© ООО «Смешарики»

© Оформление. ООО “Издательство “Эксмо”, 2023

На улице дул сильный ветер. Он срывал листья с деревьев, пригибал к земле траву и так и норовил смахнуть со стола чертёж участка Копатыча. Садовод очень старался удержать чертёж на месте – он придерживал его одной лапой, а другой расставлял фишки домино по краям листа. Но те всё время падали – ветер был уж очень сильный.

Из-за забора выглянул Лосяш. Учёный приветливо помахал Копатычу и отворил калитку. Новый порыв ветра унёс шляпу с огородника. К счастью, Лосяш успел поймать её и сразу вернул хозяину.

– Чем занимаетесь? – полюбопытствовал учёный.

– Да вот. – Копатыч показал на план. Фишки снова упали. – Хочу полосу быстрорастущего кустарника посадить, чтоб от ветра огород загораживал. А где же её садить, ежели ветер чуть ли ни отовсюду дует!

Новый порыв ветра лихо подхватил лист с чертежом и потащил его прочь. Копатыч едва успел перехватить план.

Лосяш подбоченился и пристально изучил чертёж.

– Я не верю в простые решения! – заявил он. – Одна полоса ничего не решит. – Учёный задумчиво почесал подбородок. – Надо здесь, здесь, и здесь… – Лосяш расставил костяшки домино сложным узором по листу, и тут его осенило. – О! Вам нужно посадить вокруг вашего дома лабиринт!

Копатыч озадаченно уставился на Лосяша. Зачем ему лабиринт?

Учёный тут же всё объяснил:

– Ветра не будет – раз. Красиво – два. Организация досуга – три. Такие решения называются комплексными…

На том и договорились. Лабиринт из кустарника окружит всё хозяйство Копатыча, спрятав за собой домик от ветров, бурь и ураганов. Работа спорилась: садовод копал землю, а Лосяш вышагивал следом и бросал в свежие бороздки семена, сверяясь со схемой.

– А теперь налево! – скомандовал учёный. – Там будет чудеснейший тупичок!

– А зачем тупичок? – удивился Копатыч.

Лосяш снисходительно улыбнулся:

– Какой вы смешной! Чем больше в лабиринте тупичков, тем он сложней и интересней!

Садовод вытер пот со лба и уточнил:

– А как я буду по этому лабиринту из дому и обратно ходить?

Лосяш сунул ему в руки свой чертёж.

– Сначала по схеме, потом привыкнете!

Друзья завершили работу – кустарники были посажены. Теперь оставалось только ждать, когда они достаточно подрастут. Наступила осень. Затем пришла снежная зима. И вот – весна! Лабиринт вырос высоким-превысоким и пышно зазеленел. Пока кусты тянули свои ветки к небу, Копатыч, как все приличные медведи, мирно спал у себя в домике.

Лосяш очень хотел насладиться чудесной прогулкой по запутанным тенистым тропкам, поэтому созвал к лабиринту жителей Ромашковой долины. Собрались все, кроме Пина (тот был очень занят новым изобретением).

– Когда мы создавали с Копатычем этот лабиринт, – воодушевлённо заговорил Лосяш перед Смешариками, – то думали прежде всего о простых вещах. Чтобы не было ветра, чтобы выход из дома для Копатыча всегда был приключением. Но за зиму, пока лабиринт набирал рост, я придумал, что он станет ещё и всеобщим развлекательным аттракционом!

Смешарики недоверчиво оглядели зелёную стену, возвышавшуюся за спиной Лосяша.

– И как в нём развлекаться? – спросил Ёжик.

– А вот сейчас сами и увидите! – широко улыбнулся учёный.

Лосяш поманил Смешариков ко входу. Над проёмом в зелёных кустах висела мигающая неоном табличка – «ЛАБИРИНТ».

– Как вы видите, внутри лабиринта полно разветвляющихся дорожек, но только одна из них ведёт к нашей цели, – объяснял Лосяш. – Поиск единственного правильного пути составляет увлекательнейшее соревнование. Кто первым достигнет центра лабиринта и пробудит от зимней спячки Копатыча, тот и победитель!

И Смешарики пустились в долгий путь.

А Копатыч сладко потянулся у себя в домике, зевнул и… проснулся. Весеннее солнышко ласково светило в окно. Копатыч улыбнулся и встал с постели. Он выспался и чувствовал себя замечательно! Пора было посмотреть, как там огород перезимовал… Копатыч вышел из дома и… замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Куда ни глянь, вокруг была сплошная стена из зелёного кустарника!

Копатыч присмотрелся и с трудом разглядел над плотной стеной зелени крышу туалета. Он подошёл ближе и попытался раздвинуть ветки кустарника, закрывающие ему дорогу. Увы, кусты оказались слишком плотными и колючими. Тогда садовод быстро сделал подкоп, но длинные толстые корни уходили глубоко под землю.

– Зашиби меня пчела! – выдохнул Копатыч. – А схему мне так и не дали!

И правда, схема лабиринта была у Лосяша. Сверяясь с ней, учёный весело шагал по лабиринту. В одном из тупичков он заметил Кроша и Ёжика. Они устали бродить, сдались и теперь играли в крестики-нолики палочками прямо на земле. В другом углу Бараш с унылым видом рисовал палочкой на опушке портрет Нюши.

– Что, заблудились? – хихикнул Лосяш. – Дерзайте, дерзайте!

Ещё через пару поворотов ему встретились Совунья и Нюша. Рядом с ними медленно ходил уставший Карыч. Учёный снова заглянул в схему.

– Теперь сюда, так… и сюда! – бормотал он себе под нос.

Совунья хмуро посмотрела на Лосяша и сурово сказала:

– Ну, это… поиграли и хватит! Уже давно обедать пора!

Нюша согласно кивнула, а Лосяш разочарованно вздохнул:

– Эх, вы… Даже и не попробовали по-настоящему пройти этот чудный лабиринт. Ну, ладно, если вы такие ленивые, идёмте за мной. – Он сложил руки рупором и позвал: – Эй, все идите сюда!

И Лосяш повёл Смешариков за собой к выходу.

На другом конце лабиринта Копатыч пытался пробиться сквозь кусты к туалету. Он вытащил из своего домика все вещи и свалил в кучу, по которой хотел залезть наверх, через стену. Но до цели Копатыч так и не добрался, только свалился вниз.

Смешарики всё так же бродили по лабиринту. Сгущались сумерки, и жители Ромашковой долины, застрявшие в лабиринте, смастерили факелы. Лосяш не сводил глаз со своей схемы. Ёжик устало смотрел себе под ноги и вдруг заметил на земле знакомый рисунок… Крестики-нолики!

– Ой! – воскликнул он. – Мы уже здесь были.

Крош тоже увидел рисунок и подскочил к Лосяшу.

– Ты сам-то знаешь, как здесь ориентироваться? – с вызовом поинтересовался кролик.

– Конечно! – с непоколебимым спокойствием ответил Лосяш и поднял над головой листок. – У меня всё тут!

Внезапный порыв ветра вырвал у него схему и унёс в тёмное небо… Все замерли. Но Лосяш ничуть не смутился:

– О! Видите, какой снаружи сильный ветер, а у нас здесь тихо и спокойно.

И друзья побрели дальше.

– Водички бы глоточек… – прошептал обессиленный Бараш.

Ночь подошла к концу, а они всё бродили меж зелёных стен. Казалось, выход они никогда не найдут.

Светало. Копатыч тоже сражался с лабиринтом – пытался добраться до туалета. Он соорудил нечто похожее на огромную катапульту. На крыше домика садовод установил большой тяжёлый таз с водой. Копатыч дёрнул за верёвку, таз упал на край доски. А на другом конце доски стоял сам Копатыч. Его тут же подкинуло высоко-высоко.

– А-а-а-а! – разнеслось эхом по всей округе.

Еле волочивший ноги Лосяш устало заметил:

– Главное, найти домик Копатыча. Там у него запасов надолго хватит…

В этот момент над ними с криком пролетел сам Копатыч!

– Вы ничего не слышали? – спросил друзей Лосяш и повертел головой.

Но никто ему не ответил. Все слишком устали.

Солнце поднялось высоко и теперь безжалостно палило. И вот! Наконец-то – Смешарики выбрались из лабиринта к домику Копатыча. Крош тут же кинулся внутрь.

– Копатыч! – кричал кролик.

Остальные воспряли духом. Наконец-то можно будет напиться воды! Смешарики один за другим забежали на крыльцо. И… через минуту вышли обратно.

– Нет тут ни Копатыча, ни запасов… – горестно вздохнула Совунья. – А колодец где-то в лабиринте…

Бараш схватился за голову:

– Мы обречены!

– Да… – уныло кивнул Крош и поднял глаза на небо. – Долго без воды на такой жаре мы не протянем…

Вдруг Ёжик навострил уши.

– Я что-то слышу… – пробормотал он.

– Это галлюцинация, – махнул рукой Лосяш. – От обезвоживания. У меня ночью уже было.

– Я тоже слышу, – сказала озадаченная Нюша.

Смешарики посмотрели по сторонам. Откуда-то из глубины лабиринта доносился очень странный шум…

– Какая-то косилка, – предположил Крош.

Лицо Лосяша вытянулось от ужаса.

– Это смерть… – мрачно заявил он.

– Смерть с косой, – дрожащим голосом уточнил Карыч.

Лосяш посмотрел на друзей и попытался их приободрить:

– Но нас же много…

Не вышло. Все испугались не на шутку. Умирать никому не хотелось! Смешарики в панике снова бросились в домик и закрылись в нём.

Шум всё нарастал, нарастал, а потом раз… и стих. Смешарики осторожно выглянули за дверь.

У дома стоял огромный комбайн, а в кабине сидели Пин и Копатыч. Они прорубили дорогу прямо сквозь стену кустарника! На полянке теперь вольно разгуливал ветер.

Смешарики с облегчением вздохнули и высыпали на улицу. Нюша втянула носом свежий воздух и прошептала:

– Ветерок! Как хорошо!

Лосяш улыбнулся.

– Да! Да… Ветер – это прекрасно! – Учёный повернулся к Копатычу, который уже бежал к туалету – наконец путь был свободен! – Друг мой парадоксальный, и зачем вообще вам в голову пришла идея отгораживаться от ветра? Что за нелепая мысль? Мы тут все чуть копыта не откинули…

Хорошо, что Копатыч был очень занят и ничего не смог ему ответить.

Как-то утром Ёжик стоял на крыльце своего домика и рассматривал себя в маленькое зеркало. С одной стороны, с другой… Что-то было не так… И Ёжик отправился на поиски Кроша – за советом.

Кролик собирал камешки на берегу моря и пускал по воде «блинчики». Ёжик заметил Кроша и воспрял духом. Это ведь его лучший друг! А Ёжику сейчас именно друг и был нужен. Кто, как не он, скажет правду. Ёжик крепче сжал зеркало и подошёл поближе.

– Привет, Ёжик! – радостно помахал ему Крош и запустил очередной камушек. Тот ловко поскакал по поверхности воды.

– Привет, – хмуро откликнулся Ёжик. Он огляделся по сторонам, наклонился к другу близко-близко и зашептал на ухо: – Слушай, у меня тут проблема деликатнейшего характера.

– Что случилось? – спросил Крош так громко, что его наверняка услышали на другом конце Ромашковой долины.

Ёжик ещё больше смутился, потупил глаза и тихо признался:

– Кажется, у меня осыпаются иголки!

Кролик испуганно вскрикнул. Воображение тут же нарисовало ему бедного Ёжика без единой иголочки, совершенно лысого! Крош тряхнул головой, чтобы избавиться от невесёлых мыслей, и внимательно осмотрел друга со всех сторон.

– Ну-ка, – сказал кролик. – Попрыгай!

Ёжик послушно попрыгал на месте. Крош отодвинул его в сторону и изучил землю. Ни одной иголочки на ней не было. Кролик сразу успокоился.

– По-моему, всё как всегда, – пожал плечами Крош. Он взял новый камень и пустил его по воде.

– Да нет же! – горячо возразил Ёжик, поднял зеркало и уставился на себя сверху. – Они у меня редеют! Посмотри!

Он показал Крошу макушку. Но кролик его уже не слушал.

– Да ладно, чего ты так распереживался? – Крош достал морковку и довольно захрустел ей. – У меня вон вообще иголок нет! – Кролик провёл лапой по своей гладкой макушке и улыбнулся. – И ничего. Живу полноценной жизнью.

– Ай-й… – с досадой отмахнулся от него Ёжик.

Нет, Крошу его не понять!

А кролик, и правда, не видел никакой проблемы «деликатнейшего характера». Он бросил в воду очередной камушек, и тот запрыгал по поверхности, оставляя за собой след из десяти «блинчиков». Ёжик проследил за ним взглядом и тоже подобрал камушек. Он хорошенько прицелился и бросил его в море. Но камень с плеском сразу ушёл на дно. Ёжик вздохнул и побрёл домой.

Но дома успокоиться не получалось. Может, всё-таки проблема с иголками есть? И Ёжик пристально изучал себя перед зеркалом снова и снова.

Вдруг за окном раздались чьи-то голоса. Ёжик прислушался и узнал голос Кроша.

– Новости?.. Да какие новости? Всё как всегда… А, нет! У Ёжика же иголки сыплются.

От неожиданности Ёжик даже подскочил на месте. Он выглянул в окно и увидел своего лучшего друга в компании Копатыча. Садовод удивлённо ахнул:

– Да ты что? Вот это новость! Никогда не видел лысых ёжиков…

Бедный Ёжик! Ему хотелось сквозь землю провалиться от стыда. Он отскочил от окна и заметался по домику, не зная, куда спрятаться. Что же теперь делать? Ёжик сел за стол и сделал вид, что читает книгу. И вовремя – дверь распахнулась, на пороге показался обеспокоенный Копатыч. За его спиной маячил Крош.

– Ёжик! – воскликнул пчеловод и с облегчением выдохнул. – А ты ещё ничего! Я думал, что ты уж совсем лысый! – Копатыч подошёл к Ёжику и потянулся к его голове. – Ну-ка, покажи шевелюру!

Тот отмахнулся и холодно спросил:

– Зачем?

– Ну, я посмотрю, как иголки у тебя сыплются, – ответил Копатыч. – Ты, наверное, съел что-нибудь!

– У меня ничего не сыпется, – сердито сказал Ёжик и отвернулся.

Садовод почесал затылок и смутился.

– Как не сыпется? Крош сказал, что… Ну, как бы…

Ёжик хмыкнул:

– У Кроша язык, как помело, сам не знает, что мелет.

Минуточку, кто мелет? Что мелет? У Кроша вытянулось лицо, он уже открыл рот, чтобы возразить, но Ёжик его опередил.

– Я, вообще-то, прогуляться собирался, – отчеканил хозяин дома. – Если вы не возражаете.

И Ёжик распахнул дверь перед гостями, давая понять, что им здесь не рады.

Удивлённый Копатыч послушно вышел из домика. Кролик тоже хотел уйти, но Ёжик его остановил.

– Крош, можно тебя на минуточку?

Он подошёл к другу вплотную и гневно зашипел:

– Я же тебе сказал, что у меня ДЕЛИКАТНЕЙШАЯ проблема! Что ты всем болтаешь?! Я думал, ты мне друг, а ты… просто балабол!

Крош нахмурился.

– Ёжик, да ты чего?

Он совсем не понимал, что происходит. В чём он провинился?..

У Ёжика даже глаз задёргался от негодования:

– Я тебе больше никогда ничего не смогу рассказать! Никогда! Потому что… у тебя язык… без костей! – И Ёжик выбежал из домика. Крош с растерянным видом вышел на крыльцо. Там всё ещё стоял ошарашенный Копатыч.

– Не понимаю… – пробормотал кролик. – А зачем вообще нужны друзья, если их нельзя обсуждать друг с другом?..

Копатыч ничего ему не ответил. Смешарики озадаченно поглядели Ёжику вслед.

Кролик почесал голову, высунул язык и попытался на него посмотреть. Язык без костей?.. Что это вообще значит?

Ёжик добежал до берега и сердито пошёл вдоль воды. Впереди показалась Нюша. Она катила коляску со своим плюшевым Тузей.

– Привет, Ёжик! – радостно окликнула его свинка. – Как дела?

Ёжик не остановился и ничего не ответил. Он только пробурчал себе под нос:

– Даже не знаю, что тебе ответить. Вдруг я не хочу, чтобы все знали, как у меня дела. Вдруг я вообще больше не хочу о себе ничего рассказывать. Скажешь что-нибудь, а потом ещё неизвестно, как это тебе отзовётся. Поэтому говорить лучше о чём-нибудь постороннем. О погоде… Хорошая погода, ветра нет, солнце… Солнце, солнце! Солнышко…

Нюша проводила Ёжика удивлённым взглядом.

– Ты бы шёл от этого солнца в тень! – крикнула она ему. – Совсем перегрелся…

А Крош ушёл к себе домой, залез на табуретку в ванной, чтобы лучше видеть себя в зеркало, и так и этак изучал свой язык.

– Язык как язык… – пробормотал кролик. – Без костей… Так он и должен быть без костей! Зачем ему кости?..

Он наклонился поближе к зеркалу. Вдруг табуретка под ним покачнулась, и Крош рухнул на пол.

– Ай! – воскликнул кролик. Он прикусил язык, когда упал. Но даже тогда костей в нём Крош не обнаружил.

Грустный Ёжик сидел на берегу моря и учился пускать «блинчики». Он кидал в воду один камень за другим, но у него ничего не получалось. Даже самые плоские, самые гладенькие камешки всё равно сразу шли на дно. А как ловко кидал камни Крош!

Вдруг рядом с ним, словно из ниоткуда, возникли Копатыч и Совунья. Совунья была вооружена своим медицинским чемоданчиком.

– Вот он! Бедный… – прошептал взволнованный Копатыч и смахнул с глаз слезинку.

Совунья решительно подошла к Ёжику.

– Больной, к осмотру! – скомандовала она, доставая из чемоданчика перчатки, клизму и градусник. – Сейчас мы разберёмся, что у тебя тут выпадает, а что – нет.

Совунья приступила к делу – Ёжик даже пикнуть не успел.

– Та-а-ак-с… – протянула Совунья, закончив осмотр. – И чего это мы тут навыдумывали? Мнительные очень? Здоров, как бык! Сказала бы я, что у тебя выпадает, да слова уже такие забыла.

Совунья побросала в чемоданчик все приборы и отправилась восвояси. Копатыч со вздохом облегчения прижал Ёжика к своей могучей груди, а потом тоже ушёл – в огороде столько дел! Ёжик посмотрел им вслед и тихонько пробурчал:

– Тем более! Ничего не было, а он всем рассказал…

Он схватил с земли плоский камушек и со всей силы швырнул в воду. И чудо! Камушек заскользил по воде «блинчиками», а потом отскочил от торчащего из воды камня и запрыгал дальше! Ёжик не мог поверить своим глазам. У него получилось! Об этом надо было срочно рассказать!

– Вы видели, как я… – закричал он и осёкся.

Копатыч и Совунья топали себе вперёд и ничего не видели. Не было ни единого свидетеля этого фантастического броска.

Ёжик вздохнул.

И тогда он отправился к Крошу.

Кролик лежал в кровати у себя дома, но сон к нему не шёл. Он ворочался с боку на бок. После падения у него очень болел язык.

Ёжик распахнул дверь.

– Если ты так любишь всё всем рассказывать, – твёрдо сказал он, – то вот тебе новость. Я только что запустил одним камнем двадцать «блинчиков». Пожалуйста, рассказывай, кому хочешь.

Крош выглянул из-под одеяла и печально протянул:

– Я яык пыул…

– Чего? – уставился на него Ёжик. – Язык прикусил?

Кролик сел в кровати и понуро кивнул. Ёжик устроился рядом.

– Вот когда не надо, язык-то у тебя работает, а когда надо – нет… – проворчал он, потом покосился на друга и сочувственно спросил: – Больно?

Крош пожал плечами и помотал головой. Ёжик невольно смягчился.

– А когда заживёт, расскажешь?

Крош закивал и снова выдал что-то непонятное:

– А заем ейо нуы узья?

Но Ёжик и тут его понял.

– Правильно, а зачем ещё нужны друзья?.. – согласился он, обнимая кролика за плечи.

Смешарики рассмеялись. А Крош надолго запомнил, что беречь секреты друзей очень важно. Ведь именно для этого друзья и нужны – чтобы можно было поведать им обо всём на свете! Да так, чтобы весь свет об этом ничего не узнал.

В Ромашковой долине кипела работа – Смешарики строили парк развлечений! На полянке уже установили качели и несколько аттракционов, а сейчас занялись самым главным – комнатой смеха. И для неё Бараш с Нюшей тащили через всю Долину огромное кривое зеркало. Точнее Бараш тащил тележку, а в тележке восседала в обнимку с зеркалом Нюша. Поэт пыхтел от напряжения и ворчал:

– Я вообще не понимаю, зачем нужна эта комната смеха! Гораздо умнее было бы сделать комнату поэзии! Я бы там читал стихи, отвечал бы на вопросы из зала… импровизировал…

Нюша только хмыкала, полируя пилочкой ногти. Уж ей-то было совершенно понятно, зачем нужна комната смеха. Разумеется, для смеха!

Наконец, они добрались до нужного павильона. Внутри Копатыч уже прикручивал к стенам остальные зеркала. Бараш положил на пол новое и принялся разглядывать в нём своё нелепое кривое отражение.

– Не понимаю ни смысла, ни удовольствия видеть себя в таком искажённом виде. – Он ткнул пальцем в зеркало и воскликнул: – Это же неправда!.. Короткие ножки, кривое тельце, глаза как арбузы. Чему я тут должен радоваться и смеяться?

– Это же смешно! – возразил Копатыч. Он взглянул на отражение поэта и хохотнул. – Смотри, какой ты забавный!

Но Бараш не поддавался.

– Это не смешно, а глупо! – настаивал он. – Поверь мне, если бы ты на самом деле был такой формы, тебе бы было не до смеха!

Тут уже Нюша фыркнула и повернулась к Копатычу:

– Ой, да бесполезно ему что-то объяснять. – Она многозначительно постучала по своей голове отвёрткой, которой собиралась привинчивать зеркало. – Непробиваемый!

– Бесполезно смотреть на себя в кривое зеркало! – закричал Бараш. Он чувствовал, что его никто не понимает. – Бесполезно и не смешно!

На следующее утро Бараш проснулся по будильнику. Он бодро встал с кровати и отправился чистить зубы. Напевая под нос весёлую песенку, выдавил на щётку зубную пасту и взглянул на своё отражение в зеркале. И… какой ужас! Из зеркала на него смотрело жуткое существо! С кривым тельцем и глазами как арбузы… Бараш выронил зубную щётку и завопил.

Поэт в панике ощупал своё лицо, посмотрел на руки. Изменилось не только отражение – он весь был изогнутый. Может, всё-таки дело в зеркале в ванной?.. Поэт бросился в спальню, к платяному шкафу и заглянул в зеркало на дверце. Из него на Бараша тоже глядело кривое-косое нечто с испуганными глазами навыкат.

Кажется, случилось страшное…

Бараш полдня просидел дома, не решаясь никуда выйти в таком виде. Но что-то нужно было делать. Хотя бы попросить совета друзей. И Бараш отправился к Копатычу. У того в гостях сидела Нюша. Увидев поэта в новом облике, друзья опешили.

Копатыч с шокированным видом машинально пил чай, чашку за чашкой, а Нюша не сводила изумлённых глаз с Бараша. Поэт постоянно менял форму: у него то увеличивались рога, то уменьшалась голова, то один глаз становился больше другого. Бараш вытягивался, округлялся, а в какой-то момент вообще изогнулся печальным знаком вопроса.

Копатыч кашлянул и неуверенно спросил:

– Может, ты съел чего-нибудь?

– Ничего я не ел! – сердито закричал Бараш и превратился в большое сердце. – Это всё от ваших «кривых» зеркал! От вашей дурацкой комнаты смеха! Досмеялись… Я только не понимаю, почему я! Почему на меня всё это свалилось? Я же был против.

Поэт обхватил голову руками.

– Если ты думаешь, что это всё от зеркал, давай поэкспериментируем, – предложил Копатыч. – Клин клином вышибается…

Втроём они отправились в комнату смеха и встали перед центральным зеркалом.

– О! А здесь ты нормальный! – обрадовался Копатыч.

Поэт уставился на своё отражение. И правда, из зеркала на него смотрел обычный Бараш. С обычными рогами, ногами, руками и глазами. Зато Нюша и Копатыч в зеркале выглядели о-о-очень криво.

Поэт на секунду успокоился и даже хихикнул:

– А вы здесь смешные!

Но потом он перевёл взгляд на свои настоящие руки. Они были совсем не такие, как в зеркале: изгибались подобно щупальцам жуткого морского гада! И Бараш горько разрыдался, шлёпнувшись на пол большой кляксой.

Нюша бросилась его утешать, а Копатыч воскликнул:

– Ты только не волнуйся! Ты натура поэтичная, впечатлительная и, как выяснилось, очень даже пластичная! – Он хохотнул, но тут же принял серьёзный вид. – Меньше думай плохих мыслей, и всё само пройдёт.

Бараш вскочил на ноги и вперил в Копатыча один глаз (второй вдруг стал таким крошечным, что совсем затерялся на распухшем лице).

– Это что, похоже на простуду, да? – завопил он. – Или на желудочное расстройство? Как это может само пройти?!

Поэт схватил молоток и со всей силы швырнул его в одно из зеркал. Во все стороны полетели осколки. Нюша с Копатычем вовремя увернулись, а вот сам Бараш не успел. Осколки угрожающе приблизились к поэту, но его тело тут же поменяло форму, и стекло просвистело мимо. Бараша это нисколько не утешило. Горько рыдая, он просочился сквозь прутья решётчатой двери и убежал домой. Никто теперь ему не поможет. Никто!

Нюша никак не могла забыть, как расстроился Бараш, и поэтому вскоре отправилась его навестить. В Долине наступила осень. Дождь лил сплошной стеной, по тропинкам текли ручьи. Свинка постучалась в дверь домика, но ей никто не ответил. Нюша осторожно отворила дверь и, сложив зонтик, вошла.

– Бараш! Слушай, что сегодня на улице творится! Ливень такой, что просто… – Она осеклась и огляделась. Вокруг был какой-то погром! Повсюду валялись исписанные листы, все до единого зеркала были разбиты. – Ужас какой-то…

Нюша заглянула под одеяло на кровати, но там поэта не оказалось. Зато свинка услышала тихий плач.

– Бараш? Бара-а-аш? – позвала свинка.

Всхлипывания раздавались снаружи… Нюша выглянула в окно. Бараш лежал на земле, превратившись в лужу.

Нюша выбежала к нему, раскрыла зонтик и спрятала поэта от дождя.

– Что-то ты совсем раскис… – заметила она.

Бараш никак не реагировал, но Нюша бодро продолжала:

– Ты посмотри на это с другой стороны. Я думаю, что твои новые особенности могут быть очень полезны.

Поэт зашевелился, его тело стало объёмным. Бараш покосился на свинку и с надеждой спросил:

– Ты думаешь?

– Конечно, – улыбнулась Нюша.

Когда дождь закончился, она повела Бараша к себе. По дороге Нюша рассуждала:

– Вот идёшь порой долго, хочется присесть, а негде… А смотри, как полезно ходить с тобой!

Она примяла податливое тело Бараша, вылепила из поэта кресло и довольно уселась на него.

– Здорово, правда?

Бараш ничего не ответил… Они дошли до домика Нюши. Свинка бросилась к шкафу, вынула платье и показала Барашу:

– Видишь, как оно мнётся на обыкновенной вешалке? А теперь – смотри!

Свинка нацепила платье на Бараша, помяла поэту талию, сделав её узкой-узкой. Красота!

– А вот теперь не мнётся!.. – улыбнулась Нюша, расправляя мелкую складочку на подоле. Она продолжала находить положительные стороны в новом Бараше: – Или вот: надо нести много вещей, а рук не хватает… А с тобой эта проблема решается в одну секунду!

Нюша вылепила на Бараше множество крючков и развесила на них все свои сумочки и украшения.

– Смотри, какой ты полезный! – восхитилась она и развернула поэта к зеркалу.

Но Бараш не разделил восторга подруги.

– Я что тебе вешалка, что ли? – возмутился он. – Я тебе мебель, что ли, какая? Что ты на меня тут понавешивала? – Он принялся стряхивать с себя сумочки и бусы с браслетами и громко закричал: – То, что я потерял форму, ещё не означает, что я потерял чувство собственного достоинства! Я личность! Понятно?! Бесформенная, но личность!!

Вдруг за его спиной послышался озабоченный голос Копатыча:

– Кошмар, наверное, приснился…

Бараш удивлённо обернулся. Он сидел на полу в комнате смеха… Нюша с Копатычем закрепляли на стенах последние зеркала.

Свинка хмыкнула и заметила:

– Как языком молоть, так все горазды, а как работать, так в сон клонит…

Бараш поднялся с пола и посмотрел на своё отражение в зеркале. В нём он был весь кривой-косой. Поэт ощупал себя, взглянул на свои ноги и руки. С ним всё в порядке! Всё на месте, тело правильной шарообразной формы.

– Это был сон… – пробормотал Бараш, протирая глаза. – Это был сон!

Он радостно вскочил на ноги. И как это он умудрился уснуть? Присел же всего на минуточку. Бараш снова посмотрел на своё искажённое отражение и громко расхохотался.

– Это была неправда! Ха-ха-ха-ха! Это был сон! Ха-ха-ха! Ну и урод я здесь!

Он принялся бегать от одного зеркала к другому и рассматривать свои кривые отражения с криками:

– Ха-ха-ха! А тут? А тут!!

Копатыч с Нюшей переглянулись. Свинка многозначительно постучала отвёрткой по голове. Копатыч вздохнул.

Вдоволь насмеявшись, Бараш утёр слёзы смеха.

– Нет, всё-таки смешная штука! – воскликнул он. – Согласен, смешная… – Вдруг он перестал смеяться и снова насупился. – Но бесполезная!

Эх, Бараш! Ну, кто сказал, что в комнате смеха должна быть какая-то польза? Просто иногда нужно уметь посмеяться над собой!

Стоял хмурый день, на небе клубились дождевые тучи. Пин сидел на берегу моря и грустно вздыхал. Из песка он лепил фигурки, чем-то похожие на маленьких Биби.

Неподалёку на причале рыбачили Копатыч и Лосяш. Садовод иногда посматривал в сторону Пина и тоже вздыхал.

– Да… Какой-то Пин грустный в последнее время, – заметил он.

Лосяш тоже глянул на изобретателя и окликнул его:

– Опечаленный мой, что у вас стряслось?

Пин повернулся к друзьям:

– Да вот, мой Биби опять пропаль куда-то. Письма – нихт, телеграммы – нихт. Я волноваюсь. Вдруг что случилось?

Лосяш был крайне возмущён таким поведением Биби. И, конечно, поспешил об этом сообщить:

– Поразительно, как бесчувственна иногда бывает молодёжь! – воскликнул он и заглянул в своё ведёрко. Там было пусто. А вот у Копатыча ведёрко было полно рыбы. Это тоже возмутило учёного, и он ещё больше рассердился. – Где их благодарность? Где их привязанность?

– Что поделайт? – пожал плечами Пин. – Уж так они устроены.

Лосяш подошёл к изобретателю и заявил:

– Между прочим, когда вы проектировали Биби, то не предусмотрели самого главного – чувства привязанности!

Пин печально улыбнулся:

– Разве возможно это предусмотреть?

– А как же! – вскричал учёный. – Не только можно, но и необходимо! Сердечная привязанность творения – это первое, о чём должен позаботиться истинный творец!

Копатыч тоже высказал своё мнение:

– Разговоры-то говорить всякий может! – заметил он. – А вот попробовал бы сам сделать!

Садовод хохотнул, попрощался с друзьями и с полным ведром рыбы отправился домой. Лосяш долго смотрел ему вслед. Слова Копатыча заставили его глубоко задуматься.

Той ночью учёный не спал. Он сидел за столом и лихорадочно листал книги.

– Так… так, – бормотал Лосяш себе под нос. Вдруг он воскликнул: – Ага! И попробую, и сделаю! Я докажу, что настоящий творец способен на многое!

Учёный захлопнул энциклопедию. Настало время действовать. В центре комнаты он водрузил на высокую подставку огромный ком глины. Лосяш принялся месить глину, чтобы вылепить из неё шар. Наконец, всё было готово. Учёный вытер пот со лба:

– Фу-ух…

Напротив него теперь стояло массивное изваяние с толстыми глиняными ногами, дырой вместо рта и крошечными глазками-пуговками. Лосяш воткнул в макушку своего творения веточки-рога.

– А теперь самое главное. Привязанность! – важно сказал учёный.

Лосяш достал из книжного шкафа фотоальбом и нашёл любимый снимок. На фотографии был изображён он сам. Учёный беззаботно прыгал по цветочной поляне в окружении бабочек. Лосяш с нежностью погладил своё изображение. А потом сунул его прямо в рот глиняной фигуре.

– Если вовремя позаботиться о самом главном, творение никогда не забудет своего творца! – кивнул он сам себе одобрительно.

Теперь дело за малым – оживить глиняное создание. Время было вполне подходящее – над Ромашковой долиной бушевала гроза. В небе роились чёрные тучи, то и дело сверкала молния, громыхали раскаты грома.

Учёный взялся за работу. Он уложил своё творение на стол, прикрепил к нему электроды, а потом принялся быстро-быстро настраивать сложные аппараты. На экране появилась прямая линия: глиняное сердце не билось.

– Мы в самом эпицентре грозы! – лихорадочно бормотал Лосяш. – Если стихия не утихнет раньше времени, природное электричество сделает своё дело!

Учёный нажал на рычаг. В крыше дома распахнулся люк, и высоко вверх взлетела антенна. В неё тут же угодила молния. Разряд прошёл по металлической антенне вниз, спустился к электродам. Глиняный шар сильно тряхнуло. Линия на экране чуть дёрнулась, но снова выпрямилась: пульса всё не было.

– Давай-давай! – воскликнул Лосяш. – Ещё сильнее!

В антенну снова ударила молния. Разряд был такой силы, что весь дом учёного озарила слепящая вспышка света. На экране прямая линия вдруг превратилась в прерывистый частокол… сердечного ритма!

Лосяш уставился на своё творение и забыл, как дышать. Глиняный монстр распахнул свои глаза-пуговки и сделал глубокий вдох.

Учёный тихо прошептал:

– Получилось…

Потом до него дошёл весь масштаб своего прорыва, и он закричал во всё горло:

– Получилось!! Оно живёт!

Вслед за этим Долину огласил вой её нового обитателя…

Ранним утром к домику Лосяша пришёл Копатыч с удочками в лапах. Самая лучшая рыбалка именно после грозы, это всякий знает.

– Лосяш! – Копатыч принялся громко колотить в дверь. – Лос-я-яш! Открывай! Медведь пришёл!

Дверь чуть приоткрылась. Из-за неё выглянул потрёпанный Лосяш.

– Э-это т-ты, Копатыч? – запинаясь, спросил учёный. – Что случилось?

– Дак вот, хотел тебя на рыбалку пригласить! – добродушно улыбнулся сосед и помахал удочками.

Лосяш вышел на крыльцо, плотно закрыл за собой дверь и прижался к ней спиной.

– Да, Копатыч… Спасибо, заботливый мой, – промямлил учёный.

Вдруг кто-то толкнул дверь изнутри. Лосяш навалился на неё всем своим весом, чтобы этот кто-то не выбрался наружу.

Учёный выдавил из себя улыбку:

– Но лучше… как-нибудь… в другой раз!

Копатыч невольно попятился.

– Это… кто у тебя там? – настороженно спросил он.

– Никого! – спешно ответил Лосяш и, немного приоткрыв дверь, крикнул: – Иду! Уже иду! – Потом учёный повернулся к Копатычу и обречённо повторил: – Никого…

Тут неведомая сила затащила Лосяша обратно в дом. Дверь захлопнулась, а изнутри послышался грохот.

– Зашиби меня пчела! – охнул садовод. – Э-э… Ну, надумаешь – заходи! – с опаской крикнул он закрытой двери и поторопился на море.

Пока Копатыч рыбачил, Лосяш активно занимался воспитанием своего творения. Они сели за стол пить чай. Большой глиняный Смешарик тут же сунул руку в чашку, вынул её и с любопытством смотрел, как его пальчики медленно потекли вниз, – глина ведь тает от воды.

– Фу! – строго сказал Лосяш. – Фу! Нельзя!

Создание громко зарыдало. Не очень-то приятно совать руку в кипяток… Ещё гигантский Смешарик так и норовил всё попробовать на зуб, что-то сломать, разбить или уронить. Лосяш только и бегал за ним по всему дому и кричал:

– Нет, нет! Не трогай! Нельзя! Прекрати! Прекрати сейчас же! Фу!

Но всё было тщетно. Создание совсем его не слушалось! А ещё оно иногда подхватывало учёного на руки и сжимало его в своих глиняных объятиях.

Так прошёл целый день, а вечером снова разразилась гроза. Копатыч сидел дома и крутил ручки радиоприёмника. Ни одна волна не настраивалась, из динамиков доносился только шум помех.

– Да что ты будешь делать! – в сердцах воскликнул хозяин.

Вдруг дверь распахнулась. Копатыч обернулся.

– А, Лосяш… – приветливо махнул он рукой.

Насквозь промокший и дрожащий, как осиновый лист, учёный вошёл в дом.

– Спаси меня, Копатыч… – прошептал он.

Первым делом друзья заколотили изнутри все окна. Дверь заставили бочками и ящиками. Потом Копатыч налил Лосяшу чаю, и учёный начал свой рассказ.

– Я всё сделал так, как написано в старинных книгах, и мне удалось его оживить, – торопливо говорил Лосяш, то и дело оглядываясь на окна. – Но я, видимо, перестарался с чувствами. Он привязан ко мне слишком сильно и не отпускает меня от себя ни на шаг! Я так измучился!

Голос у него сорвался. Лосяш уткнулся другу в плечо и зарыдал.

– Сейчас мне удалось запереть его, – бормотал учёный, – но это ненадолго. Скоро он вырвется и прибежит… сюда… за мной!

И тут снаружи раздался грохот. Стаканы на столе дрогнули.

– Это он! – ужаснулся учёный. – Он уже здесь!

– Да, может, просто сквозняк? – попытался подбодрить Лосяша Копатыч.

Домик заходил ходуном от сильного удара. Стол подпрыгнул, стакан с чаем опрокинулся.

– Хотя, пожалуй, нет… – сам себе возразил Копатыч.

Смешарики прижались друг к другу и зажмурились. Они приготовились к худшему. Дверь содрогалась под мощными ударами. Ещё чуть-чуть, и глиняное творение Лосяша ворвётся внутрь!

Вдруг послышался жуткий рёв, а потом всё стихло…

Смешарики выждали час, другой. Ничего не происходило – только дождь прекратил лить с неба.

Наконец Копатыч прошептал:

– Тихо! Слышишь?

– Нет… – так же шёпотом ответил Лосяш.

Они переглянулись и осторожно выглянули из дома. На улице никого не было. Вокруг виднелись одни только лужи и грязь. Копатыч почесал затылок и спросил:

– А где же он… этот… твой?

Лосяш показал дрожащей рукой на дорожку:

– Вот он.

Друзья подошли поближе. Среди луж возвышалась куча оплывшей глины. Из неё торчало две веточки, которые недавно были рожками, и фотография Лосяша.

– Так ты его, что, из глины лепил? – усмехнулся Копатыч. Он обошёл кругом кучку грязи. – Ну, кто ж так лепит? А обжигать-то, обжигать-то кто глину будет?! Вот он и растаял… от дождя-то!

Лосяш вытащил свою фотографию из глины и утёр слёзы. Ему стало безумно жаль своё творение.

– Да-а-а… – протянул Копатыч. – В общем, хорошо, что ты у нас не гончар.

Чтобы утешить друга, садовод повёл его на рыбалку. Они сидели на мостике, забросив удочки в воду. Лосяш угрюмо смотрел перед собой. Копатыч пытался подбодрить соседа и весело болтал:

– …Брёвна я уже заменил, осталось только дверь новую навесить…

Но Лосяш его не слушал. Он всё думал, что же пошло не так.

– В расчёты закралась ошибка… – тихо сказал он сам себе. – Наверное, самое главное – не привязанность. Самое главное… Да-да! Самое главное – это самостоятельность!

Копатыч покачал головой. Всё-таки Пин был прав, предусмотреть всё невозможно. Просто Лосяш пока этого не понял.

У Бараша выдалось ужасное утро. Поэт сидел за столом перед чистым листом бумаги. Он пытался работать, но ничего не выходило. Виной тому был жуткий грохот, который доносился с улицы. Это Крош и Ёжик увлечённо строили лодку. Жужжала дрель, стучали молотки, постоянно раздавались крики. Ну как тут сосредоточиться?

Бараш привязал к ушам подушки, чтобы хоть как-то заглушить шум. Но куда там! Сквозь грохот стройки он не слышал даже собственных мыслей, что уж говорить о рифмах и вдохновении… Или о Кроше. Кролик как раз заглянул к поэту в окно, широко улыбнулся и что-то спросил. Бараш не ответил. Тогда Крош принялся орать. Он кричал и кричал, пока Бараш наконец не услышал сквозь подушки:

– Я спрашиваю, у тебя гвозди есть?!

Бараш стиснул зубы и процедил:

– Нет!

Крош тут же убежал. А Бараш в отчаянии посмотрел на лист бумаги перед собой. Ну почему это всё происходит именно с ним и именно сегодня, когда ему так хочется творить? Поэт сделал несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться. Тут дверь его домика распахнулась, вбежал Ёжик, высыпал на стол кучу кривых гвоздей и умчался прочь.

Бараш с возмущением уставился на стол. Да сколько можно! Он сорвал с ушей подушки, схватил гвозди и выскочил на улицу.

– Это что такое? – закричал он вслед Ёжику.

– Гвозди! – отозвался тот на бегу. – Крош сказал, чтобы я их тебе принёс! Мало ли что, а ты без гвоздей!

Бараш только рот открыл от изумления. Зачем ему нужны эти дурацкие гвозди?! Не успел он опомниться, как рядом возник Копатыч с бочонком мёда подмышкой.

– Привет, Бараш! – добродушно улыбнулся пчеловод. – Я тут шёл мимо… дай, думаю, зайду! Посижу у тебя, поговорю…

От негодования Бараш весь затрясся, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Он схватил Копатыча под локоть и затащил в свой домик.

– Конечно, конечно. Проходи… – шипел поэт. – Садись. – Поэт рывком придвинул гостю стул, потом сгрёб со стола свои листы и чернила. – Говори. Не буду тебе мешать!

И с этими словами Бараш выбежал из дома, хлопнув дверью. Копатыч остался за столом в полном одиночестве и крайнем недоумении.

Крош и Ёжик на мгновение оторвались от дела, чтобы посмотреть, как Бараш сердито топает в лес.

– Какой-то он сегодня нервный, – заметил Ёжик.

– Так он же ими работает. – Крош постучал себя по голове. – Нервами!

Поэт удалялся по тропинке прочь. Накрапывал дождик, и Бараш поднял над головой листы бумаги, которые захватил из дома.

– Это какое-то безумие! – раздражённо бормотал поэт себе под нос. – Совершенно нельзя побыть одному. Это же ненормально! Я имею право, в конце концов!

Дождь усилился, но Бараш совершенно не обращал на него внимания. Он весь был погружён в свои невесёлые мысли. Так, незаметно для самого себя, Бараш забрёл в самую глубокую чащу. Он очень обрадовался. Здесь-то его точно никто не достанет!

– Итак…

Он уселся под раскидистой елью и приготовился писать стихи. Наконец-то покой и тишина!

Но тут рядом с ним внезапно раздался голос Нюши:

– Бараш! Бараш!

Поэт медленно поднял округлившиеся глаза. Нюша бежала к нему и призывно размахивала зонтом.

– Айда ко мне! – позвала свинка. – У меня зонтик!

И нервы у Бараша не выдержали. Он завопил и полез на ближайшую ёлку. Взобравшись на самую макушку, Бараш вскинул руки к небу и взмолился:

– Силы небесные! Если вам небезразлична судьба искусства, сделайте так, чтобы я оказался в полном… в полном одиночестве!

Вдруг грянул гром. Поднялся ураганный ветер и подхватил Бараша вверх. Поэта кружило и метало из стороны в сторону. Всё вокруг превратилось в сплошной вихрь холода, блеска молний и дождя…

А потом всё закончилось. Бараш открыл глаза. Он лежал на спине на золотистом тёплом песке. Перед ним простиралась спокойная морская гладь. Вокруг были разбросаны листы бумаги. Рядом с поэтом упал кокос. Бараш поднял голову. Над ним возвышалась огромная… пальма. Не веря своим глазам, Бараш вскочил на ноги.

– Остров? – воскликнул он. – Необитаемый!? – Поэт с благодарностью опустился на колени и снова вскинул руки к небу: – Спасибо! Спасибо!..

Кажется, силы небесные его услышали. Наконец-то он оказался один. Никто не будет ему мешать!

Целый день Бараш исследовал остров, ел кокосы и бананы, купался и загорал. На закате он уселся в тени большой пальмы и стал сочинять стихи. Никогда ему ещё не писалось так легко! Слова будто сами собой выходили из-под пера, и Бараш увлечённо выводил строчку за строчкой.

Он писал, не отрываясь, несколько суток. И вот, наконец, его поэма была завершена.

Теперь нужно было найти читателей и строгих критиков. Недолго думая, поэт расставил на полянке кокосы. Одному приделал ушки, другому иголки, третьему нахлобучил шляпу – всё смастерил из листьев. Потом он намалевал всем рожицы. Одному из кокосов, подумав, Бараш пририсовал пятачок. И вот слушатели – Крош, Ёжик, Копатыч и Нюша – готовы!

И Бараш торжественно продекламировал им свою поэму.

– Итак, господа, – обратился он к толпе, когда дочитал до конца. – Вы прослушали моё скромное сочинение, и теперь мне очень хочется узнать ваше мнение. – Он смущённо улыбнулся. – Прошу не стесняться!

Тут Бараш склонился, как бы силясь разобрать, что говорят ему «слушатели»:

– Что-что? Великолепно? Ну, что вы! Гениально? Ой, ну…

Внезапно поэт замер и резко повернулся к одному из «почитателей». Глаза его горели праведным гневом.

– Кто сказал, что это никуда не годится?! Это вы сказали? – Бараш схватил кокос с ушками. – Ага! Вы!.. – Он кинулся к кокосу в шляпе. – Сударь, вы ничего не понимаете в поэзии!

Бараш принялся кричать и драться с кокосовыми орехами. Когда приступ гнева прошёл, поэт заметил, что вокруг него… никого не осталось. Одиноко валялся на боку кокос с ушками. Поэт усадил его ровно, пристроился рядом и вздохнул. Всё это было не то. Они не настоящие слушатели.

Шли дни. Бараш всё так же проводил время в полном одиночестве. Компанию ему составляли лишь кокосы.

Днём он иногда играл в футбол. Сам с собой. За обе команды сразу.

Бараш пинал кокос и кричал воображаемым игрокам:

– …Пас! Пошли вперёд! Отобрали!.. Так, так, отлично! Я открыт!

В какой-то момент он рухнул на колени и взвыл:

– В оборону кроме меня кто-нибудь будет возвращаться?!

Потом сам себе вручил жёлтую карточку и тут же возмутился:

– Нас засуживают!

Барашу казалось, что он больше не один, вокруг много Смешариков, и все они – его копии. Поэт играл за одну команду и за другую – тоже. Он же болел за одних, и он же – за других.

Барашу было так тоскливо на душе. Он внезапно понял, что невозможно постоянно быть одному. Поэт очень соскучился по своим друзьям.

Во время дождя ему стало особенно грустно. Бараш взял кокос, нацарапал на нём слово «SOS» и бросил в море. Может, кто-то его спасёт?

От дождя укрыться не получалось. Построенный наспех шалаш не защищал ни капельки… Бараш ворочался на земле, дрожал от холода и кашлял. Кажется, он серьёзно заболел…

Полночи он провёл в бреду, а под утро ему привиделись друзья. Копатыч, Крош, Ёжик и Нюша, вооружённые факелами, стояли над ним. Лица у всех были печальные. Копатыч горестно вздохнул:

– Мы опоздали, он уже не дышит…

Барашу очень хотелось возразить, сказать, что он дышит, что он жив, но поэт не мог произнести ни слова.

Наконец, он проснулся. Это был сон… Всего лишь сон… Никто за ним не пришёл.

Снова засыпать Бараш не решился. Он развёл костёр, чтобы хоть как-то согреться. И вдруг на горизонте появилась какая-то точка. Она всё увеличивалась, увеличивалась и вскоре превратилась в лодку. В ней сидели Крош, Ёжик и Копатыч. Неужели снова сон?..

Но нет. Друзья никуда не исчезали! Они выскочили на берег. Потом подбежали к Барашу, завернули его в тёплое одеяло и подняли на борт.

Налегая на вёсла, Крош пытался перекричать шум волн:

– Бараш, ну ты даёшь! Все с ног сбились! Целую неделю тебя ищем!

А поэт всё не мог прийти в себя. Только когда злосчастный остров остался далеко позади, он помотал головой и уставился на друзей. Копатыч с Крошем гребли вёслами, а Ёжик сидел рядом и ласково смотрел на поэта.

– А вы, случайно, мне не мерещитесь? – недоверчиво спросил Бараш. – Ну-ка, Ёжик, ущипни меня!

Друг послушно выполнил просьбу.

– А-а-ай! Больно же! – вскрикнул поэт.

– Но ты сам попросил, – возразил Ёжик.

– Всё-таки ты нервный какой-то, Бараш, – заметил Крош. – Тебе надо съездить куда-нибудь на каникулы… Отдохнёшь, полежишь на песочке под пальмой. Кругом будет море, кокосы… красота!

– Имеешь право, Бараш, – добавил Ёжик.

Бараш плотнее закутался в одеяло. Хватит с него песочка, моря и кокосов. За эти несколько дней он понял кое-что важное. Одиночество – это, конечно, хорошо… Но компания верных друзей – гораздо лучше!

Однажды ночью, пока все Смешарики спали, по небу пронёсся метеорит и упал… прямо во двор Лосяша. В домике учёного всё подпрыгнуло, книги попадали с полок, а сам хозяин чуть не свалился с кровати. Лосяш открыл глаза, что-то промямлил, и вскоре комнату вновь наполнило его мирное сопение. Вот он – здоровый, крепкий сон!

Утром учёный вышел на крыльцо и обнаружил кое-что странное… Посреди двора появилось невиданное растение: большой белый бутон на коротком толстом стебле. Никогда Лосяшу не доводилось видеть ничего подобного. Поэтому он пригласил эксперта – Копатыча. Кто, как не он, должен разбираться во всём, что растёт из земли?

Копатыч внимательно рассмотрел бутон со всех сторон и авторитетно заявил:

– Сорняк! Самый настоящий сорняк.

Лосяш покачал головой.

– Нет, вы не поняли, аграрный вы мой, я хочу узнать, как именно это называется?

– А никак не называется! – развёл руками Копатыч. – Сорняк он и есть сорняк.

– Вот что значит ненаучный подход! – разочарованно протянул Лосяш. – В природе, наивный вы наш, всё как-нибудь называется. А если что-то не имеет названия, то этого просто не может быть!

Копатыч почесал в затылке и ушёл. Лосяш сбегал в домик и принёс лупу. Он стал рассматривать через неё бутон. И вдруг растение подросло прямо на глазах!

Это срочно надо было изучить! Лосяш поставил во дворе доску для записей и принялся всё измерять.

– Двадцать пять и семьдесят в диаметре, – пробормотал он, записывая на доску объём бутона. – Высота… м-м, триста пятьдесят! Однако!

Потом учёный вынес фотоаппарат и настроил его на автосъёмку.

– И для масштаба, – с азартом пробормотал Лосяш, взял большую линейку и встал рядом с цветком.

Щелчок, вспышка, и так называемый сорняк – бац! – увеличился в размерах аж в два раза!

Лосяш ойкнул, уронил линейку. Фотоаппарат сделал снимок.

Со снимком в руках учёный поспешил в дом, уселся за компьютер и начал листать электронную энциклопедию. Перед ним одно за другим мелькали изображения растений.

Вот показалось что-то похожее. Лосяш прищурился, сравнивая картинку на экране с фотографией.

– Ага! Стержневой… Мочковатый… Так-так-так… Высота – сорок…

Но его сорняк был явно выше!

– Нет, – покачал головой учёный. – Не подходит…

Тут Лосяш задумался. А потом его лицо посветлело, и он довольно воскликнул:

– Кажется, я нашёл неизвестный науке вид растения!

Только Лосяш представил, какую научную славу это открытие ему может принести, как со двора раздался голос Копатыча:

– Лосяш! Лосяш!

Учёный выглянул в окно. Сосед сидел в кабине своей любимый садовой машины, похожей на трактор, и её ковш нависал над чудо-цветком.

– Так я выпалываю твой сорняк? – крикнул Копатыч.

Лосяш бросился на улицу.

– Ни в коем случае! – Учёный загородил собой цветок. – Это же неизвестный науке вид! Его нужно всесторонне исследовать!

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Копатыч. – Моё дело предложить. Надумаешь, позови.

Он развернул свой аппарат и укатил восвояси.

Лосяш трудился целый день – измерял, записывал, снова измерял, снова записывал… Ведь сорняк становился с каждым часом всё выше и выше!

Стемнело. Учёный посмотрел на свои труды, окинул взглядом растение и воскликнул:

– Феноменально!

Уникальный цветок! Новый, удивительный вид. Быть может, это настоящий прорыв в науке…

Лосяш сбегал в домик, прихватил старый кассетный диктофон и вернулся на пункт наблюдения.

– Раз-раз… – Учёный прокашлялся и включил запись – пора было подвести итоги. – К вечеру первого дня экземпляр вырос на сорок процентов. И, кроме того…

Лосяш вдруг заметил свою длинную тень. Она возникла внезапно и явно не должна была появиться сейчас, посреди ночи… Учёный обернулся и обнаружил, что цветок излучает свет.

– Он светится… – ахнул Лосяш.

На следующее утро Копатыч снова навестил Лосяша. Он приехал не один – в тележке садовод катил свои лучшие саженцы. На подходе к домику Лосяша Копатыч встретил самого учёного. Тот быстро шёл по тропинке в сторону своего дома с медицинским чемоданчиком Совуньи в руках.

– Эй, Лосяш! – окликнул его Копатыч и бросился следом. – Лосяш! А я как раз к тебе. Думал, дай заеду, может, Лосяш раздумал сорняки выращивать… А я тебе рассады привёз. Роза-брюква называется. Сам вывел. И красота, и польза.

Лосяш ничего не ответил – он слишком торопился. Копатыч, тяжело отдуваясь, бежал за ним. Во дворе домика учёного садовод остановился.

Цветок до того разросся, что его верхушка теперь качалась высоко над деревьями. Растение было утыкано проводами и датчиками с мигающими лампочками. Рядом с толстым стеблем стояла деревянная стремянка. Учёный залез на неё и приложил к растению стетоскоп Совуньи.

– Ёлки-копалки! – ахнул Копатыч. – Ты чем же его поливаешь-то?

– А вы, коллега, чем обычно удобряете? – полюбопытствовал в ответ Лосяш.

– Компостом… – пробормотал Копатыч. – Суперфосфат тоже хорошо идёт…

Учёный бросился к компьютеру. Он установил его ещё рано утром на столике во дворе, чтобы проводить наблюдения за супер-растением было удобнее.

– Подожди, я должен записать! – крикнул Лосяш, стуча по клавишам.

– Сорняк ведь это… – сурово покачал головой Копатыч. – Совсем бесполезный сорняк.

Лосяш возмутился:

– Он не бесполезный! – Затем огляделся и тихо добавил: – Он ночью светится!

Копатыч уставился сперва на друга, а потом на растение.

– Ну, если светится… – ошарашенно произнёс садовод и попятился, – тогда, конечно.

Теперь-то ему стало понятно, что переубедить Лосяша не получится. Копатыч развернул свою тележку и побрёл домой.

– Совсем с ума сошёл! – вздыхал садовод. – Сорняки у него светятся!

Лосяш опять целый день провёл за исследованиями. А когда стемнело, загадочный цветок снова засиял. Эх, видел бы это Копатыч! Толстые лепестки раскрылись, и бутон излучал приятный голубой свет. Лосяш прислушался. Он не только светится! Он ещё и… поёт! Цветок действительно издавал нежную мелодию. Лепестки двигались и чуть подрагивали в такт. А вокруг кружились в танце мотыльки.

Поражённый Лосяш нажал на кнопку записи диктофона. Он просто обязан поведать об этом всему миру!

Всю ночь учёный провёл во дворе, слушая музыку цветка. А с рассветом уселся за свои записи:

– На вторую ночь растение помимо световых волн излучало также звуковые колебания, напоминающие музыку венских классиков…

Перечитав написанное, Лосяш скомкал листок.

– Бред какой-то!

Он бросил запись под стол. Весь пол уже был усеян скомканными бумажками.

А учёный писал, писал, писал… Но каждый раз его что-то смущало.

– Привлечённые светом чешуекрылые семейства нимфалид образовывали кольцевые скопления и кружились в ритмическом согласии, более всего похожем на танец…. – Лосяш сдвинул брови и гневно зачеркнул последние строки. – Ерунда какая! – Карандаш учёного сломался, и ему пришлось взять ручку. – Наблюдавшаяся эмоциональная связь музыки со светом достигала в среднем частотном диапазоне наивысшего ощущения счастья…

Лосяш схватился за голову и в отчаянии воскликнул:

– Это же совершенно ненаучно! Этого не может быть!

Учёный вышел на крыльцо и тихонько пробормотал:

– Этого не может быть! Этого не может быть…

Цветок стал ещё выше. Стебель уходил далеко в небо, а листья и бутоны мягко светились и покачивались, издавая нежные звуки.

Лосяш пару секунд смотрел на растение, а потом вдруг в ярости закричал. Он бросился к цветку и начал крушить все приборы, расставленные вокруг.

После этого он сбегал к дому Копатыча и вернулся на его машине с ковшом. Рычал мотор, Лосяш в исступлении рвал на себя рычаги…

Через час Копатыч проснулся и с удивлением обнаружил, что машина пропала. Садовод побежал к соседу. Ему предстало чудовищное зрелище: двор Лосяша был весь перекопан, на земле валялись рваные кусочки цветка. Лосяш лежал рядом с искорёженной машиной и дрожал.

– Лосяш! Лосяш! – испуганно закричал Копатыч.

Он помог другу подняться. Учёный был убит горем.

– Я его выполол… – пробормотал он.

– И правильно! И молодец! – подбодрил его садовод.

Лосяш пустым взглядом посмотрел куда-то в землю.

– Это было ненаучно. Этого… не могло быть.

Копатыч довольно закивал:

– Конечно, ненаучно! Сорняки вообще вещь ненаучная. А вот мы тебе селекционные растения посадим. И всё будет по науке.

Садовод выполнил своё обещание. В тот же день друзья вместе высадили на месте прежнего цветка целую грядку с розами-брюквами.

Ночью Лосяш вышел во двор и посмотрел на ровные ряды цветков. Это было научно. Но скучно. Чего-то не хватало. Учёный сел на пригорке, включил фонарик и направил его в небо. Лосяш нажал на кнопку диктофона, и оттуда полилась мелодия цветка. Свет фонарика привлёк мотыльков. Они закружились в ритме загадочной музыки. Лосяш улыбнулся. Да, цветок нарушал все законы науки, но он был так прекрасен. Он дарил ощущение счастья, дарил чудо. И никаких объяснений этому не требовалось.

Весной природа пробуждается от зимней спячки и кажется, что всё вокруг просыпается вместе с ней. Хочется гулять целыми днями, слушать журчание ручейков и пение птиц, дышать полной грудью и наслаждаться жизнью.

Вот и Совунья не сдерживала себя. Кружила вокруг своего домика, собирала первые весенние цветы, душистые и ароматные, и тихонько напевала:

– Ландыши, ландыши… Ля-ля-ля…

Она зарылась клювом в охапку нежных бутонов и закрыла глаза от удовольствия.

– А-ах!..

Вдруг Совунья услышала шёпот. Она подняла голову и увидела Кроша и Ёжика. Друзья стояли в сторонке и тихо переговаривались, не сводя с Совуньи глаз.

– Ай-ай-ай… – грустно протянул Крош. – Смотри, смотри!

И ткнул Ёжика локтем в бок.

– Ужас! – откликнулся тот.

Кролик закрыл глаза своими длинными ушами и не выдержал:

– Ах!

Совунья удивлённо переводила взгляд с одного на другого.

– Ой-ой-ой! – вскричал Ёжик и схватился за голову.

Тут Совунья не выдержала.

– Что «ах»? Что «ой-ой-ой»? – строго спросила она.

Ёжик схватил Кроша за руку и взмолился:

– Не говори! Не говори ей, она очень расстроится!

Кролик покачал головой и решительно заявил:

– Я должен сказать! – Он подошёл к Совунье и ткнул в неё пальцем. – У тебя… вся спина белая!

Ёжик театрально хлопнулся на землю, якобы от ужаса. Совунья прямо подскочила:

– Как белая? Почему белая? – Она принялась крутиться, пытаясь рассмотреть собственную спину. – Боже мой, тревожный симптом…

Совунья взлетела по лестнице в свой домик, роняя на ходу цветы. Крош угрюмо вздыхал:

– Ай-ай-ай…

Из домика донёсся страшный шум. Крош и Ёжик заглянули в распахнутую дверь. Совунья металась туда-сюда по комнате.

– Да что же это такое… Боже мой… – лепетала она. – Неужели вся спина? Да где же это?

Совунья нашла зеркальце, встала у трюмо и снова попыталась рассмотреть себя сзади. Ёжик и Крош не выдержали и расхохотались.

– Ой, умора! – хватался за живот кролик.

– Что такое? – Совунья недоуменно уставилась на них.

– С первым апреля! – хором воскликнули друзья и снова покатились со смеху.

Совунья посмотрела на Кроша, потом на Ёжика и пробормотала:

– Не поняла…

Ёжик подмигнул:

– Первое апреля – никому не верю!

– Вы что… – Совунья попятилась. – Меня обманули, что ли?

Крош весело подпрыгнул:

– Мы тебя разыграли! Сегодня же первое апреля – праздник юмора!

Но Совунье было не до смеха. Это ж надо так её обмануть! Крош и Ёжик убежали по своим делам, довольные собой. А Совунья… Она никак не могла выкинуть этот случай из головы. Настроение было испорчено!

Позже к ней в гости заглянул Кар-Карыч. Они уселись на веранде, Совунья заварила душистый чай. Ворон сидел в кресле-качалке и грелся на солнышке.

– Весна… – довольно жмурясь, протянул он. – Дождались!

Карыч взглянул на Совунью. Та вязала носок с очень мрачным выражением лица.

– Как можно быть такой хмурой в такой замечательный день! – упрекнул Совунью ворон. – Ты посмотри, какое солнышко!

Она оторвалась от вязания и поинтересовалась:

– Нет, вот ты мне скажи, если говорят, что у тебя вся спина белая, а на самом деле она вовсе и не белая, а такая же, как всегда, это что, смешно?

Совунья гневно бросила спицы на стол. Карыч внимательно посмотрел на неё.

– Абсолютно не смешно! – серьёзно заявил он. – Не смешно и глупо! Глупейший розыгрыш, просто глупейший! – Ворон закашлялся и заглянул в опустевшую чашку. – Налей-ка мне ещё чайку…

Совунья плеснула ему из чайника и придвинула чашку.

– Угощайся!

– Гран мерси! – кивнул ворон.

Он отхлебнул чаю, но вдруг подавился и страшно закашлял. Через пару секунд Карыч схватился за горло, упал со стула на пол и застыл.

Совунья в ужасе бросилась к другу.

– Карыч! Миленький, что с тобой? – Она потрясла его, но ворон не подавал никаких признаков жизни. – Ужас!!

Совунья кинулась домой за аптечкой. Когда она выбежала на крыльцо… то обнаружила, что Карыч как ни в чём не бывало сидит в кресле-качалке.

– Кхе-кхе… – хитро улыбнулся шутник. – А вот это настоящий розыгрыш!

И он разразился громким смехом. Совунья схватилась за сердце. Ей понадобилось добрых полчаса, чтобы хоть немного прийти в себя. Она устроилась в кресле в домике, а Карыч отпаивал её каплями и сиропами.

– Ну, нельзя так всё близко к сердцу принимать, – вздохнул он и влил в раскрытый рот Совуньи ложку успокоительного. – Надо к жизни относиться с юмором.

Совунья проглотила лекарство и покачала головой.

– Это не юмор. Это издевательство над моей добротой и чувствительностью.

– Ну, дорогая моя… – примирительно улыбнулся Карыч.

Но Совунья ударила кулаком по подлокотнику и крикнула:

– Так не шутят!

Она отвернулась, а ворон виновато потупил глаза.

– Сегодня праздник юмора, все друг друга разыгрывают. Я думал, ты поймёшь, что я шучу…

– Кто так разыгрывает! – воскликнула Совунья. – Разыгрывать надо по-доброму… – Она с трудом встала с кресла. – Без ущерба для окружающих. Это же так просто! Вот, смотри!..

Совунья порылась в ящике стола, выудила из него кошелёк и моток ниток.

– Берёшь кошелёк… Верёвочку… Привязываешь, бросаешь. – Все свои слова она сопровождала действиями: привязала верёвочку к кошельку и кинула его в центр комнаты. – Кто-то идёт. Ля-ля-ля. О, кошелёк! Хочет его подобрать, а ты тянешь за верёвочку… Оп! – Совунья дёрнула за верёвку и подхватила кошелёк. – Вот это смешно! – Она потрясла добычей. – И, главное, безопасно!

Совунья решила всем показать, как правильно шутить. Она пошла в рощицу, спряталась за деревом и стала ждать. Скоро на опушке появился Бараш. Он прислонился к стволу яблони и бормотал себе под нос стихи. Кажется, поэт поймал вдохновение. И тут… Рядом с ним плюхнулся кошелёк. Поэт ойкнул и с любопытством взглянул на неожиданное подношение. Заметил верёвку и пошёл по ней к кустам. Из-за веток выглянула Совунья.

– Зачем ты сюда идёшь? – возмутилась она. – Ты кошелёк увидел? Увидел. Надо было его постараться схватить!

– Ага! – хмыкнул Бараш. – Ты бы тогда за верёвочку дёрнула.

– Правильно! – Совунья расплылась в улыбке. – Это же розыгрыш! Было бы очень смешно.

– Кому? – прищурился поэт.

– Всем, у кого есть чувство юмора, – ничуть не смущаясь, заявила Совунья.

Бараш уставился на собеседницу.

– Ю-мор, – по слогам повторила шутница. – Понимаешь? – Совунья вздохнула. – Ладно, проехали…

Под недовольным взглядом поэта она пошла дальше. Надо было просто разыграть кого-то другого. Так, кто из Смешариков точно оценит её чувство юмора? Совунья подумала немного и отправилась к Лосяшу.

Учёный у себя во дворе готовил к запуску большой воздушный шар с кучей всяких приборов.

Совунья спряталась за кустами и бросила кошелёк точно под ноги Лосяшу. Тот нагнулся, посмотрел на кошелёк, а потом заметил верёвочку. Ему как раз такая и нужна была! Он оборвал её и потянул на себя. Совунья, державшая другой конец верёвки, не устояла на ногах и упала, выпустив верёвку. Лосяш подобрал кошелёк и метнул его в кусты, угодив Совунье прямо в лоб! С верёвочкой в руках он отправился домой делать последние приготовления.

Но Совунья не собиралась сдаваться. Она кинулась к воздушному шару. Ей нужна была новая верёвка! А весь шар был обвязан как раз подходящими. Она даже не заметила, как прислонилась спиной к свежеокрашенному воздушному шару, и, конечно, не знала, что перепачкалась в белой краске… Совунья дёрнула верёвочку, которую нашла под ногами. Но именно эта верёвка стягивала надутый шар. Упс! Завязка разошлась. Из шара резко пошёл воздух, и он ракетой взмыл в небо.

На шум из домика выбежал Лосяш. Но было поздно – шар выписывал в небе мёртвые петли. Корзина оторвалась и рухнула на землю. Раздался взрыв. Домик Лосяша загорелся. А шар полетел дальше, сбил с ног Бараша и унёс его ввысь.

Совунья неловко потупила взгляд.

– Сегодня такой день… э-э-э… в который ничего нельзя воспринимать близко к сердцу, – пробормотала она, сунула изумлённому Лосяшу в руки кошелёк и пошла прочь. – С первым апреля!

Учёный потерянно смотрел ей вслед.

– У вас вся спина измазана белым! – только и смог выдавить он.

Совунья обернулась и подмигнула.

– Молодец! – хихикнула она. – Очень смешно! К жизни надо относиться с юмором.

И, довольная собой, отправилась домой. На полпути Совунья услышала крик.

– Помогите! – звал Бараш. Он болтался на дереве, зацепившись за верёвку воздушного шара. – Помогите! Кто-нибудь! Меня на дерево забросило!

– Ой, шутники! – хихикнула Совунья. – «На дерево забросило»! Смешно… Придумают же! – Вдруг она перестала смеяться и серьёзно сказала: – Юмор – это когда смешно. Главное, чтобы без ущерба для окружающих!

И Совунья пошла дальше. Что поделать? Такой день… Все вокруг шутят, как умеют.

В Ромашковой долине осень подходила к концу. Погода стояла ненастная, дождливая и ветреная. Деревья потеряли все свои листья. Ёжик и Крош сидели в гостях у Лосяша. Кролик с хозяином дома играли в компьютерную игру. А Ёжик пил сладкий чай и мечтательно смотрел в окно.

За стеклом была хмарь. Грустная и немного сонная. В такую погоду никто не гулял, только Копатыч с вязанкой дров на спине брёл к себе домой и без остановки зевал.

– Скоро наш Копатыч впадёт в спячку… – заметил Ёжик, делая глоток чая.

Крош, не отрываясь от игры, хихикнул:

– Когда зимой грустно, я думаю, хорошо медведям: спят себе и в ус не дуют. А когда зимой весело, мне, честно говоря, их жалко…

Ёжик отвернулся от окна и улыбнулся.

– Медведи – особенные, – с восхищением сказал он. – Только им дано спать целую зиму.

В разговор вмешался Лосяш. Он увидел отличную возможность поделиться своими знаниями. Учёный тут же забыл про игру и сказал:

– Отнюдь! По последним научным данным в спячку уходят также сурки, барсуки, э-э-э… и много кто ещё. – Лосяш отложил джойстик и взял с книжной полки толстый томик. Быстро пролистал несколько страниц, а потом ткнул пальцем в нужную строчку. – Хм-м… Вот! Черепахи, шиншиллы, ёжики…

Крош переспросил:

– Ёжики?

Лосяш снова заглянул в книгу и кивнул:

– Да, ёжики.

Игра как раз закончилась, – Крош победил, конечно, – и кролик подбежал к Лосяшу. Да, в энциклопедии так и было написано: ёжики впадают в зимнюю спячку.

– Ёжики… – озадаченно повторил Крош.

Они с учёным уставились на друга. Ёжик поперхнулся чаем. Вот это новость…

Ёжик вышел из домика Лосяша в глубокой задумчивости. Кролик торопился следом.

– Всё-таки, это хорошо, что ты не впадаешь в спячку, как все остальные ёжики, – рассуждал Крош. – Без тебя зимой я бы со скуки умер… Ты просто особенный ёжик… Выдающийся! Выдающимся ёжикам всю зиму спать необязательно, только ночью.

Ёжик не отвечал. Просто шёл и шёл вперёд. Так друзья миновали лес, поле и оказались на берегу моря. Холодный ветер трепал колючки Ёжика и уши кролика. Ни одного лучика солнца не проглядывало из-за облаков.

Ёжик поднял глаза к пасмурному небу. Мысли у него были такими же унылыми, как погода.

Крош всплеснул лапами:

– Ну, откуда ты мог знать, что тебе надо впадать каждую зиму в спячку?! Ты абсолютно ни в чём не виноват! Более того, я считаю, что нужно спать тогда, когда хочется… А если не хочется, то и переживать нечего!

Ёжик не отрывал взгляда от затянутого тучами неба.

– Ты знаешь, что бывает от недосыпа? – вдруг спросил он. – Раздражительность, слабеет иммунитет, портится здоровье, характер и зрение. – Ёжик поправил очки и повернулся к другу с крайне серьёзным видом. – Ты вообще представляешь, сколько я недоспал за эти годы?!

И он зашагал дальше. Крош озадаченно посмотрел ему вслед, потом крикнул:

– А что делать-то, а?!

Он очень переживал за друга. Ему не хотелось, чтобы у Ёжика портились характер, настроение и здоровье. Нужно было срочно что-то предпринять! Кто у них в Долине главный специалист по спячке? Копатыч! Уж он-то точно знает, как правильно спать зимой.

Друзья отправились к домику садовода. Хозяин уже вовсю готовился к долгому сну. Надел на макушку колпак, поставил под кровать ночной горшок, взбил перину и подушки. Копатыч комментировал все свои приготовления, а Крош каждое его слово отмечал в блокноте.

– Так ничего особенно делать-то и не надо, – сонно пробормотал медведь. – Хотя, если хочешь спать с удобствами, для этого нужно подготовиться. Перинку, подушечки, одеяло, чайничек возле кровати, ежели вдруг пить захочется. Вроде всё. – Он забрался на кровать и сладко зевнул. – Ложишься, накрываешься, устраиваешься поудобней, закрываешь глазки, засовываешь лапу в рот и спишь…

Через секунду раздался мощный храп. Крош подошёл к кровати, заглянул под одеяло и кивнул Ёжику:

– Спит!

Ну, что ж, план действий был понятен. Осталось его воплотить в жизнь. И друзья направились в домик к Ёжику. Первым делом, они накидали на его кровать побольше подушек и одеял. На табуретку поставили чайник и блюдечко с печеньем. Приготовления закончены! Ёжик быстро залез в постель и затих. Крош сверился со своими записями в блокноте.

– Лёг? – спросил он.

Послышался приглушённый голос Ёжика:

– Да.

– Накрылся? – Кролик поднял глаза на гору одеял, из-под которых друга было совсем не видно. – Ну да, накрылся… – ответил он сам себе. – Поудобней устроился?

– Вроде да… – откликнулся Ёжик. – Но спина что-то чешется!

Крош подошёл к кровати, засунул руку под груду одеял и немного поскрёб спину друга.

– Спасибо, теперь хорошо! – поблагодарил Ёжик.

Кролик снова уставился в блокнот и скомандовал:

– Закрывай глаза! Засовывай лапу в рот… Спи!

Стало тихо. Только тикали часы на стене. Крош взглянул на кровать и спросил:

– Спишь?

В ответ ни звука. Крош на цыпочках пошёл в сторону двери. Внезапно из-под одеяла послышалось:

– Фхохо не фпитфа.

Крош нахмурился. Ничего не понятно!

– Ёжик, если ты хочешь поговорить со мной, то вынь лапу изо рта! – проворчал он.

Ёжик так и поступил.

– Я говорю, чего-то совсем не спится! – повторил он и выглянул из-под кучи одеял и подушек. – Ты не мог бы мне спеть что-нибудь?.. Ну, колыбельную какую-нибудь? Что-нибудь убаюкивающее?

Крош почесал в затылке.

– Ну, не знаю… Я никогда никому не пел колыбельных.

– Ну, пожалуйста! – попросил Ёжик.

Как-то неудобно было отказывать другу… тем более он столько лет не спал как следует!

– Ну, хорошо, хорошо… – кивнул кролик, прокашлялся и, жутко фальшивя, затянул песню: – Спи-и, Ёжик, мой добрый Ёжик. Мой друг, спи споко-о-ойно. Пусть тебе снятся самые хорошие сны-ы-ы, хоть ты и никогда-а-а не спал раньше всю зиму.

Крош взглянул в окно. С неба падали первые снежинки. Кролику вдруг стало очень грустно. Он всерьёз задумался о том, как будет проводить зиму без лучшего друга. Вздохнул и продолжил петь:

– Я буду оди-и-ин всё время ду-у-умать о тебе-е-е, пока ты спи-и-ишь, мой лучший дру-у-уг. – И тут по щекам кролика покатились слёзы. – А когда ты весно-о-ой наконец проснёшься, ты придёшь на могилу своего дру-у-уга, который этой зимо-о-ой помер от скуки и в полном одиночестве-е-е…

Кролик не выдержал и горько разрыдался:

– Как же я без тебя-я-я?!

Он сел за стол, уронил голову на лапы и долго плакал. Потом вспомнил, зачем он здесь, и взглянул на груду одеял.

– Ёжик, ты спишь? – тихо спросил заплаканный Крош.

Одеяла мерно поднимались и опускались. Ёжик спал.

Кролик тяжело вздохнул. Как же ему было горько! Он не хотел расставаться с другом надолго, но разве у него был выбор? Тут ведь речь идёт о жизни и здоровье. Крош погасил свет и пошёл к двери. Вдруг она сама распахнулась, и в домик влетел Лосяш с кипой бумаг.

– Я узнал, что, оказывается, не все ёжики уходят в спячку! – закричал он, размахивая листками. – В далёких джунглях Индокитая есть вид ежей, которые зимой ведут такой же активный образ жизни, как и летом. Конечно, вероятность того, что наш Ёжик относится к этому виду, очень мала…

– Погоди, погоди! – перебил его Крош и утёр слёзы. – Не спеши с выводами!

Кролик выхватил у Лосяша бумаги и вперился взглядом в изображения индокитайских ежей. Потом ахнул и бросился к постели друга. Он вытащил Ёжика из-под кучи одеял и стал бить его по щекам:

– Ёжик, Ёжик, проснись-ка на минуточку! – кричал Крош.

Но друг спал… Тогда кролик полил Ёжика водой из чайника.

Ёжик недовольно скривился и с трудом разлепил глаза. Кролик снял с него очки. Ёжик близоруко сощурился и зевнул. Крош радостно хохотнул.

– Ты посмотри на него! – толкнул он Лосяша. – Типичный индокитаец! – Кролик прижал к груди ничего не понимающего Ёжика и снова заплакал. На этот раз – от радости. – Ёжик! Ёжик… Как я рад…

Спросонок друг еле стоял на ногах.

– Что такое? – сонно пробормотал он. – Почему всё мокрое? Что, уже весна?..

Крош не выпускал Ёжика из объятий. А на улице валил снег. Но Крошу от этого было не грустно, а радостно! Ведь теперь они вдвоём смогут кататься на санках, играть в снежки, и им не придётся расставаться. Как же хорошо, что Ёжику не надо впадать в спячку.

Смешарики просто обожали праздники! Они отмечали каждый на широкую ногу: с угощениями, музыкой, подарками. Вот и в этот раз все собрались в домике Карыча и устроили настоящий маскарад. Нарядились в яркие костюмы, прыгали, танцевали, взрывали хлопушки и стояли на головах.

Но всему рано или поздно приходит конец. Смешарики так наплясались, что ноги гудели. Все песни были спеты, конфеты съедены, лимонад выпит. Пол был усеян бумажным конфетти, с люстры и полок свисали разноцветные ленточки.

Стихла музыка, и Копатыч, который танцевал до последнего, наконец остановился. Он взглянул на друзей. Смешарики, совсем выбившись из сил, сидели на полу вповалку и устало смотрели друг на друга.

– Что? Уже всё кончилось? – воскликнул Копатыч. – Эх, жалко! Ну, спасибо, братцы! Ух, я навеселился! До следующих праздников хватит!

Он сбросил головной убор индейца, нахлобучил вместо него свою привычную соломенную шляпу и ушёл, громко хлопнув дверью.

Нюша озадаченно почесала свой пятачок.

– А когда будет следующий праздник? – поинтересовалась она.

Крош схватил висевший на стене календарь.

– Следующий праздник будет… – забормотал он, просматривая листы. – …через тридцать семь дней!

Все с ужасом уставились на кролика.

– Тридцать семь будних дней? – воскликнул Лосяш.

– Подряд? – уточнил Ёжик.

Совунья схватилась за голову.

– Тридцать семь одинаковых, скучных будней? – с тоской в голосе прошептала она.

Нюша трагично вздохнула:

– Я не выдержу!

Положение спас Кар-Карыч. Старый ворон откашлялся и сказал:

– Ну, мы могли бы отметить пока ещё какой-никакой праздник…

Предложение Карыча встретили с воодушевлением. Решили собраться на следующий же день.

Утром Копатыч, не подозревая, что сегодня тоже надо танцевать и веселиться, трудился у себя в огороде. Погода стояла замечательная, пели птицы, жужжали пчёлы.

Вдруг послышался какой-то странный шум. Заиграла музыка, зазвенели колокольчики, раздался весёлый хохот. Копатыч поднял голову и увидел, что за забором проходит целая процессия. Это были Смешарики в ярких костюмах. Карыч размахивал игрушечным пистолетом, Крош отбивал ритм на барабане, а Нюша трясла маракасы. Садовод удивлённо окликнул друзей:

– Ребята, вы чего это?

Нюша заливисто рассмеялась и крикнула:

– Ой, Копатыч, ты представляешь, Кар-Карыч вспомнил, что сегодня, оказывается, Баратумба!

И она тряхнула маракасами в подтверждение своих слов. Копатыч почесал голову и неуверенно спросил:

– А что это?

– Не знаю точно, – хихикнула свинка. – Но, кажется, где-то в Парагвае это очень-очень грандиозный праздник!

Во двор Копатыча с барабаном наперевес ввалился Крош, схватил медведя за лапу и потащил за остальными. Копатыч и слова не успел сказать, как уже оказался в самой гуще праздника. Вокруг него все радостно скандировали: «Баратумба! Баратумба!». Так что садоводу пришлось сдаться и веселиться со всеми, оставив работу на завтра.

Веселье продолжалось до самой ночи. Когда в небе зажглись первые звёзды, празднество переместилось на пляж. Совунья стояла с граммофоном в обнимку и наслаждалась музыкой. Нюша с Ёжиком отплясывали на импровизированной сцене. Копатыч устало сидел под украшенной гирляндами пальмой, и свинка крикнула ему:

– Копатыч, пошли потанцуем?

Ёжик поднял свой стаканчик и добавил:

– А может, лимонаду хочешь или чаю?

Копатыч встал и покачал головой.

– Спасибо, ребята, я лучше с Лосяшем в прятки поиграю…

Он попятился и споткнулся о… Лосяша! Учёный крепко спал прямо на песке. Похоже, праздник и его утомил.

– Ох, забодай меня пчела! – воскликнул от неожиданности Копатыч. – Э-э-э, Лосяш…

Он попытался растолкать друга, но куда там! А праздник всё продолжался… Под ухом у садовода вдруг взорвалась хлопушка!

– Ух ты!.. – пробормотал Копатыч.

Хватаясь лапой за оглушённую голову, он побрёл домой. Уже у себя в огороде садовод опять споткнулся – на этот раз о лопату, и черенок здорово хлопнул его по лбу.

Копатыч взвыл от боли:

– Тьфу ты! Баратумба, понимаешь!..

И в мрачном настроении лёг спать. Каким-то чудом Копатычу удалось выспаться, утром он встал бодрым и полным сил, а поэтому сразу же взялся за работу. Копатыч поливал свои грядки, когда со стороны моря послышались странные звуки. Вскоре Копатыч увидел, что это бредут, с трудом передвигая ноги, вчерашние весельчаки. Вид у них был потрёпанный.

С ехидной усмешкой Копатыч окликнул Смешариков:

– А, здорово, ребята! С праздничком вас!

Крош совершенно неожиданно оживился и подскочил к садоводу:

– С каким это праздничком?

– Да как же! – хитро улыбнулся Копатыч. – Сегодня знаменитый праздник. – Он на мгновение задумался, изобретая название, и произнёс: – «Ни бельмеса коляды»! Во!

Смешарики захлопали глазами. Копатыч внутренне ликовал: он ведь только что этот праздник выдумал!

Вдруг Кар-Карыч ударил себя по лбу.

– Ну, конечно! Как же я мог забыть про «Ни бельмеса коляды»! Величайший праздник всей Нижней и Верхней Африки!

Смешарики тут же радостно закричали:

– Ура!

Заиграла музыка, все пустились в пляс. Теперь уж была очередь Копатыча глаза таращить! Что, неужели этот праздник действительно есть? Так, но сегодня у него столько дел!.. Он взялся было за свою лопату, но волна танцующих подхватила его и понесла за собой.

– Куда? Куда?! – недовольно кричал Копатыч.

Однако никто его не слушал.

И вновь гуляния продолжались весь день и всю ночь. Вечером над Долиной разразилась гроза, но даже страшный ливень не смыл веселье. Копатыч несколько раз пытался сбежать домой – ничего не вышло. «Ни бельмеса коляды» продолжались.

Утром гуляки поплелись восвояси. Дождь прекратился, и летнее солнце мигом высушило лужи. Когда сонная процессия проходила мимо домика Копатыча, хозяин задержался в хвосте и незаметно скользнул в свой огород. Там он прижал к груди лейку и вздохнул с облегчением. Нельзя же целыми днями только петь да танцевать!

Садовод выглянул за забор. Смешарики медленно шагали по тропинке, усеянной конфетти. Совунья осталась посреди дороги – она упала на граммофон и крутилась на нём вместе с пластинкой. Кажется, её так закружило, что она даже не понимала, где находится, бедняжка!

Копатыч тяжело вздохнул. Не бросать же Совунью в таком состоянии! Он подошёл к ней, стащил с граммофона, и они вместе поковыляли вслед за остальными.

Смешарики ввалились в домик Карыча. Ворон, тяжело вздыхая, упал в кресло и прижал пистолет с присоской к разгоряченному лбу. Остальные уселись кто куда.

Кар-Карыч осторожно заметил:

– По-моему, праздников пока больше не предвидится.

При упоминании праздников у Ёжика задёргался глаз. Ворон наигранно протянул:

– Как жаль, что праздники кончились…

Все нервно закивали. Смешарики, конечно, любят праздники, но сейчас на них просто не осталось никаких сил!

– Но что же делать? – с притворной грустью спросил Лосяш.

– Придётся подождать, пока наступит следующий праздник… – мудро заметил Карыч.

Крош схватил календарь и глянул в него.

– А ждать-то уже и не придётся! – воскликнул он и повесил на себя барабан. Крош всегда был готов к веселью.

Смешарики в ужасе смотрели на календарь в лапах кролика, где на страничке было написано «Красный день». Опять праздник!!

– Тридцать семь дней уже, оказывается, прошло! – воодушевлённо сообщил Крош.

Нюша ахнула и прикрыла рот рукой. Карыч чуть не упал с кресла. Совунья издала стон. А Копатыч взвыл от досады.

Кролик хихикнул:

– И теперь у нас наступает…

Договорить он не успел, потому что в лоб ему прилетела стрела с присоской. Крош рухнул на пол, шкаф за ним подпрыгнул. С него на кролика посыпались книги. Смешарики перевели взгляд на Карыча, который стоял с игрушечным пистолетом наперевес.

Ворон замялся.

– Вообще-то, я… не хотел…

Он виновато посмотрел сначала на своё игрушечное оружие, а потом на гору книг, под которой был погребён кролик.

Копатыч бросился к меткому стрелку. Он снял шляпу и с чувством пожал другу руку.

– Карыч! – всхлипнул садовод. – Родной! Спасибо! От всего сельского хозяйства – спасибо!

И Копатыч выбежал из домика, бормоча на ходу благодарности. За ним громко захлопнулась дверь.

Все очень обрадовались, что Карыч успел вовремя остановить Кроша. Смешарики поняли, что, если праздновать без остановки, никакого веселья уже не будет… Остаётся надеяться, что Крош с этим согласится, когда они вытащат его из-под книг!

У Бараша выдалось удивительно творческое утро. Погода стояла чудесная, и поэт писал стихи прямо на улице, сидя за столом под яблоней.

Дело спорилось: перо так и порхало над бумагой. Бараш жевал сочные яблоки и с набитым ртом читал написанное:

– Бу-бу-бу, бу-бу-бу…

Он потянулся за очередным яблоком. Но миска была пуста. Эх… А так хотелось сочное яблочко! Поэт поднял голову и увидел на дереве, на самой высокой ветке, наливное краснобокое яблоко.

Бараш сбегал за розовой скамейкой Кроша, водрузил её на стол. Потом забрался на скамейку и полез на яблоню. Он уже почти дотянулся до своей цели, как вдруг снизу послышался удивлённый голос Кроша:

– Бараш!

Ёжик тоже стоял под деревом и крикнул:

– Ты зачем на дерево полез?

Поэт взглянул вниз. Ой! Как это он забрался так высоко? Перед глазами всё поплыло.

– А-а-а! – завопил Бараш. – Кто-нибудь! Снимите меня отсюда-а-а!

У него соскользнула нога, он сорвался и полетел вниз. Поэт рухнул прямо на скамейку, и та разлетелась на куски. Друзья подняли его на ноги, отряхнули, убедились, что он цел. Потом Ёжик и Крош переглянулись. Да, с боязнью высоты Бараша надо что-то делать!

Крош и Ёжик привели хромающего любителя лазать по деревьям к Кар-Карычу. В доме у старого ворона поэт рассказал друзьям, как было дело:

– Яблочка захотел, и голова… закружилась. Извини, Крош, твоя скамейка, она… снова испортилась.

– Да-а… – протянул Карыч и заглянул Барашу в глаза. – Высотобоязнь. Ну… попробуем что-нибудь сделать.

Ворон уложил гостя на мягкую кушетку. Вокруг на стенах висели яркие плакаты с изображением самого Кар-Карыча и подписью: «Магнетизёр». Вот потому Крош и Ёжик привели Бараша сюда. Когда-то ворон мастерски владел искусством гипноза.

Карыч серьёзно посмотрел на Смешариков.

– Но предупреждаю, я давно не практиковался. Не знаю, получится ли.

– Карыч, не волнуйся! – подбодрил его Ёжик. – Получится!

А Крош с улыбкой поддакнул:

– Всё получится! Ну давай, покажи нам гипноз!

Карычу было приятно, что молодёжь в него верит. Он сразу ощутил в себе былое могущество. Ворон завёл маятник и поставил его перед пациентом.

– Внимание! Бараш! Сейчас ты проснёшься и больше не будешь бояться высоты… – торжественно сказал Карыч, разводя крылья в стороны, словно колдуя. – Ты не боишься высоты… Ты любишь быть на высоте…

Бараш не отрываясь смотрел на маятник.

Крош и Ёжик внимательно следили за процессом. От мерных покачиваний маятника их стало клонить в сон.

– Только ты уж, Карыч, постарайся, – зевнул кролик.

Ворон сердито глянул на Кроша, а потом снова обратил всё своё внимание на поэта.

– Бараш! Сейчас ты проснёшься, и не будешь…

Но кролик его снова перебил:

– А то он опять упадёт! Скамеек не напасёшься.

– Что? – опять отвлёкся Карыч, но быстро взял себя в руки. – Так вот… И будешь всегда на высоте!

Гипнотизёр остановил маятник и начал отсчитывать:

– Раз, два, три! Проснулись!

Ворон щёлкнул.

Крош и Ёжик встрепенулись. У Бараша вытянулось лицо. Он медленно поднялся с кушетки, заложил руки за спину и подошёл к картине на стене. Это был портрет хозяина дома, составленный из геометрических фигур. Бараш изучил картину и, повернувшись к друзьям, объявил:

– Поздний Пикассо.

Карыч удивлённо протянул:

– Д-да…

– Не самый лучший выбор, – хмыкнул поэт. – Тем более что это подделка.

Бараш небрежно толкнул раму, и картина накренилась. Карыч тут же подбежал к ней и бережно её поправил.

Поэт уселся за рояль и заиграл. Да как! Будто настоящий мастер. Смешарики только глаза таращили.

– Бараш, ты хорошо себя чувствуешь? – взволнованно спросил Крош, наблюдая за тем, как легко порхают руки Бараша над клавишами.

– Экселент! – отозвался тот на английском, а потом и на французском: – Тре бьен!

Кролик озадаченно выдавил:

– Не понял…

Поэт высокомерно усмехнулся:

– Это естественно.

Он вдруг прервал игру и недовольно ударил по клавише.

– У вас тут ля западает, – проворчал Бараш, встал и пошёл к выходу.

У двери он увидел трость и цилиндр Карыча, схватил их и был таков. Смешарики недоуменно смотрели ему вслед, а потом побежали за ним. Что же задумал Бараш?

Поэт напялил цилиндр на голову и покрутил трость в руке. А потом важно прошествовал по тропинке, но, увидев яблоню, схватился за сук и ловко, как гимнаст, запрыгнул на самую высокую ветку. Там он сорвал яблоко и легко спустился вниз. Спрыгнув в лужу, Бараш обрызгал грязной водой Нюшу – она как раз подошла посмотреть, что же такое происходит. Поэт не обратил на подругу никакого внимания и пошёл дальше.

На тропинке он столкнулся с Пином. Бараш тут же изумил изобретателя, заговорив с ним по-немецки!

– Дас ист фантастиш! – вскричал Пин.

За их разговором наблюдали Крош, Ёжик и Карыч. Они только диву давались!

Кролик повернулся к старому ворону:

– Карыч, кажется, ты опять чего-то перепутал.

– Почему? – изумился тот. – По-моему, как раз сейчас он на высоте!

Ёжик мрачно покачал головой:

– Это не наш Бараш.

К Смешарикам подбежал Пин. Глаза у него сияли.

– Я не знал, что Бараш говорить на языке мой фатерлянд! Он только что рассказать мне, как строить вечный двигатель…

И радостный изобретатель убежал к себе.

Бараш наконец-то успокоился, уселся в теньке и принялся творить. Стихи получались лучше, чем когда-либо. Он быстро выводил одну строку за другой, бормоча себе под нос что-то по-французски:

– Аншанте, регарде, пур веню…

Поэт пробежал глазами по написанному и довольно кивнул:

– Экселент!

К концу дня Бараш написал столько стихов, что рукописи уже не помещались в его домике. Крош с Ёжиком играли в настольный теннис на полянке, забыв обо всём. И вдруг… Они заметили, что вдоль кустов тянется длиннющий исписанный пергамент.

– Крош, что это?.. – спросил озадаченный Ёжик.

На полянку торжественно вышел Бараш и заявил:

– Ну, что-ж… А сейчас я вам почитаю… по-французски!

Крош вышел вперёд и посоветовал великому поэту:

– Шёл бы ты лучше отсюда по-английски, а?

Бараш ничуть не смутился и предложил:

– Ну… тогда спросите меня о чём-нибудь!

– Бараш! Забодал уже! – в сердцах воскликнул кролик.

А Ёжик грустно добавил:

– У тебя больше ответов, чем у нас вопросов.

Настроение у друзей испортилось, они бросили ракетки и отправились по домам. Тогда Бараш решил, что он и один прекрасно справляется. Поэт достал шахматы и стал играть сам с собой.

– И за что мне так повезло? – радовался он и снёс белой фигуркой чёрную. – Я теперь особенный. Всегда на высоте! Всеобщая гордость…

– А вдруг я всё забуду? – пробормотал он, меняясь в лице, и робко передвинул чёрную пешку.

– Я ведь не просился, верно? Оно само так получилось! – Гордый Бараш снял с доски очередную фигурку противника.

– Вдруг я стану, как раньше… обычным Барашем? – испугался его неуверенный двойник.

Поэт разыграл партию и побрёл в лес, продолжая беседовать сам с собой. С неба начал накрапывать дождик.

– А ведь вместо меня мог быть кто угодно другой… – тихо заметил поэт и уставился на своё отражение в луже: – Например… Бараш? Но ведь я же и есть Бараш? Или не Бараш? – Его прошиб холодный пот. Поэт снял с головы цилиндр.

– А вдруг я уже не смогу быть, как раньше? – ужаснулся Бараш. Пора это прекращать! И несчастный побежал на поиски Карыча. Погода к этому времени совсем испортилась, лил сильный дождь. Старый ворон прогуливался во дворе, спрятавшись под зонтиком. Бараш пристроился рядом с гипнотизёром и рассказал обо всех своих переживаниях и сомнениях. Карыч очень удивился:

– Но зачем?! Зачем тебе быть, как раньше? Ты ведь теперь столько всего знаешь. Ты – наша гордость! Ты… на высоте!

Поэт покачал головой и тихо сказал:

– Это не я. Я хочу быть прежним! Хочу забыть всё это!

Ворон вздохнул:

– Ну, хорошо. Пойдём!

И они отправились в домик Карыча, где устроили так называемый возвращательный сеанс гипноза.

Крош с Ёжиком дожидались Бараша на крыльце. Рядом бродила встревоженная Нюша.

Наконец из-за дверей послышался голос Карыча:

– Раз, два, три!

Раздался хлопок. Дверь отворилась, и Карыч вывел Бараша из дома. Лицо у поэта было невероятно спокойное.

– Бараш? – робко окликнул его Ёжик и с трудом выговорил: – Ду ю спик инглиш?

– А? – вопросительно уставился на него Бараш.

Крош тоже решил проверить поэта. Он строго спросил:

– Столица Бурунди?

– Чего? – растерялся Бараш.

Друзья подхватили поэта под руки и принесли к яблоне. Они подсадили его, и Бараш неуклюже ухватился за нижний сук. Пару секунд он безжизненно на нём болтался, а потом сорвался вниз, прямо в лужу, снова обдав Нюшу грязью.

Тогда Крош и Ёжик радостно закричали:

– Это наш Бараш! Он вернулся! Молодец!

И все принялись его обнимать. Пусть Бараш многого не знал, не говорил ни по-английски, ни по-немецки, да ещё и боялся высоты, но всё-таки это был их – настоящий! – Бараш. Поэт, которого они все очень любят!