле них бактериальные бомбы. При этом тела заключенных защищал железной арматурой, чтобы не дать им умереть от взрыва. Здесь также проводились эксперименты по изучению влияния сильного холода на организм человека. Вероятнее всего, произведенное в Отряде 731 биологическое оружие так никогда и не использовали в военных условиях, даже во время драматического, но малоизвестного пограничного конфликта между Советским Союзом, Монголией и Японией летом 1939 года. Одиннадцатого мая японцы атаковали небольшой отряд монгольских кавалеристов, которые, по их мнению, незаконно пересекли границу Маньчжоу-го. Конфликт стал стремительно развиваться, пока не перерос в необъявленную войну между Советским Союзом и Японией. В четырехмесячную военную кампанию были втянуты сто тысяч солдат. В то лето на монголо-китайской границе погибли более пятнадцати тысяч человек. Особо тяжелые потери понесли японцы, которые под конец были вынуждены бесславно вывести из Монголии свои войска. Конфликт стал поворотным пунктом для Сталина, который в августе того же года заключил пакт о ненападении с Гитлером. Любой ценой Сталин стремился избежать войны на двух фронтах — против Германии и ее союзника Японии, а этот договор обеспечивал ему свободу действий на Востоке и на Западе. После этого Япония не совершила ни одного нападения на Советский Союз.

Исследования Отряда 731 продолжались до лета 1945 года. Варварские опыты привели к гибели десятков тысяч человек — как в застенках, так и за пределами этого чудовищного предприятия. Покидая Маньчжурию в конце лета 1945 года, японцы сделали попытку разрушить лаборатории, где проводились все эти зверские эксперименты. Но вместо уничтожения зараженных крыс они выпустили их на свободу, что привело к эпидемии чумы, повлекшей гибель более двадцати тысяч китайцев.

В августе 1945 года Красная армия начала наступление на Харбин, и кольцо вокруг него полностью сомкнулось. Наряду с остальными жителями города от японского режима пострадали и русское население, однако с появлением Красной армии ситуация для многих из них ухудшилась вдвойне: тысячи харбинских русских по обвинению в антикоммунизме или сотрудничестве с японцами были отправлены в советские трудовые лагеря. Уже весной 1946 года Советский Союз передал Харбин войскам Народно-освободительной армии Мао, и таким образом Харбин стал первым крупным городом, попавшим в руки китайских коммунистов. Оставшиеся здесь русские подверглись преследованиям теперь уже со стороны китайского коммунистического режима, и к 1960 году большая часть русских и евреев покинули город, отправившись на поиски счастья в другие края.

В этом месте все еще стоят их дома. Здания, расположенные в пешеходной части старого города, напоминают аналогичные дома на улицах Санкт-Петербурга, хотя после ухода русских из большинство из них успели перестроить и отремонтировать. Согласно определению, данному в брошюре, что мне вручили в туристической компании, «русская пешеходная улица» является «бесплатным музеем под открытым небом». Прогуливаясь вокруг архирусских построек в окружении китайских иероглифов и самих китайцев, я чувствовала всю абсурдность ситуации. Поблизости нет ни одного русского, но при этом полки в магазинах завалены русским молочным шоколадом, банками с растворимым кофе, меховыми шапками, водкой и деревянными расписными куклами — матрешками. Не только архитектура, но и определенные пищевые предпочтения оставили неизгладимый отпечаток на Харбине, единственном городе в Китае, где каждый день принято подавать к столу хлеб. А еще харбинские китайцы являются самыми крупными потребителями мороженого и слабоалкогольного напитка из ферментированного ржаного хлеба под названием квас.

Пытаясь укрыться от навязчивых продавцов сувениров, пристроившихся в музее под открытым небом, по одной из многочисленных лестниц я спустилась в подземный мир Харбина. По сети подземных улиц можно в любом направлении пройти через весь центр, но сюда не проникают ни дневной свет, ни свежий воздух.

Подземная улица — наследие «холодной войны». В 1950-х годах отношения между Китаем и Советским Союзом заметно ухудшились, в том числе из-за идеологических разногласий по поводу того, какая из сверхдержав станет лидером в коммунистическом мире. Хрущев верил в возможность мирного сосуществования с капиталистическим миром, но Мао считал такую позицию ревизионизмом чистой воды. После знаменитой речи Хрущева в 1956 году, в которой он расправился со Сталиным, между двумя странами ужесточилось противостояние, а в последующие годы они даже несколько раз оказывались на грани войны.

Самое серьезное столкновение произошло в 1969 году на необитаемом пограничном острове Даманский на реке Уссури. На китайском языке его именуют остров Чжэньбао, что в переводе означает «Драгоценный остров». Но название это может только ввести в заблуждение: занимая площадь всего 0,74 квадратных километра, остров на самом деле не обладает никакими сокровищами, которые представляли бы хоть какой-нибудь экономический интерес. Когда на реке поднимается уровень воды, остров скрывается под ней целиком. По правде говоря, это скорее песчаная коса, чем остров. Когда в марте 1969 года на Чжэньбао высадились китайские солдаты и открыли огонь по советским пограничникам, в результате вооруженного столкновения погибли нескольких сотен китайских и советских военных и пограничников.

В 1991 году началась процедура официальной передачи острова Даманский Китаю, что вызвало решительный протест многих россиян. Хотя протестующие, разумеется, признавали, что остров не представляет для России никакой экономической ценности, суть была все-таки не в этом. По их мнению, в свете действий китайской армии против русских в 1969 году передача острова китайцам являлась большой несправедливостью.

В течение нескольких недель я пыталась попасть на этот спорный остров, однако все турагентства, которым я написала, даже не удостоили меня ответом.

Шестидесятые годы давали немало поводов для волнений, многие боялись, что конфликт между Советским Союзом и Китаем перерастет в самую настоящую войну. Опасаясь, что русские со своей стороны могут применить ядерное оружие, китайцы приступили к строительству подземных коридоров под Харбином, которые послужили бы бомбоубежищами для населения. Поскольку Харбин расположен неподалеку от советской границы, Мао постарался перенести все важные отрасли промышленности подальше на юг. Другими словами, угроза ядерной войны воспринималась вполне реально, при этом было даже подсчитано число жертв в случае нападения Советского Союза. Китайский главнокомандующий не исключал возможности того, что первая фаза войны повлечет за собой гибель трех сотен миллионов китайцев. Правда, положительный момент заключался в том, что даже после растворения грибного облака в стране должны были остаться еще около пятисот миллионов человек. И все эти миллионы были настроены вести с врагом продолжительную народную войну. Так что, невзирая на потерю нескольких сотен миллионов в начале войны, в конечном итоге победа осталась бы за Китаем, а это единственное, что заботило Мао вместе с его генералами.

Ядерная война так и не разразилась, и в наши дни бомбоубежища превратились в огромный подземный торговый центр, один из крупнейших в мире. В узких километровых коридорах можно купить все, что душе угодно, — от сидений для унитазов до дешевой модной одежды. Лабиринты коридоров сплетались в целый подземный город, с указателями и информационными табло, закусочными и торговыми центрами всех видов и мастей. Сложно спорить с тем, что все это может оказаться довольно практичным в зимний период, когда температура нередко доходит до минус тридцати. Ведь Харбин — самый холодный город Китая.

Сама я решила не задерживаться во всей этой суете. Продержавшись там всего несколько минут, я захотела как можно скорее снова выскочить на белый свет, подышать свежим воздухом.

— Русские от нас сильно отстали, — считает Том, молодой китаец, который в начале 2000-х годов приехал во Владивосток изучать русский язык.

С ним я познакомилась благодаря одному норвежскому другу, обучавшемуся с Томом во Владивостоке. Подобно многим китайцам, в дополнение к национальному он взял себе еще и западное имя.

— Когда я жил во Владивостоке, то видел, что они отстают от Харбина лет на тридцать, — поделился Том. — В России есть сельскохозяйственные угодья и электроэнергия, и все это необходимо Китаю, поэтому наше правительство поддерживает хорошие отношения с русскими. Все очень просто. Но в Россию я больше никогда не вернусь.

Перед отъездом Тома неоднократно предупреждали о том, чего можно ожидать от русских, но он все равно решил поехать. Поначалу все шло хорошо. Правда, пару раз к нему подходили какие-то незнакомцы и советовали ему вернуться домой в Китай, но при этом ничего серьезного. Так было до Фестиваля Луны, китайского праздника, который обычно проводится в середине осени.

— Мы решили его отметить вместе с пятью другими китайскими студентами, — вспоминает Том. — Было одиннадцать вечера, мы гуляли по улице, разбившись на пары, я шел позади. Когда мы оказались рядом с университетом, то заметили, что не горит ни одного фонаря. Внезапно в нас откуда-то полетели камни и бутылки. Все происходило в полной тишине в кромешном мраке. Не говоря ни слова, они просто стояли и швыряли в нас разные предметы, а затем набросились. Мы бы не стали убегать, но с нами были девушки. Не понимаю, как вообще можно нападать на женщин? Одна из девушек решила свернуть на другую дорогу — она думала, что сумеет сбежать, если отделится от группы. Преследователи ее поймали и, повалив наземь, стали пинать ногами в лицо и живот. Под глазом у нее появился огромный синяк, а на следующий день она мочилась кровью. Сам я получил удар сзади в плечо. Думаю, если уж нападать, то уж лучше это делать лицом к лицу, а не молча из-за спины, скрываясь во мраке.

— А нападающих ты разглядел? — спросила я.

— Нет, не разглядел. Пытаясь скрыться, я бежал со всех ног.

Том пообещал мне, что я не укажу в книге ни его китайского имени, ни места работы. Ему удалось спастись бегством, но все же он считает, что следовало оказать сопротивление.

— После этого происшествия я прекратил выходить на улицу по вечерам и ночью, — сказал он. — Моей веселой студенческой жизни во Владивостоке пришел конец. А еще я узнал о том, что на других тоже совершались нападения, так что мой случай далеко не единичный. Так что нет, русских я очень-то люблю.

Он улыбнулся и пожал плечами:

— Россия сейчас катится вниз, а вот Китай идет вверх.

Перелет из Харбина в Хэйхэ занял не более часа, но после того как наш маленький винтовой самолетик приземлился в аэропорту, я поняла, что попала в иной мир. Стоило выйти за дверь, как в лицо подул сибирский северный ветер. На фоне уже знакомых пейзажей с километрами оранжевых березовых рощ и вечнозеленых хвойных лесов китайские иероглифы в терминале аэропорта выглядели как не от мира сего.

Хэйхэ, что в переводе означает «черная река», является китайской версией погрангородка. Небольшой провинциальный городишко с населением около двухсот тысяч человек лежит к северу от реки Амур рядом с российской границей. На другой стороне реки находится русский Благовещенск, являющийся его зеркальным отражением. Там проживают почти столько же жителей, как в Хэйхэ, и в этой части России он считается многолюдным городом. В отличие от Благовещенска, Хэйхэ, по китайским понятиям, вряд ли может претендовать на статус города, хотя по числу торговых улиц, коммерческих центров и ухоженных парков он превосходит множество других китайских городов с троекратно большим количеством населения. Жители Благовещенска могут попасть в Хэйхэ без визы. Мне доводилось читать статьи о том, как ежедневно сюда стекаются тысячи россиян, которые с иенами и хозяйственными сумками наперевес пытаются перебраться по ту сторону границы, чтобы купить дешевые китайские товары. После нескольких недель в Китае, где серьезные языковые проблемы могли поджидать меня даже при заказе чашечки кофе, я с большим нетерпением ожидала встречи с русскими.

Но вначале мне предстояло каким-то образом выбраться с территории аэропорта и доехать до центра. В мобильном приложении и название, и адрес забронированной мною гостиницы были только на английском. Таксист провез меня по пяти различным отелям, но Hunting Express так и не нашел. В конце концов, никак не реагируя на мое отчаяние, он высадил меня прямо посреди перекрестка. Все надписи на витринах были только на китайском или на русском. Я пыталась отыскать взглядом хоть одного русского, но, увы, не выявила поблизости ни одного блондина. Такси тоже нигде не наблюдалось. Тут я поняла, что, будь я даже единственной иностранкой в Хэйхэ, здесь на меня никто даже не взглянул бы, не говоря уже о селфи. Белокурые здесь отнюдь не в диковинку, скорее наоборот, они служили способом наживы для местной публики. Но где же они, все эти полчища безвкусно разряженных российских граждан, ежедневно проделывающих свой путь через Амур, чтобы попасть сюда? Мне удалось поймать несколько такси, но я так и не сумела донести до водителей, куда мне нужно, поэтому пришлось их отпустить. Здесь, рядом с рекой, было еще холоднее. Я нажимала на кнопки мобильника, пытаясь одновременно обогреть руки дыханием. В конце концов, мне удалось выяснить китайское написание адреса гостиницы. Очередной остановленный таксист бросил на меня подозрительный взгляд, но в машину все-таки пустил, затем включил счетчик и тронулся с места. Hunting Express находился в двухстах метрах от развязки, на которой меня покинули.

Зарегистрировавшись на стойке портье, я надела самую теплую одежду, которая нашлась у в чемодане, и вернулась к реке. На противоположной стороне виднелись невысокие бетонные блоки красных и синих цветов, шпили церквей, одетые в осенние краски лиственные леса. Над широкими равнинами простиралось покрытое белыми облаками голубое небо. Чтобы порадовать однодневных туристов из России, несколько лет назад власти Хэйхэ развесили по всему городу мусорные корзинки в форме матрешек. Но они просчитались. Это вызвало у русских негодование. Да как эти китайцы только посмели отнестись к их культуре как к мусорнику? Корзинки тут же поменяли на новые, и теперь по всей аллее вдоль реки красовались маленькие статуи танцующих медвежат.

Всего в тринадцати километрах отсюда находится форт Айгунью, где в 1858 году был подписан договор, по которому Китай обязывался передать России северный берег реки Амур. Более ста пятидесяти лет Россия владела лесами и обдуваемыми ветрами степями на северу Хэйлунцзян, или «Черного Дракона», как называют китайцы реку Амур. На российском Дальнем Востоке, на всей этой обширной восточносибирской территории, граничащей с Китаем, Тихим океаном и Северным Ледовитым океаном, сегодня проживает чуть более шести миллионов человек, примерно треть всего населения Москвы. Однако весь этот малонаселенный край составляет треть общей площади России. С китайской стороны границы, в провинции Хэйлунцзян, площадью менее одной десятой части российского Дальнего Востока, проживает около сорока миллионов человек. Такое положение вещей существует с XVII века: у русских крупные земельные угодья, у китайцев — несметное количество людей.

Большая часть сельскохозяйственных земель в восточной части России пребывает в упадке. По решению Путина развитие Дальневосточного федерального округа является одним из приоритетных пунктов политики страны, и, дабы поддержать эту инициативу, была разработана программа, по которой каждый желающий переселиться в эти края имеет возможность получить от властей гектар свободной земли. Поддавшись на искушение получить клочок русской земли, сюда уже переехали около пятидесяти тысяч человек. В последние годы среди китайских компаний и фермеров оказались те, кто уже успел получить по договорам аренды более шестисот тысяч гектаров земли Дальневосточного региона и Сибири. Предоставь им российские власти больше свободы действий, они не мешкая прибрали бы к своим рукам еще больше сельскохозяйственных угодий. У местных русских по этому вопросу существует двойственная позиция. Положение дел таково, что в связи с нехваткой рабочих рук немало здешних земель находится в упадке, а благодаря приезжим в регионе намечается и рост, и развитие. Но с другой стороны, оказываясь со всех сторон в окружении китайцев, местные россияне превращаются в меньшинство. Осознавая данную проблему, российские власти пытаются сбалансировать приток китайских инвестиций в регионе за счет увеличения притока этнических русских.

Всего каких-то семь-восемь метров воды и песчаных отмелей отделяют Хэйхэ от Благовещенска. В мире нет ни одного китайского города, который находился бы в такой близости от российской границы. В период культурной революции вдоль берегов реки китайцы установили крупные громкоговорители, из которых день и ночь на советских граждан выливалась оглушительная маоистская пропаганда. В 1900 году во время Боксерского восстания Благовещенск подвергся серьезному обстрелу. Согласно легенде, город был спасен от полного уничтожения благодаря Албазинской иконе Божией Матери, которой жители города молились сутки напролет, пока шел почти двухнедельный обстрел. В ответ на это событие губернатор Благовещенска приказал выселить из города все китайское население, которое на тот момент насчитывало не менее четырех тысяч человек. Китайцев отвезли на самое узкое место реки и приказали покинуть территорию России. Тех, кто отказывался плыть, загоняли в воду пулями и нагайками. Поскольку большинство китайцев не умели плавать, лишь немногим удалось перебраться на другую сторону живыми.

Вражда продолжалась даже после распада Советского Союза, и только в 2008 году российские и китайские власти подписали окончательное соглашение об общей границе протяженностью четыре тысячи триста километров, положив тем самым конец спорам. Но спустя время в центре битвы оказались несколько небольших островов: остров Табарова и Большой Уссурийский, находившиеся в месте впадения реки Уссури в Амур. В 2008 году русские обязались передать остров Табарова китайцам в обмен на согласие Китая ограничить претензии половиной Большого Уссурийского, а не целиком, как они требовали изначально.

В наши дни Благовещенск является одним из городов России с преобладающим количеством китайского населения. С 1994 года Благовещенск и Хэйхэ связывала беспошлинная торговля, даже началось строительство моста, который должен был соединить оба города, облегчив таким образом приграничную торговлю. В последние годы в связи с санкциями Запада против России, последовавшими за присоединением Крыма, товарооборот между Китаем и Россией значительно вырос. Сегодня Китай является главным российским торговым партнером, уступая только Голландии. Россия является крупнейшим поставщиком сырой нефти в Китай, и в 2015 году начались работы по строительству газопровода длиной четыре тысячи километров, который планируется провести из Сибири в Шанхай через Хэйхэ. Однако между соседями существует неравномерный баланс: для России Китай представляет большую важность, чем она для него, к тому же товарооборот Китая с ЕС и США все еще в десять раз превышает товарооборот с Россией.

Дрожа от холода, я спустилась к мосту, ведущему на остров, который китайцы из Хэйхэ именуют русским словом таможня. С этого острова в Благовещенск отплывает паром, отсюда и название. Дабы удовлетворить коммерческие спросы россиян, несколько лет назад на китайской стороне острова возвели два крупных торговых центра, что позволяет русским паромом доехать до таможни, сделать покупки и вернуться домой, даже не ступая на территорию Китая.

Если не считать нескольких промчавшихся мимо меня такси, на мосту я находилась одна. Надев всю имевшуюся у меня зимнюю одежду и шерстяное белье, я все равно ощущала пробивавшийся сквозь все эти слои сибирский ветер. На дворе стоял октябрь, впереди меня ждали Монголия и Казахстан, об одной мысли о которых я в буквальном смысле слова покрылась холодным потом.

На крыше разрушенного бара на противоположной стороне моста развевался полинявший российский флаг; огромная полупустая автостоянка оказалась в окружении двух крупных серых торговых центров. Я направилась к тому, что поновее, гигантскому «Юань Дунь». Витрины соблазняли меховыми шубами и кожаными куртками, но внутри было темно, к тому же и входная дверь оказалась закрытой.

Зато свободным для доступа оказался второй центр, хотя чуть менее масштабный и слегка обветшалый. Толкнув стеклянную дверь, я вошла в украшенный портьерами зал. Работало всего несколько магазинов, в остальных были складированы вещи; обмотанные цветастыми тканями, они валялись вместе со штативами в ожидании лучших времен. В большинстве киосков шла торговля чаем, меховыми шапками, аптечными товарами, сумками и шубами — тем, что пользуется немалым спросом среди россиян. Вокруг кружили три-четыре китайца, однако русских поблизости я не заметила. Завидев меня, продавцы оживились:

— Девушка, очень дешево! — закричали они по-русски с сильным китайским акцентом. — Суперраспродажа! Может, хочешь сумку?! А немного китайский чай?

— А где все русские? — спросила я женщину, торговавшую традиционными растительными лекарственными препаратами.

— Рубль… — с грустью сказала она. — Рубль упал!

— Раньше иена стоила пять рублей, — вмешался ее напарник, специализировавшийся на дешевых сумках, — а сейчас иена стоит десять рублей. Русских здесь уже почти нет, сама увидишь.

На втором этаже было хоть шаром покати. За исключением магазина меховых шуб, который еще как-то держался, все остальные были закрыты.

— Сколько тебе лет? — запинаясь, спросила меня на русском продавщица мехов.

Оказалось, что мы с ней одного возраста.

— Ты замужем? — полюбопытствовала она.

Я утвердительно кивнула.

— А где живешь?

Я сказала, откуда я. Ее вопросам не было конца: ты живешь в квартире или доме? Какого размера твоя квартира? А сколько в ней комнат? Собственная или снимаешь? Где работаешь? Сколько получаешь в месяц? Как долго пробудешь в Хэйхэ? Я едва успевала ответить на один вопрос, как вдогонку уже летел следующий. «Вот оно, значит, каково бывает, если путешествуешь по Китаю, зная китайский», — подумалось мне тогда.

— У тебя есть дети? — спросила она.

Я покачала головой.

— А у меня ребенку полгода. Дети — это здорово, сама когда-нибудь поймешь, — сказала она. — Дай себе шанс!

Обещав подумать, я покинула полузакрытый торговый центр. Когда за мной захлопнулись стеклянные двери, вдогонку мне продолжали нестись отчаянные крики торговцев:

— Девушка, очень дешево! Супердешево! Всего десять иен! Может, немного китайский чай?

Позади торгового центра находился большой парк развлечений с каруселями, радиоуправляемыми машинками, леденцами на палочке и всеми остальными штуковинами, которые зачастую можно встретить в таких местах. Судя по охапкам гнилой листвы, скопившейся в кабинках колеса обозрения, с момента его последнего запуска прошла, должно быть, целая вечность.

— Number twenty one[21], — не удосужившись взглянуть на билет, проводница махнула рукой в сторону моего вагона.

Ее помощник провел меня по узкому проходу к единственной открытой купейной двери и указал на нижнюю полку справа.

— Номер двадцать один.

Через несколько минут поезд тронулся с платформы пекинского центрального вокзала. Я догадалась, что в моем распоряжении оказалось не только целое купе, но и весь вагон, а сама я осталась единственным объектом попечения кондукторши и ее помощника. Мое одиночество служило напоминанием о том, что ждет впереди: из самой густонаселенной страны мира я приезжала в самую малонаселенную. В Монголии проживает всего три миллиона человек, но при этом она в два раза больше Турции, по размеру ее территории занимает восемнадцатое место в мире.

Из Китая в Монголию сухопутным путем проще всего добраться в скором поезде из Пекина, и по этой причине мне снова пришлось отправиться на юг, в китайскую столицу. Я предусмотрительно забронировала билет на китайский поезд с конечной остановкой в Улан-Баторе, отказавшись от многочисленных российских, следующих до Москвы. Уж чего-чего, а получив опыт путешествий по бывшему Советскому Союзу, я научилась избегать российских поездов любой ценой. Выкрашенный в светло-голубые пастельные тона китайский поезд был великолепен: чистенький, аккуратный, новый, модернизированный. Как только мы оказались за пределами серого пекинского смога, вдали показались остроконечные зеленые холмы. Понемногу они постепенно становились все ниже и ниже, а затем и вовсе переросли в равнинный ландшафт. Время шло. Отбросив грандиозные планы о том, что собиралась написать и прочитать в поезде, я сидела, уставившись в туманный пейзаж. Пару раз наведывалась в вагон-ресторан, где расправлялась с очередным блюдом.

Стоило нам добраться до монгольской границы, как идиллия сразу закончилась. В дверь постучали четыре китайца в форме и забрали у меня паспорт, после чего проводница вместе с помощником приказала мне сойти с поезда. По пустынной почти безлюдной платформе разливались мягкие, плавные звуки умиротворяющей диснеевской мелодии. Когда я подходила к зданию вокзала, поезд уже скрылся из виду. Ширина железнодорожных путей в Китае равна 1,435 метра, что соответствует международным стандартам; в отличие от них, монгольские рельсы делаются в соответствии с российскими стандартами, и ширина их составляет 1,520 метра. Перед тем как продолжить путешествие в Монголию вагоны пришлось адаптировать к новой колее, поэтому все, что мне оставалось, — это как-то коротать время в спартанской комнате ожидания. Минуты превратились в часы. Было уже за полночь, когда поезд откатили на платформу, и я наконец снова смогла воссоединиться со своим одиноким купе.

Стук, стук.

Делегация одетых в форму людей отдала мой паспорт и направилась к следующему вагону.

Стук, стук.

В дверном проеме показалось лицо монгольского переводчика.

— Customs declaration, please![22]

— Таможенную декларацию? — переспросила я в замешательстве. — Какую еще таможенную декларацию?

Глубоко вздохнув, переводчик пошел дальше.

Стук, стук.

На пороге появилась приветливая монголка:

— Passport, please![23]

Через полчаса она вернулась, отдала мне паспорт, пожелала спокойной ночи и осторожно прикрыла за собой дверь. Вскоре поезд снова тронулся. Я лежала, прислушиваясь к успокаивающему стуку колес. Там-там-тарарам-тарарам. Наконец я уснула. Проснувшись рано утром, подумала, что, наверное, следует посмотреть в окно, чтобы хоть краешком глаза увидеть пустыню Гоби, но голова была ватная, а тело, убаюканное звуками поезда, не хотело слушаться. Когда я снова проснулась, пейзаж успел полностью измениться. Словно столб из утрамбованного песка, в поле зрения показался небольшой волнистый холм. Кое-где виднелись табуны лошадей, одинокие верблюды. Квадратный дом, одинокая палатка. Или вообще ничего.

С наступлением дня местность становилась более холмистой, с рассеянными по ней заснеженными участками. Ровно через двадцать семь часов после отъезда из Пекина поезд прибыл на центральную станцию Улан-Батора. Стоило мне оказаться на платформе, как в лицо мне тотчас ударил ледяной порыв зимнего воздуха. Я была тут же атакована группой женщин с брошюрами в руках. Вам есть где переночевать? Может, вам нужна экскурсия? Прихватив у них несколько брошюр, я вышла на улицу и занялась поиском такси. Вскоре остановилась машина с улыбчивой сорокалетней женщиной-водителем. Она кое-как говорила на смеси русского и английского, употребляя при этом некоторые монгольские фразы. Когда иссякал словесный поток, она приступала к исполнению монгольских песен. Арендованная мной квартира находилась всего в двух километрах от железнодорожного вокзала, но чтобы туда добраться, нам потребовалось целых полчаса: автомобильные пробки в Улан-Баторе еще хуже, чем в Пекине.

В этих пробках мы не на шутку застряли.

— Эй, ты! — окликнул меня одетый по-спортивному рыжий европеец лет тридцати с хипстерской бородкой. — Следи за своими вещами, — сказал он по-английски, указывая мне на болтавшуюся за моей спиной камеру. — Тут много чего происходит. Будь осторожна!

Я поблагодарила и крепче прижала камеру к себе. В тот же вечер я его снова встретила в государственном универмаге, одной из достопримечательностей Улан-Батора:

— Извини, если я тебя напугал, — сказал он, — но за тобой шли два типа, один из которых всю дорогу не отрывал взгляд от твоей камеры. После того как я тебя предупредил, они потом еще минут пятнадцать шли вслед за мной. Я слышал немало историй. Нужно быть постоянно начеку, в особенности на здешних улицах.

И хотя путеводитель и в самом деле предупреждал о знаменитых улан-баторских карманниках, после нескольких недель в Северной Корее и Китае, где практически отсутствуют преступления против западных туристов, я все еще продолжала витать в облаках. Прогуливаясь вдоль кафе и магазинов спорттоваров в городском центре, как — то не приходило в голову, что Монголия все еще продолжает оставаться бедной страной. Избрав правильное направление развития, это бывшее коммунистическое государство сумело успешно перейти в разряд стран с хорошо функционирующей демократией: бедность в стране снижается, а продолжительность жизни и уровень образования продолжают расти. Однако, несмотря на эти показатели, пятая часть населения все еще живет за чертой бедности. Вся беднота селится в пригородах Улан-Батора.

За последние десятилетия столица Монголии изрядно разрослась, при этом без какого-либо целостного плана и необходимой инфраструктурной модернизации. После падения коммунистического режима в 1990 году население Улан-Батора увеличилось втрое — с полумиллиона до полутора миллионов. Большинство новых жителей составляют кочевники, которые, отказавшись от кипучей жизни, ищут приют в крупных городах. Многим из них просто не из чего выбирать. Примерно каждые пять лет на Монголию обрушивается так называемый дзуд — необычайно суровые зимы, приводящие к падежу крупного рогатого скота. Кочевники определяют пять различных причин, приводящих к бедствию: ца-гаан дзуд, или белый дзуд, характеризующийся тяжелыми снегопадами, из-за которых животным трудно отыскать пропитание; хар дзуд, он же черный дзуд, возникающий из-за недостатка снега, что приводит к нехватке питьевой воды; хюйтен дзуд, ледяной дзуд, наступающий после сильных холодов, во время которых животные перестают пастись, потому что вся их энергия расходуется на то, чтобы согреться. Тумер дзуд, или железный дзуд, вызывается тем, что посреди зимы теплый период резко сменяется сильными холодами, в результате чего снег вначале тает, а затем полностью замерзает, покрывая почву непроницаемой ледяной коркой. Если за одну зиму приходит сразу несколько дзудов, то это явление, представляющее собой комбинацию из как минимум двух вышеупомянутых типов, называется хавсарсан дзуд. Подобное бедствие может нанести сильный удар по стадам, что происходит нередко. В 2010 году Монголия пострадала от необычайно сурового дзуда, повлекшего за собой гибель восьми миллионов животных — почти пятой части поголовья скота.

Поскольку у государства нет возможности выплачивать компенсации, жертвы дзуда вынуждены искать пропитание другими способами. Большинство отправляются в столицу в надежде найти там средства к существованию. Лишь единицы из бывших кочевников могут позволить себе платить за квартиру, поэтому львиная доля их селится на окрестных холмах и возвышенностях, где они разбивают юрты, или гер, как по-монгольски называются круглые шатры. Более половины жителей Улан-Батора живут в самых обыкновенных палатках на городских окраинах.

Как-то раз после обеда я решила прогуляться пешком и, покинув центр, отправилась на один из таких холмов, усеянный белыми юртами. Попасть туда оказалось делом не простым. Дорога была настолько разбитой, что таксист не захотел меня туда везти. Между рядами юрт вилась всего одна протоптанная дорожка. В горле и глазах щипало, несмотря на то что на дворе стоял всего лишь октябрь и во многих домах еще не начали топить. В зимний период единственный способ поддерживать в юртах тепло — это топить в них сутки напролет. В то время как степные кочевники отапливают юрты сухим навозом, жители пригородов используют уголь. Зимой, когда термометр периодически опускается до сорока градусов ниже нуля, Улан-Батор считается не только самой холодной столицей в мире, но и самой неэкологичной. Если верить ученым, как минимум десять процентов всех смертей в городе являются прямым результатом загрязнения воздуха.

Моим шагам вторил нетерпеливый лай собак, следивших за мной из-за высоких импровизированных заборов. Новые жители кое-как попытались оградить свои земельные участки, чего раньше, в бытность их жизни на открытых пространствах, им никогда не приходилось делать. Рядом с юртами пристроены домики, раскрашенные в яркие, веселые цвета, служившие сигналом о степени постоянства пребывания их хозяев в этих местах. Хотя в юртовых поселениях проживают около миллиона человек, треть населения Монголии, здесь отсутствует большая часть инфраструктуры. Во многие юрты проведено электричество, но водопровод имеется далеко не у всех, к тому же на склонах здешних холмов нет системы канализации. Сезон ливней неизбежно приносит с собой угрозу оползней, и в одиночку с этой бедой не справиться.

Несмотря на загрязнение воздуха, плохие санитарные условия и опасность оползней, в юртовые поселения пригородов Улан-Батора ежегодно прибывает примерно сорок тысяч новых жителей. Большинство поселенцев так и остаются здесь на всю жизнь.

С самого начала в Улан-Баторе насчитывалось больше палаток, чем домов, да и сам город, образованный непоседливыми кочевниками, постоянно перемещался с места на место. Улан-Батор, или Их-Хурээ, «большой монастырь», как его называли в те времена, был основан в 1639 году как передвижной монастырь, предназначенный для монгольского религиозного лидера Джебцзун-Дам-ба-Хутухты. Со временем лагерь все более принимал черты оседлости, и с 1778 года столица Монголии уже находилась на ее теперешнем месте. В то время как китайцы, господствовавшие в Монголии до 1911 года, возводили правительственные здания и магазины, монголы все еще продолжали жить в юртах. Во второй половине XIX века, после того как Китай принудили открыть свои двери для торговли с иностранными державами и купцами, в городе стал наблюдаться большой приток русских.

Смесь китайского и русского влияния была описана американским геологом Роем Чепменом Эндрюсом, посетившим Монголию в конце Первой мировой войны. В то время на Западе город знали под названием Урга. «Три великих народа встречаются в Урге, и в этом отдаленном уголке Монголии, и все трое придерживаются собственных обычаев и образа жизни, — отмечал Эндрюс. — Монгольская юрта ничуть не изменилась; китайский магазин с деревянной стойкой и синими светильниками так и остается китайским, а избы с деревянной резьбой претендуют на то, чтобы оставаться полностью русскими…Мы без устали бродили по узким улочкам с их небольшими местными лавками и наблюдали за толпами людей, то и дело сменявшими друг друга. Монголы, разодетые в полудюжину различных племенных костюмов, тибетские паломники, маньчжурские татары или погонщики верблюдов из далекого Туркестана — все они пили, ели и играли в азартные игры с китайцами из цивилизованного Пекина. От всего этого варварского великолепия костюмов коренных народностей у нас буквально захватывало дух»[24].

Монголы одновременно и привлекали, и отталкивали Эндрюса: «В беззаботной свободе, которая проявляется в навыках поражающей воображение верховой езды, монгол и сам выглядит как неукротимое степное существо, словно парящий над юртой орел», — с энтузиазмом писал он. Однако автор этих строк был далеко не в восторге от здешних навыков гигиены: «Закончив еду, они вылизывают деревянные миски языками и при этом довольно редко их моют. Тела мужчин и женщин покрывают слои накопленной с самого детства грязи, если только они не были случайно смыты или истерты зубами времени. Однако можно быть абсолютно уверенным в том, что они никогда не будут удалены намеренно или с помощью воды». Он описывал виденные им жуткие зрелища, когда за пределы города выбрасывались мертвые тела на съедение орлам и диким собакам. По мнению Эндрюса, в половых вопросах дела обстояли не намного лучше: «Мужчина может иметь только одну законную жену, но при этом столько наложниц, сколько позволят ему средства, причем все они будут обитать вместе с другими членами семьи в одной-единственной комнате юрты. Прелюбодеяние совершается на виду у всех, но, очевидно, без ущерба для какой-либо из сторон». Эндрюс пришел к выводу, что монгол «живет как неискушенный ребенок».

Во время пребывания Эндрюса в Монголии в 1918 году страна переживала переходный период, стоя одной ногой на почве свободы и независимости, но, с другой стороны, все еще находясь под давлением соседних стран — России и Китая, которому она в то время формально принадлежала. Монголия стала частью Китая в 1368 году, после того как династия Мин изгнала монголов с китайской территории, разрушив их тогдашнюю столицу Каракорум. Однако перед этим на протяжении многих столетий монголы правили царством, простиравшимся от Японского моря на востоке до Киева на западе, в которое входили и земли современного Китая. Внук Чингисхана Кублай Хан в XIII веке объединил Китай в единое королевство и основал династию Юань. К моменту своего изгнания в 1368 году монголы уже более ста лет правили в Китае, а теперь их вытеснили на историческую родину, в негостеприимные степи и пустынные районы к северу от Великой стены. Все последующие столетия монгольские племена переживали внутренние раздоры, а в конце XVIII века Монголию захватила маньчжурская династия Цин. Маньчжуры разделили Монголию на две административные единицы: внешнюю Монголию на севере и внутреннюю Монголию на юге. Восстания против властителей жестоко подавлялись, особенно во внутренней Монголии.

Когда под ударами Синьхайской революции зашатался трон династии Цин, что в конечном счете привело к его падению, внутренняя Монголия, решив использовать предоставившуюся возможность, объявила в 1911 году независимость от Китая. В Санкт-Петербург за поддержкой царя была отправлена делегация. Наученный шестью годами ранее войной с японцами, Николай II не хотел вмешиваться в новый военный конфликт в Азии, но при этом благосклонно поддержал Монголию — вначале дипломатически, а со временем присовокупив к сему кредиты и оружие. Невзирая на отказ нового китайского правительства признать внешнюю Монголию независимой страной, Монголия избрала нового лидера: им оказался религиозный вождь, восьмое воплощение Джебцзун-Дамба-Хутухты, вошедший в историю под именем Богдо Хан. Родился Богдо Хан в бедной семье в Тибете в 1869 году, через двести лет после смерти предшественника, который признанного седьмым воплощением. Далай-лама и Панчен-лама, единственные ламы, которые, согласно классификации тибетского буддизма по рангу стоят выше Джебцзун-Дамба-Хутухты, признали в ребенке восьмое воплощение и, когда ему исполнилось пять лет, отправили его в Монголию, чтобы он стал предводителем крайне религиозного населения страны. Ко времени получения монаршего трона Богдо Хан уже практически ослеп, но это не помешало ему стать во главе монголов, которые поклонялись новому монарху как живому богу.

В это же самое время в России бушевала гражданская война, что играло на руку китайцам, которые в 1919 году решили восстановить свое господство во внешней Монголии. В страну вторглось около четырнадцати тысяч китайских солдат, которые довольно быстро взяли в свои руки контроль над столицей. В результате Богдо Хан был отстранен от власти, однако всего два года спустя, в марте 1921 года, новь восстановлен благодаря помощи барона Романа фон Унгерн-Штернберга. Этот эксцентричный балтийский немец, в период русской революции присягнувший в верности Романовым и по собственной инициативе возглавивший сначала кампанию против большевиков на российском Дальнем Востоке, а затем против китайцев во внешней Монголии, всерьез увлекался восточной мистикой и институтом монархии, мечтая воссоздать великую азиатскую империю монголов. В течение нескольких месяцев вместе со слепым ханом он правил внешней Монголией, позволяя чествовать себя как хана и полубога.

Во внешней Монголии также имелись силы, сражавшиеся за победу коммунистической революции. В 1920 году, за год до прихода к власти барона Унгерна, лидеры монгольских коммунистов Дамдин Сухэ-Батор и Хорлогийн Чойбалсан отправились за подмогой в Россию. На этот раз с просьбой об оказании военной и материальной помощи для борьбы против китайцев монголы обратились к большевикам. И хотя внешняя Монголия не находилась в числе главных приоритетов большевиков, после того как барон Унгерн взял контроль над столицей Монголии, ситуация стала выглядеть несколько иначе. Летом 1921 года поддерживаемая Советами армия Сухэ-Батора разгромила дивизию эксцентричного барона и оставшиеся китайские войска, all июля внешняя Монголия вновь объявила свою независимость. Пятнадцатого сентября в результате упрощенного судебного разбирательства барон Унгерн был казнен.

Богдо Хан официально оставался на троне до своей смерти в 1924 году. После смерти святого ламы революционное правительство Монголии объявило, что воплощений Джебцзун-Дамба-Хутухты больше не будет, после чего провозгласили Народную Республику Монголию. Ее столица, Урга, была переименована в Улан-Батор, что означает «красный богатырь», в честь новопреставленного Сухэ-Батора, революционного отца молодой нации.

Хотя в наши дни внешняя Монголия является практически независимым государством, в прежние времена обе Монголии — как внутренняя, так и внешняя — находились в подчинении у Китая. Что касается внутренней Монголии, то ей удалось сохранить независимость единственно благодаря списку Сталина. Во время Ялтинской конференции в феврале 1945 года Генеральный Секретарь Советского Союза выступил перед союзниками со следующим предложением: «Необходимо сохранить статус-кво внешней Монголии (Монгольской Народной Республики)». Не будучи приглашенным в Ялту, китайское правительство восприняло это как формальное признание превосходства Китая над внешней Монголией. Предположительно, аналогичным образом эту формулировку поняли Франклин Д. Рузвельт и Уинстон Черчилль. Однако Сталин имел в виду нечто иное. Во время встречи с Чан Кайши, лидером Гоминьдана — партии, правящей Китаем с 1928 года вплоть до захвата страны коммунистами в 1949 году, Сталин обратил его внимание на формулировку «Монгольская Народная Республика» — именно такую формулировку нужно было сохранить. Переговоры с китайцами были жесткими, но Сталин не собирался отступать ни на йоту. Он даже развернул карту, чтобы показать, насколько стратегически важным объектом являлась Монголия для Советского Союза. Фактически у Чан Кайши не оставалось выбора, ведь вскоре полуторамиллионной Красной армии предстояло вступить на землю Маньчжурии, чтобы выгнать оттуда японцев. Китайцам поставили шах и мат. Чтобы сохранить лицо, Чан Кайши настоял на проведении референдума. Сталин согласился, и двадцатого октября 1945 года монголы назначили голосование, чтобы определить, должна ли внешняя Монголия оставаться под властью Китая. По данным монгольских властей, голосование собрало 487 285 человек, что составило в общей сложности 98,6 процента всех избирателей, многие из которых явились в праздничных одеждах, держа в руках транспаранты с портретами Сталина. Все без исключения проголосовали за независимость от Китая.

В январе 1946 года Китай признал независимость Монголии. В последующие десятилетия внутренняя Монголия, которая с тех пор стала именоваться просто Монголией, во всех последующих изданиях китайских карт продолжала обозначаться как часть Китая. Всякий раз во время обсуждения возможного членства Монголии в Организации Объединенных Наций на это решение от лица Китая накладывал вето Тайвань. И только в 1961 году, став наконец независимым государством — членом ООН, Монголия смогла представить трех своих делегатов. Однако на практике она оставалась советским союзным государством до тех пор, пока в результате народных протестов в 1990 году не было свергнуто коммунистическое правление.

В 1921 году, обретя наконец независимость, Монголия оказалась в числе одной из беднейших стран Азии. В государстве с населением чуть более шестисот тысяч детская смертность была настолько высока, что это привело к отрицательному росту населения. Промышленность отсутствовала, восемьдесят процентов крупного рогатого скота принадлежало местным феодалам, а девяносто восемь процентов населения оставались неграмотными. С самого начала своего образования это второе в мире коммунистическое государство полностью зависело от старшего северного брата во всех вопросах, связанных с акушерством.

Советское правительство вкладывало крупные средства в строительство Народной Республики Монголии: строились дороги, жилые дома, больницы и школы, в монгольские города направлялись бригады медиков и квалифицированных инженеров. В 1980-х годах рост населения в Монголии стал даже самым высоким в Азии, население увеличилось втрое, неграмотность практически ликвидировали, а традиционный монгольский алфавит собирались заменить на кириллицу.

Конечно, советские власти руководствовались не только добрыми намерениями. Как отметил Сталин во время встречи с Чан Кайши в 1945 году, расположение Монголии имело для Советского Союза большое стратегическое значение. Это стало очевидным во время пограничных споров с Китаем в 1960-х годах: когда начались серьезные волнения, Советский Союз разместил на территории Монголии более семидесяти тысяч солдат. В недрах Монголии находятся богатые залежи железа и минералов, и Советский Союз помогал монгольским властям добывать природные ископаемые с ощутимым процентом прибыли.

Ни одному из посетителей современной Монголии вряд ли придет в голову даже на минуту усомниться в том, что он попал именно на родину Чингисхана или Чингис Хаана, как пишут его имя монголы. Все, кто прибывает сюда на самолете, первым делом приземляются в международном аэропорту имени Чингисхана. Люди побогаче селятся в отеле «Чингисхан», первой четырехзвездочной гостинице Монголии. Для иных с наступлением вечера приходит время выпить пива «Чингисхан» в баре «Чингисхан» в центре столице, излюбленном месте студентов университета имени Чингисхана. А тот, кто предпочитает покрепче, пойдет и хлопнет рюмку водки «Чингисхан», которая лучше всего идет с парой затяжек сигареты «Чингисхан». Вся оплата производится в местной валюте — тугриках. Из-за высокой инфляции расплачиваться, скорее всего, придется двадцатитысячными банкнотами, украшенными искусными портретами Чингисхана, хотя история не оставила никаких сведений о его реальном внешнем облике. По пути в гостиницу рекомендуется обойти вокруг здания парламента, чтобы поглазеть на великого правителя, в одиночку затворенного в освещенной, специально построенной нише в окружении царственных колонн, и созерцающего с высоты площадь Чингисхана.

Однако в реальности конная статуя в центре площади Чингисхана перед зданием парламента изображает вовсе не самого Чингисхана, а вышеупомянутого революционера Дамдина Сухэ-Бато-ра — монгольский ответ фигуре Ленина. Конную статую Чингисхана жители Улан-Батора получили в дар только в 2008 году, и находится она в пятидесяти километрах от центра города. Возведение этого крупнейшего в мире конного монумента, представляющего собой эдакое чудовище из нержавеющей стали высотой сорок метров и весом двести пятьдесят тонн, профинансоировал новоизбранный президент Монголии, бизнесмен и мастер дзюдо Халтмаагийном Баттулгой.

— Это место пользуется особой популярностью, — сообщил молодой гид, собрав нас в построенном под монументом центре для посетителей. — Во время коммунизма Чингисханом было гордиться нельзя, и мы старались о нем вообще не говорить. Но ведь кто, как не монголы, завоевал Россию? А теперь нам наконец снова позволено им гордиться. Благодаря Чингисхану теперь все узнали о Монголии!

— А почему статую установили так далеко от города? — поинтересовалась я.

— Когда семнадцатилетний Чингисхан сражался с меркитами, похитившими его жену, он нашел здесь кнут, — нетерпеливо пояснил гид. — Согласно монгольской культуре, найти лошадиный кнут — хороший знак. Именно в этом самом месте восемьсот лет назад Чингисхан решил объединить все монгольские племена в единое королевство.

Пронзив насквозь лошадиное брюхо, эскалатор привез нас на смотровую площадку, и я оказалась прямо под гигантским бедром Чингисхана; сверху на меня взирало широкое скуластое лицо вождя. Строгий, целеустремленный взгляд направлен в сторону места его рождения, что в двухстах километрах к востоку отсюда. Со всех сторон нас окружал бесплодный, пустынный ландшафт. На солнце ярко блестела нержавеющая сталь.

— Мой дедушка был монахом в этом храме, — понизив голос, почти шепотом произнес Батбаяр.

Он стоял рядом со мной. Как и принято у монгольских монахов, его голова была обрита наголо, а одежда представляла собой кашаю желтого и красного цветов[30].

— По достижению совершеннолетия деда вместе с другими юношами отправили на военную службу. Когда он вернулся, то почти все храмы были разрушены, а монахи убиты. Спастись бегством удалось только самым молодым.

На другом конце юрты, раскачиваясь из стороны в сторону, четверо монахов читали мантры, чередуя громкое пение тихими звуками. Воздух был серым от курящихся благовоний.

— Монахом дедушка быть больше не мог, поэтому женился и зажил обычной жизнью, — рассказывал Батбаяр. — Чтобы никто не догадался о его былом монашестве, он устроился охранником магазинов и офисов. Кто заподозрил бы человека, расхаживающего с оружием, в том, что он когда-то был монахом!

Молодой монах застенчиво улыбнулся и опустил глаза. От этой улыбки все его лицо просияло.

— Дед всегда прятал четки под длинным свитером, — продолжил он. — Когда он медитировал, читал мантры или пел песни, то всегда запирал двери и окна. Даже во времена оттепели, наступившей после смерти Сталина, для буддистов все равно оставался риск оказаться в тюрьме или не найти работу до конца своих дней. Фигурки Будды дедушка всегда надежно прятал по коробочкам. И хотя о прошлом говорить было опасно, он все равно делился воспоминаниями об утерянных друзьях и учителях, оплакивая их всю оставшуюся жизнь.

Батбаяр рос в доме бабушки и деда, что довольно распространено в Монголии. Пока молоды, родители всегда заняты учебой и работой, в то время как у бабушек и дедушек полно времени.

— Сколько я себя помню, я всегда хотел стать монахом, как мой дед, — сказал Батбаяр. — Я ушел в монастырь в тысяча девятьсот девяносто втором году, как только закон разрешил буддизм и я уже достаточно повзрослел, чтобы принять монашество.

Я обратила внимание на его гладкое, открытое лицо. Судя по внешнему виду, он не мог быть намного старше меня.

— Сколько тебе тогда было лет? — спросила я.

— Тринадцать. И я никогда об этом не жалел.

— Должно быть, дедушка очень гордился тобой.

Батбаяр застенчиво улыбнулся и опустил глаза:

— Да, очень. Он умер всего несколько лет назад. Ему тогда исполнилось сто лет. А последние несколько лет он жил здесь со мной.

Он кивнул в сторону старшего монаха, сидевшего в нескольких метрах от нас на стуле, обтянутом желтым шелком.

— Тебе лучше поговорить с ним. Он знает историю монастыря намного лучше, чем я.

Старший монах со шрамом на лице и тонкими всклокоченными усами оказался разговорчив и любопытен. Имя его я позабыла спросить.

— Название монастыря — Эрдене Зуу — означает, как вы, вероятно, уже знаете, «Тысяча сокровищ». Он был основан в тысяча пятьсот восемьдесят шестом году, когда в качестве государственной религии в Монголии был введен тибетский буддизм, и в настоящее время является старейшим монастырем нашей страны, — сообщил монах. — Раньше в нем насчитывалось около ста храмов и проживали более тысячи монахов, из которых не менее трехсот было учеными. Эрдене Зуу являлся важнейшим центром наук, в особенности в области буддийской философии и астрономии. Конечно, среди насельников были и монахи-лекари. В то время в Монголии врачей не было, были только монахи, но вам, наверное, это тоже известно? Сейчас здесь осталось только сорок монахов, почти все остальные покинули монастырь. Многим из нас пришлось отправиться в Тибет для того, чтобы узнать о нашей собственной религии! Единственное, мы сумели сохранить, — это традиции молитвенного чтения. Каждый день на протяжении пяти часов мы читаем и поем мантры. Эрдене Зуу всегда этим славился.

Во время беседы скамейки позади нас стали потихоньку заполняться верующими с четками в руках. Не обращая на них никакого внимания, монах спокойно продолжал:

— Упадок начался еще до чисток тысяча девятьсот тридцать седьмого года. Коммунистический режим совсем не жаловал буддизм; скорбные были времена. Многие монахи покинули монастырь и стали пастухами. Идея начать расправу над монахами принадлежала Сталину. Наиболее знающих, пользовавшихся огромным влиянием старейшин, уничтожали без суда и следствия, а молодых и менее образованных приговаривали к тюремному заключению на срок от десяти до двадцати лет. И только самым молодым позволили жить обычной жизнью. После зачисток во всей Монголии в живых осталось не более сотни монахов.

На пороге с миской молока в руках появился юный монах лет пятнадцати-шестнадцати. Молоко оказалось кислым на вкус и пахло дрожжами. Я поняла, что нам принесли кумыс. Потягивая теплый напиток, старый монах продолжал:

— Девятый Джебдзун-Дамба-Хутухта, реинкарнация Богдо-гэ-гэна, умер в две тысячи двенадцатом году. Родился он в тысяча девятьсот тридцать третьем году в Тибете, но впервые мы о нем услышали только в тысяча девятьсот девяносто третьем году, потому что большую часть своей жизни он провел в изгнании в Индии. Перед смертью самым сильным его желанием было получить разрешение умереть в Монголии. Вернулся он сюда в две тысячи одиннадцатом году, а через год умер, но уже как гражданин Монголии. Незадолго до своей смерти он объявил, что следующий Джебдзун-Дамба-Хутухта появится на свет в Монголии, и теперь мы все этого ждем. Монгольский буддизм претерпел за всю свою историю немало кризисов, но тот, который случился в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, оказался самым страшным, хотя, как мне почему-то кажется, что он не последний. Но пока что никаких кризисов больше нет. Все идет хорошо.

— А как вы сами стали монахом? — спросила я. — Это именно то, чему вы хотели посвятить свою жизнь, как Батбаяр?

— Нет, моя цель была стать великим коммунистом! — Старый монах заливисто рассмеялся. — Мой отец в детстве стал монахом, а когда подрос, всегда ходил с четками, пряча их под одеждой. Если бы кто-то это обнаружил, то он лишился бы работы. У моего отца шестеро детей, из них я оказался единственным, кто пошел по монашескому пути. Мы приехали сюда вместе с отцом в тысяча девятьсот девяностом году. Отец захотел снова посвятить себя монашеству, а я получил должность бухгалтера при монастыре. Ему было грустно сюда возвращаться, потому что в нем все еще жили воспоминания о былых временах. А вот я, наоборот, никогда здесь не бывал, да и монахом становиться не собирался. В семидесятых годах люди поговаривали о том, что скоро начнется расцвет буддизма, но я в это не верил. Считал, что все это чепуха. Но в тысяча девятьсот девяностом году, когда у нас появилась свобода религии и мы переехали сюда с отцом, то я с удивлением обнаружил, что глубоко уверовал в буддизм. А потом я тоже стал монахом.

Я допила кумыс. Скамейки позади полностью заполнились, и сидевшие на них прихожане проявляли явное нетерпение. Поблагодарив за встречу, я покинула слабо освещенный юртовый храм, внутри которого витал запах благовоний. Сзади доносилось бормотание монахов; звуки попеременно то набирали силу, то затихали.

Пустующую территорию храма окружала невысокая стена, состоявшая из ста восьми известняковых ступ в форме белых заостренных башенок. Век назад внутри этих стен нашли приют сотни храмов и еще большее количество юрт. Эрдене Зуу появился на месте руин дворца великого хана. Материалом для строительства каракорумского монастыря служил камень: либо чтобы подчеркнуть торжество религиозного над мирским, либо из практических соображений — найти применение остаткам стройматериалов. Сейчас монастырь лежит в руинах, чудом оставшихся после устроенной коммунистами разрухи. Сохранились лишь три оригинальные храмовые постройки, да и те, очевидно, выжили только благодаря тому, что у Сталина было желание продемонстрировать международным гостям что-либо из местных достопримечательностей. После падения коммунистической власти в 1990 году на этом месте выросло несколько малоэтажек, внутри которых обустроили монашеские кельи. Но, кроме этого, здесь больше ничего нет. Трава. Пустыри.

До коммунистического переворота 1920-х годов, Монголия являлась глубоко религиозным обществом, практически теократией, как Тибет. Монахи были единственными образованными людьми: они умели читать, писать, обладали познаниями в области медицины, литературы и астрономии. Согласно подсчетам, в монашестве находилась по меньшей мере третья часть мужского населения, что частично объясняет отрицательный прирост населения в стране. Монастыри здесь владели практически всем: землей, животными, знаниями.

В первые годы правления коммунистов, несмотря на многочисленные трения, им удавалось относительно неплохо уживаться с религией. Однако уже в 1930-х годах коммунистический режим, возглавляемый героем революции Хорлогийном Чойбалсаном, но по факту управляемый из Москвы, начал усиливать давление. Было закрыто несколько сотен монастырей, а в результате стремительного процесса коллективизации более трети кочевников получили наказ передать скот государству. Однако кочевники оказали сопротивление, и вместо передачи поголовья коммунистам предпочли забить несколько миллионов животных. Начался хаос, за которым последовала угроза голода, и для подавления антикоммунистического мятежа в страну ворвались советские танки. После этого стало еще хуже. В середине 1930-х годов Сталин приказал провести в Монголии крупную чистку аналогичную той, которая в это же самое время имела место в Советском Союзе, якобы с целью отсеять японских шпионов и сочувствующих. Чойбалсана вызвали на учение в Москву, а осенью 1937 года последовали аресты и казни. В течение следующих восемнадцати месяцев в стране уничтожили более десяти тысяч лам. Среди врагов революции, за которыми устроили охоту, оказалась интеллигенция, высокопоставленные члены военного и Центрального комитетов, а также этнические казахи и буряты. Тысячи людей были брошены в тюрьмы или убиты. И хотя формально действиями руководил Чойбал-сан, за всем этим стояла тень Москвы. Для врагов революции по всей стране были построены ГУЛАГи советского образца; казни совершались при соблюдении строгой секретности. Поскольку даже после 1990 года деяния Чойбалсана, совершенные во время сталинских чисток, так и не предали огласке, точных данных о количестве убитых до сих пор нет. Согласно оценкам властей, эта цифра составляет около тридцати тысяч, однако, по мнению некоторых историков, она может быть гораздо выше. Даже беря в учет самые низкие показатели, можно сказать, что в целом за полтора года было уничтожено как минимум три процента населения Монголии.

В конце 1940-х годов, поняв, что Советский Союз никогда не поддержит воссоединение Народной Республики Монголии и внутренней Монголии (которая в наши дни находится на территории Китая), Чойбалсан начал оказывать пассивное сопротивление Сталину. В 1949 году он отказался присутствовать на праздновании сталинского семидесятилетнего юбилея и выразил протест против давления на Монголию, которую вынуждали последовать примеру Республики Тыва и официально вступить в состав Советского Союза. В 1952 году Чойбалсан скончался в возрасте шестидесяти пяти лет в московской больнице, куда его госпитализировали для лечения рака почки. Его тело забальзамировали советские врачи, работавшие до этого с телом Ленина, а перед зданием парламента Улан-Батора для него возвели мавзолей, подобный ленинскому, куда также перенесли останки отца страны, Сухэ-бато-ра, скончавшегося в 1923 году.

Советский Союз продолжал оказывать сильное влияние на монгольскую экономику и внутреннюю политику. Только в 1990 году, незадолго до падения коммунистического режима, была наконец снесена статуя Сталина, установленная напротив Национальной библиотеки Улан-Батора. Однако статуя Чойбалсана до сих пор еще стоит перед зданием университета, а четвертый по величине город в Монголии по-прежнему носит его имя. И все же в столице его следов уже не видать. В 2005 году мавзолей закрыли, после чего оба героя революции в буквальном смысле превратились в дым.

Около половины монголов собираются посвятить себя буддизму, и количество монастырей здесь медленно, но неуклонно растет. Через месяц после моей встречи с монахами Эрдене Зуу Монголию посетил Далай-лама. Во время пресс-конференции он объявил о том, что, согласно предсказанию, в стране уже появилось на свет десятое воплощение Джебцзун-Дамба-Хутухты.

После нескольких дней тряски на заднем сиденье российского микроавтобуса, моя ненависть к этому транспортному средству перешла уже всяческие границы. Изначально «Уаз-452» был задуман как машина скорой помощи, однако вскоре выяснилось, что он не только исключительно вынослив, но к тому же и неплохо приспособлен к арктическим условиям. В результате я он не сходит с конвейеров советских автозаводов даже после того, как первую модель выкатили из проходной. Однако водителю «Уаз-452» неплохо бы иметь еще и квалификацию механика для того, чтобы справляться с автобусом, который регулярно ломается и требует ежедневного обслуживания. «Уаз-452» пожирает топливо, словно губка, при этом весь пропитан запахом бензина, как снаружи, так и изнутри.

Внутри холодно, грязно и беспощадно трясет. Несмотря на то что я надела шапку, три шерстяных свитера и теплую куртку, мои зубы стучали от холода. Сославшись на боль в спине, сопровождавшая меня гид Энк-Оюн пересела на переднее сиденье. Всю дорогу она постоянно что-то жевала, хохоча вместе с водителем, пока я, пристроившись на заднем сиденье, прилагала все усилия, чтобы избежать травмы спины. Нас трясло и подкидывало, и, чтобы перестать биться головой о потолок, я крепко вцепилась в поручни. Никаких ремней безопасности здесь и в помине не было. Водитель ориентировался на какие-то невидимые следы дорожной колеи в зарослях травы, и мы то и дело пересекали полузамерзшие реки с мостами или без — правда, не знаю даже, какой вариант страшнее. Пейзаж красивый, но однообразный: нас окружали желтые пустынные равнины и холмы, а вдали на горизонте виднелись коричневые бесплодные горы. Время от времени мы проезжали мимо мирно пасущихся крепких яков, покрытых жесткой шерстью, свисающей до самой земли. Несколько юрт, лошадиные стада, козы.

После полудня нам на пути встретилась семья: закутанные во множество одежд, эти люди с трудом шевелились. Перед этим они, так же как и мы, тряслись в российском микроавтобусе, но застряли в дороге, видимо, оттого, что водитель не обладал необходимой сноровкой механика. Наш шофер вышел из автобуса, чтобы проверить забарахливший мотор, и уже через десять минут тот снова заработал. Несчастные люди с великим облегчением вернулись внутрь металлического корпуса и поехали дальше — они испугались перспективе пробыть в этом месте немало дней в ожидании подмоги.

Когда мы добрались до военной базы, небо уже окрасилось в фиолетовые цвета. На российской границе у нас проверили визы и паспорта, после чего мы снова продолжили наш путь.

— Солдаты сказали, что в темноте ехать слишком опасно, — сказала Энк-Оюн, возвращаясь к машине. — Они предложили переночевать здесь. Как думаешь, может, так и сделаем? — Глаза ее выражали безмолвную мольбу.

Решив остаться на ночлег в спартанском бараке с грязным кухонным уголком и четырьмя голыми кроватями, мы забрались в спальные мешки. Секунд через сорок из широко раскрытого рта шофера раздался ритмичный храп. Время от времени я просыпалась от того, что в комнату заходил кто-нибудь из солдат, чтобы подкинуть в печь дровишек, после чего я снова погружалась в тревожный, беспокойный сон.

На следующее утро солдаты один за другим приходили в наш барак — растопить, вскипятить чайник, выпить чаю или же просто пообщаться.

— А вам не скучно служить в пустыне? — спросила я одного из них. — Похоже, тут не слишком много событий.

— Скучно? — Он посмотрел на меня так, словно я с луны свалилась. — Совсем нет, здесь даже очень увлекательно! Например, этим летом у нас появились проблемы с российскими тувинцами. Они по пять раз в день пересекают границу, воруют у нас табуны лошадей и угоняют их в Россию. При виде солдат тут же начинают стрелять. Одного такого тувинского ковбоя ранили — нашим ребятам пришлось открыть ответный огонь. Однажды они похитили нескольких монголов и заставили их помогать в краже лошадей. Как видите, здесь у нас самый настоящий дикий Запад.

Он указал на окно, за которым виднелось несколько простеньких построек.

— В тысяча девятьсот шестидесятые годы монгольские власти пытались решить вопрос с расселением беженцев из российской Тувы, которые прибыли сюда в сороковых-пятидесятых годах. Предоставили им жилье, видите, вон те самые постройки, но из этого ничего не вышло. Эти люди всю свою жизнь работали оленеводами и никогда не жили в домах. Они пооткрывали настежь двери и окна, разломали полы и стали жечь внутри костры. В конце концов, власти сдались и позволили им жить в юртах.

Сложив спальные мешки, мы вернулись к микроавтобусу, который за ночь сильно выстудился. Один из солдат вызвался нас проводить.

— Будьте осторожны, — предупредил он меня и Энк-Оюн. — Не принимайте ничего от незнакомцев и, ради бога, не ешьте ничего подозрительного. Эти оленеводы практикуют магию и умеют привораживать девушек. Не верите? Это правда, я собственными глазами видел! Как-то летом здесь появилась одна девушка из Улан-Батора, а потом стала сюда приезжать постоянно, а потом и вовсе осталась жить. Сейчас она замужем за кочевником-оленеводом и имеет двоих детей. Ее семья дважды приезжала из Улан-Батора, пытались ее забрать, но она не хочет. А одна японка три раза приезжала и умоляла кочевника переехать с ней на ее родину в Японию. В последний раз в конце лета здесь была.

— Если через три дня не вернутся, я лично отправлюсь за ними в тайгу, — пообещал водитель. — Если понадобится, силой доставлю, — мужественно добавил он.

И снова в путь. Бум, бум. Я изо всех сил держалась за поручни. Час, два, три. В поле зрения появилась цепь горных хребтов с голубыми, покрытыми снегом вершинами; открытые равнины сменились рыжими лиственными лесами. Последний отрезок пути пролегал через такие лесные кущи, что мы могли продолжать путь, лишь покинув микроавтобус и пересев на лошадей. Маленькая энергичная женщина, отвечавшая за их прокат, окинула мой наряд скептическим взглядом.

— Никуда не годится, — заметила она, после чего принесла традиционный длиннополый монгольский халат и приказала надеть сверху.

Под слоями одежды я едва могла пошевелиться, к тому же особо холодно не было, поэтому я, недолго думая, сняла с себя один из вязаных свитеров.

— Зачем ты это сделала? — заругалась на меня женщина. — Так ты замерзнешь!

— Не замерзну, я из Норвегии и привыкла к холодам, — отмахнулась я.

Признаюсь честно, что никогда за всю свою жизнь я не испытывала такого холода. Вначале мы ехали по дороге, идущей вверх по склону. Казалось, что воздух довольно теплый, но стоило только добраться до вершины, как на нас тотчас обрушились сибирские ветра. Они безжалостно пронизывали тело через все слои одежды. Ноги мои совсем онемели. Однако окружающая нас природа поражала изумительной красотой! Впереди простиралась разодетая в осенние наряды западная тайга, многокилометровые леса сменялись невысокими холмами. На горизонте монгольский пейзаж незаметно перетекал в русский. Проехав ночь без остановки, к рассвету мы уже были у российской границы.

Нас вызвался сопровождать молодой поджарый конюх, он показывал нам дорогу и следил за лошадьми — ехал впереди, тихонько напевая колыбельную. Через некоторое время мы пересекли замерзшую реку и оказались в хвойном лесу, где всякий раз, ударяясь о ветви деревьев, на нас сыпался град желтых иголок. Вдали послышалась призывная трель пастуха, а затем показались животные. Только забравшись глубоко в чащу, мы увидели оленье стадо. Белые как мел шкуры, длинные, изогнутые рога. Посреди оленей легкими шажками ступал маленький человечек. Подбежав к нам, он быстро объяснил, как лучше проехать в лагерь, после чего продолжил зазывать стадо. Следуя указаниям маленького человечка, мы уже через несколько минут добрались до палаточного городка.

Лагерь состоял из двух кочевых палаток и небольшого деревянного вольера. Между двумя деревьями подвешен столб, к которому привязана котомка с вещами, видимо, для того, чтобы ее хозяин мог по мере надобности в кратчайшие сроки передвигаться с места на место. Заняв самую большую палатку, мы с Энк-Оюн налили по чашке соленого чая из термоса и стали ждать хозяина. В отличие от монгольских кочевников, оленеводы, подобно представителям племени саами, селятся в маленьких палатках. Эти палатки перемещать намного легче, чем юрты, да и весят они не слишком много, что позволяет оленеводам носить их на себе.

Даже для жилища кочевника палатка выглядела чересчур по-спартански. Односпальная кровать в углу, посередине дровяная печь, на полу расстелена шкура, на тонких веревках развешана посуда, столовые приборы и немного съестных припасов. Когда чаепитие было закончено, на пороге появился маленький человечек. Глядя на его морщинистое обветренное лицо, можно подумать, что перед вами стоит семидесятилетний старик. Роста он был невысокого, чуть повыше оленя и на целую голову ниже меня. Мы выпили еще чаю, после чего он повел нас к гостевой палатке, которая оказалась еще проще, темнее и теснее, причем на этот раз даже без печи и подстилок. Закончив вечерний обход оленей, старик позвал нас к себе. Сосредоточенно наполнив водой висевший над печью большой котел, он небольшой шумовкой удалил прутики и кусочки грязи, насыпал туда соль и положил четыре чайных пакетика. На вкус напиток оказался просто восхитительным.

Затем он рассказал Энк-Оюн, что его зовут Арагалан Цагаач и что родился он в 1964 году, так что сейчас ему чуть больше пятидесяти. Проведя всю жизнь в Монголии, он говорил по-монгольски с таким сильным акцентом, что даже Энк-Ойун понимала его с большим трудом. Конюху то и дело приходилось переводить.

— К сожалению, я не очень хорошо говорю по-монгольски, — постоянно оправдывался оленевод. — Когда я пошел в школу, то вообще не знал ни слова по-монгольски, общался только по-тувински. Поскольку я мало там что понимал, то через год бросил школу. А монгольский я выучил уже в армии, — засмеялся он. — Женат я на монголке и мои дети говорят только по-монгольски, но сам я до сих пор как следует не понимаю их язык.

Свой род Арагалан ведет от тувинцев или, как говорят монголы, цаатанов, что в переводе означает «северный олень». Когда в 1944 году Республика Тува вошла в состав Советского Союза, сотни северных кочевников бежали через границу в Монголию. В 1956 году монгольские власти предоставили беженцам из Тувы постоянный вид на жительство. Сегодня в Монголии осталось всего около трехсот кочевых оленеводов. С российской стороны в Туве проживает около четверти миллиона тувинцев. Как и многие коренные жители, с которыми мне доводилось встречаться в бывших коммунистических странах, Арагалан не ощущал свою принадлежность к национальным меньшинствам, причисляя себя к монголам:

— Я родился в Монголии, — сказал он, пожимая плечами. — Моя жена монголка, мои дети монголы. Единственное, что отличает меня от других монголов, так это то, что я живу в палатке и работаю с оленями, а также то, что я плохо говорю по-монгольски.

— А разве вам не одиноко жить вот так, без людей? — поинтересовалась я.

— Нет, я так живу с давних пор, с самых юных лет. Я привык жить один.

Он замолчал и взглянул мне в глаза, готовясь к следующему вопросу.

— Вы разве не скучаете по своей семье?

— Когда по весне кобылы начинают телиться, ко мне приезжают дети вместе с семьями и остаются со мной до самых холодов. — Он засмеялся, обнажив при этом беззубые десны. — Когда вокруг много народу, иногда так тяжело, что можно с ума сойти. Бывает, люди просят позволить остаться на зимовку, но я всегда отвечаю отказом. Я хочу быть один, хочу быть свободным.

Он обернулся.

— Еще есть вопросы?

— Вы часто навещаете свою жену в Цагаанууре?

Конюх рассказал о том, что пару лет назад жене пришлось переехать в деревню из-за возникших проблем с давлением.

— Нет, мне город совсем не по душе, — ответил Сарагалан. — Так много машин, мотоциклов и детей — для меня это чересчур.

Он хлебнул обжигающего чая.

— Хотите еще что-нибудь узнать?

— А как выглядит ваш обычный день?

— Встаю утром, выпускаю оленей и иду вслед за ними. Днем возвращаюсь, чтобы нарубить дров. Затем снова выхожу, чтобы взглянуть на оленей, а вечером возвращаюсь в лагерь и готовлю ужин. Делаю все сам, разве что только одежду себе не шью. Люди моего поколения привыкли все делать сами, — гордо сказал он. — Ем всего один раз в день, — добавил он. — Так было всегда. Больше мне не съесть. Еще вопросы?

— А зимой здесь не холодно?

На улице стояли крепкие морозы, и нашему конюху приходилось то и дело подбрасывать в топку поленьев, чтобы согреться.

— Нет, здесь тепло. Я мерзну только по пути в поселок, в Цагаа-нуур. Иногда переход через снега занимает целых пять дней, поэтому туда мы всегда отправляемся на оленях. Зимой они проворнее лошадей, не спешат и никогда не спотыкаются.

— А что вам больше всего нравится в оленях?

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Что мне больше всего нравится в оленях? Не знаю даже. Это мой образ жизни. Я так вырос.

— У них есть имена?

— У некоторых есть.

Он ненадолго замолчал, а затем продолжил:

— Неу всех. Мне не приходится метить животных, своих я всегда узнаю. В наши дни молодые люди прикрепляют к оленям номерные знаки, потому что не хватает мудрости их узнавать.

— При коммунистах оленеводство было другим?

— Во времена коммунизма олени принадлежали государству, а теперь они мои, но в остальном все по-старому.

Он пожал плечами:

— Это неважно, кому принадлежат олени — мне или государству, я об этом даже не задумывался. Работа есть и остается прежней. Я целый день следую за оленями, куда они — туда и я, а когда нужно, перехожу с места на место. За одну только осень я успел уже сделать три перехода.

— А вы практикуете какую-нибудь религию? — допытывалась я.

— Нет, мне это не нужно. Моя дочь — шаман, но меня все это не интересует. Еще есть вопросы?

— Нет, я уже узнала все, что меня интересовало, — ответила я.

Арагалан вскочил с места с видимым облегчением.

— Это хорошо, потому что я рассказал тебе все, что знаю сам, — сказал он.

Отворив входную дверь, он выскользнул из палатки и подошел к вольеру проверить оленей. На улице стемнело. Олени стояли рядышком и похрапывали, когда я пробиралась в гостевую палатку. Ночью температура опустилась ниже двадцати градусов. Конюх несколько раз вставал, чтобы подкинуть в огонь дрова. Стоило пламени погаснуть, как в палатке становилось холодно. Я закоченела до самых костей. Проснувшись на рассвете, мы увидели, что вода и влажные салфетки замерзли, а деревья и земля покрылись инеем. Арагалан вместе со своими оленями уже ушел.

— А я знал, что вы ко мне придете, — сказал Халзан, широко улыбаясь.

Его палатка была куда лучше, чем жилище Арагалана. Снаружи к ней была прикреплена небольшая панель солнечных батарей, у самого входа лежал громоздкий мобильник старого образца, который при нашем появлении тотчас зазвонил. Рядом с печью — две буханки хлеба.

— Возвращаясь домой со своими оленями, я по пути встретил двух птиц, — пояснил Халзан. — Они принялись щебетать, и по их голосам я понял, что меня посетят две болтушки. Птицы никогда не станут предупреждать о гостях мужского пола, поэтому еще до вашего появления я уже знал, что это женщины. Какой удачный день! — Он улыбнулся, обнажив ряд коричневых зубов. — Я люблю женщин!

Сорокатрехлетний, с красивыми правильными чертами лица и гладкой кожей, но с потухшим, блуждающим взглядом, Халзан оказался более учтивым, чем остальные холостяки, повстречавшиеся нам на просторах тайги.

— Я тоже умею беседовать с оленями, — сказал он. — Они говорят со мной глазами. Олени тебе все могут поведать с помощью глаз. В середине каждого месяца по ночам я провожу особую церемонию соединения с землей, а в остальное время следую за своими оленями, охочусь, размышляю о прошлом, о будущем и о том, чему меня учили мой дед и отец. У меня много времени, чтобы подумать, но при этом я никогда не чувствую себя одиноким. Скажите, а что привело сюда двух девушек в такую холодную погоду? Я знаю, вы замерзли, а вот мне не страшен никакой мороз. Только когда температура опускается до минус сорока, можно говорить о холодах, — я вот так считаю. Зимой я здесь не живу, а перемещаюсь поближе к российской границе, которая находится в каких-то пятидесяти километрах отсюда. — Он засмеялся. — Бывает, что олени переходят границу, и тогда у меня нет выбора, кроме как самому тоже ее незаконно пересекать, чтобы вернуть их обратно. Что еще остается делать? Подарить их русским?

Как и Арагалан, Халзан родился в Монголии. Его семья бежала на монгольскую сторону границы в 1950-х годах, сразу после смерти Сталина, после того как ослаб пограничный и государственный контроль над тувинцами.

— Русские пытались подтолкнуть тувинцев к оседлому образу жизни, который вели сами, — пояснил Халзан. — Во время Второй мировой войны всех молодых тувинцев призвали на войну, в основном на фронт. А после окончания войны их чаще призывали на флот, но они противились. После смерти Сталина около двадцати семей из нашей деревни бежали через границу в Монголию. Во время бегства мой отец был совсем еще ребенком, но он многое помнил и все время рассказывал о тех страшных временах. По пути им нужно было перейти через реку, но на ней треснул лед, так что на другую сторону пришлось пробираться либо вплавь, либо на льдинах. Они были готовы рисковать жизнью, лишь бы бежать из Советского Союза. Монгольская тайга является исконной землей тувинцев, которые всегда проживали в этих краях. Так как за ними следили русские солдаты, бежать можно было только ночью. Около половины из них арестовали и вернули в Советский Союз.

Через отверстие в палатке мы могли наблюдать за пробегавшими мимо белыми оленями, некоторые из которых бросали на нас удивленные взгляды.

— Я вырос вместе с оленями, — рассказывал Халзан. — Мой отец сразу после службы в армии стал оленеводом. Такая жизнь мне по душе, я не представляю себя без оленей.

В углу палатки лежал большой бубен, однако, кроме него, больше ничего не выдавало, что Халзан был шаманом, причем известным далеко за пределами Монголии.

— Зимой здесь спокойно, но летом приезжает много народу, в особенности иностранцев, — поделился он. — Людей интересует все. Молодые спрашивают совета, где им лучше жить. Пытаются понять, где лучше — в Европе, Азии или, может, в Австралии? — Он засмеялся и покачал головой. — Похоже, собственной родины им мало. Почему бы просто не жить на родине? В наше время все слишком часто переезжают, а лучше бы оставались в тех местах, где родились их родители, бабушки и дедушки. Это их земля. Здесь они дома.

Дед Халзана тоже был шаманом.

— Шаманизм передается по крови, — пояснил он. — В детстве я сильно заболел и, чтобы спасти мне жизнь, мама отправила меня к дедушке в тайгу. Шаман избавил меня от смерти. Я выздоровел, получил новое имя и остался в тайге вместе с дедушкой и остальными шаманами. Хорошие были времена. Но когда мне исполнилось семь или восемь лет, сюда явились солдаты и сожгли все шаманские атрибуты, которые только сумели отыскать. Женщины плакали. За считаные минуты сгорела вековая культура. В советское время все были равны, никому не дозволялось быть выше других. Шаманом быть воспрещалось. В тысяча девятьсот восемьдесят первом году за практику шаманизма моего деда арестовали и посадили в тюрьму на четыре года, выпустили только в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом. В то время он был уже стариком, ему было за шестьдесят. Весть о том, что он шаман, быстро разнеслась среди заключенных, которые приходили к нему за советом и помощью, так что в тюрьме у него прибавилось дел. Дедушка любил шутить о том, что ему пришлось даже сесть в тюрьму, потому что людям понадобилась его помощь.

Палатка наполнилась запахом свежеиспеченного хлеба. Ловким движением Халзан вынул из казана хлеб и отломил нам по свежему ломтю.

— Ну, хорош хлебушек? — улыбнулся он. — После того как в тысяча девятьсот девяностом году коммунисты потеряли власть, дед сказал, что нас ждут хорошие времена. Именно тогда я и стал шаманом. Делаю я только добро, к примеру, помогаю людям, у которых проблемы со здоровьем. Я на стороне белых, на мирной стороне; забочусь об установлении связи с землей и прошлыми жизнями. Шаман обязан любить свою землю. Сегодня люди голодают, потому что мы плохо относимся к земле, люди ослеплены деньгами. Все вокруг меняется. Если мы будем продолжать копать и вытаскивать из земли уголь и золото, что тогда останется? Если мы уничтожим землю, где мы будем жить?

Солнце уже высоко стояло в небе, когда мы верхом на лошадях выехали от шамана. Халзан дружелюбно махал нам вслед.

— Надеюсь, ты включишь мой рассказ в свою книгу! — успела я услышать его слова перед тем, как его силуэт пропал из виду.

Мы находились в дороге всего лишь минут пятнадцать, как встретили троих туристов: колумбийку, бельгийку лет сорока и высокого длиннобородого парня, тоже оказавшегося бельгийцем. Так же как и мы, они были закутаны в традиционную монгольскую одежду. Колумбийка с посеревшим лицом напряженно всматривалась вдаль, словно пытаясь что-то разглядеть через слои одежды. Весь вечер они провели в пути, а теперь собирались переночевать у Халзана, знаменитого шамана западной тайги.

— Это вообще долго? — спросил молодой бельгиец.

— Нет, совсем недолго осталось, — заверила его я. — Приблизительно четверть часа.

— Нет, я имел в виду: сколько времени это занимает?

Я непонимающе посмотрела на него.

— Ритуал, сколько времени он занимает?

— Мы вообще-то не заказывали никакого ритуала, — ответила я.

Он расстроенно взглянул на меня:

— Почему не заказывали?

Я пожала плечами:

— Мы просто пришли поговорить.

— Да, но разве вы не хотите знать?

На обратном пути к Араганалу я задумалась, о чем таком я могла бы спросить Халзана, если бы решила воспользоваться такой возможностью. Сколько у меня будет детей? Грозит ли мне развод? Сколько лет мне осталось жить? Ожидают ли меня впереди большие трагедии?

А потом я поняла, что на самом деле не хочу знать ответ ни на один из этих вопросов.

На невысоком пригорке навалена куча из высоких продолговатых валунов. Некоторые из них достигали двух-трех метров в высоту, другие — не более полутора. Хотя ветра и столетия несколько стерли изображенные на них рисунки, но кое-какие все же проглядывались на удивление довольно четко. Почти на всех — стилизованные изображения обычных и северных оленей на пути в райские обители. На некоторых камнях даже остались следы краски.

— В стародавние времена монголы считали, что умерших на небеса доставляют на своих спинах олени, — пояснил Эсси, в чьи задачи входило перевезти меня через всю Монголию и доставить к китайской границе.

Эсси было чуть больше тридцати, и он владел английским, который самостоятельно выучил с помощью лингафонного кассетного курса. Если бы он мне об этом не сообщил, то я бы подумала, что он либо изучал английский в университете, либо провел несколько лет в США.

По всей Монголии можно наткнуться на эти продолговатые овальные валуны с изображениями оленей, в особенности на севере. Оленьим камням около трех тысяч лет, они ведут отсчет с бронзового века, и никто не знает, как они сюда попали.

— Видишь вон тот? — спросил меня Эсси, указывая на один из самых высоких и узких камней, на верхушке которого было вытесано лицо. — Это единственный камень с изображением человеческого облика. Это лицо женщины. Согласно легенде, вождь одного из здешних племен полюбил девушку из соседнего племени и решил на ней жениться. Должно быть, она была настоящей красавицей. Однако вождь племени, которому она принадлежала, ему отказал, и это привело к войне между двумя племенами. Переодевшись воином, красавица тоже принимала участие в сражениях и в одном из них погибла, так и оставшись неузнанной. Узнав о ее смерти, люди погрузились в глубокую печаль. Говорят, что этот камень и есть ее могильная плита.

Однако под оленьими камнями не было найдено никаких следов человеческих останков, только кости животных. А вот в соседней долине, наоборот, обнаружили более почти полторы тысячи больших и малых гробниц — некоторые из них с каменными курганами, а иные просто выделяются обычными холмиками на фоне местных ландшафтов. Есть ли связь между этими захоронениями и оленьими камнями? Чем они служили — алтарями для жертвоприношений или местами проведения шаманских обрядов? Давайте задумаемся о том, как же мало нам известно о людях прошлого. Кем они были? Во что верили? Несмотря на все исследования в мире, мы всегда будем зависеть от догадок и предположений, основанных на редких артефактах, оставшихся после этих людей. Например, таких, как все эти узкие, продолговатые камни с летящими оленями и одним-единственным человеческим лицом.

По сравнению с российской машиной скорой помощи в «ланд-крузере» Эсси я чувствовала себя как в раю. Из воспоминаний о Монголии в моей памяти надолго запечатлелись ее пустынные пейзажи со всеми их красками и бескрайними небесами. Казалось, что зрелищу, разворачивавшемуся за лобовым стеклом, нет ни конца ни края. Несмотря на однообразие ландшафта, картинки постоянно менялись. Одетая в многообразие цветов трава переливалась то зелеными, то желтыми красками; с большого расстояния горы тоже выглядели разноцветными, попеременно чередуя оттенки коричневого, синего, красного, зеленого. А мы уже ехали по серебристому лунному пейзажу с холмами мягкими волнами расходившимися в стороны, чтобы в следующий миг уже оказаться у сверкающей голубой реки, на берегу которой собрались на водопой верблюды. В этой части Монголии почти нет дорог. Впереди простиралась хаотическая сеть проторенных тропинок и следов от колес, но мы все время следовали за солнцем, четко придерживаясь курса на юго-запад. Время от времени нам по пути встречались кочевники, которые, передвигаясь на груженных тяжелой поклажей верблюдах, вели за собой стада овец, коз, коров и лошадей.

На второй день после полудня нам снова попалась поломанная машина. Ехавшие в ней женщина и четверо мужчин застряли здесь со вчерашнего дня и, похоже, успели порядком замерзнуть, поэтому им больше ничего не оставалось, как разбить рядом палатку. Эси дал им еды, и мы отправились дальше.

— Если видишь, что кто-то попал в нужду, в Монголии принято останавливаться, — сказал Эсси. — Иногда должно пройти немало времени прежде, чем появится кто-то еще. Но больше мы им ничем не можем помочь, здесь нужна помощь механика.

Поздний ужин мы провели в компании пятерых пассажиров русского «Уаз-452». Эсси предложил им чай и еду, и, как оказалось, их не нужно приглашать дважды. Самому младшему на вид двадцати, это был крупный, крепко сложенный детина с маленьким круглым личиком. Старший в группе, мужчина за пятьдесят, гидрогеолог по профессии, рассказал о том, сколько скважин он пробурил в этих краях.

— А сейчас вы тоже едете бурить скважины? — предположила я.

— Нет, мы собираемся искать золото, — ответил он и засмеялся, увидев, как изменилось выражение моего лица.

— Здесь много золота, — пояснил он. — У всех пастухов в этом районе есть металлоискатели. Каждый раз, отправляясь на выпас скота, они не упускают возможности поискать золото. Да я и сам целых десять лет занимался здесь поисками золота в свободное время.

— И что-нибудь находили?

— А как же! Как-то раз нашел слитков на двадцать тысяч долларов! Всего-то за один день!

Пока мы с Эси, подлив чаю, разговаривали с остальными членами группы, геолог неутомимо сновал вокруг, внимательно осматривая валявшиеся неподалеку камни. С видом знатока даже расколол парочку.

— Ничего ценного, — заключил он. — Но в этом месте проходит восьмидесятикилометровая золотая жила. В прошлый раз каждый из нас нашел слитков на пятьсот долларов. Поехали с нами, мы вам все покажем.

Какое-то время мы следовали за ними, но через пару километров они направились в сторону невысокой коричневой горы. Когда мы прибыли на место, золотодобытчики уже готовили к работе металлоискатель. Невысокая гора была испещрена небольшими отверстиями метровой глубины и двух-трех метров в диаметре. В некоторых местах отверстия достигали в глубину уже пяти-шести метров и, находясь очень близко друг к другу, соединялись между собой проходами. Мужчины рутинно принялись обследовать все выемки, каменные гряды и породу. Самый младший ходил вокруг с металлоискателем. Иногда он останавливался, тщательно рассматривал все отверстия и долго прислушивался, после чего снова продолжал поиск.

Пробыли мы там около получаса. Дул ледяной пронизывающий ветер, но, казалось, мужчины этого не замечали, сохраняя полную сосредоточенность. Они находились в рабочем режиме. Их согревала золотая лихорадка.

— Это считается самым лучшим местом, — пояснил геолог. — Но похоже, здесь больше ничего не осталось. Слишком большой спрос.

Мы с Эсси решили ехать дальше, последовали нашему примеру и золотоискатели. Они направились к следующей горе, в то время как мы повернули на юго-запад, навстречу солнцу и китайской границе.

Приблизительно сто тысяч монголов частично или целиком зарабатывают на жизнь в качестве так называемых шахтер о в-ниндзя — нелегальных золотоискателей. По данным монгольских властей, на долю этих несанкционированных золотоискателей приходится до пяти тонн золота в год. Многие монголы также занимаются незаконной добычей угля на заброшенных или собственноручно вырытых шахтах, что еще опаснее. Никто точно не знает, сколько народу в год гибнет в погоне за черным золотом.

Монголия необычайно богата полезными ископаемыми. В эпоху коммунизма в северной части страны русские основали горно-обогатительный комбинат «Эрдэнэт». Доход от этого предприятия, половиной которого до сих пор владеет российская сторона, в восьмидесятые годы составлял восемьдесят процентов внутреннего валового продукта Монголии. В наши дни комбинат «Эрдэнэт» собираются соединить с расположенной в пустыне Гоби шахтой Оюу Толгой, в результате чего его размеры увеличатся в десять раз. Когда Оюу Толгой через пару лет полностью введут в эксплуатацию, она превратится в одну из крупнейших шахт по добыче меди и золота в мире. Не исключено, что этот шаг приведет к увеличению валового внутреннего продукта Монголии на тридцать процентов, даже несмотря на то что две трети шахты принадлежат печально известной мультинациональной горнодобывающей компании «Rio Tinto» и канадской «Ivanhoe Mines». В прежние времена на Монголию большое влияние традиционно оказывали соседи — вначале Китай, а затем Советский Союз, но в наши дни в монгольских степях правят циничные многонациональные корпорации. Монголия сделала серьезный рывок, шагнув от коммунизма к капитализму, неолиберализму и свободному рынку.

Мы продолжали путь на запад. В воздухе лениво парили крупные хищные птицы; иногда прямо перед нами дорогу перебегало стадо газелей; пару раз мелькали мышки-полевки и небольшие серебристые лисы. Решив не терять время зря, Эсси приступил к практике горлового пения, издавая из полуоткрытого рта простые гортанные звуки, на смену которым приходили мощные яркие обертона. Затем он прокашлялся и прикоснулся к горлу.

— Что думаешь? Здорово у меня выходит? — спросил он, массируя шею.

Я кивнула.

Довольно улыбнувшись, он издал еще несколько гортанных звуков. К вечеру мы добрались до бедной, обдуваемой всеми ветрами деревушки, снискавшей себе славу именно мастерами горлового пения, с одним из которых, самым известным, мы и приехали познакомиться. Звали его Дасджордж Церендаваа. Оказалось, что он в деревне и тоже не прочь встретиться, но сейчас занят игрой в карты. Ожидая, пока Церендаваа закончит игру, мы расположились в единственном городском пансионе, представлявшем собой небольшой сарайчик с тремя незастеленными кроватями.

Надежда на встречу с Церендаваа уже почти иссякла, когда в районе полуночи нам сообщили, что он готов нас принять. Вскоре перед нами собственной персоной предстал широкоплечий великан с одутловатым лицом. Его гигантское брюхо подпоясывал широкий тугой ремень; голос был глубокий, но ничем не примечательный, с хрипотцой от многолетнего курения. Подававшая нам лапшу и чай с молоком его жена своими габаритам была под стать мужу.

— Отец мой был пастухом и, когда мне стукнуло пять лет, обучил меня горловому пению, — начал свой рассказ Церендаваа.

Смахнув тряпкой пот с лица, он закурил.

— Это сложное дело. Нужно практиковать особую технику, помогающую сдерживать кашель, при этом горло нужно держать полностью расслабленным, чтобы воздух мог свободно проходить через голосовые связки. Затем с помощью языка и полости рта формируются обертона. Мой первый концерт состоялся, когда мне исполнилось шестнадцать лет, и только спустя десять лет я начал выступать на сцене. Необходимо иметь терпение и постоянно тренировать легкие. Мастер горлового пения должен обладать сильными легкими, которые позволяют надолго задерживать дыхание.

Жена подлила еще молока в пиалы. Церендаваа куда-то надолго пропал, а затем вернулся со стопкой газетных вырезок со своими интервью. Терпеливо дождавшись, пока я закончу листать подборку, он пригласил нас в свою юрту.

— Здесь у меня лучше фотографии, чем те, что в доме, — сказал он, присев на одну из кроватей.

Мы с Эсси пристроились на двух низеньких скамеечках для ног.

— Эта традиция берет начало еще от гуннов, — пояснил мастер, надевая сценический костюм: широкий синий плащ с большими коричневыми меховыми рукавами, украшенный золотыми драконами, большую синюю шапку и кожаные туфли с острыми носками.

Пришла жена и стала помогать ему обуваться.

— Горловое пение — способ самовыражения монголов, это наши чувства и наши подношения природе, — закончив процесс облачения, пояснил Церендаваа. — Горловое пение придает смысл всей моей жизни, мне становится очень хорошо, когда я пою. Свою первую золотую медаль я получил на музыкальном конкурсе в Улан-Баторе в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, после чего стал появляться повсюду — на телевидении, в газетах. Отец очень мной гордился. Сам же я больше всего горжусь тем, что обучал горловому пению всех желающих, вне зависимости от пола и возраста. Я учил женщин и мужчин, детей и взрослых, монголов и иностранцев. Несмотря на то что я получал множество предложений о работе от крупных музыкальных театров Улан-Батора, я всегда знал, что мое место здесь, в этой маленькой деревне. Я живу здесь, но голос мой известен во всей Монголии и даже за ее пределами. Так зачем мне еще куда-то ехать?

Он зажег новую сигарету, пятую или шестую по счету.

На признание Эсси о том, что он тоже немного владеет горловым пением, Церендаваа ответил кивком.

— Почти все монголы знают его основы, — подтвердил он. — Это часть нашей культуры. Дай-ка, я тебя послушаю.

Откашлявшись, Эсси запел. Мастер внимательно слушал.

— Десять дней обучения — и ты у меня запоешь, — вынес он приговор.

Закурив очередную сигарету, Церендаваа вынул повидавший виды традиционный струнный инструмент, морин хуур, «скрипку с лошадиной головой».

— Ее купил для меня отец, когда мне исполнилось пять лет, — сказал он. — Стоила она семьдесят пять тугриков, по тем временам это целое состояние.

Затем он приступил к игре. Смычок заездил по струнам, пальцы пошли в пляс, перемещаясь по грифу то вверх, то вниз. Закончив первую песню явно классического жанра, он приступил к исполнению второй, посвященной лошадиному ходу. Музыка была настолько живой, что можно без труда представить лошадей, скачущих галопом, рысью, шагом и снова переходящих на галоп. Исполняя композицию, Церендаваа смотрел нам прямо в глаза, внимательно следя за нашей реакцией. Его выступление было безупречным, даже несмотря на то что вместо сцены он сидел на низенькой табуретке, а зрителей было только двое.

— В горловой песне имеются два основных направления, — пояснил Церендаваа. — Одно из них носит название kharkhiraa khddmii, а второе является более изящным и в свою очередь делится на семь подвидов.

Он перечислил все семь подвидов, а я предприняла неудачную попытку записать сложные монгольские названия. После этого нам продемонстрировали один из семи под аккомпанемент струнного инструмента. Ясный звук, исходивший из его стиснутых губ, сопровождавшийся глубоким басом, вызывал причудливый, но удивительно красивый резонанс. Закончив, он сделал глубокий выдох, зажег новую сигарету и вытер пот с лица.

— Хотите посмотреть видео с первого музыкального фестиваля, в котором я принимал участие в тысяча девятьсот восемьдесят первом году? — спросил он, ставя крошечный телевизор на подставку для ног.

Запись оказалась черно-белой и довольно плохого качества. В небольшой группе музыкантов Церендаваа был самым молодым. С видеопленки на нас смотрел милый, обаятельный юноша с блестящими глазами, ему еще не исполнилось тридцати. Эсси поразило то, что юношей на видео был не кто иной, как этот самый пожилой толстяк, который сейчас сидел перед нами, издавая громкие возгласы. Я попыталась на него шикнуть, но Церендаваа только рассмеялся. Прежде чем отвезти нас обратно в хижину, он продал нам по компакт-диску и запросил непомерную цену за частный концерт. Шоу-бизнес везде шоу-бизнес.

Утром мы продолжили путь по новому асфальтированному шоссе. В нашем распоряжении оказалась целая полоса, и мчали мы по ней, как по маслу. На краю дороги было установлено огромное количество знаков ограничения скорости, которые в Монголии в лучшем случае народ воспринимает в качестве рекомендательных; были и запрещающие обгон, хотя обгонять по сути, некого. Любую, даже самую незначительную дорожную извилину помечали как опасный поворот.

Дорога вела прямиком к китайской границе. Монголия находится в плотном кольце двух могущественных соседей: на севере она граничит с Россией, а на юге, востоке и западе находится в объятиях Китая. Чтобы попасть в Казахстан, мне пришлось перебираться через Синьцзян, самый западный и проблемный регион Китая.

После того как в Монголии в 1990 году победила демократия, маятник снова качнулся. В коммунистические времена девяносто пять процентов торговли приходилось на Советский Союз, а сегодня самым важным торговым партнером страны является давний враг Монголии Китай. Более восьмидесяти процентов общего экспорта идет в Китай, и сей факт в буквальном смысле слова нашел отражение в последнем отрезке роскошного участка дороги перед самой границей. Поэтому вовсе не удивительно, что новую асфальтированную дорогу профинансировали китайские власти.

Диск с записью музыки Церендаваа крутился на повторе. Эси усердно тренировался, прослушивая песни учителя, так что к утру, когда мы наконец добрались до границы с Китаем, он успел изрядно преуспеть в искусстве горлового пения.

Из Монголии путешественников выпускали поочередно небольшими группами. Все остальные, включая нас, были вынуждены задержаться у пограничных ворот, дожидаясь, пока охранник не согласиться впустить еще троих-четверых человек. Утренний воздух наполнила прохлада, и приходилось все время двигаться на месте, чтобы хоть немного согреться. Какой-то мужчина лет сорока, потеряв самообладание, принялся трясти ворота, срываясь на крик. В ответ пограничник не на шутку разозлился и, отперев ворота, вцепился в разъяренного человека мертвой хваткой. Не в силах перевести дыхание, тот едва не потерял рассудок. А внутри самого пограничного пункта царил хаос чистой воды. Молодой солдат предпринимал безуспешные попытки выстроить всех в очередь к паспортному контролю. Теоретически просвечивать нужно весь багаж, однако в реальности только в исключительных случаях кто-нибудь из путешественников бросал на сканер одну или парочку сумок. Через металлоискатель пыталось протиснуться такое количество народу, что на нем лопнуло несколько пластмассовых панелей. Внезапно оба офицера паспортного контроля исчезли в недрах подсобки, решив попить чайку. Когда, наконец, настал мой черед, к даме на паспортном контроле пришла в гости маленькая дочурка, после чего та вообще забыла про очередь. Наконец, когда дочка ушла, она взяла у меня паспорт и медленно стала листать, словно увлекательный роман.

— Do you know Chinese?[31] — поинтересовалась она.

— Not a single word[32], — ответила я.

Послав в мою сторону сострадательный взгляд, она проштамповала мой выход из Монголии.

Китайская сторона границы оказалась полной противоположностью и представляла тот идеал бюрократии, о котором можно только мечтать. Пограничники все как на подбор оказались улыбчивыми и дружелюбными, а очереди волшебным образом улетучились.

— Какие города вы собираетесь посетить? — поинтересовалась девушка, проверявшая паспорта.

— Урумчи и еще один город, не могу вспомнить название, — ответила я.

— Как так, не можете вспомнить название? — удивленно спросила она и засмеялась. — Какова цель визита в Китай?

— Туризм, — соврала я.

Последовал тихий щелчок, означавший, что мой паспорт уже проштамповали.

Стоит только пересечь границу, как вы тут же становитесь легкой добычей. Наваливается смущение, переизбыток эмоций, незнание, как все функционирует. Крайне ошибочная стратегия — немедленно отправиться в путь вместе с первым попавшимся нетерпеливым обаятельным таксистом, однако зачастую именно этим все и заканчивается. Не успела я покинуть безопасную зону китайского пункта пограничного контроля, как тотчас была атакована группой суетящихся мужчин:

— Урумчи? Урумчи? — перекрикивали они друг друга, и, прежде чем я успела что-либо возразить, один из них уже сорвался с места, прихватив заодно мой чемодан.

Остальные вежливо удалились, ведь я уже в плену.

Человека, подхватившего мой чемодан, звали Султан. Вскоре выяснилось, что он казах и немного говорит по-русски:

— Ждем еще двоих, потом едем, — пообещал он. — До Урумчи восемь часов. Первая остановка, небольшой перерыв, обед. К восьми вечера приедем, стопроцентная гарантия.

Последние слова вызвали у меня некоторые подозрения, но все остальные водители уже исчезли из поля зрения. К счастью, через четверть часа все пассажиры уже были в сборе и можно отправляться в путь. Проехав минут пять, водитель остановился, чтобы подобрать шестого пассажира, который пристроился на коленях у моего соседа. Вокруг были бедра и локти. Последующие восемь часов представлялись мне в довольно мрачном свете, но, как оказалось, беспокоиться не о чем, потому что уже через несколько километров мы снова сделали остановку. Все пассажиры вдруг повыскакивали из машины и куда-то исчезли. Султан указал на одиноко стоящее заведение.

— Обед, — сообщил он. — Я буду в магазине по соседству. Заеду за тобой в четыре часа.

— В четыре часа? Но ведь это через четыре часа! — запротестовала я.

Он кивнул и пожал плечами.

— Верните мне мой багаж! — потребовала я. — Я найду другое такси. Или автобус. Ведь должен же здесь быть какой-нибудь автобус.

Султан покачал головой:

— Нет автобуса. Нет такси. Отсюда ничего нет, сегодня не ходит.

Я бросилась через улицу к небольшой группе людей, встреченных мной ранее на пограничном пункте.

— Есть ли отсюда какие-нибудь автобусы до Урумчи? — спросила я.

Один из них, молодой человек с крошками в бороде, немного говорил по-русски:

— Автобусы отправляются вон оттуда, — сказал он, показав направо.

Султан тотчас вмешался и завел разговор на непонятном мне языке.

— Но сейчас автобусов нет, — добавил мужчина с крошками. — И такси тоже нет. Нужно подождать до четырех часов.

Бросив затею, я пошла обедать. Правда, время от времени я выходила на тротуар, чтобы убедиться, что машина Султана все еще стоит и он не сбежал с моими вещами.

Султан никуда не сбежал. Покончив с лапшой, я вышла из прокопченного ресторана и увидела его: стоя на тротуаре, он махал мне рукой, приглашая зайти в соседний магазин. С потолка свисали пестрые люстры и светильники в форме плюшевых мишек и самолетиков. К стенам привинчено множество зеркал и прикроватных светильников самых разнообразных форм и оттенков. Оставшаяся часть ассортимента состояла из швабр, электрических розеток, складных клавиатур, лотков для бумаги и унитазов. На одном из унитазов, используя его в качестве стула, сидела продавщица, девушка в мини-юбке и цветастом хиджабе. Мне предложили табуретку и чашку соленого чая с маслом.

— Один пассажир у меня уже есть, осталось найти еще двоих, — оптимистически заверил меня Султан. — До встречи в четыре!

После этого он исчез за дверью и уехал с моим чемоданом.

Я осталась под абажурами в полном одиночестве. Девушка подлила мне чаю с маслом. Вошел клиент и обменялся парой слов с продавщицей. Когда он ушел, она подлила мне еще масляного чаю. Мы пили в тишине, ни я не владела ее языком, ни она моим. Разговора не получалось. В какой-то момент мне захотелось в туалет. Отыскав китайский символ туалета в словаре, я показала девушке экран мобильника. Она встала, заперла магазин и повела меня через улицу в сарай за большим домом. Внутри было настолько отвратительно, что вслед за этим немедленно последовал совет сделать все необходимое прямо на лужайке под навесом, как, по-видимому, до меня поступали все остальные.

Время тянулось медленно. Водитель появился только к пяти.

— Поторапливайся, мы уже едем! — воззвал он ко мне и засеменил обратно к машине.

Оставив масляный чай, я поспешила за ним. Заднее сиденье уже заняло молодой человек. Султан заправился бензином, и на неоправданно высокой скорости мы помчались по разбитым дорогам, минуя крошечные жалкие деревеньки. Здесь оказалось намного грязнее, чем в Монголии. Придорожные канавы забиты бутылками, полиэтиленовыми пакетами и разным мусором. Каждый раз, когда шофер собирался освободиться от чего-либо за ненадобностью, будь то пустая бутылка из-под содовой или сигарета, он кидал предмет за окно, где тот исчезал навсегда. В одной из таких маленьких грязных деревень мы подобрали новую попутчицу, после чего наконец взяли курс на Урумчи.

Поездка показалась мне сплошным восьмичасовым кошмаром. Навалившись на руль, Султан, по-видимому, задался целью вообще не касаться тормозов, даже на самых крутых поворотах. За все время стрелка спидометра ни разу не опустилась ниже ста двадцати километров в час. Мы ехали по узким извилистым дорогам, периодически игнорируя дорожные знаки. Только после наступления темноты Султан наконец свернул на главную дорогу. На бешеной скорости мы обгоняли автобусы, грузовики, мотоциклы, легковушки и велосипедистов. Навстречу неслись конусы света, чтобы затем снова исчезнуть в темноте. Султан то говорил по мобильнику, то курил, как паровоз, при этом ни разу не подумав о том, что неплохо бы снизить скорость. Всю дорогу в салоне гремела казахская народная музыка. На заднем сиденье мирно храпели женщина и молодой человек. Я сидела, пригвожденная к сиденью, впившись взглядом в дорогу. Один-единственный раз что-то пошло не так, но случилось это вовсе не по вине Султана. Какой-то водитель, пытаясь совершить опасный обгон, понесся на нас на полной скорости по встречной полосе. Реакция Султана была мгновенной: нажав на аварийные тормоза, он умудрился увернуться. Вот так нам удалось избежать катастрофы.

В Урумчи мы въехали за полночь. После нескольких недель монгольского одиночества встреча со столицей Синьцзяна меня буквально ошеломила. В Урумчи проживает больше народу, чем во всей Монголии. Перед нами возвышались черные небоскребы, словно появившиеся здесь из кадров антиутопических фильмов про Бэтмена. Повсюду машины, асфальт и мрачные коробки домов.

Три дня я не выходила из гостиницы. Только на четвертый решила взять себя в руки и выползти, наконец, из кокона западных сериалов, в которые я погрузилась, измученная недавними событиями. Для их просмотра требовалось ангельское терпение, потому что соединение с Интернетом никуда не годилось. Мост, Фарго; пятнадцать секунд там, три минуты сям. Кнопки перезагрузки и выключения вознаградили меня еще двумя минутами бегства от реальности в демомир в плохом разрешении.

За пределами гостиницы меня ждал шумный, недружелюбный и грязный мир, весь покрытый толстым слоем угольной пыли. Урумчи в переводе означает «красивые пастбища», но вряд ли придумаешь для этого места более обманчивое название. Зимой Урумчи возглавляет список самых экологически грязных городов Китая. Хотя на дворе стоял лишь конец октября, воздух буквально разрывал ноздри. Исторгая голубоватый дымок и запах гари от дешевого топлива, в пробках намертво стояли автомобили. Где-то в вышине посреди небоскребов, скрытое за серой вуалью смога, едва-едва проглядывало полинявшее небо.

Нет такого города, который бы находился так далеко от моря, как Урумчи; расстояние до ближайшего побережья составляло более двух тысяч километров.

Пересечение границы — одна из увлекательнейших вещей в мире. С точки зрения географии, расстояние здесь минимальное, почти микроскопическое, однако, пройдя всего каких-то пару метров, вы оказываетесь в иной вселенной. Порой здесь отличается абсолютно все — от алфавита и валюты до лиц, цветов, вкусов, значимых годов и узнаваемых имен.

Ничейная земля между Китаем и Казахстаном была столь огромной, что для пересечения границы пришлось воспользоваться микроавтобусом. Я сидела сзади, зажатая между сумками, чемоданами и женщинами, но, по крайней мере, попала в число немногих счастливчиков, у кого хотя бы имелось собственное место. Довольно скоро я угодила под опеку соседки — молодой успешной деловой женщины из Алматы, приехавшей в Урумчи за покупками. Недолго думая, она засыпала меня типичными вопросами на тему возраста, национальности, брака и детях. Будучи намного моложе меня, она уже имела троих детей: одного, двух и четырех лет от роду.

— Как же тебе удается так хорошо держаться? — вырвалось у меня. — Наверное, когда имеешь столько детей, то времени ни на что больше не остается?

Она непонимающе посмотрела на меня.

— Но ведь для этого есть няня, — ответила она.

Микроавтобус рывком сдвинулся с места, и мы направились в сторону казахской границы. Слово «граница»[33] имеет довольно интересное происхождение и изрядно попутешествовало по миру прежде чем оказаться в Норвегии. В норвежский язык это слово пришло из датского, датчане, в свою очередь, заимствовали его из немецкого, адаптировав Grenze под себя, а сами немцы позаимствовали его из славянских языков. Граница имеет старославянскую основу «гран», которая произошла от индоевропейского корня, означающего «острый край» или «конец». Хотя, пожалуй, это не самое удачное описание для современных сухопутных границ, которые, как правило, на карте изображаются пунктирными линиями, однако вполне приемлемо для создания картины того, что в реальности представляет собой пересечение границы. Покидая одну реальность, ты тут же попадаешь в другую.

Моя новая подруга позаботилась о том, чтобы я благополучно добралась до Алматы и избежала мошенничества таксистов.

— Эрика, четыре тысячи тенге, — сказала она на прощание. — Ни в коем случае не плати больше, понятно? Ни в коем случае!

В Алматы я почувствовала себя так, словно бы вернулась домой. Серые хрущевские блоки показались мне близкими и родными, почти уютными. Поначалу я никак не могла оторвать взгляд от белокурых людей на улицах, но, обнаружив, что на меня здесь никто не обращает внимания, тут же смешалась с толпой, где, вероятно, меня приняли за русскую. Ко мне подходили разные люди с вопросами о том, как добраться до ближайшей аптеки или супермаркета. Чаще всего я ничем не могла им помочь, но все-таки очень приятно, что ко мне обращались, и хотелось им всем хоть что-нибудь ответить. Везде говорили на русском. Я зачарованно прислушивалась к речи, оказалось что я могу понимать русский.

Вечером я отправилась в тот самый грузинский ресторан, где два с половиной года назад, закончив исследования для своей предыдущей книги «Советистан», я наслаждалась ужином перед отъездом из Казахстана. Тогда я дала себе слово, что в Казахстан я больше никогда не вернусь. Возможно, в любой другой «стан», если уж возникнет такая необходимость, но не в Казахстан. Казахи мне тогда показались людьми гораздо более холодными и необщительными, чем другие представители центральноазиатских республик, а абсурдность поведения местных властей можно уподобить разве что только туркменским выкрутасам. Оставшиеся в живых немногочисленные исторические объекты Казахстана явно уступали великолепным узбекским городам Шелкового пути, да природа этих мест не шла ни в какое сравнение с красотами Кыргызстана или великолепными горами Таджикистана. За редким исключением, казахские пейзажи напоминали блин, на фоне которых даже природа Дании выглядела довольно драматично. Единственное, что действительно интересно в Казахстане, — это его размеры, ведь это девятая по величине страна в мире, ну и конечно же, темное советское прошлое.

Ни одному из «станов» не довелось пережить столько горя и страданий в период семидесятилетнего коммунистического режима, как Казахстану. В 1930-х годах принудительная коллективизация унесла жизни более миллиона казахов, а это практически четверть населения страны. В Караганде, расположенной в центральной части Казахстана, находится самый крупный исправительно-трудовой лагерь СССР, Карлаг. В период с 1929 года до смерти Сталина в 1953 году через него прошли более восьмисот тысяч человек со всего Советского Союза, в основном политических заключенных. К северо-востоку от Семипалатинска находится полигон, на котором во время «холодной войны» советские власти проводили большинство ядерных испытаний, в общей сложности четыреста пятьдесят шесть. Фактическая площадь района испытаний равна территории Кувейта. Однако в результате того, что радиоактивные выбросы стали распространяться на более отдаленные районы, от радиации и радиоактивных осадков пострадали более двух миллионов человек.

Нет-нет, в Казахстан я-то уж точно не планировала возвращаться, но вот я опять здесь и чувствую необыкновенный прилив счастья и люблю всех и вся! Грузинская еда так же хороша, как и раньше, при этом я не могла припомнить, чтобы и обслуживание в прошлый раз отличалось заботой и предупредительностью. Не успела я допить бокал красного вина, как тотчас появился официант и спросил, не хочу ли я еще. Если мне чего-то недоставало, и я начинала оглядываться по сторонам, тут же материализовался гарсон с вопросом: «Чего желаете?». Едва мой рот успевал наполниться сочной грузинской брынзой и грецкими орехами, как к моему столику подскакивал улыбающийся официант: «Как вам ваше

блюдо? Все ли вам понравилось?» После двух месяцев в Северной Корее, Китае и Монголии такое вежливое внимание буквально сбивало с ног.

Сытая и довольная, я переступила порог самого крупного и роскошного спа в Центральной Азии, банного комплекса «Арасан». Он занимает целый квартал в центре Алматы и является такой же диковинкой, как и его стиль, представляющий относительно удачное сочетание советской и тюркской архитектуры. Законченное в 1982 году строительство комплекса являлось частью грандиозных планов Динмухамеда Кунаева по превращению Алматы в образцовый советский город. Кунаев занимал должность первого секретаря Коммунистической партии Казахстана, но в 1986 году был отозван Горбачевым по обвинению в коррупции. Горбачев прилагал решительные усилия для искоренения негативных тенденций в своем окружении, но ему явно не хватало чутья, о чем говорит назначение русского Геннадия Колбина на смену Кунаеву перед самым распадом страны. После этого события улицы Алматы наводнили тысячи разгневанных демонстрантов, вышедших на улицы с протестом против этого решения: они непременно хотели, чтобы главой Коммунистической партии Казахстана стал этнический казах! Нет никаких сведений о том, сколько человек ранили или убили за эти два морозных декабрьских дня: число погибших варьируется от двух (по официальным данным) до тысячи, но, по всей видимости, составляет в среднем от ста пятидесяти до двухсот человек. Восстание было жестоко подавлено, и более тысячи манифестантов бросили в тюрьму. Три года спустя, в 1989 году, демонстранты наконец получили то, чего добивались, и первым секретарем назначили националиста Нурсултана Назарбаева. Когда 16 декабря 1991 года Казахстан оказался последней из пятнадцати советских республик, объявившей независимость от Советского Союза, Назарбаев стал первым (и на сей момент единственным) президентом страны.

С момента прихода к власти инженер Назарбаев руководил страной в функции просвещенного монарха. Казахстан является одной из тех стран Центральной Азии, которой удалось совершить плавный переход от советской республики к независимому государству, но, к сожалению, этот факт говорит скорее не столько о самой стране, сколько о ее соседях. Благодаря природным богатствам — нефти, газу и ценным минералам — с начала 2000-х годов ежегодный экономический рост Казахстана составил от пяти до десяти процентов. Назарбаев никогда не скрывал свои взгляды касательно того, что демократия и права человека должны находиться на втором месте после экономического развития. А желательно еще ниже. Поскольку экономическому развитию способствовали низкие цены на нефть, стиль управления Назарбаева все больше и больше приобретал авторитарность. В 2007 году парламент освободил его от постановления, ограничивающего пребывание президента на посту двумя сроками, а спустя три года присвоил ему звание елбасы, что означает «лидер нации». Данный статус на практике позволяет ему определять политику страны, в том числе после его отставки — конечно, в случае, если он когда-нибудь решит уйти. Правда, стоит заметить, что пока что на это ничто не указывает: на президентских выборах 2015 года семидесятичетырехлетний президент был переизбран общим числом голосов, составлявшим 97,7 процента.

— Окажись я единственным участником гонки, я бы тоже выиграл, даже если бы пробежал стометровку за час, — сухо заметил социолог Айдос Сарым, с которым я встретилась с тот день. — Я бы стал номером один, потому что нет никакого номера два. Вот так все и происходит у Назарбаева. Его популярность ненастоящая, потому что он не допускает конкуренции. Наша самая большая проблема в том, что у нас не было никакой деколонизации, никакой десоветизации. Мы так и не разобрались с нашим прошлым. Более того, культура коррупции, идущая из советских времен, стала еще более всеохватывающей и систематической. Когда я спрашиваю своих университетских студентов, кем они хотят стать, все как один отвечают, что хотят получить должность в государственном аппарате, потому что только там деньги… — Но теперь и Казахстан стал жертвой финансового кризиса, — добавил социолог. — За последний год курс тенге упал почти на сорок процентов. Но вместо того чтобы открыть страну и оказать людям доверие, власти отреагировали на это усилением контроля. В последнее время они закрывают все больше сайтов и газет. Назарбаев не слушает ничьих советов, он предпочитает принимать все решения самостоятельно.

В тот вечер меня у меня возникло огромное желание расслабить напряженные мышцы, и я радостно погрузилась в теплый бассейн. Наверху между саунами расхаживали обнаженные дамы всевозможных форм и телосложения, на головах у всех красовались конусообразные фетровые шляпы. В банях Арасана мужское и женское отделение строго сегрегированы, и в каждом имеется всего по два: два хамама, два ресторана, две сауны, два бассейна. Решив побаловать себя, я заказала часовой массаж тела, однако, оказавшись на массажном топчане, глубоко в этом раскаялась. Массажистка выглядела хрупкой на вид, но, как говорится, внешность обманчива.

— Проблемы, серьезные проблемы, — когда все закончилось, прозвучал приговор.

По ее повелению я отправилась закреплять сеанс в сауне. Перейдя туда, присела на нижнюю скамью, оказавшись в окружении войлочных шляп, слоеных животов и пышных грудей. Внутри было настолько жарко, что я тут же полностью покрылась потом. Выдержать удалось всего несколько минут, после чего я пулей оттуда выскочила.

— Боишься? — спросил шофер.

Имя его я не запомнила, думаю, что просто-напросто даже позабыла спросить. С окладистой коричневой бородой, лет около сорока, возможно даже чуть старше, крепко сложен. Казах.

— Нет, я не боюсь, — соврала я. — А почему я должна бояться?

— Мы ведь здесь совсем одни, разве не заметила? На дороге нет других машин.

Тут мы проехали мимо застрявшего в сугробе авто. Здесь, в горах, зима наступила рано. Легко одетый мужчина склонился над капотом, но мы промчались мимо, даже не остановившись. Начинало темнеть, колеса вязли в рыхлом снегу. Вдоль узкой дороги стояли заснеженные ели. Пересекая горный перевал, мы забрались на такую высоту, что у меня заложило уши; затем мы снова спустились.

Никто не знал о том, что в данный момент я нахожусь именно в этой машине, именно с этим водителем, где-то высоко в алтайских горах, в сорока километрах от границы с Россией, одна и без мобильной связи.

— Теперь уже недалеко, — бодро сказала я.

— Не имею понятия, ведь я не знаю дороги! — усмехнулся водитель. — В Поперечном я был всего один раз, к тому же летом.

Обернувшись, он посмотрел прямо мне в глаза.

— Ты замужем?

— Да, — заверила я его. — В счастливом браке. Мы очень счастливы. А вы?

Он не ответил.

— У тебя есть дети? — вместо ответа спросил он.

— Нет, детей нет, пока нет. А у вас есть дети?

Он снова ничего не ответил. Вместо ответа раздался его грубый, противный смех:

— Тогда что, черт побери, ты здесь ночью делаешь?!

Я притворилась, будто не понимаю, о чем он говорит, но он не сдавался:

— Чем вы там по ночам занимаетесь, ты и твой муж? Что, дела совсем не клеятся? Не можете сделать так, чтобы это заработало?

Чтобы облегчить языковое понимание, он проиллюстрировал «это» с помощью жеста. Я ехала, напряженно уставившись на дорогу. Уже почти стемнело, и над верхушками деревьев показалась тонкая бледная луна.

— А у вас есть дети? — наконец спросила я.

Он глубоко вздохнул:

— Три штуки. Две девочки и один мальчик. Пять, восемь и двенадцать лет.

После очередного поворота показался знак «Поперечное». Оставалось еще три километра. Водитель широко улыбнулся:

— И все-таки я его нашел!

Внутри кольца из крутых заснеженных гор и трех узких рек на плоской равнине лежала небольшая деревенька под названием Поперечное, весь облик которой напоминал нечто такое, что встретишь разве что на рождественских открытках. Хотя в этой деревне едва набралась бы пара сотен жителей, здесь было целых две главные улицы — Центральная и Новая, обе отмеченные большими табличками. Без особых проблем водитель отыскал нужный дом, и, прежде чем я успела открыть дверь, навстречу уже выбежал человек в тапочках:

— Эрика, наконец-то, добро пожаловать! Ты, должно быть, проголодалась, впрочем, я надеюсь, что ты проголодалась, потому что наготовил кучу еды!

Схватив мой багаж, он вбежал в дом. В гостиной он вдруг вспомнил о том, что забыл представиться:

— Меня зовут Роман Федоров, но все зовут меня просто Ромой. Добро пожаловать к нам! Правда, здесь тесновато и не очень модерново, туалет на дворе, к моему большому сожалению, I apologise![35] У нас в Поперечном нет водопровода, но надеемся, что тебе здесь все равно понравится! Проголодалась? Как я уже говорил, я наготовил кучу еды, здесь, у нас, ты ни в чем не будешь нуждаться!

Рома говорил всем телом, руками, лицом — громко и понятно, с улыбкой, дружелюбно, радушно. Его светлые, подстриженные под горшок, густые волосы уже тронула седина. Когда он говорил, — а он это делал без остановки, — лицо его словно озарялось светом. Взяв за руку, он провел меня в комнату, отведенную под ночлег:

— Надеюсь, тебе понравится то, что мы тут приготовили!

Комната была простая, но чистая и вполне удобная: две односпальные кровати, шкаф, небольшое зеркало.

— Хочешь, прямо сейчас поедим? — прокричал из кухни Рома.

Стол был уже накрыт. Устроившись у окна, я принялась ждать.

— Я — профессиональный повар, так что нехватки ни в чем не будет, — заверил он меня, ставя на стол масло и варенье. — Мама! — громко крикнул он. — Иди, покушай с нами!

В гостиную, пришаркивая, вошла пышногрудая женщина с короткими крашеными волосами, одетая в цветастое платье до пят. Вслед за ней с громким лаем ворвалась крошечная невротическая собачонка.

— Добро пожаловать, — любезно сказала она, присаживаясь на свободное кресло. — У нас полно еды. Кушай давай, моя девочка, кушай!

Выбор был между блинами, тремя видами домашнего варенья, французскими тостами, свежим маслом, яблоками и шоколадом. Стол ломился от еды.

— Может, еще кофе? Some more coffee?[36] — Рома радостно засмеялся. — Я начал изучать английский с помощью программы Rosetta Stone. Уже есть прогресс. Кстати, познакомься: это моя мама, — галантно поклонился он в сторону женщины. — Му mother[37]. Ее зовут Нина. Her name is Nina[38].

Хихикнув, он взял мою чашку и подлил кофе.

— Это растворимый «Джейкобс», немецкое качество, — проинформировал он меня. — Мы просто пересыпали его в другую банку, российскую. Но, как я уже сказал, это самый настоящий немецкий кофе. German coffee![39] А вообще-то я изучаю психологию. Psychology![40] И хотя мы знакомы совсем недавно, я вижу, что ты вместе со своими большущими глазами очень наблюдательна. Ты видишь людей такими, какие они есть, и понимаешь девяносто пять процентов того, что происходит вокруг. Тебе бы детские книжки писать.

После того как я окончательно объелась, Рома показал мне свою комнату. Это было нечто среднее между офисом, мастерской, кружком умелые руки, гостиной и спальней; повсюду бумаги, книги, кадки с растениями. На стенах иконы.

— Я сам их писал, — сообщил он. — Это мое хобби. Му hobby! Все иконы я делал здесь, в доме, за исключением старой, которая висит на кухне. Мы их пожертвуем новой церкви, когда в один прекрасный день она будет закончена.

После щедрой приветственной трапезы Рома повел меня на экскурсию по деревне. Поперечное лежало под снежным покровом метровой высоты, но с неба густыми пластами продолжали сыпаться снежинки. Каждый мой шаг по мокрому снегу отзывался ответным треском. К счастью, главную улицу недавно расчистили и установили освещение. Дома вокруг были бревенчатые, построенные в древнерусском стиле, что придавало деревне оттенок старины. Из некоторых дымоходов вился дымок, кое-где в окнах горел свет.

— В советское время здесь проживали четыре тысячи человек, — сообщил Рома. — Никто точно не знает, сколько здесь сейчас народа. Думаю, где-то от сотни до двухсот. Большинство переехали в город, а свои дома, оставшиеся в Поперечном, используют как дачи.

На горы спустились голубоватые сумерки, в небе показались первые звезды. Воздух был чист, ясен и свеж. Рома говорил без умолку. Когда мы добрались до конца Центральной улицы, я уже знала всю историю села:

— В середине семнадцатого века патриарх Никон проводил многочисленные реформы Православной церкви, — рассказывал Рома. — К примеру, он постановил, во время крестного знамения нужно осенять себя тремя пальцами, а не двумя. Те, кто отказался подчиняться новым правилам, стали объединяться в группы. Чтобы сохранить традицию, часть русских бежали в Польшу, и сегодня их называют староверами. Во времена Екатерины Великой обосновавшимся в Польше староверам было позволено переехать сюда, на Алтай, а возможно, их силой принудили, я точно не знаю, но, во всяком случае, многие из них оказались здесь. Алтай в те времена входил в состав Российской империи, а не Казахстана. Поперечное основали староверы, у них когда-то здесь стояло четыре церкви. А сейчас осталась только одна верующая старуха.

— Можно ли мне с ней встретиться? — спросила я.

Рома покачал головой:

— Very bad idea![41] Она не любит ни с кем общаться, в особенности с иностранцами, она сама по себе.

Он указал на большой темный бревенчатый дом. Ставни были закрыты, но из трубы дымохода поднималась в воздух тонкая полоска дыма.

— Она почти никогда не выходит из дома, — шепнул мне Рома.

Когда мы вернулись, Нина уже накрыла ужин. На небольшом столике такое количество еды просто не помещалось, поэтому на помощь пришел подоконник.

— Ну вот теперь-то ты как следует покушаешь, моя девочка, — сказала она. — У нас ты никогда не будешь ложиться спать голодной.

Около девяти Нина с Ромой начали зевать и отправились на покой. Вскоре из их комнат уже раздавалось легкое храпение.

В самолете я коротала время за чтением «Астана Таймс». Заголовок передовицы гласил, что Казахстан недавно занял пятьдесят девятое место среди шестидесяти четырех стран, в которых предпочитают селиться экспатриаты. Первые места остались за Эквадором, Мексикой и Мальтой, а вот Нигерия, Греция и Кувейт, оказывается, пользуются еще меньшей популярностью, чем Казахстан. Автору статьи хотелось подать ситуацию в хорошем свете: она решила, что, в конце концов, тот факт, что Казахстан вообще оказался в списке, был явно обнадеживающим, и оставалось только ожидать, что в следующий раз страна продвинется еще дальше! Затем я наткнулась на статью о стандартах обслуживания в ресторанах Астаны. Никто не спорил с тем, что сервис оставляет желать лучшего, а официанты нередко не только непрофессиональны, но и зачастую грубы. Но и здесь журналист попытался конструктивно подать критику, озаглавив материал: «Как рестораторы Астаны пытаются улучшить сферу обслуживания».

Многие, кто впервые оказывается в Астане, приходят в восторг от современной амбициозной красоты города и его несомненного процветания. Но в мой последний визит столица республики произвела удручающее и даже отталкивающее впечатление. Я чувствовала отвращение к ее холодной архитектуре и суетной и безличной деловой атмосфере. Расстояния в Астане огромны, улицы широки, а жилые кварталы бескрайни; при этом здесь нет трамвайных линий и метро, практически отсутствуют велосипедисты, зато повсюду многокилометровые автомобильные пробки. Хотя в Астане проживает всего восемьсот тысяч жителей, здешние пробки сопоставимы разве что только с заторами в Улан-Баторе или Пекине. По пути в одну из самых приличных гостиниц города из окошка такси я наблюдала за автомобильными пробками, отмечая их значительный рост с момента моего последнего приезда. Планы правительства по увеличению количества населения Астаны на сто тысяч человек увенчались успехом, только вот развития дорожной сети, по-видимому, за этим не последовало.

Посещение Астаны неминуемо должно присутствовать в программе всех, кто стремится понять современный Казахстан. В прежние времена столица называлась Целиноград и по сути являлась небольшим и ничем не примечательным провинциальным городом. После распада Советского Союза президент Назарбаев решил перенести сюда столицу из Алматы, находящейся почти в тысяче километров на юго-востоке. Перемещение осуществилось в 1997 году, а спустя год город переименовали в Астану, что в переводе означает просто «столица». Ожидается, что в какой-то момент город назовут в честь Назарбаева, вождя нации и отца столицы, но сейчас решили ограничиться местным университетом и аэропортом, носящими его имя.

Почему Назарбаев решил перенести столицу из уютного, южного Алматы в холодную, неприветливую северную Астану? Согласно официальному объяснению, причина в том, что Алматы стал слишком тесен для столицы. Город развился настолько, что в нем не осталось места для роста и возведения монументальных зданий. Кроме того, Алматы географически находится на окраине, неподалеку от кыргызской и китайской границ, а, по мнению Назарбаева, столица должна занимать центральное местоположение. Хотя официальные лица никогда об этом напрямую не говорили, но похоже, что были не прочь консолидировать свое присутствие и власть в малонаселенных северных районах, населенных преимущественно этническими русскими. Опять же, возвращаясь к географии, следует отметить, что Казахстан обладает огромной территорией с небольшим количеством населения и протяженной границей с Россией; в военном отношении государство слабое, к тому же пятую часть жителей по-прежнему составляют этнические русские. Другими словами, казахстанские власти полностью зависят от хороших отношений со своим северным соседом и стараются не демонстрировать ему свои слабые стороны. Удерживать подобный баланс бывает порой достаточно трудно.

В 1994 году Назарбаев выступил с инициативой создания Евразийского Экономического Союза, так называемого Таможенного союза, который критики впоследствии переименовали в Антиевропейский союз. Официально союз вступил в силу первого января 2015 года и теоретически был открыт для всех стран бывшего СССР. Помимо Казахстана и России в сообщество вошли Беларусь, Армения и Кыргызстан, и, согласно прогнозам, вскоре в список войдет и Таджикистан. Пока не ясно, какие формы и полномочия примет это первичное экономическое сотрудничество. Между государствами-членами существует единая валюта, но пока что все договоренности касаются в основном соглашений о свободной торговле и свободном перемещении работников через границы. Разногласия по поводу того, нужно ли Украине идти на сближение с Европейским Союзом или с Россией через Евразийский союз, привели к массовым манифестациям в Киеве во второй половине 2013 года. Вследствие всех этих протестов президент Янукович был вынужден покинуть свой пост, и в стране начались беспорядки, во время которых Россия присоединила Крымский полуостров и отправила в Восточную Украину своих провокаторов, оружие и солдат.

События на Украине вызвали ужас у властей Казахстана. Как они должны на это отреагировать? Первоначально Казахстан воздержался от голосования по вопросу о судьбе Крымского полуострова в ООН, но в 2016 году оказался в числе стран, проголосовавших против резолюции о признании России оккупантом Крыма. Стоит отметить, что сразу после протестов на Украине, то есть за год до резолюции, казахские власти отозвали тысячи школьных учебников, на которых карта Крымского полуострова была отмечена как российская территория.

Переезд столицы Казахстана можно рассматривать и как выражение так называемого комплекса Петра Великого, предписывающего силою самодержца построить с нуля великий город. Центральная часть Астаны почти целиком застроена новаторскими зданиями, проекты многих из них принадлежать британскому архитектору Норману Фостеру. Среди них такие известные здания, как: самый большой в мире торговый центр Хан Шатыр, выполненный в виде стеклянного купола и Дворец мира и согласия — стеклянная пирамида высотой семьдесят семь метров с оперным залом на полторы тысячи зрительских мест.

Забронировав билеты на Ла-Травиату, я надела самый приличный походный костюм. Однако по сравнению с шествовавшими мимо на высоченных шпильках остальными дамами — ухоженными и уложенными так, будто им самим предстояло выйти на сцену, разряженными в изысканные вечерние платья, на приобретение которых, видимо, были угроханы все деньги, заработанные честным трудом, я выглядела так, как будто собралась на трекинг в Хардангервидду[45].

В 2013 году оперный театр Астаны впервые распахнул свои двери. Это третий по величине оперный театр в мире, и поговаривают, что одним из авторов проекта является Назарбаев собственной персоной.

Сразу стало ясно, что архитектор на средства не поскупился. В фойе висела роскошная люстра и, если верить информации, полученной на сайте оперного театра, весила она 1,6 тонны. Все в здании оперы было новеньким и дорогим, все вокруг сверкало, но, в отличие от спроектированного в форме палатки торгового центра, от футуристической национальной библиотеки и еще более футуристических национальных архивов, «Астана-Опера» была построена в классическом стиле и поразительно напоминала Большой театр в Москве. Просто немного покрупнее.

Представление выдалось куда менее грандиозным. Итальянское произношение певцов оставляло желать лучшего, а сценография, в которой зеркало и большой ковер являлись наиважнейшими компонентами, организована в режиме экономии электроэнергии. Не так давно прежнего директора театра уволили за то, что он потратил на одно представление весь годовой бюджет.

Когда я вернулась в гостиницу, зазвонил телефон.

— Добрый вечер, Эрика, вы сейчас в Астане?

— Да, да, — нервно ответила я.

— Как долго вы собираетесь пробыть в Астане?

— Я возвращаюсь в Алматы в среду, — ответила я все тем же нервным голосом.

— Во сколько у вас самолет?

— Рано утром.

— Рано — это во сколько?

— Думаю, часов в восемь.

— Тогда у нас есть всего два дня. Другими словами, времени у нас немного. Я кое-что выясню и сразу вам перезвоню.

Позже я узнала, что звонившая являлась председателем Народного собрания Казахстана парламента Астаны. С ней связался Айдос Сарым, аналитик, с которым я беседовала в Алматы. В спешке я сказала ему, что не прочь получить кое-какие контакты в Астане, и вот теперь у меня неожиданно появился ассистент для моих исследований. Через полчаса опять раздался звонок:

— Эрика, я назначила вам встречу с депутатом Ахмедом Мурадовым завтра в девять часов утра. Он чеченец и может рассказать вам о ситуации с чеченцами и ответить на ваши вопросы. После этого запланирована встреча с президентом Украинской ассоциации. Я поговорила с руководительницей музея Карл ага в Караганде, и она согласна встретиться с вами завтра в пятнадцать часов. Вам нужны водитель и переводчик?

Ранним утром она позвонила снова и предложила мне еще несколько встреч. Неожиданно оказалось, что у меня появилась целая программа действий и мне пришлось разрываться между интервью. Я не осмелилась ей возражать и даже не сказала о том, что положение украинцев в Казахстане не входит в тему моих исследований и что в Караганде я уже успела побывать. Напротив, я вежливо согласилась встретиться со всеми, с кем любезно организовала встречи незнакомка. К сожалению, большинство бесед касалось вопросов, не имеющих общего с соседством с Россией, и мне пришлось встречаться с людьми, занимавшими столь высокие официальные должности, что ничего, кроме общих фраз, я от них не услышала. Но, к счастью, благодаря чеченскому парламентарию Ахмеду Мурадову мне удалось познакомиться с Салманом Сайдаровичем Героевым.

Моя встреча с Салманом Сайдаровичем Героевым состоялась в здании Чечено-Ингушского этнокультурного центра «Вайнах» в Астане, председателем которого он являлся. Был он вежлив, учтив и умел замечательно формулировать мысли. Салман Сайдарович выглядел гораздо моложе своих семидесяти лет. Да он и сам точно не знал, сколько ему стукнуло:

— Думаю, семьдесят шесть уже есть. А может, всего семьдесят три. Во время войны, для того чтобы получить хлебный паек, я солгал о своем возрасте. Официально у меня день рождения двадцатого февраля тысяча девятьсот тридцать девятого года, но, насколько мне известно, эта дата неверна.

Если учитывать официальную дату рождения, то Салману исполнилось всего пять лет в тот год, когда его семью депортировали из северокавказской Ингушетии.

— Рано утром двадцать третьего февраля тысяча девятьсот сорок четвертого года к нам явилась милиция. Забрали всех. Единственное, что их интересовало, — это национальность, а был ли при этом человек хорошим коммунистом, никакой роли не играло. Членство в партии тоже не помогло. Имело значение только то, кто чеченец, а кто ингуш. Всем дали полчаса на то, чтобы собрать вещи. Поскольку все мужчины призывного возраста ушли на фронт, оставались только женщины, дети и старики. В нашей культуре традиционно все важные решения принимаются мужчинами, поэтому женщины даже не понимали, что им следует делать. Тех, кто идти отказался, расстреляли. Кошек и собак убили на месте. Милиционеры прибыли еще затемно, а на рассвете уже запихнули всех нас в переполненные товарные вагоны.

Пока советские солдаты гибли как мухи на фронте, а народ голодал и мучился, Сталин выделил немалые ресурсы для очистки домов чеченцев и ингушей на Северном Кавказе от женщин, детей и стариков.

— Сталин придумал нам ложное обвинение в том, будто мы поддерживаем немцев, — сказал Салман. — Но ведь ни одна немецкая нога даже не ступила на землю Чечни и Ингушетии! Наши люди воевали вместе со всеми остальными!

Пошарив в кармане, он вынул оттуда клочки бумаги с пометками: соответствующими цифрами, датами и названиями различных батальонов, и положил их передо мной:

— У чеченцев и ингушей была своя пехота, свои бригады и батальоны; на фронте воевали шестьдесят тысяч чеченцев и ингушей! То, что творилось в поезде, трудно описать словами. Туалетов и раковин не было; у многих появлялись опрелости или ссыхалась кожа. Огромное количество людей по дороге скончались. Чтобы избежать зловоний и инфекций, тела выбрасывали из окон во время движения поезда. Дорога на восток заняла целых восемнадцать дней. За мной и братом ухаживала бабушка, потому что наша мама уже умерла. Отец по пути домой куда-то исчез, мы не знали, что с ним произошло, да и вряд ли когда-нибудь узнаем.

Салман вытер глаза.

— Вот рассказываю вам все это, а сам не могу удержаться от слез, — сказал он. — Из Чечни и Ингушетии депортировали почти полмиллиона человек, в основном женщин и детей. А кроме них, еще многие тюркские народы Кавказа, крымские татары, немцы из колоний Черноземного района Поволжья, калмыки, прибалты и поляки были признаны «врагами народа» и тоже сосланы на восток. В период возрастания паранойи сталинского режима в тридцатых — сороковых годах переместили более шести миллионов человек. Более четверти, а то и половины, погибли во время транспортировки или в первый год изгнания. Депортированных перебросили в дальневосточную тайгу, в Сибирь или в Казахстан, где места много, а жителей мало. Как правило, у перемещенных ничего с собой, кроме одежды, в которую они были одеты, и тех немногих вещей, которые они захватили с собой, прежде чем их вытолкали из собственных домов не было. Им приходилось строить новую жизнь с нуля.

В Казахстан мы прибыли шестого или седьмого марта, — продолжал рассказ Салман. — Они отправили нас в Акколь, находившийся в ста восьмидесяти километрах оттуда. Мы с братом поселились у дяди, взявшего нас под опеку. В дядиной семье народу было много, так что жили мы тесно. Каждую неделю приходилось давать отчет коменданту, который оказался грубым, невежественным человеком. Я вспоминаю первый год как страшный сон. На Кавказе тепло, поэтому у нас не было ни обуви, ни одежды, которая спасала бы нас от холода. Мы постоянно мерзли. Казахи были добры к нам, давали нам молоко и курт — это такой твердый соленый сыр. Помню, что казахи для меня пахли как-то по-другому, и мне казалось, что здесь грязно. Первая зима выдалась тяжелой; до самой весны мы питались только картошкой. Казахи научили нас шить теплую одежду, но поначалу у нас даже не было никакой ткани: помню, как разгуливал в штанах из ворованного автомобильного брезента. В первый год у нас было много похорон: люди умирали от болезней, от голода. Каждый день кого-то хоронили.

И хотя Салман учился в русской школе, языка он тогда не знал.

— Все, что я мог сказать по-русски, это: «Иди сюда!». Помню, как-то раз встретил русского мальчика и произнес эти слова. Тот подошел ко мне и что-то ответил, только я ничего не понял, поэтому бросил в него снежком. — Салман рассмеялся. — Я был прилежным учеником, поэтому русский выучил довольно быстро, но все равно морально очень тяжело жить с клеймом «врага народа». Другие дети обвиняли нас в том, что мы помогали немцам, но я всегда им отвечал. Всегда. Если не помогало, то дрался. До начала реабилитации мы не имели права вступать в партию. О нас никогда не упоминали в газетах, потому что в паспортах запретили писать национальность «ингуш» или «чеченец». Когда взрослые собирались вместе, они всегда говорили о Кавказе, скучали по теплу, овощам, фруктам, цветам и запахам. Поскольку упоминать Сталина было слишком опасно они называли его просто «борода». «Вот когда умрет борода, они отправят нас обратно», — говорили они.

Ингушей и чеченцев реабилитировали только в 1956 году, через три года после смерти Сталина. Многие вернулись на Кавказ, но Салман остался в Казахстане. Он стал первым секретарем комсомола — местной организации юных коммунистов — и женился на девушке, которая, как и он сам, была выслана из Ингушетии.

— Несмотря на реабилитацию, нам не разрешали собираться вместе и обсуждать депортацию, — объяснил Салман. — Только после того, как в тысяча девятьсот девяносто первом году Казахстан объявил о независимости, у нас появилась возможность встречаться и открыто говорить о нашей истории, культуре и языке. Центр «Вайнах» был основан в тысяча девятьсот девяностом году, и я руковожу им вот уже двадцать пять лет. После распада Советского Союза многие из моих друзей вернулись в Ингушетию, но сам я родом из Пригородного, поэтому возвращаться мне некуда. После депортации Пригородный заняли наши соседи-осетины, и обратно мы его так и не смогли вернуть. Если бы Пригородный стал снова ингушским, то я бы, наверное, туда вернулся. Там тепло, а я уже старик. И все же в Казахстане нам тоже неплохо, мы здесь не бедствуем.

Хотя большинство чеченцев и ингушей после смерти Сталина все-таки вернулись на Кавказ, около пятидесяти тысяч продолжают жить в Казахстане. Эта страна стала прибежищем для многих тысяч немцев, татар, корейцев, поляков, армян, греков и болгар, а также для ряда других этнических групп и национальностей — словно долгая память о жестоком наследии сталинского правления.

— Только Сталин мог додуматься до того, чтобы разработать и осуществить депортацию целых народов, — сказал Салман. — Я читал и досконально изучал этот предмет, но так и не нашел ничего подобного ни до, ни после.

Не прошло и суток после того, как мой поезд покинул Алматы, как мы уже въезжали на перрон Тюратама. Пассажиры быстро скрылись в поджидавших их машинах, и поезд помчался дальше. И на пустынной платформе осталась только я.

Даже по казахстанским меркам Байконур находится далеко от основных дорог, укрывшись в глубине степей примерно в двухстах километрах к востоку от быстро исчезающего Аральского моря, на расстоянии трехсот двадцати километров к юго-западу от города Байконур. Чтобы сбить с толку американцев, советские власти назвали космодром тем же именем, что и соседний городок, где находятся шахты. Для осуществления амбициозной космической программы Советского Союза[46] в конце 1950-х город Байконур и космодром объединили в один комплекс. В советские времена Байконур был засекречен, его не отмечали ни на одной из карт. Да и сегодня попасть на космическую станцию — дело непростое: и город, и космодром по-прежнему находятся в ведомстве российских властей, которые за сто пятнадцать миллионов долларов в год арендовали их вплоть до 2050 года. Иностранцы, желающие посетить Байконур, сначала должны получить разрешение Роскосмоса, федеральной российской космической организации, представляющей собой российский ответ на вызов НАСА. Роскосмос также определяет цены, которые значительно превышают цены на осмотр всех остальных местных достопримечательностей. Посещение Байконура с проживанием легко может обойтись в сумму более тысячи долларов, без учета транспорта.

— Прошу прощения за задержку!

Навстречу мне по платформе мчался грузный казах лет тридцати, одетый в костюм и черное шерстяное пальто до пят.

— Ничего страшного, — бодрым голосом ответила я, не догадываясь, что это только начало.

Въезд в город охранялся вооруженными охранниками. Марат, как звали моего гида, показал пропуск, и нас без лишних вопросов впустили. Внутри российского космического городка царила полная разруха. Огромные слои краски отваливались от торцов зданий, зиявших разбитыми окнами, некоторые из которых были и вовсе замурованы. Улицы были темны и пустынны.

Марат остановился посреди одного из жилых кварталов, сообщив о том, что ему нужно сюда зайти, чтобы выписать для меня разрешение.

— Ни в коем случае не выходи из машины, — строго предупредил он. — Если обратишь на себя внимание, тебя могут арестовать за то, что ты здесь одна, без гида. Все ясно?

Я кивнула. Марат отсутствовал около получаса, поэтому я согласилась хорошенько рассмотреть здание, в котором он исчез. Это был самый обычный жилой дом с небольшими магазинчиками на первом этаже.

Наконец он появился, лицо его выражало крайнюю озабоченность.

— Имеются кое-какие проблемы, — объяснил он. — Из-за аварии в городе нет электричества, газа и воды, поэтому я не могу отвезти тебя в гостиницу, как планировалось. Но тебе не стоит ни о чем беспокоиться, — добавил он. — Вместо этого я отвезу тебя в квартиру, где ты сможешь расслабиться.

— Да я вообще-то не собираюсь расслабляться, — возразила я. — Я целые сутки провела в поезде, где только и делала, что расслаблялась. Я здесь всего на день, и нужно многое успеть посмотреть.

— Вначале я отвезу тебя в квартиру, чтобы ты немного отдохнула, — решительным голосом отпарировал Марат.

— Ноя…

— Потом мы позавтракаем. После этого пойдем в музей. Далее пообедаем и совершим прогулку по городу. Позже предполагаю посетить мемориал известного казахского народного музыканта в шестидесяти километрах от города. Ты ведь тогда сможешь посмотреть окрестности!

Я не могла припомнить, чтобы в программе, выданной мне турагентством в Алматы, упоминался бы хотя бы один народный музыкант.

— А разве посещение космодрома не состоится? — поинтересовалась я.

— А как же, — кашлянув, подтвердил Марат. — Разумеется, состоится. Оно ведь включено в программу, не так ли?

Он отвез меня в обветшалый жилой дом на окраине. Подъезд навевал такую тоску, что способны навевать только советские подъезды. Проржавевшая железная дверь, откуда-то тянуло гнилью и плесенью. Перед входом слонялась небольшая группа людей, они оценивающе осмотрели нас с ног до головы, когда мы проходили мимо.

— Электричество скоро включат, — оптимистически заявил Марат, отпирая одну из квартир на втором этаже.

Поставив чемодан в прихожей, он пропустил меня вперед.

— Что же я буду здесь делать? — отчаянно спросила я.

— Можешь пока распаковаться, — предложил Марат. — И расслабиться.

— Но разве я не буду жить в гостинице?

— Конечно будешь, — поспешно сказал Марат. — Обязательно будешь. Это ведь стоит в программе.

— Так почему же?..

— Можешь, например, посмотреть телевизор, — прервал Марат. — А я вернусь минут через сорок.

— Но ведь здесь нет электричества, как же я буду…

— Возможно, его скоро включат.

— Нос какой стати я должна здесь сидеть?

— Я вернусь через сорок минут, я же сказал! — крикнул Марат.

Дверь за ним захлопнулась, и я осталась одна. В туалете отсутствовала бумага, а кухня выглядела так, будто ее уже несколько недель не мыли. На кухонном столе стояла открытая банка пива и лежала недоеденная пачка печенья. Я сидела на диване в гостиной, уставившись в черный экран телевизора. Наконец решила позвонить в турагентство в Алматы. Я этого так не оставлю! Однако, достав из сумки свой сотовый телефон, я обнаружила, что нет связи. По-видимому, казахская сим-карта в Байконуре не работала.

Я подошла к входной двери. Она оказалась запертой снаружи.

Спустя три четверти часа Марат выпустил меня из темной квартиры и повел на завтрак в кафе в центре города. Там были и вода, и электричество, и окружающие вели себя так, как будто ничего никуда не исчезало.

— Город просыпается, — сообщил Марат.

— Но ведь уже больше одиннадцати! — возразила я.

— Байконур просыпается поздно, — ответил Марат. — Когда мы приехали, разве ты не заметила, что на улицах никого нет? Все спали. Все было закрыто.

Я выглянула в окно. На улице все еще пусто. В период расцвета Байконура, в 1960-х годах, здесь проживали более ста тысяч человек, а распад СССР превратил его в опасное, оставленное на откуп преступным группировкам место, в котором царило полное беззаконие. Перед новым Казахстаном встал целый ряд проблем, среди которых космодром оказался далеко не на первом месте в списке приоритетов. Местные жители стали держаться вместе, а многие русские вернулись на родину. В 1995 году Борис Ельцин подписал с властями Казахстана договор аренды, после чего российская сторона проинвестировала в космический городок несколько миллионов, но, похоже, без каких-либо видимых результатов. В настоящий момент население города составляет примерно семьдесят тысяч человек.

— Я приехала сюда вовсе не за тем, чтобы посещать какой-то мемориал в шестидесяти километрах от города, — сказала я.

— Разве тебя не интересует казахская народная музыка? — удивленно спросил Марат.

— Я бы предпочла остаться здесь, в Байконуре. Уже и так много времени!

Марат посмотрел на часы и пробормотал, что музей, наверное, уже открылся.

— Как ты уже, наверное, догадалась, мы не знали о том, что ты собираешься приехать именно сегодня, — признался он мне по дороге в музей. — После того как запуск ракеты перенесли с двадцать первого ноября на пятнадцатое декабря, мы подумали, что ты тоже отложишь приезд. В списке посетителей ты у нас записана на декабрь.

— Но я ведь несколько недель назад подтвердила, что приезжаю на Байконур, как и планировалось, — возразила я.

— А почему бы тебе не вернуться сюда в декабре? — предложил Марат. — Приедешь, а если захочешь, то бесплатно посмотришь запуск, — за разрешение еще раз платить не нужно, посмотришь запуск и уедешь, а ночевка вовсе не обязательна!

— Ничего не выйдет. В декабре я уже буду дома, в Норвегии.

— А что, сюда самолеты, что ли, не летают из Норвегии?

— Это одно самых малодоступных мест на планете, — запротестовала я. — Да и не получится у меня сюда вернуться. Я сейчас здесь! Чтобы приехать сюда, я тряслась двадцать семь часов в поезде и выложила тысячу долларов, а теперь хочу увидеть обещанный мне космодром!

— Там сейчас никого нет, — проглотив комок в горле, ответил Марат. — Весь Роскосмос на семинаре в Москве. Я здесь один.

Экскурсию по музею космонавтики в городском Дворце культуры мне провела Наташа, эффектная русская женщина лет сорока. Со времени открытия в 1970-х годах музей почти не изменился.

— Космодром Байконур — самый первый и самый крупный из всех действующих в мире, он играет большую роль в истории космоса, — рассказывала Наташа. — Первый искусственный спутник, «Спутник-один», был отправлен в космос в октябре тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года. В ноябре того же года мы запустили «Спутник-два» с собакой лайкой на борту, которая оказалась первым млекопитающим, побывавшим в космосе. В январе тысяча девятьсот пятьдесят девятого года состоялся запуск «Луны-один», первого космического корабля, сумевшего приблизиться к Луне, а двенадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят первого года Юрий Гагарин стал первым в мире космонавтом. Это был великий триумф Советского Союза. Два года спустя отсюда отправилась в космос Валентина Терешкова, первая в мире женщина-космонавт. Это также явилось великим триумфом Советского Союза.

Экскурсия закончилась в два часа дня. Наташа предложила перейти прямо к следующему пункту программы, прогулке по городу, но Марат настоял на том, чтобы она сначала пообедала. «Таковы правила», — сказал он.

— А может, и нам тоже отправиться пообедать? — предложил Марат.

— Но ведь мы только что позавтракали, — кисло ответила я.

Ожидая, пока Наташин обязательный перерыв на обед подойдет к концу, мы с Маратом коротали время, колеся по Байконуру. Он точно не знал, что следует показывать, потому что все это мы собирались посмотреть позже во время прогулки по городу. Под конец он привез меня на окраину города к реке:

— На другом берегу реки казахские власти собираются построить базу отдыха, — сообщил он.

Однообразные ландшафты унылой степи тянулись на запад, исчезая за бесконечным горизонтом. Кроме журавлей, никакой другой живности мы тут не увидели.

— Похоже, строительство далеко не продвинулось, — отметила я.

— Нет, пока еще нет финансирования. Вот как приедешь в другой раз, все уже постоят, точно тебе говорю!

— Другого раза не будет, — отозвалась я.

Мы снова сели в машину, и Марат повез меня в православную церковь. Я задержалась на улице, чтобы сделать снимок. Раз уж церковная дверь открыта, я попыталась заглянуть внутрь, но Марат меня тут же остановил:

— Стой, поворачивай назад, возвращайся! — нервно выкрикнул он. — Церковь закрыта, входить запрещено!

— Но ведь дверь открыта?

— У них сейчас перерыв.

Я послушно села в машину. Дальше мы ехали в полной тишине. Через несколько сотен метров мы проехали мимо дома, часть которого пострадала от взрыва газа. Снаружи несколько мальчиков играли в футбол.

— Можно я сфотографирую? — спросила я.

— Конечно, — ответил Марат, останавливая машину.

Я открыл дверь, собираясь выходить.

— Разве нельзя сфотографировать прямо из машины? — спросил Марат. — Я могу опустить окно.

— Нет, мне нужно выйти.

— Почему?

— Тогда фотографии будут лучше.

Марат вздохнул:

— Ладно, только по-быстрому. Тебя могут заметить, начнутся вопросы.

— Но ведь у меня есть разрешение здесь находиться?

— Конечно, — заверил меня Марат. — Все в полном порядке. Только поживее!

Марат решил, что прогулку по городу тоже лучше совершить на автомобиле. Он уверил меня, что так гораздо практичнее. Пока мы медленно двигались по пустым заброшенным улицам, сидевшая на переднем сиденье Наташа все время что-то показывала и объясняла. А ей-то уж точно было что порассказать!

— Здесь у нас есть характерная жилая улица шестидесятых годов, — начала она свой рассказ, указывая на ряд серых блоков. — А вот здесь, — тут она показала в сторону домов на параллельной улице, — здесь у нас типовые жилые здания, относящиеся к пятидесятым годам. Обрати внимание на то, что они не такие высокие, а чуть-чуть пониже. Видишь?

В парке она обнаружила место, где когда-то стоял кинотеатр. Деревянный, он сгорел много десятилетий назад. После него подошла очередь рассмотреть еще одно полусгоревшее здание, перед которым возвышался памятник Ленину: когда-то здесь находился театр, но вот уже много лет помещение пустовало. Я узнала, что всего пару недель назад в крупнейшем торговом центре города тоже случился пожар. Наташа назубок знала истории всех городских пожаров.

— Здесь находится казахстанское отделение полиции, — продолжала рассказ Наташа, указывая на здание с развевающимся голубым флагом на крыше. — А вон там, по соседству, русское. Здесь, в Байконуре, у нас всего по два. Мы одной ногой в России, а другой — в Казахстане, но валюта здесь рубли. Наверное, границы все-таки есть, но перейти их можно в любом месте без проблем. Немногим более половины жителей — казахи, но остальные пока мы, русские. Сейчас мы строим собственную ракетную базу, восточный космодром, где-то далеко на востоке России. В две тысячи восемнадцатом году планируется закончить строительство, и Байконур тогда, вероятно, потеряет свою важность.

— Когда же мы увидим космодром? — спросила я после того, как Наташа вернулась в музей.

Время перевалило далеко за полдень, и единственное, что мне успели показать, — это жилые кварталы, памятники и места пожаров.

— Мы ждем подтверждения от Роскосмоса, — нервно ответил Марат. — Все сейчас в Москве, и на космодроме нас некому встретить. Мы не можем явиться туда просто так, нужно подождать от них подтверждение.

Он взглянул на часы. Было уже четыре.

— Они, наверное, ушли на обед.

По подсчетам Марата, обед у Роскосмоса должен закончиться в шесть по казахстанскому времени, поэтому мы тоже решили пойти перекусить. Наступило пять, а затем шесть часов, но подтверждения от Москвы все не приходило. Марат отправился звонить начальнику. Он боялся, что сейчас шеф сделает ему строгий выговор и устроит хорошую взбучку. Через час он вернулся с поникшим видом, так и не сумев дозвониться. Тем временем солнце уже зашло. В свете уличных фонарей широкие пустынные проспекты приобрели еще более мрачный вид.

— Что будем делать? — спросил Марат. — Может, сходим в боулинг?

— Я приехала сюда вовсе не в боулинг играть, — обиженным тоном заявила я. — Я хочу увидеть космодром. Прямо сейчас.

— Об этом можешь позабыть, — сказал Марат.

— Мне так и не показали ни музея «Космодром», ни платформы «Буран», я не посетила дом Юрия Гагарина и Сергея Королева, — настаивала я на своем. — А ведь все это было в программе!

— Но ведь ты успела уже увидеть как минимум семьдесят процентов из того, что здесь можно посмотреть!

— Я видела максимум двадцать процентов.

— Возвращайся в декабре! — в отчаянии закричал Марат. — Я лично оплачу твой билет!

— Не говори глупостей.

Чтобы доказать мне, что он действительно намерен это сделать, Марат стал звонить друзьям, пытаясь выяснить, сколько стоит обратный рейс в Москву. Узнав цену, он сократил предложение вдвое:

— Хорошо, тогда я оплачу тебе обратный билет в Москву. Что на это скажешь? Или вообще можешь поехать поездом — от Москвы сюда всего два дня ходу, и это намного дешевле! Я встречу тебя на вокзале, обещаю!

Мы отправились в боулинг. По дороге Марат заехал в одну из многоэтажек, чтобы подобрать знакомую девушку лет двадцати: брюнетку с большими карими глазами, в мини-юбке и сапогах на высоком каблуке. Когда мы добрались до боулинга, располагавшегося внутри торгового центра, Марат заказал бутылку дешевого российского шампанского. Большую часть бутылки он выпил сам, и с каждым бокалом глаза его все сильнее блестели, а щеки багровели. К неподдельной радости Марата, я выиграла оба раунда.

— А я бы хотела иметь пятерых детей, — серьезно сказала девушка, потягивая апельсиновый сок. — Чтобы помочь государству, нужно иметь много детей, ведь мы — молодая нация.

— Пятеро — это много, — возразила я.

— Пятеро — это ничто! — вмешался Марат. — В прежние времена заводили по тринадцать — и никакой контрацепции!

Расхохотавшись над такой дерзкой игрой слов, Марат с девушкой легонько подтолкнули друг друга.

— Но у меня есть серьезная проблема, — вздохнул Марат. — Очень, очень серьезная проблема. Она меня так ненавидит, что никогда не выйдет за меня замуж! Ведь ты и вправду меня ненавидишь? — Он снова подтолкнул девушку.

Девушка опустила глаза, ее щеки вспыхнули, но она ничего не ответила.

— Думаю, что пароход на Баку будет завтра, — сообщила кассирша.

Контора судоходной компании, притаившаяся в одном из многоэтажных комплексов, оказалась настолько тесной, что женщина сюда еле помещалась.

— Обычно он отправляется по утрам часов в восемь-девять, но, бывает, и вечером, — добавила она. — С вас сто двадцать долларов.

— А как я узнаю о времени отплытия? — поинтересовалась я, когда с оплатой было покончено.

— За два часа до отправления вам позвонят.

— За два часа? — кротко переспросила я.

— Успокойтесь, этого времени достаточно. Если звонка не будет, то можете на всякий случай сами набрать. Обычно они не забывают позвонить, но никогда не знаешь наверняка.

Записав номер телефона, я поблагодарила за помощь и собралась уходить.

— Конечно, есть риск, что паром завтра не придет! — крикнула женщина мне вдогонку. — Мы и сами точно никогда не знаем, когда он отправляется!

После трех изматывающих суток я с нетерпением ожидала отдыха в Актау. Из памяти еще не стерся трепетный восторг, испытанный мной во время прошлой поездки после посещения местного торгового центра, и, не в последнюю очередь, комбинированного ресторана японско-итальянской кухни на первом этаже. После трех недель в Туркменистане, одной из самых изолированных и авторитарных стран мира, торговый центр Актау показался мне оплотом свободы, современным храмом гедонистических наслаждений и изобилия. После покупки билета на паром в Баку, я направилась прямиком туда. Но, увы, по сравнению с элитными центрами Астаны и Алматы, долгожданный торговый центр в Актау показался мне вдруг довольно безвкусным и провинциальным. Оказавшись за стеклянной дверью, я вдруг припомнила, что вообще-то никогда не любила посещать торговые центры, потому что все эти магазины с их толпами не вызывают во мне ничего, кроме стресса. Суши, продававшиеся на первом этаже, лоснились от жира; белое вино оказалось теплым и слишком сладким, а обслуживание медленным и отнюдь не галантным. Хотелось как можно скорее убраться отсюда, и я решила взять такси и поехать на пляж и насладиться нежным морским бризом. В последний раз я вдыхала запах морской воды несколько месяцев назад. Строго говоря, Каспийское море — не столько море, сколько соленое озеро или внутреннее море, но при этом оно является самым крупным в мире. С места, где я стояла, горизонт казался серо-голубой линией, тронутой рябью воды.

До какой степени человек может полагаться на свои впечатления, на свои воспоминания? Мы являемся существами, наделенными способностью мыслить субъективно, но при этом мы очень изменчивы. Наши ощущения проходят через фильтры наших настроений, физического состояния, ожиданий, пережитого опыта и наших устремлений здесь и сейчас. Взять, к примеру, странное чувство, охватывающее взрослого человека во время посещения детского луна-парка. То, что когда-то казалось таким великим и грандиозным, сказка, наполненная разноцветными красками и неведомыми ароматами, в реальности выглядит как несколько унылых рядов торговых палаток и горстка потрепанных стандартных каруселей. Это порождает неудобный вопрос: а можно ли вообще верить тому, что пишут в книжках о путешествиях, да и вообще во всю эту литературу, основанную на мемуарах? Торговый центр, который моя память превратила в некий дворец наслаждений, на деле оказался обыденным и прозаичным.

А вот нежный соленый ветер с Каспийского моря у меня уж точно никто не мог отнять.

Посреди ночи вдруг зазвонил телефон. Какой-то человек взволнованным голосом пытался со мной объясниться на смеси русского и английского:

— Эрика, тебе нужно срочно в порт, прямо сейчас, потому что через два часа начнется паспортный контроль, а через четыре часа паром!

Я взглянула на часы. Полусонная, выползла из кровати, оделась. Затем собрала вещи, выписалась из гостиницы и отправилась на такси в порт, где меня провели в небольшую комнату ожидания, от которой веяло глубокой тоской. Хрупкий азиат, по виду кореец, дремал, опустив голову на компактный рюкзак. Рядом с ним сидел молодой длинноволосый парень, тоже с рюкзаком, до отказа набитым жонглерскими кеглями. Неподалеку громко храпел какой-то толстяк.

На маленьком телеэкране появилась информация о начале регистрации, если верить которой, можно было предположить, что посадка начнется в 06:30. В общем особой активности здесь не наблюдалось. Билетная касса закрыта, паспортный контроль тоже.

Должно быть, я ненадолго уснула, а когда проснулась, в крошечном зале ожидания стояла полная тишина. На меня сверху вниз глядел тот самый толстяк. Его русский разобрать было непросто, но мне удалось понять, что он интересовался моим семейным положением. Я подтвердила, что замужем, однако это не помешало ему попросить у меня номер телефона. Я объяснила, что мой казахстанский номер в Азербайджане работать не будет, после чего он с энтузиазмом сунул мне листочек со своим телефоном и снова откинулся на сиденье металлической скамейки. Вскоре небольшой зал сотрясался от его храпа.

Предполагаемое время посадки тоже оказалось чересчур оптимистичным прогнозом. После долгого затишья наконец появилась группа работников; по залу затопали четверо-пятеро шоферов грузовиков с какими-то бумагами в руках. Лежа на металлической скамейке, сквозь сон я уловила отрывки разговоров: надо же, путешествует совсем одна, без мужа. Какой позор. И как супруг ее вообще отпустил? Если бы это была моя жена… Хотя допускаю, что мне все это могло просто присниться, потому что, когда я проснулась в очередной раз, водители грузовиков увлеченно обсуждали курсы валют. Шли часы, но никаких объяснений мы не получили, только смутные обещания. «Уже скоро», — звучало в ответ на наш вопрос о времени отправления парома. «Ждать осталось недолго. Максимум полчаса».

Паспортный контроль открылся лишь в одиннадцать, и через час вместе с тремя остальными пассажирами мы прошли на посадку и оказались на борту парома. Два фото в рамке с изображением третьего президента Азербайджана Гейдара Алиева и его сына Ильхама Алиева, нынешнего президента Азербайджана, являлись единственным украшением шикарного салона, выдержанного в коричневых цветах и отделанного по моде 1970-х годов. Наши билеты и паспорта проверяла угрюмая женщина в униформе.

— Вы вместе едете? — указала она на длинноволосого парня с жонглерскими кеглями.

Занервничав при одной мысли о том, что мне придется делить каюту с грузным азербайджанцем, я молча кивнула. Вот так посреди Каспийского моря я и оказалась в обществе Тимура, двадцатипятилетнего программиста из Алматы, впервые выехавшего за границу. Помимо жонглерского инвентаря он вез японский меч, хотя я так и не поняла, что он собирался с ним делать. В салоне было грязно, но просторно, что по сравнению с казахстанскими вагонами являлось бесспорной роскошью. На каждой койке лежало по шерстяному, изъеденному молью одеялу темно-синего цвета. Свернувшись калачиком под грязным одеялом, я тотчас уснула, а когда проснулась, то увидела, что мы до сих пор стоим на причале. Паром отплыл только к вечеру. Несмотря на прохладный ветерок, море было спокойным, так что я практически не заметила, как мы оторвались от причала. С погодой нам повезло, потому что в ноябре Каспийское море не очень приветливо.

На палубе стояла тишина; из пассажиров нас было всего восемь человек. Время от времени в нашу каюту заглядывал толстый азербайджанец: сначала, чтобы сообщить нам, что он собирается уйти к себе подремать, потом, чтобы уведомить, что идет поужинать. В третий раз он пришел с открытым картонным пакетом сока. Ресторан работал только в определенные часы, а судовой повар напоминал некую пародию на корабельного кока: потный, небритый, с неизменной сигаретой во рту. Меню было незамысловатым: вареный картофель, порционное мясо, борщ. Чай с батоном.

Во время обеда к нашей компании присоединился Чанг, который на самом деле оказался корейцем. Я дала бы ему не больше восемнадцати-девятнадцати лет, но оказалось, что ему уже двадцать восемь и что он оптик по образованию. Вот уже девять месяцев он путешествует по Европе и Центральной Азии, осталось посетить несколько стран, после чего вернуться в магазин очков и приступать к своим обязанностям. Из поклажи у него был только маленький рюкзак, на котором он дремал в зале ожидания.

— Мне много не надо: крем от загара и солнцезащитные очки — вот самое главное, — хихикнул он. — Кстати, у тебя слишком много вещей, — сказал он, обращаясь ко мне.

Мой чемодан и вправду был таким тяжелым, что я едва могла его поднять. Во время беседы о наших путешествиях, мы обнаружили, что успели побывать в одних и тех же местах.

— В Китае нехорошо, — сообщил Чанг. — Слишком большая преступность. Они выбирают иностранцев, таких, как я. Моего товарища там ограбили. Европа еще хуже! У меня в Италии украли книгу, вот я и решил отправиться в Среднюю Азию. Страны Центральной Азии считают самыми безопасными в мире, преступности там почти нет. Единственная проблема — визовые порядки. — Он глубоко вздохнул. — Для каждой страны необходима виза. А какая виза была у тебя в Казахстане?

— Никакой. Они недавно упростили правила.

— А для Азербайджана?

— Электронная виза, — сказала я. — Я подавала через Интернет и получила подтверждение по электронной почте.

— А сколько это стоило? — заинтересованно спросил Чанг.

— Уже не помню, я давно оформляла.

— В самом деле, не помнишь? — Он посмотрел на меня с удивлением. — У меня, например, транзитная виза, по которой я могу находиться в Азербайджане не более пяти дней. Но у меня уже разработан план просмотра наиболее интересных объектов. А какая виза у тебя была в Узбекистане?

После ужина я вышла на палубу полюбоваться закатом. На Каспийском море закаты — захватывающее зрелище, но в тот вечер горизонт скрывался под густыми облаками, и мне не удалось увидеть ничего, кроме неясных оранжевых бликов с западной стороны. Дул свежий ветер, но воздух был теплым, а море спокойным. Я взглянула вниз с палубы на серо-голубую водную гладь, окружавшую нас со всех сторон. Если бы в этот момент я свалилась за борт, никто бы этого даже не заметил, вероятнее всего, меня бы вообще никогда и не нашли.

Давно я уже так хорошо не спала, как в ту ночь. Едва успев закрыть глаза, я тут же провалилась в темноту.

На следующий день пополудни за кормой показались Нефтяные Камни — поселок, состоящих из нефтяных буровых платформ, построенных еще в советское время. Никогда не видавший нефтяных вышек Чанг воодушевленно заметался по палубе, успев отщелкать несколько сотен фотографий.

Современный Азербайджан славится газовыми и нефтяными месторождениями. Персы называли Азербайджан Атропатена, что можно перевести как «очаг» — вдохновением для этого названия, вне всяких сомнений, послужили зороастрийские храмы огня, характерные для этих краев. Нефть, добываемая жрецами Зара из природных нефтяных источников, использовалась для поддержания вечного огня в храмах. Слова «азербайджанцы» и «Азербайджан» — современная версия названия Атропатены — вошли в широкое употребление в XX веке, но означают они примерно одно и то же, ведь азар в переводе с персидского означает «огонь». В прошлом азербайджанский народ называли либо ширванами, в честь правившей здесь в Средние века персидской династии, либо кавказскими татарами, тюрками, а иногда и просто мусульманами. Как и иранцы, большинство азербайджанцев являются мусульманами-шиитами. Кстати, в Иране проживает большее количество азербайджанцев, чем в самом Азербайджане. После того как территория, на которой находится современный Азербайджан, в результате побед русской армии в персидских войнах в начале XIX века перешла в руки русских, азербайджанский народ практически был разделен на две части.

В середине XIX века неподалеку от Баку обнаружили нефть. В 1870-х годах, после того как царь открыл этот регион для иностранных инвесторов, сюда приехали шведские братья Нобель, чтобы впоследствии заложить основы для собственного огромного семейного благосостояния и создать нефтяную сказку Баку. В 1880-х годах к ним присоединилась семья Ротшильдов и принадлежавшая Рокфеллерам компания «Standard Oil». Так родилась современная нефтяная промышленность. Баку стал процветать, превратившись к 1900 году в крупнейшего в мире экспортера нефти. После революции 1917 года Азербайджан объявил независимость от России, но свобода продлилась недолго. В 1920 году страну захватили большевики, совершенно не собирающиеся упускать нефтяные месторождения из рук. Они стали преследовать иностранных инвесторов, национализировать их собственность, убивать тех, кто не успел вовремя скрыться, и поджигать нефтеперерабатывающие заводы. Время существования Баку в роли космополитической нефтяной столицы кануло в небытие.

Вскоре азербайджанская нефть начала играть большую роль в экспансии коммунистической утопии. К моменту начала Второй мировой войны на долю Баку приходилось восемьдесят процентов добычи всей нефти Советского Союза. Германия, остро нуждавшаяся в новых поставках сырой нефти, приложила немало усилий для захвата Баку, и летом 1942 года немцы провели операцию, получившую название Fall Blau — План «Блау».

Битва за Сталинград на самом деле была битвой за Баку. Сталинград, который в наши дни носит название Волгоград, находится почти в 1200 километрах к северу от Баку, по другую сторону Кавказских гор. Помимо развитой промышленности, Сталинград занимал стратегическое положение между Каспийским морем и северной частью Советского Союза. Если бы немцам удалось захватить город, то дорога на юг в Баку стала свободной. Название города также явилось одной из причин ожесточенных сражений за этот престижный объект, как для Гитлера, так и для Сталина. Битва за Сталинград оказалась самой кровавой за всю войну и не имеющей аналога в истории человечества: бои длились сто девяносто девять и в результате их погибло более полутора миллиона человек. В целях безопасности из Баку пришлось эвакуировать все нефтеперерабатывающие заводы, но благодаря сверхчеловеческим усилиям Красной армии немцы так и не добрались на юг. Если бы им это удалось, мировая история выглядела совсем иначе. После окончания войны советские геологи приступили к разведывательным работам на побережье рядом с Баку. Предполагалось, что здесь находятся несметные богатства, что подтвердилось после того, как обнаружились огромные залежи нефти. В 1949 году советские власти приступили к постройке первых в мире нефтяных буровых платформ. В период расцвета региона предприятие под названием «Нефтяные Камни» насчитывало около двух тысяч буровых вышек, на которых трудились около пяти тысяч рабочих. Помимо квартир и платформ, на объекте имелись библиотека, пекарня, прачечная, кинотеатр, огороды и даже парк отдыха с деревьями и перевезенной сюда почвой с материка. Постройки соединялись тремястами километрами дорог и мостов. В пятидесяти пяти километрах от материка, посреди залива, коммунисты возвели целый город, создав прекрасно функционирующую общину, где рабочие могли проживать по нескольку недель подряд.

В наши дни слава уже давно покинула это место. Платформы стали жертвами ветра, непогоды, волн и соленой воды, и большинство буровых установок в настоящее время не работает. Приблизительно пятьдесят пять из трехсот километров дорог и мостов пока еще находится в годном состоянии. В какой-то момент даже рассматривался вариант превращения «Нефтяных Камней» в места тропического райского отдыха, но не получилось. На данный момент предприятие работает в половину своей мощности. На платформах по-прежнему задействовано более двух тысяч человек, а тем временем в других уголках Азербайджана находят все более крупные и серьезные нефтяные месторождения. Предполагается, что запасы нефти в шельфах исчерпаются в течение ближайших двадцати лет, после чего платформы, скорее всего, будут заброшены, а остатки советского нефтегазового предприятия станут добычей морских волн[47].

Паром пришвартовался к причалу, и мы вышли на берег. Чанг явно нервничал. Время перевалило далеко за полдень, и первый из его пяти транзитных дней уже подходил к концу. Все его планы могли превратиться в дым. К счастью, поскольку нас всего было восемь человек, паспортный контроль мы прошли без задержек. Я немного переживала по поводу электронной визы, полученной мной по Интернету. Паспортный инспектор долго и скрупулезно рассматривал распечатку. В конце концов он сдался.

— В течение десяти дней вам нужно зарегистрироваться, — предупредил он.

Я торжественно пообещала, что обязательно сделаю это.

— Хорошо. — Он оглядел меня с любопытством. — Ну, а как там у вас, в Норвегии? Холодно? Тур Хейердал ведь тоже норвежец? Вроде это он создал теорию о том, что норвежские боги на самом деле родом из Азербайджана?

Я закивала, соглашаясь со всем, что мне сообщил паспортный инспектор. Широко улыбаясь, он протянул мой паспорт:

— Надеюсь, вам понравится Азербайджан!

Таможенница оказалась гораздо менее любезной. Тщательно просмотрев все подряд — от рулонов туалетной бумаги до футляра для очков, она подозрительно ткнула пальцем на упаковку парацетамола и агрессивно спросила:

— Это что еще такое?

Затем взяла в руки коробочку с контактными линзами:

— А вот это — что?

Как правило, прилетая на самолете в какую-нибудь страну, человек снимает чемодан с конвейера и спокойно через таможню. Его редко останавливают. Но если вы выбрали путешествие по морю или суше, то приготовьтесь к тому, что ваш багаж будут досматривать с дотошностью, граничащей с паранойей.

— А вот это что? — Женщина триумфально выхватила путеводитель Lonely Planet по Грузии, Армении и Южному Кавказу.

— Это мой путеводитель по Южному Кавказу, — ответила я.

— А зачем он тебе?

— Ведь я же сказала, это мой путеводитель.

Женщина передала книгу коллеге, который с подозрением в нее заглянул.

— Теперь все. Можете садиться в автобус, — грубо сказала она мне.

— А как же мой путеводитель? — возразила я. — Вы мне его вернете?

— Позже. Сначала мы должны его более тщательно проверить. Так что идите и сейчас же садитесь в автобус!

Я повиновалась и сделала все, как она сказала. Остальные пассажиры смотрели на меня с любопытством.

— Почему так долго? — поинтересовался водитель грузовика. — Какие-то проблемы?

— Они конфисковали мой путеводитель, — ответила я.

— Зачем они это сделали?! — с возмущением воскликнул он. — Здесь же свободная демократическая страна!

Через несколько минут свирепая таможенница уже сидела в автобусе, устроившись на переднем сиденье. К груди она прижимала мой путеводитель. На выезде из портовой зоны она покинула автобус и исчезла в офисе, унося с собой подозрительное чтиво. Пассажиры разошлись по машинам, которые уже поджидали нас на парковке.

— А ты чего тут стоишь? — с любопытством спросил паспортный инспектор.

Я объяснила, что у меня изъяли путеводитель. Покачав головой, он вошел в здание и вскоре вернулся.

— Они его изучили, теперь все в порядке, — сообщил он, протягивая мне книгу.

К счастью, редакторы Lonely Planet оказались столь дальновидными, что главу о Республике Нагорный Карабах, которая юридически принадлежит Азербайджану, но на деле находится под властью Армении, поместили не в армянскую, а в азербайджанскую часть книги. В противном случае не видать мне его как собственных ушей.

В порту меня встретила Рена, энергичная женщина лет сорока с пышной копной вьющихся волос. Все, что от нее требовалось, просто подобрать меня и отвезти в отель, но она, похоже, решила меня удочерить.

— Ну, как доехала? — спросила она на хорошем английском. — Ты раньше бывала в Азербайджане? А какая еда тебе нравится? Как долго ты здесь пробудешь? Я буду о тебе заботиться!

Широкая дорога пролегала вдоль аккуратных, ухоженных стен. Вдали развевался огромный зелено-красно-голубой флаг.

— Это самый высокий в мире флагшток, — не без гордости сообщила Рена.

Водруженный в 2010 году, сташестидесятидвухметровый флагшток на целых двадцать девять метров выше, чем флагшток столицы Туркменистана Ашхабада, который был объявлен самым высоким в 2008 году. Высокие флагштоки стали последним криком моды среди диктаторов, и уже в следующем, 2011 году, флагшток Баку был превзойден сташестидесятипятиметровым флагштоком столицы Таджикистана Душанбе. В настоящее время самым высоким в мире считается флагшток из Джидды в Саудовской Аравии, высота которого составляет сто семьдесят один метр. Хотя сомнительно, что ему удастся удержать пальму первенства.

Через четверть часа мы приехали в центр и находились в окружении элегантных зданий, чем-то напоминающих Париж. Местные магазины с дизайнерской одеждой могли с успехом конкурировать с миланскими, а приморский бульвар с зелеными деревьями напоминал набережную Ниццы.

— В этом месте проводятся музыкальные фестивали, — сообщила Рена, указывая на концертный зал. — А здесь у нас новый музей ковров! Мы, азербайджанцы, любим ковры, и я считаю, что тебе непременно нужно его посетить!

Здание музея наполовину свернутый ковер. Отыскав бесплатную парковку, Рена последовала в уютный бутик-отель, где для меня был забронирован номер.

— Я подожду тебя у стойки портье, — сказала она, — и потом мы пойдем и перекусим!

Отведя меня в уютный ресторанчик по соседству, она заказала все, что там было в вегетарианском меню. Будучи дочерью директора скотобойни, я стараюсь не употреблять в пищу никаких мясных продуктов. Официанты вынесли нам целую гору кутабов — это такой вид лепешки с травами, сыром и тыквой; вслед за ними появились суфле, различные виды сыра, хлеб, лосось в гранатовом соусе, салаты и свежие овощи. Стол ломился от яств. Увидев, как я заказываю воду, Рена бросила на меня обиженный взгляд.

— Разве ты не хочешь чего-нибудь покрепче? — спросила она.

— Почему бы нет, я с удовольствием выпила бы бокал красного вина, — согласилась я.

Рена вся так и загорелась, и тут же на столе появилось вино. Сама она пила только воду, а на еду лишь смотрела.

— Этого слишком много! — ошеломленно воскликнула я. — У тебя, наверное, дел по горло, к тому же вовсе необязательно вести меня в ресторан!

— Что ты, это же абсолютно в порядке вещей! — пожав плечами, Рена критически посмотрела на мою тарелку. — Разве ты не хочешь попробовать лосося? Он такой вкусный! Я специально его заказала.

И я тут же принялась за лососину.

— Вкусно! — похвалила я. — И вправду, вкусно!

Рена просияла и хлопнула в ладоши.

— Это для тебя. Все вот это, — заявила она. — Только для тебя!

Я все ела и ела, еда оказалась отличного качества, сочная, аппетитная и свежая. В последний раз такую вкуснятину я пробовала несколько месяцев назад. Пока я ела, Рена вводила меня в курс основных событий запутанной истории Азербайджана — от Александра Македонского до Горбачева, проведя меня через христианское албанское царство, арабов, персов, сельджуков, османов, династию Каджаро, царскую Россию и короткий период независимости после революции. Я, как могла, пыталась следить за повествованием, однако предыдущая неделя выдалась довольно напряженной, поэтому, в конце концов, мне ничего не оставалось, как сидеть и хлопать глазами.

— Ты должна еще попробовать салат, — настаивала Рена.

Я послушно отведала салата. Пока она рассказывала о русских и советских временах, о Сталине и Хрущеве, я огляделась вокруг. Большинство казахов похожи на монголов — такие же широкоскулые и с узкими глазами. А здешние люди, обладатели более узких лиц и темной кожи, больше напоминали турок. У многих каштановые вьющиеся волосы, как у Рены. Их говор звучал как нежные причитания.

— Мы их сюда впустили и дали землю, но этого им оказалось мало, захотелось большего!

В голосе Рены зазвучали уже совсем другие нотки.

— А в благодарность они нас уничтожили и захватили нашу страну!

Я поняла, что речь идет о захвативших Нагорный Карабах соседях-армянах.

— В гробу я видела этого Горбачева, — сказала Рена. — Это он виновен в этой кровавой бойне! Началось все с наплыва беженцев из Нагорного Карабаха в Баку, а он что сделал? Палец о палец не ударил! Только когда азербайджанцы стали убивать армян, он начал как-то реагировать и отправил туда Советскую армию. В Баку, в тысяча девятьсот девяностом году! Были убиты более ста тридцати человек, но это по официальным данным, на самом же деле жертв гораздо больше. Горбачева подкупили американцы, я в этом уверена. Вы вообще слышали о том, как недавно его день рождения отметили в Голливуде? Я говорю своим детям, что ничего не имею против, что они дружат армянами, но предупредила: если армянину скажут вас убить, то он это сделает, даже если ты будешь считать его своим другом. Они еще слишком молоды, чтобы это понять.

Я снова угодила в новую реальность, где для меня все было в новинку: язык, счет, алфавит, история и историки. Лица, голоса. Разговоры за ресторанными столиками.

Но гостеприимство оставалось таким же. Рена настояла на том, чтобы расплатиться самой. Мои доводы она не слушала, и я подчинилась, ведь я ее гостья.

Перед уходом она попросила упаковать остатки еды и проводила меня до гостиницы.

— С нетерпением жду, когда снова смогу пригласить тебя на ужин, — сказала она, целуя меня на прощание в обе щеки.

«Большинство из них либо в тюрьме, либо уже покинули страну», — таков был ответ Ивара Дейла из хельсинкского комитета на мой вопрос о правозащитниках либо критически настроенных журналистах, с которыми я могла бы пообщаться в Баку. И хотя некоторых из них мне все же удалось разыскать, вскоре я получила от них короткие сообщения с отменой всех договоренностей. Все они вдруг оказались настолько перегружены работой, что встретиться со мной не смогли. Альтернативное время для новой встречи тоже не предлагалось.

В результате у меня появилось время не только на посещение музея ковров, но и многочисленных магазинчиков в старом городе, с огромным ассортиментом тех же изделий, и осмотреть множество других достопримечательностей — от старого дворца Ширваншахов до Музея шоколада. Покинув пределы города, я добралась до Янардага — горящей горы, на которой из-за утечки горючего природного газа днем и ночью полыхает трехметровое пламя. Затем я отправилась на экскурсию в южную часть Баку на грязевые вулканы, где наблюдала за тем, как, казалось бы, безобидные серые бурлящие грязевые плотины периодически извергали метровые выбросы грязи. Ни одна страна мира не обладает таким обилием грязевых вулканов, как Азербайджан, что может служить убедительным свидетельством наличия крупных нефтяных и газовых месторождений. Несомненно, они прячутся где-то здесь, под землей.

Неподалеку от грязевых вулканов расположен историко-художественный заповедник Гобустан, на территории которого находится более шести тысяч петроглифов, самым старым из которых насчитывается около сорока тысяч лет. Здешние утесы и пещеры в буквальном смысле слова от пола до потолка покрыты произведениями искусства каменного века. Некоторые рисунки уже настолько обветшали, что изображения на них почти стерлись, в то время как на иных можно четко разглядеть лодку, козу или танцующих человечков. И хотя одну козу от другой могут разделять целые тысячелетия, обе они выполнены в идентичной манере, с теми же линиями и изгибами. В 1930-х годах эту территорию собирались превратить в карьер, однако после того, как один внимательный рабочий обратил внимание на множество наскальных рисунков, планы пришлось изменились.

Примерно через полвека Гобустан впервые посетил Тур Хейердал. Обнаружив некоторое сходство между здешними изображениями лодок и виденной им ранее в Финнмарке наскальной живописью, а также основываясь на положении солнца на рисунках, он выдвинул довольно сомнительную теорию о том, что представители местных племен, покинув эти края, на лодках и тягловых ослах отправились на север и дошли до Норвегии. Из теории родилась версия о том, что Один и скандинавские боги являлись на самом деле выходцами из Азербайджана. А так как вдобавок боги именовались «асы», то это, по мнению Хейердала, в буквальном смысле подтверждало их азербайджанское происхождение.

После очередного отказа в проведении интервью, я провела полдня в Центре Гейдара Алиева, названном так в честь великого отца страны. Белое архитектурное сооружение, открывшееся в 2012 году, не имеет ни одной прямой линии и ни одного угла. Зданию повезло больше, чем одноименной выставке: она оказалась довольно функциональной — видео о жизни Алиева здесь автоматически включаются, когда оказываешься от них на правильном расстоянии, и так же автоматически выключаются, когда, преднамеренно или нет, выходишь за пределы этого невидимого радиуса.

В 1967 году Гейдар Алиев стал председателем КГБ при Совете министров Азербайджана, а через два года — председателем Азербайджанской Коммунистической партии, где обратил на себя внимание благодаря ценным подаркам, которые он любил преподносить партийным лидерам. Так, например, в числе других даров Леонид Брежнев получил от него бриллиантовое кольцо с пятнадцатью мелкими бриллиантами, символизировавшими пятнадцать советских республик, в центре которых сверкал самый крупный алмаз. В 1982 году Алиев стал уже полноправным членом Политбюро и ответственным за транспорт и социальную систему. Ни одному из азербайджанцев так и не удалось подняться выше по лестнице советской иерархии. Продержался он на ней пять лет, пока в 1987 году при Горбачеве его не сместили с занимаемой должности в связи с подозрениями в коррупции.

А в феврале следующего года с Кавказа пришло ужасное известие: местные органы власти Степанакерта, столицы автономной республики, изъявили желание выйти из советского Азербайджана и войти в состав Армении.

Нагорный Карабах вошел в состав Российской империи в 1813 году в результате многолетней войны с персами. Почти столетие спустя, в 1905 году, пока царская Россия залечивала раны после поражения в Русско-японской войне, между армянами и азербайджанцами в Нагорном Карабахе и Баку произошли жестокие столкновения. Вслед за революцией разразилась гражданская война, снова превратившая Нагорный Карабах и Баку в арену этнических беспорядков и зверской бойни. С обеих сторон потери составили несколько тысяч человек.

В 1923 году, несмотря на численное превосходство армян в Нагорном Карабахе, большевики присвоили ему суверенитет, оставив при этом в составе Азербайджанской федеративной республики. В советские времена конфликт медленно тлел, но впервые серьезно разгорелся в 1988 году, когда после новогодних праздников началась забастовка рабочих Степанакерта, крупнейшего города Нагорного Карабаха. Затем на улицы вышла армянская часть населения, протестуя против отказа Нагорного Карабаха войти в подчинение Армянской Федеративной Республики. Демонстрации перекинулись на Армению, где двадцать пятого февраля в ее столице Ереване против кремлевского правительства на улицы вышел миллион армян. Из-за наличия в стране плановой экономики и системы снабжения, забастовка на заводе электроники в Степанакерте привела к тому, что шестьдесят пять радио— и телевизионных фабрик по всему Советскому Союзу остановили производство.

Разгоравшийся конфликт привел к бегству из Армении десятков тысяч азербайджанцев. Постепенно возрастало насилие. Тринадцатого января 1989 года в результате антиармянских погромов в Баку были убиты более девяноста человек. Толпы перепуганных людей, пытаясь спастись бегством, садились на паромы, следующие по Каспийскому морю. Чтобы прервать спираль насилия, двадцатого января советские танки ворвались в Баку, что привело к обострению ситуации, и в результате последовавших за вторжением уличных боев погибли сто тридцать мирных жителей. Это было самое кровавое событие за все время правления Горбачева. Предпринятые им действия для прекращения беспорядков в Баку лишь усилили недовольство советским режимом, и вот уже двадцать третьего августа 1991 года Армения объявила о независимости. Тридцатого января ее примеру последовал Азербайджан. Десятого декабря в Нагорном Карабахе был проведен референдум о провозглашении независимости республики, на котором девяносто процентов населения проголосовали за независимость. Азербайджан бойкотировал это голосование.

В начале 1992 года война в Нагорном Карабахе уже стала реальностью. На счету обеих сторон немало военных преступлений, но самые кровавые — дело рук армян. В ночь на двадцать шестое февраля армянские солдаты захватили азербайджанское село Ходжалу. Три тысячи жителей, объятые ужасом, бежали по глубокому снегу в соседнюю деревню, но были расстреляны армянскими солдатами[48]. После известия о массовых убийствах подал в отставку возглавлявший республику с 1990 года президент Азербайджана Аджас Муталибов. На посту его сменил советский диссидент Абульфаз Эльчибей, под руководством которого Азербайджан сумел восстановить контроль над половиной территории Нагорного Карабаха. Однако в июне 1993 года, пробыв всего год во власти, в результате военного переворота и без того крайне непопулярный Эльчибей был свергнут и вынужден спасаться бегством. Азербайджан потерял большую часть своих завоеванных территорий. Парламент Азербайджана попросил Гейдара Алиева вернуться в Баку, и в октябре Алиев был избран президентом. Для возвращения Нагорного Карабаха он попытался развязать резню, но потерпел поражение.

В мае 1994 года при посредничестве России обе стороны договорились о прекращении огня. Двухлетняя война унесла жизни от двадцати до тридцати тысяч человек; более миллиона лишились крова. Сегодня население Нагорного Карабаха составляет приблизительно 146000 человек, девяносто процентов из которых являются армянами. В юридическом смысле территория все еще принадлежит Азербайджану, но в реальности регион является частью Армении. Отделившаяся республика до сих пор не получила признания ни одной из стран мира. В том числе Армении. Договоренность о прекращении огня регулярно нарушается, каждый год на границе убивают кого-нибудь из солдат.

Гейдар Алиев умер в 2003 году в возрасте восьмидесяти лет, оставаясь в должности президента. С каждым годом авторитарность его только росла. Незадолго до смерти он передал президентский пост своему сыну, сорокадвухлетнему Ильхаму, который успешно стал развивать тоталитарную, недемократическую форму правления своего отца. Став президентом, Ильхам, историк по образованию, продолжил насаждать культ личности: сегодня в каждом городе увидишь огромные портреты Гейдара Алиева, вдоль трасс висят гигантские плакаты с его изображением, целые жилые дома украшены ликами его отца.

Алиев II, похоже, надежно сидит в седле. Согласно официальной информации о результатах выборов 2013 года, его переизбрали еще на пять лет восьмьюдесятью пятью процентами голосов. После отмены ограничения на количество президентских сроков теоретически он может пребывать на посту немало десятилетий. Преемственность династии еще больше укрепилась благодаря жене президента, офтальмологу Мехрибан Алиевой, влияние которой в последние годы значительно возросло. В 2017 году ее избрали вице-президентом, чего раньше в Азербайджане никогда не бывало.

— Я хочу умереть, — сообщил мне водитель. Справа от нас крутой белой стеной возвышались Кавказские горы. — Через три дня я отправляюсь в Сирию, чтобы там умереть.

— Что ты такое говоришь?! — воскликнула я. — Почему ты хочешь умереть?

Амир — так его звали — пожал плечами:

— Мой брат был наркоманом и умер в Ираке. Взорвалась бомба, у него вывалились кишки.

— Мне очень жаль, но ведь ты — это не твой брат, ты ведь живой, — не сдавалась я.

— Я такой же наркоман, как и мой брат, — вздохнул Амир. — В Советском Союзе я занимался борьбой, и мне давали наркотики, чтобы я был сильнее. Это не жизнь, сестра.

Он повернулся ко мне и слабо улыбнулся. У него не хватало половины передних зубов.

— Через три дня я еду в Сирию, чтобы умереть. Через пять дней увидишь меня в новостях. Просто подожди, сестра.

Я пыталась его отговорить. Говорила, что ехать в Сирию глупо. Но все, что он хотел, — это либо умереть там, либо здесь сесть в тюрьму.

— Я уже сидел в тюрьме, — сказал он. — Целый год.

«Боже мой!» — подумала я.

— За что же ты сидел? — громко спросила я.

— Я стрелял.

— Ты кого-то убил?

— Нет, только выстрелил.

Вытащив из сумки сотовый телефон, я включила GPS и с облегчением обнаружила, что мы и в самом деле едем по направлению к грузинской границе. Мы находились уже на пол пути.

— Не бойся, сестра! — громко рассмеялся Амир. — Я уже говорил, что ты для меня как сестра, поэтому я могу тебе сказать то, чего никогда не говорю другим. Ты хорошая. Ты желаешь мне добра. Я отвезу тебя к границе, сестра.

Я положила телефон на колени, не выключая GPS.

— У тебя есть семья? — спросила я.

— Жена и десятилетний сын, — вздохнул он. — Но они меня не понимают.

— А дочери тоже есть? — спросила я.

— Да, есть и дочь. Ей пять лет. — Он указал на заснеженные горы. — По ту сторону стороны находится Дагестан, Россия. Целые сутки езды.

— Что-что?

— Дорогу я знаю, не раз бывал в России.

— Но разве там не полно пограничников?

— Я знаю, где стоят солдаты. — Он ликующе улыбнулся. — Они меня не найдут. Кроме того, у меня есть пять паспортов. Если меня схватят, то все равно не узнают, кто я есть на самом деле.

— А что ты там собираешься делать, в Дагестане? — спросила я. — Чем будешь заниматься?

Он пожал плечами и ничего не ответил. Дальше мы ехали молча, но я незаметно следила за дорогой по карте. Амир неуклонно держал курс в сторону грузинской границы.

Я познакомилась с ним за день до этого в Шеки, считающегося одним из красивейших городов Азербайджана и крупнейшего в кавказской Албании, которая на самом деле не имеет ничего общего с современной Албанией. В VIII веке это было царство на востоке современного Азербайджана. Через тысячу лет, в середине XVIII века, после нескольких веков господства арабов, монголов, персов и турок, Шекийское ханство на какое-то время получило независимость и в 1806 году по просьбе самого хана, желавшего получить защиту от персов, вошло в состав Российской империи. В короткий период независимости шекийские ханы построили небольшой, но в хорошем вкусе летний дворец с тщательно продуманными витражами и красочными декоративными залами, где каждый сантиметр был украшен картинами с изображением цветов и животных. На сегодняшний день Шекийский летний дворец является одним из самых элегантных зданий Азербайджана.

Когда мы уже подъезжали, Амир заговорил о Норвегии.

— Можешь взять меня с собой в Норвегию, сестра? — спросил он. — Мне кажется, у вас хорошая страна. Думаешь, я смогу там найти работу?

— Разве ты не собрался в Сирию? — спросила я.

Амир пожал плечами.

— Да, собрался, — сказал он. — Через три дня уезжаю. А через пять дней обо мне заговорят в новостях. Ты следишь за новостями, сестра?

Нечасто мне удавалось испытывать подобный прилив радости при подъезде к границе.

Прошла я ее довольно быстро и всего через каких-то десять минут, выбравшись из Азербайджана, уже оказалась в Грузии. Все прошло бы еще быстрее, если бы не любопытство грузинского таможенника.

— Ты любишь грузинскую кухню? — допытывался он.

— Грузинская еда — лучшая в мире! — с энтузиазмом ответила я.

И правда, долгое время я с нетерпением ждала момента, когда наконец смогу вдоволь насладиться славной грузинской кухней, несомненно, самой лучшей во всем Советском Союзе. Но таможенник не сдавался:

— А какая грузинская еда тебе нравится больше всего?

Название одного из самых популярных блюд грузинской кухни так и вертелось у меня на языке, но я никак не могла его вспомнить. Грузинский не похож ни на один язык в мире. Алфавит красивый, но неразборчивый и слегка напоминает кружевное плетение. Агглютинирующие потоки повторяющихся согласных могут отпугнуть даже самого упрямого лингвиста, как, к примеру, слово впртсквни, которое означает «я чищу».

— Хачапури, — наконец ответила я.

Название этих великолепных круглых грузинских лепешек оказалось единственным, что мне удалось вспомнить на ходу.

— Существует множество видов хачапури, — заметил таможенник, которого явно не впечатлил мой ответ. — А какие из них твои любимые?

— Ну… — заколебалась я. — Те, что с сыром, довольно неплохие.

— Они все с сыром, — снисходительно пояснил таможенник. — А вот какой вид хачапури ты больше всего любишь? Азкарисский? Мингрельский? Гурийский? Ратсукулийский? Имеретийский?

— Мм… имеретийский, — ответила я. — Мне определенно больше всего по вкусу имеретийский.

— Ах, классика! — широко улыбнувшись, таможенник отпустил меня с миром.

Мне предстояло долгое и утомительное путешествие. Я собиралась еще раз вернуться в Грузию, но перед этим мне нужно было посетить Нагорный Карабах. После войны граница между Азербайджаном и Нагорным Карабахом была герметически закупорена, поэтому попасть туда можно только через Армению. А чтобы оказаться в Армении, сначала нужно пересечь всю Грузию.

Впервые за все время путешествия я оказалась в христианской части мира. По пути в Тбилиси мой шофер всякий раз, когда мы проезжали мимо церкви, осенял себя крестным знамением. Чем ближе мы подъезжали к столице, тем больше я видела церквей, и, в конце концов, он уже крестился без остановки.

Кавказ занимает центральное место, находясь между Европой и Азией, между Востоком и Западом, между христианским и исламским мирами, между Черным и Каспийским морями, между русскими, персами и турками. Древние арабы именовали Кавказ джабал алалсун, «гора языков». На Земле не так уж много мест, где на небольшой территории народы говорили бы на большем количестве языков, в особенности на северной стороне горных хребтов.

Если советским монументальным зданиям и не хватало стиля и элегантности, то на местоположение им грех жаловаться. К примеру, Монумент дружбы России и Грузии возвели на краю горного плато, с которого открывался великолепный вид на глубокое безлюдное ущелье, находившееся в окружении острых заснеженных вершин. Но сам монумент не представляет ничего особенного: обычный полукруг из кирпича и бетона, стены которого украшают изображения счастливых русских и грузинских товарищей, разрисованные яркими красками. Верхом на горделивых белых лошадях восседают голубоглазые светловолосые широкоплечие русские, а вокруг них пляшут местные жители в национальных костюмах. Но заметно, что за памятником никто не ухаживает.

Грузия — одна из моих любимых стран, здесь есть абсолютно все: на севере не оторвать глаз от горных пиков, одних из самых высоких в Европе; на западе можно искупаться в Черном море; а на востоке — полюбоваться мирового класса виноградниками. Добавьте к этому старую, почти нетронутую архитектуру — все, от средневековых деревень с их каменными башнями, и заканчивая старейшими в мире церквями; кухню, которая легко может поспорить с итальянской, а также местный народ, представители которого не только открыты и щедры, но всегда найдут повод для праздника и тостов. Вот такая она, Грузия. Если бы не соседи, то грузины, вероятно, были бы самыми счастливыми людьми в мире.

Грузии повезло с топографией, но не повезло с геополитикой. Маленькая страна зажата между персами и турками на юге и русскими на севере и, следовательно, вынуждена бесконечно удерживать нереальное равновесие. Мемориал вечной дружбы был построен в 1983 году по случаю 200-летнего юбилея союза России и Грузии. Сегодня не так уж много грузин считают необходимым отмечать этот праздник.

В 1783 году царь Ираклий II, объединив под своим владычеством большую часть современной территории Грузии, вступил в оборонительный союз с Екатериной Великой, подписав так называемый Грузинский договор. В обмен на верность грузинского монарха и церкви Россия пообещала навеки защищать грузинское царство от нападений южных турецких и персидских соседей. Однако, не сдержав о обещания, уже через несколько лет русские покинули Грузию. Когда в 1795 году персидский шах вторгся в Тбилиси, у грузин не оставалось никаких шансов. Персидские солдаты сровняли город с землей, не оставив камня на камне, кровь текла рекой. «Невозможно подсчитать, сколько там погибло людей, — пишет британский историк сэр Джон Малкольм. — Нетерпимость толкала солдат на жестокие погромы. Церкви сровняли с землей, убили всех до одного священников. Спастись удалось лишь молодым и красивым, которых превратили в рабов».

Несмотря на то что своим уходом русские сами предоставили возможность для нападения на Грузию, они решили использовать события 1795 года как доказательство степени зависимости грузин от царской защиты. В 1801 году царь Павел I отменил договор с Грузией и практически полностью аннексировал грузинское царство. Это спровоцировало персов и стало прелюдией к войне между Россией и Персией. Разразившаяся в 1804 году война закончилась сокрушительной победой малочисленной, но гораздо лучше вооруженной русской армии. Окончанием войны послужило подписание в 1813 году Гюлистанского трактата, благодаря которому Россия формально обрела верховенство над территориями современной Грузии, Дагестана и большей части Азербайджана, включавшего в себя Нагорный Карабах. На практике договор позволил залечить раны и мобилизоваться для новой войны. Спустя тринадцать лет, в 1826 году, разразилась новая война между Россией и Персией, также окончившаяся сокрушительной победой России и заключением Туркманчайского мирного договора, по которому российская сторона получила контроль над землями современной Армении и Нахичеваня, принадлежащими к азербайджанскому эксклаву. Росчерком пера в состав Российской империи вошел и Южный Кавказ, но местных жителей об этом забыли спросить.

А тем временем на северной стороне Кавказских гор разворачивались гораздо более кровавые события. Горные жители, в особенности чеченцы и черкесы, оказывали русским солдатам ожесточенное сопротивление, и завоевание территорий вылилось в долгую изнурительную борьбу против местных партизан. Кавказская война продолжалась с 1817 по 1864 год, пережив время правления трех царей: Александра I, Николая I и Александра II.

Когда в 1991 году распался Советский Союз, чеченцы снова восстали против русских и наряду с государствами южной стороны кавказских горных хребтов — Грузией, Арменией и Азербайджаном — потребовали независимости. Опасаясь, что волна борьбы за независимость выйдет из-под контроля, президент Борис Ельцин решил вмешаться и в 1994 году направил в Чечню армию, чтобы заставить мятежных горцев покориться. Однако, кроме убийства десятков тысяч людей, ему не удалось ничего добиться, и два года спустя Ельцин отдал приказ вывести войска. В 1999 году Россия снова вошла в Чечню, на этот раз уже при Владимире Путине. В целом война на Северном Кавказе унесла жизни более ста тысяч человек, при этом нескольким сотням тысяч пришлось покинуть родину. Сегодня Чечня управляется железным кулаком жестокого Рамзана Кадырова, которого в 2007 году Путин назначил для руководства республикой. В качестве благодарности в 2012 году Кадыров обеспечил Путину 99,76 процента голосов чеченских избирателей.

Основная причина, по которой Кремль крепкой хваткой вцепился в Чечню, заключается в том, что вместе с соседней Ингушетией она являлась автономной советской республикой, которых к концу советской эпохи насчитывалось двадцать. В настоящий момент шестнадцать из них расположены на территории России. После распада Советского Союза ни одна из автономных советских социалистических республик не получила независимости.

Не получили ее и автономные округа и области, которые, будучи меньше по размеру, обладали гораздо меньшей автономией, чем автономные республики. И Нагорный Карабах, и еще одна отделившаяся республика Южного Кавказа Южная Осетия в советское время имели статус автономных округов. Идея этого сложного административного деления заключалась в том, что у каждого народа должна присутствовать какая-нибудь форма самоуправления.

Наибольшей автономией обладали союзные республики. Всего их насчитывалось пятнадцать. Помимо Грузии, Армении и Азербайджана, статусом союзных республик, или, как они тогда назывались — советских социалистических республик, — обладали Эстония, Латвия, Литва, Беларусь, Украина, Молдова, Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан и Россия[50]. Автономные советские республики и автономные округа подчинялись одной из союзных республик, как, например, Южная Осетия подчинялась Грузинской союзной республики. В отличие от автономных советских социалистических республик и автономных округов, союзные республики, за исключением Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, по своему желанию могли иметь собственную Коммунистическую партию и, по крайней мере теоретически, обладали правом выхода из Советского Союза. На практике такую возможность им впервые предоставили в последний год правления Горбачева. Одиннадцатого марта 1990 года Литва стала первой страной, объявившей свою независимость. Девятого апреля 1991 года ее примеру последовала Грузия. Дружба с Россией к тому времени уже определенно подходила к концу.

Вне зависимости от дипломатических отношений Монумент дружбы является популярным местом для посещения туристов, в основном из-за окрестных видов. В туристический сезон здесь бойко идет торговля сувенирами, но сейчас, посреди зимы, здесь нет ни души. А вот на узкой извилистой горной дороге, наоборот, виднелась длинная очередь. Груженые грузовики с прицепами с опаской приближались к узкому крутому повороту. Судя по номерным знакам, многие из них проделали долгий путь, некоторые прибыли из Ливана и Китая.

Медленно, но целеустремленно грузовики двигались по направлению к российской границе. Проделав многочасовый путь по скользким опасным дорогам, большинство из них, по всей видимости, направлялись в крупные города на севере России.

Маршрут через Кавказские горные хребты, существовавший еще до рождения Христа, был впервые преобразован в военную дорогу, приспособленную для проезда лошадей уже в 1783 году, после того как Ираклий II подписал договор, который ставил Грузию под российский протекторат. Официально строительство дороги закончили в 1817 году, но работы продолжались вплоть до 1863 года. Протяженность трассы, соединяющей Тбилиси с Владикавказом в Северной Осетии, составляет более двухсот километров. Многие знаменитости проезжали через Кавказские горы по Военно-Грузинской дороге, в их числе Пушкин, Толстой и Маяковский, а также норвежец Гамсун.

«Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным, и долго-долго всматриваться в их причудливые образы, и жадно глотать животворящий воздух, разлитый в их ущельях, тот, конечно, поймет мое желание передать, рассказать, нарисовать эти волшебные картины», — пишет Михаил Лермонтов в «Герое нашего времени».

Из-за конфликта, вызванного отделением республик Южной Осетии и Абхазии, узкая извилистая Военно-Грузинская дорога в настоящий момент является единственным сухопутным путем, связывающим Грузию и, соответственно, Армению с Россией, о чем и свидетельствовал хвост автомобильных очередей. Очереди на границе могут достигать несколько километров, и водителям нередко приходится ждать по многу часов, а иногда и дней, прежде чем им разрешат въезд. Нередко во время зимней непогоды дорогу закрывают на несколько дней, а иногда и на несколько недель.

В день моего посещения Кавказские горы показали себя с наилучшей стороны. И хотя снег еще лежал, в теплом февральском воздухе уже чувствовалось дыхание весны. Мы остановились в небольшой деревушке Степанцминда, расположенной всего в нескольких километрах от российской границы. В программу сегодня входило посещение монастыря Гергети, пожалуй, самого известного в Грузии, но сначала нужно где-нибудь перекусить. К моменту нашего приезда Нино, управляющая небольшим семейным рестораном в Степанцминде, уже накрыла стол, и нас ждал роскошный обед, который она приготовила вместе с тремя помощницами, местными домохозяйками. Одно за другим вносились блюда: дымящиеся горячие хачапури, салаты из помидоров с грецкими орехами, фаршированные баклажаны и хинкали — грузинские пельмени, начиненные мясом, картофелем или овощами, — и все это подавалось с несметным количеством домашнего вина и чачи, крепленого грузинского виноградного вина, которое мы тоже непременно должны были отведать.

— Я легко смогу выпить семь-восемь литров вина за вечер, — с неподдельной гордостью хвалился шофер. — Все настоящие грузины на это способны!

К счастью для меня, в тот день он не пил. А вот наша гид Юлия явно была в ударе. Каждые несколько минут она поднималась, произнося длинные тосты за мое здоровье, за Грузию, за саму себя, за будущее.

— Согласно традиции, во время грузинского застолья полагается произнести двадцать один тост, — объяснила она. — Всегда в одном и том же порядке. Не страшно, если не получится все съесть, но выпить все спиртное абсолютно необходимо!

Грузия — небольшая страна размером примерно с Ирландию; ее площадь составляет всего 69 700 квадратных километров. Если не брать в учет отделившиеся в начале 1990-х годов Абхазию и Южную Осетию, на которые в настоящее время не распространяется влияние грузинских властей, то можно откинуть еще процентов двадцать. Численность населения примерно как в Дании, около пяти миллионов человек. Несмотря на скромные размеры, Грузия славится тем, что стала родиной людей, сыгравших значимую роль в истории Советского Союза: Эдуарда Шеварднадзе, занимавшего пост министра иностранных дел в горбачевские времена, а впоследствии избранного вторым президентом Грузии; Лаврентия Берии, многолетнего начальника НКВД (Народного комиссариата внутренних дел), ответственного за репрессии 1930 годов и, наконец, Иосифа Джугашвили, более известного под псевдонимом Сталин.

Иосиф Сталин родился в 1878 году в Гори, небольшом промышленном городке в ста километрах к северо-западу от Тбилиси, в семье сапожника Виссариона Джугашвили и Екатерины Геладзе. В семье он оказался единственным ребенком, которому удалось дожить до взрослых лет. Пропив дом и мастерскую, отец маленького Сталина переехал в Тбилиси, и мальчик рос с матерью. Жизнь матери-одиночки в Гори XIX века была несладкой, Екатерине то и дело приходилось переезжать с места на место. Небольшой кирпичный домик, в котором Сталин провел детские годы, сохранился до сих пор, но он надежно укрыт за мраморным строением 1930-х годов. За мощными греческими колоннами можно разглядеть обветшавшую спартанскую постройку, а позади нее — массивное здание, вход в которое спроектирован под очевидным влиянием греческой архитектуры. Это музей Сталина. Строительство его началось еще при жизни вождя, но открылся он лишь в 1959 году, спустя шесть лет после смерти диктатора и через три года после знаменитой речи Хрущева. Сегодня он является памятником советской эпохи. За исключением нового и самого важного зала на первом этаже, все здесь так и осталось по-старому. Музей Сталина, с его тускло освещенной, похожей на алтарь красной комнатой на верхнем этаже, в которой хранится посмертная маска вождя, является одной из самых популярных туристических достопримечательностей Грузии. В музейной лавке продают вино марки «Сталин», кружки с изображением Сталина, футболки с портретами Сталина и другие посвященные диктатору сувениры, хотя, впрочем, вряд ли можно ожидать, что на них поместят портреты какого-нибудь немца. Гигантский памятник Сталину перед ратушей в Гори снесли только в 2010 году, и сейчас он хранится в заводском цеху, возможно, в ожидании лучших времен.

Сталин рос в Гори в атмосфере жестокости и нищеты. Любимым развлечением у местной публики были кулачные бои, в особенности по праздникам, в них принимали участие все жители города, включая и молодого Сталина. Драчун Сталин был тем не менее прилежным учеником в школе. Платить за учебу возможности не было, но благодаря хорошему аттестату и унаследованному от матери таланту очаровывать богачей он сумел поступить в тбилисскую семинарию. В столице юноша приобрел важные связи среди грузинских коммунистов-революционеров, но школу он бросил, недотянув всего нескольких месяцев до выпускного экзамена. С тех пор Сталин полностью посвятил себя делу и вынужден был постоянно скрываться от полиции. Там, где Ленин и Троцкий демонстрировали ораторский талант, Сталин проявлял себя в сфере «экспроприации ценностей». Еще в бытность жизни в Грузии он организовал несколько смелых грабежей, среди которых самый известный — налет в центре Тбилиси в 1907 году. С помощью бомб и огнестрельного оружия Сталин и его соратники напали на инкассатора, совершив ограбление и завладев деньгами в сумме 341 000 рублей, что в переводе на современные деньги составляет 30 миллионов крон. Жестокое нападение, привлекшее внимание европейской общественности, привело к гибели сорока человек. Нападение оказалось удачным, однако большевики не смогли воспользоваться всей суммой, поскольку некоторые банкноты были предварительно помечены полицией.

Несмотря на то что памятник Сталину снесли, тень Советов все еще продолжает витать над Гори. В центре преобладают тоскливые бетонные блоки и уродливые жилые постройки, а с главной дороги можно увидеть территорию Южной Осетии, которой большевики в свое время придали статус автономии. Большевики, а в особенности Сталин, считали, что путь первобытного общества к коммунизму идет через национализм, поэтому потратили немало времени и усилий на составление советской карты таким образом, чтобы она удовлетворяла потребности различных национальностей. Люди, по крайней мере теоретически, должны иметь возможность говорить на родном языке и развивать собственную культуру (но желательно не религию). Красные пришли к власти в Грузии в 1921 году при поддержке меньшинств, которым при новом режиме было обещано светлое будущее, и, во всяком случае на начальном этапе, большевики сдержали обещания. Придя к власти, они основали автономную советскую республику Аджария и автономную область Южная Осетия, которые относились к Грузинской союзной республике, но при этом обладали некоторой долей автономии. Абхазия получила статус союзной республики, который в 1931 году Сталин сменил на статус автономной советской республики и ввел ее в состав союзной республики Грузия.

После распада Советского Союза Абхазия и Южная Осетия потребовали предоставления независимости от Грузии. Одновременно с этим в мае 1991 года подавляющим большинством голосов президентом Грузии был избран диссидент и националист Звиад Гамсахурдия. Вместо того чтобы пойти навстречу осетинам, Гамсахурдиа лишил Южную Осетию статуса автономной области. Новоизбранный президент Грузии мечтал о Грузии для грузин. Как метко указано в некрологе газеты The Independent, появившемся после его смерти в 1993 году: «Гамсахурдия являлся трагической фигурой. Яркий националист, который так и не сумел объединить грузин, а уж тем более не-грузин. Он проявлял свою рациональность только при обсуждении вопросов, касающихся литературы. По его представлениям, политика должна представлять собой кровную месть». И кровная месть была развязана.

На протяжении веков на территории Грузии проживали осетины. Большинство из них свободно изъяснялись по-грузински, многие имели грузинских супругов. Например, дед Сталина тоже был осетином. В самой Южной Осетии около двух третей населения составляли осетины, остальные были грузинами. Большинство осетин проживали в тех или иных областях Грузии, мирно сосуществуя со своими грузинскими соседями. Применив некоторую дипломатическую изобретательность, войны, вероятно, можно было избежать, однако дипломатия не являлась сильной стороной Гамсахурдии. В январе 1991 года между осетинской и грузинской сторонами начались боевые действия.

В конце 1991 года в результате военного переворота Гамсахурдиа был свергнут. Хаос поручили устранить его преемнику, бывшему советскому министру иностранных дел Эдуарду Шеварднадзе, который летом 1992 года сумел договориться о прекращении огня между сторонами. По количеству погибших война в Южной Осетии оказалась наименее кровопролитной из всех кавказских войн 1990 годов: по общим подсчетам, в ней погибли около тысячи человек, и примерно сто тысяч осетин бежали из Грузии на север Кавказских гор, в Северную Осетию и Россию. Кроме того, более двадцати тысяч грузин бежали из Южной Осетии на контролируемую Грузией территорию. Население Южной Осетии резко сократилось, но граница между независимой отделившейся республикой и Грузией оставалась открытой, поэтому люди имели возможность свободного перемещаться между государствами.

Ситуация оставалась мирной до тех пор, пока в 2004 году после так называемой цветной революции, произошедшей годом ранее, к власти не пришел еще один яркий харизматичный политик, Михаил Саакашвили. В ноябре 2003 года оппозиционеры во главе с Саакашвили захватили здание парламента и, прервав речь Шеварнадзе, вынудили его покинуть зал. Уставшие от коррупции, фальсификаций выборов и старорежимных советских политиков грузины хотели смотреть вперед, ориентируясь на Запад, на Европу.

Тридцатишестилетний Саакашвили пришел к власти на волне доброжелательности, оптимизма и веры в будущее. Главным пунктом его программы была борьба с коррупцией. Грузия XX века являлась одной из самых коррумпированных стран мира: коррупция проникла во все сферы жизни, особенно этим славилась полиция. Засучив рукава, Саакашвили сменил весь состав полиции и, дабы помочь новым сотрудникам избежать искушений предшественников, увеличил им заработную плату до трехсот-четырехсот долларов в месяц. На эти деньги в Грузии действительно можно было прожить.

Молодой энергичный президент предпринял новую попытку объединения Грузии. Он был готов предоставить Южной Осетии и Абхазии высокую степень автономии, но при этом хотел, чтобы обе отколовшиеся республики снова оказались под контролем Грузии. В рамках этой стратегии он закрыл «черный» рынок на границе с Южной Осетией, который являлся основным источником доходов отделившейся республики, торгующей в основном контрабандными товарами из России. И хотя ликвидация и принесла доходы в государственную казну, но существующий конфликт при этом начал накаляться.

Ситуация достигла пика к 2008 году. Подобно многим молодым грузинам, Саакашвили стремился сблизить Грузию с Европой и Западом. Географически Грузия и Азербайджан расположены между Европой и Азией, и их нередко причисляют то к одному, то к другому континенту. Большинство хотело, чтобы Грузия стала частью Европы, что довольно четко прослеживалось в появлении по всей стране флагов ЕС наряду с грузинскими. Они также желали, чтобы страна вошла в НАТО, и в апреле 2008 года во время одного из саммитов, НАТО включило в повестку дня обсуждение вопроса о принятии в свой состав Украины и Грузии. К тому моменту полноправное членство Грузии никому не представлялось реальным, однако предполагалось, что страну можно подключить к плану действий по подготовке к членству в НАТО, сокращенно ПДПЧ, представляющему собой своего рода схему покровительства странам, не готовым пока к вступлению в альянс. Мнения стран-участниц по вопросу о возможности принятия Украины и Грузии разделились. Президент США Джордж Буш являлся решительным сторонником присоединения Украины и Грузии к программе ПДПЧ, однако французский президент Николя Саркози и в особенности немецкий канцлер Ангела Меркель были настроены скептически. За происходящим внимательно наблюдал Владимир Путин. В 2004 году членство получили три бывшие советские республики: Эстония, Латвия и Литва, а также страны бывшего Варшавского договора Болгария и Румыния. Путина не устраивало, что НАТО стремится отщипнуть больший кусок пирога, который он считал российской окраиной.

НАТО оказалась перед дилеммой. Стоит ли им открыться и принять две молодые демократические страны, или же, уступив давлению России, захлопнуть перед ними двери? В итоге оба варианта отклонили. Вместо решения о включении Грузии и Украины в программу ПДПЧ, при поддержке государств-членов, приняли следующее заявление: «At the Bucharest Summit, NATO Allies welcomed Ukraine’s and Georgia’s Euro-Atlantic aspirations for membership and agreed that these countries will become members of NATO»[55]. Последние девять слов являются здесь самыми важными: пришли к соглашению о том, что Украина и Грузия должны стать членами НАТО, но при оставалось решить вопрос — когда. Следующим шагом должно было стать включение обеих стран в программу МАР. Однако данная формулировка одновременно являлась и обязывающей, но при этом и ни к чему не обязывающей, и могла служить как утешением странам, так и потенциальной провокацией Путина. Единственно, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что Украине и Грузии приходилось теперь управляться со всеми вопросами самостоятельно.

В начале 2008 года Косово провозгласило независимость, после чего летом этого же года начала накаляться обстановка в Абхазии и Южной Осетии. В это время Россия проводила широкомасштабные боевые учения на Северном Кавказе, параллельно с которыми американскими и грузинскими военными силами проводились аналогичные маневры на грузинской территории. Второго августа учения закончились, но при этом российская сторона не вывела военнослужащих и технику с грузинской границы. На той же неделе между Южной Осетией и Грузией неоднократно нарушили договор о перемирии, миротворческие силы обеих сторон несли человеческие жертвы. При содействии российских властей осетинских женщин и детей эвакуировали в принадлежащую России Северную Осетию, и одновременно с этим в Южную Осетию были перевезены около пятидесяти российских журналистов. Все это явно делалось неспроста. Восьмого августа в семь часов вечера Саакашвили выступил по грузинскому телевидению с заявлением о том, что для остановки эскалации конфликта им был отдан приказ об одностороннем прекращении огня с немедленным вступлением в силу. Но и после этого нападения на грузинские деревни не прекратились, и в тот же вечер грузинские власти получили информацию о том, что Россия переходит к наступлению. На следующий день в Грузию ворвались российские танки. Премьер-министр Путин вместе с лидерами западных стран в этот самое время находился на открытии Олимпийских игр в Пекине.

Позже Саакашвили подвергнут резкой критике за то, что он принял решение о военном наступлении на Южную Осетию. Учитывая численное и технологическое превосходство русских, эту войну в любом случае он не мог выиграть никак. Многие полагали, что Саакашвили своей реакцией на насилие лишь спровоцировал ответную реакцию со стороны России и что, прояви президент Грузии в тот момент больше хладнокровия, войны можно было избежать. Однако, учитывая присоединение Крыма и последующую за ней войну в Восточной Украине, сложно представить, что Саакашвили должен был делать в подобной ситуации. Между прочим, война в Восточной Украине тоже началась после крупных российских военных учений в приграничной зоне.

Война в Южной Осетии длилась пять дней. Русские бомбили не только стратегические объекты отделившейся республики, но окрестные города, такие как Гори, а также города на границе с Абхазией. Многие боялись, что русские не остановятся до тех пор, пока не дойдут до Тбилиси, поэтому, чтобы как-то себя обезопасить, жители столицы стали запасаться деньгами и топливом. Соединенные Штаты оказали косвенную помощь, перебросив сюда солдат, служивших в то время в Ираке, однако ни одна из западных стран не вступила в открытый вооруженный конфликт. В тот момент начало казаться, что ни о каком вступлении в членство НАТО не может быть и речи.

В качестве посредника в переговорах между сторонами пригласили Францию, в Москву на переговоры по прекращению огня вылетел президент Саркози. Путин не скрывал желания избавиться от предводителя «Революции роз»:

— Я этого Саакашвили повешу за яйца, — заявил он французскому президенту.

— Повесишь? — удивленно воскликнул Саркози.

— Почему бы и нет? — ответил Путин. — Американцы же повесили Саддама Хусейна.

Саркози все-таки удалось убедить Путина предоставить грузинам возможность сохранить в своих руках управление, в результате чего стороны пришли к довольно зыбкому соглашению о прекращении огня.

Двенадцатого августа война между Грузией и Россией была официально прекращена. За пять дней в ней погибли восемьсот человек и почти двести тысяч бежали из страны. Однако такое количество убитых еще относительно невелико, если только представить себе, что бы произошло, если бы война стала реальностью. Поразительно то, как такое вообще могло случиться. Впервые Россия вторглась в одну из бывших советских республик. Путин нарушил правила игры, показав всем, что Россия готова защищать собственные интересы и в случае необходимости в состоянии прибегнуть к помощи военной техники. Теперь могло произойти вообще что угодно.

Двадцать шестого августа 2008 года Россия признала Южную Осетию и Абхазию суверенными государствами, сославшись на то, что в начале года западные страны признали независимость Косово. С тех пор граница с Южной Осетией с грузинской стороны оказалась на замке. Недавно проводился референдум, на котором было принято решение добавить к названию республики слово «Алания», чтобы придать ей еще большее сходство со старшим северным братом, полное название которого звучит как «республика Северная Осетия-Алания». Изначально предполагалось, что на выборах 2016 года южным осетинам предоставят возможность решить вопрос, насколько они готовы к воссоединению с Северной Осетией и официальному вхождению в состав России, однако после давления со стороны Москвы голосование отложили на неопределенное время. Сам факт, что в планы властей Южной Осетии вообще входит подобное голосование, говорит о том, кто на самом деле принимает решение в сепаратистской республике.

Сегодня в Южной Осетии проживают чуть более пятидесяти тысяч человек. Большинство грузин покинули регион, и среди них немало тех, кто в данный момент оказался на грузинской земле, в поселениях для беженцев. Их скорее назовешь шахматными фигурами в геополитической игре, чем жертвами местной межнациональной розни. Однако тайное перетягивание каната продолжается и по сей день. Скромная по размерам территория Южной Осетии, постепенно, метр за метром, под покровом темноты расширяется. На английский язык это явление можно перевести как Borderisation, «расширение границ», означающее, что границы территории или страны увеличиваются без каких-либо разрешений с помощью различных средств: ограждений, колючей проволоки и знаков. Ежегодно грузинские власти бессильно наблюдают за тем, как южноосетинская граница перемещается на несколько сотен метров все глубже и глубже на территорию Грузии. При этом, как всегда, на жертвенник геополитического алтаря приносят простых граждан.

Эта ситуация не на шутку коснулась жизни восьмидесятилетнего Дато Ванишвили, который, проснувшись однажды утром, обнаружил, что находится уже в другой стране.

Граница между Грузией и Абхазией выглядела непривычно пустынной. Через узкую, почти высохшую речушку был перекинут длинный просторный мост, на котором оказалось даже больше воды, чем под ним. Поскольку мост находится на ничейной земле, между своей родиной и отделившейся республикой, никто не взял на себя ответственность за его поддержание. С каждым годом зияющие в асфальте дыры становились все глубже и глубже.

Позади меня, сгибаясь в три погибели под сумками с грузинскими товарами, брели женщины, одетые в черное. Изредка по мосту проезжала машина с логотипом какой-нибудь международной гуманитарной организации. Мимо протряслась запряженная тремя тощими лошадьми телега, в которой сидело несколько человек, заплативших за возможность прогуляться пешком по ничейной земле.

Подойдя к посту паспортного контроля, состоявшего из трех-четырех незамысловатых сарайчиков, я встала в очередь. Для иностранных граждан получить разрешение на въезд в Абхазию не составляет большого труда, главное — за несколько недель перед поездкой не забыть подать официальную заявку на государственном сайте. Однако с моей регистрацией в Интернете что-то пошло не так, и своевременного подтверждения я так и не получила, поэтому в отделившейся республике в моем распоряжении оставалось всего два дня.

— По приезду в Сухуми свяжитесь с Министерством иностранных дел и получите визу, — предупредил меня инспектор на стойке паспортного контроля. — Без визы мы не сможем вас впустить снова.

Пообещав последовать его совету, я положила паспорт обратно в сумку и шагнула в сепаратистскую республику. Впервые в Абхазию я попала пять лет назад вместе со своей мамой. В те времена приграничный район выглядел грозно и устрашающе. Выстраивались рядами отполированные до блеска машины; из опускавшихся окошек периодически появлялись руки с пачками банкнот, которые тут же перекочевывали в другие руки. Вид у людей был неприветливый, почти враждебный, но в итоге нам удалось найти водителя, согласившегося отвезти нас в столицу Сухуми. Мы ехали по неровным асфальтированным дорогам мимо разбомбленных деревень-призраков; на краю рвов валялись вздувшиеся туши коров. В голове непрестанно крутилось предупреждение Министерства иностранных дел: «Министерство иностранных дел не рекомендует путешествовать или останавливаться в сепаратистских районах Абхазии и Южной Осетии». Я воображала себе наихудшие варианты развития событий, которыми не смела поделиться с мамой, потому что идея выбора такого неортодоксального места для отдыха все-таки принадлежала мне.

До какой степени человек может полагаться на свои воспоминания? Этот вопрос у меня возник после того, как, покончив с паспортным контролем, я подошла к автомобильной стоянке. Район, показавшийся мне в прошлый раз довольно мрачным, сегодня, в лучах февральского солнца, выглядел вполне обычно. Отыскав в ряду микроавтобусов тот, что отправлялся в Сухуми, я села в него. Водитель забыл сообщить мне о том, что нас ожидает получасовая остановка в ближайшем городке, и в качестве компенсации купил мне кофе. Как-никак, а все-таки я иностранная гостья.

За автобусным окном все выглядело точно так же как мне запомнилось в прошлый приезд. Мы миновали сгоревшие дотла здания, заброшенные деревеньки и заводы, простаивавшие еще с советских времен. Неухоженные, поросшие травой улицы, унылая, дырявая, нуждающаяся в починке дорога.

По площади Абхазия более чем в два раза превышает просторы Южной Осетии и лишь немного уступает Ливану, с которым у нее много общего. Как и в Ливане, перед началом бойни здесь мирно уживалось друг другом множество различных этнических групп, да и война являлась таким же очевидным фактом. Между обеими странами есть и природное сходство: пышные зеленые побережья с обилием пляжей и прибрежных гостиниц, а всего в нескольких минутах езды на горнолыжных склонах и альпийских холмах лежит снег. До войны в Абхазии проживали около полумиллиона человек, в два раза больше, чем сейчас.

— Абхазия была раем, — поделился воспоминаниями блогер Георгий Джахария, с которым я познакомилась в Тбилиси перед поездкой в Абхазию.

Он покинул страну в восемнадцатилетнем возрасте в 1993 году, в последние недели войны.

— Все были счастливы, у всех имелись дом, работа, и не приходилось беспокоиться о завтрашнем дне, — вспоминал Георгий. — Все богачи Советского Союза жили тогда в Абхазии. Они все время куда-то спешили на своих «сузуки», хотя в советские времена никому не разрешалось владеть такими дорогими автомобилями. Ведь если бы не война, то Абхазия сегодня стала бы чем-то наподобие Монако или Монте-Карло!

Этнически абхазцы во многом сродни кабардинцам и черкесам Северного Кавказа, но вот уже более тысячи лет они живут бок о бок с грузинами. Во время войны за независимость в 1990-е годы они получали серьезную военную помощь от русских, впрочем, и в наши дни Россия является их ближайшим союзником и партнером. Однако так было не всегда. В XIX веке абхазцы бунтовали против российского господства гораздо сильнее, чем грузины. Заодно с черкесами, занимавшими северную сторону гор, в вооруженном противостоянии русской армии принимало активное участие немалое число абхазцев. В 1864 году, сломив сопротивление кавказских народов, продолжавшееся не одно десятилетие, русские наказали черкесов, выселив их на территорию Османской империи. Сотни тысяч черкесов и абхазцев на бортах переполненных переправили через Черное море, а позже еще несколько сотен тысяч вынудили спасаться бегством. По пути погибли десятки тысяч человек, а побережье Черного моря превратилось в пустынный и безлюдный край.

В течение последующих лет оставшиеся в живых абхазцы неоднократно поднимали восстания против русских, что приводило к новым депортациям, после чего и вовсе был принят закон, запрещавший абхазцам проживание вдоль побережья и в крупных городах Абхазии. Закон этот действовал вплоть до 1907 года. А тем временем в заброшенные абхазские села переселились грузины, греки и армяне. В начале 1930-х годов во главе Южно-Кавказского округа был поставлен внушавший народу ужас Лаврентий Берия. Сам родом из Абхазии, но мингрел по национальности, представитель этнического меньшинства, Берия старался сделать так, чтобы как можно большее грузин переехало в Абхазию. В 1939 году число коренных абхазцев сократилось до восемнадцати процентов от общей численности населения, и эта цифра оставалась стабильной вплоть до распада Советского Союза. Сорок пять процентов, практически половина проживавших здесь жителей, были грузины.

При Горбачеве между абхазцами и грузинами возникли глубокие разногласия. В то время как грузины мечтали о независимости, абхазцы хотели оставаться частью Советского Союза, но желательно в качестве независимой советской республики, выйдя из подчинения Грузии. Весной 1989 года несколько тысяч абхазцев подписали требование о создании независимой Абхазской Социалистической Советской Республики. Это спровоцировало грузин, и на улицы Тбилиси вышли тысячи протестующих. Напряженность возросла, и, чтобы утихомирить демонстрантов, девятого апреля в Тбилиси ввели советские войска. В результате столкновения погиб двадцать один человек и сотни получили ранения. Девять месяцев спустя советские солдаты вошли в Баку, что значительно усугубило ситуацию.

В апреле 1991 года Грузия объявила о своей независимости. Со своей стороны, абхазцы поддерживали идею сохранения Союза. Предоставив значительную долю мест в абхазском парламенте абхазцам, для чего их пришлось отнять у армян и грузин, тбилисским политическим деятелям удалось на некоторое время успокоить волнения. Однако в феврале 1992 года парламент Грузии принял решение о восстановлении конституции 1921 года, в которой ни слова не говорилось о независимости Абхазии, Осетии и Аджарии. Абхазцы ответили тем, что в июле того же года ввели конституцию 1925 года, по которой Абхазия получала признание в качестве союзной республики. Другими словами, абхазский парламент объявил свою независимость от Грузии. Реакция последовала незамедлительно, и четырнадцатого августа в Сухуми ворвались грузинские танки. Солдаты недисциплинированной грузинской армии, часть которой составляли недавно освобожденные заключенные, принялись грабить и насиловать. Абхазцев поддержала Конфедерация горных народов Кавказа, лелеявшая мечты о свободном Кавказе, а немного позднее к ним присоединилась Россия, организовав поставки оружия.

Для Грузии многое было поставлено на карту. В Абхазии, занимавшей около половины Черноморского побережья всей страны, проживало четверть миллиона этнических грузин. Война, сведения о которой просочились в западные газеты, отличалась безжалостными атаками с обеих сторон, прорывами и лишь на короткое время приостанавливалась мимолетными соглашениями о прекращении огня, которые то и дело нарушались. Когда в сентябре 1993 года силы абхазцев получили контроль над Сухуми, оставшиеся в живых грузины в панике бежали из города, спасаясь от беззаконной расправы.

— Двадцать седьмого сентября мы покинули Сухуми на украинском военном корабле, — рассказал мне блогер Георгий Джахария. — А позже узнали, что Сухуми пал. Случилось это в тот же самый день. Не всем, как нам, повезло, многим пришлось бежать через горы. Снег тогда выпал в начале года, и по пути через перевал несколько сотен беженцев замерзли насмерть. В Тбилиси нас разместили в гостинице, на месте которой сегодня находится Holiday Inn. Почти все гостиницы в Тбилиси были превращены во временные жилища для беженцев из Абхазии. В этом гостиничном номере мы прожили целых десять лет.

Число погибших во время этой войны насчитывает как минимум восемь тысяч человек. За исключением нескольких тысяч человек, оставшихся в Гальском районе неподалеку от границы с Грузией, Абхазию покинули все грузины. Позднее около пятидесяти тысяч грузин из Гальского района вернулись в свои дома, однако примерно двести тысяч грузинских беженцев и по сей день продолжают жить за пределами Абхазии. Многие из них нашли себе приют во временных центрах для беженцев, и жизнь их поставлена на паузу.

— Я мечтаю когда-нибудь вернуться в Сухуми, — поделился Георгий, который в своем блоге любит выкладывать фотографии Абхазии прошлых времен. — Это самое красивое место на Земле.

В отличие от каспийского водного транспорта черноморские паромы между Батуми и Одессой ходили по расписанию, но задержки и ожидание были все те же. Вначале меня вообще по ошибке отправили в другой порт, поэтому, прилетев к назначенному времени к своему причалу, я едва могла перевести дух.

— Расслабься, — ликующе рассмеялся загорелый грузин, стоявший рядом с грузовиком с фруктами. — Посадку еще не скоро объявят, несколько часиков придется подождать.

Он оказался прав. На борт MS Greifswald, последней модели ГДРовских паромов, мы попали только через пять часов, однако на этот раз в моем полном распоряжении была целая каюта. Ее декор не особо поражал воображение, но все же по сравнению с интерьером, радовавшим глаз во время поездки по Каспийскому морю, новая каюта показалась мне олицетворением света и чистоты. Во время ужина меня усадили за один столик с украинкой Катей и грузинкой Смией; все остальные пассажиры на борту оказались шоферами грузоперевозок. Высокая, стройная, светловолосая Катя, проживающая много лет в Тбилиси, теперь ехала домой навестить семью. Водители наперегонки бросались открывать перед ней двери, пропускали ее вперед в очереди в буфет и подставляли стул. Смия ехала на свое новое место назначения в принадлежавший ее шефу грузинский ресторан в Одессе. Из Грузии уезжать ей не хотелось, но когда выбор встал между Одессой и Бангкоком, то сделала его без затруднений. Родом Смия была из абхазского Сухуми.

— О, да это ведь мое любимое место! — воскликнула она, когда я показала ей фотографию сухумской набережной.

Она поведала мне историю о своем брате, который был офицером грузинской армии и в 1990-х годах принимал участие в грузино-абхазской войне. Однажды вместе со своими солдатами он попал в засаду. Когда он понял, что живыми им оттуда уже не выбраться, то, вытащив из нагрудного кармана гранату, взорвал себя вместе с остальными. В ту пору ему было всего тридцать лет; без отца трое осталось детей.

— После смерти брата наша семья перебралась на грузинскую сторону, — вспоминала Смия. — Жена двоюродного брата, Лизи, тоже решила попробовать. В это время муж был на войне, и она, подхватив обоих детей, попыталась бежать. Девочке было 14 лет, а мальчику десять. В лесу, у самой границы, они столкнулись с группой абхазских солдат. Лизи сказала им, пусть делают с ней все, что захотят, лишь бы отпустили детей. На глазах у детей они в нее выстрелили 30 раз. Я никогда не решалась спросить ее дочку, как после они поступили с ней самой. Мы ее взяли к себе, вырастили; сейчас ей 38 лет, и у нее уже своя семья…

Смия вытерла катившиеся по щекам слезы.

— У меня в запасе немало подобных историй, — сказала она. — Ты могла бы написать целую книгу только обо мне.

К вечеру ресторан превратился в бар, и по мере того, как стал подтягиваться народ, тишина и покой отсюда полностью испарились. Катя и Смия удалились в свою каюту.

— Дверь лучше держи закрытой, — донесся до меня голос Кати.

Я последовала ее совету, и не зря. В дверь моей каюты периодически кто-то стучал, кричал, звал меня по имени. Очевидно, все 67 находившихся на борту шоферов были уже в курсе, как меня зовут, однако дверь я так и не открыла. Ближе к ночи голоса в тамбуре становились все более настойчивыми. «Они все такие, эти грузины!» — послышался рев какого-то парня. Видимо, кто-то из его коллег безрезультатно пытался его надуть. На двери каюты на всякий случай был вывешен подробный перечень цен абсолютно всех находившихся внутри предметов — от наволочек до насадок для душа. Только после закрытия бара уже после полуночи водители наконец угомонились. Какое-то время я просто лежала, прислушиваясь к монотонному жужжанию корабельного мотора, после чего заснула под тихий плеск черноморских волн.

Черное море глубоко, в своем самом глубоком месте оно достигает около 2200 метров до поверхности дна. В его богатых кислородом малосоленых верхних слоях в ста — двухстах метрах под кромкой воды водятся отряды сельди, осетров, акул, белух, дельфинов, камбалы и сотни других видов рыб. На самом дне им бы грозила верная гибель, ведь 90 процентов вод Черного моря обладает низким содержанием кислорода, из-за чего они считаются самыми малообитаемыми в мире. С Дуная, Днепра, Днестра и Дона волной приносит сюда прах мертвых животных и растений, которые, опускаясь на морское дно вместе с десятками тысяч мумифицированных останков кораблекрушений, образуют его сырой органический покров. Поскольку в самом низу нет кислорода, древесина там не разлагается, а железо не ржавеет, поэтому даже затонувшие тысячи лет назад корабли, оказавшись заточенными в капсуле времени мертвых вод, прекрасно сохранили свой облик. Огромный приток органических останков в сочетании с полным отсутствием кислорода приводит к тому, что бактерии на морском дне производят в рекордных количествах сероводород. Этот самый H₂S является одним из наиболее токсичных газов в мире. Одного только вдоха этого газа с запахом тухлятины достаточно, чтобы убить человека, а черноморские воды содержат в себе самое большое количество сероводорода в мире.

Изначально Черное море представляло собой огромное пресноводное озеро, которое было меньше по размеру и более мелким, чем то, что его версия, дошедшая до наших дней. Недавние исследования показали, что примерно одиннадцать тысяч лет назад в Черное море стали проникать воды из Мраморного и Средиземного морей. В последний ледниковый период из-за таяния ледников в Средиземном море со временем повысился уровень воды, а около одиннадцати тысяч лет назад водные массы проложили себе путь в Черное море через узкий мыс, находившийся на территории, которую в наше время занимает Босфорский пролива. Уже через каких-то десять лет уровень воды поднялся более чем на сто метров, и озеро превратилось в море. Во время сильных штормов море было способно поглотить до полутора километра суши в день, яростно и беспощадно затопляя одну за другой деревни каменного века. Подводный мир тоже быстро менялся; 80 процентов обитающей в наши дни в Черном море рыбы попало туда из Средиземного моря. Бытует мнение, что объяснение о столь молниеносном рождении Черного моря кроется в истории о грехопадении, описанной в Ветхом Завете¹. Древние греки именовали Черное море Pontos Axeinos, «Негостеприимное море», но вскоре поменяли название на более привлекательное Pontos Euxeinos, «Гостеприимное море». Начиная с седьмого века до нашей эры на черноморских берегах греки стали строить и заселять колонии, пребывая в окружении кавказских и турецких народов, задолго до них укрепившихся в этих краях. В Средние века Черное море приобрело известность как Mare Maggiore, «Великое море». К тому времени, как в XIII веке по пути в Китай корабли Марко Поло пересекли просторы Черного моря, оно уже давно являлось важной частью торгового пути между Востоком и Западом. Мореходство было уже настолько развито, что он не видел никакой необходимости в том, чтобы делиться собственными впечатлениями:

«Здесь вы не найдете описания Черного моря и прилегающих к нему провинций, несмотря на то что мы их тщательно изучили. Я решил воздержаться от рассказа о них, поскольку в очередной раз пересказывать то, в чем нет ни пользы, ни необходимости, и то, что ежедневно повторяется всеми и вся, мне представляется занятием довольно утомительным. Ибо столько народу в наши дни уже исследуют эти воды и пересекают их ежедневно — венецианцы, генуэзцы, жители Пизы и множество других, желающих совершить подобные путешествия, — что каждому известно, как там все выглядит. Поэтому я не собираюсь больше писать на эту тему»².

В наши дни на подавляющем большинстве языков море именуется Черным, хотя вода в нем не чернее любой другой. Возможно, название возникло из-за темного густого тумана, клубящегося над кромкой воды, а может, по причине суровых зимних штормов, объясняющих появление корабельных останков на безжизненном морском дне. И все же мне повезло. Меня не раз предупреждали о том, что путешествие по Черному морю в конце февраля может оказаться делом довольно рискованным, но все же я не могла про себя не отметить, что на этот раз море выдалось на редкость спокойным. Меняя часовые пояса, мы плавно скользили к украинским водам, окруженные со всех сторон ласковой, приятной водной рябью. Наконец, через 40 часов после того, как мы покинули порт Батуми, капитан заглушил мотор. Мы приплыли.

На борт поднялись три украинских пограничника и заняли свои места за ресторанными столиками. Когда подошла моя очередь, паспортный инспектор без лишних вопросов быстро и уверенно проштамповал мой паспорт и пропустил меня на территорию Украины. Однако, когда подошла очередь Кати, он провел с ней долгую воспитательную беседу.

— Он мне сказал, что помнит тебя еще с времен твоей предыдущей поездки в Одессу, — сообщила она мне, как только ее отпустили.

— Но ведь это было девять лет назад! — воскликнула я.

— Он сказал, что у него очень хорошая память.

В дверях появилась сутулая седовласая женщина.

— Заходи, заходи! — с теплой улыбкой позвала она меня. — Проголодалась? Хочешь поесть?

Хотя я знала, что в Gammalsvenskby[57] еще остались потомки шведских родов, по сей день говорящие по-шведски, было просто невероятно встретиться с кем-нибудь из них наяву. Я вошла в простой, скромный дом, где меня тут же пригласили сесть за стол. Вслед за мной семенила Мария. Двигаясь медленно и осторожно, она поставила на стол домашний борщ и яблочный компот. Ей помогал сын Александр, который тоже говорил по-шведски. К небольшому столику был прикреплен крошечный шведский флажок, на стене висел календарь с изображением шведской королевской семьи. Александр налил мне чаю.

— Настоящее шведское качество, а не этот скучный украинский чай, — пояснил он, пододвигая мне стул. — Мама, садись, я сам управлюсь.

Мария с легким вздохом опустилась на стул.

— Мой дедушка родился в 1872 году, почти через сто лет после того, как сюда прибыли первые шведы, — по-шведски сказала она. — У бабушки было восемь детей, у матери — пятеро. Три мои сестры умерли, в живых остались только мы с Йоханнесом.

История шведов из села Старошведское на Украине восходит еще к временам правления Екатерины Великой. Их изначальной родиной был остров Даго[58], который в наши дни находится на территории Эстонии. Между 1561 и 1710 годами Эстония оказалась под шведским владычеством, а с 1710 года до конца Первой мировой войны стала частью Российской империи. В 1781 году Екатерина Великая организовала отправку 1200 шведов из Даго в недавно покоренные ею области Крыма, так называемую Новороссию. Согласно некоторым источникам, перемещение осуществлялось принудительно, в то время как в иных описывается, как обедневших крестьян заманивали туда с помощью обещаний предоставить им дома и землю. Во всяком случае данный почин окончился катастрофой: во время длительного путешествия на юг более половины шведов погибло. До Украины добрались всего 535 человек, которым пришлось строить новую жизнь на пустом месте собственными руками. Согласно церковным записям, через два года после переселения, к марту 1783 года, в живых осталось всего 135 шведов из Даго. После русской революции шведы из Старошведского села попросили позволения вернуться домой в Швецию. 1 августа 1929 года, в год, серьезного экономического кризиса, разразившегося на Западе, жители села числом 881 человек прибыли на шведский остров Готланд в Прибалтике, где впоследствии обосновалось большинство из них. На Украине остались немногие. Однако жизнь в Швеции оказалась тяжелой, и в начале 1930-х годов в Старошведское село вернулись 243 человека. А дело было всего за несколько лет до начала сталинского террора.

— Всех нас, шведов, в сталинскую эпоху объявили врагами народа, — рассказывала Мария. — Когда мне было всего два месяца, обоих моих дедушек — звали их Герман Кристиан Андерссон и Петтер Симонссон Мальмас — депортировали, а затем расстреляли в Одессе.

Шведский Марии был довольно своеобразным: это был язык конца XVIII века, на котором говорили шведы с эстонского острова Даго, к которому примешивались украинское произношение и вкрапления украинских и русских слов. Время от времени, сама того не замечая, она переходила на русский только затем, чтобы потом снова вернуться к своему старомодному мелодичному шведскому. И хотя мне была понятна ее русская речь, но при этом меня гораздо больше волновали те же самые слова, произнесенные по-шведски, который очень близок к моему родному языку.

— Родилась я в 1937 году, — рассказывала Мария. — Ав 1940-е разразилась война. Здесь появились немцы, и мы, дети, должны были изучать в школе немецкий. Йоханнесу было всего шесть недель, когда в 1943 году немцы отправили нас на Запад. В то время нас было пятеро братьев и сестер. Не было ни воды, ни еды. Сначала на телеге, запряженной лошадьми, нас повезли в Западную Украину. По пути одна из моих сестер умерла. Высадившись на вокзале, мы три недели прождали поезда. Какая-то семья положила своего младенца в чемодан, а в поезде этот чемодан кто-то украл… Затем нас отправили в Польшу, где нам снова пришлось ждать. Помню, собственными глазами видела там, как танками давили живых людей. Все всмятку… Кровь, мозги, все… Подобные картины невозможно забыть. Их так много… А теперь в Донецке снова воюют. Когда началась война, я просто расплакалась. Все вернулось на круги своя. Меня невозможно было оторвать от экрана телевизора, Александру даже пришлось его отключить. Я была так потрясена. Они взрывали дома… Раньше я тоже видела дома в руинах, я знаю, что такое война. А сейчас, когда я вижу разрушенные дома и плачущих женщин, то все переживаю заново. Ко мне словно возвращается мое детство.

— Мама, — осторожно произнес Александр. — Не стоит сейчас говорить о войне. Ты начинаешь волноваться.

Мария положила руку ему на плечо и нежно улыбнулась. Пару раз глубоко вздохнула, сделала несколько глотков чая.

— Благодарю тебя, Александр, но я должна окончить свой рассказ, — учтиво ответила она. — Из Польши нас отправили в Германию. Йоханнес там выучился ходить. Мама нашила ему кучу распашонок, в которых он был похож на балерину. В Германии мама работала в поле, сеяла морковь. Плохо там не было, но по окончанию войны нам сообщили, что теперь придется возвращаться домой. Обратно нас отправили на поезде. Внутри становилось все холоднее и холоднее, и когда мы наконец приехали, то увидели, что нас привезли не домой, а в Сибирь. У нас с собой не было ни одежды, ни обуви, расселили нас в похожих на тюрьмы бараках с протекавшими крышами. На каждую семью выделили по одной двухъярусной кровати. Мои сестры Эльза и Анна скончались в Сибири; Анне исполнилось всего шесть лет. Если бы они выжили, то у меня были бы сейчас сестры. Йоханнес тоже умер. Ему было тогда 56 лет…

У Марии заблестели глаза. Голос оборвался.

— В Сибири мы пробыли два года. Иногда температура опускалась до 50 градусов ниже нуля; мы плескали водой из ведра, и если вода быстро превращалась в лед, то в этот день в школу было не надо идти. Дети бросались в нас камнями и обзывали фашистами. Когда мы наконец вернулись из Сибири, от нашего дома даже камня на камне не осталось. Нас уцелело всего пятеро семей, и все мы поселились в доме моей бабушки. 47-й год[59] выдался голодным, люди умирали прямо на улицах. Наша тетя Мария тоже однажды упала на улице и умерла, потом мы ее похоронили. Питались мы мышами, но вскоре в деревне даже их не осталось. Тогда мы стали есть собак. Варили траву. Съели все, что можно только было найти съедобного.

— Мама, — снова сказал Александр. — Побереги себя, не стоит волноваться.

— А вы когда-нибудь бывали в Швеции? — попыталась я сменить тему.

— Мне разрешили туда поехать, а вот матери отказали, по крайней мере, поначалу, — ответила Мария. — В 50-м году моя тетя Альвина отправила матери письмо с приглашением посетить Швецию, однако, узнав об этом, советская милиция посадила мою мать в подвал и продержала ее там три дня на хлебе и почти без воды. Все это продолжалось до тех пор, пока она не сдалась и не написала отказ от посещения Швеции. В 57-м году Альвина прислала нам новое приглашение. В то время я работала в детском саду, была замужем и имела двоих детей, Александра и Анну. Мой рабочий стаж в детском саду — 39 лет и восемь месяцев, но на самом деле он еще больше, потому что я трудилась с самого детства. Когда мы были маленькими, нас отправляли на сбор хлопка.

Прилежно оформив все необходимые документы и заявки, 2 сентября 1975 года Мария и Йоханнес оказались в числе первых жителей Старошведского села, кому впервые после 1929 года удалось посетить Швецию. В качестве гарантии своего возвращения им пришлось оставить детей.

— Я боялась самолетов и не хотела лететь, — вспоминала Мария. — Во время войны, когда пролетал самолет, мы всегда падали ничком на землю. Это уже превратилось в инстинкт. Мы решили отправиться на корабле, но там было так противно, что домой мы все-таки полетели на самолете…

Она разразилась смехом.

— Когда после трехнедельного пребывания в Швеции мы вернулись домой, к нам домой приходили толпы журналистов, всем хотелось узнать, какая там жизнь. «Там хорошие дороги, — говорил Йоханнес. — Вот поезжайте туда и научитесь у них строить дороги. Едешь как по маслу, без единого звука».

Она засмеялась, затрясшись всем своим крошечным телом.

— В 2004 году мне наконец разрешили отправиться вместе с мамой в Швецию, где мы познакомились со всеми нашими родственниками. Все они были богаты. У них была такая красивая жизнь! Они имели посудомоечные машины. Стиральные машины. Кожаную мебель. Сейчас у нас тоже есть стиральная машина. Помню, как же я разозлилась на Александра, когда он ее купил! «Ну зачем же так тратиться?» — подумала я. А теперь я каждый день благодарна Александру за то, что он мне ее купил. Даже не знаю, что бы я без нее делала. А у вас дома в Норвегии тоже есть стиральная машина?

Александр достал альбом с фотографиями той самой шведской поездки. На одном из снимков изображены мать Марии, Эмма, и сестра Альвина. Обе они в 1929 году оказались в Швеции, но два года спустя Эмма вернулась в Советский Союз. Оставшись в Швеции, Альвина вышла там замуж. На снимке Альвина выглядела лет на десять моложе Эммы, хотя на самом деле все было наоборот и это Эмма была на десять лет моложе Альвины.

— Альвина оказалась самой счастливой из всех нас, — сказала Мария. — Не знала ни войны, ни голода, ни гонений. Она прожила счастливую жизнь.

Сидя в маленькой комнатушке мы так заговорились, что не заметили, как наступил полдень. Семеня крошечными шажками, Мария отправилась на кухню готовить обед. После инсульта, который случился с ней несколько лет назад, она больше не могла жить одна, и Александр вернулся домой, чтобы ей помогать. Бывшая жена Александра переехала в Донецк, а его теперешняя жена и дочь жили в соседнем городе. Было не совсем понятно, вместе они или уже развелись. Много лет подряд он пил по-черному, но благодаря своей матери снова вышел на правильную дорогу. Кухня была такой крошечной, что там едва хватало места на одного человека. Позади табуретки, на которой сидела Мария, в самом углу стояла купленная Александром стиральная машина. Он исчез в саду, отправившись набрать там свежих яиц на следующий день на завтрак. Дом был маленький и спартанский, никаких излишеств. В принципе там был водопровод, но он распространялся только на краны для воды. Рядом с курятником во дворе находился туалет. С большим усилием и терпением, едва передвигая ноги, Мария вынесла большую порцию картофельного пюре и жареных овощей, политых сливочным соусом. К этому блюду были поданы маринованные домашние огурцы и компот собственного приготовления. Александр подлил мне добавку качественного шведского чая. Я все ела и ела, а Александр все подкладывал и подкладывал. Под конец нас ждали торт и еще чай. Пока я ела, Мария продолжала рассказывать о войне, о своих детях и о Швеции. Заметив, что она ни словечком не обмолвилась о своем отце, я осторожно поинтересовалась, что с ним случилось.

— Ах… — Взгляд Марии стал совсем пустым. — Отец во время войны еще до рождения Йоханнеса был арестован немцами. Он так никогда и не увидел Йоханнеса. Пока он сидел в тюрьме, мама написала ему множество писем, штук пятьдесят. После того как мы переехали в Сибирь, связь с отцом совсем потерялась. В 56-м году из письма тети Альвины мы узнали, что папа тоже находится в Швеции: его отправили туда после войны американцы. Письмо Альвины было написано мелким шрифтом на старошведском, чтобы письмо могло пройти через цензуру. Когда забрали отца, матери было всего 27 лет. Больше его она так никогда и не увидела.

— А вам удалось с ним снова встретиться? — спросила я.

— Да, один раз, когда мы с Йоханнесом в 1975 году посетили Готланд. Мне было тогда 37, Йоханнесу 31. Он ведь совсем не знал отца. Увидев нас, отец расплакался и сказал, что помнит меня с тех пор, когда я была еще совсем крошкой. Каждое утро, перед тем как уйти на работу, он заходил к нам в спальню нас поцеловать. А теперь у него была новая жена, немка, но детей у них не было. В тот день, когда мы вернулись в Советский Союз, его рубашка была совсем мокрой от слез. Когда мы уезжали, он выглядел совсем худым, а через два года умер. Новая жена отвезла его в Германию и там похоронила, но мы не знаем точно где. Впервые маме разрешили приехать в Швецию в 1987 году. К тому времени папа уже 10 лет как лежал в могиле, — добавила Мария.

Сегодня в Старошведском селе, переименованном в Змеевку, «Город Змей», осталось чуть меньше двухсот потомков шведов из Даго, однако среди них не так много людей, которые сохранили язык, как Мария и Александр.

— Дома мы всегда говорили только на старошведском, — вспоминала Мария. — В нашей семье мы сохранили все традиции. Рождество празднуем 24 декабря, шведское Рождество. Мой муж был украинцем и отмечал Рождество и Пасху на две недели позже. Когда я выходила замуж, мама сказала, что помимо наших Рождества и Пасхи нужно отмечать и те, что приняты в его культуре, поэтому у нас в доме всегда все праздновалось дважды.

— Это была замечательная система, — улыбнулся Александр и снова наполнил наши чашки качественным шведским чаем.

Дорогу преграждали массивные бетонные блоки, перед которыми все проезжавшие машины были вынуждены тормозить. Прежде чем открыть путь, вооруженные охранники тщательно инспектировали каждое транспортное средство.

Пришлось выйти из машины, дальше ехать было нельзя.

— Кто ты и что здесь делаешь? — спросил охранник в подшлемнике, за спиной которого беспечно болтался автомат Калашникова.

Я представилась, и меня привели в палатку, где сидел Шамиль, находившийся в тот день на посту начальника пропускной заставы. Перед большой брезентовой палаткой бок о бок стояли, развеваясь на ветру, украинский и крымский флаги.

Шамиль вел себя хотя и вполне приветливо, но был постоянно начеку. Его голубые глаза были одновременно жесткими и тусклыми, волосы коротко острижены, а бледное лицо покрывало множество старых шрамов. До оккупации он торговал овощами в Ялте, где до сих пор живут его сестры и родители.

— Если все уедут, то кто же тогда здесь останется? — задал мне риторический вопрос Шамиль.

На украинскую территорию он переехал вместе женой и четырьмя детьми в 2014 году, сразу после российского вторжения.

— Я не хотел жить на оккупированной Россией территории. Русские учинили беспредел и в Сирии, и в Донецке, и в Луганске, а я не хочу поддерживать государство, которое сбрасывает бомбы на мирных граждан. Собираюсь скоро вернуться обратно в Донецк, чтобы продолжать борьбу. Вместе с братом.

Он подмигнул стоявшему неподалеку от нас юноше в пуленепробиваемом жилете. Тот тоже был в подшлемнике, с автоматом Калашникова наперевес.

— Как тебя зовут?

Солдатик неуверенно взглянул на брата.

— Можешь звать его Крым, — ответил Шамиль.

Крыму было 25 лет, на 12 лет младше Шамиля.

— Чего же вы добиваетесь? — спросила я у Крыма, который снова неуверенно взглянул на брата.

Тот ободряюще кивнул.

— Освобождения Крыма, — ответил Крым. — Это наша единственная цель. Сделать так, чтобы русские оттуда убрались. Мы победим, даже если против нас будет весь мир.

— С самого начала, с первого дня, мы хотели устроить там блокаду, но удалось это только осенью прошлого года, — поделился Шамиль. — На всех трех подъездах к Крыму мы устроили наши контрольно-пропускные пункты, заблокировав тем самым импорт фруктов, овощей, медикаментов и прочих товаров. Зарплату нам никто не платит, мы ничего у них не изымаем, просто отправляем все грузовики обратно. Раньше мы проводили акции, например перекрывали им подачу воды и электричества, но считаем, что этого недостаточно. Мы поддерживаем ужесточение международных санкций. Почему русским вообще не запретят въезд в Европу и Америку? Украина — это буфер между Россией и Европой. Если мы их не остановим, то они скоро доберутся до Берлина!

Девять лет назад я приехала в Крым вместе со своей сестрой. Сев на ночной поезд в Одессе, мы проснулись уже в крымском Симферополе. По дороге к побережью сделали остановку в Бахчисарае, старой столице крымских татар, где посетили древний ханский дворец, покурили кальян и отведали пахлавы — это такой облитый медом десерт с ореховой начинкой. После этого наш путь лежал дальше в Ялту, где по сей день на городской площади, повернувшись каменным лицом в сторону Ленинской набережной, возвышается фигура Ленина. Так как дело было весной, пляжи еще не были атакованы полчищами украинских туристов, хотя, впрочем, причину такого наплыва понять совсем нетрудно. В Крыму есть все: экзотические татарские дворцы, старинные каменные церкви, скалы, от которых захватывает дух, латышское разливное пиво, греческие руины, вечнозеленые хвойные леса, бескрайние пляжи и теплая морская вода.

Изначально Крым был частью Российской Социалистической Советской республики, но в 1954 году Никита Хрущев передал полуостров Украинской ССР. На сегодняшний день никто точно не знает, зачем он это сделал. Хрущев родился в 1894 году неподалеку от украинской границы, в селе Калиновка. Когда ему исполнилось 14 лет, его семья переехала в украинский Донецк. В юности он сделал стремительную карьеру в коммунистической партии, а с 1938 по 1949 год возглавлял компартию Украины, и, как говорят, был вполне доволен своей республикой. Возможно, передача республики была лишь дружеским жестом, призванным почтить историю трехсотлетней давности, когда присягнувший в верности русскому царю Богдан Хмельницкий собственной рукой подписал Переяславский договор, который в глазах русских формально воссоединил Украину с Россией.[60] А может, причиной передачи являлась его собственная нечистая совесть, ведь Украина более других республик пострадала от сталинского режима и Хрущев нес личную ответственность за проводимые там чистки. Не исключено, что за этим стояли какие-то практические соображения, ведь в те времена, как и сейчас, Крым не был территориально связан с Россией, а зависел от поставок воды и электричества из Украины. А еще ходят слухи и о том, что в момент передачи Крыма Хрущев был просто пьян.

Пока существовал Советский Союз, этот поступок не имел особых практических последствий. Население Украинской Советской республики пополнилось миллионом россиян, но в остальном все осталось по-прежнему. Крым продолжал служить райским курортом для рабочих и любимым местом для отпуска партийных боссов.

19 августа 1991 года Горбачев отдыхал в своей даче под Ялтой, когда партийные ястребы совершили попытку государственного переворота. Во время путча Горбачев оказался на собственной даче заложником. Однако неудавшийся переворот открыл дорогу популярному в народе Борису Ельцину, а Горбачев как побитый вернулся в Москву. 24 августа он распустил Коммунистическую партию, лидером которой являлся, и был вынужден подать в отставку. Не имея возможности оказать какого-либо практического влияния на ход событий, он пробыл президентом Советского Союза еще четыре месяца, во время которых был вынужден в бессилии наблюдать, как союзные республики одна за другой объявляют о своей независимости. 25 декабря 1991 год официально закончилась история Советского Союза.

Однако Крым продолжал официально оставаться в составе Украины. По крайней мере, на тот момент это было так.

Через девять лет после Оранжевой революции, в конце ноября 2013 года, на площади Майдана в Киеве собрались манифестанты с протестом против торможения президентом Виктором Януковичем подписания запланированного соглашения об ассоциации между Украиной и Евросоюзом. Вместо подписания данного соглашения Янукович решил наладить более тесные связи с Россией, заручившись поддержкой в виде кредита в миллиард долларов и членства в Евразийском союзе, так называемом Таможенном союзе. К площади стали подтягиваться манифестанты, выступавшие теперь не только против ориентированной на Россию политики Януковича, но и против коррупции, злоупотребления властью и нарушения прав человека. 18 февраля 2014 года ситуация вышла из-под контроля, что привело к вспышке насилия со стороны полиции и манифестантов. Поначалу полиция использовала резиновые пули, но довольно быстро переключилась на настоящие боеприпасы. В течение последующих дней было убито более ста человек, большинство из них гражданские лица, и более тысячи ранены. 22 февраля 2014 года Виктор Янукович вместе с несколькими министрами спешно покинул Киев. В ночь на 23 февраля Путин вместе со службой безопасности провел совещание, обсуждая вопрос о вывозе Януковича из Украины. В семь часов утра, перед окончанием встречи, Путин вдруг заявил: «Нужно начать работу над возвращением Крыма в состав России».⁴

На следующий день, пока мировые лидеры наслаждались просмотром роскошной церемонии закрытия Олимпиады в Сочи, в Севастополе и в Крыму прошли пророссийские демонстрации. 27 февраля люди в военной одежде без опознавательных знаков, захватив симферопольский парламент и несколько стратегически важных объектов, установили на полуострове военные блокпосты на всех дорогах, ведущих в Крым. Только после объявления присоединения Путин признал, что эти зеленые человечки были российскими солдатами. 16 марта состоялся референдум, на котором обсуждался вопрос о том, должен ли Крым стать частью Российской Федерации. По официальным результатам, 96 процентов населения проголосовали «за», а 18 марта 2014 года крымское руководство подписало с Путиным соглашение, согласно которому Крым официально возвращался в состав России.

«В сердце, в сознании людей Крым всегда был и остается неотъемлемой частью России… — отметил выступивший в тот же день с речью президент Путин. — То, что казалось невероятным, к сожалению, стало реальностью. СССР распался. События развивались столь стремительно, что мало кто из граждан понимал весь драматизм происходивших тогда событий и их последствий. Многие люди и в России, и на Украине, да и в других республиках надеялись, что возникшее тогда Содружество Независимых Государств станет новой формой общей государственности. Ведь им обещали и общую валюту, и единое экономическое пространство, и общие вооруженные силы, но все это осталось только обещаниями, а большой страны не стало. И когда Крым вдруг оказался уже в другом государстве, вот тогда уже Россия почувствовала, что ее даже не просто обокрали, а ограбили».

Объявив присоединение, Путин в собственных глазах поквитался с историей. Сегодня между Одессой и Симферополем больше не ходят поезда. Не имея российской визы, я так и не смогла проехать дальше блокады крымских татар.

— Сколько вас? — поинтересовалась я у Шамиля.

Он заколебался.

— Это военная тайна, — ответил он. — По самым минимальным подсчетам, в наших рядах насчитывается более трехсот активистов, и по меньшей мере 95 процентов крымских татар оказывают нам поддержку. Все мы, крымские татары, бойкотировали референдум. Теперь татарам больше не позволено открыто говорить о Крыме. Мы — их спасение. Мы им помогаем.

В палатку вошел охранник и что-то сказал Шамилю по-татарски.

— Прости, но мне нужно идти, — извинился Шамиль. — Сегодня пятница, мы идем молиться в мечеть. Если хочешь, можешь остаться побеседовать с нашими женщинами.

Я решила остаться. Одну из женщин звали Сара, у нее были длинные черные волосы и огромные карие глаза. Она была похожа на кинозвезду. Ее подругу, тоже татарку, звали Мариам, она была светловолосая с голубыми глазами.

Существуют разнообразные теории о происхождении крымских татар, выделившихся в Крыму как независимая нация уже в XIII веке, сразу после нашествия монголов. Предположительно они обязаны своему происхождению в основном племенам тюрков, таким как куманы и кипчаки, которые несколькими столетиями ранее появились на северном побережье Черного моря. Они были выходцами из Золотой Орды, состоявшей из различных монгольских и тюркских народностей. По мнению некоторых историков, крымские татары наших дней являются также потомками множества других народностей, на протяжении веков селившихся в Крыму: понтийских греков, армян, скифов, итальянцев и готов. В конце XIII века Крым превратился в турецкого вассала, что ознаменовалось тюркизацией местного населения, во время которой проживавшие на этой территории многочисленные народности были ассимилированы тюрками. Во всяком случае, данная теория в какой-то мере способна объяснить значительные различия во внешнем облике крымских татар.

Сара выросла в Севастополе.

— После присоединения я уехала отсюда на полгода, — сказала она. — Каждый раз, выходя на улицу, я не хотела видеть перед собой российский флаг. Ведь, по сути, русские нас отсюда выкинули! Множество людей, включая и меня саму, потеряли работу. Раньше мой брат работал в украинском банке, но после того, как банк переделали в российский, его тут же уволили. Я уехала, а вот мой брат не захотел покидать родину. Сейчас он работает в магазине, разумеется, не по специальности.

Мариам принесла нам испеченной ее крымской бабушкой сладкой пахлавы и крепкий турецкий кофе.

— Все знают, что референдум был самой обыкновенной показухой, — сказала она. — Мы никогда бы такое не признали и не узаконили бы путем голосования. Свободно говорить в Крыму никому больше не позволяется. В 1944 году русские нас депортировали, а теперь они снова вернулись. Не выношу жить среди людей, которые поддерживают Россию. К тому же у россиян сейчас серьезные финансовые проблемы, — добавила она. — До того как сюда переехать, я работала анестезиологом. Русские обещали всем золотые горы, зеленые долины и бесплатные лекарства для всех. Однако лекарства, которые они применяют, никуда не годятся. Врачи из больницы, где я работала, отказывались от использования во время операций бесплатных российских лекарств. Они просто отдавали нам свои старые, которые им были больше не нужны.

Точных цифр нет, но, по некоторым подсчетам, до тридцати тысяч крымских татар — примерно одна седьмая крымскотатарского населения — имели возможность покинуть полуостров после присоединения в 2014 году. Следует упомянуть и о том факте, что немало крымских татар селились за пределами Крыма.

— Когда мы вернулись, мне исполнилось шесть лет, — вспоминала Гульнара Бекирова, глава городской администрации города Геническ на Азовском море, находящегося рядом с Крымом. — Моя семья приехала сюда в 1967 году, но большинство сюда стали пускать в конце 1980-х годов, уже при Горбачеве. Когда мы приехали, никто нас не встречал, никто нам не помогал. Скорее наоборот. В родовом доме моего отца проживали русские, которые отказались передать нам то, они уже считали своим. В Узбекистан возвращаться нам не хотелось, поэтому мы поселились в маленькой деревушке неподалеку от Крыма. Когда мы приехали, там было всего лишь пять семей, а сегодня Новоалексеевка — это город, насчитывающий тысячи жителей, в основном таких же, как и мы,

крымских татар. Тысячи вернувшихся татар пережили то же, что и Гульнара. Их дома были заняты русскими, а татарам никто не предложил ни другого жилья, ни государственной компенсации. Значительное число крымских татар разместилось в небольших деревнях за пределами Крыма, в то время как другие предпочли нелегально остаться в Крыму, незаконно захватывая чужие земли и дома, которые они не могли получить по закону. Украинские власти смотрели на такие действия сквозь пальцы, позволив им остаться. А вот новые российские правители не были столь щедры, за последние годы выдворив множество крымских татар из занятых ими жилищ. Время от времени из Крыма поступают тревожные вести об исчезновении крымских татар: их убивают, заключают в тюрьмы, психиатрические больницы. В 2016 году Меджлис, высший политический орган крымских татар, был признан экстремистской организацией и запрещен российскими властями.

Исторически отношения между крымскими татарами и славянскими народами уходят в далекое прошлое и чаще всего складывались не слишком удачно. После распада Золотой Орды в XV веке некоторые из кланов обосновались на Крымском полуострове. Отказавшись от кочевой жизни, они стали жить оседлой жизнью, создав кланы, ставшие предшественниками Крымского ханства — самого долговечного из всех появившихся в результате монгольских нашествий. В 1478 году Османская империя, центр которой находился в Стамбуле, сделала Крымское ханство своим протекторатом, прогнав греков и генуэзцев с побережья Черного моря и практически закрыв его на двести лет для европейского судоходства.

Крымское ханство и степная вольница на юге страны превратились в главную головную боль России. Одним из наиболее важных источников дохода ханства являлась работорговля, что приводило к тому, что в степях к северу от Крыма десятки тысяч христиан захватывали в плен, после чего либо продавали в рабство в мусульманские страны, либо обременяли тяжелой данью. Огромные суммы из казны уходили на выплату дани и защиту территории от внешних врагов. Одна из главных причин, по которой русские цари горячо желали подчинить себе Черноморское побережье, заключалась в том, что они хотели раз и навсегда покончить с набегами и работорговлей.

Вторая и не менее важная причина заключалась в извечном стремлении русских царей превратить Россию в морскую державу. В 1689 году, когда на российский трон взошел царь Петр Великий, в распоряжении огромной по своим просторам России находился всего лишь один-единственный порт в Архангельске. Однако на протяжении многих месяцев этот порт был скован льдом, и к тому же находился он не в центре страны, а далеко на севере. Петру Первому удалось обеспечить выход России к Балтийскому морю и построить на его берегах новую столицу, Санкт-Петербург, однако его попытки покорить себе побережье Черного моря не увенчались успехом. Только в конце XVII века, уже при Екатерине Великой, корабли под русским флагом были спущены на воды Черного моря. Как и ее предшественник, Екатерина обладала немалыми амбициями. Ее грандиозной мечтой являлось покорение Стамбула, колыбели православного христианства. Добиться этого так и не удалось, однако в результате двух продолжительных войн против Османской империи царица сумела покорить обширные южные территории современной Украины — от Одессы на юге до Днепропетровска на севере, а также Крымский полуостров. После окончания Первой русско-турецкой войны в 1774 году Екатерина Великая ясно дала понять, что с этого момента крымский хан и его народ считаются подданными русской императрицы. Новая территория получила название Новороссия (Новая Россия). Первым губернатором Новороссии стал любовник и тайный супруг Екатерины генерал-фельдмаршал Григорий Потемкин, сыгравший существенную роль в завоевании этих земель. Он также считается основателем нескольких значимых городов, в числе которых Херсон и Днепропетровск. В Крыму, который Потемкин называл «бородавкой на носу у России», он основал Симферополь и Севастополь, ставший главной базой российского флота.

Севастополь занимает особое место в русской и украинской истории, ведь именно здесь, в этом городе, который в те времена именовался Херсонес, в 988 году получил крещение Великий Князь Владимир[61]. Согласно летописи, встав перед выбором между исламом и христианством, Великий Князь выбрал последнее по причине того, что не мог себе представить жизни без выпивки. Хотя в реальности гораздо больший смысл несет версия, связывающая его выбор с политическими мотивами. В частности, Владимир собирался жениться на сестре византийского императора Анне, чтобы установить более тесные связи с Византией, могущественным соседом Киевской Руси на востоке. Василий II скептически относился к браку своей сестры с этим варваром, ведь известно, что византийцы воспринимали всех народов к северу от Константинополя, располагавшегося на территории современного Стамбула, не иначе как варваров. Если разобраться, то Владимир не был особенно святым. Он овладел престолом, убив своих обоих братьев, и если верить летописи, то, прежде чем стать христианином и выбрать узкий путь добродетели, имел в своем распоряжении как минимум пять жен и целых восемьсот наложниц.

Для того чтобы убедить императора дать ему позволение на этот брак, Владимир I отвоевал Херсонес у византийцев, а затем предложил им вернуть город только при условии его женитьбе на Анне. Василий II уступил, но, в свою очередь, в обмен на согласие Владимира помочь ему победить болгар и принять крещение. Владимир принял оба условия, а после своей женитьбы энергично приступил к крещению своих верноподданных. Христианская Византия являлась в ту пору богатой и могущественной державой — возможно, по этой причине Владимир надеялся, что объединяющая религия окажет такое же магическое влияние и на его собственный народ.

С тех самых пор Киевская Русь, предшественница современной России, стала христианской. В 1054 году, после великого раскола между восточной и западной церквями, великие князья приняли сторону Византии и восточного православного христианства, при этом твердо придерживались своего выбора даже после падения Константинополя в 1453 году. В этот период начался процесс возвышения Москвы над Киевом: она превратилась в центр как светской, так и религиозной власти. Русские стали считать, что Москва есть третий Рим и четвертому не бывать. Представление о том, что Москва является наследницей Рима и Константинополя, послужило причиной того, что в российском гербе появился образ двуглавого орла, который изначально был византийским символом.

Таким образом, христианская Русь зародилась именно в Крыму, в Херсонесе. Возведенный на руинах Херсонеса, Севастополь был разрушен с момента своего основания в 1783 году, а затем дважды перестроен.

Во время Крымской войны, бушевавшей с 1853 по 1856 год, Севастополь буквально сровняли с землей. В то время как продолжалось ослабление Османской империи, которую нередко называли «больной человек Европы», Россия вместе с западными державами ожидала ее полного падения, чтобы затем подобрать останки и разделить их между собой. В целом в этот период наблюдалась напряженная обстановка во всей Европе. Во Франции путем государственного переворота пришел к власти племянник Бонапарта, Наполеон III. Видимо, желая войти в историю, он потребовал у османов признания Римско-католической церкви в качестве высшей религиозной власти в Палестине. На султана начали оказывать давление, что, в свою очередь, не на шутку встревожило царя Николая I, считавшего, что подобные действия принижают роль православной церкви. Жаждущие справедливости русские двинули войска в Молдавию и Валахию — княжества на юге Одессы, пребывавшие тогда под турецким господством, — ив том же году уничтожили турецкий флот на Черном море. Это была уже десятая по счету война русских против турок, поэтому ничего уникального в ней не было, однако на этот раз необычным оказалось то, что великие западные державы, такие как Франция, Великобритания и Сардиния, вступили в войну на турецкой стороне. Почувствовав угрозу, поняв, что их собственным интересам угрожает агрессивный экспансионизм России, они испугались, что русские могут присоединить Черное море к своей внутренней территории и получить таким образом беспрепятственный выход к Средиземному морю.

В сентябре 1854 года в Крыму произошла высадка французских и британских солдат, а через несколько недель началась осада крупнейшей базы российского военно-морского флота — Севастополя. Чтобы лишить противника возможности войти в гавань, русские адмиралы отдали приказ о затоплении большей части флота. Целых 11 месяцев русские солдаты провели в окопах на линии огня.

«Никогда прежде я не видел такие страшные ранения, которые мне довелось лечить во время последнего этапа осады», — писал в своих воспоминаниях профессор Христиан Яковлевич Гюббенет[62]. К концу июля 1855 года в Севастополе насчитывалось 65 000 убитых и раненых русских солдат. Здание Дворянского собрания с самого начала осады служило сборным пунктом, где «раненых укладывали на полу и друг на друга». Гюббенет вспоминал: «Темная зала, плохо освещенная свечами сестер милосердия, была наполнена стонами и криками тысяч умирающих людей».[63]

Крымская война оказалась первой в мире позиционной войной, которая в итоге привела к ужасающим потерям. Тем не менее подавляющее большинство солдат погибло не от пуль или оружия, а от эпидемий и инфекций. Британская сестра милосердия Флоренс Найтингейл, служившая во время войны в одном из лазаретов Стамбула, предприняла ряд систематических мер по улучшению гигиены, в числе которых было обустройство чистых туалетов и кухонь, стерилизация постельного белья, а также регулярное проветривание помещений. Эти простые, но эффективные меры помогли значительно снизить уровень смертности и произвели целую революцию в процессе ухода за больными. К сожалению, даже эти меры не принесли никакой ощутимой пользы русским солдатам в Севастополе, которые умирали как мухи. По мнению историков, потери русской армии в Крымской войне составили в общей сложности 450000 человек. В сентябре 1855-го пал Севастополь, а 30 марта царь Александр II, за год до этого унаследовавший трон своего отца Николая I, заключил с союзниками перемирие. В итоге Россия потеряла завоеванные у турок три года назад Молдову и Валахию, при этом Черное море объявлялось нейтральным, что оказалось для русских огромным ударом, потому что это лишало ее Черноморского флота, база которого находилась в Севастополе.

Во многих отношениях Крымская война оказалась первой войной современного типа. Технические новшества, такие как рельсы, телеграф и камеры, способствовали усилению роли профессии военных корреспондентов, ведь теперь, даже не выезжая на поле битвы, люди могли видеть всю жестокость войн в совершенно ином свете, чем раньше. Война явилась катастрофой для России во всех аспектах, как с гуманитарной, так и с экономической точки зрения. Авторитет царя в Европе был значительно ослаблен, и теперь всем стала видна степень отсталости России и в военном, и промышленном отношении. Прямым следствием Крымской войны явилась отмена Александром II крепостного права, осуществленная им 1861 году, несмотря на жесткие протесты дворянства. К этому времени более трети населения страны являлось крепостным, и подобный уклад не только вызывал немалые человеческие страдания, но и тормозил развитие военной индустрии и промышленности. Тогда же была выставлена на продажу Аляска: в казне не хватало денег, и Александр II признал, что Россия вряд ли сможет защитить Аляску от нападений внешних врагов. В 1867 году Аляска была продана Соединенным Штатам Америки.

Александр II, один из самых прогрессивных русских царей-реформаторов, был убит в 1881 году во время покушения, подготовленного революционным движением «Народная воля».

Через 90 лет после окончания Крымской войны Севастополь вновь оказался в центре одного из самых тяжелых и кровавых сражений, на этот раз Второй мировой войны. К 1941 году немцы успели покорить большую часть Крыма, однако на подступах к Севастополю Красная Армия все же сумела оказать сопротивление нацистскому вторжению. Не прошло и столетия, как Севастополь уже во второй раз оказался в осаде. Зимой 1942 года немцы уже контролировали все пригороды и вели обстрел города с помощью сверхтяжелой артиллерии, среди которой было орудие Schwerer Gustav, «Тяжелый Густав». Осада длилась 205 дней, до самого июля 1942 года, после чего город уже лежал в руинах.

Длительная осада обошлась дорого всем, включая и самих немцев, которым в конечном итоге удалось овладеть городом. В дополнение к материальным и человеческим потерям битва задержала немецкое наступление на Восточном фронте, главной целью которого, как уже упоминалось ранее, было получение доступа к нефтяным скважинам в Баку. После двух лет немецкой оккупации, Севастополь был освобожден Красной Армией 9 мая 1944 года.

Всего через девять дней после победы Сталин приступил к депортации крымских татар, обвинив их в сотрудничестве с немцами. Некоторые из них действительно оказывали содействие немецким оккупантам, одни это делали по принуждению, другие — по доброй воле, однако не стоит забывать и о тех, кто сражался с фашистами в рядах Красной Армии.

В течение нескольких тревожных дней коллективная ответственность была возложена на плечи целой нации, после чего без суда и следствия людей изгнали из собственных домов и запихнули в грязные переполненные вагоны:

— Все крымские татары были депортированы за двое суток, — рассказала мне Гульнара Бекирова. — Более 230000 человек. Их увозили в вагонах, предназначенных для перевозки скота; те, кто пытался протестовать, были расстреляны. Моего отца, которому было на тот момент двенадцать лет, выслали в Узбекистан.

Более трети депортированных погибли либо во время путешествия, либо в первые годы изгнания.

— Мои родители познакомились в Узбекистане, находясь уже во взрослом возрасте, — рассказала мне Гульнара. — Там я и родилась, но я мало что помню, кроме того, что там было грязно. Поселили нас в колхозных бараках. Жизнь была тяжелой. Когда в 1967 году мы смогли вернуться на родину, я говорила только по-татарски и по-русски, но ни слова по-украински. Люди здесь даже не знали, кто такие татары, почему-то думали, что мы цыгане…

Она молча смотрела в окно на парковку, где бушевал ливень. На пустующий постамент, на котором когда-то возвышалась статуя Ленина.

— 18 мая 1994 года, через 50 лет после депортации, отец мне впервые мне обо всем рассказал, — произнесла она, не отрывая взгляда от окна. — Он помнил, что в поезде стояла ужасная жара, там было полно людей. В пути умерли два девятимесячных близнеца, но поскольку поезд останавливался очень редко, их пришлось выбросить в окошко прямо во время движения. Поведав мне эту историю, на следующий день, 19 мая, мой отец и сам умер от тромба, который попал ему в сердце.

Пограничник в подшлемнике с болтавшимся на груди автоматом Калашникова наклонился к полуоткрытому окошку машины и собрал наши паспорта. Вдали был слышен треск выстрелов; как будто бы кто-то говорил по-китайски.

— Оставайтесь в машине, — предупредил нас Дима, наш шофер. — Вокруг все заминировано. Несколько недель на моих глазах четверых человек, которые просто стояли здесь в очереди в туалет, разорвало на куски.

Кроме меня в машине было еще трое пассажиров. Рядом со мной сидели Крис, фотограф из Великобритании, и Аня, родом из Донецка. Когда нам вернули наши паспорта, Дима отвез нас на официальный погранпункт, находившийся внутри заброшенной автозаправочной станции. Повсюду виднелись отверстия от пуль: в стенах, на крыше, на газовых насосах, на ценниках. Собрав наши документы, Дима направился к одному из ларьков, в котором до войны продавали колбасу. Прежде чем нам позволили ехать дальше, вооруженный до зубов солдат проверил багажник. Его взгляд упал на бутылку коньяка, которую фотограф вез с собой.

— Это иностранцы, — пояснил ему Дима.

Солдат помахал нам и удрученно пошел дальше, а мы тем временем въехали на территорию самой молодой в мире отколовшейся Донецкой Народной Республики. Для того чтобы получить разрешение на проезд в самопровозглашенную республику, минуя так называемую антитеррористическую зону на украинской стороне, нужно было пройти через самый настоящий бюрократический кошмар. Мне потребовалось целых три разрешения из трех различных контор, расположенных в трех различных городах, причем у каждой из них были совершенно произвольные часы работы. Причем эти три разрешения ни в коем случае нельзя было предъявлять одновременно.

— Пока что спрячь свою аккредитацию украинской прессы, — предупредил Дима, как только мы приблизились к первому блокпосту. — Если это увидит тот, кому не следует, вас всех могут арестовать. Здесь действует только донецкая аккредитация, понятно?

Окна в жалких домиках вдоль дороги были либо разбиты, либо только что вставленные. На всех дорожных знаках были видны следы от выстрелов. По украинским стандартам широкая, удобная дорога была на удивление качественная. Мы наслаждались этой роскошью на протяжении нескольких километров, до тех пор пока на блокпосте нас не перенаправили в Донецк по другой дороге. Как объяснил нам солдат, ситуация впереди «стала накаленной». В тот же день мы узнали, что стоило нам пересечь границу, как ее тотчас закрыли. Похоже, что ситуация там тоже «стала накаленной».

Совершая объезд, мы проехали через Горловку, где до войны проживало четверть миллиона человек. Все, что сейчас осталась от этого городка, это сгоревший бревенчатый каркас бывшей церкви. Один из углов многоквартирного жилого дома полностью отвалился. Рядом на лужайке беседовали три женщины в ярких халатах.

Когда разразилась война, подобно многим, Аня оставила свою работу и квартиру в Донецке и переехала в один из провинциальных городков на украинской стороне. С тех пор домой она так и не вернулась, наблюдая за всеми ужасами войны через окошко автомобиля.

— Должно быть, грустно смотреть на всю эту разруху, — заметила я.

Она пожала плечами.

— До войны все уже было таким дряхлым и обветшалым, что это уже практически ничего не меняет, — ответила она.

В оконном зеркале я увидела ее застывшие глаза.

До войны Донецк был одним из самых процветающих и благоустроенных городов Украины, местом проведения Чемпионата Европы по футболу в 2012 году. По этому случаю была произведена реконструкция аэропорта, ставшего самым модернизированным во всей стране, вдобавок к нему город засверкал новеньким футбольным стадионом. В том же году журнал Forbes объявил родной город президента Виктора Януковича лучшим городом Украины для ведения бизнеса.

Через четыре года после того, как футбольная лихорадка пронеслась по улицам Донецка, посещать то, что осталось аэропорта, без шлема и бронежилета уже не рекомендовалось; на территории стадиона разместили суповую кухню и склады, а иностранные инвесторы давно все сбежали из города. На широких бульварах не было ни машин, ни людей. Бары и рестораны закрывались в десять часов вечера, а по ночам, с 23:00 до 05:00, на улицах был объявлен комендантский час. Тех, кого ловили разгуливающим на улице по ночам, помещали под стражу в участок — если, конечно, тем не удавалось уладить на месте дело с полицией, которая уж точно не славилась безупречной репутацией.

На следующий день жизнь людей на пустынных улицах стала слегка оживать: 8 марта — особый день, который в бывших советских республиках никогда не останется незамеченным. С раннего утра у цветочных ларьков уже выстроились длинные очереди.

Не подарить жене подарок в Международный женский день — даже худший грех, чем забыть дату свадьбы.

В тот день я получила приглашение в гости домой к одному русскому солдату.

— Прости нас, ради Бога, — не прекращая улыбаться, рассыпался в извинениях 30-летний Линар, светловолосый, голубоглазый обладатель крепкого телосложения и квадратного, испещренного шрамами лица. — Мы тут как раз собирались навести порядок в детской, но не успели.

Его 19-летняя жена Вика подала нам чай. На кухонном столе стоял букетик свежих цветов.

— Когда я услышал о том, что происходит в Крыму, тотчас поехал туда на помощь, — сказал Линар.

— Значит, во время «аннексии» ты находился в Крыму? — спросила я.

— Никакой аннексии не было, был обыкновенный референдум, — поправил меня Линар. — Крым всегда был русским, еще с времен Екатерины Великой. Перед тем как отправиться в Крым, я три года прослужил в Чечне в рядах российской армии. Был я и в Беслане, помогал окружать школу. В 2008 году, во время войны в Грузии, служил добровольцем в Южной Осетии. Собирался поехать и в Сирию, но жена убедила меня остаться дома. Я отправляюсь в те места, где есть угроза для русских. Но здесь я в качестве добровольца, мне никто не платит. Это важно. Тебе обязательно следует об этом упомянуть.

— И ты отправился в Восточную Украину, чтобы помогать находящимся под угрозой русским?

— Скажи мне, а что такое на самом деле есть Украина? — задал риторический вопрос Линар. — На самом деле никакой Украины нет! Местный народ называет себя украинцами, но в реальности они русские. Согласен, что существуют труднопонимаемые русские диалекты, и украинский как раз из них.

— Президент Порошенко начал наступать на наши права, — вмешалась Вика. — На телевидении теперь говорят только по-украински, в школе тоже все на украинском, но ведь здесь мы всегда говорили по-русски. Осенью 2014 года украинцы начали стрелять по мирным гражданам. Наш дом был разрушен. Я думала, что тоже должна что-то сделать, и отправилась в Донецк помогать солдатам, готовить для них еду и все такое. Там я и познакомилась с Линаром.

Она прикрыла ладошкой его руку, и они оба с любовью посмотрели на круглый беременный живот, выглядывавший из-под тренировочных штанов.

— Это была любовь с первого взгляда, — заявил он.

— Будет мальчик, — сказала Вика, застенчиво улыбаясь. — Я уже на шестом месяце. Хочешь посмотреть наше свадебное видео? Линар, давай покажем ей самые яркие моменты!

Вика подвела меня к компьютеру в углу спальни. На экране замелькали сцены свадебного торжества. Все гости были в военной форме. Несмотря на громкую музыку, за окнами свадебного зала слышались разрывы гранат и стрельба. Вика убеждала меня в том, что ее родственники тоже присутствовали на торжестве, но на видео я не увидела никого в гражданском, кроме самой невесты, двух-трех детишек и нескольких девушек в очень коротких юбках. В тот вечер некоторые из этих девушек оказались в горячих солдатских объятиях. В конце видео парочка солдат нацепили на себя женские парики, тамада устраивал розыгрыши. Линар и Вика хихикали, тыча пальцами в экран.

— Вот такая она, солдатская свадьба! — засмеялась Вика.

После этого Линар достал свой калашников.

— Мы мирные люди, — сказал он. — Мы здесь не для того, чтобы воевать, мы просто защищаемся. Попробуй-ка заполучи вот это. Я явился сюда с пустыми руками, без оружия, с оружием через границу не пускают. Все мое оружие — это трофеи.

— А сколько человек ты убил? — спросила я.

Впервые во время разговора словесный поток прекратился. Над ясными голубыми глазами нависла тень.

— Я… я не знаю… я никогда их не видел… там всегда темно… — Он замолчал и посмотрел мне прямо в глаза: — Никогда не задавай такие вопросы солдату, поняла? Никогда!

Потом мы вышли на солнце. Было жарко, настоящая весна. Во дворе четверо или пятеро солдат жарили на шпажках мясо. Они стали угощать меня пивом и мясом и настойчиво предлагали попробовать их маринованный чеснок.

— Вот так мы и отмечаем Международный женский день! — воскликнул один из солдат.

— А где же женщины? — спросила я.

— Ну… — Он оглянулся. — Наверное, остались в доме, нарезают салаты!

Мужики взорвались от смеха и подлили пива в пластиковые стаканчики.

На следующий день я отправилась в институт, где готовят будущих офицеров. В теплом, пропахшем сыростью классе двадцать 18-летних ребят потели над своими заданиями по английскому:

— I study at military school[64] — запинался один из учеников с раскрасневшимся лицом. — I get up at 6:30 in the morning. First we have morning exercise. We study English, Russian, military skills and higher mathematics.[65]

— Very good![66] — с энтузиазмом похвалила его молодая учительница. — Please continue![67]

— Э-э, все это не так просто, — пожаловалась учительница, когда мы уже были у двери. — Я ведь на самом деле преподаю в университете, но здесь не хватает учителей английского. У нас нет ни учебников, ни лингафонных кабинетов, только доска и мел. — Она отважно улыбнулась. — Может, на следующий год станет полегче.

Военная школа распахнула свои двери летом 2015 года. На ее стенах до сих пор висят постеры с изображением звезд украинского спорта, но вместо украинского флага на студенческих униформах нашиты буквы «ДНР» — Донецкая Народная Республика. В момент моего посещения в школе насчитывалось 180 учеников. Из них десять девочек, в том числе 19-летние близнецы Женя и Саша:

— Мне нравится здесь дисциплина, — сказала Женя.

— Каждый день у нас распланирован, — сказал Саша. — Все организовано, рационально. Времени впустую мы не тратим.

— Украинцам не удалось нас сломить, — сказала Женя. — Они все отсиживались во время Майдана в Киеве, пока мы работали в шахтах. Мы сохранили целостность Украины.

— К войне привыкаешь, — добавила Саша. — Поначалу было тяжело, но потом стало уже все равно. Мы уже устали от бомб и стрельбы, но ведь украинцы убивают маленьких детей! — добавила она серьезно. — Дети страдают больше всех. Было бы лучше, если бы мы вошли в состав России, но независимость тоже неплохо. Только бы нам не стать частью Украины. Это самое главное.

— Но вы еще так молоды, — сказала я. — Кем вы мечтаете стать в жизни?

Они надолго задумались.

— Да, у меня есть мечта, — произнесла наконец Женя. — Я хочу сконструировать с нуля маленький игрушечный автомобиль. На электрическом управлении. Я хочу собрать машину целиком сама: механику, двигатель, все-все.

В то время как все остальные поезда довольно быстро заполняются пассажирами, в украинских междугородних экспрессах всегда полно свободных мест. Маршрут Интерсити-Экспресс между Донецком и Киевом, открытый в 2012 году во время чемпионата Европы по футболу, преследовал своей целью всего за шесть часов домчать футбольных фанатов из столицы в Донецк, на сверкающий новенький футбольный стадион. Через год состоялся запуск экспресс-поездов, курсирующих между Днепропетровском, четвертым по величине городом Украины, и крымским Симферополем. Сегодня движение всех поездов на Крымский полуостров и в отколовшуюся восточную республику приостановлено. Экспресс между Киевом и Донецком все еще ходит, но его последней остановкой является станция Константиновка — небольшой печальный промышленный городок на контролируемой украинцами земле. Билет в первый класс отсюда до Киева стоит около двухсот крон[68]. По украинским меркам, где среднемесячная зарплата составляет около двух тысяч крон, это немалая сумма. Однако многие зарабатывают и того меньше.

Я откинулась на мягком сиденье. Поезд Hyundai мягко скользил по железнодорожным путям; мимо нас со скоростью экспресса проносились бедные украинские деревеньки. Через несколько часов, примерно на полпути к Киеву, я вышла, желая собственными глазами взглянуть на то самое место, где в 1709 году изможденная армия Карла XII столкнулась с армией Петра Великого. Странно даже представить себе, что столь нейтральная и демократичная Швеция в былые времена являлась военной супердержавой, которая с помощью убийств и грабежей прокладывала себе путь через всю Европу и даже планировала оккупировать Москву.

В XVI и XVII веках, покорив большую часть Балтики и Финского залива, шведы снискали себе славу ведущей великой державы на Балтийском море. К середине XVII века Швеция занимала самую обширную территорию во всей Европе после России. Беря начало в Тренделаге, что в центре Норвегии, и простираясь до сегодняшнего Санкт-Петербурга, Шведское королевство помимо Финляндии и Ливонии на Балтике владело еще и областями на севере Германии. Население этого огромного королевства составляло всего полтора миллиона человек. Для сравнения: в России к тому моменту насчитывалось 14 миллионов жителей, а во Франции их было 20 миллионов. С другой стороны, в Швеции находилась самая современная и победоносная армия в Европе.

В 1682 году на российский трон взошел десятилетний царь Петр I, также прославившийся под именем Петр Великий. С самых юных лет он увлекался корабельным делом и мореплаванием. Его амбиции росли вместе с ним, однако любовь к кораблестроению и морским путешествиям никуда не делась, и теперь великой мечтой Петра стало превращение России в морскую державу. Его попытка захватить портовые зоны на Черном море не увенчалась успехом, и тогда он обратил свой взор в сторону запада. В 1700 году русские войска осадили находившийся под контролем шведов город Нарву, располагающийся в наши дни на эстонско-российской границе. Метель сыграла на руку изнуренной голодом шведской армии во главе императором Карлом XII, которому на тот момент исполнилось всего 18 лет. Разразившаяся вьюга ослепила солдат русской армии, которые, не видя, что происходит вокруг, в панике бежали, понеся при этом огромные потери. Желая свести счеты с Польшей и Саксонией и их королем Августом Сильным, молодой шведский король уверенно перебросил свои войска на юг. Тем временем русским удалось подчинить себе некоторые земли в районе Финского залива, в том числе крепость Ниеншанц на берегу Невы. В 1703 году Петр Великий основал на этом месте Санкт-Петербург, чем достиг своей цели — обретения порта на Балтийском море. Карл XII, все еще вовлеченный в войну против Августа Сильного, приказал Ливонскому войску туда не вмешиваться, считая, что в любой момент сможет вернуть Ниеншанц.

После пятилетней и по большей части бесполезной войны в 1706 году Карл XII заключил окончательный мир с Саксонией и Польшей, а русские тем временем сумели завоевать еще большее количество шведских крепостей, включая Нарву. Царь Петр Великий предложил вернуть шведам недавно захваченные территории при условии, что русские сохранят за собой Санкт-Петербург, но Карл XII на это не согласился. В августе 1707 года шведская армия выступила на восток. Помимо 34000 солдат в составе армии были слуги, повара, жены, конюхи, проститутки и множество другого копошащегося вокруг люда, призванного смазывать ее огромную мощную махину.

Шведские солдаты были гораздо более профессиональными и надежными, чем большинство европейских солдат того времени, и в прямом бою победить их было практически невозможно. Однако главной их слабостью было отсутствие выносливости.

Чтобы прокормить пятьдесят тысяч человек, требовалось немало еды, чем и решил воспользоваться Петр Великий. Русские, долгое время избегавшие прямых столкновений с армией противника, приказали деревням сжечь все съестные припасы до прибытия шведов. В открытом бою со шведами они встречались лишь в редких случаях, при этом почти каждый раз нанося противнику большие потери. Главным союзником русских против шведской армии были голод и пожары, что в итоге помогло им заманить врага на территорию сегодняшней Украины.

Зима 1708/09 года выдалась самой холодной за пятьсот лет. Сильные холода приносили солдатам неимоверные страдания, но, невзирая на них, король отдал войску приказ двигаться дальше на юг. «Оперирующие врачи работали круглосуточно, бочки одна за другой наполнялись ампутированными конечностями пострадавших от мороза солдат, — вспоминает шведский историк Питер Энглунд в своем бестселлере, посвященном Полтавской битве. — Солдатам часто приходилось переходить вброд реки, и когда они, промокнув насквозь, разбивали наконец лагеря на земле под открытым небом, то им часто не хватало дров, чтобы согреться. Во время прихода ночных морозов их мундиры превращались в ледяные доспехи»³.

В мае 1709 года голодающая, измученная и порядком сократившаяся шведская армия добралась до Полтавы. Царь отдал приказ осаждать город, пытаясь вызвать русских на открытый бой. В ожидании появления армии Петра Великого, изрыгающие проклятия шведы готовились к бойне, равно как и русские, разбившие лагерь на другом конце города.

В ту зиму Карл XII вступил в оборонительный союз с казачьим атаманом Иваном Мазепой, увидевшим в унии возможность вернуть казакам свободу, которой они обладали в течение короткого периода в середине XVII века. В обмен на красивые обещания самоопределения и свободы он согласился оказать шведам военную поддержку. Мазепа и Карл XII строили масштабные планы относительно будущих торговых возможностей с турками-османами, которые они планировали обрести в случае победы. Потерпев поражение, всего три тысячи человек из отрядов Мазепы поддержали шведов, остальные перешли на сторону русского царя.

Единственным шансом шведов противостоять войскам превосходящей по численности русской армии являлась неожиданная атака, которую было решено провести на рассвете 27 июня.[69] Согласно плану, шведы собирались зайти со всех сторон и сокрушить спящих русских. Сам Карл XII не мог участвовать в битве: несколькими днями ранее во время осмотра окрестностей для предстоящего сражения он получил ранение в ногу.

В решающую ночь перед битвой несколько офицеров шведской армии ушли в пьяный загул, из-за которого возникла задержка на несколько часов. Между тем русские, поняв, что произошло, успели подготовиться к атаке. Из примерно восемнадцати тысяч шведов, принявших участие в битве, семь тысяч были убиты и более трех тысяч взяты в плен. Карлу XII и Ивану Мазепе удалось бежать на юг, в Бендеры, принадлежавшие в то время Османской империи, а в наши дни расположенные в отколовшейся молдавской республике Приднестровье. Вскоре после прибытия Мазепа скончался, а Карл XII пробыл в своей ссылке в течение пяти лет.

После поражения в Полтавской битве слава Швеции как великой балтийской морской державы подошла к концу. На следующий год русские захватили Ливонию, Выборг и Карельский перешеек, тем самым образом установив свою бесспорную власть в Северной Европе на целое десятилетие. Украину поделили между собой Польша, Россия и Османская империя, и вскоре в этот сложный расчет вмешалась и Австрия.

Вместе со смертью Мазепы канули в небытие разрозненные попытки украинских казаков обрести свою независимость. В 1714 году после неприкрытого давления со стороны приютивших его турок, которым надоело кормить шведского короля вместе с его бесчисленной свитой, Карл XII вернулся в Швецию. В 1716 и 1718 годах он предпринял две безуспешные попытки завоевать Норвегию, возможно, с целью компенсировать потерянные балтийские территории. 11 декабря 1718 года Карл XII пал от пули в крепости Фредрикстен в Халдене неподалеку от шведской границы.

Великая Северная война завершилась подписанием Ништадского мирного договора в 1721 году. По итогам войны шведы потеряли все территории, завоеванные ими в предыдущие века, а Россия формально получила бывшие шведские провинции в Балтийском море и на Карельском перешейке, включая город Выборг.

Я совершила прогулку по окраинам Полтавы, где более трехсот лет назад стояли лагеря, разбитые Карлом XII и Петром Великим. Теперь между укреплениями шведов и русских пролегает дорога, неподалеку от которой, на плоской, засаженной деревьями равнине неподалеку от укреплений, произошло решающее сражение.

«Прорываясь вперед со смертью в глазах, они были сбиваемы с ног гремящими русскими пушками, прежде чем могли вытащить свои мушкеты», — читаем мы хладнокровное наблюдение одного из очевидцев событий, лейтенанта пехоты Фридриха Кристофа фон Вейхе, приведенное в книге Питера Энглунда.⁴ Другими словами, шведов косили с ног, не позволяя им сделать ни одного выстрела.

«Время лечит все раны», — гласила лаконичная надпись на шведском мемориале у входа в городской музей.

Поднявшиеся на ранней зорьке двадцать туристов собрались в указанном месте на площади Майдана. Нас распределили по двум микроавтобусам и поставили образовательный фильм, просмотр которого занял ровно столько времени, сколько нам потребовалось, чтобы по дырявым украинским дорогам преодолеть расстояние в несколько сотен километров по пути из Киева в Зону:

— Во время этой однодневной поездки вы подвергнетесь меньшему облучению, чем во время длительного авиаперелета, — щебетала ангелоподобного вида девушка, успокоительно размахивая перед нашими лицами счетчиком Гейгера.

На экране появились сложные расчеты. Пока крутился фильм о расчетах доз беккереля, которые нам предстояло сегодня получить, большинство народу подремывало. Не спал только Роджер Молиндер из Стокгольма, внимательно следивший за экраном:

— Я уже давно составил список дел, которые необходимо завершить, и мест, которые я хочу повидать перед своей смертью, — поделился он. — Моей новогодней резолюцией было как раз объединить некоторые пункты из этого списка. Жизнь коротка. Чернобыль я собирался посетить с 2008 года, нет, погоди, даже с 2004 года — как только узнал, что сюда стали пускать. Правда, мне хотелось, чтобы кто-нибудь составил бы мне компанию, но потом все-таки решился поехать один. Это не слишком далеко. В Киев я прибыл вчера, а завтра уже отсюда уеду. Иногда говорят, что раз уж приехал сюда, то нужно обязательно все осмотреть, но ведь этих мест бесконечное множество!

При въезде в Чернобыль нам выделили пять минут сфотографировать табличку с названием города, но там же произошло столкновение с группой от другого турагентства. Перед табличкой, на которой кириллицей были выбиты несколько бетонных букв, неожиданно возник такой ажиотаж, что наш молодой гид Сергей решил поскорее отвести нас обратно в микроавтобус. Следующей остановкой был разрушенный детский садик.

— На фотографии у вас есть четверть часа, — сказал Сергей, а затем добавил: — В траву заходить нельзя. Она до сих пор радиоактивна.

Выскочив из маленького микроавтобуса, мы с нетерпением начали документировать все разрушения. Место выглядело так, будто сюда угодила атомная бомба. Повсюду валялись разбросанные матрацы и плюшевые мишки, казалось, будто вот-вот сверху на нас посыплются разбитые окна. Защелкали камеры и счетчики Гейгера, арендованные в турагентстве за дополнительные десять долларов. Сергей подвел несколько британцев к камню, лежавшему прямо у входа. Счетчики Гейгера истерически затрубили, экранное табло вспыхнуло ярко-красным светом.

— Cool, — вырвалось у англичан. Really cool[74].

Через четверть часа Сергей произвел подсчеты:

— Власти допускают только десять процентов искажений на группу, ха-ха-ха. Нет, ну это просто смешно, ха-ха-ха.

Чернобыль был открыт для туризма в 2001 году, и каждый год сюда с экскурсиями приезжает от десяти до двадцати тысяч туристов. Несмотря на отсутствие коктейлей с зонтиками, сомбреро и хорового пения, ощущения чартера были на высшем уровне, в особенности после того, как мы въехали в Припять, бывший поселок для работников атомной электростанции. Построен он был в 1970 году, в один год с атомной электростанцией, и заселен девять лет спустя. В 1986 году в Припяти проживало почти пятьдесят тысяч человек, среди них семнадцать тысяч детей. Днем 27 апреля, через полтора дня после аварии, менее чем за четыре часа весь город был эвакуирован. Жителям сообщили, что через три дня их здесь не должно быть. Сегодня Припять представляет собой памятник советской эпохи 1986 года, заточенный в радиоактивную капсулу времени. Безлюдны ее широкие улицы, а навсегда умолкнувшие дома превратились в полые бетонные каркасы. Природа медленно захватила в свой плен весь город; деревья и кустарники пробились здесь даже сквозь асфальт.

— У вас есть 20 минут на то, чтобы сделать снимки в разрушенной школе, — предупредил Сергей. — Вообще-то правила запрещают входить в здания по соображениям безопасности, но конечно же подобные предписания никем никогда не соблюдаются, ха-ха-ха.

Даже это полуразрушенное школьное здание напоминало театр военных действий. Все окна были разбиты, с крыши сыпалась черепица, повсюду валялась мебель. На некоторых стенах до сих пор еще висели пыльные плакаты с красными лозунгами и портретами Ленина.

Как же быстро происходит распад. Всего каких-то три десятка лет — и вот уже лишь тлен повсюду.

Сергей совершенно обыденно провел нас по городу-призраку. После экскурсии к заброшенному бассейну, поросшему травой футбольному полю и трем баскетбольным площадкам пришло время для основного мероприятия — посещения культового колеса обозрения, главного символа чернобыльской аварии.

— Иногда здесь одновременно появляется по двести туристов, — с удовольствием рассказывал Сергей. — Двести туристов, пришедших поглазеть на заброшенный парк развлечений! — добавил он с иронической улыбкой.

Официальное открытие парка аттракционов в Припяти должно было состояться 1 мая 1986 года, однако уже утром Т7 апреля, на следующий день после аварии, он успел несколько часов поработать, прежде чем всех жителей перед эвакуацией разогнали по домам. К тому времени большинство людей в Припяти были в курсе аварии на АЭС, однако мало кто осознавал всю степень опасности, поскольку местные власти постарались по мере сил разрядить обстановку.

Чернобыльская АЭС являлась первой построенной на украинской земле атомной электростанцией типа РБМК с водоохлаждаемым реактором второго поколения на основе графита. Данный тип реактора, разработанный в 1950-х годах в Советском Союзе, не был одобрен для использования на Западе, где его конструкция была признана нестабильной. Среди прочих проблем существовала постоянная угроза выброса графита, что впоследствии и произошло в Чернобыле.

В пятницу вечером 25 апреля 1986 года физики-ядерщики на Чернобыльской АЭС проводили на четвертом реакторе проектные испытания турбогенератора, включавшие в себя проверку системы охлаждения. На следующий день были запланированы опасные испытания, целью которых было выяснить, как долго турбины могут вырабатывать электричество для тепловых насосов после остановки системы. Однако во время эксперимента что-то пошло не так. В ночь на 26 апреля в 01:23 уровень энергии в реакторе в 120 раз превысил норму, отключились насосы. Взорвался тяжелый защитный колпак весом в тысячу тонн, за которым последовал мощный выброс в атмосферу радиоактивной пыли, распространившейся по огромной территории. По оценкам специалистов, количество атмосферных выбросов в двести раз превысило возникшие после ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки.

Два дня спустя во время рутинной проверки на шведской АЭС Форсмарк к северу от Стокгольма неожиданно зазвенел ботинок одного их сотрудников. Довольно быстро обнаружили, что радиоактивность исходит не от самой атомной электростанции, чего с самого начала очень испугались, и что в Советском Союзе произошла авария. 29 апреля о Чернобыле можно было прочитать в передовице New York Times, однако власти в Москве все еще пытались скрыть факт катастрофы. В Киеве и других соседних городах прошли запланированные празднования 1 Мая с парадами и пикниками на свежем воздухе. И только 6 мая, через десять дней после аварии, были закрыты киевские школы, а люди в пострадавших районах получили общие рекомендации по мере возможности оставаться в своих квартирах.

И только 14 мая Михаил Горбачев впервые сделал официальное заявление о произошедшей катастрофе. «Самое худшее уже позади», — заверил он, появившись перед зарубежными СМИ и правительствами, предъявляя им обвинения в распространении лжи и злонамеренной пропаганды.

Даже спустя 30 лет после аварии в Чернобыльской больнице в Киеве у врачей все еще хватает работы.

— В настоящее время у нас находится на содержании 310 пациентов, которые нуждаются в лечении, — сообщила главный врач Галина Тинькова во время нашей беседы после окончания групповой экскурсии. — Ожидается, что поток чернобыльских пациентов не иссякнет по крайней мере в ближайшие 30 лет. Для распада изотопов потребуется немало времени, причем некоторые симптомы развиваются очень медленно. Симптомы и болезни варьируются, но, как правило, налицо общее ослабление иммунной системы. В прилегающих к Чернобылю районах также отмечается заметный рост заболеваемости раком щитовидной железы.

Одним из 310 пациентов больницы был бывший Анатолий Простенко, работавший в Чернобыле пожарником. 26 апреля 1986 года в шесть часов утра он пришел на работу, чтобы сменить ночную смену. На работе он пробыл четыре дня:

— 27 апреля мне исполнилось 25 лет, — вспоминал он. — Я отмечал праздник со слезами на глазах, потому что в тот же день мою семью эвакуировали из Припяти. На четвертый день мне стало плохо: появилась тошнота, головные боли, и я потерял сознание. В больнице я пробыл 45 дней, но если вы не возражаете, мне бы не хотелось вдаваться в подробности. Все время я пролежал там без сознания. Когда меня выписали, я не знал, куда отправили мою жену и ребенка.

С тех пор его клали в больницу бесчисленное количество раз.

— Если до сих пор еще жив, так это только благодаря врачам, — констатировал он. — Они раз за разом спасали мою жизнь.

Семеро пожарных, принимавших участие в тушении пожара на станции, вскоре после этого умерли от острой лучевой болезни. Согласно официальной статистике, в течение первых нескольких месяцев после аварии в результате радиационного отравления погибли 32 человека, среди которых были пилоты вертолетов и техники АЭС. Подавляющее большинство оставшихся в живых до сих пор сражаются с болезнями. И хотя нет точных данных о количестве пострадавших или погибших в результате аварии на Чернобыльской АЭС, согласно подсчетам украинских властей, жертв насчитывается не менее трех миллионов. Более четырех миллионов человек до сих пор проживают в районах, пострадавших от радиоактивных осадков на Украине и в Беларуси.

Историй накопилось немало.

Одна из них — об Александре Сурате.

26 апреля 1986 года Александру Сурату исполнилось восемь лет. Он проснулся, позавтракал и, как обычно, пошел в школу. Однако та суббота выдалась не такой, как обычно: в тот день все учителя ушли на собрание, оставив учеников в классе одних. За окном раздавались звуки сирен машин отделения «Скорой помощи», находившегося в двухстах метрах от школы. Когда прозвенел звонок на второй урок, а учителя все еще не вернулись, Александр вместе с другом решили сходить в отделение неотложки, выяснить, что там происходит. Взрослые их прогнали, но при этом никто не сообщил им о пожаре на АЭС. Чтобы увидеть все собственными глазами, мальчики побежали к мосту, откуда открывался вид с птичьего полета на атомную электростанцию, находившуюся в двух километрах в котловане. Однако то, что удалось увидеть, их разочаровало: вся электростанция, словно густым туманом, была покрыта дымом. На берег реки приземлился вертолет, а затем снова поднялся в воздух. Александр вместе с товарищем стояли и смотрели. Не сумев ничего толком разглядеть, они стали спускаться вниз к берегу реки, пытаясь пройти к месту, где приземлился вертолет. Там они и просидели, копаясь в песке, до окончания школьного дня. Мать Александра была немало удивлена, увидев, что сын вернулся домой весь в песке, но он соврал, сообщив, что в школе был субботник.

Вечером в дверь позвонил работник горсовета и объявил о приказе временной эвакуации всех жителей Припяти. Спешно собравшись, Александр с матерью и вышли на улицу, но там ничего не происходило: на тротуаре курили и разговаривали взрослые, вокруг них бегали и играли дети. Поняв, что в этот день эвакуации не будет, они вернулись домой. Мать Александра осталась сидеть на крыльце, наблюдая за мелькающими в небе отблесками пожара.

В два часа дня за ними наконец приехали эвакуационные автобусы. Полиция запечатала дверь их квартиры, они сели в автобус и поехали. Было жарко, все окна в автобусе были открыты.

— Припять была самым обычным городком, — рассказывал Александр. — Не стоит преувеличивать его значение только из-за произошедшего. Но там прошли лучшие годы моего детства. А после аварии детству наступил конец. Осенью 1986 года меня впервые положили в больницу. В течение следующих семи лет я в общей сложности провел в больнице не менее 25 месяцев. Я ведь и до сих пор еще болен.

Он ничего не хотел говорить о болезни и ее симптомах — тема была слишком личная. Однако был совсем не прочь побеседовать о политике:

— Я ненавижу советскую систему, но я никого ни в чем не виню, — сказал он. — Мы не были готовы к обладанию ядерной энергией. Они ведь хотели выполнить пятилетку за три года. Чернобыль явился одной из основных причин распада Советского Союза, ведь, несмотря на помощь, оказанную международным сообществом, эвакуация, ущерб и ликвидация последствий аварии обошлись властям в бешеную сумму. Кроме того, здесь проявилась невероятная лживость системы, и народ понял, что правительство совсем не заботится о простых людях.

Перед моим отъездом Александр отвел меня в огороженный участок перед домом, где мирно паслись три низкорослые лошади Пржевальского. В конце 1990-х годов в рамках эксперимента в районе Чернобыля стали разводить редкие дикие породы лошадей, но они стали размножаться с такой скоростью, что это уже приносит огромные неприятности всему краю.

— Люди стали их отстреливать из-за того, что они поедают зерновые культуры, — объяснил Александр. — А вот этих троих я спас.

При отсутствии людей наступило раздолье для диких животных в Чернобыле, на которых, к немалому удивлению исследователей, радиация не оказывает существенного влияния. Сегодня зона отчуждения площадью 2600 кв. км стала местом обитания крупных стай волков, медведей, лис и редких видов птиц.

А также несколько осмелившихся вернуться сюда людей.

После аварии было эвакуировано около двухсот деревень и густонаселенных районов с населением более 350000 человек. В течение первых нескольких лет около двух тысяч из них вернулись в Зону, как до сих пор называют зону эвакуации. После многократных попыток отправить людей обратно полиция в конце концов сдалась.

Сегодня в Зоне проживает немногим менее 170 беженцев. Эти люди просто вымирают.

Одними из тех, кто продолжает цепляться за жизнь, является 80-летний Иван Семенюк и его 78-летняя жена Мария.

Оказаться во Львове было равнозначно попасть в другую страну. Вдоль милых живописных улочек в окружении средневековых барочных зданий, вдохновленных итальянским, немецким и восточноевропейским стилями, бродили польские туристы и приехавшие на экскурсии школьники. Среди немногих городов в этих краях Львову повезло избежать бомбардировок во время Второй мировой войны, и в наши дни весь его исторический центр включен в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.

Вместе с остальными туристами я плыла по течению вдоль его узких мощеных переулков. Намотавшись вдоволь, прежде чем продолжить прогулку по заснеженным улицам города, я иногда останавливалась в одном из многочисленных крошечных кафе выпить чашку крепкого кофе, иногда вприкуску с яблочным штруделем. На дворе был почти апрель, но валил сильный снег и под слои одежды забирался пронизывающий северный ветер. Несмотря на холодную погоду, Львов с его маленькими площадями, сувенирными лавками, католическими церквями и благословенной нормальностью казался мне воплощением уюта. Война ощущалась где-то далеко-далеко. Все, что в моей голове связывалось с Украиной, тоже казалось каким-то нездешним: печальные советские здания, бездомные уличные собаки, тоскливое ресторанное меню, нищета и разруха. Но в отличие от Киева или Одессы во Львове все говорили по-украински. Повсюду меня окружал певучий, меланхоличный украинский язык, который здесь, на западе страны, в непосредственной близости к польской границе, звучал почти как польский. И хотя я могла говорить только по-русски, на мои вопросы нередко отвечали на украинском.

Всего какую-то сотню лет назад на улицах Львова можно было чаще услышать польскую, немецкую речь или идиш. Поляков было большинство, а самой крупной группой меньшинств являлись евреи. Украинцы, которых было значительно меньше, составляли лишь пятую часть населения.

Львов был основан в 1256 году одним из потомков Рюрика Даниилом Галицким. Даниил стал первым князем Галиции — пограничной области, находившейся между сегодняшней Польшей и Украиной, — но при этом проиграл Киев монголам. Город Даниил назвал в честь своего наследника, старшего сына Льва. На протяжении веков во Львове сменилось немало правителей, что отразилось во многих вариантах его именования. На немецком город называется Lemberg (Лемберг), поляки называют его Lwow (Львов), а русские — Львов. На французском он известен под именем Leipol (Леипол), а на латыни Leopolis (Леополис), «Город Льва».

На протяжении более четырехсот лет, с 1339 по 1772 год, Львов находился под владычеством польского королевства, а с 1772 по 1918, получив название Лив или Лемберг, он стал столицей королевства Галиции и Лодомерии, управляемого Австро-Венгерской империей. По окончании Первой мировой войны Галиция и Лодомерия в течение несколько месяцев пробыли частью независимой Западной Украины, но после тяжелых боев вся эта территория вошла в состав Польши. Во время Второй мировой войны Львов был оккупирован трижды: вначале Советским Союзом в 1939 году, затем нацистской Германией в 1941 году, после чего снова Советским Союзом в 1944 году. После войны Львов и Восточную Галицию присоединили к Украинской Советской Социалистической республике, а поляков изгнали. В наши дни 90 процентов жителей города составляют украинцы.

От истории Восточной Европы голова может пойти кругом. Веками ее границы двигались взад-вперед, исчезали и возрождались целые страны, появлялись новые. Этимологически слово «Украина» состоит из приставки у, имеющей значение «рядом», «неподалеку», и краина, что означает «страна», происходящее от слова край, синонимами которого, в свою очередь, являются слова «околица», «конец», «рубеж». Другими словами, это «пограничная страна».[75] Но поскольку ландшафты здесь равнинные, то естественных границ не так уж много. Следовательно, государственные границы тоже изменчивы и постоянно перемещаются. Возраст сегодняшних границ, установленных уже после распада Советского Союза, короче человеческого века. А теперь под давлением агрессивной экспансивной внешней политикой путинской России они снова приходят в движение.

В течение нескольких месяцев путешествия вдоль российской границы я двигалась строго на запад, проделывая долгий путь от Тихого океана до Карпатских гор.

А теперь настал черед отправиться на север.

Поезд не спеша покатился на восток, прокладывая себе путь через однообразный равнинный ландшафт. Кое-где виднелись еще островки снега; иногда, оказавшись перед болотом или равниной, лес расступался. Появлявшиеся из облаков толстые золотые лучи без труда пробирались сквозь кроны хвойных деревьев и листья берез. В небе пылал бескрайний персиковый закат. Каждый раз, проезжая мимо ветхой деревеньки с рядами простеньких бревенчатых домов, я думала о том, что все эти деревенские хижины перед войной выглядели точно так же до тех пор, пока немецкие солдаты не сожгли их вместе со всеми их обитателями. Запертые внутри люди задыхались в адском дыму, пламя пожирало их одежду, волосы, плоть. Того, кто пытался бежать, догоняла пуля.

Ёлки, березы, болота, равнины, бревенчатые срубы, бескрайние небеса… От монотонного пейзажа меня клонило в сон. Проснулась я только тогда, когда мы въехали в самый восточный город Беларуси, на станцию Гомель, где необходимо было сделать пересадку. Поездка на север, в Витебск, заняла еще семь часов, и все же мне кажется, что при некотором старании честолюбивый министр транспорта смог бы без огромных усилий сократить время пути еще на несколько часов. Поезд то и дело делал остановки, а в Могилеве, где президент Александр Лукашенко в юности получил диплом преподавателя истории и экономиста сельского хозяйства, нас почти целый час продержали на платформе. Незадолго до отправления поезда у меня в купе появился сосед, светловолосый мужчина лет сорока. Несмотря на наличие пустых купе в вагоне, он предпочел упасть на сиденье прямо передо мной и тотчас же завести разговор о погоде:

— Скоро начнется весна, — сказал он. — Весной здесь очень красиво. Вы ведь нездешняя? Вы откуда? Из Норвегии, говорите? А я подумал, что литовка. Никогда не бывал в Норвегии. Во многих местах бывал, а там нет. А о чем вы пишете? — сгорая от любопытства, он наклонился к моему «макинтошу».

— Просто дневник путешествий, — сказала я, убирая подальше свой ноутбук.

— Наверное, когда вернетесь на родину, будете писать какие-нибудь статьи?

— Нет, — слегка насторожившись, заверила я его. А затем решила соврать: — Я вообще-то переводчица.

А что, если он из КГБ? Было что-то подозрительное в его костюме, в начищенных туфлях и в том, как он неожиданно вкатился в мое купе.

— А я торгую молоком, — сообщил толстяк. — Поставляю молоко в Россию и страны Балтии, поэтому много путешествую. Сколько у вас в Норвегии стоит литр молока?

Я начала быстро подсчитывать в уме.

— Около сорока тысяч, — сказала я.

Толстяк расхохотался и хлопнул себя по бедрам:

— Мне нужно переводить свой бизнес в Норвегию! Не хотите ли мне в этом помочь?!

Он сказал, что его зовут Александр, как и президента, который ему уже порядком поднадоел:

— На последних выборах я не голосовал за Лукашенко. При здоровой демократии президента нужно сменять после одного-двух сроков, я так считаю.

Лукашенко является президентом Беларуси с 1994 года. На выборах 2015 года он был переизбран 83,5 процентами голосов.

— На самом деле я даже не знаю никого, кто бы за него голосовал, — добавил Александр. — У нас, белорусов, есть такая шутка: После выборов к Лукашенко приходит его зам и говорит: «Господин президент, у меня есть для вас одна хорошая и одна плохая новость». — «А ну-ка послушаем!» — отвечает Лукашенко. «Значит так, плохая новость заключается в том, что за вас никто не проголосовал. А вот и хорошая: вас снова переизбрали».

И он захохотал.

— Вы уверены, что не хотите об этом написать статью? — снова спросил он, после чего лицо его вдруг стало серьезным.

Я уверила его в том, что я обыкновенная переводчица и что никогда сама ничего не писала.

Александр кивнул и долго смотрел в окно, хотя там царила такая тьма, что вряд ли что-либо удалось бы разглядеть даже при большом желании.

— Я боюсь, — сказал он. — Я еду Витебск навестить старого друга, который находится при смерти. Родом он из Гомеля. Болезнь, вероятно, вызвана Чернобылем. Сейчас очень много больных, в особенности тех, кто из-под Гомеля. Из-за смены направления ветра после аварии мы пострадали гораздо больше, чем украинцы.

— Меня удивляет, насколько свободно вы говорите на любые темы, — заметила я. — Мне казалось, что люди здесь должны бояться критиковать президента и правительство.

— А я не работаю на правительство, поэтому могу говорить все, что захочу, — уверил меня Александр. — В этой стране дела плохи. Народ застрял еще в советских временах. Но дайте время, пусть пройдет хотя бы одно поколение. Беларусь никогда не была такой, как Россия. Мы — совсем другой народ, мы европейцы, совсем не похожие на русских. Советская эпоха стала для нас катастрофой.

— Многие украинцы, с которыми я познакомилась, говорили мне, что Беларусь является их любимой страной именно потому, что она напоминает им последнее советское государство.

— Ха, приехали бы они сюда в советские времена! — воскликнул Александр. — Здесь было хоть шаром покати, пусто, никаких товаров, одни коровы вокруг! А теперь все что только душе угодно. Улицы сохранили советские названия, повсюду статуи Ленина, но все это только внешнее. Со временем все это исчезнет. Украинцы уже от этого всего избавились, но нам, вероятно, понадобится чуть больше времени. Старики скучают по советской эпохе, ностальгируют. Но дайте только время… — Он понизил голос: — К сожалению, здесь есть одна серьезная проблема. Народ слишком много пьет. У нас полно алкоголиков, особенно в деревнях, поэтому люди долго не живут. Женщины тоже пьют. Завтра в пятницу вечером прогуляйтесь по городу, увидите все собственными глазами. Сам я не пью, но имеется одна вредная привычка, от которой никак не могу избавиться: я курю.

Он вышел из купе в тамбур и закурил. Когда мы прибыли в Витебск, он взял мой чемодан и перенес через мост до самой стоянки такси.

— Если кто-то спросит, скажите, что вы из Риги, — сказал он на прощание. — И тогда вас все сразу полюбят, ведь мы с ними братья!

Минск настолько пострадал во время войны, что всерьез подумывали о том, что проще будет переместить столицу Беларуси, чем ее восстанавливать. Из этих самых руин и вырос современный мегаполис с его широкими улицами и безликими многоэтажками. Как и вся остальная часть страны, Минск похож на плоский блин, растекшийся по всем направлениях, и нет ему ни конца ни края. На окраине города в очаровательном жилом квартале проживает первый глава независимого белорусского государства Станислав Шушкевич вместе со своей женой Ириной.

Ирина провела меня в кабинет, где меня ожидал подготовившийся к нашей беседе супруг. Бывший глава государства оказался высоким, широкоплечим мужчиной с шарообразным животом, лучезарной лысиной и крупным лицом. На полках было полно книг, посвященных Беларуси и физике, а на экране компьютера светилась страница Википедии о Норвегии. Более 20 лет назад он был вынужден уйти в отставку, но, несмотря на это, Шушкевич, которому уже миновал 81 год, не собирается снижать обороты.

— Завтра лечу в Южную Корею на конференцию, — сообщил он. — До тех пор, пока несколько лет назад у меня не начались проблемы с сердцем, я почти все время был в разъездах. После выхода на пенсию я стал преподавать в иностранных университетах. Как вы, наверное, знаете, Лукашенко устроил так, чтобы моя пенсия не была скорректирована с учетом инфляции и в течение нескольких лет мне платили меньше двух долларов в месяц. — Он хитро улыбнулся. — Я пока что никому об этом не говорил, но пару лет назад жена поменяла мою пенсионную программу так, что теперь я получаю пенсию по возрасту, которая никак не связана с моей предыдущей работой. Примерно четыре миллиона в месяц. Это неплохо, я справляюсь.

Шушкевич никогда не стремился сделать политическую карьеру. Математик и физик по образования, большую часть своей трудовой жизни он посвятил науке.

— Я никогда не был диссидентом, был слишком поглощен своей работой. Как профессор, я горел желанием заниматься исследованиями и преподавать. Работа занимала все мое время! Как и все, я был коммунистом; даже мой отец, который провел 20 лет в трудовом лагере в Сибири, был коммунистом, но постепенно я стал понимать, что коммунизм не является лучшим решением для экономического развития. А в 1990 году меня избрали в белорусский парламент.

Будет правильнее сказать, что осенью 1991 года Шушкевич оказался лидером парламента по стечению обстоятельств. После поддержки неудавшегося августовского путча против Горбачева лишился поста его предшественник Николай Дементей, но при этом коммунисты были против того, чтобы лидером парламента стал кто-либо из членов Национального фронта Беларуси — новообразованной партии, боровшейся за независимость страны. Таким образом, Шушкевич, не будучи даже членом какой-либо партии, сумел подняться на самую вершину власти. Вряд ли коммунисты могли предугадать, что не зависимый ни от одной из партий профессор физики станет одним из ключевых фигур в процессе роспуска Советского Союза:

— На мой взгляд, СССР развалился уже в августе 1991 года, после того как коммунисты решили взять реванш, — заявил Шушкевич. — К счастью, Ельцин сумел противостоять этому мятежу. Как и в былые времена, я по сегодняшний день являюсь человеком Ельцина. У западных европейцев о нем сложилось неблагоприятное впечатление, потому что иногда он много пил и не всегда вел себя правильно, как подобает политику. Как истинный русский, он действительно любил выпить, но, по моему мнению, это был порядочный и честный человек, к тому же замечательный российский президент, истинный избранник народа. Я горжусь своей дружбой с ним.

Через несколько месяцев после того, как благодаря счастливой случайности Шушкевич оказался на посту главы парламента, он выступил в роли организатора одной загородной поездки, которая впоследствии изменила ход мировой истории. В день 7 декабря на его роскошную белорусскую дачу прибыли гости, среди которых были Борис Ельцин, президент России, или Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, как она в то время еще называлась, президент Украины Леонид Кравчук, а также ряд других видных политиков и советников обеих стран. А на следующий день они вместе приняли решение о роспуске Советского Союза.

Сегодня Шушкевич уверяет, что это решение не было запланировано заранее.

— Мы собрались тогда на даче вовсе не для того, чтобы решать судьбу Советского Союза, — заявил он. — Мы хотели обсудить вопрос о поставке нефти и газа в Беларусь. На пороге была зима, и Советский Союз уже начал потихоньку разваливаться. Встревоженный тем, что народу придется мерзнуть зимой, я намеревался заключить выгодную сделку с Борисом Ельциным и Леонидом Кравчуком и именно с этой целью пригласил их на встречу в Западной Беларуси, которая к тому же славится своими живописными пейзажами. Как я уже говорил, мы планировали обсудить поставки газа и заодно немного поохотиться. Мне было известно, что Ельцин увлекался охотой. Касательно того, что там потом произошло, я уже не раз рассказывал, даже книги об этом писал.

А дело обстояло так: вместо обсуждения поставок нефти и газа три лидера завели дискуссию о слабости Горбачева и будущем Советского Союза. Горбачев все еще не оставлял надежды спасти Советский Союз с помощью щадящих реформ. Он предполагал создание проекта федерации всех советских республик, за исключением стран Балтии, которые, даже по мнению Горбачева, удержать было уже невозможно. Федерация должна была иметь общее централизованное правление, единую оборону и президента в его лице. Ни Шушкевич, ни президент Казахстана Назарбаев против этого не возражали, но оппонентом неожиданно выступил президент Украины Кравчук. 24 августа, сразу после неудачного августовского переворота, украинский парламент подавляющим большинством голосов принял решение объявить независимость страны, а 1 декабря, за неделю до той самой загородной поездки, с целью закрепления парламентской резолюции в стране был проведен референдум. Вопреки ожиданиям Горбачева, подавляющее большинство украинского народа проголосовало за независимость от Советского Союза, в том числе жители Донбасса и Крыма, где преобладает русское население. Советская экономика пребывала в свободном падении, люди желали перемен.

Украинский референдум все изменил. Кравчук отклонил высказанное Ельциным предложение Горбачева о реформации Советского Союза: украинский народ не собирался менять одно иго на другое. Наконец Ельцин заявил, что вообще не подпишет никакого соглашения, если на то не будет согласия Украины. Затем главы трех государств приступили к обсуждению альтернативных форм сосуществования. Ельцин распалился и стал настаивать на том, чтобы они не покидали дачу до тех пор, пока не договорятся о конкретном соглашении. Консультанты не спали всю ночь, работая над подготовкой проекта. Ни у кого из них не было под рукой печатной машинки, все писалось от руки. На рассвете охранники отправились на охоту за печатной машинкой, чтобы набело перепечатать историческое соглашение, прежде чем проснутся главы государств.

После завтрака Ельцин, Шушкевич и Кравчук собрались в бильярдной с намерением обсудить детали, а после обеда три джентльмена уже поднимали бокалы российского шампанского за каждый из 14 параграфов подготовленного накануне договора. Пункты гласили о следующем: все 15 советских республик признаются суверенными независимыми государствами; все ядерное оружие должно быть передано России, которая унаследует место Советского Союза в Организации Объединенных Наций; все бывшие советские государства должны объединиться в СНГ — Содружество Независимых Государств, свободный политический, экономический и военный союз, не имеющий центрального управления, штаб-квартира которого будет находиться в Минске. Решение разместить штаб-квартиру в Минске было не случайным, это являлось символом того, что позиция России как центра власти ушла в прошлое. Слово «содружество» также было выбрано вполне закономерно — Кравчук настаивал на том, чтобы слово «союз» ни при каких обстоятельствах не фигурировало в соглашении.

8 декабря 1991 года в два часа дня Шушкевич, Кравчук и Ельцин подписали документ, который вошел в историю как Беловежское соглашение[77], несмотря на то что он был подписан в лесной зоне к северу от Бреста, неподалеку от польской границы. Первым его подписал Шушкевич. В тот же вечер после брифинга с Джорджем Бушем и Михаилом Горбачевым — причем именно в таком порядке — три джентльмена выпустили пресс-релиз, в котором было объявлено о том, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование».

Три росчерка пера на Беловежском соглашении — и Советский Союз превратился в историю. 21 декабря членами Содружества Независимых Государств стали Армения, Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан, Молдова, Таджикистан и Узбекистан. 25 декабря Горбачев подал в отставку, покинув пост главы правительства Советского Союза, а на следующий день, 26 декабря 1991 года, Советский Союз официально прекратил свое существование. В итоге Россия, которая была ведущей страной Советского Союза, потеряла около 20 процентов своей территории вместе с половиной населения. В то же время свет увидели 15 независимых государств, многих из которых — таких как Беларусь, Азербайджан и Казахстан — в прежние времена даже никогда не было на карте.

— Когда вы поняли, что Советский Союз канул в прошлое? — поинтересовалась я у Шушкевича.

— Советский Союз не канул в прошлое, он продолжает жить в умах людей, — ответил он. — Во всем постсоветском пространстве Советского Союза он продолжает существовать, потихоньку исчезая лишь в некоторых республиках, в таких как Молдова, Украина и страны Балтии. Пропагандистский механизм эффективно работает на то, чтобы сохранить Советский Союз как империю.

Осенью 1991 года далеко не в первый раз в жизнь Шушкевича ворвалась мировая история. В 1959 году в Советском Союзе появился морской пехотинец Ли Харви Освальд. Не зная, что им делать с этим неудобным американцем, советские власти отправили его в Минск, где выделили ему квартиру в центре города и устроили на работу на конвейере радиозавода «Горизонт». В то же самое время на завод пришел Шушкевич, и, поскольку он был единственным рабочим, немного владеющим английским языком, ему поручили обучать Освальда русскому. Под надзором КГБ они встречались три раза в неделю по вечерам, чтобы разговаривать по-русски. У Освальда не было особых способностей к языкам, и вскоре власти решили, что для работы на радиозаводе ему незачем знать русский. Так закончилось его лингвистическое обучение. Два года спустя Освальд женился на студентке фармацевтического факультета Марине Прусаковой, и вскоре после свадьбы молодожены уехали в Соединенные Штаты. 22 ноября 1963 года Освальд застрелил президента Джона. Ф. Кеннеди в городе Даллас, штат Техас.

— Я убежден, что Освальд тут ни при чем, во всяком случае, в деле был замешан не он один, — поделился Шушкевич. — Мне он показался довольно примитивным солдафоном. Убийство Кеннеди уж точно было гораздо выше его уровня. Если даже его совершил он, то, вероятно, ему в этом помогли. Я в этом больше чем уверен.

Шушкевич недолго пробыл правителем Беларуси. В 1990 году в парламент прибыл новый депутат, 36-летний директор Городецкого государственного сельскохозяйственного кооператива Александр Лукашенко, которому в 1993 году было поручено возглавить в стране комитет по борьбе с коррупцией. Вскоре после своего назначения он предъявил серьезные обвинения в коррупции 70 высокопоставленным чиновникам, в числе которых оказался и Шушкевич. Утверждения о растрате так и не были задокументированы, однако сразу после Нового 1994 года Шушкевичу выдвинули обвинение, и ему пришлось покинуть свой пост главы парламента и уйти в отставку.

— 15 января сюда приехал с визитом Билл Клинтон, а 22 января меня уже убрали, — прокомментировал Шушкевич.

Позднее в том же году Лукашенко выдвинул свою кандидатуру на первые в Беларуси выборы президента и, к всеобщему удивлению, победил с 45,1 процентами голосов. Шушкевич получил 9,9 процента. В этот момент новоиспеченная белорусская нация утопала в проблемах: ужасная инфляция; упадок большей части сельского хозяйства в результате аварии на Чернобыльской АЭС; глубокий кризис промышленности, находившейся в полной зависимости от российской нефти и украинского угля. Фигура Лукашенко возникла как свежая и неопровержимая альтернатива авторитетным политикам. Одним из ключевых вопросов для него являлось воссоединение России, Белоруссии и Украины — идея, которая полностью соответствовала видению огромного количества людей, лелеявших ностальгию по советским временам.

Через месяц после вступления в должность Лукашенко взял под свой контроль государственное телевидение. Год спустя он получил полномочия по роспуску парламента. В течение последующих нескольких лет Лукашенко систематически усиливал контроль: при нем были закрыты критически настроенные газеты, потерпело поражение начавшееся было зарождаться гражданское общество, оппозиционные политики были заключены в тюрьму, убиты или просто исчезли. Сегодня белорусское КГБ крупнее, чем когда-либо даже во времена Советского Союза, и, к слову сказать, права человека здесь тоже нарушаются. 80 % фермерских хозяйств страны по-прежнему функционируют в виде государственных кооперативов, а большинство бизнесов принадлежит государству.

Во время своего первого президентского срока Лукашенко активно работал над созданием союза Белоруссии, Украины и России. В 1999 году вместе с Ельциным они подписали соглашение об объединении Беларуси и России и создании федеративного государства под управлением единого президента, причем, по всей видимости, Лукашенко предполагал, что выбор падет на него, а не на любителя выпить Ельцина. Однако сделку пришлось отложить, когда на следующий год к власти пришел Владимир Путин, но при этом Беларусь до сих пор все еще продолжает косвенно субсидироваться Россией с помощью поставок дешевой нефти и газа. Кроме того, белорусское Министерство обороны тесно сотрудничает с российской стороной, в распоряжении которой находятся крупные военные базы в Беларуси, и при этом две соседние страны регулярно проводят совместные военные учения.

— Как вы думаете, как долго Лукашенко еще пробудет у власти? — задала я под конец беседы вопросу Шушкевичу.

— Это зависит от России, — ответил бывший глава государства. — У нас более 1200 километров границы с Россией. Местность равнинная, полностью открытая. Лукашенко, может быть, и не слишком умный, но он хитрый и злой. Пока он танцует рядом с путинской трубой, он будет продолжать сидеть в своем кресле.

При помощи увеличительного стекла сотрудница белорусского пограничного контроля осмотрела все паспорта и, похоже, обнаружила в одном из них кое-какие неполадки, судя по тому, что одного из пассажиров тут же оттащили в сторону и выбросили из автобуса. На литовской стороне, в Мядининкае, наоборот, все прошло довольно быстро. Впервые за все время путешествия я получила обратно свой паспорт без какой-либо новой печати.

Стоило нам только пересечь границу, как стандарт дороги стал заметно улучшаться. Деревья уже распустились, зелень была повсюду. Расстояние между деревянными домами становилось все больше, а между торговыми центрами все короче. Через полчаса мы уже прибыли на автовокзал города Вильнюса. На пешеходных мостовых старой части литовской столицы, возведенной в стиле барокко, повсюду слышалась шведская, датская, норвежская, немецкая и финская речь, на торговых улицах бок о бок находились международные сети магазинов Н&М, Zara и Starbucks, на каждом углу улицы виднелись киоски Narvesen. В ресторанах я могла только любоваться меню на литовском языке с его многочисленными дифтонгами и архаичными формами, но заказывать приходилось по-английски и оплачивать все в евро. Литовский язык уникален. Большая часть его необычной грамматики и склонений встречается также в индоевропейских языках, но при этом в литовском сохранились формы, которые встретишь разве что в санскрите и древнегреческом языке.

Современный Вильнюс преимущественно литовский город. Более 60 процентов жителей составляют литовцы, никогда еще с времен раннего Средневековья город не был таким гомогенным, как в наши дни. В отличие от остальных балтийских столиц, русский язык здесь на улицах практически не услышишь: русских в Литве проживает не более пяти процентов от общего количества населения. До начала Первой мировой войны ситуация выглядела совсем иначе: в ту пору большинство населения Вильнюса составляли евреи, при этом поляки занимали безопасное второе место, около 20 процентов жителей были русские, и всего один процент принадлежал литовцам. Такая ситуация просуществовала здесь целых лет пятьсот. Пестрая многоэтническая история города отражается в его многочисленных названиях. На польском языке город именовался «Вильно», белорусы называли его «Вильния», на идише его имя произносили как «Вильне», а на русский манер — «Вильна».

История корнями уходит в Средневековье, когда город являлся столицей Великого княжества Литовского. В XIV веке Литва представляла собой крупнейшее государство Европы, простиравшееся от Балтийского до самого Черного моря. В конце XIV века великий князь литовский Ягайло, будучи в ту пору язычником, решил принять католичество, чтобы жениться на польской княгине Ядвиге. В наши дни большинство литовского населения исповедует католицизм. Отношения между Литвой и Польшей становились все тесней и в 1569 году вылились в польско-литовскую унию под названием Речь Посполитая. Понемногу литовское дворянство стало осваивать польский язык, но крестьяне продолжали говорить по-литовски. В конце XVIII века Речь Посполитая оказалась в окружении жаждущих экспансии соседей: Пруссии, Австрии и России. В итоге вся территория современной Литвы попала под владычество России, за исключением узкой береговой полосы, отошедшей к Пруссии.

Литва и Польша впервые приобрели статус независимых государств после Первой мировой войны. В хаотичный и жестокий период между войнами Вильнюс шесть раз переходил из рук в руки и в конечном итоге оказался в составе Польши. Столица Литвы была перенесена на запад — в Каунас. После того как в сентябре 1939 года Гитлер напал на Польшу, выполняя условия пакта Молотова — Риббентропа, Красная Армия выступила с востока. В соответствии с пактом столица Литвы была переведена в Вильнюс, но в обмен Германия получала больший кусок Польши. На следующее лето 1940 года Литва, Латвия и Эстония вынужденно вошли в состав Советского Союза, а еще через год в Прибалтику вошли вооруженные силы вермахта, которых многие здесь встретили как освободителей.

А вот для евреев трехлетняя немецкая оккупация обернулась полнейшей катастрофой. В годы войны было уничтожено почти двести тысяч евреев, что составляло более 90 процентов еврейского населения Литвы.

В 1944 году Литва оказалась под властью Советов. Белорусы хотели, чтобы Вильнюс вошел в состав Белорусской ССР, но по прямому указанию Сталина было решено сделать Вильнюс столицей Литовской Советской Социалистической Республики. Проблема заключалась в том, что почти все население города исключительно состояло из поляков, но у Сталина было на этот счет, как всегда, собственное решение: массовая депортация. Между 1945 и 1947 годами 170000 поляков, в основном из Вильнюса, были «возвращены» в Польшу. Впервые с времен доминирования литовского княжества в Восточной Европе Вильнюс снова стал литовским городом. А Вильно и Вильне полностью исчезли с карты мира.

В отличие от остальной части Прибалтики в период советской власти Литва не подвергалась агрессивной русификации. Вероятно, для этого имелись две веские причины: во-первых, сказывалась слабая индустриализация Литовской ССР; во-вторых, нигде в СССР не оказывалось столь мощное и всеобъемлющее противодействие советскому режиму. Русские старались там просто не селиться. Вооруженное сопротивление продолжалось до самой смерти Сталина в 1953 году. В партизанской войне участвовало пятьдесят тысяч женщин и мужчин, называвших себя «лесными братьями». Более двадцати тысяч из них были убиты, а их тела выставлены в общественных местах в качестве предупреждения и для нагнетания страха. С советской стороны количество погибших составило примерно тринадцать тысяч человек.

В послевоенные годы около 130000 литовцев, составлявших пять процентов населения, были депортированы в Среднюю Азию и Сибирь. По дороге или вскоре после прибытия вымерла их пятая часть. Учитывая все эти факты, неудивительно, что литовцы так стремились обрести независимость. 11 марта 1990 года Национальное собрание Литвы объявило свою независимость от Советского Союза. Как и ожидалось, Горбачев затормозил принятие решения, заявив о неконституционности Декларации независимости. Советские власти стали оказывать политическое и экономическое давление на Литву и в конечном итоге ввели в страну войска. 13 января 1991 года во время отчаянной попытки Москвы обеспечить контроль над телебашней в Вильнюсе 14 человек были расстреляны или раздавлены колесами советских танков. Разумеется, это только усилило стремление Литвы к независимости, и на февральском референдуме более 90 процентов населения проголосовало за выход из состава Советского Союза.

Пока прибалты вели борьбу за свободу мирными средствами, они продолжали вызывать сострадание мировой общественности, поэтому Кремль неоднократно пытался спровоцировать литовцев прибегнуть к оружию. Одно из самых тревожных событий произошло 31 июля 1991 года на Мядининкайском пограничном посту между Литвой и Беларусью, когда семь литовских пограничников были расстреляны советским спецотрядом ОМОН. Единственным выжившим оказался Томас Шярнас, которому в ту пору было 29 лет.

— Вообще-то это был мой выходной, потому что на следующий день у меня была назначена свадьба, — вспоминал Томас, которому сейчас уже миновало 53 года.

Говорил он на ломаном русском — единственном языке, оказавшимся у нас с ним общим. Светловолосый, в очках, с круглым и бледным, как луна, лицом. Наша встреча происходила в детском саду на окраине Вильнюса, где проводились собрания его прихода. Судя по пандусу для инвалидных колясок при входе, это было постоянное место проведения мероприятий конгрегации.

Находясь в окружении красочных рисунков, маленьких столиков и стульчиков, Томас повел рассказ о событиях той темной летней ночи:

— Один из моих приятелей искал замену, и я согласился ему помочь, решив, что было бы неплохо прибавить несколько отпускных дней к нашему медовому месяцу. Мы собирались поехать на море…

В добровольцы Томас записался зимой 1991 года, после резни в телебашне.

— В то время мои родители работали в Финляндии. Навещая их, я заметил, что в каждом городе, в каждой деревне имеется свое кладбище для солдат, павших в период Советско-финской войны. Уже тогда я подумал, что нужно что-то делать. Было просто стыдно сидеть сложа руки. Здесь, в Литве, почти все были против советской власти, все остальное было просто фасадом. У нас совсем иной менталитет, чем в остальных советских республиках, мы всегда были ориентированы на Запад, на скандинавские страны. Коммунизм прекрасен в теории, но он никогда не работал на практике. В ту пору я был ветеринаром и работал в Вильнюсе в зоопарке, а 23 февраля 1991 года перешел на границу, устроившись таможенником…

Атака произошла между четырьмя и половиной пяти вечера. Томас в это время сидел за письменным столом в своем маленьком пограничном бараке. На улице находился полицейский с охранником, двое других полицейских сидели в машине. Еще один полицейский и три сотрудника таможни спали на полу. Единственной мебелью были два стола, потому что во время предыдущей атаки кровати и вся остальная мебель разлетелись в пух и прах. В те времена на литовские пограничные пункты нападали практически каждую неделю.

— Помню, как вдруг услышал звук, — вспоминал Томас. — Я решил, что это выстрел, хотя звук был слабым. Я выглянул в окно, но с того места, где я стоял, были видны только лес и часть улицы. Внезапно я увидел двух мужчин, в руках у них были автоматические ружья с глушителями.

Томас успел разбудить спящего полицейского, но сразу после этого киллеры вошли в казарму и приказали всем лечь на пол. Томас последовал их приказу.

— Сначала я даже не понял, что они начали стрелять, — сказал он. — Было темно и непонятно, что происходит вокруг, но я увидел, как они застрелили одного из полицейских. Потом они выстрелили в меня, и я потерял сознание. В какой-то момент я очнулся, помню, что услышал, как кто-то говорит по-русски. Наступило утро, в лесу пели птицы. Откуда-то послышался женский крик, но я не придал этому значения, подумав, что женщина, вероятно, чересчур эмоционально реагирует. Потом я снова впал в забытье и проснулся уже в машине «Скорой помощи».

Томас получил два ранения в голову, поэтому ему предстояли три тяжелые операции. В течение нескольких недель он находился между жизнью и смертью. Он пролежал в больнице до весны следующего года, после чего был отправлен на реабилитацию в Германию. Получив серьезные ранения, он на всю жизнь остался прикованным к инвалидной коляске и теперь полностью зависит от водителей и помощников.

— На Расе я все-таки женился, но не могу припомнить, когда точно это произошло. — Он засмеялся, а затем немного задумался. — Ах да, теперь вспоминаю. Вроде кто-то даже подсчитал, что свадьба состоялась ровно через 699 дней, значит, я женился летом 1993 года, так, что ли?

Через несколько лет после этого случая Томас начал изучать богословие, а в 2002 году он был рукоположен в пасторы Евангелическо-реформатской церкви, где служит до сих пор.

— Для человека, который не может больше ходить, остается немало занятий, — сказал он. — Пришлось придумать для себя кое-что интересное. Меня всегда интересовало богословие, к тому же в постсоветскую эпоху сказывалась нехватка священников. Кроме того, Клайпедский университет находился недалеко от моря, а мне всегда так хотелось быть поближе к морю.

Киллеры были из Риги, из спецподразделения милиции ОМОН, и на сегодняшний день только один из них предстал перед судом. Остальные трое являются гражданами России, и российские власти отказали в их выдаче.

— Похоже на то, заказ пришел из Москвы, но кто его знает? — пожал плечами Томас. — Россия всегда была недемократичной страной. Они всегда устанавливали там свои правила игры, даже во времена Ельцина. Он пообещал расследовать происшествие, но ничего так и не было сделано.

6 сентября 1991 года, когда Томас еще находился в коме, Советский Союз признал независимость стран Балтии.

— Поначалу после этого налета мне пришлось нелегко, — сказал он. — Я боролся с чувством вины из-за того, что мне удалось выжить. Инвалиды бывают такими злыми и раздражительными, но я не хотел таким становиться. Ведь я все-таки выжил. О жизни нужно думать как о даре, о Божьем даре. Единственное, что мне помогло в этом, так это то, что Литва получила независимость. Морально мы победили. Мы сражались — и победили.

К юго-западу от Литвы вдоль побережья Балтийского моря простирается стокилометровая Куршская коса. В самом узком месте ширина ее достигает всего четырехсот метров. Я могла часами гулять по редким сосновым пролескам, широким пляжам и по серокоричневым дюнам, очень сильно напоминающим своих собратьев по пустыне. Ноги утопали в теплом мягком песке. На фоне сверкавшего голубизной балтийского весеннего неба и подернутого дымкой моря возвышались многокилометровые дюны.

«Окно в мир» — вот как священник Томас Шярнас называет эту прибрежную полосу на Балтийском море. Когда он был ребенком, его семья часто приезжала сюда в отпуск, а он вместе с друзьями дни напролет проводил на берегу в поисках бутылок и разных отходов с иностранных судов, выносимых на берег морской волной. Для них весь этот мусор служил напоминанием о том, что по другую сторону «железного занавеса» находится совсем иной мир.

Возраст Куршской косы насчитывает пять тысяч лет. Век за веком волны и ветра сметали с морского дна песок и уносили в северо-восточные края, пока он наконец не прибился к литовским берегам. А вот сосновый лес, наоборот, был посажен здесь относительно недавно. В XVIII веке из-за роста населения и перевыпаса скота могучая коса была почти разрушена.

В 1757 году, во времена Семилетней войны, в эти края вторглась русская армия и, вырубив остатки леса, принялась строить корабли для осады Кенигсберга, являвшегося в те времена одним из важнейших городов Пруссии. Когда растительность уже была не в состоянии удерживать мелкий песок, на эту местность начали надвигаться дюны. В течение последующих десятилетий пески стали поглощать деревню за деревней, похоронив под своей массой дома и церкви.

В 1825 году в попытке спасти косу прусское правительство решило высадить новые леса. В этот длительный и трудоемкий проект, занявший почти сто лет, были вовлечены сотни людей. Сначала нужно было укрепить почву с помощью особых видов трав, приспособленных к жизни в песках, а затем, метр за метром, дерево за деревом, посадить здесь сосны и березы. Сегодня около 70 процентов мыса покрыто лесами. И хотя дюны все еще продолжают двигаться, они больше не угрожают поглотить живописные деревни с их деревянными домами, которые с течением времени тоже удалось восстановить.

В 1929 году деревню Ниду, считающуюся одной из красивейших на мысе, впервые посетил немецкий писатель Томас Манн. Лауреат Нобелевской премии был настолько очарован этим местом, что сразу же построил здесь дом для себя и своей семьи. До сих пор еще на небольшом холме с видом на лагуну возвышается этот коричневый деревянный дом с голубыми подоконниками и соломенной крышей, в котором Манн вместе с семьей провел три лета перед тем, как в 1933 году эмигрировать из Мюнхена в Швейцарию после прихода к власти Гитлера.

В то время вся Куршская коса находилась в Восточной Пруссии, принадлежавшей Германии еще с времен Крестового похода Тевтонского ордена в XIII веке. В 1945 году Восточная Пруссия была разделена между Польшей и Советским Союзом в качестве компенсации за потери и страдания, которые обе страны претерпели от немцев во время войны. Сталину достался Кенигсберг вместе с его окрестностями — место рождения Иммануила Канта. Город был переименован в Калининград в честь к тому времени слегка подзабытого советского политика Михаила Калинина, который вплоть до 1946 года официально являлся Всесоюзным старостой и правой рукой истинного правителя СССР Иосифа Сталина. Разрушенный во время войны древний Кенигсберг был напичкан военными базами, бетонными блоками и русскими солдатами; всех немцев и литовцев оттуда депортировали.

В те времена Калининград граничил с Литовской ССР и являлся естественным южным форпостом для Советского Союза на побережье Балтийского моря. В наши дни Калининград представляет собой российский эксклав, находящийся в окружении стран НАТО, Польши и Литвы, в связи с чем его стратегическая ценность теперь куда важнее, чем когда-либо. Современный Калининград является наиболее милитаризованной областью в Европе и значимой военно-морской базой России, которая вместе с распадом Советского Союза потеряла большую часть своей прибрежной зоны в районе Балтики. Для соседних же стран эксклав служит постоянным напоминанием о военных мускулах России. Размещенные на его территории ракеты «Искандер» могут долететь до Варшавы всего за какие-то 2 минуты 22 секунды.

С вершины самой высокой дюны открывался обзорный вид на весь Калининград. Я продолжала идти по сосновому лесу все дальше и дальше на юг до тех пор, пока не подошла к знаку, который предупреждал меня о том, что дальше путь закрыт.

В этом уголке мира границы сходились вместе, словно бы под воздействием ходячих дюн. На противоположной стороне залива от Ниды находится служащий магнитом для туристов город Гданьск. Чтобы туда добраться, мне пришлось совершить объезд русского эксклава через бывшую литовскую столицу Каунас, затем перейти польскую границу и проехать дальше по побережью в сторону запада.

На протяжении веков Гданьском правили Тевтонский орден, польские, польско-литовские, прусские короли и канцлеры Германии. В течение короткого времени он пробыл под властью Наполеона, объявившего его вольным городом. В период между войнами Гданьск, или Данциг, как его называют на немецкий манер, снова стал независимым, находясь в ведении польского Министерства Иностранных Дел. Более 90 процентов городского населения составляли немцы, чье недовольство польским правлением значительно возросло к 1930-м годам, когда здесь повсюду распространился лозунг Heim ins Reich[78].

В ночь на 1 сентября 1939 года Гитлер предпринял военный поход против Польши, напав на небольшой польский гарнизон в Вестерплатте в округе Гданьска. К тому времени уже началась Вторая мировая война. В тот же самый день немецкие военные напали на польское почтовое отделение в центре Гданьска и на протяжении нескольких часов 56 сотрудников почты героически сражались, пытаясь отразить атаку. Разумеется, мир так и не узнал об их героизме.

К концу войны Данциг подвергся воздушным бомбардировкам армии союзников, а 30 марта 1845 года в результате ожесточенных боев Красной Армии удалось захватить город в свои руки. Буквально за какие-то дни и недели до падения города ожесточенными бомбардировками союзной армии было разрушено 90 процентов исторического центра. После войны Данциг вернул себе польское название и вошел в состав Польши. Оставшихся немцев вышвырнули из города, и переселившиеся туда этнические поляки и начали его восстановление. Теоретически Польша была независимой страной, но на практике находилась под управлением коммунистической диктатуры Советского Союза.

В 1970-х и 1980-х годах Гданьск снова оказался в центре событий, изменивших ход истории. Это произошло, когда движение первого свободного польского профсоюза, Solidarnosc, «Солидарность» возглавил отсидевший год в тюрьме электрик Лех Валенса, известный тем, что на протяжении десяти лет организовывал ряд забастовок и акций общественного протеста на верфи имени Ленина в пригороде Гданьска. В 1980-х «Солидарность» приобрела значительный вес в польской политике. Пережив несколько месяцев экономического кризиса и всенародных забастовок, в 1989 году Польша стала первой страной за «железным занавесом», где стали проводиться свободные выборы. Одержав победу преобладающим числом голосов, участники «Солидарности» сформировали правительство, а на следующий год Лех Валенса был избран президентом Польши.

«Железный занавес» затрещал по швам.

Сегодня на знаменитой верфи организован роскошный музей. В городе имеется еще один достойный музей, на этот раз посвященный событиям Второй мировой войны; он расположен в одном из районов, полностью разрушенных в военный период. Цель музея, который обошелся государству почти в миллиард крон, состоит в том, чтобы поведать историю войны под углом зрения всех стран, принимавших в ней участие. Однако дирекция этим не ограничилась, решив пролить света на некоторые малоизвестные темы, например такие, как вторжение Японии в Маньчжурию в 1931 году, значение гражданской войны в Испании для развития страны, коллективная ответственность поляков за истребление евреев. Некоторые из исследований задались целью ответить на такие вопросы, как, например, каким образом в 1940 году полмиллиона поляков оказались в лагерях ГУЛАГа или с какой целью нацисты совершенно осознанно уморили голодом три миллиона советских военнопленных? За несколько месяцев до инаугурации консервативное польское правительство пригрозило прикрыть проект, сославшись на то, что музей недостаточно уделяет внимание «польским вопросам». Тем не менее в марте 2017 музей распахнул свои двери года с рекламным анонсом: «Приходите посмотреть, прежде чем нас закроют!». Вскоре после открытия музея директор Павел Мачевич был уволен и заменен на более лояльного правительству руководителя, от которого ожидается корректировка выставок таким образом, чтобы они максимально отражали страдания польского народа.

История в Польше превратилась в нескончаемое политическое поле битвы, хотя, по сути, она таковым и является. Страна обладает таким же равнинным ландшафтом, как и Беларусь; не имея большого количества естественных границ, она является легкой добычей для захватчиков. В XIII веке Польша была разорена Тевтонским орденом, затем монголами, а в XVII и XVIII веках сильно пострадала от набегов шведской армии. Однако, как уже упоминалось выше, несмотря на это, Польша долгое время оставалась великой державой. В XV–XVI веках Речь Посполитая являлась самой мощной державой в восточной части Центральной Европы, а с 1610 по 1612 год поляки даже оккупировали Москву.

Сложной и противоречивой истории отношений России и Польши посвящены солидные труды. Но в XVIII веке баланс сил стал быстро меняться и Речь Посполитая начала слабеть, что не в последнюю очередь было вызвано направлением ее собственной внутренней политики. В отличие от России Польшей всегда управляло дворянство, которое также избирало короля. Польское дворянство, составлявшее около десяти процентов населения, являлось самым многочисленным в Европе. В середине XVII века права дворян укрепились еще сильнее, и теперь каждый из них получал право тормозить любое решение, наложив на него свое вето. Отсюда пошло выражение «польский парламент», означающее «полный беспорядок», «хаос».

Одновременно с этим упрочилось положение соседей. В 1772 году Россия, Пруссия и Австрия вонзили свои клыки в Речь Посполитую, в результате чего к России перешла территория сегодняшней Беларуси. Это событие получило название «Первый раздел Польши». Осознав необходимость укрепления страны, польское дворянство провело ряд реформ и разработало новую либеральную конституцию. Однако новые реформы поддержали далеко не все дворяне, и некоторые из самых влиятельных людей, желая вернуть все на круги своя, обратились за помощью к России. Это привело к тому, что в 1793 году Россия и Пруссия организовали Второй раздел Польши, в очередной раз пополнив свои запасы польскими землями. Поляки подняли восстание, которое впоследствии было подавлено русскими и прусскими войсками. В 1795 году во время Третьего раздела Польши оставшаяся территория страны была разделена между Австрией, Пруссией и Россией. Речь Посполитая прекратила свое существование, и теперь около половины бывшего могущественного королевства находилось в подчинении у русского царя.

В период наполеоновских войн, почуяв возможность вернуть свои земли, многие из поляков присоединились к французской армии. В 1807 году Наполеон учредил Великое герцогство Варшавское, век которого оказался недолог, и в 1815 году оно было возвращено Российской империи, но уже в статусе королевства. Будучи коронован на польский престол, царь Александр I должен был соблюдать польскую конституцию. Первые несколько лет поляки обладали относительно высокой степенью независимости и даже имели собственное правительство и армию. Но с годами русские усилили свою хватку, что привело к очередному восстанию поляков в 1830 году. Царь Николай I его подавил, после чего упразднил польский парламент, армию и валюту. Были закрыты университеты в Вильнюсе и Варшаве, большая часть польской интеллигенции эмигрировала в Париж, к тому же немалая часть поляков в местной администрации были заменены русскими чиновниками.

В 1863 году поляки снова подняли восстание. Несколькими годами ранее на трон взошел царь-реформатор Александр II, что подало многим полякам надежду на то, что и в их сторону тоже повеет ветрами реформ. Однако, когда, вместо того чтобы предоставить полякам больше возможности для самоуправления, им ввели обязательную воинскую повинность, они снова подняли восстание. На этот раз русские уже безо всяких компромиссов подавили польский бунт, при этом тысячи поляков были казнены, брошены в тюрьмы, депортированы из страны; 1600 польских имений были конфискованы и переданы в руки православным россиянам. Польские территории подверглись агрессивной русификации: названия населенных пунктов были переделаны на российский лад, поляков исключали из органов местного самоуправления, закрывали католические монастыри. Разумеется, все эти действия приводили не только к росту польского национализма, но и к сопротивлению против российского владычества.

Как и странам Балтии, Польше удалось восстановить свою независимость только после Первой мировой войны. Однако в отличие от Прибалтики после Второй мировой войны Польша все-таки сохранила свою независимость, по крайней мере, на бумаге. Как уже упоминалось выше, Москва цепко держала польское правительство в своих когтях вплоть до конца 1980-х годов, когда произошло очередное восстание поляков, на этот раз под предводительством лидера движения «Солидарность» Леха Валенсы.

Прежде чем отправиться дальше на север, в Латвию, я решила нанести короткий визит в польскую столицу.

Варшава представляет собой диаметральную противоположность живописному Гданьску. Улицы здесь широкие, здания высокие и длинные. Это город, в котором можно легко затеряться и утонуть. Как и в Гданьске, после войны старая часть города была восстановлена, не оставляет сомнений, что во второй половине XX века поляки успели набить руку в этом занятии, ставшем для них довольно привычным.

Возле здания парламента лежали огромные охапки свежих роз, цветочные букеты — в память о жертвах крушения самолета в Смоленске в 2010 году, во время которого погибли все 96 человек, находившиеся на борту, включая президента Польши Леха Качиньского и 18 членов польского парламента. Целью визита делегации было посещение Катынского мемориала, посвященного 70-летию трагедии Катынского расстрела. В марте 1940 года по приказу Сталина здесь были казнены более двадцати тысяч польских солдат и офицеров, около четырех тысяч из которых были похоронены в Катынском лесу неподалеку от Смоленска. К слову сказать, официальный приказ о проведении массовых экзекуций был отдан самим Михаилом Калининым, человеком, именем которого был назван Калининград, человеком, который являлся официальным главой правительства вплоть до 1945 года.

Несмотря на то что как польская, так и российская следственные комиссии пришли к выводу, что авиакатастрофа являлась результатом ошибки пилота, многие поляки считают, что за ней стояли российские власти. В 7-ю годовщину аварии об этом без обиняков заявил Ярослав Качиньский, брат-близнец покойного президента Леха Качиньского, являющийся основателем и председателем суперпопулистской партии «Закон и справедливость», которая на сегодняшний день имеет абсолютное большинство мест в парламенте. По его мнению, ответственность за авиакатастрофу несет российская власть. «Мы с большой уверенностью можем сказать о том, что произошел взрыв, но это еще не конец нашего стремления узнать истину, — заявил он всем присутствующим, собравшимся возле президентского дворца. — Мы должны быть готовы к более сильному противостоянию истине и росту ненависти», — мелодраматически добавил он.

Долгая и непростая общая история, полная притеснений, войн и предательств, приводит к возрастанию напряженности отношений с Россией, в которой некоторые популистские политики видят возможность для того, чтобы половить рыбку в мутной воде. Хотя сегодня Польша, не имея прямого выхода к России, делит с ней лишь небольшой отрезок границы с эксклавом, на котором расположена калининградская военная база, историческая память о границах с Российской империей продолжает жить в сознании поляков.

На погранпункте между Литвой и Латвией, находившемся в окружении стройных, продуваемых ветрами сосен, было пусто и безлюдно. Как только мы пересекли границу, о существовании которой можно было догадаться только благодаря опознавательным знакам, качество дороги оставляло желать лучшего. Через полчаса езды по дырявому бугристому асфальту мы наконец оказались в Даугавпилсе.

Даугавпилс, он же Двинск у русских и Дюнабург у немцев, является вторым по величине городом в Латвии и самым крупным в ЕС по количеству русского населения. Однако сам городок большим уж точно никак не назовешь. В нем проживает чуть менее ста тысяч человек, а центр его украшает одно-единственное высокое современное здание: Park Hotel Latgola.

Где бы я ни появлялась, везде звучала только русская речь. В парках сидели родители с маленькими детьми; пока дети скакали по одобренным стандартами ЕС обитым мягким материалом игровым площадкам, взрослые попивали баночное пиво. Мамаши в ярких, дешевых нарядах, мужчины в спортивных штанах и кожаных куртках. В советские времена Даугавпилс представлял собой солидный промышленный город, но переход на европейский рынок советская тяжелая промышленность совершить так и не смогла. У меня сложилось впечатление, будто при первой возможности люди старались отсюда куда-нибудь уехать, что, скорее всего, было не слишком далеко от истины: количество населения в Даугавпилсе на сегодняшний день ниже, чем в далеком 1914 году. Кстати, подобная тенденция присуща не только Даугавпилсу — в последние годы в большинстве латвийских городов наблюдается отрицательны прирост населения. В 1991 году в Латвии проживало более 2,6 миллиона человек, а 2016 году количество жителей здесь упало до отметки меньше двух миллионов.

Хотя по латвийским меркам Даугавпилс, вероятно, город небогатый, все же он показался мне куда более организованным и опрятным, чем любой из виденных мной российских городов. Повсюду были дороги европейских стандартов, полки стерильных супермаркетов ломились от изобилия товаров. И хотя народ вокруг говорил только по-русски, вывески были на латышском. Можно сказать, что Даугавпилс — это миниатюрное русское общество внутри Европейского союза.

В Даугавпилсе не случайно проживает так много русских. В советское время сотни тысяч россиян переехали в Эстонию и Латвию, отчасти с целью заполнить рабочие места в новых развивающихся промышленных предприятиях, отчасти как элемент организованного Кремлем целенаправленного процесса русификации. За полвека количество русского населения в Латвии утроилось. На сегодняшний день почти полмиллиона человек — четверть населения Латвии — составляют этнические русские. После отделения от Советского Союза в 1991 году латвийские власти отказались автоматически предоставить гражданство всем россиянам, переехавшим в страну в советские времена. Для того чтобы стать гражданином Латвии, вначале нужно сдать экзамен по латышскому языку, и в результате этой политики почти триста тысяч россиян в стране до сих пор еще не имеют латвийского гражданства.

Водитель по имени Дмитрий, отвозивший меня в Даугавпилсскую крепость, был одним из русских, сумевших получить латвийское гражданство, тем не менее он ни слова не мог сказать по-латышски.

— Он у меня всегда влетал в одно ухо и вылетал из другого, так я его и не выучил. А вот и наш бургомистр, — сказал он, указывая на открытку с изображением Владимира Путина, прикрепленную рядом с зеркалом над лобовым стеклом. — Поначалу Даугавпилс входил в состав Витебской области Беларуси, — добавил он.

Придя в азарт оттого, что у него сегодня в пассажирах настоящий скандинав, потомок викингов, Дмитрий охотно показывал мне все попадавшиеся нам на пути достопримечательности.

— Здесь строится новый научно-исследовательский институт, — сообщил он. — Наверху будет обсерватория, а там у нас школа. С левой стороны водопроводная станция, где нагревают воду для городского отопления.

Когда подошло к концу все заслуживающее внимания, мы въехали на территорию крепости.

Постройка крепости началась еще при Александре I в начале XIX века. В самый пиковый период на работах было задействовано более десяти тысяч человек, однако для окончательного завершения строительства крепости понадобилось целых сто лет. Долгое время Динабургская крепость, в которой на пути из Санкт-Петербурга в Европу любили останавливаться на отдых царь с царицей, являлась одним из важнейших оборонительных сооружений западной части империи. Прогулка вокруг крепостных валов заняла у меня полчаса. Часть территории крепости была занята старыми полуразрушенными постройками и невзрачными советскими жилыми блоками. Внутри стен крепости до сих пор проживает пара тысяч человек. На самом деле целью моего визита было посещение арт-центра Марка Ротко, но по причине ремонта в тот день он был закрыт. Этот культовый художник еврейского происхождения родился в Даугавпилсе в том самом 1903 году, когда по Российской империи прокатилась самая страшная волна погромов. Большие и малые погромы начались еще в XIX веке, но самые серьезные развернулись в начале XX столетия. Самый вопиющий антиеврейский погром, количество убитых в котором дошло до 2500 человек, произошел в Одессе. Поскольку ни один город, обладающий значительным количеством еврейского населения, не мог избежать подобной участи, многие русские евреи эмигрировали в западные области страны, где жизнь была проще, а возможностей больше. Марку Ротко было десять лет, когда его семья покинула Российскую империю и эмигрировала в Соединенные Штаты, где он и прожил всю свою жизнь.

Когда Марк Ротко появился на свет, в городе насчитывалось 48 синагог, при этом половина жителей Даугавпилса были евреями. Однако пережить Вторую мировую войну удалось только одному из них.

Второй и последний пункт моей экскурсионной программы был посвящен осмотру церковных куполов. Католическая и протестантская церкви не работали, зато был открыт величественный Борисоглебский собор Русской православной церкви, считающийся крупнейшим в Латвии. Однако оказалось, что за его широкими воротами велись реставрационные работы. Собор, явившийся частью плана русификации Прибалтики, запланированной царем Николаем II, распахнул свои двери в 1905 году. Чуть поодаль я увидела еще один церковный шпиль. Поднявшись туда, я с волнением прочитала табличку: это была церковь староверов, заложенная в 1926 году. Поскольку я не повстречала ни одного старовера на Алтае, у меня загорелась надежда, что, возможно, здесь, в Даугавпилсе, меня ждет удача!

Ворота оказались незапертыми, церковная дверь была отворена. Под скрип двери я вошла в полумрак величественного храма, освещавшегося лишь небольшой горсткой свечей. Слева от входа в углу продавались восковые свечи и другие предметы культа. Пожилая женщина в черном вела беседу со сгорбленным мужчиной. При моем появлении они оба замолчали. Маленькая женщина в черном подошла ко мне.

— Куда это вы собрались? — гневно спросила она. Голова ее была покрыта широкой шалью, скрепленной под подбородком английской булавкой. — Вы как это себе представляете, что вы тут у себя дома и можете идти, куда вздумается?

— Я просто хотела бы посмотреть церковь, — запинаясь, сказала я.

— Но вы не можете здесь разгуливать в таком виде, — зашипела она, указывая на меня. — В брюках! И в таком платке! — С полным презрением она кивнула на мой платочек, завязанный под подбородком.

— Э-э… я не понимаю… — сказала я по-русски с сильным норвежским акцентом.

— «Не понимаю, не понимаю», тьфу! Да все вы понимаете! А ну-ка выходите отсюда!

Не успела я опомниться, как уже оказалась за порогом церкви. Старуха не уходила, с яростью разглядывая меня сквозь маленькое дверное окошко.

Я удрученно отошла и решила отправиться в панорамный ресторан в Park Hotel Latgola, где сквозь немытое окно пыталась наслаждаться оранжевым балтийским закатом и видом на Даугавпилс. Насколько мог охватить взгляд, повсюду простирались кирпичные дома и кварталы невысоких советских построек. Перейдя улицу, я решила прогуляться к Артиллерийскому погребку. Как-то раз, прочитав в The Telegraph о том, что здесь не принимают заказы на русском языке, я подумала, что, возможно, в такой форме латыши пытаются выразить свой протест против русского доминирования. В небольшом пабе, расписанном в коричневых тонах, сидела горстка завсегдатаев-мужчин в кожаных куртках. Меня со всех сторон облепили удивленные взгляды, и, сделав вид, что ничего такого не замечаю, я присела перед барной стойкой. Белокурый бармен взглянул на меня с любопытством. Впервые в Даугавпилсе меня кто-то поприветствовал на латышском языке.

Я быстро приступила к делу.

— Это правда, что вы не принимаете заказы на русском? — спросила я по-английски.

— О… — сказал бармен, сделав пренебрежительное движение. — Это просто буря в стакане воды, явное преувеличение, делают из мухи слона.

Похоже, ему нравилось сыпать поговорками.

— Здесь можно заказывать на любом языке, на каком только душа пожелает, — уверил он меня.

Я решилась заказать бокал красного вина, но сделала это все-таки по-английски. Выпив его содержимое, я отправилась обратно в спартанский номер забронированной гостиницы, находившейся неподалеку от автовокзала.

— Так значит, у нас здесь сегодня представительница квизлингов! — воскликнул Виевалдис Лацис, открывая мне дверь.

В свои 90 он отлично говорил по-английски. Правда, со слухом были непорядки, но в остальном он пребывал в прекрасной форме — высокий, спортивный, почти без морщин. Коротко остриженные жесткие седые волосы торчали торчком; изо рта выглядывали два серебряных боковых зуба. Не теряя зря времени, он пригласил меня в свой кабинет на втором этаже. Он грациозно поднимался по узкой крутой лестнице, а я неуклюже следовала за ним. Из просторных окон открывался вид на роскошный сад рядом с озером.

Брать интервью у Висвалдиса оказалось непросто. Отчасти потому, что, не в состоянии как следует расслышать мои вопросы, он любил пускаться в пространные рассуждения не по теме, а возможно, из-за его привычки уходить от задаваемых вопросов, даже когда он вполне понимал, что я пытаюсь выяснить.

— Я написал 16 книг и 405 статей, но при этом ни дня не проработал в латвийской газете, — с гордостью заявил он. — Я — свободный человек! — Заметив, что я восхищаюсь его внешним видом, он добавил: — В 1964 году, еще в советское время, я построил дом своими руками. Нас, тех, кто родился в досоветской независимой Латвии, на сегодняшний день осталось не так уж много. Мне повезло вырасти в свободной стране, я ведь ходил в Латвии в начальную школу! К моменту вторжения Советского Союза мне уже исполнилось 16 лет. Первый год советской оккупации выдался страшным годом в истории Латвии. Тысячи латышей были депортированы и убиты, в том числе младенцы. Это был самый настоящий геноцид. В 1940 году случилась автомобильная авария, во время которой погиб мой отец; мы с мамой и старшей сестрой находились в тот момент на заднем сиденье. Однако в отличие от многих наших знакомых в тот период мы не пострадали. — Он встал с места и подошел к книжной полке: — У меня здесь пять-шесть сотен книг о Второй мировой войне на различных иностранных языках, можешь посмотреть. Зарубежные наблюдатели писали, что латыши приняли русских как освободителей, но сами-то мы понимали, что Латвии угрожают обе тоталитарные системы. Немцы казались нам самым малым из двух зол. Мы жили при шведах, поляках, немцах и русских, но русские были хуже всех! Невозможно даже сравнивать! Мы понимали опасность немцев для всего мира, но при этом считали их защитниками западной цивилизации.

В глазах нацистов у латышей и эстонцев был особый статус. Перед тем как в XII веке в эти края не вторгся Тевтонский орден, немцы и прибалты жили бок о бок друг с другом. К примеру, Рига на протяжении сотен лет являлась по большей части немецким городом. Основанная в середине XII века немецкими купцами, в 1282 году латвийская столица была включена в регистр Ганзы[79]. Даже после того, как в 1710 году после поражения Швеции в Полтавской битве Рига оказалась в подчинении у России, вплоть до 1891 года немецкий оставался здесь единственным официальным языком. Когда началась Первая мировая война, около 16 процентов населения Риги по-прежнему составляли балтийские немцы, большинство из которых были эвакуированы в 1939 году в рамках пакта Молотова — Риббентропа: Heim ins Reich. Сторонники расовой гигиены, тем не менее, полагали, что из-за длительных отношений гены эстонцев и латышей успели настолько перемешаться с немецкими, что эти нации заслуживают особого положения среди народов Восточной Европы. После Сталинградской битвы, когда немцам понадобились дополнительные солдаты, они объявили в Латвии тотальную мобилизацию, в результате которой в 1943 году восемьдесят тысяч латышей были зачислены в латышский легион Ваффен-СС. Висвалдис Лацис — единственный из них, кто остался в живых.[80]

— Когда меня призвали на фронт, я был просто счастлив, — вспоминал он. — Мне было 19 лет, я много лет занимался спортом, любил баскетбол, летом играл в футбол. Я был в хорошей форме и для своего возраста был неплохо образован: окончил среднюю школу, знал латынь, греческий и немецкий языки. Получив в армии звание унтерфюрера, я сделал неплохую карьеру: после четырехмесячного обучения стал капралом, а затем сержантом.

До войны в Латвии проживало около семидесяти тысяч евреев. За исключением евреев, депортированных советскими властями перед самым началом войны, почти никому из латышских евреев не удалось пережить немецкую оккупацию.

— Не мы устроили холокост, — сказал Висвалдис. — Это был немецкий проект. Мы ничего не могли сделать, чтобы спасти евреев; нашей целью было самим получить независимость. Я помню, как, гуляя по улицам, напевал: «Сначала мы выбьем отсюда красных, потом мы выбьем отсюда серых!» Нашей целью было выгнать отсюда и немцев.

Когда в 1944 году Красная Армия освободила эти земли от немцев, Висвалдис возглавил небольшую группу пехотинцев в составе 35 человек, базировавшихся на побережье Балтики в Курляднии. Курляндские солдаты оказались в числе последних павших немецких войск: сдались они 12 мая 1945 года, через четыре дня после полной капитуляции Германии.

— Мы знали, что Гитлер застрелился, никакого секрета тут не было, — рассказывал Висвалдис. — Я остался в лесу и продолжал борьбу, потому что хотел быть партизаном, но из-за осколочного ранения я частично потерял зрение. К счастью, ногу удалось спасти, но я так и остался на всю жизнь инвалидом по зрению. За мной приехала мама, чтобы меня забрать. Она приготовила для меня фальшивые документы, потому что в то время паспорт можно было получить после того, как исполнился 21 год. Я устроился работать на государственную ферму, но вскоре после этого меня забрали в Ригу и посадили в тюрьму. Сотрудники КГБ меня били и задавали кучу вопросов, но все-таки я солгу, если скажу, что меня там пытали, ничего такого не было. На самом деле меня следовало даже дольше продержать в тюрьме, но дело было сразу после войны, и молодых парней не хватало. Сталин решил освободить три тысячи человек, таких как я. Начался новый этап жизни, и, хотя я и был свободным человеком, с нами, бывшими легионерами, не церемонились. В Латвии мы были как белые негры. Несколько раз меня исключали из вузов. Несмотря на отличные оценки по марксизму-ленинизму, мне не позволили получить докторскую степень. — Неожиданно Висвалдис достал написанный от руки дневник и начал читать вслух: — Сегодня я прошел 21 километр и шестьсот метров!

Он протянул мне тетрадку, в которой содержались подробные записи о каждой прогулке, совершенной им за последние годы. Ежедневно он проходил по пять-шесть километров. Там были даже подсчеты среднего затраченного на прогулки времени и комментарии на английском: now feel tired или feel good[81].

— Я спортсмен! — заявил он. — Просматривая этот дневник, я вижу, что сейчас нахожусь в такой же форме, что и семь лет назад. Он-то знает, что я не вру.

Поднявшись с места, он отыскал список различных марафонов, в котором были отмечены все, в которых он хотел бы принять участие, включая копенгагенский марафон 16 октября и классический марафон в Афинах 13 ноября. Осло в списке не было, но он был не против и туда смотаться.

— Его у вас проводят в сентябре, не так ли?

Я кивнула.

— Может, поможешь подыскать дешевую гостиницу? Я не такой уж богатый человек. 15 июля прошлого года я участвовал в марафоне у нас, в Латвии: 42 километра и 194 метра! Это был прогулочный марафон, я прошел его примерно за семь часов.

— Правду говорят, что вы до сих пор занимаетесь политикой? — спросила я, пытаясь вернуть его к главной теме разговора.

— Это правда, я дважды избирался депутатом парламента Латвии! — воскликнул он. — В последний раз это было с 2006 по 2011 год, в первый раз от латвийского Союза зеленых и крестьян, а затем от Visu Latvijai. Я был самым старым депутатом Европарламента в истории Латвии!

Visu Latvijai, «Все для Латвии!», является неофашистской партией, ратующей за запрет русского языка в школах и депортацию этнических русских. Каждый год ее сторонники принимают участие в праздновании 16 марта, Дня памяти легионеров, где среди прочего организовывались акции протеста против запрета Латвии на использование свастики. В 2011 году «Все для Латвии!» объединилась с Партией Отечества и Партией Свободы Национального Альянса. На выборах в 2016 году они получили почти 17 процентов голосов, а на сегодняшний день являются четвертой по величине партией Латвии, занимая 17 из ста мест в Сейме, парламенте Латвии, имея при этом три министерских поста в коалиционном правительстве.

— Русские представляют собой угрозу для Латвии! — считает Висвалдис. — Более 260 000 проживающих в Латвии русских не являются латвийскими гражданами. Почти половина из них хочет вернуть Советский Союз, и почти все они мечтают сделать русский официальным языком Латвии. Как бы вы отреагировали, если бы, к примеру, 40 процентов жителей Норвегии, будучи немцами, требовали бы введения немецкого как официального языка?

— Но ведь многие русские семьи приехали в Латвию задолго до войны, — возразила я.

— Так и есть, русская оккупация началась уже при царе, — отпарировал Висвалдис. — Цари отправляли сюда русских и принимали особые законы, по которым только русским позволялось покупать у нас землю при финансировании российских банков. А сегодня Россия представляет собой еще большую угрозу, чем когда-либо. Крым никогда не был русской землей! — Замахав руками, он чуть было не опрокинул стакан с водой. — Не был Крым также никогда украинской землей, это была страна татар, история которых восходит к XIII веку! — продолжал он. — Путин постоянно говорит о русском мире. По словам Путина, русский мир это там, где русские. В 1991 году в Латвии было 52 процента латышей. Сейчас их численность составляет 60 процентов, но в 1990 году 69 процентов жителей Латвии были латышами! После распада Советского Союза в 1991 году все русские должны были вернуться в свою страну. Они оккупировали латвийские земли, но в 1993 году канцлер Германии потребовал, чтобы мы заключили соглашение со всеми проживающими на нашей территории, если мы хотим быть членами ЕС…

Висвалдис предпочел бы, чтобы Латвия вообще не вступала в Европейский союз.

— Я уже давно предостерегал против членства в ЕС, предупреждал, что оно приведет к потоку эмиграции из Латвии в другие европейские страны, — сказал он. — Говорил, что в большей степени она затронет специалистов и молодежь. Так и произошло. По ночам я часто не могу заснуть, все думаю о том, а будет ли вообще существовать латвийское государство лет через сто.

— Утром 25 марта сюда прибыл российский офицер, — вспоминал 79-летний Андрейс Иерагс.

Жил он далеко за городом в конце грунтовой дороги, открытой для проезда только летом. В маленькой гостиной было уютно и тепло, но, несмотря на это, Андрейс продолжал подкидывать в печь хворост.

— Нам дали два часа на то, чтобы собрать вещи, — продолжил Андрейс. — «Идти вам далеко, а дорога будет нелегкой», — предупредил нас офицер.

Всего за один день, 25 марта 1949 года, более сорока двух тысяч латышей было депортировано в Сибирь. Та же участь постигла тринадцать тысяч литовцев и двадцать тысяч эстонцев. Депортации являлись частью программы принудительной коллективизации сельского хозяйства в странах Балтии: депортированных ссылали по обвинению либо в кулачестве (по сути лишь за то, что они были зажиточными крестьянами), либо в национализме. Цель заключалась в том, чтобы удалить «антисоветские элементы» из республик Прибалтики, а также уничтожить последние остатки партизанской группы «Лесные братья», которая вплоть до 1950-х годов вела вооруженную борьбу против советского режима по всей Балтике.

— Нет, давайте все-таки немного выпьем! — воскликнул Андрейс. — Мне это понадобится, если придется заново проживать историю моей жизни!

Его дочь Анна, подбросившая меня к нему из Риги, поставила на стол две бутылки водки.

— Я привезла их тебе из Украины, — радостным голосом объявила она.

— Из Украины? — расхохотался отец. — Дау нас такой торгуют в местном киоске!

Полногрудая женщина лет семидесяти возилась на кухне с салатами, фрикадельками и чаем. Она была вдовой, Андрейс тоже был вдовцом, и вместе они составляли друг другу компанию.

— Отца арестовали в 1943 году, — начал свой рассказ Андрейс. — Он был в «Айзсарги», военизированном формировании «Стражи», созданном в Латвии в межвоенный период для защиты страны. Он никого не убивал, но его все равно приговорили к десяти годам тюремного заключения.

— Вы что-нибудь помните с времен войны? — спросила я.

— Помню ли я что-нибудь? Все помню. В 1943 году здесь проходила линия фронта, и в нашем доме разместили российский Красный Крест. Здесь, в этой самой гостиной, лежали раненые, а вон там ампутировали ноги.

Из-за участия его отца в «Айзсарги» после войны всю семью причислили к националистам.

— Нас вывезли в грузовых вагонах, — сказал Андрейс. — Мне было двенадцать с половиной, моим сестрам — шестнадцать и восемнадцать. В вагонах была кромешная тьма. Поездка заняла десять дней. Первый год мы прожили в деревне Макушино, а затем переехали в Старицу, там же, в Сибири. Я мог немного говорить по-русски, но мой учитель считал, что грамматика у меня хромает, поэтому мне пришлось сменить класс. Раз в неделю к нам домой приходил комендант, чтобы проверить, что мы продолжаем жить на прежнем месте.

Благодаря практичности мамы, семье удалось пережить первые тяжелые годы. Мать Андрейса захватила с собой в Сибирь несколько семейных реликвий и картошку. Почти каждый день она помогала женщине из другой деревни ухаживать за садом и домашним скотом, а на третий год женщина в качестве благодарности подарила ей теленка.

— Помню, что он был черный, — сказал Андрейс. — Я построил для него сарайчик и навалил туда сена, которое он всю зиму жевал. Когда он немного подрос, мама стала давать ему зимой молоко, но никто не мог понять, где она умудрялась его доставать. Мы жили в тесноте, в одной комнате, крыша в доме была из сена, и мы все время мерзли. Сибирские почвы плодородны, как джунгли, но это не наша родина. Жизнь в Сибири — это работа, работа и еще раз работа.

В 1956 году отца Андрейса освободили, но ему пришлось остаться в Сибири еще на десять лет. Семья переехала в промышленный город Красноярск, где отец Андрейса устроился на текстильную фабрику. Благодаря его зарплате семья теперь могла откладывать деньги на собственный дом.

— В 1960 году, когда я был в армии, умерла мама, — вспоминал Андрей. — Это долгая история, но из-за бюрократических проблем и ошибки сестры я узнал об этом только тогда, когда она уже лежала в коме. Похоронили ее в Красноярске, так что ей так и не удалось больше повидать свою любимую Латвию.

Два года спустя во время Рождества Андрейс впервые приехал в Ригу. Ему тогда исполнилось 26 лет. Отслужив в армии, он в отличие от отца мог теперь ехать куда угодно.

— Я отправился домой с сердцем, исполненным радости и надежды, — сказал он, делая глоток украинской водки. — В Сибири моей единственной целью было вернуться в Латвию. Проснувшись утром в поезде перед самым нашим приездом, я услышал вокруг себя латышскую речь. Они даже исполнили какую-то народную песню! Не будь я мужчиной, я бы расплакался.

Одно дело — это мечтать о родине, но все же большую часть своей жизни Андрейс провел за тысячи километров вдали от нее.

— Одним из самых тяжелых моментов для меня было прийти к осознанию, что в Латвии я чужой. К примеру, я не понимал, как вести себя на латышских похоронах; я вообще тут ничего не знал. На работу было устроиться нелегко. На ферму я вернуться не мог, потому что она теперь была реорганизована в колхоз. В армии я настолько привык постоянно говорить по-русски, что автоматически переводил в голове все услышанные латышские слова на русский язык. Прежде чем что-то сказать, мне приходилось переводить все обратно с русского на латышский.

— Он был чемпионом Латвии по лыжам, — вставила дочь, обнимая его за плечи.

— Только Риги, Анна, — поправил отец, сдерживая улыбку. — Получив диплом инженера-электрика, я несколько лет проработал электриком на железной дороге. В те годы довелось мне исколесить весь Советский Союз вдоль и поперек.

После объявления независимости Латвия вернула землю и всю собственность ее первоначальным владельцам. В 1993 году Андрейс получил наконец возможность вернуться на ферму, где прошло его детство.

— Все, что мне хотелось тогда, — это привести в порядок хозяйство, — сказал он. — Зачем вообще человеку дом и зачем ему жениться? Конечно же дом нужен, чтобы было куда вернуться. В доме должно быть тепло, это должно быть место, где вы никогда не будете мерзнуть. В Сибири было холодно, сквозняки, и я все время замерзал. Больше такого испытывать мне не хотелось, я мечтал о теплом доме. А жениться человеку нужно затем, чтобы его кто-то ждал, даже если он далеко или попал в тюрьму.

Перед возвращением в Ригу Андрейс показал нам свой сад — ухоженный, с яркими цветочными клумбами и большим огородом. Все было чисто и опрятно, каждый инструмент висел на своем месте, ничего не сломано, ничего нигде не валяется.

Андрейс обнял дочь и прижал ее к себе.

— Быть или не быть, — произнес он. — Всегда есть два варианта. В Сибири я научился выживать, научился находить решения, чтобы сохранить в себе человека. Если не выпускают за дверь, значит нужно вылезти из окна!

Переход через границу между Латвией и Эстонией находится прямо в центре города. Сарай с крышей — это единственное, что осталось от бывшего погранпункта, закрывшегося в 2007 году, когда страны Балтии вошли в Шенгенскую зону.

Балтийские немцы назвали этот город «Валк» — именно под этим именем он впервые появляется в 1286 года в письменных источниках. Во время борьбы за независимость Эстонии и Латвии, развернувшейся после Первой мировой войны, стороны так и не сумели договориться между собой о том, на какой стороне границы должен находиться город. В конце концов британцы, поддержавшие борьбу прибалтов за свободу от немцев и русских, решили избрать более короткий путь, и в 1920 году полковник Стивен Талленте разделил его на две части. Сегодня в латвийской Валке проживает почти шесть тысяч жителей, а в эстонской Валге их вдвое больше. В последние годы множество жителей Валки, привлеченные зарплатой и социальными пособиями на эстонской стороне, переехали в Валгу. Единственной ложкой дегтя в бочке меда оказалось требование от них, как от граждан Эстонии, владения эстонским языком. В отличие от латышского и русского, эстонский не является индоевропейским языком; принадлежит он к уральской языковой группе и ближе всего находится к финскому и саамскому. В то время как в немецком насчитывается четыре склонения, в русском шесть, в латинском семь, а вот эстонский может похвастаться в общей сложности четырнадцатью. (Пальма первенства принадлежит финнам, у которых насчитывается целых 15 спряжений.).

Благодаря близким отношениям с финнами эстонцы на протяжении всего советского периода в какой-то степени поддерживали контакт с западным миром. Нелегальное производство телевизионных антенн превратилось в особую форму искусства, а финская коммунистическая газета Kansan Uutiset, «Народные новости», с программой телепередач на всю неделю раскупалась в Эстонии каждую субботу, как горячие пирожки. Финны построили у себя мощные передатчики, чтобы передавать сигналы своим южным братьям, но они долетали только до Таллинна и северного побережья Эстонии. Те, кто жил южнее, должны были довольствоваться лишь кратким пересказом содержания серий «Далласа» от столичных родственников.

Однако 24 июня 1987 года произошло воистину неописуемое событие. В тот знаменательный день самого утра в столице стали образовываться огромные очереди. Согласно телевизионной программе, опубликованной в Kansan Uutiset, вечером по финскому государственному телеканалу должны были демонстрировать французский эротический фильм Emmanuelle 1974 года выпуска. Главной героиней фильма является жена французского сотрудника посольства Франции в Таиланде. Пока муж на работе, скучающая домохозяйка, чтобы развлечься (и с благословения терпимого мужа), начинает целую серию сексуальных похождений не только с мужчинами, но и с женщинами. В конце концов муж Эммануэли находит ей престарелого опытного Марио, который, взяв молодку под свое крыло, посвящает ее в более продвинутые тайны эротики.

В среду вечером в Таллине невозможно было найти ни одного свободного места для парковки; улицы были пустынны и безмолвны. Из окон жилых домов разливался голубоватый мерцающий свет. В тысячах гостиных, припав к телеэкранам, сидели дедушки, бабушки, тети, дяди, соседи и школьники, жаждущие хоть краешком глаза взглянуть на жизнь супругов-дипломатов. Девять месяцев спустя в Эстонской Советской Социалистической Республике родилось невиданное количество детей.

После короткой остановки на автовокзале в Валге автобус поехал дальше на север и довез меня до интеллектуального и культурного центра Эстонии — университетского города Тарту.[82] Немцы оставили и здесь немало следов. Возведенная в 1789 году городская ратуша, как и университет, основанный королем Густавом II Адольфом в 1632 году, а затем снова открывшийся в 1802-м, уже при царе Александре I, были спроектированы немецкими архитекторами.

В огромном безлюдном университетском холле я встретилась с Марью Лауристин, одной из главных героинь эстонского сепаратистского движения. В начале 1990-х годов она являлась министром по социальным вопросам, а после этого занимала должность профессора СМИ и коммуникаций в Тартуском университете.

— Раньше здесь было полно народу, а сейчас, впрочем как и везде, осталась только администрация, — заметила Лауристин. Элегантно одетая, с короткими седыми волосами, она выглядела авторитетно, почти по-матерински. Авторитетно и четко звучал ее безупречный английский.

Мы перешли улицу и направились к кафе Werner, самому старому в городе Тарту.

— У них, в Брюсселе, наверное, нет таких вкусных пирожных? — заметил мужчина, проходя мимо нашего кофейного столика.

— Нет, такие вкусные пирожные есть только у нас, — улыбнулась Лауристин.

Представляя социал-демократическую партию в Европейском парламенте с 2014 года, она является довольно известной личностью не только в своем родном Тарту, но и во всей Эстонии.

Не теряя времени зря, она тут же перешла к вводной лекции по истории Эстонии.

— Поначалу не было такого, что кто-то вдруг взял и решил устроить революцию, — сказала она. — Она была незаметной, даже когда мы оказались в самом центре событий. До сих пор идут споры о том, правильно ли вообще называть Поющую революцию словом «революция». Возможно, это была просто эволюция. Но ведь нельзя отрицать, что все освободительное движение Балтики началось здесь, в Эстонии, причем именно с Поющей революции. Чтобы это увидеть, нужно понять место песни в истории Эстонии, ведь эстонские певческие праздники — это целый институт. Самый первый фестиваль состоялся в 1869 году у нас, в Тарту.

Я записывала с бешеной скоростью, пытаясь успеть за мыслью профессора. Она аккуратно поглядывала, стараясь подстроиться так, чтобы я ничего не пропустила.

— Чтобы понять, как появились песенные фестивали, нам, возможно, придется зайти в глубь истории, — продолжила она. — Как обидно, что в 1710 году Швеция проиграла нас России. Как вы, наверное, уже знаете, Латвия и Эстония находились на особом положении из-за того, что здесь когда-то проживало огромное количество немцев. Прибалтийские немцы были в основном помещиками, поэтому им разрешили сохранить за собой земли. Поскольку мы, эстонцы, являлись одними из самых ранних протестантов, с тех самых времен немецкие священники должны были изучать эстонский, ведь, как вы понимаете, лютеранские дети должны были уметь читать катехизис. Наши слуги и крестьяне получили свободу за 50 лет до отмены крепостного права в России, и в отличие от русских детей эстонские крестьяне умели читать и писать. XIX век стал веком формирования европейских наций. По составу населения Таллин всегда был немецким городом, поэтому центром формирования эстонской нации стал именно Тарту. Вы поспеваете?

Я кивнула.

— Хорошо. В 1860 году эстонским крестьянам принадлежала большая часть сельскохозяйственных земель. В 1869 году в Тарту состоялся первый певческий конкурс, продемонстрировавший идентичность эстонцев. В то время более серьезной проблемой для нас были немцы, а не русские. В то время университетским языком был немецкий, а русский использовался только чиновниками. В Тарту стали появляться так называемые певческие союзы, в которых песни не только исполнялись, но и обсуждались. Певческие праздники проводились каждые пять лет, их разрешали даже в период советской оккупации. Песни могли быть националистическими по форме, если при этом сохранялось их социалистическое содержание. Каждая советская организация проводила свой собственный певческий праздник. Вот так один раз в пять лет мы собирались вместе и пели о том, что хотим свободы. — Она улыбнулась. — Разумеется, свобода подразумевалась не только в социалистическом смысле. В первых певческих праздниках приняло участие тридцать — сорок тысяч исполнителей и почти сто тысяч слушателей. Можете представить себе размах таких мероприятий в 1980-е годы и насколько серьезными они для нас являлись?

Прежде чем продолжить диктовку, Лауристин мельком взглянула на часы.

— Горбачев был идеалистом. Он думал, что люди станут более преданными делу коммунизма, если им предоставить гласность. Но вместо этого люди использовали свободу слова, чтобы обсудить, как им избавиться от коммунизма! Когда все это только начиналось, я преподавала в нашем Тартуском университете и работала над статьей на тему строительства фосфоритных шахт на территории Северной Эстонии…

Строительство планов о разработке фосфоритных месторождений на северо-востоке страны вызвало масштабные протесты среди эстонцев, которые только способствовали развитию движения за независимость Эстонии от Советского Союза. Для обслуживания шахт понадобилась бы рабочая сила, что привело бы к миграции в страну более ста тысяч россиян. Производственные выбросы привели бы к разрушению грунтовых вод, что, в свою очередь, обернулось бы тем, что половина страны стала бы непригодной для жилья.

— Через год, в 1988-м, я приняла участие в проекте, в котором делались подсчеты, во сколько обернется нам финансовая независимость, — продолжала Лауристин. — Вот так я стала участницей движения Рахваринне, «Народного фронта», созданного по инициативе нашего первого премьер-министра Эдгара Сависаара, который 13 апреля 1988 года выступил перед народом с речью в прямом эфире. В тот же день мы отправились на советскую военную базу неподалеку от Тарту, неся в руках три флаговых полотнища, которые все вместе составляли эстонское знамя. Это было смело, потому что в советское время за появление на улице с эстонским флагом можно было угодить под арест…

После Второй мировой войны рядом с Тарту была построена база для советских ВВС — одна из крупнейших в своем роде в Восточной Европе. В советское время Тарту был относительно закрытым городом, въезд иностранцам был запрещен.

— Это было движение масс, — вспоминала Лауристин. — Желающие присоединиться звонили в Тартусский университет, где находился главный пункт. Атмосфера была веселая, оживленная, люди чувствовали себя легко оттого, что им не приходится больше молчать.

Одним из основных требований являлось признание Москвой того факта, что пакт Молотова — Риббентропа был составлен с целью осуществления советского вторжения в Прибалтику. Горбачев выразил свой протест. 23 августа 1989 года, в день 50-й годовщины подписания пакта, два миллиона прибалтов провели мирную акцию против политики Москвы, выстроившись в живую цепь от Вильнюса до Таллина.

— Этот протест, выражавшийся в том, что множество людей, держась за руки, вышли на улицы, был тщательно продуман, — сказал Лауристин. — Нам хотелось привлечь внимание мировых СМИ, канала CNN, показать миру, что страны Балтии вместе, что мы хорошо организованы и не применяем насилие и что за нами поддержка большинства. Ведь сила Поющей революции заключалась в том, что это она всегда была ненасильственным движением, не так ли? Если бы мы прибегли к насилию, то у Москвы был бы повод вмешаться, и мы бы потеряли поддержку Запада. Перед началом акции мы объехали все округа, проводили опросы, выясняли, сколько понадобится людей. Все согласовывалось по радио. Я стояла на башне Длинного Германа в Таллине прямо перед человеческой цепью, держала в руках эстонский флаг и произносила в микрофон слова на эстонском, латышском и литовском: «Мы хотим свободы!» А за мной эти три слова на эстонском, латышском и литовском языках повторяли два миллиона человек. Наверное, это был самый великий момент в моей жизни.

Два года спустя, 20 августа 1991 года, когда во время московского путча Горбачев был захвачен в Крыму, Эстония и Латвия решили воспользоваться ситуацией, чтобы вырваться из Советского Союза. Как уже упоминалось, Литва провозгласила независимость в еще марте 1990 года.

— В межвоенный период мои родители Йоханнес и Ольга были подпольными коммунистами, отсидев за это по 15 лет в тюрьме, — рассказала мне Лауристин. — Отец умер в 1941 году, поэтому ему не пришлось испытать коммунизм на практике. А вот маме довелось, и довольно скоро она обнаружила, что это далеко не то общество, о котором она так мечтала. В Брюсселе есть люди, которые грезят о радикальном обществе левизны. Они жаждут чистоты, но я знаю, что подобные мечты просто-напросто заканчиваются тоталитаризмом. Я знаю, что такое жизнь в тоталитарном обществе. Как преподавателю университета, мне постоянно приходилось взвешивать, что можно, а что нельзя говорить моим студентам. Это было как в романе Оруэлла «1984». На мой взгляд, социал-демократия — это единственное реалистическое решение.

Однако переход к социал-демократии и рыночной экономике не был таким уж безболезненным, и на короткий период здесь даже было введено нормирование продуктов питания.

— 1990-е годы были тяжелыми для всех нас, — поделилась Лауристин. — Выход на российский рынок был очень важен, и, потеряв его, страна оказалась в тяжелом экономическом положении. Но мы сумели его преодолеть, и перед началом финансового кризиса рост экономики Эстонии составлял уже восемь — десять процентов в год. По уровню экономического развития мы занимаем третье место среди новых государств — членов ЕС, находясь на ступеньку ниже Словении и Чешской Республики. Из-за кризиса развитие застопорилось, и, пытаясь удержать страну на плаву, мы не сумели справиться со всеми социальными проблемами.

Как и в Латвии, значительную долю жителей Эстонии составляют этнические русские, многие из которых не имеют гражданства.

— В стране проживает 320 тысяч этнических русских, а это четвертая часть населения, — сообщила Лауристин. — Из них 90 тысяч не являются гражданами страны. Половина не собирается получать гражданство, ведь за исключением права работать в полиции и голосовать на парламентских выборах у них есть все остальные права. Другая половина хотела бы его иметь, но они не могут сдать экзамен по эстонскому. Им нужна наша помощь, но Эстония — страна маленькая, и в мире не так уж много людей, владеющих эстонским языком. Однако русские в Финляндии довольно быстро выучивают финский, так что, я думаю, все зависит от мотивации. Язык — это постколониальный вопрос. Русские были правящей нацией при царской России и во времена Советского Союза. Они были колониалистами, а сейчас их здесь меньшинство, поэтому для них не все так просто.

Мимо несла свои воды Нарва, одна половина которой находится в России, а вторая — в Эстонии. На байдарках, вероятно по эстонской стороне, проплыли несколько юношей. Берега реки были усыпаны людьми: семьи с детьми, молодые люди, парочки, пенсионеры. Все они были русскими: до моего слуха то и дело долетали повторяющиеся звуки «с» и мягкие согласные. Название новенькой красивой Европейской набережной, строительство которой обошлось в копеечку, явно служило сигналом проживающим здесь русским, что они находятся в Европе. В этом месте начинался Европейский союз и вступала в действие пятая статья договора НАТО о том, что вооруженное нападение на одну из стран-членов приравнивается к нападению на всех. Набережную освещали 28 фонарей, по одному на каждую страну — участницу Европейского союза. Повсюду были установлены бинокли — видимо, чтобы русские из Нарвы могли разглядывать русских, находящихся по другую сторону реки. Остановившись у одного из них, я увидела поблизости одинокого рыбака и группу попивавших пивко молодых парней.

В межвоенный период, когда Эстония впервые обрела независимость, расположенный по другую сторону реки братский Иван-город тоже являлся частью Эстонии. Однако в советские времена старую границу отменили, таким образом, Нарва оказалась в Эстонской ССР, а Ивангород на другом берегу реки — в Российской ССР. В наши дни граница между Россией и Эстонией, которая проходит по старой советской, пока еще не ратифицирована ни одной из стран. Обе стороны осыпают друг другом обвинениями: эстонцы ждут ратификации соглашения со стороны россиян, а те со своей стороны считают, что, перед тем как продолжить процесс, атмосферу переговоров — то бишь риторику эстонцев — следует сделать более управляемой. На практике пограничные споры не имеют большого значения: в 2004 году Эстония вместе с Латвией и Литвой стала членом ЕС и НАТО, и хотя граница с Россией теоретически является лишь границей де-факто, вдоль некоторой ее части эстонцы планируют возвести бетонные заборы. К практической стороне дела планируется перейти в 2018 году. Похожие планы лелеют Латвия и Литва. Поляки хоть и не планируют строить забор на стороне Калининграда, но, в свою очередь, вложили средства в высокотехнологичное видеонаблюдение, чтобы держать русских под контролем. В то время как внутри ЕС заборы уже снесены, против восточного соседа здесь возводят новые. В последние годы в связи с присоединением Крыма и началом войны на востоке Украины на сцену вновь вышла НАТО. В каждой из стран Балтии было проведено несколько крупных учений НАТО, и на их территории к настоящему времени дислоцировано около тысячи солдат — так называемый «постоянный военный контингент». Все это попытка подать однозначный сигнал Путину: отсюда досюда, а дальше нельзя. Запад взял страны Балтии под свое крыло.

Закончив обзор местности с помощью бинокля, я обратила внимание на человека лет шестидесяти, который стоял неподалеку и меня разглядывал.

— Вы тоже хотите посмотреть? — спросила я.

— Да зачем мне это нужно? — По всему видно, мой вопрос его удивил. — Не на что там смотреть!

— Вы часто ездите в Россию? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Может, раз в год. Я могу находиться в России до 90 дней, если захочу, но зачем мне это? Здесь у нас больше свободы. Там они сплошь все продажные. Всегда найдется кто-то, кто захочет на тебе поживиться.

— Вы здесь родились? — спросила я.

— Я здесь родился, но у меня нет гражданства, — сказал он. — Поначалу это было неплохо с практической точки зрения, потому что моя жена украинка, и когда я приезжал навестить ее семью, не нужно было идти за визой. Но теперь для проезда в Украину виза вообще не нужна. Я считаю, что они должны были предоставить нам гражданство, ведь я прожил здесь всю свою жизнь.

Вытащив блокнот, я стала записывать все, что он говорил.

Пока я делала свои записи, он молча наблюдал за мной, а затем добавил:

— Нос другой стороны, Эстония — маленькая страна. Они хотят защитить себя, поэтому и требуют, чтобы мы все говорили по-эстонски.

— Эстонский — тяжелый язык, — согласилась я.

— Тяжелый — не тяжелый, — пробормотал он. — Кому надо, тот выучит. Здесь, в Нарве, все русские, и эстонский здесь не пригодится, нет смысла его учить. Его все равно никак не используют.

— А чем вы занимаетесь? — спросила я.

— Это секрет, — ответил он. — Не могу сказать. Ну ладно, ты все равно не знаешь, как меня зовут. Я охранник.

— Сколько вам лет?

— Мне 63, скоро на пенсию. А тебе сколько?

— 32.

— Почти столько, сколько было Иисусу, когда его распяли на кресте, только ты — женщина. — Он скрестил руки на груди. — У меня есть к тебе несколько вопросов, не возражаешь?

Я кивнула.

— Отложи свой блокнот.

Я послушно выполнила его просьбу.

— Хорошо, значит, говоришь, приехала из Швеции?

— Из Норвегии, — поправила я его.

— Да, да, замечательно. — Он посмотрел прямо мне в глаза. — А что ты думаешь об эмигрантах в Норвегии? Ведь все они — беженцы из мусульманских стран? Только честно. А разве это хорошо? Ведь через несколько лет у вас больше не останется таких, как ты, белых женщин.

Эстония — одна из стран ЕС, которая принимает наименьшее количество беженцев и соискателей убежища из незападных стран. Это происходит не только из-за нежелания эстонских властей — просто не так уж много соискателей убежища решаются добровольно переехать в Эстонию. На сегодняшний день эстонские власти обязались по квоте принять около пятисот беженцев из Греции и Турции, при этом примерно четверть тех, кто приехал в Эстонию, уже покинули страну.

— Норвегия — хорошая страна, — заверил меня охранник.

Затем скептически посмотрел на меня, но ничего не добавил.

На острове Эккере посреди Балтийского моря, на западной оконечности Аландских островов, находится почтовая станция с видом столь величественным, что ей вполне под стать было бы служить украшением какой-нибудь крупной и могущественной столицы. Длина станции составляет 80 метров, ширина 70 метров; построенная в классическом стиле ампир по проекту итальянца Карло Басси и немецкого архитектора Карла Людвига Энгеля, чье имя также связано со строительством Сенатской площади и хельсинским собором, стоит она в окружении моря, скал и лесов.

Согласно истории, передаваемой из уст в уста на Аландских островах, в 1819 году как-то раз по дороге домой после визита к шведскому королю на Эккере остановился царь Александр I. К тому времени на шведской стороне в Грисслехамне уже построили красивую величественную каменную таможню, в отличие от которой почтовая станция в Эккере ютилась в маленьком жалком сельском домишке. Станция находилась в таком плачевном состоянии, что почтмейстер и таможенник предпочитали из собственного кармана платить за жилье в другом месте, чем бесплатно в ней ночевать. Вид этого жалкого почтового отделения показался царю отвратительным. Приехав в Хельсинки, он попросил архитектора Энгеля предоставить ему проект новой таможни и почтового отделения, которые бы могли достойно представлять самую западную границу России. Вот так на территории Финляндии и появилась одна из красивейших построек имперской эпохи того времени.

В эту историю охотно веришь, потому что, вне всяких сомнений, почтовое отделение в Эккере было создано с целью произвести должное впечатление, но при этом к Аландским островам Александр I не подходил ближе, чем на расстояние от города Турку на материке. А вот его брат и преемник Николай I приезжал на Аландские острова, чтобы проверить хода строительства крепости Бомарсунд, уже после того, как появившееся на свет вследствие тяжелых родов почтовое отделение уже работало вовсю. Точно так же, как и в наши дни, тогдашнее правительство объявило конкурс подрядчиков и выбрало самое дешевое предложение. Строительство новой таможни и почтового отделения поручили 22-летнему студенту Карлу Антону Лигнелу. Летом 1824 года прошло два года после того, как Лигнелл выиграл тендер, а рабочих еще не было. Кирпичи были заказаны и даже доставлены, однако, пролежав всю зиму на открытом воздухе, они оказались никуда не годными. В 1826 году согласно контракту строительство должны были уже завершить, и сюда явился архитектор Энгель проверить результат проведенных работ. У части здания отсутствовала крыша, при стройке использовались некачественные кирпичи, а окна были заколочены широкими досками. Студент Лигнелл был уволен и вскоре полностью обанкротился вместе со своим отцом. Строительство таможни и почтового отделения в Эккере было завершено только к лету 1828 года, и только тогда почтальон мог наконец переехать вместе с семьей в свой новый дом на самой западной окраине Российской империи.

К этому времени Финляндия, пробыв почти семь веков в составе Швеции, уже почти 20 лет находилась под властью России. Как уже упоминалось, в XVII веке Швеция представляла собой крупнейшую европейскую державу до тех пор, пока в начале XVIII века юный надменный король Карл XII не столкнулся с превосходящим его по силе царем Петром Великом на полях сражений Великой Северной войны. В 1709 году после катастрофического поражения шведов под Полтавой война была фактически ими проиграна, однако ни одна из сторон не захотела сложить оружие. В 1713 году русские войска совершили оккупацию Финляндию вместе с Аландскими островами, которая сопровождалась убийствами, грабежами, захватом пленников.

Несмотря на полнейшее поражение, шведы, тем не менее, продолжали откладывать мирные переговоры с русскими. В 1719 году терпение Петра Великого лопнуло, и он отправил к шведским берегам 26 000 солдат, которые сожгли там множество городов и сотни имений. В результате учиненной разрухи более двадцати тысяч человек лишились своих жилищ. Игнорируя произошедшее, Государственный совет Швеции продолжал тянуть с мирными переговорами. Два года спустя русские снова атаковали побережье Швеции, в итоге заполыхало еще большее количество городов. И только после этого шведы очнулись и сели наконец за стол переговоров. В сентябре 1721 г. стороны подписали Ништадский мирный договор, по которому Швеция отказалась от своих провинций в Прибалтике, Выборга и значительной части Карелии. Между Финляндией и Россией была установлена граница, которая проходит приблизительно по той же линии и в наши дни.

С тех пор Россия стала новой владычицей на Балтийском море, однако для того, чтобы признать изменение в соотношении сил, шведам понадобится почти сто лет. Шведская знать, скорбевшая о потере своих земель, мечтала взять реванш в войне с Россией. В 1743 году после заманчивого предложения, сделанного им дочерью Петра Великого Елизаветой, эта мечта вылилась во вполне осязаемый план. Она предложила шведам вернуть потерянные территории взамен на то, что они объявят России войну и, лишив трона наследника престола, находившегося в подчинении у регента младенца Ивана IV, передадут бразды правления Елизавете. Шведы согласились, и 28 июля 1741 года Швеция объявила войну России. В декабре осуществился запланированный Елизаветой переворот, однако при этом она нарушила свое обещание вернуть Швеции бывшие территории. Результатом войны, растянувшейся еще на год, был захват русскими всей территории Финляндии.

После тяжелых переговоров о мире Елизавета в конечном итоге согласилась вернуть Швеции Аландские острова и большую часть Финляндии, выдвинув при этом требование о том, чтобы во главу шведского престола был поставлен ее родственник, Адольф Фредрик из рода Голыптейн-Готторп. Шведский писатель Герман Линдквист охарактеризовал его как «хотя и не самого выдающегося из всех правителей, но, во всяком случае, дружелюбного и добродушного человека, который любил слушать музыку, сам играл на виолончели и даже сам сочинял небольшие произведения». Поскольку Адольф Фредерик также являлся родственником Карла XII и Густава Васа, шведы согласились отдать свой трон немецкому принцу. Русских это вполне устраивало, а вот датчан это привело в ярость, потому что при таком раскладе их собственный наследный принц Фредерик терял возможность владения шведской короной, и они начали подготовку к войне. После неудачи с Финляндией хребет шведской армии был сломлен, и у шведов не было другого выбора, кроме как обратиться за помощью к русским. Царь отправил на Балтику несколько тысяч солдат, которые обратили датчан в бегство. Вот так позорно и бесславно увенчалась мечта датчан о мести.

В 1788 году сын Адольфа Фридриха Густав III предпринял новую попытку захвата территорий, утраченных им во время войны с Россией, вероятно, тем самым надеясь поднять популярность своей персоны у себя на родине. Чтобы оправдать свои действия, он инсценировал нападение на шведских дозорных на границе с Россией. Реакция шведов на эту мнимую «атаку» привела к началу войны. Однако через несколько месяцев королю пришлось спешно отправиться к себе на родину, чтобы предотвратить надвигающуюся войну с Данией. После того как опасность миновала, он снова ринулся на восток продолжать войну против России. Даже несмотря на то, что шведы выиграли целый ряд сражений, мирный договор 1790 году не привел к изменению границ между Россией и Швецией. И хотя на этот раз война не привела к очередной оккупации Финляндии со стороны России, она все же дорого обошлась Швеции. Если включить в список павших всех солдат, погибших от тифа и других болезней, то можно сказать, что потери шведской армии составили сорок тысяч человек, при этом за три года войны государственный долг Швеции тоже увеличился втрое.

Летом 1802 года между двумя наследниками снова разразилась война. На этот раз камнем преткновения оказался находящийся в наши дни на территории Финляндии мост через реку Киммене, который в те времена представлял собой шведско-русскую границу. Во время посещения этой местности тогдашний шведский король Густав IV Адольф обнаружил, что половина моста почему-то выкрашена в российские имперские цвета — красный, белый и синий, несмотря на то что он целиком находится на шведской стороне границы. Все дело было в том, что поскольку состояние моста поддерживалось обеими сторонами, то и шведы и русские оставляли за собой право на покраску моста. Однако у короля на этот счет было иное мнение: он считал, что мост должен был быть выкрашен только в цвет шведского флага — желто-голубой. Русские не замедлили с ответом, перекрасив весь мост по новой — в красно-бело-синий. Решив не уступать, Густав IV Адольф снова приказал выкрасить мост в желто-голубой. Ожесточенный обмен репликами закончился тем, что Александр I отправил в приграничный район своих солдат. Однако Густав IV Адольф тоже был не лыком шит. Швеция приготовилась к бою! После долгих темпераментных обменов любезностями русские под покровом ночи обмазали весь мост смолой. На этот раз опасность вроде бы миновала, но идиллия продлилась недолго. Через три года путем государственного переворота к власти во Франции пришел Наполеон Бонапарт.

Во время правления Наполеона французская армия покоряла одну за другой европейские страны, а 1807 году подошла очередь России. 7 июля 1807 года между Наполеоном и Александром I произошла встреча на плоту на плоту на реке Мемель в Тильзите, на полпути между зонами влияния французов и русских. Императоры разделили между собой Европу на французскую и российскую сферы влияния, подобно тому, как это сделали Гитлер со Сталиным двести лет спустя, только на этот раз влияние на Европу распространялось со стороны Германии и СССР. Дания входила в сферу интересов французов, в то время как русские оставили за собой право хозяйничать в Швеции. Обе страны присоединились к континентальной блокаде против британских судов и товаров, и в ответ на это Британия в очередной раз совершила нападение на Копенгаген. Во время атаки, закончившейся присоединением Дании к французскому альянсу, погибло несколько тысяч датчан. Затем последовал приказ Александра I о том, чтобы Швеция закрыла подступы к Балтийскому морю для иностранных военных судов, но Густав IV Адольф отказался его выполнять. 21 февраля 1808 года в Финляндию вошли первые русские солдаты, и уже менее чем через три месяца большая часть ее территории вместе с Аландскими островами оказалась в руках у русских.

В середине войны лишившийся популярности Густав IV Адольф под давлением собственных офицеров был вынужден отречься от престола. 27 марта 1809 года, в день отречения шведского короля, финны присягнули русскому царю. На этот раз русские были всерьез намерены сохранить за собой завоеванные земли, но царь Александр I, считавший себя мягким, просвещенным монархом, решил предоставить Финляндии особое положение в Российской империи, и стране был присвоен статус Великого княжества. Великому княжеству Финляндскому разрешалось сохранить как шведский, так и финский языки, лютеранскую веру и шведские законы.

Во время переговоров о границе между Финляндией и Россией в сентябре того же года серьезно заболел шведский посол Курт фон Стедингк. Знакомый с послом на протяжении многих лет, Александр I послал к нему своих лучших лекарей, после чего попросил подать ему карту Швеции и Финляндии. Недолго думая, красной ручкой он отметил границу между двумя странами, обозначив тот самый предел, который сохраняется до наших дней. Вот таким образом росчерком пера Швеция лишилась трети своей территории и четверти населения. И все-таки Умео и Кируну с их рудными месторождениями ей удержать удалось, несмотря на то что в то время на севере Швеции находились русские войска.

Однако Аландские острова были вновь потеряны. Шведские переговорщики долго пытались убедить русских позволить им сохранить за собой архипелаг на Балтике, но русские оказались неприступными. Впервые со времен Петра Великого они могли наконец свободно вздохнуть, получив в свое распоряжение гавани, свободные ото льда, и контроль над морскими просторами. Вместе с Финляндией Россия приобрела прочный буфер против Швеции, а с присоединением Аландских островов смогла укрепить свои позиции в Балтийском море, держа при этом шведов за горло: расстояние от Мариехамна до Стокгольма всего 135 километров по прямой. Разбитые раз и навсегда шведы никогда больше не пытались взять реванш у могущественного восточного соседа.

Границы Российская империя теперь простирались от Камчатского полуострова в Тихом океане до Аландских островов в Балтийском море, но за последние столетия каждое новое завоевание приходилось стеречь куда больше, чем раньше. Теперь речь уже не шла о покорении как можно большего количества земель, а о сохранении более ранних завоеваний. Отдаленный, но при этом расположенный неподалеку от шведских пушек Санкт-Петербург теперь был неплохо защищен благодаря недавно приобретенной финской территории.

Однако приходилось охранять и новые земли. В 1832 году русские приступили к строительству могущественной крепости в Бомарсунде, на Аландских островах, собираясь организовать там больницы, магазины, оборонительные укрепления и казармы. Во время постройки крепости в Бомарсунде стала образовываться община из солдат, строителей и заключенных. У них появились свои школы, церкви и магазины, возможно, даже синагога. Единственный след, оставленный после нескольких лет тяжелых трудов, — это могилы на соседнем островке Преете, в которых лежат православные греки, католики, протестанты, евреи и мусульмане — вероятно, из кавказских штрафных батальонов — и где каждый похоронен в соответствии со своим обычаем. Эти могилы представляют собой убедительное доказательство широты и мультикультурности Российской империи.

Двадцать два года спустя после начала работ строительство неожиданно прекратилось. В 1854 году наполовину законченная крепость была атакована превосходящими по численности военно-морскими силами англичан и французов и в течение нескольких недель была вынуждена капитулировать. Крымская война добралась и до Балтийского моря. Перед своим уходом англичане и французы взорвали крепость. На сегодняшний день от нее остались лишь фрагменты стен и фундаментов, наполовину спрятанные под зарослями деревьев и полевых цветов, словно осторожное напоминание о том столетии, когда Аландские острова являлись западным форпостом Российской империи.

Во время мирных переговоров в Париже в 1856 году шведы с облегчением вздохнули, услышав о демилитаризации Аландских островов. Когда в 1917 году Финляндия обрела независимость, за ней последовали и Аландские острова, несмотря на то что говорящее по-шведски местное население хотело снова вернуться в состав Швеции. Финские власти предоставили им большую степень автономии, и сегодня у архипелага имеются свой флаг, собственные автомобильные номерные знаки и почтовые марки. Аландские острова все еще являются демилитаризированной зоной, поэтому на островах не увидишь ни солдат, ни военных объектов. Граждане Аландских островов также не имеют обязательной воинской повинности.

В отличие от стран Балтии Финляндия, так же как и Аландские острова, никогда не входила в состав Советского Союза.

Однако эта свобода досталась им дорогой ценой.

Добравшись до Хельсинки, я уже по-настоящему почувствовала себя как дома. Ангельски великолепный белокаменный собор на Сенатской площади, салатик из козьего сыра с арбузом в кафе «Ангел» неподалеку, толпы туристов в порту, богатый выбор литературы в магазине «Академкнига», Дом кино с дневными сеансами, зеленые трамваи, волнующая мешанина нового и старого. С момента моего проживания в Хельсинки четырнадцать лет назад здесь мало что изменилось.

Когда мне было 17 лет, я переехала в Хельсинки заканчивать последний год в гимназии. Проучившись два года во французском лицее в Лионе, я решила, что настало время двигаться дальше, к новым приключениям и другим мирам. По сравнению с авторитарной французской школьной системой финская школа, поощряющая умение решать задачи, независимое мышление и взаимное уважение, казалась просто мечтой. Но Хельсинки — город холодный, и в январскую стужу сколько шерстяных одежек на себя не надевай, а студеный сырой воздух обязательно под них заберется. Местные жители тоже показались мне тогда холодными и неприступными. Если в трамвае или автобусе освобождалось место с двумя сиденьями, то сидящий рядом с тобой сосед обязательно туда перебирался. Прошло некоторое время, прежде чем я поняла, что это обыкновенное выражение финской вежливости. На свободу они вырывались лишь по выходным, да и то на несколько жалких ночных часов, и тогда раздавался звон бутылок, размывались контуры, ночную тишину оглушали хриплые крики и тосты, после чего финны снова ныряли внутрь себя, исчезая в своей глубокой северной серьезности. По окончанию учебного года я отправилась на пароме в Стокгольм, и это мероприятие было равносильно посещению Соединенных Штатов. С самого первого дня меня уже останавливали на улицах, чтобы спросить дорогу или узнать, который час, — за целый год моей жизни в Финляндии со мной такого ни разу не приключалось.

Однако в мой последний приезд финны больше не казались мне холодными и неприступными — скорее наоборот, на этот раз от меня не укрылись их нежность, дружелюбие, вежливость. Причем наиболее разговорчивыми собеседниками за всю мою поездку оказались именно те, кого я встретила в Финляндии. Можно, конечно, предположить, что коллективный финский менталитет за последние годы мог претерпеть некую трансформацию, хотя, скорее всего, просто изменилось мое собственное восприятие, ведь я уже вышла из 18-летнего возраста. Немало способствовало перемене и то, что на дворе был месяц май, в лазурном небе светило солнце, а на эспланаде, наслаждаясь теплом, все, как один, разгуливали в сандалиях, шортах и летних платьях.

Во время жизни в Хельсинки я каждое утро садилась на поезд и доезжала до центрального железнодорожного вокзала Элиэля Сааринена, а затем, поднявшись вверх по улице Маннергейма, садилась в трамвай на остановке с тем же названием. Из трамвайного окна с правой стороны открывался вид на Киасму, Музей современного искусства и великую конную статую Маннергейма. На уроках истории, где иногда мелькала фамилия Маннергейма, все студенты, включая меня, понимающе кивали: да, да, Маннергейм. Но в отличие от своих финских одноклассников я вообще мало что он нем знала. Насколько мало — открылось позднее, когда я переступила порог Музея Маннергейма, который располагался в просторной деревянной вилле в Бруннспаркене в южной части Хельсинки, являвшейся резиденцией Густава Маннергейма с 1924 года. Подобные музеи внутри частных домов, как правило, не отличаются большим разнообразием, к тому же мебель внутри них, хоть и принадлежит по стилю к той эпохе, частенько не является оригинальной, как, например, в доме Шагала в Витебске. Одним словом, подобные музеи являются довольно бледной копией того, что там находилось на самом деле.

Однако на вилле в Бруннспаркене сохранился весь декор, присутствовавший еще при жизни Маннергейма, при этом даже мебель и стенные украшения свидетельствовали о его прекрасно развитом эстетическом чувстве и необычайно авантюрной жизни. На стенах красовались буддийские танки[86] и длинные, характерно изогнутые рога коз Марко Поло — выносливой породы, обитающей только в Центральной Азии. На полу в гостиной поверх персидского ковра лежала кожа бенгальского тигра, которого Маннергейм собственноручно застрелил на охоте в Индии. Гостиная со всеми удобствами, вполне современная ванная с водопроводом, на удивление незатейливая спальня. Хорошо проинформированная музейная смотрительница сообщила мне, что всю свою жизнь Маннергейм страдал от болей в спине и артрита, поэтому предпочитал спать на самой обыкновенной брезентовой раскладушке, успев привыкнуть к ней за годы военной службы.

Густав Маннергейм, или барон Карл Густав Эмиль Маннергейм, родился в знатной шведской семье 4 июня 1867 года, в год выхода в свет первого тома Das Kapital. Его прадед, Карл Эрик Маннергейм, будучи членом первого сената Финляндии, сыграл немаловажную во время переговоров 1809 года, когда Финляндия вошла в состав Российской империи на правах автономного княжества. В 1824 году он получил дворянский титул, который передал через старшего сына всем последующим поколениям. Унаследовавшему его отцу Густава, Карлу Роберту, этот титул в жизни особо не пригодился. В юношеские годы Карл Роберт присоединился к критически настроенной группе, за что впал в немилость высших кругов Санкт-Петербурга. Перед ним захлопнулись все двери, и, после того как доступ к карьере государственного чиновника был закрыт, Карл Роберт решил попытать счастья в роли промышленника, основав собственную компанию по производству бумаги. В 1879 году его предприятие с треском обанкротилось. К тому времени у барона образовались огромные игровые долги, и, перед тем как пустить все под откос, он женился на Элен фон Жюлин и нажил с ней семерых детей. После того как угроза банкротства миновала, Карл Роберт сбежал с любовницей в Париж. Семейное состояние улетучилось, а то немногое, что от него осталось, было продано на аукционе для покрытия карточных долгов. О Хелене и детях позаботились родственники, но через полтора года после случившегося ее сердце не выдержало. Густаву в ту пору исполнилось 13 лет.

Автобиография Густава Маннергейма начинается с 1882 года, когда он приступил к изучению военного дела. Густав решил избрать иной жизненный путь, чем его братья и сестры, которые, подобно своему отцу, были довольно критично настроены по отношению к царскому режиму. Старший брат, барон Карл, руководил группой сопротивления, выступавшей против российских репрессий против Финляндии, за что был сослан в 1903 году. Как упоминалось ранее, Великое княжество Финляндское занимало особое положение в Российской империи и, являясь на практике государством в государстве, обладало правом учреждать свои законы и правительство, сохранять собственный язык и религию.

Ситуация стала меняться в конце XIX века при царе Александре III и значительно ухудшилась в период правления его сына и преемника Николая II. Во всей империи проходил глубокий процесс русификации — сначала в Польше и в странах Балтии, а затем в Финляндии. Финскую армию собирались интегрировать в русскую, русский язык являлся основным языком Сената, государственных учреждений и школ, на нем также составлялись все указы российского законодательства. Цель этого процесса заключалась в объединении различных народов, проживающих внутри огромной Российской империи, но это вызывало лишь повсеместное сопротивление правительству царя.

Вскоре после изгнания старшего брата Густав записался в российскую армию для участия в Русско-японской войне, после чего братья потеряли друг с другом контакт. Карл поселился в Швеции, и в Финляндию он так никогда и не вернулся, несмотря на то что через два года запрет был снят. Умер он в 1915 году, не имея представления о том, что имя его дружески настроенного по отношению к русским младшего брата превратится не иначе как в символ отделения Финляндии.

Окончание военной карьеры Густава Маннергейма оказалось даже более блестящим, чем ее начало. В 1879 году, после бегства отца в Париж, Густав был отчислен из хельсинской школы за вандализм, заключавшийся в том, что вместе с группой хулиганов они били окна. Три года спустя 15-летний сирота был зачислен в кадетский корпус Финляндии, но через несколько лет снова был исключен за нарушение распорядка, прогулы и пьянство. Наконец, в 1887 году, после поступления в Николаевское кавалеристское училище в Санкт-Петербурге, ему наконец улыбнулась удача. Всю жизнь питавший глубокую любовь к лошадям и конному спорту Маннергейм наконец воспрянул духом. Благодаря семейным связям через три года он поступил на службу в Кавалергардский полк — личную охрану императрицы.

На одном из многочисленных столичных балов бравый веселый финн был представлен дочери богатого русского генерала, 20-летней Анастасии Араповой. Весной 1892 года они поженились, и у них вскоре родились две дочери. Однако выяснилось, что у пары мало общих интересов, и у Маннергейма на стороне завязался как минимум один продолжительный роман. Устав от всего этого, через восемь лет Анастасия без предупреждения уехала и устроилась медсестрой в одну из дальневосточных больниц Красного Креста, где лечились русские солдаты, получившие ранения во время Боксерского восстания. Через год с переломом ноги она вернулась домой. Вылечившись, она переехала во Францию, прихватив с собой обеих дочерей. Бывшие супруги снова встретились лишь в 1936 году, оказавшимся последним в жизни Анастасии. Оба они так и не вступили в повторный брак.

Тяжелая ситуация личной жизни, которая после измены также повлияла и на финансовое положение, вероятно, немало поспособствовала тому, что в 1904 году Маннергейм решил отправиться на фронт для участия в Русско-японской войне. Он писал своему брату Карлу, с которым в то время еще поддерживал общение: «Я порой чувствую в себе такую меланхолию и подавленность, что приходится совершать насилие над собой, чтобы продолжать жить дальше». В конце зимы Маннергейм принял участие в Мукденском сражении, оказавшимся, пожалуй, одним из самых кровавых в истории человечества. Обладая трезвой головой и незыблемым авторитетом, он неплохо проявил себя в бою и за свой героизм был произведен в полковники.

По возвращению в Санкт-Петербург Маннергейм, к своему удивлению, получил предложение в качестве офицера разведки отправиться в двухлетнюю экспедицию, следовавшую через Туркестан в Пекин. Ее целью было разведать, насколько хорошо Западный Китай готов к возможной войне с Россией. Даже после поражения в Русско-японской войне, когда из памяти еще не успели изгладиться многочисленные забастовки и восстания, Николай II все еще не хотел оставлять надежду на расширение азиатской части империи. К тому времени Россия уже успела покорить большую часть Туркестана — территории современного Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана, однако, обладая непомерным аппетитом, царь старался не упускать возможности вобрать в свою империю как можно большее количество народов.

С детства питавший страсть к экспедициям и, несомненно, перечитавший все истории путешествий своего знаменитого дяди, полярного исследователя Адольфа Эрика Норденшельда, Маннергейм принял предложение. Чтобы не вызвать лишних подозрений, он должен был путешествовать в штатском. План заключался в том, чтобы встретиться с французской археологической экспедицией, но, вероятно по причине разногласий с французским археологом, дело закончилось тем, что Маннергейм вместе с небольшой группой отделился. В течение последующих двух лет он исколесил Центральную Азию вдоль и поперек — от Ташкента через Синьцзян и Маньчжурию до самого Пекина, — причем нередко приходилось путешествовать в тяжелых условиях. «Только сейчас, после двухмесячного блуждания в горах, под дождем и без пищи, без какой-либо другой еды, кроме сухих корок и баранины, я научился ценить цивилизацию и все, что она может предложить. Приготовленные дунганкой яйца и ее заплесневелый хлеб показались мне вкуснее самой изысканной еды. Гораздо приятнее было продолжить путешествие, когда вновь вокруг показались возделанные земли и обитаемые края», — писал Маннергейм в своем дневнике 5 июля 1907 года, завершив конный переход через горы Тянь-Шаня. По пути он чертил точные карты местности, сделал несколько сотен фотографий, принял участие в нескольких робких попытках археологических раскопок, чтобы обосновать свое гражданское алиби, но помимо этого постоянно вел военные, метеорологические и этнографические записи. Вот цитата из его журнала, которая может показаться хоть и хлесткой, но все же довольно реалистичной. «Сегодня занимались антропологическими измерениями, — писал он 30 мая того же года. — В общей сложности успели измерить немало человек, в числе которых оказалось 34 калмыка из сурганского племени. Все, кроме богатых, без каких-либо возражений уважили мою просьбу искупаться перед началом измерений. Не скажу, что это слишком увлекательное зрелище — наблюдать за дюжиной полуголых низкорослых людей, рассыпавшихся по берегам жалкой речушки, протекавшей недалеко от нашего лагеря. Они изрядно повеселились, пытаясь отодрать и смыть с себя впитавшиеся в тело пласты грязи, но в конечном итоге все усилия были потрачены впустую, потому что для того, чтобы это возымело хоть какой-нибудь эффект, нужны мыло, теплая вода и жесткая щетка».

Экспедиция увенчалась встречей с 13-м далай-ламой, который после вторжения британцев в Тибет проживал в буддийском монастыре к юго-западу от Пекина под строгим наблюдением китайских властей. В соответствии с тибетскими традициями далай-лама передал через Маннергейма подарок царю кхату — традиционный белый шелковый шарф, который через несколько месяцев финн лично вручил Николаю II во время продолжительной оживленной аудиенции.

В результате этой двухгодичной экспедиции в Среднюю Азию стены виллы в Бруннспаркене были оформлены столь причудливым образом. А затем последовало время дипломов, медалей и наград.

После успешной разведывательной поездки на Дальний Восток Маннергейм получил назначение в Польшу для командования полком. Годы, проведенные в Польше, оказались самыми счастливыми в его жизни. Карьера продвигалась неплохо: он получил повышение и, вступив в должность генерал-майора, одновременно мог наслаждаться приятным времяпрепровождением в польских аристократических кругах.

В конце лета 1914 года идиллия закончилась. За четыре года войны Антанты, объединившей в себе Россию, Францию и Великобританию, против Тройственного союза, куда вошли Германия, Австро-Венгрия и Италия, погибло примерно 18 миллионов человек. Эти союзы, заключенные еще в конце XIX века, способствовали возрастанию напряженности в Европе. Нараставший политический кризис разразился 28 июня 1914 года выстрелом в Сараево, оборвавшим жизни австро-венгерского эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены. Покушение было совершено боснийским сербом, участником сербской террористической группировки «Черная рука». 28 июля Австро-Венгрия обвинила сербские власти в пособничестве и объявила Сербии войну. Россия оказала поддержку Сербии, и, несмотря на то что эта маленькая страна не являлась частью альянса, царь Николай II объявил в ней всеобщую мобилизацию. 1 августа Германия, будучи союзницей Австро-Венгрии, объявила войну России. Таким образом, пришел в движение весь этот механизм системы альянса — и страшная война стала реальностью.

Подобно остальным сражавшимся на передовой военным формированиям, в первые недели войны кавалерийская бригада Маннергейма понесла большие потери. Сильно озабоченный этими потерями Маннергейм решил изменить тактику, осознавая, что на этой новой современной войне безрассудная храбрость и самопожертвование не принесут ожидаемых результатов. Не прошло и четырех месяцев после начала войны, как уже в декабре за свои усилия на фронте Маннергейм был награжден одной из самых высоких наград имперской России — орденом Святого Георгия четвертой степени. В военные годы на плечи финского генерала была возложена серьезная ответственность, проявившаяся в том, что осенью 1916 года его перебросили на требовательный румынский фронт. Проведя там нескольких тяжелых месяцев, в 1917 году, под Новый год, подразделение Маннергейма получило месячный отпуск, во время которого он решил съездить на родину, чтобы навестить семью. Ехать нужно было на север через Санкт-Петербург, который в 1914 году, сразу после начала войны, сменил свое имя на Петроград. После короткой аудиенции у царя и царицы Маннергейм заметил, что, несмотря на охватившее город напряжение, у царя Николая апатичный и отстраненный вид. Однако в Хельсинки все обстояло по-прежнему, возможно, даже лучше, чем прежде. Финны были освобождены от воинской повинности, к тому же самая северная линия фронта проходила через юг прибалтийской зоны, вдалеке от Финляндии. Благодаря войне финская промышленность сумела восстановиться, в стране начались благоприятные времена.

Когда в начале марта 1917 года Маннергейм вернулся в Петроград, ситуация там успела накалиться до предела. Из-за войны началась нехватка продовольствия, что, в свою очередь, привело к широкомасштабным протестам и забастовкам. Вечером 11 марта Маннергейм отправился в театр на балет. Когда он возвращался в снятый им номер в гостинице «Европейская», улицы выглядели на удивление пустыми из-за того, что утром в тот день солдаты царской армии расстреляли сотни голодающих демонстрантов. А уже на следующий день, после того как многие солдаты отказались стрелять в толпу, полки один за другим стали переходить на сторону народа. Революция уже шла полным ходом, а Маннергейм, на протяжении 30 лет несший верную службу в царской армии, неожиданно для себя оказался в самом центре событий. Получив предупреждение швейцара о том, что его как офицера царской армии в любую минуту могут арестовать, он укрылся у друга в кабинете. Через несколько дней ситуация немного успокоилась, и Маннергейму удалось достать билет на ночной поезд до Москвы. Рано утром 15 марта, покинув свое укрытие, он узнал новость об отречении от престола русского царя.

Вернувшись на фронт, Маннергейм продолжал нести свою службу, несмотря на то что от дисциплины там почти не осталось следа, причем не только на фронте. Смертную казнь отменили, что отчасти послужило причиной массового дезертирства истерзанных войной солдат. В сентябре Маннергейм, упав с лошади, повредил ногу, и ему дали разрешение на лечение в Одессу. Прибыв туда, он подал отставку, попросив освободить его от действительной службы. 25 сентября он получил телеграмму от нового командующего армией, из которой узнал о том, что он переведен в резерв по состоянию здоровья. Не теряя надежды на восстановление армейского порядка и дисциплины, Маннергейм вместе с несколькими генералами поддержал попытку переворота против Временного правительства, предпринятую в том же году Верховным главнокомандующим русской армии генералом Корниловым. Потерпев крах, Корнилов был арестован, а поддержавшие его генералы были отправлены в отставку.

Остановившись в респектабельном Hotel de Londres на набережной в Одессе, Маннергейм обдумывал, что ему делать дальше. Ему уже было 50 лет, и всю свою жизнь он посвятил службе в русской армии, а теперь парой строчек телеграммного текста подписали приговор его карьере.

После нескольких недель раздумий Маннергейм решил вернуться в Хельсинки. Понимая, что продолжать путешествие в генеральском облачении будет слишком опасно, он решил сменить военную форму одежды на гражданскую. Однако сделать это было не так-то просто, потому что в тот самый момент в Одессе проходили забастовки сапожников и портных. Пока Маннергейм ждал, когда портные снова сядут за свои швейные машинки, в Петрограде пришли к власти большевики. 7 ноября[87] красногвардейцы заняли ключевые объекты: мосты, стратегические пути, военные склады и командные центры, полицейские участки и телеграф. Захват прошел мирно, практически без кровопролития. Ночью большевики заняли Зимний дворец и арестовали министров Временного правительства, правивших страной с момента отречения царя от престола.

Времени на ожидание у Маннергейма больше не было, и 3 декабря при полном обмундировании он сел в поезд и через две недели прибыл на железнодорожную станцию Хельсинки, чудом оставшись целым и невредимым. Между тем 6 декабря Сенат Финляндии объявил независимость от России, а 31 декабря, незадолго до полуночи, независимость Финляндии признало большевистское правительство в Петрограде во главе с Лениным. Финляндии разрешили сохранить границы, установленные в 1812 году, так называемые старые финские границы, оставшиеся с тех времен, когда всеми делами здесь заправляла Швеция. Таким образом, финнам было позволено оставить за собой Карельский перешеек и торговый город Выборг.

«Вы не представляете себе, как мы рады, что Густав теперь с нами… — писала сестра Маннергейма Софи в письме к своей тете 9 января 1918 года. — После всего, что ему довелось пережить, нужно испытывать благодарность за то, он сумел сохранить жизнь и здоровье. Стране, которой придется строиться заново, обязательно понадобится человек с его навыками и опытом. Тем не менее странно думать о том, как мало мы знаем и какое ничтожное значение сейчас играют карьера и занимаемое человеком положение. Это как дом, построенный в зыбучих песках»¹².

И вправду стране был необходим человек, обладавший навыками и опытом Маннергейма. С наступлением зимы начавшиеся в России беспорядки перекинулись и через финскую границу. При помощи декларации независимости большевики надеялись путем переворота привести к власти финских социал-демократов, чтобы осуществить в Финляндии революцию. Недаром так был обеспокоен Сенат, большинство мест в котором принадлежало представителям класса буржуазии. В то время в Финляндии, не обладавшей собственной независимой армией, находилось десять тысяч русских солдат. В середине января 1918 года 50-летнему генералу-лейтенанту Густаву Маннергейму, который на тот момент, несомненно, являлся самым опытным полководцем страны, было поручено создать армию, которая должна была навести порядок в новом независимом государстве.

27 января на башне Народного дома в Хельсинки был поднят красный фонарь, означавший, что революция добралась и до Финляндии. Однако в отличие от России в Финляндии ситуация была иной: белая армии Маннергейма, не в последнюю очередь благодаря помощи Германии, после короткой, но жестокой гражданской войны сумела победить большевиков. Не вняв возражениям Маннергейма, Сенат попросил Германию о помощи, и в начале апреля на финской земле высадилось тринадцать тысяч немецких солдат. 14 апреля немцы захватили Хельсинки, в котором провели грандиозный парад победы, несмотря на то что в других уголках страны до сих пор продолжались боевые действия.

Через 108 дней после парада, 5 мая 1918 года, капитулировали последние красногвардейцы. 16 мая Маннергейм организовал роскошное триумфальное шествие по улицам Хельсинки, но на этот раз не позволил немцам принять в нем участие. Во главе парада шел сам Маннергейм, которого народ встречал приветственными возгласами и всеобщим ликованием.

Гражданская война оставила глубокие раны на теле финского общества. В период сражений страна потеряла около 8500 человек, что, разумеется, не шло ни в какое сравнение с количеством павших во время массовой бойни в окопах войны, пылавшей на континенте. Однако самым страшным было не это, а жестокость, царившая вне фронта. В течение последующих недель в Финляндии было казнено около 8300 большевиков и 1700 человек, подозреваемых в связях с коммунистами. Восемьдесят тысяч красногвардейцев были брошены в военные тюрьмы, а к концу 1918 года более двенадцати тысяч военнопленных погибли от голода и эпидемий. В среде рабочего класса было немало таких, которые считали, что Маннергейм нес личную ответственность за жестокость по отношению к красным.

— У нас было немало дискуссий на тему того, как следует называть эту войну, — рассказал мне один из крупнейших экспертов Финляндии по изучению наследия Маннергейма профессор Хенрик Мейнандер, с которым я познакомилась прямо перед своим отъездом из Хельсинки.

В тот период времени Мейнандер, автор четырехтомного труда об истории Финляндии, как раз собирался приступить к написанию биографии Маннергейма.

— Была ли это гражданская война? — риторически спросил он. — Или освободительная война? Последней и к тому же любимой концепцией Маннергейма, сторонником которой я тоже являюсь, было все-таки использование термина «Первая мировая война». Война в Финляндии являлась цепной реакцией, последовавшей за Первой мировой войной, точно так же как и русскую революцию также следует рассматривать как прямое следствие мировой войны. Во многих местах Восточной Европы, да и в самой России эта война продолжалась еще несколько лет уже после капитуляции Германии в ноябре 1918 года.

В первые месяцы после гражданской войны Финляндия в какой-то степени превратилась в немецкое вассальное государство. Маннергейм считал, что Сенат должен ограничить участие немцев в делах страны и как можно скорее вступить в переговоры с западными державами. Когда в ответ на это Сенат даже пальцем не пошевелил, отказавшись последовать его совету, Маннергейм потребовал своей отставки с должности главнокомандующего финской армией. Его требование было удовлетворено.

В октябре, когда всем, даже финскому Сенату, стало ясно, что Германия станет проигравшей стороной в мировой войне, Маннергейм отправился Лондон и Париж, задавшись целью убедить западные державы признать независимость Финляндии. К своему удивлению, по пути в Стокгольм он встретил на судне еще одну делегацию Сената, ехавшую с целью передать немецкому принцу Фридриху Карлу Гессен-Кассельскому приглашение на финский престол. Однако капитуляция Германии произошла до того, как Фридрих Карл успел его занять, и Сенат был вынужден отозвать свое предложение.

10 декабря 1918 года, переиграв свое решение, финский Сенат избрал Густава Маннергейма регентом Финляндии. Генерал энергично приступил к свалившемуся на него большому количеству трудных и неотложных задач, одной из которых было примирение расколотой нации и организация снабжения для истерзанного войной и голодом населения. Кроме того, необходимо было убедить западные державы признать суверенитет Финляндии. Маннергейм, на плечи которого легла целая гора забот, в то время считал, что независимость Финляндии в лучшем случае явление временное, поэтому всячески пытался добиться от парламента осуществления антибольшевистской интервенции в Россию. Однако там не разделяли его настроения, и в июле 1919 года Маннерхейм проиграл первые президентские выборы Финляндии, которые проводились исключительно в парламенте.

В течение последующих 12 лет, не занимая никакой официальной должности в финском правительстве, Маннергейм вел комфортную жизнь в Хельсинки. В 1922 году, приложив к этому немало усилий, он был избран председателем Красного Креста Финляндии. Маннергейм был завсегдатаем ресторанов, приглашался на изысканные ужины на вилле в Бруннспаркене, тратился на дорогие наряды, окружал себя знаменитостями, путешествовал и охотился по всей Европе, при этом не забывая о своем излюбленном занятии — верховой езде.

В 1931 году Маннергейм принимает приглашение нового консервативного правительства стать президентом Государственного комитета обороны Финляндии. Еще с времен революции Маннергейм был убежден, что Финляндия рано или поздно будет втянута в какой-нибудь вооруженный конфликт против Советского Союза, и поэтому считал одним из важнейших приоритетов восстановление обороны страны. В 1933 году он становится первым и единственным фельдмаршалом Финляндии. Поскольку в тот момент не существовало никаких правил относительно формы финского фельдмаршала, то отличительные знаки были пришиты прямо на рукава плаща фирмы Burberry, которое любил носить Маннергейм[88]

1 сентября 1939 года, через неделю после заключения хартии Молотова — Риббентропа, Германия напала на Польшу. Разразилась Вторая мировая война. 17 сентября Красная Армия вошла в Восточную Польшу, и вскоре после этого страны Балтии были вынуждены разместить у себя военные базы Советского Союза. В Хельсинки считали, что скоро последует очередь Финляндии, и не ошиблись: 5 октября представителей финского правительства пригласили в Москву. Советский Союз предложил Финляндии пакт о взаимной защите, но взамен русские хотели организовать советскую военную базу на полуострове Ханко на западе от Хельсинки. Финнам вдобавок было предложено освободить от населения несколько островов в Финском заливе и переместить его дальше на север. В отличие от прибалтов, несмотря на все возрастающую настойчивость запросов из Москвы, финны отклонили все советские предложения. По мнению Маннергейма, это являлось ошибкой; он считал, что финнам следовало понять необходимость русских обеспечить защиту Ленинграда, как в то время назывался Санкт-Петербург. Его уверенность также подкреплялась тем, что финская армия не в силах одолеть Красную Армию.

30 ноября Советский Союз напал на Финляндию. Для участия в военной кампании, которая, согласно предположениям Сталина, должна была завершиться через две-три недели, было брошено 460000 солдат. Однако вскоре стало ясно, что и Сталин, и Маннергейм недооценивали финскую армию.

— Во время Советско-финской войны на руку финской армии сыграло несколько факторов, — пояснил профессор Майнан-дер. — Крепкий боевой дух, труднопроходимая местность, плохая инфраструктура, а также необычайно холодная зима. К тому же, по причине недавних сталинских чисток в офицерском корпусе Красная Армия оказалась слабее, чем предполагалось. Участвовавшие в ней войска состояли, в частности, из украинцев, которые были сюда переброшены после участия в кровопролитных боях за Польшу и к тому же не никогда раньше не стояли на лыжах.

Сумев существенно укрепить свои силы в течение нескольких месяцев войны, Красная Армия весной начала наступление. Западные державы готовили интервенцию, желая получить контроль над горнодобывающими шахтами Северной Швеции, что не было выгодно ни Финляндии, ни Советскому Союзу, и после 105 дней войны финское правительство согласилось на жесткие условия Сталина. 13 марта 1940 года в Москве было подписано мирное соглашение. Условия перемирия оказались настолько тяжелыми, что в тот день по всей стране были приспущены финские флаги: Финляндия была вынуждена уступить Карелию и область Салла на северо-востоке, а также сдать русским остров Ханко на 30 лет в аренду под военную базу. Советскому Союзу, оказавшемуся победителем в этой войне, досталось почти десять процентов территории Финляндии. Со своей стороны финны потеряли около двадцати пяти тысяч солдат, однако потери Советского Союза оказались в пять раз больше.

Однако в остальной части Европы война шла своим ходом. В апреле 1940 года Германия захватила Данию и Норвегию, и вскоре после этого Гитлер начал крупное наступление на Западную Европу. В течение летних месяцев Советский Союз оккупировал страны Балтии и захватил финские никелевые рудники в Петсамо на севере страны. Находясь на посту Главнокомандующего обороны Финляндии, Маннергейм понимал, что для его страны новая война с Советским Союзом — это лишь вопрос времени. В то же время из Берлина стали поступать сигналы о том, что немцы заинтересованы в сотрудничестве с Финляндией, и в августе финны заключили договор о закупках оружия у Германии в обмен на предоставление немцам возможности переправки войск через финскую территорию.

Финляндия все больше втягивалась в сотрудничество с Германией, но для финляндского правительства было крайне важно, чтобы их участие в нападении на Советский Союз воспринималось как отдельная война. Именно по этой причине альянс между двумя странами не был объявлен официально, так что, когда 22 июня 1941 года в рамках операции «Барбаросса» Германия напала на Советский Союз, финны сидели тихо, готовясь к прыжку, хотя прождать им пришлось целых три дня. 25 июня президент Ристо Рюти сообщил финскому народу о том, что Финляндия снова находится в состоянии войны с Советским Союзом, поначалу назвав эту войну «освободительной», а позже — «отдельной войной». В наши дни эта война вошла в историю под названием «Война-продолжение».

Воспользовавшись возможностью, финны попытались вернуть себе утраченные территории и Восточную Карелию, которая не была финской (если быть точным — шведской) со времен Великой Скандинавской войны[89], разразившейся в начале XVII века. Маннергейму удалось удержать финских солдат от участия в проводимой немцами осаде Ленинграда, хотя расположение финских войск в Карелии, разумеется, всячески этому способствовало. Немецкая осада Ленинграда продлилась 872 дня и унесла с собой жизни более миллиона человек.

Летом 1942 года Гитлер нанес неожиданный визит в Финляндию, явившись на празднование 75-летнего юбилея Маннергейма. После триумфального поезда в Париж в июне 1940 года этот визит оказался его единственной заграничной поездкой за всю войну. Чтобы это посещение не было воспринято как официальное мероприятие — официально ведь страны не были союзниками, — Маннергейм организовал все так, чтобы непредвиденный саммит состоялся в вагоне поезда вдали от столицы.

Зимой 1943 года, после поражения немцев в Сталинградской битве, правительство Финляндии, понимая, что Германия в конечном итоге проиграет мировую войну, приняло участие в секретных переговорах с советскими властями. Сталин хотел сохранить границы 1940 года и получить компенсацию в размере шестисот миллионов долларов. Сочтя данные условия слишком жесткими, финны решили оставить в Карелии свои войска.

В феврале 1944 года три ночи подряд русские бомбили Хельсинки, а в июне того же года предприняли крупное наступление в Карелии, после чего финское правительство было вынуждено согласиться на предложенные министром иностранных дел Германии Риббентропа поставки оружия, при этом пообещав не заключать отдельное перемирие с Советским Союзом. Чтобы в будущем у правительства была возможность снять с себя обязанности по данному договору, при этом не вызывая ярость Гитлера, 4 августа президент Финляндии Руги покинул свой пост и передал его Маннергейму, не связанному с Риббентропом никакими личными обещаниями. В своем вежливом письме Маннергейм поблагодарил Гитлера за благотворное сотрудничество, но отметил, что, к сожалению, Финляндия вынуждена его прервать, чтобы сохранить себя как нацию. Гитлер не ответил на это письмо, но через несколько дней сообщил японскому дипломату, что не считает действия финнов предательством, поскольку они сдали позиции после того, как истощились их силы.

Мирные переговоры с Советским Союзом были жесткими. Все закончилось тем, что Финляндии пришлось не только отказаться от Карелии, но и отдать область Петсамо на севере страны. Финны передавали советскому флоту в аренду на 50 лет полуостров Порккала к западу от Хельсинки и вдобавок соглашались выплатить Советскому Союзу триста миллионов долларов военного ущерба и выгнать из своей страны немцев.

Осенью 1944 года началась третья и заключительная фаза финской мировой войны — Лапландская война. Финнам удалось заключить деловые договоренности с немцами, которые дали свое согласие покинуть Лапландию. Изначально планировалось, что эвакуация немцев будет носить мирный характер. Однако Сталин, не будучи удовлетворен ее темпами, потребовал от финнов оказать на немцев давление, поэтому у них не оставалось иного выбора, кроме как выполнить его требование. В ответ на действия финских военных последовала реакция немцев, которые стали жечь мосты и другие стратегические объекты. Так, например, ими был сожжен дотла город Рованиеми. И хотя материальный ущерб от действий немцев был огромным, человеческих жертв оказалось не так много.

27 апреля 1945 года считается датой окончания Зимней войны, Войны-продолжения и Лапландской войны, по окончании которых Финляндия вынуждена была уступить 12 процентов своей территории Советскому Союзу. Более четырехсот тысяч человек, в основном из Карелии, были эвакуированы в другие области Финляндии. В общей сложности более 95 000 солдат погибли, но гражданских жертв было на удивление немного — всего две тысячи человек. Помимо этого, в отличие от многих стран Центральной и Восточной Европы, Финляндия не лежала в руинах. Боевые действия в основном происходили вдали от городов, на восточных фронтах, и частично на советской территории. Но самым главным было то, что боевой дух финнов показал Сталину, что, прежде чем в следующий раз нападать на Финляндию, ему придется хорошенько подумать. Именно по этой причине Финляндии удалось избежать судьбы стран Балтии и не превратиться во вторую Чехословакию. Советская армия больше ни разу не пыталась пересечь финскую границу. 8 марта 1946 года 78-летний Маннергейм подал в отставку и покинул пост президента страны по причине состояния здоровья, а также потому, что свою задачу он считал уже решенной. Несмотря на артрит и пожилой возраст, незадолго до своей смерти фельдмаршал завязал самый настоящий роман. Во время своей поездки в Париж в 1945 году он познакомился с 51-летней графиней Гертрудой Арко ауф Валл ей. В течение последующих нескольких лет они вместе совершили немало путешествий по континенту, останавливаясь за ее счет в роскошных отелях и наслаждаясь жизнью. Графиня убедила Маннергейма написать книгу воспоминаний, к которой он приступил с великим энтузиазмом, однако из-за многочисленных поправок и редакций двухтомник был опубликован уже после его смерти в 1951 году. После выхода в свет этот труд тут же превратился в бестселлер.

В 1960 году в Хельсинки открылся монумент Маннергейму верхом на коне — впрочем, совершенно неудивительно, что именно таким образом финны решили почтить память о своем великом маршале. Более примечательно, что в 2016 году в Санкт-Петербурге, в Николаевском кавалерийском училище[90], где когда-то учился Маннергейм, в память о нем была установлена мемориальная доска. Во время ее открытия с речью выступил Руководитель Администрации Президента Российской Федерации Сергей Иванов; на встрече также присутствовал российский министр культуры. В бытность свою офицером КГБ Иванов служил в Хельсинки, что, возможно, послужило причиной того, почему он счел уместным почить память известного финского генерала в Санкт-Петербурге: стоит вспомнить о том, что, перед тем как стать национальным героем Финляндии, Маннергейм в течение 30 лет прослужил в царской армии. Обвинения и протесты не заставили себя долго ждать: да как же можно устанавливать мемориальную доску в честь этого нациста! Через несколько дней после открытия мемориальную доску вымазали красной краской, точно так же, как когда-то Бронзового солдата в Таллине, а через пару месяцев и вовсе сняли. В то же самое время Сергей Иванов был уволен с поста Руководителя Администрации президента Путина, впрочем, вряд ли это имело прямую связь с печально известной доской.

А вот финны, напротив, похоже, никак не могут надышаться Маннергеймом, и в последние годы свет увидели целых четыре биографии фельдмаршала: «Густав Маннергейм» Дага Себастьяна Аландерса, «Маннергейм: марш, маска и миф» Германа Найквиста, «Маннергейм» Марти Туртолас и «Густав Маннергейм: аристократичность и простота».

— Не секрет, что Маннергейм не мог оставить равнодушным ни одного из своих соотечественников, — сказал Мейнандер. — В то время как в буржуазных кругах его возносили до небес, из-за гражданской войны 1918 года в среде социалистов его долгое время называли не иначе как «белым мясником». Социал-демократы его ценили благодаря решительным действиям, направленным на защиту независимости Финляндии во время Второй мировой войны, а вот среди финских коммунистов на протяжении всей «холодной войны» он продолжал оставаться объектом ненависти. В настоящее время его наследие уже не вызывает столь поляризованной реакции, хотя у Маннергейма все еще имеются как поклонники, так и недруги. Сегодня большинство финнов считают, что братство с Германией в 1941–1944 гг. явилось именно той ценой, которую пришлось заплатить за то, чтобы Финляндия не была оккупирована Советским Союзом.

С течением лет некоторые имена приобретают все большую известность и, казалось бы, даже ярче сияют, чем сильнее от них отдаляешься, хотя они уже с самого начала приковывали к себе взгляд.

А вот некоторые на удивление быстро становятся лишь коротенькой строчкой на страницах истории. В их числе Порккала.

— Когда Порккалу эвакуировали, мне было всего три года, — начала свой рассказ 75-летняя Лена Селен, вдохнувшая жизнь в музей, посвященный 12 годам нахождения советской военной базы, так называемой «скобы Советов», на территории Порккала-Удд.

— Здесь, в Дегерби, жили мои бабушка с дедушкой, я их часто навещала. Их дом был построен в 1939 году, но прожили они в нем всего пять лет. 19 сентября, в день подписания мирного соглашения между Финляндией и Советским Союзом, пришел приказ об эвакуации.

Жителям Порккалы, которых насчитывалось в ту пору 7200 человек, дали десять дней на то, чтобы покинуть свои дома.

— После войны в Финляндии обреталось полмиллиона вынужденных переселенцев, — вспоминала Лена. — Поэтому в те времена наша маленькая Порккала не представляла собой такую уж серьезную проблему.

Однако маленькая Порккала определенно представляла серьезную проблему для правительства страны. На полуостров Порккала, в те дни официально входивший в состав Ленинградской области, переехало на жительство от пятнадцати до тридцати тысяч советских граждан. Правительство Советского Союза, практически схватив финнов за горло, в 30 километрах от Хельсинки построило грандиозный военный объект.

Появление военной базы также привело к некоторым проблемам практического характера. Через полуостров Порккала проходила железнодорожная ветка, соединявшая Хельсинки с Турку, вторым по величине городом Финляндии, и, чтобы не прекращалось движение поездов, финским властям пришлось заключить с российской стороной отдельное соглашение:

— Я раз сто проезжала на поезде через оккупированную Советским Союзом Порккалу, — рассказывала Лена. — Финский поезд останавливался в Эспоо, где нужно было пересаживаться на русский поезд. Оказавшись на финской стороне, мы снова садились в финский поезд. В российских поездах в каждом вагоне стояло по солдату с оружием, окна были заклеены, чтобы мы не могли видеть секретные военные объекты. Мы называли туннель Порккалы «самым длинным туннелем в мире». Поезд шел медленно, поэтому поездка через Порккалу занимала целый час. В 1952 году, во время проведения летних Олимпийских игр в Хельсинки, туннель Порккала — Удд был главной туристической достопримечательностью. Всем так хотелось сесть на поезд и прокатиться в Советский Союз!

В 1955 году Хрущев неожиданно вернул Порккалу финнам, практически сразу после того, как вышел его приказ о выведении советских войск из Порт-Артура и Австрии.

— Я не знаю, почему они все-таки решили вернуть нам Порккалу, — сказала Лена. — Может быть, Хрущев просто решил показать миру свою доброту? Кроме того, поддержание базы в Порккале обходилось Советскому Союзу недешево, а оружие времен Второй мировой войны уже устарело. Кроме того, в их распоряжении находились Калининград и вся Прибалтика. Экспансия Порккалы закончилась в июле 1955 года. В том же самом году перед Рождеством нам решили проехать через Порккалу с неприкрытыми окнами. И тогда у всех снова появилось желание ездить через Порккалу на поезде!

16 января 1956 года вновь официально была открыта граница.

— Хорошо, что все произошло именно тогда, — подумала Лена. — В ноябре 1956 года советские войска вступили в Венгрию, и ветер подул в другую сторону. В этом году исполняется 60 лет с тех пор, как нам вернули Порккалу, и этому событию мы даже посвятили выставку. Фермерам пришлось полностью восстанавливать хозяйство, и только во время подготовки выставки я смогла понять, какая огромная работа ими была проделана! Повсюду, даже в земле, были следы колючей проволоки — это было сущим кошмаром для крестьян, многие из которых просто не выдержали. Большинство домов были разрушены. В 1955 году экспроприировали деревянный дом моей бабушки, полагаю, что его просто разобрали на дрова, потому что в Советском Союзе не хватало строительных материалов. Уж поверьте, бабушкин дом я искала повсюду, но найти так и не смогла. Думаю, что сейчас он просто лежит и гниет в общей куче где-нибудь на окраине Санкт-Петербурга.

Сегодня от «скобы Советов» почти ничего не осталось, исчезли даже самые мелкие детали.

— Приезжая сюда, русские нередко интересуются, куда подевались их здания, — сказала Лена. — Они тут везде понастроили свои школы, больницы… Правда заключается в том, что мы все их снесли, все до одного. Эти строения находились в таком плачевном состоянии, что они практически рухнули сами.

После окончания моего визита в этот крошечный музей Лена вызвалась провести меня до автобуса. Мы шли вдвоем по тихим сельским улицам вдоль небольших частных имений, вокруг которых простирались поля, засеянные кукурузой и пшеницей.

— Только представьте себе, что бы сейчас здесь творилось, если бы русские остались до 1994 года, — вздохнула Лена, когда мы наконец добрались до главной дороги с автобусной остановкой. — Тридцать тысяч русских никак не желали отсюда уезжать. Все русские, проживавшие здесь во времена «скобы Порккалы», говорили мне, что здешняя жизнь была им более по душе.

Во время «холодной войны» Финляндии приходилось проявлять осторожность, чтобы не провоцировать своего восточного соседа. По инициативе советских властей Финляндия отвергла план Маршалла и в 1948 году заключила вместо него договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи с Советским Союзом, так называемый договор ДСП (или по-фински YYA sopimus). Согласно договору в случае атаки против СССР Финляндия брала на себя обязательство вступать с противником в военный конфликт, однако, в отличие от Венгрии и Румынии, она не была обязана консультироваться с Кремлем по вопросам внешней политики или участвовать в военных операциях на своей собственной территории. Договор был подписан Юхо Кусти Паасикиви, занимавшим пост президента страны с 1946 по 1956 год, а затем продлен его преемником Урхо Кекконеном, который также сыграл решающую роль в переговорах.

Хотя Финляндия находилась в куда более свободном положении, чем страны, расположенные ближе к востоку и «железному занавесу», советские власти внимательно следили за всем, что писалось в финских СМИ. И хотя, разумеется, ни о какой цензуре не могло быть и речи, финские журналисты были крайне осторожны в вопросах критики Советского Союза. Пару раз Москва даже успела непосредственно вмешаться в финскую политику. Наиболее известный пример тому — так называемый Кризис нот.

30 октября 1961 года Министр иностранных дел Советского Союза передал послу Финляндии в Москве ноту, в которой выражалась просьба к финскому правительству о проведении совместной военной консультации в связи с напряженной ситуацией в Северной Европе и в соответствии с соглашением ДСП. День передачи ноты совпал с испытанием Советским Союзом 27-тонной сверхмощной Царь-бомбы — на тот момент самого крупного тяжелого ядерного физического оружия в мире. Ядерная вспышка, возникшая в результате испытаний в районе архипелага Новая Земля в Северном море, была видна в Варде в Финнмарке[91]. Это событие пришлось как раз на самый пик «холодной войны»: в начале того же года ЦРУ предприняло неудачную попытку вторгнуться в Залив Свиней на Кубе, а в августе была построена Берлинская стена.

Известие о стремлении Советского Союза к «военным консультациям» с Финляндией вызвало международный резонанс. Означало ли это конец нейтралитета и независимости Финляндии? Собирается ли Советский Союз разместить на финской земле свои войска? Находившийся в этот момент в отпуске на Гавайях президент Кекконен воспринял эту новость с присущим ему хладнокровием. Разумеется, нужно было прерывать отпуск, возвращаться домой и брать ситуацию под свой контроль, но сделал он это только после того, как сфотографировался на фоне тихоокеанских волн в своих красных купальных шортах. Вернувшись домой, он распустил парламент и перенес президентские выборы на январь, обосновав свое решение тем, что финский народ имеет право высказать собственное мнение относительно восточной политики страны. В конце ноября Хрущев пригласил Кекконена в Новосибирск, чтобы при личной встрече обсудить ситуацию. На следующий день после встречи Кекконен успокоил своих соотечественников, сообщив им, что Советы решили воздержаться от консультаций после того, как Хрущев удостоверился в том, что Кекконен, как правитель страны, продолжает придерживаться устойчивого курса во внешней политике. Дело закончилось тем, что ориентированный на Запад оппонент Кекконена Олави Хонка снял свою кандидатуру на пост президента и Кекконен преобладающим числом голосов был переизбран собственным народом и в соответствии с пожеланиями советского правительства.

После этого стали возникать досужие домыслы о том, а не принимал ли сам Кекконен участия в планировании Кризиса нот и не был ли проинформирован о нем заранее, но доказать так ничего и не удалось. Однако не вызывает никаких сомнений тот факт, что записка была задумана как прямое вмешательство в президентские выборы в Финляндии, ведь Кремль был заинтересован в переизбрании Кекконена, а не ориентированного на Запад Хонке. После Кризиса нот возникла уничижительная концепция финляндизации — «быть как Финляндия». Эта концепция означает возникновение ситуации, при которой большая страна оказывает давление на своего меньшего соседа, чтобы продавить свою волю.

Кекконен оставался президентом Финляндии до своего выхода на пенсию в 1981 году в возрасте 81 года. До самого конца он оставался верным политике нейтралитета. Соглашение ДСП являлось краеугольным камнем финской внешней политики вплоть до самого распада Советского Союза. Финляндия стала членом ЕС только в 1995 году, и сегодня страна активно сотрудничает с НАТО, но, как и шведы, финны никогда не претендовали на членство в этой организации. Это означает, что в случае потенциальной войны между НАТО и Россией, даже несмотря на то, что ее территория пролегает вдоль самой длинной российской границы, Финляндия не будет автоматически вовлечена в этот конфликт.

«Холодная война» хоть и легла тяжким политическим бременем на плечи финнов, но все же экономически страна получила немалую прибыль от своего восточного соседа. В советские времена в СССР отправлялось около 15 процентов всего экспорта Финляндии, не говоря уже о проектах нескольких престижных советских зданий, например таких, как гостиница «Виру» в Таллине, доставшихся финским инженерам. Пока Советский Союз пребывал во власти социализма и плановой экономики, рыночная экономика Финляндии развивалась спокойными темпами. Когда в 1917 году Финляндия получила независимость, она находилась в числе беднейших стран Европы, но на сегодняшний день является одной из самых развитых и благополучных государств мира. В среднем финский пенсионер получает пенсию в размере 1600 евро в месяц и вполне может на нее прожить лет эдак до восьмидесяти. Для сравнения: большинство российских пенсионеров получают меньше двухсот евро в месяц и по статистике живут лет на десять меньше.

Чтобы понять разницу в благосостоянии людей, достаточно прокатиться через всю Карелию, чтобы попасть в Выборг, до войны считавшийся одним из самых красивых финских городов. Поскольку для путешествия по воде не нужна виза, я решила посетить этот город вместе с группой туристов. Ведь когда-то, 14 лет назад, именно этот город ознаменовал мою первую встречу с Россией.

Из окна поезда были видны лес, небольшие озера, затем снова лес, сквозь который проникал майский млечный утренний свет.

Убаюканная стуком колес, я уснула в районе полуночи, а когда проснулась, то перед моими глазами все еще проносились картины леса и небольших озер, на этот раз залитых яркими золотистыми красками поднимающегося рассвета. Выйдя из поезда, я почувствовала на своем лице укусы ледяного ветра. Сожженный немцами во время войны Рованиеми восстанавливали в спешке, поэтому сегодня его вряд ли можно причислить к числу очаровательных городков. Новый проект, разработанный Алваром Аалто, придал его очертаниям форму оленя, если посмотреть на город сверху. План не предусматривал никаких архитектурных излишеств: Рованиеми весь застроен невысокими квадратными бетонными зданиями, хотя и неплохо продуманными.

Ежегодно Рованиеми посещают сотни тысяч туристов, однако мало кто из них приезжает сюда ради того, чтобы полюбоваться креативным градостроительным проектом Алвара Аалто или бетонными домами в центре города, весь этот солидный приток посетителей скорее можно объяснить необычайно успешной деятельностью Финского управления по туризму. В послевоенный период туризм стал превращаться в существенный источник дохода для финского государства, вопрос лишь в том, как они умудряются заманивать людей в свой негостеприимный северный край. Разгадка состоит в том, что 1984 году один из членов совета предложил продвигать Лапландию в качестве официальной родины Санта-Клауса.

Идея сама по себе была не нова. Уже в начале 1950-х годов Аль-фхильд Ховдан, опытная, предприимчивая руководительница отдела по туризму города Осло, сообщила миру о том, что Санта-Клаус на самом деле живет в Осло, и поставила дело так, чтобы вся почта на адрес «Санта-Клаусу, Норвегия» попадала ей на стол. Она лично отвечала на многотысячные письма, прилагая к ответу книжку или небольшой подарочек. Идея заключалась в том, чтобы прославить Осло на весь мир. После смерти Альфхильд Ховдан в 1982 году ни один из ее преемников не стал продолжать переписку, и постепенно в Осло перестали приходить письма для Санта-Клауса.

К счастью, к тому времени появились новые Санта-Клаусы. Наряду с Санта-Клаусом из Рованиеми над списками желаний уже работали его коллеги из рождественских хижин в Дре баке на юге Осло и в Томтеланде из провинции Даларна (Швеция). Иными словами, скандинавские страны были довольно неплохо представлены на рынке Санта-Клаусов. К слову сказать, у русских ничего подобного не наблюдается, несмотря на то что Россия недавно предъявила свои права на Северный полюс. Впрочем, объяснить отсутствие российского Санты совсем несложно: несмотря на популярность святого Николая среди православных христиан, русские дети верят не в Санта-Клауса, а в Деда Мороза. И подарки он приносит не в рождественскую ночь, а в канун Нового года. Изначально коммунисты пытались даже запретить Деда Мороза, но со временем решили предложить его в качестве альтернативы декадентскому западному Санте. С тех пор как в 1998 году официальной родиной Деда Мороза был объявлен Великий Устюг — небольшой городок в восьмистах километрах к северо-востоку от Москвы, — туда начали приходить миллионы писем. Несколько лет назад в соревнование с Великим Устюгом вступило Украинское почтовое отделение, которое благодаря спонсорам и активной маркетинговой политике уже получило более двадцати тысяч писем. Украинский Дед Мороз не имеет конкретного адреса, но отвечает на письма из семи различных почтовых отделений по всей Украине.

Однако ни один из скандинавских Санта-Клаусов не сумел добиться такого успеха, как финский. В 1985 году неподалеку от Рованиеми открылась целая деревня Санта-Клауса со своим собственным почтовым отделением, укомплектованным помощниками Санты и собственной изюминкой: здесь находится контора Санты, внутри которой, уплатив сказочную цену, можно запечатлеть себя на снимке рядом с ним. Новая концепция превзошла все ожидания. Санта-Клауса из Рованиеми ежегодно посещает около трехсот тысяч человек, из которых доля китайцев неуклонно растет. Однако даже Санта-Клаус не защищен от флуктуаций мировой экономики. Так, вследствие финансового кризиса на юге Европы и снижения числа посетителей 2015 году Санта-Клаус из Рованиеми из-за миллионных долгов налоговому управлению был вынужден объявить банкротство. К счастью, долги удалось погасить и контора Санта-Клауса уже вновь распахнула свои двери.

Дорога на север была практически без единого поворота. Перед окном проплывали леса и небольшие озера, затем снова леса, но цвета уже были другими: теперь в пейзаже присутствовали светло-голубые, почти золотые арктические оттенки. На полянах паслись олени.

Через четыре часа мы добрались до Инари. Я поселилась в гостиничном номере, внутри которого даже имелась собственная сауна. Немного ее прогрев, я уселась на верхнюю скамью полюбоваться открывшимся оттуда видом на автозаправочную станцию. Мое путешествие подходило к концу. До финско-российской границы оставалось всего несколько километров, после чего предстоял последний отрезок пути — 196 километров границы между Норвегией и Россией.

За короткий период с 1920 по 1944 год Норвегия обладала общей границей только с Финляндией и Швецией, но не с Россией. Во время переговоров о границе с большевиками в 1920 году финской делегации не удалось убедить русских вернуть им Восточную Карелию, но при этом они сумели приобрести территории на побережье Северного Ледовитого океана и границу с Норвегией, которая раньше никогда не была финской. Речь идет о Петсамо. После мирных переговоров в 1944 году Финляндия снова была вынуждена покинуть Петсамо. Финны были эвакуированы из Петсамо, в то время как скольто-саамам, в основном исповедовавшим русское православие, был предоставлен выбор страны проживания. Однако в реальности выбор оказался далеко не у всех.

— В Петсамо красиво, — сказала мне 83-летняя Катури Джеф-ремофф, представительница народности сколько-саамов[94], которых на территории современной Финляндии осталось всего семьсот человек.

Я навестила Катури в ее небольшом бревенчатом доме в крошечной деревушке Неллим, где она провела всю свою сознательную жизнь. Лицо ее было в морщинах, хрупкое тело совсем ссутулилось, но голос звучал мощно. Она по-прежнему прекрасно говорила по-шведски, хотя не общалась на нем более 60 лет.

— Мы проживали в четырех километрах от монастыря, неподалеку от реки Петсамо, — продолжала Катури. — У нас были олени, у всех здесь были олени. Вся моя семья родом из Петсамо: бабушка, дедушка, прадедушка, прабабушка. В нашей семье нас было шестеро девочек и двое мальчиков. Самым старшим был брат, после него шли сестра Марта и сестра Ольга, а потом уже я. Никто из нас не знал финский, но мы говорили немного по-русски, который был нашим вторым языком, а родным был колтта-саамский. Когда я пошла в скольтскую школу, я не могла выговорить ни слова по-фински. На уроках почти ничего не понимала, но долго туда все равно успела проходить. Через три месяца после начала моего обучения началась война. Финские власти не успели нас эвакуировать, поэтому нас всех отправили в тюрьму. Усадили всех в лодку и повезли сначала в Мурманск, а затем в Луярви. В тюрьме не было ничего особенного, во всяком случае, для нас, детей, но родителям приходилось туго. В тюрьме оказалось немало скольтских семей; нас кормили, правда, совсем немного, но, по крайней мере, мы там не мерзли. Работать было нельзя, и, конечно, школы там тоже не было. Когда закончилась война, нас освободили. Весной 1940 года нам разрешили вернуться домой в нашу деревню Пушка. Это, конечно, было хорошо, но русские забрали весь наш скот, ничего не осталось.

Катури вздохнула и потерла лицо ладонями.

— Мне до сих пор грустно, — сказала она. — Недавно умерла моя сестра Ольга, в прошлую пятницу ходила на ее похороны. Она очень много для меня значила.

Она снова вздохнула и вытерла слезу.

— Так на чем мы остановились? Ах да, 1940 год. На следующий год, в 1941-м, в нашу деревню пришли немецкие солдаты. Это был год, когда началась «Война-продолжение». Мама умерла в 1943 году, а нас, маленьких сирот, распределили по детским домам в Петсамо, а оттуда как детей войны перевезли в Швецию. Вначале меня, а затем и всех остальных. Меня отправили и в Евле, а их — в Шеллефтео. Я попала в семью к добрым людям, в Швеции мне было хорошо. Конечно, я не говорила ни слова по-шведски, но в школу нужно было ходить все равно, даже если ничего не понимаешь. Но зато там нас выучили говорить по-шведски!

Она улыбнулась, и ее лицо покрылось сетью мелких морщинок:

— Я три года посещала шведскую школу, — сказала она. — Когда закончилась война, меня отправили обратно в Финляндию. Здесь царила разруха. Ивало был сожжен дотла, и поначалу мы жили в немецком бункере. Я успела забыть саамский язык и никогда не изучала финский, поэтому, конечно, было нелегко. Моим единственным языком был шведский, здесь никто его не понимал. Разумеется, я бы предпочла остаться в Швеции, но мне не разрешили. Мама умерла, отец был в тюрьме. Как он оказался в тюрьме? Ну, в те времена столько всего творилось, его за что-то осудили, даже точно не знаю за что. В первое время я жила у бабушки. Власти построили для нас небольшую хижину неподалеку отсюда, там сейчас живет мой сын. А спустя время меня поселили в семье.

— Вам разрешили вернуться в школу? — спросила я.

— Нет, мне было уже около 14–15 лет! — воскликнула Катури. — Нужно было зарабатывать на хлеб. У меня не было особых навыков, но я могла присматривать за детьми. Отца освободили в 1945 году, однако прожил он недолго… В том же году его убили в Кокколе в Южной Финляндии. Убийцу так и не нашли.

Выйдя в гостиную, она вернулась, держа в руках увесистую книгу о детях войны.

— Я могу здесь только разглядывать снимки. — Она ткнула пальцем в фотографию, на которой она была изображена вместе с братом и сестрами. — Читать, что там написано, мне не хочется, это слишком тяжело. Лучше об этом вовсе не читать, я так думаю. Так на чем же я остановилась? Ну да, а 1951 году я вышла замуж. Мой муж тоже был из скольто-саамов. Поначалу мы держали оленей и ловили рыбу, но у нас было всего два оленя, и этого было недостаточно. К счастью, мой муж получил работу — государству нужны были люди для строительства дорог. В доме было семеро детей, а у нас не было даже водопровода!

Она снова поднялась с места, ненадолго вышла и вернулась с фотоальбомом. Один из первых снимков изображал целый выводок детей.

— Могу сказать только одно: эта была жизнь на износ! — она усмехнулась. — Семеро детей и ни одной стиральной машины!

Кривые пальцы переворачивали страницы, перед моими глазами проносилась черно-белая жизнь. Наконец появилось ее фото в саамском народном костюме.

— Я его сама сшила, — с гордостью призналась она.

Когда мы попрощались и я уже собирался уходить, она взяла меня за руку и вдруг запела своим сильным, чистым голосом. Все, что мне запомнилось, — это были первые слова песни: «Я скучаю по родине…»