Детективная повесть из цикла «Тайны Эммы Мухиной» известного писателя В. Роньшина о приключениях девочки-школьницы, наделенной уникальным талантом раскрывать самые запутанные преступления. Ее способности ценят профессионалы на самом верху. И как всегда рядом с ней ее верные друзья и помощники – одноклассник Володька Воробьев и пес Гафчик. Юным читателям скучать не придется.
Для среднего школьного возраста.
v 1.0 – создание fb2 – (Alesh)
© Роньшин В. М., 2020
© Лапшина Д. Ю., ил., 2020
© ООО «Издательство АСТ», 2020
Эта история началась с того, что я проспала первый урок. Обычно по утрам меня будят родители. А тут они, как нарочно, одновременно уехали в командировку. Маман укатила в Крым, а папочка улетел в Нарым. Или наоборот?..
В общем, не важно.
Короче, я осталась дома одна и благополучно продрыхла до девяти утра. Когда я проснулась, часы показывали две минуты десятого. Конечно, можно было вскочить, быстренько собраться и помчаться в школу. Тем более что школа находилась в двух шагах от моего дома. Но на фига мне это надо?..
По расписанию первый урок – химия. А химичка – страшная зануда. Она обязательно начнет возникать. А раз так, то какая разница – выслушивать ее нотации из-за пяти минут опоздания или из-за двадцати пяти.
«Опаздывать так опаздывать, – решила я. – Приду к самому концу урока».
Хорошо бы, конечно, вовсе не ходить на первый урок. Но сегодня химичка должна была объявить результаты контрольной работы. А я сдала чистую тетрадь. Вернее, не совсем чистую. Заголовок я все же написала: «Контрольная работа». Но дальше заголовка дело у меня не пошло.
А все из-за этого дуралея – древнекитайского философа Чжуан Цзы. Я про него недавно фильм смотрела. Полнейшая чушь. Но одна фраза мне понравилась. Чжуан Цзы советовал своим ученикам: «Если сомневаешься, делать тебе что-либо или не делать, – лучше не делай». А я как раз сомневалась, делать домашнее задание по химии или нет. Ну и не стала.
И вдруг – контрольная. А мой приятель и сосед по парте Володька Воробьев, у которого я всегда списывала, как назло заболел. А больше и списать-то не у кого.
Впереди меня сидели двоечники – братья Тупицыны.
Позади – круглая отличница Элька Синичкина. Задавака, каких свет не видывал. Каждое лето она вместе с родителями отдыхала то ли на Канарских, то ли на Балеарских островах. И поэтому вечно задирала нос. А уж когда ее пригласили поработать моделью в модельном агентстве, Элькин нос и вовсе в потолок уперся.
Меня, кстати, тоже приглашали работать. Правда, не в модельное агентство, а в уголовный розыск. Начальник МУРа[1] так мне прямо и заявил: «Приходи, Мухина, к нам на Петровку опером работать. Не пожалеешь. У нас куча всяких льгот. К примеру, если тебя убьют в перестрелке, то похороны будут с оружейным салютом и за государственный счет…»
Вы спросите: почему нас с Элькой, двух девчонок-восьмиклассниц, пригласили работать?.. Все очень просто. Синичкину позвали в модельное агентство, потому что у нее талия, как у осы, и ноги чуть ли не от шеи начинаются. Ну а меня в уголовный розыск позвали, потому что я раскрыла несколько преступлений.
Вспоминая об этом, я прямо обалдеваю от собственных приключений. Честное слово. Опасности подстерегали меня буквально на каждом шагу. Я крутилась, как вентилятор; носилась, как реактивный истребитель; разгуливала под бандитскими пулями, словно под проливным дождем… Когда я рассказала в классе о своих похождениях, у всех просто челюсти до колен отвисли.
У всех, кроме Синичкиной.
Эта выпендрежница чуть от злости не лопнула, увидев, что меня слушают, разинув рты, а на нее – такую красотку – никто внимания не обращает. И она специально начала меня громко перебивать: «Наша Эммочка научилась врать раньше, чем говорить» или «Мухина только и делает, что врет».
И чего она злится?.. Жила бы да радовалась.
В школу ее папаша на элитном «мерсе» привозит, из школы брат на элитном «харлее» увозит. Сама Элька каждый день наряды меняет. И это еще не все. На днях она прошла отборочный тур среди московских моделей и поехала в Питер на конкурс «Супермодель России»…
Впрочем, я, как всегда, отвлекаюсь.
Итак, на контроше по химии я повернулась к Синичкиной и шепотом попросила:
– Элька, дай списать.
На что эта вешалка мне ответила:
– Не фамильярничай, Мухина. Какая я тебе Элька? Я – Элеонора.
– Слушай, Леонора, – начала я злиться. – Кончай выпендриваться. Ты не на подиуме. Дай списать контрошу.
– Мухина, Синичкина, – прикрикнула химичка, – перестаньте болтать! А то сейчас обе в коридоре окажетесь.
Я отвернулась.
– Мухина, – раздался шепот.
Я вновь повернулась к Эльке.
– Ну чего тебе?!
– Так уж и быть, Эммочка, дам списать. Но сначала отгадай загадку.
– Какую еще загадку?!
– Простенькая такая загадочка. Как раз по твоему интеллекту. Отгадаешь – получишь контрольную. Не отгадаешь – не получишь. Согласна?
– Ладно, – пробурчала я. – Загадывай свою дурацкую загадку.
– «Один прямо, четыре вместе». Что это такое?
«Один прямо, четыре вместе», – мысленно повторила я. Интересно, что бы это могло быть? С минуту подумав, я так ни до чего и не додумалась.
– Не знаю, – сказала я. – А что это?
– А вот что! – показала мне Синичкина фигу. – Понятно, дорогая?!
– Понятно! – ответила я и схватила Эльку за нос.
– А-а-а! – заверещала она на весь класс.
Тут и звонок прозвенел.
В общем, пришлось мне сдать чистую тетрадь. Поэтому сегодня на химии обязательно надо появиться. А то контрольную не написала, еще и урок прогуляю… Да химичка меня за это живьем съест и косточек не оставит.
Я нехотя встала, позавтракала и, закинув за плечи рюкзак, отправилась в школу.
…Солнце жарило на всю катушку. Потому что была уже весна. Первая половина мая, если уж быть совсем точной. У входа в школу дремал разомлевший на солнышке охранник. Под два метра ростом и под сто кило весом. Кстати, неплохой парень. Он мне на Валентинов день кастет подарил.
– Привет, Геша, – сказал я.
Гена открыл глаза.
– А, Эмка, привет. Как всегда, опаздываешь.
– Не опаздываю, а задерживаюсь.
– Хе-хе-хе, – засмеялся он и широко зевнул. – Слыхала? Паштетов со своей бандой еще один банк грабанул.
Паштетов и его банда орудовали в Москве уже не первый месяц. Грабили они исключительно банки, щелкая банковские сейфы, как семечки. Когда на место преступления прибывала оперативная группа, она находила в сейфах лишь визитную карточку: «Паштетов».
– И какой банк на этот раз? – поинтересовалась я.
– «Столичный». В самом центре.
– Надо же. – Я взялась за ручку двери.
Но Гене, как видно, еще хотелось поболтать.
– А про убийцу-вампира слыхала?
– Нет. А кто это?
– Да вот объявился один малый. Убивает только четырнадцатилетних девочек и высасывает из них кровь. Кстати, тебе сколько лет?
– Как раз четырнадцать скоро будет.
– Поздравляю. А он как раз в этом районе орудует. Так что имей в виду.
Я сказала, что буду иметь в виду, и вошла в школу. Кабинет химии находился на втором этаже. До конца урока оставалось минуты три.
Ох, сейчас химичка мне задаст.
Я открыла дверь. Весь 8 «б» разом уставился на меня. Ну и химичка вместе со всеми.
– Здрасьте, Ирина Петровна, – затараторила я. – Извините за опоздание. Ключ в замке застрял, а дома – никого…
– Ничего, ничего, Эммочка, – с ласковой улыбкой ответила химичка. – Хорошо, что ты пришла. А то я уже начала волноваться, не случилось ли с тобой чего. Садись, пожалуйста.
Меня словно пыльным мешком огрели. Что все это значит?.. В полнейшем недоумении я села на свое место.
– А мы тут без тебя контрольную разбираем. – Химичка вытащила из стопки тетрадей, лежащих на столе, мою тетрадку.
Ага, вот когда она решила отыграться. Ну, Эмка, держись!
Химичка открыла тетрадь.
– Прекрасная работа. Единственная пятерка на весь класс.
Я подпрыгнула чуть ли не до потолка. Мысленно, разумеется. Как пятерка?! Ведь в тетради ничего нет. Пусто.
Химичка, глядя на меня все с той же ласковой улыбкой, продолжала:
– Молодец, Эмма. Ты делаешь успехи, девочка.
Я не верила своим ушам. Нет, тут что-то не так. Либо у меня крыша поехала, либо у нее. Одно из двух.
– Молодец, Эмма, – повторила она, подавая мне тетрадь. – Так держать.
И, повернувшись, пошла к доске. Я быстро заглянула в тетрадь. И теперь уже не поверила своим глазам. На совершенно чистой странице (если, конечно, не считать слов «Контрольная работа») стояла большая красная пятерка.
И в эту минуту раздался звонок с урока.
Все начали собираться, чтобы идти на второй урок в кабинет физики. Я тоже бросила в рюкзак тетрадку с пятеркой и потопала к выходу.
Когда я проходила мимо химички, она негромко сказала:
– Эмма…
У меня екнуло сердце.
– Что, Ирина Петровна?
– Останься. Мне надо с тобой поговорить.
Все вышли. Химичка заперла дверь на ключ. «Это еще зачем?» – подумала я.
– Чтобы нам никто не мешал, – сказала химичка, словно отвечая на мой мысленный вопрос.
За дверью, в коридоре, стояли шум и гам. А в кабинете стояла тишина. Мы молча смотрели друг на друга.
– Ты бы, Эмма, рюкзачок сняла, – наконец произнесла химичка. – Разговор будет долгим.
– А как же физика? – неуверенно спросила я.
– На физику можешь не ходить. Я с Надеждой Васильевной договорилась.
Я сняла рюкзак и положила на стул. Химичка закурила сигарету.
– Вы хотите поговорить о контрольной? – с опаской поинтересовалась я. – О пятерке, которую поставили?..
– Нет, Эмма. – Она выпустила струю дыма. – Может, это звучит и непедагогично, но я готова поставить тебе десять пятерок, лишь бы ты помогла мне разобраться в одном очень странном деле.
У меня с души прямо камень свалился. Ах вот оно что! И как это я сразу не догадалась.
Дело в том, что когда у какой-нибудь училки возникали проблемы, она тут же вспоминала о девочке-детективе Эмме Мухиной. До химички ко мне со своими заморочками уже обращались – математичка, географичка, биологичка и даже физрук, у которого из квартиры средь бела дня украли две гири по пятьдесят килограммов. Правда, потом выяснилось, что гири вовсе не украли; просто жена физрука выкинула их на помойку.
– Слушаю вас, Ирина Петровна, – сказала я.
Химичка нервно загасила сигарету и приступила к рассказу.
– Мы с мужем Виталиком живем вместе уже восемь лет. И до недавнего времени в нашей жизни ничего странного не случалось. Работа, дом, работа. Летом ездим на дачу. Зимой катаемся на лыжах. В общем, обычная жизнь. Но вот на прошлой неделе я опоздала в школу. Проспала свой урок. Просто не в состоянии была проснуться… – Химичка закурила новую сигарету. – Понимаешь, Эмма?
– Еще как понимаю. У меня так тоже часто бывает.
– А у меня это началось с прошлой недели.
– Что – это? – решила уточнить я.
– Крепкий сон. Когда мне было три года, папа шутя подкинул меня к потолку. А поймать не сумел. С тех пор я страдаю хронической бессонницей. Всю жизнь плохо сплю. А с прошлой недели вдруг начала спать прямо как сурок.
– Выходит, ваш сон нормализовался.
– Вначале и я так думала. Пока однажды не нашла в кармане мужа упаковку снотворного.
Она многозначительно посмотрела на меня.
– Ну и что? – пожала я плечами. – Может, вашего мужа Виталика тоже в детстве папа уронил…
– Никто его в детстве не ронял, – сумрачно ответила химичка. – И у него великолепный сон.
– А вы бы тогда спросили, зачем ему снотворное.
– Не так все просто, Эмма… – Химичка загасила вторую сигарету. И тут же потянулась за третьей. – Вечерами, перед сном, мы пьем чай в большой комнате у телевизора. Я завариваю чай на кухне, а затем на сервировочном столике везу в комнату. А на прошлой неделе Виталик мне и говорит: «Давай я буду заваривать чай». Признаться, меня это немного удивило, но вместе с тем и порадовало: каждой женщине приятно, когда за ней ухаживают. И с того дня он стал заваривать сам…
В коридоре прозвенел звонок. Беготня и крики стихли. Химичка продолжала:
– Как только я в первый раз пригубила чай, который заварил муж, я сразу же почувствовала странный привкус. Сначала я ничего не сказала Виталику. Но с каждым днем привкус ощущался все сильнее. Тогда я все-таки решила поговорить с мужем. Он как ни в чем не бывало ответил, что добавляет в заварку немного мяты для аромата. Но это была не мята.
– Откуда вы знаете?
– Ну я же, Эмма, химик по образованию. И с отличием окончила университет. А у нас на последнем курсе проводились практические занятия. Студенты должны были кончиком языка определить химический состав жидкости, налитой в мензурку. Вот поэтому, как следует распробовав чай, я поняла, что никакая в нем не мята, а сильнодействующее снотворное – гутомидол…
Химичка загасила очередной окурок и закурила очередную сигарету. В воздухе можно было уже топор вешать. Даже два топора.
– Вот тогда я и догадалась, что упаковка со снотворным в кармане Виталика предназначалась для меня. Но с какой целью он подмешивает мне в чай снотворное? Я решила выяснить и этот вопрос. И вчера выяснила. Вечером мы, как обычно, сели пить чай. Я под благовидным предлогом отправила мужа на кухню и, пока он ходил, быстро вылила свой чай в цветочную вазу. Спать мы легли довольно рано. Я сразу притворилась спящей. И когда кукушка прокуковала двенадцать раз…
– Какая кукушка? – не поняла я.
– У нас в спальне висят старинные часы с кукушкой. Они достались мне от бабушки. Моя бабушка…
– Не отвлекайтесь, Ирина Петровна.
– Да, да. Так вот, когда кукушка прокуковала двенадцать раз, Виталик тихонько встал, оделся и вышел из квартиры. Вернулся он только под утро, разделся и снова тихонько лег.
Она замолчала.
– М-да, – сказала я. – Странная история.
– Вот и я про то говорю, – вздохнула химичка. – Все происходящее кажется мне каким-то таинственным, непонятным, совершенно запутанным, а порой даже чудовищным.
– Ну уж вы загнули, Ирина Петровна.
– Нет, нет, Эммочка, – запротестовала она. – Я чувствую, здесь кроется какая-то ужасная тайна. Ну вот куда, куда он ходит по ночам?! Как ты считаешь?!
– Трудно сказать. Надо за ним последить.
– Я бы последила. Но, честно признаться, я… я боюсь.
– Да, лучше вам самой не следить. Слежка дело тонкое. Это вам не формулы на доске писать. Тут нужен профессионал высшего класса. Такой, как я.
Химичка умоляюще заглянула мне в глаза.
– Эммочка, я тебя очень прошу. Выследи моего мужа.
– Ладно. Опишите, как он выглядит.
– У меня есть его фотография, – поспешно полезла она в сумочку.
– Фотка ни к чему. Все равно в темноте лица не увидать. Опишите лучше одежду.
– У Виталика зеленая куртка. Я ее купила в…
– Ясно. Дальше.
– И зеленая кепка.
– Понятно. А где вы живете?
– На Новом Арбате. Недалеко от метро «Арбатская».
– Машина у вас есть?
– Нет.
– А если он такси возьмет, мне ведь тоже придется брать.
– Берите все, что угодно. Я вам оплачу.
– Оʼкей, – сказала я. – Сегодня ночью я займусь вашим мужем.
Пропустив химию с физикой, я решила заодно не ходить и на остальные уроки. Гулять так гулять! Придя к этому решению, я с чистой совестью свалила из родной школы.
На улице все так же сияло солнце. И все так же дремал охранник.
– Пока, Геша, – сказала я ему.
– Уже отучилась? – спросил он, приоткрыв один глаз.
– А мне учиться ни к чему. Я и так все знаю.
И, закинув за плечи рюкзак, я вприпрыжку побежала по весенним улицам Москвы.
До ночи у меня был еще целый вагон времени, и я пошла в гости к своим лучшим друзьям: Воробью и Гафчику. Воробей – это мой одноклассник Володька Воробьев. Ну а Гафчик – это просто Гафчик, лопоухая дворняга, которую я зимой подобрала у дома.
Стояли крутые морозы, и бедный пес замерз как собака. Я притащила его домой, накормила, напоила, расчесала и дала имя Гафчик.
А когда пришли с работы родители, я познакомила их с новым жильцом.
И – началось… Папочка топал ногами так, что прибежали соседи снизу. А маман, на мое робкое замечание, что собака – друг человека, заявила, что не потерпит у себя в квартире беспородных друзей! Хватит с нее и беспородного мужа (мой папочка приехал в Москву из поселка Малые Грязи). Короче, дело кончилось тем, что я отнесла Гафчика к Володьке.
У Воробья родичи то ли геологи, то ли археологи; вечно торчат в каких-то экспедициях. И Гафч с удовольствием стал дрыхнуть на их двуспальной кровати.
Оба моих друга встретили меня радостными возгласами.
– Гаф-гаф! – лаял Гафчик.
– Привет, Мухина! – орал Володька.
– Здорово, ребята! – отвечала я, теребя по загривку то одного, то другого. – Воробей, а что это классная говорила, будто ты болеешь?!
– Ага, болею! – улыбался Володька. – У меня воспаление хитрости. Мне в школу некогда ходить, я провожу научный эксперимент.
Все ясно. Воробей так устроен, что ему надо постоянно менять занятия. Володьке скучно все время одним и тем же заниматься. Поэтому он то на скрипке пиликает, то в телескоп на звезды пялится, то дюдики запоем читает. А вот сейчас – как вы слышали – он проводит научный эксперимент.
– А что за эксперимент? – поинтересовалась я.
– Учу Гафчика разговаривать.
– Чего-о?.. Да у тебя, Воробей, не воспаление хитрости, а воспаление глупости!
– Это у тебя, Мухина, воспаление глупости! – закипятился Володька. – Никто же не проверял опытным путем, можно собаку научить говорить или нет!
– Никто не проверял, потому что и так понятно: нельзя!
– Ах, нельзя?! Во все времена, Эммочка, мракобесы типа тебя твердили: это нельзя, то невозможно! А истинные ученые смело ставили научные эксперименты и совершали великие открытия!
– Ну, хорошо. – Мне надоело спорить. – Гафчик уже разговаривает?
– Ишь какая ты быстрая. Пока мы с ним только алфавит проходим. Пройдем алфавит, начнем складывать буквы в слова… Гафчуля, иди сюда.
Гафч подбежал к Володьке.
– Гафчик, скажи «а», – приказал Воробей.
– Гаф! – сказал пес.
Володька гордо посмотрел на меня.
– Слыхала?! Он сказал «а»!
– Да он просто гавкнул: гаф!
– Это ты просто гавкнула. А Гафчик сказал «а». – Воробей наклонился и почесал Гафча за ухом. – Молодец, Гафчуля. А теперь скажи «р».
– Р-р-р, – зарычал пес.
– Ну что?! – победно воскликнул Володька. – Убедилась?!
– А сейчас он просто рычит.
– Гафчик, – обратился Воробей к собаке, – она нам не верит. Ну скажи этой дурочке еще какую-нибудь букву.
– У-у-у… – завыл Гафч.
– Вот, пожалуйста, буква «у», – прокомментировал Володька.
– Пускай он лучше скажет букву «ю», – предложила я.
– До «ю» мы еще не дошли.
– Тогда букву «б».
– Слушай, Мухина, – снова начал закипать Воробей. – Эксперимент в самом начале. Естественно, Гафчик пока не все буквы выговаривает. Ты вон вообще только в пять лет начала разговаривать.
– Откуда ты знаешь?!
– От верблюда!
– Ах от верблюда… – Я схватила с дивана подушку и огрела Володьку. Воробей тоже схватил подушку… Короче, началась наша обычная бесиловка.
Гафч с восторженным лаем носился вокруг нас, норовя уцепиться зубами то за Володькину штанину, то за мою тапку. Мы не успокоились, пока не перевернули всю комнату вверх дном.
А потом пошли на кухню – закусить. В холодильнике нашелся лишь кусочек сыра. Мы по-честному разделили его на три части.
– Мухина, – сказал Володька, уминая свою часть, – ты не забыла, что мы сегодня идем в ночник?
– Ой, забыла. А во сколько?
– В двенадцать.
– В двенадцать я не могу. У меня неотложное дело.
– Какое может быть неотложное дело в двенадцать ночи?! Я, между прочим, уже билеты купил. Сама ведь предложила.
Это была правда. Как только я узнала, что мои родичи линяют в свои командировки, я тут же предложила Воробью пойти в ночной клуб «Конфетка». Сами знаете, когда родители дома, не очень-то по ночникам походишь.
А про «Конфетку» мне знакомые девчонки все уши прожужжали: клевый музон, улетные песенки, стильная обстановочка… И вот теперь из-за химичкиного мужа все может обломиться.
Хотя почему – обломиться? Я же могу и позже подойти.
– Слушай, Воробей, – сказала я. – Давай сюда один билет. Я позже подгребу.
– А что у тебя за дело? – спросил Володька.
– Понимаешь, мне надо… – начала было я, но вспомнила, что химичка просила никому ничего не рассказывать. – В общем, надо. Потом скажу.
– Нет, говори сейчас, – настаивал Воробей. – А то обижусь.
Чтоб он не обиделся, пришлось применить испытанное средство. Чмок – чмокнула я Володьку в одну щеку. Чмок – в другую. Ну Воробей и поплыл, качаясь по волнам.
А я погнала домой, готовиться к ночной слежке.
И вот уж полночь близится, и я стою на Новом Арбате. Полностью экипированная – извините за умное слово – для ночной слежки. На мне черная куртка, черные джинсы и черные очки. На пальцах правой руки поблескивал кастет – подарок охранника Геши (на случай, если кто-нибудь привяжется).
Ровно в полночь дверь подъезда химичкиного дома отворилась, и на улицу вышел высокий мужчина в зеленой куртке и зеленой кепке.
Судя по всему, это и был химичкин муж Виталик.
Он воровато огляделся и попилил в сторону метро «Арбатская». Я двинулась следом. Дойдя до подземных переходов неподалеку от ресторана «Прага», он спустился, но не в тот переход, что вел к метро, а в другой, выходящий на бульвары. Перейдя по подземке дорогу, Виталик, не сбавляя скорости, направился к Пушкинской площади.
Интересно, куда он так торопится?.. Чуть ли не бегом мы прошли Тверской бульвар, дошли до Пушкинской и, теперь уже по Тверской улице, пошли к Триумфальной площади. Пересекли площадь наискосок – от Театра сатиры к гостинице «Пекин» – и порулили дальше…
Я была в полном недоумении. Химичкин муж возвращался обратно к Новому Арбату. Вот будет прикол, если мы, сделав круг, снова окажемся у метро «Арбатская».
«Может, он просто любитель ночных прогулок? – пришло мне в голову. – Точнее – ночных пробежек. А жене подсыпает снотворное, чтобы она за него не волновалась и спала спокойно…» Не успела я так подумать, как Виталик резко свернул направо. К зоопарку. Та-ак. Версия с прогулками-пробежками отпадает. Теперь мы все дальше и дальше уходили от химичкиного дома.
Интересно, долго он еще намерен петлять по городу?.. Меня уже начинала доставать эта беготня. Пора завязывать. Дослежу как-нибудь в другой раз.
Я уже хотела идти в «Конфетку», но тут мы очутились… у Ваганьковского кладбища. И я сразу поняла, что это и есть конечная цель наших хождений. Вы спросите, как я поняла?.. Внутренний голос подсказал.
И еще я поняла, что сейчас начнется самое интересное. Химичкин муж с минуту потоптался у закрытых ворот, а затем медленно двинулся вдоль кладбищенской ограды.
Шел-шел и вдруг – бац! – исчез. Как в воздухе растаял. Приглядевшись, я увидела в ограде дырку. Понятно. Он проник через эту дыру на кладбище. Мне ничего другого не оставалось делать, как последовать его примеру.
И я последовала.
На кладбище стояла жуткая тишина. А на небе висела бледная луна. Кругом, куда ни глянь, кресты да надгробные памятники. Я не труслива, поверьте. Но хочу заметить: кайф не большой – ночью на кладбище оказаться.
Впереди, между могилами, мелькала фигура химичкиного мужа. Он шел очень уверенно, как будто ему здесь все хорошо знакомо. Наверное, так оно и было. Я же кралась вслед за ним, все время спотыкаясь и чертыхаясь.
«Может, он тот самый вампир-убийца, о котором говорил охранник Геша?» – мелькнула мысль. Хотя нет. Вампиры обычно днем спят в своих гробах и только по ночам выползают наружу пить кровь. А Виталик вечерами пил чай с химичкой, да и днем где-то работал.
Мы зашли в самый мрачный угол кладбища. Так мне, по крайней мере, показалось. Виталик остановился у большого черного креста. Я подкралась ближе и спряталась за гранитной фигурой с крыльями.
Ш-ш-ш… – шелестел ветер ветками кладбищенских деревьев.
Тук-тук-тук… – стучало мое сердце.
И тут могила, у которой стоял химичкин муж, – раскрылась. И из нее вырвался столб белого света.
У меня сердце и вовсе как пулемет застучало: туктуктуктуктук… А Виталик сделал шаг вперед и погрузился в могилу по пояс, потом по грудь, затем по плечи и, наконец, скрылся в могиле с головой.
И в этот момент я четко поняла, кто такой химичкин муж. Фантом!.. Я в Интернете читала про женщину, у которой умер брат. И вот спустя десять лет идет она по переходу метро с «Менделеевской» на «Новослободскую», а навстречу ей пилит умерший брат. Женщина чуть не рехнулась. А брат мимо прошел, даже не поздоровался. Это и был фантом. Такой же, как химичкин муж Виталик.
Да-а, бедная Ирина Петровна. Восемь лет с фантомом прожила.
Из могилы все так же лился белый свет. Почему она не закрывается?.. Может, еще фантомы должны подойти?.. А если посмотреть: что там?.. Да, вот такая я дура. Везде мне надо свой нос сунуть. Даже в могилу.
Я сделала шаг вперед. И тут же, испугавшись, шаг назад. «Ты жалкая трусиха, Эмка», – сказала я себе. И повторила попытку. На деревянных ногах я подошла к краю могилы и заглянула внутрь.
Дна я не увидела. Свет бил откуда-то из глубины. А в эту глубину вела самая обыкновенная железная лесенка.
Вы можете, конечно, считать меня круглой идиоткой, но я полезла по лесенке в могилу.
Я ожидала увидеть на дне могилы все что угодно, но только не то, что увидела. А увидела я узкий коридор с выкрашенными желтой краской стенами. На дощатом полу лежала потрепанная дорожка. На потолке горело множество ламп дневного света (от них-то и шло из могилы белое свечение).
В полном недоумении я пошла по коридору. Коридор повернул сначала направо, потом налево и наконец закончился обшарпанной дверью с табличкой «Штаб-квартира»; в нижней части таблички от руки была сделана приписка корявым почерком: «Звонок не работает. Стучите».
Я постучала.
– Входите, входите, – раздался из-за двери доброжелательный мужской голос.
Я вошла. И оказалась в просторной комнате с мягкой мебелью. В одном из кресел сидел лысеющий коротышка лет пятидесяти, в мятых брюках и таком же мятом пиджаке. Он дымил сигаретой.
При моем появлении коротышка бодро вскочил.
– А-а! Ну наконец-то! – воскликнул он, подбегая ко мне и хватая за руку. – Ждем не дождемся!
Что за фантастическая белиберда?!
Коротышка церемонно усадил меня в кресло, сам сел напротив и, указывая на столик, разделяющий нас.
– Не желаете ли клубнички?
На столе стояла тарелка с клубникой.
– Угощайтесь, угощайтесь, – суетился коротышка. – Очень вкусная клубничка. Я на рынке брал. Тут рядом с кладбищем неплохой рынок.
Я машинально взяла одну ягодку, вторую, третью… Клубника и в самом деле была вкусная.
Тут дверь отворилась, и в комнату вошел химичкин муж. И сел в свободное кресло.
– Итак, – сказал он, – давай знакомиться. Как зовут тебя, нам известно. Как зовут нас – не важно. Здесь, – обвел он рукой комнату, – не принято называть свои настоящие имена. Поэтому зови меня, к примеру… Сергеем Ивановичем. А его, – указал он на коротышку, – Иваном Сергеевичем. Понятно?
– Понятно, – ответила я, хотя мне было ровным счетом ничего не понятно.
– Как ты, наверное, уже догадалась, – продолжал Сергей Иваныч, – это вовсе не тот свет. Это тайная штаб-квартира одной из секретных служб России.
– Из всех секретных служб наша служба самая наисекретнейшая, – заметил Иван Сергеич, покуривая сигарету.
– Ага-а, – начинало до меня потихоньку доходить. – Значит, все было заранее подстроено? – Я посмотрела на Сергея Иваныча. – И вы никакой не муж Ирины Петровны?!
– Совершенно верно, – кивнул Сергей Иваныч. – Да и сама Ирина Петровна – никакая не Ирина Петровна, а наш кадровый агент.
После такого сногсшибательного сообщения мне оставалось только почесать затылок.
– На первый взгляд может показаться, что мы сделали из мухи слона, заманив тебя сюда столь громоздким способом, – продолжал Сергей Иваныч. – Но это вынужденная мера предосторожности. Дело в том, что в нашей секретной службе произошла утечка информации. И нам надо было срочно выяснить, не пасет ли кто тебя.
– Пасет? – с недоумением повторила я.
– Ну, то есть нет ли за вами слежки, – пояснил Иван Сергеич.
– А-а…
– Так вот, – продолжил Сергей Иваныч, – когда я водил тебя по городу, наши люди проверяли, нет ли за тобой хвоста. Хвоста пока нет, – сделал он ударение на слове «пока». – Поэтому мы решили открыть тебе нашу «могилу», зная, что ты обязательно в нее полезешь.
– А откуда вы знали?
– Мы про вас, Эмма Игоревна, мно-о-го чего знаем, – сказала Иван Сергеич. – Знаем, к примеру, что вы помогли нашей разведке обезвредить опасную террористку Дженни Ли; знаем, что с вашей помощью Интерпол арестовал крестного отца международной наркомафии Хромого Макса; еще нам известно о вашем участии в операции по уничтожению базы-лаборатории профессора Федякина; и о том, как вы лично взяли Сатану-младшего с его бандой черных колдунов, мы тоже знаем[2].
Я кинула в рот пару ягод.
– Да-а, все-то вам известно.
– Профессия у нас такая – все про всех знать, – усмехнулся Сергей Иваныч. – Мы даже знаем про тебя то, чего ты сама про себя не знаешь.
– И чего же я такого про себя не знаю?
– Ты – девочка-феномен, – значительно сказал Сергей Иваныч.
– Девочка-уникум, – добавил Иван Сергеич.
Я хихикнула. Уж больно это у них высокопарно прозвучало.
– Да, да, не смейся, – с серьезным видом произнес Сергей Иваныч. – Твои психофизические данные были заложены в спецкомпьютер и обработаны спецпрограммой. И оказалось, что ты обладаешь врожденными способностями для работы в секретной службе. Это большая редкость. Как некоторым людям от природы дан талант сочинять стихи, рисовать картины, так тебе, Эмма, от природы дан талант хитрить, изворачиваться, выходить сухой из воды… В общем, ты имеешь все те качества, которыми должен обладать настоящий суперагент!
– Офигеть! – сказала я и еще раз почесала затылок, не понимая: вроде бы меня похвалили, а если вдуматься – обругали.
– Вот и мы себе сказали «офигеть!», когда получили данные компьютерных исследований. Естественно, все сведения были тут же помещены в архив «Д», где у нас хранится сверхсекретная информация. Доступ в архив имеет ограниченный круг тщательно проверенных людей. За архивом осуществляется круглосуточное наблюдение. Однако… – Сергей Иваныч сделал паузу и положил в рот клубничку, – твое досье бесследно исчезло. Как в воду кануло.
– Как сквозь землю провалилось, – добавил Иван Сергеич.
В комнате повисла тишина. И висела…
висела…
висела…
висела…
Иван Сергеич мрачно курил сигарету. Сергей Иваныч столь же мрачно жевал клубнику. Я тоже помрачнела, чувствуя, что у меня в очередной раз начинаются заморочки.
– Интересно, кому понадобилось мое досье?
– Нам это тоже интересно, – сказал Иван Сергеич. – По-видимому, кто-то что-то замышляет. Этот кто-то знал об исследованиях, но не знал конкретно об объекте исследований. То есть о вас, Эмма. Вот он и решил выкрасть досье. И теперь, узнав о ваших уникальных способностях, постарается воспользоваться ими в своих грязных целях…
– Поэтому, – подхватил Сергей Иваныч, – мы разработали операцию под кодовым названием «Двойник». Тебе придется на время уехать из Москвы в Петербург. А твое место займет наш человек.
– То есть ваш двойник, – добавил Иван Сергеич.
– Но у меня нет двойника.
– Зато у нас есть. – Сергей Иваныч повысил голос: – Чмонин, зайдите к нам.
Тотчас в комнате появился длинный тип с аккуратно подстриженными усиками. Он вытянулся по стойке смирно и тонким, почти женским голосом доложил:
– Капитан Чмонин по вашему приказанию прибыл!
– Знакомьтесь, Эмма, – кивнул на капитана Иван Сергеич. – Ваш двойник.
– Это двойник?! – вытаращила я глаза.
– А что, не похож?
– Конечно, не похож. Дяденька, да еще с усами.
– Усы мы ему сбреем, – сказал Сергей Иваныч. – Да и все остальное тоже не проблема. При современном развитии гримерного дела загримировать одного человека под другого – раз плюнуть.
– Но он же выше меня!
– Укоротим, – махнул рукой Иван Сергеич. – Идите, капитан.
– Есть! – козырнул Чмонин и вышел из комнаты.
Я с сомнением покачала головой.
– Ну не знаю. Скоро вернутся мои родители. Вы думаете, они меня от Чмонина не отличат?
– Твои родители вернутся не скоро, – сказал Сергей Иваныч. – Их послали в командировки по нашему приказу.
– Да, но они тринадцатого мая, в мой день рождения, обязательно буду звонить. И не на мобильник, а на домашний телефон.
– Это не проблема. Мы переадресуем твой домашний номер на наш спецмобильник. Так что родители будут звонить тебе в Москву, а ты будешь отвечать на их поздравления из Питера.
– А со школой как быть?
– И тут тоже никаких проблем, – сказал Иван Сергеич. – Вы же в новую школу перешли. И, по нашим сведениям, ни с кем особо там не дружите.
– Ни с кем, кроме Володьки Воробьева, – уточнила я. – Мы с ним вместе еще в старой школе учились. А уж Воробей-то в два счета расколет вашего Чмонина.
Сергей Иваныч и Иван Сергеич задумались.
– А может, ему все рассказать?! – предложила я. – Володька отличный парень! Не проболтается!
– Ни в коем случае, Эмма, – отклонил мое предложение Иван Сергеич. – И вообще, дайте нам честное слово, что вы никому ничего рассказывать не станете. От этого зависит успех операции.
– Даю слово, – с неохотой сказала я.
– Ладно. – Сергей Иваныч ударил себя по колену. – С Воробьевым мы что-нибудь придумаем. А сейчас давай поговорим о тебе, Эмма.
Как будто до этого мы говорили не обо мне.
– Да все ясно. Я еду в Питер и жду, когда закончится операция «Двойник». Так?..
– Не совсем, – сказал Иван Сергеич. – Вы, Эмма, не просто едете в Питер, а направляетесь туда для выполнения задания.
Я скорчила кислую гримасу.
– Какого еще задания?
– Секретного, – ответил Иван Сергеич.
А Сергей Иваныч спросил:
– Ты что-нибудь знаешь о Муму?
– О Муму?.. Так вроде глухонемую собачку звали в рассказе Толстого.
– Ну, во-первых, не Толстого, а Чехова. А во-вторых, мы имеем в виду не глухонемую собаку, а глухонемого убийцу по кличке Муму.
– Немого, Сергей Иванович, – поправил Иван Сергеич Сергея Иваныча.
– Да, да, немого.
– Нет, об убийце я ничего не слышала.
– А между тем это один из опаснейших киллеров России. Орудует он исключительно ножом. Тихонько подкрадывается к жертве и мычит ей в ухо: «Му-му».
– Вроде как «ку-ку», – пояснил Иван Сергеич. – Шутит так.
– Жертва испуганно оборачивается, а Муму р-раз ее ножичком!.. – Сергей Иваныч сделал характерный жест.
– Кошмар, – пробормотала я.
– Несколько месяцев назад, – продолжал Сергей Иваныч, – убийцу арестовали и приговорили к смертной казни. Приговор должны были привести в исполнение в тюрьме под Омском. Но Муму удалось бежать…
Сергей Иваныч замолчал. Иван Сергеич тоже помалкивал.
– И что вы хотите от меня? – не понимала я.
– У нас имеются точные сведения, что Муму сейчас в Петербурге. Тебе надо найти его, Эмма. – Сергей Иваныч сделал многозначительную паузу. – И привести приговор в исполнение.
– Убить, что ли?!
– Привести приговор в исполнение, – мягко повторил Сергей Иваныч.
– Вы с ума сошли! – воскликнула я. – Чтоб я убила человека!..
– Никакой Муму не человек, – убежденно сказал Иван Сергеич. – Это маньяк.
– Ну… не знаю, – нервно чесала я переносицу. – Мне надо подумать.
– Пока ты будешь думать, он еще кого-нибудь зарежет, – веско заметил Сергей Иваныч.
– А почему вы меня выбрали для такого дела? Я же девочка. Мне еще даже четырнадцати нет. Что, взрослых мало?..
– Хватит, Мухина, чушь молоть! – В голосе Сергея Иваныча появились стальные нотки. – С этой минуты ты больше не девочка. Ты – тайный агент 013. И Родина поручает тебе ответственное задание. Гордись оказанным доверием!
– Я горжусь, но…
– Никаких «но»! Сейчас ты отправишься в Санкт-Петербург. В гостинице «Невский Палас» на твое имя забронирован номер. Если возникнет что-то экстраординарное, свяжешься с начальником петербургской контрразведки. Но это только в самом крайнем случае. Мы дадим тебе пароль для связи. Вопросы есть?
– Вопросов нет, – ответила я, понимая, что спорить с Сергеем Иванычем бесполезно.
Иван Сергеич вытащил из кармана клочок бумаги и карандашный огрызок. Послюнявив кончик огрызка, что-то накорябал на клочке. И предупредил:
– Вслух не читайте.
В записке было написано: «Пароль: „К вам дама“. Отзыв: „Из Амстердама?“»
– Ясно?
– Ясно.
Иван Сергеич поджег записку зажигалкой и, бросил пепел в пепельницу. Затем вытащил из кармана фотку.
– Вот фотография Муму.
На снимке был скромного вида молодой человек с голубыми глазами и вьющимися волосами.
– Это – Муму?! – поразилась я.
– А ты ожидала увидеть монстра из фильма ужасов? – усмехнулся Сергей Иваныч. – Запомни на будущее, Эмма: у самых отъявленных негодяев, как правило, самая ангельская внешность.
– А где его в Питере искать?
– Если б мы знали, – вздохнул Иван Сергеич. – Единственная зацепка – певица Лола, выступающая в ночных клубах города. По нашим сведениям, Муму любит слушать, как она поет.
Сергей Иваныч посмотрел на часы и пружинисто поднялся с кресла.
– Время вышло! Тебе пора отправляться на задание. Иван Сергеевич, выдайте агенту 013 специнвентарь.
Иван Сергеич выдал мне «макаров» с глушителем, железнодорожный билет, спецмобильник, пачку денег и пачку «Мальборо».
– Я не курю, – отказалась я от сигарет.
– Бери, бери, 013, – сказал Сергей Иваныч. – Пригодятся. Это не обычные сигареты. Затянувшись такой сигареткой, человек моментально отключается на пять минут.
В общем, Иван Сергеич и Сергей Иваныч проводили меня до выхода из могилы, вернее – из штаб-квартиры секретной службы. И я, совершенно обалдевшая от всего увиденного и услышанного, полезла по лесенке.
Наверху, у черного креста, меня ждал капитан Чмонин.
– Мне приказано доставить вас на вокзал, – сказал он.
Возле дыры, в которую я пролезла на кладбище, стоял «Лендровер». Мы сели в джип и погнали по ночной Москве.
По дороге Чмонин подробно расспросил меня, с кем я общаюсь в классе; как отвечаю на уроках; во что одеваюсь, идя в школу; и т. д. и т. п.
Когда мы были уже на полпути к вокзалу, меня вдруг как током дернуло. Блин! Володька же в «Конфетке» ждет!.. С этими кладбищенскими заморочками все начисто из головы вылетело.
Я повернулась к Чмонину.
– Слушайте, капитан, надо заскочить в одно место.
– Никак нет! – отчеканил Чмонин. – Мне приказано доставить вас на вокзал.
– Да здесь недалеко. В ночной клуб. Понимаете, я должна там встретиться с одним парнем. С Володькой Воробьевым. Если я сейчас не приду, он же завтра на вас наезжать станет: где была?.. почему не пришла?..
Капитан Чмонин начал напряженно соображать. Я прямо слышала, как у него в голове шарики о ролики терлись.
– Мне приказано доставить вас на вокзал, – упрямо повторил он. – Я не могу нарушить приказ.
– Вы его и не нарушите. Мы просто на минутку заскочим в клуб. А после поедем на вокзал. – Я глянула на часы. – Тем более что до отхода поезда еще куча времени.
– Не «куча времени», а двадцать девять минут, – уточнил Чмонин.
«М-да… – подумала я, – тяжелый случай».
– Послушайте, капитан, – вновь принялась я ему втолковывать. – У вас есть приказ отвезти меня на вокзал. Правильно?..
– Так точно!
– Но у вас нет приказа не заезжать в ночник. Понимаете?..
Чмонин опять начал напряженно соображать. Тяжело ему это дело давалось.
– Мне приказано доставить вас на вокзал, – скрипнув зубами, сказал он.
– А не заезжать в ночной клуб у вас был приказ?
– Никак нет!
– Вот видите. Раз не получали, значит, можно заехать. Что не запрещено, то разрешено. Верно?!
Чмонин ничего не ответил. По-моему, он не врубился в мою последнюю фразу.
– Давайте, капитан, рулите налево. Во-он в тот переулочек.
Через пару минут мы подкатили к «Конфетке».
У входа торчал Гафчик. Как преданный пес, он всюду сопровождал своего хозяина.
– Привет, Гафч, – потрепала я его рыжую голову.
– Гаф, – ответил Гафчик.
– Вы только долго не задерживайтесь, – сказал Чмонин. – А то мне приказано…
– Знаю, знаю! Вам приказано доставить меня на вокзал.
– Так точно!
Я вошла в ночник, где мигали огни и гремела музыка.
Воробья я нашла в баре, на втором этаже. Он сидел у стойки и изображал из себя крутого парня. Небрежная поза, в руке стакан с коктейлем «Удар по мозгам».
Я взяла свой любимый яблочный сок и подсела к Володьке.
– Привет, Воробей, – сказала я.
Володька сунул мне под нос свои часы.
– Смотри, сколько времени, Мухина! Ты где так долго пропадала?
– На кладбище.
– На каком еще кладбище?!
– На Ваганьковском.
– На Ваганьковском кладбище в час ночи?! Ты что, меня за дурака принимаешь?!
– Ага, за дурака, – решила я немного подразнить Воробья.
Но Воробей на провокацию не поддался.
– И что ты там делала? – спросил он.
Я схватила его за горло и угрожающе прорычала:
– Мертвецов ела! Я пожирательница мертвецов!..
– Хватит дурачиться, Мухина. Я серьезно спрашиваю.
Покосившись на бармена, я зашептала:
– Воробей, сейчас я тебе та-а-акое расскажу. Только, чур, никому.
– Могила, – тоже шепотом ответил Володька. – Небось опять влипла?!
– Да еще как! Ты даже представить себе не можешь, в какую передрягу я попала на этот раз.
И я все-все-все Володьке выложила. Конечно, я дала слово никому ничего не рассказывать. Но слово-то мое. Хочу даю – хочу назад забираю.
Воробей слушал, не перебивая. И чем дальше я рассказывала, тем больше он хмурился.
Когда я закончила, Володька сидел мрачнее тучи.
– Да, Эммочка, – сказал он, – только с тобой могла произойти такая несусветная чушь.
И замолчал. Я знала, что Воробей не просто молчит. Он думает.
Пока он думал, я вдруг обнаружила, что сижу напротив зеркала. Я тут же начала разглядывать свое отражение. Лицо у меня была очень даже ничего. Да и фигурка тоже. Я бы вполне могла принять участие в конкурсе «Супермодель России». Но на конкурс в Питер пригласили Эльку; а меня отправляют в тот же Питер совершить убийство.
Да-а, вот такая селяви.
– Что-то здесь не то, – сказал наконец Володька.
– Что – не то? По-моему, все то.
– А ты, Мухина, пошевели мозгами, если, конечно, они у тебя имеются. Секретная служба посылает тебя в Петербург убить киллера Муму. Но ведь спецслужбы уголовниками не занимаются. Уголовниками занимается Уголовный розыск. Скажешь, не так?!
– Да какая мне разница, Воробей?! Это их проблемы. Лично я не собираюсь искать Муму, а уж тем более его убивать. Просто прокачусь в Питер, «Джоконду» в Эрмитаже погляжу…
– «Джоконда» в Лувре, а не в Эрмитаже…
– Воробей, не дави на меня своей эрудицией. Я без тебя знаю, где висит «Джоконда». Вчера, если хочешь знать, ее привезли из Парижа в Петербург. Ну а секретная служба…
Я замолчала, потому что к нам подошла официантка.
– Еще будем заказывать, молодые люди? – спросила она и протянула руку забрать пустые стаканы.
– Ай! – дернулась я.
– Извини, девочка, я нечаянно.
Я посмотрела на свое плечо. На плече появилась царапина. Официантка оцарапала меня своими наручными часиками. Точнее, ремешком от этих часиков. Я заметила, что ремешок у нее был какой-то странный – весь утыканный маленькими острыми шипами.
– Ничего, пустяк, – сказала я. – Воробей, идем попрыгаем.
И мы пошли в танцзал.
В зале все мигало, сверкало и переливалось. А на сцене рэперша читала рэп под бит:
Мой кофе – остыл!
Мой поезд – ушел!
Моя цифра – шесть!
Мои мысли – сор!
Моя история – чушь!
Вам ее не понять!
Моя птица – ворона!
Мне на все – плевать!
Ну и так далее в том же духе, только задом наперед:
Мой цвет – зеленый!
Моя птица – ворона!
Мои мысли – сор!
Мой кофе – остыл!
Мой поезд – ушел!..
И тут меня бросило в жар.
– Володька, – сказала я, – мой поезд ушел.
– А твой кофе остыл?! – засмеялся Воробей.
– Да подожди ты ржать!.. Мой поезд ушел в Питер!
Володька посмотрел на часы.
– Пока еще не ушел. Но вот-вот уйдет.
– Как же я так лоханулась?! И Чмонин не предупредил! Дрыхнет, наверное, в машине!
– Да и фиг с этим поездом. Поедешь завтра на другом. Какая разница?!
– Ты не понимаешь, я Чмонина подвела… Ой, ну как же я могла забыть про этот дурацкий поезд!
– Только без паники, – сказал Воробей. – У меня есть отличная идея. Стой здесь. Я сейчас.
– Ты куда?..
Но он уже убежал.
А может, и правда зря я паникую. Ничего ведь не изменится, если я поеду в Питер дневным поездом. А Чмонин доложит начальству, что я уехала ночным… Делов-то…
Рядом со мной снова появился Володька:
– Порядок, Мухина. Поезд без тебя не уйдет.
– Кончай треп, Воробей. А куда ты бегал?
– Здесь в коридоре висит старый телефон-автомат. В рабочем состоянии. Вот я по нему и позвонил в полицию и сказал, что в скорый поезд «Москва – Петербург», который сейчас должен отходить, заложена бомба.
– Хорош прикалываться.
– А я не прикалываюсь, – серьезно ответил Воробей.
– Ты сказал, что в поезде бомба?!
Володька кивнул.
– Ну ты даешь! Тебе что, коктейль «Удар по мозгам» по мозгам ударил?!
– Успокойся, Эммочка! Не заводись по пустякам.
– Ничего себе «пустяки»! Ты представляешь, что сейчас творится на вокзале?! Здание оцеплено, все пассажиры эвакуированы, кинологи с собаками по вагонам рыщут… На фига ты это сделал, Воробей?!
Володька вздохнул.
– Я хотел, чтобы ты не огорчалась. – Он еще раз вздохнул. – Да, глупо как-то получилось.
– Вот именно. Ну ты и отмочил номер.
Володька виновато опустил голову. А повинную голову, как известно, меч не секет. Вернее, не сечет.
– Ладно, Воробей, – сказала я. – В принципе, ничего страшного. Вот если бы ты действительно заложил в поезд бомбу, тогда другое дело. А так поищут-поищут и успокоятся. А пассажиры потом будут хвастаться, как они сели в поезд, в котором могла быть бомба.
– Ты думаешь? – приободрился Володька.
– Уверена. Пошли еще попрыгаем. Мне теперь спешить некуда. Поезд как минимум часа через два отправят, а то и через три. Пока вагоны обыщут, да пока все снова сядут…
Мы еще потанцевали и вышли на улицу. У заднего колеса «Лендровера», свернувшись калачиком, дрых Гафчик; а на заднем сиденье джипа, тоже свернувшись калачиком, дрых капитан Чмонин.
Володька растолкал Гафча, я – Чмонина.
Когда капитан узнал, сколько уже времени, он чуть не спятил.
– И зачем я вас только послушался, Эмма! У меня же был приказ! Вы понимаете – приказ!..
– Спокойно, – сказала я. – Все будет оʼкей. Едем на вокзал.
На прощание я чмокнула в теплый нос Воробья, затем в холодный нос Гафчика, и мы с Чмониным погнали на вокзал. Всю дорогу капитан доставал меня своими упреками.
На вокзал мы примчались как раз к отходу моего поезда. Точнее, он уже тронулся.
Я рванула вслед за уходящим составом.
Проводница пятнадцатого вагона, в который у меня был билет, закрывала дверь.
Я на ходу запрыгнула в тамбур.
– Девочка, ты кто? – обалдела проводница.
– Эмма Мухина, – представилась я. – Ваша пассажирка.
– Гаф-гаф-гаф! – раздался с платформы знакомый лай. За уходящим поездом несся… Гафчик. Видно, маленькому Гафчу так понравилось целоваться, что он решил ехать со мной в Питер.
Догнав пятнадцатый вагон, Гафчик прыгнул прямо в мои подставленные руки. Я прижала к груди лохматый комок, чувствуя, как учащенно бьется Гафчиково сердце.
– А это еще что за собака? – вновь обалдела проводница.
– Тоже ваша пассажирка, – сказала я. – Вернее, пассажир.
Проводница забрала у меня билет. Я думала, что она начнет возникать из-за Гафчика: «Где билет на собаку?.. Где намордник?..» Но проводница только сказала:
– Проходи, девочка. Твое место в последнем купе.
При этом она как-то странно на меня посмотрела. Или мне это показалось?..
Мы с Гафчем порулили в самый конец вагона. Из полуоткрытых дверей купе слышались возбужденные голоса: «Какой кошмар!.. Ужас!.. Ужас!..»
В моем купе сидел высокий мужчина. Таких красивых мужчин я видела только в кино. Он был в элегантном костюме.
– Добрый вечер, – поздоровалась я.
– Скорее уж «доброе утро», – с улыбкой ответил мужчина.
– Ничего, что я с собакой? Вы ее не бойтесь. Она не кусается.
Гафчик выглянул из-за моей ноги и дружелюбно вильнул хвостиком, как бы подтверждая, что он не кусается.
– Я тоже не кусаюсь, – опять улыбнулся мужчина. – А как зовут такого шикарного пса?
– Его зовут Гафчик, – представила я своего четвероногого друга. – Входи, Гафч, дяденька не кусается.
Мы вошли в купе, и я села на свое место. Гафчик тут же забрался под стол и улегся там, положив морду на мои ботинки.
– Вы до Питера? – спросил мужчина и протянул мне пакетик с солеными орешками. – Угощайтесь.
– Спасибо. Да, до Питера.
– Хотите угадаю, зачем вы туда едете? – неожиданно предложил он.
А вдруг он сейчас скажет: «Вы едете в Питер, чтобы совершить убийство».
– Ну угадайте, – осторожно согласилась я.
– Вы едете в Питер, чтобы принять участие в конкурсе «Супермодель России». Угадал?
– А вот и нет. Я еду смотреть «Джоконду».
– Тоже неплохо, – одобрил мужчина. – Давайте знакомиться. А то я с вашим Гафчиком знаком, а с вами нет.
– Меня зовут Эмма, – сказала я. – Эмма Мухина.
Мужчина рассмеялся.
– Что, смешная фамилия?
– Да нет. Просто меня зовут Немухин. Эдуард Немухин.
– Шутите?
– Клянусь.
Я тоже засмеялась.
– Мухина с Немухиным встретились в одном купе. Прикольно.
– Да, прикольно. – Немухин перестал смеяться. – Встретились Немухин с Мухиной в одном купе, поболтали о том о сем и легли спать. А утром в купе заглянул проводник. «Скажите, проводник, – спрашивает у него Мухина, – Петербург скоро?» А тот ей отвечает: «Какой я тебе проводник, девочка? Я – Ангел небесный».
– Почему Ангел? – спросила я, хотя прекрасно поняла, куда клонит Немухин.
– А потому, что ночью наш вагон должен был взлететь на воздух. И мы бы с вами оказались на небесах… Разве вы ничего не знаете?
Я сделала наивное лицо.
– Так я же опоздала на поезд и решила ехать на следующем. Прихожу на вокзал, смотрю – а мой поезд еще не ушел… А что случилось?
– В полицию позвонил неизвестный и сообщил, что в наш поезд заложена бомба. Вы бы видели, Эмма, что творилось. Вокзал оцепили, пассажиров эвакуировали, кинологи с собаками все вагоны прочесывали…
– Офигеть, – сказала я.
– Да, представьте себе. Хорошо еще, что бомбу быстро нашли и обезвредили.
– Какую бомбу?
– Которую террористы заложили.
– Вы хотите сказать, что в поезде обнаружили бомбу?
– Ну да. Прямо в нашем вагоне.
– В нашем вагоне?!
– Мало того, в нашем купе.
– В нашем купе?!
– Да. Как раз под вашей полкой.
Тут уж я действительно офигела. Вот так фокус. Выходит, Воробей, сам того не подозревая, спас мне жизнь. И не только мне, но и многим пассажирам.
– По идее, бомбу надо в первый вагон закладывать. Или в середину состава, – принялся рассуждать Немухин, словно заправский террорист. – Кто ж ее в последнее купе последнего вагона закладывает. Странные какие-то террористы. Такое впечатление, что они не поезд хотели взорвать, а лично вас, Эмма. – Немухин посмеялся над своим предположением.
Но мне было не до смеха.
Я почему-то сразу подумала, что так оно и есть. Да, неизвестные террористы хотели взорвать именно меня. И скорее всего, это как-то связано с похищением моего досье из архива секретной службы…
Немухин продолжал говорить, я кивала, не слушая, а в голове крутилась мысль: «За мной началась охота! За мной началась охота!..» Вот блин! Что ж мне так в жизни не везет?! Хотя – почему не везет? Я же не взлетела на воздух…
– Пора, наверное, спать, – невежливо перебила я Немухина.
– Конечно, конечно, – суетливо поднялся он. – Вы укладывайтесь и гасите свет. А я пойду покурю.
Немухин вышел. Я постелила себе постель, вырубила свет и нырнула под одеяло.
Тудух-тудух… – стучали колеса, – тудух-тудух…
Эх, как хорошо день начался. Солнечное утро. Пятак по химии… А затем пошло-поехало: химичкин рассказ, слежка за «Виталиком», Ваганьковское кладбище, секретная служба, задание убить киллера Муму… Постепенно мысли стали путаться, и я уснула.
Сон мне приснился смешнее не придумаешь.
Будто бы уже наступил день моего рождения. И я пригласила к себе в гости Сергея Иваныча с Иваном Сергеичем, Гафчика с Володькой и капитана Чмонина с немым убийцей Муму. Взявшись за руки, они водили вокруг меня хоровод и напевали:
При этом все (включая и Гафчика) показывали, какой ширины и вышины был каравай.
И как вы думаете, кого я убила?.. Капитана Чмонина, вот кого!
Утром за окном шел нудный дождик. Это означало, что Питер уже близко. Я сходила умылась, причесалась и снова вернулась в купе.
Гафч все еще дрых под столом. Немухин собирался завтракать. Из вагона-ресторана ему принесли здоровенную пиццу.
– Только-только приготовили, – говорил официант. – Можно сказать, с пылу с жару. Смот-рите не обожгитесь.
– Вы прекрасны, как роза, Эмма, – сделал мне комплимент Немухин. – Прошу к столу. Один я такую огромную пиццу не осилю.
«Все-таки хорошо иметь смазливую внешность, – подумала я. – Комплименты делают, угощают…» Официант, пожелав нам приятного аппетита, удалился. Мы уже хотели приняться за пиццу, но она в самом деле оказалась с пылу с жару. Прямо огненная.
Пришлось ждать, пока остынет. И Немухин вернулся к прежней теме:
– Такого разгула преступности в столице никогда не было: убийства, ограбления… Теперь еще и поезда пытаются взрывать. Прямо не Москва, а Чикаго тридцатых годов. И когда только московская полиция со всем этим покончит. Говорят, в Питере с преступностью давно уже покончено…
Едва он произнес последнюю фразу, как дверь отворилась и в купе вошли два амбала с бульдожьими физиономиями.
– Вас приветствует питерская преступность! – рявкнул один.
– Гоните бабки! – рявкнул другой.
Конечно, я была всего лишь девчонкой, и мне полагалось задрожать от страха. Но я не задрожала. Те из вас, кто читал о моих похождениях, сразу поймут почему. А для остальных поясню – я попадала еще и не в такие переделки.
Один из бандитов лениво жевал жвачку; другой держал в руке недопитую бутылку пива.
Мы с Немухиным молчали.
– Че молчите, будто крови в рот набрали?! – гаркнул тот, что жевал жвачку.
– А мы глухонемые, – сказала я.
Оба бандита заржали.
– Гля-ка, Жвачка, юморная школьница попалась, – сказал тот, что с бутылкой. – Тебя как звать-то, чудо в перьях?
– Никак меня не звать, – ответила я. – Валите отсюда, козлы.
Бандюги слегка опешили.
– Слышь, Пиво, по-моему, она грубит, – сказал Жвачка.
Пиво подошел ко мне и в упор уставился придурошным взглядом.
– Тебя че, детка, в школе не учат, как надо со старшими разговаривать?! – Он ткнул меня пальцем в солнечное сплетение.
– А ну не трогай ее! – Немухин вскочил со своего места. – А то по рогам получишь!
– Это от кого же я, интересно, по рогам получу? – повернулся Пиво к Немухину. – Уж не от тебя ли, фраер?
– От меня, – смело подтвердил Немухин.
В эту минуту в купе заглянул еще один мордоворот.
– Жвачка, Пиво, – приказным тоном сказал он, – больно долго копаетесь. Пора сваливать, скоро Питер.
– Да тут крутой выискался, – указал Жвачка на Немухина. – Может, его замочить, а, Паштет?!
– Зачем мочить… – Паштет недобро усмехнулся. – Он нам свой лопатник и так отдаст. А не отдаст, я ему всю вывеску разукрашу. Дай-ка сюда бутылек, Пиво.
Пиво допил остатки пива и протянул пустую бутылку Паштету. Бандит ударил бутылкой об угол двери и, выставив вперед острый осколок, пошел на Немухина.
Но Паштет допустил ошибку: повернулся ко мне спиной; видимо, не беря в расчет какую-то там девчонку. И зря, между прочим.
Я схватила с тарелки горячую пиццу и запихала бандюге за ворот рубашки. Да еще для верности расплющила кулаком.
Жестоко, конечно, поступила; ну а как еще прикажете с бандитами поступать?
– А-а-а-а! – завопил Паштет.
В ту же секунду Немухин продемонстрировал ему великолепный хук[3] правой.
Бандит – брык! – и скопытился.
Жвачка и Пиво явно не ожидали такого поворота событий. Жвачка разинул рот от изумления. Пиво вытаращил глаза. Ну а я тем временем надела на пальцы кастет и продемонстрировала Жвачке не менее великолепный апперкот[4] в челюсть.
Жвачка вылетел из купе, как пробка из бутылки с шампанским. Тут только Пиво опомнился и выхватил из кармана складной нож. Вжик – сверкнуло лезвие.
– Гаф-гаф-гаф! – раздался громкий лай, и из-под стола выскочил Гафчик. Прыгнув на бандита, он вцепился зубами в руку, сжимающую нож.
– А-а-а-а! – теперь уже завопил Пиво, роняя нож на пол.
Воспользовавшись Гафчиковой помощью, я провела молниеносный раунд-кик[5] по бандитской роже. И Пиво с первой космической отправился в коридор следом за Жвачкой.
– Грандиозно, Эмма! – воскликнул Немухин. – Где вы научились так ловко драться?!
– В детском саду, – ответила я.
– Осторожнее! – снова воскликнул он.
Я обернулась. Позади стоял Паштет. В руке бандит сжимал «кольт».
– Хе-хе-хе, – скалился Паштет. – Советую не дергаться, детка.
– А никто и не дергается, – сказала я, одной ногой выбив у бандита пушку, а другой заехав ему в зубы. Паштет полетел вслед за своей братвой.
Немухин смотрел на меня с восхищением.
– Эмма, чем больше я за вами наблюдаю, тем больше вы мне нравитесь.
– Не время для комплиментов! Надо взять банду!
Мы ринулись в коридор. Поезд резко тормознул.
«Бандиты сорвали стоп-кран!» – догадалась я, падая на пол. На меня упал Немухин. А на него непонятно откуда свалился Гафчик.
Короче, получилась куча мала.
Пока мы друг из-под друга выбирались, поезд остановился. Мы снова ринулись в коридор. Бандитов, естественно, уже и след простыл. Мы побежали в тамбур.
Двери всех купе были наглухо закрыты. Зато дверь тамбура была распахнута настежь.
Состав стоял посреди леса. Щебетали птицы. А вдалеке, меж деревьев, мелькали спины убегающих бандитов.
Я вскинула «кольт», доставшийся мне в качестве трофея, и прицелилась в одну из фигур. Но не смогла выстрелить в спину.
Только сейчас я вспомнила, что у меня есть и своя пушка, «макаров» с глушителем. А я, дура, про него совсем забыла.
Поезд плавно тронулся с места. И стал быстро-быстро набирать скорость. Вскоре и лес, и щебечущие птицы, и убегающие бандиты остались далеко позади.
Мы вернулись в купе.
– Гаф-гаф-гаф! – залаял Гафчик, чтобы привлечь наше внимание. У его лап лежал большущий пакет. Он был доверху набит деньгами.
– Где ты его нашел, Гафч? – спросила я.
Тут дверь отворилась, и в купе пожаловали новые гости. Поездная охрана.
Они-то нам все и рассказали.
Вагоны фирменного поезда «Москва – Санкт-Петербург» состояли из двухместных купе. Три бандита заходили в купе, где находились два пассажира, и спокойно их грабили. Потом банда переходила в следующее купе, и все повторялось. И ничего нельзя было сделать – в каждом купе бандиты имели численный перевес на одного человека. Вот так они и ограбили весь поезд, включая и поездную охрану из двух охранников.
И только мы с Немухиным оказали банде сопротивление.
Не успели охранники отвалить (записав наши показания и забрав пакет с деньгами), как в наше купе повалили пассажиры с одним-единственным вопросом: как это нам удалось отбиться от бандюг?
– А мы их огорошили, – говорил всем Немухин.
– А потом ошарашили, – добавляла я.
Наконец мы заколебались отвечать на один и тот же вопрос и смылись в вагон-ресторан. Позавтракать.
– Что будете заказывать? – обратился к Немухину официант.
– А что обожает ваш суперсмелый пес? – в свою очередь обратился ко мне Немухин.
– По-моему, он обожает сосиски, – сказала я, и увидев, как Гафчик облизнулся при этих словах, поняла, что попала в самую точку.
– Тридцать сосисок, – распорядился Немухин, и снова обратился ко мне: – А что желает суперсмелая девочка?
– Пиццу, – ответила я. – Мы же ее так и не попробовали.
Вскоре официант подал на стол две пиццы; а под стол – тридцать сосисок. И мы приступили к завтраку; заодно с пиццей смакуя детали недавнего сражения.
– Классно вы провели хук правой!
– А ваш апперкот – просто сказка!
Наконец с пиццами было покончено. Немухин вытер салфеткой губы и сказал:
– Знаете, Эмма, я хочу вам сделать предложение.
– Замуж я пока что не собираюсь, – сострила я.
Немухин улыбнулся.
– Я предлагаю вам стать моим телохранителем? Точнее – телохранительницей.
– Вам нужен телохранитель?
– Да. Человек моей профессии часто подвергается опасности.
– А кто вы по профессии?
– Коммерсант. В молодости я служил в морской пехоте и поэтому могу за себя постоять. Но сегодняшний случай показал, что все же разумнее иметь при себе еще одну пару крепких рук.
– Почему бы вам тогда не нанять профессионального охранника? Зачем вам обыкновенная девчонка?..
– Не скромничайте, Эмма, вы любого профессионала за пояс заткнете. Как мастерски вы провели в тесном купе сложнейший раунд-кик. Да ни один профессионал на такое не способен. А то, что вы девочка, – это даже хорошо. Никому и в голову не придет, что моя юная спутница – охранник.
– А как же школа?
– Ах да, вы же еще в школе учитесь. Давайте тогда вот как договоримся… Вы сколько дней пробудете в Питере?
– Неделю, наверное, – прикинула я.
– Отлично! Я тоже неделю. А где вы остановитесь?
– В гостинице «Невский Палас».
– Прекрасно! И я там остановлюсь… Эмма, я вас прошу поработать моей телохранительницей хотя бы в Питере.
– А какие у меня будут обязанности?
– Ходить со мной по ночным клубам.
– Фьюти-фьють… – присвистнула я.
– Сейчас я вам все объясню, – поспешно произнес Немухин. – Дело в том, что я решил открыть в Москве ночной клуб. Но мне хочется оформить его так, чтобы он был особенный, не похожий на другие. Я уже осмотрел интерьеры московских ночников, а теперь хочу осмотреть интерьеры питерских. Вот мы с вами по ночам этим и займемся. А днем можете быть свободны. Идите в Эрмитаж, Русский музей, куда угодно… Вся оплата, разумеется, в евро и долларах. Ну как, договорились?
«А почему бы и нет?» – подумала я. Мне ни разу не приходилось бывать во взрослых ночниках. Да меня бы и фейсконтроль не пустил во взрослый ночной клуб. А с Немухиным – пустит.
– Договорились, – сказала я.
Гафчик так объелся сосисками, что был просто не в состоянии передвигаться самостоятельно. Пришлось его выносить из вагона на руках.
– Ну ты и обжора, Гафч, – ворчала я.
– И-и-и, – жалобно скулил Гафчик, глядя на меня осоловелыми глазенками.
Если б сейчас рядом был Володька, он бы сразу стал доказывать, что Гафч сказал букву «и».
Только я ступила на платформу, как тут же услышала требовательный окрик:
– Мухина! Кто здесь Мухина?!
С этими словами к приезжим обращался крепко сбитый мужчина в кожаной куртке. Чуть поодаль от него стояли и покуривали еще несколько таких же крепышей в точно таких же кожанках.
Поначалу я решила, что это опять какая-нибудь бандитская братва. Но быстро сообразила, что раз они стоят рядом с полицейским «уазиком», то, значит, это не бандиты, а полицейские.
«Уазик» был невероятно грязный, побитый, со множеством пулевых отверстий на ветровом стекле и дверцах.
– Мухина! – продолжал орать крепыш. – Кто здесь Мухина?!
Я подошла к нему.
– В чем дело?
– Не мешай, девочка, – отмахнулся он.
– Но вам же нужна Мухина. А это я.
Крепыш окинул меня недоверчивым взглядом.
– Ты Мухина?!
– Да, вот уже почти четырнадцать лет.
– Нет, девочка, мне нужна другая Мухина, – сказал он. – Та, которая раскидала бандитов в поезде.
– Так это я раскидала.
Крепыш поморщился.
– Ой, не морочь мне голову, дорогуша.
К нам подошел Немухин.
– Она вам голову не морочит. Эмма действительно расправилась с тремя бандитами. Ну и я ей немножко помог.
– А-а, так вы Немухин?!
– Да. А вы кто?
– Григорий Молодцов! – небрежно представился крепыш. – Лучший питерский сыскарь. Меня еще называют – Суперопер. Небось слыхали обо мне и моих крутых ребятах из Ударной группы?!
– Лично я не слыхала, – честно призналась я.
– Я тоже, – сказал Немухин.
– Хм. Странно. Ну да ладно, рассказывайте, как дело было. Охранники уже доложили, но я хочу знать подробности.
Мы рассказали.
– Хм, – снова хмыкнул Молодцов, выслушав наш рассказ. – Да я гляжу, вы лапшисты.
– Кто – мы?! – спросили мы в один голос.
– Лапшисты. – Молодцов вынул из кармана портсигар, на крышке которого была выгравирована надпись: «Григорию Молодцову – мастеру силового задержания». – Лапшу мне на уши вешаете.
– Ну знаете!.. – возмутился Немухин.
– Знаю, приятель, знаю, – сказал суперопер, доставая из портсигара сигарету и закуривая. – Григорий Молодцов все знает. Его на мякине не проведешь. Судя по вашим описаниям, в поезде орудовала банда Паштетова. Но этого просто быть не может. Паштетов – видный авторитет в криминальном мире. Он банки в Москве грабит. И до такой мелочовки, как грабеж в поезде, опускаться не станет.
– Так вы что, нам не верите? – удивленно спросила я.
– Не верю, – подтвердил Молодцов. – Ты думаешь, Григорий Молодцов лопух? Нет, дорогуша, не лопух. Я и книжки читаю, и в компьютерные игры играю. И не надо мне тут вкручивать, будто ты вырубила трех здоровенных мужиков.
Я пожала плечами.
– Можете не верить. Нам-то что.
– А то, дорогуша, что все это очень даже подозрительно.
– Ах, вам подозрительно! – возмутился Немухин. – Лучше бы спасибо сказали за то, что мы выполнили вашу работу.
– Большое спасибо, – язвительно сказал Молодцов.
– Большое пожалуйста, – язвительно ответила я.
Разговор явно не клеился.
– Ладненько, – выплюнул он сигарету на платформу. – Если вы такие шустрые ребята, что самому Паштетову рога обломали, то где его оружие?! Паштет никогда не расстается со своей пушкой. Это я точно знаю.
– Не было у него никакой пушки, – сказала я.
Мне совсем не хотелось отдавать этому типу «кольт», который я захватила в честной борьбе. Он мне еще самой пригодится, раз уж я теперь телохранительница.
– Значит, не было пушки, – с усмешкой повторил Молодцов, глядя на оттопыренный карман моей куртки (где как раз и лежал «кольт»). – Ну-ну. А с какой целью вы прибыли в Питер?
– Это что, допрос?! – вскинулся Немухин.
– Какой же это допрос, – лениво произнес суперопер. – Допросы я по-другому провожу. – И как бы невзначай добавил: – А вы, случаем, не родственники?
– Нет, не родственники, – сухо ответила я.
«Дурум-бурум, бурум-дурум», – неразборчиво заговорила рация в кабине «уазика». Но крепыши все поняли.
– Гриша, – позвал один из них Молодцова. – На Марата ювелирный грабанули!
– Едем! – коротко бросил Молодцов. – Заводи колымагу.
И, уже сидя в машине, прокричал нам с Немухиным:
– Завтра в одиннадцать придете ко мне в Следственное управление. Лиговский, 145-ть. Усекли?!
– Усекли, – ответила я, мысленно посылая его куда подальше.
Полицейский драндулет лихо развернулся; мигалка замигала, сирена завыла; и «уазик» погнал по платформе, разгоняя провожающих и уезжающих, словно голубей.
Ну а мы с Немухиным потопали в «Невский Палас».
Гостиница «Невский Палас» находилась на Невском проспекте. По дороге нам попались два красочных рекламных плаката. На одном была изображена «Джоконда» со своей загадочной полуулыбкой, а на другом Элька Синичкина. У Эльки, в отличие от Джоконды, улыбка была до ушей.
В первой рекламе говорилось, что в Эрмитаже экспонируется бесценный шедевр Леонардо да Винчи «Джоконда»; а во второй сообщалось, что в Мариинском театре проходит конкурс «Супермодель России».
– Послушайте, Эмма, – сказал Немухин, когда мы уже подходили к гостинице, – я забронировал двойной номер. Это два номера, соединенные между собой. Не могли бы вы поселиться в одном из этих номеров? Раз уж вы моя телохранительница.
– Хорошо, – согласилась я.
– Тогда, если вы не возражаете, я скажу портье, что вы моя дочь.
– Ладно, – кивнула я.
Так мы и поступили. Сказали усатому портье, что я Эмма Немухина; забрали ключи от 203-го и 204-го номеров и поднялись на второй этаж.
Немухин с Гафчем сразу же завалились спать, а я пошла прогуляться по городу. Питер я знала не хуже Москвы. У Володьки здесь жила дальняя родственница тетя Мотя, и мы частенько приезжали к ней на каникулы.
Рекламные плакаты с Джокондой и Синичкиной были расклеены по всему центру. И я решила, не откладывая дела в долгий ящик, пойти в Эрмитаж и посмотреть на оригинал знаменитой картины.
На Элькин оригинал я смотреть не собиралась. Насмотрелась в школе.
Когда я подошла к Эрмитажу, то увидела, что желающих пообщаться с Джокондой было полным-полно. Здоровенная очередь тянулась аж через всю Дворцовую площадь до Невского проспекта.
Поэтому я вошла в музей со стороны набережной и просто побродила по залам. После я еще забежала в Петропавловскую крепость и «Кунсткамеру». И, напоследок посмотрев в какой-то киношке какую-то суперфигню, вернулась в гостиницу.
Немухин с Гафчиком еще дрыхли. От нечего делать, я стала переключать телеканалы. На одном канале шел дурацкий сериал, по другому рассказывали про птиц-кошкоедов, а по третьему Элька Синичкина давала интервью.
Ну прямо никуда от этой вешалки не деться!
– Мой папа, – наводила тень на плетень Элька, – простой инженер, а мама – простая учительница…
Во врать-то!.. Да ее папаша – владелец сети ресторанов в Москве. А мамаша – владелица сети косметических салонов… Я уже хотела переключить телик на следующий канал, как вдруг раздался страшный грохот:
БУ-БУ-УУУУУУХ!!!
Я выскочила в коридор. На месте двери 205-го номера зияла огромная дырища. Все толпились возле этой дыры, но никто не решался в нее войти.
Тогда я как самая храбрая вошла в номер. Точнее, в то, что осталось от номера. Смотреть тут было особо не на что. Вся мебель превратилась в щепки.
Рядом со мной появился усатый портье, который тоже рискнул зайти в номер.
– Вот так рвануло, – сказал он. – Страшно подумать, что могло бы случиться с девочкой.
– С какой девочкой? – насторожилась я.
– Этот номер был забронирован для тринадцатилетней девочки, – объяснил портье. – Она должна была сегодня приехать из Москвы, но почему-то не приехала.
– А как фамилия этой девочки?
– Дай бог памяти, – стал вспоминать он. – Что-то с насекомыми связанное. Мошкина, вроде бы… А, нет, не Мошкина. Мухина.
Я вернулась в немухинский номер. На душе скребли кошки. Целая стая противных черных кошек. Это что ж такое получается?.. Если первую бомбу – в вагоне – с большой натяжкой, но все-таки можно было отнести к разряду случайностей, то на сей раз не могло быть никаких сомнений – бомба в 205-м номере предназначалась именно мне.
Расчет убийцы был самый элементарный.
Я приезжаю в Питер, занимаю 205-й номер, днем иду гулять по городу, вечером возвращаюсь, ложусь спать. А в половине двенадцатого – БУ-БУ-УУУУУУХ!!! – и я вместе с кроватью взлетаю к потолку.
Но, очевидно, умереть мне пока что не суждено. Я, как Иван-дурак из сказки, которому все время везет. Но жизнь – это ведь не сказка. И если дальше будет продолжаться в том же духе, то рано или поздно я все равно подорвусь на какой-нибудь бомбе.
Я легла на кровать, закрыла глаза и попыталась собрать в кучу разбежавшиеся мысли.
Ну, во-первых, откуда убийца мог знать, каким поездом я поеду в Питер?.. И во-вторых, откуда он узнал, что я поселюсь в «Невском Паласе»?..
Думала я об этом, думала, но так ни до чего и не додумалась.
Получалась какая-то ерунда.
Обо всем было известно только Сергей Иванычу с Иваном Сергеичем, да еще, может, капитану Чмонину. Но если б они хотели меня убить, то могли спокойно сделать это на кладбище. Для убийства там – идеальные условия. Ночь, кругом ни души – убивай на здоровье и прячь труп в любую могилу…
«Нет, это, конечно, не они», – решила я.
А тогда – кто?.. Снова таинственный похититель моего досье из архива «Д»? Выходит, плевать он хотел на мои уникальные способности. Ему позарез нужен мой труп. А зачем, спрашивается?..
В дверь требовательно постучали.
– Кто там? – спросила я.
– Открывайте, полиция, – услышала я знакомый голос.
Я открыла. В номер, чуть не сбив меня с ног, влетел Григорий Молодцов. Он быстро отдернул занавески на окнах, заглянул в шкаф, под стол…
– Что вы себе позволяете?! – закричала я. – У вас есть ордер на обыск?!
– Спокойно, дорогуша, – суперопер сунул нос в туалет. – У Григория Молодцова на все ордер есть. И на обыск, и на арест…
– Что вам надо? Говорите и выметайтесь! Я собираюсь ложиться спать.
Молодцов оседлал стул спинкой вперед.
– Я тоже собирался ложиться спать, дорогуша, когда мне позвонили и сообщили, что в отеле «Невский Палас» взорвалась бомба. Я примчался сюда, и что же я узнаю?.. Оказывается, взорванный номер забронирован на имя некой девочки – Эммы Мухиной. А в соседнем двойном номере проживает некий Эдуард Немухин со своей дочерью Эммой… И как ты все это объяснишь?!
– Я ничего не собираюсь объяснять, – отрезала я.
– Придется, дорогуша. На вокзале ты сказала, что твоя фамилия Мухина. В гостинице ты записалась под фамилией Немухина. Так кто же ты: Мухина или Немухина?!
– А вам какое дело?! Я несовершеннолетняя. Паспорта не имею. Как хочу, так себя и называю.
– Заба-а-вная де-е-вочка, – протянул Молодцов. – На вокзале ты говорила, что вы с Немухиным не родственники. А теперь выясняется, что ты его дочка.
Я поняла: так просто Молодцов не отстанет.
– Хорошо, я вам отвечу. Немухин попросил меня поработать его телохранителем.
– Не лепи горбатого, дорогуша. Чтоб здоровенный мужик нанял в телохранители школьницу?! Ты думаешь, Григорий Молодцов идиот?!
– Можете не верить, но я говорю правду.
– Ладненько. Допустим, он нанял тебя в телохранители. А почему в отеле записал как свою дочь?
Я вздохнула.
– Ну это и ежу понятно.
– Ежу, может, и понятно, а мне нет. – Молодцов принялся раскачиваться на двух ножках стула.
– Телохранитель должен жить в одном номере с тем, кого он охраняет. Разве не так?
– В таком случае, зачем ты забронировала двести пятый номер?
– Это не я бронировала.
– А кто?
Я прикусила язык. Блин! Разговор поворачивался совсем не в ту сторону, в какую бы мне хотелось.
– Мои родители.
– Плохо врешь, Мухина-Немухина, – продолжал раскачиваться суперопер на стуле. – Я звонил в Москву и навел кой-какие справочки. Так вот, твои родители не могут себе позволить, чтобы их дочка жила в номере-люкс отеля «Невский Палас».
– Почему это?
– А потому, дорогуша, что номер-люкс в этой ночлежке стоит ого-го сколько.
Тут входная дверь распахнулась, и в номер влетел один из оперов Ударной группы.
– Гриша! – крикнул он. – Кровавая разборка в Купчино!
Молодцов, потеряв равновесие, грохнулся со стулом на пол.
– Едем! – быстро вскочил он. – Заводи колымагу!.. А ты, Мухина-Немухина, чтоб завтра как штык была у меня в Следственном управлении вместе со своим лжепапашей. И не пытайтесь сделать ноги, у меня длинные руки.
И они убежали.
Ну и дела! Мало мне задания убить киллера Муму, бомб в поезде и гостинице, Паштетова с его бандой… Так для полного счастья еще и Григорий Молодцов – простой, как огурец – будет теперь доставать меня своими дурацкими подозрениями.
«Хорош, Эмка, – сказала я себе, – отдохни от этих мыслей…»
Короче, я решила лечь спать и как следует отоспаться.
Но только я залезла под одеяло, как появился выспавшийся Немухин. А за ним – выспавшийся Гафчик.
– Пора вставать, Эмма, – сказал Немухин. – Сейчас пойдем в ночной клуб «Какаду».
Я обреченно вздохнула. Как говорил в таких случаях Пушкин: «Вот блин горелый!»
К ночи резко похолодало. С неба сыпалась какая-то мелкая дрянь. Дождь – не дождь; снег – не снег… Короче, была типично питерская погода. А в ночном клубе «Какаду» была типично клубная обстановка.
Мы прошли в типичный зальчик и сели за типичный столик.
– Прошу, – протянул официант меню Немухину.
– Салат из омаров, – начал читать Немухин, – жареная акула, форель под белым соусом… – Он посмотрел на официанта. – А мясного ничего нет?
– У нас сегодня рыбный день, – пояснил официант.
– Тогда уж рыбная ночь, – пошутила я, и заказала себе жареную акулу и свой любимый яблочный сок. А Немухин заказал «Манхэттен» со льдом и салат из омаров.
Зазвучала музыка. Певица запела песенку на английском. Пела она хорошо. При этом еще извивалась, как змея.
– Ничего себе! – воскликнул Немухин, глянув на певицу. – Это же Лола.
– Какая Лола?
– Моя одноклассница. Мы с ней вместе в первом классе учились.
– Лола, – повторила я, сразу вспомнив слова Ивана Сергеича о том, что немой убийца Муму любит слушать, как поет певица Лола.
Я украдкой оглядела зал. Может, и Муму где-то тут? Я была готова к встрече с ним. В правом кармане у меня лежал «кольт»; а под джинсами, чуть выше левой коленки, был туго примотан «макаров» с глушителем.
Убивать Муму я, конечно, не собиралась. Но взять его вполне могла…
Официант принес наши заказы, и я накинулась на жареную акулу. По вкусу она напоминала дохлую кошку… Шучу, конечно.
Отыграв несколько номеров, музыканты направились к стойке бара. А Лола пошла за сцену.
– Лола! – окликнул ее Немухин.
Певица обернулась.
– Эдуард?! Вот так встреча!
Она подошла к нашему столику и села на диванчик.
– Сколько же мы с тобой не виделись, Эдик?
– Лет двадцать, – прикинул Немухин.
Лола взбила свои и без того пышные волосы.
– Ну и как я выгляжу?
– Супер! Ты совсем не изменилась.
– Ври больше, – засмеялась Лола и посмотрела на меня. – А это кто?
– Дочка, – сказал Немухин.
– Какая симпатюля, – потрепала она меня по щеке.
От такого бесцеремонного обращения я чуть акулой не подавилась.
– А ты, значит, певицей стала? – спросил Немухин.
– Да, певицей. Тебе понравилось, как я пою?
– Очень.
– В принципе, у меня небольшой диапазон. Но для этой дыры сойдет. А ты чем занимаешься?
– Коммерцией, – сообщил Немухин. – И весьма удачно. Дела идут просто блестяще.
– Сплюнь, папочка, через левое плечо, – посоветовала я Немухину. – А то сглазишь.
Немухин усмехнулся.
– Я не суеверный.
– А жена твоя где работает? – продолжала выспрашивать Лола.
– В порту, – ответил Немухин. – Грузчиком.
Лола опять засмеялась.
– Ты все такой же шутник, Эдик. А помнишь, как мы…
И пошло-поехало. Помнишь, то; помнишь, се… В общем, они ударились в свои воспоминания.
А я, покончив с акулой, принялась тянуть через трубочку яблочный сок.
– Влад, – позвала Лола пробегающего мимо официанта, – принеси, пожалуйста, мою сумочку из гримерной.
– Сей момент.
Влад притащил Лолину сумочку. Лола достала из нее сигареты и зажигалку в форме пистолета. Сунув сигарету в ярко накрашенный рот, она щелкнула зажигалкой.
А дальше…
А дальше произошло вот что. Лола приставила пистолет-зажигалку к груди Немухина и усмехнувшись сказала:
– Бах-бах, ты убит, Эдик.
Раздались два сухих хлопка. Немухин начал сползать на пол. Я поначалу решила, что он дурачится. Но тут увидела, как на его белой рубашке расплывается красное пятно.
Лола спокойно курила.
– Тебя папочка зовет, симпатюля, – показала она сигаретой на Немухина.
– Эмма… Эмма… – хрипел на полу Немухин.
Я быстро наклонилась к нему.
– Ну что же ты, Эмма… не среагировала, – с трудом произнес он.
– Извините, – растерянно пробормотала я.
– Запоминай, – через силу прошептал Немухин. – Сестрорецк… овощебаза… Повтори.
– Сестрорецк, овощебаза, – повторила я. – А что это значит?
– Это… это… – Дыхание его оборвалось.
На меня смотрели стеклянные глаза мертвеца.
Я была в полнейшем замешательстве. Пистолет. Кровь. Мертвый Немухин… А тут еще пронзительно завопил младенец: «Вау-вау-вау!..»
В следующую секунду я поняла, что это орет не младенец, а полицейская сирена на улице. А еще через секунду в зал ворвалась уже знакомая мне Ударная группа. Впереди которой, конечно же, несся Григорий Молодцов.
Увидев меня, суперопер скривился так, словно проглотил таракана.
– Опять ты, Мухина-Немухина?!
– Да, опять я.
Он перевел взгляд на Немухина.
– Сообщника пришила?!
– Это не я! Это она! – показала я на Лолу, которая продолжала спокойно курить сигарету.
– Ну ты даешь, симпатюля, – усмехнулась Лола. – Ухлопала папашу, а на других сваливаешь. Нехорошо.
Я прямо-таки задохнулась от возмущения.
– Это же вы стреляли! Вы, а не я!
– Ой, только не надо строить из себя невинную овечку, – передернула плечами Лола.
Молодцов достал из кармана грязный носовой платок.
– Ладненько, – звучно высморкался он. – Григорий Молодцов разберется, кто здесь невинная овечка, а кто серый волк… Ну что там, Андрюха? – спросил он у оперативника, склонившегося над телом Немухина.
– Пульса нет, сердце не прослушивается, – доложил Андрюха.
– Стало быть, мертв, – констатировал Молодцов. – Ну теперь ты у меня, дорогуша, не отвертишься, – грозно свел он брови.
Я рассвирепела.
– Да что вы ко мне-то пристали?! Вы бы хоть свидетелей опросили!..
– Не учи ученого. Григорий Молодцов сам знает, что ему делать.
Он оглядел притихших посетителей ночника и объявил:
– Начинаю опрос свидетелей.
И начался опрос. Один за другим к Молодцову подходили свидетели и говорили одно и то же: «Вот эта девочка (указывали они на меня) громко ругалась вот с этим мужчиной (указывали они на Немухина), а потом достала пистолет и начала стрелять».
Я слушала все эти показания как во сне. А может, я и правда сплю? Может, мне это только снится?..
– Что ты теперь скажешь, дорогуша? – победно смотрел на меня Молодцов.
А что я могла сказать? Ничего.
– В общем, так, ребята, – обратился суперопер к своей Ударной группе. – Доставьте тело в ближайший морг. Пусть там до утра полежит. А утром перевезите в СМЭС[6].
– А с ней что делать? – кивнул в мою сторону Андрюха.
– Прокатимся до ближайшего отделения. Я ее там допрошу.
Молодцов вытащил из кармана наручники.
– Давай сюда ручки, Мухина-Немухина.
Я молча протянула руки.
Клац-клац, – клацнули наручники на запястьях.
– Ну как, не жмут? – с усмешкой спросил Молодцов.
– Нет, – ответила я. – В самый раз.
Мы вышли на улицу. Здесь уже вовсю хлестал дождь. Под навесом, у двери, сидел мой верный Гафчик. При моем появлении он радостно завилял хвостиком. Но, увидев выходящих следом оперативников, Гафч сразу почуял неладное.
– Гаф-гаф-гаф! – залаял он на Молодцова.
– А ну не тявкай! – погрозил пальцем суперопер. – На Григория Молодцова ни одна собака не имеет права тявкать!
Меня посадили в «уазик» и повезли в районное отделение полиции. В машине все оперативники разом закурили. В кабине повис густой сигаретный дым. Я сидела в этом дыму и думала о Немухине.
«Эх, Немухин, Немухин, – думала я, – говорила же тебе: „Сплюнь через левое плечо, а то сглазишь“. – „Я не суеверный“. Вот тебе и не суеверный. Лежи теперь в морге, холодный, как лягушка. А если б сплюнул, глядишь, все бы и обошлось…» А я-то хороша. Телохранительница, называется. Не успела приступить к своим обязанностям, как моего клиента тут же ухлопали.
Блин, как все перепуталось. Немухин убит. Меня в наручниках везут на допрос. Ничего себе заявочки. Вот зачем, спрашивается, Лола застрелила своего друга детства?.. А почему посетители клуба все как один показали на меня?.. И что за таинственные слова просил запомнить Немухин? Ну, то есть сами-то по себе слова, конечно, никакие не таинственные: «овощебаза, Сестрорецк». Но человек прохрипел их перед смертью. А значит, они имели какой-то тайный смысл.
«Уазик» остановился.
– Вылезай, дорогуша, приехали, – сказал Молодцов.
Мы вошли в отделение полиции.
– Сержант Елдырин! – вытянулся по стойке смирно дежурный полицейский.
– Сержант Каюков! – вытянулся по стойке смирно второй полицейский.
– Вольно, ребята. – Молодцов по-хозяйски плюхнулся в ободранное кресло и закурил сигарету. – Ну как служится, пацаны?
Каюков с Елдыриным стали рассказывать Молодцову, как им служится, а оперативники тем временем взяли у меня отпечатки пальцев, сфотографировали в фас и профиль и даже попытались обыскать.
– Ручонки от девчонки! – заверещала я.
И для пущего эффекта грохнулась в обморок.
Пока они приводили меня в чувство, брызгая в лицо водой и хлопая по щекам, я размышляла: вот был бы номер, если б при обыске обнаружили два моих пестика. Тогда бы уж я точно ничего не смогла доказать.
К счастью, обыскивать меня не стали.
– Ну-с, Мухина-Немухина, – начал допрос Григорий Молодцов, – давай, выкладывай, зачем ты убила своего лжепапашу.
– Я вам уже сто раз говорила; я его не убивала. Его убила певица Лола.
– Послушай, дорогуша, меня уже тошнит от твоего вранья.
– Я не вру. Подумайте сами, для чего мне его убивать?
– А я откуда знаю? Тебе видней… Короче, признаешь себя виновной в убийстве гражданина Немухина?
– Ни в чем я себя виновной не признаю. Вы сначала отпечатки пальцев с пистолета снимите.
– Уже сняли, – покуривал суперопер.
– И что?
– На рукоятке и спусковом крючке отчетливо видны твои пальчики.
– Врете! – возмущенно закричала я.
– Григорий Молодцов никогда не врет, дорогуша.
На столе затрезвонил телефон. Молодцов взял трубку.
– Полиция… Да, Григорий Молодцов… Так. Так. Та-а-к. Ладненько. Сейчас я со своими ребятами туда подскочу.
Он положил трубку.
– Ну что там опять, Гриша? – спросил Анд-рюха.
– На Васильевском перестрелка. Едем!.. – Молодцов глянул на сержантов: – А вы продолжайте допрос.
И Ударная группа уехала.
Елдырин и Каюков недоуменно переглянулись.
Тут я поняла, что судьба дает мне отличный шанс сделать отсюда ноги. Я горько заплакала.
Оба сержанта с тем же недоумением уставились на меня.
– Ты, девочка, не плачь, – сказал Каюков. – Ты лучше рассказывай, кого ты там убила?!
– П-папочку, – ответила я плаксивым голосом.
– Как же так? Родного отца-то?! – неодобрительно покачал головой Елдырин. – Непорядок.
Я закрыла лицо руками и зарыдала пуще прежнего.
Уж чего-чего, а рыдать я умела классно. Я чуть ли не все отделение слезами залила, пока сержанты меня успокаивали.
Наконец они меня успокоили. И я начала свой рассказ:
«Я с родителями на Фонтанке живу, рядом с цирком. В этом цирке моя мама выступала акробатом-эксцентриком: она складывалась в несколько раз и забиралась в малю-ю-сенький сундучок. И вот две недели назад мама исчезла. День ее нет, два, три… Я уже и волноваться начала, а папа мне говорит: «Да не волнуйся ты, дочка, найдется мама». А тут звонок в дверь: дзинь-дзинь. И заходит в квартиру модно одетая женщина. «Вот и мама пришла», – улыбается папа. «Пап, ты что? – говорю я. – Какая ж это мама?» А папа рукой машет. «Ой, да не все ли тебе равно? Была одна мама, теперь другая. Все женщины одинаковы». Ну вот, стали мы с тех пор жить втроем: я, папа и Дарья Петровна (так эту тетеньку звали). И с самого первого дня начала Дарья Петровна ко мне придираться. То ей не так, это ей не так. До того допридиралась, что я взяла да и ушла из дому. И побрела куда глаза глядят. Брела, брела и забрела в самый дальний угол двора. На помойку. Смотрю: а на помойке сундучок валяется, с каким мама в цирке выступала. Открыла я этот сундучок. А там – мама! – сложенная в несколько раз!.. Да не мертвая, а – живая! Нет слов, как я обрадовалась. А уж как мама обрадовалась, тем более слов нет. «Мама! Мама! – прыгаю я от радости. – Как ты здесь оказалась?!» – «Как, как, – отвечает мама, а сама разгибается, сгибается, плечами шевелит; тело свое затекшее разминает. – Папаша твой с Дарьей Петровной обманом засунули. Пристали ко мне: покажи да покажи, как ты в такой маленький сундучок забираешься. Ну я сдуру и показала. А они сундучок на крючок и на помойку…»
– Обалдеть! – сказал сержант Елдырин.
– Охренеть! – сказал сержант Каюков.
– В общем, нашла я черный рынок, где оружием торгуют, и купила себе пистолет. А после пришла домой и Дарью Петровну вместе с папочкой…
На этом месте я снова грохнулась в обморок, чтобы послушать, какое впечатление произвел мой рассказ. Рассказ произвел отличное впечатление.
– И правильно сделала! – горячился Елдырин. – Так им и надо!
– Правильно-то правильно, – соглашался Каюков. – Но лучше бы она к нам пришла и рассказала все как есть. А мы бы арестовали преступников.
Я открыла глаза.
– Где я? – слабым голосом спросила я.
– У друзей, девочка, – заверили меня сержанты.
Они так разволновались, что решили закурить. И вытащили свои сигаретные пачки.
– Возьмите лучше мои сигареты, – предложила я им «Мальборо». – Угощайтесь.
– Спасибо. – Они взяли по сигаретке, разом закурили, разом затянулись, и…
И разом повалились на пол.
Секунда – и я была уже на улице!
– Гаф-гаф! – раздался радостный лай.
– Гафчик, – обхватила я шею своего лохматого друга. – Откуда ты взялся?!
Вместо ответа Гафч лизнул мне руку шершавым теплым языком.
– Некогда лизаться, Гафченька, – сказала я. – Бежим скорей!
И мы помчались по ночным улицам Питера.
Мы неслись как угорелые. Если б дело происходило на Олимпийских играх, то мы бы с Гафчем наверняка стали олимпийскими чемпионами в беге на длинные дистанции.
Добежав до первой попавшейся скамейки, я просто-таки рухнула на нее. А Гафч принялся жадно лакать воду из ближайшей лужи. Я бы и сама с удовольствием полакала вместе с ним.
Я сидела вся липкая от пота и пыталась хоть как-то привести в порядок свои растрепанные чувства. Итак, ко всем прочим прелестям добавились еще две: обвинение в убийстве и побег из полиции. Это означало, что завтра, вернее, уже сегодня моя фотка в фас и профиль будет у каждого полицейского…
Запищал мобильник. Я приложила его к уху и услышала знакомый голос:
– Роберт, ты где?!
– Лола?! – закричала я.
Пи-пи-пи… – пошли короткие гудки.
Что за бред?.. Получается, Лола набрала мой номер. И тут я увидела, что трубка у меня другая. Немухинская. Видно, когда мы собирались в ночник, случайно перепутали мобильники.
Поздравляю, Эмка, с еще одной заморочкой. Выходит, мой мобильник лежит у Немухина в пиджаке, а сам Немухин лежит в морге. Замечательно. Не сегодня-завтра позвонят родичи, и что же они услышат, набрав номер своей московской квартиры?..
«Морг слушает», – вот что они услышат.
Я посмотрела на часы: четвертый час. Надо срочно гнать в морг, пока тело Немухина еще там, и попытаться забрать свою мобилку. Вряд ли в такую рань в морге кроме сторожа кто-то есть. Ну если, конечно, не считать мертвецов.
Я вскочила со скамейки.
– Вперед, Гафч!
– Гаф, – ответил на все готовый Гафчик.
Я быстренько поймала тачку.
– Куда едем? – бодро поинтересовался таксист.
– В ближайший морг, – сказала я.
– Куда?! – переспросил таксист уже не столь бодро.
– В ближайший морг, – повторила я. – Знаете, где он находится?
– Знаю.
Мы погнали.
На треснувшей табличке, висящей у входа, было написано: «Городской морг № 11». Я постучала. Дверь открыл какой-то тип. В руке он держал бутерброд с вареной колбасой.
– Это морг № 11? – уверенно спросила я.
– Ну.
– А вы кто? Сторож?!
– Ну.
– Вам из школы не звонили?
– Из школы? – Он озадаченно пожевал бутер. – Не, не звонили.
– Значит, позвонят. В нашей школе работает кружок «Юный сыщик». Руководит кружком суперопер Григорий Молодцов. Слыхали о таком?
– Ну.
– Так вот, каждый член кружка обязан испытать себя на смелость. Пойти ночью в морг и осмотреть тело убитого. Ведь юные сыщики ничего не должны бояться. Верно?!
– Ну.
– Да что «ну»?! Вот я и пришла себя испытывать. Показывайте, где у вас тут убитые лежат.
– По журналу надо смотреть.
– Так посмотрите.
Мы прошли в маленькую каморку, где стояли стол, стул, топчан. На столе лежала замусоленная тетрадка; видимо, это и был журнал.
Сторож поискал глазами, куда бы деть бутерброд.
– Девочка, хочешь бутербродик? – протянул он мне надкусанный бутер.
– Спасибо, дяденька, я уже сыта по горло. Вон, собачку угостите. Она не откажется.
– Гаф-гаф! – подтвердил мои слова Гафчик.
Сторож принялся листать тетрадь.
– Я в детстве тоже себя испытывал, – начал рассказывать он. – Для закалки воли съел крысу.
– И как, вкусная была?
– Ну не курица, конечно. Но есть можно… Вот, – ткнул он пальцем в тетрадь. – Повезло тебе, девочка. Есть один убитый. Сегодня доставили. Фамилия – Немухин. Лежит в тринадцатом ящике.
«Бедный Немухин, – вздохнув, подумала я, – надо же, сыграл не просто в ящик, а в ящик под номером тринадцать».
Мы спустились в подвальное помещение. Сторож выдвинул тринадцатый ящик.
В ящике никого не было.
– Вот ешкин-мошкин, – сказал сторож. – Где труп-то?
– А вы ящики не перепутали?
– Не перепутал. Вот ешкин-мошкин! Сам же покойник не мог уйти?
Мои мысли понеслись наперегонки, словно гоночные автомобили. Выходит, тело похитили. Но кто?.. И с какой целью?.. Загадка.
– Гафчик! – позвала я.
Пес был тут как тут.
– Гаф!
Я дала ему понюхать немухинский мобильник.
– Ищи, Гафч, ищи!
Гафчик, будто заправская ищейка, заводил носом по полу. И вдруг резко рванул к выходу. Я за ним. Мы выскочили на улицу, перебежали дорогу и остановились у большого куста сирени.
Я наклонилась и увидела свежие следы машинного масла на асфальте. Все ясно. Здесь недавно стояла машина. Значит, тело Немухина вынесли из морга, погрузили в тачку и увезли.
Интересно, кому понадобился бессловесный труп?
– Гаф-гаф-гаф! – раздался лай.
– Ты что-то нашел, Гафч?
Гафчик подбежал ко мне. В зубах он сжимал мой мобильник. Видно, когда тело Немухина волокли к машине, трубка выпала из его кармана.
И тут мобильник зазвонил.
Я забрала у Гафча трубку и поднесла к уху.
– Слушаю!
– Привет, птичка-синичка, – раздался в трубке то ли мужской, то ли женский голос.
Это еще кто?..
– Вы кому звоните? – спросила я.
– Тебе, птичка, тебе…
– По-моему, вы не туда попали.
– Да нет, как раз туда.
«Кто это может быть?..» – лихорадочно соображала я.
– А вы кто? – напрямик спросила я.
– Скоро узнаешь.
– Слушайте, что вам надо?! Звоните среди ночи в чужую квартиру…
– Ха-ха-ха! – послышался визгливый смех. – Ты отлично знаешь, птичка, что я звоню не в квартиру.
Так, понятно. Значит, ему (или ей) известно, что мой московский номер переадресован на мобильник. Может, это кто-нибудь из секретной службы? Но тогда зачем играть в кошки-мышки?
– Извините, – сказала я, – мне завтра рано вставать в школу. До свидания.
– Хватит валять дурака, Мухина! – с угрозой произнес писклявый голос. – Твое досье из архива «Д» похищено мной! Ясно, птичка?!
Куда уж яснее…
– Я знаю о твоем таланте суперагента, – продолжал голос. – Настал час использовать этот талант по назначению.
– Ничего у вас не получится, дяденька, – презрительно ответила я. – Или кто вы там – тетенька?! Я для вас и пальцем не шевельну. Так что зря старались, воруя мое досье.
В трубке снова зазвучал визгливый смех.
– Ну ты меня насмешила, птичка. А теперь я тебя насмешу. Посмотри на свое левое плечо.
– Что? – не поняла я.
– Посмотри на левое плечо, – повторил голос.
– Чего я там не видела?
– Посмотри, посмотри.
Я посмотрела. На коже четко выделялось… черное пятно.
– Убедилась?
– Что все это значит?!
– А то, что ты обречена, птичка. Помнишь официантку из «Конфетки»?..
– Какую еще официантку?!
И тут я вспомнила!..
Да, да, официантка. Мы сидели с Володькой в баре; а к нам подошла официантка и оцарапала мне плечо ремешком своих часиков. Я еще тогда подумала: странный у нее какой-то ремешок: весь утыкан маленькими острыми шипами.
– Да, помню, – сказала я.
– Через царапину в твою кровь попал смертоносный яд. Действует он весьма своеобразно. Сначала у тебя начнут выпадать волосы, потом зубы, затем ногти… Ты слышишь меня, птичка?
Я потрясенно молчала.
– …Отвалятся пальцы, за пальцами – руки, уши, нос и, наконец, голова. Ты развалишься на части, птичка. Понятно?
Да уж, понятнее некуда.
– Но если ты выполнишь мою маленькую просьбу, я дам тебе противоядие. Выбирай: моя просьба или разрушение.
Выбор был невелик.
– Чего вы хотите?
– Пустячок. Ты должна украсть из Эрмитажа полотно Леонардо да Винчи.
– Какое еще полотно?
– «Джоконду», птичка, «Джоконду».
– Вы с ума сошли! – заорала я. – Это же самая знаменитая картина в мире! Ее тыща охранников охраняют!
Трубка молчала.
– Эй, вы меня слышите?!
– Слышу, птичка, слышу. Но это твои проблемы. Тебе дан от природы талант суперагента, вот и используй его для похищения картины. Если, конечно, не хочешь развалиться на куски. – Раздалось противное хихиканье. – Через неделю я опять звякну. Надеюсь, к тому времени «Джоконда» будет уже у тебя. И мы совершим взаимовыгодную сделку. Ты мне – «Джоконду», а я тебе – противоядие. Ясно?!
– Ясно, – вздохнула я.
– И прими дружеский совет на прощание. Не ходи к врачам. Зря время потеряешь. Яд, которым ты отравлена, неизвестен медикам. Спокойной ночи, птичка.
– Постойте! – воскликнула я. – Скажите хотя бы, кто вы? Мужчина или женщина?..
– Я не мужчина и не женщина, – прозвучал странный ответ. – Я – Смерть.
– Кто-кто?!
– СМЕРТЬ!
Пи-пи-пи-пи…
Я продолжала слушать короткие гудки. Минуту, вторую… Мне было так плохо, словно я поганками объелась. Выходит, теперь я уже не Эмка Мухина, а ходячий труп.
Ой, мамочка!
Вдруг так захотелось очутиться дома, в постели. Укрыться одеялом и уснуть. А утром проснуться – а это лишь сон.
Я опять посмотрела на пятно. Ни фига ж себе, какое огромное. Неужели я обречена? Такая юная, красивая… За свои неполные четырнадцать лет в какие только переделки я не попадала. Но в такую точно нет. Что и говорить, ловкая особа эта Смерть. Вот кто по-настоящему холодный и расчетливый убийца. Куда там до нее замухрышке Муму с его мумуканьем.
Короче, я не на шутку перепугалась.
А вы бы не перепугались? Представьте, вам среди ночи звонит непонятно кто и сообщает, что через неделю вы отбросите копыта. Представили?.. То-то же!
В голове не было ни одной здравой мысли. Ни одной! Такая тоскливая тоска на меня навалилась, тоскливее даже, чем похоронный марш Мендельсона.
Гафчик, чувствуя, как мне скверно, тыкался мордочкой в мои ноги.
– Все, Гафч, – сказала я, – пришел Эмке Мухиной конец.
И тут я вспомнила о своей палочке-выручалочке! О Володьке Воробьеве!.. Кто как не Воробей десятки раз выручал меня из самых запутанных-перепутанных ситуаций!
Вот кто мне нужен! Вот кто мне поможет!
Я быстро набрала номер.
Разбудить Володьку оказалось не так-то легко. Наконец длинные гудки прекратились, и сонный голос произнес:
– Ну чего тебе, Мухина?
– Слушай, Воробей… – начала я.
– Нет, ты послушай, – перебил он. – Гафчик куда-то пропал. Помнишь, когда мы…
– Да никуда он не пропал, – перебила я. – Он со мной в Питере. Володька, тут такое…
– С тобой в Питере? – перебил он. – Мы же вышли из «Конфетки», а потом…
– Да погоди ты, – перебила я. – Прикинь, в поезде на самом деле нашли бомбу.
– Не заливай.
– Я не заливаю. Мне сосед по купе сказал.
– Твой сосед большой приколист.
– Был приколист, да сплыл. Его убили.
– Кого убили?
– Немухина.
– Какого Немухина?!
– Соседа по купе.
– Мухина, а ты сама-то не прикалываешься?!
– Да ничего я не прикалываюсь! Я только что из морга! А труп тю-тю! Исчез! Вот это действительно – прикол!
Воробей осторожно спросил:
– Эммочка, а ты вообще как себя чувствуешь?.. С головой все в порядке?
– С головой-то в порядке. А вот на плече черное пятно появилось.
– Какое еще черное пятно?
– Обыкновенное. Из-за которого я через неделю развалюсь на части. Вначале отвалятся руки, затем ноги…
– Вот что, Мухина, – оборвал меня Володька. – Слушай и запоминай. Сейчас ты идешь на вокзал, садишься в поезд и едешь в Москву. Перед отъездом звонишь мне и сообщаешь номер поезда и вагона. Я тебя встречу. Врубилась?
Я всхлипнула.
– Не могу я, Воробушек, в Москву ехать. Мне надо «Джоконду» из Эрмитажа украсть.
– Успокойся, Эммочка, – ласково сказал Володька. – Не можешь – так не можешь. Я сам в Питер приеду. Ты где остановилась?
– В «Невском Паласе», – ответила я и тут же спохватилась: – Ой, нет. Мне же туда нельзя…
– Почему нельзя?
– Потому что полиция мне убийство Немухина пришила, и теперь по всему городу разыскивает. К тому же мой номер в гостинице взлетел на воздух.
Володька вздохнул.
– Ну тогда иди к тете Моте. Помнишь мою тетю Мотю?
– У которой мы останавливались?
– Правильно, Эммочка. Молодец. Я тебе сейчас адресок дам.
– Да я помню.
Но он все равно сказал адрес.
– Тетушку я предупрежу. А ты иди к ней и никуда из квартиры не выходи. Слышишь, Мухина, никуда не выходи. Я скоро приеду. Ты меня поняла, Эмма?! Поняла?!
– Гаф-гаф-гаф! – залаял Гафчик, подпрыгнув.
– Бедная Мухина, – пробормотал Воробей.
И связь оборвалась.
Не знаю, чего уж там Володька наговорил обо мне своей тете, но когда я ранним утром заявилась к ней домой, она встретила меня с распростертыми объятиями.
– Эммочка, лапочка, как я рада, что ты приехала! – целовала и обнимала меня тетя Мотя. – А это твой песик? Какой миленький!
И она с тем же рвением принялась обнимать и целовать Гафчика. Потом тетя накормила нас блинчиками с творогом и уложила спать. Не успела моя голова коснуться подушки, как я тут же уснула.
Что мне снилось, лучше не вспоминать.
А когда я открыла глаза, то сразу же увидела… «Джоконду». Картина висела на стене, напротив кровати. Может, я все еще сплю?.. Я ущипнула себя за руку. Сон окончательно улетел, и я все поняла.
Дело в том, что Матильда Эрнестовна Конде была три раза замужем. И все три раза за иностранцами. Мужья у тети Моти были заядлыми коллекционерами. Первый муж, японец, собирал кимоно; второй, немец, – кружки; а третий, француз, коллекционировал картины.
Когда же Матильда Эрнестовна разводилась с мужьями, они дарили ей на память свои коллекции. Поэтому вся квартира тети Моти была буквально забита кимоно, кружками и картинами.
Глядя на «Джоконду», я начала мысленно перебирать события последних дней. Перебирать, как вы сами понимаете, было что. Ваганьковское кладбище, банда Паштетова, убийство Немухина и так далее, вплоть до звонка странного человека по имени Смерть.
Когда этот человек сообщил о черном пятне, я дико перепугалась. Но сейчас ко мне вновь вернулась моя былая храбрость.
«Пора действовать!» – сказала я себе.
С этой бодрой мыслью я вскочила с кровати и отправилась в ванную. Прохладный душ окончательно привел меня в чувство. Я снова была той неунывающей Эмкой, которую вы знаете.
Из гостиной доносились голоса. Я пошла туда.
Здесь сидели тетя Мотя и Глеб Борисыч Перепелкин. Глеб Борисыч был тети-Мотиным соседом. Он частенько заходил к ней в гости поиграть в карты и поговорить об искусстве.
Вот и теперь они играли в карты и говорили об искусстве.
– Искусство, – важно вещал Перепелкин, – это попытка создать другую реальность. И еще неизвестно, какая из двух реальностей более реальная…
– Глеб Борисович, вы дурак, – отвечала ему Матильда Эрнестовна, кидая на стол бубнового туза.
– Дурак так дурак, – покорно соглашался Перепелкин, откладывая карты в сторону. – Здравствуйте, Эмма. С приездом. Как там Москва?.. Что новенького в Третьяковской галерее?..
В Третьяковке я была сто лет назад и поэтому понятия не имела, что там новенького.
– Все по-старенькому, – ответила я.
– А у нас в Эрмитаже экспонируется бесценное творение великого Леонардо, – гордо сообщил Перепелкин.
– А вы уже были на выставке?
– Я там каждый день бываю.
– И все время выстаиваете огромную очередь?!
Перепелкин рассмеялся.
– Нет, конечно.
– Глеб Борисович работает в Эрмитаже, – пояснила тетя Мотя. – Разве я вам не говорила, Эммочка?
– Да, да, говорили, – вспомнила я.
– Его очень ценят в музее, – продолжала тетя. – Глеб Борисович один из ведущих искусствоведов Санкт-Петербурга. Он занимается эпохой Возрождения. А как он знает Эрмитаж…
– Перестаньте, милейшая Матильда Эрнестовна, – порозовел от смущения Перепелкин. – Впрочем, Эрмитаж я и в самом деле знаю как свои пять пальцев. Эрмитаж – удивительный мир, полный чудес. Роль Эрмитажа в истории русской культуры трудно переоценить. Да что там русской, возьмем мировую культуру…
По опыту прошлых приездов я знала, что Глеб Борисыч может рассуждать в таком духе бесконечно. Поэтому, послушав его из вежливости еще секунд двадцать, я перебила:
– Глеб Борисыч, можно вам задать один вопрос?
– Разумеется, милая. – Он поправил на носу очки.
– Копия «Джоконды», что висит у Матильды Эрнестовны в спальне, представляет какую-нибудь ценность?
– Это не копия, – с серьезным видом ответил Перепелкин, – а оригинал.
– Ну-у, начинается, – всплеснула руками тетя Мотя. – Опять вы, Глеб Борисович, за старое…
– Да, опять! – горячо воскликнул Перепелкин. – Я как специалист по итальянской живописи XVI века утверждаю, что в вашей спальне, милейшая Матильда Эрнестовна, висит картина кисти Леонардо да Винчи. Подлинник.
– А что же тогда висит в Эрмитаже? – спросила я. – Копия?
– Нет, там тоже подлинник.
– Как это? – удивилась я. – И тут, и там подлинник?!
– На сей счет у Глеба Борисовича есть целая теория, – засмеялась тетя Мотя.
– Да, целая теория, – с жаром подтвердил Перепелкин. – Она заключается в том, что великий Леонардо написал две абсолютно одинаковые «Джоконды»…
– Успокойтесь, Глеб Борисович, – погладила его по плечу тетя Мотя. – Бог с ней, с «Джокондой». Давайте лучше пить чай.
Но Перепелкину было уже не до чая.
– Не-ет, уважаемая Матильда Эрнестовна. Здесь надо разобраться. Вы думаете, в чем ценность художественного полотна? В красках, которыми оно написано? Или, может, в раме, в которую оно вставлено?.. Нет и еще раз нет! Ценность картины заключается в той творческой энергии, которую в нее вложил художник. И чем талантливее художник, тем больше творческой энергии ему удается вложить в свое творение… – Глеб Борисыч суетливо поднялся с кресла. – Прошу за мной, милые дамы.
Мы прошли в спальню.
– Встаньте, пожалуйста, сюда, Эмма. – Перепелкин поставил меня справа от «Джоконды». – Чувствуете, какой сильный поток энергии идет от полотна?
Честно признаться, ничего я не чувствовала.
– Чувствую, – сказала я, чтоб не расстраивать старика.
– Замечательно. Запомните свое ощущение. Завтра мы с вами пойдем в Эрмитаж. И вы, стоя у той картины, почувствуете, что она излучает точно такую же энергию.
– При чем тут энергия? – пожала плечами Матильда Эрнестовна. – Просто это очень хорошая копия. Мой третий муж, француз, знал толк в живописи.
– Имеются и другие доказательства. – Перепелкин указал на скрещенные руки Моны Лизы. – Обратите внимание на этот фрагмент. Такие мазки характерны для итальянской школы конца 1503 года. А именно в 1503 году и была написана «Джоконда».
Тетя Мотя демонстративно заткнула уши:
– Глеб Борисович, умоляю, хватит. Вы уже нас забодали своей теорией. Эммочке пора спать. Двенадцатый час ночи.
– Как двенадцатый?! – Я посмотрела на часы.
Да – двенадцатый. Выходит, я целый день продрыхла.
Перепелкин снял очки и начал протирать платочком стекла.
– Простите меня, милые дамы, – смущенно сказал он. – Увлекся. Спокойной ночи, Эмма.
– Спокойной ночи.
Они вышли из спальни. А мне в голову пришла потрясная идея. А что, если подсунуть Смерти вместо той «Джоконды» – эту?! Раз обе картины нарисовал Леонардо да Винчи, значит, я ничем не рискую.
– И тебе не стыдно, Эмка? – спросил у меня внутренний голос.
– А почему мне должно быть стыдно? – вопросом на вопрос ответила я.
– Ты хочешь обокрасть тетю Мотю.
– Не обокрасть, – уточнила я, – а взять картину на время. Для того чтобы разоблачить опасного преступника.
– Все равно нехорошо.
– Ладно, заглохни, – сказала я. Со своим внутренним голосом я не очень-то церемонилась.
Голос что-то невнятно пробубнил и заглох.
А я легла спать. И хотите верьте, хотите нет, сразу же уснула.
Утром за окном все так же лил дождь. Какой все-таки в Питере паршивый климат. Настроение у меня тоже было паршивое. От вчерашней бодрости не осталось и следа. Проснувшись, я первым делом осмотрела левое плечо в слабой надежде, что черное пятно исчезло. Фиг попало. Пятно не только не исчезло, а даже больше стало.
Я поплелась в ванную и кое-как ополоснула свой фейс. Тети Моти в квартире не оказалось. На столе лежала записка: «Эммочка! Я на четыре дня уехала в Новгород. По экскурсионной путевке. Чувствуй себя как дома. Целую. Тетя Мотя».
Рядом с запиской лежал ключ от квартиры.
Странно. Вчера вечером Матильда Эрнестовна никуда ехать не собиралась. Она преспокойно играла в карты с Перепелкиным и говорила о чем угодно, но только не о поездке в Новгород. Впрочем, с какой стати ей делиться со мной своими планами?..
Я пошла на кухню, нашла в холодильнике завтрак, и мы с Гафчем стали завтракать. А в голове у меня вертелась все та же фигня.
Кто подложил бомбы?..
Что за странные слова прохрипел Немухин?..
Почему Лола его застрелила?..
Зачем таинственной Смерти понадобилась «Джоконда»?..
Кто?..
Что?..
Почему?..
Зачем?..
Куча вопросов и ни одного ответа.
В это время зазвонил телефон.
– Слушаю? – взяла я трубку.
– Доброе утро, Эмма. – Это был Перепелкин.
– Здрасьте, Глеб Борисыч.
– Матильда Эрнестовна уехала в Новгород?
– Да, уехала.
– А вы не забыли, что я вас жду в Эрмитаже?
Этого мне еще не хватало! Григорий Молодцов со своими молодцами, наверное, с ног сбились, разыскивая меня по всему городу. А Перепелкин меня в Эрмитаже ждет, в самом людном месте Питера. Не слабо.
– А зачем вы ждете?
– Я же обещал вам показать «Джоконду».
– Глеб Борисыч, давайте завтра.
– Нет, Эмма. Завтра я, возможно, уеду в командировку.
– Ну и ладно. Перебьюсь как-нибудь без «Джоконды».
Перепелкина чуть удар не хватил от моих слов.
– Да вы не понимаете, Эмма! Это же чудо! Это же шедевр! Это же самый знаменитый образ в истории мирового искусства! Это же… это же… – прямо задохнулся он. – Ах, Эмма, Эмма, как можно такое говорить?! Вот она – современная молодежь!
– Ну хорошо, – согласилась я. – Сейчас приду.
Ох уж этот Перепелкин. Достал своей дурацкой «Джокондой». Вообще меня уже все достало: взрывы, убийства, преследования, звонки… Я решила ничего не предпринимать до приезда Воробья. Я где-то читала, что мужской мозг в два раза тяжелее женского; вот пускай Володька чего-нибудь и придумает своими тяжелыми мозгами.
А пока мне следовало изменить внешность, раз уж я иду в Эрмитаж.
В спальне я открыла шкаф и принялась рыться в тети-Мотиных тряпках. К счастью, мы были с тетей Мотей примерно одного роста, и после недолгих поисков я подобрала себе подходящую одежду. Потом я нашла косметичку и сделала крутой макияж. А напоследок решила укоротить свои и без того короткие волосы. Ножницы я отыскала только маникюрные; конечно, они не очень-то подходили для стрижки волос, но других-то не было.
И вот, когда я с этими ножницами шла к зеркалу, мне под ноги, играя, прыгнул Гафчик. Я споткнулась об него и полетела. И пока я летела, сверкнула мысль: блин, сейчас же я на ножницы упаду!.. Я резко отбросила их в сторону, и тут же поцеловалась с полом.
– Ну, Гафченция, я тебе задам! – вскочив на ноги, заорала я.
Орлиным взором я оглядела спальню. Гафча нигде не было. Уже куда-то слинял, паршивец!.. Мой взгляд остановился на «Джоконде». Я невольно ахнула.
И, поверьте, было от чего ахать.
Из правого глаза Моны Лизы торчали маникюрные ножницы. Я медленно подошла к картине. Острие ножниц воткнулось точно в зрачок итальянской красотки.
Эх, жизнь… Казалось бы, судьба дает мне классный шанс. Вот она, «Джоконда». И не какая-нибудь задрипанная репродукция, а чуть ли не второй оригинал (если, конечно, верить Перепелкину). И что же делает эта дура Мухина?.. Она протыкает картину ножницами.
– Гафчик, Гафчик, – горько сказала я. – Ты погляди, что из-за тебя получилось.
Из-под кровати выглянула виноватая морда Гафча.
– Гаф, – робко гавкнул он.
– Вот тебе и «гаф». Вернется тетя Мотя, что я ей скажу?.. А Перепелкин придет в карты играть? Он же чокнется, увидев свою обожаемую «Джоконду» с одним глазом… Я уж не говорю о том, что весь мой план летит к чертям.
Я улеглась на кровать и стала глядеть в потолок. Ничего мне больше не светит. Одноглазую «Джоконду» Смерти не подсунешь. Вернее, подсунуть-то можно, да что толку…
– Гаф-гаф-гаф!
Лай Гафчика вывел меня из задумчивости.
– Ну чего тебе? – спросила я, приподымаясь на локте.
На полу лежала какая-то коробка.
– Гаф, – ткнулся пес носом в эту коробку.
Я подняла ее и открыла. В коробке были разноцветные бруски пластилина.
И я поняла! Гафчик предлагал мне залепить дырку пластилином. Хм. Вообще-то неплохая идея. Я снова подошла к картине.
В принципе, дырочка была совсем маленькая, даже малюсенькая. Представляю, какая была бы дырища, если б я кинула не маникюрные, а парикмахерские ножницы.
Я поискала в коробке черный пластилин. Его там не оказалось. Ну, разумеется: если не везет, то во всем не везет. Лежали красный брусок, белый, зеленый, желтый, голубой… Короче, все цвета, кроме черного.
Что же делать?.. Может, залепить дырку зеленым пластилином? Помнится, Воробей говорил, что у тети Моти минус десять на оба глаза. Да и Перепелкин ни фига не заметит сквозь свои очки.
А, будь что будет!
Я отщипнула кусочек зеленого пластилина и аккуратненько залепила дырку на Джокондином зрачке. Потом отошла в сторону полюбоваться на свою работу. Клево получилось. Карий глаз с зеленой крапинкой смотрелся ничуть не хуже просто карего. Даже лучше.
– Ну как, Гафч? – спросила я у большого знатока живописи.
– Гаф-гаф! – одобрительно пролаял пес.
– Я тоже так думаю.
Тут опять зазвонил телефон. И опять это был Перепелкин.
– Ну где же вы, Эмма?!
– Уже в пути, Глеб Борисыч! – прокричала я в ответ.
И погнала в Эрмитаж.
Дом, где жили тетя Мотя и Перепелкин, стоял на набережной Мойки. Недалеко от Эрмитажа. Минут десять ходьбы…. И вот я уже в музее.
Глеб Борисыч как-то напряженно со мной поздоровался и предложил:
– Давайте, Эмма, я вам покажу Эрмитаж.
– А как же «Джоконда»?
– К ней мы еще успеем. Выставка откроется через час.
– Зачем же вы меня торопили? – удивилась я.
Перепелкин стал заметно нервничать.
– Эмма, неужели вам не интересно пройти по залам? Посмотреть выставленные здесь шедевры.
– Да я позавчера смотрела.
– Пойдемте, пойдемте, – настаивал Глеб Борисыч. – По Эрмитажу можно ходить до бесконечности, и никогда не надоест.
Ну не знаю. Мы прошли с Перепелкиным только два зала, а мне уже надоело. Глеб Борисыч подолгу останавливался у каждой картины и подробно объяснял, когда было создано полотно, что хотел художник выразить своим творением и т. д. и т. п.
– Да все понятно, Глеб Борисыч, – тянула я его за руку. – Идемте дальше.
– Нет, нет, Эмма, – упирался он. – Данная картина помимо аллегорического смысла имеет еще и символический смысл. Я вам его сейчас объясню…
И Перепелкин начинал объяснять. В общем, заколебал своими познаниями в живописи.
Наконец час прошел, и мы отправились в Синий зал смотреть «Джоконду». По дороге неугомонный Глеб Борисыч принялся доставать меня рассказами о Леонардо да Винчи.
– Леонардо был не только замечательным художником, но еще и замечательным ученым…
– Да что вы говорите? – кисло отвечала я, чувствуя, что мне предстоит выслушать длинную лекцию о том, каким замечательным ученым был Леонардо да Винчи.
Так и оказалось.
– Его интересовало буквально все, – с воодушевлением рассказывал Перепелкин. – Строение человеческого тела, законы механики, вопросы геологии, астрономия…
О-о, какой занудливый старик. Я зевнула.
– Вам скучно, Эмма? – заметив мой зевок, остановился Перепелкин. – Кажется, я опять увлекся. Извините.
– Ни капельки не скучно, – ответила я, с трудом сдерживая второй зевок. – Наоборот, очень даже интересно. Кстати, я хотела вас спросить, да забыла.
– А что именно?
– Зачем Леонардо нарисовал две одинаковые картины?
– О, это интересный вопрос, – загорелись глаза у Перепелкина. – На сей счет у меня имеется несколько любопытных гипотез. Первая, самая простая, заключается в том, что Леонардо влюбился в собственное творение и не в силах был с ним расстаться. Но картина писалась на заказ, а полученный аванс художник уже истратил. Поэтому он написал еще одну точно такую же картину и отдал ее заказчику, мужу Моны Лизы, флорентийцу Франческо дель Джоконде. Что же касается самой Моны Лизы ди Антонио Марии ди Нольдо Герардини, то это была поистине удивительная женщина…
И Перепелкин стал рассказывать о Моне Лизе. Да с такими подробностями, будто она не умерла несколько веков назад, а только что отошла покурить.
– Глеб Борисович, – окликнул Перепелкина солидный мужчина в дымчатых очках.
Перепелкин тотчас прервал свой рассказ.
– Слушаю вас, Вячеслав Семенович!
– Вы не могли бы зайти ко мне в кабинет? Для, так сказать, конфиденциальной беседы.
– Хорошо, Вячеслав Семенович.
Солидный посмотрел на меня сквозь дымчатые очки.
– А это что за прелестное создание?
– Эмма Мухина. Помните, я вам про нее говорил. Моя знакомая из Москвы.
– Помню, помню… И как там Москва?..
– Цветет и пахнет, – ответила я.
– А у нас в Эрмитаже «Джоконда» экспонируется, – похвастался солидный. – Мировой, так сказать, шедевр.
– Мы с Эммой как раз идем на выставку. Да, кстати, Эмма, познакомься: Вячеслав Семенович Косолапов. В данный момент он является директором Эрмитажа.
– Совершенно верно, – подтвердил Косолапов. – Я, так сказать, временно исполняю обязанности отсутствующего директора. А вообще-то я его заместитель. – Он перевел взгляд на Перепелкина. – Значит, я вас жду, Глеб Борисович.
И Косолапов важно пошел по коридору.
– Придется вам сходить одной, Эмма, – сказал Перепелкин. – Сами слышали, начальство к себе требует.
Он что-то быстро нацарапал в блокноте, вырвал листок и протянул мне:
– Отдадите на контроле.
В общем, Перепелкин побежал за Косолаповым, а я порулила в Синий зал смотреть «Джоконду». При входе в зал я показала записку билетерше, и она пропустила меня без очереди.
Куча охранников настороженно смотрели на проходящих мимо картины людей. Сама же Джоконда смотрела на белый свет через толстое бронированное стекло.
Зрителям не разрешалось останавливаться перед картиной ни на секунду. Если кто-нибудь чуть-чуть замедлял шаг, к нему тотчас спешил охранник и приказывал: «Проходите, проходите. Не задерживайтесь».
Все шли мимо «Джоконды» в благоговейном молчании.
Я тоже прошла. «Мона Лиза» за бронированным стеклом ничем не отличалась от той «Моны Лизы», что висела в спальне тети Моти. Даже зеленая крапинка в черном зрачке была точно такая же.
Зеленая крапинка!..
Я чуть не вскрикнула от удивления. Да это же пластилин, которым я залепила дырку на полотне! Откуда он взялся на этой картине?! Я остановилась и начала пристально вглядываться в правый глаз итальянки.
– Проходи, девочка, проходи, – легла мне на плечо тяжелая рука охранника.
Я вышла из зала и в раздумье остановилась. Конечно же мне это почудилось. Никакой зеленой крапинки там быть не может. И все-таки… Я медленно побрела по галерее. И ноги сами собой привели меня обратно ко входу в Синий зал. Я второй раз показала билетерше перепелкинскую записку, и она, ни слова не говоря, пропустила меня в зал.
И на этот раз в правом зрачке была зеленая крапинка!
Ничего не понимаю. Может, просто бронированное стекло отсвечивает?.. Я показала билетеру записку в третий раз и, проходя мимо «Джоконды», не увидела никакой крапинки. Прямо мистика какая-то, честное слово. Я прошла мимо картины в четвертый раз, в пятый, в шестой, в седьмой…
Когда я показала билетерше записку в десятый раз, она посмотрел на меня, как на слегка рехнувшуюся. Охранники в зале тоже стали на меня коситься. Надо было уходить. А я, хоть убейте, никак не могла врубиться, есть в правом глазу «Джоконды» зеленая крапинка или нет.
Наконец мои собственные глаза начали слезиться от напряжения, и я, выйдя из Эрмитажа, помчалась обратно на Мойку. «Так есть там зеленая крапинка или нет?! – размышляла я на бегу. – Есть или нет?!» С одной стороны, откуда ей взяться? А с другой стороны – семь раз из двенадцати я отчетливо видела зеленую точку. А вдруг у меня уже глюки начались из-за этого чертового пятна на плече?!
Открыв дверь, я влетела в прихожую и, не снимая ботинок, понеслась в спальню. То, что я там увидела, повергло меня в настоящий шок.
Зеленая крапинка на картине исчезла.
Это было уже слишком. Я чуть ли не носом уткнулась в полотно. Нет зеленой крапинки. Я поскребла картину ногтем. Гладко. Ни пластилина, ни пореза. Холст совершенно целый. Целехонький. А что же, скажите на милость, я замазывала пластилином?!
Я кинулась к столу. В ящике вместе с ножницами лежало еще увеличительное стекло. Я решила через «увеличилку» исследовать Джокондин зрачок. Что-то здесь было явно не то. Не могла дырка на полотне взять и зарасти.
Я выдвинула ящик, достала лупу и тут…
И тут за спиной послышался шорох. Я не испугалась, думая, что это Гафчик.
Но это был не Гафчик.
– Му-му, – раздался хриплый голос у самого уха.
Я похолодела. Это был немой убийца Муму.
В жизни бывают моменты, когда надо не думать, а действовать. Сейчас был именно такой момент. Не оборачиваясь, я резко двинула локтем так, чтобы попасть убийце в солнечное сплетение. Позади раздался сдавленный стон и грохот упавшего тела. Я стремительно повернулась. Смотрю – ни фига ж себе! – на полу, выпучив глаза, лежит… Володька Воробьев!
– Воробей, – бросилась я к нему, – ты не ушибся?!
– Ох-ох, – ловил он ртом воздух. – My… My… Мухина… я же… по… по… шутил… А ты… под… дых…
– Сам виноват, – сказала я. – Нечего так шутить.
– Ну у тебя и удар, – хрипел Володька. – Такое ощущение… будто в живот… самосвал… врезался…
– Ты же знаешь, что я каратистка.
Воробей закрыл глаза.
– Ой, как больно.
Я опустилась на колени и погладила Володьку по голове.
– Бедный Воробушек…
– Да пошла ты, Мухина… – мотнул он головой, пытаясь сбросить мою руку. – Сначала чуть не убила, а теперь с утешениями лезешь.
Наконец Володька отдышался. Я помогла ему добраться до дивана. Он лег и скрестил руки на груди.
– Все, Мухина, прощай. Отъезжаю на тот свет.
– Подумаешь, локтем его чуть-чуть задели. Веди себя достойно, Воробей. Будь мужчиной.
– Мужчины с биологической точки зрения гораздо слабее женщин, – сварливо ответил Володька.
– Да ладно. Ты лучше послушай, какие тут со мной чудеса творятся…
– Ой, нет. Дай хоть немного прийти в себя. А ты пока на́ вот, почитай… – Он достал из кармана сложенную газету. – На последней странице смотри, в левом углу.
Я развернула газету и нашла заметку под названием «Убийство на уроке физики».
«Криминальный мир добрался и до наших школ, – говорилось в заметке. – Вчера в самом центре Москвы произошло убийство. В школе № 10, на уроке физики, была убита ученица 8 „б“ класса Эмма Мухина. Она отвечала у доски, когда в открытую форточку влетела пуля снайпера и попала девочке в голову. Школьница скончалась на месте. Преподавательница физики Надежда Васильевна Бубенчикова поставила Мухиной за ответ пятерку. Посмертно…»
– Там еще фотка есть, – сказал Володька.
– Я вижу.
На фото был снят наш кабинет физики. Мой труп, вернее, труп капитана Чмонина, лежал на полу, у доски. Рядом стояла растерянная Надежда Васильевна с указкой в руке.
«Да, не повезло Чмонину», – подумала я. Конечно, он был маленько долбанутый, но все равно жаль человека. По существу, ведь капитан из-за меня погиб.
– Когда это случилось, – сказал Володька, – я сразу понял, что ты мне по телефону правду говорила.
– Эх, Воробей, Воробей, – вздохнула я. – Тебе давным-давно уже пора понять – я всегда правду говорю. Просто правда не всегда бывает правдоподобной.
И я рассказала ему обо всех своих приключениях. Начиная от Немухина и кончая «Джокондой».
– Потрясная история, – сказал Володька, выслушав мой рассказ. – Ты, Эммочка, как всегда, в своем репертуаре. Исчезнувший труп, черное пятно… – Он замолчал, что-то обдумывая. – Слушай, а ты к врачу-то ходила?
– Не-а.
– Ну ты даешь! Вроде умная девчонка, а ведешь себя как дура. Тебе надо срочно идти к врачу.
– К какому еще врачу?! Ты что, Воробей, наших врачей не знаешь?! Забыл, как твой отец ходил к зубному, а тот ему вместо больного зуба два здоровых вырвал!..
– Угомонись, Мухина, – сказал Володька, думая о своем. – Знаешь что, расскажи-ка все с самого начала. И постарайся не пропустить ни одной детали.
Я начала заново.
– Постой, постой, – перебил меня Воробей, когда я дошла до убийства в ночном клубе. – Получается, Лола выстрелила в Немухина, и сразу же приехали оперативники. Не слишком ли быстро они явились? Выходит, их вызвали еще до того, как произошло убийство.
– Верно! – воскликнула я. – А как ты считаешь, почему все посетители клуба сказали, что это я совершила убийство?!
Володька подумал-подумал и выдал:
– Да потому что все они – сообщники убийцы!
– Ну нет, Воробей.
– Не «нет», а «да»! Я недавно дюдик читал, там одного типа в поезде грохнули. А в конце оказалось, что все пассажиры в вагоне – убийцы! Они специально взяли билеты в вагон, где ехала их жертва. Похоже, в клубе «Какаду» была точно такая же ситуация. В общем, налицо явная подстава.
– Какая еще подстава?
– Тебя подставили в ночном клубе.
– Охо-хо, – вздохнула я. – Не жизнь, а сплошная чернуха. Неужели мы когда-нибудь разгадаем все эти загадки, а, Воробей?!
– Разгадаем, – уверенно ответил Володька. – Настоящий сыщик, получив минимум информации, всегда сумеет домыслить остальное. Просто когда ты рассказываешь, все ниточки собираются в один клубок. А надо каждую ниточку рассматривать по отдельности. Возможно, они между собой вовсе и не связаны. И те, кто убил Чмонина, не знают о тех, кто подложил бомбы в купе и гостинице. А звонок Смерти и вся история с «Джокондой» – это уже третья ниточка, не имеющая ничего общего с двумя первыми…
– Тогда убийство Немухина – это четвертая ниточка.
– Правильно!.. Видишь, не так уж все и запутано. Всего-навсего четыре ниточки. Но я думаю, пока нам надо потянуть за самую опасную нитку. За ту, что связана с черным пятном у тебя на плече.
– Ох уж мне это черное пятно…
– Давай для начала сходим в Эрмитаж. Узнаем, есть в зрачке «Джоконды» пластилин или нет.
– Как мы узнаем, если к картине близко не подпускают?!
– Элементарно, Эммочка. У тети Моти должен быть театральный бинокль. Она же театралка.
– Ты гений, Воробей! – Я мигом притащила бинокль, который лежал в ящике стола вместе с ножницами и лупой.
Володька бодро вскочил с дивана.
– Двигаем в Эрмитаж!
– Что, прямо сейчас?!
– Нет, через сто тысяч лет! Раз я здесь, Мухина, пора браться за дело. Оʼкей?!
– Оʼкей! – ответила я.
И мы отправились в Эрмитаж.
По дороге Володька рассказал, каким образом он проник в запертую квартиру. Оказывается, у него был ключ, который тетя Мотя дала ему еще в прошлом году.
В Эрмитаже Воробей забрал у меня записку Глеба Борисыча (в записке было сказано: «Прошу пропустить без очереди. Г. П.») и, показав ее билетерше, прошел в Синий зал.
А я с нетерпением стала ждать его у выхода.
– Ну что?! – схватила я Володьку за руку, лишь только он появился в коридоре.
– Тебе показалось, Мухина. Нет там никакой зеленой крапинки.
– Как нет? – растерялась я. – Не может быть.
– Может, Эммочка, может. – Воробей хитро улыбался.
– Наврал, да?!
– Не наврал, а пошутил.
Я так разозлилась, что чуть было опять не заехала ему под дых.
– Тоже мне, шутник выискался.
Володька сделал невинное лицо.
– Я тебя не понимаю, Мухина. Где твое чувство юмора?
– Чувство юмора, – сердито пробурчала я. – Когда со всех сторон наезжают, тут уж не до юмора.
– Не злись, Эмка, – примирительно сказал Воробей. – Пошли лучше что-нибудь слопаем Я угощаю.
Мы зашли в кафешку.
– Значит так, – вполголоса заговорил Володька, когда мы уселись за столик, – видел я в зрачке у Джоконды зеленую точку. Отлично в бинокль разглядел. Но если б не знал, что она там, ни за что бы не заметил.
Я задумчиво подула на свой кофе.
– Выходит, кто-то поменял «Джоконд» местами.
– Допустим, этот кто-то знал, что в спальне у тети Моти висит отличная копия «Джоконды», – начал развивать мою мысль Воробей. – Также допустим, что ему удалось ловко подменить одну картину другой. Хотя я не представляю, как это можно сделать средь бела дня да при такой охране. Ну допустим, ему удалось. Но зачем оригинал тащить в квартиру тети Моти и вешать на стену?.. Вот этого я никак не могу понять.
– А кто еще, кроме Перепелкина, мог знать, что у Матильды Эрнестовны есть «Джоконда»?
Володька перестал жевать и задумался.
– Да, пожалуй, никто… Слушай, а ты во сколько в Эрмитаж пошла?
– Точно не помню.
– Постарайся вспомнить.
Я напрягла память.
– Значит так. Когда я пришла в музей, Глеб Борисыч сказал, что до открытия выставки целый час. Выставка открылась в одиннадцать. От дома тети Моти до Эрмитажа идти минут десять. Выходит, я вышла из квартиры где-то без десяти десять.
– А вернулась обратно около двенадцати, – подхватил Воробей. – Я пришел с вокзала чуть раньше тебя. Получается, картину подменили между десятью и половиной двенадцатого, пока в квартире никого не было.
– Гафчик был, – машинально сказала я.
Володька даже на стуле подскочил.
– Давай у него спросим!
– У кого?
– Да у Гафчика!
Я постучала пальцем по лбу.
– Воробей, ты что, того?! Как ты у собаки спросишь?
– Ты забыла о моем научном эксперименте. Я же разработал специальную систему общения. Один «гав» – означает «да», два «гава» – нет. – Воробей смотрел на меня подозрительно. – Небось не веришь, Мухина?
– Да кто вас с Гафчем знает, – уклончиво ответила я, вспомнив, как Гафчик принес в зубах коробку с пластилином.
Я рассказала об этом Володьке.
– Круто! – восхитился Воробей. – Мне вообще кажется, что люди произошли не от обезьян, а от собак.
– Ну уж ты загнул…
– Хочешь докажу?!
– После докажешь. Давай допивай кофе, и пошли к Гафчу.
…Гафчик мирно спал в любимом кресле тети Моти. Володька разбудил его и сразу же приступил к делу.
– Слушай меня внимательно, собака. Ты у нас единственный свидетель. И сейчас будешь давать показания. Понял?
– Гаф! – ответил Гафчик.
– Он сказал «да»! – захлопала я в ладоши. – Ура!
Воробей опустился перед Гафчем на корточки.
– Отвечайте, свидетель, кто-нибудь из посторонних заходил сегодня в квартиру?
– Гаф! – ответил Гафчик.
– Мужчина или женщина?
– Воробей, кто так вопрос ставит?! – толкнула я Володьку. – Ты по отдельности узнавай.
– Это была женщина? – спросил Воробей.
– Гаф-гаф!
– Значит, мужчина?!
– Гаф!
Я тоже присела на корточки рядом с Володькой.
– Гафч, – спросила я, – а этот мужчина высокий?
– Гаф-гаф! – ответил пес.
– Низенький?
– Гаф-гаф! – снова ответил Гафч.
– Выходит, среднего роста, – сделал вывод Воробей.
– Гаф! – подтвердил Гафчик.
– А какие у него глаза? – продолжала я спрашивать. – Карие?
– Гаф-гаф!
– Зеленые?
– Гаф-гаф!
– Голубые?
– Гаф!
– Переходим к волосам, – сказал Володька. – Какие у него волосы? Прямые?!
– Гаф-гаф!
– Вьющиеся?
– Гаф!
– Ай да Гафченция! – В приливе нежности Воробей расцеловал Гафчикову морду. – Ты просто собачий Эйнштейн!.. Переходим к носу…
Короче, мы довольно быстро составили «словесный портрет» неизвестного. И как только закончили, я сразу же поняла, кто этот тип. Быстро сгоняв в прихожую, я вытащила из кармана куртки фотку Муму. Вернувшись в комнату, я сунула снимок под нос Гафчу.
– Этот заходил, да?!
– Гаф! – ответил пес.
Мы с Володькой уставились друг на друга.
– Лично я ничего не понимаю, – сказал Воробей.
– Лично я тоже, – сказала я.
Получалась какая-то абракадабра. Немой киллер Муму, которого я должна была найти в Питере и убрать, проникает в квартиру Матильды Эрнестовны, похищает «Джоконду», меняет ее в Эрмитаже на другую «Джоконду» и эту другую «Джоконду» приносит тете Моте…
– Все, Эммочка, я пас, – сказал Володька. – Мой котелок уже не варит. Пойду, пожалуй, проветрю мозги. Заодно и Гафчика прогуляю.
Последние слова Воробья были встречены восторженным лаем. Оба приятеля отправились гулять. А я продолжала размышлять над странным поведением Муму. Впрочем, мой котелок тоже уже не особо варил. Поразмышляв минуты три, я решила размять ноги.
Я вышла в прихожую и увидела, что входная дверь открыта. Видимо, Володька забыл ее захлопнуть. Я закрыла дверь и пошла обратно в комнату.
– My… му… – раздался за спиной хриплый голос.
Я шла как ни в чем не бывало.
– Му… му… – повторил голос.
– Воробей, тебе не надоело еще мумукать?
Я с улыбкой обернулась. И… обомлела. Потому что передо мной был не Воробей.
Передо мной был немой убийца Муму. Скромного вида молодой человек с голубыми глазами и вьющимися волосами. Если б я его встретила где-нибудь на улице, никогда бы не подумала, что он убийца. Но сейчас я знала, что под безобидной внешностью скрывается самый опасный киллер России.
А где же знаменитый нож, которым он убивает свои жертвы? Я посмотрела на его руки. Нет ножа.
– My… My… Мухина, – сказал между тем немой. – Я не… не… уб-б-ийца.
Я была в полнейшем отпаде. Оказывается, немой Муму вовсе даже не немой. Может, он и не Муму?
– Кто вы такой?! – напрямик спросила я.
– Саша Бубликов, – тотчас ответил он. – Мне надо с вами поговорить, Эмма.
Теперь он почему-то не заикался.
– А почему вы не заикаетесь? – опять напрямик спросила я.
– Это я от волнения заикался. Боялся, что вы меня убьете, не выслушав.
– Я вас убью?!
– Да. Мне сказали, что вы беспощадный ребенок-убийца.
– Кто вам такое сказал?
– Однорукий.
– Какой еще однорукий?!
Бубликов робко улыбнулся.
– Давайте я вам все по порядку расскажу.
– Давайте, – согласилась я. – Кстати, а как вы вошли в квартиру?
– Через дверь, – просто ответил он. – У меня есть отмычка.
– Угу, – сказала я. – Ну хорошо. Пойдемте.
Мы прошли на кухню.
– Чай, кофе?.. – предложила я.
– Чайку, пожалуйста. И, если можно, погорячее.
Я, словно заправская домохозяйка, включила электрочайник, сделала бутеры с сыром… Вода закипела.
– Вам покрепче? – спросила я, наливая заварку в чашку.
– Наоборот, послабее. А вот сахарку побольше.
– Берите сами. – Я подвинула к нему сахарницу.
Бубликов положил себе в чашку шесть ложечек сахара и принялся размешивать.
– Так вот, Эмма, – начал он, – человек, который скрывается под кличкой Муму, был моим родным братом Васей. Мы с ним близнецы.
– Вы сказали «был». Значит, его уже нет?
– Да, Василий умер. Впрочем, расскажу все по порядку. С самого раннего детства брат страдал тяжелой болезнью под названием «микантропия»… Знаете, что это такое?
– Нет, не знаю.
– Микантропия – это тяга к убийствам. Как человеку, страдающему насморком, все время хочется чихать, так человеку, страдающему микантропией, все время хочется убивать. Вот Вася и убивал… – Бубликов залпом осушил чашку с чаем.
– Да вы не волнуйтесь.
– Как же не волноваться-то?! Родной брат все-таки… – Он вздохнул. – Поначалу Василий пытался бороться со своим недугом. Использовал народные средства: одуванчики ел, дождевую воду пил… Но ничего не помогало. И брат пошел в киллеры, решив, что раз уж он все равно убивает, то лучше убивать за деньги, чем просто так. Убийство сделалось его профессией… До недавнего времени я об этом не знал. Но вот на прошлой неделе брат пришел ко мне и все рассказал. Начал он со своего первого убийства и закончил побегом из тюрьмы под Омском. Во время побега его ранили. Рана оказалась смертельной. Перед смертью Вася завещал мне передать все его деньги в детские дома. Этим он хотел хоть как-то искупить вину перед загубленными им людьми… – Бубликов замолчал.
– Да, печальная история, – сказала я. – Но какое отношение она имеет ко мне?
– Минутку терпения, Эмма. Сейчас узнаете. Вы когда-нибудь слышали о РАКе?
– О каком раке?.. С которым пиво пьют?
– Нет. Я имею в иду Российскую ассоциацию киллеров. Сокращенно – РАК.
– Никогда не слышала.
– Я тоже не слышал, пока мне брат не рассказал. Оказывается, российские киллеры объединены в тайную организацию под названием РАК. Василий тоже вступил в ее ряды и скоро занял там одно из ведущих мест. Ему поручали самые ответственные убийства. И даже наградили медалью «Лучший киллер России»… – Бубликов заглянул в свою пустую чашку. – Можно еще чайку?
– Пожалуйста. – Я подвинула к нему чайник. – Наливайте сколько хотите.
– Спасибо… Если хотите, я немножко расскажу о РАКе. В каждом городе ассоциация имеет филиал, или, как его называют сами киллеры, бюро заказов. Любой человек, достигший совершеннолетия, может прийти в бюро и заказать убийство. Петербургское бюро заказов находится в ночном клубе «Какаду»…
– В «Какаду»?!
– Да. Местные киллеры называют этот клуб – «Клуб К», что означает – клуб киллеров. Это закрытое заведение и…
– Что значит «закрытое заведение»?
– А вы разве не знаете? У нас в стране существуют закрытые клубы, в которых собираются люди, объединенные одним кругом интересов, ну там дайверы, брокеры… А в «Клубе К» собираются киллеры. Посторонним туда, конечно, вход воспрещен…
Посторонним вход воспрещен!.. Однако же, когда мы с Немухиным пришли в «Какаду», нас пропустили безо всяких разговоров. О чем это говорит? Пока что ни о чем… Но до чего ж все-таки умный парень Володька! Его версия оказалась на сто процентов верной: в момент убийства Немухина в зале сидели одни наемные убийцы.
– Сам я далек от такой жизни, – продолжал Бубликов. – Ночники, наркотики… Нет, это не по мне. Я честно работаю грузчиком на овощебазе. Женат. У меня двенадцать детей…
– Двенадцать детей! – ахнула я.
– Да, двенадцать, – не без гордости подтвердил Бубликов. – Моя жена Полина награждена медалью «Мать-героиня». Ну а я соответственно награжден медалью «Отец-герой». Впрочем, это к делу не относится… Ну вот, когда Вася умер, меня уволили с овощебазы. А семья-то большая, кормить ее надо. Деньги, что Василий завещал детским домам, я не имел права на себя тратить. И тогда мне в голову пришла идея… стать Муму.
В это время с прогулки вернулись Воробей с Гафчем. И рты разинули, увидев Бубликова; думая, что перед ними наемный убийца Муму.
– Познакомьтесь, Саша, – светским тоном сказала я. – Мои друзья – Володя и Гафчик.
– Очень приятно. – Бубликов встал и церемонно поклонился. – Александр Бубликов.
– Здрасьте, – растерянно пробормотал Воробей.
– Гаф, – растерянно гавкнул Гафч.
Я коротко ввела Володьку в курс дела. Он мигом во все въехал и уселся с нами пить чай. А Гафчик еще долго косился на Бубликова и ворчал.
– Вася был крупным авторитетом в преступном мире, – продолжил свой рассказ Бубликов. – Но ни с кем близко не сходился, прикидываясь немым. Он любил работать в одиночку, а деньги за работу всегда брал вперед. Вот я и подумал, а что, если мне пойти в питерское бюро заказов, словно бы я Василий, взять денежки вперед и смыться. В общем, я так и поступил. Пришел к Однорукому и жестами предложил кого-нибудь убить. И он дал мне ваше фото, Эмма…
– А кто такой Однорукий? – спросил Воробей.
– Страшная личность. – Бубликов даже поежился. – В клубе я краем уха слышал, что он всегда предпочитал убивать топором. А сейчас он вроде как председатель питерского филиала РАКа. Ну и, конечно, владелец «Клуба К».
– А вы, случайно, краем уха не слышали еще о певице Лоле? – на всякий случай поинтересовалась я.
– Как же, слышал… – Бубликов вновь поежился. – Жуткая дрянь эта Лола. Она является правой рукой Однорукого. А ее собственные руки по локоть в крови. В клубе ее называют «Леди Киллер».
– Веселенькая компания подобралась, – заметил Володька.
– А у Однорукого есть особые приметы? – спросила я.
– Еще какие. Во-первых, у него нет одной руки, потому и кличка такая – Однорукий. А во-вторых, его лицо обезображено шрамами. Кошмарная физиономия. Как вспомню – так вздрогну. – Бубликов вздрогнул. – Ну вот, дал мне Однорукий ваше фото и говорит: «Будь осторожен, Муму, с этой девчонкой. Она убийца почище тебя». А я смотрю на фотокарточку и думаю: «Нет, не может девочка с такими добрыми глазами быть убийцей»… В общем, вы мне понравились, Эмма. И я решил, прежде чем удрать с денежками, вас предупредить. Будьте начеку. Однорукий говорил, что в вашей смерти заинтересованы влиятельные силы.
– А вы не спрашивали у Однорукого, кто именно заказал меня убить?
– Я же прикидывался немым.
– А-а. Точно.
– Хорошо бы это как-нибудь узнать, – сказал Воробей.
– Узнать-то можно. Однорукий ужасный педант. Он ведет регистрационный журнал, куда аккуратно записывает поступившие заказы на убийства. Кто заказал ствол, на кого заказали… Все пишет.
– Эх, хоть бы одним глазком заглянуть в этот журнал! – воскликнул я. – Да разве заглянешь. Однорукий, наверное, журнал в сейфе хранит.
– Ничего подобного, – ответил Бубликов. – Я несколько раз видел, как он доставал журнал из верхнего ящика письменного стола в своем кабинете.
– А где его кабинет? – спросил Володька.
– Прямо над «Клубом К». У Однорукого на втором этаже огромная квартира. Живет он в ней один. Все вечера проводит в клубе.
– Тогда, может, вы… – начал было Воробей.
– Нет, – перебил его Бубликов. – Поймите меня правильно, ребята. Я не могу рисковать. У меня же семья, дети. Кто позаботится о моих двенадцати сорванцах, если со мной что-нибудь случится?
– Тогда, может, мы… – начала было я.
– Тоже нет, – перебил меня Бубликов. – Журнал лежит не в сейфе, потому что вся квартира как один большой сейф. Бронированная входная дверь. Сигнализация. На окнах толстые решетки под током… – Он посмотрел на часы. – Ой, мне пора бежать. А то я опоздаю на электричку.
– Вы в пригороде живете? – спросил Володька.
– Ага. В Сестрорецке.
– В Сестрорецке?! – воскликнули мы с Воробьем.
– Да. А что?
– И работаете на овощебазе, – припомнила я.
Надо же, какое совпадение. Ведь именно о Сестрорецке и овощебазе хрипел умирающий Немухин на полу в «Клубе К».
– Работал, – уточнил Бубликов. – Меня уволили.
– Скажите, Саша, – спросила я, – а что там у вас, на овощебазе?
– Морковка, свекла, картошка…
– А нет ли там чего-нибудь… необычного.
– Необычного?.. – повторил Бубликов. – Да вроде все обычно. Вот разве необычно – нас всех сразу начальство уволило. Всю базу. И набрали новых людей откуда-то со стороны. И еще необычно – с того времени, как всех уволили, из магазинов Сестрорецка исчезли отечественные овощи. Продаются одни иностранные. А куда, спрашивается, наши подевались? Странно.
– Да, странно, – согласилась я.
– А вы не можете незаметно проникнуть на базу? – спросил Володька.
– Конечно, могу. Знаю я там одну лазеечку…
– Вот и залезьте через эту лазейку.
– Сегодня же ночью и залезу. Мне самому, признаться, интересно. Овощебаза работает, а овощей в магазинах нет. Завтра я вам позвоню и расскажу, что видел. Сами понимаете, в город мне теперь соваться не стоит.
– Да и звонить вам, пожалуй, не стоит, – сказала я. – Вы лучше телеграмму дайте. На мое имя.
– А что написать?
– Поздравьте меня с днем рождения. «Дорогая Эмма. Поздравляю с днем рождения…» И все такое. А сами через каждую вторую или третью букву напишите свое сообщение. В общем, зашифруйте его как-нибудь. А мы его тут как-нибудь расшифруем.
– А вдруг не расшифруете?
– Расшифруем, – уверенно произнес Воробей. – Я лучший дешифровщик в мире.
– Понял. Сделаю. – Бубликов записал тети-Мотин адрес и встал. – Спасибо за чай.
Мы прошли в прихожую.
– Да, вот еще что, – вспомнила я. – Вы ведь утром сюда заходили?
– Заходил, но вас не было дома.
– А кто-нибудь был в квартире?
– Кроме собаки, никого. – Он вновь взглянул на часы. – Побегу, ребята. Ждите моей телеграммы.
И Бубликов убежал.
На следующее утро, за завтраком, мы с Володькой составили устное резюме. (Резюме, если кто не в курсе, это краткое изложение сути сказанного, написанного или прочитанного.)
– Значит так, Мухина, – говорил Воробей, уплетая вареники (которые, между прочим, я сделала). – Первое: в квартире побывал не только Бубликов, но и еще кто-то. Второе: в регистрационном журнале Однорукого написано имя человека, который хочет тебя убить. Третье: в Сестрорецке на овощебазе хранятся явно не овощи…
– Четвертое: тебе нравятся мои вареники?
Володька посмотрел на тарелку с варениками, словно только что ее заметил.
– Да ничего особенного.
– Ах вот как?! Сам слопал пятнадцать штук и говорит: ничего особенного!
– Откуда пятнадцать? Ты что, считала?!
– Конечно, считала. Ровно пятнадцать вареников. А шестнадцатый у тебя во рту!
Воробей закашлялся и, сунув два пальца в рот, вытащил оттуда… волосок.
Меня охватила мгновенная паника.
– Блин! Это же мой волос! Я начинаю распадаться!..
– Да с чего ты взяла?!
– Смерть же говорила! Сначала начнут выпадать волосы, потом зубы, затем ногти… Вот и началось! Какой кошмар!..
– Успокойся, Эммочка. Смерть обещала тебе через неделю позвонить. Ведь так?
– Ну так.
– А сколько прошло времени с ее первого звонка?
– Два дня.
– Вот видишь. У тебя в запасе еще пять дней.
– Да, действительно, – немного успокоилась я. – Хочешь, Володечка, подложу еще вареничков?
– Нет уж, благодарю, – отодвинул Воробей тарелку. – Ешьте сами с волосами.
– Подумаешь, какой брезгливый. – Я взяла тарелку и поставила ее на пол перед Гафчиком. – Лопай, Гафчуля.
Пес с удовольствием накинулся на вареники.
– Продолжим, – деловито сказал Володька. – Если Бубликов не брал «Джоконду», то кто же ее тогда взял?
Мы, не сговариваясь, посмотрели на Гафчика.
– Гафч, – спросила я, – кто-нибудь, кроме Бубликова, заходил вчера в квартиру?
– Гаф, – невнятно ответил Гафчик, не отрываясь от еды.
– Что же ты, паршивец этакий, нам об этом не сказал?!
– Мы сами виноваты, Мухина. Спрашивали, кто из посторонних побывал в квартире. А может, неизвестный вовсе не посторонний. Верно, Гафч?
– Гаф, – подтвердил пес.
Короче, мы тем же способом, что и в прошлый раз, расспросили Гафчика и быстро выяснили, что в квартире побывал… Перепелкин!
– Ай да Глеб Борисыч! – воскликнула я. – Ай да искусствовед!.. «Эрмитаж» – удивительный мир, полный чудес!» А сам из этого удивительного мира картину спер!
– Вечно ты, Мухина, торопишься с выводами. Надо еще проанализировать факты.
– Чего тут анализировать?! И так ясно! Его или подкупили, или он сам решил толкнуть картину!
– Чушь, – бросил Воробей. – Я Перепелкина с детства знаю.
– Ты его знаешь с его детства?! Это ж сколько тебе лет?
– Не придуривайся, Эммочка… Перепелкин – честный человек.
– Тогда зачем он заходил в квартиру?
– Просто так.
– Просто так, Воробей, ничего не бывает.
Володька посмотрел на горшки с цветами, стоящие на подоконнике.
– Может, он цветы зашел полить.
– Да, да. Полил цветочки, а заодно «Джоконду» прихватил. На память.
– Хватит тарахтеть, Мухина. Я думаю, нам надо пойти к Глебу Борисовичу и все выяснить.
Мне в голову пришла блестящая идея.
– О! – вскочила я со стула.
– Что «о»? – не понял Воробей.
Не отвечая, я бросилась в спальню. Здесь я быстро сняла картину со стены и затолкала ее под кровать.
– Эммочка, я смотрю, ты девочка с приветом, – сказал Володька. Он уже стоял в дверях спальни, наблюдая за моими действиями.
– Спокойно, Воробей. У меня клевый план. Сейчас мы выведем Перепелкина на чистую воду.
Не успела я это сказать, как раздался звонок. Мы побежали в прихожую. Я открыла дверь. На пороге стоял Перепелкин.
– Доброе утро, Глеб Борисович, – поздоровался с ним Володька.
– Здравствуй, Владимир. Давно приехал?
– Вчера утром.
– А Матильда Эрнестовна вчера утром уехала. В Новгород на экскурсию.
– Напрасно она уехала, – притворно вздохнула я. – Сидела бы дома, ничего бы не случилось.
Перепелкин насторожился.
– А разве что-то случилось?
– Да ерунда в общем-то. Одна картина куда-то пропала.
Глеб Борисыч растерянно заморгал.
– Какая картина?
– А помните, мы с вами о ней говорили? Вы еще доказывали, что это подлинник.
– «Джоконда» пропала?! – побледнел Перепелкин и кинулся в спальню. Мы – за ним.
– Боже! – схватился он за голову, не увидев картины на месте. – Боже!..
Воробей, бросив на меня свирепый взгляд, начал утешать старика:
– Не расстраивайтесь, Глеб Борисович. Найдется. Куда она денется?
– Ты не понимаешь, Володя. На этом месте висела «Джоконда», привезенная из Лувра!..
Вот уж не думала, что Перепелкин так быстро расколется.
– А в Синем зале тогда что висит? – спросила я.
– Картина, принадлежащая Матильде Эрнестовне. Я сам отвез полотно в Эрмитаж.
– Но зачем? – спросил Володька.
– По приказу нашего замдиректора Косолапова. На прошлой неделе Вячеслав Семенович вызвал меня и говорит: «Вы представляете, Глеб Борисович, что будет, если из Эрмитажа украдут полотно Леонардо да Винчи?! Культурный мир нам этого никогда не простит». – «А почему „Джоконду“ обязательно должны украсть, Вячеслав Семенович?» – удивился я. «А вы разве не видите, Глеб Борисович, какой у нас в стране разгул преступности? Я уверен, бандиты непременно захотят похитить „Джоконду“». – «Может, тогда не стоит ее выставлять», – испугался я. «Но в таком случае, петербуржцы не смогут посмотреть жемчужину мирового искусства!» – «Что же тогда делать, Вячеслав Семенович?» Косолапов хитро прищурился и ответил: «У меня есть идея, Глеб Борисович. Вы говорили, что у вашей соседки имеется отличная копия „Джоконды“. Давайте на время выставки поменяем картины местами. Пусть полотно вашей соседки повисит в Эрмитаже, а луврская „Джоконда“ повисит у соседки. Ни одному бандиту не придет в голову искать шедевр Леонардо в квартире пенсионерки». Ну я и согласился. Ах, если б я тогда знал, что из этого получится…
– А когда вы успели поменять картины, если звонили мне из Эрмитажа?..
Перепелкин горько усмехнулся.
– Я звонил вам, Эмма, не из Эрмитажа, а из своей квартиры. Как только вы ушли, я сразу же вошел в квартиру Матильды Эрнестовны. У меня есть запасной ключ. Я забрал картину и отвез ее в Эрмитаж. И пока мы с вами ходили по музею, Косолапов поменял одну «Джоконду» на другую. Об этом знали только три человека: я, он и начальник охраны. Потом, если вы помните, мы встретили Косолапова в коридоре, и он позвал меня к себе в кабинет. А на самом деле я повез французскую «Джоконду» сюда…
– Значит, это вы предложили тете Моте путевку в Новгород, – догадалась я.
– Ну конечно! – всплеснул руками Глеб Борисыч. – Я не хотел, чтобы Матильда Эрнестовна понапрасну волновалась. А теперь картина исчезла! Выставка через три дня закроется! «Джоконду» надо возвращать французам!.. Все пропало, все пропало!.. – Перепелкин чуть не плакал.
Мы с Воробьем удрученно молчали. Какое, оказывается, простое объяснение. Как же выкрутиться из этой дурацкой ситуации?..
К счастью, нам на помощь пришел Гафчик.
Он, недолго думая, юркнул под кровать и вытащил оттуда «Джоконду». Глеб Борисыч прямо в пляс пустился от радости.
А в прихожей снова зазвенел звонок. Я пошла открывать.
– Мухина здесь живет? – спросила меня какая-то тетка.
– Я Мухина.
– Тебе телеграмма, девочка. Распишись в получении.
Пока я ходила открывать дверь, Володька выдумал целую историю о том, как расшалившийся Гафчик, бегая и прыгая по квартире, задел лапами раму. Картина грохнулась на пол, и хитрый пес, чтобы замести следы своего преступления, утащил ее под кровать. Но, увидев переживания Перепелкина, собака тотчас раскаялась и вытащила «Джоконду» из-под кровати.
Конечно, вся эта история была шита белыми нитками. Маленький Гафч при всем желании не смог бы достать лапами до рамы, даже если б забрался на стул. Но простодушный Глеб Борисыч принял рассказ Воробья за чистую монету.
– Вы только, пожалуйста, никому не говорите о замене «Джоконды» в Эрмитаже, – попросил он нас.
Мы торжественно поклялись, что будем молчать как рыбы.
– Ну вот, Мухина, одну тайну мы уже разгадали, – весело сказал Володька, когда Перепелкин ушел. – Давай теперь разбираться со Смертью. Как ты считаешь, надо ей отдавать картину или нет?
Я почесала макушку.
– Получается, Воробей, мы Францию ограбим. Лишим французов их национального достояния. Неудобно как-то.
– А если ты на части развалишься, тебе удобно будет?
– Пока-то еще не развалилась. Время терпит.
– Ничего себе, терпит! Да ты и ахнуть не успеешь, как пролетят пять дней. Надо срочно что-то делать!
– Допустим, мы отдадим Смерти «Джоконду», – принялась я рассуждать. – Но где гарантия, что вместо противоядия она не подсунет мне какую-нибудь туфту? Зачем ей лишний свидетель, если разобраться?..
Володька кивнул, соглашаясь.
– Давай тогда подумаем, как нам поступить, чтобы ты осталась в живых, «Джоконда» осталась у французов, а Смерть осталась в дураках.
Думали мы думали, но так ничего и не придумали.
– Перерыв, Воробей, – сказала я.
– Никаких перерывов, Эммочка. Сейчас займемся расшифровкой телеграммы.
И мы приступили к расшифровке.
В телеграмме был такой текст:
ДОРОГАЯ ЭММА МУХИНА, ПОЗДРАВЛЯЮ ТЕБЯ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ
И все. Точка.
Первым делом Воробей выписал на отдельный листок каждую вторую букву. Получилась полнейшая белиберда; хоть слева направо читай, хоть справа налево:
ООАЭММХНПЗРВЯТБСНМОДНЯ
Тогда Володька выписал на листок каждую третью букву. Результат был тот же самый. Воробей выписал каждую четвертую букву, затем каждую пятую… шестую… седьмую… Бесполезно. Сплошная бредятина.
Мы стали менять местами слоги в словах; соединяли одни только гласные или одни только согласные; выстраивали слова телеграммы лесенкой, пирамидой, кругом… Ничего не выходило.
– Ну, Бубликов, – сердито сопел Воробей. – Ну зашифровал…
– Не надо было хвастаться, что ты лучший дешифровщик в мире.
– Да чего уж теперь…
Я посмотрела на часы и ахнула. Был уже десятый час вечера. Весь день мы с телеграммой проваландались.
– Все, – сказала я. – Финиш. Я пошла спать.
И я пошла спать.
Утром меня разбудил дикий Володькин вопль.
– Эврика! – орал Воробей. – Нашел!
– Что ты там нашел? – спросила я.
– Ключ к шифру нашел! Уф, наконец-то. Всю ночь искал. А ключик-то оказался проще простого.
И Володька показал мне листок, на котором слова телеграммы были написаны вместе, без пробелов:
ДОРОГАЯЭММАМУХИНАПОЗДРАВЛЯЮТЕБЯСДНЕМРОЖДЕНИЯ
– Ну и что дальше? – осведомилась я.
– Сейчас увидишь. Следи за ходом моих рассуждений. Я беру первую букву «Д» и последнюю букву «Я», соединяю их и меняю местами. Что у нас получилось?
– «Яд». И это все?
– Не спеши. Теперь я прибавляю к этим буквам четвертую букву от конца – «Е» и третью букву от начала – «Р». Затем идет третья буква от конца – «Н» и вторая буква от начала – «О». Добавим сюда опять же четвертую букву от конца – «Е». И вот что мы получаем. – Воробей быстро написал слово.
– «Ядерное», – прочла я.
– Правильно, Эммочка. Читать умеешь. Смотри дальше. Четвертая буква от начала – «О», восьмая буква от конца – «Р», тринадцатая буква от начала – «У», шестая буква от конца – «Ж», пятнадцатая буква от начала – «И», десятая буква от конца – «Е». И мы получаем еще одно слово.
– Оружие! – воскликнула я. – Ядерное оружие!.. Как тебе удалось расшифровать такой сложный шифр, Воробей?!
– Элементарно, Мухина. Я прокрутил в уме все возможные комбинации.
– Ну ты даешь! У тебя не голова, а компьютер!
– Да ладно, – сказал польщенный Володька. – Не об этом сейчас речь. Теперь тебе понятно, почему в магазинах Сестрорецка нет отечественных овощей?!
– Понятно. Зато непонятно другое: для чего Немухин мне хотел рассказать о ядерном оружии. Фу ты черт! Не успели один узелок распутать, как другой еще больше запутался.
– Распутаем и его, – убежденно произнес Воробей. – Одна ниточка у нас уже есть. И она ведет в «Клуб К».
– Ты хочешь сказать, настало время идти в гости к Однорукому?!
– Нет, это дохлый номер. Бубликов же говорил – у Однорукого не квартира, а сейф.
– Мало ли что он говорил. Давай сходим проверим.
– Пошли, – сказал Володька.
И мы пошли.
…«Клуб К» располагался на первом этаже обыкновенного жилого дома. Квартира Однорукого на втором этаже вычислялась сразу. По толстым решеткам на окнах. Дверь в подъезд была широко распахнута. Ни тебе кодового замка, ни тебе охраны… Может, Бубликов что-то напутал?..
Мы вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. И сразу стало ясно, что Бубликов ничего не напутал. На лестничную площадку выходили две двери. А на месте третьей была глухая стена. Все понятно: Однорукий приказал замуровать дверь со стороны лестницы. Видно, вход в его квартиру был через «Клуб К».
– Проверила, Эммочка? – язвительно спросил Воробей.
Я ничего не ответила, потому что меня осени-ло… ой!.. то есть озарило. Я стала подниматься выше.
– Ты куда? – удивился Володька.
– Идем. Сейчас узнаешь.
Мы поднялись на последний этаж. Дверь, ведущая на чердак, была заперта. Но для Эмки Мухиной не существует запертых дверей. Я вытащила из волос заколку, сунула ее в замочную скважину – раз-раз! – и замок открылся.
На чердаке я отыскала то, что и хотела отыскать. Вентиляционную решетку, прикрывающую мусоропровод.
– Теперь понял, Воробей?
– Пока нет.
– Это старый дом, – объяснила я. – В этих домах мусоропровод находится не на лестнице, а у каждого жильца на кухне… Улавливаешь мою мысль?
– Ничего не улавливаю. Говори яснее.
– Мы через мусоропровод залезем в квартиру Однорукого.
Володька скептически сморщился.
– Дурацкий план, – убежденно сказал он.
– Правильно, дурацкий, – не спорила я. – А у тебя есть другой?.. Между прочим, дурацкие идеи чаще всего и осуществляются.
Воробей заглянул в мусоропровод.
– Да сюда ни один человек не пролезет.
– Взрослый человек не пролезет. А мы же с тобой дети. Вон ты какой худой. Как глиста.
– Сама ты, Мухина, глиста. Я не худой, а стройный.
– Ладно, стройный, успокойся.
Володька померил руками отверстие мусоропровода.
– Залезть-то, может мы и залезем. Но как ты собираешься вылезать на кухне у Однорукого?
– Там должна быть железная дверца.
– А если она на замке?
– Вряд ли. Зачем Однорукому мусоропровод запирать?
– Мало ли зачем.
Я пожала плечами.
– Ну тогда обратно вылезем. Делов-то.
Мы вышли на улицу и в ближайшем хозяйственном магазине купили ножовку по металлу и бельевую веревку. Ножовка нам нужна была, чтобы распилить вентиляционную решетку; веревка – чтобы спуститься в мусоропровод.
Почти до самого вечера мы разрабатывали план предстоящей операции под кодовым названием «Визит к Однорукому». План был такой: один из нас (кто именно, должен был решить жребий) проникает через мусоропровод в квартиру Однорукого и узнает:
а) имя человека, который заказал мое убийство;
б) почему нас с Немухиным пропустили в закрытый «Клуб К»?
в) зачем Лола убила Немухина?
г) для чего она хотела свалить убийство на меня?
И наконец:
д) существует ли связь между клубом киллеров и овощебазой в Сестрорецке, где хранится ядерное оружие?
Все эти сведения мы рассчитывали получить из записей Однорукого. Раз он такой педант, что ведет регистрационный журнал убийств, то наверняка записывает и все остальное. Во всяком случае, мы на это очень надеялись.
И вот поздним вечером мы приступили к операции «Визит к Однорукому». Я подбросила монетку, и лезть в мусоропровод выпало Воробью.
Мы вышли на улицу. Вечер был теплый. У меня в кармане лежал «макаров». В кармане у Володьки – «кольт».
Пока мы шли, вечер из теплого стал холодным, а затем и вовсе полил дождь.
Окна в квартире Однорукого не светились. Отлично. Все, как говорил Бубликов: вечера Однорукий проводил в «Клубе К».
Мы поднялись на чердак, перепилили вентиляционную решетку, привязали конец веревки к водопроводной трубе, и Володька полез по веревке в мусоропровод. И сразу же застрял.
Я изо всех сил надавила ему на плечи. Фиг попало. Воробей был слишком крупным для этого мусоропровода.
Кое-как он выбрался обратно.
– Может, тебе живот втянуть? – предложила я.
– Не в животе дело. Я вообще не пролезаю.
– Придется тогда мне лезть.
И я, ухватившись за веревку, стала спускаться в мусоропровод.
– Чао-какао, – махнула я рукой. – Увидимся.
– Два раза дернешь – поднимаю, – напомнил Воробей.
– Да я помню…
– Смотри там, осторожнее.
– Ладно. Не скучай.
В довольно быстром темпе я миновала три этажа, но дальше дело пошло хуже. Шахта мусоропровода почему-то сузилась. Я уже с трудом протискивалась. Наконец и вовсе застряла.
Прямо-таки ни туда ни сюда…
А тут еще кто-то высыпал в мусоропровод гнилую картошку. Когда картофелины забарабанили по моей голове, я вспомнила Эльку Синичкину. Сидит, наверное, сейчас задавака Элька в каком-нибудь баре и попивает коктейльчики. Вот так. Одним – коктейли в барах, а другим – гнилая картошка в мусоропроводе.
Словно бы подтверждая мои мысли (если это, конечно, можно назвать мыслями), сверху раздался мужской возглас:
– Черт!.. Ведро!..
Я сразу поняла, в чем дело. Какой-то растяпа уронил в мусоропровод помойное ведро с отходами. И теперь это ведро со скоростью ракеты неслось вниз. Прямо на мою многострадальную голову.
БУМ-М! – долбануло меня ведро по мозгам.
Ощущение было такое, словно в голове взорвалась атомная бомба. Не верите?! А вот огрейте себя полным мусорным ведром по башке, тогда сразу поверите.
Я исхитрилась ощупать свою черепушку. Вроде не треснула. И еще я с радостью обнаружила, что снова могу двигаться. Клин клином вышибло. Другими словами, ведро протолкнуло меня вперед, и я, миновав узкий участок, полезла дальше. (С ведром на голове, естественно. Куда ж оно денется?..)
Наконец я добралась до цели. То есть до очередной железной дверцы. По моим расчетам за ней и должна была находиться кухня Однорукого.
Я осторожно надавила на дверцу. Ура! Дверца поддалась. Я вылезла из мусоропровода и, включив фонарик, огляделась. Кухонные окна были забраны решетками. Значит, я не ошиблась. Это квартира Однорукого.
Я пошла искать кабинет.
Квартира оказалась прямо-таки громадная. В коридорах можно было запросто устраивать забеги на длинные дистанции. А в комнатах – играть в футбол. Ну если, конечно, убрать отовсюду роскошную мебель.
Да, неплохо живут профессиональные убийцы.
Вскоре я нашла кабинет и первым делом выдвинула верхний ящик письменного стола. И хотите верьте, хотите нет, но в ящике лежала толстая тетрадь, на обложке которой было написано:
РЕГИСТРАЦИОННЫЙ ЖУРНАЛ
ПЕТЕРБУРГСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РАКа
Я торопливо начала листать. Каждая страница была разделена на три колонки; каждая колонка имела свое название: первая называлась «Жертва»; вторая – «Исполнитель»; третья – «Заказчик».
Я быстро нашла в журнале себя. И прочла:
Жертва: Исполнитель: Заказчик:
Мухина Муму Смерть
Интересное кино! Выходит, странное существо по имени Смерть заказало Однорукому меня убить! А как же черное пятно и похищение «Джоконды»?.. Неувязка получается. Впрочем, над этим я еще успею поломать голову. Вперед, Эмка! Ищем дальше!.. Я снова полезла в ящик и вытащила листок с непонятной схемой, похожей на схему метро. Но это было не метро. А тогда – что?.. Повертев листок, я так и не врубилась.
Больше в ящиках ничего интересного не было. А где же записи, проливающие свет на убийство Немухина?.. Я пошла рыскать по всем комнатам, открывая в них все, что открывается: шкафы, тумбочки, шкатулки… Я даже в ванную комнату заглянула. Просторная ванна была заполнена водой и пеной. «Надо срочно уносить ноги!» – поняла я. С минуты на минуту явится Однорукий. Мыться.
Увы, как только я это поняла, так сразу раздался звук отпираемой двери, и в прихожей послышались голоса. Путь на кухню был отрезан.
Я оказалась в ловушке.
И как всегда в ответственный момент моя голова сработала не в ту сторону. Вместо того, чтобы юркнуть под ванну, я – плюх! – запрыгнула в ванну и легла на дно, спрятавшись под густой шапкой пены. Одежда на мне тотчас промокла, а в глазах защипало.
Прикольно, наверное, я выглядела со стороны. Впрочем, со стороны меня видно не было.
Из комнаты донеслись голоса.
– Садитесь, Паштетов. Можете курить.
Паштетов?! Уж не тот ли это бандюга, которого я отметелила в поезде?!
– Благодарю, босс, – послышался знакомый голос.
Да, тот самый…
– Как идет подготовка к операции «Шедевр»?
Второй голос, скорее всего, принадлежал Однорукому.
– Все в порядке, босс. Ребята регулярно принимают ваши таблетки. И я тоже.
– Принимайте, принимайте. Это, так сказать, лучший в мире препарат для быстрого похудения.
– Ребята уже стали худые как спички. Да и я, видите, какой.
– Смотрите, Паштетов, чтоб вас на улице ветром не унесло.
– А я гантели в карманах ношу, – захихикал бандит. – Для тяжести.
– Теперь о главном, – оборвал его смех Однорукий. – Операцию «Шедевр» проведем завтра ночью.
– Как прикажете, босс.
– Утром вы получите схему с указанием вашего маршрута. Сигнализация в зале будет отключена. Я об этом позабочусь. Надеюсь, Паштетов, сработаете, так сказать, на совесть.
– Не извольте беспокоиться, босс. Все будет тип-топ.
– Тип-топ, – проворчал Однорукий. – А кто в поезде засветился? Я же приказывал тайно приехать из Москвы в Петербург. Тайно! А из-за вашей жадности, Паштетов, чуть было не сорвалась операция «Шедевр».
– Не в жадности дело, босс. Просто братва решила вспомнить молодость, развлечься немного. А тут эта пакостная девчонка подвернулась. Эх, жаль, что я ее не замочил.
Речь явно шла обо мне.
– Без вас замочат. Знаете о Муму? Лучшем, так сказать, киллере России.
– Кто ж о нем не знает. Авторитетная фигура.
– На девчонку «заказуха» поступила. Муму ее еще позавчера должен был убрать. Да вот что-то до сих пор не появился. – В голосе Однорукого промелькнуло беспокойство.
– Появится, босс. Такие дела скоро не делаются. Адресок девчонкин надо вычислить, и так далее.
– Ничего не надо вычислять. Я ему адрес, так сказать, на блюдечке преподнес. Иди да убивай.
«Откуда, интересно, Однорукий узнал, что я остановилась у тети Моти?.. – подумала я. – Эх, надо было у Бубликова спросить…»
– Деньги полу́чите сразу после операции. У Лолы. Надеюсь, сумма вас устраивает?
– Устраивает, босс. Чтоб заработать столько бабок, нам пришлось бы пять банков грабануть.
– Я не скуплюсь, когда дело, так сказать, того стоит. Мне советовали поручить выполнение операции «Шедевр» банде «Черных лилипутов», но я выбрал вас, Паштетов. Потому что на сегодняшний день, вы, так сказать, первый грабитель России. И не надо стыдиться этого слова. Грабитель – звучит гордо! Вы, Паштетов, достойно несете знамя российских грабителей. Я горжусь вами.
– Спасибо, босс, – шмыгнул носом Паштетов. – Я оправдаю ваше высокое доверие. Считайте, что картина у вас уже в кармане.
«Это какая же картина?.. – подумала я, отплевываясь от пены. – Уж не „Джоконда“ ли?!»
– Хорошо, Паштетов. Идите.
Паштетов ушел.
Неужели Однорукий остался в квартире совсем один?! Классно! Ну сейчас я с ним поговорю… Однако радость моя оказалась преждевременной. В комнату кто-то вошел.
– Добрый вечер, хозяин.
– Привет, Пуля. Ты ванну приготовил?
– Давно, хозяин. Как вы и приказывали, с пеной.
– Иди добавь горячей воды.
– Слушаюсь, хозяин.
Блин! Пули мне здесь только и не хватало. Я еще глубже погрузилась в воду. В ванную вошел Пуля. Как только он наклонился, чтобы открыть кран, я вынырнула из пены и изо всех сил огрела его рукояткой «макарова».
Пуля повалился на пол. А я, выскочив из ванной, влетела в комнату.
Да, я не ошиблась, в комнате был Однорукий. Его лицо поражало своим уродством. Жуткая рожа. Честно.
Однорукий, в свою очередь, смотрел на меня. Тоже было на что посмотреть. Вся мокрая, в пе-не…
– Мухина?! – с изумлением произнес он. – Разве Муму тебя не убил?!
– Как видишь!.. А ну поднимай клешню! Живо!
Однорукий поднял свою единственную руку.
– А теперь рассказывай!
– Что рассказывать?
– Все по порядку. Кто такая Смерть?.. Почему Лола убила Немухина?..
– Много будешь знать – плохо будешь спать! – захохотал Однорукий.
И в ту же секунду мне под лопатку уперлось дуло пистолета.
«Ну и дура же ты, Эмка, – мысленно обругала я себя. – Не могла Пулю как следует вырубить».
– Брось пушку, детка, – грозно приказал он.
Я разжала пальцы: «макаров» упал на пол. Пуля отфутболил пистолет в дальний угол комнаты.
– А теперь ты, конфетка, расскажешь все по порядку, – усмехнулся Однорукий. – Куда подевался Муму?.. Как тебе удалось проникнуть в квартиру?..
– Ничего я не скажу, – угрюмо бросила я.
– Сейчас всажу пулю в затылок – сразу скажешь! – рявкнул Пуля.
– Да хоть всю обойму всаживай, все равно не скажу! – храбро ответила я.
Однорукий продолжал ухмыляться.
– Браво, браво, конфетка. Достойно себя ведешь перед лицом, так сказать, смерти. Но все же как ты сумела проникнуть в квартиру? Из любопытства интересуюсь.
– В окно залезла, – сказала я.
– Ты эту шелуху выплюнь! – заорал Пуля. – В окно она залезла! На окнах решетки под током!
– А я между прутиками.
– Шутки шутишь, Мухина, – покачал головой Однорукий. – Напрасно, напрасно…
Пуля приставил пистолет к моей переносице:
– Разрешите, я выбью ей мозги, хозяин.
– Не надо, Пуля. Мы же, так сказать, киллеры, а не заурядные убийцы. Пусть живет, но… – В его руке появился крохотный пузырек. – Но мне придется плеснуть ей в лицо серной кислотой.
Пуля захохотал.
– Здорово придумано, хозяин!
– Ничего не поделаешь, Мухина, – продолжал Однорукий, откручивая колпачок у пузырька. – Ты красавица, а я урод. Несправедливо, так сказать, получается. А теперь мы оба будем уродами… Посторонись, Пуля.
Пуля посторонился. Однорукий плеснул мне в лицо кислоту. Но я стремительно отклонилась, одновременно с этим двинув Пулю кулаком под дых.
– О-о, – сложился он пополам.
Я врезала ему другим кулаком по зубам. Пуля слетел с копыт. А я подпрыгнула и – бац! – залепила Однорукому ботинком в грудь.
– А-а-а! – полетел киллер в другой конец комнаты.
Все это произошло в считанные секунды.
Я оглядела поле боя: Пуля лежал на спине без признаков жизни. Но один раз я уже купилась на его уловку. Поэтому была начеку. И как только бандит вскинул руку с пистолетом, ударом ноги вышибла у него оружие.
– Да я тебя по стене размажу! – зарычал он, вскочив с пола.
Огромный кулак понесся в мою сторону. Но я оказалась проворней, ударив бандита носком ботинка в коленную чашечку.
Получив этот первоклассный удар, Пуля вновь отправился на пол.
Я обернулась к Однорукому. И как раз вовремя. Мне в голову летела бутылка, которую кинул очухавшийся бандит. Реакция у меня была мгновенной. Оп-ля! – поймала я бутылку за горлышко.
В этот момент неугомонный Пуля снова вскочил с пола. В руке у него был нож. Бутылка пришлась как нельзя кстати. Я огрела ею бандита по голове, и он успокоился.
– Быстро наверх! – заорал Однорукий. – С оружием!
Все это он орал в телефонную трубку, которая была одновременно еще и пистолетом. Бах! – прогремел выстрел. Фьють! – просвистела пуля. Я размахнулась и швырнула в бандита его же бутылку. Реакция Однорукого была не столь мгновенной, как у меня. Бутылка попала ему в лоб, и он тоже успокоился.
А мне надо было срочно уносить ноги. С минуты на минуту должны были появиться киллеры из «Клуба К».
Я понеслась на кухню и дернула веревку, висящую в мусоропроводе. Володька не отреагировал. Я дернула за веревку еще раз. Опять никакой реакции. Ах, Воробей, Воробей! Заснул, наверное. Он же не спал всю ночь, расшифровывая телеграмму из Сестрорецка.
Что же делать?!
Самой мне по веревке на чердак не забраться. Я рванула в прихожую, надеясь выскочить из квартиры до прихода бандитов. Но здесь уже была целая толпа киллеров. Я резко дала задний ход и помчалась по коридору.
– Гаси ее, братва! – послышались крики убийц.
Бах-бах-бах!.. – загремели выстрелы у меня за спиной.
Я свернула во второй коридор, затем в третий… Квартира, конечно, была огромная, но далеко не безразмерная, и очень скоро отступать мне стало некуда.
Блин! Сейчас из меня сделают решето!
Но судьба распорядилась иначе. Когда я влетела в комнату, которой заканчивался последний коридор, то обнаружила, что это не просто комната, а склад боеприпасов. Тут было полным-полно всякого оружия: пистолетов, автоматов, пулеметов… Я схватила первое, что мне подвернулось под руку.
А подвернулся мне под руку ручной гранатомет.
И я смело, с гранатометом наперевес, вышла навстречу киллерам. Те бросились в разные стороны.
– Эй, бандюги! – закричала я. – Куда же вы?! – И пальнула разок из гранатомета.
Грохот был неимоверный.
Что-то загорелось. Повалил черный дым. Послышались испуганные крики.
Воспользовавшись переполохом в лагере противника, я помчалась в бывшую прихожую, где выход был заложен кирпичом. Ба-бах! – выстрелила я из гранатомета. На месте кирпичной стены теперь зияла огромная дыра.
Путь открыт! Вперед, Эмка!
И я выбежала из квартиры.
– Мы с тобой еще встретимся, Мухина! – услышала я голос Однорукого.
– Обязательно встретимся! После дождичка в четверг!.. А это вам мой подарочек на прощание! – Я нажала на спуск. Но выстрела почему-то не последовало.
Шутить мне сразу расхотелось.
– У нее гранатомет не стреляет! – догадался Однорукий. – Хватай ее, братва!
Вся орава вновь бросилась за мной. Я кинула в них гранатомет и, перепрыгивая через две ступеньки, погнала на чердак.
Володька сладко спал, подложив под щеку ладонь.
– Воробей, – принялась я его тормошить. – Хорош дрыхнуть!
– Мухина? – потер он кулаками глаза. – Фу ты черт. Уснул.
– Бежим, Володька!
Он широко зевнул:
– Слушай, а как ты вылезла из мусоропровода?
– Давай быстрее! – дергала я его за руку. – Бежим!
– Куда бежим?.. А что ты такая мокрая?..
– Ванну принимала!
– Какую еще ванну? Ничего не понимаю.
Тут засвистели пули киллеров – фьють-фьють-фьють… – и Воробей все понял.
– Эмка, в нас стреляют! – заорал он. – Надо бежать!
– Наконец-то дошло!
Мы кинулись к чердачному окну, выбили стекло и выскочили на крышу. Хлестал дождь. Мы помчались по крыше. Под ногами громыхало кровельное железо. Киллеры не отставали, продолжая палить в нас из пистолетов.
– Воробей, у тебя же пушка в кармане! – вспомнила я. – Дай сюда!
– Я сам! – Володька на ходу выхватил «кольт» и открыл огонь по бандитам.
Отстреливаясь, мы перескакивали с одной крыши на другую. Хорошо еще, дома стояли почти вплотную друг к другу. Но вот когда надо было перескочить в очередной раз, вдруг оказалось, что расстояние между домами метра три, если не больше.
Мы остановились.
– Что будем делать, Воробей?!
– Не знаю!
– Может, попробуем с разбегу?!
– Ты спятила, Мухина!
Я огляделась и увидела пожарную лестницу.
– Воробей, лестница!
– Давай лезь скорей!
– А ты?
– Я их задержу!
– Нет, Володька!
– Да, Эмма! Лезь, я за тобой!
Я ухватилась за мокрые перекладины и начала быстро спускаться. Лестница держалась на честном слове. От моих движений она ходила ходуном, грозя вот-вот обрушиться. Главное, ни одного окна на стене не было. Зачем здесь тогда нужна пожарная лестница?..
Впрочем, не это меня сейчас волновало.
– Воробей, – поминутно кричала я вверх, – ну где же ты?!
– Иду, иду… – отвечал Володька. Бах-бах… – слышались выстрелы на крыше.
Я уже спустилась на уровень второго этажа, когда лестница оторвалась от стены и со страшным грохотом начала падать. Я отчетливо поняла, что если сейчас не прыгну в сторону, то окажусь под грудой искореженного железа. С силой оттолкнувшись от перекладины, я прыгнула, моля бога, чтобы ржавая громадина меня не задела.
Мне повезло, я приземлилась в детскую песочницу.
А вот Володьке не повезло. Он остался там, наверху, в окружении убийц. И я уже ничем не могла ему помочь.
А вдруг могла?!
В порыве отчаяния я бросилась к ближайшему подъезду. Тотчас левую ногу пронзила острая боль. Застонав, я упала. Все. Теперь я уже точно ничего не смогу сделать. Безоружная, с больной ногой…
– Эх, Вовка, Вовка, – вздохнула я и поползла к стене, чтобы меня не засекли с крыши.
По моим щекам текли горячие слезы, смешиваясь с холодными каплями дождя.
А потом… потом я вернулась в квартиру тети Моти. Хотя и понимала, что смертельно рискую, возвращаясь сюда. Здесь меня вполне могли поджидать киллеры, посланные Одноруким. Но с другой стороны, я навела такой тарарам в квартире самого Однорукого, что он вряд ли успел опомниться.
Из комнаты с радостным лаем выбежал Гафчик и начал, играя, хватать лапами мои ботинки.
– Подожди, Гафч, – вяло махнула я рукой.
От пережитых волнений я еле держалась на ногах. Вся одежда на мне была мокрая; а в горле, наоборот, все пересохло. Притащившись на кухню, я стала жадно пить воду прямо из-под крана. Я, наверное, половину питерского водопровода выхлебала, пока наконец не почувствовала, что напилась.
Надо было уходить. Но куда?.. Я без сил плюхнулась на стул. А может, рискнуть и остаться здесь до утра? Вряд ли Однорукий этой ночью станет меня тут искать.
А, будь что будет!
Я разделась, приняла душ и бухнулась в кровать.
Утром меня разбудило радио. Диктор бодрым голосом сообщал прогноз погоды. Прогноз в Питере был обычный: до обеда дождь, после обеда грязь.
Едва открыв глаза, я сразу вспомнила о героической смерти Воробья и рассказала об этом Гафчику.
– Да, Гафч, – говорила я притихшему псу, – ты можешь гордиться своим хозяином. Володька был крутой парень. Он вел себя как настоящий герой, прикрывая мой отход. Но силы были неравны. Светлая память о Воробье навсегда останется в наших сердцах. В твоем – собачьем. И моем – человечьем. Правда, Гафчуля?
– Гаф, – печально гавкнул пес.
Боль в ноге за ночь почти прошла. Я осторожно попрыгала. Терпимо.
Дальше оставаться в квартире тети Моти было опасно. Каждую минуту сюда могли нагрянуть киллеры. Поэтому я написала Матильде Эрнестовне благодарственную записку, и мы с Гафчем отчалили.
На улице вместо обещанного дождя светило солнце; птички чирикали; машины мчались по дороге… «Вот так, – с грустью подумала я. – Володька погиб, а в мире ничего не изменилось. Солнце светит, птицы поют, машины едут…»
Я огляделась по сторонам. Куда же теперь податься? Может, пойти в полицию и все рассказать? Но там меня, скорее всего, и слушать не станут, а сразу упрячут за решетку.
И вдруг я поняла, куда мне податься.
В питерскую контрразведку!
Ну конечно же! Ведь Сергей Иваныч говорил, что в крайнем случае я могу обратиться за помощью к начальнику петербургской контрразведки. И как это я забыла?!
– За мной, Гафчик! – воскликнула я.
И мы погнали на Литейный, где находилась ФСБ[7].
По дороге я решила заскочить куда-нибудь перекусить. И тут же увидела вывеску: «Детский ресторан „Терем-теремок“». Оставив Гафчика у входа (и клятвенно пообещав ему десяток сосисок), я вошла в ресторан.
В просторном зале никого не было, кроме персонажей русских народных сказок, нарисованных на стенах: Иван-царевич с Серым Волком, сестрица Аленушка с братцем Иванушкой, Василиса Прекрасная с Бабой Ягой… Я села за столик и раскрыла меню. Блюда и цены здесь были точно такие же, как и во взрослом ресторане. Зато напитки сплошь детские: детское шампанское, детская водка, детский коньяк…
Ко мне подбежал официант. И я назаказывала куче всякой еды, а из напитков детскую водку «Бармалей» – просто попробовать, что это такое. Официант все записал и убежал. А в зале тем временем появился старик лет под двести.
– Здравствуй, деточка, – подошел он ко мне. – Здесь свободно?
Я обвела пустой зал широким жестом.
– Вполне.
Старик сел и заказал себе бутылку детского коньяка «Красная Шапочка».
– Вот уж не думал, что доживу до такого времени, когда откроются рестораны для детей, – сказал он.
– А сколько вам лет? – из любопытства спросила я.
– Ох, деточка, лучше не спрашивай. Я еще в первой мировой войне участвовал.
– А разве мировых войн было несколько? – удивилась я.
– Была еще вторая мировая.
– Да-а? – протянула я.
Официант с трудом притащил тяжеленный поднос с моим заказом. И я принялась сметать все подряд.
– Какой у тебя хороший аппетит, – заметил старик.
– Не жалуюсь. Вообще-то еда мне до лампочки, но иногда могу слона слопать.
Старик улыбнулся.
– А как тебя зовут, деточка?
– Люба Сидорова, – ответила я.
– Любаша, значит, – ласково произнес он.
– Ага, Любаша. А вас как звать?
– Игнат Матвеевич Канализацын.
Я невольно фыркнула.
– Канализацын?!
– А что ты, Любаша, смеешься? Это старинная русская фамилия. Мои предки строили на Руси первую канализационную сеть. Отсюда и фамилия пошла. А когда Петр I задумал возводить Санкт-Петербург, он приказал моему прапрапрадеду спроектировать канализационную систему будущей столицы. Что и было исполнено. За это царь пожаловал прапрапрадеду графский титул с правом передачи его наследникам.
– Так вы, получается, граф Канализацын?!
– Да, граф Канализацын! – с гордостью подтвердил Игнат Матвеич. – Я пошел по стопам своих предков. Всю жизнь строил и обслуживал канализационные коммуникации. А когда родилась моя дочка, я дал ей имя – Канализация. Правда, она стесняется своего имени, уменьшила его до «Лизы». И напрасно стесняется! Нам, Канализацыным, в России стесняться нечего! Мы, Канализацыны, испокон веков тут жили, живем и будем жить!
Игнат Матвеич так разволновался, что одним махом выпил полбутылки детского коньяка «Красная Шапочка». Я, кстати сказать, тоже попробовала детскую водочку «Бармалей». Ничего, пить можно.
– Неужели вы всю жизнь проработали в канализации? – спросила я.
– Да, в канализации! – снова с гордостью подтвердил Канализацын. – Потому как жизнь коротка, деточка, и надо делать только то, что велит сердце!
– И сердце вам велело работать там, где отвратительный запах и крысы бегают?!
Игнат Матвеич возмущенно вскинул брови.
– У тебя, деточка, весьма смутные представления о канализации. Канализация, – важно поднял он указательный палец, – это целый подземный мир, где текут широкие реки и шумят высокие водопады… А какие там гигантские отстойники, прямо безбрежные озера! Куда до них какому-нибудь Байкалу… А знаешь ли ты, Любаша, что канализационные трубы порой достигают таких размеров, что в них может свободно поместиться танковая дивизия…
– Вместе с танками?! – округлила я глаза.
– Да, вместе с танками, – подтвердил Канализацын. – А когда из миллионов петербургских кухонь, ванн и туалетов в канализационные трубы стекают потоки воды, слышится такая волшебная музыка, которая затмевает все произведения Моцарта и Чайковского. Я готов был часами слушать эту божественную мелодию, стоя под землей…
– Как это – стоя под землей?
– А так, Любаша. Ты думаешь, канализация – просто трубы, закопанные в землю? Нет, деточка. Канализационные коммуникации – это десятки километров подземных ходов и переходов. А если сюда прибавить еще и старинные системы, то получаются уже сотни километров. И все эти старые и новые коридоры, водостоки, отстойники, трубы переплетаются между собой самым причудливым образом; одна система переходит во вторую, вторая в третью, третья в четвертую… За годы существования Петербурга система городской канализации стала такой запутанной, что в ней найдутся уголки, куда десятилетиями не ступала нога человека. За исключением моей ноги, разумеется. Я-то везде побывал и знаю питерскую канализацию, как свою квартиру. Кстати, у себя дома я открыл первый в России Музей истории канализации!..
– И что у вас в этом музее?
– Да все! – с воодушевлением воскликнул Игнат Матвеич. – Ручки, сливные бачки, фановые трубы, унитазы… А тебе известно, Любаша, что в начале девятнадцатого века в дворянских поместьях было принято иметь унитаз из чистого серебра?
– Не может быть!
– Может, деточка, может. У Державина даже ода есть, посвященная серебряному унитазу. Она так и называется: «Ода серебряному унитазу». Ты хоть знаешь, кто такой Державин?
– Конечно, знаю. Был такой артист.
– Да какой артист?! – схватился за голову Канализацын. – Люба, чему вас только в школе учат?! Гаврила Романович Державин – величайший русский поэт! Предшественник Пушкина! Это ему Александр Сергеевич посвятил строки: «Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил»!
– А в вашем музее есть серебряный унитаз? – поинтересовалась я.
– Ну а как же! Хочешь, я тебе его покажу?
«Сходить, что ли, посмотреть?» – подумала я. День ведь только-только начинается. А начальник питерской контрразведки появится на работе, скорее всего, после полудня.
– Ну что, Люба, идем? – спросил Игнат Матвеич.
– Идемте, граф, – ответила я.
Канализацын жил на Петроградской стороне, у Тучкова моста. Когда он открывал дверь своей квартиры, приоткрылась и соседняя дверь.
В образовавшуюся щель выглянуло старушечье личико с острым носиком и бегающими глазками.
– На прогулочку ходили, Игнат Матвеевич? – проворковала старушка сладким голоском.
– На прогулочку, Капитолина Пафнутьевна, на прогулочку, – сухо ответил Канализацын. Было заметно, что старушка ему не нравится. Мне она тоже, честно говоря, не понравилась. Как и Гафчику.
– Гаф-гаф-гаф! – залаял он на нее.
Старушка быстро захлопнула дверь.
Мы вошли в квартиру Канализацына.
– Соседка моя, Тараканова, – объяснил Игнат Матвеич. – Очень неприятная особа. Все чего-то высматривает, записывает…
Квартирка у Канализацына была крохотная, однокомнатная и действительно напоминала музей. В самодельных витринах под стеклом лежали обрезки труб, вентили, прокладки, сиденья для унитазов… А на стенах висело множество разных схем. И все они напоминали схему метро. Меня это сразу заинтересовало.
– Игнат Матвеич, а что это за схемы?
– Отдельные участки городской канализации. Я их по памяти начертил. Надо же чем-то на пенсии заниматься. А вообще я хочу составить полный план канализационной системы Петербурга. Включить в него и современные, и старинные коммуникации… Ох, опять я разболтался, – оборвал он сам себя. – Тебе же, Люба, не терпится посмотреть серебряный унитаз.
– Подождите, подождите… – Я прямо-таки впилась глазами в одну из схем. Ошибиться было невозможно: точно такую же схему я видела в кабинете у Однорукого.
– Игнат Матвеич, а это какой участок канализации?
Старик нацепил на нос очки.
– Сейчас глянем… А-а, это канализация Эрмитажа. Самая первая. Она уже много лет не действует.
Мой мозг лихорадочно заработал.
– А скажите, Игнат Матвеич, по трубам канализации можно пролезть в Эрмитаж?
Канализацын озадаченно почесал ухо.
– Признаться, я об этом никогда не думал. – Он снова почесал ухо. – Да нет, наверное, нельзя.
– Вы же говорили, в канализационной трубе может поместиться танковая дивизия.
Игнат Матвеич рассмеялся.
– Не все же трубы такие огромные. В трубы под Эрмитажем разве что собака пролезет. И то с трудом.
Услышав слово «собака», Гафчик подбежал к Канализацыну и дружелюбно завилял хвостиком.
– Хороший пес, хороший, – погладил его Игнат Матвеич. – Пойдем, я тебя угощу.
И он увел Гафча на кухню, забыв о серебряном унитазе.
Но мне уже было не до унитазов.
Мозг продолжал работать. Шестеренки в голове крутились со страшной скоростью. Однорукий говорил Паштетову о каком-то препарате для быстрого похудения. И еще шутил: «Как бы вас, Паштетов, ветром не унесло». А что, если Паштетов и его банда похудели для того, чтобы пробраться по трубам канализации в Эрмитаж! Возможно такое? Возможно! Хотя и невероятно… А разве то, что я увидела схему в квартире Канализацына, – это не невероятно?! Ведь если бы я не встретила Игната Матвеича в детском ресторане и не пошла к нему смотреть серебряный унитаз, мне бы и в голову никогда не пришло, что бандиты для похищения «Джоконды» выбрали столь хитрый способ. А в том, что они выбрали именно этот способ, я уже ни капли не сомневалась.
Впрочем, кое-что все же следовало уточнить.
– Игнат Матвеич, – спросила я, когда Канализацын вернулся, – а вы эту схему канализации Эрмитажа кому-нибудь показывали?
– Показывал. В Эрмитаже. Я думал, работникам музея будет интересно поглядеть. Да куда там. Только один человек и заинтересовался.
– Какой человек? – затаила я дыхание.
– Ну этот, как его… Забыл.
– Игнат Матвеич, миленький, вспомните.
Старик наморщил и без того морщинистый лоб.
– Ей-богу, не помню. Знаю, что он там какой-то начальник. А какой, тоже запамятовал.
– И что этот начальник?..
– Да ничего. Поговорили мы с ним. Потом он копию с моей схемы сделал. На память, говорит, о нашей встрече.
– А больше вы схему никому не давали?
– Больше никому.
Так-так. Каким же тогда образом схема оказалась в руках – точнее, в руке – Однорукого?
Игнат Матвеич включил старенький телик, стоящий в углу комнаты.
– Сейчас городские новости будут показывать, – сказал он. – Я всегда их смотрю.
Новости уже показывали. Черно-белая тетенька (телевизор был не цветной) бойко тараторила: «В Мариинском театре проходит национальный конкурс „Супермодель России“. На невские берега съехались лучшие модели страны… – Картинка на экране сменилась. По подиуму туда-сюда заходили модели. Голос за кадром продолжал: – Победительницу ждут контракты с престижными модельными агентствами. Кроме того, она будет представлять Россию на конкурсе „Супермодель мира“, который состоится в Испании…»
На экране появилась Элька Синичкина, расфуфыренная в пух и прах.
«Сейчас вы видите на своих экранах московскую школьницу Элеонору Синичкину, – сказал голос за кадром. – Элеонора является бесспорным лидером конкурса. И скорее всего, именно она получит бриллиантовую корону победительницы…»
Я ушам своим не поверила. Элька получит бриллиантовую корону?! И подпишет контракты с престижными агентствами?! И поедет в Испанию на конкурс «Супермодель мира»?!
Мне прямо нехорошо стало.
А от следующих слов дикторши мне стало совсем паршиво. «А теперь, – сказала она, – передаем криминальное сообщение…»
И на экране появилась знакомая физиономия. Это была я!
Голос дикторши зазвучал сухо, по-деловому: «Внимание – розыск. Органами правопорядка разыскивается девочка-убийца Эмма Мухина. Внимательно посмотрите на фотографию преступницы. Просьба ко всем, кто может что-либо сообщить о местонахождении Мухиной, позвонить в полицию. Вознаграждение гарантируется».
Канализацын молча выключил телевизор. Я тоже молчала.
– Ну что скажешь, Сидорова Люба? – наконец произнес Игнат Матвеич.
– Да, я вас обманула, – сказала я. – Но я не убийца, поверьте. Просто влипла в очень скверную историю.
– И что это за история? – Голос Канализацына несколько смягчился.
– Долго рассказывать. Но я вам еще раз говорю: я никого не убивала. Наоборот, меня хотят убить.
– Мухина… Мухина… – пробормотал себе под нос Игнат Матвеич. – Где-то я уже слышал твою фамилию… Вспомнил!.. – ударил он себя по лбу. – Я читал о тебе в московском журнале. Там была статья под названием «Эмма Мухина – девочка-детектив». Так ты и есть та самая Эмма Мухина?
– Да, та самая, – подтвердила я. – Видите, в Москве я девочка-детектив, а в Питере – девочка-убийца.
Канализацын недоуменно пожал плечами.
– Но послушай, Люба, то есть Эмма, а почему бы тебе не пойти в милицию, то есть в полицию, и не рассказать всю правду. Они разберутся, что к чему.
– А пока они будут разбираться, я буду сидеть в камере. Благодарю покорно.
– Ну посидишь немного. Я думаю, они быстро разберутся.
– Напрасно вы так думаете. Они и за сто лет не разберутся. Нет, Игнат Матвеич, мне надо самой действовать.
– И как ты собираешься действовать?
– Во-первых, можно… – Я не успела договорить. В прихожей затрезвонил звонок.
– К вам кто-то должен прийти? – спросила я.
– Нет, никто не должен.
Мы на цыпочках прокрались в прихожую, и я посмотрела в дверной глазок. И кого же я увидела?! Григория Молодцова собственной персоной!.. А за его спиной стояли два опера из Ударной группы.
– Это Молодцов, – прошептала я.
– Кто? – тоже шепотом спросил Канализацын.
– Тот тип, что мне дело шьет.
– Я ему не открою.
– Игнат Матвеевич, – раздался из-за дверей голос соседки Таракановой. – Открывайте! Я знаю, что вы дома!..
– Что вам угодно, Капитолина Пафнутьевна? – осведомился Канализацын.
– К вам пришли товарищи из полиции. Они хотят с вами побеседовать.
– Это Тараканова их вызвала, – вполголоса сказал мне Канализацын. – Наверное, тоже сейчас телевизор смотрела. – Он громко произнес: – Прошу меня извинить, но я плохо себя чувствую. Приходите в другой раз.
За дверью зашушукались.
– Да здесь девчонка-убийца, здесь, – услышала я шепот Таракановой. – Я своими глазами видела, как старый хрыч ее привел.
Тут совсем некстати залаял Гафчик.
– Гаф-гаф-гаф!..
– Ага-а! – закричал Молодцов. – Это собака Мухиной. Я ее по лаю узнал!.. Эй, дорогуша, – застучал он в дверь, – сдавайся! Все равно тебе не уйти от Григория Молодцова! Сдавайся, кому говорю!..
– Угу, нашел дурочку, – сказала я.
– А ты, дед, открывай! – продолжал разоряться суперопер. – А то дверь вышибу! И еще срок тебе намотаю за укрывательство опасной преступницы!
Канализацын растерялся.
– Что же делать, Эмма?
Не отвечая, я бросилась в комнату и посмотрела в окно. Хоть квартира и находилась на первом этаже, но зато за окном невдалеке стоял знакомый «уазик». В кабине сидел шофер. Нет, через окно не уйти.
– Ах, я старый дурак! Совсем забыл!..
Я оглянулась. Игнат Матвеич скатывал ковер, лежащий на полу. А под ковром оказался… канализационный люк.
Старик сдвинул крышку люка.
– Полезай, деточка. Этот ход ведет в городскую канализацию.
Я полезла в люк. Гафчик сунулся было следом, но я его не пустила.
– Останься, Гафч… Игнат Матвеич, пусть собака у вас побудет. А когда мои заморочки кончатся, я ее заберу.
– Хорошо, хорошо, – ответил добрый старик и протянул мне фонарик: – Держи… Да, и запомни мой телефон. – Он назвал номер.
– Спасибо, Игнат Матвеич…
И я стала быстро спускаться по железной лесенке.
Спустившись, я оказалась в узком коридоре. Крышка люка задвинулась. Я зажгла фонарик и пошла. Коридор скоро закончился круглым помещением. Луч фонарика выхватил из темноты множество изогнутых труб. Все они уходили в узкий тоннель. Наклонив голову, чтобы не удариться о низкий каменный свод, я тоже вошла в тоннель.
Запах здесь стоял, как на помойке в жаркий день. Тоннель круто шел куда-то вниз. «Поздравляю, Эмка, – сказала я себе, уходя все глубже и глубже под землю, – опускаешься ниже уровня городской канализации…» Вонь становилась невыносимой. К горлу волнами подкатывала тошнота.
Может, рискнуть и вылезти наверх?.. Не успела я так подумать, как обнаружила над собой решетчатый люк. Через него виднелось серое небо.
Я поднялась по лесенке, уперлась плечами в крышку люка и слегка ее приподняла. Я увидела пешеходную дорожку, детскую площадку… Видимо, это какой-то дворик. А, была не была! Я сдвинула крышку в сторону и выбралась наверх.
И где, вы думаете, я оказалась? Во дворе дома Канализацына! И не просто во дворе, а рядом с полицейским «уазиком».
Хорошо еще водитель смотрел в другую сторону.
Нет, все же я типичная неудачница!..
Я уже приготовилась дать деру, а тут новая невезуха. Во дворе имелся всего один выход. И у этого выхода покуривали два оперативника. Я их сразу узнала; значит, и они меня могут узнать.
Пока я лихорадочно соображала, что делать, дверца «уазика» распахнулась и из кабины выглянул водитель. К счастью, это был не тот водила, который вез меня в отделение полиции.
– Эй, соплячка! – грубо крикнул он. – Ты чего торчишь у машины?!
Я не обиделась. И не такое еще слыхала. Тем более что в этот момент у меня появилась отличная идея.
– Дяденька, – сказала я, подойдя к грубияну, – это не ваши сто евриков у колеса валяются?
– Мои, мои, – мигом вылез он из кабины. – У которого колеса?
– Да вон, у заднего.
Водитель бросился к заднему колесу, а я молниеносно плюхнулась на его место. Драндулет заводить не пришлось, двигатель и так работал на холостом ходу. Я надавила на газ, машина рванула, я крутанула руль и погнала к выезду из двора.
Оперативники едва успели отскочить в сторону.
Я выехала на улицу и мигом вклинилась в поток мчащихся машин.
Чтоб никто не мешал мне удирать, я врубила мигалку и сирену. Вау-вау-вау!.. – завыла сирена. Я неслась по дороге, не обращая внимания ни на светофоры, ни на машины. А куда неслась, сама не знала. Лишь бы подальше от Молодцова и его Ударной группы.
Рация в кабине была включена, и через минуту я услышала знакомый голос суперопера:
– Говорит Молодцов! Всем патрульно-постовым службам! Девочка-убийца захватила мой «уазик». Не пытайтесь ее остановить; преступница, скорее всего, вооружена. Приказываю двигаться за объектом и сообщать маршрут следования…
И вот я мчалась по улицам Питера, а рация, словно экскурсовод, рассказывала мне, где я проезжаю:
– Объект пересек Тучков мост…
– Объект движется по Среднему проспекту Васильевского острова…
– Объект свернул на Шестнадцатую линию…
Все было верно. Я свернула на Шестнадцатую линию и неслась в сторону Большого проспекта, затем выскочила на Университетскую набережную, перемахнула Дворцовый мост, промчалась по Дворцовой площади, распугав многочисленных туристов, нырнула под арку, и вот я уже на Невском…
– Объект выехал на Невский проспект, – сообщила рация.
– Правильно, дружок, – сказала я и понеслась в сторону Александро-Невской лавры.
На хвосте у меня уже сидела целая куча полицейских машин. Да, денек обещал быть веселым. Я свернула налево, да так лихо, что покрышки завизжали.
– Объект повернул на Суворовский проспект, – услужливо произнесла рация.
– Спасибо за информацию, – поблагодарила я.
– Перекрыть все боковые улицы и переулки! – вновь возник в рации голос Молодцова. – И свяжитесь с вертолетчиками. Пускай сверху ведут наблюдение!
«Похоже, охота на Эмку Мухину перешла в новую стадию», – подумала я про себя.
– Огонь не открывать, – продолжал командовать суперопер. – Живой Мухину возьмем.
– Объект направляется к мосту Петра Великого, – раздался в рации еще чей-то голос.
– А с той стороны моста есть наши люди?
– Да кто его знает, Григорий Евграфыч.
– Что значит «кто его знает»?! – заорал суперопер. – Да я вас тра-та-та-та-та!.. Да вы у меня тра-та-та-та-та!..
«Ничего себе, – подумала я. – Каких только слов нет в русском языке».
Слева показался Смольный, чуть дальше Смольный собор. А впереди текла Нева и стоял мост Петра Великого.
Бах!.. – раздался выстрел, за ним другой: бах!..
«Ну что за жизнь, – с тоской подумала я. – Бандиты стреляют, полиция тоже стреляет…»
– Кто стрелял?! – завопил в рации Молодцов.
– Старший лейтенант Кандыба!
– Под суд захотел, Кандыба?! Я же сказал: «Огонь не открывать!»
– Дак ведь уйдет же, Григорий Евграфыч!
– Не уйдет! Я приказал мост развести!
– Блин! – с досадой воскликнула я. – В Питере же мосты разводятся!
Обратной дороги уже не было. Машина неслась по мосту. Разводная часть начала медленно приподниматься. Я выжала из машины все, что только смогла.
– Ух ты! – ахнуло сразу несколько голосов в рации. – Она хочет прыгать!
Да! Я решила на скорости перескочить разводную часть моста, надеясь, что «уазик», словно кузнечик, перепрыгнет с одной стороны на другую.
Фиг попало!
Полицейский драндулет перевернулся и полетел в Неву. Ну и я, естественно, вместе с ним.
Бултых! – шлепнулась машина в реку.
И пока я разбиралась, где у меня руки, а где ноги, «уазик» пошел ко дну. Во все щели кабины хлынула вода. Дневной свет померк. Машина быстро опустилась на дно; здесь ее тут же подхватило подводное течение и поволокло, будто щепку.
Рация, как ни странно, продолжала работать.
– Где объект?! Мы его потеряли! – Это, видимо, кричали вертолетчики.
– Мухина перескочила через мост?!
– Нет, упала в воду!
– Надо срочно вызывать катера!
– И спецназовцев!
– Каких спецназовцев?! Водолазов!
Рацию залило водой, и она вырубилась. Машина увязла в тине. Вода в кабине продолжала стремительно прибывать. Но я не дергалась. Однажды мне уже довелось побывать в подобной переделке, и я знала, что надо подождать, пока зальет всю кабину. Тогда давление воды снаружи и внутри машины сравняется, и дверца без труда откроется.
Захлебнуться я тоже не боялась. Оставшийся в машине воздух не даст воде заполнить кабину. Должна остаться воздушная подушка или прослойка, не знаю уж, как она там называется.
Ну хорошо, а что делать потом, когда можно будет открыть дверь? Наверное, придется всплывать и сдаваться.
И тут меня озарило… ой!.. то есть осенило!
Как это сдаваться?! Ведь я же тайный агент секретной службы! Ведь у меня же есть пароль для связи с начальником питерской контрразведки!.. «Идиотка! – обругала я себя. – Зачем ты тогда убегала?!» Видимо, у меня уже в привычку вошло от всех удирать… И почему самые умные мысли приходят в голову самыми последними?..
Мне и нужно-то было всего-навсего потребовать от Молодцова, чтобы он доставил меня в питерскую контрразведку. Впрочем, это еще не поздно сделать.
Я мигом успокоилась и огляделась. Раз уж я под водой, надо хотя бы ознакомиться с подводной флорой и фауной.
Я прижалась носом к ветровому стеклу, словно к стеклу аквариума. Но вода была такая грязная, что я ровным счетом ничего не увидела. Тогда я попробовала зажечь фары. И представьте себе, они зажглись. Теперь можно было кое-что разглядеть. Если, конечно, как следует приглядеться.
Я как следует пригляделась и увидела… катер. Да, да, затонувший катер. Он лежал на боку и был покрыт толстым слоем ила.
Я была бы не я, если б тут же не решила исследовать свою находку.
Набрав в легкие побольше воздуха и открыв дверцу (она без труда открылась), я выплыла из кабины. Несколько энергичных движений – и я у катера. Ухватившись за поручень, я стала продвигаться к корме, где увидела надпись «АННА». Рядом с надписью я обнаружила большое отверстие.
Я заплыла в это отверстие и оказалась, по всей видимости, в кают-компании.
Под потолком плавал сломанный стул, еще какие-то предметы. А посредине каюты лежало несколько больших ящиков.
Сдерживать дыхание становилось все трудней. Надо срочно всплывать.
Я уже хотела покинуть катер, как вдруг увидела под иллюминатором… человеческий скелет. Кости, череп, две дырки вместо глаз… То есть три. Ничего не понимаю. Я подплыла поближе и обнаружила, что третья дырка – пулевое отверстие.
Судьба подбрасывала мне очередную загадку.
Впрочем, я уже начинала к этому привыкать. Одной загадкой больше, одной меньше… Какая разница?
Сунув указательный палец в отверстие, я попыталась определить калибр пули. При моем прикосновении череп отвалился от скелета и поплыл. Я его поймала и сунула в кожаную сумку, плавающую здесь же.
Воздуха в легких почти не осталось.
Быстро заработав руками и ногами, я выплыла из катера и рванула кверху. На свидание с Григорием Молодцовым.
Словно поплавок, я вынырнула из воды, судорожно ловя ртом воздух.
– Вот она! Вот она! – послышались крики со всех сторон.
Я огляделась.
Обе набережные были забиты полицейскими машинами. На мосту толпились автоматчики. В небе кружили два военных вертолета.
А ко мне несся здоровенный катер.
На носу катера стоял Молодцов с мегафоном в руке.
– Сдавайся, Мухина! – кричал он в мегафон. – Ты окружена!
Меня прямо смех разобрал. Честное слово.
– А вот и не сдамся! – закричала я в ответ.
Катер сбросил скорость. В руке суперопера вместо мегафона появился пистолет-пулемет.
– Руки вверх, дорогуша! – приказал Молодцов.
Я демонстративно подняла руки вверх и стала погружаться в воду.
Два оперативника мигом подхватили меня и втащили на палубу. Я как ни в чем не бывало, принялась выжимать волосы.
Мотор взревел. Катер полетел обратно к набережной.
– Ну что, Мухина, попалась?! – торжествовал суперопер.
– Да попалась, попалась…
– Отвечай, куда дела труп Немухина?!
– Съела.
На берегу помимо автоматчиков нас поджидала еще и куча снайперов. Все они целились в меня из снайперских винтовок.
– Сейчас тебя отвезут в тюрьму, дорогуша, – с угрозой сказал Молодцов. – И там, в камере, ты сразу перестанешь шутить.
– А я в камеру не тороплюсь. Мне еще с вами, Григорий Евграфыч, поговорить охота.
– А красной рыбы с черной икрой тебе не охота? – усмехнулся он, закуривая сигарету.
– Зря вы так, Молодцов, – холодно произнесла я. – Речь пойдет о безопасности нашей страны.
У суперопера даже сигарета изо рта вывалилась.
– О чем речь пойдет?!
– Когда все отойдут, я вам объясню. С глазу на глаз.
– Ладненько… Отойти всем на шесть метров, – распорядился Молодцов.
Снайперы и автоматчики отошли, продолжая держать меня под прицелом.
– Ну говори, Мухина.
Понизив голос, я сказал:
– Дело в том, Григорий Евграфыч, что я тайный агент секретной службы.
– Какой еще секретной службы?! – заорал было Молодцов.
– Тихо! – прикрикнула я на него. – Чего вы орете?! Секретной службы России, конечно.
Суперопер несколько понизил голос.
– Если ты агент спецслужбы, то почему тогда от нас удирала?
Я сделала таинственное лицо.
– Так надо было, Григорий Евграфыч. Понятно? Так надо.
– Хм. – Он не знал, верить мне или нет. – И что дальше?
– Вы должны немедленно доставить меня к начальнику питерской контрразведки.
Молодцов поднял сигарету с земли и сунул ее обратно в рот. Покурил, раздумывая.
– Ладненько, – принял он наконец решение. – Поехали. Но гляди, дорогуша, попытаешься удрать – застрелю. Усекла?
– Усекла, усекла.
Мы сели в полицейскую машину.
– Заводи колымагу, – приказал Молодцов водителю. – И гони в Большой дом.
«Большим домом» в Питере называли здание на Литейном проспекте, где находилась служба безопасности.
Через десять минут мы были уже на месте.
Скоростной лифт в одно мгновение доставил нас на самый последний этаж. Коридор, поворот, коридор… И вот мы уже стоим у массивной двери с табличкой:
Начальник контрразведки
ЖЕРЕБЕЦ А. Л.
Молодцов робко постучал.
– Войдите, – раздался строгий голос.
Мы вошли.
У огромного окна за огромным столом сидела огромная женщина. Прямо великанша. Если еще учесть, что она была в генеральской форме, то вы поймете, как я обалдела.
– Здравствуйте, Анна Львовна, – поздоровался суперопер, словно ученик с директором школы.
– Здоро́во, здоро́во, Гриша, – басом ответила великанша-генеральша, выходя из-за стола. – Ну как, не надумал еще ко мне в контрразведку переходить? Нам нужны крутые ребята. – Она шутя ткнула Молодцова кулаком под дых.
От этой шутки суперопер выпучил глаза и начал ловить ртом воздух. Но все же ответил:
– Я бы с радостью, Анна Львовна. Начальство не отпускает.
– С твоим начальством я договорюсь, – прогремела генеральша и посмотрела на меня. – А это кто? Дочурка?!
– Нет, Анна Львовна. Это убийца.
– А чего она мокрая?
– Мы ее в Неве арестовали.
В глазах генеральши возник некоторый интерес:
– Надо же, такая маленькая, а уже убийца. Тебе сколько лет, девочка?
– Четырнадцать скоро будет.
– И кого же ты убила?
– Да мужика одного в ночном клубе грохнула, – ответил за меня Молодцов. – А после его труп из морга украла. А когда я ее взял, она…
Я перебила суперопера:
– Анна Львовна, вы в самом деле начальник питерской контрразведки?
– В самом деле, – усмехнулась великанша.
– Тогда к вам дама, – раздельно произнесла я.
– Из Амстердама?! – быстро спросила Жеребец.
– Какая дама?.. – с изумлением смотрел на нас Молодцов. – Из какого Амстердама?..
– Иди-ка, Гриша, погуляй маленько, – попросту сказала ему Анна Львовна. – Нам надо посекретничать.
– Как это – погуляй? – опешил Молодцов.
– Как все гуляют, так и ты погуляй. А я тебя потом позову.
Молодцов вышел из кабинета. Генеральша указала мне на кресло:
– Прошу.
– А можно в сухое переодеться?
– Да, да, я сейчас распоряжусь.
Жеребец распорядилась, и меня отвели на вещевой склад, где выдали сухую одежду, а мокрую забрали постирать и посушить.
После этого я снова вернулась в кабинет.
– Итак, кто вы? – спросила генеральша, переходя на «вы».
– Тайный агент 013.
– Серьезный номер, – уважительно кивнула она.
– То есть? – не поняла я.
– Ну как же. Ноль – дает вам право на убийства в интересах государства. А цифра тринадцать означает, что вы являетесь одним из лучших агентов Российской секретной службы. Суперагентом, проще говоря. Теперь я, кажется, знаю, кто вы. Вы – Эмма Мухина. Верно?
– А откуда вы знаете?
– Ну я же как-никак начальник контрразведки. И по роду службы имею доступ к секретной информации. Поэтому мне известно, что вы посланы в Петербург со спецзаданием убрать убийцу Муму. Вы его убрали?
– Да, все в порядке, – ответила я, не вдаваясь в подробности.
– А вы в курсе, что в Москве убит ваш двойник, капитан Чмонин?
– Да, в курсе.
– И что вы об этом думаете?
– Мне некогда было об этом думать.
– Понимаю. Судя по всему, с вами произошло нечто экстраординарное. Ведь вы должны были связаться со мной только в самом крайнем случае.
Я кивнула.
– Кое-что произошло, Анна Львовна. И чтобы вам было понятнее, расскажу с самого начала. – И я стала рассказывать: – Эта история началась с того, что я проспала первый урок…
Когда я довела рассказ до слов умирающего Немухина: «Сестрорецк, овощебаза», Жеребец с досадой воскликнула:
– Вот это плохо!
Я с немым вопросом уставилась на генеральшу.
– В каждой стране, Эмма, – разъяснила она, – существуют сверхсекретные проекты, о которых знает лишь узкий круг людей. Один из сверхсекретных проектов России – создание межконтинентальных ядерных ракет-невидимок.
– Невидимок? – повторила я.
– Да. Это совершенно новый тип ракет, разработанный российскими учеными. На нынешнем этапе развития военной техники отразить удар такой ракеты невозможно. Ни один локатор в мире не сможет обнаружить летящую ракету-невидимку. Этих чудо-ракет у нас пока еще очень мало, и все они хранятся в Сестрорецке на замаскированном под овощебазу ядерном складе. Откуда этот Немухин мог узнать, где базируются ракеты-невидимки, ума не приложу. Это же страшная государственная тайна.
– Не такая уж она и страшная, – сказала я. – Мне тоже известно про ядерное оружие на овощебазе.
– Как?! И вам?! Но откуда, откуда…
– Слушайте дальше, и вы все поймете.
В этот момент зазвонил один из многочисленных телефонов на столе. Анна Львовна сняла трубку:
– Жеребец на проводе!
В трубке что-то горячо говорили.
– Хорошо, – сказала генеральша. – Передайте Пятому: пусть срочно заметает следы в Коста-Рике. А Девятнадцатого предупредите – явка на Ямайке провалена. Пусть подыскивает себе крышу в Нью-Йорке… – Она положила трубку. – Извините, Эмма. Продолжайте.
Я продолжила…
Когда я дошла до затонувшего катера «АННА», Анна Львовна вдруг сильно побледнела; а когда я сказала, что у меня в сумке лежит череп с пулевым отверстием, Анна Львовна побледнела еще сильнее.
– Покажите мне этот череп, Эмма, – попросила она.
Я достала из сумки простреленный череп. Генеральша осторожно взяла его двумя руками.
– Бедный Юрик, – прошептала она.
– Вы знали его, Анна Львовна?! – изумленно воскликнула я.
– Да, знала. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. Умный. Красивый. Благородный. Я любила Юру. И он меня любил. Мы собирались пожениться. Юра работал в Смольном, охранником картинной галереи. А я в те годы работала начальником охраны Смольного… – Анна Львовна задумчиво повертела в руках череп бывшего жениха. – Как-то раз террористы попытались захватить Смольный. Но нам удалось отбить их атаку. Казалось бы все обошлось. Но – нет. Все картины из картинной галереи Смольного исчезли. А вместе с ними исчез мой жених Юрик, а также его катер «АННА», который он назвал в мою честь и который всегда стоял на причале, недалеко от Смольного. Началось следствие. Юру искали, но так и не нашли. Ни у кого не возникло никаких сомнений в том, что именно он украл картины. Ни у кого, кроме меня… – Анна Львовна печально вздохнула. – Кто-то ловко подставил моего бедного Юрку. Но кто?.. – Она посмотрела на меня. – Эмма, вы запомнили то место, где лежит катер?
– Запомнила.
– Покажете Молодцову?
– Покажу.
– Гриша! – зычно крикнула генеральша.
– Я здесь, товарищ генерал! – вбежал в кабинет суперопер.
– Слушай приказ, Григорий, – по-деловому заговорила Жеребец. – С этой минуты ты поступаешь в распоряжение Эммы Мухиной. Сейчас поедешь с ней к мосту Петра Великого, и она там тебе кое-что покажет.
– Слушаюсь! – козырнул Молодцов.
– Далее. Возьмешь с собой спецназовцев и отправишься в ночной клуб «Какаду». Всех посетителей и персонал арестовать! Понял?!
– Так точно! – снова козырнул Молодцов.
– Затем со своей Ударной группой устроишь засаду в Эрмитаже. Сегодня ночью банда Паштетова попытается украсть картину Леонардо да Винчи «Джоконда». Возьмешь банду. Смотри, чтоб ни один бандит не ушел.
– Не уйдут, товарищ генерал! – опять козырнул Молодцов.
– И последнее. К завтрашнему утру подготовь мне все сведения об Эдуарде Немухине. От рождения до смерти. Где родился, где учился, где женился… Короче, все раскопай.
– Раскопаю! – в очередной раз козырнул суперопер.
Жеребец перевела взгляд на меня.
– А вы, Эмма, должны немедленно пройти медосмотр. Наши фээсбэшные врачи живо разберутся с вашим черным пятном. Ясно?!
– Так точно! – в шутку козырнула я.
Я быстро прошла медосмотр. Черное пятно оказалось совершенно безобидным. Врачиха начала было подробно объяснять, но мне ее объяснения были до лампочки. Главное, что пятно не угрожало моей жизни.
Одежда к тому времени уже высохла. Я снова переоделась, и мы с Григорием Молодцовым погнали к мосту Петра Великого.
На заднем сиденье «Паджеро», который нам предоставила Жеребец, лежали акваланги, резиновые костюмы, ласты, маски…
Когда генеральша узнала, что в каюте затонувшего катера находятся какие-то ящики, она приказала вытащить на берег хотя бы один и посмотреть, что в нем. Анна Львовна подозревала, что там похищенные из Смольного картины.
Молодцов гнал машину на предельной скорости.
– Григорий Евграфыч, – сказала я, – а вот когда вы приехали по вызову в клуб «Какаду», неужели вы не подумали о том, что вас вызвали до того, как совершилось преступление?
– А чего мне думать? – Суперопер лихо крутил баранку. – Нам в полиции платят не за то, чтобы мы думали, а за то, чтобы действовали!
Мы подкатили к набережной и спустились под мост. Здесь мы натянули на себя резиновые костюмы с аквалангами и полезли в воду.
Включив подводные фонари, мы поплыли, мерно перебирая ластами.
Дно Невы напоминало свалку. Чего сюда только не напа́дало за все время существования Питера: какие-то разбитые кареты, обломки каких-то памятников, куча контейнеров с надписью «радиоактивные отходы», и прочий хлам.
Вскоре в свете фонарей показался увязший в ти-не «уазик», а за ним – лежащая на боку «АННА».
Мы заплыли в кают-компанию.
Здесь все так же покачивался под потолком сломанный стул и все так же лежал под иллюминатором безголовый скелет Юрика.
Я подплыла к ящикам и увидела… аквалангиста.
От удивления я даже мундштук из зубов выпустила. Рот сразу наполнился грязной водой. Я быстро прикусила мундштук и осветила аквалангиста фонарем.
Левый рукав его резинового костюма болтался пустым. Вот это да! Однорукий!
В свете фонаря блеснуло стекло маски, а чуть ниже блеснул нож!
С силой оттолкнувшись от ящика, однорукий аквалангист бросился на меня. Но я успела поднырнуть под него, и теперь ему, чтобы повторить атаку, требовалось развернуться.
На помощь мне уже спешил Григорий Молодцов. В руке он сжимал ножку от стула. Однорукий подпустил суперопера поближе и в точности повторил мой маневр. То есть поднырнул под Молодцова.
Проплывая под суперопером, он вскинул руку с ножом и перерезал Молодцову дыхательный шланг.
Из обрезанных концов трубки вырвались пузырьки воздуха и стремительно понеслись вверх, а Григорий Молодцов, наоборот, начал медленно опускаться вниз.
Я метнулась к однорукому и ударила его фонарем в маску. Но удар пришелся не в стекло, а в прорезиненную часть. Мало того, от удара фонарь выпал из моей руки и отправился вслед за суперопером.
Положение мое стало критическим.
Но что это?! В кают-компании появился еще один аквалангист. С длинной пикой в руке. Однорукий, яростно работая ластами, попытался прорваться к отверстию в корпусе катера. Но не тут-то было. Аквалангист преградил ему путь.
Из участника событий я превратилась в зрителя.
Однорукий заметался по каюте. Нападать на аквалангиста он не решался. Да это и понятно. Лезть с ножом на пику – все равно что идти с пистолетом на танк.
Вдруг вода за спиной однорукого забурлила, и он, словно торпеда, понесся к отверстию. Аквалангист попытался достать его пикой, но однорукий, ловко увернувшись, выскользнул из кают-компании.
Я успела заметить у него на спине небольшое приспособление с вертящимся пропеллером.
Аквалангист показал рукой на Молодцова. Я поняла его жест. Мы подняли тело суперопера и потащили наверх.
На берегу, под мостом, я принялась делать Молодцову искусственное дыхание.
К счастью, суперопер очень скоро стал подавать признаки жизни.
Я посмотрела на своего таинственного спасителя. Он все еще был в маске.
– Кто вы? – спросила я.
– Угадайте, Эмма, – ответил незнакомец.
Но не успела я начать гадать, как он снял маску. Передо мной был… Эдуард Немухин!
– Вы?! – ахнула я.
– Я, – улыбался Немухин.
– Но… как же так?.. Вас же Лола убила. Вы же… умерли.
– Ничего подобного. Я понарошку умер.
– Понарошку?! – воскликнула я. – А кровь на рубашке, а дырки от пуль?.. Это тоже понарошку?!
– Тоже, – подтвердил Немухин. – Пули были растворимыми.
– Как это растворимыми?
– Ну кофе же бывает растворимым. А здесь растворимые пули. Войдя в тело, такая пуля сразу же растворяется и попадает в кровь. Жизнедеятельность организма на время прекращается. Создается полная иллюзия смерти. Эта иллюзия сохраняется некоторое время. Потом человек приходит в себя, встает и как ни в чем не бывало идет по своим делам.
– Значит, вы сами ушли из морга.
– Конечно, сам.
– И потеряли у входа мой мобильник.
– Совершенно верно.
– Да-а, – пораженно протянула я, – вот так пули. Никогда о таких не слышала.
– А вы, Эмма, и не могли о них слышать. Растворимые пули изобретены совсем недавно в секретной лаборатории ЦРУ[8].
– ЦРУ?.. Это же американская разведка!
– Правильно. А вы думаете, я кто?
– Как – кто? Эдуард Немухин.
Немухин рассмеялся.
– Нет, Эмма. Я агент ЦРУ, Роберт Фигли.
Я-то думала, что меня уже ничем не удивишь. А тут снова разинула рот от удивления.
– Вы американский шпион?!
– Можно и так сказать.
«Ага, – поняла я. – Вот где разгадка слов «Сестрорецк, овощебаза».
– Значит, вас послали в Россию разведать, где находится база ракет-невидимок? – напрямик спросила я.
– Не совсем.
– Но вы же сами сказали перед «смертью»: «Сестрорецк, овощебаза».
– Верно. А зачем я вам это сказал?
– Действительно, зачем?
– А затем, чтобы вы предупредили русскую контрразведку, что их тщательно скрываемая тайна – никакая не тайна.
– Почему вы решили, что я стану предупреждать контрразведку?
– Так вы же, Эмма, суперагент секретной службы, – ответил Роберт Фигли.
– Откуда вам это известно?
– От Лолы.
– А она откуда знает?
– От мадам Смерти.
– Какой еще мадам Смерти?
– Да от той, что звонила вам по телефону.
– Вы и про это знаете?!
– И про это. И про то, что в ночном клубе «Какаду» собираются киллеры. И про черное пятно…
– Постойте, – остановила я его. – Не могли бы вы по порядку рассказывать? А то я совсем запуталась.
– Можно и по порядку, – согласился Роберт Фигли. – А вы, чего не поймете, спрашивайте. Оʼкей?
– Оʼкей! – ответила я.
И американский шпион начал свой рассказ.
«За все время существования на Земле человечества не раз возникала опасность его уничтожения. В доисторические времена это были всякого рода природные катаклизмы; в Средние века людям угрожали страшные эпидемии; в наше время человечество может уничтожить себя путем ядерной войны… Ну а что ожидает человечество в будущем – покажет будущее… Одним словом, пока будет существовать наша цивилизация, будет существовать и угроза ее полного уничтожения. Причем в самых разнообразных формах…»
«Прямо лекцию читает», – подумала я.
«Поэтому, – продолжал Роберт Фигли, – при ЦРУ был создан аналитический центр, задача которого – вовремя замечать опасности, грозящие человечеству. Круглые сутки в центр поступает всевозможная информация со всех уголков земного шара. И вот недавно на основании этой информации аналитики центра сделали вывод: появилась очередная угроза для всего человечества. Имя этой угрозы – СМЕРЧ!»
– Смерч? – повторила я. – А что это такое?
– Тоталитарная секта. Название ее расшифровывается: «Смерть человечеству». Единственная цель СМЕРЧа – уничтожение всех людей на Земле.
– Вот гады, – сказала я.
– Да, гады, – согласился Фигли. – Они считают человечество ошибкой природы. И хотят, чтобы люди исчезли с лица Земли как биологический вид.
– А себя они тоже собираются уничтожить?
– Тоже, – кивнул американец. – Сектанты запрограммированы на самоуничтожение. Проще говоря, они потенциальные самоубийцы. Сейчас в мире много подобных сект развелось. В Японии, например, есть секта самоубийц под названием «Врата рая». В Бразилии – секта «Врата ада». И у вас в России имеется подобная секта – ДОСАРФ.
– ДОСАРФ?
– Да. Добровольное общество самоубийц Российской Федерации. Впрочем, все эти секты не ставят перед собой задачу уничтожения человечества. А СМЕРЧ – ставит!.. Поэтому руководство ЦРУ приняло решение внедрить в ряды СМЕРЧа своего лучшего агента. То есть меня. Моей задачей было выяснить, насколько реальна угроза, исходящая от мадам Смерти.
– Она у них самая главная?
– Да. Самая главная.
Я вспомнила писклявый голос в трубке.
– А она вообще-то кто? Мужчина или женщина?
– Неизвестно. Мадам Смерть общается с сектантами через Интернет. О себе она сообщила лишь одно: ее якобы послал на Землю Высший Космический Разум с целью уничтожить всех людей.
– Ну и дура! – убежденно сказала я.
– Дура не дура, а многих сумела заразить своей абсурдной идеей.
– И как ей это удалось?
– Психиатрами давно описан феномен, когда человек, одержимый какой-либо идеей, может заразить ею окружающих… Когда я проник в ряды сектантов, то увидел, что только Лола не заражена идеей уничтожить человечество. Мы с ней подружились. Она-то мне и рассказала, что мадам Смерть уже разработала план уничтожения людей на Земле. И в этом плане большое место отводится вашей стране, Эмма.
– России?
– Да, России. По плану, сектанты должны проникнуть на базу ракет-невидимок и запустить их на столицы тех стран, у которых имеется ядерное оружие… А уж когда ракеты поразят цель, никто не станет разбираться, кто именно запустил их с территории России. Последует ответный ядерный удар…
– Ерунда на постном масле! Сектанты не смогут проникнуть на базу!..
Американский разведчик усмехнулся.
– Вы так считаете, Эмма?
Тут я вспомнила, как легко удалось Бубликову узнать, что хранится на овощебазе. Пыл мой сразу угас.
– Вообще-то, наверное, смогут, – пробормотала я.
– В том-то и дело, что смогут… Ну вот, внедрился я в секту, которая находится в Швейцарии, в Цюрихе, а через месяц мне позвонила мадам Смерть и приказала отправляться в Россию. Я должен был выяснить, где именно расположена база ракет-невидимок. Точно такой же приказ получила и Лола. Я думаю, мадам Смерть выбрала нас, потому что из всех членов секты только мы с Лолой в совершенстве владеем русским языком. Я, конечно, сразу же связался с ЦРУ и сообщил шефу о приказе мадам Смерти. И шеф, в свою очередь, приказал мне: во-первых, завербовать Лолу, а во-вторых, не раскрывая себя, предупредить русскую спецслужбу, чтобы она тщательнее охраняла свои ракеты-невидимки. Что касается Лолы, то здесь все было просто. Мы понравились друг другу и собирались пожениться. Но как предупредить вашу спецслужбу?.. Ведь если мадам Смерти известно о ракетах-невидимках, значит, у нее есть свой человек в секретной службе России. Действовать следовало крайне осторожно. И вот я, соблюдая нормы конспирации, встретился с неким капитаном Чмониным…
– С Чмониным?! – воскликнула я. – Это же мои двойник! Его недавно убили в Москве!
– Убили?! – тоже воскликнул Роберт Фигли. – Тогда моя версия летит к черту! Я-то думал, что именно он работает на мадам Смерть!
– Почему вы так думали?
– Потому что на другой день после моей встречи с Чмониным Лоле позвонила мадам Смерть и приказала ей убрать меня как предателя. Еще она сказала, что уже знает, где русские прячут ракеты-невидимки: в Сестрорецке, на овощебазе.
– Но откуда она узнала?
– Этого она Лоле не сказала. Зато рассказала про вас. О том, что живет в Москве такая девочка Эмма Мухина, которая обладает врожденным талантом секретного агента и может выполнить задание любой степени сложности. После звонка Смерти мы с Лолой решили, что мадам хочет использовать вас в Сестрорецке: чтобы вы узнали, где расположен пульт управления ракетами-невидимками. Но через несколько дней Смерть вновь позвонила Лоле и сообщила, что будет использовать вас для похищения «Джоконды» из Эрмитажа…
– Зачем ей «Джоконда», если она собирается уничтожить человечество?..
– Это и есть главная загадка.
Мы помолчали…
– Ну а «Клуб К»? – спросила я.
– Смерть приказала Лоле войти в доверие к Однорукому с тем, чтобы, если возникнет такая необходимость, наемные убийцы помогли сектантам захватить ракетную базу. Как видите, планы у мадам были весьма обширные. Ну а мы с Лолой разработали свой собственный план. Он заключался в следующем: Смерть знала, каким поездом и даже в каком купе вы, Эмма, поедете в Петербург. Она сообщила эти сведения Лоле. Лола, естественно, передала их мне, и я взял билет в тот же самый поезд. При посадке я попросил женщину, ехавшую в вашем купе, поменяться со мной местами. Потом, как вы помните, мы с вами ловко раскидали бандитов. Их нападение было мне на руку. Я смог, не вызывая подозрений, предложить вам стать моим телохранителем. Вы согласились. Приехав в Петербург, мы пошли в ночной клуб «Какаду», где нас ожидала Лола и все было оговорено с киллерами, сидящими в зале. Правда, в клубе произошла маленькая накладка. Официант вызвал полицию до того, как Лола начала стрелять в меня растворимыми пулями. К счастью, это никак не повлияло на наш план, который вступил в свою завершающую стадию. Итак, Лола «убила» меня, тем самым выполнив приказ мадам Смерти. Вас, Эмма, арестовали и увезли в полицию – таким образом, сорвался план Смерти с похищением «Джоконды». Перед своей «кончиной» я прохрипел: «Сестрорецк, овощебаза», – надеясь, что вы передадите эти слова в секретную службу… Короче, все было разыграно как по нотам. Но вы, Эмма, спутали все наши карты, сбежав из полиции. А затем эти же карты еще более спутала мадам Смерть, ни с того ни с сего заказав Однорукому ваше убийство и поручив ему же найти людей для похищения «Джоконды»… Как раз сегодня ночью люди Однорукого проникнут в Эрмитаж. Потом, в условленном месте, они передадут украденное полотно Лоле, а она на подводной лодке доставит картину в Стокгольм. Там в отеле «Мальмен» ее будет ждать мадам Смерть. Но она дождется не Лолу, а шведскую спецслужбу. Лола же отвезет «Джоконду» в американское консульство здесь, в Петербурге. И мы тщательно, миллиметр за миллиметром, исследуем полотно…
– Вы думаете, в картине есть что-то необычное?
– Уверен. Не зря же мадам Смерть отвлеклась от ядерного оружия и сосредоточила все свои усилия на похищении шедевра Леонардо да Винчи.
Мы опять помолчали.
– А как вы оказались под водой? – спросила я.
– Ах да, – спохватился Роберт Фигли, – я же вам про это еще не рассказал. Дело в том, что после своей «смерти» я как бы вышел из игры. И поэтому стал следить за Одноруким. Во время слежки я выяснил, что у него имеется еще одна квартира, недалеко от Эрмитажа. И он часто по ночам туда ездит. Однажды, тоже ночью, Однорукий поехал не на квартиру, а к мосту Петра Великого. Здесь он надел водолазный костюм и нырнул в Неву. Через некоторое время Однорукий вытащил из воды большой ящик, погрузил его в свою машину и отвез на вторую квартиру. Так повторялось четыре раза. Я решил посмотреть, откуда он таскает ящики. Раздобыл водолазный костюм и нырнул вслед за Одноруким… Остальное вам известно. Единственное, что мне непонятно, – почему он сегодня полез в воду средь бела дня?
– Все очень даже понятно, – сказала я. – Видимо, по телику прошло сообщение о моем падении с моста. Однорукий испугался, что водолазы начнут поднимать «уазик» и обнаружат катер. Поэтому и решил срочно забрать все ящики.
– Да, скорее всего… Ну как вам мой рассказ, Эмма?
– Классный рассказик, – сказала я. – Никогда бы не подумала, что в жизни такое возможно.
– В жизни, Эмма, как в кино, все возможно, – с улыбкой ответил американец.
Молодцов открыл глаза и с недоумением огляделся.
– Мы уже на том свете, дорогуша? – спросил он у меня.
– Да нет, Григорий Евграфыч, пока еще на этом.
– Странно. Я точно помню, что одной ногой уже стоял в могиле.
– Вы могли бы туда и второй ногой встать, если б не этот человек, – показала я на Фигли.
Молодцов посмотрел на американца, но, как видно, не узнал в живом Роберте Фигли мертвого Эдуарда Немухина, которого он видел лежащим на полу в «Клубе К».
– Спасибо, приятель, – с чувством произнес суперопер. – Что я тебе должен за спасение?
– Ладонь и пять пальцев, – улыбнулся Фигли.
Лицо Молодцова тоже расплылось в широкой улыбке.
– Вот это по-нашему! По-русски!.. – Он протянул руку. – Будем знакомы – Григорий Молодцов! Лучший питерский сыскарь!
– Роберт Фигли, – пожал руку американец. – Лучший агент ЦРУ!
– Шутишь, парень.
– Клянусь статуей Свободы.
– Ну и ну, – развеселился Молодцов. – Первый раз в жизни встречаю американского шпиона. А вы к нам в Россию по заданию ЦРУ прибыли или просто как турист?
– По заданию ЦРУ.
– Ясненько. А правда, что у вас в ЦРУ недавно изобрели растворимые пули?
Лицо у американца вытянулось.
– Откуда вы знаете?!
– Наша разведка не дремлет, – подмигнул суперопер Роберту Фигли.
– Послушайте, а не пора ли нам в Эрмитаж? – сказала я. – Брать банду Паштетова.
Молодцов взглянул на часы.
– Время пока есть. Так что успеем достать ящик из катера.
Честно говоря, мне уже не хотелось лезть в холодную и грязную воду.
– Давайте в следующий раз, – предложила я.
– Нет, только сейчас, – отрезал суперопер. – Жеребец с меня семь шкур спустит, если я не выполню ее приказ.
В общем, пришлось нам снова взваливать на спины тяжелые акваланги и спускаться на дно.
Общими усилиями мы подняли самый большой ящик на поверхность.
Ящик оказался водонепроницаемым и закрытым на два замка. Но, как вы знаете, для Эмки Мухиной не существует закрытых замков. Я вытащила из волос заколку и за несколько секунд открыла оба замочка. Роберт Фигли откинул тяжелую крышку. Как и предполагала Анна Львовна, в ящике лежали картины. Причем сверху лежала «Джоконда».
Мы с минуту разглядывали улыбающуюся Мону Лизу. Она точь-в-точь походила как на ту Мону, что висела в Эрмитаже, так и на ту Лизу, что висела в спальне тети Моти.
– А что, если Однорукий хотел достать со дна именно эту картину, – сказала я. – Чтобы вручить ее мадам Смерти вместо настоящей «Джоконды».
– Интересная мысль, – ответил Роберт Фигли. – Надо ее обмозговать.
– Некогда мозговать! – воскликнул Молодцов. – Пора в Эрмитаж. Моя Ударная группа уже в засаде. Так что как раз к перестрелке успеем.
Погрузив ящик в джип, мы помчались в Эрмитаж.
– Дорогуша, – суперопер вертел баранку то вправо, то влево, – звякни Анне Львовне. – Он назвал номер.
Тут только я вспомнила, что забыла мобильник у тети Моти. Молодцов протянул мне свой. Я позвонила в ФСБ.
– Жеребец на проводе, – раздался генеральский бас.
– Здрасьте, Анна Львовна. Мухина говорит. В ящиках на затонувшем катере находятся картины.
– Так я и думала. Ваши дальнейшие действия, Эмма?
– Едем с Григорием Евграфычем в Эрмитаж. Брать банду Паштетова.
– Хорошо. Как возьмете – сразу звоните.
Мы подкатили к Эрмитажу.
А до этого заскочили на Мойку. Сегодня же – день моего рождения; а значит, с утра трезвонят родители на московскую квартиру. Папочка трезвонит из Крыма, а мамочка из Нарыма. Или наоборот?.. Впрочем, не важно.
Короче, я прихватила мобилку, и после этого мы подкатили к Эрмитажу.
Музей был закрыт. Молодцов показал свое удостоверение охране, и нас пропустили. Мы побежали в Синий зал.
Еще на подходе к залу слышался возмущенный мужской голос:
– Я буду жаловаться самому губернатору!
Этот голос заставил меня насторожиться. Уж очень он напоминал голос Однорукого. Но когда мы вбежали в зал, киллера там и в помине не было. А голос принадлежал замдиректора Эрмитажа Косолапову. Косолапов был весь багровый от возмущения.
– Безобразие! – кричал он на оперативников. – Вы за это ответите!..
– В чем дело, приятель? – обратился к нему Молодцов.
– А вы еще кто такой?!
– Григорий Молодцов, – сунул суперопер под нос замдиректора потрепанные корочки. – Лучший питерский сыскарь!
– А, так вы их начальник! Вы обязаны были заранее предупредить меня о, так сказать, готовящейся операции!
– С какой стати, парень, я должен был тебя предупреждать?!
– Я вам не парень! – взорвался Косолапов. – Я исполняющий обязанности директора Эрмитажа, Косолапов Вячеслав Семенович!
– Ну вот и исполняйте свои обязанности, – примирительно сказал Молодцов. – А мы будем исполнять свои… – Он повернулся к одному из оперативников: – Как дела, Серый? Докладывай.
– До вашего прихода, Григорий Евграфыч, кто-то отключил сигнализацию в Синем зале, – доложил Серый.
– Значит, у них в музее есть свой человек. – Молодцов грозно посмотрел на Косолапова. – Уж не вы ли этот человек?!
Косолапов смешался.
– Здесь какое-то недоразумение. Сигнализация в музее никогда не отключается. Мы завтра разберемся. И виновные, так сказать, будут наказаны.
– Ладненько, – хмуро бросил суперопер, доставая из плечевой кобуры пушку. – По местам, ребята. А вы, Косолапов, пока посидите с нашим сотрудником.
Мы заняли свои места. Свет в зале погас. Время поползло, словно улитка. За большими окнами виднелась пустынная Дворцовая площадь с торчащей посредине Александрийской колонной.
Где-то через час снизу послышались глухие удары. С каждой минутой удары становились все слышнее. Мраморные плиты пола недалеко от «Джоконды» пошли трещинами и раскололись. В образовавшееся отверстие вылез худой как спичка человек. За ним вылезли еще двое, тоже худые как спички.
В Питере уже начинались белые ночи, и поэтому я без труда разглядела лица бандитов. Это были Паштетов, Пиво и Жвачка. Но если тогда, в поезде, они выглядели качками, то теперь преступная троица походила на дистрофиков.
Бандиты двинулись к «Джоконде».
– Свет! – скомандовал Григорий Молодцов.
Тотчас зажегся свет. Преступники растерянно замерли. А к ним уже бежали оперативники с оружием в руках.
Банда бросилась наутек. Спуститься назад в канализацию они не успевали, поэтому кинулись к дверям и выскочили из зала.
Мы бросились следом.
Бах-бах-бах-бах!.. – щедро стреляли удирающие преступники.
Бах-бах!.. – скупо отвечали оперативники, боясь попасть в картину или в скульптуру.
Мы неслись через длинные галереи, просторные залы, вверх и вниз по широким лестницам… Наконец банда вбежала в зал, посвященный Древнему Египту.
На подставках стояли сосуды, под стеклом лежал папирус… А посредине зала возвышался саркофаг с мумией фараона. Вот к этому-то саркофагу и устремились бандиты.
Подбежав, Паштетов быстро выкинул мумию на пол, а сам полез в саркофаг. И – странное дело – полностью в нем скрылся. За Паштетовым в саркофаг заскочил Жвачка; за Жвачкой – Пиво. И тоже исчезли с концами.
Это еще что за фокусы?!
Я первая подскочила к саркофагу и сразу все поняла. На дне саркофага виднелась круглая дыра.
– Быстрей за ними! – закричал Молодцов и с ходу прыгнул в дыру.
И тут же застрял.
– Вот в рот компот! – ругался суперопер, пока мы с Робертом Фигли вытаскивали его обратно.
Когда мы его вытащили, я на глазок прикинула диаметр отверстия.
– Дайте фонарь! – распорядилась я. – И пистолет-пулемет с запасной обоймой.
Оперативники мигом дали мне и то и другое.
– Думаете, пролезете, Эмма? – с сомнением спросил Фигли.
– Думаю, пролезу.
Я быстро пролезла в дыру.
– Ну дорогуша! Ну молодец! – воскликнул Молодцов. – На тебя вся надежда. Возьми их, ладненько?!
– Ладненько, – пообещала я и стала спускаться.
Спуск продолжался очень долго. Я уже заколебалась перебирать руками и ногами перекладины лестницы, а колодец все не кончался и не кончался.
Наконец я очутилась в каком-то подземелье. Здесь меня встретил ужасный запах. Если в первый раз, когда я попала в канализацию из квартиры Канализацына, пахло помойкой, то сейчас к помойному запаху примешивался еще и болотный.
Луч фонаря выхватил из темноты ржавую железную дверь. Другого выхода из подземелья не было, если, конечно, не считать колодца. Я открыла дверь и вошла в темный проход, до того узкий, что я еле протиснулась в него боком. Так боком я и продвигалась, светя себе под ноги фонариком.
Постепенно проход начал расширяться и превратился в довольно широкий коридор, а затем в самый настоящий тоннель. Стены тоннеля были покрыты плесенью. По полу текла вода. И чем дальше я шла, тем больше становилось воды. Она уже почти доходила мне до щиколоток.
Вскоре тоннель закончился, и я оказалась в большой пещере. Сюда стекала вода и из других тоннелей. Я их насчитала штук восемь. Интересное дело. В какой же из восьми тоннелей убежали бандиты?.. Посветив фонариком, я увидела, что один тоннель совершенно сухой. Мало того, что он был сухой, здесь еще и свет горел. На потолке тускло мерцали грязные лампочки. А на полу виднелись мокрые следы. Значит, бандиты выбрали именно этот путь.
Я вновь пустилась в погоню.
Но не успела я сделать и пяти шагов, как сзади послышался шорох. Я резко оглянулась и, увидев крысу, дико завизжала. Крыса юркнула в нору. И тут я с ужасом обнаружила, что таких нор в стене тоннеля полным-полно. Брр…
Я побежала. За спиной снова послышался шорох. Я обернулась. Меня преследовала целая стая серых тварей. Когда я остановилась, они тоже остановились, пялясь своими глазками-бусинками и противно попискивая.
Первой мыслью было открыть по крысам огонь из пистолета-пулемета. Но тогда бандиты услышат выстрелы и поймут, что за ними погоня.
– Пошли вон отсюда! – крикнула я крысам в надежде, что они испугаются моего голоса.
Да, как же! Крысы не только не испугались, а, наоборот, начали медленно надвигаться на меня. Внезапно крысиный писк раздался прямо из моего кармана. Тут уж я так заорала, что все крысы в страхе разбежались по норам.
Естественно, в кармане пищала не крыса, а мобильник.
Я достала трубку.
– Слушаю?
– Здравствуй, дочурка.
Это был папочка.
– Привет, пап.
– Поздравляю тебя с днем рождения, дорогая Эммочка. Желаю счастья, здоровья, успехов в учебе…
– Спасибо.
– Мама присоединяется к моим поздравлениям. Мы с ней весь день тебе сегодня звонили и никак не могли дозвониться.
– А я с утра в школе была, потом гуляла.
– Я так и думал. А мама волнуется. Просила меня обязательно дозвониться. Поэтому я звоню поздно. Ты, наверное, уже спишь?
– Ага, сплю.
– Ну извини, доча. А ты сегодня день рождения не отмечала?
– Решила на завтра перенести.
– Гостей много позвала?
Из нор стали выползать крысы.
– Целую кучу, – вздохнула я.
– А Володю Воробьева пригласила?
Я опять вздохнула.
– Конечно, пригласила.
Крысы лезли и лезли из своих нор. Фу, какая мерзость!
– А как там погода в Москве? – беспечно интересовался папочка.
Я третий раз вздохнула. Знал бы он, в какой я сейчас Москве.
– Замечательная погодка. А как там Крым?
– У меня же командировка в Нарым. Это у мамы в Крым.
– Ах, да. Ну и как там Нарым?
Папочка начал подробно рассказывать о Нарыме. А в это время самая наглая крыса попыталась вцепиться зубами в мой ботинок. Но я ее так огрела пистолетом-пулеметом по башке, что у нее сразу отпала охота грызть чужую обувь.
– До свидания, дочка, – стал прощаться папочка. – Скоро мы с мамой приедем. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, папа.
Крысы приближались. Ничего не поделаешь, придется стрелять.
Я сняла пистолет-пулемет с предохранителя.
Неожиданно среди крыс началось непонятное движение. Они засуетились и с испуганным видом стали разбегаться. В следующую секунду я поняла причину их странного поведения. Из глубины тоннеля неслась крыса-мутант. Огромная-преогромная. Величиной с собаку.
У меня прямо дыхание от страха перехватило.
– Гаф-гаф-гаф! – вдруг залаяла крыса знакомым голосом.
– Гафчик! – с восторгом закричала я.
Да, это был мой верный Гафч!
– Гафчуля, – принялась я целовать и обнимать своего друга. – Как ты меня нашел?!
– Гаф-гаф-гаф! – отвечал Гафчик.
– Не понимаю. Ну ладно, как только мы с тобой отсюда выберемся, я закончу Володькин эксперимент – научу тебя говорить. Согласен?
– Гаф!
– А сейчас нам надо найти бандитов, которые на нас в поезде наехали. Помнишь?
– Гаф!
Гафчик с озабоченным видом поводил носом и – рванул по тоннелю. Я, конечно, за ним. Мы пробежали весь тоннель, залезли в какую-то широкую трубу, долго в ней ползли, извиваясь, словно змеи (потому что труба извивалась); затем вылезли, залезли в другую трубу, на сей раз узкую, опять вылезли, пролезли между толстыми прутьями решетчатой двери, свернули в один боковой проход, в другой, в третий и наконец оказались… у озера.
У настоящего подземного озера.
На противоположном берегу виднелся густой лес. Правда, он состоял не из деревьев, а из труб разного диаметра. Над лесом, будто солнце, горел мощный прожектор.
Да, Игнат Матвеич был прав: канализация и в самом деле целый подземный мир.
Гафч, громко лая, забегал у кромки воды. Несомненно, бандиты были на том берегу.
Ничего не поделаешь. Придется плыть.
Я сунула в Гафчикову пасть пистолет-пулемет с фонарем, сама взяла в зубы мобильник, и мы вошли в воду.
Как вы, наверное, уже догадались, это было не просто озеро, а озеро-отстойник. Чего тут только не плавало: огрызки яблок, размокшие окурки, и прпрпр… Даже женский журнал по пути попался. А на мокрой обложке журнала красовалась – угадайте, кто?! – вездесущая Элька Синичкина. Видимо, ее сфоткали на какой-то презентации, потому что Элька запихивала в рот большущий кусок торта.
«Вот так, – в очередной раз подумала я. – Одни на презентации, а другие в канализации…»
Продолжая думать в том же духе, я вышла на берег. И здесь мне уже стало не до раздумий. Потому что из-за ближайшей трубы появился… Паштетов с пистолетом.
А мой пистолет-пулемет в зубах у Гафчика. Во влипла.
За Паштетовым появились два его прихлебателя – Жвачка и Пиво. Жвачка, конечно, жевал жвачку; а Пиво, конечно, держал в руке открытую банку с пивом.
– Привет, детка, – ухмыляясь, сказал Паштетов. – Давненько мы с тобой не виделись.
Гафч, с ходу разобравшись в ситуации, рванул было ко мне, чтоб отдать пистолет-пулемет. Бах! – прогремел выстрел. И мой верный друг отправился в собачий рай.
Теперь я осталась одна.
И без оружия.
Бандиты, как еще совсем недавно – крысы, медленно приближались. Внутренний голос подсказывал мне, что я в смертельной опасности. Впрочем, я это и без него знала.
– Сейчас ты умрешь, детка, – произнес Паштетов все с той же противной ухмылкой. – Но если ты скажешь, кто навел на нас ментов, я подарю тебе жизнь.
«Как же, подаришь, – подумала я, – ври больше».
– Ну так что? – Он помахал пистолетом.
Я притворилась испуганной.
– Конечно, дяденька. Я вам все расскажу. Только не убивайте.
– Давай, говори.
– А можно мне попить? А то в горле от страха пересохло.
– Пиво, дай ей глотнуть пивка, – приказал Паштетов.
Пиво подошел ко мне и нехотя протянул банку.
– Только один глоток, – предупредил он.
Я набрала в рот пива и прыснула им в глаза бандиту. Пиво на секунду ослеп. А я бросилась в чащу трубного леса. Но мне не повезло. Первые же две трубы, между которыми я хотела пролезть, оказались с горячей водой.
– Ай! – вскричала я, отдернув руку.
Момент был упущен. Три бандита целились в меня из трех пистолетов. Теперь я была обречена на верную гибель.
Но видно, и на этот раз судьба решила меня спасти. Потому что вода забурлила и на поверхность озера-отстойника всплыла… подводная лодка. Да, настоящая подлодка. Ну не атомная, разумеется. А такая, знаете, мини-подлодочка.
Крышка на рубке откинулась, и из лодки вылезла Лола с короткоствольным автоматом в руке.
– Что тут происходит?! – повелительно спросила она.
– Девчонка сорвала нам всю операцию, – принялся объяснять Паштетов. – Когда мы пробрались в Эрмитаж, то…
– Значит, вы не взяли «Джоконду»?! – нетерпеливо перебила Лола.
– Нет, госпожа Лола. И все из-за нее, – указал Паштетов в мою сторону.
Лола посмотрела на меня.
– Какая ты, оказывается, нехорошая, симпатюля. – На ее губах заиграла усмешка. – А ну-ка, ребята, отойдите от нее подальше. Я буду стрелять.
Лола резко передернула затвор автомата.
В эту минуту я поняла, что Лола обхитрила доверчивого Роберта Фигли. На самом деле она работала на мадам Смерть.
Черный зрачок автомата смотрел мне прямо в лицо.
«Прощай, Эмка, – мысленно сказала я себе. – Сейчас ты получишь порцию свинца в качестве подарка на день рождения».
– До встречи на том свете, симпатюля. – Лола нажала на спусковой крючок.
Я невольно зажмурилась.
Тра-та-та-та-та-та… – застрочил автомат. И еще раз: тра-та-та-та-та-та…
Я открыла глаза. Лола стреляла по бандитам. Через пару минут все было кончено.
Я посмотрела на лежащих бандитов. Зрелище было ужасное.
– Может, не стоило их убивать, – сказала я.
– А их никто и не убивал, – ответила Лола. – Они через час очнутся.
– Так вы в них растворимыми пулями стреляли! – сразу догадалась я.
– Конечно. Я же не убийца.
– И-и-и, – тоненько заскулил Гафчик и слабо вильнул хвостиком.
– Он жив! – радостно закричала я. – Его надо срочно в больницу!
Да, да, срочно в больницу. А еще лучше к фээсбэшным врачам. Тут я вспомнила, что должна позвонить Анне Львовне.
И позвонила.
– Жеребец на проводе.
– Здрасьте, Анна Львовна.
– Эмма?! Ты откуда звонишь?
– Из канализации.
– Паштетова с братвой взяла?
– Да, взяла.
– Отлично! Дуй ко мне!
– Анна Львовна, со мной еще Лола. Помните, я вам про нее рассказывала? Певица из ночного клуба.
– Помню. Дай ей трубочку.
Я протянула трубку Лоле.
– С вами хочет поговорить генерал Жеребец.
Лола приложила трубку к уху.
– Хорошо, ма, – сказала она. – Через полчаса будем, ма.
«Что еще за „ма“?» – подумала я, но спрашивать у Лолы не стала.
Мы спустились в крохотный отсек мини-подлодки. Лола «задраила люк» (так, кажется, на флоте говорят), и подлодка погрузилась в мутные воды озера-отстойника.
Поглядывая на кучу всевозможных приборов, Лола уверенно дергала какие-то рычажки и рукоятки.
Я, конечно, сразу начала любопытничать.
– А это что? – ткнула я пальцем в один прибор.
– Глубомер, – отвечала Лола. – Он показывает, на какой глубине идет подлодка.
– А это? – ткнула я пальцем в другой прибор.
– Креномер. Он сигнализирует, насколько подлодка отклонилась вправо или влево от своей продольной оси.
– А как вы узнаете, куда нам плыть?
– По компасу, – показала Лола на большой циферблат со стрелками.
– Классно. А можно мне порулить?
– Не сейчас, симпатюля. Вот выйдем из канализационной системы в Неву, тогда пожалуйста.
Короче, мы вышли в Неву и всплыли у Литейного моста. Отсюда до Большого дома было рукой подать.
Уже через пять минут мы были в ФСБ. И первым делом доставили Гафчика к фээсбэшным врачам. Осмотрев Гафча, они твердо сказали:
– Будет жить.
Я с облегчением вздохнула, и мы с Лолой поспешили в кабинет Анны Львовны.
В коридоре я увидела свое отражение в большом напольном зеркале. Видок у меня был, что называется, «я упала с самосвала, тормозила головой»: волосы растрепаны, одежда мокрая, грязная… Пришлось по пути заскочить на вещевой склад и поменять мокрые тряпки на сухие; заодно я приняла душ, высушила феном волосы и причесалась.
…В кабинете, кроме Анны Львовны, находились еще Григорий Молодцов и Роберт Фигли.
Жеребец подошла ко мне и заключила в свои генеральские объятия, такие крепкие, что у меня даже косточки захрустели.
– Вы отлично справились с заданием, дорогая Эмма, – сказала она.
– А вы сомневались, Анна Львовна?
– Ничуть. Я даже заранее доложила директору ФСБ генералу Грязеву о ваших успешных действиях в канализации.
– Тогда доложите директору и о Лоле. Если б не она, мы бы сейчас с вами не разговаривали.
Анна Львовна с улыбкой посмотрела на Лолу.
– Грязеву о Лоле докладывать не надо. Он про нее и так все знает. Ведь она его внучка.
– Какая еще внучка?! – изумленно воскликнул Фигли.
– Родная внучка, – обняла генеральша Лолу. – А мне родная дочка.
Американец смотрел на Лолу круглыми глазами.
– Ты дочь генерала Жеребец?!
– Да, Роберт, – улыбнулась Лола. – Я Лола Жеребец. Потомственный разведчик.
Роберт Фигли нахмурился.
– Значит, ты меня не любишь?
– Я тебя очень люблю, Роберт.
– А почему тогда скрывала, что работаешь на ФСБ?
– Успокойтесь, мистер Фигли, – сказала Анна Львовна. – Лола скрывала это по моему приказу. Не только цэрэушники поняли, насколько опасен СМЕРЧ; мы, фээсбэшники, тоже не лыком шиты. Поэтому и отправили Лолу в Цюрих с заданием войти в доверие к мадам Смерти. Лоле это удалось. А тут вдруг в Цюрихе появляетесь вы и начинаете ухаживать за Лолой. Нас это поначалу насторожило. Мы решили, что вы агент мадам Смерти…
Фигли продолжал хмуриться.
– Ну не хмурься, Роберт, – сказала Лола. – Видишь, все выяснилось. Давай лучше поцелуемся.
И они стали целоваться.
– Анна Львовна, – обратилась я к генеральше, – а как обстоят дела с «Клубом К»?
– Все в порядке, Эмма. Пока вы брали банду Паштетова в канализации, Гриша со своей Ударной группой взял всех киллеров в клубе.
– Ну, не всех, положим, – поправил генеральшу Молодцов. – Однорукого там не оказалось. Но я приказал блокировать выезды из Питера. Так что далеко не уйдет.
Сердце мое тревожно застучало.
– Григорий Евграфыч, а вы случайно не видели в клубе мальчишку лет четырнадцати?
В глубине души я все же надеялась, что Володька жив.
– Нет, дорогуша, не видел.
– Да, вот еще что, – сказала Жеребец. – Я отдала распоряжение, чтобы в Москве арестовали официантку, которая оцарапала вам плечо, Эмма. Уже получен ответ. В ночном клубе «Конфетка» никогда не было ни официантки, ни бармена с теми приметами, что вы мне сообщили.
– Значит, это люди мадам Смерти.
– Верно. Еще я связалась с Цюрихом. И получен ответ из цюрихской полиции: все члены тоталитарной секты СМЕРЧ арестованы. Ну а мадам Смерть…
– … будет арестована в Стокгольме, – договорила я за генеральшу.
– Конец, так сказать, всему делу венец, – заключил Молодцов.
Меня прямо прокололо насквозь.
– Так сказать! – закричала я.
– Что «так сказать»? – недоуменно подняла брови Анна Львовна.
– Они все время говорили: «Так сказать!»
– Кто «они»? – спросила Лола, перестав целоваться с Робертом Фигли.
– Однорукий и Косолапов!
Я быстро набрала номер Канализацына.
– Алло? – раздался в трубке старческий голос.
– Игнат Матвеич, здрасьте! Это Эмма Мухина!
– Здравствуй, деточка, – обрадовался старик. – Как твои дела?
– Отлично, граф!.. А вы еще не вспомнили фамилию человека, который интересовался питерской канализацией?
– Нет, деточка, не вспомнил.
– Его фамилия Косолапов?!
– Да, да, Косолапов, – тут же вспомнил Канализацын. – Вячеслав Семенович Косолапов.
– До скорого, Игнат Матвеич!
– Подожди, Эмма! Твой Гафчик убежал в канализацию, прямо не знаю, что и делать…
– Не волнуйтесь, Игнат Матвеич. Я его нашла. Вернее, он меня нашел.
– Как это случилось? Расскажи.
– Потом… – Я прервала связь.
Все смотрели на меня непонимающими глазами.
– Ты напала на след Однорукого, дорогуша?! – первым понял Молодцов.
– Похоже, что так, Григорий Евграфыч. Но надо еще кой-чего уточнить. Ждите моего звонка. Анна Львовна, я возьму ваш джип.
– Конечно, бери, – разрешила генеральша.
Я выскочила на улицу, вскочила в «Паджеро» и погнала в Эрмитаж.
У входа в музей я нос к носу столкнулась с Перепелкиным. Старик весь сиял от счастья.
– Эмма, Эмма!.. Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Я оказался прав! Моя гипотеза документально подтвердилась!..
– Какая гипотеза? – не врубилась я.
– Ну помните, я вам говорил, что Леонардо да Винчи написал две «Джоконды»?! Так вот, теперь у меня есть неопровержимые доказательства! Смотрите!.. – протянул он мне какой-то листок.
– А что это?
– Копия ранее неизвестного письма Леонардо другому великому художнику эпохи Возрождения, Микеланджело Буонарроти. Эту копию я только что получил из Италии, от своего коллеги Чезаре Вазари. Профессор Вазари является ведущим леонардодавинчиведом в мире. Буквально на днях в хранилище Миланской библиотеки он обнаружил этот бесценный документ. Чезаре тут же снял копию и прислал ее мне. Читайте, Эмма!..
Я сунула нос в бумажку.
– Но здесь же по-итальянски написано.
– Пардон, – забрал письмо Глеб Борисыч. – Слушайте, я вам переведу. – Он поправил на носу очки и с волнением начал переводить: – «Здравствуй, мой юный друг Микеланджело. Опишу тебе в подробностях свою службу у Цезаря Борджи…» Ну это вам, Эмма, неинтересно. Ага, вот… «Недавно я закончил портрет Моны Лизы ди Антонио Марии ди Нольдо Герардини. И представь себе, дорогой Микеланджело, я влюбился в собственное творение. Да так страстно, что просто не в силах был с ним расстаться. К несчастью, картина писалась на заказ, а полученный аванс я уже истратил. Но я нашел выход из этого положения, написав еще один точно такой же портрет, чтобы отдать его заказчику. Но ты не поверишь, Микеланджело, я влюбился и в это полотно, и тоже не в силах был с ним расстаться. Только с третьей попытки мне удалось преодолеть любовь к собственному творению. Надо отметить, что синьор Джокондо не поскупился и щедро оплатил мой труд. Так что теперь я могу, не заботясь о хлебе насущном, всецело посвятить себя научным изысканиям…»
– Постойте, – прервала я Перепелкина. – Выходит, Леонардо да Винчи нарисовал не две, а три «Джоконды»!
Глеб Борисыч медленно опустился на ступеньки Эрмитажа.
– Боже мой, – схватился он за сердце. – Выходит, три. Как же я сразу-то не сообразил. А где же тогда третья «Мона Лиза»?
– Я знаю – где! – воскликнула я.
– Где?! – загорелись глаза у Перепелкина.
– Потом скажу. Читайте дальше.
– Дальше Леонардо описывает свои научные занятия. Пишет о метеорите, космическом вирусе… Откровенно говоря, мне это показалось неинтересным.
– О каком еще космическом вирусе? – насторожилась я. – Ну-ка, ну-ка, читайте, Глеб Борисыч!
Перепелкин, уже без особой охоты, принялся переводить дальше:
– «…А на днях, дорогой Микеланджело, со мной произошел курьезный случай. Во время трапезы мне в тарелку упал… метеорит. Да, да, настоящий метеорит. Только очень маленький, величиной с горошину. Он пробил крышу дома, потолок и угодил в тарелку со спагетти.
Ты, конечно, помнишь, дорогой друг, что, помимо механики и геологии, я занимаюсь еще и астрономией. Поэтому я сразу же провел химический анализ небесного тела. В составе метеорита я обнаружил карбонаты, напоминающие известняк. Внутри этих карбонатов находились частицы магнитного железняка и сульфида железа, сходные по структуре и формам с аналогичными веществами, производимыми бактериями земного происхождения.
Несомненно, этот камешек лежал на поверхности какой-нибудь далекой планеты, и в эту планету врезался астероид. В результате удара кусочки осадочных пород были выбиты с поверхности планеты и попали в открытый космос. В числе пострадавших оказался и мой камешек. Некоторое время он летал в открытом космосе, постепенно смещаясь в сторону Солнца, пока не попал в гравитационное поле Земли. И в результате упал на Землю, прямо в мои спагетти.
Но каково же было мое изумление, друг Микеланджело, когда я обнаружил на метеорите живой микроорганизм. Ты представляешь?! Впрочем, скоро мое безмерное изумление сменилось столь же безмерным ужасом! После тщательного изучения таинственного пришельца я пришел к выводу, что это смертоносный вирус, способный уничтожить всех людей Земли. Сам же этот вирус не уничтожить ничем. Я в этом убедился путем многочисленных опытов и экспериментов. Единственный способ избавиться от вируса-убийцы – отправить его обратно в космос.
Я уверен, что наши далекие потомки сумеют создать летательные аппараты, которые будут перемещаться за пределами Земли. Но вся беда в том, дорогой друг, что до того времени проклятый вирус может скосить все человечество под корень.
И вот что я придумал, Микеланджело.
Я замуровал смертоносного врага в один из портретов Моны Лизы. Перенес его осторожно на полотно и наложил сверху слой особой краски. Не дай бог ему когда-нибудь вырваться из плена. Страшно представить, что случится тогда с бедным человечеством…»
Перепелкин читал дальше, но я уже не слушала. Щеки мои пылали. Итак, в одной из «Джоконд» спрятан космический вирус, способный уничтожить все человечество. А мадам Смерть пыталась похитить «Джоконду» из Эрмитажа. Оба эти факта состыковались в моем мозгу, как два космических корабля.
Смерти нужна не картина, ей нужен – ВИРУС!
Глеб Борисыч уже закончил читать письмо и что-то оживленно рассказывал.
– …он улетает в Лондон. А когда вернется, я ему обязательно покажу это письмо.
– Кто улетает в Лондон? – машинально спросила я.
– Да наш замдиректора.
– Косолапов?! – закричала я. – Когда?!
Перепелкин опешил от моего крика.
– Да вот прямо сейчас. – Он посмотрел на часы. – Буквально через три минуты.
Я выхватила из кармана мобильник и принялась названивать тете Моти. «Только бы она вернулась из Новгорода», – молила я про себя.
Матильда Эрнестовна, к счастью, была уже дома.
– Эммочка, лапочка, – сразу узнала она мой голос. – Скорей приходи. Я расскажу тебе о Новгороде. Ах, какой это красивый город…
– Матильда Эрнестовна, бегите в спальню и посмотрите, висит там «Джоконда» или нет!
– А чего бежать? Я и так знаю, что висит.
– Я вас умоляю! Посмотрите!
– Ну хорошо, Эммочка.
Она пошла смотреть. Драгоценные секунды уплывали.
– Господи, господи… – послышался в трубке взволнованный голос. – Ее там нет, Эмма! Ее там нет!..
Так я и знала!
Слушать сетования тети Моти времени не было. Я уже звонила в справочную.
– Девушка, – закричала я в трубку, – срочно дайте номер Службы безопасности аэропорта! Там готовится террористический акт!
Телефонистка испуганно протараторила номер.
Я позвонила в аэропорт.
– Служба безопасности аэропорта, – ответил мужской голос.
Что-либо объяснять времени не осталось. И я применила Володькин прием.
– Слушай меня внимательно, приятель, – заговорила я с хрипотцой в голосе. – В самолет на Лондон заложена бомба. Понял, да?!
– Кто это говорит?!
– Говорит террористическая организация «Чижик-пыжик».
Перепелкин был похож на рыбу, которую выбросило волной на берег. Он выпучил глаза и потерял дар речи от моего звонка в аэропорт. А я тем временем уже звякала-брякала Анне Львовне.
– Жеребец на проводе! – отчеканила генеральша.
– Анна Львовна, езжайте скорей в аэропорт! Надо во что бы то ни стало арестовать Косолапова!
– Все ясно! Едем! – коротко сказала она.
Сунув мобильник в карман, я побежала к джипу.
Перепелкин наконец обрел дар речи.
– Эмма, – закричал он мне вслед, – я ничего не понимаю! Объясните, что случилось?!
– Потом, Глеб Борисыч!
Я вскочила в «Паджеро» и погнала в Пулково.
Когда я подкатила к стоянке аэропорта, там меня уже ждал Григорий Молодцов.
– Косолапов арестован, – доложил он.
– Классно!
– Представляешь, дорогуша, еще чуть-чуть – и он бы улетел в Лондон. Но, на наше счастье, позвонил телефонный хулиган и сказал, что в самолете бомба.
– Это я звонила.
Суперопер восхищенно присвистнул.
– У тебя золотая голова, дорогуша.
– Да уж, котелок у меня варит неплохо, – без ложной скромности согласилась я.
Мы пошли в Службу безопасности аэропорта. Здесь я увидела Анну Львовну Жеребец и Вячеслава Семеновича Косолапова.
– На каком основании я задержан?! – кипятился Косолапов. – Это произвол!..
Я отвела Анну Львовну в сторону.
– Вы осмотрели его багаж?
– Да. Ничего подозрительного.
Я подошла к Косолапову.
– Где картина, Косолапов?!
– Какая еще картина?!
– Которую вы украли из квартиры Матильды Эрнестовны Конде.
– Выбирай выражения, девочка! – погрозил он мне пальцем. – Это, так сказать, оскорбление личности!
Недолго думая, я схватила его за палец и изо всех сил рванула на себя. Жеребец и Молодцов дружно ахнули. Потому что рука у Косолапова… оторвалась.
– Знакомьтесь, – сказала я. – Профессиональный убийца по кличке Однорукий. Председатель питерского отделения РАКа.
– Какого еще рака?! – завопил Косолапов. – Ты что себе позволяешь, малявка?! Да, одна рука у меня искусственная. Ну и что?! Разве это преступление?!
– Браво, браво, Вячеслав Семеныч. Я восхищена вашими актерскими способностями. Но может, все-таки хватит ломать комедию?
– Я не желаю с тобой разговаривать, дрянная девчонка, – с ненавистью произнес Косолапов.
Он снял пиджак, закатал рукав рубашки и стал прилаживать искусственную руку к плечу.
Голова у меня сегодня работала как компьютер. Я мигом поняла, куда Косолапов спрятал «Джоконду».
– Минуточку. – Я забрала у него протез.
Косолапов хотел было снова начать возмущаться, но, увидев, что я делаю, изменился в лице. А делала я вот что – откручивала от искусственной руки кисть. Она легко шла по резьбе. Открутив кисть полностью, я сунула в протез руку и вытащила оттуда свернутое в тугую трубку полотно. Когда я его развернула, Жеребец и Молодцов опять дружно ахнули.
Перед нами была «Джоконда».
– Ну что ж, Косолапов, – сказала я, – давайте рассказывайте, как вы докатились до такой жизни.
Косолапов угрюмо молчал.
– Не хотите? Тогда я сама расскажу.
И я стала рассказывать:
«С детства, Косолапов, вы очень любили деньги. А когда выросли, вашей мечтой стало иметь их как можно больше. И вы решили ограбить Эрмитаж. Для этой цели вы окончили университет и устроились в музей младшим научным сотрудником. Здесь вы обнаружили, что система охраны Эрмитажа продумана до мелочей и потому ограбить его практически невозможно. Вы было впали в уныние, но тут вас временно перевели на работу в Смольный. Оказывается, там располагалась картинная галерея, в которой были картины, даже еще более ценные, чем картины в Эрмитаже. Охранял галерею веселый и добродушный парень Юра. И надо же было такому случиться, что именно в те дни, когда вы работали в этой галерее, произошла попытка захвата Смольного террористами. Началась ужасная неразбериха. И вы поняли, Косолапов, – настал ваш звездный час!.. Вы побежали к Юре и сказали, что надо срочно спасать картины, потому что если террористы захватят Смольный, они наверняка уничтожат галерею. Вместе с Юрой вы упаковали полотна в водонепроницаемые ящики и погрузили на катер «АННА». Когда катер вышел на середину реки, вы предложили Юре сделку: половину картин вам, половину ему. Юра с негодованием отказался от вашего предложения. Тогда вы всадили ему пулю между глаз. А после решили затопить катер. Лучший тайник для картин, чем дно Невы, трудно себе и представить. Но вы неосторожно обошлись со взрывчаткой и вам оторвало руку. Вы поплыли к берегу. А катер пошел ко дну. В городе у вас имелся знакомый врач, который залечил рану, а также знакомый протезист, который сделал вам искусственную руку; да с таким мастерством, что внешне она ничем не отличалась от настоящей. Убив Юру, вы почувствовали вкус к убийствам и вступили в Российскую ассоциацию киллеров. Чтобы вас там уважали, вы разрисовали свое лицо страшными шрамами. Еще вы придумали себе легенду, будто являетесь закоренелым убийцей и орудовали топором чуть ли не с самого детства. Киллеры вам поверили и выбрали председателем питерского отделения РАКа. Одновременно с этим вы ходили на работу в Эрмитаж и продвигались там по служебной лестнице. Скоро вы стали замдиректора Эрмитажа… Короче, Косолапов, вы вели двойную жизнь. И вот на позапрошлой неделе в музей привезли бесценное полотно Леонардо да Винчи. В это же самое время в «Клуб К» позвонил странный человек по имени Смерть и предложил вам за огромные деньги украсть для него «Джоконду». Позвони он чуть раньше, вы бы отказались. Но буквально за день до этого звонка вы познакомились с чудаковатым стариком Канализацыным, который показал вам схему старинной канализации Эрмитажа. И у вас в голове родился преступный план!.. Да, еще забыла сказать. В Эрмитаже всю жизнь проработал Глеб Борисыч Перепелкин – крупный специалист по эпохе Возрождения. Как-то раз он изложил вам свою гипотезу о том, что Леонардо нарисовал не одну, а две «Джоконды», и что эта вторая «Джоконда» висит в квартире его соседки Матильды Эрнестовны Конде. Вы ему, естественно, не поверили, но подумали: раз такой опытный специалист утверждает, что картина в спальне тети Моти – кисти Леонардо да Винчи, значит, там висит копия самой высокой пробы. И вы, Косолапов, решили украсть «Джоконду» для себя. А мадам Смерти подсунуть копию. Для этой цели вы и предложили Перепелкину поменять картины местами, мотивируя это тем, что из Эрмитажа «Джоконду» могут похитить, а из квартиры старушки-пенсионерки – нет. Глеб Борисыч клюнул на вашу удочку и принес копию в музей. Вы посвятили в свои планы начальника охраны; тот тоже клюнул на вашу удочку и разрешил поменять «Джоконд» местами…»
– Уф! – перевела я дух. – Ну что скажете, Косолапов? Разве не так все было?!
– Так! Так!.. – со злобой закричал Косолапов. – И откуда ты только узнала?!
– Настоящий сыщик, получив минимум информации, всегда сумеет домыслить остальное, – ответила я ему словами Володьки Воробьева.
– Дрянная девчонка!.. – продолжал орать Косолапов. – Ты залезла в мою квартиру!.. Организовала засаду в музее!.. Помешала забрать ящики из катера!..
– Ладно, хорош орать, – похлопал его по плечу Молодцов. – Пора ехать в тюрягу.
– Я не хочу в тюрьму! – побледнел Косолапов.
– Не расстраивайся, приятель, – сказал суперопер. – Там только первые десять лет тяжко, а потом привыкнешь.
И он увез Косолапова в тюрьму.
«Вот и все, – подумала я. – Однорукий арестован. Мадам Смерть арестована. Питерские киллеры арестованы. Цюрихские сектанты арестованы…»
Короче, полный хэппи-энд, как сказал бы Роберт Фигли.
– А где Роберт с Лолой? – спросила я у Анны Львовны.
– В научной лаборатории ФСБ. Проводят анализ картин, чтобы узнать, зачем Смерти понадобилась «Джоконда».
– Я вам и без анализа могу сказать. В одной из картин находится смертоносный вирус, способный уничтожить все человечество.
– Ого! – воскликнула Жеребец. – Тогда я срочно мчусь в Большой дом!
И она умчалась в Большой дом. Ну а я села в джип и поехала к тете Моте.
Когда я уже подъезжала к дому Матильды Эрнестовны, вдруг запищал мобильник.
– Слушаю, – сказала я.
– Привет, птичка-синичка.
Я чуть в фонарный столб не врезалась.
– Мадам Смерть?!
В трубке раздался визгливый смех.
– А ты думала, меня в Стокгольме арестовали?!
– Послушайте, мадам, – твердо сказала я, – все ваши сообщники арестованы. «Джоконду» вам не видать как своих ушей. Я предлагаю вам сдаться. Вы проиграли.
– Не говори, птичка, «гоп», пока не перепрыгнешь.
– Что вы имеете в виду?
– Сейчас ты принесешь мне картину.
Теперь уже я рассмеялась.
– А трубу от немецкого крейсера вам не принести?
– Хватит валять дурака, Мухина. Чтоб через полчаса «Джоконда» была у меня!
– Да я для вас и пальцем не шевельну.
– Ты уже один раз это говорила.
– Правильно. В тот раз вы взяли меня на испуг. Но сейчас этот номер не пройдет.
– Еще как пройдет. В моих руках – твой дружок Воробьев.
– Володька жив?! – закричала я и чуть было не впилилась в троллейбус.
– Пока жив, птичка. Но если ты не принесешь мне картину, он умрет. Причем самой мучительной смертью.
– Вы все врете.
– Можешь сама убедиться.
– Эмма! – раздался в трубке голос Воробья. – Ни в коем случае не соглашайся! Не соглашайся, Эмма!..
Послышался шум. Видимо, у Володьки отнимали трубку.
– Ну что, убедилась? – спросила Смерть.
– Немедленно отпустите Воробьева! – потребовала я. – Слышите?!
– Как только ты привезешь «Джоконду», так сразу и отпущу.
– Да где я вам ее возьму?!
– В Эрмитаже, где же еще?
В Эрмитаже… Значит, мадам Смерть не знает о существовании второй и третьей «Джоконды». А что, если…
– Хорошо, я украду для вас картину. Где вам ее передать?
– В аэропорту Пулково, птичка.
Связь оборвалась. И тотчас телефон запищал вновь.
– Слушаю!
– Эмма, это Анна Львовна говорит. Мне только что позвонили из аэропорта. Мадам Смерть и ее люди захватили «Боинг» с заложниками!
– А мне только что звонила сама мадам Смерть и приказала привезти ей «Джоконду» в аэропорт. Иначе она убьет Володьку Воробьева.
– Ваши действия?
– Еду в Пулково!
– Мы тоже все туда едем!
– А чем закончилось исследование картин?
– В одной из «Джоконд» обнаружен вирус внеземного происхождения. В той, что вы проткнули ножницами.
– Понятно. Привезите в аэропорт картину, которую мы конфисковали у Косолапова.
– Хорошо. До встречи.
– До встречи.
Я развернула джип на сто восемьдесят градусов и погнала в Пулково.
В здании аэропорта было пусто. Всех встречающих и провожающих эвакуировали. Летное поле плотным кольцом окружали автоматчики.
На взлетной полосе стоял захваченный террористами «Боинг». В иллюминаторах виднелись испуганные лица пассажиров.
Жеребец, Лола, Роберт Фигли и Григорий Молодцов были уже здесь. Я подошла к ним в тот момент, когда Молодцов горячо доказывал, что надо брать самолет штурмом.
Его так же горячо поддерживал Фигли.
– Ол райт, Грег! Террористов следует уничтожить! У нас, в Штатах, с ними не церемонятся!
– Милый, мы в России, а не в Штатах, – напомнила жениху Лола. – А у русских есть поговорка: «Семь раз отмерь, один раз отрежь».
– Пока мы будем семь раз мерить, террористы всех заложников перестреляют! – горячился суперопер.
– Лола права, – встала на сторону дочери Анна Львовна. – Группу захвата задействовать не стоит.
– Да почему, почему?! – кричал Молодцов.
– Потому что это «Боинг», Гриша. И в нем одни иностранцы, я список пассажиров смотрела. Был бы наш «Ту» с соотечественниками, я бы тебе, Григорий, слова не сказала. А тут пострадает при захвате какой-нибудь японец или немец, потом разговоров не оберешься.
– Что же нам делать? – спросила Лола и почему-то посмотрела на меня.
Все остальные тоже посмотрели на меня.
– Эмма, – сурово произнесла Анна Львовна, – вам дан талант находить выход из безвыходных ситуаций. Как вы сейчас скажете, так и будет.
– Оʼкей, – сказала я. – Лола, у вас еще остались растворимые пули?
– Остались. – Лола протянула мне обойму.
– Григорий Евграфыч, а вы дайте свою пушку.
– Ты чего задумала, дорогуша? – спросил Молодцов, протягивая мне пистолет.
– Сейчас увидите. – Я вытащила из рукоятки обойму с обыкновенными пулями и вставила вместо нее обойму с растворимыми. – Всем привет. Я пошла.
– Эмма, вы хотите в одиночку взять террористов? – сдержанно проговорила Жеребец. – Я, конечно, преклоняюсь перед вашим мужеством. Но стоит ли так рисковать?
– Это очень опасно, Эмма, – поддержала свою маман Лола.
– Не опаснее, чем перебегать дорогу на красный свет.
– Давай я с тобой пойду, дорогуша, – предложил Григорий Молодцов. – У тебя одной ничего не получится.
– Спорим, получится!
– Не получится!
– Получится! На что поспорим?
– Да не знаю, – хмыкнул суперопер.
– Давайте на кукареку.
– На какое еще «кукареку»?
– Кто проиграет спор, будет сто раз кукарекать. Идет?
Несмотря на опасную ситуацию, все заулыбались.
– Идет! – сказал Молодцов.
И вот я с пистолетом в одной руке и с полотном Леонардо да Винчи в другой шла к самолету.
Над летным полем висела мертвая тишина.
Первого, кого я увидела в «Боинге», был «бармен» из «Конфетки».
– Пушку, – протянув руку, потребовал он.
Я отдала ему пистолет.
«Бармен» повел меня по проходу авиасалона. В салоне тоже висела мертвая тишина. Половина пассажиров была в шоке, другая половина – в обмороке.
Мы прошли в хвостовую часть лайнера. И как вы думаете, кто здесь сидел, закинув ногу на ногу и покуривая сигарету?!
Капитан Чмонин!
То, что мадам Смерть – это Чмонин, я догадалась, когда он позвонил мне второй раз. Впрочем, у меня и раньше были смутные подозрения на этот счет. А после второго звонка, проанализировав по дороге в аэропорт все факты, пришла к твердому убеждению: Чмонин и есть Смерть!
И, как видите, не ошиблась.
– Чмонин?! – воскликнула я с притворным удивлением.
– Нет, птичка-синичка, – ответил бандит. – Перед тобой мадам Смерть!
– Вы мадам Смерть?! – старательно таращила я глаза.
– Да, я мадам Смерть, – довольно посмеивался Чмонин.
– Ничего не понимаю. Вас же убили на уроке физики.
– Все было подстроено, птичка. – Он протянул руку. – Давай сюда картину.
Я отдала ему свернутое в трубочку полотно. Чмонин развернул его и заулыбался.
– Чудненько… Курт, – обратился он к «бармену», – командуй на взлет.
– Взлетаем, братва, – скомандовал «бармен».
– Прошу, птичка, – галантно указал мне на кресло Чмонин. – Тебе придется составить нам компанию, пока я не сделаю анализ картины. Вдруг ты копию подсунула.
Через минуту самолет оторвался от земли и стал быстро набирать высоту. Я посмотрела в иллюминатор и увидела крохотные фигурки своих друзей. Теперь мне рассчитывать было не на кого. Только на себя.
Помимо Чмонина и Курта в отсеке находился еще один террорист, увешанный гранатами, словно новогодняя елка – игрушками. Итого три бандита. Многовато, конечно. Но ничего не поделаешь.
Я приступила к выполнению своего плана.
– Чмонин, – сказала я с томным вздохом, – когда я узнала о вашей смерти, я думала, мое сердце разорвется от горя…
– Ты чего несешь, птичка? – подозрительно смотрел Чмонин.
– Да, да, милый, – продолжала я ангельским голосом, – я люблю вас. Вы мой идеал мужчины.
Бандит скривил губы.
– Так я тебе и поверил.
– Хотите я на деле докажу свою любовь?! Вот прикажите привести Воробьева. И вы увидите всю силу моей любви.
– Привести мальчишку, – распорядился Чмонин.
Привели Володьку. Он был в наручниках.
– Эмма, – закричал Воробей, – зачем ты пришла?! Я же предупреждал, что этот гад тебя обманет!..
– Он не гад, Володя, – продолжала я игру, – капитан Чмонин самый прекрасный человек на свете. Он герой нашего времени.
– Чего, чего?.. – обалдел Воробей.
Я повернулась к Чмонину:
– Дорогой, хочешь из любви к тебе я застрелю этого пацана?!
Бандит визгливо расхохотался.
– Валяй, застрели! – Он сделал знак сообщникам. Курт встал справа от меня; другой террорист – слева. Оба целились в меня из своих автоматов.
– Держи, птичка. – Чмонин протянул пистолет.
– А можно мне из своего? – с замиранием сердца спросила я. – Из своего я лучше стреляю.
Сейчас был самый скользкий момент моего плана. Если Чмонин не согласится, придется на ходу менять весь план.
Но Чмонин согласился.
– Курт, отдай девчонке пушку, – приказал он.
«Бармен» отдал мне пистолет. Володька растерянно моргал, не зная, что и думать.
Я щелкнула предохранителем.
– Мухина… – выдохнул Воробей.
– Гуд бай, май френд… – Я нажала на спусковой крючок.
Бах-бах-бах!.. – загремели выстрелы. И в Володьку полетели растворимые пули.
В этом и состоял мой рискованный план.
Сначала – огорошить! Затем – ошарашить!
Огорошила я Чмонина тем, что призналась ему в любви. Ну а ошарашила – своей залихватской стрельбой, разрядив в Воробья чуть ли не всю обойму.
Террористы на секунду остолбенели. Этой секунды мне было вполне достаточно.
Бах! – выстрелила я в Чмонина.
Бах! – в Курта.
Бах! – в третьего бандита.
И как раз уложилась в одну секунду.
Я выскочила в салон. Ко мне тут же подбежали два пассажира.
– Ви ест наш дрюг? – спросил один из них на ломаном русском.
– Да, да! Скажите, в кабине пилотов еще много террористов?
– Ту, – сказал второй иностранец. – Понимайн?
– То есть два? – показала я ему два пальца.
– Ес, ес. Уан бой энд уан гел.
Один мужчина и одна женщина. Ясно! Я бросилась по проходу к кабине. Дверь, конечно же, была заперта. Я что есть силы забарабанила в нее ногой.
– Кто? – раздался мужской голос.
– Открывай! – ловко сымитировала я писклявый голос Чмонина.
Дверь приоткрылась. Бах-бах!.. – выстрелила я в бандита. Он упал. Я влетела в кабину. В кресле командира лайнера сидела «официантка» из «Конфетки». Она управляла самолетом.
Стремительно вскочив, «официантка» кинулась на меня.
Щелк – щелкнул мой пистолет. Блин! Растворимые патроны закончились.
Я с ходу применила прием карате.
Но террористка тоже оказалась каратисткой. Она блокировала удар.
Тогда я применила прием дзюдо.
Но террористка оказалась и дзюдоисткой, применив, в свою очередь, контрприем…
Неизвестно, чем бы наша борьба закончилась, если б самолет, оставшись без управления, не стал делать «бочку». Мы с «официанткой» полетели на пол. Она стукнулась головой о кресло и потеряла сознание.
Сделав «бочку», самолет начал делать «тройной тулуп» (или как это в авиации называется?). Из салона послышались испуганные крики пассажиров.
Я плюхнулась в кресло пилота. От обилия приборов и кнопок запестрело в глазах. На что нажимать?.. Чего вертеть?..
Лайнер между тем уходил в штопор. Проще говоря, стал падать.
Крики в салоне перешли в отчаянные вопли.
– Возьми штурвал на себя, девочка, – услышала я суровый голос.
Оглянувшись, я увидела в углу связанного по рукам и ногам летчика.
Я взяла штурвал на себя.
– А сейчас правый рычаг переведи налево, а левый направо, – скомандовал летчик.
Я перевела рычаги. Нос авиалайнера пошел вверх. Крики в салоне утихли.
– А теперь развяжи меня.
Я подскочила к летчику. Его китель был в крови.
– Вы ранены? – спросила я, развязывая веревку.
– Пустяки. Как там пассажиры?
– Да вроде целы.
– А террористы?
– Обезврежены.
– Молодец. Как твое имя, смелая девочка?
– Не важно. Скорей садитесь за штурвал и возвращайтесь в Пулково. А я пойду успокою пассажиров.
В салоне ко мне вновь кинулись те два иностранца, что и в первый раз.
– Гангстер бежать туда! – показал один в сторону хвостового отсека.
Я без лишних слов рванула по проходу.
– Чьем вам помогать?! – крикнул мне вдогонку второй иностранец.
– Успокойте женщин и детей! – на бегу ответила я.
В хвостовом отсеке, на полу, я увидела открытый люк.
Не раздумывая ни секунды, я спрыгнула. И оказалась в багажном отделении. Здесь я увидела второй открытый люк, только уже не на полу, а в корпусе лайнера. Я подбежала и выглянула наружу.
От самолета, кувыркаясь в воздухе, удалялся Чмонин. В следующий миг над головой бандита раскрылся купол парашюта.
Эх, блин, уйдет!
Прямо хоть без парашюта прыгай!.. Это не так уж опасно, кстати сказать, как может показаться на первый взгляд. Когда я в пятом классе занималась в аэроклубе, наш тренер по прыжкам не раз проделывал подобный трюк. Прыгал без парашюта за парашютистом, догонял его в воздухе, а после они вместе спускались на одном парашюте.
Тут я заметила рядом с люком спортивную сумку. Заглянув в нее, я обнаружила четыре парашюта-«малютки». Ах вот оно что!.. Террористы, заполучив «Джоконду», собирались выпрыгнуть из «Боинга».
Схватив первый попавшийся парашют, я ринулась в бездну.
Быстро догнав Чмонина, я погасила ногами купол его парашюта. Бандит камнем понесся вниз.
– Спасите меня, спасите! – заорал он, от страха переходя на «вы». – Умоляю! Спасите!..
– А вы дадите показания? – летела я рядом.
– Я вам все дам! Только спасите!
– Ладно, договорились.
Правой рукой я схватила шелковую ткань чмонинского парашюта, а левой дернула за кольцо. Тотчас над моей головой раскрылся белый купол. Я ухватилась за чмонинский парашют двумя руками. Преступник оказался в моих руках в прямом смысле этого слова.
Хорошо, что у него был парашют-«малютка»; обычный парашют, да еще с парашютистом, я бы ни за что не удержала. И еще хорошо, что Чмонин был худой.
– Итак, Чмонин, – начала я воздушный допрос, – отвечайте, зачем вы подкладывали бомбы в поезд и гостиницу?
– Я не подкладывал.
– Будете врать – полетите дальше без меня.
– Честное слово, не подкладывал. Клянусь!
– Ну допустим. Тогда для чего вы подослали ко мне наемного убийцу?
– Для того, чтобы он вас убил.
– Это понятно. Но вы же хотели с моей помощью украсть «Джоконду». И тут же подсылаете киллера. Нелогично получается.
– Все логично. Появился более надежный вариант: вынести картину из музея через трубы старинной канализации. И потом я вдруг подумал: раз вам, Эмма, от природы дан талант суперагента, то моя уловка с черным пятном ни к чему не приведет. А значит, вас надо просто убить, чтобы вы не помешали моим планам. Но вы ухитрились даже лучшего киллера России обвести вокруг пальца.
– Это точно, – согласилась я. – Переходим к следующему вопросу. Откуда вы узнали, что в «Джоконде» находится смертоносный вирус?
– А вы откуда узнали?! – воскликнул пораженный Чмонин.
– Вопросы задаю я, мадам!
– Я узнал о вирусе, когда проник в архив «Д». В этом архиве скопились тонны секретных материалов за несколько веков. И никто эти залежи не разбирает. Мне на глаза случайно попалось донесение агента русской разведки девятнадцатого века. Агент был послан в Париж с заданием выяснить намерения Наполеона относительно Российской империи. В Париже он познакомился с одной итальянкой – отдаленным потомком художника Микеланджело Буо-нарроти. У нее сохранилось письмо, которое Леонардо да Винчи написал Микеланджело. В этом письме и говорилось о космическом вирусе, способном уничтожить все человечество. Краткое содержание письма агент изложил в своем донесении.
– А в донесении было сказано, что Леонардо нарисовал три «Джоконды»?
– А разве он нарисовал три «Джоконды»?!
– Представьте себе, Чмонин. И в той картине, что вы сейчас держите в руках, нет никакого вируса.
– Не может быть! – в ярости заорал Чмонин.
– В жизни, мадам, как в кино, все может быть, – ответила я ему словами Роберта Фигли. – Кстати, почему на вас не подействовала растворимая пуля?
– Какая еще растворимая пуля?
– Отвечайте на вопрос!
– Да потому, что я в бронежилете. Ваша, как вы ее называете, «растворимая» пуля только оглушила меня. Я быстро очнулся и понял: игра проиграна, надо бежать!
– И последний вопрос. Между нами, девочками, говоря, зачем вы хотели уничтожить человечество?
– А затем, что ваше дурацкое человечество испоганило всю Землю! Если б мой план удался, и человечество исчезло с Земли, планета начала бы потихоньку зарастать лесами. Затянулись бы озоновые дыры. Очистилась бы моря и океаны… Львы, орлы, гуси, пауки, рыбы, и другая живность могли бы спокойно жить на Земле, не опасаясь двуногой твари по имени человек…
– Но ведь и вы двуногая тварь. И вас бы вирус уничтожил.
– Нет, не уничтожил! Потому что я не простой человек! Я – Посланник! Меня в этот мир послал Высший Космический Разум с миссией избавить Землю от людей!..
Он продолжал что-то орать в этом же духе, но я его уже не слушала. С Чмониным все было ясно. Псих!
Под нами расстилался Петербург. Мы опускались прямо в центр города. Я четко различала Петропавловскую крепость, Летний сад, Невский проспект… Мой парашют оказался управляемым. И я направила его в сторону Большого дома.
Когда вдалеке показалась крыша ФСБ, я достала мобильник и одной рукой (вторая была занята Чмониным) набрала телефон Анны Львовны.
– Жеребец на проводе! – отчеканила генеральша.
– Здрасьте, Анна Львовна.
– Эммочка, вы где?
– Парю над Питером. Посмотрите в окно.
– Я вас вижу, Эмма. А кто там под вами болтается?
– Мадам Смерть.
– Вы ее допросили?
– Естественно.
– А как обстоят дела с «Боингом»?
– Все оʼкей, Анна Львовна! Пассажиры целы и невредимы. Террористы обезврежены. Самолет возвращается в Пулково.
– Отличная работа, девочка!
– До встречи на крыше, Анна Львовна!
– До встречи!
Через пару минут я спланировала на крышу Большого дома и сразу же попала в крепкие дружеские объятия генеральши, Лолы, Молодцова и Фигли. А капитан Чмонин (он же мадам Смерть) попал в крепкие, но далеко не дружеские объятия оперативников Ударной группы.
– Эммочка, вы чудо! – кричала Лола. – Если у нас с Робертом родится девочка, мы назовем ее вашим именем! Правда, милый?
– Ес, ес! – кричал Фигли. – А еще, Эмма, я хочу предложить вам поработать на ЦРУ. Америке нужны крутые шпионы!
– Никаких ЦРУ! – кричала Анна Львовна. – России тоже нужны крутые шпионы!
– Одно другому не мешает! – кричала я. – Шпионы всех стран, соединяйтесь!
В общем, мы орали, размахивая руками, и прыгали по крыше. Один только Григорий Молодцов скромненько стоял в сторонке и помалкивал.
– Григорий Евграфыч, – спросила я, – чего это вы молчите?
Суперопер смущенно откашлялся.
– А что тут скажешь, дорогуша? Проиграл я наш спор.
– Тогда кукарекай сто раз! – закричали все.
– Ладненько, – рассмеялся Молодцов и, взмахнув руками, будто крыльями, закукарекал: – Ку-ка-ре-ку-у!..
– Раз! – стали мы считать хором.
– Ку-ка-ре-ку-у!..
– Два!
– Ку-ка-ре-ку-у!..
– Три!..
Когда Молодцов прокукарекал девяносто девять раз и совсем охрип, запищал мой мобильник.
Я вытащила трубку.
– Мухина на проводе!
– Добрый день, 013, – раздался голос Сергея Иваныча.
– Здрасьте, Сергей Иваныч.
– Слушай приказ. Срочно поезжай в Мариинский театр. Знаешь, где он находится?
– Знаю. Недалеко от Новой Голландии[9].
– Верно. Там через десять минут начнется церемония награждения победительницы конкурса «Супермодель России»…
– Эльки Синичкиной, что ли?
– Не перебивай старших, 013. Поднимешься там на второй этаж, в комнату номер девять. В правом углу увидишь шкаф. Откроешь левую дверцу. На третьей полке сверху будет лежать платье твоего размера. Наденешь его и вместе с участницами конкурса выйдешь на сцену. Приказ ясен?
– Ясен.
– Вопросы есть?
– Вопросов нет… ой!.. есть вопрос. А зачем мне выходить на сцену?
– Скоро узнаешь.
Связь оборвалась.
– Кто звонил, Эмма? – поинтересовалась генеральша.
– Шеф из Москвы. Дал новое задание. Анна Львовна, я воспользуюсь вашим «Паджеро»?!
– «Паджеро» в Пулково остался. Воспользуйтесь моим «Чероки».
– Оʼкей!
Я вскочила в «Чероки» и погнала в Мариинку.
На втором этаже, в комнате номер девять, я открыла дверцу шкафа и на третьей полке сверху увидела потрясное платье. Я натянула его и побежала к сцене.
И как раз вовремя. Потому что зазвучала музыка и все участницы конкурса вышли на сцену. Ну и я вместе со всеми.
И надо же такому случиться – рядом со мной оказалась Элька Синичкина.
– Мухина?! – округлились у нее глаза. – Что ты здесь делаешь?!
– То же, что и ты, Синичкина.
Ведущий обратился к битком набитому залу.
– Дамы и господа, – сказал он, – начинаем торжественную церемонию вручения бриллиантовой короны победительнице национального конкурса «Супермодель России»…
В зале раздались аплодисменты.
– Хочу вам напомнить, дамы и господа, – продолжал ведущий, – что по правилам конкурса, которые установил главный наш спонсор – московская фирма «Эльдорадо», будет названа всего лишь одна победительница. Никаких вторых и третьих мест! Мы выбираем мисс Супермодель! Единственную и неповторимую!..
В зале снова раздались аплодисменты.
– Внимание, дамы и господа, – поднял руку ведущий. – Сейчас я назову победительницу. – Он сделал театральную паузу. – Супермоделью России стала… Эмма Мухина!!!
Какая еще Эмма Мухина?! Ой, так это ж я!.. Я?! Мисс Супермодель?! Офигеть!..
– Вот она – лучшая из лучших! – указал на меня ведущий. – Красивейшая из красивейших! Достойнейшая из достойнейших!.. Эмма Мухина, дамы и господа! Мисс Супермодель! Город Москва!..
Грянула музыка. За музыкой грянули аплодисменты.
– Как – Мухина?! – ахнула Элька Синичкина и – хлоп! – в обморок.
Ее быстренько унесли за кулисы. А аплодисменты переросли в овацию. Весь зал встал. К моим ногам полетели цветы…
– А теперь, дамы и господа, – сказал ведущий, – губернатор Санкт-Петербурга увенчает голову мисс Супермодели бриллиантовой короной!
И представьте себе, на сцену вышел губернатор Питера и нацепил мне на голову корону.
А потом на сцену валом повалили представители разных фирм и агентств. И все как один с подарками. Кто с ключом от машины, кто с денежным чеком, кто с драгоценностями и мехами…
– Дамы и господа, – под несмолкающие аплодисменты продолжал ведущий, – я рад сообщить вам, что наша победительница будет представлять Россию на международном конкурсе «Супермодель мира», который состоится через неделю на испанском острове Форментера! Приглашение на конкурс Эмме Мухиной вручит в Москве президент фирмы «Эльдорадо»!.. «Супермодель мира» – самый престижный конкурс в мире! Эмма получит шанс стать звездой мировой величины!..
Уф… Это был какой-то сон. Честное слово. Я убежала за кулисы, чтобы хоть немного прийти в себя. Но здесь меня сразу окружили журналисты и участницы конкурса.
– Можно взять у вас интервью?.. – кричали журналисты.
– Поздравляем, поздравляем!.. – кричали участницы.
Растолкав и тех, и других, ко мне пролезла Элька Синичкина.
– Я тебя тоже поздравляю, – прощебетала она. – И хочу попросить об одном одолжении. Ты не замолвишь за меня словечко президенту фирмы «Эльдорадо»? Может, он и меня пошлет на остров Форментера?..
– Хорошо, Элька, – сказала я, – замолвлю словечко. Если ты отгадаешь загадочку.
– Какую еще загадочку?
– Простенькая такая загадка, как раз для твоего интеллекта. «Два прямо, восемь вместе». Что это такое?
– Два прямо, восемь вместе, – повторила Синичкина. – Ой, а что это? Я даже и не знаю.
– А вот что! – сунула я ей под нос две фиги.
– Мухина! – послышался знакомый голос.
Я обернулась.
Воробей!.. Бо-о-же, как я обрадовалась! И со всех ног кинулась к нему.
Но Володька встретил меня с каменным лицом.
– Между нами все кончено, Мухина, – сказал он ледяным тоном. – Ты мне больше никто. Пустое место.
– Что ты такое говоришь, Володечка? – обалдела я.
– То, что слышишь!
Он резко повернулся и пошел к выходу.
– Подожди, Воробей! – Я догнала его и схватила за руку. – Ты обиделся из-за того, что я в тебя стреляла, да?
– Допустим.
– Но у меня же не было другого выхода! И потом, я же стреляла растворимыми пулями!
– А почему ты заранее меня об этом не предупредила?!
– Как я могла заранее предупредить?
– Мигнула бы левым глазом.
– Ну да. А если бы террористы увидели мое подмигивание? Они бы нас с тобой на пару изрешетили. И не «растворимыми» пулями, а настоящими.
– Все равно, Мухина, – упрямо сказал Володька, – друзья так не поступают.
– Ну извини, Воробушек. Я больше не буду в тебя стрелять.
Володька продолжал дуться.
И тогда я применила свой коронный прием. Вы, конечно, уже догадались какой.
Чмок – чмокнула я Воробья в одну щеку. Чмок – в другую…
И Володька тут же перестал дуться.
– Ладно уж, Эммочка, – заулыбался он, – прощаю. Айда гулять в Новую Голландию!
– Айда!
И мы понеслись к выходу.
– Эмма, Эмма, – догнал нас ведущий. – Куда же вы? Сейчас состоится торжественный прием, который устраивает в вашу честь губернатор Санкт-Петербурга. Уже собрались лучшие люди города.
– Ой, нет, – отмахнулась я. – Это уж вы как-нибудь без меня.
– А что же мне передать губернатору? – растерялся ведущий.
– Передайте ему тысячу извинений!
Мы выбежали из театра на улицу. Здесь вовсю сияло солнце, словно это был не дождливый Санкт-Петербург, а солнечный Буэнос-Айрес.
Тут совсем некстати запищал мобильник. Звонила Анна Львовна.
– Эмма, Эмма, – кричала в трубку генеральша, – я только что была на совещании у директора ФСБ генерала Грязева! Специальным указом вы награждены орденом «За особые заслуги перед Оте-чеством». Через час в Большом доме состоится торжественное вручение награды. Срочно приезжайте!
– Ой, нет, Анна Львовна, – ответила я. – Это уж вы как-нибудь без меня.
– А что же я передам папе? – растерялась Жеребец. – Ну то есть генералу Грязеву.
– Передайте ему мой пламенный привет!
И мы с Воробьем, взявшись за руки, побежали в Новую Голландию.
…А на другой день я, Володька и Гафчик отчалили в Москву. На Московском вокзале нас провожала целая толпа: Анна Львовна Жеребец с дочкой Лолой и будущим зятем Робертом Фигли; Григорий Молодцов со своей Ударной группой; Глеб Борисыч с Матильдой Эрнестовной; граф Канализацын; губернатор Питера; все участницы конкурса «Супермодель России» (кроме Синичкиной, естественно); корреспонденты; телевизионщики; и прпрпрпр… А в самый последний момент прибежал запыхавшийся директор ФСБ генерал Грязев.
Прямо на платформе Грязев вручил мне орден «За особые заслуги перед Отечеством». Я сунула побрякушку в карман и крепко поцеловала старика-генерала. Бравый фээсбэшник покраснел, как помидор.
Ту-туууу… – закричал локомотив и помчался.
Тудух-тудух!.. – застучали колеса. – Тудух-тудух!..
И Петербург начал удаляться, а Москва, соответственно, приближаться. Ну или наоборот: Москва приближаться, а Петербург, соответственно, удаляться.
Приехав в Москву, я первым делом легла спать. Чтоб как следует отоспаться после всех этих многочисленных приключений, которые, честно сказать, мне уже порядком надоели.
Я продрыхла целые сутки. А когда проснулась, тут же побежала в книжный и купила «Самоучитель испанского языка». Я решила выучить испанский, чтобы не ударить в грязь лицом перед жителями острова Форментера.
Да, еще я сходила на Ваганьковское кладбище. Но черного креста, под которым находилась штаб-квартира секретной службы, я не нашла.
А еще через пару дней позвонил президент фирмы «Эльдорадо» и попросил меня приехать в его офис. Он сказал, что хочет вручить мне приглашение на конкурс «Супермодель мира».
И я поехала по указанному адресу.
Как ни странно, офис располагался в далеком пригороде. Сначала я долго ехала на электричке. Потом тряслась в автобусе. А затем целый час пилила пешком по тропинке через лес.
И наконец пришла… на кладбище.
На крылечке покосившейся развалюхи сидел какой-то тип и грыз семечки.
– Здрасьте, – поздоровалась я. – Вы не подскажете, как пройти к офису фирмы «Эльдорадо»? А то я, кажется, заблудилась.
– Дак вот он, офис-то, – показал тип на развалюху.
Тут только я заметила табличку с надписью:
ПОХОРОННАЯ КОНТОРА «ЭЛЬДОРАДО»
– Да нет, – сказала я. – Мне нужна не контора, а фирма. Мне звонил президент фирмы и…
– А-а, так ты Мухина, – перебил меня тип и почесал свою волосатую ногу (он был в шортах). – Это я тебе звонил.
– Вы?!
– Угу. Заходи, тебя уже ждут.
Я вошла в развалюху. И увидела… Сергея Иваныча с Иваном Сергеичем.
– Эмма! Наконец-то! – вскричал Иван Сергеич. – Ждем не дождемся. Присаживайтесь.
Я села за стол, на котором стояла банка с огурцами.
– Вот, пожалуйста, – подвинул ко мне банку Иван Сергеич. – Угощайтесь. Малосольные огурчики. Сам солил.
Я машинально достала из банки огурец.
– Значит, вы теперь здесь находитесь?
– Да, здесь, – подтвердил Сергей Иваныч. – Мы поменяли место дислокации. Из конспиративных соображений. Кстати, ты проверила, 013, слежки за тобой не было?
– Ой, я и не посмотрела.
Сергей Иваныч нахмурился.
– Плохо, 013. Для агента твоего уровня это непростительный промах.
– Вы уж больно строгий, Сергей Иванович, – замахал руками Иван Сергеич. – Сразу журить начинаете. А ведь мы позвали Эмму, чтобы поздравить.
– Ах да, – спохватился Сергей Иваныч. – Поздравляем тебя, 013. Ты не только блестяще выполнила задание, ты его блестяще перевыполнила. Директор питерской ФСБ прислал нам подробный отчет… Итак, – начал загибать пальцы Сергей Иваныч, – ты разоблачила опасного маньяка капитана Чмонина, который проник в нашу секретную службу; ликвидировала немого убийцу Муму; взяла банду Паштетова в канализации; разгромила питерский филиал РАКа; нашла катер с украденными из Смольного картинами… – Ему не хватило пальцев на одной руке, и он перешел на вторую: – вывела на чистую воду Косолапова-Однорукого; спасла жизнь пассажирам «Боинга»…
– Хэ, – хмыкнул Иван Сергеич, – если уж на то пошло, то Эмма спасла жизнь не только пассажирам «Боинга», но и всему человечеству. Не узнай она вовремя о космическом вирусе, от людей на Земле остались бы одни лишь воспоминания.
– Кстати, а куда вы дели этот вирус? – поинтересовалась я.
– Отправили его туда, откуда он и прилетел, – ответил Сергей Иваныч. – В космос.
– Вместе с «Джокондой», – добавил Иван Сергеич.
– Короче, – заключил Сергей Иваныч, – ты с блеском подтвердила на практике теоретические выкладки нашей компьютерной спецпрограммы. Теперь уже нет никаких сомнений. Ты, 013, – величайший суперагент всех времен и народов!
– Ой, да бросьте вы! Мне ведь так и не удалось выяснить, кто подложил бомбы в поезд и гостиницу.
Иван Сергеич и Сергей Иваныч дружно рассмеялись.
– А чего тут выяснять, – сказал Иван Сергеич. – Мы с Сергеем Ивановичем и подложили.
– Как – вы?!
– Ну, не лично мы, – уточнил Сергей Иваныч. – А по нашему приказу.
– Но зачем?! – не поняла я.
– А затем, Эмма, что нам надо было проверить – везет вам в жизни или не везет.
– Какими основными качествами должен обладать настоящий суперагент?! – спросил Сергей Иваныч и сам же ответил: – Высочайшим профессионализмом, железной выдержкой и… удачливостью. Человек может иметь семь пядей во лбу, но если ему в жизни не везет – пиши пропало. Ничего у него не получится. А тебе, 013, не просто везет. Тебе фантастически везет!
– Ни фига ж себе! А если б мне не повезло?! Выходит, я бы тогда на воздух взлетела?!
– Еще бы как взлетела! – захихикал Иван Сергеич.
– Иван Сергеевич шутит, – сказал Сергей Иваныч, бросив взгляд в сторону Ивана Сергеича.
– Да, да. Я пошутил, – засуетился Иван Сергеич. – На самом деле, Эмма, мы подложили вам не обычные бомбы, а нейтринные. Знаете, как они действуют?
– Нет.
– Ну, есть нейтронные бомбы, при взрыве которых живые организмы погибают, а вещи остаются целыми. А есть нейтринные – при взрыве которых вещи разлетаются в щепки, а живым организмам хоть бы хны.
Сергей Иваныч запустил руку в банку и выловил самый большой огурец.
– В общем, так, 013, – захрустел он этим огурцом. – Родина ждет от тебя новых подвигов. Завтра ты отправляешься на Северный полюс.
– Куда я отправляюсь? – ошеломленно переспросила я.
– На Северный полюс. Для выполнения сверхсекретного задания.
– Но я же победила в конкурсе «Супермодель России» и должна ехать в Испанию, на конкурс «Супермодель мира»!
Иван Сергеич и Сергей Иваныч опять дружно рассмеялись.
– Неужели вы до сих пор не поняли, Эмма, что конкурс «Супермодель России» финансировался секретной службой? – мягко сказал Иван Сергеич. – И вообще, это был никакой не конкурс, а специальная операция под кодовым названием «Красотка». Мы ее провели для того, чтобы все поверили, будто вы поедете в Испанию. А на самом деле вы отправитесь на Северный полюс.
Я даже слегка растерялась.
– Но ведь уже и по Интернету и по телику сообщили, что я еду на остров Форментера.
– Вы якобы туда едете, – втолковывал мне Иван Сергеич. – Якобы. Вместо вас поедет ваш двойник.
– Какой еще двойник?!
– Сейчас увидите. – Иван Сергеич повысил голос: – Капитан Сморчков, зайдите к нам!
В комнату вошел тот самый тип, что лузгал семечки на крыльце.
– Капитан Сморчков по вашему приказанию прибыл! – доложил он.
– Знакомься, 013, – кивнул на капитана Сергей Иваныч. – Твой двойник.
– Да как вы не понимаете! – воскликнула я. – Это же конкурс красоты! Там придется в купальнике по подиуму ходить!
Иван Сергеич беспечно махнул рукой.
– Ерунда. Сморчков походит. Верно, Сморчков?
– Так точно! – козырнул Сморчков.
– Да у него же ноги волосатые, – показала я на ноги капитана. – И брови лохматые!
– Ноги мы ему побреем, а брови – выщипаем, – сказал Сергей Иваныч. – Я же уже говорил тебе, 013, в прошлый раз: при современном развитии гримерного дела загримировать одного человека под другого – раз плюнуть.
– Вот именно, – прибавил Иван Сергеич. – Мы из Сморчкова такую девочку сделаем, родная мать не узнает! Он у нас еще первое место в Испании займет.
– А как же мои родители? Они вот-вот дол-жны вернуться из своих командировок. И наверняка захотят ехать со мной в Испанию.
– Не захотят, – уверенно сказал Сергей Иваныч. – Мы их снова в командировки отправим. Еще вопросы есть, 013?
– Больше вопросов нет, – ответила я и подумала по-испански: «Сон козас де ла вида». Что в переводе на русский означает: «Такова жизнь».
Да, такова жизнь.
Я, конечно, огорчилась, но не очень. Еще в детском саду я поняла: что бы ни случилось, все к лучшему. Поэтому если светит солнце – радуйтесь, что светит солнце; а если идет дождь – радуйтесь, что идет дождь. Короче, живите и радуйтесь, что живете.
Когда я вернулась домой, родители уже приехали.
После объятий и поцелуев папочка сказал:
– Представляешь, Эмма, начальство опять посылает меня в командировку. На сей раз в Крым.
– А мое начальство посылает меня в Нарым, – сказала мамочка.
– Ну надо же, – покачала я головой.
Судя по всему, родители не знали о моей победе на конкурсе «Супермодель России». Но я им ничего не стала рассказывать. Зачем?.. Ведь на самом-то деле я не победила, раз конкурс был подстроен секретной службой.
В это время в прихожей раздался звонок. При-шли Володька с Гафчиком.
Увидев Гафча, маман нахмурилась.
– Опять эта глупая собака…
– Да что вы, Мария Ивановна! – с жаром воскликнул Воробей. – Гафчик самый умный пес в мире! Я его учу говорить!..
– И как успехи, Владимир? – иронически поинтересовался папочка.
– Потрясающие, Игорь Николаевич! Мы с ним уже прошли весь алфавит. От А до Я. Не сегодня-завтра Гафч начнет разговаривать.
Папочка рассмеялся.
– Я смотрю, Володя, ты стал таким же фантазером, как и наша Эмма.
Тут из кухни появилась мамочка (она ходила туда включить кофеварку). В руках у маман была пустая трехлитровая банка.
Мы с Воробьем быстро переглянулись.
Дело в том, что, когда я вернулась из Питера, в доме было хоть шаром покати. В магазин бежать не хотелось, и поэтому я слопала полбанки клубничного варенья. А когда ко мне в гости пришли Воробей с Гафчем, они слопали и вторую половину. Только после этого я вспомнила, что мамочка строго-настрого запретила трогать эту банку.
– Эмма, куда делось клубничное варенье? – спросила маман. – Я же тебе строго-настрого запретила его трогать.
– К сожалению, варенье скисло, – не моргнув глазом, ответила я. – Забродило и скисло. Пришлось выбросить.
– До нашего отъезда оно почему-то не бродило.
– А как вы уехали, так сразу и забродило.
Папочка хитро прищурился.
– А может, ты его слопала, Эмка? Признайся. Ты же такая сладкоежка.
– Ничего подобного. Раз мама велела не трогать – значит, не трогать. Да вот и Володька с Гафчиком могут подтвердить. Варенье при них забродило.
– Ага, – с готовностью подтвердил Воробей. – Прямо как пошло бродить по всей квартире.
Мамочка с папочкой засмеялись.
– Ну вы и фантазеры, – сказал папочка. – Собака у вас говорит. Варенье у вас бродит. А вот мы сейчас спросим у пса, забродило варенье или нет. Заодно и проверим, как он разговаривает. – И папочка спросил у Гафча: – Отвечай, лопоухий, варенье правда забродило?
– Правда, – ответил Гафчик.
МУР – Московский уголовный розыск.
Все эти приключения описаны в других книгах об Эмме Мухиной.
Хук – боковой удар рукой.
Апперкот – удар рукой снизу.
Раунд-кик – круговой удар ноги по верхней части тела противника.
СМЭС – Судебно-медицинская экспертная служба.
ФСБ – Федеральная служба безопасности.
ЦРУ – Центральное разведывательное управление США.
Новая Голландия – остров в Санкт-Петербурге.