Вопрос «для чего нужна шапка?» покажется, вероятно, нелепым человеку, выходящему на улицу в привычный нам зимний мороз. Однако многообразие функций, которые вмещает в себя головной убор, на самом деле поразительно, и в культурах различных народов мира предназначение этого предмета одежды может быть самым различным.

Вероятно, самым древним головным убором можно считать повязку или верёвку, служащую для закрепления причёски. В этом смысле за десятки тысяч лет своего существования homo sapiens ничего существенно нового не придумал: резинка для волос лежит сегодня в сумке сотен миллионов длинноволосых женщин по всему миру. Тем более удивительно, как на такой, казалось бы, простой вещи сделали состояние производители некогда легендарных «софиста-твистов».

Шнурок, обвязывающий голову, – незаменимый аксессуар, это вам подтвердит любой длинноволосый человек. Нашего неолитического предка наука представляет именно таким – длинные волосы и бечёвка, опоясывающая голову. Древние изображения – живопись и скульптура – эту версию подтверждают. Простые египтяне охватывали голову с помощью кожаных или шерстяных шнурков, поддерживая свои причёски и парики. Лента, держащая волосы, украшает головы античных скульптур обоих полов – в том числе таких известных, как Афродита Милосская, Афродита Книдская и Посейдон с мыса Артемисион. Принц Сиддхартха Гаутама, вероятно, именно с помощью простой верёвки поддерживал свою знаменитую причёску в виде пагоды, красующуюся сейчас на миллионах изображений Будды во всём мире.

Разумеется, с ходом времени обычный шнурок уступил место более эстетичным вариантам того же типа. Головные повязки стали делаться из цветной ткани, обрастать узорами и украшениями. В Южной Африке популярны разноцветные головные обручи, унизанные бисером, а в России и странах Прибалтики в XVIII–XIX вв. обруч из обшитого тканью картона или металла стал самым популярным головным убором для девушек, чьи волосы всегда выставлялись напоказ. Латышские девичьи уборы вайнаг (обруч) и матаукла (лента для волос) по-прежнему популярны на сельских праздниках и обязательно соответствуют цветовой и узорной гамме, принятой в конкретном районе.

Задачу держать волосы в порядке выполняли и другие, более хитроумные приспособления. Например, в Центральной Азии историки и археологи обнаруживают древние женские головные уборы в виде шапки со специальным отверстием „для волос, собираемых в «хвост».

Латышская девушка в национальном костюме

В Средневековой Европе женскую причёску удерживали на голове при помощи сеточки из шерстяной или хлопковой нити, а в современной Туркмении такие сетки делают из металлических цепочек, отчего они приобретают вид шлема или кольчуги на голове у девушек. Наконец, известная всем гражданам СССР косынка – головной убор миллионов работниц советских фабрик и заводов – выполняла ту же функциональную роль: закрепляла волосы, чтобы они не мешали в работе.

История

Высокий поварской колпак, известный в кулинарном мире как ток-бланш (toque blanche), своей формой должен бы скорее мешать, чем помогать шеф-повару в работе. Но он является результатом долгой эволюции шапочки французских поваров, которые любили выделять свою профессию при помощи гордого головного убора. Изначальная цель его – закрыть волосы из соображений санитарии, а нынешняя грибообразная форма появилась в нач. XIX в., когда приготовление блюд стало считаться высоким искусством. Тогда же был установлен и непременный белый цвет колпака – символ чистоты на кухне.

В африканской саванне, откуда, как полагают, родом современный человек, головной убор без надобности: там нет холодов, дожди сезонны и скоротечны, а особое строение причёски африканцев препятствует перегреву от палящих солнечных лучей. В нашем же с вами климатическом поясе, назвать который «умеренным» мог только самый оптимистичный географ, закрепление волос никогда не было основной задачей головного убора, хотя древнерусских крестьян и изображают в кинематографе с неизменными шнурками вокруг головы. Для наших широт головной убор – это прежде всего защита от непогоды, которая, как известно, всегда приходит неожиданно.

Шапки различного образа и вида вошли в постоянный обиход после того, как homo sapiens отправился из Африки в своё великое путешествие по планете и стал заселять области, где холод, дожди и ветры заставили его задумываться о защите головы от климатических капризов. На большей части территории Евразии и Северной Америки, где высок разброс температуры в зависимости от сезона, без головного убора не выжить, и нам с вами это хорошо известно. Низкие температуры здесь требуют ношения шапки или капюшона не менее полугода, а на Крайнем Севере головной убор практически не снимают весь год (как говорят в Мурманске: «В этом году лето было удачное – на воскресенье пришлось»).

Именно поэтому у народов Крайнего Севера в ходу одежда, покрывающая одновременно и тело, и голову – меховая шуба с капюшоном. Её модное нынче название парка проделало большой путь – заимствованное некогда русскими первопроходцами из ненецкого языка, оно было ими передано через тысячи километров языкам народов Дальнего Востока. Тамошние алеуты привезли его на Аляску, а оттуда парка попала в дизайн-лаборатории Манхэттена, чтобы в нашем XXI в. завоевать магазины всех северных стран, в т. ч. и России. Капюшон при такой одежде для Севера незаменим. Это шапка, которая всегда с тобой: капюшон не унесёт полярным ветром, и он защищает не только голову, но и шею, и уши. Эскимосы Канады нашивают на капюшон самый тяжёлый, мощный мех, какой водится в Заполярье, – мех белого медведя.

Экспонат

Афганский пакол – один из самых необычных головных уборов Азии. Он напоминает плотный шерстяной берет, края которого закатаны в обруч вокруг головы. Различные разновидности пакола характерны для высокогорных областей севера Пакистана и Афганистана, где он некогда стал одним из символов воинов-моджахедов (пакол, не снимая, носил знаменитый афганский боевик Ахмад Шах Масуд). В этой хитрой шапке удобно то, что в морозную ночь края пакола можно раскатать, закрывая лицо и всю голову, – в таком виде в горах можно спать даже на земле.

Меховые шапки распространены по всей Евразии – от Таймыра до Гималаев, в высокогорных районах Южной Америки их роль исполняют тёплые чульо из шерсти ламы и альпаки. В коллекции нашего музея содержится лисья шапка ва-ша известного миссионера Джорджа Стрёма, полтора века назад купившего её в Тибете и считавшего, что без неё он не смог бы выжить в своих странствиях. Наши сибиряки его бы прекрасно поняли. В более тёплых районах от холода защищают изделия полегче: шляпа в Западной Европе или шерстяной платок в горах Индокитая.

Конические шляпы Юго-Восточной Азии: Вьетнам, Индонезия, Бирма

Защита от осадков – важнейшая задача головного убора в тропических широтах, где, как говаривал Форрест Гамп, «дождь идёт всякий, какой только может быть». Лучшее ноу-хау, изобретённое в этой области человечеством за все последние тысячелетия, – без сомнения, коническая соломенная шляпа, вариации которой распространены по всей Юго-Восточной Азии. Здешний муссонный климат подразумевает минимум четыре месяца практически непрерывного дождя в год, и для работы в рисовых полях и на плантациях невозможно придумать ничего лучше, чем лёгкая, широкая и прочная коническая шляпа, ставшая буквально брендом всего огромного региона. В сухой сезон она так же эффективно оберегает голову и шею от солнца.

У конической шляпы столько же названий, сколько и разновидностей. Вьетнамская нон-ла (букв, «шляпа из листьев») делается из пальмовых листьев и сшивается ниткой, а японская сугэгаса сплетена из прочной осоки.

Китайская бамбуковая доули имеет тулью и поля, а лаосцы и вьетнамцы предпочитают строго коническую форму Крестьяне на индонезийском острове Ява закругляют вершину своего плетёного чапинга, а бирманский куп и ассамская джаапи (Восточная Индия) заострены, да ещё и украшаются сверху цветным помпоном. Сегодня конические шляпы можно легко встретить не только на заливных полях, но и в азиатских мегаполисах: японские странствующие монахи собирают в ней милостыню на вокзале в Токио, уличные торговцы продают клейкий рис на улицах Ханоя, а уборщики подметают переулки Тайбэя, и любой из них подтвердит вам, что лучше конической шляпы при их работе в мире не найти. Современные шляпы-зонтики, бодро раскупаемые туристами на улицах крупных городов Европы и Азии, только подчёркивают, что всё новое – это лишь слегка подзабытое старое.

Национальный костюм алеутов

Есть и совсем изысканные уборы для защиты от стихии. Алеутские, „морские охотники, несколько сотен которых ещё живут на островах Дальнего Востока и Аляски, традиционно выходили в море в специальных головных уборах в форме несимметричного конуса с сильно удлинённой передней частью – своеобразным козырьком. Они делались из дерева и обильно украшались тотемными символами – росписями, фигурками священных птиц и зверей, сивучьим усом. Своеобразная форма алеутского убора служила для защиты глаз от брызг и бликов на поверхности воды, тем самым помогая зорко высматривать добычу.

Широкополый головной убор для защиты от солнца хорошо известен и за пределами Азии. Пастухи фульбе в Западной Африке делают их из воловьей кожи, а жители высокогорных районов Перу и Боливии – из шерсти ламы, туго натянутой (я имею в виду шерсть, а не ламу) на картонный каркас. Солнечные лучи вызвали к жизни такие известные головные уборы, как соломенное сомбреро в Испании и Центральной Америке, ковбойскую шляпу и её вариации в США, Мексике, Южной Африке и Австралии.

В засушливых горах Йемена женщины-пастушки надевают остроконечные широкополые шляпы из соломы поверх своих чёрных абай, покрывающих и тело, и голову, и лицо.

Выглядят эти девушки так, что заговаривать с ними боятся даже местные жители. Действительно, если остановиться неподалёку от такой милой пастушки и приветливо помахать ей рукой со словами «салям алейкум», она, скорее всего, запустит вам в голову камнем, и лишь недостаток её меткости позволяет мне сейчас писать эти строки.

Многочисленные виды чалмы в Индии, на Ближнем и Среднем Востоке функционируют прежде всего для защиты головы от тропического зноя, сохранения температуры тела. С той же целью живущие в Сахаре кочевые племена туарегов и мавров заматывают не только голову, но и лицо хлопковыми платками под названием лисам (на арабском) или тагельмуст (на берберских языках). Оставляя открытыми лишь глаза, они таким образом предохраняют себя и от жгучего солнца, и от нередких и яростных песчаных бурь, и от чрезмерного испарения влаги из носа и рта и последующего обезвоживания. На острове Сокотра в Индийском океане мне рассказали об ещё одной необычной защитной функции такого платка.

История

Крестьяне на Сокотре во время полевых работ и на пастбищах закрывают нос и рот головным платком. Однако убор защищает их не только от солнца и ветра. Сокотрийцы объясняют, что все отверстия на голове необходимо прикрыть для защиты от белой мухи. Злоупорное насекомое незаметно проникает в голову и вызывает у человека безумие. Эта легенда, уходящая корнями в неведомую эпоху, широко распространена здесь по сей день, и тем удивительнее было узнать, что, согласно научным исследованиям, никакой белой мухи в природе Сокотры не существует.

Эта история хорошо демонстрирует, что защитное предназначение головного убора в большей степени касается действия сверхъестественных сил, нежели климатических неурядиц. Отморозил уши или волосы намочил – небольшая беда. А вот если недобрые духи или колдовские чары проникнут в обнажённую голову, жди беды настоящей. По этой причине люди всего мира считали головной убор защитой прежде всего от злых сих – природных или человеческих.

Народности горного Индокитая надевают новорождённому ребёнку специально сшитую для этих целей шапочку, в которой он проведёт свой первый год. Украшенная помпонами, металлическими бляшками и цветной вышивкой, она призвана не столько уберечь его от холодных ночей в горах, сколько предохранить от дурного воздействия. Например, у индокитайского народа мяо (в Лаосе и Таиланде его называют хмонг) существует табу на прикосновения к детской головке: даже если случайно дотронуться до неё, дух-защитник ребёнка может сбежать, а без него никакой жизни. Чтобы уберечь дитя от таких неприятностей, и существует масса разновидностей детских головных уборов.

Взрослые мужчины тоже боятся дурных чар, и не только в далёких экзотических странах. Испанский тореадор выходит на Пласа-де-Торос в специальной монтере с двумя «крыльями» по бокам. Согласно поверью, эти части головного убора символизируют рога быка. Надевший его пользуется покровительством бычьего духа (как бы странно это ни звучало для быкоубийцы) и защищает себя от грозных настоящих рогов.

Именно покровительство сил природы стало основной причиной появления различного рода зооморфных шапок, которые мы с вами уже видели на доисторических изображениях пещерных росписей со всего мира. Надевая на голову рога оленя или маску медведя, человек как бы роднился с могущественным царём зверей, призывал к себе его духа. Вождю такая астральная связь помогала управлять общиной, шаману – получать мудрость и силу священных животных, охотнику – беречься от опасностей при походе в лес. Символы и обереги не исчезли с головных уборов даже после отказа от древних верований в духов и тотемных зверей. Средневековые рыцари, направляясь в Святую Землю, рисовали христианский крест на лбу или на шлеме, призывая Господа на защиту своей жизни и здоровья. Паломники, направляясь молить святого Иакова в испанский город Сантьяго-де-Компостела, прикрепляют к шляпе морскую раковину, борозды на которой, сходясь в одной точке, символизируют единое место назначения всех пилигримов.

История

Вождь племени шайенов по прозванию Римский Нос был неуязвим для пуль бледнолицых. Конечно! Ведь не кто-то, а сам знаменитый шаман Белый Бык изготовил для него магический головной убор из кожи бизона с длинным шлейфом из перьев горного орла и бизоньим рогом по центру. Вся конструкция была заговорённой и надёжно охраняла её владельца от смерти в бою: пули просто меняли свою траекторию при виде такой красоты. Но разумеется, были и условия. В частности, вождь не должен был есть пищу, которой касалось железо. Однажды, случайно отведав в гостях хлеба, поданного ему железной вилкой, Римский Нос не успел пройти обряд очищения головного убора и 17 сентября 1868 г. был сражён в бою пулей американского кавалериста.

Обереги на головных уборах – тема для отдельного, и претолстого, научного исследования, за которое ещё предстоит взяться. В нашей коллекции таких примеров предостаточно. Жрецы народа бамбара в Мали надевают на голову полутораметровые чивары – деревянные изображения священных антилоп, а шаман народности илонгот (Филиппины) предпочёл обезьяний череп и кости. На шапочке суклонг шамана народности ифугао (Филиппины) красуется фигурка могучего духа, а на уборе его коллеги из северного Вьетнама – зеркальце для отражения чёрной магии. Простые люди тоже не чурались оберегов на своей голове – выше уже упоминались рога на головных уборах, которые символизировали плодородие, связь с тотемными животными или богами и обеспечивали успех, удачу или успешное деторождение. А монгольские головные уборы содержат на верхушке особый «узел счастья», непременный оберег как для мужчин, так и для женщин.

Экспонат

На индонезийском острове Ява традиционным убором мужчин является блангкон – плотный тюрбан из нескольких слоёв разноцветной хлопковой материи, раскрашенной в технике батика. Когда-то именно такой блангкон, только размером с весь остров, обеспечил легендарному прародителю яванцев по имени Аджи-Сака победу над великаном Башару-Ченгкаром. На затылке блангкона ткань собирается в специальный кулёк мондолан в форме яйца, набитого материей. Будучи мусульманами, яванцы тем не менее свято верят, что в нём, как и положено изделию такой формы, содержатся мужская сила и престиж.

Защитой от всего дурного может служить и сам материал, из которого сделан головной убор, будь то лавровые ветви для венка атлетов-победителей, о котором уже упоминалось, или перья райской птицы. Подобные традиции сегодня можно изредка встретить даже в наших широтах. Например, по всей Европе с древности особо почитается дуб, символ природной силы и могущества. В Латвии, где дубы охраняются законом, на праздник летнего солнцестояния Лиго изготавливаются и во множестве продаются дубовые венки, дающие владельцу долголетие и мощь. Правда, городскому жителю носить их по улицам как-то несподручно, так что всё чаще вместо головы дубовые ветви венчают капоты автомобилей на улицах Риги – удивительная метаморфоза головного убора, не правда ли?

Да, в современном мире предназначение шапки сильно изменилось. Попробуйте посоветовать своей подруге надеть шляпу с оберегом в виде куриной лапы! Даже если вы мотивируете этот совет заботой о ней, скорее всего, она вам после этого никогда не улыбнётся. Если женщина и наденет шляпку, то цель этого может быть только одна – продемонстрировать обществу свою убийственную красоту.

Головной убор стал использоваться как украшение уже в глубокой древности. Короны египетских фараонов должны были поражать подданных своим блеском и великолепием, как это и положено убранству монарха – в этом смысле культура Древнего Египта слабо изменилась ко времени коронаций европейских королей в XX в. Короны правителей и их супругов всегда и на всех континентах украшались по максимуму: даже самопровозглашённый император Центральной Африки Жан-Бедель Бокасса в 1976 г. распорядился потратить на свою корону до 5 млн. долл., что составляло почти десятую часть всего годового бюджета страны. Мех горностая и алмаз в 82 карата настолько впечатлили граждан Центральноафриканской империи, что менее чем через два года они свергли своего императора, а позже судили его за убийства и каннибализм.

Помимо правителей, украшать себя головными уборами было позволено крупной аристократии. Элита во все времена соревновалась в вычурности и изысканности костюма, и головной убор играл в этом соревновании первейшую роль. Сегодня мы можем судить о головных уборах древности в основном по археологическим находкам, рельефам и живописи, однако многие из фасонов дожили до современности.

Одним из способов украсить голову как в древнем мире, так и сегодня является парик. Известно, что парики активно использовались ещё в Древнем Египте, где их носила и знать, и свободное население, причём они считались наиболее естественным видом причёски. Самые объёмные по размеру парики, разумеется, принадлежали царю и его приближённым – они делались из натуральных волос, богато украшались и завивались, их пропитывали ароматическими маслами, чтобы они не деформировались от жары. Граждане попроще надевали парики из шерсти или верёвок, формой пожиже и размером покороче – но непременно чёрные. Со временем мода на фасоны и длину париков трансформировалась, совсем как в наши дни, хотя и не так быстро – в египетском обществе повороты моды могли занимать столетия.

Впоследствии парики пережили ещё один исторический бум – в XVII–XVIII вв. в Западной Европе, где они также носили декоративный характер, но одновременно подчёркивали аристократическое происхождение своих владельцев, поскольку ни лавочник, ни купец, ни крестьянин надеть парик не имели права. Воспоминание об этом периоде сохраняется в париках, которые надевают британские судьи и члены Палаты лордов в ходе заседаний.

Декоративная функция головного убора и есть то, что породило мировую моду, – в отличие от замкнутых культурных традиций отдельных народов. В традиционном обществе люди тщательно следят за неизменностью обычаев и стараются сопротивляться чужому культурному влиянию. Китайская крестьянка не могла надеть русский кокошник, а русскому парню не пришло бы в голову наматывать индийскую чалму или напяливать казахский калпак. Со временем, разумеется, любая традиция меняется, однако это происходит так медленно, что каждому поколению она кажется неизменной.

Роскошный пример древнеегипетского парика

В современном же обществе одежда утратила этническую принадлежность. Шляпу, не несущую никакой этнической или религиозной символики, созданную исключительно для красоты, может надеть представитель любого народа. Именно это и произошло в Европе в Средние века. После падения Римской империи и Великого переселения народов этнические границы на тысячу лет перестали существовать (их не было вплоть до создания первых национальных государств в XV–XVI вв.). Для средневекового европейца этнос и язык были неважны – важны была лишь правитель и религия. В результате образовалась чересполосица феодальных владений, когда француз мог править Венгрией, а владения герцога Люксембургского располагались несвязанными кусками в Германии, Нидерландах, Франции и Чехии. Такая ситуация привела к смешению культур и частичной утрате исконных традиций – особенно в городах и особенно среди высшего общества.

Экспонат

Самыми красивыми во всём мире всегда были и будут свадебные уборы. Невеста народа мяо на юге Китая в главный день своей жизни надевает на голову настоящее сокровище. Оно целиком изготовлено из серебра и представляет собой широкий обруч, украшенный тщательно выделанными узорами, мифическими фигурками людей и зверей, целым садом цветов и двумя элегантными изображениями птиц, сидящих на самой верхушке. Сотни серебряных подвесок, спадающих с головного убора, создают мелодичный перезвон, сопровождающий невесту в течение всего торжества. Что здесь скажешь: да ради такой красоты уже стоит выходить замуж.

Шляпы и шапки, став популярными в Испании или Италии, могли с успехом войти в обиход среди дам и кавалеров Польши или Швеции. Так появилась мода – стилистика одежды, не зависящая от этнической принадлежности и соблюдаемая исключительно для красоты. Утвердившись в Европе, к XX в. европейская мода завоюет весь мир и выиграет вселенскую войну с традиционной культурой, которая окончательно покинет города и уйдёт на периферию сельской жизни.

Зато современная культура резко расширила ассортимент предметов, которые можно теперь надеть на голову. В традиционном обществе выбор резко ограничен. Перуанская крестьянка может появиться в обществе только в своей монтере, причём конкретного цвета и фасона, отражающего район её проживания. Русская замужняя селянка тоже не могла похвастаться разнообразием содержимого своих сундуков: кокошник или сорока, подобающие её статусу в обществе, а сверху платок. Современная мода, лишённая географических или культурных ограничений, позволяет модницам надеть на светский раут хоть тюрбан, хоть сомбреро, хоть парик с перьями какой-нибудь оропендолы. Ещё пятьсот лет назад немецкий монах-августинец Готтшалк Холлен написал сакраментальное: «То тщеславная горожанка надевает мужской капюшон, то приобретенную дорогую вуаль, то шёлковую сетку в три-четыре слоя, то украшает голову золотыми и серебряными шпильками, то использует украшение на лоб или грудь, или носит… купленные блестящие волосы умершей женщины. Всё это необходимо женщине для украшения головы, сто золотых едва ли здесь хватит». Да, мода создала большие возможности для женщин, но огромные трудности для мужчин…

Современные головные уборы играют ещё одну важную роль: они помогают скрыть то, что хотелось бы скрыть. Парики помогают южноафриканкам спрятать их исконные кудри, потому что последние считаются непрестижными, модницы их стесняются. Европейским вельможам тот же парик служил лучшим средством от облысения, которому позавидовал бы и Юлий Цезарь. Женщинам, реже мужчин страдающим таким недугом, вуали помогают надёжно скрыть нежелательные подробности на лице.

Традиционные и древние культуры тоже активно пользуются головными уборами, чтобы скрыть что-нибудь: и не только дефекты, но и красоту. Последнее обычно делается из религиозных соображений. Так, все три ближневосточные мировые религии – иудаизм, христианство и ислам – единодушно предписывают женщине покрывать голову. Почти по всей Европе, в т. ч. и в России, замужним женщинам предписывалось делать это так, чтобы не было видно волос. В иудейском Талмуде (книга Брахот, 24а) чётко заявлено, что «женские волосы являются обнажённым телом» (как, впрочем, почему-то и женское пение), при виде их запрещено даже молиться, так что причёску строго рекомендуется закрывать. Ислам, как самая молодая из трёх религий, пошёл дальше всех: именно в мусульманских странах женщину нередко укрывают целиком при помощи таких одежд, как чадра и паранджа, оставляющих девушке лишь отверстие для глаз. В Йемене мне рассказывали, что на улице знакомых женщин, закутанных с головы до пят во всё чёрное, можно определить по туфлям, выглядывающим из-под одеяния – за неимением других отличительных особенностей. По этой причине женщине, отправляющейся на свидание тайком от мужа, стоит лишь сменить обувь – и она становится неузнаваемой.

А у туарегов Сахары, напротив, прячутся за тагельмустом лишь мужчины – женщины пользуются весьма широкими правами и могут повсюду расхаживать с открытым лицом, не покрывая головы. Разумеется, обычай закрывать лицо изначально связан с защитой от песков и солнца Сахары, как уже упоминалось выше, однако современные туареги считают открытое лицо чем-то вроде греха, неприличия. Разговаривая, они с неохотой снимают платок с лица, но когда я просил разрешения сфотографировать их, тагельмуст немедленно водворялся на место. Традиция прятать рот под головным убором как нечто «нечистое» имеет долгую историю – ещё в Древнеперсидском царстве тиара жрецов своими складками закрывала рот, который мог быть выставлен на обозрение только во время церемоний.

Туарег в тагельмусте

Здесь нельзя не сказать ещё раз о всех видах масок, которые по всему миру служили и служат для сокрытия лица от лишних глаз. Это касается и ритуальных наголовных масок, преображающих человека в одержимое сверхъестественное существо, и забрал средневековых шлемов, служивших для защиты от ударов противника (а иногда и для его устрашения). Сегодняшние солдаты леволиберальной Сапатистской армии, контролирующие часть мексиканского штата Чьяпас, для сохранения инкогнито носят на голове балаклавы, ставшие символом протестного движения по всему миру – хотя изначальная функция этого головного убора совершенно лишена романтики.

История

Балаклава родилась в России – там, где на западном побережье Крыма находился одноимённый город (ныне район Севастополя). Английские солдаты, осаждавшие Севастополь во время Крымской войны в 1854 г., как и все интервенты в России, сильно страдали от холода и отсутствия зимнего обмундирования. Их жёны принялись присылать им шерстяные шапки, закрывающие от мороза лицо, шею и голову одновременно. И хотя схожие головные уборы существовали ещё в средневековой Европе как подшлемники, балаклавы навсегда и повсеместно получили русское название.

Стоит сказать ещё об одной важной функции головного убора: коммуникативной. То, что надето на голове, бросается в глаза сразу и может нести огромный массив информации. Во всём мире, к примеру, уборы девушек и замужних женщин различаются, чтобы дать встречным мужчинам верный и безошибочный сигнал. Иногда этот сигнал имеет и оттенки: так, на карибском острове Мартиника женщины носят тет-креоль – платок для защиты от солнца.

Он крепится на голове при помощи узла, но узел этот можно завязывать по-разному. Если из него торчит кончик платка – значит, его владелица свободна для предложений со стороны мужского пола. Два узла означают замужний статус и отсутствие всяких надежд для мужчин со стороны. Три или четыре узла демонстрируют компромисс между женщиной и браком: «вообще-то я замужем, но…» Никаких дальнейших вопросов не требуется.

Этническую принадлежность важно обозначить там, где в одном регионе соседствуют несколько народностей. Например, горные народы северного Вьетнама чётко различаются головными уборами: на рынке, куда спускаются торговцы с окрестных холмов, только по платкам и шапкам можно отличить дзао от дзай или чёрных хмонг от белых, полосатых и цветастых хмонг. Для них платок – это аналог документа, идентифицирующего их личность для окружающих. Однажды на таком рынке я попытался приобрести красивейший головной убор у женщины из народности чёрных дзао, но она долго не соглашалась, потому что не могла представить, зачем мне такой убор – ведь я же не дзао. Сидеть на рынке без платка она считала немыслимым: к счастью, у её подруги был такой же запасной (за него мне тоже пришлось платить), и теперь элегантный убор чёрных дзао красуется в нашем музее «Мир Шляпы».

Точно так же в России, на Украине, в Прибалтике каждая губерния, а кое-где даже каждая волость славились своими вариантами дизайна женских головных уборов. Для отличия «своих» в ход шли материал, особенности узора, цвет.

Цвет шапки ещё совсем недавно служил в Европе индикатором этноса или сословия. Во многих христианских странах цветами религиозных служителей являются чёрный (в Армении, Греции, России, Египте) или белый (в Италии, Испании). Красные головные уборы чаще всего носила аристократия. Особый жёлтый цвет приобрёл мрачное значение после того, как стал навязываться жившим в европейских городах евреям. Например, в 1566 г. закон Великого княжества Литовского содержал специальную статью «О ношении жидовском», которая предписывала всем евреям государства иметь «убор значимый: шапку или берет жёлтый, а также для покрытия головы полотенце жёлтое или тому подобное, чтобы знак и чёткое различие было христианина от жида».

Положение в обществе и происхождение тоже обозначались головным убором. В Европе в Средние века государство чётко регулировало, какую одежду может надевать простолюдин, пусть даже и богатый купец, а какую – аристократ. В XIII в. кастильский король Альфонс Мудрый написал по этому целый закон, в котором мудро рассудил, что мантилью и вуаль могут надевать только женщины дворянского сословия.

Может, и жаль, что идущие сегодня по улицам девушки своим видом никак не демонстрируют ни своих аристократических корней, ни этнического происхождения, ни родной области – обо всём приходится назойливо интересоваться. То же касается и мужчин: если в XVII в. боярина можно было легко определить среди прохожих по высокой горлатой шапке (изготовленной из самого мягкого меха на горле соболя), то сегодня государственного чиновника категории А можно узнать разве что по количеству сотрудников охраны.

Экспонат

Один из самых ценных экземпляров нашей коллекции – уникальный головной убор вождя индейцев сиу конца XIX в. под названием уапхаха. «Говорящим» в нём является каждый элемент: и количество перьев горного орла (по числу убитых врагов), и хвосты горностая (количество военных походов), и цвет шерстяных лент (происхождение и история рода). Даже конские волоски, аккуратно приклеенные к кончику каждого пера, имеют свою историю – хотя сегодня уже неясно какую. Вождь был заслуженным человеком и явно набил руку на снятии скальпов с бледнолицых. В фильмах про Дикий Запад все такие уборы кажутся нам одинаковыми, однако в то время они читались как открытая книга.

Шляпа может служить и рекламным постером – как это делается в старых городах Марокко. Здешние уличные водоносы носят специальные костюмы, главным элементом которых является красная широкополая шляпа, украшенная цветными лентами, бахромой и особенно бубенцами, привлекающими клиентов. Проходя по улице с кожаным бурдюком за плечами, столь яркий человек неизменно привлекает внимание – особенно во время полуденной жары. И хотя в марокканских городах давно имеется водопровод, уважение и престиж этой наследственной профессии остаются весьма высоки, а традиционная шляпа может стоить туристу нескольких сотен долларов, если гордый водонос вообще согласится её продать.

Шапка может не только рассказать вам о своём владельце, но и донести сообщение романтического свойства. Во вьетнамском городе Хюэ, известном своей богатой поэтической традицией, тексты любовных стихов писались на внутренней стороне одного из двух слоёв знаменитой конической шляпы нон-ла. Так как ее носили и мужчины, и женщины, влюблённые легко могли обменяться шляпами, чтобы адресат затем сумел прочесть душевное послание – сделать это можно, лишь направив шляпу против солнца.

Водонос на улице города Фес (Марокко) -

В этой главе мы перечислили основные предназначения, ради которых люди во всём мире на протяжении тысячелетий создавали головные уборы. В путешествиях и исследованиях мне встречались и другие, весьма оригинальные функции шапок. Фантазия человека безгранична, и столь же безграничны оттенки человеческой культуры, которой никогда не устанешь удивляться.

Экспонат

В Индии женщины проводят массу времени с грузом на голове: будь то ведро воды из колодца, одежда для стирки или сумка с продуктами. Носить такую тяжесть часто неудобно, и люди придумали индхони – плотное и толстое кольцо из ткани, позволяющее удержать груз на голове без помощи рук. Индхони богато расшиваются узорами, в них вставляют десятки небольших зеркалец, сверкающих на солнце, а для защиты шеи от солнца прикрепляют сзади особый ярко украшенный назатыльник. В результате вполне функциональный хозяйственный аксессуар выглядит настоящей короной на голове грациозной индианки, несущей на рынок 20-килограммовый мешок риса.

Перейдём теперь к разговору о том, какими бывают головные уборы с точки зрения классификации их носителей. Если, как мы говорили, головной убор служит удостоверением личности, что он может сказать об основных паспортных и анкетных данных своего хозяина: его или её пола, возраста, семейного и социального положения, наконец, профессии и рода занятий? В этой главе мы поговорим о том, для кого во всём мире делались и продолжают делаться различные наголовные аксессуары.

В основе такой классификации, разумеется, следует поставить распределение головных уборов на мужские и женские. Хотя стиль «унисекс» придумали далеко не вчера, в традиционных культурах примеры шапок и платков, которые могли надевать оба члена семьи, не так уж много: в коллекции нашего музея таких всего 5 %. Чаще всего это простейшие функциональные шляпы для полевых работ, на которых заняты в равной степени и женщины, и мужчины – например, конические шляпы Восточной и Юго-Восточной Азии или соломенные сомбреро в Латинской Америке.

Молодёжь обоих полов может носить одинаковые тюбетейки в некоторых (но не всех) районах Центральной Азии или одинаковые головные повязки в индейских резервациях США и в джунглях Амазонии. Однако для большинства культур единство двух противоположностей в головном уборе совсем не характерно.

Экспонат

Для кхмеров – жителей Камбоджи – крома не только головной убор, который носят и мужчины, и женщины от мала до велика. Этот огромный хлопковый платок в красно-белую клетку может легко заменить купальник, шаль, шарф или даже мягкое велосипедное сидение. В торжественных случаях крому повязывают на шею, совсем как мы с вами – галстук, или же могут превратить в гамак для детей. Камбоджийские историки, разумеется, обнаруживают крому ещё в глубокой древности, но у многих она ассоциируется с более недавними событиями. В период правления тоталитарного режима «красных кхмеров» (1975–1979 гг.) власти заставляли граждан носить крому в обязательном порядке, в результате чего платок, к сожалению, сильно потерял в престиже.

В отличие от традиционной культуры, европейская мода выравнивает половые предпочтения на шапки и шляпы. Причём происходит это только в одном направлении: некогда мужские головные уборы женщины бесцеремонно забирают себе. Тон задала ещё богиня Афина, надев свой знаменитый аттический шлем. Амазонки великих степей Евразии продолжили тренд – девушки Центральной Азии и сегодня надевают на праздники подобие боевых шлемов, чуть ниже я расскажу об этом подробнее. Но окончательно женщины освоили мужские шляпы уже в Новое время в Европе. Покусившись на них в XVI в., прекрасный пол на протяжении последующих столетий больше ни разу не снимал шляпу и не успокоился, пока в середине прошлого столетия не вытеснил мужчин с этого поля окончательно: сегодня на улицах городов Европы и Америки шляпу на голове женщины можно увидеть на порядок чаще, чем на мужчине. Спросите у десяти своих друзей – у скольких из них есть шляпа? А теперь наберите подругам и задайте тот же вопрос. Вот видите! Женщина в котелке, в цилиндре, в канотье или ковбойском «стетсоне», в кепке, в конце концов, никого не удивляет. А много ли мы видим мужчин в капоре, в чепце, в мантилье, шляпе клош со страусиным пером? Слава богу, нет. Похищение женщинами мужского одеяния – обычная история для всемирной истории костюма: точно так же у мужчин были в своё время отобраны сапоги (не знаю, когда в последний раз видел мужика в сапогах на улицах Москвы). Остаётся надеяться лишь на то, что хотя бы брюки, также узурпированные женским полом в первой половине XX в., мужчинам удастся отстоять.

Географическое распределение популярности головных уборов у мужчин и женщин весьма неравномерно. Исследования нашей коллекции показали, что в Африке и странах Ближнего Востока разнообразием головных аксессуаров наслаждаются преимущественно мужчины: женщины либо покрывают голову распространённой в регионе чёрной шалью (в исламских странах), либо (в Тропической Африке) вовсе оставляют её открытой. Совершенно иная картина складывается в России, где ещё в начале XX в. каждый уезд центральной части страны мог похвастаться потрясающим многообразием женских головных уборов – а все мужики носили одинаковый картуз, в зимние месяцы заменяемый на меховую шапку. Схожая ситуация наблюдается и в целом в Европе, где по количеству разновидностей доминируют именно женские головные уборы. В странах Юго-Восточной Азии мужчины также, видимо, относятся к покрытию головы довольно утилитарно – во всяком случае, большинство этнических групп не может похвастаться особыми разновидностями шапок для своих мужчин, и женские уборы абсолютно доминируют.

Во многом это связано, конечно, с влиянием цивилизации. Мужчины первыми приняли на себя удар современной культуры, отказываясь от этнической одежды в пользу современной, «городской» – более престижной. Тот самый картуз – едва ли не единственный летний головной убор для мужчин в дореволюционной России – тоже ведь заимствован из военной фуражки, а вот об исконных русских мужских шапках и их разнообразии мы имеем довольно смутное представление. Женщины дольше сохраняют традиционную культуру – в первую очередь благодаря тяге к демонстрации своей красоты и внешней привлекательности.

Интересно, что девичьи головные уборы во всём мире являются, по меткому выражению одного из исследователей, продолжением причёски. Они существуют, чтобы в выгодном свете показать потенциальным женихам и его семье волосы девушки – один из символов её красоты (не забываем Талмуд: волосы = обнажённое тело!). Потому-то самым типичным головным убором для девушки всегда была головная повязка или лента – вроде и голову частично покрывает, и в то же время красоту подчёркивает. В России такие уборы называли по-разному: повязкой, перевязкой, ленткой, венцом, венком, обручем или головодцем, в зависимости от губернии. В некоторых районах стремление сделать их максимально шикарными привело к бурному росту повязки ввысь, так что вологодские и архангельские образцы головодца (в некоторых районах Русского Севера их называли также конура – немного обидное название для девушки, как мне кажется) достигают в высоту пугающих 30–40 см.

Эту конструкцию из картона оборачивали фольгой или золотой тканью, обшивали нитками бисера и жемчуга, прикрепляли драгоценные подвески – поднизь. Волос за такой красотой, конечно, уже не увидать (разве что косу – девичью красу), но блеск и шик всё компенсировали. К тому же неизменным оставалось правило: верх девичьего головного убора должен быть открыт. Открытая макушка и толстая коса – символы девичества, и только суровая стужа могла заставить молодуху закрыть голову платком или шапкой.

Нестеров. Девушка в кокошнике (1885)

Головные повязки для девушек были распространены по всей Евразии, их различают разве что фасон и название, но никак не принцип: открытая голова, яркие украшения, цветы. В этом смысле псковский венец не ушёл далеко от монгольского уядаг-малгая (букв, перевод «шапка с завязками»), а эстонский пярг – от пакистанского сарбанда, радужной головной повязки с кистями. Особо в этом ряду выделяется украинский венок, который мог изготавливаться исключительно из искусственных цветов, без тканевой основы, и создавал ощущение вечной весны, вечного праздника. Он и сейчас пользуется на Украине широкой популярностью в результате недавно возникшей тенденции к популяризации народного костюма, хотя ещё сто лет назад венки бывали гораздо более пышными, чем сегодня – с раскрашенными гусиными перьями и жемчужными подвесками.

Девичьи головные уборы бывают и других типов: некоторые из них иногда удивляют и заставляют задуматься историков и этнографов. Среди тюркоязычных народов Поволжья и Центральной Азии, например, большой популярностью пользовались высокие, часто остроконечные головные уборы, напоминающие шлем.

Трудно сказать, почему девушка в этих культурах ассоциировалась с боевыми действиями, но уборы невест в Афганистане, Туркмении, северном Пакистане иначе как шлемами точно не назовёшь – ведь они изготовлены из металла и имеют весьма характерную форму. Та же шлемообразная форма сохранилась у народов Поволжья – например, у чувашей в виде островерхой девичьей тухьи, которая обшивалась бисером и серебряными монетами так плотно, что напоминала кольчугу.

Происхождение шлемовидных девичьих уборов до конца не установлено, но согласно одной из версий, они действительно восходят к шлемам воинственных женщин степных народностей, которые некогда воевали бок о бок со своими мужьями в ордах киммерийцев, скифов, сарматов, авар, половцев и других кочевников, волнами накатывавших на Восточную Европу в течение целых двух тысячелетий – с VIII в. до н. э. по XIII в. н. э. Легенды об амазонках в поволжских степях и Причерноморье берут начало именно с этих воительниц, которых даже бывалые сарматские воины наверняка побаивались. К счастью, в наши дни девушки Чебоксар и Алма-Аты несколько смирили свой нрав, однако даже в мирном костюме сохранили напоминание о том, что в каждой жительнице степей можно неосторожно разбудить амазонку.

Итак, девицы всего мира с помощью головного убора стремились достичь двух целей: максимально привлечь внимание яркими украшениями и при этом оставить волосы открытыми, чтобы эти украшения не скрывали природной красоты.

Но всё изменялось в день свадьбы. Подготовка и проведение главного события нелёгкой женской жизни включали особые обряды, связанные с головными уборами. Во всём мире для свадьбы готовились специальные, изысканно украшенные уборы – и не только для виновницы торжества. В Литве известны специальные венки для подружек новобрачной, у хакасов особым убором покрывала голову сваха.

Но самый блеск, разумеется, предназначался невесте. В Узбекистане это тюбетейки с золочёными подвесками, в которых новобрачная будет ходить ещё месяц после женитьбы, а в Индокитае – красочные обручи, украшенные монетами, или орнаментальные конструкции из тонкого серебра с мелодичными бубенцами.

Туркмены славятся составными головными уборами невест, иногда включавшими до десяти элементов: чаще всего это металлические налобные и височные украшения, прикрепляемые на тюбетейку, а также металлическое навершие, призванное охранить девушку от злых чар. На Украине для тех же целей изготавливали специальный свадебный венок: прежде чем он окажется на голове новобрачной, его следует подержать на калаче, чтобы в семейную жизнь пришли сытость и благополучие. Вероятно, сегодня вместо калача с успехом может использоваться дорогой смартфон.

Характерными особенностями свадебного убора являются ленты покрывала, спускающиеся сзади с головы – такие атрибуты распространены по всему евразийскому материку. И в России, и в Средней Азии девичий убор после сватовства снабжался искусно вышитым назатыльником, который иногда спускался ниже пояса. А в Индокитае свадебное покрывало, закреплённое на голове невесты, могло едва ли не достигать пола. Известны узбекские головные уборы с накладными волосами, заплетёнными в десятки кос – на случай, если своих недостаточно.

В мусульманских странах полотно часто спускается с головного убора и спереди, скрывая лицо новобрачной. Учитывая, что в этот день жених, бывало, впервые видел свою суженую, такая мера предосторожности не была лишней. Покрывание лица невесты, впрочем, распространено не только в странах ислама, но и повсюду в мире – начиная от фаты в современной Европе и заканчивая грудами золотых и серебряных подвесок, которые скрывают лицо невесты народа киннаури в индийских Гималаях. В некоторых районах Болгарии и Косова лицо невесты свободно от вуалей, однако покрывается белой краской и узорами – вероятно, этот древний обычай тоже связан со стремлением скрыть до поры до времени лицо новобрачной.

Для восточнославянских народов и некоторых их соседей в Прибалтике, Поволжье и на русском Севере главным из свадебных обрядов являлся обряд прощания с девичеством, когда открытый головной убор девушки менялся на платок или шапку, характерные для замужних женщин. Разновидностей этого ритуала описано довольно много, но основная суть его заключается в том, что свекровь снимает с головы новобрачной свадебный убор и расплетает косу, после чего невесте повязывается платок или надевается закрытый кокошник.

Обряд прощания с девичьей долей чрезвычайно древний и демонстрирует удивительную живучесть – он сумел сохраниться после принятия христианства и пережил даже советскую власть. В России уже и традиционных головных уборов никаких не осталось, но обряд продолжает жить: сегодня их роль исполняет фата невесты (на Украине – венок). В Интернете можно найти множество подробных описаний ритуала снятия фаты, которая затем проносится невестой над головами её холостых подруг, символизируя нависший и над ними дамоклов меч неизбежного замужества. После торжества фата укладывается на вечное хранение в шкаф (заменивший в наше время древние сундуки) как воспоминание о свадьбе. Судя по всему, традиция живёт даже в Москве: моих родителей никак не назовёшь приверженцами традиционной культуры, но и мы с сестрой в детстве играли маминой фатой, бережно хранившейся в платяном шкафу.

При этом ни одна интернет-инструкция по организации такого обряда не упоминает важной детали: вообще-то ему полагается быть чрезвычайно печальным. Традиционно на Руси прощание с девичеством – это расставание со свободной, беззаботной жизнью, с подругами, с собственной семьёй, переход к тяжкому подневольному труду в новом доме и в чужой семье, от которой ещё неизвестно чего ждать. Неудивительно, что этнографы описывали горькие рыдания невесты и грустные песни-причитания, оплакивающие девичью косу и личную свободу (навроде «я со волюшкой расстануся, с подневолюшкой споз-наюся»). Разумеется, сегодняшние новобрачные хотели бы избежать излишне буквального следования древнерусскому ритуалу – плакать на собственной свадьбе не хочется никому.

Платок, покрывающий голову невесты при вступлении в брак, – символическое «закрытие» женщины в семейном доме, и символ этот существовал не только в Восточной Европе. Многочисленные народы Индокитая изготавливают к свадьбе специальные платки и покрывала, которые украсят голову новобрачной в назначенный день. С этих пор волосы женщины до конца дней будут надёжно спрятаны под головным убором – видеть их сможет только муж.

Водораздел между девушкой и замужней женщиной веками символизировал именно головной убор – эта традиция существует по всей Евразии.

Хорошо известно, что в сельской России замужняя женщина не могла показываться перед людьми с непокрытой головой – «опростоволоситься» означало потерять всякий стыд и уважение в обществе. В то время как в Петербурге российская аристократия щеголяла своими декольте и высокими причёсками, крестьянки вынуждены были даже в собственном доме держать волосы под небольшой матерчатой шапочкой – на Руси её называли повойником или волосником, на Украине – очипком. Повойник был для женщины одним из элементов нижнего белья – без него даже перед собственными детьми не покажешься. Примерно такие же обычаи существовали по всей Европе, где девичья повязка после свадьбы менялась на чепец или иной закрытый головной убор. В Средней Азии девичья тюбетейка уступала место тюрбану или более глубокой шапочке с широким назатыльником, под который прятались косы – в Бухаре такой убор называли культапешак. А в Татарстане небольшой калфак, который закрывал девушке лишь темечко, заменяли чалмой, наглухо запиравшей до конца дней роскошные волосы хозяйки.

Иудейские религиозные предписания во многом схожи с европейскими обычаями, потому что за последние два тысячелетия испытали довольно серьёзное влияние европейской культуры. Даже само название платка, которым замужние еврейки обязаны закрывать голову, – тихль – заимствовано из немецкого языка. Древняя Тора не содержит ни одного указания на то, что еврейская жена должна покрывать волосы, однако более поздние кодексы иудаизма возвели это правило в канон. Впрочем, сегодня тихль всё чаще мелькает на обложках модных журналов, и нередко из-под него победно, будто росток свободы, выбивается высокая, пышная чёлка иудейской красавицы.

Экспонат

Чувашское ошпу – это капитал, который всегда с тобой. На этом головном уборе нашита 131 серебряная монета Российской Империи общей суммой более 20 рублей – приличное богатство по тем временам. Монеты датируются периодом с 1812 по 1916 гг., что позволяет уверенно сказать, что ошпу хранилось и пополнялось несколькими поколениями чувашек, передаваясь от матери дочери в день свадьбы. Из-за обилия наличности тканевая основа и розовая атласная лента даже не видны, зато по верхнему краю красуется ряд зеркальных пуговиц. Сверху на этот убор весом около 1,5 кг надевался белый узкий платок с вышивкой по краям – сурпан.

Некоторые народы позволяли своим молодым женщинам наслаждаться относительной свободой костюма до появления первого ребёнка. Девушка приобретала статус взрослой только с деторождением, до этого же могла продолжать носить на голове атрибуты девичества. Так поступают, например, таджички, которым до рождения ребёнка вполне можно надевать простую тюбетейку – после родов её сменит чалма. Следовательно, полноценной женщиной в такой культуре может считаться только мать. Современные феминистки с этим вряд ли согласились бы.

Зато замужние женщины, пусть и лишаясь возможности щеголять в обществе с непокрытой головой, всегда пользовались значительно более широким выбором головных уборов, которые по красоте и нарядности легко могли затмить девичьи венки. На просторах европейской России разновидностей женского убора отмечено великое множество, и стоит лишь сожалеть, что названия многих из них – таких, как борушка, шамшура, кичка или намитка – сегодня мало кому из нас известны.

Одним из самых старинных головных уборов, засвидетельствованных на Руси, является рогатая кичка (или кика).

Известия о рогатых женских уборах относятся ещё к XVIII в., но весьма вероятно, они бытовали и ранее. Рога – древний символ плодородия, некогда основной цели жизни женщины, и их символическое значение было огромным. Церковь, разумеется, к таким отголоскам тотемных верований относилась болезненно и требовала от женщин снимать рога во время публичных мероприятий. На кичку стали накидывать полотенце либо прятать рога под специальную шапку особой трапециевидной формы – большинство сохранившихся русских кичек эту форму сохранило. Однако в Рязанской губернии кички со стилизованными рогами из льняной материи существовали ещё в конце XIX в. и сохранились в коллекции Этнографического музея в Санкт-Петербурге.

Символика рогов как женского начала существует не только в России – в нашей коллекции имеется плетёная шапка с рогами газели, которую замужние женщины африканской народности дитаммари (Того) надевают на праздничные церемонии. Буйволиные рога украшают головы женщин народа минангкабау на индонезийском острове Суматра. Женщина и рога – поразительно распространённая ассоциация в мировой традиционной моде. Насколько она древняя, можно судить по фреске «Бегущей рогатой женщины» в одной из пещер Тассили-н-Аджера в Сахаре (я демонстрировал её в Главе 1): это изображение было создано около семи тысяч лет назад и показывает, что русской рогатой кичке лет намного больше, чем самой России.

(А вот рогатые шлемы средневековых рыцарей и викингов – как ни удивительно, всего лишь плод фантазии романистов XIX в. Кинематограф, живопись и мультики единогласно показывают нам варягов и рыцарей рогоносцами, ни один исторический артефакт этого не подтверждает, и если бы тевтонские рыцари увидели фильм «Александр Невский», они бы наверняка обиделись за такое обращение.)

Следующая метаморфоза головного убора у женщины могла иметь место уже в пожилом возрасте. Дети выросли, природная красота угасает, и хозяйке больше не нужно ни молить богов о фертильности, ни блистать на деревенских праздниках. Теперь ей нужны отдых и спокойствие, и головной убор лучше всего отражает это состояние. Чаще всего шапки женщин в возрасте отличаются более тёмной цветовой гаммой, отсутствием ярких, бросающихся в глаза оттенков и уменьшением объёма. Вдовы носили траурные расцветки головного убора – как королева Виктория, сорок лет проходившая в чёрном после смерти своего мужа принца Альберта.

Но вот чем могла выделиться пожилая женщина на фоне молодух – так это богатством.

Обычай нашивать на головной убор серебряные рубли появился у народов Поволжья и Урала никак не меньше трёх веков назад, и хотя вес такого сокровища мог достигать 5~6 кг, престижа головной убор тоже давал немало. Да и в России, в Тверской губернии, шапка пожилой женщины так и называлась – богатка. Чем горевать об утраченной красоте, можно перейти на следующий уровень самосознания и гордиться своим благосостоянием.

Головные уборы мужчин тоже различались по возрастным группам жизненного цикла, но центральным событием мужской жизни считалась не свадьба – эту мечту оставим девочкам, – а превращение юноши в мужчину. Древним аналогом нашего аттестата зрелости во всех традиционных культурах был обряд инициации, распространённый и сегодня в Африке, Азии и Латинской Америке. Мальчик, достигая возраста 12–15 лет, уходил из-под опеки матери и становился полноценным мужчиной, воином, членом своей общины. Теперь он не принадлежал своей семье, а имел возможность создавать собственную, организовывать хозяйство и сам заботиться о себе. В большинстве культур к этому обряду особое отношение – почти как к смерти и второму рождению. В Тропической Африке, например, принято уводить мальчиков в священную рощу на несколько недель. Там специальные люди обучают их взрослой жизни, мужским обязанностям, ремеслу или сельскому хозяйству, посвящают в интимные подробности брачной жизни и преподают краткий курс молодого бойца, после чего возвращают в деревню – уже в специальных головных уборах, символизирующих взросление. Нередко юноши проходят болезненные испытания – например, шрамирование на лице и теле, экзамены на выдержку, храбрость и ловкость. На древнем Крите юноши когда-то прыгали через быков, а в сегодняшней Эфиопии подросток народа ха-мар должен пробежать без остановки по спинам девяти быков, чтобы получить заветное звание мужчины. Полагаю, что получить школьный аттестат большинству моих знакомых было значительно легче. Встречаются, впрочем, и менее безобидные обряды: на островах Юго-Восточной Азии парень должен был принести домой голову убитого врага, чтобы его начали считать мужчиной. Войны между племенами часто не имели никакой иной цели.

Обряд инициации часто требует особого костюма и головного убора. Таджики Бухары, например, повязывали мальчикам специальную шёлковую чалму для проведения обряда обрезания. Примерно тот же обычай сохраняется в некоторых районах Турции, где на праздник в честь обрезания мальчика обряжают в особый белый костюм и специальную тюбетейку, украшенную перьями. У народа чокве в Центральной Африке, где обрезание юношей тоже широко распространено, после проведения церемонии юноше вручается специальный красный шлем из коры, украшенный травой и перьями – теперь он полноправный член общества. А кочевники маасаи в Кении надевали на голову нового инициированного мужчины замечательную шапку из львиной гривы, обрамлявшей лицо. Правда, сначала этого льва он должен был найти и убить, чтобы получить такую награду, и ещё неизвестно, кто чьей шкурой в итоге воспользуется.

Воины народа цамай после инициации (Эфиопия)

У народов Европы инициация сегодня незаслуженно забыта, хотя отголосок древних обрядов ещё виден в традиции вручать выпускникам университетов специальные академические шапки с квадратной вершиной и кисточкой. А кое-где на территории России старые обычаи ещё сохраняются: например, осетины к 15–16 годам дарят подростку пояс и мужскую шапку, которую до тех пор он не имел права надевать. Теперь без шапки из дома выходить не положено, как нельзя её касаться постороннему человеку. Ещё в начале XX в. даже случайное прикосновение к головному убору другого мужчины могло стать причиной длительной кровной мести.

Семейное положение для мужчины никогда не было столь важно, как для женщины. Однако некоторые символы семейной жизни на головных уборах всё же отражаются. Некоторые народы обозначают статус жениха цветами, перьями и лентами на мужской шляпе, а в Центральной Азии жениху надевали красную чалму, обвязанную вокруг тюбетейки. Среди множества головных уборов для мужчин можно найти и несколько примеров моделей, созданных специально для холостяков. И всё же чаще всего обществу гораздо важнее, взрослый перед ним мужчина или ещё юнец, чем его матримониальный статус.

Экспонат

Жители острова Такиле на высокогорном озере Титикака (Перу) славятся своими «говорящими» колпаками чульо. Вяжут они их сами, и искусство вязания в мужчине ценится очень высоко. Даже получив от родителей невесты согласие на брак, жених должен потратить несколько месяцев на изготовление специального красного чульо, предназначенного для семейных мужчин. Если колпак, по мнению родителей невесты, получился на славу, мастер получает девушку и может надеть свой шедевр. Если же нет – свадьбе не бывать, и неудачливый жених вновь наденет чульо холостяка с белым верхом – в точности такое, как в нашей коллекции.

И конечно, нельзя не упомянуть о головном уборе, символизирующем старшинство и мудрость мужчины – о папахе. Сегодня у многих народов её символика уже размыта, и многие молодые люди на Кавказе надевают папаху даже на свадьбу – будучи от роду лет двадцати. Но такое отношение к папахе нехарактерно, ведь, согласно чеченской пословице, «мужчина должен беречь две вещи – папаху и имя». В Туркмении этот солидный убор, наряду со стёганым халатом, может надеть только заслуженный человек, достигший возраста 50–60 лет, и ни один молодой человек не осмелится украсить ею свою голову. Такое же отношение к ней в Азербайджане и Турции, где папак делается из дорогого каракуля, его носят лишь уважаемые люди. Кемаль Ататюрк, создатель современного турецкого государства, много лет боролся с феской как атрибутом старой османской культуры (речь об этой борьбе пойдёт ниже), но свой любимый чёрный каракулевый папак тронуть не решился бы – разве можно без него носить фамилию «Отецтурок»? Уважение к этому головному убору заслуженных, пожилых мужчин перекочевало из азиатских культур и в российскую армию, где с 1940-х гг. и вплоть до сегодняшнего дня папаха вручается генералам и полковникам.

Короны Древнего Египта: хеджет, дешрет, пшент

Мужчины во всём мире любят бравировать головным убором как символом своего социального положения. Монарх и вождь, аристократ и полководец стремились при помощи особого аксессуара на голове подчеркнуть свою избранность, своё могущество, непобедимость, а нередко и священность своей особы. Пять с половиной тысяч лет назад правитель Нижнего Египта, объединив под своей властью дельту Нила, водрузил на голову красную остроконечную корону дешрет, которую ранее носила разве что богиня-кобра Уаджит. Увидев такое, его коллега из Верхнего Египта приказал изготовить для себя белую цилиндрическую корону хеджет, любимый головной убор бога Гора. Фараон Нармер, объединив оба государства, соединил и их символы – последующие три тысячи лет владыки Египта будут носить двойную корону пшент, означавшую вечное единство самого древнего государства на Земле.

Короны на гербах республик: Россия, Грузия, Финляндия, Венгрия, Румыния, Польша

Корона, воспринимаемая обычно как символ монархии, в XX в. превратилась в символ суверенитета, независимости государства. Ни один президент или премьер республиканского государства корону не наденет, но взгляните на государственные гербы европейских республик: Польша, Болгария, Грузия, Венгрия и многие другие сохраняют этот монархический символ на своих штандартах. Корона есть даже на гербе Финляндии, которая и монархией-то толком никогда не бывала. А на гербе России, вот уже столетие именующей себя республикой, императорских корон – целых шесть!

Эта история хорошо показывает, что иерархические головные уборы были и будут всегда, пока существует социальное расслоение. Королева Великобритании надевает имперскую корону всего раз в год, однако именно она остаётся главным символом монархии. На Руси бояре в XVI–XVII вв. носили высокие собольи шапки, но ещё за тысячу лет до них в Древнеперсидской державе высшим сановникам вручалась островерхая тиара, дававшая право на участие в царских застольях, на голосование в царском совете и выражение своего мнения владыке. А иерархия головных уборов в армии, полиции, среди священнослужителей всех основных конфессий существует, несомненно, в большинстве странах мира.

Среди мужских головных уборов выделяется ещё одна большая группа, имеющая большое количество особенностей. Это профессиональные уборы, надеваемые для выполнения определённых работ или же представителями определённых родов занятий. Как правило, они имеют свою специфику именно в силу профессий, многие из которых для традиционного человека связаны с магией и взаимодействием со сверхъестественными силами.

Шаманы, врачеватели и колдуны всех разновидностей всегда использовали головной убор как один из основных атрибутов своего ремесла – именно с помощью наголовного аксессуара осуществляется, как правило, их посредническая связь с высшим разумом. Что представляет собой шаман без шапки или маски? Всего лишь человек – такой же, как вы и я. Лишь покрывая голову своим исключительно волшебным убором, он обретает способность видеть и слышать то, что недоступно окружающим, находиться в мире духов или отправляться прямиком в астрал. По этой причине и шаманов, и экстрасенсов без головного убора приходится видеть довольно редко, и с самых древних времён (вспомним пещерную живопись в Труа-Фрер из Главы 1) голова медиума украшалась самыми впечатляющими конструкциями.

В отличие от священнослужителей основных мировых религий, одежда которых регламентирована и унифицирована исходя из внутренней иерархии и канонических установлений, шаманские уборы всегда индивидуальны. Не существует общего правила среди традиционных лекарей Бурятии, колдунов Гватемалы или жрецов Бенина относительно того, каким должен быть ритуальный головной убор – как правило, его получают по наследству либо изготавливают самостоятельно, с применением всевозможных амулетов и магических процедур. Разумеется, в каждом регионе есть определённая традиция формы и материала для шаманского убора – но его внешний вид в конечном итоге будет зависеть только от фантазии автора.

Различаться могут головные уборы молодых и зрелых, опытных шаманов. Среди эвенков Дальнего Востока существовала целая шаманская «табель о рангах»: начинающий специалист имел право носить лишь повязку из коры, украшенную двумя-тремя перьями более или менее священных птиц. Следующий этап карьеры наступал после посвящения, когда шаман получал право надеть шапку с бахромой из бус и верёвок, которая защищала его глаза от воздействия недобрых чар. Наконец, шаман высшего ранга надевал поверх этой шапки особый металлический убор, схожий по виду с короной, с символическим изображением оленьих рогов. В такой короне он сам становился Великим Небесным Оленем и мог отправляться в Верхний мир, познавая там секреты мироздания и передавая их вниз своей клиентуре. Путь от первого посвящения до академика шаманского мастерства мог занимать целое десятилетие.

К магическим относятся также головные уборы участников религиозных церемоний – из них наиболее известны африканские и азиатские наголовные маски.

Мало известно, что маска, закрывающая только лицо, сама по себе практически нигде не используется. Она является частью ритуального одеяния, которое должно покрывать всю голову исполнителя, а желательно и всё тело. Только в этом случае достигается максимальная реалистичность происходящего: зритель должен верить, что действующими лицами церемонии являются не люди, а тотемные животные, священные предки или могущественные духи. Поэтому многие маски по своей конструкции закрывают голову целиком.

Маски относятся к ритуальному реквизиту, а следовательно, их могут использовать только специально обученные люди – танцоры, посвящённые, участники церемоний. В абсолютном большинстве случаев это мужчины, хотя кое-где в Западной Африке существуют женские тайные общества и проводятся церемонии масок с участием женщин. Но чаще всего даже женские «роли» в ритуале исполняет сильный пол: в нашей коллекции имеются наголовные маски, изображающие девушек или богинь, и надевающий их танцор меняет пол на ваших глазах, мгновенно и безболезненно. Если же прикинуть на себя такую маску попробует настоящая девушка, она, как и любой непосвящённый, столь же мгновенно лишится жизни. По этой причине в Африке принято хранить маски в специальных, недоступных для обывателей местах – например, в особой хижине в священной роще, куда имеет доступ только жрец культа.

Впрочем, ритуальные маски распространены вовсе не только в архаичных культурах Африки. Члены ку-клукс-клана в Америке пользовались тем же средством для сокрытия своих личностей, и носителями масок здесь тоже могли быть исключительно мужчины. Среди католиков Испании и Латинской Америки популярны сообщества Кающихся грешников (пенитентов), проводящих свои процессии во время пасхальной недели. Чтобы подчеркнуть самоуничижение и смирение перед богом, они надевают белые остроконечные капюшоны высотой до метра, полностью закрывающие голову и лицо. Эта традиция существовала в Южной Европе ещё в Средние века и, весьма вероятно, восходит к языческим церемониям древности.

Военные головные уборы тоже отчасти можно отчасти отнести к сакральным – ведь надеть форменную фуражку гражданский человек не имеет права. Военные уборы появились на свете так же давно, как и само ремесло войны: они существовали уже в древних царствах Ближнего Востока и служили не только для защиты головы от оружия противника, но и для этнической идентификации. Геродот в своей «Истории» красочно описывал одеяние армии персидского царя, где отряд каждой сатрапии выделялся собственной одеждой и головными уборами – следовательно, военные шлемы в ту эпоху являлись таким же элементом этнической культуры, как и народный костюм. Античные армии также изготавливали воинские одеяния по национальным стандартам, снабжая шлемы собственными религиозными символами и оберегами.

Впоследствии, в Средние века, военные головные уборы утратили этнический колорит – рыцарские шлемы не имели национальной принадлежности, и на турнире закованного в броню уроженца Кастилии сложно было отличить от немца или шотландца. Национальная униформа возродилась лишь в Новое время. В некоторых случаях традиционная культура продолжала служить источником вдохновения для военного костюма вплоть до XX в. Примеры есть и в российской армии, где русский малахай, кавказские папаха и башлык, казацкая кубанка прочно вошли в солдатскую и офицерскую униформу уже в XIX в.

История

Металлический шлем – обязательный атрибут воинов по всей Евразии на протяжении многих веков. Бронзовые шлемы найдены ещё в шумерских гробницах, и спустя 4000 лет шеломы участников Куликовской битвы мало отличались от них по форме. Лишь изобретение огнестрельного оружия сделало шлемы бесполезными. Их легко пробивала пуля – и к XVII в. шлем сохранили лишь кавалеристы, для которых удар шашкой по голове оставался повседневной реальностью. Казалось, эпоха металлического шлема ушла навсегда. Но он триумфально вернулся в армии в начале XX столетия: теперь каска потребовалась для защиты от осколков гранат и снарядов. Она и сегодня составляет неотъемлемую часть военной формы большинства государств мира.

Свои головные уборы существуют и у представителей менее опасных профессий. С глубокой древности охотники надевали на работу специальные шапки с оберегами из звериных зубов (для защиты от этих же самых зубов), отшельники и пилигримы обозначали свой статус при помощи особых шляп или высоких шапок, вроде сикке, какие носят турецкие дервиши. У народов побережья Тихого океана существовали специальные головные уборы для рыбалки, предохраняющие от непогоды и морских брызг, а у пастухов африканских саванн распространены широкополые шляпы для долгих часов на пастбищах. Огромные соломенные конструкции надевают женщины, занимающиеся ловлей и продажей рыбы и креветок в свайных деревнях на озере Нокуэ в Бенине.

Дождь здесь идёт слишком часто, и шляпа диаметром не меньше метра – единственное спасение от непогоды, оставляющее к тому же руки свободными для работы с неводом. Разумеется, в свободное от рыбалки время такую шляпу оставляют дома.

История

Весьма интересный вид охотничьего головного убора получился из шляпы-панамы, распространённой в южноамериканском Эквадоре. Охотники, промышлявшие добычей аллигаторов ради ценной крокодильей кожи, использовали её как приманку, поджидая в воде нападения хищника. Когда аллигатор бросался на него, охотник стремительно нырял вниз, оставляя на поверхности свою шляпу, которая становилась последней добычей зверя: через секунду после победы над шляпой он получал удар кинжалом в живот. Каждая такая охота стоила человеку одной панамы – но хорошо, что не жизни.

Есть на свете и головные уборы, вовсе не предназначенные для людей.

Даже атеисту очевидно, что первыми головные уборы надели боги. Мы уже видели выше на страницах этой книги, как египетские божества подарили корону своим земным сородичам – фараонам. Жители древнего Междуречья рассказывали своим детям, как бог солнца Шамаш первым надел тюрбан, а его мама Иштар первой из девушек примерила на голову коровьи рога. Античная Афина появилась на свет в медном шлеме и доспехах, а её сводный брат Аполлон ностальгически вздыхал, надевая по утрам венок из ветвей лаврового дерева, в которое превратилась его возлюбленная Дафна. Их дядя Аид, директор-распорядитель подземного царства, как следует из эпиграфа к этой главе, получил от дружелюбно настроенных циклопов шапку-невидимку, которую человечество с тех пор уже тысячи лет упорно ищет и вполне логично не может найти. Но из всех олимпийских богов, как известно, один лишь Гермес снизошёл до простых людей и подарил им свою широкополую шляпу. Так человек обрёл головной убор.

На самом деле, разумеется, мастерская по изготовлению богов находится на Земле, однако головные уборы, которыми человек наделял своих небожителей, сами по себе очень много говорят о культуре и древних традициях народов мира. Вспомним хотя бы шапку бога Кетцалькоатля, о которой говорилось в начале нашего повествования. Египетских богов и богинь очень часто только по головному убору и можно узнать: у богини Нут на голове обычно находится шарообразный сосуд, а Исида носит рога и солнечный диск между ними; у Анхурет видим корону с четырьмя перьями, а у Нефертем – цветок лотоса. Многие боги мужского пола носили царские короны Верхнего или Нижнего Египта с добавлением головы своего священного животного. Бог и царь в египетской культуре вообще находились примерно на одной ступеньке социальной лестницы. Точно так же жители древней Мезоамерики рисовали своих кровожадных божеств в царских одеждах, дающих прекрасное представление о том, во что одевались вожди, – даже если их самих изображали нечасто.

Как ни странно, но человек умудряется создавать одеяния даже для животных, и некоторые из таких традиций гораздо древнее собачьих комбинезонов. В Индии религиозные фестивали редко обходятся без священных быков, на головы которых водружают изысканные конструкции из ткани, жемчужных ожерелий и прочих украшений. Такие шапки в штате Гуджарат называют мукут, однако распространены они по всей стране и делаются иногда в течение многих часов.

Более утилитарны головные уборы птиц, используемых для соколиной охоты. Их изготавливают из мягкой кожи – телячьей или змеиной, – чтобы обеспечить спокойное поведение сокола перед и после охоты. Арабские шейхи довели искусство изготовления бурки до абсолюта и нередко украшают её золотом или бриллиантами, доводя стоимость соколиной шапочки до нескольких тысяч долларов. В иных регионах мира корона монарха не стоит и половины таких денег.

После анализа материала в этой главе я пришёл к выводу, что шапку при желании можно сделать буквально из всего – во всяком случае, с очень редкими исключениями. История цивилизации демонстрирует, что исходный материал для головных уборов ограничен только человеческой фантазией, но именно она границ и не знает. Современная культура, всё доводящая до абсурда, в последние десятилетия дала миру такие сомнительные шедевры, как шляпа из рулона туалетной бумаги (с держателем), шляпа в виде чаши из слоёного теста, куда помещается мясо в соусе (такое могли придумать и придумали только в Киеве) и, наконец, шляпа из 642 яиц, которую бродячий комедиант из Бенина изготовил и привёз в Германию, где её у него украли. Последняя история хорошо показывает уровень сумасшествия в современном мире, но о культуре головных уборов не говорит ничего.

Мы же с вами попробуем абстрагироваться от бешеной пляски моды и исследовать самые интересные факты о том, из чего делались и делаются головные уборы в традиционных культурах, а также подумать о том, как материал влияет на их культурное значение, символику и функциональность.

Быть может, самым логичным решением выглядит изготовление головного убора из человеческих волос – эта практика известна человечеству на протяжении многих тысячелетий и в некоторых регионах остаётся популярной даже в наши дни.

Длина волосу женщин некоторых народов Китая достигает 2,5 м

Древние египтяне, как уже упоминалось, носили парики как повседневный головной убор, для чего сбривали волосы наголо. Сейчас уже сложно сказать, откуда пошёл такой обычай: можно лишь предположить, что дело, как и сейчас, было в моде на длинные волосы. Элита Древнеегипетской державы принадлежала к средиземноморскому антропологическому типу, для которого характерны длинные прямые или волнистые волосы, – но довольно большая часть их подданных относилась к негроидному типу с его короткими кудряшками. Мода на парики могла быть попыткой простых обывателей подражать более престижным причёскам аристократии – то, что делают люди везде и всегда. Нынешние чернокожие девушки Южной Африки закрывают головы длинными париками из тех же соображений, глядя на фотографии своих гламурных кумиров на подиумах и в модных кинофильмах. Каждой хочется быть похожей на Наоми Кэмпбелл, но выпрямление собственных волос стоит целое состояние.

История

Маньчжурская династия Цин, пришедшая к власти в Китае в XVII в., обязала всех китайцев брить головы, оставляя на затылке косу. Мужчина без косы подлежал казни. Этот обычай дальневосточных кочевников сильно раздражал китайцев, и распущенные волосы на протяжении двух с половиной столетий были символом всех антиманьчжурских восстаний. Менее радикальным способом обойти запрет было изобретение шапочки гунмао с накладной косичкой – в таких ходили тысячи горожан вплоть до Синьхайской революции 1911 г., когда династия была свергнута, а ненавистную косу наконец стало можно распустить или вовсе отрезать.

Бывали в истории случаи, когда головной убор имитировал причёску, чтобы его носитель соответствовал религиозным или политическим условиям общества. Сорок третья заповедь иудаизма запретила удалять волосы с висков, и результатом этого явились пейсы – длинные пряди волос по бокам, которые доныне носят ортодоксальные евреи по всему миру. Те же, у кого пейсы ещё не отросли в достаточной степени, могут довольствоваться искусственными – прикреплёнными к шляпе или кипе.

Использование волос в качестве головного убора может иметь и сакральное значение.

Женщины народности дзао-туен в северном Вьетнаме бреют головы наголо и надевают поверх уникальные головные уборы, сделанные в виде шиньона из длинных кос, закрученных вокруг головы и закреплённых огромной металлической заколкой на макушке. Сегодня даже сами носительницы не могут объяснить происхождения столь необычной шапки, однако можно предположить здесь связь поколений – ведь материалом для такого убора служат волосы матери и бабушки (хотя в последнее время дзао не заморачиваются и с лёгкостью делают такие шиньоны из искусственных волокон).

Но значительно чаще для покрытия головы используют всё же не человеческий, а животный материал. Животный мир – бесконечный, неиссякаемый источник материала для костюма ещё с тех далёких пор, как человек, выйдя из жаркой Африки в умеренные широты, оценил пользу звериных шкур для защиты от холода и осадков. Но эксплуатация наших меньших братьев всегда имела не только функциональное, но и символическое значение. Древний человек верил в магическую силу обитателей животного мира и стремился перенять хотя бы частичку звериной мощи, быстроты и ловкости. А как это лучше сделать, нежели покрыть себя леопардовой шкурой или надеть шапку, украшенную медвежьими зубами?

Благодаря своему удобству и богатому символизму головные уборы из животных материалов распространены в мире чрезвычайно широко; сложно выделить какие-либо континенты или регионы, где они встречались бы особенно часто. При этом можно выявить явные гендерные предпочтения: животные головные уборы повсюду в мире значительно чаще используются мужчинами, в то время как женщины предпочитают растительные материалы. Этот вывод легко обосновать: с древности мужчина отвечал за охоту, а позже за скотоводство, повседневно взаимодействуя с животными и птицами, в то время как традиционными женскими профессиями были собирательство, а затем земледелие. Они гораздо лучше знали мир растений, а потому, вероятно, и чаще использовали его для изготовления собственного костюма.

Самыми расхожими животными материалами для головных уборов по всему миру являются мех, родственная ему шерсть и кожа. Зимние меховые шапки прочно завоевали во всём мире ассоциацию с Россией и остаются одним из самых популярных сувениров в туристических магазинчиках Арбата, однако головной убор из меха известен и далеко за пределами Руси: во всех без исключения странах с холодным климатом, от Аляски до Тибета. Меховая шкура – самая естественная защита от холода, и палеолитический охотник набрасывал её голову и плечи ещё задолго до того, как научился делать иглы, чтобы сшивать одежду.

За сотни тысяч лет шапка из меха не вышла из моды, и многие народы Севера даже в XXI в. не расстаются с нею круглый год. Да и в Центральной Азии с её контрастным климатом меховая шапка круглогодично защищает голову не только от мороза, но и от зноя, бережно сохраняя температуру тела. Мех с древности используют как материал для головных уборов в высокогорьях Гималаев и степях Монголии, и одна из распространённых легенд приписывает происхождение русской ушанки монгольскому завоеванию. Это, конечно, ерунда: уже в древнерусском Изборнике XI в., когда о монголах ещё никто в мире и не слыхивал, на голове князя Святослава Ярославича красуется подобие ушанки с меховым околышем, какую я носил в начальной школе. Вполне вероятно, тем не менее, что фасон современной ушанки, на Руси также называвшейся треухом, гулял по северной Евразии уже много веков. Его использовали и монголы, чьё наименование малгай, превратившись в малахай, обозначает меховую шапку у многих народов России, от Волги до Камчатки.

Древнейшее изображение русских меховых шапок-ушанок, XI в.

В Западной Европе меховые шапки носили в основном в высокогорных районах, в Германии они были популярны среди охотников. Отсюда меховой убор добрался даже до Ближнего Востока, климат которого никак не назовёшь морозным. На улицах жаркого Иерусалима сегодня можно часто Древнейшее изображение русских меховых встретить пожилых хасидов в лисьих и со-шапок-ушанок, XI в. болиных шапках, имеющих, конечно, не климатический, а религиозный подтекст. Согласно одной из гипотез, некогда власти европейских государств специально предписывали евреям носить мех из хвостов животных, считаемых в иудаизме нечистыми. Сегодня такие шапки для торжественных случаев, называемые на идише штраймл или штреймель, демонстрируют смирение гордыни, унижение человека перед богом.

Ношение мехового головного убора всегда имело свою иерархию – отражённую в породе меха. На Руси зверей на чистых и нечистых не делили («я верю любому зверю, только ежу – погожу»), но социальная дифференциация мехов была весьма чёткой. Простонародье носило шапки из зайца, лисы или волка, с случае крайней бедности – из собаки; люди побогаче могли позволить себе бобра или куницу, а уж князьям и боярам надлежало иметь высокие шапки из лучшего соболиного меха. Соболем отделана и Шапка Мономаха, повторяющая фасон древнерусских кожаных уборов с меховой опушкой. Иерархия меховых шапок сохранилась даже во внешне эгалитарном советском обществе, где руководители ленинского Центрального Комитета вели нас от победы к победе в дорогих шапках из ондатры или пыжика (это не особый зверь такой, а новорожденный северный оленёнок), а весь советский народ как один человек довольствовался мехом кролика или, хуже того, цигейкой – крашеной овчиной.

Мех используется для изготовления престижных головных уборов даже в Тропической Африке. Спасаться от холода здесь не так уж необходимо (хотя и на экваторе, в холмистых джунглях Уганды, зимние ночи бывают холодными), однако головной убор из меха леопарда, льва или гепарда считается показателем престижа. Пятнистая леопардовая шапочка – настолько устойчивый традиционный атрибут вождя, что даже в конце XX в. президент Заира Мобуту Сесе Секо носил её практически непрерывно, вызывая тем самым уважение своих граждан, которые в конце концов его благополучно и свергли.

В Южной Африке головные обручи ум|еле (слово произносится со щелчковым согласным во втором слоге, не пытайтесь его воспроизвести), обтянутые мехом антилопы, остаются национальным головным убором мужчин зулу: некогда их предки-воины надевали ум|еле, чтобы обрести быстроту и грациозность газели.

Мех занял особое место и в европейской культуре – уже не традиционной, а современной. После завоевания Северной Америки в Западной Европе стремительно распространилась мода на фетровые шляпы, ткань для которых валяли из бобрового меха. Эта мода быстро захлестнула светское общество всех европейских держав, а в Англии, Голландии и Франции выросли десятки фабрик, где несчастные женщины с утра до вечера превращали бобровые шкурки в фетровую ткань. Но ещё меньше повезло самим бобрам: спрос на их последнюю шкуру взлетел до небес, и европейские торговцы забирались всё дальше в леса Северной Америки в погоне за ценным мехом. Интенсивная торговля с местными племенами привела не только к массовому истреблению бобра (до этого индейцы жили с ним вполне мирно), но и к переделу политического ландшафта огромного региона Великих Озёр. Ведь получив в руки – в обмен на шкурки – огнестрельное оружие, американские аборигены развязали кровавые войны между собой. Родившаяся в результате этого в XVII в. Конфедерация ирокезов стала одним из крупнейших политических образований за всю историю Северной Америки и на протяжении почти двух столетий играла важнейшую роль в регионе.

Так бобровая шляпа изменила историю целого континента. Фетровое сумасшествие, а следовательно, и массовый отстрел бобров завершатся лишь в начале XIX в.: пушистых грызунов спасёт шёлковый цилиндр, вошедший в моду в Европе и вытеснивший фетровую шляпу. Но и сегодня последняя остаётся частью традиционного мужского костюма в британском Уэльсе и южной Польше, в австрийских Альпах и румынских Карпатах, в Тироле и Бретани, в Скандинавии и Прибалтике.

История

Что касается американских чёрных медведей барибалов, то их современная мода продолжает мучить. В XVII в. мехом барибала стали обшивать шлемы элитной французской пехоты – гренадеров. Высокие медвежьи шапки должны были подчеркнуть огромный рост гренадера и устрашить его врагов. Победа над наполеоновской армией в битве при Ватерлоо в 1815 г. дала барибаловой шапке новых хозяев – английских гвардейцев. По сей день они гордятся знаменитыми медвежьими шапками беарскин, и Грета Тунберг может со слезами на глазах констатировать, что ежегодно до 70 американских медведей идут под нож ради престижа и фотогеничности британской гвардии на улицах Лондона.

Шерсть домашних животных – недорогой и повсеместно доступный заменитель меха дикого чёрного медведя, если по каким-то причинам вам не удалось его достать. Кроме того, шерсть можно забирать у животного, не лишая его при этом жизни – предпочтительный вариант и с экономической, и с нравственной точки зрения. Папахи из шерсти овец и ягнят популярны у жителей Кавказа, Центральной Азии и Карпат, в горах Афганистана не обойтись без плотного пакола из верблюжьей шерсти (о нём мы уже говорили в Главе 2), а вязаные шерстяные уборы вообще распространены по всему миру. Девичий колпак туттмютс с эстонского острова Сааремаа слабо отличается по форме, материалу и методу изготовления от чульо, колпака девочки из Перу. Разве что первый делается из овечьей шерсти, а второй – из шерсти альпаки, дальней родственницы верблюда. Похожий шерстяной колпак с кисточкой носили и в Средиземноморье – особенно популярен он был у португальских, каталонских и сардинских моряков, которые называют его баррета.

Так что вязаная обтягивающая шапка бытовала в мире задолго до появления таких шедевров современной поп-культуры, как советский петушок, популярная ныне среди студентов-хипстеров шапка с помпоном и, разумеется, молодёжная пидорка 1990-х гг. – непонятно за что получившая столь обидное прозвание.

Ближний Восток, Кавказ и Центральная Азия представляют собой царство войлочных шапок – причём носят их почти исключительно мужчины. Войлок – валяная овечья или козья шерсть – обеспечивает постоянную температуру головы в контрастных температурах и потому идеален для климата всех трёх регионов. Круглая войлочная шапка, плотно прикрывающая голову, известна в Грузии как сванури-куди (по-русски её часто называют сванкой), в Ливане как лаббаде, в Албании как целеше. Её высокий вариант цилиндрического или конического вида распространён у кочевников Ирана и Восточной Турции. Здешняя высокая войлочная шапка, которую ещё можно встретить на головах кочевников, в своё время стала частью традиционного костюма бродячих дервишей-суфиев, вводивших себя в религиозный транс с помощью крутящегося танца.

Сегодня продолжатели этого уникального ремесла в основном работают в шоу для туристов в городах Турции, но раньше плясали на площадях и в караван-сараях по всей Османской империи. Согласно суфийскому канону, их широкополый белый кафтан символизирует саван мертвеца, а войлочная сикке служит надгробием. Только не для самого дервиша, а исключительно для его эго, усмирить которое – задача каждого суфия.

Экспонат

Фетровая мужская шапка кочевого народа кашкаи в юго-западном Иране удивляет своей необычной формой – высокими боковыми отворотами. Её называют догуши, что буквально означает «два-уха», и делают из верблюжьей шерсти. В середине XX в. иранский шах, одержимый попытками европеизации своей страны, запретил кашкайцам их народный костюм, и догуши стала символом их этнической идентичности. До сих пор кочевники считают её символической короной, демонстрирующей независимость и несломленное достоинство кашкайского мужчины.

Особого упоминания заслуживают шляпы, сплетённые из конского волоса. Они всегда демонстрируют высокий общественный статус своего хозяина и могут быть предназначены только мужчинам. Такие уборы известны в Африке и Юго-Восточной Азии, и повсюду их носят лишь вожди и их приближённые: конь – животное аристократическое. Широкополая корейская шляпа кат, например, делалась из толстого конского волоса на бамбуковой основе и тоже украшала головы аристократов, которым требовалось укрыть от ветра и дождя высокие причёски в виде пучка волос на макушке. Впоследствии кат стал ещё почётнее – надеть его мог лишь тот, кто сумел сдать государственный экзамен кваго, продемонстрировав свои литературные таланты и высокую образованность. Сегодня нравы упростились, и кат надевают туристы из корейской глубинки, отправляясь на экскурсию в королевский дворец в Сеуле. Да и кат уже не тот – его делают фабричным образом из пластика.

Кожа – ещё один ходовой материал для головного убора, и тоже чаще всего мужского. В нашей коллекции нет ни одной кожаной шляпы для женщин, зато мужских хоть отбавляй. Скажем, у порядочного техасского ковбоя непременно должен быть кожаный стетсон, это подтвердит вам любой ковбой.

Его коллеги-пастухи народности фульбе в Западной Африке подтверждают правило, надевая в саванну широкополые шляпы теннгаде из соломы и мягкой воловьей кожи, выкрашенной в красный цвет. Да и роскошные уборы индейских вождей, устрашавшие своими перьями по числу убитых врагов, делались на основе кожи броненосца, охранявшего воина от неприятностей в бою.

В России кожа также служила материалом для мужских шапок – тех самых, что обычно оторачивались мехом. В течение как минимум последнего тысячелетия мужская кожаная шапка с круглой тульей и меховой оторочкой фигурирует на иллюстрациях и скульптурах, изображающих восточных славян. Одно из самых известных изображений славянского Средневековья – Збручский идол X в., каменная фигура славянского божества с четырьмя лицами, но одной шапкой.

Збручский идол (X в.)

Археология показывает, что такой фасон был известен ещё скифам, сарматам и другим кочевым народам, населявшим степи южной России и Украины 2–3 тысячи лет назад. Это позволяет отнести его к числу самых древних моделей головных уборов в мире. Кожаная шапка с меховой оторочкой вышла из употребления в России только в XX в., но некоторые народы Евразии используют схожие модели и сегодня – например, туркменский шердак в Центральной Азии.

К животным материалам, разумеется, стоит отнести и шёлк, сырьё для которого производится гусеницами тутового шелкопряда. Китай стал первой страной, где головные уборы – преимущественно императорские и аристократические – стали изготавливаться из этой красивой, лёгкой ткани, натянутой на картонную или плетёную основу. А после того, как в последние столетия до нашей эры среднеазиатскими купцами был налажен Великий Шёлковый путь, о шёлке узнали и в Европе. Уже в IV в. н. э. римлянин Аммиан Марцеллин с болью писал, что «использование шёлка, некогда ограниченное только знатными, сейчас распространилось на все классы без различия, даже на самые низшие». В Европе, однако, долгое время не могли понять природу удивительной ткани и полагали, что шёлк делается из листьев, цветов или даже обычной почвы. И только после того, как некая вероломная китайская принцесса, отправляясь за границу к жениху, якобы вывезла тутовых шелкопрядов в своих волосах, о тайне производства шёлка узнали в Византии, а затем и в Европе. С этих пор праздничные шляпы европейских матрон, кокошники богатых русских селянок и домашние чепцы аристократок стали использовать шёлк как непременный атрибут роскоши и ценности. Особенно в ходу были ленты из шёлка, обвязанные вокруг шляпы и спускавшиеся с головы на плечи и спину.

С древности и до наших дней, однако, использование шёлка в головных уборах ограничивается Евразией: популярен он был и остаётся в Восточной, Южной, Юго-Восточной Азии и, разумеется, в Европе. Африка, Америка и Ближний Восток к нему остались довольно безразличны, а традиционные культуры Австралии и Океании вовсе никогда не знали шёлка.

Мы обсудили несколько самых распространённых материалов для изготовления костюма из области животного мира – мех, шерсть, кожу и шёлк. Но они далеко не полностью составляют вклад животных в историю традиционного костюма. Да, меховая шапка и шерстяной колпак хорошо предохраняют голову от непогоды, а кожаная шляпа убережёт от дождя, но не менее часто встречаются в различных культурах головные уборы, созданные прежде всего для выражения символических значений, для связи со сверхъестественным, для демонстрации социального статуса. А для этих целей меха недостаточно: лучше всего годятся такие более экзотические животные материалы, как кость, перья, зубы и рога.

Экспонат

Народ нага, затерянный в горной местности между Индией и Бирмой, отличается своей воинственностью. Такой шлем из кости даст воину нага защиту от вражеской дубины, а возможно, предохранит и от стрелы. Но не это в нём главное: на каждой из восьми костяных пластин, формирующих его конический каркас, изображена голова человека. Это души вражеских воинов, убитых хозяином шлема. Рисовал он их, естественно, по памяти – потому и выглядят они более или менее одинаково. Неизвестно, что случилось с кровожадным владельцем шлема, но весьма возможно, что и его лицо, в свою очередь, украсило чей-нибудь головной убор.

В 2017 г. сибирские археологи проводили раскопки на картофельном поле недалеко от Новосибирска и наткнулись на небольшую фигурку человека, изображённого в профиль, в роскошном головном уборе из перьев. Около пяти тысяч лет назад безвестный скульптор вырезал её из кости, доказав тем самым своим далёким потомкам, что головные уборы с перьями имеют глубокую историю. Человека всегда тянуло к прекрасному – а птичье оперение бывает удивительной красоты.

Король Камеамеа I, объединитель Гавайских островов и большой друг русских мореплавателей, предпочитал встречаться с европейцами в сюртуке и галстуке, но во время пышных традиционных церемоний надевал головной убор, созданный из перьев 80 тысяч птиц. Сегодня нам было бы сложно представить такое, однако шапки с сотнями перьев, которыми украшают себя танцоры индейских народов Запада США, наверняка не уступают в красоте убору гавайского монарха. Эти шедевры по-испански называют пеначо, и достигают они размеров 2 м в высоту и 4 м в ширину. В ход идут перья орла, попугая ара, фазана, квезаля, петуха и даже павлина со страусом, которых в Америке отродясь не водилось. Снять и надеть такой убор можно только с помощью нескольких человек, и для каждой церемонии его собирают заново.

История

Украшение головы птичьими перьями было в древности распространено по всей Америке. От североамериканских прерий до пампасов Аргентины перья были одним из основных элементов церемониального костюма. В Амазонии этому способствовало и то, что здешние джунгли отличаются максимальным в мире разнообразием птиц. Мало кто в Бразилии знает, что гигантские головные уборы из перьев, которые миллионы туристов фотографируют на ежегодном карнавале в Рио-де-Жанейро, – наследие традиционной культуры индейцев бороро и караджа, некогда населявших бразильское побережье.

Головной убор с перьями демонстрирует не только красоту и величие его носителя – перья могут являться ещё и родовым или племенным символом. Квезаль, например – священная птица мексиканских ацтеков, а горный орёл – тотем многих родов аборигенов США и неизменный атрибут военных головных уборов их вождей. Перья зимородка в Китае считались величественными настолько, что украшали короны императриц династии Мин, а народность тикар в Камеруне считает серого попугая защитником от злых духов и прикрепляет его перья на церемониальные наголовные маски.

В Европе перья тоже издавна были в ходу.

Традиционные мужские шляпы народов Польши, Румынии, Швейцарии, Австрии используют петушиные, фазаньи или павлиньи перья. Не смогла без них обойтись и мода – перья были в ходу ещё у модниц Древнего Рима, а в Новое время ими украшали свои фетровые шляпы как мужчины, так и женщины. Размах убийства птиц на экспорт в Африке и Америке принял к началу XX в. такой масштаб, что многие виды были окончательно истреблены, а государства одно за другим вводили запрет на их уничтожение. Особенно досталось африканскому страусу, хвостовые перья которого везли в Европу целыми вагонами. Слава богу, популяцию страуса удалось сохранить. Пережив последний бум в гламурном обществе 1920-х гг., перья сегодня выглядят в нашем обществе анахронизмом, но их спорадически ещё можно увидеть на модных показах и гламурных вечеринках Европы и Америки.

Экспонат

Народ дани на острове Новая Гвинея не обрабатывает металлов, не выделывает кожи и не изготавливает тканей. Но головной обруч воина, сплетённый из простого лыка, всё равно превосходит по красоте многие произведения шляпного искусства более развитых народов. Всё дело в том, что умельцы дани сумели прикрепить к обручу целиковое чучело райской птицы – одного из самых красивых в мире пернатых. А верх головного убора украшают тонкие, как травинки, хвостовые перья ещё одной птицы – нелетающего казуара, чг

Зубы, бивни, черепа, а также уже упоминавшиеся рога животных как украшение головных уборов тоже использовались в традиционных культурах по всему миру. Одним из самых оригинальных экспонатов нашей коллекции является женская плетёная повязка народа чин (Бирма), по периметру украшенная иглами дикобраза. В отличие от меха или кожи, эти звериные аксессуары не несут функциональной нагрузки, но отражают богатую символику.

Шаманский убор из звериных бивней и зубов (Тува)

Чаще всего на головной убор попадают наиболее уважаемые, в т. ч. священные животные – здесь можно встретить когти медведя, львиные зубы, кабаньи клыки, рога буйвола или оленя. Амулеты из останков диких животных в качестве наголовных украшений особенно популярны среди шаманов и других посредников между миром людей и богов.

Так, шаманские уборы из Тувы могут быть увешаны медвежьими зубами, обеспечивающими связь носителя шапки с хозяином тайги, а его собрат по профессии с индонезийского острова Сулавеси прикрепил на головную выделанные рога буйвола и зубы местного животного, биологический вид которого он так и не смог мне объяснить.

Всё это очень древние символы, существовавшие на самой заре человеческой цивилизации. Рогатый шлем аккадского царя Нарам-Суэна (XXIII в. до н. э.) не сильно отличался внешне от рогатого шлема японских самураев, хотя их разделяют сорок столетий и восемь тысяч километров. Помимо воинов, рога были атрибутом и работников культа: выше мы уже разглядывали оленьи черепа и воловьи рога, с помощью которых прорицатели далёкого прошлого десятки тысяч лет назад пытались достучаться до могущественных духов животного мира. Эта практика в некоторых частях света сохранилась до сегодняшнего дня.

Филиппинский народ ифугао, ещё сотню лет назад практиковавший охоту за головами, продолжает верить в магическую силу черепа как вместителя духа живого существа. Правда, теперь водружать на свою голову человеческий череп на Филиппинах не совсем законно, и на плетёном головном обруче шамана ифугао красуется череп обезьяны, дающий ему возможность проникать в потусторонний мир и возвращаться невредимым.

Голова зверя вообще довольно часто используется в качестве шапки – как дополнение к собственной голове вождя или шамана. На одном из традиционных праздников североамериканских индейцев Калифорнии я познакомился с Робертом – вождём некогда воинственного народа не-персе из штата Айдахо. Помимо многослойного цветастого костюма и раскрашенного белой краской лица он выделялся и головным убором. Здесь красовалось весьма реалистичное чучело пумы – как он объяснил мне, защитницы его рода, которая умерла у порога его гаража. И если кто-то думает, что звериную голову на шапке можно встретить только у диких племён Америки или Африки, то это ошибка.

История

В 1928 г. первый и последний король Албании Зогу I был увенчан не совсем обычной короной. Это был шлем восточной работы XV в., венчала который золотая голова козла с внушительными рогами. Ни один албанец не испытывал по этому поводу никакого смущения. Однако, как и полагается хозяину такой своеобразной короны, Зогу оказался не в силах эффективно управлять государством, и в скором времени Королевство Албания было захвачено фашистской Италией, а «корона золотого козла» хранится сейчас в одном из музеев Вены.

Царственные головные уборы из животных материалов и с использованием звериных изображений – чрезвычайно частое явление в мировой культуре, ведь и сегодня больше половины европейских стран (в т. ч. и Россия) рисуют зверей и птиц на своих государственных гербах. Есть, однако, в истории и примеры растительных царских венцов – и прежде всего лавровый венок римских императоров, со временем ставший золотым. И всё же, переходя к головным убором из растительного материала, следует сказать, что их социальный статус в сравнении со звериными уборами всегда оставался более приземлённым (как и подобает растению). Деревья, плоды и травы подарили миру в основном повседневные, рабочие или домашние головные уборы – хотя и их разнообразию можно удивляться бесконечно.

Техника плетения шляп из подножных материалов была известна людям задолго до появления известного киноводевиля «Соломенная шляпка». Новгородские археологические изыскания позволили обнаружить прекрасно сохранившуюся плетёную шляпу из сосновых корней с полями, весьма похожую на сегодняшний народный головной убор украинцев и белорусов – брыль. Её датируют XIV в., но несомненно, что культура плетения шляп существовала в Новгороде и ранее. Плетёные шляпы распространены по всему миру, ведь они лёгкие, вполне прочные, хорошо защищают голову и от жары, и от дождя. Лидерами мирового рынка здесь, разумеется, остаются народы Восточной и Юго-Восточной Азии с их многообразием конических шляп (о них мы немного говорили в Главе 2). От Японии до Бирмы и Индонезии фасоны и материалы плетёных шляп меняются, но функционал остаётся прежним – это удобный повседневный убор для людей обоих полов, работающих под открытым небом. Он известен и за пределами Восточной

Новгородская соломенная шляпа XIV в.

Азии – плетёные шляпы носят пастушки в Йемене, крестьяне в Мексике, рыбаки тихоокеанского побережья США и Канады и многие другие народы.

Европейская мода не осталась в стороне от мирового тренда. Женские шляпы «итальянской соломки с маками» были чрезвычайно популярны в Западной Европе в XIX в., их считали демократичными и элегантными одновременно. А среди мужчин в том же столетии распространилась мода на традиционный головной убор венецианских гондольеров – соломенное канотье с узкими полями и невысокой цилиндрической тульей.

Начиная с картины Эдуарда Мане «В лодке» (1874) и вплоть до «пикейных жилетов» Ильфа и Петрова (1930) канотье гремело по всему континенту от Парижа до Черноморска. Женщины, разумеется, сейчас же похитили модную шляпу у своих мужей, и когда её надела Коко Шанель, стало ясно, что слава канотье будет вечной. Сегодня оно по-прежнему популярно на европейских курортах, а во французском городе Коссад ежегодно проводится фестиваль канотье, напоминая об одном из самых наглядных примеров заимствования из традиционного костюма в модный.

Чаще всего плетёные шляпы делаются из прочных трав или древесных листьев – недорогого материала, который всегда под рукой и у земледельца, и у скотовода, и у охотника. Однажды во время моего путешествия по Эквадору местный юноша, проводящий время в джунглях за охотой на обезьян с помощью плевательной трубки, при мне сплёл головную повязку из тростника за пару минут. Более прочными и долговечными, однако, являются шляпы из коры, ротанга или лыка: такие летние головные уборы живут долго и не страдают от осадков. Берестяные шляпы, к примеру, ещё до недавнего времени были популярны и в России, и в Прибалтике, и в Финляндии, и жаль, что традиция их изготовления совсем исчезла. А народ хайда западного побережья Канады освоил довольно сложную технику плетения конических шляп из кедровой коры, и сегодня их шедевры ценятся в сотни долларов – ведь они живут подчас дольше человека. На Филиппинских островах практикуется изготовление шляп из плодов крупной тыквы, которую делят пополам, вычищают внутренности и сушат на солнце.

Экспонат

Тыкву калебас в качестве головного убора используют и в Восточной Африке. В Эфиопии женщины народа цамай приходят на рынок в лёгких, прочных половинках тыквы на голове. Такие шляпы красиво расписывают узорами и украшают бисером, а если они треснут – даже зашивают. Но ценность их и в том, что они столь же широко используются как сосуд для просяного пива, чаша для воды или миска для хорошего обеда. Именно поэтому цамай, вероятно, не увидят никакой иронии в стихах: «Вместо шапки на ходу он надел сковороду» – для них такая ситуация в порядке вещей.

Старое доброе дерево много столетий служит людям в качестве головного убора – начиная от деревянных шляп алеутских рыбаков и до пробковых шлемов европейских колонизаторов, некогда заимствованных, кстати, из головных уборов жителей Филиппинских островов. Индийское пробковое дерево обладает сердцевиной, которая легко весит и легко поддаётся обработке: не всякая древесина может похвастаться такими качествами. Однако в некоторых случаях дерево незаменимо. Например, в Африке из него делают лицевые и наголовные маски, и в условиях постоянной и ожесточённой борьбы с термитами это наиболее долговечный материал – особенно если пропитать готовую маску особым раствором или обмазать глиной.

Но самым популярным растительным материалом для головных уборов, конечно, является ткань. Текстиль растительного происхождения стал незаменим с тех пор, как земледельцы научились его изготавливать и осознали его прочность и лёгкость по сравнению с кожаными или меховыми костюмами, а также недорогую стоимость – по сравнению, например, с шёлком. Сегодня в мире ещё есть регионы, жители которых ходят в звериных шкурах, однако мировой рынок одежды уже захватила ткань – в её массовом фабричном воплощении. Правда, в XXI столетии хлопок, лён, джут и конопля всё больше уступают место капрону, полиэстеру и акрилу (иногда лучше и не знать, из чего они делаются), однако традиционная культура на то и следует традиции, чтобы обходиться натуральными материалами.

Наиболее заметную роль в культуре головных уборов европейских женщин сыграло кружево. Появившись в конце XV в. (Бельгия и Италия свирепо оспаривают друг у друга честь первооткрывателей), кружевная ткань из льна и хлопка быстро завоевала сердца местных модниц. А после того, как в середине следующего столетия королева Екатерина Медичи в своих чемоданах привезла кружевные воротники и манжеты из Италии во Францию, производство было налажено и здесь.

И всё же фламандские и венецианские кружева в течение столетий оставались наиболее известными марками. Сейчас уже трудно сказать, кто первым стал осваивать моду на кружевные чепцы – крестьянки или городские модницы. Однако на этот раз традиционный и модный костюм оказались на редкость единодушны: чепцы с кружевной окантовкой стали неотъемлемой частью культуры женского наряда и на деревенских свадьбах, и на королевских балах в Нидерландах, Италии, Франции, Германии, а затем и в других странах Европы. В XVIII в. кружевной чепец на полтора столетия поселился и в России.

Материал для кружева постепенно усложнялся. Изначально наиболее популярными нитями были льняная (лён выращивают в Европе уже несколько тысячелетий) и хлопковая. Впоследствии сюда стали добавлять шёлк, что сделало кружева ещё тоньше и ажурнее. Встречаются примеры шерстяного кружева: например, знаменитый оренбургский платок с XVIII в. делается из тончайшего кружева, производимого из пуха коз уникальной местной породы.

Усложнялись и техники. Если на ранних картинах нидерландской живописи чепец представляет собой всего лишь простенькую шапочку, плотно прикрывающую причёску и украшенную кружевом по краю, то к XX в. искусство кружевной работы приобрело в буквальном смысле слова широкие масштабы. Во французской Бретани, в Голландии и Бельгии появились огромные чепцы, целиком сделанные из кружев, спадающих на плечи и украшенных шёлковыми или такими же кружевными лентами.

История

Во французской Бретани кружевную ткань научились крахмалить так, что по твёрдости она не уступала камням парижских мостов. Это позволило местным ткачам шить высокие чепцы в форме цилиндра, которые не деформировались и не падали. В начале XX в. между городами и районами Бретани развернулось настоящее соревнование по высоте и ажурности кружевного головного убора, в котором к середине века однозначную победу завоевал бигуден – кружевной девичий цилиндр высотой до полуметра, который изготавливали умельцы в городке Пон-лАббе. Теперь эта область именуется «страной Бигуден» в честь знаменитого кружевного чепца.

В России, где чепцы были в моде в основном у городского населения, настоящий переворот в культуре костюма произвёл другой тип хлопчатобумажного головного убора. Речь идёт о ситцевом платке – ставшем едва ли не символом России и русского женского костюма.

Девочки с ягодами. Фото С. М. Прокудина-Горского (1909).

У платка любопытная история. Законодателями народной моды на головные платки на Руси фактически стали два фабриканта. Василий Прохоров в 1799 г. основал в Москве Трёхгорную мануфактуру, первую в стране ситценабивную фабрику. Спустя ещё полвека (в 1845 г.) купец Иван Баранов открыл свою мануфактуру во Владимирской губернии, начав выпуск платков праздничной ярко-красной раскраски: Баранову удалось освоить производство недорогого отечественного красителя из корней марены. Кумачовый цвет издавна пользовался любовью на Руси, в том числе и в одежде. Теперь же он стал фактически базовым цветом русского костюма.

Барановские и прохоровские платки благодаря красоте узоров, стойкости цветов и относительной дешевизне быстро распространились по всей необъятной империи. Появились и другие мануфактуры, со своими узорами и форматами ситцевого шедевра. Квадратный, сложенный вдвое по диагонали кусок хлопчатобумажной материи оказался универсален: его можно было носить и на работу, и в церковь, надевать и в праздничные дни, и повседневно, использовать и девушкам, и замужним женщинам. Кроме того, обе мануфактуры постоянно пополняли ассортимент узоров на платках, так что каждая модница могла выбрать по своему вкусу расцветку, уникальную среди односельчан. Первое время традиционные женские уборы ещё сопротивлялись натиску ситцевого платка: известно, что в некоторых губерниях его иногда сочетали с кокошником или сорокой либо повязывали поверх них. Но уже к концу XIX в. платок, этот новичок в пёстрой семье русских головных уборов, вытеснил и повойник, и кичку, и головодец из народной культуры. А после революции кумачовый цвет Барановской мануфактуры стал ещё и государственным знаменем Советской России – удачно сочетая национальные традиции и строительство «нового мира».

Ситцевый платок в России сумеет пережить революцию и все ужасы первой половины XX в.: «синий платочек падал с опущенных плеч» тех, кто ждал и работал во время Великой войны, и миллионы советских женщин, повязав его как косынку, с узлом на затылке, отправлялись ковать победу сначала на военные заводы, а затем на целину и на строительство БАМа. Ситцевый платок доживёт до 1980-х гг., а обе великие мануфактуры ненамного переживут своё детище: к концу XX столетия они растеряют весь свой былой престиж.

Из более экзотических материалов, используемых при изготовлении головных уборов, невозможно не отметить металлы и минералы. Короны обычно делались из золота, хотя некогда Карл Великий возложил на себя корону лангобардов, сделанную из обычного железа безо всяких украшений. Другое предназначение металла – защита головы в бою: бронзовые шлемы существовали ещё у воинов древнего Двуречья и героев Гомера. Из военной униформы металл перекочевал в народный костюм: шлемоподобные уборы надевают на свадьбы и другие праздники народы Центральной Азии и Ближнего Востока.

Мы уже писали о том, как железные головные уборы полюбились девушкам Туркмении и Афганистана – но металлические вставки в праздничных шапках используют и жители всей западной части Азии. А уборы, украшенные металлическими монетами, популярны по всей Евразии: их можно встретить и в Китае, и в Чувашии, и в Узбекистане, и в Албании. В Северном Вьетнаме народность дзао-тьен (букв, «монетные дзао») даже название своё получила благодаря металлическим бляшкам с иероглифами, нашиваемым на счастье на хлопковые шапки женщин и детей. Монеты в качестве символа благополучия любили прикреплять на свои гаргуши и йеменские евреи (см. ниже в Главе 5) – сейчас по этим свидетелям истории можно легко датировать головной убор.

Весьма вероятно, что монеты некогда заменили более древний символ богатства – раковины каури. В течение как минимум последнего тысячелетия белые овальные ракушки, добываемые в основном на Мальдивских островах – некогда главном «монетном дворе» мира, – были первой и самой долгой в истории универсальной мировой валютой.

Их принимали в качестве платёжного средства от Марокко до Папуа, от Поволжья до тихоокеанского побережья Америки. Европейцы, добравшись до Азии и Африки, тоже активно включились в ракушечную торговлю: на каури они приобретали земли, чернокожих рабов, пахучие специи. Ещё столетие назад, в XX в., в Восточной Африке функционировали обменные пункты, где каури меняли по официальному курсу на серебряный фунт стерлингов и бумажные деньги.

Так как люди всегда любили носить богатство на собственной голове, непринуждённо демонстрируя его окружающим, каури оказались на головных уборах сотен народов Африки, Евразии и Океании. Наголовные маски танцоров из Мали и с острова Пасхи одинаково обшиты десятками раковин каури, хотя эти регионы разделяют тысячи километров. Каури имеются и на чувашской девичьей тухье, и даже на чёрных фетровых шляпах гуралов Южной Польши. Вряд ли погрешу против истины, если скажу, что именно раковины каури оставались самым распространённым в мировой истории украшением головного убора.

А вот народы Южной Эфиопии отринули архаизмы и решили приобщиться к современной цивилизации. Многие из местных женщин до сих пор ходят в юбках из телячьих шкур (а грудь и вовсе ничем не закрывают), однако на их головах можно встретить искусно встроенные в причёску ремешки для наручных часов, сломанные флэшки, старые пуговицы и даже зарядки для телефонов – всё, что оставляют в здешних краях туристы. Правда, подозреваю, что ради туристов это всё и делается – ведь снимок девушки народа даасанеч, усыпавшей свою голову сотней пробок от пивных бутылок, стал одним из самых популярных в рекламе множества турфирм, предлагающих африканские путешествия.

Женщина даасанеч с ультрасовременными украшениями (Эфиопия)

В создании головных уборов используются даже камни – прежде всего, разумеется, драгоценные. Чаще всего тяжкий груз из металла и самоцветов вынуждены носить на себе невесты, символизируя ими будущее богатство семьи, а также монархи – от вождей племён до глав современных государств Европы и Азии. Но если европейские правители Средних веков соревновались в каратности бриллиантов и количестве рубинов в своих коронах, то для многих народов Азии камни обладают прежде всего символической нагрузкой. Восточные культуры придают драгоценным камням особые свойства – магические или медицинские.

Исполинские шляпы статуй моаи острова Пасхи

В Северной Африке считается, что топаз предохраняет от желтухи, бирюза – от внутренних кровоизлияний, а яшма отпугивает злых джиннов. В Китае драгоценным камням были посвящены целые трактаты, и каждый самоцвет на головном уборе императора и членов его семьи имел конкретное значение. Камням придаётся и особая форма – например, в исламском искусстве круглый камень на чалме означал вечность и справедливость, треугольный – гармонию и всемирное равновесие, а квадрат напоминал о священной Мекке.

Пожалуй, я даже знаю одну-единственную шляпу в мировой истории, сделанную целиком из единого камня. Такие шляпы под названием пукао – весом до 12 т и диаметром до 2 м – вырубали из красного вулканического туфа жители острова Пасхи. Чтобы изготовить одно пукао, нужны были десятки людей и месяцы работы, но ещё сложнее было доставить огромный цилиндр его новому хозяину. Ведь эти каменные шляпы предназначались для знаменитых каменных статуй моаи, по сей день стоящих по всему острову, и сакральное значение этих – самых тяжёлых в мире – головных уборов учёным ещё не удалось достоверно установить.

Экспонат

Знатные женщины народа ладакхи в индийском Кашмире славятся своими головными уборами перак, которые украшены десятками отшлифованных самоцветов. Бирюза, агат, лазурит рядами выкладываются на длинной и жёсткой тканевой основе, покрывающей голову и часть спины. Ширина этой «змеи», как называют её ладакхи, зависит от социального статуса носителя или носительницы в местной иерархии. А вот корону, полностью покрытую бирюзовыми самоцветами, может носить только правитель княжества – и то лишь короткое время: ведь вес драгоценных камней на ней достигает 6 кг.

МНЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ, ЧТОБЫ ЭТА КНИГА рассказывала больше, нежели просто о головных уборах. Ведь костюм – всего лишь зеркало: отражение культуры, традиции, религии, образа жизни и мысли его носителя. Во многих случаях символизм весьма прозрачен (например, в европейской культуре чёрная шляпа с вуалью означает траур), в других он скрыт пеленой веков – довольно часто владелец изысканного убора с десятком оберегов и узоров не мог толком пояснить мне, что именно эти знаки означают. Но в любом случае головной убор – это не изделие само по себе, а часть культурного кода, и оценивать его следует именно в широком культурном контексте.

У народа догонов в Западной Африке существует церемониальная наголовная маска высотой около 6 м. Это древнее изделие, изысканно вырезанное из дерева и хранящееся в особом, заветном месте, откуда его торжественно извлекают на свет лишь раз в шестьдесят лет для участия в самом главном празднике догонов – «Сиги».

Это самый длинный из известных мне головных уборов, и хотя я никогда его не видел, представление о нём можно получить по уменьшенным копиям на ежегодных фестивалях – высотой «всего» метра три. Маска должна быть такой длинной, потому что она представляет собой священного питона Лебе, хранителя сокровенного знания, которого догоны почитают выше всех остальных тотемных животных. Вот лишь один пример того, какой оригинальный вид могут принимать головные уборы в традиционных культурах. И хотя большинство из них относятся к одному из нескольких основных типов, которые будут описаны ниже, многообразие форм и буйство человеческой фантазии и здесь превосходят, пожалуй, все разумные границы.

От чего зависит форма головного убора? Как и в целом в костюме, многое объясняется климатом. Ясно, что африканец может надеть обруч, закрепляющий волосы, и ходить в нём круглогодично, напевая песенку и посмеиваясь над несчастными жителями средней полосы, которым приходится менять головной убор четыре раза в год. Муссоны с их непрерывными дождями заставили вьетнамцев изобрести коническую шляпу нон-ла, а ветры северных морей породили плотно прилегающие к голове колпаки европейских рыбаков. Погода диктует человеку свои условия.

Впрочем, столь же часто природные факторы отступают перед веяниями цивилизации. Выше уже упоминалось, что огромные меховые штраймлы хасидов на брусчатых улицах Иерусалима продиктованы вовсе не климатом Палестины – здесь в них страшно жарко, – а религиозной символикой. А медвежьи шапки беарскин, в которых страдают от жары на посту гвардейцы её величества Елизаветы II – дань славной истории британского воинства. Монархи и аристократы всего мира и во все времена носили не то, что удобно, а то, что подчёркивает их статус, пусть это будет корона с настоящими булыжниками из бирюзы весом с ведро воды, как мы видели чуть выше. Да и высоченные накрахмаленные бигудены бретонских модниц, в которых можно держать голову и тело только строго вертикально, – всего лишь способ показать жителям соседних городков своё непревзойдённое искусство кружева. Итак, климат, религия, мода и традиция – вот четыре основных причины того, почему наши головные уборы такие разные и подчас такие диковинные.

Начнём классификацию с повязки, венка или обруча – не выходящих из моды с неолитических времён и до наших дней. Наголовную повязку можно за пару минут сделать из любых подручных материалов – травы, тростника, прутьев, древесной коры или любой материи. В истории она служила как самым бедным людям – в виде шнурка для волос, – так и самым могущественным – в виде золотой короны. Да между ними и есть всего один шаг. Ведь классическая известная нам форма короны произошла от античных растительных венков, которыми древние греки награждали своих победителей. Император Нерон приказал припаять к своему золотому венцу изображения солнечных лучей – вот вам и европейская зубчатая корона, неизменно украшающая головы европейских монархов, от Карла Великого до «Игры престолов». О том, насколько она практична, можно узнать из эпиграфа к настоящей главе.

История

Самым знаменитым венком в истории остаётся Терновый венец Христа, сплетённый из прутьев неизвестного колючего кустарника и надетый на Спасителя по приказу Понтия Пилата. По сути, римские солдаты делали его как шутовскую корону: ею они «короновали» Христа в насмешку над его словами «моё Царство не от мира сего». Считается, что Терновый венец после долгих путешествий через Константинополь и Венецию попал в Париж и хранится ныне в Нотр-Даме, где его удалось спасти при пожаре. В Средние века он регулярно прорастал зелёными веточками на глазах верующих; потом перестал. Впрочем, частицы этой святыни, хранящиеся в других храмах Европы, столь многочисленны, что, по замечанию одного из историков, из них можно было бы сплести ещё штук пять венцов.

В жизни обычных смертных, не претендующих на трон, головная повязка играет не менее заметную роль. Повязки во все времена были распространены, например, среди сельских девушек на Руси – наиболее нарядные образцы делались из парчовой ткани, вышивались золотом и украшались кистями. Такой головной убор позволяет выгодно продемонстрировать роскошные волосы – главное оружие любой потенциальной невесты. Вероятно, поэтому повязка была распространена как девичий убор не только у русских, но и у многих соседних народов – в Прибалтике, на Севере, в Поволжье и Белоруссии. В Латвии её называют вайнаг, в Литве – коруна, в Эстонии – пярг.

Украинские и молдавские девушки даже в наши дни к празднику повязывают голову венком из цветов – этот девичий убор был некогда распространён среди всех восточных и части западных славян. Венок надевался по праздникам, каждая из его составляющих – травы, цветы, ветви деревьев – имела конкретное символическое значение. Свадебный венок, к примеру, обычно включал барвинок, мяту и калину – символы целомудрия, с которыми надлежало проститься в преддверии первой брачной ночи.

А вот венец безбрачия всегда был лишь виртуальным головным убором – фантомом, которого страшно боялись все впечатлительные девушки на Руси. Считалось, что его налагают на девицу при помощи порчи или иных орудий чёрной магии, после чего снять его возможно тоже лишь бронебойными заклинаниями какой-нибудь ясновидящей бабуси. Удивительное дело: в нашем XXI в. русские народные головные уборы совершенно забыты, а вот воображаемый венец безбрачия продолжает существовать, и сотни шарлатанов – «специалистов по биокоррекции», знахарей и экстрасенсов – снимают его со всех желающих за более или менее умеренную плату в крупных и малых городах великой Родины. Как сообщил мне знакомый оккультист, определить наличие у клиентки венца безбрачия очень просто – ищи красную родинку на мизинце левой руки. Эта информация никогда не изгладится из моего сердца.

Девичья повязка на Руси (и её многочисленные родственники – перевязка, коруна, венец, головодец, лентка и прочие) могла принимать самые разнообразные формы. Головодцы обрели особую популярность после появления славной картины Ивана Аргунова «Портрет неизвестной в русском костюме» (1784 г.), много сделавшей для популяризации народной одежды даже в высшем обществе екатерининского Петербурга.

Аргунов и сам-то был из крепостных, так что девушку в народном костюме Подмосковья запечатлел максимально точно. Её головодец стал прообразом того самого кокошника, атрибута всех нынешних фольклорных ансамблей и бутафорских народных гуляний в Москве и других городах. Кокошник-головодец получил всемирную известность и стал символом российской футбольной сборной на чемпионате мира – 2018. Там его носили даже брутальные мужики на трибунах.

Собственно, и вне пределов России повязку можно считать универсальным головным убором молодёжи – она распространена на всех континентах. Индейцы США делают её из кожи и украшают бисером, на Филиппинах она изготавливается из шерсти или мягкой древесной коры. В Восточной Африке аналогом повязки является обруч из проволоки, материи или ниток разноцветного бисера, который носят и мужчины, и женщины молодого возраста. Жители амазонской сельвы плетут тростниковые обручи, чтобы закрепить волосы во время похода в лес, а народ бунун на острове Тайвань обкладывает ткань головной повязки костяными пластинками, которые служат амулетами для защиты от неприятностей на охоте.

Юго-Восточная Азия в целом славится яркими текстильными уборами, но разнообразие девичьих повязок здесь особенно велико. Свадебные обручи у народности цветастых хмонг делаются из хлопковой материи, туго набиваются ватой и украшаются подвесками из мелких китайских монет: в таком обруче молодая жена будет расхаживать по своей деревне ещё месяц после свадьбы, стимулируя подружек тоже пошевелиться.

Девушки народа тораджа с индонезийского острова Сулавеси приходят на свадьбу в роскошных повязках из алой ткани с позолоченными металлическими вставками – это непременная часть народного костюма наряду с волнообразным кинжалом за поясом каждой из них. А вот у народа бай в Южном Китае головную повязку, напротив, носят молодые мужчины.

В политической истории Дальнего Востока головные повязки заслужили особую репутацию. Много веков подряд они широко использовались в различных крупных и малых восстаниях против тирании. Мятежные крестьянские армии не могли иметь своей униформы, каждый одевался кто во что горазд, и повязки определённого цвета служили идентификатором «свой – чужой» во время боевых действий. Первыми, кто открыл это ноу-хау, были участники Восстания жёлтых повязок в Китае во II в. н. э., уничтожившего династию Хань. Впоследствии к идее вернулись борцы против монгольских завоевателей в Китае: Восстание красных повязок в XIV в. свергло династию потомков Чингисхана Юань. Спустя ещё пять столетий красные повязки на головах восставших угрожали уже династии Цин – и хотя это движение властям удалось подавить, династию это не спасло.

В Японии же повязки были в ходу среди аристократии. Члены императорской фамилии, например, имели честь носить канмури – чёрную повязку с перьями ворона, посредника между божественным микадо и его божественными родственниками. А знаком боевой доблести японского воина уже несколько веков является хатимаки – белая или красная повязка с определённой посвятительной надписью или геральдическим символом. Когда-то ею пользовались знаменитые 47 ронинов, решившие отомстить несправедливым чиновникам за гибель своего господина. А уже в XX в. хатимаки с государственным гербом повязывали на свои головы пилоты-камикадзе, садясь в кабину самолёта-снаряда для первой и последней атаки на американские корабли.

Экспонат

На первый взгляд простенькая идея головной повязки дала мировой культуре несколько удивительных шедевров. Один из них – шерстяная повязка токоялъ у народа какчикель в Гватемале. Она интересна тем, что обвязывается вокруг головы не один раз и не два, а более двадцати. Весь процесс одна женщина какчикель осуществить не в состоянии, так что в нём непременно участвует родственница или подруга. На последнем обороте лента содержит яркий вышитый узор – «фасад» повязки. Получившийся объёмный головной убор надевают не только в праздники, но и просто для похода на рынок.

Оборачивание головы приводит нас ко второму важнейшему типу головных уборов – платку. По сути, это широкий отрез ткани, покрывающий, в отличие от повязки, голову целиком. Продолговатый, треугольный или квадратный кусок материи используется для украшения головы везде, где производится текстиль: из коры или лыка повязку сделать можно, но платок уже не осилить.

Использовать тканевый лоскут можно двумя способами: наматывая на голову или просто покрывая её. Обе техники весьма распространены в мире. К первой из них, в частности, относятся все виды тюрбанов, особенно полюбившихся жителям Ближнего Востока и Северной Африки. Моду на тюрбан ввёл древний месопотамский бог солнца Шамаш – об этом наглядно свидетельствует его скульптурное изображение на стеле Законов Хаммурапи (XVIII в. до н. э.). Вслед за ним функциональный и удобный головной убор из хлопчатобумажной или шерстяной ткани стали наматывать по всему тропическому поясу Евразии.

Здесь это в основном мужской головной убор: его можно встретить на головах представителей сильного пола в Йемене, Иране, Афганистане, Индии (а про клетчатый платок крома в Камбодже я уже рассказывал выше). Нередко он играет значительно более важную роль, нежели просто защита головы от тропического зноя, и является этническим и религиозным символом – едва ли не важнейшим в глазах некоторых народов. Например, сикхи Индии и Пакистана должны носить свой тюрбан пагри не снимая, заматывая в него свои длинные волосы, которых никогда не коснутся ножницы. Такой тюрбан первый сикхский гуру Нанак подарил второму – Амар-Дасу, и священнее тюрбана нет у сикхов практически ничего. Появление взрослого мужчины на людях без пагри – настоящий позор, это как для нас с вами заявиться в офис, к примеру, без штанов. Особый смысл имеют материя и цвет тюрбана: у каждой ветви сикхизма они свои, различаются пагри и для разных религиозных праздников.

История

Сикхам строго-настрого запрещается снимать пагри вне дома. Этот обычай среди иммигрантов-сикхов в Европе и Северной Америке привёл к коллизии с местными законами. Трагедией обернулось, к примеру, введение обязательного ношения шлемов для мотоциклистов. Упорство сикхов в отстаивании своего головного убора было столь велико, что одна за другой европейские страны, а теперь и Канада вынуждены делать особое исключение для представителей этой религии.

В сикхской секте нихангов размер имеет значение в буквальном смысле: на праздники мужчины наматывают на голову до 30 кг полос ткани, в результате чего тюрбан может достигать метра в высоту.

Пагри украшаются военными атрибутами, а между складками материи нередко находится традиционный кинжал: ниханги издавна считаются кастой воинов, они должны быть всегда готовы к бою, а где ещё бережно хранить оружие, как не на собственной голове?

Соседи сикхов – жители индийского штата Раджастхан – тоже сделали из тюрбана культ. Размер головного убора (здесь он зовётся сафа) настоящего мужчины напрямую свидетельствует о его социальном статусе, уровне общественного уважения. Однажды, решив приобрести цветастый местный тюрбан во время путешествия по сельскому Раджастхану, я пристал к одному из местных старцев, наиболее миролюбивому на вид. Он знал цену деньгам и довольно быстро понял, что мне нужно. Не понимал он одного – как он будет существовать без сафы. В конечном итоге старик сходил домой, замотал голову полотенцем и продал мне тюрбан, позволив перед этим сфотографировать себя в нём.

Из традиционных доисламских обществ Ближнего Востока тюрбан (или чалма, как его зовут в Центральной Азии) попал в культуру мусульманского мира. Исламские хадисы упоминают пророка Мухаммада, вошедшего в Мекку в чёрной чалме на голове: «И концы её свисали между лопатками его». Позже, уже после вознесения на небеса, пророк, как свидетельствуют хадисы, признавался своей дочери Аише, что большинство ангелов на небе тоже ходят (или летают?) в чалмах – одно из немногочисленных ценных свидетельств о культуре головных уборов небесной канцелярии.

В отличие от Индии, в Центральной Азии, Турции и на арабском Востоке тюрбан действительно наматывался поверх простой шапочки – куфьи, тюбетейки или фески (речь о них ниже). В городах Центральной Азии существовали даже специальные мастера по наматыванию чалмы на головы аристократов. Первую чалму юноша получал в день обрезания, обретая таким образом место среди настоящих мужчин. Цвет её имел огромное значение: если белую чалму мог носить и имам, и учёный, и правитель, то зелёную надевали лишь прямые потомки пророка Мухаммада – сеиды. В фильме «Белое солнце пустыни» тёмно-зелёная чалма украшает голову главы басмачей Чёрного Абдуллы – правда, товарища Сухова знакомство с наследником пророка ничуть не впечатлило.

В Османской империи наматывать тюрбан на тюбетейку имели право либо служители культа, либо уважаемые вельможи, богословы и учёные. Ну а самый крупный экземпляр, разумеется, служил головным убором самому султану. Сулейман Великолепный, правивший империей в пору её расцвета, на всех портретах предстаёт в огромном белом тюрбане, намотанном, вероятно, поверх высокой островерхой шапки. Султаны отказались от традиционного костюма только в начале XIX в., когда Махмуд II в священный месяц рамадан 1828 г. вышел к своему народу в европейском военном мундире и феске. Его либеральные реформы продлили жизнь династии Османов ещё на сотню лет, но феска, в отличие от тюрбана, стала свидетелем лишь постепенного угасания и гибели империи.

В песках Сахары, как мы уже знаем, тюрбан закрывает не только голову мужчины, но и его лицо, и шею. И возможно, что именно из Северной Африки тюрбанообразные головные уборы попали в города Европы, где – сегодня это сложно представить – одно время тюрбан был самым модным украшением для аристократических голов. В XV в. эта мода распространилась по Италии и быстро дошла до побережья Северного моря. Картины того столетия представляют нам и женщин, и мужчин в ярких тюрбанах самых невообразимых форм. К концу XV в. восточная мода себя исчерпала, но европейские женщины ещё много раз будут возвращаться к тюрбану – даже в XX столетии.

Аборигены Америки тоже не остались в стороне от ношения платка. В XVIII в. мода на заматывание головы яркой материей по неясным причинам распространилась среди народностей семинолов и криков на территории современного штата Алабама на юге США, причём ткани для них приобретались у европейцев и могли быть самыми разными – от шотландской клетчатой шерсти до цветастого шёлка. По меньшей мере два героя американских индейцев того времени гордо носили тюрбаны: Оцеола – вождь семинолов, увековеченный одноимённым романом Майн Рида, и индеец чероки по имени Секвойя – изобретатель единственного алфавита аборигенной Америки.

Мужчина в красном тюрбане (Ван Эйк, 1433)

Сегодняшние индейцы тоже не брезгуют тюрбанами. Помимо семинолов и криков, их носят народы семьи майя в Гватемале, повязывающие на голову цут – длинный и узкий платок, расшитый яркими разноцветными узорами и наматываемый вокруг головы. К сожалению, сегодня этот убор можно встретить лишь изредка – на базаре или на местном празднике. Всё больше мужчин предпочитают мачистское сомбреро древним вышитым полотенцам.

Экспонат

Головной убор старших женщин народности красных дзао (Вьетнам) – это не один слой ткани, а несколько, и весьма объёмных, надеваемых одновременно. Они богато украшены бахромой, монетками и бубенцами, но самое красочное – это процесс водружения платка на голову. По моей просьбе женщина дзао несколько раз терпеливо продемонстрировала мне эту сложную многоходовую операцию, но выглядело это каким-то быстрым фокусом, и я вряд ли усвоил технологию. За несколько секунд платок превращался в объёмный тюрбан наподобие надувного шара. Ради такой красоты женщины дзао даже жертвуют волосами на лбу, выбривая их начисто.

Если большинство народов Ближнего Востока безоговорочно отдают тюрбан представителям мужского племени, а в Юго-Восточной Азии он используется наравне обоими полами, то в нашей с вами Восточной Европе это исключительно женский головной убор. В частности, по всему региону некогда было распространено широкое белое полотенце из хлопчатобумажной ткани с вышивкой по краям, которым обматывали голову замужние женщины в Центральной России, Белоруссии, Литве, Польше, на Украине. Мужчину в полотенце на голове на Руси совершенно точно приняли бы за басурманина, но сельские дамы щеголяли в них вплоть до середины XX в.

Названий у такого полотенца было столь же много, сколь и фасонов ношения: в России она именовалась убрусом, ширинкой или намёткой, среди украинцев и белорусов – намиткой, в Польше – серпанком или рантухом. Длина намётки могла превышать 4 м.

Различные фасоны роднило одно: богато расшитые красной нитью концы полотенца должны эффектно спадать на грудь женщины. Сегодня такой убор совсем вышел из употребления в Восточной Европе, но его – практически в том же виде – ещё можно увидеть в праздники на головах жительниц Поволжья, где головное полотенце башкиры и татары называют дастар, а мордва – попросту полотенця.

Чалма в Поволжье тоже прижилась среди женщин. В Татарстане и Башкирии из мужчин чалму сегодня носят разве что представители мусульманского духовенства. Головной же убор замужних татарских и башкирских матрон часто можно встретить даже на городских улицах. Он тоже именуется чалмой, хотя по сути представляет собой подобие шапки со множеством складок и нашитым сверху валиком.

Второй способ ношения платка – использовать его как покрывало, то есть не обматывать вокруг головы, а накрывать её в один или два слоя. Русский ситцевый платок для этой цели складывали в треугольник, а концы завязывали под подбородком. Украинские замужние матроны и их сверстницы на другой стороне планеты – на Карибских островах – предпочитают вязать узел сверху, надо лбом, а мексиканки народа уичоль завязывают платок как косынку, на затылке. Есть и более экзотические способы фиксации платка: например, арабские мужчины используют специальный двойной обруч эгаль или агал, закрепляющий на голове белый или клетчатый платок, называемый по-арабски шемагх. По-русски он больше известен как арафатка, в честь его самого знаменитого носителя, лидера палестинского народа Ясира Арафата.

История

Шемагх даже в наш технологический век остаётся самым популярным головным убором по всему Ближнему Востоку. Обычно его носят уважаемые люди среднего и старшего возраста, однако молодёжь приспособила клетчатый платок к иной функции. Им закрывают свои лица молодые палестинцы во время уличных столкновений с израильской армией или полицией. В Интернете можно найти десятки наглядных роликов о том, как завязать лицо арафаткой и спасти себя на демонстрациях как от песчаной пыли, так и от полицейского видеонаблюдения.

Но платок или шаль на голове можно и вовсе не закреплять. Так делают индианки, чьим основным (и нередко единственным) предметом одежды является сари – широкая и длинная шаль, оборачиваемая особым способом вокруг тела. Сари является для девушки и юбкой, и блузкой, и нижним бельём, а одновременно может служить и головным убором – обычно вне дома. Его накидывают на голову для защиты от жары, дождя и чужих взглядов. В этом куске хлопковой или шёлковой ткани длиной до 10 м заключена целая история народов Индии – сари встречается на скульптурных изображениях с глубокой древности, некогда его носили и мужчины, и женщины. Разумеется, время и расстояние меняют фасон и облик шали, так что на территории Индии, Бангладеш и Пакистана насчитывают не один десяток способов ношения сари.

В Западных штатах Индии некоторые народности вместо сари носят платье или юбку с короткой блузкой – как правило, не закрывающей живот и нижнюю часть спины.

Но, в отличие от живота, голова не должна оставаться непокрытой, поэтому индианки скрывают её хлопковой шалью, спадающей с головы иногда до самых пят. Прохладным утром в такую шаль можно закутаться и целиком, но в целом большинство религий Индии покрывать голову не считают необходимым.

В отличие от индуистов или джайнистов, мусульманские женщины закрывать голову обязаны. В большинстве случаев для этого используется либо платок, либо шаль до самой земли. Названий головных и лицевых одеяний, используемых мусульманками, довольно много, а так как они ещё и различаются по регионам, запутаться в них несложно. Самые ортодоксальные из них используются в горных районах Южной Азии – например, пуштуны в Афганистане и Пакистане заставляют своих жён ходить в (хочется написать «пуленепробиваемой») непроницаемой для постороннего взора парандже, в которой лишь сетка на уровне лица позволяет женщине буквально краем глаза видеть окружающий мир. Это, безусловно, самое консервативное одеяние на свете – паранджа покрывает всё тело вплоть до пальцев ног. Сегодня в мире насчитывается около 20 стран, где ношение паранджи (как и её близкой родственницы чадры) запрещено из-за опасений, что внутри может оказаться бородатый террорист с автоматом. Более щадящими видами мусульмайского головного платка являются химар и хиджаб, покрывающие голову, шею, иногда плечи и спину, но не лицо.

Мусульманские женские шали: 1) шейла; 2) хиджаб; 3) химар; 4) чадра; 5) никаб; 6) паранджа.

Интересно, что различия в степени сокрытия женщины от общества диктуются не столько религией, сколько культурными особенностями региона и эпохи. Коран нигде не предписывает женскому полу закрывать лицо, речь в нём идёт только о волосах. Однако уже в Средние века между мусульманскими богословами развернулась неутихающая по сей день битва за то, что ещё следует считать «авратом» (срамными местами) на теле женщины. На Аравийском полуострове победили консерваторы, и здешних женщин затянули в чёрную материю, а вот мусульманские мужчины Западной Африки оказались, наоборот, весьма либеральными мужьями. В Центральной Азии дамы ещё столетие назад ходили закутанные с головы до пят, как жёны Чёрного Абдуллы из кинофильма, но с приходом советской власти «товарищи женщины» снова разделись. В шиитском Иране девушки каких-нибудь 40 лет назад носили топики и короткие юбки, но после Исламской революции 1979 г. они могут об этом только мечтать – за непокрытую голову полагается 74 удара плетью. Один и тот же ислам можно трактовать по-разному, всё зависит от прихоти правительства и степени религиозной терпимости общества. Спорить можно лишь о гуманности и этической целесообразности сокрытия женщины от мира и мира – от неё.

Иранские женщины: до и после Исламской революции 1979 г.

Среди православных народов платок обязателен к ношению только для монахинь. По своему внешнему виду чёрный апостольник, покрывающий голову и плечи Христовых невест, практически не отличается от хиджаба – и весьма вероятно, оба этих головных убора имеют общее ближневосточное происхождение (два платка, а какие разные судьбы). Женщина в миру вспоминает о головном платке только в при входе в храм: он призван символизировать её смирение перед богом, скрывать земную красоту ради красоты духовной. Впрочем, вовсе не везде православная церковь осуждает «простоволосых» прихожанок: на Балканах платок в храме можно увидеть значительно реже, чем в России и на Украине, а христиане ближневосточных стран – Сирии, Ливана, Египта – его вовсе никогда не надевают, демонстрируя тем самым своё отличие от мусульманок.

В целом можно сказать, что именно платок является самым универсальным видом головного убора в мире – по распространённости на всех континентах он не знает себе равных. Но по функциональности платка всех смогли обойти мексиканки, для которых их древний ребосо больше, чем просто головной убор – это без преувеличения вся жизнь. В жару его наматывают на голову как тюрбан, в холод обматываются им как шалью – так любила делать невезучая красавица Фрида Кало. Беременные женщины подвязывают им живот. Когда ребёнок родится, ребосо будет служить маме заплечной люлькой, но его с тем же успехом можно нагрузить кукурузой и взвалить на плечи наподобие мешка. Этот кусок ткани сопровождает женщину с первых дней жизни и до самого последнего пути, для которого её тоже завернут в уютный ребосо…

Недалеко ушёл от платка такой вид тканевых головных уборов, как капюшон. В наши дни он ассоциируется с февральским снегопадом или в лучшем случае с чёрными рэперами (имеется в виду как цвет кожи, так и цвет одежды). Но во многих культурах он издавна используется в традиционном костюме.

В Европе капюшон сделал в своё время стремительную карьеру.

В Средние века – а возможно, и раньше – его носили крестьяне в полях и странники на дорогах Северной, Западной и Восточной Европы, где атмосферные осадки могут настичь вас в любой момент и прекратиться так же внезапно. Капюшон тем и хорош, что его можно быстро надеть, а потом лёгким движением руки откинуть обратно на спину, когда выглянет солнышко. Однако примерно в конце

Две девушки народа арборе под одним платком (Эфиопия)

XIV в. длинный шаперон из одежды пилигримов проникает в среду аристократов и быстро становится модным аксессуаром. К началу XV столетия вычурные капюшоны – уже из шёлка и других дорогих тканей – красуются на головах герцогов и графов. Тогдашние альфа-самцы любили шапероны с длинным хвостом под названием лирипип, который мог спускаться едва ли не до коленей (некоторые западные исследователи считают его фаллическим символом). Добравшись до Италии, шаперон превратился из капюшона в бесформенный колпак, который носили представители демократических кругов.

История

Самым популярным героем английских легенд всех времён остаётся Робин Гуд – человек и капюшон (hood по-английски означает именно его). Историкам не удаётся установить историческую подлинность персонажа, но известно, что легенды и песни о Робин Гуде, защитнике бедного люда от феодального произвола, были в ходу в Англии и Шотландии ещё в XIII–XIV столетиях. И думается, что в те далёкие годы немало обездоленных крестьян действительно надевали капюшоны, брали лук и шли в Шервудский лес, потому что зло должно быть и будет наказано. Может быть, благодаря в том числе им в Англии сегодня царит относительное социальное благополучие?

На заре XVI в. капюшон исчезает из европейской высокой моды так же быстро, как некогда ворвался в неё. Он сохраняется лишь на головах своих самых древних и преданных поклонников – крестьян, бродячих торговцев и особенно монахов-аскетов. Один из католических орденов, проповедовавший в XVI в. отказ от земных благ (во всех религиях движение одинаково популярное и бесперспективное), даже получил своё название от этого простонародного головного убора. Это орден капуцинов, которые и сегодня носят светло-коричневую одежду с непременным белым остроконечным капюшоном. Капуцины, в свою очередь, подарили своё имя роду южноамериканских обезьян (похожей раскраски), и, что важнее, любимому лакомству современных посетителей кофеен – ведь кофе-капуччино назван так, вероятно, благодаря своему светло-коричневому цвету и остроконечной молочной пенке. Так что современные слова русского языка «капюшон» (из французского), «капуцин» (из немецкого) и «капуччино» (из итальянского) происходят из одного-единственного источника: латинского caputinus – «головной убор».

В костюме европейских женщин капюшон в итоге трансформировался в чепец – распространившийся практически по всему континенту, от Испании до Поволжья. Чепец легко сшить и удобно носить, так что в культуре европейских народов он присутствовал издревле. Периодически скучающие модницы из высшего света заимствовали его «из народа» для своих выходных нарядов – так чепцы стали фигурировать на портретах многочисленных, но одинаково несчастных жён англичанина Генриха VIII, любимицы Дюма французской королевы Марго, а также Марины Мнишек, стойкой и последовательной жены нескольких Лжедмитриев, ставшей в 1606 г. на несколько дней первой в истории российской императрицей.

Выходя из моды в европейских замках и дворцах, чепец тем не менее всегда оставался повседневным головным убором бедноты. Его шили из льна, шерсти или хлопка. По всей Европе он стал неотъемлемым атрибутом униформы горничных и укоренился в ней настолько, что в 1891 г. одна английская служанка подала в суд на своих хозяев, уволивших её за отказ носить чепчик, и выиграла.

А в высокой моде своё второе рождение чепец обрёл в начале XIX столетия, когда аристократия вновь обратилась к простонародной моде, и капор – вычурную форму чепца – стали носить даже герцогини. К нам на Родину он пришёл с наполеоновскими войсками, и на протяжении почти всего XIX в. в России «кричали женщины „ура!“ и в воздух чепчики бросали», как говаривал Грибоедов. Как всегда бывает в моде, незатейливый фасон народного чепца видоизменился до немыслимых форм, которые с удовольствием обыгрывали авторы карикатур в европейских журналах.

Сегодня чепец и капор редко увидишь на улице – хотя в американской христианской секте амишей чепчик по-прежнему остаётся повседневным головным убором женщин и девушек. А вот капюшон продолжает пользоваться популярностью в нашем суровом климате, и автор этих строк именно благодаря ему смог сохранить уши, по многу часов сражаясь в снежки в своём суровом советском детстве. В нынешнем же XXI в. наши дети освоили культуру худи – мягкого свитера с капюшоном, символа мятежного рэпа и нигилистической изоляции от общества потребления. Только вряд ли рэпер «Капюшон Ноу Мо» и его поклонники (если таковые имеются) знают о том, что за плечами их худи покоится тысячелетняя история европейского капюшона: германские крестьяне с мотыгами, средневековые паломники, бредущие по дорогам Франции, и монахи-капуцины в пещерах Апеннинских гор.

Парижская карикатура смеётся над капором, нач. XIX в.

В странах Азии разновидности капюшона тоже хорошо известны. Так, башлык (буквальный перевод с турецкого ‘головной’), надеваемый на голову и плечи поверх повседневной одежды, издавна защищал от дождя, солнца или ветра жителей Кавказских гор. От кавказцев его переняли русские казаки, и в императорской армии башлык являлся обязательной частью униформы для некоторых кавалерийских полков. В южных областях России любой капюшон по сей день зовут башлыком. Насколько этот фасон древний, можно судить по античным изображениям – нечто наподобие кавказского башлыка носили ещё воины Древнеперсидского царства в первом тысячелетии до н. э., а цари малоазиатских государств даже запечатлевали свои профили в башлыке на золотых монетах.

Экспонат

Разновидность капюшона под названием гаргуш много веков служила головным убором для евреев Аравийского полуострова: в них ходили и мужчины, и женщины, и дети. Богатые торговцы позволяли себе (и своим домочадцам) гаргуши из чёрного бархата, на который нашивались многочисленные серебряные монеты и украшения. По монетам мы и смогли определить географию и возраст этого экспоната – Йемен, начало XIX в. Сегодня это грустный памятник исчезнувшей культуры – последние 19 евреев выехали из Йемена в Израиль в 2016 г., спасаясь от гражданской войны.

Капюшон, закрывающий лицо, у нас, наверное, ассоциируется прежде всего с членами ку-клукс-клана, хотя не всегда и не везде лицо прячут из соображений инкогнито. В Северной Африке, где суровые сахарские песчаные бури поглощали не только людей, но и целые города, длинный капюшон наверняка не раз спасал жизнь странникам. Его и сегодня часто можно встретить на мужчинах, живущих в засушливых южных районах Марокко. Тем же целям служит и уже упоминавшийся тагельмуст, головной платок кочевых жителей Сахары, а также схожие платки, которыми плотно заматывают себе голову и лицо жители Сомали и острова Сокотра.

Но есть и головные уборы, специально созданные для сокрытия лица. В наших краях это фата – полупрозрачная наголовная накидка, которой наиболее скромные из невест закрывают лицо при венчании и бракосочетании. Само слово пришло к нам через Ближний Восток из далёкой Индии, где фатой называли вообще любую шаль. Тверской купец Афанасий Никитин в XV в. писал о ней довольно образно: «Зимой у них люди ходят – фата на гузне (т. е. на бёдрах), другая на плечах, а третья на голове; а князья да бояре… – фата на плечах, другой себя опояшет, а третьей голову обернёт». В европейских брачных церемониях сохранилась только головная фата, став при этом почти прозрачной – так что, может, и хорошо, что не на гузне. Сегодня свадебная вуаль распространена у многих европейских народов и из Европы вернулась обратно на Ближний Восток, в Израиль, где накрывание невесты фатой считается одним из важнейших элементов свадебного торжества.

Экспонат

Самая красивая фата в нашем музее – это сехра, изготовленная пакистанским народом синдхи. Она представляет собой разноцветную налобную повязку с густой бахромой подвесок и узелков едва ли не всех цветов радуги. На свадебной церемонии она надевается поверх праздничного тюрбана и эффектно дополняет яркие костюмы обоих главных участников праздника. Однако если вам доведётся поздравлять новобрачных на этой церемонии, не перепутайте их: ведь сехра закрывает лицо не невесты, а жениха!

А мусульманские женщины в целом ряде стран Востока носят лицевой платок постоянно, оставляя лишь разрез для глаз. Впрочем, любой из них хочется казаться красивой – так что лицевую накидку бишу девушки-бедуинки делают из цветастой материи, вышивают и украшают блёстками. Свадебный же вариант биши по своему богатству стоит целого состояния.

Испанская мантилья – кружевная накидка на голову и лицо – тоже заимствована из исламского мира, ведь мусульмане владели землями в Испании почти восемьсот лет. Простые женщины носили на голове и плечах мантильи из шерсти, они служили защитой от зимних холодов, но настоящие сеньоры быстро превратили покрывало в декоративный элемент, ставший чрезвычайно модным аксессуаром в XVI в. Мантилья накидывалась на высокий гребень, чтобы подчеркнуть рост и грациозность женщины. Для обеспечения инкогнито (или, более прозаично, чтобы спрятать морщины) кружевную вуаль накидывали на лицо, гуляя по улицам.

Как и многим другим головным уборам, мантилье тоже довелось выступить символом социального протеста. В 1870 г. новый испанский король Амадей и особенно его супруга сильно не понравились мадридским дамам. Что-то в нём было инородное – наверное, потому, что был он итальянцем. Королева и прибывшие с нею из Савойи придворные дамы носили шляпы, и тогда испанки в знак протеста поголовно перешли на мантильи. Этот «Заговор мантилий» достиг своей цели: спустя пару лет Амадей понял, что с Испанией ему не совладать, отрёкся от престола и уехал восвояси. Мантилья победила, однако вслед за этим быстро вышла из моды, сохранившись сегодня только в традиционном праздничном костюме испанских горожанок.

О роли масок в культурах народов всего мира мы уже беседовали выше. В большинстве случае маска закрывает только лицо, однако у народов Африки и Латинской Америки встречаются и наголовные маски – покрывающие вместе с лицом и голову, а иногда и только её. В последнем случае лицо всё равно закрыто, но чем-то иным – тканью, соломой, драпировкой. В большинстве культур Африки к маске крепится материя или соломенная накидка, закрывающая и голову, и плечи, а часто и спину, и ноги владельца. Наблюдая за священной церемонией, зритель не должен видеть в шамане или танцоре человека – надев маску, он превратился в духа или в тотемного зверя и действует теперь по другим законам. Его маска – только часть перевоплощения, хотя и самая важная.

Жрецы народа бамбара в Мали во время ритуальных церемоний надевают на голову чивару – изображение священной антилопы, которое может достигать в высоту полутора метров.

Чивары тоже считают масками, но на самом деле это головной убор: они не закрывают лица, а укрепляются на голове для проведения различных сельскохозяйственных церемоний бамбара. Чивару женского пола легко отличить от «мужской» – у неё прямые длинные рога, а на спине всегда сидит маленький детёныш.

Не только у бамбара – во всём мире маски чаще всего изображают постусторонних существ (духи, божества, умершие предки) или тотемных животных, и наголовные здесь не исключение. Они могут представлять собой фигурки предков и божеств, а могут быть и искусно вырезанными скульптурами зверей и птиц. Современные реалии вносят в эту культуру новые веяния – к примеру, в маскараде центрально-американского народа гарифуна присутствует маска белого человека, а в Южной Африке изготавливали наголовные маски с изображением британских солдат в красных мундирах.

Шляпа в нашем понимании – это шапка, состоящая из двух элементов: тульи (она может быть высокой или низкой, цилиндрической или остроконечной) и полей (они бывают широкие или узкие, направленные вниз или вверх). Вариации этих двух составляющих столь многочисленны, что об истории шляпы можно написать отдельный том – и жаль, что он пока не написан. Слово «шляпа» в русском языке стало обобщающим наименованием головных уборов в принципе – потому и музей наш называется «Мир Шляпы», хотя это не совсем точно отражает его суть. А ведь слово это проникло в наш язык не так уж давно – не раньше XVI в., когда шляпу впервые упомянул знаменитый «Домострой». Само слово немецкого происхождения, но шляпы с полями существовали на Руси задолго до «Домостроя» – выше я уже рассказывал о шляпе из коры XIV столетия, найденной в Великом Новгороде. Вероятно, вместе с этим словом из Германии в Россию пришла шляпа из фетра, в ту эпоху новомодный аксессуар и мечта всех европейских щёголей. В нашей стране с её коротким летом фетровая шляпа долгое время казалась смешным чудачеством: ушей не греет, от дождя киснет, от ветра улетает – то ли дело треух или меховой колпак с отворотом. Поэтому шляпа, распространившись в XVIII в. среди российского дворянства, так и не прижилась в составе национального костюма наших широт, хотя её соломенная разновидность давно известна и на Руси, и в Белоруссии, и на Украине.

В Западной, Центральной и Южной Европе, напротив, шляпа с полями – древний и вполне народный головной убор для мужчин. В Германии и Франции археологи обнаружили в захоронениях несколько изысканных золотых шляп с прямыми полями и конической тульей, возрастом около трёх тысяч лет.

Вероятно, они служили уборами для родовой аристократии. Более практичные экземпляры повсеместно делались из коры, лыка, прутьев, кожи, дерева или льняного полотна, натянутого на тростниковую основу.

История

Широкополая шляпа петас была одним из немногих головных уборов, которые носили древние греки – в основном при работе на воздухе или в путешествии. Её секрет принёс эллинам быстроногий бог Гермес, покровитель странников, который и на античных изображениях часто фигурирует в шляпе с полями. Петас делали из войлока, кожи или соломы, и для жаркого греческого лета он был отличным подспорьем. К большому сожалению, технологию изготовления своих крылатых сандалий Гермес людям так и не открыл.

Изобретение технологии фетра, о которой уже рассказывалось выше, подняло шляпное искусство Европы на новый уровень. Как это случилось и с капюшоном, высшее общество позаимствовало шляпу у крестьян и на долгие годы сделало её иконой высокой моды: в течение полутысячелетия с XVI в. и вплоть до середины XX в. о человеке в Европе

(а затем в Америке, в Австралии, далее везде) судили по его шляпе. Вслед за аристократией в XVIII в. шляпы освоят городские жители. В следующем столетии фетровую шляпу сменит шёлковый цилиндр, за ним придут котелок, веллингтон, дорсэ, пари-бо, канотье, стетсон, слауч, клош, федора, хомбург, борсалина и ещё десятки более или менее популярных фасонов. К тому времени шляпы закрепят за собой женщины, которым удастся пронести их через весь бурный XX в. Мужчины, к счастью или к сожалению, своих шляп не уберегли и к 1980-м гг. окончательно забросили их на антресоли.

Сама же фетровая родоначальница уже к XIX в. утратила свой блеск и исчезла из дворцов и бальных залов. Зато она стала уделом тех, кто против. Ни один уважающий себя революционер XIX столетия не мог себе позволить появиться в порядочном обществе без помятой фетровой шляпы с мягкими полями. Джузеппе Гарибальди в такой шляпе объединил Италию, вождь венгров Лайош Кошут восстановил (на короткое, правда, время) независимость своей страны, ирландские республиканцы безуспешно боролись в ней за свободу своего острова. В России времён восстания декабристов такую шляпу звали боливар в честь южноамериканского революционера («надев широкий боливар», Онегин ехал на бульвар фрондировать, ведь дело происходило накануне восстания декабристов). Позже она стала калабрезой, в которой в середине XIX в. расхаживали по Петербургу либеральные студенты – будущие народники, предвестники революционеров конца столетия.

Побывав на вершине гламурного Олимпа, фетровая шляпа вернулась в традиционный костюм европейских народов – совершив, таким образом, полный круг. На сегодняшний день в фетровых или бархатных шляпах – преимущественно чёрного цвета – выходят на городские праздники мужчины по всей Европе. В Южной и Центральной Европе чёрная шляпа с полями вошла в состав и женского, и мужского народного костюма. И разумеется, нельзя не упомянуть Америку, где ковбойский босс-оф-плейнс США, сомбреро Мексики и монтера Боливии стали национальными символами. В местечке Селендин в Перу даже поставлен памятник белому сомбреро – размеры его могут испугать впечатлительного человека, однако хорошо отражают ту роль, которую шляпа продолжает играть сегодня в культуре народов мира.

Фасоны шляп на все случаи жизни

Как и любой предмет одежды, шляпа с годами трансформировалась, подчас приобретая более причудливые формы, чем может предположить человеческая фантазия. Причём мотивом для изменений нередко служил технический прогресс, а вовсе не прихоти дизайнеров.

Например, широкополая фетровая шляпа с пером прекрасно служила Д’Артаньяну, когда он орудовал шпагой, но была бы чрезвычайно неудобна мушкетёру с огнестрельным оружием – поля мешали целиться. Их стали подворачивать кверху и прикалывать к тулье – так родилась знаменитая треуголка Джона Сильвера и его коллег, поклонников Весёлого Роджера. Треугольная шляпа господствовала в Европе почти целое XVIII столетие (её носили и мужчины, и женщины), а затем была заменена двууголкой – не менее знаменитой.

История

Одним из непримиримых противоречий двух великих полководцев начала XIX в. – Бонапарта и Веллингтона – были предпочтения в ношении двууголки. Наполеон носил шляпу прямо, углами по бокам, и долгое время казалось, что этот фасон вместе с отчаянным корсиканцем завоюет всю Европу. Но после Бородина, Лейпцига и особенно Ватерлоо фасон Веллингтона – боком, углы спереди и сзади – одержал верх. Впрочем, недавно Наполеон сумел поквитаться: в 2014 г. на аукционе его двууголка была продана за 1,9 млн. евро, став самой дорогой шляпой в истории человечества. Сохранилась ли где-нибудь шляпа Веллингтона и какова её цена – не сообщалось.

Шляпу в виде тульи с полями люди изобретали и за пределами Европы (например, похожие носят в Монголии и на Тибете), но всё же миру она известна как сугубо европейский головной убор, один из символов западной цивилизации, который белые колонизаторы разнесли по всему миру. Если же тулью убрать, получится фасон широкой конической или полукруглой шляпы, который мы уже не раз встречали на страницах этой книги. Он присутствует в культурах самых разных народов за пределами Европы. Помимо известных соломенных и пальмовых шляп Китая, Японии, Индокитая и островов Индонезии, схожие фасоны встречаются и в Африке, где скотоводы фульбе делают их из кожи и прутьев, и на островах Кирибати в Тихом океане, и у индейцев западного побережья США и Канады. Коническая форма шляпы прекрасно защищает от осадков, поэтому в регионах с продолжительными сезонами муссонных дождей она незаменима. На голове её носить не слишком удобно, поэтому, например, в Бирме и Японии она снабжается специальным обручем, плотно сидящим на голове. Когда-то конические шляпы были известны и в Западной Европе, где дожди тоже совсем не редкость. Во всяком случае, средневековые гравюры показывают нам их на головах французских крестьян.

Воин из Хиршландена

Нечто похожее носит и древний «Воин из Хиршландена» – известное каменное изваяние Бронзового века, найденное полвека назад в Южной Германии.

Экспонат

Коническая бамбуковая такухацугаса с закруглённой вершиной часто виднеется на улицах японских городов. Буддийские монахи надевают её при сборе милостыни в людных местах – на вокзалах, проспектах и даже в супермаркетах. Всё дело в том, что глаз дающего и глаз берущего не должны встречаться, так что лицо монаха всегда скрыто от публики. Когда-то бродячие монахи и вовсе закрывали шляпой всю голову до плеч, как корзиной, оставляя в ней лишь прорези для глаз, чтобы отрешиться от окружающего мира с его бесконечными и навязчивыми соблазнами. Бейсболка для этой цели не годится, так что древняя шляпа продолжает жить и в XXI в.

Другой модификацией шляпы без тульи можно назвать берет – круглую плоскую шапочку, распространение которой в Европе началось в XIX в. Прародителями этого головного убора считают басков – древнейших из нынешних обитателей Европы, чьи предки жили в южной Франции и северной Испании ещё 5–6 тысяч лет назад, когда наши с вами индоевропейские прадеды ещё гонялись за сайгаком по азиатским степям. Шерстяной берет, обычно красного цвета, хорошо спасает от холода и ветра, он недорогой и легко складывается. Всё это поспособствовало распространению берета по Испании и Франции, где их стали носить уже в эпоху Возрождения. Пройдя путь из народного костюма в высокую моду, в прошлом веке берет освоил и военную униформу. Сначала его взяли на вооружение французские альпийские стрелки, а от них он перешёл к английским танкистам, которые ругались, что фуражка внутри тесного танка вечно за всё зацепляется. На многие десятилетия чёрный берет стал основным головным убором танковых частей во всех основных армиях мира (в т. ч. в СССР). Среди военных почитателей берета, разумеется, стоит вспомнить и британского фельдмаршала Монтгомери, а кубинские революционеры Фидель Кастро и Че Гевара сделали его иконой левого движения.

Македонская каусия и афганский пакол слишком похожи, чтобы быть совпадением

Помимо Западной Европы, береты встречаются и в других частях света. На эстонском острове Сааремаа красный берет присутствует в костюме нескольких деревень, и откуда он здесь взялся, их жители уже не помнят. А в Афганистане плоский пакол из верблюжьей шерсти – по сути, тот же берет – не знает равных по популярности. Сами афганцы считают, что пакол пришёл к ним два с половиной тысячелетия назад вместе с воинами Александра Македонского, и самое удивительное, что античные статуэтки, изображающие древних македонян, действительно демонстрируют очень похожие головные уборы.

Экспонат

Самый широкий в мире берет носят жители горных районов южного Перу, где плоская шляпа защищает прежде всего от солнечных ожогов. Ширина этой монтеры составляет 60 см, и сделана она из шерсти, натянутой на лёгкую тростниковую основу. Женщина с грудным ребёнком, которую я попросил продать мне её шляпу в горном селении Канас, долго не могла понять, зачем она мне: ни один мужчина, говорила она, такую монтеру не наденет. Что такое музейная коллекция, я так и не смог ей объяснить: по мнению перуанки, шляпы существуют, чтобы их носить, а держать их под стеклом – редкая глупость.

Фуражка тоже недалеко ушла от берета – и хотя это предмет не народного, а служебного или военного костюма, в истории есть случаи, когда плоская шапочка с козырьком становилась элементом традиционной мужской одежды. Вероятно, самый живой из них – история русского картуза, который к концу XIX в. завоевал сердца горожан по всей России. Фуражки в то время носили не только военные, но и государственные чиновники, и студенты. Они были недорогими и выдавались служащим бесплатно, так что довольно быстро распространились повсеместно. В отличие от форменных фуражек, народные картузы делали мягкими, и даже козырёк утратил костяную жёсткость к моменту крушения Российской империи. Впрочем, под её обломками картуз не погиб: он быстро трансформировался во всем известную кепку, спасавшую от холода, дождя и даже снега сотни миллионов советских рабочих и служащих. Но распада СССР кепка уже не выдержала: в 1990-е гг. её окончательно вытеснила бейсболка. Лишь в Закавказье разновидность кепки по прозвищу аэродром ещё можно встретить на улицах старых городов.

Выше мы рассмотрели виды шляп, не имеющих тульи и по сути состоящих из одних только полей. Если же, наоборот, тулью оставить, но убрать поля, шляпа превращается в шапку или колпак. В Европейской части России такой головной убор хорошо знаком ещё с древности. Тюркское слово колпак в русифицированной форме клобук употреблялся на Руси в X–XI вв., когда ни о какой шапке здесь и не слыхали (как мы помним, это слово пришло из Центральной Европы на несколько столетий позже). Высокую шапку из войлока, кожи или меха с отворотами носили на Руси не меньше тысячелетия – с иллюстраций древнейших летописей она дошла до фотографий начала XX в. почти без изменений. Разумеется, фасон и материал различались в зависимости от достатка и социального положения, но в целом не очень значительно. Клобуки носили и князья, и бояре, и крестьяне, и странствующие скоморохи, а представители православного духовенства носят их и сегодня. О том, насколько популярным было название этого головного убора, можно судить по одному лишь факту: именно от него происходит в русском языке глагол, относящийся исключительно к «шапочной» тематике – нахлобучить.

Сложно сказать, пришёл ли фасон колпака к нам с Востока, но ясно, что современный войлочный калпак с отворотами у киргизов и казахов чрезвычайно похож на традиционные русские мужские шапки не только названием, но и внешним видом.

Ушанка, или треух, о которой уже говорилось в предыдущей главе – тоже, скорее всего, изобретение народов Урала, Сибири или Центральной Азии, которое восточные славяне с благодарностью переняли у них, осваивая земли, на которых сегодня расположена Россия. Меховая шапка с отворотами – высокая для солидных мужчин, пониже для молодёжи и женщин – бытует на огромном пространстве от Русского Севера до Монголии и Тибета, и история её насчитывает много столетий. На московских улицах ушанку теперь встретишь реже, чем в советское время, но за Волгой без неё по-прежнему не прожить, и обладатели норковых, нутриевых, кроличьих и соболиных ушанок могут гордиться тем, что носят один из древнейших в Евразии головных уборов.

История

Золотая Шапка Мономаха с соболиной оторочкой, символ российской монархии, появилась на голове московских князей в XIV в. и, возможно, стала подарком великому князю Ивану Калите от ордынского хана Узбека. Её восточный фасон не вызывает сомнений – шапку такой формы (хоть и не из золота) и сегодня носят пастухи в степях Туркмении. Но после разгрома Орды и завоевания её земель российские государи придумали более солидную легенду происхождения царского венца: теперь она стала даром византийского императора XI в. Константина Мономаха, якобы благословившего Русь стать Третьим Римом, столицею христианского мира. А четвёртому не бывать.

Мягкая форма колпака со свисающим вниз концом – тоже попытка борьбы с непростыми погодными условиями. Облегающий и плотный шерстяной колпак хорош там, где соседствуют холод и ветер. Его носили знатные скифы и другие кочевые народы Центральной Азии, от которых он перекочевал в Иран: древние греки всегда изображали своих соперников персов в колпаках. Прибрежные народы Средиземноморья, издавна жившие рыбалкой и морской торговлей, называют колпак баррета, или биретта (не путать с беретом). У каталонцев он красный, у португальцев – зелёный, а на Сардинии – чёрный, форма же его во всех трёх регионах почти одинакова. Вполне вероятно, что колпак носили на берегах Средиземного моря ещё до прихода Римской империи, две с половиной тысячи лет назад.

Длинный колпак с помпоном является частью национального костюма обоих полов в западных районах Эстонии, где с ветрами и морозами тоже всё в порядке. На эстонских островах такой колпак называют тану, и его цвет и способ ношения могут рассказать немало. Например, если конец девичьего колпака и его помпон покоятся на правом плече, девушка ещё не замужем, если же на левом – у вас никаких шансов. При желании сменить свой матримониальный статус можно так же легко, как в соцсети – одним движением.

Наконец, практически такие же колпаки, только из шерсти альпаки, вяжут жители южноамериканских высокогорий в Перу и Боливии. Здесь они тоже жёстко распределены по цветам и узорам среди детишек, мужчин и женщин – выше уже упоминалось, например, про специальный колпак чульо для холостого мужчины. Может быть, европейская традиция «позорных колпаков» имеет с перуанским чульо нечто общее?

Доподлинно неизвестно, откуда в Средневековой Европе остроконечный конический колпак приобрёл столь позорную славу.

По одной из версий, предубеждение перед остроконечной шляпой идёт из древних языческих мифов германцев и кельтов, где эльфы, гномы и тролли часто фигурируют в балахонах с длинными колпаками на голове. Остатки этих верований дожили до наших дней – ведь мудрецы в книгах о Гарри Поттере тоже расхаживают по школе в конических колпаках.

В средневековой Европе, впрочем, колпак побывал и в высокой моде. Всё начиналось весьма миловидно: высокие конические шляпы геннин (или эннен) вошли в моду с лёгкой руки бургундских красоток в конце XIV в. и быстро завоевали популярность по всей Западной Европе. Они держали высоту с помощью китового уса, металлической проволоки

или деревянных реек, и батл за самый высокий колпак выиграла французская королева Изабелла Баварская: говорят, её геннин достигал чуть ли не 2 м в высоту. Да, он вырос почти до неба, но очень быстро упал в глазах общества – и не только потому, что Изабелла продала свою страну англичанам и удостоилась презрения своего народа. Просто мода не держится долго, это под силу только народным традициям.

Затем начался кошмар. В XV в. конический колпак надолго стал символом позора, вероотступничества и общественного порицания. В Англии его надевали на обвиняемых в колдовстве, в Германии – на еретиков, в Испании – на евреев. В таком колпаке в 1415 г. восходил на костёр первый европейский протестант Ян Гус. В России с еретиками тоже не церемонились: сохранился рассказ о том, как представителей секты жидовствующих в 1490 г. провели по Новгороду в остроконечных колпаках, заполненных соломой и смолой, которые потом подожгли на потеху новгородцам.

Неприглядная традиция переживёт все эпохи: в американских школах позорный колпак ещё совсем недавно можно было увидеть на хулиганах и прогульщиках, а в Китае времён «культурной революции» бумажный колпак с написанными на нём «преступлениями против народа» водружали на головы классовых врагов, многим из которых это стоило жизни.

Экспонат

А вот в Индии остроконечный колпак не считается зазорным. Напротив – мужчины и юноши надевают его на главный индуистский праздник дивали, посвящённый победе добра над злом, и украшают яркими подвесками, бисером и бахромой. Этот экспонат приобретён у одного из мальчиков-танцоров на дивали в штате Гуджарат. При заключении сделки он резонно заметил, что деньги в семье дело нелишнее, на то он и праздник, а шапку мама ему ещё одну такую сделает.

Размер головного убора – это всегда общественный символ. Высокие или объёмные шапки, как правило, имеют какой-нибудь символический вес – они служат для выделения человека, обозначения его особого статуса, будь то позитивный или негативный. Низкие шапочки менее заметны, но значительно более удобны и экономичны в изготовлении. Потому, вероятно, и распространены они значительно шире.

Круглая мужская тюбетейка в виде невысокого цилиндра или конуса сумела завоевать огромный ареал почти по всей Евразии, и где она зародилась, наверняка уже не скажет ни один исследователь истории костюма.

Многообразие тюбетеек на бухарском базаре (Узбекистан)

Весьма вероятно, что произошло это в Центральной Азии, где и мужчины, и женщины, и молодёжь, и дети – никто не может представить себе жизнь без тюбетейки. Пожалуй, мне неизвестен более многоранный головной убор: тюбетейка может похвастаться сотней разновидностей в зависимости от формы, материала, метода изготовления, региона, возраста и пола своих носителей. В Узбекистане или Туркмении по найденной на улице тюбетейке можно смело рассказать о её владельце – из какого района он родом, сколько ему или ей лет, богат или так себе, связан ли узами брака. Тюбетейку носят и горожане, и степные кочевники, в Туркмении она служит частью школьной униформы, а счастливые узбекские невесты в течение месяца после свадьбы расхаживают по улицам в золочёных тюбетейках с подвесками, радуя глаз прохожих (но не холостых подружек, конечно).

Одних только названий у тюбетейки несколько десятков, тем более что из Центральной Азии она распространилась буквально во все стороны. Головные уборы такого фасона носят татарские и башкирские мужчины в Поволжье, армяне и грузины в Закавказье, жители Северной Индии и Пакистана. В Средние века тюркские народы принесли её на берега Средиземного моря, где она ещё столетие назад безраздельно господствовала на территории огромной Османской империи: турки и балканские мусульмане называли её фес, греки – феей, в Албании, Сербии и Хорватии она по сей день известна как капа, или Капица, то есть попросту «шапка, шапочка». Схожий дизайн – только из мягкой шерсти – имеют мужские головные уборы в Тунисе и Марокко, где их называют тарбуш. В Омане популярен чуть более высокий вариант, придающий солидности мужчинам в возрасте.

История

В начале XIX в. феска считалась в Османской империи символом либеральных реформ, европеизации страны – ею повсеместно заменяли консервативную чалму. Но время не стоит на месте: век спустя феска сама оказалась устаревшей, и отец Турецкой Республики Кемаль Ататюрк заявил, что её «нужно снимать вместе с головой». За ношение фески в 1925 г. была даже введена смертная казнь, и хотя в реальности преступникам не давали больше трёх месяцев тюрьмы, феска мгновенно исчезла с голов турецкоподданных, сохранившись сегодня лишь в сувенирных магазинах.

Кстати, сто лет назад тюбетейку можно было встретить на улицах Москвы и Ленинграда едва ли не чаще шляпы. Она приобрела необыкновенную популярность среди советских мужчин, от мала до велика, и особенно активно покупали её люди, страдающие от облысения. В тюбетейке летом гуляли в парках, работали на приусадебных участках, ездили отдыхать на юг – не будешь же делать этого в шляпе или шерстяной кепке. Мода дожила до начала 1980-х; во всяком случае, автор этих строк в детстве тоже носил бархатную тюбетейку – как впоследствии выяснилось, казахскую по происхождению.

Мусульманская куфья и иудейская кипа различаются не сильно

Так как ареал распространения круглой шапки почти полностью относится к исламской культуре, в какой-то момент она стала отличительной особенностью любого мусульманского мужчины. Сегодня шапочки наподобие тюбетеек, преимущественно белого цвета, носят мусульмане от Боснии до Индии, от Гвинеи в Африке до Индонезии в Юго-Восточной Азии, во многих странах их кладут при входе в мечеть, называя по-арабски кеффия или, по-русски, куфья.

Кое-где в мусульманском мире куфья отчётливо напоминает характерный символ другой религии – иудейскую кипу, еврейский национальный головной убор. Правда, последняя, скорее всего, имеет как раз европейское происхождение. До создания Израиля она уже несколько веков бытовала среди жителей Центральной и Восточной Европы – вовсе не только евреев – и была известна жителям Российской империи как ермолка. Если православные мужчины должны снимать головной убор при входе в храм, то иудеи, напротив, для служения богу надевают его. Наиболее религиозные из них со временем стали носить ермолку постоянно, и так же, как куфью можно взять при входе в мечеть, возле израильских синагог посетителям предлагают надеть кипу. В Центральной Европе облегающая шапочка на макушку сохранилась, например, в традиционном костюме Швейцарии, где такую каппе надевают по праздникам мальчики-подростки.

История

В сентябре 2019 г. московский ЦУМ выбросил на прилавок кипу из крокодиловой кожи стоимостью 182 тысячи рублей, сразу ставшую объектом бурной дискуссии в социальных сетях. Выяснилось, во-первых, что крокодил – зверь некошерный, а во-вторых, что и ничего в этом нет страшного: иудаизм разрешает носить одежду хоть из тушканчика. Тем не менее рекламный трюк известного бренда поставил вопрос о том, есть ли вообще верхняя граница у гламура и роскоши аксессуаров в наши дни. Похоже, что нет.

Разумеется, всех видов и разновидностей головных уборов в такой короткой главе не охватишь. Кроме того, как и любая классификация, распределение головных уборов по типам вызывает у исследователя множество трудных и нередко удручающих вопросов. В частности, стоит ли считать головными уборами украшения для волос, распространённые у многих народов? Если корона – головной убор, а заколка – нет, то диадема может быть отнесена к ним обеим.

К числу таких спорных разновидностей относятся также гребни. В нашей стране гребень существует только для причёсывания, но были времена, когда женщины носили его не снимая. В Испании Нового времени гребень пейнета, выточенный из черепашьего панциря, достиг небывалой популярности среди модных женщин и девушек, и в сочетании с уже описанной выше мантильей стал национальным головным убором. Вместе с испанской знатью мода на гребни пересекла Атлантический океан и неожиданно расцвела поистине буйным цветом в Аргентине, где деревянные и костяные пейнетоны к середине XIX в. достигли пугающих размеров и в высоту (до 90 см!), и в ширину – так что карикатуры изображали, как они мешают несчастным мужчинам гулять по улице.

В Индии гребень является необходимым аксессуаром для любого верующего сикха – правда, он крепится под тюрбан пагри и потому остаётся невидимым для постороннего глаза. Зато женщины народности тболи на филиппинском острове Минданао носят гребни суват-тембуку напоказ – и это уж точно богатый головной убор: ведь он украшен многочисленными зеркальцами и длинной бисерной бахромой, спускающейся на плечи и спину девушки.

Аргентинская карикатура на гигантские гребни модниц сер. XIX в.

Экспонат

Особой, ни на что не похожей жемчужиной нашего музея является шляпка-таблетка вьетнамской народности дзао, сделанная из женских волос, стянутых прочной нитью, и украшенная сверху кружевной серебряной плашкой. Кто знает, жива ли сейчас та брюнетка, что отдала свои косы на этот шедевр, однако хочется надеяться, что эта оригинальная традиция ещё сохраняется где-то в горах Вьетнама. К собственным волосам владелицы таблетка крепится расписной серебряной шпилькой. «Л»

В России ещё столетие назад существовали специальные уборы для украшения кос – косники, или накосники.

Косник исполнял функцию закрепления косы, но это вам не просто резинка для волос – а настоящее произведение искусства. Эти изделия из картона треугольной или трапециевидной формы расшивались бисером, золотной нитью, жемчугом, украшались кружевной бахромой. Косник не просто подвязывал волосы – его тесёмки элегантно вплетались в косу по всей длине, делая её толще и солиднее. Коса, как известно, во все времена была важным оружием девичьей красы, и относились к ней на Руси серьёзно. В советское время косник вместе со всем национальным костюмом утратил свою актуальность, но не исчез – ведь именно он стал родоначальником роскошных бантов для девочек, известных нам по торжественным линейкам в День знаний.

Доподлинно неизвестно, где и как был придуман нимб. Этот уникальный головной убор удивителен тем, что увидеть его можно только в произведениях искусства. Но именно своей виртуальностью и интересен этот символ вечной святости и солнцеподобия, история которого, без сомнения, очень древняя и столь же увлекательная.

Примерно в I в. н. э. нимб начинает изображаться на буддийских фресках, отражая небесный свет, исходящий от головы Правильно Идущего. Как и полагается солнцу, нимб рисовали круглым, он имел жёлтый или красный цвет. Из Индии вместе с буддизмом нимб прижился по всей Восточной Азии, где и сегодня все традиционные иконы содержат его на головах божеств, духов и славных предков.

В ту же эпоху в далёкой Римской империи нимб начинает украшать изображения головы Аполлона, солнечный культ которого ценили по всему Средиземноморью. Вероятно, именно Аполлон передал свой лучистый головной убор Иисусу, который уже на самых ранних христианских мозаиках изображается в нимбе, от которого отходят лучи. Позже это станет каноническим изображением Христа.

Но далеко не только божественные существа носят нимб. Святые, погибшие за веру, тоже удостаиваются в христианском искусстве такой чести, и традиция эта ведётся с самого раннего средневековья. Очень скоро надеть нимб пожелали и вполне здравствующие правители: им во все времена хотелось быть почитаемыми наравне с богами. Византийские императоры не испытывали по этому поводу ни малейшего смущения – на мозаичных и фресковых изображениях ореол святости окружает даже голову императрицы Феодоры, которая, по свидетельству современников, начинала свою карьеру с того, что «продавала свою юную красоту, служа своему ремеслу всеми частями своего тела». В европейском искусстве в таких случаях художники шли на компромисс: нимб здравствующих королей и королев изображали квадратным, чтобы как-то отличить их от великомучеников. Некоторые аллегорические фигуры, символизирующие добродетель, наделяли и вовсе экзотическим шестиугольным нимбом. Треугольный нимб тоже можно увидеть на картинах и рельефах Западной Европы – он обычно принадлежал Богу-отцу.

На китайских иконах нимба не носят разве что черти

В процессе развития западноевропейской живописи нимб из золотистой окружности позади головы странным образом переродился в кольцо, витающее над головой святого. На картине Леонардо «Мадонна Бенуа», хранящейся в Эрмитаже, хорошо видно, что нимб над головами Богоматери и Младенца имеет форму тонкого золотистого кольца – у «Мадонны с гвоздиками» Рафаэля оно вообще еле видно. Так художники Возрождения решили сложный гуманистический вопрос: непрозрачный нимб загораживал фон и подчёркивал искусственность сюжета, а лёгкое колечко над головой позволяло воспринимать Мадонну и младенца как обычных людей.

Составные головные уборы – комбинации различных типов, уже описанных выше в настоящей главе, – ещё пару столетий назад были очень распространены на Руси. Такие конструкции состояли из отдельных элементов, которых могло быть до десятка. Например, курская сорока состояла из повойника (плотной «исподней шапочки»), на который крепились роги (ещё одна шапка с двумя возвышениями по бокам), сзади прикреплялся увесистый золочёный позатылень, а сверху на это богатство ставилась сама парчовая золотая сорока, формой напоминающая коровье копыто. Если ещё и накинуть платок или шаль, композиция могла считаться законченной. В Тульской губернии решили не отставать – здесь известен праздничный женский убор из 11 предметов, в числе которых были две опушины, несколько косиц из хвостов селезня, височные украшения и прочие вещи, о которых сегодняшние девушки в Туле вряд ли даже слышали.

За пределами Руси составные головные уборы тоже не редкость: особенно грешат ими, разумеется, женщины. В Бретани высокий кружевной колпак бигуден крепится сверху к чёрной бархатной шапочке и покрывается сверху прозрачной накидкой, создавая настоящий сложный ансамбль, в котором особенно не побегаешь. Туркменские невесты украшают свою повседневную круглую тюбетейку тахью металлической сеткой, остроконечным навершием и звенящими подвесками так, что она превращается в великолепную праздничную корону.

Кстати, в былые годы особенно славились составными уборами именно монархи и прочие властители. Частично потому, что им нередко приходилось объединять несколько областей, имевших свою символику власти. Выше мы уже упоминали фараона Нармера, по легенде объединившего Верхний и Нижний Египет и соединившего их короны в единую конструкцию, которая прожила с небольшими перерывами три тысячелетия.

Сейчас головные уборы вышли из моды даже у государей, а президента или короля можно увидеть на публике разве что в бейсболке. Даже Папа Римский уже не носит своей традиционной тиары – тройной короны, символизировавшей политическую, судебную и духовную власть католической церкви. Когда-то его предшественники носили небольшую металлическую корону, и зенита своего могущества папство достигло безо всяких напыщенных убранств. Корона росла обратно пропорционально влиянию Пап на европейскую политику.

В начале XIV в. Бонифаций VIII добавил к ней второй венец, и вскоре французский король на столетие заточил его наследника в Авиньонский замок. В XV в. Климент V завершил тиару третьей короной, и стало ясно, что власти понтификов в Европе пришёл конец. Так как теперь эта власть (во всяком случае, политический и судебный её компоненты) ограничены лишь одним квадратным километром площади в Ватикане, то в 1965 г. Папа решил вовсе отказаться от тиары.

А человечество от головного убора не откажется никогда. Да, он перестал быть обязательным атрибутом нашего костюма. Сто лет назад на улицах Москвы босоногих было во много раз больше, чем людей с непокрытой головой. Сейчас сложно себе такое представить. Но всё же мы продолжаем надевать его – и не только по прихоти погоды, но и ради красоты, статуса, престижа, ради праздника, наконец. А мода – вещь переменчивая, и как знать: быть может, золотой век головных уборов у человечества ещё впереди, и «Мир Шляпы» – это не только наше прошлое, но и будущее.