Julia K. Stein

Winterzauber in New York

Я очень рада тому, что в издательстве «Росмэн» выйдет перевод моей книги «Магия Нью-Йорка» на русский язык!

В студенческие годы я провела несколько месяцев в Санкт-Петербурге, обучая немецкому языку очаровательных и очень умных детей из школы № 206. Это было волшебное время: встречи со многими сердечными людьми, веселые вечеринки на кухне с танцами и музыкой и высококлассные театральные постановки — почти каждый день я ходила в оперу или на балет! Я была бы рада вернуться туда когда-нибудь и надеюсь, что тебе понравится эта книга, где действие разворачивается в другом волшебном городе, Нью-Йорке. Она полна любви к случайным встречам, позволяющим нам по-настоящему познакомиться с кем-то и меняющим нашу жизнь навсегда.

С любовью,

Юлия

Пол и стены холла были отделаны мрамором, там и сям виднелись декоративные колонны. За золоченой стойкой, почти как в гостинице, стоял темнокожий высокий мужчина в элегантном черном костюме.

— Привет, Джеффри! — радостно воскликнул Кайл.

Последовал сложнейший ритуал рукопожатий, во время которого Ханна смущенно топталась рядом. В этом роскошном холле она чувствовала себя не в своей тарелке, и у нее складывалось ощущение, что она ведет себя как-то не так. Девушка словно очутилась в каком-то чуждом мире, чьи правила были ей неизвестны, и хотя к этому моменту она провела в США уже четыре месяца, ей казалось, словно это ее первый день в Америке.

— Мой любимый дружище, ты заглянул на Рождество! — восхитился Джеффри. — А я уж думал, придется праздновать в одиночестве. Соскучился по мне, а? Но, мистер ван Клаас, вынужден тебя огорчить. Я не успел купить тебе подарок. — С наигранным сожалением консьерж покачал головой.

Кайл рассмеялся.

— Вы не единственные, кто пытался улететь, и не единственные, кому пришлось сегодня вернуться. — Джеффри потрясенно кивнул, будто подобное просто не укладывалось у него в голове. — Но я не против, по крайней мере, у нас тут не скучно. — Пожав плечами, он широко улыбнулся. — Добрый день, мисс. Не верьте ни единому слову этого шалопая. Я его еще восьмилетним помню. Если возникнут проблемы, сразу обращайтесь ко мне. — Он подмигнул Ханне.

— Эй, приятель, хватит нести чушь! Она и без того обо мне не лучшего мнения. Придется потратить немало сил на восстановление моего доброго имени, не усложняй мне задачу.

— Ты тут живешь? — спросила Ханна.

— Ага. Наверху. — Словно в подтверждение своих слов, Кайл мотнул головой в сторону лифта.

Джеффри перевел взгляд с Ханны на Кайла, явно пытаясь понять, в каких они отношениях. Консьерж знал все обо всех в доме, и Кайл подозревал, что при удачном стечении обстоятельств из него можно вытрясти немало секретов. Правда, ответы на свои вопросы Кайл получал не всегда: Джеффри умел держать язык за зубами.

В огромных карих глазах Ханны светилась… неприязнь, что ли, как почудилось Кайлу. А ведь он ничего такого не сделал. Поразительно, как этой девчонке удавалось выбить его из колеи. Когда она смотрела на него вот так, ему сразу казалось, что он должен в чем-то перед ней оправдаться. На экране телефона наконец-то вспыхнул значок сети. Кайл набрал номер тети. Она удивится, но не посмеет ему отказать. Ее мучили угрызения совести из-за Кристины. И поделом.

— Так, сейчас все уладим, — пробормотал он, обращаясь к Ханне.

В конце концов, у него зародилась пара мыслишек о том, с кем можно сегодня погулять в городе. Сидеть дома было бы скучно, да и с Ханной ничего интересного не придумаешь. Хотя Кайл должен был признать, что общаться с девушкой оказалось куда приятнее, чем он предполагал. В трубке послышались долгие гудки, вскоре включился автоответчик. Да что ж такое? Кайл набрал номер еще раз. Безрезультатно. На данный момент он действительно застрял с Ханной.

— Ну что? — спросила она.

— Тетя не берет трубку. Но рано или поздно я точно до нее дозвонюсь. Можем оставить сумки тут. И еще… не знаю, как ты, а я чудовищно проголодался.

В желудке у него посасывало. Можно сходить куда-нибудь поесть, а уже потом он от нее избавится. Кайл оставил тете сообщение, затем разослал пару эсэмэсок своим нью-йоркским приятелям. Кто-то наверняка остался в городе, и можно будет пойти на какую-нибудь вечеринку.

— Хорошо, спасибо.

Кайл так и не понял, означает ли это, что Ханна согласна оставить тут сумки или что она тоже проголодалась. Но, очевидно, ей не очень нравится, что Кайл оказывает ей услугу. Он понятия не имел, какие такие истории она о нем слышала. Ничего, еще выяснит. А может, все дело в том, что девчонка просто невероятно застенчива. В животе у Кайла заурчало.

— Да, честно говоря, я бы тоже что-нибудь перекусила. — Ханна неуверенно улыбнулась. — Но только чуть-чуть, — тут же добавила она.

— Конечно. Забежим в ресторанчик за углом. Моя семья там, так сказать, завсегдатаи. — С этими словами Кайл передал Джеффри чемодан. — Сможешь предупредить, что мы сейчас зайдем?

— Безусловно, Кайл. Я ведь для тебя все сделаю, сам знаешь.

Кайл повернулся к Ханне, с потерянным видом прижимавшей рюкзак к груди.

— Можешь все оставить здесь. Зачем тебе это в ресторане?

Руки Ханны судорожно сжались на синем поистрепавшемся рюкзаке, набитом вещами под завязку.

— В нем вся моя жизнь: ноутбук, мобильный, кошелек, паспорт. — Она покачала головой и еще сильнее стиснула рюкзак. — А вот это я действительно лучше бы тут оставила. — Она мотнула головой в сторону тяжелой сумки. Снег в ее волосах уже начал таять, и девушка казалась встрепанной и немного растерянной.

— Ты мне вообще не доверяешь, да? Думаешь, я прочту твой тайный дневник? — Кайл едва подавил ухмылку.

— Ну, раз ты прямо меня спросил… Да, я тебе не доверяю.

Вот теперь уже Кайл не смог сдержать смех.

— Ладно. Я подниму твои вещи в квартиру. Дай мне минут пять, чтобы найти другую обувь. Я, конечно, пытаюсь все это время делать вид, будто я спецназовец из «Морских котиков», но пальцы у меня уже заледенели. Шлепанцы определенно не подходят для прогулок в метель, если ты вдруг подумывала и сама сменить обувь. В конце концов, я законодатель моды в «Инстаграме», я знаю, о чем говорю. Тебе еще что-то нужно? Хочешь подняться со мной?

— Я подожду здесь, никаких проблем. — Ханна покачала головой. Она казалась смущенной, совсем не такой упрямой, как раньше.

— Джеффри, проследи, чтобы она не сбежала. А то я на Рождество останусь совсем один. И расскажи ей, пожалуйста, что я не так уж плох, как она считает.

— Ты же знаешь, мистер ван Клаас, лжец из меня никудышный, — весело откликнулся консьерж, обнажив в улыбке идеально ровные белоснежные зубы.

Уже через пару минут они вышли на улицу. Желтоватый свет лился из окон ресторана на мостовую, где они стояли, как на сцене.

— Развлекайтесь, голубки, — подмигнул им Дилан на прощание. — Еще никогда Нью-Йорк не был таким романтичным местом.

— Он не мой парень! — отрезала Ханна.

На мгновение в воздухе повисло неловкое молчание, и Дилан поспешно исчез за дверью.

Снежинки были плотными, точно комки ваты, но казались такими мягкими, что хотелось повалиться на сугроб, как на перину. Снегом Кайлу припорошило волосы, щеки у парня раскраснелись. Они двинулись в путь; Кайл шел чуть впереди.

Осознав, что она действительно идет к Кайлу домой, Ханна разнервничалась, пусть и не хотела признаваться себе в этом. Обычно она не проводила время с такими парнями, не говоря уже о том, чтобы у них ночевать. Но нет, он ведь потом проводит ее к своей тете. Конечно, она его не боялась, и он ее не смущал, что бы он там ни думал. Хотя, безусловно, его наглость могла выбить из колеи. Но Ханну скорее тревожило чувство, что в его мире существовало так много чуждого и далекого для нее: как непринужденно он восседал в ресторане, как самоуверенно реагировал на приветливость людей, получавших деньги от его родителей. Ханна всегда думала, что это не настоящая приветливость, за нее ведь платили, но, быть может, одно другого не исключало? Она никогда не будет способна на ту естественность, с которой Кайл вращался в этом странном мире людей, не знавших проблем с деньгами. Наверное, научиться такому невозможно. И вероятно, Кайл даже не смог бы понять, каково это — чувствовать себя не на своем месте, как бы он ни старался взглянуть на мир с ее точки зрения.

Пожалуй, больше всего Ханну удивляло именно то, что Кайл действительно пытался понять ее. Она, конечно, заметила, что Кайл хотел угостить ее обедом именно потому, что она не могла позволить себе ходить в рестораны с такими ценами, как этот. И как он удивился, когда она оплатила счет! Это было очень мило. Ей было приятно, словно маленькие теплые пузырьки поднимались в ее животе.

Да, Ханна изначально решила принимать как можно меньше помощи от Кайла. В конце концов, подобные услуги предполагали, что теперь она будет ему что-то должна, а Ханна не хотела оказаться перед ним в долгу. Нужно будет обязательно спросить у Эбби, что за слухи ходят о Кайле в общежитии и что все-таки случилось с той его девушкой. Почему все говорили, что от Кайла лучше держаться подальше, если тебя не интересует связь на одну ночь? С другой стороны, в разрыве отношений всегда участвуют два человека, и, возможно, была и другая версия этой истории о Кайле?

Стоп, она уже пытается защищать его, а ведь у нее даже повода для этого нет! Эбби в обморок бы упала, узнай она, с кем Ханна проводит время в Нью-Йорке. Ее друзья в Форест-Лейк были единодушны в том, что нельзя связываться с Кайлом и его дружками, липнувшими к нему, как мухи к оранжевой ленте, которую бабушка Ханны летом вывешивала на кухне. Тем не менее все всегда знали, чем в данный момент занимается компания Кайла и на какой вечеринке парни успели побывать. Уже на второй свой день в колледже Ханна услышала об этих буйных гулянках. Чем-то это напоминало интерес к звездам Голливуда. Конечно, стыдно интересоваться тем, что делает семейство Кардашьян, Карли Клосс или какие-то модели «Виктория сикрет», да Ханна таким и не увлекалась. Но иногда она запоем читала бессмысленные интернет-сайты, ее притягивало к этим статьям, точно магнитом, и девушка, бывало, ловила себя на том, что просматривает фотографии знаменитостей и жадно впитывает информацию, не отвлекаясь и пребывая в том знаменитом состоянии «потока», которого ей так не хватало при написании сочинений.

— Снег просто идеален. — Кайл слепил снежок и, замахнувшись, бросил его в фонарный столб. Снежок прилип, от него медленно отваливались мелкие частички. — Стопроцентный совершенный снег. В Нью-Йорке на лыжах не покатаешься, но хоть в снежки поиграть можно.

Нагнувшись, Ханна тоже набрала пригоршню снега рукавицами, которые сразу промокли. Снег лепился очень легко.

— Это точно. — Правда, Ханна почти не видела, что делала, — на очки опять налипли снежинки. Подняв руку, она отерла их тыльной стороной запястья.

— Ага, испугалась? — Широко улыбаясь, Кайл отступил на несколько шагов.

Его зимние ботинки были с плотной подошвой, и он ступал по снегу тяжело и почти бесшумно, словно огромный хищник. Должно быть, движение по городу уже остановили: улицы обезлюдели, и только одиночные такси с бешено подергивавшимися стеклоочистителями медленно ползли вдоль тротуаров.

— Тебя? — С наигранным удивлением осведомилась Ханна. Она решительно катала снежок в ладонях. — Едва ли.

Разве истинный джентльмен из Верхнего Ист-Сайда нападет на девушку в заснеженных очках? Вызывать меня на такую дуэль — все равно что бегать наперегонки с человеком со сломанной ногой.

Отойдя на пару метров, Кайл замахнулся. Снежок полетел вверх, но так высоко, что, описав дугу, приземлился неподалеку от Ханны медленно, словно бы даже случайно.

— О-о-ой! Прости. Случайный снаряд. — Кайл с притворным стыдом закрыл лицо ладонями.

— Да ты шутишь. Нападаешь на почти слепого человека? — Отбросив показавшийся ей слишком маленьким снежок, Ханна обеими руками подхватила снег с красного пожарного гидранта.

Снежок получился поистине огромным. Быстрым движением Ханна замахнулась, целясь прямо в Кайла, и попала ему в шею. Рассыпавшись на коже, снег скользнул ему под футболку. Парень не застегнул куртку, полы были распахнуты, словно от долгих тренировок его тело превратилось в машину, постоянно источавшую тепло. Видимо, Кайлу нравилось показывать, насколько он устойчив к холоду.

— Ах так?! Противник пошел в лобовую атаку! Это объявление войны! Вначале он взывал к нашей жалости, затем же коварно перешел в наступление. Немцы так ничему и не научились. Им давно стоило бы понять, что нападение всегда приводит к поражению, особенно если в войну вступают американцы!

Слепив очередной снежок, Кайл на этот раз прицельно бросил его в Ханну.

Девушка ловко уклонилась. Но за ее спиной кто-то вскрикнул. Ханна оглянулась. Перед ней, словно буй в белоснежном море, багровела меховая шубка пожилой дамы, из-под красной шапочки которой выбивались светлые волосы. Дама стояла всего в нескольких метрах от Ханны, и снежок оставил белый след на ее груди. Из-под красной шапочки выбивались светлые волосы. Женщина покрепче сжала ручку зонтика, ее губы сложились в беззвучное «О». Легонько стряхивая снег с груди, она, щурясь, уставилась на Ханну.

— Уж простите, но это совершенно неприемлемо! — возмущенным тоном заявила пожилая женщина.

Ханна беспомощно оглянулась. Кайл стоял в паре метров от нее, и его плечи странно подергивались. Видимо, он пытался не расхохотаться в полный голос.

Затем он поспешно махнул Ханне рукой, чтобы она следовала за ним. Но девушка опять посмотрела на даму в красном. Та подошла ближе.

— Э-э-э, мне очень, очень жаль, — пробормотала Ханна. — Но это была не я. Я сама не знаю, как это произошло. — Она переступила с ноги на ногу, не понимая, что ей теперь делать.

Почему-то дама в красном сосредоточила все свое внимание на Ханне, словно это она бросила снежок.

— Ну конечно, знаете! Как будто вы не причастны к этой катастрофе. Только посмотрите, как я теперь выгляжу!

Ханна растерянно смотрела на пожилую женщину. Выглядела та странно, она совсем не походила на своих ровесниц из Меккенхайма или Бонна. Девушка снова оглянулась на Кайла. Он-то привык к таким личностям. О господи, а что, если она подаст на Кайла в суд? Дама явно рассердилась, и мех точно был настоящим, хотя его и покрасили в неестественно багровый. Но даже Ханна видела, что, невзирая на все уродство, шубка стоила целое состояние.

— Этот мех нельзя мочить. И от удара я едва могу дышать. Как будто мало вам того, какая погода мерзкая! — Дама заводилась все больше и больше.

Перепуганная Ханна лихорадочно подбирала ответ, и тут кто-то сзади коснулся ее руки.

— Пойдем-ка отсюда, — шепнул Кайл на ухо девушке.

— Нам очень жаль, что в вас попал снежок, но уверяю, он не оставит следа. Животное, носившее когда-то этот мех, пережило много тропических ливней. А сейчас, к сожалению, у нас срочная встреча, — с подчеркнутой благожелательностью на одном дыхании выпалил он, слегка поклонился и кинулся прочь, увлекая Ханну за собой.

Девушка помчалась за ним — насколько это было возможно при таких снежных заносах.

— Какая наглость! Игра в снежки в городе запрещена, это закон! — крикнула им вслед пожилая женщина.

Но они уже растворились в полумраке за завесой снегопада.

— Размечталась, — на бегу выдохнул Кайл, не отпуская руку Ханны.

Девушка быстро запыхалась, проваливаясь массивными зимними ботинками в глубокий снег, к тому же теперь она опять тащила тяжелый рюкзак. Услышав, как она ловит ртом воздух, Кайл на бегу стянул у нее с плеча рюкзак и забросил себе на спину.

— Бедолага совсем спятила, — хохотнул он. — В этом недостаток Нью-Йорка: тут полно сумасшедших. Даже не задумывайся об этом. Всего лишь снежок. Ничего такого вообще не произошло.

Он ускорил шаг, и Ханна с благодарностью последовала его примеру. Когда напряжение отпустило ее и она поняла, что ничего страшного не случится, ее тоже охватил смех, да и Кайл до сих пор хихикал. Снежинки залетали ей в рот, крупные, лохматые, они ложились на язык и таяли, словно шоколадная конфетка. Держась за руки, Кайл и Ханна бежали зигзагами, их заносило то вправо, то влево в попытках обогнуть высившиеся на тротуаре сугробы и не сбить друг друга с ног. Повсюду громоздились горы снега, скрывавшие автомобили, грузовики, мусорные баки, ветви деревьев и пожарные гидранты. Еще какое-то время они потешались над дамой в красном, весело бежали сквозь снегопад, и снег под ногами поглощал все звуки, упруго подавался под ступнями, словно поросший травой луг. Снежинки щекотали Ханне лицо, но ощущение не было неприятным. Девушка отняла у Кайла руку, чтобы стряхнуть снег с очков, и ей тут же стало жаль, что она не чувствует тепла его пальцев. Ханна поскорее отогнала от себя эту мысль.

Едва она кое-как протерла стекла очков от снега и воды, как Кайл исчез, и только тень мелькнула в отдалении. Он быстро удалялся. Вот мерзавец! Ханна бросилась бежать, снег приглушал ее шаги, вокруг царила ватная тишина, как под водой, и только дыхание при беге звучало неестественно громко. Но стоило ей только подумать, что она вот-вот догонит Кайла, как он вновь переходил на спринт и исчезал из виду. Словно играл с ней в кошки-мышки.

Тяжело дыша, девушка остановилась. Сейчас, насколько она могла судить, они уже покинули улицы города и очутились… в Центральном парке. Снежное покрывало укутало лужайки, где обычно росла трава. Тут царил полумрак, и свет фонарей позволял лишь предположить, где протянулись дорожки. Да и сами фонари казались болотными огоньками, заманивавшими путников в ловушку. Раньше Ханна видела только фотографии Центрального парка, и в темноте, посреди всего этого снега, не могла разобрать, как он все-таки выглядит.

Кайла нигде не было видно. В сердце Нью-Йорка, этого города, который якобы никогда не спит, царила небывалая тишина. По какой-то необъяснимой причине именно сейчас ей вспомнился худший фильм в ее жизни — «Сияние». И сцена, в которой Джек Николсон, сутулясь, с топором гоняется по пустым коридорам занесенной снегом гостиницы за собственным сыном. Ханна посмотрела этот фильм случайно и то только потому, что ее мать обожала Джека Николсона. Учитывая, что даже теперь, по прошествии стольких лет, ей на ум приходили кадры из «Сияния», Ханна была рада, что потом всегда отказывалась смотреть фильмы ужасов, пусть за это ее и дразнили трусихой в школе. Любые неприятные образы могли преследовать ее долгие месяцы. Она предпочитала безобидные фильмы, арт-хаус без насилия и даже питала тайное пристрастие к романтическим комедиям. Пристрастие это казалось Ханне постыдным, ведь такие фильмы едва ли отражали реальность. Но реальность мира иногда навевала такое уныние, что волшебство кино помогало утешиться.

— Кайл? — К нарастающей злости в ее голосе примешалась паника.

Вначале Кайл говорил, что хочет ее спасти, а теперь она очутилась одна в Центральном парке? В городе объявили чрезвычайное положение, уже совсем стемнело, тут было опасно. Тепло в душе, оставшееся после обеда в ресторане «У Шинагена», выветрилось. Рукавицы вымокли от игры в снежки, руки замерзли. Какой там у Кайла был адрес? И сможет ли она вообще найти дорогу обратно одна? Следуя за парнем, Ханна не обращала внимания на то, куда идет.

— Все в порядке? — басом пророкотал кто-то у нее прямо над ухом.

Ханна отпрыгнула, как от удара током, и истошно завопила.

— Идиот! — вскрикнула она. Сердце отчаянно колотилось в груди, вот-вот лопнет. — Это не смешно! — Ханна действительно рассердилась. Паника будто разнесла ее сознание в щепки, как если бы к ней подкрался Джек Николсон с топором.

— Ханна… — сказал Кайл удивительно серьезно, и хотя в этот момент она не готова была простить его, вид у парня был действительно виноватый, — извини. Я не хотел тебя так испугать. — Он осторожно взял ее под руку.

Он говорил так нежно и встревоженно, что Ханна смягчилась.

— Ну ладно, — буркнула она.

— Я же не знал, что ты чуть в обморок не грохнешься.

— Смотри не сболтни лишнего. А вообще, в такую погоду заблудиться проще простого. Может, не будешь больше так убегать?

Кайл кивнул и, помедлив, отпустил ее руку.

— Я… собственно, я просто хотел заманить тебя сюда. Правда, тут чудесно? Настоящий волшебный мир. Ты даже не представляешь себе, какая это редкость! Я еще никогда не видел Центрального парка таким заснеженным, а ведь я здесь вырос. Такой пейзаж можно увидеть в Скалистых горах или в России. Слышишь?

Восторг в его голосе заставил Ханну позабыть о злости. Она прислушалась, но слышала только биение собственного сердца и шум крови в ушах.

— Тут… очень тихо, — поколебавшись, шепнула она.

— Скажи? Слышно только снег. Шуршание снежинок.

Ханна покосилась на парня, не зная, строит ли он из себя чувственного знатока женских душ или ведет себя искренне. Но Кайл так сосредоточенно вслушивался, что это не могло быть игрой. Ханна тоже обратилась в слух и поняла, что он имел в виду. В воздухе звучал тихий шорох оседающих на землю снежинок. И это было чудесно.

Теплая вода ласкала ее плечи. Струя была плотной, но не била по коже, да и сама вода казалась мягче, чем в общежитии. Душевая кабинка — размером не меньше чем вся ее ванная комната дома — говорила о богатстве и роскоши. Ханна перебрала бутылочки с разными шампунями, стоявшими на полке, и принюхалась. О таких брендах она еще не слышала, но, вероятно, эти шампуни покупались в самых эксклюзивных магазинах, которые она сама обходила стороной. Девушка выбрала шампунь с ароматом миндаля, чуть сдобренного ванилью, хотя ей понравился и мятный запах другого шампуня, но им, судя по всему, пользовался Кайл. Так пахли его волосы.

Ханна немного смутилась от мысли, что знает, чем пахнут волосы Кайла. Одно дело, когда ты случайно увидел чью-то фотографию с вечеринки, выложенную в «Инстаграме», и совсем другое — когда знаешь о человеке всякие детали, известные только друзьям или близким людям.

После ужина Ханна действительно начала воспринимать Кайла в какой-то мере как друга, но, конечно, эти чувства вызывала в ней сама ситуация, которая свела их вместе. Оказавшись вместе в непривычных обстоятельствах, невозможно не сблизиться. В конце концов, именно поэтому крупные фирмы устраивают семинары по тимбилдингу, например, в веревочном парке. Впрочем, легко не обращать внимания на разыгравшееся снаружи стихийное бедствие, когда сидишь в элитной квартире в Верхнем Ист-Сайде.

Ханна поднесла бутылочку с шампунем к носу. Запах миндаля одурманивал настолько, что хотелось попробовать этот шампунь на вкус. Помывшись, девушка тщательно побрила ноги, думая о том, что поступает так вовсе не из-за дурацких шуточек Кайла, а потому, что ей так хочется. Она собиралась побрить ноги после перелета, но почему бы и не сейчас? С другой стороны, не станет же Кайл рассматривать ее голые ноги?

Вздохнув, Ханна вышла из душевой кабинки. После долгих часов ожидания в аэропорту и холода улицы было невероятно приятно почувствовать себя в тепле и чистоте. На полочке лежала целая стопка сложенных полотенец, и Ханна выбрала белое. Оно было огромным, плотным и пушистым, но почти не впитывало воду. Наверно, оттого, что было совсем новым. Девушке хотелось завернуться в него и не одеваться, но Кайл остался с ней в квартире и сейчас принимал душ во второй ванной, рядом со своей комнатой.

Ханна облачилась в темно-синие спортивные штаны и белую, вылинявшую от частой стирки футболку, в которой обычно спала.

Конечно, под футболку она надела и лифчик, ведь без него чувствовала себя голой. Перед душем Кайл дал ей пару красных носков с шершавой подошвой, чтобы не поскользнуться на паркете. Носки тоже были пушистыми и явно новыми. Даже размер почти подходил. Наверное, в этой квартире всегда был запас новых вещей на тот случай, если что-нибудь такое понадобится.

Краем полотенца Ханна провела по запотевшему зеркалу. Лицо у нее раскраснелось, влажные волосы липли к шее, и казалось, что они стали длиннее, что, конечно, было маловероятно. Просто в общежитии редко представлялась возможность посмотреться в зеркало при хорошем освещении, да и в душе всегда был кто-то еще. Еще раз промокнув волосы, девушка решила не сушить их феном. В квартире было тепло, она и так не замерзнет. Обычно американцы протапливали свои квартиры настолько, что зимой можно было расхаживать в доме в футболке. Влажные волосы закурчавятся еще сильнее, но в самолете, где Ханна надеялась очутиться завтра утром, это не будет иметь никакого значения.

Может быть, снежная буря уляжется, и она еще успеет домой? Впрочем, до сих пор ей было приятно проводить время с Кайлом. Взяв мобильный с полочки, где лежали ватные диски, Ханна протерла запотевший экран. В квартире связь все-таки работала, и она написала Эбби эсэмэску:

Она знала, что Эбби выйдет из себя, едва прочтет это сообщение, поэтому намеренно написала его столь двусмысленно. Подумав, она поспешно добавила:

Кайл раза три сказал ей, чтобы в ванной она пользовалась, чем только захочет, и потому Ханна осторожно открутила крышку с тюбика крема для рук — кожа у нее пересохла от холодного снега. Судя по надписи на тюбике, крем был экологически чистым, и тоже источал такой аромат, что его хотелось съесть. Наверное, так приятно пахли все дорогие косметические средства.

Осторожно обходя в новых носках лужицы на полу, Ханна вышла из ванной. Она чувствовала себя уставшей, но взвинченной от этого наполненного событиями дня.

Когда она вошла в гостиную, Кайл как раз укладывал дрова в камин. Он посмотрел на девушку, и в его глазах что-то блеснуло, и хотя он улыбнулся, вид у него был уже совсем не такой самоуверенный, как раньше.

— Готова? Искупалась? — Его взгляд снова скользнул по ее телу, на этот раз так медленно, что это не могло быть случайностью.

— Звучит так, будто ты собрался это проверить! Я рада, что не умею читать мысли, иначе, похоже, пришлось бы влепить тебе оплеуху.

Рассмеявшись, Кайл обнажил ряд идеально ровных зубов — результат ношения брекетов в подростковом возрасте, как Ханна поняла по фотографии на столике рядом с камином.

— Ты права. Ты, конечно, не в моем вкусе, но некоторые мысли просто нельзя обуздать. Ничего не могу с собой поделать. Я думаю, у всех мужчин так.

— Не у всех, это уж точно, — отрезала Ханна.

Она старалась не обращать внимания на неприятное чувство в животе, возникшее от замечания Кайла. Безусловно, она не в его вкусе. Этому качку нравились сексапильные блондиночки, не обладавшие собственным мнением и стремившиеся к одной-единственной цели — нравиться мужчинам, причем во всех отношениях. И тем не менее.

— Нет? — Кайл приподнял бровь. — Думаешь, все эти парни, которые ходят с тобой на семинары и болтают о теориях социологии, а потом спрашивают тебя, не откажешься ли ты после пар выпить с ними чашечку кофе и поговорить об учебном материале, ничего от тебя не хотят? И… — Кайл поднял руку, словно пытаясь остановить поток возражений со стороны Ханны, который она и не собиралась на него изливать. — И на твоих семинарах по «Гендерным исследованиям» парней, может, и нет, но девушки оттуда приглашают тебя на кофе не без задних мыслей. Уверен, они не просто хотят с тобой поболтать, им нравятся женщины. Ну же, ты не настолько наивна. И кстати, возьмем Тревиса и Джона Каллагана. Они наверняка уже приглашали тебя на кофе, да?

Ханна потрясенно уставилась на него. Откуда он знал? И почему заговорил о кофе и этих двух парнях?

Увидев выражение ее лица, Кайл рассмеялся:

— Я прав, верно?

К сожалению, она не нашлась, что на это ответить. Беспомощно поджав губы, Ханна села на белый диванчик, пытаясь выиграть время. Обивка дивана была очень мягкой, и сидеть на нем оказалось весьма уютно.

— Ну, угадать было несложно. В смысле, если я хочу познакомиться с девчонкой с моего курса, первым делом я спрошу ее после пары, не согласится ли она обсудить со мной такую-то и такую-то тему. А еще лучше, попрошу ее объяснить мне эту тему. Девушкам такие просьбы льстят. И вот мы уже идем в кафе или студенческую столовую. И я так делаю не потому, что действительно хочу обсудить тему лекции. Я просто хочу затащить ее в постель. А Тревис с Джоном, по-моему, уже каждую девчонку из кампуса сводили выпить кофе, и часто кофе дело не ограничилось.

Ханна сглотнула. Насколько она помнила, Тревис буквально так и сделал — попросил ее объяснить ему теорию Фуко в понятных терминах.

— Да не ходила я пить кофе с твоим Джоном!

Она помедлила, решив не говорить, что с Тревисом она пару раз в кафе все-таки бывала. В первые две недели, когда она еще ни с кем не познакомилась. Но очень быстро выяснилось, что Фуко Тревиса совершенно не интересует, а больше у них не нашлось общих тем для беседы.

— Я не настолько наивна, чтобы думать, будто никому от меня ничего не нужно. Но есть люди, которые действительно просто хотят пообщаться. Не каждый же хочет сразу… ну, я не знаю, позажиматься. По-моему, ты в плену у своих гормонов, если можно так выразиться. И кроме того, не каждая девушка, интересующаяся правами женщин, обязательно лесбиянка.

Кайл пожал плечами. Его взгляд снова скользнул по телу Ханны, и она обрадовалась, что надела лифчик. Заметив, что девушка обратила внимание на его взгляд, Кайл снова сосредоточился на дровах в камине. Стоя на коленях, он положил в центр аккуратно сложенных поленьев бумагу для разжигания и щепки и поднес к ним спичку. Он делал вид, что весь поглощен этим занятием, будто ему стало немного неприятно, что девушка заметила, как он пялится на ее грудь. Но только немного.

— Знаешь, стоит мне заговорить с тобой, и у меня сразу складывается впечатление, будто я извращенец какой-то, а все только потому, что мне нравятся девушки.

— Ты специально перевираешь мои слова, да?

— Слушай, да я нормальный парень. Не говорю, что особо умен, но и не дурак. И поверь мне, даже если ты думаешь, что я зазнаюсь, факт остается фактом: что я могу поделать, если девчонки сами на меня вешаются? И разве я не был бы дураком, если бы не пользовался этим? Я никого не обманываю. И что я могу поделать с тем, что у моих родителей есть деньги? Мне что, не ехать на Барбадос из-за этого, а сидеть одному в Нью-Йорке?

Ханна вынуждена была признать, что его слова не были лишены логики.

— Надеюсь, ты не будешь рассказывать, что у тебя есть близкий друг в колледже, причем не гей, с которым ты дружишь без всяких задних мыслей?

Ханна решительно кивнула. В этом она не сомневалась.

— Ага. И ты уверена, что это не только твое мнение? Что этот твой «платонический» друг, — Кайл пальцами обозначил в воздухе кавычки, — относится к вашим отношениям точно так же, как и ты?

— Уверена.

— На чем же основывается такая уверенность?

— У него есть девушка.

Кайл расхохотался. За его спиной бумага и щепки разгорались все ярче.

— Ну, и чего ты хохочешь как дурак?

— Не хочу развеивать твои иллюзии, но, к сожалению, это еще ничего не значит.

Ханна закатила глаза. У нее просто не было слов.

— А кто он, этот твой друг? Я с ним знаком?

— Не все парни такие, как ты. Он не стал бы волочиться за каждой юбкой, когда у него есть девушка.

— И я ни за какими юбками не волочусь, когда у меня есть девушка. Но сейчас девушки у меня нет. Однако если бы я действительно влюбился, я бы точно не стал постоянно проводить время с другой девушкой, а уделял все свое внимание моей избраннице. Да скажи уже, как его зовут? — Кайл все еще сидел на полу перед камином, но теперь оперся на руки, не спуская с Ханны взгляда. Огонь перекинулся на сухие поленья, в камине потрескивало.

На самом деле Ханне не хотелось говорить Кайлу, кто ее друг, чтобы не нарываться на насмешки, поскольку в глазах Кайла Итан был не таким уж классным или еще что. Ей действительно нравился Итан. Довольно быстро он стал ей добрым другом. Они часто вместе готовились к парам, работали в библиотеке и болтали на переменах. Вместе ходили на пары по английскому и работали над совместным проектом к зачету. Ханна с самого начала знала, что у Итана есть девушка, поэтому у них никогда не возникало недоразумений по этому поводу.

— Итан.

— Итан Холмс? — уточнил Кайл.

— Нет, Итан Уайт. И нет, он не гей. У него есть девушка. Мы просто дружим. И нас нисколько не влечет друг к другу.

— Ну да, я прекрасно понимаю, почему тебя не влечет к Итану. Он же хлюпик, еще и вечно ходит в подвернутых джинсах. Не гей, но очень смахивает на метросексуала, я бы сказал.

— Никакой он не хлюпик. Да и вообще, дело же не в этом. Итан классный.

— Не назвал бы я его классным. Но я не спорю, он хороший парень. Мне вообще плевать, метросексуал он, гей, гетеросексуал или еще кто. Он иногда заходит к нам, потому что дружит с одним из парней, с которыми я снимаю дом. Но ты явно слишком привлекательна для такого, как он, тут и обсуждать нечего. И… — Кайл выдержал драматическую паузу. — Он точно в тебя влюблен. Спорим?

— Да не влюблен он в меня!

Ханна пыталась не отвлекаться на слова Кайла о том, что она «явно слишком привлекательна для такого, как он». Он специально отпускал такие фразочки? Намеренно манипулировал ею, говоря то гадости, то комплименты, чтобы сбить ее с толку, или он со всеми так общался?

— Думаешь, гормоны только у меня работают? Говорю же, я нормальный среднестатистический парень.

— Ну мы же не звери какие. Я вот уж точно не горилла. Может, это ты замаскированный под человека павиан и просто очень тщательно бреешься. Но как по мне, все эти слова о гормонах — пустые отговорки, чтобы оправдать вызванное животным влечением поведение. «Уф, да я совсем не хотел с тобой спать! Это у меня гормоны разыгрались! Ну все, пока, мне пора!» Так, что ли?

— Слушай, я серьезно. Присматриваться друг к другу — это нормально. Ты же сама говорила, как тебя восхищает наука. Любой ученый согласится с тем, что мужчины испытывают влечение к женщинам. Иначе мы давно бы уже вымерли.

— Это правда. Сексуальное влечение обусловлено инстинктами. — Ханна прикусила губу, произнеся слово «сексуальное», но тут же взяла себя в руки. — Но у нас есть свобода воли. Если мы решили поддерживать исключительно дружеские отношения, инстинкты можно игнорировать.

— Думаешь, можно просто взять и повернуть выключатель? По-моему, ты себя переоцениваешь. Когда испытываешь реальное влечение к кому-то, так просто эти эмоции не проигнорируешь. Да и где у нас, по-твоему, такой выключатель, на носу?

— Ну, может, и не отключить, но заставить… умолкнуть, что ли. Нужно только осознавать сам механизм этого процесса. Конечно же, мужчины и женщины испытывают влечение друг к другу, потому что ими движет инстинкт размножения. Но когда знаешь научное обоснование любви, воспринимаешь все эти процессы куда трезвее. Когда человек влюблен, у него активируются определенные участки мозга. Кстати, они же активируются после употребления кокаина. То же состояние наркотического опьянения. А еще в этом процессе важны участки мозга, связанные с желанием и концентрацией внимания. Хуже всего то, что при разрыве отношений участки, связанные с желанием, остаются столь же активными. Именно поэтому все так страдают, когда их бросают. Даже участок, связанный с ощущением близости, еще долго сохраняет активность после расставания. Неудивительно, что после разрыва отношений брошенному хочется только одного: вернуть свою любовь. Этому есть научное обоснование. И когда такое понимаешь, начинаешь легче все это воспринимать. — Ханна сглотнула. Ей было немного неловко пересказывать Кайлу лекцию, которую она в прошлом семестре прослушала в рамках курса по социологии.

— Мне кажется, ты самая неромантичная девушка из всех, кого я только встречал. — Кайл удивленно воззрился на нее. — Впервые у меня возникает ощущение, что я больше склонен к романтике, чем девушка, с которой говорю. Со мной такое в первый раз.

А вот это уже не прозвучало как комплимент. Ханне совсем не хотелось оказаться самой неромантичной девушкой из всех, кого Кайл только встречал.

— А наука может объяснить, почему мы влюбляемся в определенного человека?

Ханна кивнула. Об этом им в прошлом семестре тоже рассказывали, и эта теория ее поразила. Было в ней что-то отрезвляющее и пугающее.

Все дело в том, что хотя Ханна и старалась не подавать виду, ей всегда хотелось влюбиться в кого-нибудь по уши. Иногда она думала, что слишком рациональна для этого. Особенно после всех разочарований, связанных с ее первым парнем, Томом. Его родители были врачами, а еще именно из-за Тома Ханна ненавидела гольф. Ради своего парня она много часов проводила на поле для гольфа. А когда встречаться стало сложнее из-за того, что Ханне пришлось присматривать за младшей сестренкой да и денег на дорогие развлечения поубавилось, Том стал часто за нее платить. Дарил ей дорогие подарки. Вначале Ханна даже радовалась его щедрости и не замечала, что у него якобы не было времени именно тогда, когда она могла бы погулять с ним. А потом однажды она пришла на поле для гольфа без предупреждения, в слезах из-за очередного ухудшения здоровья ее отца, и у флажка рядом с лункой номер пять увидела парочку в розовом. Лиза и Том, в одинаковых розовых футболках, слились в страстном поцелуе. И это еще было не самое худшее. Том полагал, что имеет полное право на такие эскапады, — ведь он делал Ханне подарки. Ханна всегда считала его чудовищно избалованным, но по сравнению с Кайлом это были цветочки. Так что, узнав трезвое научное обоснование любви, она стала относиться к своим чувствам куда более скептически.

— Ну и как, у меня есть шансы в твоем случае, говоря с точки зрения чистой науки? — весело осведомился Кайл.

— Ты ни о чем другом и думать не можешь. Все сводишь к себе, — съязвила Ханна. От мыслей о Томе у нее испортилось настроение.

Кайл пожал плечами.

— Ты уклоняешься от ответа на мой вопрос, а я ведь говорю исключительно о науке. — Он заглянул ей в глаза.

Ханна попыталась определить по его лицу, насмехается он над ней или нет. Но Кайл внимательно смотрел на нее и, судя по всему, не шутил.

Девушка пожала плечами.

— С научной точки зрения мы ищем партнера с примерно таким же, как у нас, интеллектом, уровнем привлекательности, из той же социокультурной среды, той же религии. Это подтверждают многочисленные исследования.

— Ну, и кто ты?

Ханна непонимающе уставилась на него.

— Протестантка? Католичка?

— Евангелическая церковь.

— Оу… — Кайл удивленно приподнял бровь.

— Ну, то есть протестантка, по-вашему. — Ханна вспомнила, что в США есть свои евангелики, приверженцы куда более радикальных воззрений, чем представители Евангелической церкви Германии.

— Эй, я тоже! — Он ухмыльнулся. — Получается, с научной точки зрения вообще удивительно, что мы с тобой до сих пор не влюбились друг в друга!

Кайл решительно кивнул, словно пытаясь придать вес своей шутке, и сел на диван рядом с Ханной, расставив ноги и потягиваясь. Огонь в огромном камине уже полыхал вовсю.

— Вот только социокультурная среда у нас все же немного разная, — иронично хмыкнула Ханна и обвела рукой явно дорогие картины на стенах. — Квартира моих родителей, наверное, уместилась бы у вас в прихожей.

— Зато мы ходим в один колледж, — парировал Кайл. — По-моему, у нас есть шанс.

— В смысле, если не учитывать тот факт, что финансовая ситуация, в которой ты вырос, настолько далека от моей, как расстояние от Нью-Йорка до островов Фиджи?

Кайл рассмеялся, и смех его был заразителен. Все-таки была у него самоирония. Дрова в камине потрескивали, шипели, распространяли приятное тепло, как бывает только от живого огня.

— Ну, я думаю, для меня все это слишком уж по-научному. — Кайл медленно отвел со лба челку, но уже через пару секунд она упала обратно. — Наука наукой, но, несмотря на все твои попытки меня отвлечь, я уверен, что Итан в тебя влюблен.

— Могу поспорить, что нет! Глупости какие!

— Но он в тебя влюблен. Ну ладно, давай поспорим.

— У него есть девушка. Он в меня не влюблен. Не о чем тут спорить.

— Ты уверена в своей правоте. Я уверен в своей правоте. Давай спорить, — рассудительно возразил Кайл.

Ханна закатила глаза.

— Ну, значит, будем спорить. Когда вернешься в Форест-Лейк, можешь попытаться вытянуть из него признание в любви ко мне, поговоришь с ним с глазу на глаз. А потом, э-э-э, отдашь мне десять долларов, когда Итан скажет, что ты сошел с ума, и покажет тебе фотографию своей девушки.

— Да не нужны мне десять долларов! Если ты проиграешь, ты пойдешь со мной на свидание.

— Свидание? Забавно, что ты считаешь свидание с собой наказанием для девушки. Ты куда скромнее, чем я думала, — ухмыльнулась Ханна.

— Ты не дала мне договорить. И конечно, на свидании ты угостишь меня ужином. Иначе тебе может показаться, что это ты выиграла. — Кайл елейно улыбнулся. — А может, я даже попрошу тебя привести на свидание подружку по моему выбору? — Он смерил ее взглядом, склонив голову набок и растянув губы в вызывающей улыбке.

— Ты невыносим.

— Я так и знал. Ты боишься проиграть.

— Это уж точно нет. — Ханна протянула ему руку.

Пальцы Кайла были горячими, и ее ладонь утонула в его хватке.

— Если я выиграю, я все же предпочту десять долларов, — поспешно добавила девушка, снова чувствуя, как у нее в груди словно пузырится радость.

— Договорились. Ладно. — Кивнув, Кайл еще крепче сжал руку Ханны, глядя ей прямо в глаза, отчего ее сердце забилось быстрее.

Ханна поскорее отняла руку. Что за игры он устроил? Скорее всего, просто не умел общаться с девушками, не флиртуя. Кайл толкал ее на поступки, совсем для нее не характерные. И зачем она только согласилась на этот дурацкий спор? Ханне хотелось поговорить с Итаном, предупредить, что Кайл будет приставать к нему с расспросами. Телефон Кайла снова завибрировал: пришла эсэмэска. Рассеянно посмотрев на экран, Кайл нажал пару клавиш и отвел взгляд, в стотысячный раз отбрасывая челку со лба.

— Вопрос с тетей окончательно решился. Тебе придется остаться здесь.

Трудно было сказать, огорчился он по этому поводу или нет.

— Нет, серьезно, я найду себе место для ночлега.

— Ты меня боишься, что ли? Не волнуйся, квартира достаточно большая. Ты будешь спать в отдельной комнате. Если хочешь, можешь даже дверь запереть. А когда мы проснемся, сможем вместе поехать в аэропорт и, наверное, ты даже успеешь на это ваше немецкое Рождество.

«Когда мы проснемся» — было в этих словах что-то… неправильное.

— Давай я покажу тебе всю квартиру, чтобы ты могла тут сама ориентироваться, если мне… вечером придется уйти на некоторое время? — примирительно предложил Кайл. — А потом посмотрим какой-нибудь фильм.

— Давай, отличная идея. — Ханна вскочила, радуясь возможности уйти от щекотливой темы.

Впрочем, ее немного опечалило, что Кайл все-таки собирался уходить. Ну и ладно, ей-то какое дело? Ей нянька не нужна. И Ханне интересно было посмотреть квартиру. До этого она видела только гостевую комнату, где ей предстояло ночевать, и гостиную — просторное пространство с видом на Центральный парк. Гостиная была обставлена в современном стиле, но без минимализма. Уют нарушала только елка у окна. Наверное, именно о ней Кайл говорил раньше. Выглядела она как лиловато-серебристое чудовище, вывалявшееся в луже блесток. Даже иголки с нее уже осыпались от тяжести украшений.

Такая большая квартира в Нью-Йорке, где жилье стоило невероятно дорого, явно была редкостью. И если сам дом снаружи смотрелся роскошно и элегантно, чем-то напоминая итальянский дворец эпохи Возрождения, то внутри современная мебель в таких огромных комнатах выглядела немного неуместно: белые массивные диваны с ворохами подушек, деревянные журнальные столики с фотографиями в серебряных рамках. На большинстве снимков был запечатлен Кайл и какой-то парень, должно быть, его брат; как правило, они стояли на пьедестале с кубком победителя в руках. Брат Кайла был похож на отца, целая семья спортсменов, надо же! Были тут и фотографии Эйфелевой башни и лондонского Биг-Бена, а еще снимок изысканно выглядевших дедушки и бабушки в белых теннисных костюмах. На стенах висели яркие картины, в основном в стиле абстракционизма и минимализма. На книжных полках виднелись книги большого формата; подойдя поближе, Ханна поняла, что это альбомы с выставок.

— Твои родители коллекционируют картины? — спросила Ханна.

— Да. — Кайл кивнул. — Моему папе нравится ходить на аукционы живописи. Но, по-моему, искусство на самом деле его не интересует, это, скорее, такой способ провести время.

— Он покупает картины, хотя они на самом деле его не интересуют?

— Это хорошее вложение денег. К тому же его консультирует отличный искусствовед. Она оказалась настолько хороша, что он на ней женился, — пробормотал Кайл.

— Твоя мачеха? — уточнила Ханна.

Кайл кивнул.

— Она тебе нравится? — выпалила девушка, не сдержавшись.

— Серена. Да, ничего так, — бесстрастно ответил Кайл. — Могло быть намного хуже.

Они прошли по длинному коридору со множеством дверей, и Кайл распахивал их, давая Ханне осмотреть комнаты. У нее сложилось впечатление, будто тут несметное количество гостевых комнат и кабинетов с пышными шторами разных цветов. И только одну комнату Кайл миновал, не открыв дверь.

— О, твоя тайная комната? — поддела его Ханна.

— Ты меня раскрыла. Это «игровая» комната. — Он подмигнул. — Ну, знаешь…

— Неужели ты читал «Пятьдесят оттенков серого»? — насмешливо переспросила Ханна, закатив глаза.

— А ты полагала, я и вовсе книжек не читаю, — возразил Кайл. — Но ты ошиблась. Я думал, смогу из этой книжки чему-то научиться, но я и так все это знал. А вот что эту книгу читала ты, я даже удивлен. Не очень-то она соответствует твоим столь высокоинтеллектуальным вкусам.

— Ой, да ладно! — застонала Ханна. — И так было понятно, что ты такое читаешь. А я вообще пролистнула первую пару страниц, потому что мне было любопытно, — попыталась оправдаться она.

— Ничего, — успокоил ее Кайл. — Мне нравится, когда женщины занимаются самообразованием в этом вопросе.

Ханна покачала головой. Кайл был безнадежен.

Перед следующей дверью Кайл повернулся, глаза у него потемнели.

— На самом деле, там сейчас помещение под стиральные машины. А до устроенного Сереной ремонта там была мамина комната. Я просто хотел немного раздразнить твою фантазию. Ну, как бы то ни было, теперь я знаю, что ты читаешь пошлятину. Мы с парнями в Форест-Лейк смотрели фильм.

В ответ Ханна только фыркнула. Пять спален, о которых Кайл говорил раньше, на самом деле обернулись семью, причем в каждой была отдельная ванная комната. И везде было так чисто, что квартира чем-то напоминала гостиницу с необычным убранством комнат. Ничего не валялось тут просто так, все имело свой смысл.

— Сколько человек тут живет?

— Мой брат Росс и я, когда мы в Нью-Йорке, мачеха и мой папа… и тут полно места для гостей.

Комната Росса находилась напротив комнаты Кайла и выглядела почти точно так же, только цвета в оформлении были другие. У Росса превалировали оттенки красного, у Кайла — синего. И в обеих комнатах обнаружилось множество кубков.

— А чем твой брат занимается? — полюбопытствовала Ханна.

— Он старше меня на два года, заканчивает бакалавриат в Гарварде. После выпуска он хочет поработать пару лет, а потом пойти в магистратуру по экономике. И поучаствовать в соревнованиях по плаванию на Олимпийских играх, — не без гордости ответил Кайл.

— Да, похоже, белых ворон у вас в семье нет.

Кайл пожал плечами. К этому моменту они дошли до его комнаты.

— Стильненько, — сказала Ханна, просто чтобы что-то сказать. — Все так гармонично.

Две полки, уставленные спортивными кубками, ее впечатлили, этого нельзя было отрицать. У нее самой была лишь пара наград с соревнований по легкой атлетике. Спорт давался ей неплохо, но никто не упрашивал ее остаться в команде, когда она решила уйти. Кубки Кайла на полках были расставлены по годам.

— Ух ты, я правильно понимаю, что ты каждый год в школе выигрывал кубок по гольфу, по теннису и по гребле? — Она провела кончиками пальцев по деревянной полке, стилизованной под разрезанную вдоль на две половины доску для серфинга. — Так, стоп. А что случилось в две тысячи девятом году?

Кайл, снова копавшийся в смартфоне, резко вскинул голову.

— В каком смысле случилось? — раздраженно спросил он.

— Ну, в том году ты не выиграл ни одного кубка.

Увидев, что она показывает на полку, Кайл пожал плечами.

— Так уж вышло.

— Надо же, какой ты обидчивый… — Ханна подняла два пальца в жесте примирения.

— Это нанятая Сереной дизайнер тут все так расставила, — помолчав, сказал Кайл, будто это все объясняло. — В прошлом году тут все выглядело иначе. Моей мачехе нравится делать ремонт.

— И ты вообще не выбирал эти вещи?

Ханна подумала о своей собственной комнате, где пусть и не царила такая идеальная гармония, зато каждая вещичка хранила воспоминания. Каждую нелепую глиняную птичку, слепленную ее сестренкой в детском саду, каждый безвкусный сувенир, например, подставки под пивные бокалы, которые ее дедушка и бабушка привезли из Баварии, — все это Ханна сберегла.

— Мне все равно. Если ей так хочется, — равнодушно ответил Кайл.

Телефон в его кармане исторг заглавную мелодию из «Звездных войн».

— Как мило! — прокомментировала Ханна.

— А у тебя что на звонке стоит? Пятая симфония Малера?

Ханна невольно улыбнулась. После покупки телефона она так и не поменяла установленную по умолчанию мелодию. Но Кайл не переставал удивлять ее своими познаниями. Он разбирался в классической музыке? Впрочем, наверное, Малер входил в образовательную программу в элитных школах — ведь Кайл получал образование, приличествовавшее высшему классу общества. И знал о таком еще и потому, что еще ребенком его водили на концерты в Карнеги-холл. Точно так же он, безусловно, знал о современной живописи куда больше Ханны, потому что его отец коллекционировал предметы искусства и общался с искусствоведами, более того, даже женился на женщине, покупавшей для него дорогие картины. Когда у тебя так много денег, похоже, ты ничего уже не можешь решать сам, для всего требуются консультанты — при покупке картин, при ремонте квартиры… возможно, у Кайла даже были стилисты, подбиравшие для него одежду на каждый день.

Посмотрев на экран телефона, Кайл помедлил и все-таки принял звонок.

— Привет… — он произнес это слово мягко, нежно. Так с приятелями не здороваются. — Да, застрял в Нью-Йорке, нервотрепка еще та.

В груди у Ханны что-то оборвалось. Глупо, но ее задело презрение, сквозившее в словах Кайла о сложившейся ситуации. Неужели ему было так неприятно проводить с ней время? Конечно, она сама то и дело ныла, что пропустит Рождество с семьей в Германии… И все-таки.

— Похоже, я улечу только завтра утром. Все уже разъехались.

Девушка медленно следовала за Кайлом, невольно прислушиваясь к его разговору. По пути он открывал двери в другие помещения: чудесный кабинет с изысканной черной мебелью, роскошная кухня, где все сверкало белизной. Но Ханна на все это почти не смотрела. Она ждала, что именно Кайл расскажет об этом дне в Нью-Йорке.

В какой-то же момент он должен был упомянуть ее имя?

— Да, киса, я знаю. Вы уже на Бартсе? — Кайл повел плечами и почесал в затылке, словно что-то его смущало. Он даже немного гнусавил.

Киса. Бартс. Имелся в виду Сен-Бартелеми, знаменитый остров в Карибском море. О нем часто писали в глянцевых журналах, которые Ханна якобы никогда не читала. Конечно, Кайл водил знакомство только с теми людьми, которые отдыхают на самых эксклюзивных курортах мира. Но вот обращение «киса» девушке определенно не понравилось. Вернувшись в гостиную, она остановилась у елки и принялась теребить уродливые лиловые гирлянды.

— Не-ет. Я не могу просто сорваться и прилететь к тебе, — хихикнул Кайл. Ханна все еще подслушивала. — Рейсы на Бартс тоже отменили. Невероятно, да. Тут весь город снегом замело, я застрял.

Застрял со мной, мысленно добавила Ханна. Почему он об этом не говорит?

— Ну конечно. Да нет, не глупи. Ох, как же я по всему этому соскучился! Только смотри, не уходи в загул, чтобы тебя не пришлось опять домой волоком тащить. Меня-то рядом не будет, кто тебя защитит? — Кайл медленно шел в сторону Ханны, но в какой-то момент остановился. Теперь он говорил тише, чем раньше.

Ханна не слушала. Вернее, она пыталась не слушать, но ничего не могла с собой поделать. И зачем она вообще здесь стоит? Девушка вернулась в отгороженную часть гостиной, Кайл называл это пространство «телезал». На самом деле телевизора там не было, только проектор и большой белый экран. Ханна шлепнулась на светло-серый диванчик с бархатной обивкой, стоявший напротив экрана. Диван был широким и мягким, а она уже немного устала после всей суеты этого дня. Посмотреть фильм сейчас было бы совсем неплохо.

— Эм, прости. Это моя… приятельница. — Кайл подошел к Ханне.

Он уже повесил трубку и смотрел на девушку из-под челки. Вид у него был до крайности невинный, вероятно, за такое честное выражение лица девушки в него и влюблялись.

— Твоя девушка?

«О господи, — подумала Ханна. — Я уже говорю как ревнивая женушка».

— Просто приятельница, — словно оправдываясь, поправил ее Кайл. Как будто она действительно была его ревнивой женой. — Как я уже говорил, я сейчас ни с кем не встречаюсь, если тебе интересно, — в своеобычной манере флирта, но не без иронии добавил он.

— А она тоже думает, что вы не встречаетесь? Или это только твое мнение?

— Э-эй, Персик! — радостно откликнулся Кайл. — Уж не ревность ли я слышу в твоем голосе? Значит, мне есть на что надеяться?

— Да это я так. — Ханна пожала плечами. — Просто, судя по вашему разговору, у вас с ней что-то было или, может, она рассчитывает на отношения. И я это говорю, услышав всего пару фраз вашего телефонного разговора. Я права или неправа?

Кайл открыл рот, собираясь возразить, но так ничего и не сказал.

— Ну вот. Я права.

— Да всего раз только было. Что тут скажешь… Ей тогда было бы очень больно, если бы я ее отверг. Да и ничего такого серьезного, мы с ней просто…

— Сто-ой! — Ханна подняла руку, призывая его замолчать. — Слишком много информации! Твои любовные отношения меня не касаются.

— Да нет тут никаких отношений. Все так, как я и сказал. Ничего особенного. И в тот момент я ни с кем не встречался.

В комнате повисло неприятное молчание. Кашлянув, Кайл подошел к окну.

— Вот, посмотри, это мое любимое место в квартире.

На широком, обитом мягкой тканью подоконнике лежали подушки идеально гармонировавших серых и голубых оттенков. Ханна почувствовала, как краска прилила к ее щекам. Почему они с Кайлом постоянно говорили о чем-то таком? Кроме того, ее мысли — без всякого ее на то разрешения — перемалывали в своих жерновах, что же он имел в виду, когда сказал, мол, «ничего особенного». Они поцеловались? Позажимались? Как они это делали? Или они переспали, не испытывая друг к другу никаких чувств? Нет, об этом Ханна, конечно же, вообще ничего не хотела знать. Но мысли ее почему-то не слушались.

И все же она последовала за Кайлом и села напротив него. От окна слева от девушки тянуло холодом, но в глубине комнаты в камине полыхал огонь. За окном раскинулся Нью-Йорк, все вокруг утопало в снегу. А в квартире напротив семья украшала елку, и сторонний наблюдатель словно становился частью этого теплого вечера.

— У тебя огоньки в глазах, — вдруг сказал Кайл.

— Что у меня?

— Что-то отражается в твоих глазах, и они горят, как маленькие свечи.

Ханна удивленно вскинула бровь. И что ей ответить на это?

— Ты совсем не такая, как я думал. — Кайл улыбнулся, прислонившись виском к стене.

— Ну коне-ечно. Так всем говорят, да? «Э-м-м, Кейти, Кэтрин, Элла, Джейн, Мэри, знаешь, ты совсем не такая, как все». Девушкам это льстит.

— Ох, Ханна!

— Что? Я опять права.

— Ну почему ты мне не веришь? Разве я не могу говорить серьезно? По крайней мере, ты не такая, как я думал, когда встретил тебя в аэропорту. И поверь мне, я очень рад. С тобой приятно проводить время.

— Это был комплимент? Спасибо, — съязвила Ханна, чтобы скрыть свое смущение.

— А что было бы, если бы я в тебя влюбился?

— Что?!

— Ну, я чисто гипотетически говорю. Ты же знаешь, что значит слово «гипотетически», верно? Вот допустим, что я в тебя влюбился. И был бы таким мачо, каким ты меня считаешь. Что я должен был бы сделать, чтобы ты мне поверила? Поверила, что я действительно в тебя влюблен?

— Глупый вопрос. Ты меня всего пару часов знаешь, ты не можешь в меня влюбиться.

— Есть научные исследования, доказывающие, что человек может влюбиться всего за пару секунд. Могу поспорить, ты о таком тоже читала. Безусловно, я могу в тебя влюбиться. Это даже вполне естественно! — Кайл с интересом, но без какого-либо волнения смотрел на девушку.

— Надо же, не ожидала от качка, который шествует по дороге из осколков девичьих сердец, такого интереса к науке. — Ханна уставилась в окно, чувствуя, как его слова растревожили ее.

Он намеренно так поступал, взращивал в ней мысли о том, что он может в нее влюбиться. Определенно, такие приемчики объясняли, почему Кайл слыл сердцеедом. Парень тоже посмотрел в окно, и теперь уже оба залюбовались освещенными и украшенными окнами квартир в доме напротив, светофорами на перекрестке и заснеженным Центральным парком, часть которого была видна отсюда.

— А что именно тебе обо мне рассказывали?

Ханна вздохнула.

— Ну так, все как обычно.

— Как обычно?

— Как обычно говорят о таких парнях, как ты, капитанах каких-нибудь спортивных команд, за которыми постоянно бегают чирлидерши.

К своему стыду, Ханна до сих пор не знала, что же такого сделал Кайл, из-за чего ее знакомые считали его настоящей сволочью. Эбби ей до сих пор так и не ответила.

— Постоянно бегают чирлидерши? — расхохотался Кайл. — Что ж, это лестно.

— Ну, не знаю.

Он пожал плечами.

— А я-то тут при чем? Не я же бегаю, за что меня осуждать?

— Ну, пользоваться влюбленностью девушек, а потом их бросать — нельзя сказать, что ты совсем ни при чем.

Говоря это, Ханна не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Почему-то ей было необычайно неловко пересказывать эти сплетни. Во-первых, у Кайла могло сложиться впечатление, будто она вообще интересуется сплетнями, а на самом деле Ханну всяческие пересуды занимали куда меньше, чем многих других. Но отмежеваться от слухов о Кайле было просто невозможно, потому что Кэтрин Саймон, жившая с Ханной на одном этаже в общежитии, обожала перемывать ему косточки. А во-вторых, ей было неприятно — ведь Кайл мог подумать, будто она наводила о нем справки. Иначе зачем ей помнить такие глупости? А ведь он сам даже имени ее не знал.

— Кто-то сказал, что я воспользовался влюбленностью какой-то девушки, а потом ее бросил? Прямо так и сказал?

Все-таки посмотрев на него, Ханна вздохнула.

— Что-то в этом роде. Еще говорят, ты наглый богатенький придурок. Насчет последнего, кстати, не возражаю.

— Персик, не говори так. Я никого не обманываю, каждая девушка знает, чего от меня ждать. Я ведь и за тобой поухаживал немного. Так что можешь не волноваться.

— Так, серьезно, хватит уже. Можно подумать, мне нужны твои ухаживания.

— Ты уверена?

Ханна уставилась на него, открыв рот.

— Шучу-шучу, — ухмыльнулся Кайл. — Просто тебя так весело выводить из себя. Ты такая миленькая, когда злишься.

— Эй, я тебе не чирлидерша какая-нибудь! Не буду я трясти помпонами по первому твоему слову. «Миленькая!» Даже не знаю, комплимент это или оскорбление.

— Но ты правда очень миленькая.

— О. Боже. Мой.

— И умная. И веселая. И… красивая, если без очков. Тебе только не хватает уверенности в себе.

— Кайл! Хватит уже вываливать на меня все эти пикаперские фразочки. Все у меня в порядке с уверенностью в себе. Кроме того, мне вот мои очки нравятся. — Ханна невольно почувствовала, как кровь приливает к ее щекам.

— Я серьезно. Не знаю, почему ты мне не веришь, — решительно заявил Кайл. — И вообще, кто обо мне такие слухи распускает?

— Ну, люди говорят… — Ханна пожала плечами.

— Ну и ну. Погоди-ка. Какие люди?

Ханна посмотрела в окно, прислонившись головой к стеклу. Закутанные до ушей люди с изящно упакованными подарками казались отсюда темными точками на белом снегу, словно Ханна любовалась красивой абстрактной фотографией.

Кайл подался вперед, и футболка туго натянулась на его груди. То ли он из нее вырос, то ли из самолюбования покупал себе футболки на размер меньше, чем требовалось. Скорее, второе. И от него приятно пахло. Он тоже принял душ, волосы еще не до конца высохли, и прядка липла к щеке.

— Знаешь, это несправедливо, что ты не говоришь мне, кто распускает обо мне такие сплетни. И почему ты веришь этому человеку, а не мне или себе? Ты ведь уже достаточно со мной познакомилась, чтобы не судить обо мне по каким-то слухам. Просто скажи, кто такое говорит, чтобы я хотя бы мог оправдаться. Иначе так нечестно.

— Кэтрин Саймон.

Кайл замер. Затем легонько стукнулся затылком о стену оконного проема и зажмурился, но уже через мгновение открыл глаза и глубоко вздохнул.

— Ладно.

Они сидели на широком подоконнике, подтянув колени к груди, и поставили ступни параллельно, чтобы не мешать друг другу.

Поморщившись, Ханна выразительно посмотрела на его ноги.

— Я надел чистые носки. Кроме того, от ног у меня никогда не пахнет, — заявил Кайл. — Ты просто мстишь мне за ту шуточку в такси.

— Ты уходишь от темы разговора, — заметила Ханна.

— Это правда, — прямо ответил он.

Телефон завибрировал. Посмотрев на экран, парень виновато покосился на Ханну и принял звонок, спрыгнув с подоконника.

— Алло, привет, Роб, чо-как, чувак?

Разговаривая по телефону, Кайл прошелся по комнате, потягиваясь. Носки с плотной подошвой бесшумно касались пола. Было в его походке что-то тигриное, парень метался туда-сюда, словно хищник в клетке, и все время казалось, будто он вот-вот перейдет на бег.

Когда Кайл скрылся в кухне, и Ханна уже не слышала его разговор, она встала с подоконника и села на диван перед проектором. Через пару минут Кайл вернулся и шлепнулся на другой край дивана, оставив между собой и Ханной свободное пространство. Подтянув одно колено к груди, он подгреб к себе кучу пультов. В комнате царил полумрак, и Ханна лишь смутно могла разглядеть его выражение лица.

— Так что, тебе пора уходить? — спросила она.

Кайл, хмурясь, молча посмотрел на нее, а потом тряхнул головой, будто отгоняя какую-то мысль.

— Планы изменились. Что посмотрим? Нам с тобой надо выбрать фильм. — Нога у него чуть подрагивала, точно он с трудом мог усидеть на месте.

Видимо, планы Кайла изменились. И Ханна радовалась по этому поводу куда сильнее, чем следовало бы. Он не хотел говорить о Кэтрин Саймон. Что ж, она не будет настаивать.

— Ла-а-адно. — Девушка кивнула.

— Но, Персик, это задача не из легких. Больше всего тебе нравится смотреть… дай угадаю… высокоинтеллектуальные немые фильмы тридцатых годов? Романтические комедии? Ох, пожалуйста, только не говори, что ты любишь романтические комедии. Или нет, документальные фильмы. Или авторские фильмы независимого французского кинематографа? — Он с деланым отчаянием уставился на нее.

Ханна попыталась улыбнуться, но едва ли у нее это получилось. И как ему только удавалось попадать в точку своими наглыми замечаниями?

— Давай и я угадаю… Тебе, безусловно, нравятся боевики. Триллеры. Фильмы ужасов. Порно?

— Ого, ты обо мне действительно не лучшего мнения. Не люблю я фильмы ужасов. — Ухмыльнувшись, Кайл откинулся на спинку дивана и посмотрел на девушку, полуприкрыв веки.

Как и раньше, она не могла понять, флиртует он с ней или ей только кажется, что было бы еще хуже. Такое заблуждение доказывало бы, что ей хочется внимания с его стороны.

— Ты первый. Какой твой любимый фильм? — Ханна тоже подтянула ноги и обхватила колени руками.

— «Рокки», — не раздумывая, ответил Кайл. Он не сводил с нее взгляда.

— «Рокки»?

Парень энергично кивнул.

— Один из лучших фильмов, когда-либо выходивших на экран.

— Ты шутишь? Там Сильвестр Сталлоне только и делает, что дерется. Что в этом фильме такого хорошего? Главный герой — мерзкий тип. Переколотый ботоксом старик с крашеными волосами.

— Да ты ничего не понимаешь! Фильм вызывает отклик вот тут. — Подняв руку, Кайл сжал ее в кулак и глухо стукнул себя в грудь. — Это был первый фильм, который мне по-настоящему понравился. А ты? Ну же, Персик. Серьезно. Какой твой любимый фильм? И пожалуйста, не надо притворяться, будто это какая-то высокоинтеллектуальная картина, знанием о которой ты можешь козырнуть на «Гендерных исследованиях». Любой фильм, и неважно, насколько глупый, но первый, который тебе правда понравился.

Конечно же, Ханна сразу вспомнила, что это был за фильм. И его отнюдь нельзя было назвать высокоинтеллектуальной картиной. К тому же Ханна знала, что Кайл будет над ней потешаться.

— Да что ты заладил про эти «Гендерные исследования», будто я их изучаю как основной предмет? Мне кажется, у тебя какие-то комплексы. Будто ты боишься сильных женщин.

— Не увиливай от ответа, Персик, — возразил Кайл. Нога у него опять дернулась.

Видимо, он так много занимался спортом, что как только он пытался посидеть спокойно, энергия пыталась найти какой-то выход.

— У меня не один любимый фильм, — начала она. — Их много. «Чтец» произвел на меня колоссальное впечатление, и…

— Ну вот видишь, насколько хорошо я тебя знаю? — перебил ее Кайл, закатывая глаза. — Ясно же, что ты назовешь такой вот пропитанный политкорректностью фильм.

— Ты не дал мне договорить… Например, мне нравится «Титаник». — Ханна беспокойно поерзала на диване. Ей было неловко в таком признаваться.

А еще ей нравились «Реальная любовь» и классический «Завтрак у Тиффани». И если быть до конца честной, «Титаник» понравился ей куда больше, чем «Чтец». Это был один из немногих фильмов, которые она пересматривала снова и снова.

— «Титаник»? — опешил Кайл. — Но это же сплошные розовые сопли. И это первый фильм, вызвавший отклик в твоей душе? Я просто в шоке!

— Там такие классные съемки с корабля и… ну, он просто произвел на меня впечатление, — принялась оправдываться она.

Так и было. Этот фильм девушка могла бы посмотреть раз сто. Конечно, его нельзя было назвать образцом интеллектуального кинематографа, как нельзя было и рассматривать его женских персонажей в качестве приемлемых ролевых моделей. Впервые Ханна посмотрела его в детстве, с мамой. Хотя ее жизнь была совсем другой, она сопереживала Розе и понимала, как той тоскливо в своей предопределенной жизни. Фильм был романтичным и вдохновляющим. И хотя Ханне, в отличие от некоторых ее подружек, не очень-то нравился Лео Ди Каприо, история любви в этом фильме была такой красивой…

— И, естественно, он нравится тебе с научной точки зрения, полагаю…

Обреченно вздохнув, Кайл с невероятной скоростью защелкал кнопками пульта. Он зашел в меню выбора сцен фильма, и вдруг на экране возникла Роза в старости, тонущий «Титаник», лодка, кадры, сопровождавшиеся чудесной песней, которую Ханна так часто слушала. Качество изображения было почти как в кино, — впрочем, Ханна не видела этот фильм на большом экране, потому что он вышел на экраны давным-давно. Кроме того, звук поражал воображение — в этом домашнем кинотеатре все было высшего качества.

— Господи, ну и старье!

— По-моему, «Рокки» вышел еще раньше. Я думала, ты назовешь «Форсаж» или что-то в таком духе.

— Тоже классный фильм. Я удивлен, что ты о нем слышала. — Кайл ухмыльнулся.

— Я только знаю, что там есть гонки на автомобилях и пара красоток. Видишь, какой ты предсказуемый. Но «Рокки»? Как так вообще вышло?

— Это любимый фильм моего отца. Мы часто смотрели его вместе, когда я был маленьким. Такое накладывает свой отпечаток.

Ханна осторожно покосилась на Кайла. Ей сложно было понять, какие у Кайла отношения с родителями. Говоря о них, он казался спокойным, даже равнодушным, но у нее складывалось впечатление, что за всем этим стояло что-то еще.

— Мама у тебя очень красивая.

Кайл раздраженно нахмурился.

— Я увидела ее фотографию в твоей комнате. У тебя ее глаза.

Кивнув, парень пригладил волосы.

— Глаза — наверное, единственное, что осталось таким же. Все остальное… скажем так, без пластики не обошлось.

Ханна не сразу поняла, что он имеет в виду.

— В смысле, она сделала пластическую операцию?

— И не одну, по полной программе. — Кайл пожал плечами, пытаясь продемонстрировать невозмутимость, но было заметно, что он напряжен. — Она почти полностью изменила лицо. Так поступают многие женщины в Нью-Йорке после тридцати пяти лет.

— Звучит не очень. Я ни за что не пошла бы на пластическую операцию. Ни за что. Зачем она это сделала? На той фотографии, где она держит тебя на руках, она выглядела просто изумительно.

— Ну, чтобы снова понравиться папе. — Кайл неопределенно хмыкнул. — Но ее план не очень-то сработал. Ла-а-а-адно, Персик. Сначала мы посмотрим половину твоего фильма. А потом половину моего. Так будет честно, согласна?

Ханна искоса посмотрела на Кайла. Они удобно устроились на диване, и Кайл крутил в руках пульт, хотя на экране ничего не менялось. Он явно не хотел больше говорить на тему родителей.

— Персик? — Кайл повернул к ней голову и подмигнул.

Похоже, он выбросил из головы мысли о матери. И только нога все еще нервно подергивалась. Парень улыбался, и Ханна невольно улыбнулась в ответ, пусть ей и было неловко за то, что Кайлу удалось вытащить из нее признание в склонности к фильмам типа «Титаника».

— Хорошо. Но вдруг тебе понравится и захочется досмотреть мой фильм до конца?

— Персик, боюсь, вынужден тебя разочаровать. Когда я покажу тебе удивительный мир «Рокки», ты сама попросишь меня включить продолжение, а о «Титанике» позабудешь навсегда.

Ханна села по-турецки и откинулась на мягкую спинку дивана, обитую серым бархатом. Штанина у нее чуть съехала наверх, и Кайл посмотрел на ее ногу так, словно собирался что-то сказать, но передумал.

— Что? На диван нельзя забираться с ногами? — Ханна обеспокоенно опустила ступни на пол.

— Нет-нет. Я… просто вздохнул с облегчением.

— С облегчением? — недоуменно переспросила она, опять усаживаясь поуютнее.

Он указал пальцем на открывшуюся полоску кожи под штаниной.

— Ну, что ты не отказалась полностью от всех условностей и все-таки бреешь ноги.

— Ты неисправимый мачо, — фыркнула Ханна.

— Секундочку. — Встав, Кайл принес серый плед. — И в то же время я джентльмен. У нас тут вечер кино, Персик. Давай устроимся поудобнее. — Он встряхнул плед. — Нам выпала судьба стать платоническими товарищами, спасающимися от снежной бури. Завтра Рождество, и в таких обстоятельствах даже такие друзья, как вы с Итаном, захотели бы поделиться друг с другом тем, что у вас есть. — Парень укрыл ее пледом, мягким и легким, похоже, кашемировым. — Ты не возражаешь, если и для меня здесь найдется местечко? — вежливо осведомился он.

Хихикнув, Ханна приподняла край пледа.

— Главное, чтобы от этого у тебя мыслишки всякие в голову не полезли, Персик…

В ответ Ханна стукнула его ногой по щиколотке.

— Ай! Что ж, теперь я вдвойне рад, что ты меня не поцарапаешь щетиной. Но ты не волнуйся. Что происходит в Нью-Йорке в снежную бурю, остается под покровом снега. Никто об этом не узнает. Как в Вегасе, — хихикнул Кайл.

— Вегасе? — Ханна наморщила лоб.

— «Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе». Такая в этом городе поговорка. — Кайл довольно улыбнулся.

Ханна возмущенно уставилась на него.

— Слушай, я не настолько наивна. Такие поговорки оправдывают плохие поступки. Например, супружескую измену. Из них следует, будто веселье состоит в первую очередь в том, чтобы тратить деньги на женщин и казино, и такое времяпрепровождение нисколько не изменит твои отношения, даже если ты переспишь с кем-то другим.

На лбу у Кайла пролегла пара морщин.

— Ой, я надеюсь, эти слова не вызвали у тебя какие-то неприятные воспоминания? — саркастично осведомилась Ханна.

— Что? Глупости! — отрезал Кайл.

— Похоже, я наступила на больную мозоль. Хм-м-м, что же у тебя такое приключилось-то в Вегасе?

— В чем-то ты права, не буду с этим спорить. Но ты воспринимаешь это с излишней долей негатива. Может, эта фраза просто призывает нас расслабиться. Не чувствовать себя скованно. Оставить на время привычную жизнь и делать то, на что ты обычно не решаешься, потому как боишься общественного осуждения или последствий.

— По-моему, Лас-Вегасу от тебя нужны только деньги. Вряд ли владельцы казино заботятся о каком-то внутреннем раскрепощении своих клиентов. И город вызывает у тебя чувство, будто изменять своей жене или девушке — это нормально. Но это же бред! Даже если никто ни о чем не узнает, сам-то ты помнишь, что было и чего не было. И любой человек, наделенный совестью, не станет этого отрицать.

Глаза Кайла мерцали в отблесках экрана. Свет лился немного сбоку, отражался в зрачках парня, и казалось, что где-то в их глубине горят огоньки. Ханна не могла отвести взгляд от этого зрелища. Наверное, именно это Кайл имел в виду тогда, когда говорил о свечках в ее глазах.

— Боюсь, ты извратишь мои слова и скажешь, мол, я просто предпочел бы, чтобы студентки в моем колледже были более раскрепощенными, но я все равно тебе вот что скажу: мне кажется, что многие люди слишком часто боятся. Девушки, например, боятся прослыть шлюхами. И в чем-то они правы. Несдержанного в отношениях парня шлюхой не назовут, а вот девушку — запросто. Но я бы так никогда не стал говорить. — Он смотрел на Ханну, и в его глазах до сих пор горел огонек.

Отбросив со лба челку, Кайл устроился на диване и включил фильм.

Ханна попыталась сосредоточиться на экране. Этот парень выбивал ее из колеи. Он пытался убедить ее переспать с ним? Или серьезно говорил о своих убеждениях? Она понятия не имела. Но близость Кайла, его колено почти вплотную к ее ноге, исходящее от него тепло — все это мешало ей не обращать на него внимания.

— Милая, завтрак готов! — Мягкий оклик настойчиво пробивался в сон Ханны.

Медленно, словно поднимаясь из глубин темных вод, девушка вынырнула в явь. Так крепко она уже давно не спала. Ноги и руки у нее словно вросли в матрас, казавшийся и мягким, и жестким одновременно. Вероятно, это был самый удобный матрас из всех, на которых ей приходилось спать. Ханна никогда еще не задумывалась над тем, что кровать, на которой ты спишь, влияет на качество сна. Она вообще не думала о сне, просто уставала к вечеру и валилась спать, вернувшись домой после всех семинаров, учебы в библиотеке и подработок, не позволявших ей прилечь пораньше. Но ей редко удавалось кануть в такой глубокий сон, как сегодня, когда она будто плыла к свету, поднимаясь с самого дна далеко под поверхностью моря.

— Милая!

На этот раз Ханна поняла, что слышит это на самом деле.

Голос был нежным, воркующим, но незнакомым. Распахнув глаза, она инстинктивно натянула одеяло до подбородка. В голове вспыхнула мысль о том, что она спит без футболки. За долю секунды она осознала, где находится. В комнате было слишком жарко, и ночью Ханна разделась догола, чтобы лучше спалось.

— Уф! Прости, дорогая. Не хотел тебя испугать.

Голубые глаза Кайла были так близко, что она могла разглядеть оттенки его радужки.

— Кайл! — испуганно и рассерженно вскрикнула девушка, подаваясь назад и крепко прижимая к себе одеяло. — Что ты тут делаешь?

— А ты знала, что немножко храпишь? — хихикнул Кайл.

— Что? — опешила Ханна. — Я не храплю!

— Ты так вцепилась в одеяло, будто от него твоя жизнь зависит. Слушай, я не собираюсь его у тебя отнимать.

Девушка почувствовала, как кровь приливает к ее щекам. Лицо Кайла просветлело.

— Персик! Это то, о чем я думаю? Ты тоже спишь голая? Я от тебя такого не ожидал.

— Ты не мог бы выйти из комнаты, пожалуйста? — выдавила Ханна, стиснув зубы. — Ну пожалуйста! Как ты вообще мог прокрасться сюда?! Гнусность какая!

Как бы то ни было, Кайл, судя по всему, не увидел ее без футболки. Или он просто притворялся? Актер из него получился бы отличный, в этом Ханна убедилась еще вчера. Понять, о чем он думает на самом деле, было не так-то просто.

— Я же не подозревал, что ты спишь, раздевшись вообще догола! И я ничего не видел, клянусь! — выпалил Кайл, словно прочитав ее мысли, и торжественно поднял руку. — Не припомню, чтобы ты вчера разгуливала по квартире голой. Я к тебе стучал, но ты будто в зимнюю спячку впала, как медведь в лесу. Тогда я приготовил завтрак, но ты все не просыпалась. И я подумал, может, ты без кофе проснуться не можешь? — Он взял чашку с прикроватного столика.

Только теперь Ханна поняла, что Кайл уже давно ее туда поставил, — аромат кофе успел разлиться по всей комнате.

Над чашкой поднимался дымок, а на идеально взбитой молочной пенке красовалось сердечко из какао.

— Спасибо. Выглядит и правда очень мило. — По-прежнему придерживая одеяло одной рукой, она осторожно потянулась за чашкой. — Есть новости про аэропорт?

— Я первым же делом проверил, естественно. Сегодня никаких рейсов. Но обещают, что точно пустят самолеты завтра.

Взгляд Ханны скользнул по окну. Она не до конца задернула шторы, и было видно, что снаружи до сих пор идет снег. Зато стало светлее. Посмотрев на Кайла, она поймала его на том, что он разглядывает ее руку. Парень резко отвернулся.

— Да уж, снегом все занесло, — поспешно заметил он.

— Ты не против, если я вначале оденусь? — осведомилась Ханна.

Кайл встал с кровати.

— Завтрак готов. — Он ухмыльнулся. — Ладно, не стоит ожидать от меня особого кулинарного мастерства. Но я собственноручно достал кукурузные хлопья из шкафчика и даже сам нажал на кнопку кофеварки. Жду тебя на кухне. — Улыбаясь, он вышел в коридор. — Если бы я знал, что ты тут спишь голая, я пришел бы раньше.

Прежде чем Ханна успела запустить в него очередной подушкой, Кайл уже захлопнул за собой дверь.

— Хорошо, что моя мачеха не видит, как ты обращаешься с ее подушками! — крикнул он из коридора.

Ханна невольно улыбнулась и потянулась за смартфоном проверить прогноз погоды. Кайл был прав. Невероятно, ну и дела! Откинувшись на подушки, девушка вздохнула. Разница с домом была в шесть часов, и Ханна отправила еще одну шутливую эсэмэску сестре, делая вид, будто все в порядке, и отпраздновать Рождество чуть позже совсем не так уж плохо. А ведь она так долго ждала этого праздника! Ну ничего, унынием делу не поможешь. Вскочив с кровати, девушка взяла пару чистых вещей из чемодана и отправилась в ванную.

Кайл в клетчатой рубашке сидел за столом на кухне, уткнувшись в экран мобильного. Ханна поставила оставшиеся со вчерашнего вечера стаканы в посудомоечную машину и выбросила упаковку из-под печенья.

— О, спасибо, — сказал Кайл. — Точно, убрать тут некому.

Ханна насмешливо закатила глаза.

— Ну да, конечно, избалованный мальчишка, живущий за счет трастового фонда, не станет марать руки, ставя посуду в машинку!

— Ты меня недооцениваешь, — сухо ответил Кайл.

— Кухня кажется совсем новой. — Ханна окинула взглядом блестящие поверхности.

Все тут было идеально продумано. За застекленными дверцами виднелись ряды посуды из одного сервиза. На рабочей поверхности — хромированный тостер, соковыжималка, миксер, несколько кофеварок. Огромная газовая плита — мама всегда о такой мечтала. Пароварка, микроволновка. Любая кухонная техника, какую только пожелаешь.

— Ею мало пользуются. Мы обычно что-то заказываем на дом или идем в кафе. Поскольку мы с Россом останавливаемся тут только на каникулы, повар больше не приходит готовить каждый день, как раньше.

— Жаль, тут такое оборудование. Наверняка готовить на такой кухне — одно удовольствие. — Ханна подумала о своей маме, которая очень любила готовить. Конечно, когда была не слишком уставшей.

У Кайла пискнул телефон. Мельком взглянув на экран, парень спрятал мобильный в карман.

— Ты будто огорчен чем-то. Кто-то отписался от тебя в «Инстаграме» из-за того, что ты до сих пор не выложил фото с вечеринки на Барбадосе?

— Мама звонила.

— Ты не хочешь брать трубку?

— Все сложно. Она бы огорчилась, что я к ней не зайду.

— Так съезди к ней, а я найду себе номер в гостинице, — поспешно предложила Ханна.

Но Кайл только отмахнулся.

— Так, Персик. Скажи-ка мне вот что: как ты себе представляешь свой идеальный день?

Он разлил по двум стаканам апельсиновый сок и придвинул один стакан к Ханне.

— Идеальный день? — удивленно переспросила девушка. — Не знаю. Можно представить себе много идеальных дней. Наверное, главное, чтобы в такой день рядом были люди, которые мне нравятся. Чтобы можно было пережить что-то удивительное вместе. — Она заглянула ему в глаза. — Что ты вообще хотел от меня услышать? День с тобой в Нью-Йорке во время снежной бури? — Сев за стол, она отхлебнула холодный сладковатый сок.

— Например. — Кайл пожал плечами. — Мы могли бы попытаться устроить себе идеальный день.

— Ну, в любом случае, я бы хотела посмотреть Нью-Йорк. Снежная буря снежной бурей, но кто знает, когда еще мне представится возможность побывать здесь. — Ханна с надеждой выглянула в окно.

Квартира действительно поражала воображение. Почти во всех комнатах были панорамные окна. Какой же вид открывался отсюда, когда с неба не валил густой снег, а сияло солнышко и можно было полюбоваться Центральным парком, сейчас лишь смутно различимым за этим белым пологом?

Снег все падал и падал. Как все-таки несправедливо, что Ханна оказалась в Нью-Йорке именно сейчас, когда ничего вокруг толком не разглядишь. Ей даже будет трудно ориентироваться в городе — ведь все таблички с названиями улиц замело.

— Что бы ты хотела тут посмотреть? Только не говори про «Эмпайр-стейт-билдинг», Музей современного искусства и кареты в Центральном парке, умоляю! — Кайл в напускном отчаянии зажал уши руками.

— Ну, «Эмпайр-стейт-билдинг» и Музей современного искусства мне точно хотелось бы посмотреть, — решительно заявила Ханна. — А еще книжный магазин «Стрэнд», Нью-йоркскую библиотеку и «Пейпер Сорс». — Глядя в окно, она насыпала себе кукурузных хлопьев и залила их молоком.

— Я как-то уже и забыл, что ты заучка. Попала в Нью-Йорк и хочешь посмотреть библиотеку, музей и два книжных магазина? Во втором я вообще не бывал. И это для тебя идеальный день в Нью-Йорке? — Кайл покачал головой. — И конечно, главная туристическая приманка города — «Эмпайр-стейт-билдинг». Но, учитывая остальные перечисленные тобой места, облюбованный туристами небоскреб — это еще цветочки. А как же классные клубы, куда я могу тебя провести? Или хотя бы пара баров?

— «Пейпер Сорс» — это не книжный магазин, это магазин канцтоваров. Но раз уж ты заговорил о приманках для туристов… Дай-ка угадаю, ты уже бывал в Европе? — Она откинулась на спинку стула, подобрала волосы и закрепила их карандашом, а затем скрестила руки на груди.

— Да, в Амстердаме, Лондоне, Сен-Тропе, на Сардинии, Капри и Мальдивах, — равнодушно ответил Кайл. — Мой отец как-то увлекся идеей побывать во всех лучших отелях мира. Не стану лгать, сопровождать его во время этого путешествия было довольно приятно. — Кайл пожал плечами.

Ханна набрала воздух в легкие, собираясь что-то сказать, но парень вдруг резко подался вперед и поправил выбившийся из ее прически локон, топорщившийся надо лбом.

— Мальдивы не в Европе, но гостиница там была классная, и в целом выглядело все как-то по-европейски. — Он ухмыльнулся.

Девушка застыла от его прикосновения.

— Прости, у тебя просто эта прядка торчала вверх, как антенка. И не надо так на меня смотреть. Я знаю, ты думаешь, что я просто избалованный мальчишка из Верхнего Ист-Сайда, и ты права. Но я вот думаю, что в этом нет ничего плохого. И я ведь не выбирал, кем родиться.

Кайл сложил в тарелку цельнозерновое печенье и налил туда молока.

Вздохнув, Ханна снова мечтательно посмотрела в окно, попивая крепкий, но совсем не горький кофе. Чашка грела ей ладони. Наверное, Кайл повидал больше достопримечательностей Европы, чем она. Девушка представить себе не могла, в какие путешествия можно пуститься, если у тебя так много денег, как у семьи Кайла. Но такие путешествия определенно не предполагали ночевки в кемпингах, и Кайлу уж точно не приходилось спать в палатке с пятью миллионами комаров, как когда-то случилось с Ханной и ее семьей. Правда, прошлым летом она плавала только в городском бассейне, они с семьей уже давно не ездили в отпуск. Из-за болезни папа больше не мог путешествовать.

— Странно, но мне почему-то кажется, что ты вот повсюду ходишь в Музеи подземелья от компании «Развлечения Мерлина». Ну, знаешь, такой аттракцион для туристов, разработанный специально для молодежи, ищущей острых ощущений и не желающей ходить в обычные музеи? В каждом городе Музей подземелья строится по одному и тому же принципу, с парой отличий в аттракционах, отражающих специфику региона. Мне кажется, такой музей можно было бы даже в «Диснейленде» открыть. Насколько мне известно, девяносто процентов посетителей сети «Развлечений Мерлина» — американцы.

— Музей Амстердамского подземелья был очень классный! Они там такие представления устраивали! Все как на уроке истории, но со спецэффектами. Тебе стоит как-нибудь сходить туда. Весьма познавательно, а ты же любишь учиться. — Встав, Кайл достал из огромного двухкамерного холодильника яблоко.

Ханне было видно, что холодильник забит под завязку. Будто ничего не говорило о том, что семья в отпуске. Когда Ханна куда-то уезжала с семьей, перед отъездом они съедали все, что могло испортиться, и маринованные огурцы приходилось есть вперемешку с йогуртами, бобы с помидорами, а сырую кольраби с яблоками. По крайней мере, это всегда было весело.

Девушка демонстративно хлопнула себя ладонью по лбу.

— Ну да, это настолько же познавательно, как и диснеевские мультики. Например, из них можно узнать, что женщины — беспомощные создания, вечно ищущие своего принца.

— Ты такая феминистка! — Кайл столь же демонстративно закрыл лицо руками в наигранном отчаянии. — Я думал, они вымерли с появлением «Инстаграма», и сейчас уже никто не сомневается, что быть красивой и сексуальной — это классно. — Он ухмыльнулся. — Но на самом деле я никогда не бывал в Музеях подземелья. Туда ходил один мой друг. А у тебя слишком много предрассудков.

Ханна не была уверена, может ли считаться феминисткой, но тратить силы на спор ей не хотелось. К тому же Кайл не прекратит над ней подтрунивать, если она постоянно будет поддаваться на его провокации.

— Ханна, я знаю, тебе это не понравится, но в такую погоду отправиться на экскурсионную прогулку по городу не получится. — Он отхлебнул кофе. — Ну ладно. Пришло время взглянуть в лицо реальности. — Отодвинув от себя чашку, он скрестил руки на груди.

— Как-то очень пафосно это прозвучало, — хмыкнула она.

— Я вот что хочу сказать. Погода не наладится. По-моему, нам стоит смириться с тем, что нам придется провести это Рождество вместе.

— Если ты задумывал эти слова как комплимент, то у тебя ничего не вышло.

— А это и был не комплимент. Просто констатация факта.

— Ладно.

— Вот что я тебе предложу. Я покажу тебе Нью-Йорк. Доведу тебя в целости и сохранности до парочки мест, так интересующих всяких заучек вроде тебя. За это и ты зайдешь со мной в пару заведений, где можно поразвлечься.

Ханна отпрянула: в голубых глазах парня горел такой жар, от которого что-то шелохнулось в глубине ее души, спрятанное где-то далеко-далеко под поверхностью сознания.

— Ну вот, опять ты на меня смотришь, как на массового убийцу.

Нет, все-таки Кайл не умел читать мысли. И хорошо. Ни о каких массовых убийцах Ханна сейчас не думала. Совсем наоборот.

— И ты должна пообещать мне, что не станешь все время думать обо мне плохо. Слушай. Мы застряли в Нью-Йорке. На Рождество. В снегопад.

— И как же ты себе представляешь идеальный день в Нью-Йорке?

— Увидишь. Увидишь… Но я тебя приглашаю и за все плачу, так что у тебя нет повода отказаться, и ты ничем не рискуешь, даже если тебе не понравится, — поспешно добавил он.

Ханна задумалась.

— Что? — спросил он, заметив, что она нахмурилась.

— На каких условиях? Что ты задумал?

— О господи, да что же тебе такое обо мне рассказывали?

Но Ханна, и бровью не поведя, невозмутимо ждала ответа.

— Если ты с таким лицом в покер играешь, я с тобой за один столик не сяду.

Она невольно улыбнулась.

— Условие только одно: ты во всем будешь принимать участие. Рождество в Нью-Йорке — это прекрасно! А Рождество в Нью-Йорке в снегопад и вовсе великолепно! Мы с тобой забудем, что оказались заперты здесь, и устроим отличное Рождество. Сделаем вид, будто мы специально приехали в этот город, чтобы приятно провести время в эти праздничные дни.

Кайл ван Клаас. С каким же воодушевлением он говорил о предстоящем приключении! Он не погрязал в унынии, ничего не боялся и просто пытался развлечься. Когда он говорил о Нью-Йорке, глаза у него горели. Это сбивало Ханну с толку. Он так отличался от того, чего она ожидала. И его воодушевление и беззаботность оказались заразительны. Ханна заметила, что ее тело охватила приятная дрожь предвкушения. Кайл был прав. Они очутились в Нью-Йорке. И все пошло не так, как она предполагала. Кайл оказался… милым. И веселым. И умным, куда умнее, чем она думала. Девушка посмотрела на его ладонь, протянутую для рукопожатия. Она ухмыльнулась, и они ударили по рукам.

Конечно, когда они вскоре после этого вышли на улицу, снегопад не прекратился. Кайл прихватил с собой сумку, но отказывался говорить, что в ней. Плотные тучи, переполненные снежинками, затягивали небо, скрывая солнце, отчего весь город точно погрузился в сумерки. Сейчас снег сеялся мелкой крошкой, и ветер кружил ее над широкими улицами. Кайл и Ханна шли по тротуару, едва различимому в белой пелене, — две темные сутулящиеся фигурки в метели, и только шапочка и шарф Ханны горели красным. Идти было нелегко, хотя улицы непрерывно чистили от снега. Сугробы нарастали так быстро, что снегоуборочные машины с ними не справлялись.

Какое-то время они шли молча, погрузившись в собственные мысли. И оба понимали, что эта совместная прогулка — воля случая, ведь в колледже они, скорее всего, так и не познакомились бы. Время от времени посреди белизны улиц и заметенных снегом автомобилей вспыхивали рождественские гирлянды: фасады магазинов украшали яркие огни, огромные рождественские игрушки и красная мишура.

У одного магазинчика перед каждым окном были выставлены украшенные елки, закрепленные на подоконниках и тянувшиеся высоко вверх. Некоторые лавки были закрыты — видимо, сотрудники просто не смогли добраться на работу. Но большинство все-таки сегодня работали, и в окнах виднелись розовощекие довольные продавцы, казалось, наслаждавшиеся этим нарушением пределов нормального прямо под Рождество. Естественно, все говорили о погоде, соглашаясь, что творится что-то невероятное и невообразимое. Что-то волшебное, несмотря на то, что это означало некоторые ограничения в привычном ходе жизни. А может, именно поэтому.

Перед очередным рядом витрин Ханна остановилась. Если раньше она думала, что уже повидала все возможные роскошные рождественские украшения, она ошибалась. Эти витрины превосходили все виденное ею ранее.

Одна была стилизована под фреску итальянских мастеров живописи. Люди, звери, плоды, драгоценности, орнамент — все переливалось матовыми красками и позолотой, обилие мелких деталей поражало воображение. Если присмотреться внимательнее, можно было заметить, что фреска состояла из множества картин, обрамленных широкой полосой позолоты. А каждая картина изображала крошечные манекены в нарядных платьях, которые были выставлены на бесцветном фоне или запечатлены в распахнутом окне. Такая витрина — уже не просто реклама. Это искусство.

В другой витрине под белыми люстрами раскинулась заснеженная равнина с голубоватыми оленями и белым медведем. В центре равнины величаво стояла белокурая красавица в сверкающем платье с меховой оторочкой — Снежная королева. За ней простиралась панорама гор с лазурно-голубыми небесами, точно на рекламной открытке Швейцарии. Чем дольше Ханна смотрела на эту витрину, тем больше деталей различала. Были тут и белые совы, и пугливые зайцы-беляки, и разные диковинки; мир сказок затейливо переплетался с пространствами реальности.

В следующей витрине прохладных зеленовато-голубых тонов была столь же искусно и вычурно оформлена сценка из какой-то морской сказки — на этот раз в центре находилась русалка в голубом блестящем платье, окруженная странными морскими созданиями.

— Как красиво… — вздохнула Ханна.

— Платье или витрина в целом?

— Платье, этот голубой цвет, женщина, море, все фигурки. Сколько же труда они затратили на то, чтобы оформить такую витрину!

— Да, каждый год подготовка очень серьезная. В «Бергдорфе», например, устраивают праздник с музыкой и парой знаменитостей, и только в конце представления витрины официально открывают. Художники работают над ними по нескольку месяцев. Я подозревал, что ты осуждаешь подобные приготовления как капиталистическое разбазаривание денег.

— Конечно, это разбазаривание денег. — Ханна искоса посмотрела на него. — Но в таком случае любое искусство — это разбазаривание денег. И как раз наше пристрастие к красивым вещам, по сути, делает нас людьми, а не животными, ограниченными потребностью в еде и размножении.

Она посмотрела на русалку, красовавшуюся среди блестящих морских существ, рыбок, змей и ящериц. Тут были как настоящие животные, так и сказочные создания. Чем-то это отражало саму суть города.

— Я ничего подобного еще никогда не видела, — призналась Ханна.

— Хочешь зайти туда? «Бергдорф» сейчас открыт. Ты могла бы себе что-то купить.

Ханна уставилась на него, не зная, говорит ли он серьезно. Ей даже думать не хотелось о том, насколько дорогие товары в универмаге, который мог позволить себе такую витрину. Она покачала головой.

Некоторое время Кайл молча смотрел на нее, а потом кивнул.

— Ладно, нам осталось еще немного пройти.

Кайл помахал у нее под носом лыжными очками, и Ханна забрала их, а потом поправила сбившуюся набекрень красную шапочку.

— А это далеко отсюда? — спросила она.

Парень покачал головой.

— Персик, мы отлично проведем время.

Кайл едва мог дождаться, когда же они сядут в санки. Он так давно не делал ничего подобного. Снег, Рождество, возможность покататься на санках — он чувствовал, как в нем разливается приятная щекотка предвкушения.

Ханна и Кайл направились в парк, волоча за собой санки. Кайл все время нетерпеливо забегал вперед, дергая санки, когда они застревали. Ханне достались санки для бобслея. Дорожки в парке, похоже, не убирали, и только в паре мест было заметно, что тут проехала снегоуборочная машина. Все тут казалось каким-то нереальным, рассеянный свет едва пробивался сквозь облака. Ханна и Кайл были не единственными, кому пришла в голову идея покататься на санках. В основном тут гуляли родители с закутанными в теплую одежду детишками, но встречались и подростки, и взрослые — в зимней одежде и с замотанными шарфами лицами их было трудно различить.

Ханна держалась рядом с Кайлом, опустив голову, чтобы снег не бил ей в лицо. Красная шапочка привлекала взгляды, как буй на морских волнах. Пара локонов выбились наружу и тугими кудряшками обвились вокруг воротника куртки, точно жабо. Перед выходом Кайл уговорил ее надеть плотную горнолыжную курточку своего брата, и теперь Ханна напоминала ребенка, напялившего одежду на пару размеров больше, чем нужно. Какие-то подробности под этой курткой не различались, но Кайл и так знал, как выглядит девушка.

Ему вспомнилось, как разметались сегодня утром ее волосы по подушке, каким безмятежным казалось лицо, как губы чуть припухли ото сна. На белоснежной нежной коже рук, лежавших на одеяле, виднелась россыпь родинок. Конечно, Кайл многих девушек считал привлекательными, в этом не было никаких сомнений. Ему нравились и студентки из Флориды, подводившие губы розовым блеском, и худощавые длинноногие девчонки нью-йоркских клубов, не снимавшие огромные черные очки и строившие из себя фотомоделей. Ханна выглядела не так, как те девушки. Она не прикладывала особенных усилий для создания облика, который приглянулся бы мужчинам, но, наверное, Кайлу именно это в ней и нравилось. Было в ней какое-то бесхитростное и в то же время неподражаемое очарование. Больше всего Кайла удивляло то, насколько привлекательной ему показалась такая девчонка. Сегодня она вела себя с ним куда откровеннее, чем вчера, словно начала ему доверять. А теперь вдруг замкнулась, мыслями витала где-то далеко. Будто закрылась от окружающего мира. Наверное, сейчас она думала о родителях. Скучала по ним. Ничего, он сумеет ее отвлечь от горестных мыслей.

К этому моменту они пришли на горку, возле которой собралась целая толпа. Санки с вопящими от восторга ездоками неслись вниз по склону. Если кто-то хотел съехать в стороне от накатанного спуска, вначале приходилось помучиться — ведь полозья застревали в мягком снегу.

— Не зевай, мы сюда не развлекаться пришли! Ну-ка, кто первый скатится? Хочешь попробовать вначале салазки?

Кайл не мог разглядеть выражение лица Ханны из-за лыжных очков, но девушка взяла его санки, а сам он устроился в бобслейных санях.

— Ну же, пропустишь старт!

Ханна помедлила, а потом, похоже, приняла какое-то решение. Пожав плечами, она поставила санки на край ската, плюхнулась на них животом и поехала с горки, не оглядываясь. Вернее, попыталась. Когда крутая часть склона закончилась, санки вдруг резко остановились, и Ханна кувырком полетела в снег. Буквально — голова и плечи ушли в сугроб, только ноги торчали. Подавив смешок, Кайл сел в боб и оттолкнулся. И вдруг ему показалось, что Ханна не шевелится. Его охватила странная паника, когда он увидел, как она лежит вот так. Но затем до него донесся смех. Хохот становился все громче. Ханна резко перевернулась на спину и стянула очки, заливаясь смехом. Как же она была очаровательна в этот момент! Любой бы это признал. Глаза сияли, щеки раскраснелись, улыбка играла даже в уголках глаз. Кайл и сам не мог не рассмеяться, глядя на нее.

— Персик, да ты совсем с ума сошла! Ездишь как чокнутая. Ты что, адреналиновая наркоманка?

Ее лицо опять помрачнело.

— Зато я выиграла, — сухо констатировала она.

Рядом с Ханной остановились санки с девушкой-подростком и мальчонкой лет четырех. Мальчик был одет в темно-синий горнолыжный комбинезончик, в котором едва мог двигаться, огромная мохнатая шапка съехала вбок.

— А, я все понял. Ты хотела обогнать серьезного четырехлетнего соперника, поэтому совершила прыжок камикадзе.

— Это ты помедлил на старте.

— Вот, значит, как! Пытаешься добиться победы дешевыми фокусами. Сейчас еще раз скатимся, но теперь стартовать будем одновременно.

— Ладно. Если ты считаешь, что проблема в старте. Неудачники вечно перекладывают вину за случившееся с ними на окружающих, а победители берут на себя ответственность. Это классические положения психологии. Посмотрим, к какой категории ты относишься.

В голосе девушки слышалась горечь, и Кайл не понимал, что она пытается ему сказать.

Они наперегонки побежали на вершину горки. Ханна с упрямым выражением лица перегнала его и выбрала самый крутой спуск.

— Я проложу нам спуск! — воскликнул Кайл и, поджав руки, съехал с холма, чтобы утрамбовать снег.

Снежинки лезли ему в лицо, сыпались за шиворот. Оглянувшись, он увидел, что Ханна скатилась вслед за ним.

— Думаешь, у тебя будет преимущество, если подготовишь себе спуск? Ничего, я тоже снег утрамбовывать умею! — с вызовом бросила она.

Они еще пару раз съехали по этому склону, поднимаясь потом на вершину и меняясь санками. В конце они съехали вместе на одних санках, чтобы проверить, получится ли с дополнительной нагрузкой скатиться быстрее. Кайл сел сзади и обнял Ханну обеими руками, уткнувшись носом в ее влажные локоны. Аромат ванили от ее волос показался ему странно знакомым, но потом Кайл догадался, что Ханна вымыла голову каким-то из стоявших у него дома шампуней. В то же время он осознал, что слишком долго думал об этом аромате. И что не может забыть, что под всеми этими слоями куртки и свитеров скрывается ее теплое тело.

Ему невольно вспомнилась ее белоснежная шея, розовые губы, темные длинные ресницы опущенных век. Кайл не хотел сложностей, но уже смутно подозревал, что сложностей не избежать, и если не выбросить такие идеи из головы, все будет становиться только запутаннее. И все же он не испытывал ни малейшего желания отгонять от себя эти мысли.

— Ну-ка, зададим жару! Покажем всем этим четырехлеткам и их нянечкам на горке, что к чему! — Наклонившись вперед, он притянул девушку к себе.

Хихикнув, Ханна подалась назад, и Кайл, воспользовавшись возможностью, покрепче обнял ее и сжал ногами ее бедра. И они снова помчались с горки. Доехав до подножия, парень резко переместил вес в сторону и утянул Ханну за собой в сугроб.

Девушка взвизгнула, и уже через мгновение они покатились по глубокому снегу, хохоча и отплевываясь, а потом раскинули руки, чувствуя, как холод медленно пробирается под одежду.

— Ты победила, Персик, — сказал Кайл, помолчав немного. — По крайней мере, тебе удалось одолеть ист-сайдских детишек.

Ханна лежа слепила снежок и попыталась попасть им в парня.

— Ах ты наглый ист-сайдский качок! — крикнула она.

Прозвучало это так, будто она действительно сердилась.

Уклонившись, Кайл вскочил на ноги и протянул Ханне руку, чтобы помочь ей встать. Она посмотрела на его ладонь, а потом резко поднялась сама. Ее улыбку как ветром сдуло. Словно солнышко скрылось за тучей.

— Все в порядке? — спросил Кайл.

Она покачала головой — что-то среднее между «нет» и «оставь меня в покое».

А ведь Кайл только что думал, будто ему удалось отвлечь ее от грустных мыслей. Но нет. Видимо, девушка и правда впала в нешуточное уныние оттого, что не сможет встретить Рождество со своей семьей. Прямо как он в детстве, когда еще не знал, что один бокал шампанского может превратить рождественский ужин в катастрофу. Что один бокал станет только началом, началом чего-то, что приведет к долгим ночным поискам в снегу, скандалам, слезам и приезду «скорой», потому что мать шатнуло, и она попала под машину.

Но для других людей снег на Рождество значит что-то совсем иное. Видя сияющие глаза Ханны, когда она рассказывала про рождественские традиции своей семьи, Кайл думал, как он праздновал Рождество в детстве. Это было приятное воспоминание. Он давно уже не вспоминал детство, потому что не хотел думать о прошлом. И потому что уже много лет гнал от себя печальные мысли. Но впервые ему показалось, что прошлое может навевать не только печаль, но и радостные воспоминания. И тут его осенило. Эта мысль уже давно кружила в его голове, смутная, неясная, но теперь Кайл понял, что именно хочет сделать. Он невольно улыбнулся. Сейчас ему хотелось сразу же помчаться выполнять задуманное. Но прежде чем он успел додумать эту мысль до конца, что-то холодное шлепнуло его по затылку и растеклось по спине.

— Эй! — возмутился он.

— А теперь, — Ханна отряхнула пальцы, мокрые от только что слепленного снежка, — я хочу пойти в библиотеку и книжный магазин. Но поскольку ты считаешь, что такие достопримечательности для невыносимых заучек, я предпочту сходить туда одна, — сказала она тоном, не допускавшим возражений.

— «Стрэнд» слишком далеко, пешком туда не добраться. Но если метро будет работать, тебе стоит съездить. А я отнесу санки домой. — Кайлу эта идея понравилась.

Ханна кивнула. Она словно ждала чего-то. Может, хотела, чтобы он поспорил с ней? Или чтобы все-таки предложил ее сопровождать?

— Мне еще кое-что нужно сегодня сделать, — объяснил он. — Или мне лучше сходить с тобой?

— Нет-нет, — решительно заявила Ханна. — Я одна схожу.

Резко развернувшись, она пошла прочь.

— Эй, погоди-ка. Только ты не возвращайся поздно, ладно?

Не хватало еще, чтобы она решила сегодня провести весь день в одиночестве.

— Ладно.

— Да… — Кайл замялся. — Ключа-то у тебя нет. Сможешь вернуться в шесть? Получится?

Не оглядываясь, Ханна подняла руку и отставила большой палец в толстой перчатке.

— Так ты придешь вовремя, да? — крикнул он ей вслед.

Ханна шла по улице, направляясь в сторону Нью-йоркской библиотеки. Она видела так много фотографий этого здания. Ей хотелось хоть одним глазком посмотреть на знаменитых львов у входа в одну из крупнейших библиотек мира, как бы их ни засыпало снегом. Девушка проверила мобильный. Новых сообщений от Эбби не было, зато сестренка прислала ей небольшое видео, в котором пела рождественскую песенку, обещала еще раз отпраздновать Рождество с Ханной и угрожала записать на смартфон проповедь в церкви, чтобы потом послушать ее вместе.

Ханна сняла для нее заснеженную улицу и нарядные витрины магазинов, а потом заставила себя послать сестре веселое поздравление с праздником.

Так, до знаменитого книжного магазина «Стрэнд» она не доберется, слишком медленно у нее получается идти. Но, может, метро уже работает без перебоев. Нужно поторопиться. И тогда, скорее всего, она успеет вернуться в квартиру до прихода Кайла, заберет вещи и поедет в аэропорт. В колледже они едва ли будут видеться. Как он мог поспорить, кто затащит в постель больше девчонок? А потом еще и бросить беременную девушку? Это отвратительно! Не надо было ей ехать с Кайлом. Даже нельзя сказать, что он скрывал, какой он на самом деле.

Из-за угла на большой скорости вдруг вывернул автомобиль. Пешеходы на тротуаре остановились и захлопали в ладоши. Когда машина проезжала мимо Ханны, девушка увидела, что к кузову веревкой привязан сноуборд, на котором ехала женщина в розовом комбинезоне. Высоко вскинув руку, женщина помахала прохожим. Ханна махнула ей рукой в ответ и побрела дальше. Джеффри наверняка впустит ее в квартиру. Раньше она ничего не имела бы против прогулки с Кайлом по улицам Нью-Йорка. Но, к сожалению… нет, к счастью, Эбби ее предупредила. А мозг — это не жесткий диск компьютера, откуда можно просто удалить информацию. Как бы Ханне этого ни хотелось.

Кухня напоминала поле боя.

На всех рабочих поверхностях царил хаос из яичной скорлупы, лужиц оливкового масла, горок шоколадной крошки. Повсюду громоздились кастрюли и сковородки, которые Кайл достал с полок в поисках миски. Вытяжка над плитой гудела слишком громко, но Кайл не мог найти пульт управления, чтобы ее отключить. Под потолком в кухне горела яркая лампочка в светильнике в стиле ар-нуво — парню пришлось зажечь свет, потому что плотные снежные тучи затянули небо и, невзирая на еще не поздний час, в квартире стало сумрачно. Для его целей такая погода подходила идеально — едва ли в Германии в этот сочельник, столь важный для Ханны, все выглядело иначе. Закончив с кухней, он составил плей-лист из немецких рождественских песен, и теперь по квартире разносилось торжественное, невероятно чопорное хоровое пение каких-то монахов из монастыря. Судя по этой музыке, не зря у немцев репутация людей без чувства юмора, слишком серьезных. Где же хоть что-нибудь похожее на американские рождественские песни «Jingle Bells», «Winter Wonderland» или «Driving home for Christmas»?

Нужно было поторапливаться. Кайл побежал в гостиную и чуть не упал. Толстые носки скользили по блестящему паркету, и чтобы не поджимать все время пальцы, Кайл разъезжал по квартире в этих носках, как на коньках. Наверное, паркет совсем недавно заново покрыли лаком. Подкатив к елке, он снял яркие гирлянды, серебристую мишуру и лиловые елочные игрушки. Мачеха отделала комнату отца в лиловых и серебряных тонах, и ее недавняя одержимость этими цветами, видимо, коснулась и елки. Ящик с елочными украшениями он унес в комнату, и без того изуродованную лиловым. Кайлу даже удалось раздобыть настоящие подсвечники. Джеффри — просто гений! — додумался купить их в каком-то немецком магазинчике в Вест-Сайде. И как только консьерж сумел так быстро обо всем позаботиться, уму непостижимо!

У мачехи точно случился бы инфаркт, если бы она увидела, как Кайл закрепляет подсвечники на ветках елки. Она совсем недавно сделала тут ремонт — как казалось Кайлу, уже в девяносто третий раз, — поклеила новые обои, повесила новые шторы и поставила новую мебель. В ходе этого ремонта спальня отца и превратилась в отвратительную лиловую дыру. Но каким бы перфекционистом папа ни был во всех остальных отношениях, в вопросах выбора мебели и предметов искусства он полагался на мнение других людей. Рядом с елкой висела картина — несколько ярких полос неоновой краски — результат творческой попытки его мачехи, иногда посещавшей мастер-классы по живописи. Эта мазня никак не могла нравиться отцу. Но, может, он просто не обращал на картину внимания?

Кайл повесил еще одно деревянное яблоко на ветку, уже украшенную красно-белыми рождественскими носками, которые он купил в «Бергдорфе». Вообще эти вязаные носки производились в Норвегии, но это тоже Европа, едва ли в Норвегии елочные украшения так уж сильно отличаются от немецких. Сойдет. Кайл невольно улыбнулся, представив себе, как возмутится Ханна, когда узнает, что он путает Норвегию и Германию. На верхушку елки Кайл повязал красный бант. Бант получился отнюдь не идеальным, зато он завязал его сам. Так Ханна, в конце концов, и говорила, рассказывая о своей семье: главное сделать что-то своими руками. Возможно, завязывание банта и не укладывалось в категорию «Сделай сам», но для Кайла это было уже что-то.

Под заново украшенной елкой красовалась коробка с купленным им подарком. Он сам завернул ее в нарядную упаковку — красную в крупную золотистую крапинку, с золотистым бантиком. Декоративные подарки — пустые коробки, завернутые в лиловую фольгу, — он тоже сложил грудой в спальне отца.

Отойдя на шаг, парень удовлетворенно осмотрел результат своей работы. Хотя при мысли о том, что нужно зажечь свечи на елке, ему все-таки становилось не по себе. Такого разгильдяйства он от всегда столь дисциплинированных немцев не ожидал. Заперев дверь в гостиную, чтобы Ханна туда случайно не зашла, он вернулся на кухню. Штаны ему немного жали. Трудно поверить, что немецкие мужчины надевают вот такое добровольно. И голые колени смотрятся глупо. Кайл надеялся, что Ханна оценит его усилия, — в конце концов, он надел такой неудобный наряд ради нее. Улыбнувшись, он отогнал мысль о том, как все же удивительно, что он обряжается в неудобную одежду и пытается произвести впечатление на Ханну («Люблю поразвлечься, а лучшее развлечение — это книги» — Ханну!). Он хотел, чтобы она просияла. И да, может быть, он хотел, чтобы она перестала видеть в нем парня, подбирающего себе девчонку на вечеринке, как еще одну красивую безделушку в свою коллекцию, просто чтобы провести с ней пару ни к чему не обязывающих часов. Почему ему так этого хотелось, Кайл не мог себе объяснить, и эта смутная мысль тревожила его, а потому он отогнал ее прочь, позволил ей промчаться мимо, словно облачку на небе. Кайл был не из тех людей, кто целыми днями размышляет о своем внутреннем мире и мотивах своих поступков, он предпочитал вытеснять все неприятные мысли. Вытерев руки полотенцем, он написал Ханне эсэмэску:

Он даже сам приготовил ужин. Ну, почти. Кайл заказал в «Цитарделле» полуфабрикаты для немецких блюд, которые, по словам повара, было приготовить так легко, что он точно справится. Готовить Кайл не умел, но в детстве он пек печенье с Зусей и иногда помогал Лилиане на кухне. Насколько он помнил, Лилиана, их дородная экономка-мексиканка, всегда носила яркие передники. И от нее всегда пахло стряпней, когда она обнимала его, громко смеялась, и, когда никто не видел, угощала мороженым. Он помогал ей готовить буррито, сальсу и пряное мясо. Конечно, Лилиана часто пекла оладьи и печенье, и стоило ей отвернуться, как Кайл поедал столько теста, что у него болел живот. И Лилиана научила его готовить единственное блюдо, которое он до сих пор мог делать сам.

Ничего сложного, простой десерт, но тем не менее. Лилиана научила мальчика готовить его любимый десерт — шоколадный мусс. Кайл был потрясен, узнав, что такую вкуснятину можно приготовить всего лишь из яиц, шоколада и сахара. Его первый собственноручно приготовленный мусс был куда лучше купленного в «Цитарделле».

Еще Лилиана пекла для него изумительные торты на день рождения. А уж как она их украшала — выглядели они роскошнее, чем самый дорогой торт в известной на весь мир кондитерской Франсуа Пайяра или ресторане «Ладурэ»!

Кайл получал на день рождения торты по мотивам «Боба-Строителя», торты с динозаврами, торты в стиле «Лего», торты с рыцарями. Даже в свободное время экономка все время что-то пекла, раздавала тортики детям всех своих друзей и друзей родителей Кайла. И отказывалась брать за это деньги.

В груди у Кайла защемило, так отчаянно ему захотелось позвонить Лилиане. Сейчас она пекла тортики для детей другой семьи в Верхнем Ист-Сайде. После перехода на новое место работы они почти не виделись. Кайл не знал, почему она ушла, — наверное, его родители опять усмотрели какую-то проблему с едой. После того как он видел ее столько лет каждый день, однажды она просто исчезла. Каждый год он получал от нее открытку на Рождество, и вначале иногда звонил ей тайком, из своей комнаты. Лилиана переехала недалеко, но присматривала теперь за другим ребенком, и во время последнего звонка Кайла — как много лет назад это было! — рассказала ему о малыше. Кайл понял: мало что в мире навевает на него такую скуку, как истории о детях, их милых шалостях и удивительных успехах. К тому же, наверное, ему стало неприятно, с какой любовью экономка говорила о другом ребенке.

Обмакнув палец в растопленный шоколад, Кайл попробовал, что у него получилось. Вкус был восхитительный. Он перемешал шоколад с яичными желтками, а затем начал осторожно добавлять туда взбитые в крепкую пену белки деревянной ложкой, как его учила Лилиана.

Закончив приготовление мусса, он поставил в морозилку бутылки пива и переложил квашеную капусту в красивую мисочку. В холодильнике стоял еще и вишневый торт «Шварцвальд». Увидев настолько типично немецкий десерт, Кайл не смог устоять, хотя сладостей к ужину у них теперь будет слишком много. Невероятно, чем только эти немцы питаются. И как Ханне удалось не превратиться в толстушку с такой национальной кухней?

Из коридора донеслась короткая мелодия — кто-то звонил в домофон. Кайл взял трубку.

— Привет, мистер ван Клаас. Барышня уже поднимается в лифте.

В какой-то момент, когда Кайлу было лет двенадцать, Джеффри начал называть его «мистер ван Клаас» — в шутку, это не имело особого значения, но консьержу нравилось употреблять такое обращение.

— И она не знает, что я здесь, верно?

— Конечно. Постарайся не напугать ее своим сюрпризом.

Кайл помчался в гостиную, зажег свечи и подошел к лифту, створки которого были напротив его квартиры. Он был весь в предвкушении.

Лифт распахнулся, и хмурая Ханна, сосредоточенно набиравшая сообщение на смартфоне, с криком отшатнулась.

— Ш-ш-ш! — Кайл примирительно поднял руки. — Это я, Кайл, а не какой-то зомби. — Он ухмыльнулся.

Девушка смотрела на него, широко распахнув глаза, горизонтальная морщинка на ее лбу так и не разгладилась. Щеки у нее раскраснелись от мороза, глаза блестели. Шапочку она сняла, и кудряшки торчали во все стороны.

— Я думала, тебя нет дома! — воскликнула она. Почему-то в ее голосе слышался упрек. Затем ее взгляд скользнул по его костюму. — Что это значит?

Он жестом пригласил ее в квартиру, и Ханна, помедлив, вошла. Дверь лифта закрылась.

— Frooe Weihnakten[1], — на ломаном немецком произнес он. Кайл старательно повторил слова, выученные благодаря гугл-переводчику.

— Что?

— Frooe Weihnakten! Я неправильно произношу, да? Я думал, что если я надену традиционный немецкий рождественский наряд, это прозвучит лучше.

— Кожаные штаны?

— Это ведь часть немецкого национального костюма, верно?

— Ну… да. — Ханна кивнула. — Баварского костюма.

Она смотрела на его штаны, голые колени, клетчатую рубашку, подтяжки. И не улыбалась.

— Что… что все это значит?

— «Бергдорф» — лучший магазин в Нью-Йорке, я же тебе говорил! Там есть буквально все. Тебе даже не нужно уезжать из Нью-Йорка, чтобы купить все самое лучшее из всех уголков мира. Я приобрел этот костюм в честь моей немецкой гостьи.

— Ты просто так взял и купил себе новый костюм? — В ее голосе слышался упрек, раздражение, которое Кайл не мог объяснить, и морщинка на ее лбу стала только глубже.

— Ну, я потом смогу надеть его на вечеринку «Октоберфест» в немецком клубе в Форест-Лейк. Говорят, этот клуб, «Немецкий дом», устраивает классные праздники.

Эти вечеринки славились своей непредсказуемостью и хаосом, приводившим к возникновению курьезных историй о том, как кто-то начал встречаться. Но сейчас Кайлу не хотелось оправдываться. Он почти разозлился на себя за эту попытку.

— Баварское Рождество в Нью-Йорке? — с сомнением протянула Ханна. — Это действительно неожиданно.

Ее реакция вызвала в нем разочарование. Кайл думал, девушка обрадуется, даже сейчас, еще до того, как все увидит. Но она казалась раздраженной и раздосадованной и сейчас чем-то напоминала скандальных стерв из его школы, ссорившихся из-за роли в рождественском мюзикле. Впрочем, может быть, она просто страдала оттого, что не проводит это Рождество с семьей.

— И это еще не все, Персик! — с ироническим пафосом воскликнул Кайл, театрально воздев руки. — Персик, мы вместе встретим Рождество, немецкое Рождество по полной программе. Что скажешь?

Ханна, широко распахнув глаза, уставилась на него, а потом набрала воздух в легкие, словно собираясь что-то сказать, но тут лифт снова звякнул. Кайл был почти рад возможности отвлечься. Начало его рождественского сюрприза, прямо скажем, не удалось.

— Еще один подарок на Рождество, правда, скорее, мне самому.

Створки разъехались в стороны, и в коридоре повеяло прохладой. В лифте стояла пожилая женщина со строгой прической, волосы у нее были черными, и только на висках проступала седина. Рядом с ней срывался с поводка золотистый ретривер. Стоило ему увидеть Кайла, как пес зашелся лаем и бросился в сторону парня. Ворвавшись в квартиру, он принялся прыгать у ног хозяина, с невероятной скоростью молотя хвостом из стороны в сторону. Он то лаял, то скулил. Кайл присел рядом с ним.

— Малыш, ты как? Соскучился, да? Но на Барбадосе тебе не понравилось бы, у Марии тебе куда лучше. — Он похлопал ретривера по поджарому боку и запустил пальцы в мягкую шерстку на брюхе.

Как же он любил этого пса! Кайл скучал по нему куда сильнее, чем по любому человеку. Животные тебя никогда не разочаруют. Они на такое просто не способны. Не существует собак, которые бы предали или забыли своего хозяина. Пес тебя никогда не бросит. Не уйдет от тебя. Он останется тебе верен. Этот пес покатался бы с Кайлом на яхте и поселился в лучшем отеле на Карибском море, но точно так же не отходил бы от него ни на шаг, если бы Кайлу пришлось просить милостыню на улице.

— Спасибо, Мария, ты просто сокровище.

Экономка, проработавшая в доме его семьи уже несколько лет, наблюдала за парнем, склонив голову к плечу. Каким-то образом ей удалось задержаться на службе у его отца дольше, чем большинству других.

— Я же знаю, как ты его любишь. Потом позвонишь мне и скажешь, когда его забирать. — Мария тепло улыбнулась. — Мне пора, дома у меня еще все голодные сидят, а добраться сюда нелегко. Погода… — Женщина покачала головой.

— Ты и правда могла бы отказаться.

— Ну как я могу тебе отказать, Кайл? — улыбнулась она. — Ну что, хорошо вам провести время. Кексик тоже по тебе скучал. Я его заберу, когда ты улетишь. Приятного вечера. — И она ушла столь же неожиданно, как и появилась.

— Это твой пес? — спросила Ханна.

— Мой пес, — кивнул Кайл.

Ему показалось, что за прошедшие сутки Кекс успел немного потолстеть. Мария его баловала. Пес прижался боком к его ладони, а потом подставил шею — он обожал, когда его там чесали. Хвост все еще колотил по паркету, но уже медленней.

— Наверное, во всем мире никто мне так не радуется, — шепнул он Кексу.

По какой-то необъяснимой причине у Кайла перехватило дыхание. Парень моргнул, точно у него слезы наворачивались на глаза.

— Барбадос — это единственное место, куда я не беру его с собой, — сказал он Ханне. Голос у него срывался.

Кайл поднял взгляд на девушку — и испугался. Глаза у нее потемнели, она была рассержена, нет, даже в ярости. Губы поджаты, подбородок выдвинут вперед. Будто она разозлилась на Кексика. Но за что? Абсурд какой-то.

— Какой же ты… подонок… — прошипела Ханна.

Отпустив пса, Кайл встал.

— Да что с тобой такое?! — Он постепенно терял терпение. — Я хотел тебя порадовать. Но, судя по всему, не оправдал твоих ожиданий. Мне очень жаль, Ханна, что я не соответствую твоим строгим требованиям! — язвительно выпалил парень.

Огромное разочарование смешивалось со злостью. Да что эта девчонка о себе возомнила?!

Ханна молча посмотрела на него и покачала головой. В глазах у нее блеснули слезы.

— Кайл… Что тогда случилось с Кэтрин?

Кекс плюхнулся на бок и уткнулся мордочкой в меховую подстилку перед камином.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказала Ханна Кайлу, но парень не пошевелился.

В камине полыхало пламя, потрескивали дрова. За окном шел снег, непрестанный, но уже не такой густой, как пару часов назад. Нерешительно устроившись рядом с Кайлом, Ханна посмотрела на огонь в камине. Наступил сочельник. Она не попала сегодня в церковь, но когда вернется, сходит туда вместе с семьей. Для мамы посещение церкви всегда было важным, а с тех пор как папа заболел, стало важным вдвойне. Словно церковь дарила маме какую-то опору в жизни.

Ханна посмотрела на расслабленное, спокойное лицо Кайла. Ноги у нее отяжелели, зато в голове воцарилась приятная легкость. От глинтвейна и исходившего от огня тепла она немного опьянела, ее бросало в жар. Кайл вытянулся на полу. На его лице плясали отблески пламени и играли тени. Вокруг камина образовался островок, залитый теплым желтым светом. Ханна посмотрела в окно. Снегопад стал еще слабее? Впервые ей захотелось, чтобы метель продолжалась. Чтобы они просто могли остаться здесь.

На этом островке среди снегов. Левая рука Кайла лежала на животе, правая — на полу. Он выглядел таким невинным.

Совсем не похожим на парня, постоянно отпускавшего дерзкие шуточки, если его не останавливать. Щеки у него казались гладкими и нежными, как у младенца.

Ханна вдруг представила себе, каким он был в детстве. Как он жил в этой квартире, когда был маленьким. И как пытался удержать мать от пьянства. С таким горем ей еще не приходилось сталкиваться. Да, она была вынуждена смотреть, как папа становится все беспомощнее, и вся семья, зависевшая от него, движется к катастрофе. Это было очень тяжело. Ханна чувствовала себя такой бесполезной. Тогда она приняла решение, что всегда будет обеспечивать себя сама, чтобы справиться, даже если завтра она останется совсем одна. Она хотела стать сильной, чтобы помочь и папе, и всем остальным. Но даже представить себе не могла, какие чувства испытывал ребенок, глядя, как его мать сама себя сводит в могилу, и понимая, что он ничего не может с этим поделать. Наверное, это было невыносимо.

Ханна всматривалась в лицо Кайла, пока не увидела, как его губы медленно растянулись в улыбке.

— Персик, я дал тебе достаточно времени полюбоваться мной. И поверить не могу, что ты до сих пор на меня пялишься. Не знаю, что было в этом волшебном немецком напитке, но я обессилел. Можешь спокойно прилечь рядом. Предлагаю тебе мой живот вместо подушки.

От его слов сердце Ханны забилось чаще. Она почувствовала, что парень застал ее врасплох.

— А почему ты думаешь, что я смотрю на тебя, а не, скажем, чищу ногти на ногах?

— Фу-у, Персик, нет! Да ты любой романтичный момент испортить можешь. И я точно знаю, что ты сейчас не в ногтях ковыряешься, а смотришь на меня. И выглядишь влюбленной.

Замахнувшись, Ханна стукнула его кулаком по животу, но смягчила удар — Кайлу, беззащитному и расслабленному, наверняка стало бы больно.

— Ты невероятно наивна, Персик. Разумеется, все это время я за тобой наблюдал. Этот навык я довел до совершенства еще в школе, чтобы подсматривать за целующимися девчонками, иначе они замечали мое внимание и прекращали это делать.

Ханна уже открыла рот, собираясь сказать, мол, он и правда пользуется любым поводом, чтобы показать, какой он сердцеед, но Кайл невозмутимо продолжил:

— Кроме того, мне нравится наблюдать за тобой в этом платье. Ты такая красивая, когда сидишь тут и смотришь на меня. Но сейчас и правда можешь лечь мне на живот. Я не стану напрягать мышцы, чтобы тебе было мягче. А если считаешь, что должна стыдиться общения с таким альфа-мачо, как я, учитывая твои феминистские идеи, то я никому ничего не расскажу. Ты говорила, что слышала обо мне много историй. Но это наверняка лишь малая часть слухов. Все что-то болтают, но не я. Я хорошо умею хранить секреты. Сама подумай, я этому еще в детстве научился. — Темп речи Кайла ускорился, но он говорил непринужденно, даже с нежностью. Слова сами лились из него. — Я довел до совершенства свое умение скрывать то, что моя мать алкоголичка. Даже забалтывал ее подруг по телефону или угощал их кофе, когда они заходили в гости, чтобы мама успела привести себя в презентабельный вид. — Он говорил все быстрее, как будто не хотел долго думать о том, о чем рассказывал. Как будто хотел скрыть, что рассказывает Ханне что-то невероятно личное. — Или я врал им, мол, у мамы мигрень. Ее подружки считали, что она очень часто страдает от приступов мигрени. — Кайл презрительно фыркнул. — Когда все только начиналось, никому и в голову бы не пришло, как все обстоит на самом деле. Короче говоря, ты можешь расслабиться. Я еще вчера тебе сказал: что происходит в Нью-Йорке в снежную бурю, остается в Нью-Йорке. — Он похлопал ладонью по паркету. — Давай. Просто приляг ненадолго.

Выглядело это действительно очень заманчиво.

— А ты всем так запросто рассказываешь о том, что случилось с твоей мамой?

— Если рассказывать об этом именно так, кажется, что все было не так уж и плохо, — честно ответил Кайл.

— И ты уверен, что тут не включены камеры наблюдения?

— Уверен, — промычал он.

Ханна придвинулась к нему и, устроившись перпендикулярно, чтобы как можно меньше с ним соприкасаться, осторожно опустила затылок парню на живот.

— Тебе, может, и кажется классным, что на следующий день можно обо всем забыть. Но это классическая отговорка тех, кто не хочет брать на себя ответственность за собственные поступки. Тогда-то и говорят: «Ну, я же был пьян. Поэтому мы и позажимались». И потом кажется: все, что произошло, будто и не случалось вовсе.

— О, вот это уже интересно! Откуда у тебя такие мысли? — По голосу Кайла чувствовалось, что он улыбается.

Ханна осознала, что только что сказала. Она закрыла глаза.

— Не хочу тебя смущать. Но если ты задала мне вопрос, делая вид, будто ни о чем меня не спрашиваешь, то я все равно отвечу. Нет в мире столько Gluuhween, — Кайл попытался произнести слово «глинтвейн» на немецком, но так исказил его, что Ханна невольно улыбнулась, — чтобы я не знал в точности, что я тут делаю. И ты себе не представляешь, как я рад, что не полетел на Барбадос.

Ханна ощутила нежное, точно почудившееся ей касание — легонько, точно перышком, Кайл провел кончиками пальцев по ее предплечью.

— И я очень рад, что я делаю то, что делаю. Или… Я, собственно, ничего не делаю. Или очень мало. Как бы то ни было, я рад, что мы здесь, — запнувшись, сказал Кайл.

Ханна подалась чуть назад и повернула голову, глядя на Кайла.

Сколько тепла было в его взгляде, сколько искренности… Его глаза — как море, в котором она могла утонуть. Сглотнув, девушка открыла рот, собираясь заговорить. Но ей так страшно было сказать такое. Может, глупо задумываться о будущем? Но что, если все это — подлинное? Что, если все случившееся что-то значит? Тогда она может озвучить свою мысль. И если Кайл начнет ее высмеивать, то… то какая разница?

Она резко села.

— Вот представь: мы вернулись после каникул в Форест-Лейк. Тогда мы словно пробудимся ото сна. Ты снова будешь общаться со своими друзьями, а я — со своими. Последние часы мы с тобой будто провели во вневременье. Но когда я завтра сяду на самолет, то… все кончится, как в вашей странной американской версии сказки о Золушке.

Кайл тоже сел. Ханна поразилась, насколько у него был сосредоточенный и серьезный вид. Парень чуть подался в сторону, дальше от огня камина, и его лицо скрыла тень. Протянув руку, он опустил теплую ладонь на щеку Ханны, а затем провел большим и указательным пальцем по локону на ее виске, погладил и заправил ей за ухо.

Ну конечно, должно быть, волосы у Ханны торчали во все стороны — ведь она не расчесалась после возвращения с прогулки. Сердце билось в ее груди все быстрее. У Ханны перехватило дыхание. Казалось, все ее тело охватила дрожь.

— В настоящей версии сказки нет никакой тыквы, запряженной мышами. — Ханна говорила все быстрее. Она будто запыхалась. — Ну, то есть… тыква? Это ваш Хеллоуин или как? Как Хеллоуин вообще связан с Золушкой? Да никак. Это все выдумал кто-то на студии Диснея. И да, и сам Хеллоуин вообще…

И в этот момент она умолкла — Кайл прервал ее речь поцелуем. Он вдруг подался вперед и прижался к ее рту губами, но не шевелил ими, застыл, губы к губам, не поцелуй даже, лишь касание, а руку опустил на ее висок, на готовую взорваться от пульсации крови жилку, и пальцы его были легки, точно бабочка. Кайл застыл, и Ханна тоже замерла.

Она закрыла глаза, и словно вдруг переместилась в сознание Кайла. Очутилась в лазурных сверкающих водах моря с нежными волнами и пляшущими дельфинами, крохотными блестящими рыбками и огромными китами, величественно плывущими по кругу. В этом море не было ничего угрожающего. А затем Кайл прервал поцелуй, но не отодвинулся, и его дыхание щекотало ее щеку. Он прижался лбом к ее лбу, он мог бы заглянуть ей в глаза, но почему-то зажмурился.

— Не было никакого другого способа заставить тебя замолчать. И я правда еще никогда не был рад тому, что я не на Барбадосе, как сегодня.

Кайл все не открывал глаза. Ханна взглянула на его опущенные веки, на изгиб его губ, а потом и сама зажмурилась.

— И впервые мне захотелось в Германию, хотя наш отпуск там прошел просто ужасно, эту историю я тебе еще не рассказывал.

С каждым словом Кайла Ханну словно окутывало тепло его дыхания, и по его голосу она чувствовала, что он улыбается.

— Все время шел дождь, температура не поднималась выше одиннадцати градусов. В июле!

Вздохнув, Кайл чуть отстранился; он больше не прикасался к ней лбом, и они одновременно открыли глаза.

Их лица были слишком близко, чтобы они могли разглядеть друг друга, ресницы Кайла щекотали кожу у Ханны под глазами. Огонь в камине начал гаснуть.

— И я еще никогда так не радовался, что мы не в Вегасе. Я хочу, чтобы завтра каждая секунда сегодняшнего дня казалась такой же настоящей, пусть даже в крови у меня уже не будет этого твоего Gluuhween… на вкус кажется, что он совсем слабый, но это не так. И я не знаю, что мне сделать, чтобы ты мне поверила. Пусть я дерзкий и избалованный, но я не вру.

— А еще ты пьян. — Ханна чуть отодвинулась, чтобы взглянуть на его лицо.

— Да, немножко пьян, это правда.

— Пьян в стадии «Что случается в Вегасе, остается в Вегасе»?

И она чуть подалась в сторону его манящих губ. Кайл тоже едва заметно склонился к ней.

— Определенно нет.

— То, что ты сказал, было так красиво… — прошептала Ханна.

Плечи Кайла расслабились, его рука легла на ее шею, дыхание щекотало щеку.

— И это так страшно… Все это… — пробормотала девушка. — Я не хочу оказаться твоей снежинкой, которая растает уже через одно прекрасное мгновение. Но даже пусть так…

Прежде чем Кайл успел что-то ответить, она сама обвила его шею руками и притянула к себе. Его губы были такими мягкими. И снова ей привиделось море. Ханна позволила себе погрузиться в его пучину, на глубину, к рыбкам, к беззвучно кружащим китам, к поблескивающим в подводном течении кораллам.

Проснувшись, Ханна на мгновение почувствовала себя как человек в фантастическом фильме, которого похитили инопланетяне. А потом она вспомнила, где находится. Вспомнила про Кайла и празднование сочельника. Она смутно припоминала, как Кайл отнес ее в кровать. На ней все еще было голубое платье, оно даже не очень измялось. Во рту чувствовался привкус глинтвейна. Нужно было срочно почистить зубы.

На цифровой панели телевизора светились часы — 6:03. Снаружи доносились какие-то шорохи, словно это снег издавал шум при падении. Вскочив с кровати, Ханна раздвинула шторы. Но снегопад прекратился. Словно очнувшись от грезы, длившейся уже несколько дней, небо прояснилось, светили звезды. Тускло горели фонари, в городе было еще темно.

Ханна пошла в ванную. Воспоминания о прошлой ночи проносились в ее голове, смутные, как размытые фотографии. Она немного опьянела, но не настолько, как показалось Кайлу. Она заметила, насколько крепким получился глинтвейн. Выпей она больше, ей наверняка стало бы плохо. И как только такой качок, как Кайл, мог оказаться таким милым? Взять хотя бы это платье, которое он ей подарил: нельзя сказать, что Ханне нужно было дорогое платье, но насколько же мило со стороны Кайла было запомнить, какой цвет ей нравится. И как он подготовил для нее все празднование Рождества! Ханна чувствовала, что должна убедить Кайла больше не вручать ей такие дорогие подарки. Она этого не хотела, просто не хотела — и все. Сколько бы он ни говорил, что она не умеет говорить спасибо. Как бы то ни было, Ханна решила, что изначально составила о Кайле неверное мнение. У нее было куда больше предубеждений против него, чем у Кайла против нее! И еще она влюбилась.

Ханна вспомнила, как они вчера лежали перед камином, как Кайл смотрел на нее, прикасался к ней. Ее снова бросило в жар. Насколько же сильно он влиял на нее! Эбби упала бы в обморок, если бы услышала, что у Ханны отношения с Кайлом. Девушка уже теперь думала о том, что скажет подруге. Она сама понимала, насколько неубедительно прозвучат ее слова: «Он совсем не такой, как ты думаешь. Ты его не знаешь. Ты неправильного о нем мнения». Обычные отговорки влюбившихся по уши девчонок, над которыми Ханна обычно потешалась. Но сейчас ей — в порядке исключения, конечно — было все равно, что подумают другие. И когда девушка поняла, что ей и правда все равно, ее тело охватила непривычная легкость, и даже голова немного закружилась! Она чувствовала, что поступает правильно. Конечно, Кайл — мачо. От некоторых его фразочек она выходит из себя. Но в нем крылось что-то куда большее.

Ханна плюхнулась на кровать и потянулась к прикроватному столику за телефоном, но его там не было. Видимо, она забыла его на кухне. Встав, она отправилась на поиски. Дверь в комнату Кайла была закрыта. От одной мысли о том, что он спит за этой дверью, сердце у девушки забилось чаще. Вчера она даже была немного разочарована тем, что они не переспали. И в то же время она была благодарна Кайлу за это.

Ее мобильный лежал на столе в кухне рядом со смартфоном Кайла. На обоих экранах мигали новые сообщения. Ханне написал Итан.

Кайл вскинулся ото сна. Пробуждение было внезапным, словно он ехал в тумане — и вдруг очутился на ярком солнце. Проснулся он с мыслью о сообщении, которое написал Итану. Идиотском сообщении, о котором он, собственно, уже забыл. И нежданно-негаданно оно вдруг предстало у него перед глазами, будто он смотрел на экран мобильного. Ханна не сочтет эту шутку забавной. И зачем он так поступил? Чтобы выиграть спор. Иногда он правда вел себя как идиот. Вчера Кайл написал эсэмэску своему приятелю с просьбой прислать номер телефона Итана Уайта, не мог же он сам спросить Ханну. Ну ничего, сейчас он быстренько все уладит, пока Ханна ничего не заметила. Едва ли Итан воспользуется этим, чтобы настроить Ханну против него.

Кайл пошарил рукой по прикроватному столику, но понял, что вчера забыл телефон на кухне. Парень откинулся на подушки, громоздившиеся вокруг. Нужно будет сказать Марии, чтобы она отправила в его дом в Форест-Лейк это одеяло — изумительно мягкое и в меру теплое. Потянувшись, Кайл заложил руки за голову и подумал о вчерашнем вечере. О Ханне. Она его с ума сводила. Какая же она невероятно красивая, даже в этих уродливых очках! Какие у нее розовые губы… А еще этот строгий взгляд, как будто в голову ей пришла какая-то мысль, в верности которой девушка убеждена до глубины души. И в то же время — какая она нежная… как крем… С ней было весело.

Последней девушкой, которой он настолько увлекся, была Кэтрин. Но тогда Кайл был слеп, им действительно управляли гормоны. Кэтрин была безумна, и Кайл усматривал в этом какое-то очарование. И при этом все ее мысли вращались только вокруг ее собственной персоны, а Кайл этого не замечал. Больше с ним такого не случится.

Конечно, страсть к Ханне тоже ослепляла его. Но нет, разве могла идти речь о буйстве гормонов в случае с девушкой, которая носит мешковатые футболки с надписью «Люблю поразвлечься, а лучшее развлечение — это книги»? Едва ли гормоны в нем могли взыграть настолько, чтобы ему понравился такой стиль. Нет, дело тут не во внешности, а в чем-то другом.

Кайлу немедленно захотелось опять поговорить с Ханной, может, немного повздорить, рассказать ей всякие истории. Было в этом что-то пугающее. И в то же время совсем не страшное. Когда он представлял себе, как она лежит в соседней комнате, может, опять без футболки, потому что ей стало жарко, ему… ему хотелось немедленно забраться под холодный душ или просто пойти к Ханне, что, конечно, сразу же все усложнило бы. Так у него скоро живот сведет от желания. Кайл не знал, как быстро развиваются отношения у таких феминисток-интеллектуалок, как Ханна, но прекрасно понимал, что сегодня ему с ней тоже нельзя будет переспать, как и вчера. Может, он и сам этого не хотел. Как так?! Это еще что за мысль?! Конечно, хотел. Наверное, он просто пытается убедить себя в том, что такая ситуация приемлема, хотя ничего так и не произошло. Но господи, как же все повернулось вчера.

Как можно настолько хотеть кого-то, кто спит в соседней комнате? И вообще, почему девушка спала в соседней комнате, а не в его постели? Точно. Потому что вчера, вернее, уже сегодня, он едва не отнес ее к себе в комнату, но затем понял, что не ручается за себя, если Ханна будет рядом. Не ручается, что не воспользуется ее дремой, ее опьянением от глинтвейна, ее неспособностью различить, где сон, а где явь. Не ручается, что не заставит ее поступить так, как она не поступила бы трезвой. О господи! Кайл закрыл лицо руками. Холодный душ, ему определенно нужен холодный душ. Или долгий и теплый.

И то поможет, и другое. Только вначале нужно заглянуть к Ханне в комнату, проверить, спит ли она. Кайл посмотрел на будильник. 6:59. Скоро ей придется ехать в аэропорт, сегодня снова пустят рейсы, так что лучше не рисковать; кто знает, когда ее самолет взлетит, стоит прибыть на место заблаговременно и зарегистрироваться.

Вероятно, в аэропорту будет царить настоящий хаос. В первую очередь те пассажиры, которым не терпится улететь на Барбадос, не погнушаются дать взятку леди на регистрации, чтобы та позволила им сесть на чужой рейс и сняла кого-то с самолета. Такие люди не ведали жалости. И в такие моменты каждый был за себя. Кайл уже сталкивался с подобным, даже, честно говоря, пользовался такими ухищрениями, и потому знал, что фокус может сработать, если высмотреть благосклонную даму на регистрации и обставить все не как взятку, а как подарок. И эй, разве это не законы свободной рыночной экономики в действии? За деньги можно купить услуги. Но Кайл не полетит на Барбадос.

Он потянулся к городскому телефону на столике. И хотя сам почти никогда не звонил туда, он помнил номер наизусть.

— Привет, мам. Это я.

— Кайл! Как здорово, что ты обо мне подумал. Ты уже на Барбадосе, да? — В звонком голосе Кристины слышались удивление и радость.

— Честно говоря, нет. Я застрял в Нью-Йорке из-за снежной бури. Сегодня опять пустят рейсы. Но…

— А, так ты сегодня полетишь?

— И вот, я подумал, раз я все равно опоздал на Барбадос, я мог бы заехать на Лонг-Айленд.

Кристина промолчала.

— Ну, то есть, если у тебя нет других планов.

— Нет-нет, Кайл, правда. Это было бы просто замечательно. Прошло столько времени, и в прошлый раз… — Ее голос сорвался.

— Я знаю, мам.

Последнее Рождество, которое они отмечали вместе, закончилось тем, что Кристина попала в больницу. Кайл не хотел, чтобы она говорила об этом.

— И Тед тоже здесь, я ведь не знала, что ты приедешь.

— Хорошо, я с удовольствием к вам зайду.

Кристина знала, что ему не нравится Тед. Но Кайл подумал о том, с какой покорностью она готова принять любое его решение. Такую уж роль она для себя выбрала, а все из-за вечных угрызений совести неудачницы.

— Твой отец не возражает?

— Тут снежная буря, и с этим никто ничего не поделает. Я… Мне тут еще кое-что нужно закончить. А потом поеду к вам. Возьму билет на поезд, если ты меня встретишь.

— Кайл, это… замечательно. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое и… Я так рада… — Голос Кристины звучал сдавленно, словно она готова была разрыдаться, но в нем слышалась и радость.

И Кайл предвкушал встречу с матерью. Он подумал, что они смогут создать вместе новые воспоминания, куда лучше, чем прежние. И сегодня они могли бы начать.

Положив трубку, он почувствовал себя так легко и свободно — давно с ним такого не было.

И вдруг он понял, что не может больше терпеть. Ему нужно увидеть Ханну. Но сначала — в душ. Посмотревшись в зеркало в ванной комнате, Кайл заметил, как у него раскраснелись щеки. На подбородке виднелась легкая щетина, и парень надеялся, что вчера не поцарапал Ханне лицо. У него голова шла кругом, когда он думал о прошлой ночи. Как Ханна опустила голову ему на живот… Наверняка она чувствовала то же, что и он. Ему хотелось порвать это голубое платье, так подчеркивавшее белизну ее кожи, и неважно, насколько оно красивое и насколько ей идет. Может быть, Кайл, как и Ханна, боялся, что на следующий день все будет иначе, и это их единственный шанс.

Что ж, теперь все зависит от него самого. Ханна не навсегда уезжает в Германию. Через пару недель она вернется. Они встретятся вновь. И можно будет начать с того, на чем они остановились. Конечно, Кайлу хотелось начать с того, на чем они остановились, прямо сейчас, не мешкая. Да они и останавливаться не должны были. Нет, должны были.

Парень посмотрел на свое отражение. Взгляд у него был ясный. И Кайл не чувствовал похмелья, напротив, голова у него была свежая. Быстро почистив зубы, он скользнул босыми ногами по начищенному до блеска паркету, казавшемуся чуть ли не мягким от этого нового лака. Кайлу хотелось войти в комнату Ханны, пока девушка еще спала. По дороге он заглянул на кухню, чтобы сделать пару глотков лимонада. Ну конечно, его мучила жажда после этого адского немецкого напитка. И нужно было что-то выпить, чтобы освежить дыхание и убрать неприятный привкус во рту.

Парень поспешно направился в комнату Ханны, минуя картины и фотографии разных знаменитых фотохудожников или художников, которые, по мнению его мачехи, вот-вот прославятся.

Дверь в комнату Ханны оказалась не заперта, и Кайл осторожно заглянул в комнату. Кровать была пуста. И застелена. Аккуратно, почти как после уборки Марии. И даже не осматривая ванную и не обыскивая всю квартиру, Кайл понял, что Ханна ушла. Он помчался обратно на кухню. Смартфон не мигал, но Кайл все равно разблокировал экран. Джейк прислал ему контактные данные Итана и эсэмэску:

Под этой строчкой еще одно сообщение, на этот раз от Дэвида:

Просмотрев сообщение, Кайл закрыл окошко почты. За ним было открыто приложение — приложение с вопросами. На экране светился последний вопрос:

Вопросы. И письмо от Дэвида. Поэтому экран телефона не мигал, как бывает, когда приходит новое сообщение. Это письмо уже прочли. Но Ханна не стала бы копаться в его телефоне! Разве только… Разве только… Итан.

— Черт! — ругнулся Кайл. — Черт, черт!

Какой же он идиот!

Ханна опустила рюкзак на ленту для багажа, а затем достала ноутбук и потрепанный телефон и положила их в отдельную корзинку.

— Ключи, деньги, электронные приборы, жидкости, — странным певучим голосом произнес работник службы безопасности. Похоже, он сам уже не понимал смысла этих слов, и бормотал их, как мантру.

В аэропорту было душно, и Ханна развязала шарф. Ей казалось, что она вот-вот задохнется. И она не знала, бросает ее в жар из-за теплой куртки и шарфа или из-за Кайла, Кайла, Кайла. И как она могла оказаться такой невероятно тупой? Почему она ему поверила? Ее все предупреждали. Ему нравится играть.

И так далее. Это были не просто выдуманные Кайлом вопросы. Тридцать шесть вопросов нужно было задать собеседнику, чтобы заставить его влюбиться! Приложение! Игра! Чтобы «проложить дорожку в трусики». Даже сама эта фраза… Какая мерзость! И Итан. Ханна даже не могла толком проникнуться жалостью к самой себе, настолько ей было жаль Итана. Он расстался со своей девушкой! Из-за нее! Конечно, он утверждал, что все равно собирался от нее уходить. И он был так рад, что его чувства взаимны. Так он написал. Наверное, стоит сделать вид, что она не получала этого сообщения.

По дороге в аэропорт Ханна лихорадочно перебирала варианты того, как ей нужно поступить, чтобы уберечь Итана от постыдной ситуации и спасти их дружбу. Сказать, что сестренка уронила телефон в туалет и все данные утрачены? Или сослаться на вирус? Сможет ли она вообще дружить с Итаном после такого признания в любви? Наверное, об этом и мечтать нельзя. Письмо, которое отправил Кайл с ее телефона, все еще светилось на экране.

Она попыталась дозвониться Эбби, но опять включился автоответчик. Ханне нужно было с кем-то поговорить. Время от времени она набирала номер снова. Ей так хотелось услышать голос Эбби. И может быть, подруга посоветует ей, как поступить в ситуации с Итаном. И вдруг телефон сам зазвонил. На мгновение Ханне показалось, что на экране высветилось имя «Кайл». Чушь, быть этого не может!

— Эбби, до тебя не дозвонишься! — взвизгнула Ханна.

— Прости, мы тут Рождество празднуем. Но я увидела от тебя три тысячи пропущенных звонков! И я даже догадываюсь, почему ты звонишь. Тебе хочется поплакаться мне, потому что ты наконец-то поняла, какой разбалованный ублюдок этот ловелас ван Клаас, верно? Надеюсь, ты не сделала ничего такого, о чем придется пожалеть! — с триумфом провозгласила Эбби.

И вдруг у Ханны возникло чувство, будто развеялся сгустившийся вокруг нее туман, о существовании которого она даже не подозревала.

— Эм… Нет. — Ей перехотелось что-либо рассказывать Эбби.

Зачем она вообще позвонила? Чтобы Эбби поддержала ее и вылила ушат грязи на Кайла?

— Я… я… — пробормотала Ханна. — Я сейчас улетаю. Хотела пожелать тебе счастливого Рождества на прощание.

Эбби помолчала.

— Вот как. — В ее голосе слышалось сожаление.

Наверное, Эбби обрадовалась бы, расскажи ей Ханна что-то плохое о Кайле. Ханна была разочарована и злилась на него. Но считать Кайла просто каким-то богатым ублюдком, когда совсем его не знаешь, — это неправильно.

— Ладно, тогда увидимся после каникул. Честно говоря, Кайл вел себя со мной очень мило, — сказала Ханна. Это было правдой, ну, почти… — Ой, посадку на мой рейс объявили! Мне пора, — солгала она.

Ханна знала, что не хочет говорить с Эбби о Кайле. Если, в конце концов, она решит, что Кайл ублюдок, то пусть это будет ее собственное мнение. Она должна разобраться сама.

Положив трубку, Ханна тряхнула головой, собираясь с мыслями. Так, что теперь? Теперь она позвонит Итану. Может, ей повезет. Не имело смысла откладывать этот разговор на потом. Он заслуживает услышать от нее правду. Разве она сама не согласилась на этот спор?

Письмо было действительно очень милым, всего пара предложений, мол, как она скучает по нему, и почему чувства иногда так трудно понять. Ничего слишком откровенного, Кайл не написал ни слова лжи, и все же текст выглядел так, будто его писала влюбленная девушка. И из-за этого письма Итан бросил свою девушку! Кайл был прекрасным актером, манипулятором с потрясающим чутьем. Она ведь сразу это заметила! А потом просто вытеснила мысли об этом. Потому что ей так хотелось ему верить во всем. Но теперь… Это уже не исправишь. Не мог ведь Итан пойти к своей девушке и сказать: «У меня тут вышло небольшое недоразумение с Ханной! Но я люблю тебя! Давай снова встречаться!» Да уж, шансы на то, что это сработает, невелики. Но Ханна боялась ему звонить.

У нее снова слезы потекли по щекам. Она больше никогда в жизни не хотела видеть Кайла. Так она и знала. Такой парень, как Кайл, это просто не ее поля ягода. Он отличался от всех парней, кого она знала. Нет, Ханна хотела его увидеть, но потом, когда сможет собраться с духом и сказать ему, какой же он все-таки ублюдок.

От быстрой ходьбы сердце выскакивало у нее из груди. Свитер и куртку девушка натянула поверх нового платья, в котором спала. Убегая из квартиры, она не теряла времени. После метро Ханна чувствовала себя грязной, багаж она едва сумела протащить через турникеты, это стоило ей многих усилий. Она так торопилась, что приехала в аэропорт слишком рано, и теперь не могла усидеть на одном месте неподалеку от выхода на посадку на ее рейс. Девушка словно погрузилась в транс. Вещи она оставила на сиденье, а сама расхаживала взад-вперед, не упуская их из виду. Пройдя пару кругов, она сбросила куртку, стянула через голову свитер и шлепнулась на стул. Ханна вся взмокла, ей не хватало воздуха, чувство, будто она задыхается, все не отступало.

— Ханна…

Ее словно стрелой пронзило. Как больно! Девушка обернулась.

— Ты…

— Ханна! — проникновенно сказал Кайл, подходя ближе и пытаясь опустить ладони ей на плечи.

Тени под его веками пролегли еще глубже, глаза покраснели. Одет он был во вчерашнюю вылинявшую футболку.

Ханна с силой оттолкнула его руки. Пусть она и не хотела, чтобы Эбби судачила о нем, ее собственные выводы мало отличались от представлений подруги о Кайле.

— Тебе вообще сюда нельзя! — крикнула она, чтобы привлечь внимание охраны.

— У меня билет на Барбадос. Ты должна меня выслушать. — Несмотря на категоричную форму высказывания, голос парня прозвучал тихо, почти смиренно.

— Я и так уже тебя наслушалась. Приложение, Кайл, что это за игры? У вас опять состязание? Что получит победитель? Ты бы получил меньше очков, если бы я оказалась не «целочкой»?

Кайл выглядел так, будто она действительно пнула его в живот, а не просто мечтала об этом.

— Ханна… Не было никакого состязания. И нет. Я знаю, как это выглядит, но эти вопросы прислал мне Дэвид. Список вопросов, позволяющих влюбиться друг в друга, приложение, которым развлекаются студенты в колледже. Я только сказал Дэвиду, что провожу с тобой время в Нью-Йорке, больше ничего. Я бы не стал так о тебе говорить! Это вообще был не я!

— Не ты? И сообщение Итану отправил не ты? Из-за тебя он расстался со своей девушкой! Теперь ты доволен? Ты выиграл спор!

— О господи. Ханна! Да, это я отправил сообщение. Я… я не могу этого исправить. Это было глупо. Очень по-дурацки получилось. Сам не знаю, что на меня нашло. Но, если можно так сказать, Итан не поэтому расстался с девушкой. Очевидно, его отношения…

Кайл запнулся, увидев, как Ханна вскинула руку, точно собираясь влепить ему пощечину. И только в последний момент она испуганно остановилась.

Парень воспользовался этим замешательством и продолжил:

— Я позвонил Итану из такси и объяснил, что это я отправил сообщение, пытаясь доказать тебе, что он в тебя влюблен. И знаешь что? Ханна, в первый момент он опешил, но затем рассмеялся и спросил: «Это было настолько очевидно?» И сказал мне, что вот уже несколько недель пытался открыться тебе, понимая, что так дальше продолжаться не может. Он рассказал мне, что хотел на каникулах разобраться со всем, что у него накопилось, и уже только после этого поговорить с тобой, и потому воспринял это сообщение как повод написать тебе. Я не знал, что он расстался со своей девушкой. Но… он все равно собирался так поступить, и сообщение ничего бы не изменило. Не хочу оправдываться, но…

— Но ты именно оправдываешься, — закрыв глаза, Ханна глубоко вздохнула.

— Мне кажется, больше всего он обрадовался тому, что ты на меня разозлилась. И ты права. Он хороший парень.

— Но… — Ее лицо сморщилось от боли. — Отправив сообщение с моего мобильного, ты просто… ударил по моему доверию.

— Я знаю. Ханна, мне так жаль. Я поступил как полный идиот. В тот момент мне это показалось забавным. Я же не знал, что… уф, я вообще ничего не знал.

— Для тебя все — сплошные игры. Но это не игра. Для меня это была не игра. Дружба — это не игра. Чувства — это не игра.

В голове Ханны все смешалось. Кайл в отчаянии смотрел на нее. Глаза у него были широко распахнуты, выглядел он несчастным — и, к ужасу девушки, привлекательным в своем раскаянии.

— Понимаешь, Ханна, сейчас ты можешь сказать мне все что угодно, и я не смогу тебе возразить. Я написал это сообщение Итану. И может быть, ты даже согласишься подумать об этих последних часах и сказать, что мы провели научный эксперимент, гипотеза подтвердилась, приложение действует, ура! По крайней мере, в моем случае это дурацкое приложение сработало, хотя мы прошлись всего по части вопросов… И понятия не имею, что бы случилось, если бы мы ответили на все тридцать шесть. Для меня это была не игра.

Я знаю, как это смотрится со стороны после всего, что ты обо мне слышала. Но все эти истории о спорах — это просто слухи, которые распускали обо мне какие-то люди. Это неправда. Все дело в Кэтрин, которая пыталась испортить мне жизнь, и история о ней теперь засела у тебя в голове. Ты можешь попытаться при помощи самоанализа отогнать от себя все эти чувства, и сказать, мол, все это просто химия влечения, вызванная тем, что мы оба протестанты. Но знаешь, что? Это не отменяет самих чувств. Ты можешь объяснять их сколько душе угодно. Я тоже знаю, что депрессию вызывает нарушение в гормональной системе, но поверь мне, когда ты не можешь встать, понимание этого тебе особо не помогает. И я знаю, что не могу сказать тебе, как все изменится через год. И боже мой, я даже не могу сказать тебе, как все изменится, когда мы вернемся в Форест-Лейк.

Но одно я знаю точно: ты самая классная девушка из всех, что я встречал. Самая красивая, самая умная и самая сексуальная. И меня можно назвать кем угодно, только не лжецом. Я не могу сказать тебе, как отнесется мой отец к тому, что я хочу встречаться с девушкой, которой не светит огромное наследство. Не захочет ли он после этого отказаться от оплаты моих счетов или изменить свое завещание. Он, если честно, постоянно переписывает завещание, это у него развлечение такое. Но ты… ты делаешь меня лучше. Ты говоришь то, о чем никто больше не говорит. Ты пытаешься что-то объяснить мне. И в тебе есть гордость. Я восхищаюсь тобой за то, что ты со всем пытаешься справиться сама. И я восхищаюсь твоей любовью к семье, непоколебимой и безоглядной. Может, и я смог бы у тебя чему-то научиться. Конечно, безумие через два дня знакомства говорить, что я влюблен в тебя по уши, но… так и есть.

Ханна сглотнула. Но она должна была ответить ему.

— Ты умеешь быть таким убедительным, и меня это пугает. Может быть, в чем-то ты и прав. Но я вообще больше не знаю, что и думать. Твой мир совсем не похож на мой. Как ты входишь в дорогие рестораны, будто они тебе принадлежат. Как на меня смотрят эти ист-сайдские мамаши. И что скажет твоя семья? Я об этом даже думать не хочу. И как ты вручаешь мне дорогие подарки. И твоя квартира. Все эти сотрудники. В такой обстановке я всегда буду чувствовать себя неловко. И мне не нужны твои подарки. Я не продаюсь.

— Ханна, у тебя столько предубеждений обо мне, ты сама не замечаешь? Ты веришь тому, что тебе наговорили обо мне другие люди. И я даже не отрицаю, что у некоторых слухов есть основания! Но я не собираюсь тебя покупать! Я хочу тебя… завоевать. Почему ты не можешь просто забыть о том, кто моя семья? Погоди…

У Ханны раскалывалась голова. Конечно, Кайл был прав. И он не Том. Он Кайл. Она относилась к нему с предубеждением и не видела в нем того, кем он был. Вернее, нет, она знала. Кайл тоже не был идеальным. Но она боялась, потому что ее так влекло к нему. Так и было. Точно так же, как она боялась поговорить с Итаном. Она просто трусиха.

Кайл порылся в сумке и достал розовый пакет.

— Ни за что бы не подумала, что тебе нравится розовый, — не сдержалась Ханна.

— Я торопился, — объяснил Кайл, продолжая копаться в сумке.

Было что-то трогательное в том, что этот широкоплечий, высокий парень, словно источавший тестостерон, как итальянский мафиози, с такой невозмутимостью держал в руках розовый пакет. Через некоторое время Кайл выудил из сумки какой-то приборчик.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Прибор немного напоминал небольшой телефон, но со странным экраном. Нажав пару клавиш, Кайл поднес прибор ко рту и усердно подышал на него. А потом посмотрел на дисплей.

— Что ты там делаешь? — удивленно спросила Ханна. Почему-то ей было обидно, что сейчас все его внимание сосредоточено на этом приборчике.

Похоже, Кайл остался доволен результатом, высветившимся на экране. Он протянул Ханне прибор, и та недоуменно взглянула на цифры.

— Я трезв. — В голосе Кайла слышалось отчаяние.

— Ты трезв? — Она вскинула брови. Прибор оказался алкотестером.

— Это не была какая-то не имеющая значения ночь, когда все пьяны. Это была прекраснейшая ночь в моей жизни. И теперь я трезв. И это все еще прекраснейшая ночь в моей жизни. Волшебная ночь. Но она произошла в реальности. В ней было что-то подлинное.

От его слов у Ханны пол ушел из-под ног.

— Это произошло не в реальности, Кайл. Что случается во время снежной бури в Нью-Йорке, не остается в реальности. Ты сам так сказал. Некоторые вещи просто нельзя исправить, — прошептала девушка. Она подумала об Итане.

Кайл умоляюще поймал ее взгляд.

— Ты права, Ханна. Я не могу этого исправить. Тебе придется простить меня. — Его огромные голубые глаза поблескивали.

Он казался растерянным — может, оттого, что вся эта ситуация настолько не укладывалась в привычную для него модель поведения, не сводилась к его вечному бахвальству, этот момент и оказался таким особенным. Кайл все еще сжимал в руке розовый пакет.

— Но только от нас зависит, как все будет развиваться дальше. Я хочу, чтобы у нас все получилось. Ты ведь говорила, что мы сами создаем свой собственный мир. И несем ответственность за свою жизнь. — Он что-то достал из пакета. — Так давай создадим нас. Вчера я хотел тебе кое-что подарить, но совсем забыл, когда елка загорелась. Наверное, ты сейчас опять подумаешь, что я капиталист.

Покачав головой, Ханна поджала губы.

— Разве тебе не пора идти на посадку? Во сколько у тебя вылет?

Он вложил ей в руку что-то плоское.

— Я не лечу на Барбадос. Я сейчас вернусь в город и встречу Рождество с мамой.

— Ты будешь встречать Рождество с мамой? — опешив, Ханна широко распахнула глаза.

Кивнув, Кайл мотнул головой в сторону подарка. Ханна собиралась еще что-то возразить, но затем просто опустила взгляд. В руке она держала пряничное сердечко, украшенное белой и красной глазурью. На сердечке красовалась надпись «Frohe Weinachten, Персик». Счастливого Рождества, Персик. Причем слово «Рождество» в немецком было написано с ошибкой, без буквы «h». Перед глазами у Ханны все поплыло, будто у нее сломались очки. И вдруг ей стало легко на душе. Ему больше ничего не нужно было говорить. Она больше не боялась. Вот только голос отказывался ей служить, она не смогла произнести ни слова, когда попыталась заговорить, а Кайл никак не мог умолкнуть.

— Я его вчера заказал у Пайярда. Заказ был срочный, но моя мачеха покупает десерты для своих вечеринок в этой кондитерской, и тамошние сотрудники готовы на все для моей семьи.

Ханна удивленно приподняла одну бровь.

— Ханна… — Кайл шагнул к ней и осторожно коснулся ее плеч.

На этот раз она его не оттолкнула.

— Я не думаю, что могу купить все. Но могу купить многое, это правда. Пожалуйста, не надо оценивать меня только по моему происхождению, моей компании или по сомнительным слухам. Ты видишь во мне сына богатых родителей. Но я просто влюбленный парень. Поверь мне, я не ожидал чего-то подобного, когда увидел тебя в аэропорту в твоей футболке заучки. Я этого не планировал.

Кожа у Ханны покрылась мурашками: девушка слишком легко оделась, учитывая, что ей всегда было зябко. Она потерла предплечья, пытаясь согреться, но мурашки никуда не делись.

— Что бы я ни сделал, ты рассматриваешь это как проявление коварного заговора высшего сословия против простого человека. В данном случае — против тебя. Что мне нужно сделать, чтобы ты поверила мне? Поверила, что я влюбился в тебя? Эй, я такое вообще-то не каждый день говорю. Но я не боюсь произнести эти слова. — Кайл оглянулся на ожидавших в зале людей в теплых куртках и кофтах. На какой-то парочке были одинаковые рождественские свитера, украшенные мигающими лампочками. — Что-то, что нельзя купить… Вот что. Сейчас я спою тебе рождественскую песню. Причем очень, очень громко.

Он задумался на мгновение, и прежде чем Ханна успела что-то сказать, затянул первую пришедшую ему в голову рождественскую песню, которую слышал по радио по дороге в аэропорт:

I heard the bells on Christmas DayTheir old, familiar carols play,and wild and sweetThe words repeatOf peace on earth, good-will to men!And thought how, as the day had come,The belfries of all ChristendomHad rolled alongThe unbroken songOf peace on earth, good-will to men!Till ringing, singing on its way,The world revolved from night to day…[2]

Кайл пел в полный голос, и, хотя первая пара нот далась ему с трудом, вскоре он вытянул правильный мотив. Раньше он всегда любил петь, они с мамой часто пели вместе, а потом он даже ходил в хор а капелла, но из-за спортивных тренировок в какой-то момент у него перестало хватать на это сил и времени. Нужно было выбрать, что будет лучше смотреться при поступлении в колледж, и хор не выдержал конкуренции с греблей.

Окружающие вздрогнули, кое-кто даже испуганно отпрянул. Вдруг это сумасшедший?! Вдруг у него бомба?!

Но вскоре все успокоились, и Кайл просто продолжал петь. Ханна смущенно оглянулась. Но это действительно была идеальная рождественская песня, растрогавшая ее до глубины души. После того как Кайл пропел пару куплетов, Ханна шагнула вперед и прижала ладонь к его губам. Пение резко оборвалось.

— Ты не обязан этого делать. Ты и так уже все сделал.

Широко распахнутые глаза девушки сияли, в ярких лучах солнца, бившего из-за окна, радужка стала светло-карей. А затем ее веки опустились, будто упал занавес, знаменующий окончание представления. Ее рука все еще касалась его губ.

— Уважаемые пассажиры, начинается посадка на рейс номер AB триста пятьдесят семь «Нью-Йорк — Дюссельдорф». Пожалуйста, пройдите к выходу на посадку номер четыре и приготовьте посадочные талоны.

Открыв глаза, Ханна убрала руку, но все еще не двигалась с места, потупившись и не глядя Кайлу в глаза. Какое-то время они просто стояли друг напротив друга. Затем девушка подняла голову, шагнула вперед, опустила ладонь Кайлу на затылок и притянула парня к себе.

— Я должна тебе кое-что сказать, — прошептала она. Голос все еще отказывался ей повиноваться. — Во-первых, ты был прав. Ты куда храбрее меня. Это я вела себя как трусиха. И я рада, что смогла познакомиться с тобой.

— А во-вторых? — спросил Кайл, чуть запнувшись и глядя на нее с сомнением, будто он боялся того, что сейчас прозвучит.

— Во-вторых, слово «Weihnachten» пишется в немецком языке через букву «h», — почти касаясь губами его рта, пробормотала Ханна.

— Что?

— На прянике ты написал слово «Рождество» на немецком языке с ошибкой.

— Но… — Кайл улыбнулся. — Это не я. Это идиоты из кондитерской Пайяра. Мне подать на них в суд?

Они смотрели друг на друга, и воспоминания о проведенных вместе часах словно отражались в их глазах, мелькая, уносясь прочь. Снег и зачарованный Нью-Йорк, совсем не похожий на привычный Кайлу город Большого яблока, совсем не такой, как представляла себе Ханна. Обед в ресторане «У Шинагена», вечер в квартире, Рокфеллеровский центр… Эти мгновения напоминали сон, сон за миг до пробуждения, когда сознание уже готово принять явь, но пусть и знает, что все еще спит, держится за мир грезы.

— Счастливого Рождества, Кайл! Это был лучший праздник, о котором можно только мечтать. Спасибо тебе.

Больше не колеблясь, Ханна бросилась ему на шею как раз в тот момент, когда он подался вперед, и их губы больно ударились друг о друга.

— Ой… — отпрянув, Кайл потрогал передний зуб.

— Прости, — смущенно пролепетала Ханна. — Я просто хотела дать тебе понять, что я делаю первый шаг. Я не какая-то пассивная барышня, которая только и ждет, чтобы ее сердце кто-то завоевал.

Она пристыженно улыбнулась.

— Персик, — пробормотал Кайл. — Я обожаю немецкое Рождество. Немцы дарят лучшие подарки в мире на ваше «Weihnakten».

Он опустил руку. На лицах Кайла и Ханны играли улыбки. На этот раз они неторопливо, точно в замедленной съемке, подались друг к другу, и было трудно различить, когда их дыхание переплелось и губы слились в поцелуе. Сердце Кайла выскакивало из груди, но парню не хотелось останавливаться.

Туман на улице развеялся, ярко светило солнце, и лучики грели лица. Свет заливал пятачок, на котором они стояли, и Ханне вдруг подумалось, что это мгновение — подлинное, и давно уже она не переживала чего-то настолько настоящего.

Я хочу поблагодарить замечательное издательство «Импресс» за публикацию этой книги, сотрудничать с вами — одно удовольствие. В первую очередь, огромное спасибо Пиа Чиалло, которая после невероятно короткого представления (всего трех фраз?) воодушевилась историей Ханны и Кайла.

Спасибо Джастину и Педро за вдохновение! (Да-да, я вас имею в виду! Вместе вы составляете идеального очаровательного мачо из Верхнего Ист-Сайда. Простите, чтобы прочесть эту книгу, вам придется выучить немецкий.)

Спасибо моим верным редакторам Андреа и Тане, с неустанной благожелательностью вычитывающим мои сырые, не доведенные до ума рукописи! И спасибо Марии Меир за великолепную окончательную корректуру текста. Это было весело.

И как всегда, спасибо моим близким за… просто за все.

Юлия К. Штайн выросла в небольшом немецком городке, в восемнадцать лет переехала учиться в Беркли в Калифорнии. В университете она изучала литературу и философию, а впоследствии защитила в Германии диссертацию. Юлия любит поэтические батлы, пишет романы для взрослых и молодежи и стихи. Сейчас живет в Мюнхене.

Счастливого Рождества (нем.).

Песня на стихи Г. Лонгфелло.