Избранник духов, великий шаман и выдающийся народный целитель Никон Алексеевич Васильев – старец Ньыыкан родился в 1880 году в местности «Көтөрдөөх» Ботулунского наслега Верхневилюйского улуса. Никон Алексеевич был из знаменитого рода Поскачиных и в детстве носил фамилию Поскачин. Самые знатные люди из древнего рода Поскачиных в дореволюционное время избирались улусными головами («кулубаларынан») и наслежными князьями. Повзрослев, Никон Алексеевич сменил фамилию на Васильева, а народ уважительно величал его старец Никон или просто Дедушкой.

Никон Алексеевич в 16 лет покинул родное селение и целых тридцать лет странствовал по Крайнему Северу, доходил до берегов Северного Ледовитого океана, до золотоносной Бодойбо, до хабаровских ютских («Үт») саха, до красноярских якутов, проживающих на берегу величавого озера Ессей («Дьэһиэй”), добирался до самого Таймыра. По преданию, шаманскому искусству его научили эвенкийские (тунгусские) шаманы, поэтому при камлании он часто переходил на их язык. С молодых лет Никон стал лечить людей от разных болезней камланием, управлять силами природы, обладал ясновидением. Камлания шамана Никона отличались особой красочностью, выразительностью и артистизмом.

В начале тридцатых годов сотрудники НКВД арестовали Никона и несколько дней держали в Вилюйской тюрьме. Его обвиняли в шарлатанстве, обмане трудового народа, но он продемонстрировал следователям, допрашивающим его, свои умения, могущество и величие, впустив в камеру допроса медведя с волком и заполнив камеру водой. Поверив в могучую силу шамана, сотрудники власти его отпустили, но взяли с него расписку больше не камлать. С тех пор старец Никон стал лечить людей от разных болезней, очень часто в официальной медицине считавшихся неизлечимыми. Он лечил больных настойками разных целебных трав, практиковал кровопускание и массаж, точечные прижигания, вправлял вывихи, выправлял неправильно сросшиеся кости, лечил молодыми листьями березы, разогретыми костром в земляных ямах, а иногда и колдовскими заговорами. Методы и приемы лечения больных у старца Никона были разнообразные, иногда он лечил больных на расстоянии и даже по принесенной одежде больных. Он всегда безошибочно диагностировал болезни, обладал редким даром видеть тело человека насквозь подобно рентгену так, что даже врачи и хирурги в сложных, безвыходных случаях отправляли больных к старцу Никону и в большинстве случаев старец их излечивал. Люди приезжали к нему лечиться из разных уголков Якутии и Советского Союза, среди них были руководители высшего ранга и медицинские светила. Слава о его удивительных способностях излечивать больных широко распространилась за пределами Якутии.

У старца Никона был философский склад ума. Он знал прошлое и настоящее, предсказывал будущее, был отличным собеседником. К нему в разное время приезжали известные ученые: этнограф А.А. Попов, растениеводы А.А. Макаров, С.З. Макаров, С.З. Скрябин, П.А. Тимофеев, фольклорист Н.В. Емельянов, литературовед П.Е. Ефремов, основатель музея народной педагогики К.С. Чиряев, новатор советской системы образования, родной брат Героя Социалистического Труда, знаменитого педагога В.А. Сухомлинского С.А. Сухомлинский, народные писатели Якутии Суорун Омоллоон, Иван Михайлович Гоголев-Кындыл, Петр Тобуроков, известный сказитель С.А. Зверев-Кыыл Уола, лауреат премии «Золотое перо», журналист В.О. Васильев и другие, про него снял документальный фильм латвийский кинооператор Андриш Слапиньш.

В последние годы о великом старце Никоне, покинувшем этот срединный мир в возрасте 104 лет, написано несколько книг-сборников воспоминаний, статей в разных культовых книгах и улусных, районных газетах. Знаменательно, что эта книга воспоминаний излечившихся у старца и переведенная на русский язык, выпущена его братом Н.Е. Васильевым, ветераном золотодобывающей промышленности, кавалером почетного знака «Гражданская доблесть».

Верхневилюйцы – потомки великого старца Никона чтут его память, гордятся им, его величайшим даром исцелять от тяжелых недугов, даровать бездетным семьям детей – продолжателей их рода.

Иван Чычахов,

член союза журналистов РФ,

заслуженный работник народного хозяйства РС(Я),

почетный гражданин Верхневилюйского улуса РС(Я)

В этой книге, полной теплых слов благодарности и признательности земляков целителю, раскрывается яркий образ Никона Алексеевича Васильева – одного из сильных шаманов вилюйских саха. Теплота, с которой вспоминают о старце простые люди, разительно отличаются от отношения власти к шаманам и шаманству в годы жизни Никона. И эта сердечность рождает новые воспоминания, которые мы слышали в детстве.

Вправду говорят, что шаманы были народными учителями и хранителями старины. Приведу предание, однажды услышанное моим отцом, работавшим учителем в г. Вилюйске, из уст Никона. В старину у саха было божество Бах-тангара, стоявшее на опушке леса. Но пришли русские и приказали сжечь его. Саха с плачем накинули веревку на шею Бах-тангара и повалили его. Говорят, Бах-тангара горел три дня. Это предание, нигде больше не встречающееся, поразительно напоминает легенду о крещении Руси, согласно которой князь Владимир приказал свергнуть кумира Перуна и бросить его в реку Днепр.

В начале 2000-х годов, будучи в командировке в Вилюйском улусе, посетил стариков и родственников в поисках рассказов о шаманах Вилюя. Безусловно, старожилы часто вспоминали Никона Васильева и Спиридона Герасимова – Оноху из II-го Кюлятского наслега. Про Никона там услышал легенду: в молодости он отправился к могущественному тунгусскому шаману Джадаабылу, чтобы тот провел обряд посвящения. В то время старцу уже было сто лет, и он не вставал с постели. Тогда родичи перекинули веревку через жерди дымохода чума и привязали к ней колыбель, затем туда уложили старика и начали раскачивать. В это время старый Джадаабыл запел по-тунгусски и так совершил обряд посвящения Никона.

Здесь нас интересует момент, когда эвенкийский шаман из люльки уйа стал обучать молодого шамана-саха. Символичность обряда поднятия неофита заключается в том, что гнездо на дереве Уйук мас, где убаюкивался шаман, называлось барабаном табык. Чум старого эвенка был равнозначен Мировому дереву, на ветвях которого находились 12 гнезд. Видимо, поэтому слово уйа «гнездо» родственно казахскому уйкы «сон»; ведь именно во сне шаману виделись кошмары ритуала расчленения его белых костей.

У вилюйских информантов было записано и сведение о старце Оноху. Однажды он ходил, шатаясь, как будто во сне; видно было, что его душу поймал в морду другой шаман. То, что душа шамана в виде рыбы плавает в воде преисподней, известно из материалов этнографа А.А. Попова. Значит, шаманы-рыбаки Вилюя в качестве оружия против врагов могли применять и сети. Позднее в архивном фонде Вилюйской экспедиции 1938–1939 гг. была найдена запись С.И. Боло, сделанная со слов Спиридона Герасимовича Игнатьева, 54 лет, из рода Хоро, II-й Кюлятский наслег, семейный, шаман с 18 лет, болевший 3 года с 15 лет, местность Ilikimseeq (?): «Игнат=Игнатий – Герасим (95 л., ныне живой) – Спиридон (54 лет) – Николай (18 лет)». Получается, настоящее имя шамана Оноху – Спиридон Игнатьев. Также Никон писался как Поскачин, что в те времена, вероятно, было обычным явлением.

В книге воспоминаний о Никоне мы находим ценные этнографические данные по шаманству. Так, в одном рассказе говорится, что в детстве Никон собирал детвору летника и играл в камлание шамана, используя вместо бубна ведерко чабычах. Архетип обнаруживаем в эпосе о витязе Кулун Куллустууре: дух-хозяйка Вселенной появляется в одеянии шаманки с бубном из узорчатой чаши чабычах. Понятно, что богиня земли связана с березой, а узор тангалай на бересте указывал путь на небо Тангара. Берестяной бубен чабычах явно напоминает люльку бисик. Интересно, что в алтайском эпосе существует образ шаманки, вооруженной берестяным бубном тос тюнгюр. У тех же алтайцев слово «люлька» иносказательно обозначает гроб. Сосуд чабычах восходит к тюркскому прототипу саба «кожаный бурдюк».

Вспоминается рассказ из    книги отца «В огне войны». В 1941 г. колонна вилюйских призывников двинулась в дорогу, и вдруг с двух сторон закружились вихри и долго сопровождали идущих. Они подняли высоко в небо старые берестянки чабычах и начали бить по ним как по барабанам. Летающие белые сосуды произвели на всех тяжелое впечатление, как будто предвещали что-то недоброе.

В этом свете любопытно еще одно повествование из детства Никона: однажды он оседлал могилу отца и начал проклинать обидчика их коровы, в результате чего того скрутило судорогой. Затем мальчик сжалился над этим человеком и вылечил от недуга. После этого он прослыл ребенком-шаманом. Схожий сюжет существует в рассказе Г.В. Ксенофонтова о сыне шамана Ньиргиэрдээх. Но там борогонец сидит верхом на арангасе отца и бьет тальником, призывая духа на помощь. В ответ из могилы вырастает вихрь, который разбрасывает обидчиков его сына. Арангас с духом предка намекает на связь с табыком, висевшим на дереве. Согласно одному преданию, в табык на пригорке тумул били 9 одноглазых шаманов и шаманок. Удивительно, что сам Никон называл себя громовым шаманом – «ньиргиэрдээх». Совпадение наблюдается и в том, сын Ньиргиэрдээха с криком: «Бере тэллэгэ!» (букв. «волчья постель!») – бросается на князя Бахсы с пешней наперевес.

Для понимания шаманства саха примечательно камлание молодого Никона с использованием бубна, во время которого он раскрывает сущность своей шаманской природы. Приведем краткое содержание мистерии «оживления» бубна. Идея всесильности шамана подчеркивается эпитетами его атрибута: «жеребец с серебряными крыльями», «пешнеклювый», «могол ураса с тремя опоясками», «панцирь куйах» и «зеркало кюсэнгэ». Отсюда видим, что бубен сравнивается не только с сосудом для молока, круглым озером, но и с юртой сурт. В тексте камлания С.А. Зверева «Ытык дабатыы» утроба шамана тоже сравнивалась с чумом могол ураса. Из чего следует вывод: шаман и бубен как единое целое разделяют одну судьбу. Вот почему вместе со знатными людьми хоронили их коней, покрывая сверху берестой. Вплоть до войны старые шаманы завещали, чтобы около их могилы вешали их чабычахи.

Шаманское дерево с бубном отсылает к мифу о звере кэй кыыл, лежавшем на вершине горы или холма у дерева Уйук мас и охранявшем шамана-олененка тугут. Верхом на звере кэй кыыл шаман совершал камлания и сражался с врагами. На архаичность образа матери-зверя указывает сходство слова кэй с тюркским кейик, кеджик «лань», «дикий зверь». Видимо, далеким аналогом женской одежды тангалай кэджингэ сон являлась шуба из шкуры барана чубуку, упоминаемая в олонхо северных саха как воинский доспех, изготовленный из пегой шкуры облачного зверя кэй кыыл. Отсюда возникает одна догадка: для матери-души Никона люлькой служил бубен «одноглазого» тунгуса Джадаабыла.

У тунгусов тотемом считался матерый медведь. На вопрос о генезисе шаманства у тунгусов дает ответ археологическая находка на Ангаре: в могиле мужчины с расчлененными костями были найдены лежащие по направлению на восток (знак возрождения) три статуэтки медведей. Возможно, мужчина-шаман был расчленен потому, что его дух уподобился медведю. Значит, на закате каменного века и заре медного века на Ангаре шаманство уже существовало. И это дает повод вспомнить слова Г.В. Ксенофонтова о том, что похоронные обряды сначала развились среди шаманов, а потом были распространены среди простых смертных.

«Пешнеклювый» бубен Никона с девятью рожками тоже наводит на размышления. Саха наделяли орла эпитетом «тогус холбуулаах Хотой Айыы» («девятисуставной Орел-творец»). Согласно мифам саха сила предка-шамана действовала до тех пор, пока не разъединялись позвонки его станового хребта. В архивных записях А.А. Саввина есть сведение о болезни эттэтии: духи сначала разрезали тело шамана по девяти суставам позвонков. Если находили недостающее звено, то дополняли его. Хребет среднего шамана разрезали в семи местах и считали кости позвонков и ребер. Затем шамана поднимали к божеству Джылга Биису, чтобы он назначил его шаманом на Средней земле. Таким образом, девять рогов бубна Никона одновременно обозначали девять предков, девять ветвей, девять позвонков и девять вещих птиц (орла, гагару, кулика, кукушку и др.).

При этом отростки крестовины рукояти быарык закручивались как бараньи рога, а в центре имелось отверстие – вход в нижнюю землю ютюгэн. Интересно, что в шаманских текстах бурят ютэгэн обозначал богиню земли и женский орган, напоминаюший кожаный мешок. Наделение матери-земли лечебными свойствами проглядывается в том, что Никон помещал больных в прогретую яму, наполненную листвой березы. Здесь опять обнаруживаем архетип: род шамана продолжается в том случае, если из его сердца и печени вырастет над могилой могучее дерево. Так завещали Суоллар Кырасын и Кээрэкээн ойуун – предки заречных родов Бологур и Боотулу.

Отсюда происходит обычай привязывания березок усаайах к столбам аар багах во время обрядов ысыах. Более усложненной формой ритуального сооружения является могол ураса – символ святых предков. Вполне вероятно предполагать, что божество Бах-тангара было помещено внутрь мешка хаасах и привязано на верхушке березы багах, откуда по поэтическим описаниям льется желтое изобилие арагас илгэ величиной с яйцо турпана. Мешок хаасах с духом предка внутри сопоставим с бубном хэсэ бурятского шамана, пепел которого хоронили в дупле растущего дерева.

Следовательно, легенда о сожжении божества Бах-тангара освещает культ дерева, связанного с традициями шаманства. Саха посвящали белых лошадей старцам с желтыми волосами, которые должны были переселиться в иной мир. И покровителем этих лошадей был Улуу Тойон, имевший эпитет «Юссарагас» (ыыс-арагас). Вилюйские шаманы считали его отцом Айыы Тойона. Поэтому Никон восхвалял Хара Суоруна – сына Улуу Тойона, владельца лошадей с желтыми гривами. Его бубен с солнечной символикой сполна раскрывает облик светлого шамана айыы ойууна.

В этой связи хочется затронуть тему взаимоотношений между шаманом Н.А. Васильевым и певцом С.А. Зверевым. Никон подчеркивал, что профессии певца и целителя близки по природе, из-за чего С.А. Звереву нужно соблюдать осторожность при исполнении сакральных ролей. Добавим, что в Институте языка, литературы и истории работал историк А.К. Пахомов, который знал С.А. Зверева. По его словам, однажды певец признался: «Если бы не советская власть, из меня вышел бы шаман средней силы» («Сэбиэскэй былаас буолбатага буоллар, орто баайыылаах ойуун буолуом этэ»).

Эти откровения доказывают, что он стал певцом и танцором после запрета шаманства, а его друг занялся легальной народной медициной и сбором редких лекарственных трав. Однако, исполняя осуохай, С.А. Зверев использовал элементы полета на небеса. Он утверждал, что все летние обряды ытык дабатыы проходили с устройством кумысного праздника ысыах. Получается, что именно старцы вроде Никона (с желтыми волосами) проводили алгысы в честь земных и небесных божеств айыы.

В заключение отметим, что в собранных рассказах великий целитель Вилюя выступает как очень мудрый, прозорливый, добрый и в то же время осторожный и предупредительный человек. Трудности жизни его закалили и сделали убежденным гуманистом, ценящим и любящим окружающую среду.

Однако в некоторых рассказах говорится о кровожадности шаманов. На это ответим так: шаманы были лидерами родового общества и как становой хребет (сис киси) защищали сородичей от опасностей и болезней. В их деятельности борьба была неизбежна. Да и слово кюрсюю «противостояние», происходящее от глагола кер – «смотреть», ясно показывает, что шаманы уничтожали врага на расстоянии с помощью огненных глаз. Они были предтечами богатырей эпоса. Вот почему имя Ньургун восходит к монгольскому нирун, ниругун «становой хребет». У чингизидов существовал обычай убивать отпрысков хана, переламывая им позвоночник. В этом мы находим скрытый смысл: потомки людей со сломанными хребтами не претендовали на ханский трон. Также и герои айыы иногда побеждали друг друга и дружили с героями абаасы. Все это доказывает зыбкость границ между светом и тьмой, добром и злом. В различных слоях общества личность получает противоречивые оценки. И здесь определяющее слово принадлежит простому народу, на века сохранившему добрую память о своих великих предках.

В.Е. Васильев, этнограф,

кандидат исторических наук

Герой этой книги принадлежит к тем личностям в истории народа саха, чья известность и чья слава не ограничиваются пределами одного края или одной эпохи.

Феномен знаменитого народного целителя Никона Алексеевича Васильева – шамана Никона (Ойуун Ньыыкан) заключается не только в размахе и разносторонности его личности, но и в атмосфере таинственности и ореоле некоторой мистики, окружавших его богатую событиями биографию.

Именно поэтому его имя, ставшее еще при жизни легендой у многих народов Севера, всегда привлекало внимание представителей отечественной науки, публицистики и краеведения.

Первым крупным исследователем, познакомившим широкую научную аудиторию с деятельностью якутского шамана Никона Поскачина (ранняя фамилия Н.А. Васильева), стал известный советский этнограф, фольклорист, этнолог-сибиревед Андрей Александрович Попов (1902—1960 гг.). Он записал камлания якутских шаманов в 20-е годы ХХ в., в период своего учительства в Ботулунской трудовой школе Удюгейского улуса Вилюйского округа. Уроженец    Угулятского наслега, сын священника Андрей Попов после окончания средней школы в г. Якутске в 1922 г. был направлен учителем в Ботулунскую трудовую школу первой ступени, где проработал до 1925 года. В этот период им были собраны уникальные материалы по шаманству, содержащие не только общие сведения, но и тексты 30 заклинаний на якутском языке с переводом на русский язык.    Здесь молодой учитель Андрей Попов познакомился и тесно общался с ботулунским шаманом Никоном Поскачиным (Васильевым), о чем он написал в своей статье «Получение шаманского дара у вилюйских якутов» (1949). Как пишет его коллега известный советский этнограф, доктор исторических наук Ч.М. Таксами: «Именно в эти годы в нем пробудился большой интерес к культуре якутского народа, и он стал собирать этнографические материалы, делая зарисовки объектов материальной и духовной культуры народа саха».

.... Материалы, собранные А.А. Поповым, содержали в том числе три камлания шамана Никона Поскачина: «Камлание при жертвоприношении лошади» («Сылгы кэрэҕэ»)», «Камлание над новым бубном» («Дүҥүр айааһааһына») и «Погребение с убийством лошади» («Кэрэххэ кыырыы»). Часть уникальных этнографических материалов под названием «Верования якутов Вилюйского округа», посвященная шаманскому фольклору, в силу различных причин не была опубликована при жизни автора. Была издана только в 2006 г. в виде отдельной книги «Камлания шаманов бывшего Вилюйского округа» благодаря творческим усилиям доктора исторических наук, профессора Р.И. Бравиной и доктора филологических наук, профессора В.В. Илларионова.

Первым якутским исследователем, обратившим внимание научной общественности на неопубликованные фонды А.А. Попова, в том числе посвященные камланиям вилюйских шаманов, стал известный фольклорист, переводчик и общественный деятель Прокопий Елисеевич Ефремов. Его интерес к наследию А.А. Попова можно объяснить несколькими моментами. П.Е. Ефремов, как и А.А. Попов, являлся уроженцем Угулятского наслега Вилюйского района. И что немаловажно, исследовал фольклор и культуру долган, на которых специализировался А.А. Попов в свое время.    При изучении архива А.А. Попова Прокопий Елисеевич обратил внимание на камлания Оногосчутского шамана Никона Поскачина. Впоследствии он лично познакомился с Никоном Алексеевичем, когда во время отпуска приезжал к своей сестре А.Е. Ефремовой, проживавшей в с. Ботулу Верхневилюйского района.

Содержательны научные публикации о жизни и деятельности шамана и народного целителя Никона Васильева доктора философских наук, профессора Ксенофонта Дмитриевича Уткина. В своей статье «Шаман Никон» (2011) он не только представил Никона Алексеевича как уникального лекаря, владеющего старинными секретами целительства, но и подробно описал некоторые способы его лечения. Предварил свою статью о Никоне известный ученый следующими словами: «Прискорбно, что со стороны современной отечественной науки не было должного прижизненного внимания к такой легендарной личности, как Никон Васильев, обладавшей феноменальным даром целительства. Только спустя 15 лет после его ухода пытаемся вникнуть и понять его сущность как великого шамана и уникального народного целителя, посвятившего весь свой высокий интеллект борьбе за спасение жизней людей от тяжелых недугов, порой неизлечимых…». В заключительной части своей статьи профессор К.Д. Уткин написал: «К сожалению, весь целительский дар Никона, его природный талант не был полностью раскрыт. Но он прожил яркую и насыщенную жизнь, руководствуясь    высшими чувствами морали и нравственности – стремлением к исцелению людей от тяжелых недугов, используя для этого уникальный, неповторимый дар шамана, а потом и целителя-травника…      Я уверен в том, что такие яркие личности, как Никон, обладавшие настоящей жизнеутверждающей философией, как великие гуманисты никогда не будут забыты и в будущем будут увековечены в преданиях своего народа…»

Неоценимые заслуги Никона Васильева перед своим народом как «белого шамана» – служителя культа светлых божеств Айыы, одаренного особыми экстрасенсорными способностями, и целителя, обладавшего уникальными знаниями по фитотерапии, отмечает в своих многочисленных трудах, посвященных теме якутского шаманизма, доктор исторических наук, профессор Розалия Иннокентьевна Бравина (2006, 2010, 2019 и др.). Необходимо отметить тот факт, что во многом благодаря ее значительному вкладу как составителя в 2006 г. была опубликована фундаментальная монография А.А. Попова «Камлания шаманов бывшего Вилюйского округа», ставшая настоящим подарком для широкой научной общественности. В своей статье «Шаманы седого Вилюя» профессор Р.И. Бравина написала: «Шаманами обычно становились личности незаурядные: с волевым характером, одаренные воображением, специфическим темпераментом, экстрасенсорными способностями и часто люди, строго придерживающиеся устоявшихся веками морально-этических норм народа, к каковым относились «белые шаманы». Никон Васильев, как «светлый шаман» и чистой души человек, останется в памяти благодарных потомков» (2010).

Уникальные способности Н.А. Васильева как народного врачевателя – травника высоко оценивали и известные якутские ученые-ботаники Афанасий Акимович Макаров и Семен Захарович Скрябин, описавшие некоторые его способы лечения в своих научных трудах по народной медицине и фиторесурсологии.

По свидетельству краеведа Н.Е. Васильева (2011), кандидат биологических наук, доцент Семен Захарович Скрябин специально приезжал к Никону Алексеевичу в Вилюйский район для консультации по вопросам сбора и дальнейшего хранения лечебных трав Якутии.

«Последним настоящим народным лекарем – отосутом народа саха, проводившим свое высокое искусство в тесной связи с шаманским культом, был Никон Алексеевич Васильев», – такими, на наш взгляд, точными словами обобщил отзывы и оценки вышеуказанных представителей разных отраслей отечественной науки о Никоне доктор исторических наук, профессор Никита Деевич Архипов, являющийся земляком знаменитого целителя. По мнению проф. Н.Д. Архипова, «в деле сохранения традиционного устного творчества и фольклора наибольшее упорство, можно сказать, даже фанатизм проявили служители религиозного культа – шаманы. Наиболее самобытные и мужественные из них продиктовали А.А. Попову в трудном 1924 году свои священные шаманские камлания» (2018). С этой оценкой известного специалиста-археолога нельзя не согласиться.

Первым из якутских краеведов, начавшим сбор материалов о жизни и деятельности Н.А. Васильева был отличник просвещения РСФСР, ветеран педагогики Степан Тимофеевич Боескоров.    В процессе тесного дружеского общения в течение многих лет он сумел понять феномен природного дара великого целителя и его значение для народа саха. До конца своих дней Степан Тимофеевич занимался сбором благодарных воспоминаний многих сотен людей из разных районов Якутии, выздоровевших благодаря целительскому таланту Никона. Им опубликованы четыре книги, посвященных Н.А. Васильеву: «Никон: воспоминания о народном целителе» (2001), «Никон» (2008), «Никон: неиссякаемая благодарность народа» (2011), «Тайна незримой силы» (2014).

«Никон Алексеевич, познав в ранней молодости свои неординарные способности, стал дальше их развивать, странствуя по необъятным просторам Якутии и обучаясь у великих шаманов – «избранников небес и духов». Не только свой уникальный дар и накопленный опыт целительства, но и весь свой светлый разум он направил на спасение людей, тем самым обессмертил себя на века», – вот такую объективную оценку дал С.Т. Боескоров в предисловии к своей книге (2001).

Автором нескольких книг, посвященных целительской деятельности Никона, является Николай Егорович Васильев, ближайший родственник народного лекаря, заслуженный ветеран горнодобывающей промышленности республики, награжденный знаком «Гражданская доблесть».

Представителем фотодокументалистики и журналистики, увековечившим имя великого целителя Никона, является Дмитрий Владимирович Букин – человек необычайной и героической судьбы. Им написаны несколько книг о Якутии, в том числе «Пироп – спутник алмазов», «Долина Олонгро», «Линия жизни» и другие.

В книге «Пироп – спутник алмазов», выпущенной в 1995 г. в Москве, Дмитрий Букин так описывает свою встречу со старцем Никоном: «…и до знакомства с Никоном Алексеевичем я был наслышан об этом человеке, молва бежала впереди него. О нем мне как-то поведал командир вертолетного отряда г. Мирного. Он лечился у него. Тот выгонял ему камни из почек, а это даже в условиях лечебного учреждения весьма мучительная операция, и летчик ее перенес. Метод лечения Никона был безболезненным и простым. С помощью лечебных трав, настоев, заговоров он творил чудеса.

В селе Ботулу мне представили этого знаменитого человека. Я увидел крепкого старика и подумал, наверное, ему лет шестьдесят, и ошибся – целителю было в то время 90 лет. Глаза его молодо блестели, моя персона явно вызвала его любопытство.

…Надо сказать, что Никон был прекрасным сборщиком трав и хорошим аптекарем, недаром у него имелось несколько патентов республиканского управления аптек. Немало снадобий от всяких хворей было изготовлено им. У него перебывало множество людей, которым он оказал помощь. Мне лично он дал пузырек с лекарством для моей дочери, которая тогда болела ангиной. Болезнь после приема капель как рукой сняло. Я разговаривал с людьми, которым он помог, не требуя никакого вознаграждения. Мне казалось, что он еще и шаман. Я отснял несколько пленок с этим великим человеком, лекарем, шаманом, охотником и храню память о нем.

Совсем недавно на ысыахе в Таттинском улусе я увидел его фото, которое показалось мне знакомым – оказывается, это я в те далекие годы снимал его. Знатоки говорят, что его снимки обладают экстрасенсорными свойствами. Так я стал обладателем уникальных фотографий, заряженных его энергией. Я счастлив, что мои фотографии помогут людям сохранить память о нем» (1995).

В 1980—1985 гг. народная киностудия Академии наук Латвийской ССР и Всесоюзная комиссия по изучению народного музыкального творчества при Союзе композиторов СССР начали новый проект по изучению традиционных верований и шаманизма народов Сибири и Дальнего Востока. Итогом проведенных исследовательских работ стал документальный фильм «Dream Times» – «Времена сновидений». Руководителем творческой группы и автором фильма был молодой, но уже известный кинодокументалист Андрис Слапиньш. Гарантом высококачественного содержания данного фильма выступали его научные консультанты-эксперты общепризнанные специалисты – фольклорист и антрополог, доктор филологических наук Елена Сергеевна Новик и этномузыковед, доктор искусствоведения Эдуард Ефимович Алексеев.

Летом 1981 года съемочная группа А. Слапиньша побывала в разных районах республики, в том числе в с. Ботулу Верхневилюйского района, где в течение нескольких дней были отсняты уникальные кадры, запечатлевшие Никона Алексеевича во время его лечебных сеансов.

В 1987 году фильм «Времена сновидений» получил приз международного аудиовизуального и антропологического фестиваля в г. Пярну Эстонской ССР.

Окончательный вариант фильма так и не был доведен до логического завершения. Автор и режиссер Андрис Слапиньш и его коллега Гвидо Звайзгне были убиты снайперами ОМОН 20 января 1991 года во время телесъемок уличных волнений в Риге.

«Судьба фильма не проста. Андрис продолжал над ним работать вплоть до своей гибели от пули омоновского снайпера. И потому фильм дошел до нас в нескольких вариантах. Все они плохо сохранились. Но мы верим, что «Dream Time» еще поработает в своем возрожденном качестве», – спустя годы написал о фильме один из участников проекта академик Академии духовности Республики Саха (Якутия) Эдуард Алексеев (2012).

Пророчество Эдуарда Ефимовича насчет возрождения фильма «Dream Time» сбылось: в результате долгой и кропотливой работы группы единомышленников под руководством Натальи Дюшен (вдовы кинорежиссера) и Алексея Янковского летом 2019 года завершилась реставрация и цифровизация уникального фильма «Времена сновидений», посвященного шаманскому фольклору народов Сибири и Дальнего Востока. И благодаря этому фильму мы имеем возможность еще раз лицезреть Никона Алексеевича Васильева – человека, ставшего при жизни настоящей легендой народа саха.

Я надеюсь, что книга, посвященная феноменальной жизни народного целителя Никона Алексеевича Васильева, будет воспринята читателями как дань искренней любви и уважения народа к этому удивительному человеку, посвятившему всю свою жизнь исцелению людей от тяжелых, порою неизлечимых недугов.

Г.Н. Саввинов,

доктор биологических наук,

заслуженный деятель науки Республики Саха (Якутия)

Нынче летом в середине июня Н.Е. Васильев, советник администрации по вопросам промышленности, пригласил меня и вручил свою книгу «Великий целитель Никон» с дарственной надписью. С обложки книги в упор испытующим взглядом смотрит Никон Алексеевич Васильев – шаман Никон, которого каждый, признающий себя якутом, называет не иначе как Великий Старец. Портрет на красном, переходящем в темный, фоне как бы дает представление о непростой, трудной жизни Никона, о невероятных приключениях, произошедших с ним, его чудодейственной силе. Я очень обрадовался подарку, ведь эта чудесная книга, только начав распространяться, сразу стала библиографической редкостью.

Николай Егорович Васильев приходится племянником старцу Никону. Родом он из Вилюйского улуса. В годы войны воспитывался в детдоме. Ветеран тыла и труда. Окончив с красным дипломом Якутский техникум связи, затем горно-геологический факультет Якутского государственного университета, работал долгое время по специальности в «Индигирзолото», «Куларзолото», «Депутатсколово», на шахте «Сангарская», 16 лет трудился в Мирном. За заслуги в развитии золотодобывающей промышленности Указом Президента Республики Саха (Якутия) награжден знаком «Гражданская доблесть».

Книга стала итогом многолетних трудов, поисков и переписки Николая Егоровича. Статьи в книге тщательно подобраны, содержательны, легко читаются. Книга начинается с замечательного очерка автора «Великий целитель Никон», в котором он делится своими воспоминаниями о прославленном народном целителе, великом шамане и по совместительству своем дяде, человеке прекрасной и щедрой души.

Также в книге собраны воспоминания народного целителя I категории, экстрасенса-гипнотизера международной категории З.И. Пестряковой, академика народной медицины И.Е. Иванова-Ивана Оросунского, доктора философских наук К.Д. Уткина, академика, основателя Оросунского музея народной педагогики (Верхневилюйский улус) К.С. Чиряева и других, знавших старца, встречавшихся с ним и лечившихся у него людей из всех районов республики.

Хочу выразить Николаю Егоровичу искреннюю благодарность за чудесный дар – книгу о Никоне Васильеве, выдающемся из якутов, великом целителе, серьезном философе, мощном шамане, смелом и бесстрашном человеке с чудесной душой. А в завершение своих кратких заметок привожу слова автора книги: «К сожалению, несмотря на то, что людей, общавшихся и друживших с ним, было немало, оказались утеряны и забыты методы лечения великого целителя, его секреты изготовления снадобий.

На нашей прекрасной земле прошла жизнь лучшего из сынов якутского народа, удивительного, великого, необыкновенно смелого, обладающего талантом гипноза, потрясающе одаренного целителя и ясновидца».

Дорогие читатели, найдите эту книгу! Книга об одном из великих якутских целителей, несомненно, привлечет ваше внимание.

И. Неустроев

О прозорливости ума якутов, глубине их веры, сохранившейся на протяжении веков, их талантливости и искусности вопреки тяжелым жизненным условиям немало написано, и даже иностранцами. Между тем еще многое о наших великих олонхосутах, великих мастерах, великих певцах не познано и не изведано. И вместе с тем все покрывается сумраком времени, все проходит, забывается. Остаются лишь имена. Возможно, лишь единиц – избранных. И эти имена как доброе наследие останутся навечно…

В числе великих, особенных, избранных имен имя жившего в прошлом веке целителя Никона.

Никона, по документам Никона Алексеевича Поскачина-Васильева, человека с богатой биографией, неповторимой сложной судьбой, одного из почитаемых якутских старцев, мы только начали открывать для себя. Он излечил около тридцати тысяч человек: кому-то облегчил состояние здоровья, кого-то вылечил полностью, подарив вторую жизнь.

В 1993 году для одного сборника я написал небольшой очерк «Шаман Никон». Материалы для него добывал, распрашивая очевидцев, использовал сведения Оросунского музея народной педагогики. Перечитав очерк сейчас, подумал, насколько он мал, недостаточен по объему. Вместе с тем я, как человек, никогда не видевший старца и не говоривший с ним, вряд ли мог написать больше.

Книга «Великий целитель Никон», состоящая из воспоминаний разных людей и изданная внучатым племянником, кровным родственником Никона Н.Е. Васильевым, читается на одном дыхании. Чувствуется, что Николай Егорович вложил много сил, работал творчески.

Воспоминания людей, которых вылечил Никон, их подробные, точные зарисовки раскрывают нам Великого Старца как чудесного человека, философа, подтверждают его исключительный талант, высочайшее умение врачевания, целительства.

Эта книга заставляет читателя задуматься. Более того, это одна из редких книг о людях, занятых необычным делом. Увлекательное повествование притягивает внимание всех: и взрослых, и детей, и мужчин, и женщин. Воспоминания спасенных старцем людей – это своего рода документы, доказательства, которые не вызывают ни тени сомнения, повода для неверия.

Хочется лишь добавить, что мы признательны и благодарны Николаю Егоровичу за эту солидную книгу, преподнесенную в дар своему народу.

К.Д. Уткин,

доктор философских наук, профессор

Моя первая встреча со стариком Никоном, двоюродным братом отца, о котором я знал лишь понаслышке, состоялась в 1967 году. В то время я работал на Индигирских золотых приисках.

Осенью после закрытия промывочного сезона я приехал отдыхать к родным в село Югюлят Вилюйского района. Через несколько дней по приезде решил с матерью сходить к старику Никону. Он тогда жил в местечке Логлор на берегу речки Тюнг. Дорога примерно в двадцать километров заняла у нас много времени, ведь в ту пору матери моей Евдокии было за восемьдесят.

По пути едущие верхом в сторону Югюлята люди сообщили нам, что наш дед Никон у себя. Вскоре мы уловили запах дыма и увидели избушку. Спиной к нам стоял старик Никон и, заложив руки за спину, наблюдал за своей женой Марией, чем-то занятой. Услыхав наши шаги, он обернулся и с восклицанием: «Оо, дорогие мои», – пошел нам навстречу, раскрыв объятия.

Давно и хорошо знавшие друг друга моя мать и жена Никона были очень рады встрече. Никон, которому тогда было около 90 лет, был бодр не по годам. Среднего роста, крепкого телосложения, он выглядел на удивление моложаво. Открытое лицо, топорщащиеся в стороны усы, проницательные живые глаза.

Пока закипал чайник, говорили о близких родственниках, вспоминали предков. От него я узнал, что его мать и моя бабушка были родными сестрами. Сам Никон родился в 1879 году в местечке Кётёрдёх села Ботулу Верхневилюйского района. В детстве он был шустрым и подвижным мальчиком. Отца его звали Алексей Агдыаский. О нашей бабушке Бабыле (Павле) он отзывался с душевной теплотой.

Ранним вечером состоялся обильный ужин. После ужина старик усадил меня рядом с собой и рассказал о том, что юношей уехал из родных мест к побережью Ледовитого океана и что в пути помог одной якутской семье: вылечил их больную дочь. В благодарность родители спасенной девушки захотели отдать ее ему в жены, а он, устыдясь, сбежал от них.

«Тогда я впервые решился вылечить человека. Мне было 17 лет», – рассказывал он. На Севере он прожил 30 лет и, возвратившись, поселился в Нюрбе. В тот вечер он говорил и пел на разных языках северных народов.

Он с восхищением рассказывал о своей встрече на Севере со знаменитым местным шаманом. Никон вспоминал: «У него было вытянутое бледное лицо, горящий взгляд пронзительных глаз, ниспадающие на плечи черные кудрявые волосы. Люди рассказывали, что зимой шаман ходил без головного убора». Как-то шаман специально приходил познакомиться с Никоном, однако при встрече не вымолвил ни слова.

Тут к разговору подключились моя мать и Мария, жена Никона, и он завертелся вокруг темы лечения. Я раньше слышал о его способностях целителя. И вот представился случай получить ответы на многие интересующие меня вопросы от него самого. Никон рассказал, кто и как мешал ему в 50-е годы заниматься целительством, как по доносам этих людей были отправлены в Новосибирск для анализа его снадобья из трав, как благодаря его земляку Прокопию Андреевичу Петрову, бывшему в то время министром здравоохранения, он не был лишен возможности заниматься целительством.

На следующий день мы собрались домой, старец дал нам в дорогу карасей и, провожая, долго шел с нами.

С тех пор мы с Никоном общались постоянно. После смерти его жены Марии я какое-то время жил с оставшимся в одиночестве стариком в Логлоре, и он каждый вечер рассказывал мне разные истории. В том числе и о том, как в годы войны стал жертвой доноса и отсидел в тюрьме 10 лет. Тогда по совету родственника он забил собственную кобылу, чтобы накормить семью. Об этом стало известно. Когда завели дело, родственник наотрез отказался от своего участия.

Сначала Никона приговорили к расстрелу, затем по кассационной жалобе изменили приговор и сослали на десять лет. Он рассказывал, в каких ужасных условиях он тогда работал на Алданских золотых приисках. Как выйдя на свободу, из Алдана возвратился пешком в родной Вилюйский район.

В 1953 году в возрасте 75 лет Никон вновь женился, у них с женой родились четверо сыновей. Он вспоминал и сына от первого брака, который в годы войны воспитывался в детдоме. Старший сын время от времени писал ему из Хабаровска, где работал на секретном заводе. Никон огорчался, что незадолго до его освобождения их переписку запретили. Помню, мы собирались даже ехать с Никоном в Хабаровск на встречу с его сыном. Я в качестве переводчика. Однако по каким-то причинам поездка была отложена и не состоялась.

Доброе имя Никона Алексеевича Васильева, исцелившего и оказавшего помощь тысячам людей, надолго останется в народной памяти. На лечение к нему приезжали со всех концов республики.

Людей волновал вопрос: «Сколько нужно платить за лечение?» Старец был доволен даже тогда, когда ему или одному из его сыновей дарили брюки или рубашку.

Бывало, особенно летом, что за один раз могли собраться до ста человек, а за четыре месяца общее количество обратившихся и пролечившихся достигало 600 человек.

Добраться до старика можно было только с проводником: по пути требовалось перебраться через речку. В жаркую, комариную летнюю пору большинство людей прибывали налегке. И накормить, устроить в палатках всех этих людей было весьма непростой задачей.

К тому же среди прибывших бывали и больные психически, которые доставляли беспокойство и пугали приехавших. Огромные усилия и терпение требовались 90-летнему старцу, чтобы осмотреть и пролечить такое количество больных людей! Но, несмотря ни на что, ни один человек не был обойден вниманием, не был обижен неосторожным словом. В перерывах между лечением много шутили, вспоминали прошлое и рассказывали о нынешнем житье-бытье. В дождливые дни старец никогда не принимал и не лечил. Люди шутили: «Сегодня рентген не работает, приема не будет».

При осмотре Никон не просил больного раздеться, он просто держал его за пальцы, а мог и вовсе не касаясь определять болезни внутренних органов человека, при этом некоторым указывал причину болезни. Бывало, что люди не верили старику и, чтобы удостовериться, делали рентген-снимок. Старик ни разу не ошибся. Такой исключительный дар достается человеку крайне редко.

Кровопускание Никон делал очень умело, пользуясь при этом специальным приспособлением из коровьего рога, всегда точно зная, сколько и в каком месте брать образовавшиеся сгустки крови. После тщательно разглаживал место кровопускания и подробно разъяснял человеку, как оберегаться и вести себя, что можно есть, а что нельзя.

Делая кровопускание из головеы, он спасал людей от слепоты. Вспоминается случай с жителем города Мирного Владимиром Сауниным. Мы с Никоном возвращались из Мирного, где были по приглашению больных, домой. В аэропорту к нам подошел Владимир и попросил осмотреть его. Никон повел его на второй этаж, где было больше света, и осмотрел. Сказал: «Он простудил затылок, и оттого один из сосудов внутри черепа сильно напряжен. Это воздействует на глаза, отчего он со временем может потерять зрение. Пусть приедет ко мне осенью, я помогу справиться с этой болезнью». Осенью Владимир со своей семьей приехал к старику, и он его вылечил. С тех пор прошло двадцать лет. Владимир живет активной жизнью и до сих пор работает.

Однажды из Анабара привезли мужчину, у которого во время охоты случился инсульт. Никон лечил его все лето. Я общался с ним, когда он поправился, стал ходить и хорошо говорить. Почти каждый день старец делал ему кровопускание.

Никон мог очень быстро остановить любое кровотечение. Как-то моя сестра Ксения Егоровна, разделывая мерзлую говяжью ногу, оступилась и упала в подпол. Эта говяжья нога свалилась на нее, сильно поранив под глазом костью. Началось сильное кровотечение, сестра почти теряла сознание, когда мы решили обратиться к старику. Остановив кровотечение, он спас ей жизнь.

Кровопусканием он избавлял женщин от ожирения.

Никон не очень одобрял гипноз. Он рассказывал, как великие шаманы прошлого могли заставить летать задние части коровьей туши, могли просверлить взглядом печень человека. Вместо этого Никон в совершенстве освоил лечение травами.

Никто, кого он брался лечить, не жаловался потом, что ему стало хуже или что лечение ему не помогло. Повторно приезжали лишь те, кто не следовал его советам, из-за этого болезнь не отступала. Вспоминается случай, произошедший с заслуженным врачом РСФСР Сергеем Осиповичем Мигалкиным. Когда он приехал в третий или четвертый раз, старик отправил его обратно, сказав: «Сергей, ты не следуешь моим советам, больше я тебя не буду лечить». Некоторые приезжали только посмотреть на старца. Он это видел, открыто говорил об их интересе и давал от ворот поворот. Иногда приезжавшие ранее из далеких районов и получившие от старца доброе благословение люди высылали ему свое нательное белье и просили у него помощи, совета.

Старик был исключительно хорошим ходоком. В пятьдесят лет он совершил свой второй пеший поход в Бодайбо вместе с Сергеем Зверевым – Кыыл Уола. Вспоминая об этом, заметил: «Сергей неважный ходок, дальние расстояния ему не под силу». Вспоминал, как рады были якуты-лесорубы, когда он по их просьбе в праздник принес вина, сходив за ним за 80 километров.

Старец рассказывал, что долгие годы дружил с Кюстях Софроном из Нюрбы, сыном Кэрэ киси (Прекрасного человека). Дружил с Никоном и обучился у него многому Андрей Герасимов из Хорула Нюрбинского улуса. «Вообще-то он может лечить. Однако есть у него один порок. Сможет он от него избавиться или нет?» – размышлял порой он. Как показала жизнь, Андрей не справился.

Никон говорил, бывало: «Когда я умру, всюду появятся целители. Сейчас их сила подавлена моим превосходством». Старец любил жизнь во всех ее проявлениях. Он расспрашивал съезжавшихся к нему из ближних и дальних районов о новостях из тех мест. Любил, когда знавшие грамоту образованные люди читали ему книги о прошлом и людях, живших в старину.

Однажды он попросил меня: «Коля, ты образованный человек, расскажи-ка мне о северном сиянии». Когда я объяснил феномен с научной точки зрения, он сказал: «Оказывается, ты знаешь совсем немного». Всем задавал вопросы, причем самые разные. Он относился ко всем одинаково ровно, не выделяя никого.

Печально, что в прошлом столетии, когда многое запрещалось недалекими людьми, обладающими властью, великое призвание, посланное свыше, не было до конца востребовано. Живя зимой в ветхой избушке, летом денно и нощно принимая больных в примитивной палатке, старец Никон не изменил своему благородному делу. И даже когда ему минуло сто лет, он не переставал совершать благодеяния для своего народа.

Я решил написать воспоминания о великом народном целителе Никоне Алексеевиче Васильеве, получившем широкую известность среди сородичей как шаман Никон. Когда старик жил на Тюнге, мы нередко обсуждали эту тему. Он говорил: «Приезжающие сюда писатели обещают, что напишут обо мне книги. Но где эти книги? Нет их! А ты не писатель. Что дельного сможешь написать?»

И действительно я, человек с техническим образованием, кажется, поставил перед собой довольно трудную задачу. Однако считаю, что должен исполнить свой священный долг перед своим дядей и издать книгу, в которую войдут как мои воспоминания о нем, так и воспоминания других людей.

Я не могу утверждать, что сумею издать по-настоящему полную книгу о человеке, который знал много языков северных народов, пел их песни и тойуки, хорошо знал их обычаи и традиции, стал крупным шаманом, обучившись у великого северного шамана.

Шаманы были одним из удивительных явлений ХХ века. Последним из великих шаманов, покинувших эту землю, был Никон Алексеевич Васильев. В наше время нет ни одного человека, равного ему по способностям.

Никон в совершенстве овладел и лечением травами. Но никто, в том числе мы, родственники, не записывали методы его лечения и используемые им лекарственные растения при его жизни. Это я считаю большим упущением.

Ученый Афанасий Макаров в своих книгах писал о лечении Никона лекарственными растениями. По его заданию к старику приезжал кандидат биологических наук Семен Скрябин, который много с ним общался и получил ответы на все свои вопросы. Целыми днями старик водил его за собой, показывая и рассказывая когда и как собирать растения, как их затем использовать. Позже С. Скрябин вспоминал об этом: «Я считал себя специалистом по растениям, а оказалось, что не знаю даже самой малости из того, что знает старик».

Был еще один интересный случай. В то время, когда Никон приезжал в город Мирный, в аптеках был большой выбор лекарственных растений. Сопровождавший Никона человек специально завел его в аптеку, чтобы показать их. Старец подробно объяснил, какое из растений при каких заболеваниях используется. На вопрос аптекарей: «Какое образование у этого старика? И откуда он все знает?» – сопровождавший ответил: «Он вовсе не образованный и приехал из далекой деревни». Однако аптекари не поверили ему.

Жизнь Никона была непростой. В разговорах с навещавшими его друзьями и приятелями вспоминал события прошлых лет, тревожные и суматошные дни бодайбинской жизни, известных людей того времени, силачей и бегунов, о себе тоже рассказывал.

Однажды в третий или четвертый поход в Бодайбо с Никоном пошел Сергей Зверев-Кыыл Уола.

Старец вспоминал: «По пути нас приглашали богатые люди, потому как один шаманил, а другой пел, и устраивали замечательные приемы». И продолжал: «Сергей был неважный ходок, из-за этого иногда в дороге возникали трудности».

Когда в конце 60-х годов ему рассказали о большой популярности С.А. Зверева, он отозвался так: «Ок-се, как же быстро человек может прославиться, а ведь в прошлом мы с ним вместе пели во время своих странствий». Затем добавил: «Сергею будет плохо, если он станет подражать тому, чего не умеет».

Сам С.А. Зверев говорил об этом так: «Надо признавать такое понятие, как сила слова, еще надо разбираться в традиционных узорах, иметь веру. Мне печально, что ухожу несколько раньше, должен был еще пожить. Я совершил в своей жизни непоправимую ошибку, меня довели до этого, заставив при съемках последнего ысыаха изображать шамана перед приезжими. Раньше я был человеком совсем здоровым. И горло мое никогда не болело. А в тот раз, как только закончил действо шамана, у меня заболело горло, и с тех пор становится все хуже… Так что к вере, к слову следует относиться крайне осторожно… Надо придерживаться своих обычаев».

За год до смерти С.А. Зверев приезжал к Никону. Неизвестно, о чем тогда говорили два выдающихся человека нашего народа. Позже, когда я расспрашивал старика об этой встрече, ничего особенного он не сказал.

Когда началась Великая Отечественная война, наступило голодное время. В ту пору Никон, чтобы накормить свою семью – жену и детей, по совету родственника забил собственную кобылу, за что был приговорен сначала к расстрелу, затем по удовлетворенной кассационной жалобе – к десяти годам тюрьмы.

Как-то бежал с дезертиром и был пойман. Об этом случае старик рассказывал следующее. Он с товарищем по фамилии Николаев шел из леса со связкой дров. Вдруг послышался голос: «Сдавайтесь!» – и сразу последовали выстрелы. Его спутник тут же упал. Увидев это, Никон подумал: «Раз стреляют в безоружного, пусть уж лучше убьют при побеге», – и дал деру.

Он бежал по дороге зигзагами – от дерева к дереву. Пули густо свистели над головой. Вскоре он добежал до большого озера и увидел впереди на пригорке Дениса Кривошапкина, который сразу помчался на него. Старик увильнул от него в последний момент, успев заметить, как тот присел на колено и прицелился в него. Пуля лишь порвала одежду на его плече. Промелькнула мысль, что второй выстрел тоже будет мимо. Между тем старик, миновав озеро, скрылся в лесу. Некоторое время шел по дороге, затем, использовав молодое деревце как катапульту, перемахнул через сложенную поленницу дров и спрятался за ней.

Вскоре показались всадники и, остановившись недалеко от места, где укрывался Никон, стали совещаться, как и где будут искать беглеца. Он разобрал слова одного из всадников: «Далеко ли уйдет легко одетый человек? Наверняка он даже не взлетит на небо». И они умчались прочь.

Старик вышел на дорогу и пошел вслед за ними. Шел всю ночь, страшно замерз и проголодался. Утром вдалеке услышал стук топора. Крадучись подошел поближе и увидел сына Егора Канаева, валившего дерево. Взяв у парня ремень, попросил завязать себе руки за спиной и, дойдя до дома Канаевых, лег на кровать, стоявшую за ширмой.

Вскоре в дом шумно ввалились 5—6 человек и спросили у хозяйки: «Не был тут у вас шаман Никон?» Она не ответила. Тогда один из них отодвинул ширму. Увидев старика, стянул его на пол. Все стали его избивать. В это время в дом вбежал их старшой Денис Кривошапкин, который остановил своих подчиненных: «Почему человека со связанными руками бьете прикладами? За свой поступок он ответит на суде».

В 70-е годы Денис Кривошапкин не раз приходил к старику лечиться. Те же, кто обижал старика в вилюйской тюрьме, плохо кончили. Когда я расспрашивал старика о подробностях, он не отвечал на вопросы. Лишь однажды упомянул о том, что у одного надзирателя пистолет оказался в баке с водой.

Затем Никона с другими заключенными этапировали из Вилюйска в Якутск.

Как только прибыли в Якутск, тамошние заключенные стали избивать вновь прибывших и отбирать у них приглянувшуюся им одежду. Началась потасовка, переросшая в яростную драку. Остановили их выстрелами в воздух. Старик вспоминал: «Мы не сдавались, если бы потасовка продолжилась, может быть, даже победили».

Спустя некоторое время осужденных из вилюйских районов препроводили в Алдан. Там их заставили работать на самом дальнем прииске на черной работе, в основном на долблении каменной породы. От тяжелой работы, плохого питания многие умирали. Старик был «ударником», но при всем старании выполнить норму «стахановца» ему не удавалось. Незадолго до окончания войны лучших работников стали привозить в Алдан, и они целый месяц могли хорошо питаться. Многие не выдерживали поездки более ста километров в открытой машине и умирали от холода.

Десять лет, проведенные на каторжных работах и скудное питание, не сломили доброго нрава Никона, он не утратил надежды на светлое будущее, веры в собственные силы. Однако он с огорчением и сожалением рассказывал, как некоторые его земляки, пользуясь случаем, проходя мимо ударяли или пинали его, беззащитного. Впоследствии все те люди имели несчастливую судьбу.

О том, как Никон перед освобождением ездил на работы с бригадой лесозаготовителей, рассказал жителю Вилюйска Афанасию Алексееву один русский из Якутска.

Ближе к весне бригаду из 20 человек, у которых заканчивался срок, повезли на лесоповал, причем без какой-либо охраны. Помощником бригадира был назначен Никон. Работа не шла, зато хорошо отдохнули. Перед приходом комиссии создали видимость работы. Многие были напуганы и ожидали неминуемого наказания, лишь старик был очень спокоен. Он предупредил своих товарищей: «Вы должны только сказать, что работали хорошо, а с комиссией схожу я сам». И старик на самом деле сходил с комиссией. Начальники их похвалили, добавили норму питания, определили предстоящее задание и уехали. Перед распутицей приехали вновь, приняли работу и увезли бригаду с лесоповала. А зимой ни одной поленницы дров там не обнаружили.

Необходимо упомянуть о взаимоотношениях между стариком Никоном и известным в свое время шаманом Егором Герасимовым-Бадыл, когда оба проживали на Тюнге (1967—1970 годы).

Когда Никон проживал на Тюнге у подножья горы Логлор, больные в большом количестве приезжали к нему лечиться. По спискам, которыми занимался старший сын старика, за лето приезжало к нему свыше 600 человек. Некоторых больных Никон отправлял к Герасимову, а некоторые, чтобы оправдать свой приезд, сами шли к нему. Говорили, что он лечит якутским алгысом – благословением.

Когда осенью, осматривая сети, жена Никона Мария утонула, я решил зиму провести с оставшимся в одиночестве стариком. Поехал в Логлор. Каждый день мы занимались заготовкой дров для камелька, хозяйственными делами в усадьбе и по дому, в свободное время разговаривали, изредка приходили больные. В одно утро я, затопив печь и вскипятив чайник, сидел в ожидании подъема старика. Старик не спеша поднялся, сходил на улицу, затем подошел к печи погреться, держа руки за спиной. Почему-то, как бывало обычно, не шутил, не задавал разных вопросов.

По пугающе строгому выражению лица, по резким движениям я понял, что он чем-то рассержен. Но не мог понять чем. И вот старик заговорил: «Наконец-то замолчал соперничавший со мной. Уж теперь-то, думаю, не поднимется он больше. Сколько пыжился, а конец оказался скорым». Сижу, стараясь понять, кого он имеет в виду, ведь он никогда ни на кого не серчал. Решил прояснить ситуацию и спросил напрямик: «На кого ты так ругаешься? И когда мы сядем пить чай? Ведь он уже остывает». Старик мой быстро умылся, и мы молча сели пить чай. Затем он, поглаживая свои усы, сказал: «Коля, нохо, жизнь тюнгского старика наконец-то пошатнулась. Наверное, окончательно им распорядились».

Догадавшись, о ком идет речь, я спросил: «Кто тебе сказал?» Тогда мой старик наконец засмеялся. И сразу у нас обоих поднялось настроение.

Позже, придя в Тылгыны, я узнал, что из Якутска прибыла бригада из 8 человек и отняла у старика Герасимова право на занятие целительством. Место жительства ему с семьей определили в селе Мангас Верхневилюйского района. Тогда же пошел слух о том, что один из врачей той бригады, обладающий ясновидением, якобы сказал Герасимову: «Проживешь еще года полтора. Ты болен раком». Говорили, что той весной старика Герасимова судили в Верхневилюйске. После этого он недолго прожил.

Когда у сына старика Герасимова Петра, проживающего в Тылгыны Вилюйского улуса, спросили, каковы были взаимоотношения старцев, он ответил: «Плохие были. А разве такие люди когда-нибудь жили в согласии и дружбе?» Представители старших поколений действительно не помнят, чтобы даровитые ладили друг с другом.

С самых древних времен шаманы и удаганки поистине спасали и оберегали свой народ от вымирания. Это одно из удивительных явлений, уникальных фактов нашей истории.

Как в старину, так и сейчас могущественный шаман, хороший целитель надолго остается в памяти народной. Шаманами не становятся, подражая другим. Настоящими шаманами и удаганками становятся люди, которым свыше даны сверхъестественные способности, которых к особой миссии определенным способом готовили Великие. Это, как правило, физически здоровые и очень выносливые люди. Несомненно, длительное, до нескольких дней, камлание требует большой выдержки, физической подготовки и выносливости. Как бы стремительно ни развивались жизнь и наука, они не дадут ответа на вопрос, кто и почему становится шаманом или удаганкой.

Выдающиеся люди, уходя навсегда из этой жизни, уносят с собой свою тайну. Бывало, старец Никон говорил: «Из болезней не поддается лечению рак. Хотя, если обращаются вовремя, то и он излечим. А если обращаются слишком поздно, тогда я бессилен. Жизнь могу продлить самое большее на три года».

Помню, в 1978 году, когда прибыло очень много больных, тяжело печатая шаг, вошел в дом на вид довольно крепкого телосложения мужчина из Сунтара. Старик обратился к нему: «Я сказал тебе вернуться на родину. Зачем пришел повторно?» Больной попросил: «Дедушка, теперь-то мне все равно. Скажи только для успокоения, сколько осталось?»

Старик усадил его прямо в одежде на стул и, положив на грудь больного четыре сложенных вместе пальца, ответил: «Вот такое отверстие осталось. Сейчас, должно быть, проходит только жидкость. Проживешь еще 1,5—2 месяца». Мужчина встал, поблагодарил и вышел. В доме было полно народа, но в тот миг повисла гробовая тишина. И только когда кто-то из вилюйских начал рассказывать старику новости, прошло общее оцепенение. При постановке диагноза такие случаи бывали далеко не единичными.

Никон очень умело проводил кровопускание и считал, что тем самым устраняет причину большинства заболеваний. Проделывал эту процедуру он обычно летом. Люди с повышенным давлением после кровопускания уходили радостные, с чувством большого физического облегчения.

Он спасал от слепоты тех, у кого вследствие простуды в затылочной части головы напрягался сосуд и давил на глазной нерв.

У женщин, страдающих ожирением, он брал целую банку сгустков крови, и они избавлялись от лишнего веса.

А находящихся при смерти от пневмонии людей он излечивал, выпуская кровь, накопившуюся между ребрами.

Женщинам, приходившим к нему с диагнозом «рак матки», он делал массаж и выпускал омертвевшую кровь. Они начинали выздоравливать. Как только такие женщины переступали порог его дома, старик говорил: «Вы явились сюда подтвердить свой диагноз, и диагнозом непременно должен быть рак». Этим одновременно и удивлял, и смущал женщин.

Из дальних мест больные отправляли свою ношеную одежду, чтобы он заговорил ее, просили выслать лекарства. Чью-то одежду перед сном он клал себе под подушку, а чью-то просто заговаривал.

У него были уникальные способности определять причину возникновения недуга – когда и при каких обстоятельствах это произошло. Некоторым людям он ставил диагноз и тут же излечивал, некоторых исцелял через несколько дней. Мог остановить любое кровотечение.

Он знал, что происходит на любом от него расстоянии, о том же, кто к нему едет, всегда знал точно. «Какая хорошая, милая женщина едет к нам. Как ты ее встретишь, куда уложишь?» – подшучивал он надо мной. И через несколько дней те, о ком он говорил, действительно приходили. Поскольку избушка была маленькой, большинство укладывалось спать на полу. Я же, топивший по утрам печь, ложился спать возле камелька.

Безусловно, то видимое и невидимое воздействие, которое оказал своим целительством Никон на тысячи людей, не пропало и приносит свои плоды вот уже более полувека.

Исцеление каждого человека имеет свои особенности. Когда будут собраны воедино воспоминания излеченных старцем Никоном людей, начнут раскрываться и методы его лечения.

В этих заметках я без какого бы то ни было преувеличения вспомнил все то, что узнал от него самого во время наших бесед и лечения. И вместе с тем, как бы он сказал, не написал ничего существенного.

Впервые о шамане Никоне я написал в 1992 году в газете «Саха сирэ». После этого о нем вышел ряд публикаций. В небольшую книжку «Якутские шаманы», которая была издана в 1993 году, вошли короткие заметки К.Д. Уткина под названием «Шаман Никон». Если бы известный писатель собрал больше необходимого материала, воспоминания людей, наверняка вышла бы добротная книга, которая могла стать замечательным подарком якутскому народу.

Детство Никон провел в местечке Кётёрдёх села Ботулу Верхневилюйского района. Говорят, он созывал сайылычных детей, садил их в круг на полянке и, взяв в руки берестяной чабычах (вид посуды) как шаманский бубен, подражал шаманскому камланию. Как вспоминал один из его ровесников, присутствовавший при этом, действо длилось довольно долго.

Никон был очень непоседливым и бойким, храбрым и метким в играх мальчишкой. Рассказывают, что в отместку своим обидчикам он перебивал косой задние ноги их скотине. Потом убегал и прятался у своей тети Бабылы (Павлы) – моей бабушки, которую очень любил и уважал. И тот факт, что выйдя на свободу из тюрьмы и приехав из Алдана, он первым делом пошел на ее могилу, ярко свидетельствует об этом.

Никон рассказывал мне, как однажды случайно встретил на дороге шамана Джадабыла, когда тот ездил по верховьям речки Тюнг. У шамана были больные ноги и потому он ездил, лежа на турку (оленьих нартах). Никон был поражен впечатляющими телесами старика и его чрезмерным аппетитом. Шамана перевозила его жена Мария Кёдел. Никон восхищался ее распорядительностью, ловкостью и сноровкой.

Еще он рассказывал, что сблизился и подружился с одним из двух великих шаманов, вылечив его жену. «Тот старец предложил мне примерить его шаманский костюм. Но он был такой тяжелый, что я не решился в нем камлать», – вспоминал Никон.

Он помогал не только людям, но и животным. Когда возникали проблемы во время отела оленей, по словам Никона, он брал круглую, металлическую с наточенными краями пластину и соскребал оставшийся послед, чем спасал олениху.

Он вспоминал, что во время больших праздников северных народов богатые семьи украшали главный стол золотыми слитками. По четырем углам стола клали крупные, с кулак, слитки. Сразу можно было определить, насколько семья богата.

По обычаю все гости непременно должны были показать свои таланты.

Праздник длился несколько дней, сопровождался играми, весельем и шутками. В эти дни определялись лучшие из лучших, самые сильные и быстрые, кроме того, оценивалась красота девушек. Обилие еды и разнообразные угощения поражали воображение.

Известно, что в вилюйскую глушь старик Никон пришел с Севера через Нюрбу. Как-то летом он решил навестить своего давнего друга Кюстях Софрона (сына Кэрэ киси). Вошел неслышно и увидел Софрона, сидящего без рубашки. Тот, увидев Никона, стал торопливо натягивать на себя рубаху. Но быстро надеть ее не получилось, так что Никон успел хорошо разглядеть тело своего друга. «Тогда меня буквально поразило то, что у человека могут быть такие великолепные мускулы. Внешние мышцы его предплечий были широкими и крепкими. Сколько земель обошел и на севере, и на юге, но такого, как Софрон, не встречал», – с восхищением вспоминал Никон.

Кровопускание как лечебный метод используется у многих народов. Но у каждого целителя свой подход, свои инструменты. Старец Никон отворял кровь при помощи приспособления, изготовленного из коровьего рога. В те годы, когда он жил в местечке Логлор Тылгынинского наслега и активно лечил, студенты – будущие медики учились под чутким руководством старика кровопусканию. Однако не знавшие, сколько крови брать или как остановить кровотечение, студенты доставляли ему немало хлопот. Иногда старик бурчал: «Чему вы там учитесь, не умеете справиться с таким малым делом. Как людей-то будете лечить?» Как-то во время общего разговора, узнав, как умер Сталин, он сказал: «Как же так? Не сумели спасти такого великого человека! Я многих подобных больных спасал, такая болезнь мне под силу».

В том месте, откуда Никон выпускал сгустившуюся кровь, она больше не накапливалась. Именно в этом была особенность и спасительность его кровопускания. «Кости больших хищных зверей целебны. Может быть, тебе, работающему под землей, попадутся. Тогда не забудь их взять», – просил он меня. А еще он говорил: «Глина с шестка камелька родного балагана очень целебна».

Старец утверждал, что перед лечением человеку следует поднять настроение. Больной же должен без утайки, не стыдясь рассказать целителю все.

У Никона были потрясающие способности определять болезни и судьбу человека. Старик постоянно был окружен толпой желающих прикоснуться к чуду. Ведомый, скорее всего, желанием познания, однажды перед расставанием, когда мы были одни, я решился спросить: «Ты распознаешь внутренние заболевания человека и предугадываешь будущее. Некоторые, возвратившись на родину, подтверждают твой диагноз рентгеном. Каким образом тебе это удается?» Старец ответил: «Коля, никогда не задавай таких вопросов. Я хочу жить. Мое откровение грозит мне смертью». Я и сам понял, что не должен был задавать такого вопроса.

Причиной все большего распространения различных заболеваний старец считал разрушающее отношение к природе самого человека. Он утверждал, что из-за загрязнения воды, воздуха, уменьшения потребления молочных продуктов люди стали больше страдать желудочными заболеваниями и заболеваниями зубов.

Большинство приезжавших на лечение привозили с собой в качестве гостинца вино. Обычно возле палатки старца стоял большой ящик, доверху наполненный бутылками вина. По приезде друзей из дальних и ближних районов накрывали стол с хорошим угощением и вином. Бывали дни, когда садились за стол несколько раз. Такие обильные застолья не влияли на внешний облик и поведение старца Никона. Он просто больше обычного шутил и смеялся. Его опьяневшие друзья удивлялись: «Вроде и пили вместе, а старик-то хоть бы хны».

Старик не опорожнял каждый раз поставленное перед ним, чуть пригубит – и достаточно. В течение застолья он выпивал всего рюмки две водки. Красного вина не пил. Говорил, что оно является причиной многих болезней.

Не лечил пьяниц. Считал, что «нельзя запрещать съедобное. И если употреблять вино в умеренных дозах как лекарство, от него нет вреда».

Подолгу и весело говорили на тему отношений между мужчиной и женщиной, о мужской силе. На этот счет у него было особое мнение: «Раннее старение мужчин, их охлаждение к женщине зависит от пустой и бесконтрольной траты и использования своего семени».

Вспоминается потешный случай. В молодости Никон познакомился в Бодайбо с якуткой Марией Балтара. Всех поражали ее внушительные формы и боевой характер. «Разозлись, она могла бы запросто взять меня подмышку», – говорил старик. К Марии он ходил по ночам, преодолевая тридцать километров. Позже, в 60-е годы, стали говорить, что у Марии Балтара есть от старика 45-летняя дочь-учительница. Никон несколько раз собирался съездить к дочери, но узнав, что Мария жива, отказался от этой идеи. В свое время он привез на лошади в вилюйскую деревню из Бодайбо чай и табак, а возвращаться не стал. Кто знает, что его больше пугало: утомительная, трудная бодайбинская дорога или встреча с грозной Марией Балтара?

Старик рассказывал также про одного русского богатыря, который однажды, в дореволюционное время, в Бодайбо при обвале верхнего грунта один продержал укрепительную балку шахты до тех пор, пока из шахты не выбрались все рабочие. Он с такой силой упирался ногами, что пяточная кость не выдержала и треснула. Богатырь был удостоен больших похвал и почестей, царь выслал ему в награду медаль.

Якуты работали в Бодайбо в основном на рубке леса, используемого для укрепления шахт. Но иногда они спускались в шахту, чтобы рассмотреть ее. Бывало, Никон подробнейшим образом расспрашивал меня о том, как из современной шахты поднимают наверх золотоносную породу. «У вас, оказывается, по-другому. В Бодайбо тогда использовали американское оборудование», – вспоминал он.

Как-то рабочие-якуты решили отпраздновать первомайский праздник. Магазин, в котором продавали вино, находился в восьмидесяти километрах. Несколько дней решали, кого отправить в такую даль. И решили попросить об этом Никона. Надо было доставить каждому по бутылке.

Встав рано утром, Никон пустился в путь. Купив в магазине вина, он откупорил одну бутылку и пошел обратно. Время от времени чуть прихлебывал вина. Когда дошел до места, в початой бутылке оставалось совсем немного. Солнце еще не садилось, а он уже вернулся. Радостные товарищи уложили его спать. Проснувшись утром, он увидел, что его доля вина стоит на столе. Товарищи же все спят, кто сидя, а кто свалившись там, где упал, пробираясь к выходу. «Мы никогда не ссорились, жили дружно», – рассказывал Никон.

В возрасте 90 лет Никон, соревнуясь, бегом обгонял мальчишек на велосипедах. При этом говорил, что в молодости он был намного резвее и крепче в ногах. У старика ноги были тонкие в щиколотках, а чем выше, тем все толще и мощнее.

До глубокой старости имел отличные зубы. Хвалился: «Это у вас, современной молодежи, зубов совсем нет, а у меня, девяностолетнего старика, нет только одного переднего зуба».

Он не курил. Вместо этого нюхал мелко растертые листья табака. У него была табакерка, изготовленная из корневища березы, с серебряной каймой и числом «1810». Высыпав табак в табакерку, он капал туда немного чистого спирта и называл это завариванием. Считал, что нюхательный табак полезен для глаз и является профилактикой болезней. Моя мать изредка решалась понюхать махонькую щепотку табака. Когда я спрашивал, каково это, она отвечала: «Он очень крепкий, ударяет в голову и выжимает слезы из глаз».

Возвратившись издалека, Никон с жадностью выпивал целый ковш ледяной воды и говорил, что так остужает желудок.

В зимнюю стужу перед сном, надев обувь, в одних лишь кальсонах выскакивал из избушки на улицу. Он вообще не знал, что такое простуда, которой мы так подвержены. Однажды, подражая ему, я выскочил раздетым на улицу, чтобы сходить в туалет, сильно простудился и стал предметом шуток старика. Он говорил, что легко можно стать жертвой подвоха и что в любом деле все нужно взвешивать.

Я счастлив, что мне довелось вести с ним доверительные беседы, сидя у теплого, щедрого огня камелька.

В качестве пожелания хочу сказать молодежи и людям среднего возраста: «Слушайте внимательно все, что говорят наши почтенные старики, записывайте их заветы и впитывайте это». Только в последние годы мы стали писать об обычаях и традициях нашего народа. А сколько мудрости было забыто, испарилось дымкой тумана, исчезло навеки?! Как бы ни развивалось сегодня образование, ни изменялась наша жизнь, всепобеждающий разум и судьбы наших великих предков, их великое терпение и устремления, их жизнь будут светить нам в веках путеводными звездами.

Когда Никон приходил в поселок, во многих семьях его встречали как дорогого гостя. Переночевать в доме, в котором он устраивался, обычно не получалось. Было всегда очень много желающих провериться, пролечиться. Старец ходил от одного дома к другому, и, если где-то задерживался, оставался там ночевать. В поселке больше трех-четырех дней не задерживался, говорил «не выношу воздуха жилища».

Однажды обе его собаки заболели чумкой. Это случилось в дни зимних каникул, когда к нему в Логлор у села Тылгыны приехали сыновья. Осмотрев одну собаку, старик обратился к сыновьям: «Она совсем плоха, отведите за реку и застрелите». Осмотрев вторую, сказал, что ее можно вылечить. Мы ожидали увидеть процесс лечения. Старец попросил одного из сыновей завести собаку в дом и широко раскрыть ей пасть. Затем влил в пасть собаки одну столовую ложку чистого спирта. Лечение на этом закончилось, и собаку вывели на улицу. Вскоре она выздоровела.

Никон просил меня от его имени писать письма разным людям Как-то я попросил старца расписаться в конце письма. Он расписался, выведя только три первые буквы, после которых было выведено нечто вроде длинного хвостика. Глядя на это, я рассмеялся. На что старик сказал: «Ты смеешься, а я благодаря такой подписи спасся от неминуемого второго срока на Алдане». Вот как это было. Однажды старика поставили сторожить склад с одеждой. Заведующий складом, подделав подпись старика, украл со склада товар. Стали разбираться и при проведении следственных мероприятий оказалось, что подписи не совпадают, тот человек не сумел в точности изобразить хвостик подписи.

Никон рассказывал, как отказался от курения. Как-то молодой Никон два дня не мог догнать рысь. Тогда он много курил. Подумал с досадой, что раньше, когда не увлекался курением, без одышки одолевал во время загонов и не такие расстояния. Сел передохнуть, и на том месте оставил свой кисет с табаком и трубку. С тех пор не курил никогда.

Однажды зимой, а дело происходило в Логлоре, я колол во дворе дрова. Взглянув в сторону дороги, увидел идущего в нашу сторону ребенка. Подумал, что наверняка идет на лечение. Ребенок шел, но все никак не приближался. Я оставил свое занятие и стал вглядываться, затем пошел навстречу. Когда приблизился вплотную, обнаружил, что это сам старик! Он спросил: «Куда собрался, Коля?» Я ответил, что просто прогуливаюсь.

После освобождения из алданской тюрьмы в 1953 году Никон непродолжительное время жил в колхозе «Пятилетка». Однажды решил пойти на медведя и одолжил у знакомого пулевое ружье. Когда спросил у хозяина, как ружье бьет, тот ответил: «Куда целишься, туда и попадешь». Дошел до ручья, где водились медведи, и устроился в засаде под огромной лиственницей. Ждать долго не пришлось, вскоре увидел идущую вдоль ручья весьма упитанную медведицу. Прицелился, чтобы разнести зверю плечевую кость, и нажал на спусковой курок. Пуля прошла над загривком медведицы. Она подпрыгнула, как ужаленная, затем рванула обратно вдоль ручья.

Старику стало досадно до слез: поверив хозяину ружья, упустил такую крупную добычу. Посидел еще немного, как вдруг увидел, что по той же дороге теперь спускается медведь. Учитывая предыдущий выстрел и сделав поправку, с одного раза уложил зверя. Колхозники приехали на подводе и довольные увезли добычу. Вечером собрались за праздничным столом, одновременно устроили старику проводы на родину в Вилюйский улус.

Когда собирались большой компанией, частенько разговор заходил об отношениях между людьми. Приехавшие из разных мест люди подробно рассказывали Никону о том, как бывали обворованы, кем были обижены. Как-то, выслушав все рассказы, старец сказал: «Сколько зла тебе причинил человек, столько же добра ты должен сделать ему». Я, как близкий человек, осмелился не согласиться с ним: «Не знаю, откуда у старика, живущего в верховьях глухой речки, возникают такие мысли. Ведь большинство людей думает только о мести». Тогда старик засмеялся и ответил: «Вот тогда и вспыхнет новая ссора». Многие люди привыкли мстить, не желая согласия, выражать недовольство друг другом. Но Никон имел другое, глубокое понимание.

Для всех людей: и великих, и малых – человеком, выносившим его в своем чреве и выходившим своим теплом, подарившим жизнь на этой земле, является мать. Сколько прекрасных, теплых, ласковых слов написано о матери!

Моя мать Евдокия Афанасьевна Васильева, как и любая другая якутская женщина прошлого века, и детей рожала, и пастухом была, и хлопотала по дому. С утра до позднего вечера работа по хозяйству: в доме и во дворе, воспитание пяти детей и уход за скотиной, не было времени присесть и отдохнуть. Зимой из-за отсутствия обуви мы не могли ей помогать.

После вторых родов она сильно заболела и три года была прикована к постели. В пожилом возрасте признавалась, что ей прочили долю удаганки, и потому она подвергалась испытанию «эттэнии», которое проходят все шаманы и удаганки. «Когда я лежала больная, то знала и видела все, что происходит в любом месте», – говорила она. Как-то у приехавшего издалека человека она спросила: «В том месте, где ты живешь, случилась такая-то беда. А как там сейчас?» Он ответил вопросом на вопрос: «Кто до меня побывал у вас из наших краев?»

После трех лет мучительной болезни она встрепенулась от расколовшего небо шума и проснулась. Прошла боль в руке, пропали видения, и с тех пор началось ее выздоровление. Жизнь продолжается потому, что есть любовь к матери и любовь к родной земле.

Помню еще до Великой Отечественной войны ближе к весне нам сообщили: «Должна приехать бабушка, подметите полы, вымойте стол». По тому, как хлопотали взрослые, бабушка нам представлялась очень большой и суровой старухой. Со старшим братом Кириллом мы гадали, привезет бабушка гостинцы или нет. До дневного чая никто не появился. Вдруг залаяла собака, кто-то выглянул, приоткрыв дверь, и сказал: «Идет». Мы все в немом ожидании смотрели на дверь. Дверь тихо открылась и вошла, опираясь на тросточку, маленькая старушка. Немного пройдясь по дому, она завела разговор. Когда мать предложила ей чаю, отказалась, сославшись на то, что торопится. Поняв по выражению наших лиц, что мы ожидаем гостинцев, она погладила нас по головам. Завершив разговор с родителями, собралась уходить. Мать оторопела и, видимо, огорчившись, что ее мать не остается ночевать, всплакнула. Увидев это, бабушка потопталась, постояла и, что-то сказав родителям, вышла. Мать с отцом, сидя у стола, о чем-то долго разговаривали. Затем, повернувшись к нам, мать спросила: «С какой стороны двери бабушка плюнула, выходя из дома?» Поскольку мы с братом смотрели, не отрываясь, ответили, что слева. Вот такой была моя первая и последняя встреча с бабушкой.

Мать наша отличалась веселым и дружелюбным характером. Иногда спрашивала у меня: «Коля, ты образованный?» Это у человека, имеющего два образования! Затем говорила: «Это твое образование ничего не значит. Зато имеет значение отношение к людям. Относись ко всем приветливо и ровно, не различая их по должности и богатству». Сегодня в вилюйском Югюляте и Тылгыны вспоминают о моей матери с теплотой. Есть и такие, кто сокрушается: «Надо было записывать, что бабушка говорила. Сейчас сбывается то, что она пророчила». Мне она как-то сказала: «Могу пророчествовать только на 10 лет вперед». И еще: «Одна из моих внучек родится с особым знаком. Тогда поймете, что это ваша мать вернулась».

Когда шаман Никон проживал в Тюнге, она в тайне ото всех попросила меня узнать, сколько ей еще осталось жить. Старик ответил, что «незадолго до смерти заставят посетить места, где она жила раньше. После этого она проживет три года». Матери я передал общими словами: «Старик сказал, что ты еще поживешь». Она ничего не ответила. Помню, что Никон в отсутствие матери признавался: «Ваша мать очень непростой человек, вы даже не знаете, сколько в ней всего».

В моменты откровения она говорила: «Только я вижу и знаю, кто сопровождает Никона, и чем он обладает». Рассказывая разные смешные истории, сама даже не улыбалась. Когда мы спрашивали: «Почему сама не смеешься?» – отвечала, что рассказчик не должен смеяться, даже если захочет засмеяться, должен воздержаться.

Устраивали дальние пешие прогулки и за разговорами не замечали, как пролетал целый день. Мы с сестрой, здравствующие сегодня ее дети, очень довольны тем, что больше четверти века дорогая наша мать имела возможность жить по собственному усмотрению.

В десяти верстах от Тылгыны есть красивейшая местность под названием Чараннах, в которой издревле селились люди. Исконное место рода Хонох Герасима – свекра моей сестры. Этот славный старик прожил 125 лет. Позже в тех местах проводили все лето сестра и ее муж. Как-то наша мать, жившая тогда с ними, незадолго до начала сенокоса ушла, сказав, что осмотрит сенокосные угодья, и пропала.

Я прилетел сразу, как получил телеграмму, и подключился к поискам. Стояли жаркие дни. В первый день мы проследили ее путь. Она шла, оставляя метки. В одном месте защемила в рогатину лиственницы клок дерна с брусничными листьями. Мои спутники    сильно удивились: «Даже нам, ростом около метра восьмидесяти, было бы трудно достать так высоко. Как же она, маленькая старушка с тросточкой, сумела с этим справиться?» Подпрыгивая, они лишь касались метки. Дальше мы шли, следуя меткам, оставленным ею на земле. Они привели нас к озеру. Спуск к воде был перегорожен толстым стволом дерева, на котором в качестве метки лежали два тонких деревца. Еще одна метка – завязанный клок травы – находилась на верхушке березы, которую с трудом удалось пригнуть двум мужчинам. Мы ничего не тронули.

Местные старики сказали, что метки похожи на знаки тунгусов, и что знает их только Никон. Искали мать всем наслегом днем и ночью, забыв про сенокос. Отчаявшись, отправили Никону в Ботулу письмо с человеком, собравшимся ехать к нему на лечение.

Вскоре от старца получили весточку: «Вы, оказывается, совсем не знаете своей матери. Она не тот человек, который может сгинуть, заблудившись. Найдется в свое время». Тогда кто-то сообщил, что ее следы видели в полтораста километрах от дома.

Мы были уверены, что в такую жару, разгар комариной поры 85-летняя старушка с тростью никак не может оказаться так далеко и даже не думали идти в ту сторону. Между тем поиски длились уже полмесяца, и все уже подумывали прекратить их. Я улетел домой, сестра с мужем вернулись в свой сайылык.

Через две недели от сестры пришла телеграмма: «Мать нашлась, скорее приезжай».

Мать поправилась через три месяца. Когда ее самочувствие улучшилось, я спросил, как она заблудилась. Мама рассказала, что, когда уходила из сайылыка, в ее заплечной сетке лежали якутский нож, пачка папирос, спички, матерчатые перчатки, защищающие от комаров. Спустя некоторое время неожиданно в небе раздался потрясший землю страшный грохот. Когда мать опомнилась, увидела себя плавающей в крови, затопившей всю землю. Промелькнула мысль, что может захлебнуться в крови. Ей стало очень тревожно, и тогда она вспомнила про свою сетку. Вдруг послышались голоса, сказавшие ей: «Мы поведем тебя далеко отсюда, вернешься живой». Подумав, что от отчаяния может навредить себе, мать соорудила между двух деревьев перекладину и повесила на нее сетку с ножом. Мы видели эту сетку, когда искали мать, и оставили ее на месте. За первые три дня, по ее словам, она прошла очень большое расстояние.

Ее терзал сильный голод, хотелось пить и курить. На комариные укусы перестала обращать внимание. Было только одно желание: идти вперед, не садиться и не ложиться. Совершенно потеряла счет дням, лишь чувствовала, что блуждает уже давно. Утоляя сильный голод, пила озерную воду и ела озерную грязь, если попадались, ела неспелые ягоды.

Так она шла, пока силы совсем не покинули ее. Тогда мать решила ползти на четвереньках. И таким образом передвигалась еще несколько дней. Но наступил день, когда силы иссякли совсем. Тогда она стала передвигаться сидя, хватаясь за все, что попадется под руку. «Ум мой ясен, разум не помутнен, значит, не помру и все равно дойду до людей», – не теряла она веры. Когда не было сил и так передвигаться, двигалась вперед кувырками. На свое счастье мать вышла на дорогу. «Уж теперь-то мне не грозит собачья смерть. Даже если умру, найдут и похоронят»,– подумала она с надеждой.

Последние дни она провела как во сне. Пришла мысль соорудить шалаш и умереть там. Не помнит, сколько дней и ночей она провела в своем шалаше. Табунщик из Тылгынинского наслега старик Кононов, едучи верхом, увидел большой шалаш, и, раздумывая, «когда это экспедиция успела сюда прибыть и устроиться», стал приближаться к нему. В то лето на речке Тюнг как раз работала экспедиция.

Шалаш встретил его гробовым молчанием. Сойдя с коня, заглянул внутрь. Видит, а там сидит наша мать. Немного поговорив, рванул в поселок. Там сообщил о случившемся. За матерью поехал трактор. В общей сложности она пробыла в лесу один месяц и 10 дней.

После этого случая наша матушка прожила три года. Незадолго до смерти она подробно объяснила, как мы должны будем проводить ее в последний путь. «Мне указано лежать в могильном лабазе. Сможете это выполнить?» – спросила она. Мы ответили отказом, объяснив, что это запрещено делать. «На моей могиле вырастет хорошее дерево, никому не давайте его трогать», – просила она. Сейчас там растет то самое дерево, за могилкой матери мы следим и по ее воле ничего не обновляем.

Она завещала похоронить ее на холме, что напротив поселка, рядом с женой Никона Марией. У них были теплые отношения. Рядом с этим холмом работала электростанция. И когда мы в шутку спросили, не будет ли тревожить твой вечный покой этот страшный шум, она ответила, что долго та работать не будет. И действительно, лет через 5—6, когда начала функционировать Вилюйская ГЭС, электростанцию закрыли.

Я написал мои заметки без многих подробностей. И тем не менее считаю, что выполнил обещание, данное землякам, написать воспоминания о матери.

Моя любимая сестра Ксения Егоровна с детства была немногословным, скромным человеком. Первое мое воспоминание о ней: девочка в черном платье и штанах несет большую охапку сена, а самой из-за нее почти не видно. Мы с братом были еще мальцами, и поэтому нас не привлекали к сенокосным работам. Мы с собакой ходили охотиться на утят. С родными встречались только в дождливые дни, и тогда вдоволь наедались. В погожие дни они уходили утром, до нашего пробуждения, а когда возвращались, мы уже спали.

Раньше девочка из сельской семьи с малых лет умела выполнять всю работу по дому и по хозяйству – доить коров, готовить еду, шить одежду, мять кожу. Так как мы жили далеко от школы, сестра не закончила учебу, умела только читать и писать. И уже в 1939 году начала трудиться в колхозе. С начала войны погрузилась в тяжелую, изнурительную работу. Летом – заготовка сена, зимой – работа на ферме, и так из года в год, вплоть до 1976 года. Интересно, кто-нибудь подсчитывал, сколько и какую работу она переделала за эти годы?

В тяжелые голодные и засушливые военные годы, когда ездили заготавливать сено по верховьям дальних речек, напросилась она в бригаду рыбаков. И нередко из желания не умереть от голода переплывала речку Тюнг, держась за конский хвост. В бригаде выполняла любую работу: убирала сено, готовила, штопала одежду.

Она до последних дней жизни вспоминала, как однажды ночью пошла за водой, а тогда она работала дояркой в местечке Амысах Югюлята, и, не сумев удержать окоченевшими руками единственный чугунок для варки еды, уронила его в прорубь, как горько плакала после случившегося. Сестра рассказывала, что при переезде трех доярок все их вещи свободно умещались на одной бычьей подводе.

В годы войны от неминуемой голодной смерти спас мою мать и сестру дядя матери Алексей Яковлев (шаман Солторой). Старик жил в Амысахе в верховье речки Луоппа.

Я очень благодарен ему за это. Я не успел встретиться с ним при его жизни. Он был одним из тех старцев, чье имя произносится на Вилюе весьма осторожно. Потомки старца проживают сейчас в Вилюйске и Югюляте.

Известно, что в прошлом Солторой считался одним из сильных шаманов. Народная молва гласит, что в годы своего могущества он состязался с Спиридоном Оноху из II Кюлята. Задолго до войны, забросив шаманство, поселился в Амысахе. Позже помогал близким людям советами, пророчествами. Последние годы жил в Югюляте и скончался там от болезни. Говорят, будучи тяжело больным, он признавался: «В моих силах справиться со своей болезнью, но высшие силы просят за это выкуп – одного из моих детей». Исполняя волю старца, его похоронили в Амысахе. Тогда посреди чистого поля неожиданно появился огромный, абсолютно черный и очень тяжелый камень-валун. В эту местность и по сей день не может добраться никакая техника, что уж говорить о тех годах!

Когда сестра занемогла желудком, он вылечил ее. К сожалению, сейчас его земляки из Югюлята не вспоминают о своем великом старце.

В годы войны сестру премировали платьем, которое она хранила долгое время как дорогую вещь. Из-за тяжелой работы пальцы на ее руках скрючились. Бывало, она с некоторой завистью говорила мне: «Ты работаешь под землей и с землей, а пальцы на твоих руках совсем не кривые». С появлением совхозов появилась возможность отдыхать в выходные дни.

Моя дорогая сестра, за всю свою жизнь не знавшая ничего, кроме работы, и выполнявшая ее усердно, ушла из жизни в 2000 году в возрасте 78 лет.

Николай Егорович Васильев,

племянник Никона

Будучи уже в зрелом возрасте и занявшись целительством всерьез, я окончательно уверилась в наследовании способностей и талантов. Конечно, еще в детстве слышала о том, что по наследству передаются гены, а вместе с ними и болезни. Сейчас уверена, что наследственность непременно когда-нибудь проявится у человека в его профессиональной деятельности и увлечениях, причем без особых на то усилий. Я убедилась в этом на собственном примере. Во мне тяга к тому, чем я ныне занимаюсь, пробуждалась постепенно. Сейчас я, как и мои предки, оказываю помощь людям в их оздоровлении.

Я народный целитель. Это звание означает прежде всего высочайшую ответственность. У меня имеется удостоверение, полученное после двухгодичной учебы, одновременно подтвердившей и закрепившей силу моего дара. Я не ставила цель получить звание «народный целитель», не стремилась к этому, не училась и не готовилась заранее к такой профессии. Однако, если принять во внимание мой наследственный дар, а также то, когда и как он проявлялся, можно сказать, что он, как и вероучение наших предков, складывался постепенно и естественно, пробуждаясь во мне без каких-либо моих усилий, но совершенно меняя всю меня. Я лишь чувствовала, как неожиданно, мощными толчками меняется вся моя сущность. Расскажу о себе более подробно.

Моим дедом по матери был проживавший в Ботулу Верхневилюйского улуса, оставшийся в преданиях и памяти народной, почитаемый всеми старец, шаман Никон Алексеевич Васильев. У него с моей бабушкой было трое детей – два сына и дочь. Их единственная дочь и есть моя мать. Мать вышла замуж за И.И. Пестрякова, выходца из Усть-Алданского улуса, потому и фамилия моя Пестрякова – по отцу. Жили мы на родине отца.

В более глубоких наших корнях шаманы были и в роду бабушки по материнской линии, родом из Нюрбинского улуса, и в роду отца. В роду деда Никона шаманы были издревле. Насколько я знаю, моя бабушка была девятой женой Никона. До нее он был женат восемь раз, однако все жены рано умирали. Таким образом, в целом от всех жен он имел 24 ребенка, но дочь у него была только одна – моя мать. С детьми от предыдущих браков мы не общаемся, поэтому я не знаю, как сложились их судьбы, кто где живет и чем занимается.

Когда мне минуло семнадцать, дед привез меня из Усть-Алданского улуса к себе в Верхневилюйское Ботулу. Возможно, потому, что я была дочкой его единственной дочери, а возможно, потому, что великий старец в какой-то мере желал повлиять на мое будущее. Приехав к деду, я поняла, что возвратилась в родную стихию, вернулась на исконную землю моих предков, и словно наконец-то вздохнула полной грудью. Мне казалось, что родина матери приняла меня в свои теплые объятия, где все: травы, деревья, вода и воздух – казалось мне по-родственному близким и светлым.

Как известно, дед мой занимался целительством, и к нему постоянно отовсюду приезжало много людей. Пожалуй, нет ни одного уголка в нашей республике, где Никон не был бы известен. И, как я поняла позже, он был действительно выдающийся старец. Подумать только, какими титанами были наши целители, унаследовавшие от своих предков необычные способности, обнаружившие и развившие посланный свыше бесценный дар, принесшие этим благо многим людям, излечивая их от тяжелых заболеваний, буквально возрождая некоторых к жизни. Среди них был и мой дед.

Вместе с дедом я прожила 14 лет. Я не помню, чтобы он когда-нибудь специально учил меня или же говорил, что я могу стать целителем. Первое время, не скрою, я вообще не обращала никакого внимания на занятия деда, воспринимала все как должное. Просто помогала ему. Он никогда не давал указаний что-нибудь сделать, принести-унести. Иногда я наблюдала за ним во время лечения, как-то само собой так получалось. Но и тогда он не выражал своего отношения, мол, «не смотри, мешаешь» или «смотри, слушай». Разве что сказал однажды: «Моя девочка станет, как и я, целителем, очень уж внимательно наблюдает». Я, напротив, обиделась тогда, встала и ушла. После этого какое-то время не приближалась. А дед словно ничего не замечал. Однако вскоре оказалось, что я вновь не отхожу от него. Сейчас думаю, что притягивали меня к деду какие-то невидимые нити, и, помимо своей воли, я, несомненно, обучалась тогда искусному дедову мастерству.

Дед с ходу определял заболевание по внешности человека и по его речи. Затем, уточнив медицинский диагноз, сверял со своим видением.

В.А. Кондаков пишет: «Старец Никон Алексеевич Васильев, поселившись в Тюнге, в конце 50-х – начале 60-х годов начал лечить людей. В основном он лечил травами, кровопусканием, благословением. Крайне редко, только самых надежных, он тайно излечивал шаманскими методами». Судя по отзывам излечившихся людей, ему не было равных в лечении травами. Он, кажется, знал и применял все лекарственные травы, произрастающие на нашей земле. Безошибочно определял, какие растения подходят для лечения той или иной болезни, и очень хорошо разъяснял, когда и как их собирать, какими дозами лечиться. Постепенно проникаясь интересом к его делу, я помогала летом собирать лекарственные растения, сушить их в местах без прямого солнечного света, не пересушивая.

Он относился ко всем с одинаковым участием и помогал нуждающимся только из добрых побуждений, а не по какой-либо обязанности. Перед началом лечения усаживал больного перед растопленной печью и выяснял диагноз. Своими действиями при излечении он словно советовался с самим духом Священного Огня. Некоторых лечил поглаживанием, некоторых – благословением.

С тех пор я как целитель признаю силу Священного Огня наравне с почитанием старца, постоянно обращаюсь к ним обоим, лечу перед огнем. Дед очень хорошо справлялся с болезнями конечностей, позвоночника, с застарелыми заболеваниями костей и суставов, болезнями пищеварительных органов, излечивал также от алкоголизма и табакокурения. Он ценил в качестве лекарственного средства медвежье сало и медвежью желчь, используемые нашими предками испокон веков, и часто советовал их людям.

Зоя Ивановна Пестрякова,

народный целитель I категории,

экстрасенс-гипнотизер международной категории

Я живу сейчас в городе Вилюйске, раньше жила в Югюляте. И с Никоном впервые встретилась там, до того лишь слышала о нем. Когда он пришел к нам домой, сказал, что является моим кровным родственником. У моей младшей двухлетней дочери был тогда сильный диатез, Никон излечил ее.

Когда Никон проживал в Логлоре, я ездила к нему по поводу уже собственного недуга. Тогда он жил со своей второй женой Марией. Я поразилась большому количеству людей, приехавших к нему на лечение.

В то время меня беспокоили по ночам жуткие боли в спине – ни вздохнуть, ни шевельнуться. С этим я и обратилась к деду. Он осмотрел меня и сказал: «Это в спине лопнул кровеносный сосуд. Ты оказалась везучей. Случись это в другом месте, тебе пришлось бы худо». Он тут же сделал кровопускание, и я почувствовала себя настолько хорошо, как если бы мне соринку из глаза вытащили.

Он вылечивал многих. Однажды к нему приехали из Абыйского улуса мужчина на двух костылях и женщина с больной ногой. Старик попросил вырыть яму, развести в ней огонь. Потом велел вытащить оттуда угли и засыпать яму березовыми листьями. Проверив руками, насколько прогрелись листья, он решил, что все готово, и уложил молодого человека на листья. Пролечившись три-четыре дня, парень выкинул сначала один костыль, затем и второй. Женщина тоже стала нормально ходить. До сих пор помню огромную радость тех людей.

В ту поездку я убедилась воочию, что мой дед является великим целителем, и мне это пришлось по душе. Позже, когда он переехал в Ботулу, я снова ездила к нему. Количество людей, желающих лечиться у него, не уменьшалось. Там я услышала много рассказов о том, от каких болезней он излечивает. Мне он произвел кровопускание из головы и плеча. Эта встреча с дедом оказалась последней.

Благодаря его лечению я до сих пор чувствую себя хорошо. Сейчас мне полных 86 лет. Я благодарна своему деду и очень им горжусь.

Евдокия Семеновна Филиппова,

город Вилюйск

В газете «Саха сирэ» от 16 декабря прошлого года вышла статья Николая Егоровича Васильева под названием «Будет знаком благодарности и памяти». В статье он сообщил, что с целью увековечения народного целителя Никона планирует к изданию книгу воспоминаний о нем, и обратился к людям, знавшим старца и лечившимся у него, прислать свои воспоминания. Да, если материал будет собран, это будет действительно хорошая, примечательная книга воспоминаний.

К примеру, то, что Е.Д. Андросов из Таатты опубликовал и подарил читателям книгу «Костоправы Таатты» с прекрасным содержанием, и тем самым увековечил память народного костоправа Фомы Чашкина, заслуживает только похвалы. Более того, похвально и то, что таттинцы поставили памятник своему старцу в Уолбе, на его родине. Вот это и есть настоящее признание его великих заслуг перед своим народом.

Себя я тоже считаю причастным к установке этого памятника. Дело было в 1991 году. В связи с тем, что народные целители получили в те годы добро на свою деятельность, я, обращаясь к читателям с идеей увековечения старца Фомы Чашкина, которого знал и с которым лично беседовал, будучи работником Кысыл-Сырской экспедиции в Вилюйском улусе, написал в газете «Сахаада» статью под названием «Что скажете, таттинцы?». Признав необходимость, таттинцы решили увековечить своего старца и поставили ему памятник. Моя статья про Фому вышла в газете «Эдэр саас» в апреле прошлого года. О том, что я имел счастье встретиться с ним лично. Мое предложение об установке памятника Фоме было основано только на личном воспоминании об единственной встрече с ним.

Может быть, та встреча была пророческой? Мы, детдомовские ребята, возвращались тогда из Усть-Таатты из пионерского похода и остановились передохнуть у Фомы. Наш директор Петр Яковлевич Плотников повел детей искупаться. А я почему-то, якобы поленившись, не пошел с ребятами. Оставшись один на один со стариком в балагане, слушал его рассказы. Словно предчувствуя, что в далеком будущем именно этот мальчишка будет причастен к признанию его народом, он говорил со мной на равных. Позже все это в определенной связи обратилось в памятник. Так что если после книги воспоминаний о Никоне появится памятник ему, это было бы очень похвально. Был еще третий великий старец, целитель Чирков из далекого северного Абыя. Об этом было написано в статье «Книги с одухотворенной силой», опубликованной весной прошлого года в газете «Саха сирэ». Такие великие люди, одаренные природой уникальным талантом, рождаются раз в столетие. Их увековечение – наш долг и зов нашей совести.

Константин Бурнашов

В первые судьба свела меня с Никоном Алексеевичем Васильевым в 1944 году, когда мне было 17 лет. В 1943 году меня, тогда шестнадцатилетнего юношу, заставили работать в Верхневилюйске продавцом. Через три месяца уволили, якобы «по причине растраты», и в июне 1944 года судили, приговорив к пяти годам лишения свободы. Сидя в тюрьме Вилюйска.

Зимой в трескучие декабрьские морозы нас, шестьдесят человек, погнали этапом на работы в Кемпендяй. Для перевозки нашего скудного провианта выделили всего две повозки. Мы, заключенные, шли пешком. Шли медленно. Добираясь из Вилюйска в Верхневилюйск, ночевали в пути три раза: в Кыаданде, Оросу и Намцах.

Среди заключенных был Никон. Ему тогда уже минуло пятьдесят, и из возраста фронтовика он вышел. О нем как о целителе тогда и речи не было. Хотя уже говорили как о большом шамане. Рассказывали также о том, как он бежал с дезертирами, был пойман в лесу, как его два раза приговаривали к расстрелу, но потом каким-то чудом приговор отменяли. По одной байке его выводили на расстрел, а он исчезал прямо перед самым выстрелом. Обнаруживали его в камере, и он интересовался: «Ну, что, расстреляли Никона?»

Из нюрбинской тюрьмы пошли этапом дальше. Он выглядел очень больным. Не мог идти. С ним оставили надзирателя Петрова. В деревне Аранастах нас всех загнали в маленький трехкомнатный дом. Старик пришел примерно через час после нашего прибытия. Вид у него был нездоровый. Похоже, сильно замерз. Вместе с тем был чем-то сильно возбужден. Как только курящие зажигали спичку, он набрасывался на огонек. Наконец мы догадались поджечь скрученную газету и огонь поднесли прямо к его лицу. Он с жадностью стал заглатывать пламя. После этого, судя по его эвенским ритуальным песнопениям, ему заметно полегчало. Начал петь он со слов «ноо-лята». Он пел о том, как взобравшись на третий небесный свод, оседлал облако и обозревает весь мир земной. Завершалось все словами, что будущей весной, как только начнется таяние снегов, завершится эта страшная война победой нашего народа. Дальше он пророчил, что «в честь этого радостного события будет амнистирование, освободят всех заключенных, приговоренных сроком на 5 лет за легкие преступления, и сократят сроки приговоренным за тяжкие преступления». Некоторые поверили, некоторые же, вроде меня, восприняли эти слова как писк комара, то есть никак.

Как только мы прибыли в Кемпендяй, нас сразу доставили в местность Тосоголох на вырубку леса. Возвратились оттуда поздней весной. Оказалось, что к нам девятого мая с радостной вестью о победе отправляли гонцов, но они не смогли перейти через разлившуюся речку, и новость только прибыла в Кемпендяй. Никона в Кемпендяе не было. Кто знает, куда его в то время выслали? А тогда действительно была объявлена амнистия, и арестанты с небольшими сроками были освобождены, а тем, у кого были длительные сроки, вдвое их сократили.

Следующая моя встреча с Никоном состоялась через 22 года. Старец к тому времени стал известным целителем. Это произошло зимой 1966 года, когда он приезжал в наши края. Мы разговорились, и он сказал, что у меня небольшое заболевание, чтобы я к нему приехал в июне – он сделает кровопускание и я выздоровею.

Летом я собрался к нему. Прилетел на самолете через Вилюйск в Тылгыны. Ехавших на лечение к старцу оказалось вместе со мной семь человек. Прибыв в порт Тылгыны, мы не пошли в деревню, а сразу пешком отправились к горе Логлор, где старец тогда проживал. Идти пришлось около двадцати километров. В одном месте надо было пересечь протоку речки Тюнг. Перевозкой занимался живущий недалеко старик. Ближе к вечеру добрались до Никона. У самого подножия широкой горы среди сосен стояли три палатки. Народу оказалось много, вместе с нами около семидесяти человек.

В одной из этих трех палаток проживал Никон со своими четырьмя домочадцами. В двух других располагались прибывшие на лечение. Нас сразу пригласили в палатку старика и накормили. На угощение были вареные и жареные караси, юкола щуки. Караси были очень крупные. Позже мы узнали, что про нас старик сообщил своим, когда мы были еще в пути, и попросил приготовить угощение. Вечером посадил моих попутчиков рядом с палаткой, и, ощупывая кончики их пальцев, стал перечислять каждому его болезни. Он был в белом халате, белой шапочке и со стетоскопом. Кроме стетоскопа, других инструментов не было. При этом он определял, какое давление у человека и какое РОЭ. Люди не скрывали своего изумления и восхищения. Кто-то говорил, что перед приездом измерял давление и РОЭ, и все совпало один к одному. На чей-то вопрос, почему не принял меня, старец ответил, что заболевание легкое, лечение не будет трудным.

А теперь представьте, сколько народу приезжало к нему без еды и постельных принадлежностей! Ведь больным людям не под силу было идти пешком около двадцати километров да еще с тяжелой ношей. Поэтому зимой старик охотился и вырученные от пушнины деньги тратил на продукты, делая запасы, чтобы прокормить всех приезжавших к нему больных. Столько было в нем душевной щедрости!

Принимал и лечил он по 6—7 человек в день. Принимал он всех: кому-то делал кровопускание, кому-то назначал и давал собственные снадобья из лекарственных растений.

Тяжелобольных лечил следующим способом. Набирали охапку березовых листьев, рыли на склоне горы яму глубиной по пояс человеку и разводили в ней огонь. Когда огонь прогорал, угли вытаскивали и дно ямы старец застилал листьями. Он укладывал на них больного, сверху укрывал его листьями и ковровым одеялом. Засекая время процедуры, говорил, что человек выдержит столько-то минут. Посматривая на часы, строго отслеживал завершение сеанса лечения. Многие тяжелобольные после такого лечения выздоравливали.

Старец, хотя и не отмечал, знал точно, когда ты прибыл, за кем стоишь в очереди на лечение.

Нас было слишком много, и потому вскоре запасы продуктов стали заметно иссякать. Основной пищей стали караси. Дмитрий Семенов, шурин старика, около трех часов дня шел к озеру рыбачить. Брал с собой носильщиками трех здоровых человек. Рыбачил он на длинном узком озере. За время от спуска сетей в воду до их осмотра в них попадало до двух десятков карасей. Мы тут же брали эту рыбу и готовили ее на рожнах. А вечером к семи часам возвращались с двумя сотнями готовых карасей. Хватало этой рыбы только до завтрашнего дня. Людям крупным давали по два карася. По одной рыбке доставалось женщинам.

Чтобы пополнить съестные припасы, решено было отправить трех человек на ферму Югюлята за продуктами. На ферме был небольшой магазинчик без продавца, где мы отоварились маслом, сахаром, табаком, мукой и вернулись к Никону. Народ продолжал прибывать, и трудности с питанием и куревом продолжали нарастать.

Однажды утром старик сказал: «Сегодня ближе к обеду должен проплыть катер в сторону Югюлята. Там заночует и завтра будет возвращаться. Надо встретить его и поехать за продуктами». Вначале мы были в недоумении: «Откуда он знает? Быть может, это шутка?» В конце концов поверили старику и, собрав со всех деньги, спустились к реке. Днем в начале второго катер подъехал и забрал тех, кого мы снарядили за продуктами.

Потом как бы между прочим Никон сообщил, что «на верховых оленях едут женщина с мужчиной. Кажись, югюлятские. Их попозже приму, когда народу станет меньше. Что это они так спешат?» И действительно, к четырем часам прибыли те, о ком было сообщено. Они основательно расположились, поставили палатку. Присутствующие молчали, потрясенные его предвидением.

Пока не подошла очередь на лечение, мы были абсолютно не заняты. И потому оказавшиеся здесь строители и плотники решили заняться постройкой дома четыре на четыре. Спускали с горы четырехметровые бревна и возводили стены на уже готовом окладе. Среди прочих из нашего колхоза был кузнец Савва Таркаев, в свое время переболевший якутской болезнью «посвящения в шаманы». Никон с Саввой нашли общий язык и могли беседовать целыми днями. Многословного и громкоголосого Савву в народе прозвали «Радио Савва».

Наша очередь подошла через шесть дней. Посадив меня, показалось, полоснул где-то по центру затылка острым кончиком бритвы, привязанной к деревянной палочке, но боли я не почувствовал. Затем приложил коровий рог к затылку широкой стороной и стал отсасывать воздух. После этого, взяв кусочек мокрой замши, который он держал во рту, закупорил им дырочку на другом конце рога. Рог присосался как медицинская банка. Вскоре рог стал отклеиваться от головы, наполнившись кровью, и старик вылил его содержимое. Рассмотрел, повертел в руках и повторил процедуру. Таким образом, взяв у меня два рога крови, он сказал, чтобы я зашел к нему завтра рано утром.

Наутро он стал ощупывать мою голову. Я чувствовал внутри головы какое-то коловращение, к тому же она беспрерывно болела. «О, сколько может ее накопиться!» – воскликнул старик и вновь полоснул по голове лезвием. Волосы на этот раз стричь не стал. И по ним в подставленную емкость сразу потекла кровь. Тогда он приставил к месту разреза лучинку и стал смотреть, как по ней стекает кровь. Сказал что-то вроде «хватит» и символически поплевал. Кровь тут же перестала бежать. Голову мою погладил, местами надавливая, сказал: «Кажется, не поддалась», – и вновь пустил кровь. Затем со словами: «Ну, на этом хватит», – поплевал на указательный палец и приложил его к ранке. Кровь мгновенно перестала идти. Таким образом, давление у меня пришло в норму, голова перестала болеть и я до сих пор чувствую себя превосходно. Вот почему до самой смерти я буду благодарить доброго старца Никона. Заметьте, что он делал свое благое дело, неся немалые расходы, а денег за лечение не брал.

На следующий день мы решили возвращаться домой. «Слишком быстро уходите, после кровопускания не надо спешить. Если пойдет кровь, под верхним грунтом возьмите сырой земли и приложите ее. 40 дней нельзя есть ничего кислого, ни сората, ни бырпаха», – наказал старец. Я выполнил все его указания и выздоровел.

Сейчас мне 73 года, чувствую себя неплохо. Велика моя благодарность старцу Никону!

Василий Маркович Николаев,

Ёдюгейский наслег, Верхневилюйский улус

Я решил написать все, что знаю о великом старце Никоне Алексеевиче Васильеве, чья долгая, более чем вековая, жизнь являлась преодолением многих испытаний, лишений и мук, борьбой за жизнь. У меня сейчас очень слабое зрение, и пишу я, можно сказать, наощупь. Об использовании каких-то письменных источников или архивных документов и речи быть не может. Поэтому я буду писать лишь о том, что знаю из рассказов и что помню сам. Вместе с тем считаю, что в моих воспоминаниях нет ничего предвзятого.

В конце ХIХ века в глухом наслеге Ботулу Верхневилюйского улуса стали появляться состоятельные люди, разбогатевшие на торговле. Они продавали привозной товар, чай, табак бедной части населения по завышенной цене, вследствие чего стало больше нищих, обедневших, бездомных людей. Среди них изредка появлялись храбрецы, которые решались ехать в тайгу – так в те времена называли Бодойбо, туда, где «гуляли» большие деньги. Принял такое решение и Алексей Агдыаский с женой Марией. Своего единственного десятилетнего сына Никона они оставили в семье брата Марии, Герасима Таннары, в Кётёрдёхе. Сами пошли в тайгу пешком, таща за собой санки.

В Бодайбо Агдыаский с Марией недолго прожили вместе. Однажды вечером Мария, придя откуда-то, заявила мужу, что уходит от него к человеку, который умеет добывать деньги. И ушла. Алексей вернулся на родину. Когда умер старик Барах, живший в Ботулу в местечке Чурус Муосаны, Агдыаский взял в жены его вдову. С отцом и мачехой Никон только перезимовал, летом вернулся к дяде Герасиму Таннары. «Тогда, проходя мимо Ботулу, видел, как на стройке тамошней церкви вовсю кипела работа», – вспоминал он.

В 14—15 лет непоседливый Никон решает уйти от своих приемных родителей и скитается по людям. Так он обошел немало домов в Сургулуке, затем, увязавшись за путниками, дошел до Эйик (ныне земли Оленекского улуса). Можно сказать, что это было началом его бродяжьей жизни. Тут я хочу привести слово в слово его воспоминания о первом опыте целительства:

– Сижу в одном доме, чай пью, как вдруг старик, хозяин дома, обращается ко мне: «Может быть, ты, человек с большой земли, чем поможешь или подскажешь? Наша дочь тяжело больна». И показал мне девушку, лежащую за ширмой – то ли дочь, то ли невестку, у которой от страшного нарыва левая грудь распухла как пузырь. Чуть прокалив острие своего ножа над огнем, я сделал надрез на груди девушки. О, сколько оттуда вытекло гноя с кровью! Так я впервые вылечил человека…

Никон взрослел, становясь физически сильным, крепким и выносливым мужчиной. По его рассказам, когда устраивали погоню за дикими оленями на охотничьих лыжах (лыжи, обтянутые шкурой шерстью наружу), лишь однажды обогнали его. Это были братья жены Хатаасын, которые, прибежав первыми, убили больше оленей. Другим же он никогда не проигрывал.

Он исходил и исколесил много земель. И всюду, где бы ни был, был занят делом, не гнушался никакой работой: с кузнецом осваивал кузнечное дело, с охотником шел добывать зверя, встретив больного, становился лекарем, сойдясь с шаманом, становился его помощником – кутуруксут. Не раз в своей жизни он, с малых лет познавший участь сиротства и прошедший испытания скитальческой жизни, попадал в ситуации, когда его судьба висела на волоске. Несомненно, он тогда утвердился во мнении, что человек человеку – волк, и что беззаботно жить может только человек, сильный во всех отношениях.

На Севере Никон познакомился с двумя братьями и охотился с ними. Их сестра, которую он полюбил, ответила взаимностью, и они прожили несколько месяцев вместе.

– У нас была райская жизнь… Пока весной не приехала на нескольких оленьих упряжках их мать! – вспоминал Никон. С тех пор у Никона началась адова жизнь. Старуха глядела на него косо, ни разу с ним не заговорила. Разве могла она такого человека признать своим зятем?! Никон говорил, что даже боялся, как бы она его не сгубила.

Однажды он намекнул девушке, что, может, надо убрать старуху. Но девушка не поддержала его: «Да что ты, не говори такого! Это ведь страшный грех… Значит, судьба наша такова».

– Поэтому мне пришлось расстаться со своей любовью и уйти, – огорчался Никон.

По-видимому, именно на Севере прошло его становление как шамана. Я прислушивался изредка к его пению. Мелодии, которые он выводил, были протяжными, иногда со словами на эвенском языке. С Севера он вернулся возмужавшим, зрелым шаманом.

Бабушка моя как-то упомянула, что шаман Никон заплетал свои темно-каштановые волосы в косички, как женщина.

До сих пор люди старшего поколения помнят, что он был великим шаманом-целителем и особенно хорошо излечивал костный туберкулез.

В 1921 году в Ботулинской школе работал учителем Андрей Александрович Попов, сын югюлятского попа. Ходили слухи, что зимой он приглашал к себе шаманов и слушал их песнопения. Его книгу «Якутский фольклор» я прочел в 1936 году, будучи учащимся Вилюйского педучилища. В эту книгу он включил перевод трех песнопений трех шаманов из Ботулу. Это песни Данила Касьянова, Егора Егорова (Ёлёкён) и Никона Васильева: «Песня шаманского коврика», «Песня вознесения», «Одухотворение бубна». Когда я рассказал об этом Никону, он воскликнул:

– Ок-се! А где бы сейчас достать ту книгу?

Я ни разу не слышал, чтобы о Никоне отзывались как о шамане. Разве что поговаривали, что он имеет отношение к смерти людей, которые били его, когда он был пойман вместе с дезертирами.

Рассказывали и про другой случай. Однажды сосед застал Никона в своем загоне, когда тот брал его сено, и воскликнул:

– Эй, это твое сено, что ли?!

На что Никон ответил:

– Ты станешь блуждать в поисках своего дома!

И действительно, тот человек сошел с ума и не находил собственного дома. Видимо, сильно был напуган, да еще подействовала сила слова.

Мне кажется, Никон не любил рассказывать о подробностях своей жизни:

– Приезжали ученые, многие писатели побывали у меня, обещали книгу выпустить. Где она, их книга?! – казалось, он готов был рассердиться.

Однажды он предложил мне:

– Ладно, заходи завтра, расскажу.

Когда на следующий день я зашел, много больных ожидали лечения, и я ушел.

По слухам, в 1912 году, когда состоялся расстрел рабочих в Ленске, Никон находился в Бодайбо. Еще говорят, что примерно в 1930 году он сражался на стороне белых в местечке Сикяй Талах (нынче Анабарский улус).

В пожилом возрасте Никон наконец решает жить оседлой жизнью. Он берет в жены женщину из северного улуса, они обзаводятся детьми и поселяются в его родных краях – в местечке Кётёрдёх. С началом Великой Отечественной войны наступает тяжелая пора для всего народа, свирепствует голод. Никон переселяется на речку Тюнг, чтобы прокормить свою семью. Там он рыбачит, охотится на уток, на зайцев. Но из-за кражи пяти оленей Григория Ефимова, в которой подозревают Никона, его перевозят назад в Кётёрдёх для надзора. Вскоре Никон был уличен в краже колхозной кобылы и посажен в тюрьму.

Из тюрьмы Никон бежал со своим тезкой Никоном Максимовичем Николаевым. Покинув родные места, они встретили по пути дезертиров и примкнули к ним. Говорливый, востроглазый и шустрый Никон Николаев был тоже родом из Ботулу, имел несколько классов образования и в колхозе работал счетоводом.

Группой около десяти человек они укрывались в урочище речки Нимис. Построив себе земляной балаган, готовились там зимовать. По слухам, крали колхозных лошадей и питались кониной. Частную скотину не трогали. Однажды, говорят, ограбили магазин в Кётёрдёхе. Взяли все, что нужно беглым, – чай, табак, муку, сахар и ружейные припасы.

Приближалась зима. Замерзла земля. Выпал снег. На них случайно наткнулся Иван Хамыев, охотившийся на белок. Он пошел на лай своей собаки и наткнулся на убежище дезертиров. На него с ружьем наперевес двинулся Никон Николаев и стал возмущенно орать:

– Ты зачем пришел, а?! Хочешь донести? А мы тебе самому башку снесем и доставим ее в сельсовет!

– Погоди-погоди, успокойся! – дезертиры усмирили Никона, завели Ивана в балаган, напоили чаем и, попросив принести им чаю и табаку, отпустили домой.

Но Иван отправился не домой, а в Ботулу и донес на беглых. Из райцентра на их поимку выехал отряд во главе с начальником милиции Степаном Илларионовичем Ивановым. Прибыв на место, они сразу окружили жилище.

Последовал приказ: «Выходите!» – однако никто не вышел. Дверь изнутри была закрыта на задвижку. Поднялись на кровлю, а там посудина, наполненная жиром от конины. Ее содержимое вылили прямо в трубу растопленной печи. Все, кто был в балагане, задохнулись от смрадного дыма и еле живые были вынуждены выбраться наружу. А два Никона, выйдя в это время с дровами из леса и увидев, как возле их жилища толпится народ, дали стрекача. Их увидели и несколько человек бросились в погоню. Испугавшись звуков выстрелов, Никон Николаев упал на землю и сдался. Никон Васильев бежал, не сбавляя ходу. Его безуспешно пытались догнать, стреляли вдогонку, однако он, петляя от дерева к дереву, смог скрыться от своих преследователей.

Та осенняя ночь наверняка была в жизни Никона самой ужасной: оторванный от своих близких, он очутился один в предгорьях диких гор. Думаю, тогда не раз он прокрутил в памяти всю свою жизнь. И принял решение сдаться и, если не убьют, выполнять все, что скажут. В ту ночь он окончательно решил изменить свою жизнь…

На следующий день он пришел в дом Егора Хамаева, живущего в трех верстах от Ботулу на озере Джагары, со словами: «Свяжите мне руки и сдайте в сельсовет!» Его арестовали и препроводили в тюрьму…

Жена Никона умерла в Кётёрдёхе в голодную пору. Его двоих детей устроили в дом инвалидов в том же наслеге, но как-то ночью Никон забрал их и увел с собой к дезертирам. После поимки беглых детей устроили в Верхневилюйский детдом.

На первых порах после заключения Никона в вилюйскую тюрьму надзиратели все приставали: «Говорят, что ты шаман, покажи нам, что умеешь!» Однако после того, как он показался им в образе сначала волка, затем медведя, перестали трогать. Вскоре из Вилюйска по этапу его отправили в Якутск.

Более десяти лет о Никоне ничего не было слышно. Затем стали говорить, что он и в заключении лечит людей: будто бы его выпускают к больным по приглашениям.

Выйдя из тюрьмы, он женился на женщине из Вилюйска по имени Мария. Они поселились у горы Логлор на речке Тюнг в Тылгынинском наслеге Вилюйского района. Прожили счастливо более десяти лет, родив трех мальчиков. В те годы имя Никона, чудотворного целителя, становится известно далеко за пределами его вотчины. Люди, страдающие разными заболеваниями, приезжали к нему со всех уголков республики, из Иркутска, даже из Москвы и Ленинграда.

Известны случаи, когда одновременно собиралось до восьмидесяти человек. Прокормить такое количество человек и устроить их на постой было заботой его жены Марии. По воспоминаниям Мария была высокой и стройной женщиной. Говорят, она в одиночку свежевала туши добытых Никоном и охотниками лосей. Тот оставлял добычу со словами: «Старуха моя придет и сама управится».

Хлопотная и беспокойная жизнь Никона на благо людям началась задолго до того, как он поселился у горы Логлор.

В 1967 году Никон приезжал в Ботулу на юбилейный ысыах. Тогда я впервые увидел его. Среднего роста, крепкого телосложения степенный пожилой мужчина с неторопливыми движениями. Приковывал внимание проницательный взгляд его больших глаз. Сбегающие вниз от уголков губ усы были как на портретах запорожских казаков.

Осенью того же года жена Никона Мария, осматривая сети на озере, утонула. А весной 1968 года Никон переехал в родное Ботулу, где и прожил до конца своей жизни.

Количество приезжавших к нему на лечение нисколько не убавлялось. И днем, и ночью двери его дома были открыты для всех желающих. И всех он встречал с гостеприимным радушием, кормил, поил, частенько вином. Некоторые больные устраивались в других домах. Из какого бы уголка республики ни приезжал больной, после обстоятельного разговора с Никоном выяснялось, что тот бывал на родине больного. И потому с интересом расспрашивал про своих тамошних знакомых, поражая своей исключительной памятью, сохранившей все до мельчайших подробностей.

Как только пришедший на прием человек переступал порог его дома, Никон по внешнему виду, характерным движениям и поведению определял заболевание, состояние здоровья. Наверное, ему в этом помогала народная мудрость, впитанная им еще с молодых лет, когда с целью совершенствования своего целительского дара он исколесил немало ближних и дальних земель.

Я знаю очень многих, пролечившихся у Никона. И среди них нет ни одного недовольного им или не поверившего ему. «Он настоящий старик Айыы!», «Он точно указал мое больное место. Как это ему удается?!», «О-о, как много всего знает. Он мудрый, культурный старец!», «После его лечения аж в глазах посветлело, сразу почувствовал облегчение», – подобных высказываний я слышал немало.

Его внешность, манера поведения воздействовали на больного как некая убеждающая сила, и человек начинал верить в то, что только старец может исцелить его. Несомненно, благодаря этому убеждению в борьбу с болезнью включался весь организм и сознание человека, и это становилось залогом успешного лечения.

Никон лечил собственными снадобьями, которые он изготавливал из собранных лекарственных растений. Однажды, проверив сети на озере, я на лодке пристал к берегу, как вдруг увидел, что кто-то бежит со всех ног! Это был Никон. Взяв мою лодку, он уплыл. Позднее, возвращая мне ключ, сказал: «О-о, как удивительно меняется этот растительный мир!»

Некоторые травы по его просьбе доставляли из северных районов. Слышал, что также он ездил собирать травы с Семеновым из Верхневилюйского района на моторной лодке вниз по течению Вилюя в залив Хатырык (территория Кобяйского района). Лечил он поглаживанием, кровопусканием.

Я не лечился у Никона. «У этого человека со здоровьем все нормально, разве что неважно с глазами», – говорил он про меня. Я и не присматривался к тому, как он лечит людей. Потому подробностей не знаю.

Ни от одного из исцелившихся людей я не слышал, что Никон шаманит или заговаривает. Он очень доходчиво объяснял каждому больному причину его заболевания и как следует оберегаться в дальнейщем.

Доводилось слышать от многих людей об испытанном ими чувстве изумления по поводу чудесного исцеления, точно поставленного диагноза. Помню, однажды из города Вилюйска родители доставили на самолете свою девятилетнюю дочь: «У нашего ребенка ноги отказали». Никон, быстро осмотрев ребенка, ответил им: «Срочно покажите ее врачам – у нее воспален аппендикс!» Родители увезли девочку в город, врачи ее прооперировали.

Другой случай. Приехал к Никону начальник Маганского аэропорта с жалобой на почки. Никон дал ему свое лекарство и сказал наблюдать за мочой. Следующим летом человек этот приехал к Никону совершенно здоровым. Сказал, что с мочой вышло девять камней, и показал Никону три из них, которые специально привез. Держа камни на ладони, старик со смехом сказал:

– Смотри, какой широкий мочеточник у русского человека, поэтому и образуются такие большие камни.

Переехав в Ботулу, Никон взял в жены Марию Анисимову, женщину из Сургулука. Мария оказывала огромную помощь в его хлопотной работе. Никон говорил, что у него она девятая жена. Из-за сенокоса лето они обычно проводили на речке Тюкян. Как-то пришел туда человек из Верхоянска. Его рука была согнута в локте. Он сказал, что с внутренней стороны локтевого сустава у него образовалась большая шишка:

– Показывался везде, даже в Москве был, никто не смог вылечить.

Никон просто ободрал эту шишку. Пришедший не только выздоровел, а даже помог Никону сено косить.

Как-то моя дочь Еля выслала мне пластинку Сергея Зверева под названием «Восхождение». Взяв ее под мышку, поздно вечером пришел к Никону. Как обычно, в доме находились человек двадцать больных, ожидающих своей очереди.

– У меня пластинка с песнями Сергея Зверева, послушаем? – спросил я. Никон тут же согласился. Пластинку поставили. Слушали в полной тишине, пока не прозвучали обе ее стороны. Дослушав, Никон громко засмеялся и сказал:

– Видишь, чем в стародавние времена мы ради пропитания промышляли, обманывая людей!

Толкнув меня в бок, дал понять, что надо пройти в его комнату. Там сунул мне в карман штанов бутылку спирта. Видимо, за оказанную мной услугу.

Никон как-то раз со Зверевым ездил шаманить по Сунтарскому улусу. Отзывался он об их совместной поездке так: «Зверев, конечно, со своими песнями и тойуками человек особенный. А я необычен другим». Что он имел в виду? Может быть, целительство?.. За год до своей кончины Зверев приезжал к старцу, встречался с населением Ботулу, пел им свои песни.

Говорили, что у Никона пророческие сны. Проснувшись утром, он иногда заявлял:

– Сегодня прибудет много народу, – заранее предугадывая приезд большого числа людей на одной машине. Проживавший одно время с ним Захар Обулахов рассказывал случай, который его потряс. Как-то они вдвоем со стариком во время охоты на речке Тюкян чаевничали, расположившись на отдых в землянке. Старик немного вздремнул, затем, проснувшись, воскликнул:

– Ок-се! В Ботулу скоропостижно скончался один человек! Какая трагическая смерть!

И действительно, как оказалось, в это время в Ботулу скончался большой труженик, мастер своего дела и борец Иван Николаев, страдавший алкоголизмом. Он, почувствовав безысходность, застрелился…

Никон всегда был очень спокоен, сдержан. Лично я видел его рассерженным лишь раз. На озере Тюкян состоялся зимний лов рыбы мунха. Улов оказался небогатым. Приступили к раздаче рыбы. Одетый довольно легко в одежду из оленьих шкур, Никон стоял с мешком в очереди за своей долей. Вдруг подскочили какие-то парни и встали со своими мешками впереди него. Тогда Никон, оттесняя их, встал на свое место и завопил:

– Голод, что ли, наступает?!

Отмечая свое столетие, пригласил людей старшего поколения. С сидевшим рядом с ним гостем поделился:

– Немного рановато, но решил отметить, пока живой.

Сопровождая больных, к Никону приезжали абсолютно здоровые люди. Они помогали Никону в хозяйственных работах: в заготовке дров, сенокосе, строительстве дома. За год до своей смерти он договорился с такими людьми об устройстве своей могилы. На острове мелкой речки Эбе, впадающей в речку Тюкян, они выкопали просторную яму. Почва там была сплошь песчаная. Внутрь ямы был спущен построенный ими небольшой амбар. Подготовили кровать-лежак, столик. Дверь закрыли на ключ.

В ту зиму, как и обычно, Никон ездил лечить в Саскылах и в Вилюйск. В Вилюйске во время обеда он внезапно почувствовал боль в затылочной артерии. Там оказалась опухоль. Смертельная болезнь настигла его таким образом. Вернувшись к себе на родину в Верхневилюйск, Никон Алексеевич Васильев – великий целитель, шаман Никон, скончался от той болезни.

После смерти его тело вывезли к подготовленной им самим могиле и положили на кровать-лежак без всякого гроба, словно уложили спать. Закрыли снаружи дверь на ключ и засыпали могилу песком. В той могиле была еще одна кровать. По его словам, она предназначалась для его жены Марии. Но Мария, уехав в Тылгыны, вышла там замуж. После своей кончины предпочла остаться там, в Тылгыны, не приехала к Никону. Снаружи могилы нет никаких опознавательных знаков, просто обыкновенный песчаный холмик.

«Немощные будут приходить к моей могиле излечиваться», – повторял он при жизни. Изредка приходят к могиле больные и те, что хотят стать, как он, известными целителями. Некоторые, по слухам, даже ночуют.

Прокопий Прокопьев

Широко известный в республике и снискавший почтительное уважение многих людей народный целитель Никон Алексеевич Васильев – шаман Никон, прожив 104 года, ушел из жизни в апреле 1984 года в селе Верхневилюйске в маленьком домике прославленного якутского марафонца Кирилла Никифорова, где прожил свою последнюю зиму.

Услышав о тяжелом состоянии здоровья, решил его проведать и, если получится, сфотографировать.

Придя, обнаружил Никона Алексеевича сильно сдавшим, лежащим в постели. «Видать, я уже не выкарабкаюсь. Там решили не дотягивать до весны. Дожить бы до молодой зелени! Может быть, и попробовал вылечиться», – сказал он.

Я сообщил о цели своего визита: «Чтобы оставить на память родным и близким людям, хочу сфотографировать тебя». Он дал согласие. С помощью жены Марии встав с кровати, пересел на стул. Я сделал несколько снимков его самого и вместе с родными.

Так что теперь все имеют возможность увидеть снимок, сделанный за неделю до ухода Никона Алексеевича из жизни на этой срединной земле.

Придя домой, я проявил пленку, стал печатать снимки и увидел свет в его глазах. Этот непотухший свет гнал мысли о его близкой кончине. Когда я собрался уходить после фотографирования, он сказал: «Может, попрошу тебя вызвать, тогда приходи». Через неделю его родные позвонили: «Старик совсем плох, приходи». Я застал Никона еще живым, в тот же день он скончался.

Провожая старца в последний путь до Ботулу, помог найти вездеход и автобус. При прощании с коротким словом о непростой жизни почтенного старца Никона Алексеевича выступил его земляк Василий Семенович Алексеев, возглавлявший тогда районный комитет народного контроля.

Сопровождали его до Ботулу родные и близкие. При этом крышку гроба решено было не закрывать, чтобы в ясный теплый апрельский день он в последний раз мог видеть высокое небо и свою родную землю.

Мое поколение воспитывали с верой в существование айыы и абаасы, с признанием силы шаманов, поэтому в период жизни Никона Алексеевича в Ботулу я с ним не общался.

В 1976 году я тяжело заболел и лечился в Московском онкологическом центре в отделении общей онкологии, руководимой членом-корреспондентом Н.Н. Трапезниковым. Там меня оперировали, убрав половину ступни левой ноги. Более полугода лечили всевозможными сильнодействующими препаратами. Не выдержав такого интенсивного лечения, за полмесяца до его окончания едва не умер от двустороннего воспаления легких.

Еле-еле душа в теле, с посторонней помощью возвратился на родину и прямиком угодил на больничную койку районного стационара. Несмотря на все усилия врачей, пневмония перешла в хроническую форму. При наступлении вечера спину так начинало колоть, что от боли я не мог усидеть на месте.

После нескольких месяцев таких мучений по совету знакомых я поехал в Ботулу к Никону Алексеевичу. Старец встретил меня с сочувствием. Узнав, что я прихожусь внуком Тайыла Титову, долго беседовал со мной.

Про ампутацию части моей ступни он, оказывается, уже слышал и сказал: «Если бы ты ко мне раньше обратился, может быть, в моих силах было помочь. Я излечиваю незапущенные костные заболевания. А что говорили оперировавшие тебя хирурги о цвете твоей кости?» Я, конечно, по своей простоте и не спрашивал их об этом. А Никон продолжал рассуждать: «Наверняка высокообразованные московские врачи не ошиблись и, спасая тебя от верной смерти, вынуждены были резать ногу».

По-моему, у него были способности видеть внутренние органы человека и правильно ставить диагноз.

При осмотре он посадил меня около окна, сам встал за моей спиной и, кажется, даже перестал дышать. Немного погодя спросил: «Сначала болело здесь? – и ткнул пальцем в спину как раз в больное место. – Оказывается, очаг пневмонии находился несколько ниже уровня верхушки сердца, потому ты остался в живых. Окажись он чуть повыше, дела твои были бы плохи». Затем продолжал: «Пневмонию в начале болезни можно вылечить кровопусканием, а у тебя она уже хроническая. Но все равно будем делать кровопускание, поможет». Я приезжал к нему еще раз, он провел кровопускание, и с тех пор я стал выздоравливать.

За всю свою жизнь Никон Алексеевич исцелил множество людей, избавив их от болезней, страданий, проблем, облегчив им самочувствие. Никон снискал огромное уважение своего народа потому, что во времена запрета целительства он широко применял лечение лекарственными растениями и кровопускание.

Он считал, что растущие в Якутии лекарственные растения намного эффективнее растущих в южных регионах нашей страны. В самой Якутии, по его мнению, наиболее полезные растения произрастают на правом берегу реки Лены. «Если б мог осилить дорогу, прошелся бы сейчас по местам своей молодости и набрал лекарственных трав в Мухтуйе, Бодайбо», – говорил он.

В годы своей молодости он объездил большинство районов Якутии, как северных, так и южных. Дошел также до якутов, проживающих на озере Ессей в Красноярском крае. Как-то на спор переплыл озеро в самой широкой его части, временами отдыхая лежа на спине.

Незадолго до смерти он ездил на озеро Ессей и делился своими впечатлениями: «Жившие в те времена люди все умерли. Про меня ходит легенда, что был один якут, который вплавь переправился через озеро Ессей».

Никон в молодости был физически сильным и крепким человеком, и даже став почтенным старцем, ходил, ступая легко и неслышно, как кошка. Он был непревзойденным рассказчиком. Его потрясающая память хранила подробности старины и разговоры живших тогда людей, он мастерски копировал их манеры.

В детстве я впечатлился рассказами бабушки и дедушки о Никоне Романове, человеке-невидимке, который на стыке XIX и XX веков прибыл в Ботулу Верхневилюйского улуса и прожил там у старика Буокки три года.

Однажды я спросил у Никона: «Действительно ли был в жизни такой человек?» Вот что он ответил: «Этот Никон Романов жил в Ыарыкчане у старика Буокки, женившись на его приемной дочери. Был он большим весельчаком и шутником. У него всегда имелся табак. Поэтому мы, молодежь, приходили к Никону Романову из Кётёрдёха и Ботулу, чтобы покурить, поиграть и повеселиться, потанцевать осуохай. Устраивали сборища и зимой, и летом. Летом играли на зеленом лугу, зимой – в доме.

Никон Романов хорошо выводил осуохай. Невидимый, пел осуохай, находясь иногда внутри круга, иногда – снаружи.

Неправду говорят, что его жена умела чревовещать. А то, что Никон Романов был человеком-невидимкой, истинная правда. Уезжая из Ботулу, он взял с собой жену. Я видел ее незадолго до смерти в Мухтуе. За ней ухаживал человек из Дюллюкю Эсе Харах (Медвежий глаз). Женщина лежала в урасе, примерно в 200 саженях от людского жилья. Ее тело было покрыто глубокими язвами, так, что между ребрами просвечивали сердце и легкие. Это был почти труп. Думаю, что Эсе Харах схоронил ее в той же урасе, потому что вонь стояла несусветная. В Ыарыкчане до сих пор стоит амбар, в котором проживал Никон Романов. Люди понимают, что грех его трогать».

В знак моей глубокой благодарности Никону Алексеевичу за лечение и поддержку я написал эти воспоминания.

Егор Семенов,

Верхневилюйск

Никон родился в Кётёрдёхе Верхневилюйского улуса осенью 1881 года в Семенов день (14 сентября). Мальчика родители отдали на воспитание его бабушке Евдокии. Так что самым дорогим на земле человеком была для него бабушка. Говорят, она была хорошей рассказчицей и мудрым человеком с большим жизненным опытом.

Бабушка умерла в возрасте 116 лет. Уснула и не проснулась. 15-летнего мальчика, оставшегося сиротой, устроили батраком в богатую семью. Однажды Никон услышал о прибытии в Сургулук его родного дяди принял решение ехать с ним на Север через Эйик.

Находясь в Оленьке, познакомился и подружился с сыновьями шамана Джадабыла. У шамана было семь сыновей, некоторые из них также были шаманами. Чувствуя свое предназначение, Никон обучился шаманскому делу. На родину возвращаться не захотел. Желание открытий неизведанных мест и новых знакомств возобладало в нем, и он поехал дальше на Север. Там он впервые вылечил человека. В одной семье у невестки после родов сильно опухла грудь, от болей она не могла ни спать, ни есть. Никон проникся к ней жалостью и решил помочь.

Когда хозяева ушли на охоту, Никон спросил: «Могу ли я тебя лечить?» – получив согласие, обернул свой ножичек берестой так, что видно было только его острие, и разрезал нарыв. Вытекло очень много гноя. Боль стала проходить, и девушка наконец-то поела. Возвратившиеся с охоты хозяева с удивлением обнаружили, что девушка почти здорова, и стали ее расспрашивать. Она ответила: «Вылечил этот сахачан».

С тех пор в нем утверждается мысль оказывать помощь людям лечением. Тогда Никону Алексеевичу было всего 16 лет. Он объездил Север вдоль и поперек, прожив там 24 года. За это время изучил растения, произрастающие в горах, тундре, на ручьях, и овладел уникальными способами использования их в лечении.

Познавший за эти 24 года и хорошее, и плохое, набравшийся мудрости самой жизни и достигший зрелости шамана, взяв у кочевых племен Туруханского края 12 верховых оленей, Никон пошел от Енисея в сторону своей родины. По бездорожью он ехал наугад, через 54 дня добрался до живущих на нюрбинской земле якутов села Енердех. Он совсем немного не доехал до Верхневилюйска! Приехав в Енердех, женился. Родилась дочь. На Севере он был женат шесть раз.

Вскоре у Никона возникло желание побывать на юге Якутии, и он направился в Бодайбо. Там он познакомился с Санниковым (Эсе Хара), прибывшим из Дюллюкю. Работал на заготовке леса для нужд шахты. Вернулся на родину в 1930 году и жил в Ботулу в местечке Кётёрдёх. Снова женился, родились трое детей: два сына и дочь. Работал в колхозе кузнецом.

Наступил 1941 год. Начались война, засуха, голод. Поранив себе ногу топором, Никон не мог работать. Жена и один из сыновей умерли от голода. Как-то он обратился к приехавшему к ним уполномоченному, это был его давний знакомый, с просьбой помочь чем-нибудь, но тот прогнал его. Наступили дни, когда и дети, и он сам, ходивший с тростью, могли умереть от голода. Тогда он забил собственную кобылу, которую передал колхозу. Сначала хотел повести на убой жеребенка, но тот уперся и не пошел за ним. Это мясо позволило им дожить до весны.

Весной, когда нога зажила, а мясо закончилось, как гром среди ясного неба, к ним нагрянули одновременно милиция и представители наслега. Стали выспрашивать, чем они питаются, но Никон молчал. Тогда одна из женщин взяла тряпочку, которой вытирали посуду, и сунула в теплую воду. На поверхности воды сразу появился жир от конского мяса. Пришлось во всем признаться. Сказав, что заберут завтра, визитеры ушли. Понимая, что детей государство не оставит, Никон решил бежать. Зная, что в лесах Сургулука хоронятся дезертиры, бежавшие от воинской службы, пошел туда и нашел их через три дня. После почти года скитаний с ними был пойман в 1943 году и заключен в вилюйскую тюрьму, приговорен к расстрелу.

По совету одного начальника по фамилии Софронов Никон подал кассационную жалобу. Через 116 дней жалоба была удовлетворена. Новым судом его приговорили к 10 годам тюремного заключения. Благополучно перенеся все тяготы лагерей, в 1953 году Никон вышел на свободу из иркутской тюрьмы. Через Большой Невер и Алдан пешком возвратился на родную вилюйскую землю.

В 1954 году взял в жены нашу мать. Оставшиеся в Ботулу дочь и сын воспитывались в Верхневилюйском детдоме. Сын окончил Хабаровское ремесленное училище и остался там работать на военном заводе. Дальнейшая его судьба неизвестна. Дочь проживала в городе Вилюйске, в 1962 году умерла от туберкулеза. У нее остались двое детей. Ее сын Иван Иванович Пестряков проживает со своей семьей в Курбусахе Усть-Алданского улуса. Дочь Зоя Ивановна Пестрякова также имеет семью и проживает сейчас в Ботулу. От нашей матери у Никона было три сына. Меня мать родила без мужа. Они поженились, когда мне было два года. Относился ко мне как к родному сыну. «Мой ребенок, короче, мой Николай», – так шутя-любя он представлял меня другим.

По отношению к людям он был искренним и отзывчивым. Всегда учил нас: «Никогда не относитесь к людям с пренебрежением, ни с кем не ругайтесь и не деритесь. Человек – самое дорогое, что сотворено на этой земле. Он бывает разным». Вино он считал разрушающим человека продуктом и не любил его.

Лечиться к нему съезжались люди из всех уголков республики. Когда он жил на речке Тюнг у подножия горы Логлор, как-то летом приехали 87 человек. Всех размещал и устраивал в палатках с постелями сам. Понятно, чтобы прокормить такое количество людей требовалось очень много продуктов и денег. Плату за лечение он брал совсем небольшую. Когда пытались дать большие деньги, не брал. Все, что брал, тратил на продукты для больных. Поэтому он не жил в достатке. Оказываемая им польза людям приносила ему истинное удовлетворение.

После смерти нашей матери в 1968 году он женился на Марии Федоровне Анисимовой из вилюйского Югюлята. У нее была дочь Елизавета Егоровна Попова. Сейчас она проживает со своей семьей в Верхневилюйске.

Никон, один из величайших целителей якутского народа, умер, заболев раком, в апреле 1984 года. Похоронен он на лесистом пригорке у притока большой реки недалеко от села Ботулу. Он попросил вырыть там погреб. В нем на возвышенности – лавка, по краям лавки он поставил два эмегета (изображения духов-покровителей шамана), предварительно их заговорив. Погреб он попросил подготовить еще до смерти. На маленьком столике находились одна бутылка коньяка, один рубль, серебряная табакерка 1916 года, кисет с трубкой, чашка Никона с чайной ложечкой, спички, свеча. Алексеем Борисовым из села Мукучу был изготовлен бюст по его заказу. Надгробье поставили мы с ним.

Считая Никона шаманом, не все его любили – времена были такие. Скорее, поэтому я и не старался узнавать, как и чем он лечит. Если бы с малых лет я записывал все, что он делает, чем лечит, его рассказы, то остался бы зафиксированным уникальный опыт. Сейчас я оправдываюсь воспитанием тех времен, хотя это не тот случай, когда можно переложить свои ошибки на других. Моя беда в том, что просто не думал тогда об этом. Сейчас виню себя, да что с того…

Николай Никонович Васильев

Все больше стали писать о Никоне Алексеевиче Васильеве – шамане Никоне. Все отзываются о нем как о прекрасном человеке и признают его как целителя.

Я познакомился с ним в 1965 году на ысыахе в Ботулу. Мое желание познакомиться было настолько сильным, что я смел на своем пути всех людей, окружавших Никона.

– Никон Алексеевич, я жил в детдоме с твоим сыном Алешкой. Однако не знаю, где он находится сейчас, – сказал я.

Старик притянул меня к себе, порывисто обнял и сказал дрожащим от волнения голосом:

– Ты, оказывается, сверстник и друг моего сына. После моего ареста и смерти матери его устроили в детдом. Алешку я не видел с его семилетнего возраста. Как-то он писал, что работает в Хабаровске на военном заводе. Женат, двое детей, – видно было его оживление.

Так мы познакомились с Никоном Алексеевичем. В тот день он ни на шаг не отпускал меня от себя. Вечером дома познакомил со своей женой Марией:

– Вот этот парень жил в детдоме с моим сыном Алешкой. Так что прими его как своего. Пусть сегодня переночует здесь. Майа, приготовь хорошее угощение в честь встречи с другом сына.

И с тех пор, если доводилось бывать в Ботулу, я всегда приходил к ним, иногда ночевал, мы много общались.

Как-то утром встал, а старик уже чистит свежевыловленную, еще живую рыбу.

– В последнее время мы, якуты, не едим досыта молочные продукты, поэтому стали чаще страдать болезнями желудка и кишечника. Ничем невозможно заменить утренний сорат и молоко. Они очищают наши внутренние органы и кишечник. И только потом следует закусывать, пить горячий чай. А мы с утра пьем обжигающе горячий чай и едим твердую пищу, напрягая еще не проснувшиеся желудок и кишечник, до конца не переварившие вчерашнюю, даже позавчерашнюю пищу, считая, что живот сам разберется.

Потом продолжил:

– Даже волчий желудок вряд ли выдержал бы такой беспорядочный прием горячей, холодной, острой пищи. Я долгое время мучился, не находя лекарства от туберкулеза кишечника. А потом нашел произрастающую на наших речках Тюкян и Тюнг земляную картошку. С тех пор исцеляю от этой трудноизлечимой болезни, от которой раньше умирали многие люди. Лекарство от многих болезней – растения, надо только точно знать, когда их собирать, придерживаться всех правил при сборе. На нашей земле таких растений немало.

После завтрака он пригласил на прием трех человек из тех, что приехали к нему: двух женщин старше среднего возраста и одного мужчину.

– Может, нам выйти? – спросил Иона. Старик ответил:

– Сидите-сидите. Это такие больные, которых я осматриваю в одежде.

Одна из женщин поспешила первой занять приготовленный стариком стул.

Никон Алексеевич вынес из своей комнаты стетоскоп, рог и воду в графине. Сам успел надеть белый халат и белую шапочку. Старец встал в трех шагах от стула, на котором сидела женщина, чуть слышно напевая, поднял в сторону больной руку, затем начал рассказывать:

– Милая, ты ведь в семнадцать лет ходила на аборт и простыла.

– Нет-нет, не было такого, – стала отпираться женщина.

– Как это не было? Женатый мужчина обещал взять тебя в жены. Потом приходила его жена и обругала последними словами. Могла и побить, но тебя спасли подруги. Тогда назло ты пошла к русской женщине – врачу и с четвертого захода решилась сделать аборт. В тот день сходила в туалет на улице и простыла. Долго лечилась в больнице. Сейчас хочешь, но не можешь родить от любимого человека, лишилась такого счастья…

Больная так сжалась, что даже стала казаться меньше. Увидев это, Никон Алексеевич смягчил свой тон:

– Не стесняйся, ты ведь пришла затем, чтобы я узнал причину и вылечил тебя. А я не только знаю, но и говорю правду, все как есть. У матери ты первенец, родившийся от нелюбимого человека. Она и воспитала тебя с таким отношением. Дочь от любимого человека она очень любит, она здорова, имеет уже двоих детей. Нужно ли дальше рассказывать подробности о вас? – спросил он у совсем смутившейся больной и заглянул ей в лицо.

– Спасибо, больше не надо. А что с моей болезнью?

– Сегодня у меня не получится тебя избавить от нее. Приедешь сюда в июне. Тогда сделаю припарку березовыми листьями. Когда будешь завтра уходить, дам приготовленное из трав снадобье. Твою болезнь провоцирует холод. С моим лекарством нынче перезимуешь нормально.

Второму больному он сделал кровопускание. Немного сбрил на затылке волосы и проколол там маленьким, вроде молоточка, инструментом. При помощи рога набрав довольно много сгустков крови, вылил все в пол-литровую стеклянную баночку, после чего что-то пошептал и большими пальцами крест-накрест сильно придавил место прокола. Кровь мгновенно перестала течь.

Вымыв руки, пригласил третьего больного, стал его ощупывать, лечить позвоночник поглаживанием.

Сложив приборы, Никон Алексеевич уселся отдохнуть.

– Мне, старому человеку, принимать и лечить много людей непосильно. Некоторые целители лечат в день по десять—двадцать человек. Но из них всего двое-трое получают пользу. А для всех остальных лечение проходит впустую. Даже когда был молодым и сильным, не лечил более 5—6 человек. Когда человек стареет, заболевает или даже просто устает, гипноз заметно ослабевает. Иона и Егор, оставайтесь до завтра. Сегодня, принимая второго больного, я заметил очень мутную кровь. Ожидается хорошая охота на большого зверя. Как бы там ни было, сам хозяин леса, по-видимому, попадет в наши руки. Слишком мутная была кровь.

Утром следующего дня старик обратился к Ионе:

– Сегодня, Иона Данилович, поедете верхом вдвоем с этим пареньком. А я пойду пешком, дорогу запомнил.

– Я еще тот ходок, – похвастался я.

Старик, нюхая табак из своей табакерки, неожиданно сказал:

– Да, девочки, сварите-ка карасей, утку тоже приготовьте. Я только встал утром, а из Ботулу выехали два всадника, едут сюда. С одним из них, что помоложе, ты учился, Егор. Вы приблизительно одного возраста, думаю. Вот и возьмешь его коня. Он, по-видимому, задержится тут на несколько дней.

Так и вышло: едва еда поспела, прибыли бригадир Иван Багынанов и Василий Иванов (Кучук), с которым я учился на ветврача.

В тот же день я вернулся на самолете в Верхневилюйск. После обеда из районного хирургического отделения позвонил Никон Алексеевич:

– Помнишь, я говорил, что видел мутную кровь. Оказывается, то было мне знаком о младшем сыне, нечаянно раненом ружьем. Сын, что постарше его, собрался пойти осматривать сети. В лодку положил на всякий случай ружье. Когда младший садился в лодку, ружье, брошенное старшим братом, выстрелило, прострелив младшему щиколотку. Сейчас я его привез в больницу. Так и получается, все, что касается меня, не могу предвидеть и мучаюсь из-за этого. Лось-то мой оказался совсем не тем, о ком я подумал. Придется теперь переночевать тут.

Около шести часов вечера, когда мы уже сидели за ужином, пришла с работы моя жена. Когда она вешала свой плащ, Никон Алексеевич обратился к ней:

– Сколько раз рожала, моя хорошая? – и посмотрел на нее снизу вверх взглядом, полным душевной теплоты.

– Шесть раз, и детей шестеро.

– А рожала-то семь раз. Рожать третьего ребенка поехала в роддом на неисправной машине, он умер от кровоизлияния в мозг. А ребенок был совсем здоровым. Еще скажу, что похоронен он за Якутском.

Моя жена была крайне удивлена, даже не нашлась что ответить. Пошла было в свою комнату, но старик остановил ее словами:

– У тебя, моя хорошая, левая нога может сильно заболеть. С этой болезнью я легко справляюсь. Как поправишься весной, приходи ко мне в июле, изведем твою болезнь. Сейчас ты беременна, два с половиной месяца. Братишка будет твоему мальчугану. Муж твой спокойный, добрый человек. А всего у вас будет девять детей. Последние двое будут девочки. Когда родится предпоследняя девочка, скончается твоя тетя, что сейчас с тобой. Ладно, закончим. Кажется, слишком разоткровенничался. Про старушку зря сказал, не надо было говорить, – и начал собираться. – Я должен встретиться с одним человеком и попросить у него прощения. Ты его, наверное, тоже знаешь. Зовут его Азар Ноговицын. Он милиционер, был им и тогда, является им и сейчас.

И стал рассказывать:

– Это случилось зимой, когда я бежал с другими дезертирами, а летом меня арестовали. Мне вручили повестку: второй призыв на войну. Но дети были маленькие, да жена тяжело болела. Я понимал, что мой отъезд означал для них верную смерть. Поэтому, найдя односельчан, оказавшихся, как и я, в безвыходном положении, решил с ними бежать. 1941—1942 годы были такими голодными, что люди не могли прокормить самих себя, умирали даже одинокие, несемейные. Что уж там говорить о других!

Обычно удачливый на осенней охоте, я не мог добыть ни лося, ни оленя. Голод в семье усиливался. Как-то, я тогда уже прятался в лесу, с ружьем за плечом возвращался с озера. Вдруг прямо на меня вышла нагульная кобыла. Долго не раздумывая, выстрелом в грудь я убил ту кобылу. Как вор, осмотрелся по сторонам: вокруг никого не было, да и не могло быть. Я разделал тушу, принес домой и сварил. Моя жена проплакала всю ночь.

– Дружок мой, так что теперь? Мы должны умереть с голоду? Лучше встань и поешь, – сказал я. Хотя тяжело тогда было и у меня на душе.

Меня, человека, который не мог даже пристрелить дичь на охотничьей тропе знакомого, до войны оберегавшего колхозное добро от других воров, вопрос выживания принудил к воровству.

Говорят, что «рука, взявшая однажды, будет воровать и дальше». Так и вышло. В тот год мы забили несколько лошадей. На самом деле пользовались все, не я один. В большинстве случаев я забивал, затем указывал другим место, в котором оставил туши. За это приносили мне в логово чай, табак, муку.

Мы прожили две зимы. Однажды я пришел с ночевкой к знакомым, чтобы узнать последние новости. Вдруг в дом вошел человек в милицейской форме.

– Вот ты где, оказывается, Никон Алексеевич. А я пришел забрать тебя, – сказал он миролюбиво и уселся рядом со мной.

– Если забираешь, придется пойти. Да и что сопротивляться? Бежать-то некуда, – ответил я.

– Хорошо, что понял меня. Сейчас иди к себе домой, завтра займешься обустройством своих родных. А послезавтра сам, не поднимая шума, придешь сюда. Согласен? Ты умный, понимаешь. Я надеюсь, что ты не нарушишь своего обещания, – сказал он спокойно.

Я дал слово прийти. Дома я рассказал обо всем жене. Она отреагировала очень резко: «Кто будет заботиться о жене и детях дезертира? Будет проще, если ты сначала прикончишь нас. А потом уходи, куда хочешь».

Тут Никон надолго замолчал. Сидел, опустив голову:

– Хватит об этом говорить, тяжело. Обычно не сплю после того, как расскажу об этом кому-нибудь. Именно поэтому хочу встретить Азара Евсеевича и попросить у него прощения за то, что не оправдал его доверия. Хочу сказать, что до сих пор раскаиваюсь.

Летом того же года меня поймали. Среди людей, которые приехали меня забирать, не оказалось человека, который бы разговаривал со мной, как Азар. Я до сих пор не могу забыть, как меня привели в здание сельсовета и некоторые мои односельчане, которых я очень хорошо знал, насмешничали надо мной, обзывая предателем, вором, дезертиром, могли запросто пнуть или ударить.

В Ботулу меня вели со связанными сзади руками. Это было то еще испытание! Когда лошадь переходила на рысь, я разбегался и одним прыжком оказывался верхом на лошади. Тогда меня сталкивали на землю, били и снова тащили на привязи.

Слава богу, что хоть в Верхневилюйске долго не продержали. В вилюйской тюрьме, несмотря на мои признания, жестоко мучили. Поэтому я несколько раз подшутил над начальником. Представлял его галстук в виде змеи. Однажды обернулся медведем и загнал его в угол. Он был вынужден попросить прощения. С тех пор работники милиции сами носили мне воду, а их жены приносили много угощений. Тогда я и узнал, каковы другие женщины, – сказал он и сдержанно рассмеялся.

Он обернулся на карту, висевшую над обеденным столом, и стал рассказывать, как бывал на красноярском Енисее. При этом назвал все малые речки, впадающие в Енисей, обозначенные на карте только контурной линией.

– Когда я был молодым и энергичным, обошел вдоль и поперек земли Оленекского, Анабарского, Жиганского, Вилюйского, Горного улусов. В Ессее был дважды женат. Там у меня остались три сына. Всего женился десять раз. От всех жен у меня 25 детей. Но что удивительно: нет ни одной дочери. Одни мальчики. Чудно! Может быть, поэтому после 70 лет взял в жены женщину с дочкой. Женщина эта в детородном возрасте. Думал, что у меня появится дочь. Но сколько живем – ни сына, ни дочери.

– Да неужели у человека после 80 лет могут родиться дети? – вырвалось у меня невольно.

– О чем ты говоришь?! Для зачатия ребенка возраст не имеет значения. Имеют значение только здоровье мужчины и детородный возраст женщины. Если ребенку суждено родиться, женщине нужна самая малость. Неверно также и то, что от старого человека рождаются нездоровые, слабые дети. Главное, чтобы старик был здоровым и непьющим. А вот когда говорят, что от старых рождаются умные дети, это правда.

– Ты сказал, что у меня будет девять детей. А сколько из них мальчиков, сколько девочек?! Да еще, наверное, мне следует излечиться от пития?

– Шесть сыновей и три дочери. Друг мой, вашим последним ребенком будет девочка, – сказал он и снова засмеялся. – А твое питие я не буду лечить. Вино является твоим добрым спутником по жизни. Все, что бы ты ни делал: твои знакомства, работа, приобретения – все связано с вином. Ты очень счастливый человек, потому что твой организм не приемлет вина. Я не буду отнимать у тебя твоего счастья. Живи, пей, ты счастливый сирота. Мой Алешка, с которым ты жил в детдоме, тоже счастливый человек. Он так и пишет. Давно как-то отправлял мне одну фотографию, но мальчишки мои потеряли. Писем давно не писал.

Никон Алексеевич не говорил, что исцеляет шаманством. Обычно говорил, что лечит при помощи гипноза и лекарственных растений. «Для любой болезни в природе непременно существует растение, которое предназначено вылечить эту болезнь. Надо только знать какое и уметь его приготовить. Умственные и нервические заболевания поддаются только гипнозу», – утверждал он.

Отличие Никона Алексеевича от других целителей было в том, что он предвидел и безошибочно мог сказать, кто, откуда, с какими заболеваниями и намерениями к нему едет.

Помню Прокопий Устинович Петров, проживавший в те годы в селе Хампа Вилюйского улуса, рассказывал:

– Перед смертью моя жена настойчиво просила меня отвезти ее к старцу Никону. Несмотря на то, что врачи говорили, что от поездки не будет никакой пользы, лишь ускоришь кончину, мы решили поехать к нему.

В день поездки ранним утром я услышал как во сне голос: «Напрасно надееешься, жена может скончаться в пути», – и проснулся.

По дороге между Хампой и Тасагаром два раза через каждые пятнадцать километров прокалывалось колесо. В Тасагаре взяли на время у одного знакомого колесо. Оно также дважды прокалывалось по пути между Тасагаром и Вилюйском. В Вилюйске снова взяли на время другое колесо и приехали в Ботулу к Никону без больших помех.

Когда вечером после ужина вышли со стариком на улицу, он сказал мне:

– Какой же ты все-таки настойчивый и упрямый человек! Слышал ведь утром мое предупреждение. Предупредил потому, что не удастся вылечить твою жену: у нее печени совсем уже не осталось. Между Хампой и Тасагаром и дальше до Вилюйска колесо должно было проколоться четыре раза. Думал, что ты одумаешься, да и по состоянию жены поймешь, что следует вернуться. Осмотрю так, для вида, и дам лекарств, чтобы доехать до дома. Самое большее продержится три дня.

Вот таким он был, почтенный старец Никон Алексеевич Васильев: человеком, наделенным природой и богом чудесным даром предвидения, который оставил в памяти всех исцеленных им, знавших и общавшихся с ним людей только самые добрые воспоминания.

Егор Афанасьев

В Якутии довольно много людей, которые знают о старце Никоне по рассказам, похожим на предания. Он известен не только в республике, но и у красноярских долган, в Москве и на Украине. Приезжали даже из далекой Прибалтики, чтобы снять о нем фильм. У него побывали такие знаменитые люди, как Герой Социалистического Труда Д.К. Сивцев-Суорун Омоллоон, С.А. Зверев-Кыыл Уола, бывший министр здравоохранения ЯАССР П.А. Петров, ученый-биолог А.А. Макаров, заслуженный учитель ЯАССР, академик К.С. Чиряев, журналист В.О. Васильев и другие. Приезжавший с Украины А.А. Сухомлинский, брат великого педагога В.А. Сухомлинского, так отозвался о встрече с Никоном: «Такой же мудрый старец, как наш Тарас Шевченко».

Старец Никон был великим народным целителем со сверхъестественными способностями, просто душевным человеком и прекрасным рассказчиком. Думаю, что в памяти сотен тысяч излеченных им людей его имя останется навсегда. В своих коротких воспоминаниях хочу рассказать все, что знаю о Никоне.

В 1974 году, когда жил в Далыре Верхневилюйского района и работал школьным учителем, я три дня и три ночи болел «якутской болезнью» посвящения в шаманы. Прослышав об этом, дед Никон передал, чтобы я приехал к нему в весенние каникулы. Мы поехали в Ботулу через Магасын на санях. Со мной поехали моя жена и ее родственник В.Л. Егоров.

В те годы Никон со своей семьей проживал в очень маленьком домике. В нем всегда было полно людей, приехавших из разных мест на лечение. Увидев меня, старец сказал: «Ты очень похож на юношу, который приснился мне этой ночью. Я давно уже знаю, что ты болел «болезнью посвящения».

Его слова сильно поразили меня. Хотя я знал старика как шамана, будучи человеком с высшим образованием, не очень-то поверил ему. Потом, общаясь за ужином, он расспрашивал меня о том о сем. Показал свои кастрюли, в которых варил лекарственные травы. Спросил, есть ли у меня излечивающие слова. Я ответил: «Кажется, нет, я лечу, усыпляя». Тогда старик сказал: «Усыплять – дело немудреное, надо знать излечивающие слова».

Затем он принес из своей комнаты одну кастрюлю с прозрачной жидкостью и дал попробовать. Мне она на вкус показалась сахарной водой. Он пояснил: «Это вода, взятая из голени здорового человека, умершего сто лет назад. Ее используют при чистых болезнях». У меня словно мороз по коже пробежал, стало как-то не по себе. Старец продолжал доверительным тоном: «Родственникам и близким твое лечение не поможет, а если умрет кто из родных, твоей силы прибудет». Я удивился еще больше.

Устраивая нас на ночь, он уступил мне свою кровать в маленькой комнатке. С таким теплом и гостеприимством он относился ко всем своим гостям и больным. Наутро я понял, что ночью он спал вместе с женой и другими приехавшими на полу в общей комнате. Проснувшись, сказал, смеясь: «Ну, дорогой мой, прошлой ночью одна женщина не могла уснуть, возжелав тебя». Потом попросил: «Полечи сегодня мою жену Марию и эту женщину, которая тебя желает». Я полечил женщин внушением, не зная других методов, да еще по совету старца при этом говорил заветные слова. Жена его Мария после моего лечения не пила больше десяти лет. А вторая женщина выздоровела тогда же, на месте.

После этого старец показал на нашем дяде, приведшем нас сюда, как делает кровопускание из головы. Сначала он прошелся по ходу солнца вокруг больного, раздетого по пояс. Затем прощупал голову в нескольких местах указательным пальцем, поворачивая так, чтобы лучше разглядеть. Сказал: «В голову много крови прилило. Так что обязательно надо сделать кровопускание. Ни в коем случае нельзя простужаться». Поставив перед собой тазик с водой, кончиком своего ножика чиркнул по тому месту, где скопились сгустки крови. Я впервые увидел, как буквально брызжет фонтаном темная сгустившаяся кровь. Когда пошла хорошая кровь, старец что-то пробормотал по-тунгусски и приложил к месту надреза указательный палец. Кровь тут же перестала течь. Вот тогда я и поверил в силу настоящего целителя. Договорившись со старцем, что встретимся предстоящим летом и поедем в верховье Вилюя собирать лекарственные травы, мы расстались.

Летом случилось мне приехать на ысыах в Ботулу. Никон в качестве алгысчыта открывал его благословением ысыах. Он привел к месту церемонии украшенную нарядным чепраком лошадь, на которой сидела верхом его жена, и привязал к коновязи. Тогда я узнал, что старик, которого я считал сильным шаманом, принимает активное участие в общественной жизни наслега. Он был прекрасным рассказчиком, которого трудно было остановить. Я считаю нужным вспомнить несколько историй из его жизни, рассказанных им самим.

Никон ушел из родного села Ботулу, когда ему было 16. В этом же возрасте он впервые вылечил человека. Занимался целительством в течение почти 90 лет. Вначале он хорошо освоил кровопускание. Затем начал изучать и применять лекарственные травы. На Севере собирал в основном волчью траву, растущую на каменистых горах.

О своих многочисленных приключениях он охотно рассказывал, развлекая этим приехавших к нему лечиться. Старик, человек общительный, был чудесным обстоятельным рассказчиком. Об этом упоминают в своих воспоминаниях многие.

Рассказывает жительница села Кётёрдёх Е.Е. Афанасьева: «Я обратилась к нему после того, как пролежала около месяца в больнице из-за обнаруженного холецистита и совершенно потеряла сон. Он сразу определил, что произошло сгущение и припайка желчи.

Я еще обращалась к нему, когда отказали ноги. Старец сказал, что у меня зоб, надо идти на удаление. Врачи согласились с его диагнозом и после 3-месячного лечения меня прооперировали. После смерти Никона стоит мне увидеть его во сне, как наутро становится лучше. Старик часто повторял тем, кого лечил, чтобы в случае обострения болезни мысленно обращались к нему, и тогда наступит выздоровление».

Старец удивительным образом знал подробности жизни больного и причины его недуга. Вот что вспоминал М. Боронов, также житель села Кётёрдёх: «Никон поставил мне диагноз и удалил желчь. Затем дал для восстановления три разных снадобья из лекарственных трав. Он поразил меня, указав на причину заболевания: «Будучи совершенно здоровым человеком, ты получил телесные повреждения, ввязавшись в драку». А мой возраст – 44 года – определил по пульсу. Я уверен, что он видел человека насквозь».

А вот воспоминания И.С. Багынанова, ветерана колхозно-совхозного строительства: «Всю жизнь я мучаюсь заболеванием горла. Старик облегчал мои страдания лекарственными травами. Доступный и отзывчивый, он выполнял в Ботулу роль диспетчера. Поскольку мы находимся далеко от райцентра, все, у кого не было транспорта, делали ему заказы. Старик передавал их людям, приезжавшим к нему на лечение. Лето он проводил в Ыарыкчане, собирал там травы, охотился. Вывозил туда всю семью, скотину».

Из рассказа П.А. Буртаховой, родственницы Никона: «Из Логлора, что на речке Тюнг, где наш дядя проживал до конца апреля 1970 года, он переехал в Ботулу и жил первое время у нас. Его решили привезти на родину тогдашние руководители наслега И.Д. Анисимов и П.Г. Федотов. Провожатым при переезде старца был ветеран войны и труда Н.С. Тюкянов. Много раз дядя помогал нам своим лечением. В разное время на могилу старца приезжали, чтобы приобщиться к дару врачевания, З.А. Яковлева из Борогонцев и Федот из Жемкона Вилюйского улуса. Так что наш дядя и после смерти продолжает лечить, продолжает влиять на людей».

Хочу еще привести воспоминания учителя Владимира Алексеевича Тимофеева, близкого друга старика: «Нас с дедушкой связывала большая дружба, начавшаяся с совместной охоты. Однажды летом он уложил сразу двух лосей, которые застряли в трясине, спасаясь от мошкары. Затем прибежал к руководителям наслега и попросил их: «Мясо может испортиться, надо скорее поехать туда, разделать туши и раздать мясо косарям!» А сам поспешил домой. Ему было тогда 90 лет.

Он любил щедро делиться всем, что доставалось ему от Байаная. Человек, близкий к природе, относился к ней очень бережно. Говорил, бывало: «Существуют духи земли, деревьев и растений. А абаасы (злого духа) нет в природе. В природе есть неизвестные удивительные явления. Если Байанай благосклонен к тебе, и ты встречаешь лося или медведя, наверняка будет неправильным его отпустить».

Его останки покоятся на холме у речки Эбе, где он жил в детстве. В этом месте, которое находится в 17 километрах от Ботулу и в 400 метрах от дороги, он завещал себя похоронить. По его завету мы уже третий год приезжаем на его могилу и встречаем приход лета. Для его детей, родственников, друзей и товарищей это как место встречи. Люди помнят слова старца о том, что «нуждающиеся пусть приходят и излечиваются горстью земли с моей могилы», и пользуются этим. Благодаря своему, данному свыше, природному дару он прожил долгую жизнь, спас жизни многих людей целительством.

По его собственным словам, он родился в местечке Оногосчут села Ботулу в 1880 году. Значит, 9 апреля 1984 года он умер в возрасте 104 лет. В соответствии со своим завещанием похоронен весьма необычно. Так, место захоронения он указал еще до своей кончины. В нашу последнюю встречу сказал: «Смерти я совсем не боюсь. Прожил достойную жизнь. Детей моих не теряй из виду. Свои занятия по лечению не оставляй, продолжай развиваться».

Полагаю, что в будущем ученые будут изучать необычное для якутов место его захоронения. Потому что проживший более века старец лежит, как в мавзолее, на глубине 3 метров под землей в вечной мерзлоте. Он был признан своим народом великим целителем, и в знак глубокого почитания похоронен подобным образом, что также останется навечно в преданиях.

Люди из далеких северных и центральных улусов, лечившиеся у старца, сильно скорбели, узнав о его смерти. Житель Анабара Леонид Туприн посвятил старику свои стихи.

Поскольку я являюсь учеником дедушки, непременно должен в своих воспоминаниях коснуться методов его лечения. Во-первых, он полностью овладел методом кровопускания. Используя рог коровы, он вылечил громадное количество людей. Приходили к нему с жалобами на кровяное давление, ревматизм, поясничные и головные боли. После лечения уходили, получив большое облегчение. Он учил, что у некоторых людей кровь имеет сгустки или паразитов и показывал при этом кастрюли с различной кровью. Считал, что по крови можно определить заболевание человека. Как-то он рассказал о Сергее Звереве, приехавшем к нему больным из Сунтара: «Он сказал, что забыл слова, останавливающие кровь, и попросил их напомнить. А я, приняв это за шутку, не напомнил». Хотя он строго придерживался запрета на передачу слов, используемых при кровотечении, однажды сообщил их мне иносказательно, чтобы я «сам догадался».

Второй метод лечения – траволечение. Лекарственными растениями он занимался давно. Знал про растения много, как настоящий профессор. «Обычно я собираю их с росой. Чтобы узнать, при какой болезни использовать, пробую. Иногда мне попадалась алкалоидная трава, которая ударяла в голову. Перед тем, как брать траву, я сперва пробую корень травы, затем обязательно благословляю ее нужными словами на определенную болезнь», – говорил он. Я видел, как он готовил снадобье из нескольких трав. При болезнях внутренних органов он обычно использовал волчью траву, богородскую траву (чабрец), василистник. Горжусь тем, что ученый-биолог А.А. Макаров в своей книге «Лечебные травы Якутии» отозвался о старце с большим почтением и подробно описал, как он использует каждое растение.

Старец немного использовал и резание. Например, чирей надрезал и перетягивал. Большой нарыв резал бритвой и после этого лечил травами. Он признавался: «Мои верховные врачи не позволяют мне увлекаться резанием. Как бы я ни хотел помогать людям, в день разрешают лечить только 5—6 человек». И строго придерживался этого правила.

Он всегда верно ставил диагноз. Сначала ставил или сажал человека в освещенном месте и обходил его по ходу солнца. Затем говорил, чем тот болен и тут же начинал лечить. Утверждал: «Посмотрев на человека, ты должен определить состояние больного сразу, увидеть его как бы насквозь». Вот почему врачи считали, что он просвечивает как рентген, а некоторые даже отправляли к нему больных на консультацию. Лично я знаю случаи, подтверждающие правильность всех диагнозов, поставленных стариком. Несомненно, он обладал гипнозом, поэтому мог видеть насквозь, видел прошлое и безошибочно определял, кто к нему едет.

Также он излечивал поглаживанием, используя тепло своих рук. Выражаясь современным языком, он лечил своими биотоками. Еще хорошо владел методом прижигания и другими подобными методами. Паралич, ревматизм, болезни конечностей, колиты – все излечивал одним способом. В начале июня он просил больного собрать березовые листья, когда они были еще размером с язычок карася. Для процедуры готовили длинные сухие дрова и рыли яму длиной в два, шириной в полтора метра и глубиной 60 сантиметров. Дрова закидывали в яму и разводили огонь, после по яме раскидывали угли до их полного сгорания. Голого больного он заворачивал в березовые листья, перевязывал материей и клал в яму на угли. Держал столько, сколько могло выдержать его сердце. В результате такого лечения все накопившиеся в организме соли и шлаки, грязная жидкость как бы отсасывались листьями, и человек шел на поправку. Старец называл этот метод «очищением сыростью земли» и часто пользовался им. Из якутских методов лечения использовал прижигание моксой и накладывание шины из лучинок при различных переломах.

Узнав о Никоне, из далекой Латвии приезжали снимать документальный фильм. Фильм получился хороший, однако его дальнейшая судьба неизвестна. Народный поэт Якутии Иван Гоголев в своем романе «Черный стерх» использовал магнитофонные записи о Никоне, сделанные самостоятельно. Ныне покойный журналист, лауреат премии «Золотое перо» В.О. Васильев, приехав к Никону, в течение недели записывал на магнитофон свои беседы с ним. А Суорун Омоллоон в свой единственный приезд вдоволь наговорился со старцем, словно знал его всю жизнь.

Дедушка Никон радовался появлению молодых способных целителей, некоторых учил. Его учениками являются из северного улуса Е.М. Петрова, из вилюйского Жемкона старик Сидоров, из Борогонцев З.А. Яковлева, из Нюрбы Андрей Герасимов, из Вилюйска И.Д. Яковлев и я, а также другие.

По предложению старца в 1965 году мы с доцентом ЯГУ П.А. Тимофеевым, сплавляясь на лодке, собирали лекарственные травы в речных заливах в месте впадения Вилюя в великую Лену. Тогда мы отыскали и собрали все травы, которые он указал, и сделали гербарий.

Старец сознательно посвятил жизнь оздоровлению своего народа. Я хочу предложить его землякам из села Ботулу увековечить имя талантливейшего, одаренного целителя Никона.

Как-то проездом я был в Хатыстырском наслеге Алданского района, где проживают якуты. Это было во времена советской власти, когда Нерюнгри шефствовал над Нюрбой. Я ездил в Нерюнгри в составе делегации, а на обратном пути решил проведать своих близких родственников по материнской линии. Хочу поделиться некоторыми воспоминаниями жителей этого села о Никоне, рассказанными мне тогда.

Вот что рассказал Василий Прокопьевич Павлов, 68 лет: «Я находился вместе с ним в 1951—1952 годах недалеко от Нижне-Куранахских приисков в тюремной колонии. Мне тогда было двадцать лет. Мы его уважительно называли нашим стариком. Он был намного старше нас. Обычно он оставался дежурным в бараке. Мы, молодые, работали на рубке и заготовке леса. Каким-то образом узнав о моих постоянных болях в районе лопаток, он предложил: «Хочешь, дружок, я пролечу тебя?» Я удивился, не знал, что он лекарь. Так как у него не было никаких инструментов, он стал энергично рассасывать больное место, затем все это выплюнул на улице.

Спустя несколько дней другие, увидев, что я выздоровел, стали у него лечиться. Я считаю себя счастливым человеком, потому что в жизни повстречал одного из самых знаменитых якутских целителей и видел воочию, как он облегчает людям страдания. Отсидев свой срок, он какое-то время жил и работал в здешнем колхозе «Красная звезда», затем уехал на родину. Позже, когда он жил в Ботулу, у него на лечении побывала половина колхоза».

Следующий рассказ о Никоне из уст Майи Иннокентьевны Павловой, 67 лет, и Евдокии Спиридоновны Герасимовой, 67 лет: «В одно лето из-за одолевших болезней мы вынуждены были поехать к целителю. Пролечившись, вернулись очень довольные. Он сделал кровопускание, массаж. Помним, что одну нашу старушку он вылечил, изгнав злого духа. Уверены, что именно благодаря его чудесному лечению мы дожили до такого возраста в полном здравии. После кровопускания по его совету передохнули у него три дня и только затем выехали домой. Перед отъездом он дал нам напутствие: «Я бывал в ваших краях, поэтому мое лечение лучше подействует. Берегите себя в пути».

Недавно мы вспомнили и другие его слова: «Если заболеете после моей смерти, возьмите щепотку земли с моей могилы и выпейте с чаем. Вскоре начнете выздоравливать. Не забывайте меня!»

Уйбаан Оросунский,

Верхневилюйск

Мой отец рассказывал, будто Никон родился у озера Донское, что возле села Кётёрдёх. Его полное имя по документам Никон Алексеевич Васильев. Умер он в возрасте 104 лет в 1984 году в деревне Куорамыкы Верхневилюйского улуса.

Родной отец Никона Утары Дьарасын тоже был целителем. Обычно он лечил заговором, наступая ногой. Говорили, что Никон уже в семь лет камлал. Делал он это сидя на могиле своего родного отца. Однажды соседи семилетнего мальчугана даже пригласили к больному шаманить.

Вспоминали еще один случай. У матери Никона была корова. Как-то она залезла за изгородь богача Кочетова за сеном. Батрак богача Кукар палкой стал выгонять корову. Видевший это Никон, тогда еще мальчик, был сильно раздосадован. Усевшись на могилу отца, он стал говорить проклятия в адрес батрака: «Да отсохнет твоя правая рука, если ударишь ею, да отсохнет твоя левая рука, если ударишь ею!» Кукар тогда ударил корову правой рукой, и рука его повисла плетью. Но это была детская шалость. Мальчик не затаил зла и вскоре сам же вылечил Кукара. С тех пор Никона стали называть ребенком шаманом, о его способностях пошел слух.

Когда ему минуло десять, он, чтобы прокормить себя, решается ехать на обучение к северным шаманам. Тунгусские шаманы в Курбасахе, Сикэй Талахе, Кирбейе, Шологоне проводят обряд посвящения, после этого через Нюрбу он возвращается на родину. Там влюбляется в дочь богача. Родители не разрешают дочери выходить за Никона замуж. Девушка, ослушавшись родителей, приходит с ним в Кётёрдёх. Это случилось, должно быть, в 1930—1932 годах. У них было трое детей: дочь и сыновья – Тобус и Тоо. Когда советская власть запрещает шаманство, семья Никона оседает в Кётёрдёхе, а сам он становится охотником. Когда дети подросли, жена ходила на охоту вместе с ним. В голодные военные годы он ушел из дому и бродяжничал как лекарь, костоправ. В его отсутствие дома убили жену.

Второй его женой стала женщина из Вилюйска по имени Мария, работавшая на стройке, у которой был сын. У них родились трое сыновей. Говорят, Мария была очень сильной женщиной, могла зараз, взвалив на плечи, принести однодневный припас дров. Осматривая сети, она утонула в озере Логлор.

Третью свою жену, женщину с ребенком, которую также звали Марией, он нашел в Югюляте.

Я ездил к нему в 1964 году, когда он жил на речке Тюнг. Через десять дней после проведенного им кровопускания я выздоровел. С этой болезнью я ездил к нему еще несколько раз, и каждый раз он исцелял меня. Позже обращался к нему в связи с ухудшившейся памятью, и снова он вылечил меня, проведя кровопускание.

Он постоянно расспрашивал меня о родных краях, видно было, что скучал. «Коли ты так скучаешь, переезжай на родину», – предложил я. Согласившись, в 1967 году он переехал в Ботулу, основался там. Лечение постепенно наладилось. Он прекрасно освоил метод кровопускания. А для лечения болезней внутренних органов он просил привезти ему лекарственные травы из северных районов. Сам собирал травы, обходя верховья речки Тюкян. Я видел, как «очищением сыростью земли» он освобождал организм человека от образовавшейся ненужной жидкости, шлаков. Лето он проводил на Ыарыкчане, притоке речки Тюкян. Я тогда проживал у соседнего озера. Мы с ним общались почти каждый день. Однажды к нему доставили на конской подводе больного, приехавшего из Якутска. Никон попросил собрать березовых листьев, когда они были размером с язычок карася. Затем в яму полуметровой глубины сложили сухие дрова и развели огонь. Когда угли стали угасать, их вынули, расчистив яму. Больного он попросил раздеться и уложил его в яму, забросав с ног до головы двумя мешками березовых листьев, накрыв заячьим одеялом, на время, которое тот сможет выдержать. При этом постоянно проверял пульс больного и жар в яме. Я был поражен, когда спустя три дня, человек, которого доставили на подводе, уезжал верхом на лошади.

А еще он вылечил меня от смертельной болезни. Когда заболел желудок, меня положили в больницу Ботулу. Оттуда переправили в Якутск с диагнозом «рак желудка». Через неделю я вернулся домой, операция должна была состояться позднее. Вернувшись домой, обратился к своему другу Никону. Он дал попить настоя из трав. Спустя примерно неделю я выздоровел. Получается, он три раза спасал меня от верной смерти.

Николай Семенович Алексеев (Кутуйах),

68 лет, житель участка Кётёрдёх

Ботулинского наслега, Верхневилюйский улус.

Записал Иван Оросунский

09.02.1999 г.

Человек, о котором я хочу рассказать, родился на одном из притоков Вилюя, проживает сейчас в Якутске, по профессии учитель якутского языка. Это Петр Петрович Семенов, обаятельный мужчина средних лет с приятной внешностью.

В прошлые века якуты проживали в обмазанных глиной и навозом юртах-балаганах, расселившись по бесчисленным аласам, речкам, верховьям ручьев. Несмотря на ежедневные заботы и вечную борьбу за жизнь, выжившие в детстве доживали до преклонных лет, используя для лечения разных заболеваний силу растений и трав. Долгожителей тогда было намного больше, чем сейчас. Якутский народ жил без медицины и лекарств, зато у него были свои, передаваемые из поколения в поколение природные способы и методы излечивания, с помощью которых он оберегал здоровье и исцелялся. В годы советской власти, которая объявила борьбу с религиями и шаманством, мы почти забыли и едва не растеряли те добрые традиции. Навсегда в народной памяти останутся имена наших замечательных шаманов и костоправов, благодаря которым эти традиции все-таки не были забыты. В последнее десятилетие вышло немало книг, в которых рассказывалось о Никоне, Бадыле, Фоме Чашкине и других наших известных людях. При жизни, занимаясь траволечением, получили в народе большую известность Фома Чашкин в заречных улусах, на Вилюе – шаман Никон.

Верования якутов издревле не были изложены на письме, их традиционно передавали из уст в уста. Поэтому методы лечения травами благодаря народной молве дошли-таки до наших времен. Несмотря на то, что наши великие старцы не оставили после себя последователей, есть удивительные люди, которые некоторое время общались с ними, получили благословение и, освоив их методы лечения, реализовали свой дар. Значит, не оборвалась связь времен, значит, лечение травами продолжается и развивается, принося людям огромную пользу!

Я расспрашиваю Петра за чашкой чая с молоком и он делится своими воспоминаниями: «Лечу травами довольно давно. К великому целителю старцу Никону я ездил в Ботулу в 1980 году в начале зимы, когда забивают скот. Меня, молодого, но хворающего в последние годы, к старцу решил отправить мой отец, сам к нему съездивший и излечившийся. Расположился я в его доме. Вместо запланированных двух дней я пробыл там восемь. Тогда он объяснил и дал советы, как собирать лекарственные травы, как и при каких болезнях их использовать. С тех пор я лечу себя и своих близких, знакомых. Окончательно заняться целительством я решил в 1991 году, захотел как можно полнее овладеть профессией лекаря. В советское время был запрет на целительство, поэтому я не обнародовал советы старца Никона.

Итак, 20 лет назад я приехал к великому старцу. Прежде всего я удивился тому, что он не поинтересовался целью моего приезда. Я представлял его дряхлым стариком. Встретил меня человек живой, энергичный и бойкий. Взгляд его блестящих глаз, разговор, его движения – все было особенным и сразу бросалось в глаза. Это было первое, что я отметил, войдя в дом. Входил я с чувством боязни и благоговения, ведь он как бы воздействовал на человека своей внутренней силой, был уникальным, великим человеком. А когда начали беседовать, он оказался скромным, по-якутски прямодушным почтенным старцем, и во время нашего общения я словно почувствовал себя его сыном.

У него находился больной человек, приехавший с Севера. Лет ему было под 60, из-за болей в позвоночнике ходил кое-как, согнувшись. Старец сказал, что тому лучше бы приехать весной, но мужчина просил его вылечить и обещал беречься. Тогда Никон сделал ему кровопускание. Назавтра после кровопускания еле передвигавшийся человек буквально побежал. Я был крайне поражен увиденным, и с тех пор утвердился во мнении, что старец действительно великий человек. Я впервые стал свидетелем столь быстрого выздоровления больного.

В те дни, пока я жил у старца, приходили люди с разными жалобами: кто с чирьем, кто с маленькой опухолью, кто с заболеванием ушей, кто с панарицием. Он оказывал помощь тут же, на моих глазах. Я заметил, что у людей после лечения начинали светиться лица. За свою потраченную на лечение энергию он никогда не просил платы.

Еще я отметил его отменный аппетит. Каждую трапезу на стол подавались три старинные сковородки, наполненные доверху кусками мяса трех видов: говядина, лосятина и медвежатина. Я всегда помню его слова, что конину очень полезно есть сырой. Кстати, он пожурил меня: «Такой молодой, а мяса ешь мало. И вообще ешь без аппетита». С тех пор я вдоволь питаюсь мясом и рыбой, ем столько, сколько могу. Словам старца, что хорошо питающийся человек устойчив к легким заболеваниям, не поддается им, я придаю большое значение, верю в это и рассказываю об этом другим. Свежее мясо, рыба – это исконная пища народа саха, неотъемлемая честь нашей национальной культуры.

На следующее утро спозаранку, раздев меня до пояса, он подвел к окну, где больше солнечного света. И только я приготовился открыть рот и сказать ему, на что жалуюсь, как обычно происходит у врачей, как старец сам очень подробно рассказал мне историю моей болезни: из-за чего и как я болею, будто я сам это говорил. Затем дал две полные бутылки своего снадобья из трав. Он словно рентгеновский аппарат видел человека насквозь. Как занимающийся лечением человек, могу компетентно утверждать, что он определял болезни по внешнему виду человека. Он был очень талантливым, в совершенстве овладевшим своей профессией человеком.

Когда я проявил интерес к лечению травами, он многое пояснил. Сильно сожалею, что не делал записей. В те времена лечение по-якутски было под запретом, да и я тогда не помышлял о целительстве. Те восемь дней, что я провел у старца, навсегда перевернули мою жизнь. Никон был действительно великим для якутского народа человеком».

Петр подчеркивает, что только недавно занялся целительством. Если в течение десяти лет он будет заниматься этим активно, не теряя нынешнего темпа, то должен достичь определенных результатов. Лекарь всю жизнь стремится достичь совершенства, использовать что-нибудь новое, набираться опыта. Народный лекарь должен постоянно общаться с природой, должен изучать мир насекомых, диких и домашних животных и учиться у них. Якутский народный целитель должен не только освоить традиционное лечение предков, но и добавить что-нибудь свое, новое. Только в таком случае можно будет говорить о прогрессе в этой сфере деятельности.

Петр лечит от остеохондроза, болезней позвоночника. Применяет при лечении поглаживание. Заболевания желудка, печени, почек, желчного пузыря, поджелудочной железы, мочевого пузыря лечит травами. В начальной стадии болезни его лечение помогает. Больным с хроническими заболеваниями облегчает страдания.

Я написал о Петре Семенове для того, чтобы нуждающиеся в лечении могли обратиться за помощью. В годы перестройки, как грибы после осеннего дождя, появилось великое множество народных целителей. Однако к настоящему времени остались лишь те, кто действительно исцеляет. Эти оставшиеся объединились в Ассоциацию народных целителей, готовых трудиться во благо своего народа.

Муттуххай Борон

Никона Алексеевича я знал с 1946 года, мы с ним дружили. Первая наша встреча состоялась в тюрьме города Вилюйска. Работали мы на разных работах, в том числе недалеко от Верхневилюйска после ледохода помогали сплавлять плоты. Старику было лет шестьдесят, он был крепкого телосложения, подвижный, полный сил и здоровья человек. На козлы для распиловки бревен он клал чурбан и перепрыгивал через него. А я, хотя мне тогда было немногим больше двадцати, проделывал это с большой опаской. Судя по всему, в молодости Никон был стремительным и сильным, настоящим богатырем.

Вязать плоты в ледяной воде – дело совсем не простое. И я тогда поражался, как мастерски он справлялся с ним, и еще тому, что у него не мерзнут руки. В ту весну было сплавлено довольно много плотов и все без каких-либо проволочек и аварий.

Потом нас на пароходе переправили в Якутск. Из вилюйских районов было человек пятьдесят. Доставили в первую колонию, что возле Якутска. Подселили к уголовникам, сидящим за особо тяжкие преступления. Они всячески издевались над нами, открыто обворовывали. Но не помню ни одного случая, чтобы они вели себя вызывающе по отношению к старику. Как-то раз мы втроем спали на верхних нарах. Вдруг ночью один уркаган стянул с меня ковровое одеяло, привезенное мной из дома, и выбежал с ним на улицу. Старик запретил бежать вдогонку, велев не покидать своих мест, сказал, что нас могут убить из засады. Мы вели себя так, словно ничего не произошло, и все обошлось. Возможно, старик уберег нас от беды.

Летом и осенью 1946 года мы слушали бесконечные рассказы старика, веселые, смешные, порой грустные, иногда печальные. Бывало, он вспоминал свою жизнь в далеких северных ессейских землях, бесчисленные приключения с якутскими и тунгусскими охотниками. За все время он ни с одним человеком не поссорился, ни с кем не враждовал. Он имел особый дар общения с людьми. Мог найти общий язык даже с людьми упрямыми и грубыми, правильно угадывал и понимал душевный настрой человека. При разговоре не обрывал собеседника, но имел привычку вставлять свое «тем не менее». А если говорил о своих убеждениях, начинал с фразы: «Тут, друг мой, есть и такое». Даже не имея мало-мальского образования, Никон был необыкновенно глубоким и развитым человеком.

Накануне ноябрьского праздника в 1946 году нас распределили в разные места, и до лета 1965 года я с ним не встречался. Потом навестил его, когда он жил у горы Логлор на речке Тюнг. Он тогда здорово помог мне кровопусканием. С тех пор вплоть до его смерти мы встречались с ним каждые два года. О его шаманстве я слышал от других людей, он никогда не рассказывал об этом. В годы заключения Никон всегда держал в кармане зерна фасоли для гадания. О результатах гадания он говорил не напрямую, а иносказательно, к объяснению подводил издалека, кто мог понять – понимал, а кто не мог – вскоре забывал.

Еще у него была удивительная способность определять больное место у своего пациента. «Смотри-ка, вот оно бьется, – прощупывал он указательным пальцем место для кровопускания или внутренний орган больного. – Вот где находится». Такой дар дан немногим.

Я жалею о том, что никогда не ходил с Никоном собирать лекарственные травы. О лиственнице и березе говорил: «Пышная береза и лиственница, питающиеся солнцем, имеют лечебные свойства. Однако пить сок березы, растущей во влажном месте, все равно, что пить сырую воду. А если взять сухие ветки густой лиственницы, растущей на опушке густого леса, и долго отваривать в чугунной посуде, получается каша. И если отжать из полученной каши воду и сохранить в земле, ею можно вылечить от 90 до 100 различных заболеваний». Однажды даже из Москвы приезжал один медик и увез такое снадобье, приготовленное им, для лабораторного исследования.

Также он считал, что без особой надобности не следует обращаться к духам-иччи и призывать их. «Нельзя профессионала заставлять силой показывать его премудрости», – при этом он говорил об ответственности обладателя знаний. Он многое знал о домовых, шаманской рыбе, священном дереве и другом. Рассказывал об этом сочным художественным языком, давал пояснения, как можно использовать. Информации было так много, что вскоре многое забывалось.

Михаил Лазаревич Дмитриев,

ветеран труда,

почетный гражданин города Вилюйска

Детство Никона прошло в атмосфере устоявшихся традиций прошлой эпохи. В те стародавние времена в таежной глубинке Ботулу были на слуху имена многих шаманов, как живых, так и ушедших из жизни, проживавших как далеко, так и рядом. В Сургулуке, Ботулу, Мейике до сих пор весьма осторожно произносят имена шаманов Тайыла, Аабыйа, Никифора, Усун (Высокого шамана). Старики преклонных лет не забыли еще таких шаманов, как Мекчирге, Хобочох, Ньочуока, Сары, Никон, Элёкён, Болоччу, Тордуйа, Чучукус, Мочойох, Кирик.

Шаман Высокий был родным дедом Никона Васильева. Об отце его Агдыаском как о шамане не говорили. Он ходил на заработки в Бодайбо и в другие места. Знаменитые шаманы, чьи имена названы выше, были еще живы в годы молодости Никона. Так что совершеннолетия он достигал под значительным влиянием всесильных шаманов. В подростковом возрасте при выполнении какой-либо работы, например, когда колол дрова, у него появилась привычка неистово исполнять шаманские песни. Это привело к тому, что он ушел из дома бродяжничать. В верховье речки Тюнг пришел к шаману Джадабылу для обучения. Он был уже стар и немощен. Старуха шамана Кёдел Майа усаживала его на качели и толкала-тянула, раскачивая туда-сюда. Видимо, этим она как бы подменяла его движения – прыжки и езду. Существует мнение, что Джадабыл не был якутским шаманом. Фольклорист П.Е. Ефремов считает, что у него должно быть другое, эвенкийское, имя. Это вилюйчане упростили имя на якутский лад и назвали его Джадабылом. Между собой местные поговаривали про Никона: «Он обучался у тунгусского шамана, поэтому невозможно понять его язык. Все балакает и балакает». Как бы то ни было, его намерение было твердым, и потому он серьезно обучался шаманству.

Потом Никон пошел дальше. Он дошел до самоедов и долган и прожил у них достаточно долго. Дошел также и до речки Кыата. Побывал на вилюйском Садыне, озере Ессей в Красноярском крае. Вернулся на родину только через десять лет.

В молодости камлал вместе с вилюйским шаманом по прозвищу Хобочох. У Никона помощником был Петр Кыннар. Когда жена Михаила Игнатьева заболела чахоткой, он тоже камлал. Пришивал три звучных колокольчика и бил себя по плечам. Усевшись на свое место и успокоившись, он выводил шаманские песнопения, балакая на никому не понятном языке. Об этом упомянуто в воспоминаниях Боескорова.

В пожилом возрасте Никон Васильев, как прежде, уже не камлал. Вместо этого до конца своей жизни он активно занимался лечением. Многих людей исцелил. Молва о почтенном шамане Никоне разнеслась по всем городам и весям. При жизни никто не снял его на кинопленку, не сделал магнитофонных записей. По слухам, есть записи в Верхневилюйске у его дочери. К сожалению, мы не смогли использовать те материалы в этой книге.

В 1981 году в вилюйские улусы приезжал латышский кинооператор Андрис Лапиньш. У нас в Нюрбе он тоже побывал. Я тогда работал в музее. Общался с ним. Большой интерес он проявлял к якутским деревянным изделиям и утвари и снимал их на камеру во дворе музея. Поделился со мной: «В Верхневилюйском районе буду у старца Никона». Я тогда попросил у него фотографию старца. Он ответил, что вышлет. Оставил мне свой адрес. В прошлом году пришло печальное известие, что во время уличных волнений на его родине, когда он проводил съемки, его убили. Замечательный был человек!

Позже я увидел фотографию старца в книге. Музыковед Э.Е. Алексеев, проживающий в Москве, отправил Н.С. Толбоновой из методического центра нашего Министерства культуры свою недавно изданную монографию. В этой книге и запечатлен светлый лик шамана Н.А. Васильева-Никона в зрелом возрасте.

В то время, когда я в поисках какой-нибудь информации выспрашивал всюду о Никоне, три моих добрых друга выслали дополнительный материал. При жизни великого старца я слушал рассказы о нем, и они рождали во мне чувство глубокого уважения и почтительный страх. Проживал он тогда довольно далеко, в Ботулу. Из-за вечной занятости на работе у меня не было возможности выбраться к нему. Нет о нем и добротных архивных документов. Потому считаю необходимым включить сюда ценную информацию, попавшую ко мне из трех разных источников.

На Моме проживает племянник старца Никона Николай Егорович Васильев, горняк. Он довольно часто бывал у своего старого дяди. К тому же присутствовал при лечении. Видя его интерес, старец много чего поведал ему. Мы договорились, что встретимся и поговорим обо всем обстоятельно. Но съездить в Мому стало сложнее, чем слетать в Америку. И славные якутские парни без лишнего шума успевают слетать на Аляску на несколько дней и возвратиться назад. Николай Егорович отправил складно написанные крупным почерком на четырех листах воспоминания. По его словам, в них он написал о целителе несколько слов.

Следующий источник информации – научный работник Института языка, литературы и истории (ныне Института гуманитарных исследований) П.Е. Ефремов. Он несколько раз подсказывал, где можно найти те или иные вспомогательные и справочные материалы. К Никону при его жизни ездил несколько раз. В последнюю встречу они проговорили два дня и две ночи.

Ценные воспоминания я нашел, побывав в Оросунском музее народной педагогики, тоже по совету П.Е. Ефремова. В этом музее работают замечательные энтузиасты-педагоги К.С. Чиряев и Ф.А. Васильева, посвятившие жизнь детям и юношеству. Это люди, которые щедро предоставляют любой, нужный вам материал.

В этих воспоминаниях было достаточно сведений о шамане Н.А. Васильеве-Никоне. Основное внимание мы уделим, во-первых, вопросам шаманизма, во-вторых, целительству.

В 20-30-е годы А.А. Попов скрупулезно собрал в вилюйских районах множество этнографических, фольклорных материалов и сдал их в архив. Оказывается, П.Е. Ефремов, будучи в Ленинграде, нашел его записи и внимательно с ними ознакомился. Исследователь А.А. Попов записал 31 камлание десяти шаманов, перевел их на русский язык и все это передал в архив.

Все мы, поборники якутской национальной культуры, с нетерпением ждем, когда и в каком объеме будет возвращено родному народу это наследство, имеющее громадное научное и историческое значение. Имеющиеся в этом архиве три камлания Никона Поскачина (Васильева) Прокопий Елисеевич прочел. Первое – «Жертвоприношение лошади», написанное на двух языках на 36 листах, второе – «Оживление бубна», третье – «Камлание при жертвоприношении».

Текст камлания «Оживление бубна» вошел в книгу «Якутский фольклор», изданную в 1936 году в Ленинграде. Вводную статью написал академик А.Н. Самойлович. Литературное редактирование осуществила Е.М. Тагер, общую редакцию – М.А. Сергеева. В советской фольклористике тех лет известные имена. Текст камлания был записан в 1924 году с согласия самого Никона. Я хочу коротко ознакомить с камланием «Оживление бубна». Так как книга была издана на русском языке, текст на якутском языке отсутствует. Конечно, очень сложно понять глубинное содержание камлания в переводе на другой язык. Но все равно попытаемся донести его основную суть. Объем камлания 9 страниц. Еще на одной странице – краткие пояснения. Поскольку камлание Никона представляет интерес как в историческом, так и в научном плане, мы решили включить в эту книгу основную его содержательную часть.

«Шаман надевает доху, уходит за камелек и там, призывая своих помощников-духов, брызгает трижды слюною. Затем, скрестив ноги, садится на пол на разостланной конской шкуре, трижды зевает, бьет колотушкою в бубен и начинает петь:

Мычит, подражая быку; опрокидывает бубен перед собою и, трижды обходя кругом на четвереньках, бодает его выступы и ударяет одной рукою – колотушкой. В левом углу юрты шаман выпрямляется, берет бубен в руку, бьет колотушкой и продолжает заклинать:

Садится верхом на бубен; ударяя его то спереди, то сзади, кружится волчком, выкрикивает: «Сай! Сат!» – как бы погоняя лошадь. Некоторое время поет без слов. Потом начинает заклинать:

Трижды обносит бубен вокруг себя. Идет к углу, что около выходных дверей. Заклинает:

Опрокинув бубен, кладет на пол; трижды обойдя кругом на коленях, бодает головой девять его выступов. Встает, берет в руки бубен и, ударяя по нему, продолжает заклинания:

Бросает бубен и ложится навзничь. Так он «ныряет»; его руки и ноги начинают переплетаться, как скрученные веревки. Кто-нибудь из присутствующих вынимает из веника прут, проводит им по рукам и ногам шамана; они перестают скручиваться. Продолжая летать, шаман ловит руками уходящую душу бубна, зажимает ее в кулак, берет в рот и очень долго разжевывает. Затем садится, берет в руки бубен и, держа его горизонтально, выплевывает туда душу, все время ударяя по бубну снизу колотушкой. После этого опрокидывает бубен вверх стороной, обтянутой кожей, и лижет, а затем садится на шкуру и, ударяя по бубну, продолжает:

Бьет себя колотушкой несколько раз по голове, трется о бубен щеками, плечами, коленом, затем кладет его на землю, еще раз трется щекою и говорит:

– Пятикопеечной монеты нет ли?

Жена шамана подает монету. Шаман проглатывает ее и начинает бить себя колотушкой по животу. Проглоченная монета вдруг, оказывается, лежит на бубне. Шаман крестообразно проводит ребром ее по коже, обтягивающей бубен, и выходит на улицу – освобождать внедрившихся в него духов».

Шаман благословляет так, словно идет со своим закадычным другом, придерживая его за локоть, и беседует с ним. При этом красочно описывает, как он взнуздал не то что смелого упряжного, а горячего необъезженного коня и сделал из него чудесного верхового коня. На этого нового коня он возлагает большие надежды, осуществление своих новых замыслов.

Никон Алексеевич Поскачин (Васильев) дал записать благословение, оживляющее бубен, и показал шаманское камлание, будучи совсем молодым шаманом, ему не было даже тридцати. Однако слова его песнопения настолько вещие и магические, что напоминают камлание старого, матерого шамана. Очень подробно описывается шаманский бубен. Гибко согнутый для звучности бубна деревянный обод изготовлен из отборного таежного дерева. Бубен обернут шкурой молодой телки. На ободе бубна медный колокольчик, украшения. Священная принадлежность якутского шамана – круглый бубен – обрисован в деталях.

Шаман освоил все приемы просьбы и благословения. Путешествует по самому дну трех миров. Упоминает и великого бога Хара Суоруна. Превратившись в рыбу, «ныряет в воду», заставляет поверить в себя, колдуна-шамана. Проглотив душу бубна, изрыгает ее обратно, как и пятирублевую монету. Таким образом, Никон наглядно продемонстрировал свое мастерство шамана. Его речь заметно обогатилась. Он достиг совершенства. Даже в одном камлании, хотя оно не было полным, убедительно показал свой самородный талант, данный свыше. Если бы он и дальше занимался шаманством и развивал свой дар, то стал бы поистине великим шаманом. Может быть, Никон Васильев, подобно Сергею Звереву, стал великим речистым тойуксутом. Тогда мы могли бы всесторонне изучать живую поэзию шамана Никона, наблюдать его волшебные перевоплощения и получать щедрые благословения. Как бы то ни было, но, ознакомившись с его единственным камланием, я осознал его величие.

Когда в нашей стране велась активная борьба против шаманизма, Никон скрывал свое шаманское прошлое. Когда к нему специально приезжали известные якутские ученые-фольклористы Н.В. Емельянов и П.Е. Ефремов, он наотрез отказал им. Лишь за несколько лет до смерти он стал вспоминать, разговаривать и размышлять об этом.

При последней встрече с Прокопием Елисеевичем Ефремовым он рассказал о том, как молодые якутские шаманы соревновались с живущими на Севере нганасанскими шаманами. Восемь шаманов из вилюйских улусов прославились, съездив на Таймыр. Поехали на ездовых оленях. Тамошние великие шаманы не вышли их встречать. В качестве угощения для приехавших издалека гостей забили оленя. Первым делом съели сочащиеся теплой кровью печень и сердце. И только после этого вдосталь сварили жирного мяса. На столе перед каждым были положены большие серебряные вилки. Шаман Лев из села Хорула Верхневилюйского улуса взял эту большую вилку и воткнул себе в живот между печенью и придатком печени. У всех на глазах проткнул свой живот до самого нутра. Затем вытащил еще теплую вилку, от которой шел пар, и швырнул в середину стола. А образовавшуюся в животе ранку заживил, разгладив рукой. Хозяева были не только поражены, но даже напуганы. От растерянности не знали, что и делать. Лев был определен лучшим из восьми шаманов. При прощании одарили каждого шкуркой песца. Льва же одарили несколькими шкурками. Вот так якутские шаманы погуляли в свое удовольствие, да еще и прославились.

С Сергеем Зверевым Никон ездил в южные таежные улусы Якутии, где они прославились как «огненные шаманы». Об этом известно из дошедших до нас устных преданий. По воспоминаниям Н.Е. Васильева, когда старец в молодости жил на Севере, для встречи с ним приезжал один странный человек на тридцати оленьих нартах. У него были спадающие на плечи длинные кудрявые волосы. Невзирая на зимнюю стужу, ходил он без головного убора. Приехал, встретился с Никоном и затем, не сказав ни слова, двинулся в обратный путь. Оказывается, то был знаменитый в тех краях великий шаман. Видимо, приезжал воочию увидеть и оценить силу вилюйского шамана.

В вилюйских улусах многие вспоминают о Никоне Васильеве как о целителе. Однако нет очевидцев его лечения с помощью шаманского камлания или прорицания. Но зато остались незабываемые воспоминания о его поразительном умении диагностирования и искусстве врачевания лекарственными растениями.

Сам Никон Алексеевич говорил: «Я не боюсь ошибиться в диагнозе. Скорее, я буду волноваться из-за того, что не сумею найти какой-нибудь нужной мне травы». Каждый, кто бывал у него, поражался тому, как он буквально видел больное, слабое место человека.

Племянник Никона Н.Е. Васильев в своих воспоминаниях пишет, что старец имел большие способности в кровопускании, лечении массажем и использовании лечебных трав. В 30-е годы его снадобья, приготовленные из лечебных трав, отправляли в Новосибирск. Потрясающим познаниям Никона Алексеевича в траволечении давали высокую оценку в своих работах ученые-ботаники А.А. Макаров и С.З. Макаров. Николай Егорович рассказывает, как однажды в Ботулу доставили из Саккырыра средних лет мужчину, разбитого параличом во время охоты. Старик лечил его в течение двух месяцев. Мужчина этот стал хорошо говорить, двигаться. Никон тогда пояснил: «Мне пришлось почти полностью перелить ему кровь!» Когда же люди выражали безмерное удивление, он как бы в шутку говорил: «Я человек из другого мира».

Настоящий талант Никона Алексеевича Васильева – шамана Никона не раскрылся во всей своей мощи. Однако он до конца познал великую значимость слов «человек» и «жизнь», прочувствовал их всем сердцем и прожил свою жизнь, руководствуясь одним-единственным законом о продлении жизни человека. И в годы, когда шаманил, и позднее, когда занимался целительством, он посвятил всего себя, свой ум и сердце спасению людей от немощи и болезней. Очень многие были спасены им, получили возможность вернуться вновь в прекрасное лоно жизни, благодаря старцу им выпал счастливый жребий.

Такие поистине народные философы, как Никон, являясь гуманистами по своему разуму и сердцу, живы в устных преданиях, о них не перестанут говорить и в будущем.

Ксенофонт Дмитриевич Уткин

Когда я познакомился с широко известным шаманом Никоном (Никоном Алексеевичем Васильевым), мы как-то сразу нашли общий язык, беседовали откровенно, и, можно сказать, подружились.

Как-то по весне моя жена стала особенно часто страдать повышением кровяного давления. Постоянное употребление лекарств, назначаемых врачами, было чревато последствиями, надо было найти еще какой-нибудь способ лечения. Мне давно уже было известно, что старец по имени шаман Никон прекрасно проводит кровопускание. К тому же на его родине, в Ботулу, проживали со своими семьями моя тетя, родная сестра матери, и родная сестра. Так что остановиться на ночлег было где. Да и жена стала приходить к мнению, что кровопускание ей просто необходимо. А мне самому когда-то из-за головных болей успешно провел кровопускание врач Еремеев.

Доехав до места (проехали больше ста километров), остановились у зятя, Анисимова Ионы Даниловича, затем по его указке отправились к Никону, и он сделал кровопускание.

Тогда я заметил, что старец, которому было уже за восемьдесят, весьма бодр, физически здоров и крепок. К тому же очень обрадовал меня тем, что оказался человеком спокойного нрава и словоохотливым, он без конца рассказывал, расспрашивал, всем интересовался, временами использовал в своей речи к месту и точно русские слова.

Раньше я слышал о Никоне от Прокопия Степановича, мужа моей младшей сестры, он отзывался о нем с большим восхищением.

Никон оказался таким старцем, с которым все дольше хотелось общаться и особенно слушать его. Судя по его рассказам, он исколесил и исходил в своей жизни много земель, был прекрасно о них осведомлен, с исключительным для своего возраста умом и памятью помнил имена людей, названия местностей. Было необычно, что он, к примеру, помнил расстояния от одного бодайбинского прииска до другого, на которых он бывал в далеком прошлом. Он был из тех людей, от общения с которым становишься богаче, начинаешь чувствовать свою значимость.

Он не старался сделать свою речь живописной, но всякие красочные подробности, изобилие различных примеров, употребляемых им всегда кстати, очень притягивали слушающего: я не думаю, что смог бы так рассказывать – для этого необходим богатый опыт жизни, как у него.

В одном воспоминании он рассказал о своих похождениях в Красноярском крае. В тот год был страшный голод. Приводили к нему обессилевших, больных людей, девушек. Он чувствовал себя «князем». Неимущие люди были очень благодарны ему.

Как помнят все, да и по его собственным рассказам, в молодости он был человеком удивительно сильным и выносливым. Говорят, даже видели, как в восьмидесятилетнем возрасте старик бежал наравне с оленьими нартами. Это подтверждается хотя бы тем, что нынче и в прошлом году старик на зимней охоте сам добыл четыре рыси. Старик считает, что рысь – зверь хитрый, поэтому ему доставляет особое удовольствие настойчиво преследовать и перехитрить зверя…

… Ну вот, мое вступительное слово получилось довольно длинным, да без этого и не получается рассказ о Никоне.

По его «откровенным» воспоминаниям и рассказам людей можно предположить, что он был человеком, прожившим большую переменчивую жизнь, и в ней были наверняка, чего греха таить, и черные дни…

Мне старец Никон ни разу, даже случайно, не проговорился: «Я такой-то шаман!» Когда я спрашивал, как он исцеляет людей, он отвечал довольно кратко, но убедительно:

– Друг мой! Так ведь я прожил долгую жизнь, много странствовал! Откуда в давние времена у таежного бродяги в безбрежных лесах великой реки могли быть вата и бинты, порошки и таблетки?! Видя, как бедные люди мучаются, лечась и перевязываясь чем попало, приходилось подсказывать им: «Это полезное! А это оказалось вредным!»… И этот опыт накапливался, становился богаче по мере того, как продолжал знакомиться с обычаями других народов, больше странствовал, проживал…

– Погоди-ка, старец! Так ведь ты был камлающим шаманом?!

– Хе-хе-хе!! Конечно, камлал! Чтобы прокормить, содержать себя, обманывал несчастных людей… Вот так, дружочек! Нужда прокормиться может довести до чего угодно! Даже этот ставший знаменитым Сергей Зверев бывал у меня в помощниках… хе-хе-хе!!

Услышав это, я сразу вспомнил рассказ Прокопия Степановича, мужа моей сестры Аннушки…

Прокопий купил пластинку Сергея Зверева «Восхождение», прослушал ее на патефоне… Подумал: «Погоди-ка! Старец Никон не раз упоминал, что в далеком прошлом он странствовал вместе с Сергеем Зверевым… Надо дать ему послушать!»

Как-то вечером, прихватив патефон с пластинкой, он пошел к старику и дал ему послушать песни. Старик слушал с большим интересом, а затем со словами:

– Ты только посмотри! Какой же он молодчина – удивительно помнит такую старину! Ээ, милок! Ради того, чтобы прокормиться, каких только камланий мы с ним не проделывали, обманывали людей! Хе-хе-хе! Ну, молодец! – положил в карман куртки Прокопия бутылку спирта…

Когда в связи с чем-то я напомнил ему про те славные годы, старец вначале рассмеялся, как обычно, а затем сказал:

– Ну, ладно, Петр Николаевич, раз уж на то пошло, расскажу-ка я тебе одну историю… Это случилось намного позже, Зверева со мной тогда уже не было.

Увидев, что я весь внимание, старец начал свой рассказ…

– В тот год бушевал страшный голод. Только начали появляться первые проталины. В лесной чаще недалеко друг от друга (в двух-трех верстах) жили три семьи. Из них две наши семьи были бедными донельзя, выживали порой лишь благодаря охоте. А одна семья была очень зажиточная, можно даже сказать, богатая, с большим поголовьем скота.

До прилета весенней дичи еще далеко, порыбачить саком не удалось, другой дичи почти нет, и мы стали голодать. Порою сидели только на пустой воде да на жидком чае.

Неожиданно у того богача сильно занедужила единственная 16—17-летняя дочь, родные совсем перепугались. По слухам, девушка слегла с воспалением легких.

Встречая хлопочущего по хозяйству отца девушки, я видел, как он страдает, переживает за дочь: все-таки единственное чадо! Думаю, что воспитывали ее, сильно балуя, так что можно понять, каково ей, избалованной, заболеть воспалением легких…

Какие только мысли не приходят в голову голодному человеку?! Вот и я подумал: «У молодой, здоровой девушки воспаление пройдет, выздоровеет, конечно. Главное, чтобы не было осложнения! А если извлечь из этого пользу, что-нибудь существенное получить?! Я ведь давно шаманил, и как-никак являюсь шаманом!…»

Однажды, когда старик кормил в загоне свою лошадь, я неспешно подошел и встал у ворот его изгороди. У подошедшего старика спросил про дочь, поговорил о том о сем. Старик сказал:

– Бедной доченьке становится все хуже… Да, весна выдалась тяжелая…

Тогда я ему говорю, как бы недовольно:

– Старик, это ужасно, что ты в упор не видишь человека!

От удивления он даже вздрогнул:

– Что?! Что ты хочешь этим сказать?

Я же в ответ, приняв несколько суровый вид, говорю:

– Может быть, ты и обидишься, старик, однако совсем не замечаешь человека… А я, хоть сейчас и стою перед тобой, в недалеком прошлом был человеком, вглядывающимся в запечье, задабривающим огонь, вещающим …

То ли раньше старик не внимал слухам, то ли сейчас его настолько скрутила горькая нужда, но он вдруг как будто обрадовался!

– Да что ты говоришь! Ну, раз ты такой, то постарайся помочь моей дочери! Если ты спасешь нашу кровиночку, мы ничего не пожалеем! – быстро ответил он. Я обещал завтра прийти к ним вечером с наступлением сумерек.

В то время у меня не было ни шаманского одеяния, ни бубна. Придя в обычной одежде, я надеялся на хорошо освоенное мною камлание, к тому же я хорошо владел словом. Попросил плотно закрыть снаружи окна, и когда в печи оставались только красные угли, сел в положенное место и начал камлать… И как только начал камлать, созвал и призвал «мелькающих перед собой», «ожидающих сзади», постепенно, подстрекаемый сам собой, стал произносить устрашающие слова, трястись, все более и более входить и погружаться в состояние шамана!

Камлал я довольно продолжительное время, выражая одержимость, необузданность, затем остановился и, став на колени, начал свое прорицание… В доме были только сами хозяева, из посторонних был лишь один человек, или не был… Вдруг, прерывая действие, словно от удивления весь судорожно вздрагиваю и восклицаю:

– Оо, то-то! Они другие, оказывается, другие! Да, друзья мои, это тяжелый случай…

Старик промолчал. Более проворная, старушка быстро откликнулась:

– Оо, старец! Это из каких таких краев нашли мое бедное дитя?

Тогда я продолжаю свое прорицание:

– Ээ, тот народ, который не принято громко называть… из верхних, высших… – сказав только это, изображаю еще больший страх, боязнь.

Домочадцы обомлели в молчании, я, бросая в очаг кушанье, снова стал благословлять.

Старик посидел в молчании, затем проговорил:

– Но нашим защитником и спасителем являешься только ты… За какую вину, за какие грехи они так настроились против нас?

Я немного покамлал, затем говорю:

– Оо, друг мой! Что ж вы так глухи более чем яйцо и бессловесны более чем рыба? Те, верхние гады, если решили кого забрать, заберут, кого решили увести, уведут! Видимо, наступил тот день, когда надо взять себя в руки… – и продолжаю камлание.

Старушка, бедная, уже начинает утирать слезы. А старик, хоть и покраснел от волнения, старается не выдавать этого…

– Но ты, старец наш, чем сможешь помочь? Приложи все усилия, потрудись, ради бога! Мы, разумеется, ради своей дочери ничего не пожалеем…

Я снова обращаюсь к нему с невозмутимым видом:

– Да, старче, ты вот высказал свои пожелания, да те люди имеют дурную привычку не сдаваться так быстро и не отступят по-доброму. Ничего не остается, как дальше с ними говорить, настаивать на своем! – и снова продолжаю камлать… Прошу у высших сил, умоляю их «за ответное добро, большую плату оставить нам наше дитя». Затем принимаю позу ведущего переговоры с «теми людьми» и сообщаю:

– Ну вот что, старик! Как я и предполагал, предчувствовал! Они так важны, не спешат, выглядят ужасно! «Говорите, чтобы выбрали понравившуюся вам скотину, приглянувшуюся вам лошадь? Или что?»

– Ну как же, как же, разве мы пожалеем какую-то рогатую скотину или лошадь с копытами?! Да с радостью, постарайся разузнать их желание! Главное, чтобы дочь нашу не забрали!

Снова камлаю, обращаюсь к высшим, веду с ними переговоры, затем останавливаюсь (разумеется, я, прекрасно зная всю скотину соседа, припомнил одного их замечательного выхолощенного молодого быка):

– Одни невзгоды от этих уродов, даже то, что они приметили себе. Их выбор пал на твоего рыже-полосатого, самого лучшего молодого быка…

Старик тут же ответил покорным тоном:

– Лишь бы сберегли светлую душу моей дочери, сохранили ее драгоценное дыхание! Ты постарайся выполнить все, что они пожелают!

Теперь я уже не спешил и стал говорить спокойнее, увереннее, как человек, которому есть что предложить, выложить заготовленное…

Заканчивая, сказал:

– Ты только посмотри! Они стали покладистее, не сердятся, как раньше… Выслушали все, что я им сказал, согласились со мной… Так что, друг мой, через три дня вашей дочери полегчает, она станет выздоравливать, через четыре-пять дней сама будет кушать, через десять дней сядет за стол с вами! Какими бы они ни были, но общение есть общение!

Старики мои облегченно вздохнули… Я засобирался к себе.

На следующий день отвел того самого рыже-полосатого быка под одну раскидистую лиственницу, и «уважив» камланием, принес его в жертву… Мясо полностью отделил, завернул в шкуру и погрузил на дровни, которые притащил сам бык, кости почти все собрал и развесил на том жертвенном дереве…

Мясо целого быка стало настоящим нашим спасением в бедственное время, а угощая им своих гостей (наших ближних соседей), мы их тоже избавили от верной смерти… У дочери стариков вскоре прошло воспаление легких, и она, действительно, выздоровела!

Однако… эта история на этом не заканчивается!

Весна все больше входила в свои права. Земной покров начал покрываться зеленью. Вскоре трава подросла настолько, что можно было ее ухватить… Вдруг в те дни пришла страшная весть: умерли двое мальчиков, 14 и 16 лет, из той самой бедной семьи! Какая беда!

Я пришел к ним, расспросил и узнал: мальчики стащили с того жертвенного дерева развешанные мной бычьи кости, раскололи топором и, вытащив оттуда костный мозг, съели… и… умерли!

А по-другому и быть не могло: кости с костным мозгом всю весну находились на солнце, он разложился, став страшной отравой, чем же еще?! Было понятно, что он стал отравой… До чего только не доводили людей голодная жизнь и нужды тяжелой жизни?!

Сказав это, старец Никон тяжело вздохнул, наверное, перед его глазами встали образы тех бедных мальчишек.

– Так вот, – говорит старик, – с тех пор, мой друг, сразу поползли слухи обо мне как о большом кровожадном шамане! Ладно, одним словом, я человек, который не то что свое будущее, но и тень свою не смеет перешагнуть…

Как я уже говорил вначале, старец был человеком, прожившим далеко не простую, сложную жизнь, и наверняка потому про такие случаи он рассказывал спокойно, словно воспринимал все как положенное, нечто неизбежное. Случись это с нами, вряд ли мы могли говорить об этом так невозмутимо.

Петр Николаевич Тобуроков,

народный поэт Якутии

Я познакомился с одним

Человеком необычным,

И изумлялся, общаясь с ним,

Рассказам дивным.

Ему уж скоро девяносто,

Но, несмотря на добрый век,

Он не дряхлый старик, а просто

Умудренный жизнью человек.

Все жизненные бури и невзгоды

Он стойко смог перенести.

По глухим тропинкам в былые годы

Он прошел, чтоб мудрость обрести.

Про таких вот говорят,

Что проворен и силен,

Сравнивая с кремнем, подтвердят,

Что к тому же ловок он.

До сих пор по привычке своей

Поспешая, он мчится бегом,

И уверен, что может добраться

Пешком до самой глухомани.

Память его удивительна,

Детство он помнит как вчера,

И с речью его живительной

Предстала давняя пора.

Держит дома уток и гусей,

Дружит с журавлями,

И с природою своей

Беседует как с нами.

Тайга от края и до края

Ему как дом родной,

Он внук любимый Байаная,

Что щедр на дары.

Коль ты голоден – угостит,

Щедро, как всегда,

Заболеешь – исцелит,

Используя свой чудный дар.

Не повезло тебе в охоте —

Добычей радостно поделится

И, стоя с мешками дичи,

Скажет: «Будешь со мной, дружок!»

Воистину есть такой человек,

Необычный, прекрасный, чудный,

Один из якутских стариков,

Почитаемый народом старец.

Петр Николаевич Тобуроков

Якуты проживают на Крайнем Севере в суровых природных условиях испокон веков и в настоящее время стали известны во всем мире.

Мы дожили до сего дня, преодолев все тяготы, в том числе многочисленные разрушительные болезни, благодаря чистоте первозданной природы, которая благотворно влияет на людей. Живы благодаря нашим шаманам, провидцам, костоправам, удаганкам, людям, наделенным даром гипноза. Одним из таких людей был наш земляк Никон Алексеевич Васильев, занимавшийся шаманизмом, исцелявший людей целебными растениями, на расстоянии читавший мысли.

К нему на лечение приезжали не только якуты, но и представители других народов.

Никона Алексеевича я знал близко с 1950 года. Как помню, он дружил с жившими в те годы в городе Вилюйске хирургом С.О. Мигалкиным и нейрохирургом П.А. Петровым, советовался с ними при лечении. Обычно спрашивал у них о составах различных лекарственных средств, выяснял процентное содержание в них тех или иных полезных веществ. А, узнав, говорил, что «дозы «русских» лекарств очень малы, поэтому невозможно достичь быстрого выздоровления, а мои снадобья сильнее в несколько раз, потому больной скоро выздоравливает».

Шаман Никон. По его собственным словам, с бубном и колотушкой он шаманил совсем недолго. Начинал помощником шамана. Утверждал: «Надо уметь правильно подбирать и говорить слова, только тогда тебе поверят». Прекратил этим заниматься из-за запрета властей, к тому же люди стали относиться к шаманству с недоверием.

Никон Алексеевич с большим воодушевлением говорил про силу слова. Несколько лет назад он рассказывал мне: «Вижу однажды: с запада прямиком на нашу деревню устремилась страшная буря. Мне, к счастью, удалось изменить ее направление, иначе не миновать дурных последствий». Тогда я поинтересовался: «Как ты это проделал?» Он ответил: «Силой слова».

Во время нашей беседы я спросил: «Дед, в старинных преданиях говорится, что великие шаманы летом в безоблачный ясный день могли нагнать на небо маленькую тучку, из которой обрушивался на землю проливной дождь. Это правда?» Он ответил: «Да, это правда, я и сам в молодости, проказничая, проделывал подобное. Это несложное дело, надо только знать слова и правильно их сказать. Такова сила слова».

Никон обладал гипнозом. Когда заходил разговор о гипнозе, старик оживлялся. Говорил: «Гипноз – это великая сила, которая достается человеку от природы. Человек, скотина, звери, пернатые – все от природы обладают гипнозом. Только некоторые чувствуют и развивают его, а другие не чувствуют. Если вдруг само собой исполнится то, о чем ты только подумал, ты должен запомнить это мгновение, как и в связи с чем оно произошло, после какой мысли исполнилось. Затем должен все хорошенько обдумать и подготовить себя к тому, чтобы после правильно произнесенных слов твои мысли воплощались в действительность. Гипноз не передается от человека к человеку, а сила его может действовать до 150 лет».

С использованием гипноза он лечил в день всего двух человек, а всех остальных, как будто видя насквозь, лечил своими снадобьями. Однажды я спросил: «Ты ведь имеешь разрешение на лечение, почему бы тебе не заняться диагностикой?» На что он ответил: «Это действие требует от человека большого приложения сил, если заниматься только им, долго не протянешь».

Прокопий Андреевич Петров (сын Ласыма) был широко известен в республике не только как врач, хирург и министр, но и как человек, обладающий большим талантом гипноза. В годы своей учебы в Москве он приезжал на каникулы в Вилюйск. Никон тогда проживал на противоположном берегу Вилюя в местности под названием Атырджах. Прокопий Андреевич явился к Никону без предупреждения. Приехав, решил ради забавы использовать свой гипноз. А старец, сидя в доме, «ответил» ему. В результате Прокопий Андреевич обнаружил себя, кружащим вокруг жилища старика. Вскоре Никон, выйдя из дома, спросил: «Ну, и как?» Так что шутки на этом закончились. Прокопий Андреевич, бывало, вспоминал об этом с большим изумлением.

Никон «читал» мысли людей. Никон Алексеевич точно угадывал мысли людей, не видя и не слыша их. Приведу один пример. Мои дети, сын и дочь, долгое время маялись животами. Мы были очень обеспокоены этим. Поэтому я решил зимой поехать с ними в Ботулу к Никону Алексеевичу, надеясь теперь только на его лечение. Когда в Ботулу проезжали мимо спортивной площадки, сын увидел, как по поверхности снежного наста ветерок взвихрил снежок, и спросил у меня: «Это дед задувает снег?» Когда мы прибыли к Никону, он посадил моего сына на колени, обнял его, приговаривая: «Ну, Алик, ты такой забавный человечек, по дороге сюда сказал, что я задуваю снегом. Зачем мне дуть на тебя снежком? Это ветер».

Житель Вилюйска В.А. Христофоров приехал к Никону с заболеванием желудка. Из-за большого количества больных его очередь подошла только на третий день, и утром он должен был попасть на прием вторым. Ожидая своей очереди, Христофоров увидел, как старец закупоривает бутылку с отваром, предназначенным первому больному, и подумал: «Если он приготовит мне отвар из той же травы, какая может быть польза от него?» Вдруг старик резко обернулся к нему и сказал: «Василий, почему же я буду отваривать использованную траву? Разумеется, отварю тебе другую». Василий так оторопел, что выскочил на улицу и вернулся только тогда, когда старик позвал его. Об этом случае рассказывал мне сам Василий.

Как-то в один из моих приездов мы сидели со стариком и нюхали табак из его табакерки. Вдруг старик обращается к жене: «Вскипяти еще чайник, к нам едут». Когда старуха спросила, сколько их, он ответил, словно видел их наяву: «Едут вчетвером в кабине самосвала. Столько натерпелись в тесноте!» Примерно через час те люди действительно приехали. Не считая водителя, больных было трое.

Диагностика и лечение Никона. Никон Алексеевич часто выражал сожаление и разочарование по поводу современных медиков, считая, что «они получают хорошее образование, вооружены современным диагностическим оборудованием, но многим ставят ошибочные диагнозы, пичкая лекарствами, ухудшают состояние больных, лечат неверно, и все оттого, что не обучаются должным образом».

Так, у моих детей нашли заболевание почек и два года безрезультатно лечили в Вилюйске и Якутске. После того, как я увидел дочку, которую лечили около месяца, которая ходила сама, а после лечения не могла удержать головы, решил забрать ее. Сын болел так же, как его сестра. Старец осмотрел их и, держа ладони лодочкой, сказал: «Оо, бедных детишек совсем довели неправильным лечением. Вот же они, их совершенно здоровые почки», – словно воочию видел почки детей. Он тогда сделал заключение, что «дети болеют потому, что у них опухли железы, находящиеся между кишками». Затем приготовил и дал нам две бутылки своего снадобья: «Ну, я думаю, этого вполне будет достаточно и без других лекарств». Детям моим сейчас за двадцать лет и они здоровы.

Один мой коллега, заболев, скоропостижно скончался. Из-за этого у его жены стало пошаливать сердце. Я повез ее к старику. Он, сложив пальцы левой руки трубочкой, приложил их к выемке ее ключицы, поглядел в нее и сказал: «Одна аорта сердца удлинилась на два сантиметра, поэтому сердце опустилось, его защемило, оно и стало болеть». Затем он взял что-то круглое и красное, размером с яйцо, стал его строгать очень острым якутским ножом, то и дело разогревая у огня. Возился довольно долго. Наконец, когда набралось на одну ложку, высыпал все в воду и стал кипятить в чугунке. Готовый отвар разлил в две бутылки и отдал женщине. С тех пор сердце перестало ее беспокоить. Когда я поинтересовался, из чего это он приготовил свое средство, ответил: «Это растущая в камне луковица. У нее один голый стебель без отростков, стебель длиной полметра. Очень сильная трава, растет только на вилюйской речке Тюнг, на горе Логлор и в горах Олекмы».

Я спрашивал у Никона Алексеевича, лечит ли он пьяниц. Он ответил: «В прошлом пробовал вылечить человек десять. Вообще, пьяницами становятся люди, не умеющие владеть собой. Выпивоху даже во время лечения не покидает желание выпить. Некоторые из пролечившихся потом начинают снова пить и несут всякую напраслину, говоря, что мое лечение один обман. Поэтому я не лечу их больше».

Старец лечил все заболевания, кроме алкоголизма, исцелил большое количество людей, оказав им неоценимую помощь, за что они были ему очень благодарны.

Корнил Архипович Акимов,

город Вилюйск

В 1974 году у меня появились проблемы с давлением, иногда оно доходило до 200—220 мм рт. ст. Болезнь стала для меня настоящим испытанием: я плохо спала – снились кошмары, не могла управляться по дому, часто уходила на больничные. Я слышала, что в Ботулу проживает целитель – старец Никон Алексеевич Васильев. Узнав, что страдающих повышенным артериальным давлением он очень быстро избавляет от недуга при помощи кровопускания, поехала к нему.

В Ботулу мы остановились в доме нашей сестры Елены Ксенофонтовны. Тогда к Никону Алексеевичу приехало много больных из Сунтарского, Нюрбинского, Вилюйского улусов. Большинство приехавших останавливалось в доме старца. Всех больных, прибывших к нему из разных мест, старец встречал очень приветливо.

К осмотру и лечению больных почтенный старец готовился как настоящий врач, надевал белый халат, прикладывая стетоскоп, прослушивал грудь. После того, как он выпустил из моей головы густую кровь, у меня буквально посветлело в глазах. Я даже смогла рассмотреть номер проезжавшей по улице машины. Боль отпустила сразу. Я почувствовала избавление от страданий. В следующий раз, всего их было два, произвел кровопускание из спины.

Запомнился разговор старца с женщиной из Сунтара. На вопрос о возрасте та ответила: «Пятьдесят шесть». На что Никон Алексеевич возразил: «Тебе не пятьдесят шесть, а пятьдесят три, три года ты сама добавляешь». Женщина была просто потрясена. Потом на нее напал смех… Ну, разве мог такой человек не знать про ее недуги?! Я уверена, что от него она уехала совершенно здоровой…

После лечения я стала поправляться. А в 1975 году у меня случился инфаркт. Три месяца я лечилась в Намской больнице. В то время мой муж Петр Николаевич Тобуроков переехал в Москву, работал там старшим преподавателем в Литературном институте. Я поехала за ним. Лечилась в поликлинике Союза писателей, но давление снижалось лишь временно.

В 1978 году, когда в институте были зимние каникулы, я снова съездила в Ботулу на кровопускание. Тогда старец и зимой тоже его делал.

В тот свой приезд я узнала, что Никон Алексеевич лечит сборами разных целебных трав и ягод. При этом он замечал:

– В нашем краю (в Верхневилюйском улусе) лекарственные травы не растут. Растет только трава, пригодная для скотины… Травы, которые я использую для лечения больных, мне высылают с Севера. Нынче из разных районов доставили 12 мешков.

Запомнилось и еще одно интересное обстоятельство. Всем прибывшим к нему людям старец обязательно рассказывал о том, как они до него добирались. Кроме того, сообщал новости о жизни их родных…

…Как-то летом, по-моему, в 1970 году из Якутска к Никону Алексеевичу прибыл один летчик с женой. Тот летчик в течение трех лет не мог вылечиться. Ежегодно по несколько раз выезжал на южные курорты. Результатов не было.

У него были камни в почках. Никон Алексеевич вывел их: мелкие целиком при помощи массажа, а те, что были покрупнее, раздробив. Летчик выздоровел на глазах. Позже эта семья в знак благодарности провела у Никона в Ботулу два лета.

Никон Алексеевич спас очень многих людей. Я же написала лишь о том, что знаю лично сама…

Рассказывали еще, что заболевания некоторых больных он определял по высланной ему одежде и излечивал их.

Вот так рядом с нами жил великий старец Никон Алексеевич Васильевич, приносивший избавление от недугов своему народу и снискавший его глубокую благодарность.

Евгения Васильевна Ноговицына,

Намцы, Верхневилюйский улус

Как народный целитель и мудрец, старец Никон был известен не только в Якутии. О нем хотели снять кино и приезжали из Прибалтики и Москвы.

Судя по всему, он был человеком с широкими познаниями и добрым расположением к людям, настоящим якутским аксакалом, философом без образования и крупным краеведом.

Никон, должно быть, побывал во многих районах Якутии. И везде, где он побывал, вспоминают о том, как он спасал людей от неминуемой смерти. Вместе с тем обо всем этом вроде ничего и не написано. Он умер в 1984 году в возрасте 103 лет в Верхневилюйском районе и по его завещанию был погребен необычным образом.

Старец Никон был не только народным целителем, но и недипломированным великим народным учителем. В год своей кончины он заинтересовался нашим музеем. А в день ухода в мир иной сказал, что в Оросунском музее нет о нем материалов. Исполняя его желание и идя навстречу пожеланиям очень многих людей, мы должны организовать зал, посвященный ему. Поэтому просим прочесть это первое воспоминание, написанное по нашей просьбе, и просим выслать нам свои воспоминания.

Константин Спиридонович Чиряев,

основатель

Оросунского музея народной педагогики, Верхневилюйский улус

10.11.90 г.

О Никоне Алексеевиче Васильеве – целителе Никоне люди старших поколений помнят хорошо. Как костоправ и народный лекарь, он получил широкую известность. Не имея образования, он обладал широкими знаниями, глубоким умом, огромным талантом исцеления, которым был наделен от природы, и добрым отношением к людям – все это вкупе и снискало ему высочайшее уважение.

Старец Никон прожил долгую и сложную жизнь. Он получил широкую известность и как шаман. В начале 20-х годов его три камлания были переведены на русский язык этнографом Андреем Александровичем Поповым и стали достоянием науки.

В молодые годы Никон много странствовал и обошел всю северо-западную часть Якутии, побывал также в Красноярском крае, Иркутской и Амурской областях. В итоге этих странствий он усвоил мудрое отношение к жизни разных людей, с которыми пришлось встретиться, их познания, проникся ими и стал философом с разносторонними взглядами. Этому способствовали его удивительная общительность и умение убеждать, природный аналитический ум.

В последние дни жизни он выразил желание об увековечении своего имени в Оросунском музее народной педагогики Верхневилюйского района. Воплощая пожелание почтенного старца, наш музей занимается сбором материалов, рассказывающих о его жизни и добрых деяниях.

Как стало известно, сейчас живы многие, кого он избавил от недугов. Некоторые из них принесли в наш музей свои воспоминания. Его дочь и зять сохранили вещи, которыми он пользовался, одежду, инструменты для лечения. Все это они передали музею.

Таким образом, мы начали работу по созданию специальной комнаты, посвященной целителю Никону. По просьбе Алексея Ивановича Борисова, бывавшего у него несколько раз, слушавшего его рассказы, пролеченного им, провожавшего его в последний путь, участвовавшего в изготовлении его усыпальницы (в длину и ширину по три метра), был изготовлен и сдан в музей бюст старца. Его автором является молодой скульптор из Якутска П.Г. Слепцов. Несмотря на нынешние рыночные отношения, бюст он подарил, не взяв ни копейки.

Думаю, этот факт говорит о многом. Во-первых, мы видим непреходящее почитание великого таланта старца Никона народом. Во-вторых, у нас есть, как видим, такие замечательные молодые люди, которые своим талантом способствуют процветанию якутского народа. Слава, уруй-айхал таким молодым, как П.Г. Слепцов!

Вещи, которыми пользовался в быту старец Никон, сейчас выставлены в музее. Посетители этой выставки по собственной инициативе стали оставлять музею немалые деньги. На днях посетившие выставку работники пансиона Верхневилюйской республиканской гимназии, воспитатели, повара, технические работники оставили больше двух тысяч рублей. Это тоже является подтверждением тому, что народ всей душой тянется к старцу Никону.

В этой комнате также можно будет увидеть материалы о достижениях талантливых учеников-последователей Никона и лекарственные растения Якутии. Общеизвестно, что самым известным ученым, долгое время и очень успешно исследовавшим лекарственные растения Якутии, был А.А. Макаров. Прошло уже довольно много времени, как он ушел из жизни. Еще    при жизни Афанасия Акимовича по моей просьбе его ученики подарили музею гербарий, состоящий из 75 лекарственных растений Якутии.

Как считают многие замечательные современники, например, Владимир Алексеевич Кондаков, Федот Прокопьевич Иванов, Иван Оросунский, люди, имеющие какой-либо физический недуг, придя в комнату Никона, могут отвлечься от своих мыслей, вдохнуть спасительный воздух, выразить свою благодарность.

Никон говорил: «Неблагодарный человек – это человек без совести». И это действительно так. Только тогда, когда мы будем сплочены, будем с благодарностью относиться к бывшим и живущим сейчас великим людям, мы очистимся душой в нынешние сложные времена и сможем успешно трудиться.

Таким образом, для того, чтобы теплое дыхание Никона вернулось к нам, ждем от вас, милосердные люди, советов и, если возможно, помощи.

Федора Алексеевна Васильева,

директор музея

Якутия издревле славится своими сильными борцами, быстрыми бегунами, удачливыми охотниками, певцами и олонхосутами и одаренными от природы целителями. Народные целители, не имея никакого образования и соответствующих условий для лечения, благодаря только своему природному дару излечивали больных с разными заболеваниями, спасали многих людей от верной смерти. Однако было время, когда считали, что народные лекари и костоправы наносят здоровью людей вред, и не признавали их, всячески запрещали и ограничивали.

Сейчас народным целителям, оказывающим людям несомненную пользу, разрешено лечить. Создаются необходимые условия, чтобы еще больше развить способности и таланты целителей. В республике даже организована и действует ассоциация народных целителей.

Широко признанный в вилюйских районах талантливый народный целитель Никон Алексеевич Васильев исцелил и спас многих людей. К нему приезжали на лечение больные не только из разных уголков республики, но и со всей страны. Традиционно он лечил летом. Выбирал в округе самое красивое место и строил маленький балаган, устраивая затем больных в своем дворе. Так, в 60-е годы это было в местности между I и II Кюлятцами, затем – между Тылгыны и Югюлятом у подножия горы Логлор.

Родиной Никона Алексеевича было село Ботулу Верхневилюйского улуса, он прожил там до конца своих дней. Не ведая, что такое болезни, не теряя разума, прожил 103 года.

Методами лечения Никона Алексеевича были кровопускание и прижигание, припарки листьями, поглаживание и костоправство, остановка кровотечения, изготовление лекарств из трав, рогов горного барана.

Старец говорил, что «в прошлом тайком шаманил». Известно, что он владел гипнозом. Мог поставить точный диагноз даже в том случае, когда этого не мог сделать врач. Рассказывал, что во сне, как наяву, мог увидеть, как в скором времени случится какое-нибудь несчастье или наступит чья-то смерть.

Он также знал наверняка будущее своих больных. К примеру, я болела два года подряд. Несколько месяцев не вставала с постели, потом встала и ходила с чужой помощью. Все это время я обращалась к врачам, однако никто не мог поставить точного диагноза. Некоторые даже утверждали, что я симулирую болезнь. Поэтому пригласили ко мне Никона. Он тогда сказал: «У тебя болит сердце, все его кровеносные сосуды повреждены. Пролечившись у врачей, почувствуешь некоторое облегчение. Однако болезнь стала уже хронической, с ней будет трудно справиться, и ты будешь долго страдать». После этого я поехала в Якутск, была на приеме у кандидата медицинских наук Соловьевой, которая поставила мне диагноз «ревматизм сердца». Ругала меня за то, что не лечилась как следует и довела болезнь до хронической формы, выписала рецепт и отправила домой. Лечение длилось довольно долго, и я смогла выйти на работу. Болезнь хроническая, поэтому лечусь до сих пор. Диагноз, поставленный Никоном Алексеевичем, оказался точным.

При осмотре больного он слушал сердце и легкие, пользовался при этом старинной деревянной трубкой. У него была особенность: сообщать больному о всех его болезнях. Если видел, что вылечит, оставлял больного для лечения, если нет – отправлял к врачам. Перед лечением свои руки и часть тела больного, подлежащую лечению, протирал водкой.

Хочу подробнее рассказать о методах его лечения.

1. Кровопускание. Для кровопускания из головы, позвоночника, суставов пользовался специальным рогом. Это был полый рог телки. Место, откуда брал кровь, протирал водкой, прикладывал туда рог, отсасывал воздух и закрывал верхнюю часть рога резиновой затычкой. Продержав рог некоторое время, убирал его. Место, куда прикладывали рог, вздувалось, он делал надрез скальпелем, снова прикладывал рог и отсасывал при его помощи кровь. Проступившую кровь вытирал. Повторял несколько раз. Место надреза закрывал пальцем и что-то бормотал, и оно вскоре затягивалось. Мне он делал кровопускание на шее и позвоночнике, и я до сих чувствую себя хорошо.

2. Прижигание моксой. Прикладывал моксу к тому месту, где порвалась мышца. Сухой трут он заворачивал в берестяной луб, все это было размером с наперсток, клал на больное место и поджигал. К концу горения трут разъедал кожу. Язвочка долго не заживала, из нее сочились вода и сукровица, выводя болезнь из человека.

3. Припарка листьями. Больных ревматизмом и неврологическими болезнями он лечил березовыми листьями. Этот метод он применял при здоровом сердце. Когда листья на березе становились размером с язычок карася, просил собрать несколько мешков. Разводил в яме огонь, затем, когда появлялись угли, рассыпал на них листья толщиной в 15 сантиметров. Клал на листья больного и сверху также присыпал его толстым слоем листьев, затем плотно укрывал одеялом. Контролировал пульс, и если человек не мог терпеть, прекращал лечение, а если терпел, держал 15—20 минут. После такой процедуры человек буквально истекал потом, он утирал его пот и затем тепло одевал. Нужно было избегать охлаждения, поэтому эту процедуру он проделывал в жаркий день. Второй подобный сеанс он назначал на следующее лето. И на этом лечение завершалось.

4. Распаривание листьями. Для лечения суставов ног отваривал в ведре листья и паром распаривал больную ногу.

5. Поглаживание. Устанавливая на место кости при переломах, вывихах суставов и при заболеваниях внутренних органов использовал метод поглаживания. Также «высасывал» боль из внутреннего органа и сплевывал ее в огонь, затем поглаживал это место. Тогда боль утихала.

6. Остановка кровотечения. Для остановки крови из открытой ранки он плевал на палец и, надавливая, закрывал им ранку. Кровь переставала идти. Чтобы остановить кровь из носа и женское кровотечение, время от времени плевал на палец и надавливал им, при этом что-то приговаривая.

7. Тронувшегося умом лечил только в том случае, если болезнь была якутской, то есть так называемое кликушество «менерийи». Он гладил голову больного, копировал его речь. Если болезнь не была тяжелой, то больной вскоре выздоравливал.

8. При панариции он обвязывал больной палец конским волосом, затем, приговаривая, присасывался к больному месту и сплевывал все в огонь. После этого палец больного сразу переставал болеть, начиналось заживление. В медицине при этом заболевании палец удаляют.

9. При изжоге. Размягченный уголь, полученный от сжигания березовой древесины, дробил до состояния порошка и смешивал со сметаной. Больной должен был съесть маленькую пиалу этой смеси. В результате уголь впитывал желчь и выходил вместе с калом.

10. При других заболеваниях он использовал отвары из лекарственных трав, которые давал больному. Самой используемой им травой был зверобой или «волчья трава». Траву высылали ему посылками из Анабара, Сюльдюкара Мирнинского района. Некоторые травы он собирал и высушивал сам.

Еще я видела, как он изготавливал целебное средство из рога горного козла: строгал рог ножом, отваривал стружку и давал пить.

Никон Алексеевич был человеком с чудесным характером. Он с неизменным радушием встречал всех, кто приходил к нему лечиться. А какой он был рассказчик!..

Когда я посетила его в 1964 году, сказал: «Думаю, что проживу еще двадцать лет, и, миновав свое столетие, уйду из жизни». Его предсказание точно исполнилось – он умер в 1984 году, когда ему было 103 года.

Лидия Федоровна Кононова,

ветеран педагогического труда,

Югюлят, Вилюйский улус

К Никону Алексеевичу Васильеву я обратилась в 1966 году, потому что чувствовала себя очень плохо, болело сердце, повышалось давление. От давления он сделал кровопускание, мне сразу полегчало. Но сердечного лекарства в то время у него не оказалось.

На следующее лето я поехала к нему со своей матерью. Вот тогда-то я и получила целебное средство от сердца. Матери моей он сделал кровопускание из головы и ноги. Сказал, что у нее увеличена печень и дал средство для ее лечения, а также сердечное снадобье. В то лето, вернувшись домой, мать как будто скинула пару десятков лет, была бодра и энергична. У меня поутихли сердечные боли, которые раньше не давали спать по ночам. С тех пор мы сблизились с Никоном и стали всей семьей ездить к нему на лечение. Я с пяти лет страдала туберкулезом костей. Из-за недуга с большим трудом доучилась в школе. С 1958 года стала работать медсестрой в травмпункте. До лечения у Никона я сильно болела, а после его процедур начала чувствовать себя хорошо.

Он жил со своей женой Марией Федотовной и детьми в Тылгыны в местечке Логлор. К ним приезжало очень много народу, человек 70—80: с болезнями рук и ног, парализованные, передвигающиеся на костылях, ходившие с трудом из-за сердечной болезни, с давлением, с эпилепсией. Понятно, что такие больные люди никак не могли привезти с собой еду. Хорошо, если могли донести сменное белье. Расстояние, которое нужно было преодолеть, чтобы добраться к Никону, составляло около 30 километров. Некоторые добирались по реке на катере села Халбакы. С этим катером семья Никона Алексеевича заказывала из Тылгыны по шесть-семь мешков муки, сахара, масла, чая.

Мария Федотовна была знатной рыбачкой, всегда бывала с хорошим уловом. Вместе с тремя здоровыми мужчинами два раза в день на себе приносила рыбу. Затем с женщинами начинала готовить: карасей жарила на рожне и отваривала, тем временем другие стряпали лепешки. Кормили в день четыре раза.

Никон Алексеевич принимал больных, соблюдая очередность (пришедшие записывались в специальной тетради). Во время процедуры кровопускания он рассказывал разные истории. Да так хорошо рассказывал, что люди не хотели с ним расставаться.

Пролечившись, некоторые больные давали старцу кто 50, кто 100 рублей, но он никогда не брал. За длительное лечение, самое большее, мог взять 25 или 30 рублей. Прибывшие оставались на полмесяца-месяц. Ставили много палаток, всем раздавали постельные принадлежности.

Во время цветения березы использовал такое лечение. Просил вырыть яму и развести в ней огонь. Когда дрова прогорали, на угли насыпал собранные березовые листья, на них укладывал больного. Сам садился рядом и, измеряя пульс, проверял работу сердца. Таким методом он лечил больных энцефалитом, ревматизмом, а также с заболеваниями суставов.

После этого делал кровопускание. Садился напротив больного и сообщал, как и когда тот заболел. Так, посмотрев мне под язык, сказал, что я очень давно была сильно напугана. И действительно, в детстве старший брат с приятелями сунул мне за шиворот бурундука, смертельно напугав меня.

Когда заболел мой отец, страдал непроходимостью пищи (опухоль в пищеводе), он выслал два вида снадобья и сказал, что тот умрет через три года и шесть месяцев. Так и случилось.

Помню, когда он жил в Ботулу, приехала как-то из Верхневилюйска женщина. Он осмотрел ее, дал сердечное средство и посоветовал: «В далеком прошлом ты испугалась огня, поэтому никогда не принимай лекарств от сердца и отказывайся от уколов». Он утверждал: «Если сердце накренилось или прогнулось, боли усиливаются. Это может быстро привести хронического больного к смерти. Такому больному ни в коем случае нельзя принимать снотворное». Вот еще один его совет: «Только что впавшего в паралич человека полезно закопать на 30 минут в землю. Позже следует прикладывать землю к его ладоням и ступням».

Я ездила к нему много раз. Пользовалась его целебными отварами от застоя желчи, при желудочных и сердечных заболеваниях. Считаю, что благодаря его лечению я проработала до преклонных лет, на пенсию вышла всего два года назад. Не только я, но и многие были очень довольны его кровопусканием. Оно отлично помогало от давления, старых недугов, ревматизма, радикулита. Эффект от лечения был молниеносным. Никон говорил, что порой больные не могли вспомнить, в каком месте он делал им кровопускание. Признавался: «Я не боюсь, что могу ошибиться в диагнозе, больше всего меня волнует то, что не смогу найти нужной травы для лечения».

В первый свой приезд к старцу я познакомилась с одним адвокатом, который рассказал мне свою историю: «Я страдал от своей болезни несколько лет, нередко у меня сильно повышалась температура, бросало в пот. В Якутске и Верхневилюйске я прошел множество обследований, не раз делал рентген, принимал всевозможные лекарства. Ничего не помогало. Пока не услышал о старце Никоне, хорошо распознающем болезни и занимающемся целительством. Приехал к нему, тогда он проживал на речке Тюнг возле Вилюйска. Осмотрев меня, он сразу определил, что у меня в легких образовалась вода. Так как в те годы целительство было под запретом, решили, что я поеду в Якутск и скажу, что такой диагноз поставили верхневилюйские врачи. Приехал в Якутск, снова показался своим врачам. Когда сделали рентген, они согласились с тем, что действительно в легких есть вода. Ткнули иглой – сразу полилась жидкость. Откачали тогда у меня много воды. Здоровье сразу пошло на поправку. Сейчас я пришел к старцу с благодарностью. Вы попали к хорошему лекарю, желаю вам скорейшего выздоровления».

Однажды на охоте, когда находились далеко от дома, заболел товарищ Никона. Несколько дней он пролежал, не вставая с постели. С каждым днем ему становилось все хуже. Когда стало совсем невмоготу, он прошептал: «Я умираю, теперь мне все равно, распори мой живот в этом месте и посмотри». Делать было нечего, Никон видел, что друг не продержится и двух дней. Поняв, что другого выхода нет, Никон изготовил маленький ножик. Позднее вспоминал: «Кровотечения я не боялся, мог остановить заговором. Опасность была только в том, что слепая кишка, должно быть, загноилась».

Уложив товарища на правый бок, стал резать по месту нахождения слепой кишки. При этом вытекло очень много гноя. После промыл рану теплой водой. Затем уложил товарища навзничь и зашил разрез ссученной из женских волос ниткой. К утру больной открыл глаза, а через три дня начал разговаривать. Тот человек жив до сих пор, сейчас проживает в каком-то вилюйском селе. А история эта случилась 40 лет назад.

Вместе со своей женой Никон приезжал к нам два раза. В последний раз приезжал в ноябре 1983 года, когда болезнь только начала проявляться. А 14 апреля 1984 года он скончался. Перед самой смертью мы с братом успели навестить его. Моего брата он вылечил от тяжелой болезни, но об этом он напишет сам.

Анна Ивановна Борисова,

жительница села Мукучу Кобяйского улуса,

пенсионерка

В 1970 году в Мукучинском совхозе для сенокосных работ была создана молодежная комсомольская бригада под руководством Ильи Ильича Капитонова. Я работал на тракторе с сенокосилкой. Наша бригада соревновалась в заготовке сена с прославленным механизированным звеном из Нюрбы. Заготовив на каждого члена бригады по 310 тонн сена, мы установили республиканский рекорд. Без остатка выкладываясь на работе, я сильно простудился и заболел. Два года ходил по больницам, лечился, но улучшения не было. Ездил даже в санаторий в Анапе, однако самочувствие становилось хуже, и я уже не мог работать.

Моя родная сестра Анна Борисова сильно мучалась из-за высокого давления. В 1965 году живший в Тылгыны Мастахского наслега почтенный старец, великий целитель Никон Алексеевич Васильев сделал ей кровопускание, ей сразу стало легче.

Так что я, не видя другого выхода, решил обратиться за лечением к старцу Никону. В те годы целитель переехал из Тылгыны на свою родину в Ботулу. Вместе со мной полетела моя мать.

Открыв дверь дома Никона, я увидел седого, светлолицего, невысокого роста, сутулого, но крепкого телосложения старика с пронзительным взглядом. Он проводил кровопускание одному человеку. Когда мы вошли, он спросил: «Откуда приехали, мои хорошие, с какой целью?» Мы рассказали, попросили подлечить нас. Тогда старик предложил нам поесть и передохнуть. Он расспрашивал о наших родных местах, как живут люди, словом, беседовал с нами запросто.

В то время Никону было за 90 лет. После смерти жены он женился на сорокалетней женщине по имени Мария, которая имела десятилетнюю дочь-подростка, работала дояркой. Его старший сын учился в Якутске на ветеринара, младшие сыновья: Никон, Вася и Саша – учились в школе. Так что дом всегда был полон народа.

О своей покойной жене вспоминал с душевной теплотой. «Она превосходила меня в охоте. Не боялась ни медведя, ни сохатого, могла одна ходить на большую охоту. А летом рыбачила сетями, и улов домой приносила сама, таща на спине. Я не мог осилить столько рыбы», – не скрывая своего восхищения рассказывал он. Жена его утонула, осматривая сети. Никон за всю жизнь многое пережил.

Моя мать страдала сердечными и головными болями, к тому же у нее был бронхит. На следующий день после приезда Никон сделал матери кровопускание и дал ей два отвара, приготовленные из разных трав.

Я чувствовал себя очень плохо. Был обессилен из-за лихорадочного состояния, боли в спине не давали ходить. Не мог даже есть, к тому времени мой вес с 80 килограммов снизился до 57. Сделав кровопускание матери, старец спросил: «Надо ли осмотреть этого молодого человека?» Тогда мать ответила ему: «Я надеялась, что он станет моей опорой, да только он сильно занемог, никакие лекарства не помогают, и болезнь все более одолевает его». Никон попросил меня снять рубашку, усадил на низкий стульчик и, надавливая указательным пальцем в районе спины, воскликнул с удивлением в голосе: «Я-то думал, что этот парень привез ко мне мать, а оказалось, что он сам тяжелобольной!» Услышав это, я испугался, что он не сможет меня вылечить.

У старца был инструмент из толстого рога, полый с обеих сторон, который он приставил к моей спине и стал отсасывать воздух. Потом закупорил отверстие рога, минут через 10—15 убрал рог. После этого взял расщепленную с одного конца палочку, крепко защемил ею место отсоса и чиркнул по вспученной коже в двух местах ножиком. Затем снова приставил рог, отсосал воздух и закупорил отверстие рога. В скором времени рог отвалился. Он вылил из него всю в сгустках черную кровь, потом приставил снова.

Во время лечения Никон сказал: «Тебя до такого состояния довел не абасы, а работа. Ты человек очень трудолюбивый и работящий». Закончив процедуру, предостерег, чтобы я в течение часа полежал, не вставал. Следуя его совету, встал через час. Мне немного полегчало, боли в спине и позвоночнике заметно поутихли.

Отлежавшись с матерью несколько дней, только затем отправились в обратный путь. Никон дал мне два снадобья, изготовленных из разных трав, сказал, что они помогут мне от сердечных и желудочных болей. Прощаясь, старик произнес: «Ты оказался человеком немощным, однако не бойся, восстановишься. Если не пройдет, можешь каждый год или через год приходить ко мне на кровопускание. Если это кровопускание окажется удачным, почувствуешь себя лучше, и постепенно хворь пройдет».

Перед нашим отъездом Никон купил у женщины, переезжавшей в Нюрбу, ее дом за 4000 рублей. Так что мы, ожидая самолет, помогли ему переехать в тот дом.

После кровопускания я начал постепенно выздоравливать и даже смог вернуться на прежнюю работу трактористом. Поэтому старца Никона я считаю большим целителем, настоящим спасителем. С тех пор я ездил к старцу ежегодно, сопровождая больных родственников и чтобы проведать его.

Приветливый и доброжелательный ко всем, своим искренним желанием помочь и вылечить старец снискал большое уважение людей. Когда приходило время возвращаться на родину, с Никоном никто не хотел расставаться. Таким светлым человеком был он.

В 1974 году спина снова стала ныть, из-за болей в позвоночнике я передвигался с трудом. Уставал даже от небольшого движения, потерял способность работать. Показывался врачам в Мукучу и Сангаре. Они поставили диагноз «хронический радикулит», так что я вынужден был уйти с работы. В ту зиму снова решил посетить старца Никона. Со мной вместе поехала женщина, страдающая головными болями. Наутро, осмотрев меня, старец сказал с сожалением в голосе: «Твоя болезнь переросла в туберкулез кости. Кабы обратился раньше…» Затем попросил жену подгрести угли к дверце печи, угостил огонь маслом и вином, посадил меня на маленький стульчик и, будто разговаривая сам с собой, прикоснулся к моей спине губами. Когда он стал сильно сосать, я явственно услышал клекот, похожий на тот, что издает пестрый дятел. Можно было подумать, что птичий голос изображает сам старец, однако он беспрерывно что-то рассказывал. Отсосав, он все выплюнул в огонь, угли сразу зашипели. Отсасывал он несколько раз и довольно подолгу. С моей спины словно скинули некий груз, мне заметно полегчало.

Затем старец начал лечить женщину, приехавшую со мной. Он благословил ее по-якутски и сделал кровопускание. Эта женщина сейчас пенсионерка, она абсолютно здорова, после лечения не болела. Я же выздоровел после второго посещения старца.

Незадолго до его смерти я пригласил старца Никона с женой к себе погостить. Он принял мое приглашение и дважды приезжал в Мукучу. В свой последний приезд сказал, что ему исполнилось 104 года. В тот год он ушел из жизни. До последних дней не потерял трезвости мысли и был в полном уме. Лишь стал немного забывчивым. С удовольствием ел свежее мясо, карасей, масло, печенье и совсем не ел хлеба. Голос у Никона был тихий, как у женщины, а ходил он бесшумно, ступая мягко, как кошка.

При наших встречах старец выражал озабоченность по одному поводу. «Пока я жив и здоров, я бы хотел подготовить место своего захоронения, но не могу найти человека, который мог бы сделать это. После смерти некому будет проводить меня согласно моему желанию. Так что если мое пожелание не исполнится, то, зная свой день кончины, мне придется самому организовать свой уход из жизни, никого к этому не привлекая. И тогда меня нигде не найдут». Обратившись к жене, сказал: «И тебе не следует мучиться, пытаясь найти меня!» Я несколько раз был свидетелем таких его откровений. Особенно он сокрушался в последние годы своей жизни. Вначале я не придавал этому значения. Считал, что старца, имеющего огромные заслуги перед народом, наверняка есть кому достойно проводить в последний путь, поэтому особенно не вникал в его слова.

В один из своих визитов к старцу Никону моя старшая сестра услышала, как старик обратился к собравшимся за столом людям: «Что-то я стал постоянно думать о своей кончине. Сейчас состояние моего здоровье хорошее, рассуждаю тоже неплохо. При такой спокойной жизни протяну, может быть, еще с десяток лет». Он был без настроения и выглядел сильно озабоченным. Когда все разошлись, у сестры Анны со старцем состоялся такой разговор:

– Ты сделал очень много хорошего для людей, но ошибаешься, считая, что при неисполнении твоего желания тебе придется уйти из жизни самому.

– Я говорю так потому, что у меня нет человека, который мог бы похоронить меня, исполнив мою волю.

– А ты с кем-нибудь говорил об этом?

– Был один человек из верхневилюйской деревни, который обещал все сделать, но по сей день не дает о себе знать.

– Раз у тебя нет человека, я скажу брату своему Алексею, если ты согласен.

– Если бы Алексей согласился, было бы здорово.

Старец был очень доволен состоявшимся разговором, заметно оживился, много шутил со своими гостями, настроение его улучшилось.

Возвратившись, Анна все рассказала мне. Позже я ездил к Никону в Ботулу подлечить свой позвоночник. И вечером перед сном предложил старцу: «Дедушка, я слышал от своей сестры Анны, что ты хочешь заранее приготовить место своего захоронения. Если ты согласен, я найду двух мастеров, и мы втроем справимся». Старик не мог скрыть своей радости и сказал: «Да, конечно. Когда вы сможете приехать?» Мы договорились, что я возьму отпуск и в начале июня, до ысыаха, приеду.

Когда 6 июня я и двое моих товарищей приехали к Никону, старика не было: со своим сыном и местным учителем он ушел охотиться на турпанов. На третью ночь после нашего приезда около 3 часов утра старик вернулся с тяжелой ношей, еле живой. Протащив на себе тридцать километров да еще в весеннюю распутицу подстреленных турпанов, он был сильно утомлен.

Когда мы поднялись около 7 часов утра, старец поднялся вместе с нами, при этом не выглядел уставшим и изможденным. Позавтракав и прихватив необходимые инструменты, мы на тракторе «Беларусь» двинулись в путь. Проехав больше двадцати километров, остановились на лесистом пригорке, возвышающемся островком на речке, заросшей травой, одном из рукавов речки Тюкян. Поставили палатку, соорудили шалаш и заночевали там. А наутро старик, прохаживаясь по лесистому косогору, воткнул палку в чистом месте, и, сказав: «Вот здесь», – ушел домой.

Мы вырыли яму в длину и ширину по 3,5 метра, глубиной в 3 метра, обтесали толстые, как для постройки дома, бревна и сложили из них подобие домика. Место под гроб составляло 3 на 3 метра. По старинному обычаю старик попросил сделать возвышение-лавку из 4 плах на высоте 70 сантиметров. Для спуска вниз мы соорудили специальную лестницу, как в двухэтажном доме.

Когда мы заканчивали работу, старец, словно почувствовав, возвращаясь с озера, завернул с уловом к нам. Спустился по лестнице, все осмотрел и затем обратился ко мне: «Алексей, когда занесете вниз и поставите, не убирайте лестницу, уж очень хорошо она сделана». Старец поблагодарил нас и в приподнятом настроении легкой походкой пошел домой. Мы засыпали кровлю домика землей, утоптали ее и, закончив работу, около двух часов ночи ушли. Вот так мы исполнили желание старца.

В ту зиму старик приезжал к нам в гости. После встречи Нового года, будучи уже больным смертельной болезнью, до отъезда в Якутск попросил через мою сестру Анну, чтобы я проведал его. Во время нашей встречи сказал: «Я долго не протяну».

По возвращении из Якутска попросил Николая, своего пасынка, работавшего тогда ветеринаром, изготовить ему гроб и обить белой жестью. Придя к нему домой, я сразу увидел этот гроб, но ничего спрашивать не стал. Старик признался, что руководил его изготовлением, и при мне, заставив поставить гроб на два стула, лег в него. Сложил руки на животе, как покойник, и попросил меня закрыть его крышкой, но я оробел и отказался. Тогда он признался, что на днях закрывался крышкой, все было нормально. Меня поразило его спокойствие и то, что он не боится смерти, относится к своему уходу в мир иной как к чему-то должному. Пробыв у них два-три дня, я вернулся домой.

9 апреля от старика пришло сообщение, чтобы мы с Анной быстрее приезжали, так как он слабеет. Когда добрались до него, он уже не мог вставать. Между тем вид у него был весьма бодрый, и не подумал бы, что человек находится при смерти. Присели рядом с ним, он взял наши руки в свои. Довольно долго пролежал с закрытыми глазами, словно о чем-то раздумывал, затем открыл их и стал расспрашивать, как мы добрались, как поживаем. После, собравшись с силами, широко открыл глаза и проговорил: «Ухожу я, долго не протяну», – и затих надолго, будто уснул.

На четвертый день нашего приезда, около часа дня, когда я сидел рядом, он сделал три глубоких вздоха, и его жизнь оборвалась. Умер он в селе Верхневилюйске. Перед смертью распорядился: «Здесь оставьте только на одну ночь, затем отвезите в Ботулу и там на одну ночь оставьте в доме сына, а наутро доставьте пораньше к месту захоронения. Оденьте меня в черную нейлоновую куртку, высокие торбаса, рукавицы с отворотами из оленьих лапок, шапку чомпой (якутскую шапку)». Обратившись к жене, предупредил ее: «В день моих похорон не позволяй людям напиваться и затевать суматоху».

Мы исполнили все так, как велел Никон. Наутро около 9 часов отвезли его тело к последнему пристанищу на этой земле. На похороны пришло много народу.

Гроб мы установили на лавку, возле лестницы поставили круглый стол и один стул. На столе мы разместили табакерку с серебряной каемкой, с которой он не расставался при жизни, и одну бутылку коньяка. После этого группами по 5—6 человек стали спускаться вниз и прощаться со старцем.

На этом я заканчиваю свои воспоминания о Никоне Алексеевиче Васильеве. В своей памяти бережно храню все, что связано с этим высокоталантливым якутским целителем и прекрасным человеком.

Алексей Иванович Борисов,

житель поселка Сангар, Кобяйский улус

У

Никона я бывала четыре раза. Первая наша встреча состоялась в Тылгыны, на берегу речки Тюнг. Мы приехали к нему за советом, привезя сына Витю, который из-за неправильного лечения врачей стал глухонемым.

Никон сказал: «В доме слишком много людей, так что очередь вы не выдержите». Затем, осмотрев, сказал: «Вроде надежды нет».

Следующим летом к нему, жившему тогда под горой за деревней Тылгыны, с сыном я поехала сама. Народу было очень много. Сына он осмотрел без очереди и сказал: «Как обидно! Лекарствами уничтожены слуховые и речевые нервы. На затылке иссох узел из четырех кровеносных сосудов, и сосуды разошлись. Это никак нельзя восстановить. Больше ни к кому не ходите, не мучайтесь. Если бы он оглох от недуга, я, возможно, вылечил. Славного, умного мальчугана довели до такой беды».

Затем он достал из-за камелька и подал мне двух человечков, изготовленных из деревянных плашек. «Возьми, моя хорошая. Смотри, это мои игрушки», – сказал он. Положив на ладонь, я стала их разглядывать. У одного человечка отвалилась половина живота. Рассмотрев их, поблагодарила и вернула. Он положил их на место. Я не поняла, почему он показал мне этих человечков.

В 1980 году, когда он жил в Ботулу, зимой посетила его по причине собственного недуга. «Моя хорошая, как ты еще ходишь? Крови-то совсем не осталось! Ешь все, что хочешь. Не бойся, что живот может заболеть. Если появится надобность, приезжай сразу, тогда выздоровеешь», – сказал он и дал мне свое снадобье.

В тот же год в весенние каникулы поехала к нему повторно. Сколько собралось народу! Старик просил людей разойтись. Люди продолжали настаивать, говорили о своих нуждах, но затем разошлись по разным домам. Я осталась. Помогала хозяевам готовить чай, мыть посуду. Вдруг старик говорит своей жене: «Старуха, из Нюрбы едет целая машина людей, поторопись с чаем». Я удивилась. Примерно через час приехала легковая машина, полная людей.

Вечерело. Приехавшие решили переночевать у Никона. И я решила остаться вместе с ними. Легли, постелив на пол палас, каждому достался матрас, теплое одеяло.

И старец начал рассказывать. Рассказывал он, как благодаря быстроте своих ног смог убежать от милиционеров, но затем все-таки был пойман, как стал целителем, о том, что лечебные травы шепчутся с ним и он слышит их так же хорошо, как мы слышим радио.

С восходом солнца он начал по одному осматривать нас. Садил больного спиной к светлому окну, и, находясь от него на расстоянии около метра, подробно описывал все его недуги. Каждому он дал рекомендации и свои лекарственные отвары. За лечение оплату больше пяти рублей не брал.

Никон посвятил всю свою жизнь другим людям. У меня восемь детей, я беспрерывно работаю уже тридцатый год. Это все стало возможно благодаря славному целителю Никону. Я считаю, что пролечившись у него, стала здоровым человеком. Искренне желаю, чтобы таких целителей, как Никон, становилось все больше.

Александра Андриановна Докторова,

ветеран педагогического труда,

Дюллюкю, Верхневилюйский улус

Встретился я в Ботулу

Со старцем лучезарным,

Приветливо с ним говорил

О жизни прошедшей и нынешней.

Несмотря на свои девяносто три,

Он не сгорбленный старик,

Хоть и прожил столько лет,

Твердо на ногах стоит.

Ночи давних прошлых лет

Укрыло темной завесою,

А сейчас в его помыслах

Главное – состраданье.

Скольких многих больных

Исцелив, он к жизни вернул.

Наш лекарь, хоть в возрасте, бодр —

Поразительно бегает, прыгает.

Добывая пушнину мягкую,

Он ходит пешком и ездит в санях,

А встретив хищника, не струсит,

Победит в свирепой схватке.

Несмотря на мороз и пургу,

Сев на быстроногих оленей,

Он мчался вперед и не раз добирался

До крайних северных улусов.

Вытекая из реки Анабар,

Отошел приток его Харабыл,

И в верховье, заросшем травой,

Есть озеро Орто – край благодатный.

Тут он набрал воды и чай вскипятил,

Порыбачил и рыбу поел,

Озеро благословил, оказав почтенье,

И народ окрестил его озером Никона.

Храбрые рыбаки – якуты

Озерного Красноярского края

Его именем нарекли

Одно из самых крупных озер.

С курицами возится

И с голубями дружит,

Излечивает недужного

И исцеляет больного.

На лугах речки Тюкян

Он выходит на свой сенокос,

А в богатой ее тайге

Ловит рыбу и зверя стреляет.

Благодарен народ целителю,

Искусному, удивительному старцу!

Живи ты подольше на свете,

Ради победы над смертью!

Леонид Туприн

Верхневилюйск—Анабар

1977 год

В июле 1974 года я поехала на лечение к Никону Алексеевичу Васильеву и по дороге остановилась на два дня в Верхневилюйске в семье Андреевых. Утром старуха-хозяйка спросила, что мне снилось. Я рассказала ей, что увидела во сне старика, который, опершись на изгородь из трех жердей, смотрит на меня. Старик этот был приятной внешности, среднего роста, волосы на висках седые, а на макушке – черные, будто только начавшие расти, глаза распахнутые.

Старуха сказала: «Можешь спокойно ехать, тебе он поможет. Старик показывается людям, которым помогает». Затем она указала дом, где проживал брат старца. Придя к нему, я снова услышала вопрос о том, что мне снилось. Я подробно пересказала сон. Брат старца напутствовал: «Доберись обязательно. По слухам, вчера он находился дома».

Следующим утром, купив билет, вылетела в Ботулу, где жил тогда старец. Прибыв туда, нашла дом для ночлега, передохнула и вместе с попутчиком пошла к старцу. Его дома не оказалось. Была только дочь. На наш вопрос ответила, что отец скоро придет. Ждать пришлось недолго. Вскоре, неся за плечами уток, пришел старик, привидевшийся мне во сне.

Я сообщила, что приехала к нему из Якутска на лечение. Немного поговорив с нами, он сказал, чтобы мы явились к нему завтра утром в 10 часов.

В назначенное время вместе с попутчицей Варварой Гаврильевной Андреевой (из села Халбакы) мы пришли к старцу. Первой была Варвара. Узнав, что она вилюйская, стал рассказывать про свою обиду. Оказалось, что вилюйчане чем-то сильно оскорбили старика. Тогда Варвара уточнила, что она родом из Тобуя Верхневилюйского улуса. Услышав это, старик поменял тему разговора. Нам повезло, что, кроме нас, никого не было, поэтому проговорили со старцем весь день.

После Варвары настал мой черед. Притрагиваясь руками, Никон обошел меня вокруг и сказал: «Дочь Большой реки, ты, оказывается, богата водой». И действительно, у меня под кожей головы образовалась вода. Из-за этого при наклонных движениях лицо буквально готово было лопнуть, веки распухали, глаза сужались и туманились так, что даже вблизи я плохо видела. Кроме того, давал о себе знать переполненный желчный пузырь. Я страдала радикулитом, постоянной ангиной, и под левой лопаткой сильно болело. Приставив свой инструмент из рога, старец сделал кровопускание из затылочной впадины и, сидя за моей спиной, словно рентген просветил меня всю. Сказал: «У тебя здоровые легкие. Правая почка слабая, два раза тебе ее оперировали, операции прошли успешно. Сердце слабое еще с детства, но за него не бойся. Жизнь тебя не баловала, ты познала нужду военных лет, работала на тяжелой работе».

Время от времени он освобождал рог от наполнявшей его крови, с каждым разом я чувствовала, как все больше открываются глаза, светлеет взгляд. Казалось, что я даже становлюсь моложе. А Никон, продолжая лечение, распрашивал меня про Якутск, про его большие магазины, про улицы города, про великую реку.

Постепенно меня начало клонить в сон. «Дочь Большой реки, ты сама похожа на большую реку», – сказал старец. Продолжая разговор, поглаживал своей мягкой рукой от уголков глаз и до затылка. Лечение продолжалось два с половиной часа. Когда кровь перестала идти, протер место кровопускания спиртом, заклеил пластырем и погладил.

Я спросила у него, будет ли впредь образовываться вода, как прежде. Он ответил, что нет. Показал мне откачанную воду, в которой плавали сгустки крови, всего где-то 100 граммов. «В позвоночнике накопились сгустки крови. Приходи завтра, будем забирать кровь», – сказал он перед моим уходом.

Наутро пришла в назначенное время и застала у старца много народу. Увидев меня, он сказал: «Это человек, который заканчивает лечение», – и пропустил меня без очереди. Сразу стал делать кровопускание из спины. Сделал проколы в двух местах и забрал сгустки совсем черной крови. Тогда я спросила: «У меня много болезней, можно я приеду в будущем году?» На что он ответил: «Конечно, можешь, если тебе будет нужно».

В этот раз он рассказывал о своем брате: «Ему 110 лет, он до сих пор охотится, живет в поселке Белая Гора. Иногда я выезжаю туда и лечу его». Во время лечения он беспрерывно что-то рассказывал, мы с ним общались как давно и хорошо знакомые люди. На некоторое время он умолк, затем вдруг спросил меня: «Сколько лет я проживу?» Я ему ответила: «Ты, Никон Алексеевич, выглядишь чудесно, и можешь дожить до возраста своего брата».

В следующий раз я была у Никона Алексеевича в конце марта 1975 года. Как только я вошла, он спросил: «Ты ведь дочь Большой реки, приезжавшая в прошлом году?» Я ответила: «Да, это я приезжала в прошлом году». В доме было много больных, больше десяти человек. Старец сказал, что сегодня я не попаду на лечение. Принимая больных, старец рассказывал разные смешные истории. Слушая их, я просидела в его доме до вечера.

Назавтра он сделал мне кровопускание из левой лопатки, заметив при этом, что проделать это следовало в прошлом году. Погладил место прокола и поинтересовался: «А голова-то у тебя больше не болит?» Я выразила ему свою искреннюю благодарность. После мы стали говорить слова благословения, пожелав прежде всего друг другу доброго здоровья и долгой жизни.

В то время мне было 53 года, сейчас же пошел 75 год. Считаю, что благодаря Никону Алексеевичу я смогла дожить до такого возраста. После его лечения я с удовольствием стала кушать традиционные якутские кушанья: рыбу, жеребятину, которые не могла есть 17 лет.

Как он и обещал, в голове у меня вода больше не образовывалась, болезни перестали меня беспокоить, потому я и дожила до своих лет. И судя по внешним признакам, могу прожить еще лет десять, хотя после перенесенного инфаркта беспокоит сердце.

Уверена, Никон Алексеевич – великий, талантливый человек, посланный свыше, чтобы оберегать сородичей с помощью своего дара. Но притесняемый законами советской власти он не сумел полностью раскрыть свои возможности и способности, особенно трудно ему было в молодости. Он не исключал появления человека, призванного его заменить. Недавно я слышала, что, возможно, появился такой человек. Я хочу пожелать, чтобы якуты относились к подобным людям особенно бережно.

Очень многие люди помнят о том, что именно Никон Алексеевич вылечил и спас их от верной смерти, продлил им годы жизни. И я благодарю его за свое исцеление.

Александра Кононовна Птицына,

ветеран тыла, город Якутск

В первые с народным целителем Никоном Алексеевичем Васильевым (шаманом Никоном) я познакомился в 1956 году, когда он проживал в местности Хар Балаган в верховье речки Тюнг.

В марте 1960 года он, переехав из местечка Саласыннах I Кюлятского наслега, жил у меня три месяца. Затем перебрался в верховье речки Сет, в местечко, находящееся в 17 километрах от нас, «где жил в стародавние времена». Я помогал ему. Через полтора года он переехал в Логлор. Там он обитал довольно продолжительное время, пролечил многих людей.

Однажды поздней осенью его жена Мария утонула на озере при осмотре сетей. Он похоронил ее у нас в Тылгыны. Мария была славная женщина, старик сильно скорбел после ее смерти. Все четверо сыновей тогда были школьниками.

Через полтора года он женился на Марии-младшей из Югюлята, воспитывающей дочь, и вскоре переехал из Логлора в Ботулу Верхневилюйского района.

Мы, тылгынинские, почитая старца, обычно не называли его по имени, а звали уважительно «эсэ» (дед). Он имел добрый нрав, был человеком исключительно совестливым, мудрым, а еще прекрасным рассказчиком с широкими познаниями. Если брался лечить, то непременно излечивал или уменьшал страдания больного. Он по праву заслужил истинную народную благодарность.

Нас связывали дружеские отношения, мы чудесно ладили, общались. До самой своей смерти дед говорил, что будет меня оберегать, как свое дитя. Куда бы он ни переехал, я обязательно приезжал к нему. Всегда после наших разговоров и лечения я возвращался домой вдохновленный, умиротворенный. Он уступал мне свою кровать и в шутку говорил: «Как поспишь на кровати дедушки, так недуги пройдут, проснешься здоровым». Сам спал на полу.

За лечение он брал по 3 рубля, как сам говорил, соблюдая обычай платы за добро. Ко всем больным относился одинаково, никого не выделяя, лишь некоторых, особенно им уважаемых, он одарял каким-нибудь гостинцем. Он как будто видел человека насквозь, знал, о чем он думает, в чем нуждается.

Я считаю себя счастливым человеком, так как длительное время общался с одним из величайших людей якутского народа, народным целителем, шаманом Никоном.

Василий Спиридонович Тимофеев,

житель Тылгыны, Вилюйский улус

Во времена моего детства старец иногда останавливался у нас ночевать. Когда училась в школе во II Кюлятцах, всю зиму 1964/1965 учебного года я проболела. У меня были корь, чесотка, беспокоили головные боли. В шестом классе мы, наслежные дети, учились в Тылгыны, и тогда мать повела меня к старику Никону. Старец погладил меня по голове и сказал: «Голова твоя больше не будет болеть». С тех пор я не страдаю головными болями.

Старец был очень скромным, простым и добрым человеком. Мы нисколько не робели перед ним, не боялись и относились к нему как к родному дедушке. Я помню, что во время его приездов никогда не говорили о болезнях и о лечении. Вместо этого вспоминали былые времена, пеший поход куда-то из Верхоянска, говорили о Бодайбо и тюрьмах. Старик исполнял олонхо, пел песни. Я помню его легкую походку. Казалось, он ходил едва касаясь земли. Помню его торчащие в разные стороны внушительные усы. Помню, как он нюхал табак из своей табакерки.

Однажды, когда старик гостил у нас, с улицы донесся какой-то шум. Никон вскочил с места и кинулся на улицу. Вскоре вернулся и сообщил: «Убили мою собаку». Потом рассказал, откуда пришел человек, который убил ее выстрелом из ружья. Он был сильно опечален. Однако ни одного обидного или грубого слова не произнес в адрес человека, убившего его собаку.

Помню, как, сделав кровопускание моим родителям, он сказал, что после этого следует поберечься. «Не заходите в погреб, одевайтесь потеплее, не пейте холодного чаю», – советовал он.

Он спас мою мать, М.С. Тимофееву, от смертельной болезни. У нее была обездвижена одна сторона тела, заплетался язык. Старец восстановил ее здоровье за короткий срок, а в дальнейшем продолжил лечение. Мать теперь самостоятельно управляется со скотиной. Отца избавил от радикулита. Позднее он приглашал их к себе на лечение, но они не смогли выбраться.

Отец умер в 1982 году от болезни кишечника. Я думаю, что если бы он съездил тогда к Никону, старец вылечил бы его.

Анна Николаевна Васильева,

жительница Тылгыны, Вилюйский улус

Старик Никон поселился у нас в Тылгыны на речке Тюнг. Сразу же к нему на лечение стали приезжать многочисленные больные. В 1972 году к старцу приезжал лечиться известный якутский мелодист Христофор Максимов.

Я пошел с ним проводником. Проходя через сенокосный луг, увидели, как из травы вылетели два утенка-подранка. Мы оба выстрелили, но не попали. Когда прибыли в Логлор, место проживания Никона, он очень приветливо встретил нас и спросил: «А в утят не попали, да?» Мы были так поражены, что только молча переглянулись.

Роман Ильич Федоров

Я дружил с сыном Никона Николаем. Когда они жили в Логлоре, несколько раз бывал у них. Много раз наблюдал, как старец лечил людей. Он избавлял от головных болей кровопусканием, при ревматизме и разных застарелых недугах лечил при помощи березовых листьев.

При разговоре Никон не смотрел на человека прямо, а смотрел немного в сторону. Он всегда знал, сколько больных и откуда к нему едут. Просил приготовить для них еду, сам готовил лекарственные сборы. Еще я помню, что как бы далеко он ни уходил, к приезду посетителей всегда бывал дома.

Март Афанасьевич Мосов,

житель Тылгыны, Вилюйский улус

Я поехал на лечение к Никону в Ботулу, когда меня сильно стал беспокоить желудок. Осмотрев меня, он сказал, что я захворал от холодного чая. Затем приготовил и дал мне снадобье. После его употребления боли в желудке прошли.

Тогда же к нему приезжал Сухомлинский. Сопровождал его и переводил Михаил Ефимович Николаев, позже ставшим Президентом республики. Разговаривали они довольно долго. Сухомлинский записал все, что видел и слышал. Говорят, встреча его потрясла, и он сказал: «Старец – большой философ».

Афанасий Герасимович Андреев,

житель Тылгыны, Вилюйский улус

О том, что Никон Алексеевич Васильев – шаман Никон является народным целителем, я слышала еще в детстве. В 1961—1964 годах он жил в местечке Юнякян I Кюлятского наслега. Потом переехал в Тылгыны. Многие люди приезжали к нему на лечение, добираясь на самолете или на вертолете. Жену Никона звали Марией, у них было трое сыновей. Пропитание себе он добывал охотой, подружился с родным братом моей бабушки Кириллом Федоровичем Тутукаровым, тоже охотником. В I Кюляте живет много родственников старца.

Говорили, что старик лечит кровопусканием и изготавливая снадобья из различных лекарственных трав. Из уст в уста передавалась история о том, как Никон спас от верной смерти своего друга Кирилла, которого хватил паралич. Кирилл умер в глубокой старости.

Многие люди отзывались о старце как о своем спасителе. По моим воспоминаниям, Никон тогда был глубоким стариком, однако исключительно крепким, весьма подвижным. Казалось, что он парит над землей. В отношениях с людьми всегда был доброжелателен.

В Кюляте у него остались многочисленные друзья и приятели.

Анна Егоровна Федорова,

I Кюлят, Вилюйский улус

Я давно слышал о том, что старик Никон является большим целителем. В 1971 году он приехал на оленях в Югюлят и, остановившись в доме Егора Иннокентьева, несколько дней лечил людей. Я в то время не мог есть, болел желудок. Мои родные предложили поехать к старику.

Я немного робел перед встречей с ним. Невысокого роста бойкий старик, увидев меня, обратился как к давнему знакомому: «Подойди-ка сюда», – и сразу попросил лечь, словно уже знал о моем заболевании. Осмотрел, надавливая и поглаживая, и сказал: «Сильно замерз, а, придя в дом, выпил холодного чая. От этого твой желудок получил осложнение».

Я был поражен, откуда он все знает! После продолжительного поглаживания заметил: «Если не поправишься, придешь ко мне весной, в пору пробуждения природы».

Когда он жил в Логлоре, к нему на лечение приезжали люди из разных уголков республики. И мы, югюлятские, лечились. Наш славный дедушка был прекрасным человеком и большим целителем.

Афанасий Тарасович Федоров,

Югюлят, Вилюйский улус

Никона Алексеевича Васильева – целителя Никона знаю с тех пор, как он, будучи уже в преклонном возрасте, поселился в Тылгыны. С 1967 года он жил в местечке Логлор, которое находится между Тылгыны и Югюлятом. Его дети: Коля, Вася, Никон и Александр – учились в Тылгынинской школе. К старику в Логлор приезжало на лечение великое множество народа из всех районов нашей республики. Мы тогда по просьбам людей в качестве проводников отвозили больных к Никону: когда на мотоциклах, а когда на моторке по речке Тюнг. Видели, как он лечил, как ставил диагнозы. Вылечившиеся люди уезжали воодушевленные, чувствуя большое облегчение. Благодарность исцелившихся была безграничной, радовались так, словно родились второй раз.

Никон имел тонкий проницательный ум, видел пророческие сновидения. Во время разговора с кем-нибудь одним он, изучая, держал в поле зрения всех присутствующих, как бы читая их мысли, и потому мог без труда определить их болезни. Если бы он родился и жил в настоящее время, получил образование, наверняка стал величайшим человеком!

Афанасий Егорович Иванов,

Тылгыны, Вилюйский улус

В 1957 году, когда я жила в Югюляте, туда приезжал старец Никон и лечил людей. Мне он помог избавиться от болей в животе. Спустя несколько лет я ездила к нему в Логлор, и старец облегчил мои страдания, сделав кровопускание из головы. Много позднее ездила к нему, когда он жил в Ботулу Верхневилюйского улуса. Он дал мне свое средство для желудка, которое очень помогло.

У меня не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность Никону. Велики его заслуги как целителя перед своим народом. Для скольких людей он стал спасителем от верной смерти! И не сосчитать.

Анастасия Николаевна Багачанова,

I Кюлят, Вилюйский улус

Я родился в III Кюлятском наслеге, позже переехал в Югюлят и там осел. Услышав, что приехал целитель Никон, я пошел к нему. Старец осмотрел меня и сказал, что у меня «болезнь костей, по-якутски – почтенная болезнь».

При лечении он применял разные способы поглаживания, также использовал шаманский обряд изгнания духа. Недуг мой прошел, и с тех пор я чувствую себя нормально. Я не слышал, чтобы он кому-нибудь отказал в лечении. Исцелил очень многих. Он был одним из тех людей, которые крайне редко рождаются на этой земле. И пока мы живы, будем помнить нашего дедушку!

Кирилл Петрович Афанасьев,

Югюлят, Вилюйский улус

В годы моей учебы в Якутске в середине 60-х годов я услышал от ребят из Тылгыны и Оленька о целительстве старца Никона. Позже вернулся на родину и работал в Чернышевской средней школе. Моя мать постоянно болела, и в начале марта 1972 года я решил повезти ее к Никону в Логлор.

Из Тылгыны добирались сами, одолжив оленей. По дороге заплутали. Наконец доехали до места, я распряг оленей и отпустил их. Во дворе стояли нагруженные оленьи нарты. Солнце уже опускалось за гору.

Вошли в дом, там – темно. Старик Никон сидел перед печью, как мне показалось, вяло поздоровался с нами. Я представил свою мать, рассказал о цели нашего приезда. Он сразу оживился. За чаем он поразил нас, пересказав нашу историю с блужданием в пути. Я до сих пор не пойму, как он мог узнать об этом. Перед сном он словно между прочим заметил: «Этой ночью приедут две женщины». И действительно, когда мы спали, из II Кюлята на оленях проездом были две женщины

Перед нашим приездом на лечении у Никона побывал наш земляк агроном Николай Васильевич Николаев. Мы встретили его по дороге. У него было приподнятое, радостное настроение. Говорили, что он побывал у многих врачей в Вилюйске и Якутске, и что шансов на выздоровление у него нет. А он до сих пор жив-здоров и, несмотря на свой преклонный возраст, содержит в своем хозяйстве немало лошадей и скота.

В тот наш приезд старец Никон собирался переехать в Ботулу. Наутро я вместе с Никоном пошел ловить оленей. Старик шел под горой, я – по склону горы. Я тогда видел сверху, как старик бежал вприпрыжку. К пасущимся наверху оленям он подошел, обойдя гору, и вскоре оказался рядом со мной. Приподняв шапку и вытирая пот со лба, сказал: «Старость – это мучение». Тогда ему было уже за 90 лет.

Афинадор Софронович Корякин,

Югюлят, Вилюйский улус

Никона Алексеевича Васильева я знал с 1960 года. Сначала он жил у озера Юнекен I Кюлята, затем долгое время проживал в Тылгыны в местечке Логлор недалеко от речки Тюнг.

На своей моторной лодке я доставил к старику немало народу из Тылгыны и Югюлята. Тогда я работал в совхозе снабженцем. Летом во время сенокоса доставлял косарям продукты и снаряжение. Некоторых людей, которых я привозил, он не лечил (в основном это были пьяницы). Тогда они просили меня отвезти их к Герасимову. Что мне оставалось делать? Отвозил. А Герасимов привезенных мною людей не кормил и не устраивал на ночлег. Немного подлечив, говорил: «У меня нет столько еды, как у старика. Так что с кем приехали, с тем и возвращайтесь». Приходилось тогда еще и отвозить людей обратно.

После лечения старца Никона люди до десяти лет не пили. Тем, кому доверял, во время лечения подносил вино со словами: «Твое знакомое кушанье, выпей», – но никто не мог сделать и глотка.

Никон никогда не назначал цену за лечение. Платили кто сколько мог и чем мог, он очень радовался даже малому. Люди из всех районов республики благодарны ему. Имя человека, получившего такое большое признание, должно быть увековечено.

Андрей Николаевич Максимов,

ветеран тыла и труда,

Югюлят, Вилюйский улус

Я напишу о народном целителе, философе Никоне Алексеевиче Васильеве – шамане Никоне то, что слышал о нем, что знаю.

В 1958 году я стал работать в соседнем I Кюлятском наслеге. Между I и II Кюлятцами в местности Юнякян находится участок, где сажали картофель. Никон Алексеевич выбрал это место и переехал туда из пригорода Вилюйска. Это была замечательная местность с живописной природой, обильной дичью в окрестностях. Старец начал заниматься лечением людей. Однако здесь он не задержался, переехал в Тылгыны и обосновался на речке Тюнг у подножья горы Логлор. Построил себе маленький домик, в котором жил до переезда в Ботулу. Сюда издалека приезжали к нему люди со своими болезнями и проблемами, а уезжали в лучшем состоянии, большинство уже практически здоровыми.

Он лечил лекарственными отварами различных растений, весной – березовыми листьями. В пору появления березовых листьев просил выкопать яму, развести в ней огонь. Затем на горячие угли, обернув листьями, он клал больного, а сам садился в изголовье и следил за его состоянием.

Однажды летом старик потащил меня наверх в гору, откуда был хорошо виден его небольшой палаточный поселок. В то лето в списках, которые вел его сын, значилось около 400 человек.

Никон исцелил и избавил от страданий многих людей, заслужив их благодарность и любовь. Удивительно, как он умел определять недуг человека прикосновением рук. Больные всецело доверяли ему. Радует, что Никон Алексеевич получил широкую известность в Республике Саха и России.

Николай Ильич Федоров,

ветеран тыла,

Югюлят, Вилюйский улус

Старца Никона я знал с 1960 года. Я бывал у него много раз, когда он жил в десяти километрах от великого Вилюя, в местности Уручан Тылгынинского наслега у горы Логлор в доме Торотоева. Нередко ночевал у него, слушая его удивительные рассказы. Мы с любовью называли его «дед».

Когда он жил у горы Логлор, к нему на лечение приезжали сотни людей. Он всех не только лечил, но и кормил. Абсолютно все уезжали от него довольные. Он знал много лекарственных растений. «Здесь на горе можно приготовить снадобье, подобное живой воде, из трухи горной осины. Однако ее очень трудно сыскать. Лекарственные растения лучше всего собирать на Петров день, 12 июля, перед рассветом, у них тогда больше целебной силы», – говаривал он.

Однажды ночью во время куйура (подледного лова) на озере возле сопки Ииринге он исполнил шаманскую песнь, а наутро сказал: «Вскоре должна произойти смена власти».

Пока жив якутский народ, будет жить имя Никона Алексеевича – шамана Никона.

Петр Алексеевич Харлампьев,

Югюлят, Вилюйский улус

Моя первая встреча с дедом Никоном состоялась в апреле 1959 года. В то время я сильно болела, надорвав нутро, и мы с моим мужем П.Н. Николаевым поехали на речку Тюнг. Там нас встретили приветливо и радостно, как давних знакомых. Старец сразу, будто видел меня насквозь, стал рассказывать о моей болезни. Четыре дня подряд он делал мне массаж живота и головы и, не переставая, смешил нас. Домой мы вернулись очень довольные.

Одновременно с нами из Верхневилюйска прибыли пожилая и молодая женщины. Молодая была совсем в плохом состоянии. Он пролечил ее и отправил домой, подарив надежду на выздоровление. Моему мужу тоже помог. Примерно через месяц после приезда наше здоровье улучшилось

В ту весну дед с женой и детьми гостил у нас в I Кюляте. И к нему из разных районов нашей необъятной республики приезжали на лечение. Днем он принимал больных, а вечером перед сном рассказывал свои удивительные истории.

В 1962 году наш отец поехал отдыхать на курорт в Кисловодск, а вернулся совсем больным. Его, совершенно обессилевшего, привез один человек из Вилюйска. Никон буквально воскресил его, несколько раз делал припарки листьями, проводил кровопускание и ставил моксу.

Когда он жил у горы Логлор Тылгынинского наслега, мы с мужем поехали проведать его. Он уже знал о нашем приезде и встретил нас. Диагноз, о котором я даже сама не подозревала, он мне поставил еще до моего приезда. Не счесть его благодеяний в отношении нашей семьи. Он был прекрасным, добрым человеком.

Никон исцелил очень многих людей и действительно заслужил их искреннюю благодарность.

Мария Васильевна Семенова,

I Кюлят, Вилюйский улус

В нашей семье Никона Алексеевича Васильева мы называли дедом Никоном. В 1960 году он с женой Марией и четырьмя детьми жил у нас. В то время в нашей семье детей тоже было четверо. И, живя в одной комнате, две семьи с восемью детьми спокойно уживались. Наши родители всегда были в хорошем настроении. Жена старика Мария имела чудесный характер и очень хорошо готовила. С моей матерью они постоянно были заняты приготовлением пищи для приезжавших на лечение людей. К деду приезжали с Севера, из пригородов Якутска, Вилюйского, Горного улусов с самыми разными проблемами.

Как я понимаю сейчас, при лечении он использовал кровопускание, моксу, массаж, заклинания, припарки. Кроме этого, готовил лекарственные средства из целебных трав, из медвежьей желчи. Когда он лечил, мы, восемь детей, наблюдали за ним, сидя на кроватях. При кровопускании использовал довольно прозрачный коровий рог, с узкой стороны закупоренный, и маленький острый ножик. Также он пользовался деревянным прибором для прослушивания, позднее его заменил настоящий медицинский стетоскоп.

Как-то со стороны Среднего Вилюя приезжал на лечение припадочный. У него часто случались обмороки и приступы эпилепсии. Дед исцелил его. Позже мы узнали, что он женился и у него все нормально.

Сейчас у меня в голове не укладывается, как все больные размещались в коридорчике нашей квартиры. Гостей укладывали спать даже на обеденном столе. Обедали несколькими сменами. И с нетерпением ждали вечера, чтобы перед сном послушать рассказы деда. Он очень интересно рассказывал о своих приключениях, знал много преданий и сказок. Тогда впервые мы услышали о таких местах, как Янский Есей, Каменный Жиганск.

Помню, как меня на оленях возил отец к деду на лечение, когда я сильно простудилась. О нашем приезде он знал задолго до нашего прибытия. Домой я возвратилась здоровой.

В 1969 году у меня прорвало аппендикс. После операции я длительное время мучилась. В живот мне засовывали трубку длиной 50 сантиметров. Тогда как раз случилось приехать деду, и он стал нашептыванием изгонять болезнь. После этого я больше не нуждалась в перевязках и словно возродилась к жизни вновь.

Тамара Прокопьевна Гуляева (Николаева),

I Кюлят, Вилюйский улус

У Никона в первый раз я лечилась в 1963 году, когда он жил на противоположном берегу реки Вилюй. Тогда он провел мне кровопускание из головы.

После переезда старца в Верхневилюйский улус я 10 лет лечила у него желудок и опухоль. Желудок он исцелил заклинанием, называл это «бескровной операцией». Три месяца из того места у меня вытекала сукровица. Как оказалось, он тогда сообщил моему мужу: «Через месяц она либо умрет, либо встанет на ноги». А про опухоль сказал: «Возьмешь ее с собой на тот свет, потому что операцию ты не перенесешь».

Старец Никон всегда точно знал, сколько людей к нему едет. Бывало, утром проснется и говорит своим домашним: «По дороге едут столько-то, самолетом летят столько-то людей. Готовьте еду». Когда приезжал тяжелобольной, он прохаживался, держа руки за спиной, и вглядывался в углы своего дома. А после сообщал больному все о его болезни.

Екатерина Алексеевна Иванова,

I Кюлят, Вилюйский улус

Однажды у меня сильно заболело ухо. Я без конца плакала от стреляющих болей. Тогда у нас гостил старик Никон. Сказав: «Этому ребенку что-то совсем худо», – приложил свою ладонь к моему больному уху. Боль постепенно стала утихать, и я уснула. Наутро ухо уже не болело, и я пошла в школу.

Позже у меня случился панариций. На машине мы поехали к старику Никону. Он осмотрел мой палец и стал высасывать гной. От боли я потеряла сознание. Но с того момента болезнь меня больше не беспокоила.

Матрена Гаврильевна Кырбасова (Долгунова),

I Кюлят, Вилюйский улус

Узнав, что целитель Никон прибыл в Юнякян, мы вместе с моим стариком на лошади выехали к нему. Страдала я болями в животе и в спине. Старец остановился тогда в доме моей сестры Прасковьи. Встретил он нас очень приветливо, оказался общительным человеком. Весь вечер мы провели в разговорах.

На следующий день с утра он приступил к лечению. Осмотрев меня, сказал: «Все твои невзгоды из-за накопившейся плохой крови». Три дня подряд он грел свою пятку около огня, затем обматывал ее черным конским волосом и наступал на мой живот, гладил его, а на затылке сделал кровопускание. После лечения у меня выпрямилась спина, в глазах посветлело.

Я очень благодарна старцу. Лечилась у него три раза по три дня. Дожила до сегодняшнего дня благодаря усилиям моего славного деда.

Анна Федоровна Иванова,

96 лет,

I Кюлят, Вилюйский улус

В 1963 году, когда мне было 9 лет, мы жили в Юнякяне в одном доме с семьей Никона. Он был женат на Марии, у них было четверо детей. Круглый год, и летом, и зимой, к нему отовсюду приезжали лечиться. Однажды он вылечил парализованную девочку моих лет, которую привезли на вертолете из Горного района.

Помню один из методов его лечения. Рыли яму, в ней разводили огонь. Когда угли прогорали, он засыпал их толстым слоем березовых листьев. На них укладывал больного и сверху его тоже заваливал листьями.

Еще он сам собирал растения, готовил из них лекарственные отвары, которые исцеляли людей. По вечерам, помню, как слушали его бесконечные рассказы.

Тогда в свободном доступе было вино и пиво. Я, девятилетний мальчишка, постоянно вертелся рядом со взрослыми во время застолий, пробовал алкоголь. Как-то старец Никон усадил меня рядом с собой и что-то дал выпить. Позже я понял, что он вылечил меня от пристрастия к вину. С тех пор я на дух не переношу даже запаха вина.

Василий Алексеевич Тутукаров,

I Кюлят, Вилюйский улус

В первые старца Никона я встретил в Тылгыны в начале 70-х годов. Будучи еще ребенком, в годы войны я трудился в колхозе, выполняя различную тяжелую работу. Впоследствии меня сильно стали беспокоить суставы, и я поехал к старику с жалобой на них. Расспросив, добрался до дома, где он остановился.

Меня встретил преклонного возраста, невысокого роста, крепкого телосложения очень приветливый старик. Мы с ним сразу нашли общий язык, много говорили об охоте. Когда он вспоминал свою родину, рассказывал о богатой тайге, то весь преображался, светлел лицом. И тогда в его поведении, речи ясно проступали замечательные черты якутского характера.

У меня сейчас и слух, и зрение слабые, поэтому даже и не думал, что буду писать воспоминания о великом Никоне. Пусть же они станут еще одним поводом, чтобы преклониться перед почтенным старцем.

Петр Васильевич Степанов,

I Кюлят, Вилюйский улус

Я ездила к старцу Никону осенью 1965 года на кровопускание, когда он проживал в местности Юнякян. В силу детского возраста я чувствовала боязнь и робость. Но встретившись и поговорив со старцем, я поразилась его удивительной скромности и сердобольности.

На следующий день он сделал кровопускание и сказал: «Теперь твоя голова не будет болеть, будешь смеяться над людьми с больными головами».

Так и случилось. Уже прошло более 30 лет, а голова моя ни разу не заболела. О Никоне я вспоминаю с вечной благодарностью и почитанием.

Светлана Николаевна Барахова,

I Кюлят, Вилюйский улус

В 1964 году я повез на лечение к старцу Никону свою жену, страдающую ревматизмом. Долетев до Тылгыны, узнали, что старик проживает в трех верстах отсюда. Жена была настолько плоха, что не могла передвигаться самостоятельно. Нам дали бычью повозку, и на ней мы отправились в путь.

Старик уже знал о нашем приезде и встретил нас на улице. Он подошел и помог мне спустить жену с повозки. Мы завели ее в дом и посадили на лавку. В доме находились жена, дети старика, приехавшие на лечение люди. Народу было много.

За чаем он расспрашивал о сунтарцах, мы разговорились. Оказалось, что в молодости он был дружен с лучшими сунтарскими бегунами, знаком с известным сунтарским бегуном Крыловым. Никон мог тогда догнать зайца и убить сильным пинком. Крылов мог догнать любую лошадь.

Еще Никон рассказывал, как в молодости ездил по Булунскому улусу, как там познакомился с одним известным тунгусом и охотился вместе с ним. Показал нам письма от многих вылеченных им людей.

Мою жену лечил березовыми листьями. В вырытой яме развел огонь из толстых сухих сучьев. На прогоревшие угли высыпал несколько мешков листьев, босыми ногами проверил жар. Затем на руках отнес и уложил в яму мою жену. Сверху ее тоже засыпал листьями и укрыл одеялом. Стоя в изголовье, время от времени старец трогал ее уши. Если в каком-нибудь месте становилось особенно горячо, он добавлял туда листьев. Моя жена смогла вытерпеть восемь минут. После процедуры была в сильном поту, язык заплетался. Мы укутали ее в заячье одеяло и, доставив на повозке домой, уложили в постель. Она хорошо выспалась и наутро поднялась, чувствуя большое облегчение, речь восстановилась. Старец Никон стал поглаживать ее кости и разминать суставы.

У старца было много методов лечения. Один из них, очень эффективный, – кровопускание. Для этого он использовал приспособление из рога молодой коровы, похожее на воронку, длиной 10 сантиметров, сужающийся конец имел отверстие. Отсосав воздух при помощи рога, место кровопускания зажимал приспособлением, похожим на зажим верши. Затем лезвием бритвы делал небольшой надрез, приставлял туда рог и, отсосав воздух, закупоривал его. Примерно через 10—15 минут выливал из рога набежавшую плохую кровь, затем приставлял его снова.

Из различных растений готовил лекарственные снадобья и лечил людей. Собирал растения утром, перед самым восходом солнца, на лугу и на опушке леса. «Если собирать цветы, когда они только просыпаются, и роса на них еще не испарилась, они имеют больше целебных свойств», – пояснял он.

Жену мою лечил 23 дня, и за свои усилия ни рубля с нас не взял. С собой дал две бутылки снадобья мутного цвета. Мне сказал: «Дома будешь давать по одной столовой ложке три раза в день». И добавил: «Как начнет выздоравливать, непременно приезжайте ко мне еще раз». Потом отозвал меня в сторону и расспросил о родных моей жены. Сказал: «У твоей жены есть и старшие сестры, и младшие сестра и брат. Она проживет еще четверть века». Его предсказание сбылось, жена моя ушла из жизни через 25 лет после лечения у старца.

Петр Зиновьевич Яковлев,

Сунтар

Я в общем-то не знал близко и не лечился у старца Никона. Однако в связи с одним обстоятельством мне пришлось побывать в его доме в Ботулу Верхневилюйского района. Первая жена старика Мария Николаевна была родом из Сымалыр Вилюйского района. И она знала меня, своего земляка.

В 1971 году в городе Вилюйске умерла от болезни моя 6-летняя дочь. В области груди у нее появилась большая опухоль. Причину не могли понять. В Якутске ее дважды оперировали, однако не сумели спасти. Желая узнать правду, когда поехал в командировку в феврале 1972 года в Верхневилюйск, решил по пути съездить в Ботулу к старцу и прихватил с собой одежду покойной дочери. К счастью, людей в то время у него было немного: только две женщины.

Я представился. Он сразу оживился, узнав, что родом я из Сымалыра Вилюйского района, стал расспрашивать про своих многочисленных знакомых и про моего брата. На стол поставил хорошее вино, попросил настрогать побольше строганины. Чаевничая, я рассказал о причине своего приезда и передал ему платье моей бедной дочурки. Он сказал: «Плохая болезнь уничтожает человека, спускаясь сверху». Потом добавил: «Не всегда поддается лечению».

Затем он поделился печальной историей: «Несколько лет назад приехала ко мне из Нюрбы довольно молодая женщина. На большом пальце ноги у нее появилась большая опухоль. Так как эта женщина плакала и умоляла ей помочь, я удалил эту опухоль. Наутро обнаружил, что на месте удаленной выскочила другая, огромная, черная, опухоль. Тогда я сказал ей: «Срочно езжай домой». Вскоре услышал о ее смерти».

Он откровенно признался, что не все болезни поддаются лечению. В конце чаепития сообщил мне новость: «Жена твоя беременна, где-то четыре-пять месяцев». Я очень удивился, ведь не знал об этом. Честно говоря, не поверил, но это оказалось правдой. Тем летом в июле у нас родился сын. Сейчас ему 26 лет. И каждый раз, когда вспоминаю ту встречу, думаю, как же он узнал?

Меня удивило, что он никаким образом не проявлял своего шаманства. Я считаю, что поступил правильно, не задав ни одного вопроса о его шаманстве, целительстве, гипнозе.

Марк Михайлович Михайлов,

преподаватель Вилюйского педагогического колледжа

В 1978 году я сильно страдала из-за болей в суставах рук и ног, чувствовала скованность и передвигалась с трудом. Живший в Верхневилюйске родственник рассказал мне о проживающем в их районе старце, большом целителе. В 1979 году со старшей сестрой Петра Тобурокова Дарией Николаевной на самолете Ан-2 прилетели в Ботулу.

После того, как моя спутница представила меня старику, он весьма сухо сообщил: «У меня плохое самочувствие, скончалась моя соседка, рядом с которой я прожил много лет». Почти пять часов мы просидели в полном молчании. Из-за головной боли и подступившей тошноты мне стало плохо, и я прилегла. К тому же стала опасаться, что он не станет меня лечить. Через пять часов он обратился к моей спутнице: «Тут ведь живет твоя младшая сестра. Идите туда». И добавил: «Придете через три дня». Я так обрадовалась, что даже мое самочувствие улучшилось.

Через три дня пришли к старцу, народу было много. К моей радости, до обеда он осмотрел меня. Я сказала, что врачи ставят диагноз «ревматизм». Старец ответил: «Вовсе не ревматизм, а простуда». После обеда он сделал массаж моих коленей, затем, что-то приговаривая на непонятном мне языке, сделал кровопускание из одного колена. А потом стал говорить: «Дитяти, воспитанному бабушкой, плохо, дитяти, воспитанному бабушкой, плохо». Действительно, в детстве меня воспитывала бабушка. Но он-то откуда мог знать об этом? Поглаживая мои пальцы и суставы, он напевал по-тунгусски. «Кумыс, сорат, в общем, ничего кислого не ешь», – сказал он. И добавил: «На ысыахе в Верхневилюйске танцуй осуохай до самого утра».

Пробыв в Верхневилюйске 10 дней, возвратилась домой. Моему приезду были очень рады и муж, и дети. Я приехала совершенно другим человеком. Когда обо всем рассказала близким, они были поражены и в очередной раз убедились, что старца не зря так почитают и славят. Я вернулась на свою любимую работу и до 60 лет работала по осеменению коров, а после – наставником на молодежной ферме. В совхозе я была чемпионкой, стала лауреатом премии имени П.И. Яковлева.

Все это стало возможным благодаря великому целителю Никону Алексеевичу – шаману Никону, который вернул меня к жизни. После того лечения прошло 20 лет, а я до сих пор самостоятельно ухаживаю за своим домом, управляюсь со скотиной.

Мария Гаврильевна Филиппова,

Оннёс, Амгинский улус

У народного целителя Никона Алексеевича Васильева – шамана Никона, широко известного в Якутии и получившего большое признание своего народа, я лечился два раза. Сейчас я абсолютно здоров и в подтверждение своей благодарности пишу эти воспоминания.

Я был единственным оставшимся в живых из шести детей ребенком в семье. Пятеро умерли из-за какой-то болезни головы. Я родился 5 января 1940 года. В этом году мне исполнится 60 лет. С 18 лет ходил на охоту с отцом и проработал кадровым охотником 40 лет. Летом в течение 15 лет был бригадиром у косарей и 3 года работал заведующим фермой.

После рождения первой дочери я неожиданно упал в обморок и с тех пор стал больным. После приступа приходил в себя только с посторонней помощью. Услышав, что в Верхневилюйском районе проживает старец, лечащий по-якутски, решил обратиться к нему. Поехали к нему вчетвером.

Из Верхневилюйска долетели до Ботулу на самолете Ан-2. Село находилось далеко от аэропорта. Попросили одного старика доставить нас до дома старца Никона. Старик отказался: «Он живет отсюда далеко». А потом вдруг добавил: «А ведь тут его собаки находятся. Наверняка отправил, узнав о вашем приезде. Так что следуйте за ними, они доведут вас».

Я погладил одну из собак по голове. Другая неожиданно схватила зубами мою перчатку, и обе собаки побежали вперед. Мы пошли вслед за ними, и когда дошли до середины села, собака положила перчатку на крыльцо двухквартирного дома. Мы вошли в дом, поздоровались, познакомились.

Когда немного отдохнул, старец завел меня в комнату, где осматривал больных, усадил недалеко от окна. Я почувствовал чуть заметное прикосновение к спине. Немного погодя он спросил: «В первый раз боль была здесь?» – и ткнул указательным пальцем. Потом погладил позвоночник, задерживаясь на позвонках, потрогал голову, продолжая надавливать, спустился до бедра. «Болезнь в самом начале можно излечить кровопусканием. Однако ты давно болен. Но все равно отворим кровь, поможет. Только сейчас холодно и ты можешь простудиться, поэтому приезжай ко мне летом в июне-июле», – сказал он.

Тогда мы лечились около недели. В день отъезда собаки снова нас проводили до аэропорта.

Второй раз мы приехали к старцу летом 1978 года втроем: я, моя жена и старик-родственник.

Когда мы добрались до Никона, оказалось, что он уже переехал в свой сайылык в двадцати километрах от села. Дома был его сын, мы попросили его проводить нас. Он ответил: «Сейчас прибежали две его собаки. Должно быть, он отправил, зная про ваш приезд. Завтра пойдете за ними, они вас доведут». Я вышел на улицу, собаки, признав меня, стали радостно прыгать.

Назавтра пошли за собаками и через пять часов пешего хода дошли до старца. Нас вышли встречать Никон, 104-летний старик-родственник, его жена Мария и две девушки-студентки, будущие медики. Там уже стояли три палатки. Нам тоже дали палатку.

Старец попросил нас помочь ему в сенокосных работах. Мы с радостью согласились. За 10 дней заготовили 10 тонн сена. Каждое утро на свежем воздухе завтракали свежими продуктами.

Как-то прилетела маленькая птичка и села собаке на морду. Но та ее не тронула. Девушки тут же окрестили ее «птичкой старца». А Никон стал разговаривать с ней и потом сообщил: «Самолетом, на котором вы полетите, прилетят сюда люди». Эта птичка стала как бы связной для старца.

После сенокосных работ Никон сказал: «Передохнем и завтра буду вас лечить, а послезавтра сможете ехать домой». В назначенный для лечения день поднялся ветер, пошел дождь, но старец все равно пролечил нас троих, провел кровопускание, а мне сказал: «У тебя кровеносные сосуды сужаются, но теперь все будет нормально».

Вечером старец накрыл стол, благодарил нас за помощь в сенокосе. Подарил мне якутский нож с ножнами и пообещал: «Каждую весну я буду встречать вас, показываясь птичкой или мухой, буду посылать вам сны». Как и сказал тогда, до сих пор дает знать о себе в наших снах.

Назавтра хозяева провожали нас. Благодаря собакам-проводникам мы дошли до Ботулу. На следующий день они же проводили нас до аэропорта. А потом стали проводниками для прилетевших тем самолетом людей, едущих к старцу на лечение.

Бывает, что человек встречается и общается с великими людьми. Я дважды побывал на лечении у старца Никона и воспринимаю это как один из бесценных даров своей жизни. Я буду помнить о нем до конца своей жизни с огромным чувством благодарности.

Николай Степанович Колесов,

Алеко-Кёль, Среднеколымский улус

О старике Никоне, занимавшемся целительством и использовавшем древнейшие методы лечения, наверняка многие люди помнят. Я тогда поражался тому, насколько некоторые методы лечения старца отвечают требованиям современной медицины, как удивительно точно он ставит диагнозы. Хочу привести несколько примеров.

В середине 70-х годов, когда я работал в управлении сельского хозяйства, у меня был друг П.Н. Ботуев, рано ушедший из жизни. Он простудился, когда ехал на мотоцикле, болезнь вызвала серьезные осложнения, из-за которых он и скончался.

Однажды у него на пальце появился панариций, по-якутски «кёрёр». Заболев ранней весной, он промучился до самого сенокоса. Постоянно ходил в амбулаторию, где ему обрабатывали и перевязывали палец. Но он не заживал. В середине лета, когда решили оперировать и удалить палец, он пришел к нам за советом. У него были длинные тонкие красивые пальцы. Мы предложили ему показаться старцу Никону. Он сразу отправился в Ботулу. Через два дня вернулся. От его бледности и утомленного вида не осталось и следа. Был оживленный, бодрый. Мы сразу накинулись на него с расспросами.

Вот его рассказ: «Как только я приехал, старик осмотрел меня и сказал: «О, что за негодники. Ведь они, брезгуя, не прочистили до конца». Вначале прополоскал рот половиной стакана водки, затем сделал небольшой надрез на пальце и стал отсасывать гной, выплевывая его в тазик. Закончив, снова прополоскал рот водкой и сказал: «Все на этом, возвращайся домой». Друг наш пояснил, что ему сразу же стало лучше. И правда, когда он показал мне через неделю палец, рана уже полностью затянулась.

Мои образованные друзья, побывавшие у Никона, поражались тому, насколько хорошо он знал все органы человека, функции каждого органа и последствия от сбоев в их работе, как отражаются заболевания на лице и в глазах, кровеносных сосудах человека.

Мой товарищ ветврач Д.Л. Антонов рассказывал мне, как старец Никон по-своему разъяснял современные медицинские термины. Он возил к старику своего знакомого и, дожидаясь приема, внимательно слушал, кому какие диагнозы ставит старец, какое лечение советует. Осмотрев одного больного, он сказал: «Э, да это болезнь хатар. Так что обратись к людям в белых халатах, они и без меня успешно справятся, иди к ним». Затем пояснил, что раньше в Верхневилюйском районе этого заболевания не было, но его лет десять назад из Вилюйского района занес один нехороший человек (назвал имя человека). Теперь эта зараза распространилась.

Мой товарищ стал гадать, что он имеет в виду. И вдруг его осенила мысль, якутское слово «хатар» походит на русское слово «катар». И действительно, Никон имел в виду катар верхних дыхательных путей.

Старец Никон не любил, когда его беспокоили по пустякам. Однажды одного из моих друзей попросили доставить к старцу приехавших к нему из Олекминска людей и замолвить за них словечко. В Ботулу старец встретил их не очень приветливо. Завел девочку за ширму, осмотрел ее всего одну минуту, потом обратился к отцу девочки: «Нет ничего страшного, просто дочь твоя мучается в период полового созревания. Как только достигнет необходимого возраста, поскорее выдай ее замуж».

Старец благодаря своему природныму таланту и чутью знал, какое растение в какой период вегетации следует собирать, в каких условиях оно должно храниться. В зависимости от стадии и тяжести заболевания он менял составы своих снадобий. Никогда ничего не записывая, составлял различные комбинации и определял их воздействие на разных больных. Невозможно представить, как он запоминал и держал в уме результаты своих трудов.

Так что Никон имел поистине глубокие и современные медицинские знания, очень успешно использовал их в лечении. Именно это я и хотел подчеркнуть в своих коротких воспоминаниях.

Петр Поликарпович Одорусов,

ветеран сельского хозяйства, Верхневилюйск

Никон Алексеевич Васильев был женат на дочери Федота, члена колхоза «Новый путь» и жителя нашего Сымалырского наслега, Марии. Это была трудолюбивая, здоровая женщина, передовой работник. У них было четверо сыновей, жили они недалеко от города в верховье речки Тюнг. Потом переехали в Логлор, и там старик пролечил великое множество людей.

Когда у меня усилился радикулит, стали беспокоить язвы на ноге и обильное кровотечение из носа, я решил поехать на лечение к Никону. К старику мы отправились с Григорием Алексеевичем Анисимовым, прославленным мастером по прозвищу Боец, орденоносцем, получившим тяжелое ранение во время обороны Ленинграда. Пробыли у старика 20 дней, помогали ему завершить террасу дома.

Тогда к Никону приехало много больных. Большинство из них старик кормил сам. Поднявшись рано утром, шел на рыбалку и приносил рыбу к столу. Больных принимал каждый день строго по очереди, лишь тяжелобольных и приехавших издалека пропускал без очереди.

Еще до приезда больного он знал, с каким заболеванием и откуда тот едет. Когда мы были там, он сказал, что хочет съездить к речке Тюкян, где думает заранее поставить свой надмогильный домик. И потому назавтра он планировал взять в совхозе трактор, чтобы доставить туда заготовленный лес. Однако вечером сказал: «Завтра на самолете издалека прилетят три человека, так что не поедем». И действительно, рано утром прилетели из Анабара две женщины с ребенком.

Когда осмотрел, сказал, что у меня мало крови. Провел кровопускание, затем каждое утро давал мне снадобье в виде настоя. И вскоре я стал выздоравливать. Пролечив мой радикулит, предостерег: не простужаться в течение месяца. А осмотрев мою ногу, сообщил: «Ты кинул пух хищной птицы в огонь, оттого у тебя и язвы на ноге». Я вспомнил, было дело. Как он и советовал, я, вернувшись домой, нашел пух орла, подпалил его и, смешав с маслом, пользовался этой смесью как лекарственной мазью. В скором времени язвы на ноге зажили.

Великий целитель, старец Никон пролечил мне радикулит, остановил носовые кровотечения и заживил язвы на ногах. Он продлил мой век, сейчас мне 83 года. Благодарности моей ему нет предела. В те дни, когда мы были у него, приезжал ученый иностранец. Ходил за ним по пятам и снимал, как он лечит больных, как собирает травы, как затем готовит снадобье. Старик потом рассказывал, что тот человек обладал гипнозом, но его гипноз был не природным, а приобретенным в результате обучения.

Имя великого якутского целителя и шамана Никона, своим лечением продлившего жизни многим людям, будет жить в веках.

Василий Спиридонович Иннокентьев,

ветеран тыла и труда, Вилюйский улус

Я был болезненным с детства. В те времена-то и лекарств не было. Как-то я свалился от неожиданной головной боли.

В первый раз я лечился у старца Никона в 1968 году, когда мне было 35 лет. Жил он тогда с женой в палатке на речке Тюнг в местечке Логлор. Дорога была неважной, мы долго ехали на лошади. Больных оказалось много, так что пришлось ждать в очереди. Чтобы чем-то себя занять, мы рыбачили. А еще построили старику с женой маленький домик. Они были очень рады. Они были замечательными людьми, приветливыми и общительными.

Перед лечением старец Никон погладил меня по голове и сказал: «Как же ты, дорогуша, живешь? У тебя кровь в голове сгущается, образуются сгустки и скапливаются в одном месте». Своим инструментом из коровьего рога он сделал кровопускание из головы. После я еще раз приезжал к нему на кровопускание, и тогда старец сказал: «Ну, мой хороший, думаю, будешь здоров – я очистил твою кровь».

А сейчас, хотя и побаливают руки-ноги, в целом чувствую себя нормально для своего возраста. Являюсь отцом десяти детей и дедушкой шестнадцати внуков. Я благодарен старцу Никону и всегда помню о его добрых делах.

Семен Петрович Каратаев,

Борогон, Вилюйский улус

Мы должны уважительно и бережно относиться к родному языку. Не зря ведь предки говорили, что «слово человеческое – что стрела», «слово людское обжигает сильнее огня», «слово имеет вещие последствия», «слово обладает духовной сутью».

«Слово обладает духовной сутью…» Когда я слышу эти слова, сразу вспоминаю шамана Никона.

Было это в сентябре 1972 года. Мой отец Иван Семенович тогда работал киномехаником. Пользуясь тем, что его отправляют в командировку в Ботулу и Сургулук проверить работу тамошних киноустановок, он решил взять меня с собой, чтобы дать возможность познакомиться с новыми местами и людьми. Конечно, я с удовольствием согласился. Был я тогда студентом Горно-Алтайского педагогического института и приехал на летние каникулы домой.

Добравшись до Ботулу, мы захотели навестить шамана Никона. Однако нам сказали, что в деревне его нет, а живет он в десяти верстах с гаком, на сенокосном угодье. Мы попросили указать нам путь и направились туда. Он встретил нас с большой радостью: «Вот почему мой пес с утра долго лаял, глядя в ту сторону, откуда вы пришли. Он просто так не лает, только в том случае, если придут хорошие, добрые люди».

За несколько дней до нашего визита один из его сыновей случайно получил огнестрельное ранение, и его отправили в Якутск. С Никоном жили жена, сын по имени Никон и двое-трое родственников. Мы прожили у него несколько дней: помогали косить сено, собирали ягоды, просто отдыхали. Сфотографировались на фоне огромной ивы, что росла на его сенокосном участке. Эту иву Никон очень ценил, говорил, что поблизости таких больших деревьев нет, поэтому снялся вместе с нами.

Каждый вечер отец и Никон много разговаривали о прошлом. Электричества там не было, жили при свете камелька и свечей, что для меня, родившегося в райцентре, было в новинку, говоря по-современному, даже казалось экзотикой. Воистину беседы эти были одна интереснее, занимательнее другой. Ежевечерне уминая огромных свежих жареных карасей, гольянов, жирное мясо, старец Никон с особым подъемом и увлечением много рассказывал. Особенно захватывающей была его повесть о невидимом человеке по имени Никон Романов.

Наутро после прибытия мой отец попросил Никона проверить состояние нашего здоровья. Тот поискал коровий рог, который он обычно использовал для кровопускания, но не нашел и сказал, что, видать, сыновья куда-то подевали.

Осматривая, он ощупал меня обеими руками, положив одну на пульс, другую – на загривок, проверил мое кровяное давление, послушал и сказал: «Ты, оказывается, родился осенью, в детстве сильно переболел, однако Якутия для тебя будет тесновата».

Действительно, я родился 27 августа, в эту пору листва и зелень обычно увядают. В раннем детстве, года в два или три, я и вправду сильно болел, говорят, даже терял сознание, чем изрядно напугал родителей. В результате я рос хилым и слабым ребенком.

А предсказав, что Якутия будет мне тесной, возможно, он напророчил, что доведется мне, став ученым-филологом, поработать в далекой Турции, учить турков якутскому языку, самостоятельно изучить турецкий, выпустить в этой стране три книги, отметить 100-летие великого Ойунского и поставить ему памятное сэргэ.

Когда лечил меня, велел сесть на стул, закрыть глаза, а сам еле слышно начал бормотать, но не по– якутски, а на каком-то неизвестном языке. А я, совсем еще юнец (было мне 20 лет), вовсе не думал о лечении (такой серьезной болезни, от которой нужно было избавляться, у меня не было), а внимательно слушал и пытался определить, на каком же языке он говорит.

Будучи студентом, я хоть чуть-чуть, но разбирался в древнетюркском языке. Обучаясь в Горно-Алтайском пединституте, я немного научился понимать по-алтайски и по-казахски. Кроме того, постоянно слушал радиопередачи на монгольском, тувинском, казахском, уйгурском языках. Так что пока добрый старец Никон лечил меня своими заговорами, я гадал, каким наречием он владел. Но язык, на котором говорил он, не был похож ни на один из языков, которые я назвал, был абсолютно не понятный.

Возможно, это было язык хоро. Сэсэн Боло в своей книге привел образец речи на языке народа хоро и мне показалось, выговаривал старик похожие слова. Если моя гипотеза верна, то, получается, язык хоро до недавнего времени был в ходу у якутских шаманов. Из-за своей молодости я постеснялся спросить у него, на каком языке он приговаривал. Хотя даже если бы и спросил, вряд ли бы он ответил.

Закончив лечение, он велел мне лечь на кровать и полежать. Я еще про себя подумал: «Я же не работал, ничего не делал, чтобы утомиться. Почему же я должен лежать?» – но только из уважения к нему, для виду полежал.

В один из дней мы взяли проводником его сына Никона и ту самую собаку, что с утра возвестила лаем о нашем приходе, и отправились в местность под названием Оргул. Это оказалось очень живописное место с любопытной историей. Прогулка была во всех отношениях удачной, познавательной.

Одно удивительное изречение старца Никона о силе слова накрепко запало мне в душу. Он сказал нам буквально следующее: «Есть двенадцать ключевых слов, которые определяют судьбу мироздания. Тот, кто их знает, получает власть над всем срединным миром. На сегодняшний день из этих двенадцати слов известны семь. Сказывают, остались неизвестными только пять. Ко мне несколько лет назад из центра специально приезжал один ученый муж. «Вы знаете одно из этих неизвестных слов, назовите его, пожалуйста», – всячески умолял он меня. А чего ради я должен был назвать его? Так что тот человек отправился восвояси, так ничего и не вызнав».

Какое такое слово ведал и не сказал старец Никон? Разве это не удивительно? Отец спросил у Никона: «В чем твоя целительная сила?» На что тот ответил: «В слове», – и пояснил: «Слово обладает духовной сутью». Отец как бы в шутку спросил: «Какое же это слово?» Он ответил: «Не скажу».

Когда мы отправились домой, на прощание он дал бутылку целебной воды, указал нам дорогу и благословил.

Вот так. Если слово употребить к месту или произнести осознанно, с глубоким смыслом и духовным наполнением, оно приобретает чудотворную, вещую силу заклинания. Вот почему говорят: «Что пожелаешь вслух, вернется обратно к тебе самому». Или: «Если пожелал добра, вернется добром, а если пожелал зла, злом и обернется». Слово может и исцелить, и уничтожить. Что касается нас самих, особенно молодежи, любое сквернословие, увлечение непристойными шутками, матерщина, поношение и проклятия в адрес друг друга никогда не приносят добра. И могут дать обратный эффект, нанести непоправимый вред, даже накликать беду. И это неспроста, ибо наш якутский язык является одним из древнейших тюркских языков. Высказывание мудрого старца Никона подтверждает это.

Позже, бывая в Верхневилюйске, Никон, оказывается, захаживал к моим родителям в гости, беседовал с ними. В ту пору родители жили с нашим младшим братом Колей. А мы, трое старших детей, учились кто в Новосибирске, кто на Алтае. Когда он приходил, они накрывали стол, угощали его, очень радовались и много разговаривали с ним. Как-то раз, с удовольствием чаевничая с ними, старец Никон вдруг сказал: «Через десять лет в этом доме случится горе». Родители были поражены, но промолчали и ничего не спросили. Вскоре старик поблагодарил их и ушел. Оказывается, он предвидел, что ровно через десять лет, в 1983 году, наш отец заболеет и скоропостижно скончается.

Сергей Зверев – Кыыл Уола, наведываясь в Верхневилюйск, тоже останавливался у моих родителей, поскольку он и мой отец в 40-х годах работали вместе в Нюрбе. По совету моего отца Сергей Зверев приобщился к театру и стал артистом. Оказывается, он тоже был близким другом, товарищем старца Никона.

Когда Сергей Зверев серьезно заболел, то по пути в Ботулу, куда он ехал на лечение к старцу Никону, остановился у нас. Недужил он тяжело, поэтому ничего не ел. На обратном пути из Ботулу снова заехал к моим родным. На этот раз он был в хорошем настроении, мог уже немного есть. О лечении у Никона сказал следующее: «Когда я прибыл к Никону, то сказал ему, что мы оба старые люди, исстари являемся хорошими друзьями, так что давай, как есть, скажи, каково состояние моего здоровья. На что он ответил, что я немного опоздал, прибудь я пораньше, он мог бы излечить меня. И обещал, что когда приблизится мой уход в мир иной, он будет со мной и облегчит мои страдания».

Когда Сергея Зверева не стало, мои родители через знакомых выведали, что уход его из этого мира был легким и безболезненным.

Вот так славный старец Никон сотворил много добра для своего народа, сородичей. И существует еще много неразгаданных секретов его учения и удивительных методов лечения.

Юрий Иванович Васильев-Джаргыстай,

тюрколог, кандидат филологических наук,

доцент ЯГУ

С ним меня познакомил Сидор Афанасьевич Филиппов, тогдашний главный инженер подшефного совхоза. Но и до знакомства с Никоном Алексеевичем Васильевым я был много наслышан об этом человеке, молва бежала впереди него. О нем мне поведал командир вертолетного отряда г.Мирного, который лечился у него. Тот выгонял ему камни из почек. До этого в лечебном учреждении летчик уже перенес весьма мучительную операцию. Народный же метод лечения Никона был безболезненным и простым. С помощью трав, настоев и заговоров он творил чудеса.

В селе Ботулу мне представили этого знаменитого человека. Я увидел крепкого старика и подумал, что, наверное, ему лет шестьдесят. Но ошибся: целителю в то время было 90 лет. Глаза его молодо блестели, моя персона явно вызвала у него любопытство. Я предложил новому знакомому сфотографироваться, он охотно согласился, а после съемок любезно пригласил в дом на чаепитие.

У якутов это очень интересный ритуал. Перво-наперво тебе подают чай с молоком. Это невероятное наслаждение, особенно после мороза. Затем на столе появляются разные деликатесы: взбитые сливки с брусникой, строганина из нельмы или муксуна, строганина из оленины, уха из карасей, копченая ряпушка, тугунок и многое другое, чем славится якутская кухня.

Первый тост – за здоровье гостя. Никон часть содержимого рюмки плеснул в огонь, как дань богу огня. Говорил он только по-якутски, Сидор Филиппов выполнял роль переводчика. Старик часто вынимал серебряный портсигар, доставал понюшку табака и со смаком вдыхал – это ему доставляло большое удовольствие. Он был умерен в еде, быстр в движениях. Никон пригласил меня на охоту, и я с удовольствием принял приглашение, надеясь посмотреть на него на природе.

Зимовье Никона расположено в 100 километрах от села, в нем сухо и чисто, висят сушеные травы и корешки. Пока добирались до избушки, Никон проверял ловушки и петли. В один из его капканов попал соболь, в петле был заяц. В общем начало охоты было многообещающим. Быстро разделав зайца, он разжег огонь в печурке, и в скором времени ужин дымился на столе.

Рано утром старик был уже на ногах, впрочем как и две его неразлучных спутницы. Первая – огромная кавказская овчарка-медвежатница, которая щеголяла в меховых сапожках – на дворе было за сорок, и чтобы собака не обморозила лапы, он заботливо укутывал их. Вторая – сибирская лайка, способная везти небольшие санки. На вид собаки были свирепыми, но со стариком они были ласковыми. Поднимаясь на задние лапы, старались лизнуть его в щеку, заглядывали ему в глаза. Никон был одет в меховую куртку, меховые штаны и высокие унты. По довольно глубокому снегу старик двигался словно мальчишка, легкими прыжками. Увидев рябчика или белку, вскидывал свою тозовку и уверенно поражал их с первого выстрела. Белку он тут же разделал – мясом баловал собак, а шкурки, любовно поглаживая, складывал в заплечный мешок. Мы быстро взмокли и устали, хозяин был легок и весел. Мы повернули к избушке, а он остался еще проверить свои силки.

Поздно вечером по моей просьбе начались охотничьи рассказы, а их у Никона за долгую девяностолетнюю жизнь скопилось бесчисленное множество. Были встречи и с хозяином тайги, когда тот поднимался на задние лапы и шел на человека как бы врукопашную. Но Никон был не промах и в подобных схватках выходил победителем. Однажды, встретившись с медведем нос к носу, просто-напросто победил его взглядом, и тот сошел с тропы, уступив дорогу человеку. Мне хотелось услышать как можно больше историй из его жизни, но время было ограничено, мне нужно было возвращаться в Мирный, где ждали неотложные дела.

Надо сказать, Никон был прекрасным сборщиком трав и хорошим аптекарем. У него имелось несколько патентов от республиканского управления аптеками. Немало снадобий от различных хворей было изготовлено народным целителем. У него пребывало множество людей, которым он оказал помощь. Мне лично он дал пузырек с лекарствами для моей дочери, которая болела ангиной. Болезнь после приема капель как рукой сняло. Я разговаривал с людьми, которым он помогал, не требуя никакого вознаграждения. Мне казалось, что он еще и шаман. Я отснял несколько пленок с этим великим человеком, лекарем, шаманом, охотником и бережно храню память о нем.

Совсем недавно на ысыахе в Таттинском улусе я увидел его фото, которое мне показалось знакомым. Оказывается, это был мой снимок. Знатоки говорят, что даже его снимки обладают лечебным эффектом. Значит, я стал обладателем уникальных фотографий, заряженных его энергией. Часть фотографий земляков Никона, я отправил в краеведческий музей, где создавалась экспозиция, посвященная этому уникальному человеку. Я счастлив, что мои фотографии помогут людям сохранить память о нем.

Примечание: Текст из книги Д.В. Букина «Пироп – спутник алмазов», выпущенной в 1885 г. в г.Москве. Автор работал в Мирном главным инженером западных электрических сетей, затем на Нерюнгринской ГРЭС. Ныне проживает в Москве.

Дмитрий Владимирович Букин

Как прекрасно, что на тверди матери-земли, в нашей славной Якутии, на наше счастье и гордость рядом с нами долгие годы жил выдающийся муж – Никон Васильев, великий целитель, глубокий философ, крупный шаман, мудрейший, отважнейший и добрейший из представителей якутского народа.

Такие люди рождаются на земле крайне редко. К сожалению, почти вся его жизнь прошла в полные неразберихи исторические времена, когда велись борьба за власть и гражданская война, в огненные годы изнурительной Великой Отечественной войны.

Из-за этих обстоятельств и политики советской власти, когда шаманов и народных целителей изгоняли, не ценили их подлинную значимость, когда они терпели притеснения, безграничные возможности и могучий талант человека, посланного Богом и одаренного от природы, не были реализованы в полной мере. Власть, несмотря на то, что в своих лозунгах проявляла заботу о здоровье своего народа, целительство шаманов строго запрещала. Поэтому в советское время право лечить имели только дипломированные специалисты. Однако утвердившиеся издревле в сознании якутов вера в шаманов и их почитание на самом деле не были забыты и оставлены. Даже зная, что существует запрет, люди все равно тайком шли к Никону и просили его вылечить.

В начале грозовых военных лет Никон, попав в тюрьму, 10 лет был лишен права лечения своего народа.

Так что вследствие жизненных обстоятельств этот уникальный человек сделал для людей и помог им намного меньше, чем мог бы…

Однако уже в преклонном возрасте оказал жителям своей родины огромную, неизмеримую никакими деньгами и золотом пользу.

Несмотря на то, что он жил в глубинке, находили Никона и ехали к нему, преодолевая трудности и мучения пути, больные, которых не сумели вылечить различные академики, и он их избавлял от смертельных болезней. Необразованный старик, ставший для людей добрым ангелом и подаривший им вторую жизнь, был для них сродни Богу, спасшему от смерти. Якуты, эвенки, работавшие на алмазных приисках русские, люди других национальностей добирались из самых дальних уголков Якутии, даже из таежной глухомани, и получали спасительное лечение. Кроме того, скрытно пользовались услугами Никона врачи и люди, занимающие высокие должности. Общее количество людей, которых он осмотрел и пролечил, составляет более 30 тысяч человек.

И в прошлом, и нынче нет целителей, похожих на Никона и равных ему!

Есть ли еще такой целитель, готовый лечить людей почти даром, поселяя в собственном доме, угощая, исцеляя быстро и без нанесения вреда общему здоровью человека?!

О добрых намерениях старца и его отношении к людям говорят его предсмертные слова: «Я буду помогать и после смерти, так что пусть люди приходят ко мне».

Если бы не было запретов, то книга о нем должна была быть написана еще при его жизни. Причем намного объемнее.

К сожалению, книга о нашем величайшем человеке не издана и после его смерти, несмотря на то, что у нас много писателей, в том числе и тех, кто целенаправленно изучает верования.

Якутские писатели: Иван Гоголев-Кындыл, Д.К. Сивцев-Суорун Омоллоон, ученый А. Макаров – и другие известные люди посещали Никона, но ничего о целителе не написали.

Горько осознавать, что оказались утерянными, бесследно исчезнувшими методы лечения великого целителя, секреты изготовления лечебных снадобий.

На нашей прекрасной земле жил замечательный, потрясающе талантливый, необычайно одаренный, обладающий гипнозом поразительный целитель и прорицатель, яркий представитель якутов.

Пусть же величественное имя знаменитого целителя и шамана Никона будет передаваться из поколения в поколение, жить, пока жив якутский народ, упоминаться в создаваемых им устных и письменных повестях и преданиях!