11 апреля 1147 года Папа Римский Евгений III провозгласил Крестовый поход против славянских племен. Этим освященным католической церковью актом было положено начало восьмивековому германскому «Дранг нах Остен». Сколько миллионов жизней было принесено в жертву Молоху войны с благословения этого понтифика! Именно он направил на Восток крестоносное войско, подобное мифологическому свирепому Мантикору – чудищу с телом льва, головой старика, рогами козла и хвостом скорпиона, способное проглатывать жертву целиком. Правда, если Мантикору прищемить хвост, он будет ласковым и покладистым, однако только до момента, когда сможет отыграться. И тогда от него пощады не жди – все как у крестоносца!

Нынче граница между миром славянским и германским проходит по западной границе Польши и Чехии. Тысячу лет назад земли наших дальних родственников – поморян, лютичей (велетов, вильцев), бодричей (ободритов) – простирались намного дальше.

Народы, населявшие центр Европы, априори должны были обладать большим потенциалом агрессивности. Носители миролюбия здесь оказывались обречёнными на уничтожение или порабощение сильными соседями. Слишком много находилось желающих на обладание этими благодатными местами.

Союзы славянских племен не являлись исключением. С севера датчане и скандинавы, с запада народы бурлящей лоскутной империи Карла Великого, с юга венгры и авары… И это не считая «братских» столкновений с поляками, сербами, чехами, словенцами-хорутанами… Бесконечные войны, складывавшиеся и распадавшиеся союзы племен, борьба за власть, заговоры, религиозные распри – всё это превратилось для них в повседневную обыденность.

Первыми под власть западных пришельцев, пусть и временную, подпали лютичи. Это был мощный союз, занимавший территорию нынешней Германии между Одером и Эльбой севернее Берлина. Ведущим племенем его являлись ратари (ретряне), кроме того, в союз входили хижане, доленчане, череспеняне (от названия реки Пена). К слову, географические названия региона хранят славянские корни до сих пор: реки Свинов, Варнов, Траве, города Росток, Тетеров, Шверин (историческое название Зверин), Висмар (Вышимир), Любек (Любеч)… Главным городом лютичей был Ретра (Радигощ), в котором находился главный славянский храм Радагоста, Сварожича. Это была могучая крепость с тремя башнями, которую, тем не менее, в 1069 году взяли и разрушили войска Бурхарда Гальбештадтского. После этого религиозным центром лютичей стала крепость Аркона на северном побережье острова Рюген.

В 789 году на земли лютичей обрушил своё войско франкский король Карл Великий. Он обложил их данью и устремился дальше – на аваров, которые держали в страхе всю Европу. Оправившись от поражения, лютичи легко сбросили власть завоевателей. Тогда в кошмарном сне никто из них не мог предположить, что это был лишь авангард жуткой безжалостной силы, надвигавшейся с Запада! Словно обитатели грозовых туч, славянские духи-погибалцы, вступили в союз с германскими свирепыми великанами вильде меннер и фенке против лютичей и их друзей.

Распадавшаяся империя Карла Великого образовывала новые королевства и герцогства, которые, повинуясь центробежным силам, устремлялись на завоевание земель соседей. Король нарождавшегося немецкого государства Генрих I по прозвищу Птицелов (876-936) стал первым германским правителем, который ступил на путь покорения славянских земель. Он двинулся на другой племенной союз – бодричей, которые обитали по течению реки Лабы (Эльбы). Крупнейшими городами их были Велеград, Старград (на земле племени вагров), Ратибор (полабы), Зверин (варны), Вышимир.

В 929 году славяне потерпели поражение в битве у Ленчине. Под пяту завоевателей попали серболужичане и гаволяне. Гаволяне проживали по рекам Гаволе (Хавель) и Шпреве (Шпрее), столицей их был Бранибор (Бранденбург). В результате бодричам пришлось платить дань, достаточно обременительную. На завоеванных землях германцы создали новое государственное образование – Северную марку. Марками германцы называли пограничные укрепленные территории на землях, отвоеванных у соседей. Во главе военизированной области ставился маркграф – правитель, облеченный особыми полномочиями. В Старграде (Ольденбурге) образовали епископство – форпост религиозного проникновения в регион. Закрепившись и онемечив марку, её в дальнейшем использовали как плацдарм, с которого осуществлялся рывок на новые земли.

Уже тогда во всей красе предстала соседям главная отличительная черта германских завоевателей. Безжалостная беспощадность к побежденным! Потерпевшие поражение народы оказывались перед выбором самым немудрёным: либо безропотная покорность, либо смерть. Естественно, среди славян находились люди, склонившие выи под ярмо пришельцев, были бившиеся за свободу до конца, были и те, кто искал компромисса…

В 983 году славяне подняли восстание против германцев. Пришельцев вышвырнули туда, откуда они пришли – за Эльбу. Естественными союзниками полабов временно стали их извечные враги, датчане, которые также изгнали подданных Оттона II. К 1002 году на славянских землях региона захватчиков не осталось нигде. Более того, племена оставили свои распри и на целый век объединились в единое Вендское государство, которое обладало достаточной силой, чтобы противостоять агрессорам.

Скажем, в 1056 году они наголову разгромили войска германского короля Генриха III.

Однако германское государство не случайно именовалось Священной Римской империей. Принцип Divide et impera – Разделяй и властвуй – выведенный за тысячу лет до её рождения в Древнем Риме, использовать она умела. В качестве «троянского коня» использовалась, как нетрудно догадаться, религия. Бременский архиепископ предложил князю бодричей Готшлаку поддержку против притязаний саксонских рыцарей. (Вспомним, что в Европе назревал конфликт между светской и духовной властями, вылившийся в вековую войну гвельфов и гибеллинов). За это Готшлак должен был проводить политику христианизации подданных, причём, по западному образцу.

На этом пункте также следует заострить внимание. Официального раскола в христианстве еще не произошло, но к нему дело шло. Окончательно это случилось в 1066 году. Сложилась несколько парадоксальная ситуация: Византийская империя в глазах народов являлась наследницей древнего великого Рима, в то же время не признавая верховенство Папы Римского в вопросах веры. В этих условиях обращение языческих народов в адептов католицизма стало для Запада жизненно важно. Вспомним, что миссионер Адальберт побывал даже в Киеве и пытался при поддержке княгини Ольги крестить Киев, но был вынужден ретироваться не солоно хлебавши.

Для Готшлака обычно непреклонные католические миссионеры пошли на отступление от канонов. Основы веры князь разъяснял подданным сам, простым понятным языком. Можно сказать, что Готшлак пытался создать самостоятельную христианскую церковь – прообраз протестантизма. Епископы не слишком возражали, для них важен был сам факт крещения славян из их рук, рассчитывая впоследствии довернуть ситуацию в нужное русло.

Этим ловко воспользовались саксонские феодалы. Они начали поддерживать родовую знать, стоявшую за традиционное язычество. В результате заговора в 1066 году Готшлак был убит. Это стало грандиозным успехом Запада! Посеянные зерна раздора дали всходы, в сообществе полабских племен произошел раскол. Часть народа, стоявшая за старые верования, выбрали себе нового князя по имени Крутой. Те же, кто принял христианство, пошли за сыном Готшлака Генрихом. В результате патриоту Крутому пришлось бороться на два фронта – против внешнего агрессора, и против не менее агрессивного внутреннего врага. Взяв и разгромив Гамбург, Крутой покорил Нордальбингию (будущая Голштиния) и раздвинул границы государства до берегов Северного моря, отрезав Ютландию от Священной Римской империи. Однако католическая партия развязала гражданскую войну. Ее лидер Генрих был провозглашен королем, он призвал на помощь немецкие войска, разгромил патриотов и признал себя, по сути, вассалом саксонцев. Князь Крутой в 1093 году погиб. После этого Вендская держава была обречена. И хотя патриоты продолжали оказывать сопротивление и бороться с экспансией, у них не оказалось общепризнанного вождя. По славянским землям вовсю гуляли демонические моряны, огняны и ветряны – существа, целью бытия которых являлось изводить людей. В царство мертвых – навь – потянулись вереницы не желавших смириться с нашествием душ.

Дальнейшие перипетии истории распадавшегося союза племён вполне предсказуемы. В 1119 году во время очередного антинемецкого восстания Генрих Бодрицкий был убит патриотами. Его сыновья тотчас сцепились между собой за передел наследства. В 1129 году государство развалилось. Казалось, навсегда.

Однако история подарила славянам еще один шанс отстоять своё право на создание независимого государства в центре Европы. Этот шанс явился в лице князя-патриота Никлота. Он возглавил борьбу с захватчиками, став князем в 1131 году. Подобно птице Феникс, из пепла восстало государство. Противостояние Запада и Востока поднялось на новый виток.

В 1134 году правителем Северной марки стал Альбрехт по прозвищу Медведь. Его по праву можно назвать злым гением славянства. Альбрехт тут же начал наступление на земли лютичей. Первой жертвой его стали гаволяне. Люди были частично истреблены, остальные онемечены. Захваченная территория преобразована в маркграфство Бранденбургское – по названию переименованного славянского города Бранибора.

Герцогом Саксонским в это время стал Генрих по прозвищу Лев. Этому событию предшествовала история, которая должна войти в сокровищницу образчиков женской верности. После смерти бездетного Лотаря II за императорскую корону сцепились Конрад Штауфен и Генрих Вельф. В результате борьбы 7 марта 1138 года на трон воссел Конрад III. Он попытался отнять у выступавших за его противника герцогства и графства, чтобы передать их сторонникам. Началась длительная война. В конце концов Вельфы проиграли. Когда пал их родовой замок, Конрад приказал всех мужчин истребить, а женщин отпустил, разрешив взять с собой только то, что они смогут унести. И тогда женщины взвалили на себя своих мужей и вынесли из павшей цитадели. Конрад произнес историческую фразу «Королевское слово неизменно», – и остатки еще недавно могучего рода Вельфов были спасены. В числе спасшихся таким образом оказался и Генрих Лев, сын умершего к тому времени Генриха – соперника Конрада.

История крестовых походов описана более или менее широко. Западная Европа буквально кипела пассионарностью – так выдающийся популяризатор истории Лев Гумилев называл стремление людей к достижению какой-либо цели. К тому же быстрый рост населения превышал возможности территории его прокормить. Вот и был придуман выпускной клапан – идея отвоевания Гроба Господня. Волна за волной выплескивались походы на сарацин.

И вот наступил 1147 год. На Восток устремилось две волны крестоносцев. Южная ветвь отправилась проторенным путем в Палестину. Северная двинулась на славян. Папа Римский приравнял славян к сарацинам. Он объявил войну в центре Европы делом столь же богоугодным, как и в Восточном Средиземноморье. Первыми главарями этой «священной войны» и стали названные выше Альбрехт Медведь и Генрих Лев. Их задачей было истребление славян и освобождение территории для заселения подданными германской короны. Да, завоевательные войны шли и раньше. Но только с 11 апреля они приобрели характер глобальной вооруженной целенаправленной экспансии.

Между тем Никлот сдаваться не собирался. Вполне возможно, о булле Папы Римского он ничего не знал, а даже если и знал, мог её не оценить. А может, напротив, сразу распознал ее зловещий смысл. Западные славяне имели свою письменность, однако до нас не дошло ни одного их документа, так что о мотивах многих шагов князя можно только догадываться. В одном нет сомнения: покоряться он не желал!

Никлот построил крепость Добин, которая стала костью в горле крестоносцев. Здесь он наголову разгромил рыцарей. Однако отсиживаться за стенами Никлот не собирался. Он совершил бросок на Запад, огнем и мечом прошёлся по оккупированной врагом Вагрии, сжег Любек. Князя-патриота поддержали и обосновавшиеся на острове Руян славяне-мореходы.

И вновь невозможно удержаться от отступления. Не будем идеализировать предков – потомки и нам найдут чем попенять! Обосновавшиеся на берегу Балтийского моря славянские племена жили отнюдь не одной лишь рыбной ловлей. Промышляли они и банальным пиратством, и работорговлей. Да, они уступали датским и шведским коллегам по ремеслу в жестокости и предприимчивости (похоже, это общеславянская особенность), но ангелами их считать тоже не следует. Известен случай, когда только в результате одного нападения на норвежское побережье в 1135 году пираты-поморяне захватили большой полон в семь тысяч женщин и детей, которых продали на невольничьих рынках на мусульманский Восток. В 1143 году датчане нанесли славянскому флоту поражение и разгромили главную базу поморян город Эмбург. После этого славянский флот был вынужден переселиться на остров Руян (Рюген), на северной оконечности которого славяне заложили мощную крепость. Именно сюда переместилось святилище бога Сварожича, подвергавшееся нападениям в городе-храме Ретра. После начала активных боевых действий Никлота с крестоносцами поморяне выступили на стороне своих собратьев. Уж теперь они отыгрались, как говорится, по полной программе! Славянский флот напал на флот датский – датчане совместно с германцами принимали участие в крестовом походе. Победа была полной! Дания, занимающая выгодный в географическом отношении Ютландский полуостров, разом осталась без доходов: пиратство и морская торговля теперь ей были заказаны, а блокада лишила транзитных пошлин.

Результат закономерен: Дранг нах Остен был приостановлен. Вернее, не так: он перестал был столь откровенным. И это стало последним крупным успехом славян в регионе в их противостоянии с Западом. В 1150 году умер князь Бранибора Прибыслав, после чего город, теперь уже Бранденбург, окончательно стал немецким. Живших здесь гаволян почти полностью истребили, а «освободившуюся» территорию заселили германские и голландские колонисты. Маркграфством до 1320 года правила династия Асканиев – потомков того самого Альбрехта Медведя.

В 1160 году Генрих Лев возобновил боевые действия. Никлот вновь показал себя мудрым полководцем. Он чётко оценил, что соотношение сил не в его пользу. Приходилось отступать вглубь своих земель. Он разрушил важнейшие крепости княжества – Добин, Зверин, Илово, Мекленбург, и собрал все наличные силы в крепости Вурле. Здесь Никлот и погиб во время одной из вылазок.

Сыновья погибшего Никлота Прибыслав и Братислав оказались в изгнании. Со временем Прибыслав принял от убийцы своего отца в ленное владение земли бодричей. В 1170 году стал имперским князем, основоположником Мекленбургской династии.

Последнее крупное восстание, поднятое бодричами, произошло в 1179 году, через год после смерти Прибыслава. Можно предположить, что этот мудрый князь при жизни сдерживал своих соплеменников, стремившихся к свободе, оберегал их от полного разгрома. Если это так, он оказался прав. К восставшим присоединились лютичи. Однако силы оказались слишком неравными. Восстановление было наголову разгромлено, по стране прокатилась волна жестоких казней.

…В средневековых сказаниях жила каладрий – чудесная птица с зелеными глазами. Она прилетала к тяжело больным людям и садилась в изголовье. Её глаза обладали способностью вытягивать из страждущего хворь, и он возвращался к жизни. Если же каладрий отворачивалась, человек был обречен. В XII веке каладрий отвернулась от целой семьи славянских племен.

Так с лица Европы исчезли народы, ставшие первыми жертвами политики, каленным железом впечатанной в историю как Дранг нах Остен.

В сентябре 943 года по Кавказскому побережью Каспия пронеслась тревожная весть: русы идут! Особенно встревожился ширваншах Мухаммед бен Йезд – берега его государства широко выходили к морю, а потому были особенно доступны для нападения пиратов. Побережье Каспия до того уже на раз подвергались набегам свирепых северных пришельцев. (У разных историков состав пришельцев варьируется: здесь присутствуют русы, норманны, аланы (осетины), буртасы (башкиры), таинственные герки (историки по-разному толкуют их этническую принадлежность), лезги, хазары…). Арабские историки Мухаммед бен эль-Хасан, Захир-ад-Дин и другие повествуют о нападениях русов (будем использовать это обобщающее название, потому что именно они всегда являлись главной движущей силой набегов) на ряд городов Табаристана (юго-восток Каспия) в 880, 908-910 гг., грабительский поход по юго-западному побережью 913 года… Короче говоря, местному населению было чего бояться – пришельцы приходили за добычей, а потому были жадны и беспощадны.

Однако в этот раз все случилось иначе. Незваные гости не стали ни грабить, ни захватывать небольшие прибрежные города. Разгромив при высадке войско правителя Аррана (государство на территории нынешнего Азербайджана) Марзубана Ибн-Мухамеда, оставив побережье, они устремились вглубь Закавказья, вверх по реке Мтивари (ныне Кура). И сходу овладели сильной крепостью Бердаа близ озера Севан, властителем которой был эль-Мерзебан бен Мухаммед ас-Саллар.

Следует отметить, что карта Закавказья тех времен значительно отличалась от нынешней. Помимо привычных нам Аррана (Азербайджана), Грузии и царства армянских Багратидов, мы видим здесь Ширван со столицей Шемаха (помните – «девица – шемаханская царица»?), Албанское царство, Кахетию, Ташир, Вананд и др. И вот в самом центре этого клубка государств, исповедующих разные религии, вдруг появляется отряд отважных воинов, которые пришли не грабить, а основать новое княжество. Вот так, ни более, ни менее! Некто Абу-Аббас ибн Нудар рассказывает, что после занятия города русы обратились к жителям с предложением заключения своего рода договора: «Нет между нами и вами разногласия в вере. Единственное, чего мы желаем, – это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас – хорошо повиноваться нам». По сути дела, это была попытка повторения опыта, который оправдал себя на землях восточного славянства. Там тоже пришли русы во главе с Рюриком, став для многочисленных разрозненных славянских, балтских и финно-угорских племен-прагосударств своего рода катализатором объединения – и тут же образовалось несколько мощных княжеств.

О том, какие отношения сложились между местным населением и пришлыми дружинами, говорит такой факт, о котором повествует арабский историк Ибн Мискавейх. Мусульманские войска окрестных государств, и в первую очередь Марзубана Ибн-Мухамеда, неоднократно пытались выбить русов из Бердаа. И тогда часть местных жителей вышла из стен города вместе с русами отбиваться от своих единоверцев. На это русы ответили им, чтобы они заботились о себе, а защищать их от внешнего врага – их, русов, забота.

Итак, налицо попытка создать в Закавказье русское княжество. В условиях, когда славянские народы, организованные консолидирующим началом русов, стремительно набирали силу и международный авторитет, эта задача им была вполне под силу. И кто знает, как потекла бы история дальше, но тут вмешалась третья сила, которая из всего и всегда стремилась извлечь выгоду только для себя. Речь идет о Хазарском каганате.

Об этом государстве известно очень много. И в то же время оно по-прежнему остается во многом загадочным. Девять десятых населения Хазарии были простыми кочевниками, которые не слишком-то нуждались в централизованном государстве.

Однако оставшаяся десятая часть были евреи, которые вынуждены были переселиться сюда из Ирана после разгрома движения маздакитов и которые нашли приют на земле простодушных хазар. Евреи также принесли в этот край консолидирующее начало – так и возник Хазарский кагант, в котором власть и народ жили каждый сам по себе. Главным источником дохода для власти была транзитная торговля и сбор пошлин: с караванов, следовавших по Великому шелковому пути, а также с судов, которые следовали по маршруту Волга, Яик или Терек – Каспийское море.

Вот тут-то и назрел конфликт. Хазарским властям чрезвычайно выгодны были грабительские походы русов против мусульманских народов Закавказья. И тому несколько объяснений. Прежде всего, возвращавшиеся из походов разбойники вынуждены были платить немалую дань за право пройти вверх по Волге. Такие походы сдерживали мусульманское давление на иудейско-языческую Хазарию. В такие походы с русами уходила та часть степной молодежи, которая могла бы объединиться в реальную военную силу против пришлых властителей. Потому Хазария всемерно поддерживала такие набеги.

Но тут случилось нечто для хазарского руководства немыслимое: русы решили образовать на Каспии свое княжество. А это значит… Страшно представить! Европейские славянские княжества, дружественные им аланы (осетины) и форпост в Закавказье могли образовать единое надгосударственное образование, которое заблокирует Хазарию с запада и отрежет от союзной Византии. Этого она допустить никак не могла. У Хазарии вообще не было друзей или хотя бы устойчивых союзников! Замечательный документ того времени, так называемый «Кембриджский аноним» перечисляет некоторых ее врагов: Асия (осетины), Баб-ал-Абваб (Дербент), Зибух (черкесы), турки (современные комментаторы считают, что речь идет о венграх), Луз-ния (ладожане-варяги) – то есть практически все соседи!.. Едва ли не единственное исключение – Багдадский халифат, этот центр работорговли, через который так выгодно было сбывать живой товар, поставляемый разбойниками всех мастей с Поволжья и из славянских земель.

Вот тут-то иудейское правительство Хазарии и показало свою сущность. Сильные позиции русов в Закавказье ему были не нужны. И хазары закрыли пропуск русских кораблей через устье Волги. Передовой отряд колонистов оказался отрезанным от метрополии. После этого он, по сути, был обречен. Однако – вот неожиданность! – информация о его дальнейшей судьбе отсутствует! Такое впечатление, что русы, осознав, что закрепиться в Бердаа им не удастся, ушли из города – и попросту исчезли. Куда? Ответа на это нет, но есть несколько версий. И при любом раскладе хазарское правительство выглядит не в лучшем виде.

Прежде всего следует отметить, что отряд русов был заметно ослаблен болезнями, и в первую очередь дизентерией, которая обрушилась на них в стране с непривычным климатом. В этих условиях вполне можно предположить, что 20-тысячный отряд стал жертвой мести мусульманской гвардии Хазарии, которые решили отомстить пришельцам за своих единоверцев. Такое уже случалось и раньше: в 913 году, как свидетельствует исламский историк Масуди, был полностью уничтожен отряд русов в составе 500 кораблей, проследовавший по разрешению хазарского кагана Вениамина на Каспий. Быть может, и этот отряд был поголовно уничтожен?

Другая версия. По законам Хазарии, войско, нанятое его правительством для выполнения неких военно-политических функций, не имело права проигрывать. В случае поражения, оно все подлежало казни. Все до единого человека! В живых оставался только полководец, да и то если он был иудей. Если допустить, что рать русов была нанята хазарами, ее возращение формально можно было считать поражением и в этом случае, опять же формально, оно подлежало экзекуции.

Версии о том, что все корабли погибли во время шторма или что все до единого воины умерли от болезней, принимать не будем как несерьезные.

Вот и выходит, что так или иначе именно хазарское правительство виновно в том, что попытка русов закрепиться в Закавказье в X веке окончилась неудачей. И тогда более чем понятным становится месть великого полководца Святослава, который попросту уничтожил Хазарию.

Есть, правда, еще одна версия событий, происшедших одиннадцать столетий назад. Её выдвинули наш замечательный историк Лев Гумилев. Итак, вспомним известнейший факт: осенью 944 года князь Киевский Игорь (Ингвар), известный как Старый, отправился собирать дань к древлянам, где местные жители за жадность его наказали – привязали к двум согнутым деревьям и отпустили, разорвав сюзерена пополам. Летописи тех времен свидетельствуют, что Игоря заставила потребовать увеличения дани его собственная дружина. Дело в том, что дружинники отчаянно завидовали своим собратьям по мечу, служивших княжьему воеводе Свенельду – которые были богато одеты, прекрасно вооружены, имели отличных лошадей и в чьих карманах звенели монеты. Как же получилось, что у сюзерена казна была пуста, а у его первого помощника денежка водилась – и немалая? В 941 и 944 годах Игорь дважды ходил на Константинополь – в первый раз все воины, которых доставили в Византию 10 тыс. кораблей (не исключено, впрочем, что это число преувеличено), были уничтожены, второй поход окончился мирным договором. Все это время торговля с главным партнером Руси, Царьградом, была заблокирована… Так что нищета княжеской казны, которая вся ушла на организацию походов, вполне объяснима. А вот богатство Свенельда… Откуда у него такие деньги? К тому же самого воеводы не было в составе делегации, которая участвовала в переговорах о мире с Византией… Где же он находился?

Так почему бы не предположить, что именно Свенельд предпринял ту самую попытку совершить прорыв в Закавказье и закрепиться там? Быть может, ему удалось вырваться из западни, которую организовали для его рати хазары? Конечно же, это только предположение. Да только среди соседей Руси не было столь богатых народов, из похода на которых мог бы Свенельд вернуться с такой богатой добычей, что дружинники заставили своего князя подвергаться риску – как мы теперь знаем, смертельному. К тому же имя вожака русов, которое упоминается у Низами, фонетически созвучно с именем Свенельд.

Как бы то ни было, первая попытка русов закрепиться в Закавказье окончилась неудачей – этому грандиозному проекту воспрепятствовали болезни и предательство Хазарского каганата.

Куликовская битва входит в число тех событий отечественной истории, которые самым существенным образом повлияли на ход развития нашего государства. Вместе с тем, думается, нет другого такого сражения, которое оставило бы потомкам такое количество оставшихся без ответа вопросов. Походы Святослава или битвы Александра Невского вызывают у историков меньше споров, чем Куликовская битва, хотя она отлежит от нас на куда меньшем временном отрезке.

Взять, к примеру, личность самого великого князя Московского Дмитрия Ивановича, которого впоследствии официальная историография окрестит Донским. Среди русских полководцев, оставивших в мировой истории столь заметный след, нет больше ни одного, к кому у потомков осталось столь противоречивое отношение. Не случайно же, несмотря на столь значительный вклад в историю страны, Церковь на протяжение семи с половиной столетий не признавала Дмитрия Ивановича святым.

Разные источники по-разному повествуют о событиях, предшествовавших походу войска князя Московского против Орды. Одни утверждают, что Дмитрий Иванович отчаянно боялся выступать против Мамая, что его уговорил, едва ли не заставил решиться на это Сергий Радонежский. Другие доказывают обратное: что преподобный пытался удержать князя от этого похода. Кто тут прав? Вряд ли теперь можно установить истину. Поэтому просто примем за данность: победоносный поход состоялся, хотя, по всей видимости, не без жарких споров при великокняжеском дворе.

Самому походу предшествовала отлично подготовленная и успешно осуществлённая разведывательная операция. Впрочем, кто на самом деле был её организатором, великий князь Дмитрий Московский, его воевода Дмитрий Боброк-Волынский или князь Владимир Серпуховской – бог весть. Главное в другом – в результате этой операции на Куликово поле русская рать выступала, имея достоверную информацию о силах и планах полчищ Мамая. Для этого в августе 1380 года из Москвы в Сарай отправилось посольство во главе с Захарием Тютчевым, которое должно было узнать о численности и степени готовности татарского войска к походу на Русь, о возможных союзниках хана Мамая. А вскоре в Степь отправилась небольшая дружина, во главе которой стоял Семён Мелик – ей было поручено раздобыть те же сведения через захваченных «языков». В результате русская рать выступила из Москвы, уже имея достаточно полную информацию о войске противника.

Русская рать, двигаясь навстречу Мамаю, сделала совершенно непонятный крюк. Историки по-разному пытаются истолковать маршрут, по которому шли русские дружины. Например, что у войска не хватало оружия и потому пришлось зайти в какой-то княжеский городок, чтобы пополнить свой арсенал. Думается, такое объяснение не выдерживает никакой критики. Средневековое войско идет на войну без оружия? Несерьезно. Но даже если бы это было так, не проще ли приказать доставить мечи и копья непосредственно к войску, а не гнать людей в такую даль, да еще по жаркой степи? Думается, дело было в другом. Дмитрий Иванович сознательно пошел на риск, двигаясь зигзагом. Риск, надо подчеркнуть, был отчаянный – из далекой Литвы на помощь ордынцам спешило 30-тысячное войско князя Ягайло Ольгердовича. На момент битвы силы русских и татарских войск были примерно равны – если бы противник успел объединиться, неведомо, каким мог бы стать ее исход.

Думается, Дмитрий Иванович руководствовался следующим соображением. За три года до Куликовской битвы, в августе 1377 года, на реке Пьяне было разгромлено войско князя Ивана Дмитриевича, родственника великого князя Московского. Причина поражения вполне соответствует названию реки, на берегу и в водах которой разыгралась трагедия. Русское войско очень долго ожидало нападения татарского царевича Арапши (Араб-паши), о котором заблаговременно донесла разведка. Ничто так не расхолаживает человека, как безделье, особенно если оно исходит от командования – постепенно ратники расслабились, дисциплина ослабла… Сложив оружие и доспехи на подводы, они пьянствовали и купались. Тут-то и объявилась татарская конница. В результате получилась не битва, а избиение – почти все русское войско во главе с князем и боярами было перебито и утонуло в реке.

Почему бы не предположить, что Дмитрий Иванович старался так рассчитать время похода, чтобы дружины вышли на намеченный рубеж буквально накануне битвы, чтобы у них не было времени расслабиться?

Следует подчеркнуть, что место сражения было выбрано великолепно – Дмитрий Иванович не случайно привел войско именно сюда. Две речушки по флангам, лесок и овражки лишали татарское войско главного его преимущества – возможности широкого маневра конницей. Так что битва протекала по сценарию, который разработал князь Московский – или же умный воевода, находившийся у него на службе.

Вызывает крайнее недоумение главный поступок, совершенный Дмитрием перед началом битвы. Он приказал своему родственнику Михаилу Бренку облачиться в великокняжеский плащ и драться под великокняжеским же стягом. По сути, он попросту подставил верного подданного под сабли татарской конницы, понимая, что именно на это знамя будет нацелен основной удар могучей татарской конницы. Сам же Дмитрий Иванович оделся как простой ратник и растворился в рядах войска… Официальная версия гласит, что он сражался в составе Большого полка, что получил контузию… Допустим. Только Большой полк почти на половину полег, большинство оставшихся в живых были ранены. В самом прямом смысле этого слова, за своего сюзерена погиб и Михаил Бренко; пали богатырь Пересвет, князья Белозерские отец и сын Федор и Иван, воеводы Тимофей Волуй и Лев Морозов… Сам же великий князь не получил ни царапины, хотя утверждается, что дрался с начала битвы до конца. Поневоле напрашивается вопрос: а был ли мальчик, то бишь, а участвовал ли мальчик действительно в сражении, коль нет тому ни свидетелей, ни свидетельств хотя бы в виде шрама? Считается, что у Дмитрия Ивановича была какая-то чудесная кольчуга, способная выдерживать сабельные удары.

Если учесть это обстоятельство, поступок князя с точки зрения морали выглядит еще более сомнительным: подставил под удар Бренка, а сам сражался (если сражался) рядом с простыми ратниками, будучи, в отличие от всех остальных, неуязвимым для противника.

Великолепно спланировав сражение, Дмитрий Иванович, по сути, полностью самоустранился от руководства войсками. Впрочем, нет полной уверенности, что и план сражения принадлежит ему – ведь рядом с ним находился опытнейший полководец князь Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский.

Как бы то ни было, все теперь зависело только от стойкости ратников и своевременного удара Засадного полка. На правый фланг русских, где из-за пересеченной местности не могла действовать татарская конница, наступала пехота, в частности, генуэзские наемники. Оборону там держал князь Андрей Ольгердович Полоцкий – сводный брат союзника Мамая Ягайло. Князь Андрей со своими дружинами выстоял и даже немного потеснил противника. Зато полк Левой руки удара татарской кавалерии не выдержал и через несколько часов сечи начал отступать. Мамай уже предвкушал победу.

И тут в тыл торжествующему противнику ударил Засадный полк, которым командовали князья Владимир Серпуховской и Дмитрий Боброк-Волынский. Момент удара они рассчитали великолепно. По сути, лавры победителей должны принадлежать именно им.

Об этих двух людях можно рассказывать много. Владимир Андреевич за эту битву получил две лестные приставки к имени – Хоробрый и Донской. И когда со временем он почувствовал, что заслуга победы приписывается исключительно его двоюродному брату Дмитрию Ивановичу, обиделся и уехал в свою вотчину, в Серпухов. Они помирились лишь когда великий князь почувствовал приближение смерти и призвал Владимира для того, чтобы снять грех разлада со своей души.

Ну а знаменитый рубака и воевода князь Боброк приехал в Москву с далекой Волыни. Юго-запад некогда могучей Киевской державы теперь принадлежал Литве. Если покойный князь Ольгерд не особо притеснял своих славянских подданных, новый великий князь Ягайло (или Лягайло, как его нередко именовали русские летописи) резко изменил как внутреннюю, так и внешнюю политику. Происходило окатоличивание края, сформировался союз с татарами, направленный против православных русских княжеств… И Боброк предоставил свой меч и свою умную голову в распоряжение Дмитрия Ивановича. Он и погиб в бою, через несколько лет после Куликова поля.

Итак, именно удар Засадного полка решил исход битвы.

К слову, неведомо и то, какое количество войск сошлось на Куликовом поле. Разные историки приводят разные данные – от 50 до 250 тысяч с каждой стороны. Вряд ли их могло быть более 100 тысяч – на столь небольшом пятачке территории, границы которой четко обозначены, не могли бы разместиться подобные полчища. Следовательно, либо официальная историография сознательно завышает число войска, либо на Куликовом поле проходила лишь часть сражения, пусть центральная, но часть – в то время как в других местах дрались другие отряды, о чем нам нынче ничего не известно. В такое верится с трудом. Так где же истина? Загадка!

Буквально через сутки после битвы к месту сражения подошли дружины Ягайло. Однако нападать на русское войско не стали. Опять же, почему? У литовцев были все шансы на победу. Да, рать Ягайло устала после долгого перехода. Но ведь эта усталость ни в какое сравнение не идет с тем, насколько были измотаны сражением русские полки! Потери, понесенные ими, были огромны. Однако Ягайло отступил, не стал нападать. Возможных причин тут видится только две. Первая – он изначально не собирался воевать с Русью на стороне татар; потому-то промешкал в пути и к битве не успел. И вторая, связанная с ней же – политика союза с татарами против Руси не пользовалась популярностью среди его подданных и родственников-князей, а потому он опасался усиления оппозиции.

Главным итогом Куликовской битвы стало то, что именно с этого сражения можно вести отсчет возрождения Руси, которая лежала в руинах после княжеских усобиц XII и нашествия Степи XIII веков. Как выразился наш замечательный историк Лев Гумилев, на Куликово поле выезжали москвичи, тверичи и владимирцы, а возвращались русские. И сколько бы ни говорили о вопросах и загадках, оставшихся после этой битвы, главное было сделано: наши предки поняли, что ордынцев можно бить. Да, впереди были еще нашествие Тохтамыша и сожжение брошенной все тем же Дмитрием Ивановичем на произвол судьбы Москвы, было еще сто лет дани, были новые и новые набеги ордынцев… Но именно после Куликова поля в Москву потянулись ордынские мурзы, чтобы поступить на русскую службу. И знаменитое стояние на Угре, когда татарское войско не решилось перейти границу и тем самым признало независимость Руси от Орды, стало возможным благодаря подвигу, совершенному нашими предками на Куликовом поле.

Не возьмусь утверждать наверное, но, скорее всего, битва, о которой пойдет речь, была первой в истории человечества. Впервые объединилось столько народов, чтобы совместно дать отпор могучему и грозному агрессору. Речь идет о Грюнвальдской битве, которая произошла 15 июля 1410 года.

Попытаемся объективно оценить реалии Средневековья. По законам Западной Европы того времени мойорат нельзя было дробить – его мог наследовать только старший сын. Между тем у феодалов рождалось по несколько сыновей. А отец ничего, кроме имени да умения драться, завещать им не мог. И нищие отпрыски знатных родов вынуждены были сами добывать себе… Да что угодно – Гроб Господень, новые земли, имение старшего брата… Из таких неимущих рубак и формировались рыцарские ордена – Госпитальеров, Храмовников, Меченосцев, Ливонский, экзотические Сантьяго-де-Компостела, Сан-Хульян-дель-Перейро или Санта-Мария-де-Эспанья…

Конечно, в событиях того времени грандиозную роль играла их религиозная подоплека. После печальной памяти Клермонтского собора 1095 года с подачи святого Петра Пустынника и благословения Папы Римского Урбана II началась серия крестовых походов против инакомыслящих. Поначалу целью их было отвоевать у «неверных»

Палестину и Святые места, потом география крестоносцев начала расширяться, а аппетиты, соответственно, расти. Ладно еще, в какой-то мере можно было бы понять этих «блюстителей веры», когда речь шла о язычниках или о мире ислама – в те времена различия в вероисповедании нередко являлись поводом для войны. Так нет же – христиане, которые крестятся иначе, также были объявлены еретиками. Следовательно, их, еретиков, нужно бить, убивать, уничтожать, а земли их захватывать. Что славные рыцари и осуществляли с превеликим удовольствием. Для борьбы с Византией Папа Римский Иннокентий III в 1199 организовал целый Крестовый поход (известный в истории как Четвертый), в котором приняли участие рыцари французские, немецкие, итальянские и других народов.

Через некоторое время наступление на Восток началось и на Севере. Рыцари уже давно облизывались на славянские и прибалтийские земли. В 1240 и в 1242 годах Александр Невский настучал им по сусалам. Но за 200 лет урок забылся. Захотелось рыцарям попытать счастья еще раз.

Каждый агрессор, начиная войну, убежден в своей победе. Тем более, что очередной «дранг нах остен» предприняли профессиональные воины, которые ничего кроме как убивать не умели. Они были убеждены в своем превосходстве! И имели на то основания. Перед орденом трепетала вся Европа. О его могуществе говорит хотя бы такой факт: в 1398 году войско Тевтонского рыцарского ордена сумело разгромить могучее сообщество витальеров – балтийских пиратов, создавших базу на острове Готланд, которое держало в страхе все прибрежные государства.

В Европе рыцарям становилось тесно. Они рвались на восточные просторы. Европейские монархи и папы римские всячески поощряли эти устремления – пусть обнищавшие сумасброды проливают свою и чужую кровь где-нибудь подальше.

В 1330 году Польша вынуждена была уступить Ордену Померанию. В 1337 году император Людвиг Баварский «пожаловал» Ордену Литву, литовцы оборонялись отчаянно, однако шансов на победу у них было ничтожно мало – учуяв поживу, в ряды тевтонов устремились авантюристы со всей Европы. В 1343 году попытались восстать эсты, однако крестоносцы жестоко подавили восставших. В 1347 году в Литве прошли массовые казни православных христиан. С 1360 года начинается массированное наступление крестоносцев на Литву и Пруссию, в плен попадает даже Великий князь Кейстут, правда, ему удалось бежать. В 1398 году Витовт (Витаутас) в обмен на титул «короля Литвы и Руси» отдает Ордену Жмудь – часть родной земли, продолжая, впрочем, тайно поддерживать борьбу земляков против оккупантов…

Надо отметить, что Руси в тот период несколько повезло. Иго Золотой орды, раздираемой внутренними распрями боровшихся за власть чингизидов, несколько подослабло. А от натиска с Запада наших предков прикрывали самоотверженно боровшиеся с захватчиками балтские и славянские народы – литовцы, латы, эсты, белорусы, поляки… Нет, идиллическую картину рисовать не будем – русичи в те годы воевали постоянно, и между собой, и с Витовтом, и с Араб-шахом, и с Тохтамышем… Но это не были войны на уничтожение или полное порабощение, подобные тем, которые вели крестоносцы. Не случайно же даже историками отмечено такое явление, как массовый переход бегущих от репрессий и окатоличивания православных литовцев в Московское государство в 1406 году.

Впрочем, вернемся к Тевтонскому ордену. В 1409 году великий магистр Ульрих фон Юнгинген счел, что у него достаточно сил для великого похода на Восток. Просчитался. Польский король Ягайло нанес крестоносцам несколько поражений. Руководство Ордена осознало, что недооценило противника. Было заключено перемирие, которое, впрочем, никого не обольщало. Обе стороны активно готовились к грядущим сражениям. Для одной из сторон это столкновение должно было стать роковым.

К началу XV века вопрос о союзе Польши и Литвы был по сути уже предопределен. (К слову, в тот период по инициативе венгерского короля Людовика Великого вполне серьезно обсуждался вопрос о создании еще более крупного и разномастного государства, в которое вошли бы, помимо самой Венгрии, Австрия, Польша и Бранденбург). Совместная борьба против ордена крестоносцев способствовала подобной унии. Между тем дело это было непростое. Причина в том, что Ягайло был литовцем, и польским королем стал лишь благодаря женитьбе на польской королеве, пятнадцатилетней Ядвиге, дочери Людовика Венгерского. В борьбе за власть Ягайло в свое время приказал убить отца Витовта, Кейстута, а его мать жрицу Бируту утопить; сам же Витовт сумел бежать из темницы, переодевшись в женское платье. Как же нужно было скрутить собственное «я», чтобы пойти на союз с убийцей своих родителей – пусть и перед лицом общей опасности!..

И вот наступило лето 1410 года. Противостоящие стороны сформировались следующим образом. Тевтонское войско включало в себя представлявших из себя грозную силу рыцарей-профессионалов, а также жаждавших денег наемников-авантюристов, слетевшихся на запах крови и поживы со всей Западной Европы. Им противостояла «сборная» армия Восточной Европы, общее руководство которой осуществлял польский король Владислав II, больше известный в истории как Ягайло (Ягелло) – сын знаменитого Великого князя Литовского и Русского Ольгерда (Альгирдаса) Гединиминовича и тверской княжны Ульяны. Эта армия состояла из польских, литовских, русских, белорусских, татарских хоругвей (отрядов численностью примерно по 500 человек). К союзному войску примкнули также небольшие отряды украинцев, венгров, валахов, молдаван (использую современные названия народов). К слову, чешским отрядом командовал знаменитый сподвижник Яна Гуса выдающийся полководец Ян Жижка.

Любопытно, но данные о численности сошедшихся на поле между Грюнвальдом и Танненбергом войск в различных источниках в значительной степени разнятся – от 10-15 до 60 тысяч человек с каждой стороны. Если учесть, что речь идет о событиях 600-летней давности, это вполне объяснимо. Главное в другом – явного преимущества не было ни у одной стороны. Несомненное превосходство крестоносцев в воинском искусстве и мощи тяжелой кавалерии в значительной степени компенсировалось моральным духом объединенного войска, отстаивавшего свою родину. Впрочем, войска союзников тоже на поле брани отнюдь не были необученными ополченцами – опыта войны хватало у всех.

На руку объединенному войску был и тот факт, что накануне сражения прошел ливень, земля разбухла от влаги, что давало некоторое преимущество легкой татарской коннице перед тяжёлой рыцарской.

Командование союзных войск четко распределило обязанности. Общее руководство осуществлял Ягайло, польской армией командовал некто Зындрама (Збигнев), остальными частями – Витовт. Это предопределило и порядок построения войск. Предполагалось, что рыцари обрушатся на правый фланг союзного войска могучим фронтальным ударом. Необходимо было удар выдержать, а потом охватить противника с левого фланга. С некоторыми оговорками замысел удался. Вопрос заключался в том, где какие войска разместить! Размещал, напомню, Ягайло… Польские войска оказались, как и следовало ожидать, на левом фланге. Литовские на более опасном правом. А на участке, на котором ожидался самый страшный удар панцирной кавалерии, поставили три полка смоленского князя Юрия Святославовича Мстиславского – за пятнадцать лет до описываемых событий Литва отвоевала Смоленск у Москвы. Легкая татарская конница выступала в качестве застрельщиков… Воистину, чужой крови не жалко!

Сражение начали татары. Налетев на стройные ряды крестоносцев, они осыпали их стрелами. Наткнувшись на мощный заслон из артиллерийского огня и тучи стрел тяжелых арбалетов, откатились назад. Особого урона закованной в броню армаде они не нанесли, однако вынудили ее к атаке по непросохшему полю.

Такой удар стальной лавины выдержать было невозможно. Не так: не мог выдержать никто. Литовцы и не выдержали – дрогнули и начали отступать. В ходе жестокой сечи крестоносцам удалось даже захватить Большое королевское знамя. Казалось бы, судьба сражения решена! Однако она оказалась в руках горстки русских ратников! Именно три смоленских полка, выстояв, спасли положение. Они дали возможность Витовту остановить бегущие литовские хоругви, перестроить их и вновь бросить в бой. Они дали возможность Ягайло оценить ситуацию и направить отряд для того, чтобы отбить знамя. Они вынудили Юнгингена ввести в сражение резерв…

Один полк погиб до единого человека. Остатки двух других отошли (именно отошли, а не бежали) и влились в оправившиеся от замешательства литовские хоругви. Достойные наследники славы дружинников Александра Невского!

С этого момента войско Тевтонского ордена было обречено. Войска союзников начало охватывать его с флангов, угрожая окружением. Уцелевшие рыцари отступали…

А теперь – образец чести воина и полководца! История знает немало случаев, когда полководец бросал обреченное войско и спасался бегством. В 31 году до н. э. Антоний бросил гибнущий флот, разгромленный Агриппой в битве при Акции. Дмитрий Донской в 1382 году бежал от Тохтамыша, оставив на произвол судьбы не только Москву и москвичей, но и собственных жену и детей. Разгромленный под Полтавой Карл XII так спешил спастись, что бросил весь обоз. Наполеон сбегал от обреченной армии дважды – в Египте и на Березине… Да мало ли история знает подобных примеров! А здесь…

Понимая, что орден разгромлен, приближенные начали уговаривать великого магистра скрыться. Ульрих фон Юнгинген поступил как настоящий рыцарь.

– Не дай Бог, чтобы я оставил это поле, на котором погибло столько мужей! – ответил он и бросился на верную смерть в самое пекло битвы.

…Значение Грюнвальдской битвы для восточного славянства и народов Прибалтики невозможно переоценить. Она поставила крест на самой идее крестоносцев вторгаться на наши земли.

А главное – битва показала, что перед лицом общей опасности можно и должно отодвинуть в сторону обиды и взаимные претензии. Ибо только в единении сила.

Какое-то время это единство еще сохранялось и в дальнейшем. В 1413 году состоялся Городельский сейм, который провозгласил объединение Польши и Литвы. Витовт возводит на ордынский престол своего ставленника Джеляль ад-Дина… Однако вскоре опять возобладали антагонизмы. Литовско-польская уния распалась. Влияние литовских князей на Орду сошло на нет. Борясь за независимость, Витовт взял курс на сближение с Москвой – к слову, его дочь Софья была замужем за Василием I, сыном Дмитрия Донского. Стремясь ограничить рост влияния Польши, Москва, а затем Новгород пошли на сближение с разгромленным Орденом… В общем, объединение против общего врага оказалось слишком кратковременным.

А Грюнвальдская битва так и осталась в истории Средних веков как уникальное событие. Ибо главным вектором международных отношений тех времен можно охарактеризовать как «война всех против всех».

Увы!

Создание в 1550 году стрелецкого войска стало значительным событием в истории России и в становлении ее Вооруженных сил. Конечно, его нельзя считать армией в современном понимании этого слова, однако и недооценивать это событие не следует.

Границы Российского государства в период царствования Ивана Грозного значительно расширились – на юге до предгорий Кавказа, на востоке перевалили через Урал. Усиливалась централизация государственной власти, следствием чего стала непримиримая борьба с остатками сепаратизма. Шли войны – Ливонская, с Казанским и Астраханским ханствами, а также за Крым. Массовое распространение огнестрельного оружия привело к кардинальному изменению тактики ведения боя. Эти и другие обстоятельства привели царя-батюшку к мысли о необходимости создания армии нового типа – массовой, состоящей из профессиональных воинов.

Так в октябре 1550 года и появилось стрелецкое войско. Просуществовало оно полтора века и было расформировано Петром I. По сути, именно стрелецкое войско стало переходной формой вооруженных сил от старинного сочетания небольшой княжеской дружины и ополчения к регулярной армии, как тогда говорили, «иноземного строя».

Стрельцов поначалу набирали из свободных людей, затем эта служба стала пожизненной и наследственной. Согласно данным выдающегося польского исследователя истории России Казимира Валишевского, стрельцы из казны получали при поступлении на службу по рублю на постройку дома и обзаведение хозяйством, а также по рублю жалования в год. Правда, другой исследователь отечественной истории, Борис Краевский, ссылаясь на авторитет профессора С. Богоявленского, утверждает, что жалование рядового стрельца составляло 10 рублей в год, а стрелецкого головы – 200. Кроме того, казна их вооружала, обеспечивала военными припасами, а также снабжала некоторым количеством продуктов. В дальнейшем с целью экономии государевых средств стрельцам разрешили заниматься торговлей, ремеслами, земледелием, для чего им начали выделять наделы. Немаловажно – от налогов стрельцов освобождали, в то время как другие сословия должны были платить «стрелецкий» налог.

Снаряжение у стрельцов было для того времени вполне современным. Вооружение их состояло из ручных пищалей и бердышей, а также сабель или мечей. Это было чрезвычайно удобно. Пищаль тяжела, потому при выстреле вместо сошки использовался бердыш, который затем шел в ход как холодное оружие.

При Иване Грозном стрельцов было примерно 25 тыс. человек, а к началу царствования Петра I их число достигло 55 тыс. Половина из них проживала в Москве, выполняя, по сути, функции лейб-гвардии, а также полиции. Остальные размещались по гарнизонам. Стрелецкое войско подразделялось поначалу на приборы, затем приказы, а с 1681 года – на полки.

Как и сегодня, служба в столице и в гарнизоне значительно различались. Скажем, в приграничном городе-крепости Вязьме в середине XVII века на замкнутой стенами ограниченной площади теснился мощный гарнизон. В его состав входили, помимо казаков, артиллеристов и находившихся на русской службе татар, 910 стрельцов. И это в городе, разоренном Смутой, в котором только началась реконструкция цитадели, да еще в условиях постоянной угрозы нападения поляков или запорожцев! С началом неудачной Смоленской войны так и случилось – вражеские отряды неоднократно подходили к стенам крепости и выжигали все вокруг…

Не легче приходилось и стрельцам, которых направляли на службу за Урал. Скажем, стрелецкий десятник Василий Сычев в середине XVII века был направлен из Мангазеи (древнейший на земле город за Полярным кругом, располагался на реке Таз, впадающей в Обскую губу) во главе 10 стрельцов и 20 промышленников для сбора ясака (пушной дани) в бассейне Хатанги. Лишь через пять лет ему «на перемену» прибыл другой отряд стрельцов, которым командовал казак Яков Семенов, пришедший из Туруханска. На обратном пути объединенный отряд едва не погиб из-за недостатка продовольствия.

И подобных примеров можно приводить немало.

Впрочем, жизнь и служба столичных (выборных) стрельцов тоже были не сахар. Постоянные задержки с выплатой денег и продовольственных припасов вынуждали служивых искать заработки на стороне.

К тому же стрелецкий голова в своем приказе являлся абсолютным хозяином. Он лично выдавал денежное довольствие, причем сам же определял, кому из подчиненных сколько причитается. Мог оштрафовать, мог и поощрить. Мог наказать провинившегося батогами, мог посадить под арест, мог отпустить со службы, а мог назначить «вечным дежурным». В этих условиях в привилегированном положении оказывались лично преданные полковнику стрельцы, а из строптивых получались «мальчики для бития».

Жаловаться на командира было бесполезно – все они происходили из знатных фамилий, многие были вхожи к государю… Если же кто и отваживался на жалобу, чаще всего виновным «назначался» сам же стрелец, с которого взыскивался штраф «за бесчестье» в пользу того же начальника. В гарнизонах приходилось еще тяжелее, так как стрелец был столь же бесправен и перед местными воеводами.

Все это привело к значительному расслоению внутри стрелецкого войска. Часть «государевых людей» занималась торговлей, часть ремесленничала, кто-то пахал землю, а кому-то приходилось разве что не нищенствовать.

И все же стрельцы были наиболее боеспособной частью государева войска. Не случайно именно стрельцы составляли основу русского войска во всех войнах, начиная с Казанского похода 1552 года. Скажем, в Литовском походе 1578 года только «дворцовых», то есть московских, стрельцов участвовало 2 тыс. человек.

Несколько слов хочется сказать о Смутном времени. В период, когда накануне вторжения в царство Лжедмитрия I всё общество было охвачено брожением, стрельцы в основной своей массе оставались верными Борису Годунову. Однако царь допустил грандиозную ошибку (приходится констатировать, что не одну), отправив значительную часть московских стрельцов в поход против Казикумухского шамхалата. Кто знает, по какому пути пошла бы история, если бы эта наиболее боеспособная и верная царю часть войска оставалась в Москве…

На стрелецкое войско была возложена и еще одна немаловажная функция. Оно играло роль современных Внутренних войск, а также полиции. При Иване Грозном карательную миссию выполняли опричники, на долю стрельцов остались правоохранительные функции. Они же, наряду с казаками, несли пограничную службу.

Иностранцы, по тем или иным причинам побывавшие в те времена в России, оставили письменные свидетельства о состоянии царского войска. В частности, англичанин Ричард Ченслер (Ченслор), прибывший в Россию вокруг Скандинавии на корабле «Эдуард Бонавентура», а также путешественник Клемент Адамс отмечали, что, несмотря на такие качества ратников, как личная храбрость, их выносливость и способность переносить тяготы похода – воинская выучка у них оставляет желать много лучшего. Слаба была и дисциплина, процветало дезертирство, особенно в период боевых действий.

Стрельцы неоднократно бунтовали, нередко присоединялись к врагам царского трона. Немало стрельцов оказалось в войсках Лжедмитриев, в бандах Ивана Болотникова. Известен случай, когда четыре полка самовольно снялись с литовской границы и направились в Москву, грозясь перебить бояр и немцев, – впрочем, бунт был легко подавлен несколькими выстрелами из пушек. В конце концов параллельно с существующим стрелецким войском в 1631-1632 годах началось формирование «полков иноземного строя». Теперь стрелецкая рать была обречена – речь шла только сроках.

В мае 1682 года в Москве разразился стрелецкий бунт, так напугавший юного Петра. Этого страха будущий император стрельцам никогда не простил. Даже то, что в 1689 году они спасли его с матерью и поддержали именно его в противостоянии с Софьей-правительницей, им не помогло. Он за все отыгрался после очередного бунта, произошедшего в 1698 году. Несмотря на то, что выступление было подавлено и зачинщики казнены боярином Шеиным, примчавшийся в столицу Петр повелел продолжить репрессии. Красную площадь усеяли обезглавленные тела стрельцов, стены Белого и Земляного городов унизали виселицы – причем, тела казненных запрещалось убирать. Именно тогда богатая копилка практиковавшихся в России наказаний пополнилась еще одной «находкой». 269 стрельцов сослали на каторгу – на рудники, солеварни, фабрики и заводы, в том числе в Сибирь и на Урал. (Опыт Петру понравился – в Артикуле воинском от 30 марта 1716 года практика ссылки на каторгу и на галеры получила законное обоснование).

Так и ушло в историю стрелецкое войско. Полуторавековой эксперимент показал его нежизнеспособность. И все же это был значительный шаг на пути создания регулярной армии.

«Лета 7079 (1571 год по новому стилю), января в 1 день приказал государь и великий князь Иван Васильевич всея Руси боярину своему князю Михаилу Васильевичу Воротынскому ведать станицы и сторожи и всякие государевы польские службы». Говоря современным языком, князю Воротынскому предписывалось поставить пограничную службу Руси на должный уровень. Необходимость этого диктовалась прежде всего возрастанием в стране, если можно так сказать, государственного начала – сильная страна должна уметь защищать свои рубежи. Главным же «катализатором» такового решения были непрекращающиеся грабительские набеги крымских татар. Скажем, в том же 1571 году, 6 июня, во время очередного «рейда» хан Девлет-Гирей взял Москву и, как отмечала Соловецкая летопись, «посады пожег, от посадов в Большом граде и в Китае в град божий церкви выгорели несть числа». К слову, те же набеги послужили одной из причин отмены опричнины – опричное войско, умело изничтожая внутреннего врага (читай: безнаказанно грабя и убивая своих соотечественников), ничего не смогло поделать против орды врага внешнего (то есть при виде татарских сабель попросту разбежалось).

Михаил Васильевич взялся за дело со всей ответственностью. (Опытный воевода, патриот, он пользовался большой популярностью в войсках и в народе, за что и поплатился – когда вскорости по вздорному обвинению Воротынского люто пытали, царь лично подгребал пылающие угли поближе к его телу). Прежде всего, князь досконально изучил документы, касающиеся организации пограничной службы, которые содержались в Разрядном приказе. На основании их был разработан первый в истории России воинский устав – «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе», высочайше одобренный 16 февраля 1571 года. В этом документе было подробно регламентировано, как организовать и нести службу на рубежах страны, как устраивать сторожи и станицы, предусматривалась система наказаний за нерадивость при исполнении должностных обязанностей… На основании «Приговора» было создано 73 сторожи, которые объединялись в крупные участки: «донецкие сторожи», «путивльские ближние сторожи», «сторожи из украинных городов» и другие. Непосредственно организацией пограничной службы предписывалось заняться князю Михаилу Тюфякину и дьяку Ржевскому.

Конечно же, охрана рубежей Руси осуществлялась и раньше. В частности, одно время начальником станичной и сторожевой службы был Никита Романович Юрьев – дед Михаила Федоровича, будущего первого царя из рода Романовых. Однако 1571 год можно считать годом, когда пограничная служба получила юридическое обоснование.

Однако это было лишь начало. В стародавние времена, когда население земного шарика было более чем разреженным, между существовавшими государствами лежали просто «ничейные» территории, которые и являлись условными границами. По мере роста числа людей и его расселения потребность в более четком определении кордонов возрастала. И Россия не была исключением. Чем более тесными становились контакты с соседями, тем активнее от них приходилось отгораживаться вооруженной стражей. А это в условиях постоянно расширяющейся территории государства было весьма непросто.

Значительная часть нынешних, вполне мирных, городов, первоначально закладывались именно как пограничные укрепления.

Самый наглядный пример: сколько сил и средств было вложено в создание пограничных линий на Северном Кавказе! (К слову, в 1627 году в первом географическом описании России «Книга Большому чертежу» упоминается «Колодезь горячий», который находится в «земле Пятигорских черкес»). Со времен Великого Петра до «проконсула Кавказа» генерала Ермолова и победителя имама Шамиля князя Барятинского, от Черного до Каспийского морей здесь возводились укрепления… Скажем, нынешние курорты Минеральных Вод, практически все, родились из казачье-пограничных застав. А потом, когда закавказские народы – кто добровольно (грузины, например, или армяне, которым грозило поголовное физическое уничтожение), а кто силой – вошли в состав России, в существовании большинства этих укреплений нужда отпала.

В качестве пограничного закладывался, скажем, и город Оренбург. Он должен был положить конец набегам «хивинцев». С этой целью 18 мая 1734 года некий Иван Иванович Кириллов получил от императрицы Анны Иоанновны предписание «Об основании в устье реки Орь, впадающей в Яик-реку, города, которому именоваться впредь Оренбурх». В результате этого указа на Южном Урале появился не только этот город, но и Орск, Красногорье и ряд других. Пограничники, в основном казаки, с передовых постов сообщали о вторжении врага при помощи огромных костров, которые разжигали на холмах и горках – их тут называли Маяками.

Таким образом, у российских пограничников имеется немало исторических дат, от которых они вправе вести свою летопись. И тем более нельзя пройти мимо еще двух.

15 октября 1893 года в России был создан Отдельный корпус пограничной стражи Министерства финансов (ОКПС). Его целями определены следующие: защищать интересы государства от тайного провоза товаров и от всякого незаконного проезда и прохода различных лиц через границу империи. Планомерно перекрывать границу Корпус начал с западного и северо-западного направлений, затем, с 13 апреля 1894 года, «продвинулся» в Среднюю Азию и далее на Восток. ОКПС контролировал 14 тысяч верст границы, за остальные участки отвечали казаки и армия. Первым командиром Корпуса стал генерал от артиллерии (маршал артиллерии, говоря по-современному) А.Д. Свиньин.

О том, насколько напряженной была служба пограничников на рубеже XIX–XX веков, говорят цифры, которые приводит профессор Академии ФПС России А. Плеханов. С 1894 по 1913 годы пограничникам пришлось участвовать в 3595 боестолкновениях, в которых убито 1302 и ранено 1702 нарушителя; сами они при этом потеряли 177 погибших и 369 раненых объездчиков и стражников. Многовато для двадцати мирных лет. А вот еще несколько фактов. Только за 1911-13 годы пограничники задержали 17.835 нарушителей, провели 2134 выемки и пресекли провоз контрабандных товаров на общую сумму около 800 тысяч тогдашних полновесных рублей. А в 1905 году был поставлен своеобразный «рекорд» – Корпус перехватил 24 пуда политической литературы, более 150 тысяч экземпляров!

Надо отметить, что в те времена в погранвойска отбирались наиболее благонадежные, говоря нынешним языком, призывники. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что на должность писарей запрещалось назначать людей неправославного вероисповедания. Кроме того, офицерам запрещалось «иметь наемную прислугу римско-католического вероисповедания», правда, только мужского пола. Что же касается евреев, их запрещалось брать в Корпус даже на должность рядовых.

…Так что сама по себе пограничная служба зародилась уже достаточно давно. И она никогда не была легкой.

Это была великая битва! Напрочь забытая нами, неблагодарными потомками, она повлияла на самый ход восточноевропейской истории, на развитие военного искусства, послужила фоном, на котором совершались подвиги и предательства, проявились беззаветная любовь к Родине и бесстыжая любовь к деньгам.

Речь идет героической полугодичной обороне Пскова, которая стала переломной в Ливонской войне 1558-1583 годов. Эту битву можно было бы вносить в учебники истории военного искусства.

Интересна уже сама по себе предыстория Ливонской войны.

К середине XVI века столь грозный некогда Ливонский орден окончательно утратил репутацию серьезной силы Восточной Европы. Потерпев несколько жестоких поражений от России, раздираемый внутренними разногласиями, он агонизировал. Когда умирает лев, вокруг собираются шакалы, еще вчера заискивавшие перед царем зверей. Нечто подобное происходит и когда умирает государство – начинается борьба за его территорию. Так случилось и здесь. 5 марта 1562 года Ливонский орден прекратил свое существование, его последний магистр Готгард Кетлер перешел в лютеранство и стал первым герцогом Курляндского герцогства. На земли ордена теперь претендовали Польша, Литва, Швеция, Дания… Разумеется, не могла остаться в стороне от дележа столь лакомого пирога и Россия. Добавим к этому, что во взбаламученной этой борьбой водичке пытались чем-нибудь поживиться и другие страны, не имевших интересов в Прибалтике, зато имевшие притязания на занятых наследством соседей – Крым или Турция, например, или Рим. Каждый старался оттяпать себе кусочек пожирнее.

А тут еще скончался польский король Сигизмунд Август – последний из Ягеллонов. За опустевший престол также началась борьба, в которой принял участие и московский царь. Победу одержал Генрих Валуа, который, однако, с должностью выборного короля не справился и сбежал в родной Париж, предпочтя французскую корону польской (где, впрочем, был убит доминиканским монахом Жаком Клеманом).

Следующим королем Польши стал трансильванский князь Стефан Баторий, энергичный руководитель и талантливый полководец, который тотчас включился в войну с соседями.

Короче говоря, Восточная Европа была подобна кипящему котлу. Здесь все воевали со всеми, складывались и распадались союзы государств, заключались и нарушались перемирия… Посредниками в попытке примирить враждующие стороны выступали и Рим, и Лондон… Однако они преследовали в первую очередь личные интересы (папский легат Антоний Поссевин получил инструкцию содействовать распространению католицизма, а английский посланник Иероним Боус хлопотал о беспошлинной торговле). Понятно, что результаты этих «миротворцев» были минимальными.

Пересказать все походы и сражения, когда жаждавшие приращения своей территории соседи громили друг друга, невозможно. Война, то полыхая, то подергиваясь пеплом затишья, уничтожала людей уже больше двадцати лет.

В конце концов, в 1580 году Стефан Баторий известил, что Польша претендует не только на всю Ливонию, но и на Новгород и Псков. Ему оказали материальную помощь курфюрсты бранденбургский и саксонский, герцог прусский, и на полученные деньги Стефан смог сформировать мощное наемное войско. Активизировались и шведы. Россию из Прибалтики вытесняли.

В этих условиях Баторий и перешел в решительное наступление, осадив Псков. Эта крепость имела ключевое значение во всей системе обороны Российского царства на северо-западном направлении. У этой войны в польском руководстве было слишком много противников. Поэтому королю необходима была только победа и за ценой стоять он не собирался.

Есть расхожая фраза, что полководцы всегда готовятся к войне прошедшей. В данном случае все было сделано по уму – подготовка была проведена в койне будущей.

Разведка у Ивана Грозного сработала неплохо. Ему своевременно донесли о направлении главного удара противника сразу после обсуждения плана кампании в сейме. Поэтому город-крепость была заранее подготовлена к длительной обороне. Сюда своевременно завезли припасы – как продовольственные, так и чисто военные. Воеводой и наместником в Псков был назначен опытный и талантливый военачальник князь Иван Шуйский.

Иван Петрович за дело взялся активно. Он предписал всему окрестному населению сжечь все дома и уничтожить продовольственные припасы, а самим укрыться в крепостях. Эти меры принесли ожидаемый результат. Осаждавшее войско было вынуждено направлять отряды фуражиров на расстояние 100-150 км от театра военных действий. А там их встречали специально сформированные отряды казаков, состоявших на государевой службе татар и «детей боярских». Были также уничтожены все постройки в городском предместье. Таким образом, оккупантам были обеспечены холод и голод.

Умело была расставлена и крепостная артиллерия. На наиболее удобных для штурма направлениях установили две могучих «именных» пушки, которые могли стрелять ядрами или «дробом» на версту – «Барс» и «Трескуха». К слову, артиллерийский парк российских войск того времени составлял более 200 орудий – весьма высокий показатель. А по другим данным, встречающимся в исторической литературе, он вообще достигал тысячи «стволов», и в этом случае являлся самым могучим в Европе, а то и в мире.

Основное войско Стефана подошло к Пскову 26 августа 1581 года. Оно было огромно – до 100 тысяч человек. Основную ударную силу составляла шляхетская конница, одна из лучших (если не лучшая) в Европе. Значительную часть его составляли наемники, профессиональные головорезы со всей Европы – венгры, французы, шотландцы, австрийцы, румыны… Противостояли им не более 15 тысяч человек, причем, в это число входили не только стрельцы и казаки, но и вооруженные горожане.

Первым успехом обороняющихся стало то, что они артиллерийским огнем вынудили осаждавших замкнуть кольцо очень далеко от стен крепости. Тем самым они обезопасили себя от неожиданных действий противника. В ходе сражения русские отряды нередко выходили из стен города и вступали в стычки с отрядами врага, при этом князь Шуйский категорически запретил своим воинам отдаляться от стен на расстояние, на котором им не могла бы помочь артиллерия. Эталоном такой тактики стало нападение на основной лагерь союзного войска, который Стефан, при всей своей опытности, расположил слишком близко к крепости. Ночью при поддержке артиллерии он был внезапно атакован, и в результате погибло немало, как бы мы теперь сказали, штабных офицеров. В результате лагерь был перенесен за горы на Промежище.

Генеральный штурм Стефан назначил на 8 сентября. Имея немалый боевой опыт, он понимал, что простой лобовой штурм приведет к большим потерям. Поэтому с 1 сентября осаждавшие начали рыть траншеи, используя которые штурмующие колонны должны были подобраться как можно ближе к стенам. Польский король поступил мудро – рытье разных траншей он поручил представителям разных национальностей, привнеся тем самым в их работу некий элемент соревновательности. Все они сходились к участку стены, которые охранялись Свиной и Покровской башнями.

Работы велись по ночам, чтобы темнота свела на нет эффективность артиллерийского огня. Однако Шеин нашел выход – была подожжена находившаяся за пределами стен деревянная башня, которая освещала для пушкарей работу саперов.

Штурму предшествовала артподготовка. 20 осадных пушек обрушили огонь на намеченном участке крепостной стены. Сложенная из мягкого камня, она не выдержала. В образовавшиеся проломы общей шириной в 200 метров. В них устремились штурмующие.

Однако и осажденные не теряли времени даром. Именно при Иване Грозном в русском воинстве получило развитие военно-инженерное дело – саперов называли «розмыслами». Ворвавшиеся в проломы войска наткнулись на возведенную деревянную стену с многочисленными амбразурами, через которые их в упор косил свинец. Когда дело дошло до рукопашной, на помощь защитникам пришли псковитянки. Захват штурмующими башен ничего им не дал. Русские взорвали их вместе с захватчиками. А потом перешли в контратаку. Несмотря на многократное численное превосходство, польские войска вынуждены были отступить, потеряв 5 тысяч человек.

Немалые потери были и у псковитян – Шуйский недосчитался 2,5 тысяч защитников. Тем не менее, оборонявшиеся быстро восстановили стены, закрыв бреши деревянными забралами и рвом с дубовым частоколом.

Нападавшие были ошеломлены стойкостью оборонявшихся. Началась осада. А она играла против польского войска. Начались дожди, надвигались холода. Провианта не хватало, нормального жилья не было. Партии фуражиров или бесследно пропадали, либо возвращались с потерями, но без продуктов. К тому же надвигалась новая беда, которая погубила не одну армию, составленную из наемников – у короля кончились деньги и начались задержки с выплатой жалования. Армия без дела и без денег разлагается – эта аксиома, известная с древности. В польском войске ширилось недовольство; по мере похолодания увеличивалось дезертирство.

Король Стефан пытался подвести под стены подкопы – их было девять. Затея не удалась – в ответ копались «слухи»-контрподкопы. Артиллерия пробила очередной пролом – осажденные его тут же закрыли частоколом из заостренных дубовых бревен. Когда река Великая замерзла, Баторий попытался штурмовать крепость со стороны реки – опять неудача. В конце концов он предпринял жестокий пятисуточный штурм, надеясь вымотать малочисленных защитников бесконечным боем и громом канонады…

Ничто не помогало. Крепость стояла непоколебимо.

Стефан решил предпринять последнюю попытку изменить положение дел в свою пользу. Он отправил отряд венгерских и немецких наемников под командованием Г. Фаренсбаха взять Псково-Печерский монастырь. Было известно, что в монастыре хранятся немалые запасы продовольствия, а также богатые церковные ценности, которые король хотел использовать для расчета с войском. Потому и послал именно немецких наемников, о которых французский маршал Таванн писал именно в XVI веке, что они «беспощадны к мирному населению, они и рабы своего обжорства и пьянства». Именно в их среде родилась поговорка, отражающая кредо наемников как касты: «Покороче проповеди, подлиннее колбасы!»… Монастырь обороняла горстка стрельцов во главе с воеводой Нечаевым, и монахи. И они вышли победителями, отбившись от нескольких яростных штурмов и захватив в плен даже племянника бывшего магистра Ливонского ордена Кетлера.

Королю Стефану стало ясно, что мужество малочисленных защитников цитадели выше, чем у его огромного жадного войска. 1 декабря он отбыл от замерзающего и голодного войска, оставив во главе его коронного гетмана Яна Замойского. О штурме поляки и их союзники уже не помышляли, довольствуясь пассивной осадой. Шуйский же напротив активизировался. Так, 4 января 1582 года была совершена вылазка, в которой участвовали несколько тысяч псковичей, в результате которой осаждающим был нанесен значительный урон, были убиты около сотни знатных шляхтичей и взят большой полон… К слову, во время вылазок псковичи всегда старались захватывать побольше пленных, что, в общем-то не слишком характерно для войск, осажденных в крепостях. Однако в данном случае припасов, в том числе и продовольственных, в крепости хватало, а пленные использовались для восстановления разрушений и других подсобных работ.

Гетман Замойский предпринял последнюю отчаянную попытку сломить сопротивления противника. Считая, что мужество защитников зиждется на авторитете князя Шуйского, гетман подготовил направленную против Ивана Петровича диверсию. Через изменника он передал Шуйскому ларец. Неведомо, читал ли русский воевода «Илиаду», однако заповедь «Бойся данайцев, дары приносящих» соблюдал. Он не стал открывать шкатулку сам, а передал ее, как мы бы сказали, взрывотехнику. Осторожность оказалась оправданной – внутри ларца находилось две дюжины заряженных самопалов, направленных в разные стороны, которые должны были сработать при вскрытии.

15 января 1582 года было заключено Ям-Запольское перемирие. 4 февраля последний польский солдат ушел из-под Пскова.

Так закончилась эта осада. За четыре месяца защитники крепости отразили более 30 штурмов, совершив при этом 46 вылазок. И это – в условиях полной блокады!

…Несмотря на некоторые успехи, в целом Ливонская война завершилась для России неудачно.

Интересное совпадение – главные действующие лица сражения под Псковом ушли из жизни почти одновременно. Стефан Баторий скоропостижно скончался во время подготовки очередной войны с Россией в конце 1586 года, причем есть все основания полагать, что король был отравлен. А в следующем году был убит сосланный Борисом Годуновым в Белозерский монастырь Иван Шуйский.

20 февраля 1607 года российский народ покаялся в грехе против Родины

Специалисты парадоксы истории могут легко объяснить, снисходительно посмеиваясь над непонятливостью учеников. А как эти катаклизмы понять современникам? Как, почему могучее государство вдруг начинает трещать по швам, разваливается на куски, становится легкой добычей врагов, которые еще вчера трепетали перед ним? А если еще климат преподносит сюрпризы, подобных которым не помнят старики? Это и сегодня ставит нас в тупик. А уж в Средние века… Иначе как гневом высших сил катастрофические события не объяснить.

Начало XVII века не сулило России того ужаса Смуты, о которой знаем мы. Да, проблемы были. Но не предвещавшие катастрофы!

Еще не так давно Россия, казалось бы, была на подъеме. Из мозаики разрозненных княжеств на Востоке Европы вдруг сложилось царство, которое заставило себя уважать всех соседей. Царь Иван Грозный сватался к Елизавете Английской, и это сватовство никого не шокировало – он доказал, что имеет право на подобный брак. По Тявзинскому мирному договору 1595 года Швеция была вынуждена вернуть России города Ям, Копорье, Ивангород, Корела. В августе 1598 года воевода Воейков окончательно разгромил войско Сибирского ханства. В том же году был заключен мир с ханством Крымским – этому в немалой степени способствовало строительство ряда городов-крепостей вдоль границы с Великой Степью. Через два года – перемирие с Речью Посполитой…

Первого сентября, в первый день нового, 1598 года на царство был венчан Борис Федорович Годунов. Обстоятельства, приведшие на трон именно его, известны. Болезненный и набожный сын Грозного Иоанна умер бездетным. Царевич Дмитрий, сын от непризнанного церковью брака с Марией Нагой, погиб в Угличе при не до конца выясненных обстоятельствах. Боярская дума постановила объявить царицей его вдову Ирину, урожденную Годунову, сестру Бориса, но она от такой чести и ответственности отказалась и постриглась в монахини Новодевичьего монастыря. Сам Борис также сделал вид, что собирается удалиться от мирской жизни. Вокруг освободившегося трона разгорелась борьба, в которой приняли участие самые знатные боярские роды. Дело решила позиция церкви – патриарх Иов решительно высказался за избрание царем Бориса Годунова. Поломавшись для вида, Борис Федорович согласился.

Во время церемонии венчания на царство у нового монарха вырвались слова, которые можно толковать как экономическую, да и политическую, программу главы государства. Он призвал в свидетели Бога, пообещав сделать так, что в его державе не будет нищих и бедных. Для начала же царь Борис осыпал милостями всех. Служилым людям было выдано годичное жалование в двойном размере, купцы получили право в течение двух лет торговать беспошлинно, земледельцы на год освобождались от податей, оказана материальная помощь вдовам и сиротам, проведена амнистия – из тюрем выпущены преступники. По поводу последнего шага заметим, что пустовали они недолго – скоро волна репрессий, пусть и не столь суровых, как при Иване Грозном, прокатилась по рядам соперников Бориса Федоровича по борьбе за престол. Опале подверглись роды Шуйских, Бельских, Романовых, Мстиславских…

Как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. За чередой пиров и щедрой раздачи милостей последовали будни. И тут начинания царя наталкивались на сопротивление церкви, непонимание соратников, природные катаклизмы.

В 1601 году на Россию обрушился небывалый голод. Московская летопись сообщает: «Навел на нас Бог голод великий: были дожди все лето. Хлеб уже налился, но еще стоял незрелый, зеленый как трава, И на праздник Успения Пресвятая Богородицы был мороз великий, и побило весь хлеб, рожь и овес». Ситуация повторилась и на следующий год. Обрушившееся на Россию несчастье усугубилось непременным спутником голода – эпидемией чумы. На дорогах бесчинствовали шайки разбойников.

Они набрали такую силу, что один из вожаков, Хлопок Косолап, попытался со своей «армией» штурмовать Москву, правда, в результате ожесточенного боя был разбит. В результате всех этих несчастий население России сократилось на треть; только в Москве, только по официальным данным и только похоронено было 127 тысяч человек – сколько умерших остались без погребения неведомо. Современник писал, что самыми счастливыми в те годы были вороны и собаки, объедавшиеся человечиной…

Борис Федорович всеми силами пытался бороться с обрушившимся на страну несчастьем, однако все его начинания эффект оказывали прямо противоположный ожидаемому. Он попытался организовать общественные работы, чтобы дать возможность людям заработать. В результате со всех сторон в Москву устремились толпы голодных, усугубляя хаос и разнося чуму. Царь Борис попытался раздавать бедным деньги, но это привело к их обесцениванию, так как хлеба не было, и цены на него неимоверно возрастали. Бесплатная раздача хлеба из государственных житниц также не имела успеха – она привела к спекуляции и другим махинациям, к тому же подобный шаг не поддержали монастыри и бояре, имевшие запасы зерна. Отчаявшиеся крестьяне давились в очередях за дармовщиной, а в деревнях зарастали бурьяном поля.

А тут еще дела военные… Борис Федорович, будучи человеком малосведущим в ратном деле, внешнюю политику старался проводить мирную. До известных пределов ему это удавалось. Распри между Швецией и Польшей, Турцией и Персией отвлекли внимание их правителей от охваченной голодом и мором России.

В это время кахетинский царь Александр попросил помощи в борьбе за обладание Дагестаном. На Кавказ было направлено войско под командованием Ивана Бутурлина. Поход оказался крайне неудачным. Войско оказалось запертым в крепости Тарки, царь Александр погиб, далекая Москва, занятая другими проблемами, на помощь осажденным не спешила. При столь плачевном развитии событий Иван Михайлович согласился сдать крепость в обмен на беспрепятственное возвращение на родину. Горцы слово не сдержали – отряд был истреблен, с ним погибли и воевода со своим братом Федором.

А тут еще вспыхнувшее в 1606 году восстание Ивана Болотникова.

…Словно ящик Пандоры просыпался над Россией. А кто виноват? Вестимо кто – надежа-царь! Он ведь незаконный, потому и прогневался Господь на народ! Да где ж законного взять? Да вон он, в Польше объявившийся чудесным образом спасшийся законный наследник престола царевич Дмитрий!..

Начиналась череда Лжедмитриев и других самозванцев – их объявилось более десятка. Приграничные враги России отставили свои свары, навалились на раздираемую смутой страну, стараясь урвать кусок пожирнее. Бояре, священники, ратные люди легко переходили из одного лагеря в другой – кто из корысти, кто из патриотических побуждений, не зная, за кем правда.

13 апреля 1605 года внезапно умер Борис Годунов. То ли сердце не выдержало, то ли отравили его… Его врагам этого показалось мало. Были растерзаны сын Бориса Федор и его вдова Мария. Царевну Ксению Борисовну оставили в живых ради ее красоты – ее насиловали все, начиная с Гришки Отрепьева (Лжедмитрия), потом постригли в монахини, откуда потом забирали на потеху казаки Заруцкого.

Поверившие в спасенного царевича московиты приняли его с войском. Начались новые репрессии. Был низложен патриарх Иов, на его место посажен грек Игнатий. Вновь опале подверглись популярные в народе Шуйские. Однако ныне ситуация была принципиально иная, чем десять лет назад. У Годунова была широкая поддержка в Москве, у Отрепьева ее не было, потому и царствование его было недолгим. Бояре организовали заговор, подняли народный бунт, к нему присоединились стрельцы. В ночь с 16 на 17 мая 1606 года Лжедмитрия застрелил Валуев, тело «калифа на час» сожгли, прахом зарядили пушку и выстрелили на запад – в сторону, откуда пришел Самозванец (предание гласит, что это был единственный выстрел, сделанный Царь-пушкой).

Опять началась борьба за престол – главными конкурентами были князья Шуйский и Голицын. Волна протеста поднялась против патриарха Игнатия – ставленника Лжедмитрия. По стране распространялись грамоты, в которых инокиня Марфа, вдова Ивана Грозного Мария Нагая, каялась, что она из страха признала в Отрепьеве своего сына Дмитрия. Сам же царевич стал именоваться святым Димитрием, Угличским страстотерпцем, останки его 3 июня 1606 года торжественно перевезены в Москву, где и захоронены…

Скажи, читатель: уже запутался? Немудрено. А что говорить о современниках тех событий, да еще в условиях, когда средством передачи информации были лишь грамоты, да слухи?

Страна агонизировала. Это было понятно всем. Истинные патриоты России – а их было немало! – попросту не знали что делать, чтобы спасти страну.

Тут-то и раздался голос дьяка Ивана Тимофеева, автора книги «Временник» – этого своего рода «русского Апокалипсиса». Анализируя положение в стране, страстный патриот Отчизны, пишет: «Ибо согрешили все от головы до ног, от великих до малых, т. е. от святителя и царя, от иноков до святых». И далее: «Не чужие нашей земли разорители, а мы сами ее погубители». Дьяк пишет о «бессловесном молчании», «самопослушании» народа, об отсутствии в обществе «единодушии» и «братской любви»… Иван Тимофеев был не одинок в подобном мировосприятии. Вот лишь несколько названий произведений той поры, в которых высказывались подобные же суждения: «Плач о пленении и конечном разорении Московского государства», «О причинах гибели царства», «Сказание Авраама Палицына» и другие. Авторы их едины во мнении, что падение России является предвестником пришествия на землю Антихриста. Потому именно России («Новому Израилю», «Третьему Риму») предназначена роль спасения человечества. А любое больше богоугодное дело должно начинаться с покаяния. Ну а коль виновен весь народ, то и покаяние должно быть всеобщим. Вот такая выстроилась логическая цепочка.

Идея нашла поддержку в церковных верхах. Первым ее оценил патриарх Гермоген. Практически все люди, рассуждал он, за время Смуты неоднократно кому-то присягали, переприсягали и изменяли своим клятвам. Не будем забывать, о каком времени идет речь – тогда клялись Богом и Святым крестом, а потому факт клятвопреступления многим жег душу. Таким образом, необходимо избавить всех от подобного греха. Только с этого возможно возрождение страны.

И вот 20 февраля 1607 года в Успенском соборе Кремля состоялся обряд прощения всенародного греха. Ему предшествовал строгий пост. Проводили обряд ранее низложенный, а теперь вновь возвысившийся первый патриарх святитель Иов и новый патриарх Гермоген. Предполагалось, что, очистившись от греха, впредь народ крестного целования нарушать не станет.

Это был выдающийся ход. Народ в основной своей массе поверил в возможность возрождения страны.

Доктор исторических наук, писатель Сергей Перевезенцев с своем фундаментальном труде «Россия. Великая судьба» приводит такой факт. По подсчетам современного исследователя Б.В. Кузнецова, на рубеже XVI–XVII веков «в различных источниках зафиксировано сообщения о 80 знамениях и 45 эпизодах, содержащих 78 оригинальных рассказов о видениях». Только в Троице-Сергиевом монастыре было зафиксировано 18 рассказов очевидцев видений. Чаще всех являлся Сергий Радонежский, что, наверное, вполне объяснимо в стенах основанной им обители.

Можно все списать на экзальтированность людей, которые чувствовали себя загнанными в тупик и которым показали путь из лабиринта. Пусть так. Но в любом случае факт говорит о том, что страна начала возрождаться.

Впереди Россию ждало еще много испытаний. Было отравление теткой замечательного полководца Михаила Скопина-Шуйского в апреле 1610 года. Было предательство бояр, когда 21 сентября 1610 года они впустили в Москву войска гетмана Жолкевского. Пять лет спустя, в феврале 1612 года мученически умер от голода патриарх Гермоген в подвале Чудова монастыря, куда его заточили польские интервенты…

Все это было. И все же февраль 1607 года можно считать месяцем, с которого началось возрождение русского самосознания. Ибо символом его единения стало общенародное покаяние в совершенных грехах и на этой основе – устремление к борьбе во имя России!

В истории любого народа, имеющего вековую историю, случались периоды смуты. Так было и в Элладе, и в Древнем Риме, и во Франции, и в Англии, и даже в совсем еще юных США. Однако Россия, как будто ей и предписано, и тут оказалась впереди планеты всей. У нас «смутных» периодов наберется поболе, чем у какого другого народа. И самый, наверное, загадочный из них – начало XVII века с чередой Лжедмитриев, любвеобильной авантюристкой Мариной Мнишек, серией предательств высшего боярства и все это на фоне высочайшего самопожертвования простого русского народа, выразившегося в героической обороне Троице-Сергиевой лавры, ратной доблести дружины князя Михаила Скопина-Шуйского, ополчении Минина и Пожарского и подвиге Ивана Сусанина.

То был страшный период в истории нашего Отечества – по сути, в очередной раз стоял вопрос о самом существовании самостоятельной России. Иван Грозный довел страну до ручки – опричнина и череда разорительных войн поставили Россию на грань политического и экономического банкротства. Его слабовольного сына Федора шведский король назвал по-русски: «durak». Борис Годунов с ролью царя не справился – либо рано пришел со своими новациями, либо просто не повезло с подданными и природными катаклизмами. Процарствовав семь с половиной лет, 13 апреля 1605 года он в возрасте 53 лет ушел в мир иной, а через два месяца некие Молчанов и Шерефединов с тремя стрельцами убили его вдову Марию Григорьевну и сына Федора. В живых оставили лишь дочь Годунова, красавицу и умницу Ксению, женщину, на долю которой выпало столько несчастий, что не приведи, Господь, еще кому-то.

Российский царский престол при обилии претендентов оказался свободен. А по просторам России к этому времени уже вовсю гулял первый Лжедмитрий.

Принято считать, что это был бывший монах Чудова монастыря расстрига Григорий Отрепьев. Так это или не так, с точки зрения сегодняшнего дня не столь уж важно. Главное в другом: он воспользовался именем умершего в Угличе сына Ивана Грозного – царевича Димитрия. Димитрий был, так сказать, полунезаконнорожденный – церковь не признала брак грозного царя с Марией Федоровной Нагой, поскольку она стала уже шестой или седьмой женой Иоанна Васильевича. Царевич в свои восемь с половиной лет показал, что пошел в отца – лепил из снега или вырезал из дерева человеческие фигурки, называл их именами бояр, а потом «казнил»: отрубал головы, четвертовал…

Стоит ли удивляться, что во время очередной из подобных игр он «случайно» напоролся на собственный нож?.. Проведенное расследование показало, что это и в самом деле было случайное самоубийство. Однако колокол, который своим звоном сообщил о несчастье жителям Углича, был жестоко наказан: у него вырвали язык и «сослали» в Сибирь.

Случайной была эта смерть, или насильственной, сейчас доподлинно установить вряд ли возможно. Главное, что именно она стала первотолчком для появления череды Лжедмитриев.

Итак, первым из них стал, как принято считать, Григорий Отрепьев. Его поддерживали король польский Сигизмунд III, канцлер литовский Лев Сапега, воевода сандомирский Юрий Мнишек, князь Вишневецкий, Папа римский Клемент VIII, папский нунций Рангони, иезуитский орден в лице неких патеров Гродзицкого и Савицкого…

Привлеченные обещаниями легкой добычи, под знамена Лжедмитрия хлынули толпы авантюристов всех мастей, жаждавших набить мошну в ослабевшей России: чванливая безземельная шляхта, беглое русское крестьянство (напомним, что именно при Годунове произошло окончательное прикрепление крестьян к земле, что, естественно, вызвало волну недовольства), донские казаки во главе с атаманами Андреем Корелой и Михайлой Нежакож, украинское казачество под булавами коронного гетмана Калиновского и наказного атамана полковника Северского Ивана Заруцкого… Но самым страшным ударом для обороноспособности России стала измена главного воеводы страны Петра Басманова. Затем предатели-князья Василий Голицын и Рубец Мосальский выслали патриарха Иова в Старицкий монастырь, а на его место посадили рязанского архиепископа, грека по национальности, Игнатия, который первым признал самозванца и прибыл к нему на поклон.

После этого падение Москвы было предрешено. В Кремле прочно обосновался «царь Дмитрий». Его признали многие, в том числе (вот она, еще одна историческая загадка!) мать настоящего царевича Дмитрия, которая ранее была насильственно пострижена в монахини под именем инокини Марфы. Позже свой поступок она объясняла обыкновенным человеческим страхом. Быть может, и так. Только скорее рисуется другая картина – ей могли пообещать вернуть во дворец. Она ведь еще не старая была…

Выше уже упоминалась красавица Ксения, дочь Бориса Годунова. Быть может, не стоило бы тревожить память о ней, уж очень трагичной оказалась ее судьба… Она получила блестящее по тем временам образование: знала несколько языков, писала стихи и песни, прекрасно вышивала – в частности, она вышила рублевскую «Троицу»… В 1602 году к ней приехал жених – герцог Иоанн Датский. Казалось бы, сама судьба покровительствует им: оба были красивы, образованы, более того, молодые люди влюбились друг в друга! И вдруг Иоанн скоропостижно умирает. По сути дела, с этого момента в жизни России, Годуновых и лично Ксении начинается сплошной кошмар.

Через три года девушка оказывается в постели Лжедмитрия. Нет, не по любви – пришелец попросту тешил свое тщеславие и похоть. Правда, недолго: вскоре в Москву торжественно въехала дочь сандомирского воеводы Марина Мнишек, которую новоиспеченный «царь» обещал сделать «царицей». Ксению же отправили в Подсосенский монастырь под именем Ольга. К слову, в этом же монастыре пребывала еще одна жертва политических интриг – Мария Магнус, которую отец Ксении Борис Годунов в свое время обманом заманил в Россию и вероломно заточил в келью…

О десятилетии «Смутного времени» можно писать и рассказывать долго. Достаточно сказать, что на смену убитому в мае 1606 года Лжедмитрию пришел Лжедмитрий II, более известный как «Тушинский вор» или «царик». Честолюбивая и беспринципная Марина Мнишек признала и его «спасшимся Димитрием». По мнению историка Карамзина, им стал некий Матвей Веревкин – не то сын священника с Украины, не то еврей-выкрест. Грубый, свирепый и жадный, после утонченного Отрепьева он вряд ли очень уж нравился Марине – ну да только на что не пойдешь ради российского престола! Лжедмитрий II поднял чернь и голытьбу против боярства, опять призвал поляков, литовцев и казаков… Князь Иван Рожинский привел к нему отряд в 4000 человек, атаман Заруцкий и шляхтич Лисовский прибыли во главе запорожских казаков, Ян Петр Сапега возглавил семитысячное литовское войско – всего на Москву шло до 100.000 человек. Многие отряды (банды, шайки), которые бесчинствовали по всей России, возглавили другие самозванцы: тут были «царевич» Петр, «сыновья» умершего бездетным любимца простого народа Федора Иоанновича Клемент, Савелий и Ерофей, в Астрахани орудовал Лаврентий, утверждавший, что он сын царевича Иоанна (того самого, которого убил посохом Иван Грозный), нашелся и сын самого Ивана Грозного по имени Август… К слову: некоторых из них «царик» казнил – зачем ему были конкуренты?

О том, что творили литовцы, поляки, шведы, татары, наводнившие Россию, а особенно собственные, доморощенные изверги, невозможно читать без содрогания. Вот лишь небольшой фрагмент из воспоминаний очевидца событий, келаря Сергиевой лавры Авраамия Палицына: многие женщины, которых насильно тащили в лагерь «Тушинского вора» «…смертию избавляли себя от зверского насилия. Всех твердых в добродетели предавали жестокой казни: метали с крутых берегов в глубину рек, расстреливали из луков и самопалов, в глазах родителей жгли детей, носили их на саблях и копьях; грудных младенцев, вырывая из рук матерей, разбивали о камни»…

В конце концов, случилось то, что и должно было случиться в раздираемой сварами, привыкшей к крови и разбою банде, состоящей из сброда, собравшейся едва не со всей Европы – во время охоты крещенный татарский мурза Петр Урусов с несколькими сторонниками убил «царика», перебил его свиту и устремился в родную степь, грабя и уничтожая все на своем пути. Марина Мнишек вновь осталась вдовой.

Впрочем, она переживала (если, конечно, вообще переживала) недолго. Ее взял под свою опеку казачий атаман Иван Заруцкий, который, увидев, что звезда Лжедмитрия II закатывается, перешел на сторону земского ополчения, стремившегося изгнать интервентов из страны. Прокопий Ляпунов, Иван Карнозицкий, воевода Измайлов, атаман Просовецкий, князья Мосальский, Пожарский, Репнин, Трубецкой – вот лишь некоторые руководители освободительного русского войска. Беда войска состояла в том, что у него не имелось единого предводителя, между лидерами существовали противоречия, а то и откровенная вражда. В какой-то момент к ним примкнул и Заруцкий. Он надеялся, что на освободившийся после низложения Василия Шуйского царский трон будет посажен сын Лжедмитрия и Марины, а он, Иван Заруцкий, станет регентом и фактическим правителем страны. Для достижения этой цели атаман не останавливался ни перед чем – он даже пошел на то, что убил нынче несправедливо забытого подлинного героя освободительной войны Прокопия Ляпунова.

Этим преступления Заруцкого не исчерпываются. Он со своей бандой головорезов взял штурмом Новодевичий монастырь, разграбил его, издевался над монахинями, а потом и вовсе сжег обитель. В числе тех, над кем всласть поизголялись эти звери в человеческом обличье, были уже знакомые нам подруги по несчастью Ксения Годунова и Мария Магнус.

Мерзости и предательств в то долгое десятилетие смуты на Руси хватало. Когда освободительное войско 19 марта 1611 года сошлось в сече с польским гарнизоном, один из главных изменников, Михайло Салтыков, приказал поджечь Москву – пожар бушевал трое суток. В июне 1611 года в результате предательства некоего Андрея Дедишина поляки взяли Смоленск, осада которого длилась с 16 сентября 1610 года. 17 июля шведы захватили Новгород, здесь врагам «поспособствовал» изменник Иванко Шваль. К тому же объявился еще один Лжедмитрий, отзывавшийся на имена Матвей и Сидорка – во главе разбойничьих банд он захватил Псков…

События осени 1612 года описаны достаточно широко. Терпение народа лопнуло. Во главе земского ополчения, которое годом раньше показало свою силу и только из-за розни между руководителями не смогло довести дело освобождения страны до конца, теперь стояли люди, пользовавшиеся авторитетом и уважением, имеющие опыт полководцев. Центром его формирования стал Нижний Новгород.

Военным руководителем стал умелый воевода Дмитрий Пожарский; под его началом собрались честные полководцы и верные помощники – князь Звенигородский, Алябьев, Репнин, дьяк Семенов… Функции идейного вдохновителя ополчения взял на себя Козьма Минин по прозвищу Сухорук, который сумел убедить россиян выделить пятую часть имущества на вооружение рати – в историю вошло его предложение отдать в кабалу жен и детей, только бы собрать деньги на содержание войска. Не оставалась в стороне и церковь: томившийся в польском плену патриарх Гермоген, Свято-Троицкий архимандрит Дионисий, келарь Свято-Сергиевой обители Авраамий Палицын, старец Борисоглебского монастыря Иринарх – вот лишь некоторые имена священников-патриотов Отечества, которые, продолжая дело Сергия Радонежского, призывали к борьбе за избавление России от врагов…

В августе земское ополчение подошло к Москве. На помощь польскому гарнизону спешил литовский гетман Ходкевич. Дмитрий Пожарский не дал им соединиться, что в немалой степени способствовало конечной победе ополчения.

Объективности ради надо отметить, что у земского войска по-прежнему не было полного единства. Казаки во главе с князем Трубецким спокойно, с безопасного расстояния наблюдали за тем, как войска гетмана Ходкевича теснят русских, и только яркая речь пришедшего к казакам священника Авраамия заставила их вмешаться в битву, что и склонило чашу победы на сторону русских. Привыкшие к вольнице, все те же казаки попытались затащить в свой стан женщин, которых выпустили из стен Кремля закрепившиеся там поляки, они же хотели завладеть остатками царской казны, когда осажденные капитулировали… Стычки между ополченцами и казаками нередко грозили дойти до кровопролития…

Все это так. И все же объединенное войско русских земель одержало победу. 25 октября 1612 года польский гарнизон открыл ворота Кремля и капитулировал. На Лобном месте отслужили благодарственный молебен перед иконой Владимирской Богородицы. Во все концы Русской земли полетели грамоты, призывающие собраться на Земский собор для выборов нового царя.

Конечно, «смутное время» не прекратилось в одночасье, страна по-прежнему была наводнена бесчисленными бандами, ряд русских городов оказался в руках интервентов. И все же кризис был преодолен, Россия начала выздоравливать.

8 января 1654 года – день воссоединения России и Украины

Переславская рада. Поколение, выбравшее «пепси», зачастую не знает, что это такое. Между тем тот далекий день 350-летней давности сыграл ключевую роль в истории украинского народа. Сейчас этот факт подзабылся – ну да только чувство благодарности слишком редко входит в число добродетелей человека и человечества.

Это сегодня на карте Украина выглядит в привычных глазу границах. Три с половиной столетия назад само по себе это слово означало задворки польско-литовского королевства. Да и по территории Украина составляла едва ли не треть от нынешней.

В те времена религия служила едва ли не основной доминантой во взаимоотношениях между народами. Так вот именно православие украинцев являлось фактором, по причине которого польские паны считали своим долгом гнобить этот народ. Слово «гнобить» не имеет прямого аналога в русском языке – оно означает что-то примерно такое: угнетать, при этом унижая до втоптывания в дерьмо («гной» – по-украински «навоз»). Слово точное – польские паны именно так обращались с местным населением. Не то, что бесправное абсолютное большинство населения – даже шляхтичи украинского происхождения могли рассчитывать на какое-то продвижение по службе (воспользуемся современной терминологией), только изменив вероисповедание.

Недовольные режимом бежали в Запорожскую сечь. Эта полуразбойная вольная республика, великолепно описанная Николаем Гоголем, являлась форпостом православия против Турции, и в то же время нередко выступала против католической Польши. Именно она, Сечь, стала ядром повстанческой армии, руководимой легендарным Богданом Хмельницким и поднявшей решительную борьбу против польского ига.

События тех лет летописцами и романистами трактуются по-разному. Советская историография описывает их как национально-освободительную борьбу украинского народа, жаждавшего воссоединения с единоверной Россией. Украинские националисты утверждают, что Хмельницкий предал (продал) завоеванную государственную независимость Украины Москве. Польские историки видят причину событий тех лет в том, что некий Чаплицкий, у которого юный Богдан служил управляющим, выпорол парубка, и тот из обиды поднял восстание… Можно привести и другие варианты.

Думается, точнее всех их трактовал последовательный защитник православия и борец с униатством XVIII века архиепископ Белорусский Георгий Конисский, автор опубликованного лишь через полвека после его кончины, в 1846 году, фундаментального труда «Исторiя русовъ или Малой Россiи». Следует подчеркнуть, что этот церковный иерарх более чем сдержанно относился к официальной России, так что его оценки событий середины XVII века заслуживают внимания.

Итак, в 1648 году на Украине вспыхнула антипольская война, продлившаяся до 1654 года. Пересказывать ее ход нет необходимости. Шла она с переменным успехом – после нескольких громких побед казачьего войска (Желтые воды, Корсунь, Пилявцы, Зборов) последовало тяжелейшее поражение у Берестечко…

Воспитанный в львовской иезуитской коллегии, лично знакомый с польскими королями Владиславом и его преемником Яном Казимиром, Хмельницкий поначалу не ставил цели отделить Украину от Польши. Он, как и абсолютное большинство его войска, желал подтверждения стародавних прав («привилей») народа, в первую очередь в вопросах вероисповедания, и защиты от засилья польской шляхты, а также увеличения числа официального (реестрового) казачьего войска. В связи с этим Богдан Михайлович неоднократно пытался идти на переговоры с Варшавой, даже заключил тяжелый Белоцерковский мир, оказавшийся, впрочем, недолговременным… Однако постепенно стало ясно, что в борьбе с таким могучим противником Украине нужен союзник.

В лагере ближайших сподвижников Хмельницкого сразу образовалось три лагеря, отстаивавших разные точки зрения по данному вопросу.

Лидером одной из группировок стал генеральный есаул (министр обороны или начальник генерального штаба) повстанческого войска легендарный Иван Богун, храбрец и любимец народа, столь бессовестно оболганный Генриком Сенкевичем в романе «Огнем и мечом». Он предложил попросить покровительства… у Турции. Резон в его позиции был: протекторат Стамбула будет чисто номинальным, в то время как выгоды он сулил самые реальные – Польша не сможет выступать против объединенных сил Высокой Порты, вассального ей крымского хана и украинского казачества. В качестве контраргумента ему высказывали, что ни украинский народ, ни (в первую очередь!) запорожское казачество, которое испокон веков воевало с «бусурсанами», подобного альянса не допустят. К тому же крымский хан, считавшийся побратимом Хмельницкого и пришедший ему на помощь, изменил казакам в битве под Фастовом, перейдя на сторону поляков.

Соглашатели, возглавляемые генеральным писарем (министром иностранных дел) Иваном Выговским, выступали за то, чтобы оставаться под Польшей на любых условиях. И здесь была своя логика. За триста лет совместного проживания украинцы и поляки, особенно мелкопоместная шляхта, так переплелись между собой, что рвать эти родственные и клановые связи было трудно. Мол, родственники поссорились, подрались, а теперь выпьем мировую – и все будет по-прежнему. Соглашателям напоминали карательный рейд князя Вишневецкого, который в назидание повстанцам посадил на кол вдоль дорог десять тысяч украинцев, о карательном походе князя Четвертинского, огнем и мечом прошедшим по землям украинским…

Лидером третьей партии был сам Зиновий Богдан Хмельницкий, великий гетман украинский. Будучи выдающимся политическим деятелем, он понимал, что союз с Турцией и Крымом невозможен, а возвращение под Польшу чревато возвращением же к старым порядкам, против которых восстал народ, а потому обратил взор на север, к Москве. Будем объективны: если бы существовала на границах Украины еще какая-то нейтральная сила, Хмельницкий, возможно, обратился бы к ней. Но такой силы не было – именно в России видел он защитника интересов своего народа.

И Хмельницкий вступил в переписку с российским царем Алексеем Михайловичем. Гетман просил принять украинский народ под «высокую царскую руку». Однако Алексей Михайлович колебался. Понятно, что завладеть столь лакомым кусочком, как Украина, было лестно, однако война против Речи Посполитой и Турции, которые также претендовали на этот благодатный край, его пугала. Переписка между гетманом и царем становилась все более интенсивной.

Узнав об этом, Варшава и Стамбул всполошились. Забыв о собственных вековых распрях, король и султан бросили свои лучшие дипломатические силы, чтобы помешать объединению православных народов. В Чигирин, где была ставка Хмельницкого, в ноябре 1652 года прибыла объединенная делегация непримиримых врагов – турецкие посланники Нурадин-ага и Селим-оглу, крымский мурза Нагайбек, а также польский сенатор Лянцкоронский. Они предложили Хмельницкому, как равному, военный союз с целью совместного похода на Астрахань, которая принадлежала Российской державе. В качестве своеобразной взятки на Украину были возвращены 3 тысячи пленных, вероломно захваченных татарами.

Хмельницкий на провокацию не поддался, более того, едва послы покинули его ставку, тут же отправил генерального судью Якова Гонзевского с донесением Алексею Михайловичу. Царь, вошедший в историю как Тишайший (что, впрочем, не мешало ему казнить стрельцов, закапывая их живыми в землю головой вниз), понял, что дальше тянуть с принятием решения невозможно. Вновь оттолкнуть Хмельницкого значило спровоцировать его на альянс с противником.

И на Украину направилось посольство во главе с боярином Василием Бутурлиным.

Когда Хмельницкий объявил соратникам о цели прибытия послов, в его окружении вновь вспыхнули дебаты о целесообразности такого шага. О позициях казачьей старшины уже говорилось выше. Однако не было единства и среди духовенства. Еще за сто лет до описываемых событий Ватикан объявил о начале духовного продвижения католичества на Восток. Так началось образование униатской церкви – по сути, это православная церковь под католическим протекторатом. В нынешнем кризисе на Украине униаты играют не последнюю роль, выступая в роли раскольников украинского народа.

Возглавил антироссийскую униатскую партию протопоп черкасский Федор Гурский – начитанный и грамотный священник. В своих проповедях он предрекал, что Россия принесет Украине нищету и новое угнетение.

Короче говоря, единства на Украине не было. И невесть чем закончились бы эти брожения, если бы не личный авторитет Богдана Хмельницкого. Он привел аргумент, который убедил его ближайшее окружение в правильности принимаемого решения на объединение с Россией. Хмельницкий сказал, что любой другой союз приведет к тому, что «соединившись с неверными, ударим на Царство Московское, на сей единственный и свободный остаток державы Христианской, с нами единоверный…» С ним согласились, правда, как показало время, не все искренне – после смерти гетмана сепаратизм и измена вновь спровоцировали гражданскую войну на украинских просторах.

Впрочем, вернемся в январь 1654 года. Тогда, 350 лет назад, в Переславле царское посольство и украинский гетман подписали договор об объединении двух православных государств. Не все было ясно и безоблачно во взаимоотношениях наших народов за эти три с половиной века. И все же… Все же, как ни говори, тогда, три с половиной века назад, мы помогли своим братьям в борьбе за освобождение. Не случайно тогда родилась незатейливая песенка, в которой были такие слова:

Наверное, многие помнят эпизод из книги и кинофильма с одинаковым названием «Россия молодая», в котором рыбак-помор Иван Рябов подвел под огонь береговой артиллерии и посадил на мель вражеский корабль. Автор романа Юрий Герман, описывая этот подвиг, взял за основу подлинные события, случившиеся в июне 1701 года.

Еще в ходе русско-турецкой войны 1686–1699 годов Петр I понял, что даже взятие крепости-порта Азов не дает России полноценного выхода в Мировой океан – Высокая Порта по-прежнему прочно держала проливы, как Керченский, так и Средиземноморские. Между тем такой выход для государства был необходим. Поэтому Петр обратил свой державный взор на Балтику, берега которой некогда принадлежали Новгородскому княжеству. Этот факт вполне можно было использовать для обоснования борьбы за кусочек берега Балтики. И буквально на следующий день после заключения мира с Турцией в августе 1699 года царь отправил послание Карлу XII, в котором объявлял Швеции войну «за многие их свейские неправды… и подданным учиненные обиды…» В поход выступило войско в 35.000 нарождающейся российской регулярной армии.

Как известно, начало войны для Петра было неудачным – преданный польским и датским королями, он потерпел поражение под Нарвой. Карл решил, что с молодым царем покончено и повернул на Польшу… Поскольку к Балтике пробиться не удалось, у России оставался единственный, северный, на длительный период закрытый льдами порт – Архангельск. Чтобы окончательно отрезать государство даже от Белого моря, шведский король направил вице-адмирала Шеблата с эскадрой из семи кораблей в устье Двины.

Сегодня невозможно утверждать наверное, каким образом двое рыбаков-поморов, Иван Рябов и Дмитрий Борисов, оказались в море, да еще в непосредственной близости от вражеской эскадры. Возможно, случайно. Но только это несколько не вяжется с их поведением в дальнейшем. Именно последующие действия рыбаков дали возможность предположить, что простые русские люди специально подставились шведским интервентам.

Как бы то ни было, Иван и Дмитрий попали в руки Шеблата. И согласились провести эскадру к Архангельску.

Свое обещание они выполнили, да только весьма своеобразно – совершив подвиг, на которые столь щедра русская земля. Дело в том, что шведская разведка прошляпила тот факт, что подступы к городу-порту теперь прикрывала спешно построенная по приказу Петра Ново-Двинская крепость. Рябов и Борисов повели шведскую эскадру так, что она попала под огонь русской береговой артиллерии. К тому же они сумели посадить на мель два головных корабля, которые были уничтожены. Остальные вынуждены были ретироваться.

Больше шведы ни разу не пытались вторгаться в Россию со стороны Северного Ледовитого океана. Подвиг двух простых рыбаков раз и навсегда отбил у них такое желание.

Спасибо истории, что сохранила для нас их имена!

21 января – День инженерных войск

Привязка к конкретной дате закономерна. Первым законодательным актом, в котором шла речь о военно-инженерном деле, стал указ Петра I от 21 января 1701 года об открытии Школы Пушкарского приказа. Первое же формирование данного рода войск появилось в 1797 году – это был инженерный полк в составе двух минерных и двух саперных рот, а также двух рот мастеровых. С тех пор российская военно-инженерная школа выдвинула немало выдающихся людей – Эдуард Тотлебен, Роман Кондратенко, Дмитрий Карбышев…

В период Великой Отечественной войны 642 воина инженерных войск были удостоены звания Героя Советского Союза, 266 стали полными кавалерами ордена Славы. Шесть инженерных бригад, 190 отдельных батальонов и рот стали гвардейскими. Да и в дальнейшем потребность в них, к сожалению, не уменьшается. Гигантская нагрузка на воинов-саперов выпала в Афганистане – счет обезвреженных мин там шел на десятки тысяч. И сегодня на Северном Кавказе в ряде регионов утро начинается с того, что на дороги выходят инженерные дозоры и проверяют их на наличие мин и фугасов.

А ведь комплекс мероприятий, которые объединены в понятие «инженерное обеспечение боя» куда более широк, чем установка и обезвреживание взрывных устройств. Это и устройство фортификационных сооружений, прокладка колонных путей и военных дорог, организация переправ через водные преграды, маскировка… Даже обеспечение войск питьевой водой в засушливых регионах – обязанность инженерных подразделений.

И было бы несправедливо начинать летопись инженерных войск только с Петра, пусть даже и Великого. Как будто до него войска не занимались фортификацией и преодолением водных преград!.. Не будет преувеличением сказать, что развитие военно-инженерного дела шло параллельно с развитием военного искусства в целом. Даже не так – являлось его составной частью!

Но для начала – пример того, что сегодня именуется обезвреживанием нештатных взрывных устройств. Зимой 1581-1582 года польско-литовское войско во главе с королем Речи Посполитой Стефаном Баторием осаждало Псков. Обороной руководил выдающийся русский воевода Иван Шуйский. В конце концов стало ясно, что ни штурмами, ни осадой город-крепость взять не удастся. И тогда польский военачальник гетман Ян Замойский решил совершить диверсию против руководителя обороны, рассчитывая, что в случае удачи у осажденных будет сломлена воля к сопротивлению. 9 января в крепость от поляков пришел попавший в плен русский ратник и принес Шуйскому письмо и тяжелую шкатулку. В письме говорилось, что некий дворянин Гансумеллер (можно предположить, что Ганс Мюллер) желает перейти на службу к русскому царю и в залог своей верности присылает на сохранение свою казну в шкатулке, которую открывать можно только лично Шуйскому. Уж бог его знает, что насторожило Ивана Петровича, но только он повелел найти в войске мастеров по вскрытию замков. Опасения оказались не напрасными. В шкатулке оказались 24 самопала, направленных в разные стороны, которые должны были выстрелить залпом при поднятии крышки. Не будь воевода столь бдительным, он был бы обречен.

Впрочем, вернемся к делам собственно саперным.

Общеизвестно, что слово «сапер» происходит от слова «сапа». Согласно Словаря Даля, «Сапа – прикоп, траншея, прикрытый валом или турами ров, для подхода ко крепости». Саперы занимались также подведением под стены крепостей мин – подземных галерей, которые прокладывались под стены цитадели, чтобы подорвать их пороховым зарядом. Ну а оборонявшиеся навстречу вели контрмины, чтобы воспрепятствовать замыслам осаждающих… Дело это было непростое, требовало строгого расчета. Не случайно иначе саперов называли на Руси розмыслами.

Самым древним образцом военно-инженерных сооружений на Руси можно считать знаменитые Змиевые валы южнее Киева. Два тысячелетия назад наши далекие предки на протяжении десятков лет возводили это грандиозное сооружение, чтобы защитить свои земли от набегов степняков. На сотни километров протянулись защитные валы вдоль границы лесной и степной зон. Чтобы они не оплывали, в основу валов заложен бревенчатый каркас. Кроме того, были устроены крепостцы с гарнизонами, наблюдательные посты… Сравнение, конечно, более чем условно, однако некую параллель можно провести с Великой Китайской стеной, только в условиях равнинно-лесной местности, да и протяженность поменьше… Двадцать столетий прошло с тех пор, а валы, пусть и просевшие, сохранились до сих пор!

Русь в древности иностранцы называли Гардерике (Гардарика) – Страна городов. А город в те времена обязательно являлся крепостью. Накануне монголо-татарского нашествия только упомянутых в летописях городов на Руси насчитывалось до 150 – в реальности их было, естественно, значительно больше. Так что опыт возведения фортификационных сооружений у наших предков имелся грандиозный.

Иностранные исследователи, да кое-кто из доморощенных историков-западников, противопоставляют мощь каменных цитаделей Запада деревянным крепостям Руси. Глупо! Каждый народ использует тот материал, который ему доступнее. Другое дело, как его использовать!

В истории запечатлелась память о беспрецедентной обороне Козельска, крохотного удельного городка, который семь недель противостоял полчищам Батыя. Отвага защитников, несомненно, налицо. Но при этом упускается из вида мастерство фортификаторов, которые воздвигли крепость, которую можно считать шедевром того времени. С трех сторон крепость прикрывалась рекой Жиздрой, оврагами и рвами, так что подойти к стенам можно было только с одной стороны. Стена здесь слегка выгибалась вглубь города, так что штурмовавшие оказывались под перекрестным обстрелом из угловых башен. Ворота заблаговременно залили водой, которая на морозе замерзла и, закрыв их толстенной коркой льда, напрочь лишила нападавших возможности применить тараны. Пойма реки и рвы были завалены тяжелым пропитанным влагой снегом (события происходили весной 1238 года), они лишали захватчиков возможности маневра. В конце концов сила победила, не пожелавшие сдаться жители городка пали все до единого, а юный князь Василий Титыч (ему было не то шесть, не то двенадцать лет) утонул в крови защищавших его гридней (хотя вполне возможно, что это лишь поэтический образ).

Россия – страна рек. А река, в зависимости от ситуации – либо союзник, либо противник рати. Потому воеводы всегда стремились использовать водные артерии в своих целях – устроить переправу, разведать броды, прикрыть фланги… В 1494 году московский царь Иван III заключил мир с литовским князем Александром. Однако мир оказался недолговечным. Дело в том, что князья пограничных земель начали один за другим переходить («отъезжать») в русское подданство – нормальная практика в Средние века.

Александр попытался воспрепятствовать этому, Иван взял новых союзников под защиту – и очередная война стала неизбежной.

В 1500 году литовское войско под командованием талантливого полководца гетмана Константина Острожского двинулось на Смоленск. Предводителем русской рати стал несправедливо ныне забытый замечательный полководец Даниил Щеня. Силы армий были примерно равны – по 40 тысяч войска, с артиллерией… В этих условиях исход сражения предсказать было трудно. Даниил Васильевич место битвы выбрал сам – на берегах реки Ведрошь, правом притоке Днепра. Когда литовское войско подошло к единственному на всю округу мосту, его встретил лишь не слишком сильный русский заслон. Легко сбив его, литовцы начали переправу, выслав вперёд отряд, чтобы преследовать отходивших. Когда войско миновало мост, а в боевой порядок выстроиться не успело, в бой вступили основные силы Щени – выдвинувшийся из глубины Большой полк и ударивший во фланг укрывавшийся в лесу Засадный. Но главное – специально выделенный отряд розмыслов-диверсантов захватил и разрушил мост. После этого переправившиеся войска были обречены – литовцы понесли огромные потери, уцелевшие, в том числе и гетман Острожский, оказались в плену. (К слову, Константин Острожский за этот свой позор люто отомстит 8 сентября 1514 года под Оршей, когда уничтожит московскую рать – белорусские националисты провозгласили эту дату Днем воинской славы, а «батька» Александр Лукашенко запретил по причине, что подобные «праздники» не идут на пользу межнациональным отношениям братских народов).

Особого разговора в вопросе развития военно-инженерного дела заслуживают Казанские походы Ивана Грозного. Все перипетии их пересказывать – не тема данного материала, остановимся лишь на некоторых эпизодах. Опыт предыдущих походов показал, что штурмовать столь могучую крепость-город, как Казань, без надежного тылового обеспечения чрезвычайно тяжело. Потому сначала построили Свияжск – мощное укрепление, которое должно было стать тыловой базой русской армии. (Заметим в скобках, что армию можно называть русской лишь по тому признаку, что защищала интересы Москвы, что касается этнического состава, то он был довольно пестрым, включал, в том числе и немало татар). Свияжск строили градодельцы из готовых конструкций, которые доставляли по реке – таким образом целый город на берегу Волги вырос буквально за одно лето! За это все строители были щедро награждены – царь-батюшка каждому даровал золотую монету, которую многие зодчие нашили на шапку и носили как особый знак отличия.

17 августа 1552 года началась переправа через Волгу – на судах и плотах двое суток перевозили пушки, боеприпасы, войска, продовольствие. Осада Казани длилась полтора месяца. А пал город только после того, как под его стенами были взорваны мины. Подведением их руководил князь Михаил Воротынский – тот самый, который станет автором первого в России устава сторожевой и пограничной службы.

В 1572 году, когда основные силы Ивана Грозного вели войну в Ливонии, набег на Москву попытался совершить крымский хан Девлет-Гирей. Он двинул в поход всю орду – 60 тысяч всадников, к которым присоединилось немало отрядов ногайцев. Сил для открытого боя у Воротынского, которого оставил царь для обороны южных «украин», оказалось не так много – не более 20 тысяч ратников. Потому основной упор Михаил Иванович сделал на полевые фортификационные сооружения. На предполагавшихся направлениях переправы через Оку на берегу была устроена бревенчатая стена, напротив бродов установлены пушки. На какое-то время это задержало крымчаков, однако не надолго. Основное сражение состоялось в конце июля при Молодях. Основную роль в победе московской рати сыграл «гуляй-городок» – подвижная полевая крепость, которая нанесла пришельцам большие потери и взять которую они так и не смогли.

Несколько слов следует сказать о защите Пскова в 1581-1582 годах. Под стены города пришло 100-тысячное польское войско (40 тысяч шляхетской конницы и 60 – наемников со всей Европы) под командованием короля Стефана Батория и гетмана Яна Замойского (о некоторых событиях этой кампании уже шла речь выше). Сказать, что это была мощная крепость, было бы не совсем верно. Псков представлял собой целую систему фортификационных сооружений. Деревянная стена длиной десять километров с тридцатью семью башнями тянулась вдоль реки Великой. Затем следовали еще две полосы обороны – каменные стены Среднего и Довмонтова городов. И наконец центральная цитадель – кремль, или Кром, как его здесь называли. Между башнями были устроены удобные переходы, подземные ходы, что позволяло быстро перебрасывать войска на необходимый участок стены. Недостатком являлось то, что стены сложены из мягкого известняка, да только приходилось строить из наличного материала – за неимением гербовой, как говорится…

Польские полководцы были опытными вояками. Они тотчас приказали копать траншеи по направлению в Покровской и Свиной башням, в районе которых наметили сделать пролом. Артиллерия в крепости имелась сильная, пушкари опытные, потому саперные работы велись по ночам – стрельба вслепую результата не приносила. Тогда осажденные подожгли старую деревянную башню, пламя осветило пространство под стенами, землекопы оказались как на ладони, и на них обрушился град ядер и бомб. К тому же по направлениям траншей четко обозначилось место, в котором противник намеревался устроить пролом и которое, соответственно, нуждалось в усилении.

Несмотря на принятые меры, осаждавшие подтянули в намеченное место осадную артиллерию и интенсивной бомбардировкой сделали в стене пролом. Тяготившиеся долгой осадой и жаждавшие добычи наемники донимали своих полководцев просьбами назначить их в штурмовые колонны. Но когда польские войска прорвались в пролом, оказалось, что русские розмыслы времени зря не теряли. Внутри города была построена прочная деревянная стена с бойницами, и на штурмующих обрушился град пуль и стрел. Не имевшие возможность подтянуть пушки, оккупанты-неудачники, понеся огромные потери, были вынуждены ретироваться.

Несколько славных страниц в историю развития инженерных войск вписал выдающийся полководец начала XVII века князь Михаил Скопин-Шуйский. Михаилу Васильевичу исполнилось всего 24 года, когда он умер, подло отравленный женой родного дяди (во всяком случае, так утверждает общепринятая версия). Тем не менее юный князь успел зарекомендовать себя одним из наиболее выдающихся полководцев России. Он чрезвычайно бережно относился к рядовым ратникам, а потому большое внимание уделял инженерному обеспечению боя.

Главный враг, с которым пришлось драться Скопину, – Иван Болотников. В советские времена в учебниках истории восстание Ивана Болотникова называлось крестьянской войной. Это неверно. Сам Иван Исаевич был из небогатого дворянского рода, под его знамена стекались представители самых разных слоев общества: казаки, дворяне – противники царя Василия Шуйского и прозападно настроенные сторонники убитого Лжедмитрия I, польские и литовские авантюристы, стрельцы, отбросы общества всех мастей, ну и конечно крестьяне, доведенные до отчаяния бесконечными войнами и сопровождавшими их грабежами. Это была грозная сила, во главе которой стоял талантливый предводитель, также внесший свою лепту в развитие инженерного дела.

Эти два выдающихся полководца и сошлись в очном противостоянии. На стороне Скопина-Шуйского имелось более дисциплинированное и обученное дворянское войско. На стороне Болотникова было численное превосходство и психологический фактор – Василий Шуйский как царь популярностью не пользовался.

Болотников подошел к Москве в октябре 1606 года. Устроив лагерь в селе Коломенское, он осадил столицу. Скопина назначили воеводой «на вылазке» – он совершал стремительные рейды-удары по осаждавшим и, не давая им опомниться, укрывался за стенами Скородома – построенной в Замоскворечье деревянной крепости. Такая тактика принесла свои плоды – сформированное с бору по сосенке повстанческое войско, неся потери и не видя результатов осады, начало разлагаться. Предпринятый Болотниковым отчаянный штурм Серпуховских ворот провалился. После ряда сражений изрядно потрепанные, но еще вполне боеспособные отряды Болотникова отошли в укрепленный лагерь в Коломенском.

Дело было уже в декабре. Повстанцы укрепили лагерь соответственно времени года. Испокон веков зимой славяне для обороны использовали лед. Лагерь был обнесен деревянными надолбами и валом, залитыми водой и, соответственно, обледеневшими. Кроме того, по всему периметру стояли возы с мокрым сеном, превратившимися в ледяные монолиты, которые не могли пробить ядра. Кроме того, от навесного огня оборонявшихся защищали специальные навесы. В такой цитадели можно было отсиживаться долго, до самой весны.

Однако такой расклад не устраивал энергичного юного воеводу. Он распорядился применить небывалый до того артиллерийский снаряд, сочетающий в себе зажигательное каленое ядро с разрывной бомбой. Болотниковцы сразу начали нести потери, в лагере начались пожары. И повстанцы были вынуждены покинуть лагерь, под постоянными ударами царских войск отступить к Калуге.

Иван Болотников сделал вывод из уроков, которые ему преподал Скопин. Калугу окружала деревянная стена. Повстанцы выкопали вдоль нее рвы, снаружи и изнутри, и забросали землей частокол. Теперь городу обстрел был не страшен. Иван Исаевич применил тут ту же тактику, что Михаил Васильевич в Москве – совершал частые вылазки, во время которых наносил немалый урон царскому войску. Во главе правительственной рати теперь стоял бездарный и ревнивый к славе своего юного родича князь Иван Иванович Шуйский (не путать героем обороны Пскова Иваном Петровичем Шуйским).

В январе 1607 года на подмогу осаждавшим направили «особый полк», одним из командиров которого являлся Скопин-Шуйский. По прибытии он энергично взялся за дело. Первым делом по его приказу был насыпан вал такой высоты, что установленные на нем пушки могли стрелять внутрь крепости. Михаил Васильевич согнал из окрестных деревень крестьян, которые построили из бревен защитную стену. Под ее прикрытием войско приближалось к городу. Оценив опасность, осажденные по приказу Болотникова подвели под нее мину. В момент взрыва на ошеломленных стрельцов обрушился отряд вышедших на вылазку осажденных.

После ряда сражений, которые проходили с переменным успехом, Болотников с остатками своих войск заперся в Туле. 12 июля 1607 года началась осада города. 22 раза осаждавшие штурмовали город, по три-четыре раза за день осажденные делали вылазки… Казалось, этой осаде не будет конца. Болотников ободрял сподвижников обещанием скорой помощи – к тому времени на Москву уже двигались войска Лжедмитрия II. Тот же факт заставлял Скопина форсировать события и завершить разгром армии Болотникова.

Выход из сложившейся ситуации нашел муромский дворянин Иван Кровков. Он предложил затопить тульский кремль водами реки Упы. Тут источники расходятся: по одним, была разрушена плотина выше города и на обороняющихся обрушилась волна попуска (в 1940 году подобным образом финские саперы пытались остановить прорвавшиеся к Выборгу части Красной армии); по другим, напротив, была возведена дамба ниже по течению, и поднявшаяся вода залила кремль. Как бы то ни было, наводнение сломило дух оборонявшихся. Болотников сдался, поверив слову царя, однако был казнен.

…Слов нет, основная заслуга в появлении в России инженерных войск принадлежит Петру Великому. Но следует признать и другое – не на пустом месте они рождались, не на пустом.

В это трудно поверить, но однажды так случилось, что в России вдруг кончились солдаты. Это стало большой неожиданностью для военного руководства страны на рубеже XVIII–XIX веков. До того военные потери без особых проблем восполнялись рекрутскими наборами. Однако теперь вдруг генералы обратили внимание, что «чудобогатыри» начали мельчать, здоровье прибывающих с новыми пополнениями новиков понемногу снижается, а из глубины страны все громче доносятся голоса, что хватит уж мужичка от земли отрывать. И это – накануне новых столкновений с Наполеоном, который откровенно приближался к пограничному Неману.

«Вместо сильных и мужественных войск полки наши составлены большей частью из солдат неопытных и к тягостям войны не приобвыкших». Эти строки написал военный министр Михаил Баркалай-де-Толли канцлеру Николаю Румянцеву в августе 1810 года.

Согласимся, тревожный сигнал, тем более от такого хладнокровного и не склонного к панике педанта, каковым был Михаил Богданович.

И ведь он писал правду! На протяжении XVIII века Россия участвовала, по меньшей мере, в 17 крупных войнах (включая подавление восстания Пугачева). Для замещения в строю павших в течение столетия в стране были проведены 13 рекрутских наборов, в результате которых от земли, от привычного образа жизни отрывались новые и новые молодые парни. Война вообще страшная штука, потому что в ходе ее божья тварь – человек – занимается тем, что безжалостно убивает себе подобных божьих тварей. Но ведь на войне, как правило, гибнут лучшие носители генофонда. Используя терминологию выдающегося нашего философа-историка Льва Гумилева, пламя пассионарности гасится потоками крови.

В армию всегда забирали самых сильных и здоровых мужчин. И они гибли в боях, или становились калеками. Или в лучшем случае возвращались домой старыми и больными. И при этом они не производили на белый свет детей. Во всяком случае, у себя на родине.

Пока войны шли малыми силами, на ограниченной территории, пока потери были не слишком велики, демографическая ситуация в стране если и менялась к худшему, то это как-то компенсировалось повышением рождаемости в районах, по которым прошли войска. Но постепенно армии становились все более массовыми, а орудия убийства – все более изощренными. И обычный механизм воспроизводства населения начинал давать сбои.

(Как казенно сказано!.. А если попросту, то оставшиеся бабы рожали от тех хилых мужичков, которые оставались на месте по своей непригодности служить).

И вот к концу XVIII века ситуация достигла критической отметки – рекрутские наборы перестали справляться с поставкой в армию новых партий солдат, и в то же время начали оказывать негативное влияние на экономику страны.

Вторая сторона проблемы. Пока потери воюющих сторон были не слишком большими, пополнение вливалось непосредственно в подразделения. Молодой рекрут попадал под опеку «дядьки» и скоро становился полноправным членом воинского коллектива. Однако орудия убийства совершенствовались. После иных боев потери в ротах и батальонах были столь значительными, что о постепенном обучении «в коллективе и через коллектив» уже не могло идти речи. В строй должны были становиться подготовленные солдаты.

В этих-то условиях и созрело решение о необходимости создания сети учебных подразделений для первичной подготовки к службе молодого пополнения. С этой целью 10 октября 1808 года увидело свет «Положение о приеме рекрут, препровождении и содержании их в запасных рекрутских депо». Эту дату можно считать отправной для российских учебных подразделений.

Было бы несправедливо сказать, что это начинание родилось на голом месте. Активной подготовкой молодых солдат, да и опытных ветеранов, занимались полководцы и раньше. Но только теперь этот процесс был упорядочен, регламентирован и поставлен на поток.

В те времена в составе русской армии насчитывалось 24 пехотные дивизии. В каждой из них сформировали учебные депо, выделив по шесть обер-офицеров, 24 «унтера» и 240 старых солдат – ветеранов. Эксперимент оказался удачным. Вскоре такие же депо были созданы и в кавалерии, и в артиллерийских частях.

Трудно сказать, кто персонально предложил создать именно такую систему подготовки молодого пополнения – идея попросту уже созрела. Но претворять в жизнь ее довелось пресловутому генералу от артиллерии графу Алексею Аракчееву.

Об Алексее Андреевиче можно говорить бесконечно много. Память он оставил о себе в основном недобрую, хотя было бы несправедливо говорить о нем исключительно в темных тонах. Во всяком случае, для учебных подразделений он сделал немало. А именно: он их создал и он их заставил выполнять возложенные задачи. Согласимся, что это немало.

Надо отметить, что Пушкин оставил об Аракчееве жестокую эпиграмму.

Нельзя забывать, что наш поэт не всегда был справедлив к современникам в своих эпиграммах. Но в данном случае характеристика близка к оригиналу. В точку сказано: «преданный без лести». Трудно согласиться с тем, что «без ума, без чувств, без чести»… Он был умен – еще в период учебы в кадетском корпусе давал уроки детям графа Салтыкова. Чувства благодарности и преданности не были чужды ему, безродному дворянину, вознесенному в высшие сферы общества Александром и Николаем Павловичами. Да и представление о чести у него было, пусть и своеобразное…

Впрочем, бог с ним, с Аракчеевым! Вернемся к рекрутам и «учебкам».

Начнем с рекрут. В те времена была поговорка: «Есть у царя колокол на всю Русь». Это о рекрутчине. Действительно, на всю страну гремел этот колокол! И боялись его куда больше, чем тревожного набата.

…Как-то царь Александр I осматривал партию новобранцев. И обратил внимание на рекрута Осипа Смолина – «в летах весьма немолодых и слабого сложения». Самодержец выразил крайнее неудовольствие по поводу увиденного. Этот случай послужил сигналом для проверки состояния призывного контингента по всей армии.

Результаты оказались удручающими.

Только один пример в подтверждение. Если в 1806 году среди рекрут не было ни одного человека с больным зубом, то в 1810 году на этот изъян приходилось закрывать глаза. Именно тогда появилось ограничение – допускалось отсутствие не более пяти зубов рядом на каждой челюсти.

В результате проверки в 1810 году появилось несколько документов, имевших цель ужесточить порядок набора в армию мужиков, организацию первичного военного обучения, формирования резервных частей и соединений из выпускников «учебок». Это несколько жестких приказов, «Положение о назначении нижних воинских чинов в неспособные», наставление «О смотре рекрутских депо» и другие. Вот несколько вводимых ими ограничений, касающихся порядка комплектования армии. За нарушение правил офицеры и чиновники, виновные в призыве негодного контингента подвергались штрафу в 500 рублей. Итак, признавались неспособными к службе идиоты, парализованные, эпилептики… Признавались годными к нестроевой службе частично парализованные, немного горбатые, беспалые… И бесспорно годными являлись косые (лишь бы это позволяло прицелиться из ружья), косноязычные (лишь бы могли хоть как-то изъясняться), а также лысые, которых ранее призывать в армию возбранялось. При этом нижняя планка роста новобранца равнялась 1,51 метра.

Вот такая армия встречала Наполеона в 1812 году.

В то же время принимались меры к тому, чтобы в учебных депо подготовка молодого пополнения велась настоящим образом. Непосредственно накануне войны в стране было проведено три рекрутских набора – в 1810, 1811 и 1812 годах. В результате под ружье встали девять из каждых пятисот мужчин. Это составило 350 тысяч человек. Если не все, то большинство из них попали в учебные подразделения, в которых в течение девяти месяцев осваивали «науку побеждать». Выпускников этих депо сводили в резервные дивизии и бригады. Эти меры позволили довести численность армии к началу войны до 490 тысяч человек – помимо иррегулярных, в том числе и казачьих, войск и гарнизонных команд.

И еще один штрих. Автором «Наставления» был лично военный министр Барклай-де-Толли. Его положения и сегодня не теряют своей актуальности. Оно предписывает офицерам вести с солдатами воспитательную работу, возбуждать в подчиненных «бодрость духа и охоту к службе», «обходиться с рекрутами кротко и снисходительно», на учениях «не изнурять их сил», больше внимания уделять теоретической подготовке… И, что еще характерно, Михаил Богданович настрого запрещал наказывать рекрут, особенно непосредственно в ходе обучения, так как они попросту не научены выполнять необходимые действия.

Вот какие проблемы двести лет назад привели к рождению учебных подразделений.

Каждый (будь то человек или народ) в истории видит свое. Как говорится, один видит грязную лужу, а другой – отражающиеся в ней звезды. Многим современным политикам и историкам очень хочется описать прошлое взаимоотношений народов, входивших в СССР, исключительно черной краской. Особенно это характерно в период резких смен курсов, которые случаются в результате прихода к власти новых лидеров.

Например, революций, в частности, «цветных».

Взять, к примеру, Грузию. Нет необходимости останавливаться на высказываниях, которые звучат из уст всевозможных политиков и политологов этой страны в адрес нашей. Вспомним известную восточную поговорку о караване, который идет независимо от того, какие звуки кто-то издает за горой. Обратимся к фактам.

Слишком глубоко в историю погружаться не станем. Отметим только, что перед угрозой полного исчезновения грузинских народов как этноса, их цари в свое время добровольно приняли подданство России. В частности, еще в 1593 году персидский шах Аббас I официально подтвердил российскому царю Федору Иоанновичу, что уступает непокорных (и не покоренных) грузин в подданство единоверного государя – не последнюю роль в подобном повороте истории сыграл сам Великий Моурави – Георгий Саакадзе. Теперь русские цари к своему титулу добавили такой оборот: государь земли Иверской, грузинских царей и кабардинской земли, черкесских и горских князей.

Впрочем, на тот момент это было в большей степени декларацией – Москва не обладала достаточной силой, чтобы защитить в должной степени новых подданных.

Тем не менее, не будет преувеличением сказать, что подлинный расцвет на эту многострадальную землю пришел, как писал Пушкин, «под сенью дружеских штыков». И вообще следует отметить, что вклад российского офицерства в развитие края переоценить трудно, если вообще возможно.

Тема эта чрезвычайно обширна, коротко рассказать о ней невозможно. Потому ограничимся лишь небольшим периодом – серединой XIX века, когда наместником на Кавказе был генерал-адъютант граф Михаил Воронцов.

Кавказское наместничество охватывало огромную территорию – от Екатеринодара до Кизляра, а также все Закавказье. Край беспокойный, населенный множеством народов, между которыми издавна сложились непростые взаимоотношения, которые необходимо было учитывать. Понятно, что наместником здесь должен был человек, способный завоевать авторитет у местного населения и в то же время пользующийся личным доверием императора. В 1845 году им и стал Михаил Семенович Воронцов.

Выбор Николая Павловича пал на этого человека не случайно. Михаил Семенович был человеком, наделенным множеством замечательных качеств. Вот лишь несколько штрихов к его портрету. Храбрый офицер – участник ряда войн, неоднократно награждался именно за личную храбрость (известен факт, когда во время ночного нападения горцев на его штаб, уже немолодой генерал, проснувшись, спокойно взял шпагу и, подавая пример молодежи, сказал: «Господа, будем защищаться!»). Честный до щепетильности человек – когда в 1814 году русская армия покидала Париж, велел из собственных средств оплатить все долги, как офицеров, так и нижних чинов, чтобы у французов не осталось мнения о его земляках как о нечестных людях. Широко образованный интеллектуал – его личная библиотека становилась основой для формирования нескольких публичных библиотек, в том числе и в Тифлисе. Заботливый руководитель – сумел сорвать заговор тифлисских мясников, сговорившихся взвинтить цены на мясо. Обаятельный светский лев – организованный им в период службы в Одессе салон считался одним из самых блестящих в России. Рачительный хозяйственник – в период с 1845 по 1852 год доходы Закавказского края увеличились с 1,6 до 6,2 миллионов рублей (и следует заметить, что понятия «инфляция» в России тогда не знали).

Великодушный человек – из уважения к таланту Пушкина сумел перебороть себя и оказался выше мести поэту за бесстыжее ухаживание того за его женой и хамскую эпиграмму («Полу-милорд, полу-подлец…» – это о Воронцове). Требовательный к себе начальник – каждое утро вставал в 6 утра, составлял тщательный план на предстоящий день и неукоснительно его выполнял…

Наверное, достаточно. Вот этот человек и получил предложение императора стать наместником на Кавказе, как «лицо, облеченное всем моим неограниченным доверием». Первым порывом Михаила Семеновича было отказаться – ему было уже за 60 и не хотелось бросать налаженную им же жизнь в Новороссии, столицей которой была Одесса. Однако потом произнес слова, которые могли бы быть начертаны на его гербе: «Я был бы не русским, если бы посмел не пойти туда, куда царь велит». Узнав о решении генерал-губернатора, огромное число офицеров и чиновников изъявило желание отправиться с горячо любимым начальником в «горячую точку». В те времена служба на Кавказе была окутана ореолом романтики – этому способствовали, в частности, произведения таких известных литераторов, как Бестужев (Марлинский), Лермонтов и др.

Прибыв к новому месту службы, граф Воронцов энергично взялся за дело. В своей деятельности Михаил Семенович стремился сочетать такие трудно совместимые качества, как твердость, гибкость и учет местных специфических условий. Как-то ему вежливо указали на то, что иной раз его распоряжения не согласуются с государственными законами. В ответ прозвучала фраза: «Если бы нужно было здесь исполнение законов, то государь не меня прислал бы сюда, а свод законов!».

Сразу по прибытии, в июле 1845 года, генерал Воронцов предпринимает Даргинский поход, имевший целью подавить восстание Шамиля, пленить самого имама и тем самым замирить край. Операция завершилась полным крахом – войска с трудом прорвались назад, потеряв до половины личного состава, всю артиллерию и обоз. Чтобы хоть как-то сгладить впечатление от катастрофы, из Петербурга на вырвавшихся из окружения просыпался град милостей – Воронцов был удостоен титула князя, все участники похода были награждены, части получили Георгиевские знамена и серебряные рожки. К чести Михаила Семеновича, из случившейся трагедии он сделал правильные выводы. Больше подобных непродуманных и неподготовленных шагов он не предпринимал.

Великолепно понимая роль религии в сознании людей своего времени, наместник предпринял ряд шагов, направленных на примирение представителей различных конфессий. Он объявил, что все (не только православные христианские) места отправления религиозных обрядов находятся под покровительством власти. Для восстановления древних грузинских храмов, например, Сионского кафедрального, который начал строить в V веке еще Вахтанг Горгасал и в котором хранилась величайшая святыня Грузии – крест Святой Нины, был привлечен выдающийся рисовальщик князь Григорий Гагарин. Добавим к слову, что этот князь со столь необычной для Рюриковича профессией составил планы ряда церквей на Кавказе, в частности, в Тифлисе (военный собор и гимназическая церковь), Кутаиси и Боржоми – и в то же время участвовал в военных походах и дослужился до чина генерала. Но это к слову. Воронцов оказывает содействие в переселении в Закавказье старообрядцев из тех регионов России, где раскольников притесняла официальная церковь. Для девочек из малообеспеченных семей в Тифлисе и Кутаиси были учреждены благотворительные пансионаты Святой Нины, причем, супруга (а затем вдова) Воронцова Елизавета Ксаверьевна каждой выпускнице жаловала 200 рублей.

Немало сил и средств (российских государственных средств!) вложил Воронцов в благоустройство Тифлиса. До его приезда в городе практически не было мостовых. За неполных десять лет своего наместничества Михаил Семенович замостил почти весь город. Учитывая специфику местности – сочетание гор и рек – начал массовое строительство мостов, в том числе и через Куру. При активном участии князя барон А.

Мейендорф очистил русло Куры и открыл по реке пароходное судоходство.

Надо отметить еще одно замечательное качество князя Воронцова. Он умел привлекать к делу умных знающих людей. По его инициативе было положено начало планомерному изучению края – как географическому, так и этнологическому.

Путешественники и географы, такие как Г. Абих, И. Бартоломей, М. Броссе и другие совершали поездки по Грузии и Армении, составляя подробные описания исследованных областей. Иван Бартоломей заслуживает того, чтобы о нем было сказано несколько слов отдельно. Он стал первым в Закавказье нумизматом и создателем коллекции насекомых. Кроме того, он автор вышедшего в Тифлисе в 1866 году учебника чеченского языка.

Генерал Ходзько организовал топографическую службу в регионе. За работу по изучению языков народов Закавказья Н. Ханыков был удостоен Большой золотой медали Парижского географического общества.

Неоценим вклад Воронцова в повышение культурного уровня народов Закавказья и в первую очередь Грузии. Он учреждает первую в Тифлисе публичную библиотеку, в основу которой легли книги, пожертвованные им самим. Михаил Семенович начинает издавать газету «Кавказ». В 1847 году выходит в свет первый в регионе календарь – издание, которое содержало богатейший материал о крае. В 1850 году родилось Закавказское общество сельского хозяйства; в том же году здесь открылись магнитная и метеорологическая обсерватории.

…Этот список можно продолжать и продолжать.

Естественно, было бы несправедливо утверждать, что все доброе, что делалось в тот период в Грузии и других регионах Закавказья, было заслугой только Воронцова и приехавшей с ним командой. Конечно же, нет! Михаил Семенович обладал редким даром привлекать в число единомышленников самых разных людей. Он нашел верных соратников среди местных жителей, в первую очередь аристократии. В числе их можно назвать, например, князей В. Бебутова, И. Андроникова, Д. Орбелиани, А. Чавчавадзе и других.

Конечно же, не все во взаимоотношениях наших народов было безоблачно. Так, нередки были случаи, когда местная знать обращалась к властям с просьбой о помощи в подавлении выступлений крестьян (как, например, это случилось в мае 1889 года в селении Мордзгвети по просьбе князя Абашидзе). И все же не подобные случаи являлись доминантой в наших отношениях. Давайте все же исходить их доброго! Думается, а точнее – уверен, это будет правильнее.

24 марта 1847 года командиром Отдельного корпуса внутренней стражи назначен генерал-лейтенант Николай Гартунг

Любопытная закономерность. Эпоха Наполеоновских войн и история противостояния Российской армии армии французской описаны в нашей литературе достаточно широко. Любой записной школьный двоечник знает хотя бы несколько героев Бородинского или Смоленского сражений. Человек, который хоть немного интересуется историей Отечества, назовет десятки их. И в то же время были среди отличившихся в боях офицеры и генералы, на чьи имена словно кем-то наложено табу.

Вот лишь несколько. Генерал от инфантерии Петр Капцевич, генерал-лейтенанты Карл Рейбниц, Александр Тришатный, Николай Гартунг… Кто слышал о них? Очень немногие. А ведь они – герои войн рубежа XIX–XX веков, в том числе и с наполеоновской армией. Все отмечены – как ранами, так и наградами. Их фамилии запечатлены на стенах Храма Христа Спасителя. Что ж за напасть такая?

А имя той напасти – Общественное мнение. Дело в том, что названные люди возглавляли Отдельный корпус внутренней стражи в Николаевскую эпоху – эпоху, которая запечатлелась в памяти народной, как период расцвета царской реакции.

Соответственно, и к проводникам такой внутренней политики отношение было соответствующим.

Николай Павлович не случайно получил от народа прозвище Палкин. Правда, по официальной версии его именовали «Благовенчанным», но даже самый ярый его приверженец вряд ли сегодня стал бы настаивать на таком эпитете. Известный поэт-монархист Федор Тютчев, верноподданно называвший Николая «Наш честный Русский Царь», после его смерти эпитафию написал совсем иную:

Вот лишь некоторые факты, почерпнутые из книги Самуила Штутмана «На страже тишины и спокойствия: из истории Внутренних войск России». В период 1827-1846 годов в Сибирь было сослано около 160 тысяч человек. За период царствования Николая Павловича волнения вспыхивали в 712 имениях 43 губерний. Например, в 1843 году в Челябинском уезде Оренбургской губернии в восстании участвовали 40 тысяч государственных крестьян, на подавление его было направлено 10-тысячное войско при десяти пушках. Летом 1831 года по военным поселениям страны прокатилась волна жестоких бунтов.

Мало «благости» в период правления Николая наблюдалось и во внешней политике. Скажем, для подавления Венгерской революции в помощь австрийскому императору Францу Иосифу был направлен 170-тысячный корпус. В результате Россия в глазах международной общественности превратилась в «жандарма Европы», потеряв за чужие интересы 47,5 млн. рублей и 12 тысяч своих сынов (708 человек в боях, 10.885 от болезней). Напомним, как Франц Иосиф отблагодарил Николая: предал его во время столь тяжкой для нас Крымской войны.

Короче говоря, при Николае значение Внутренней стражи, как неотъемлемой составляющей репрессивного режима, значительно возросла. Между тем, само по себе положение в этих войсках оставляло желать лучшего.

С 1843 года Отдельным корпусом командовал генерал-лейтенант Александр Тришатный. С пятнадцати лет в армии. В двадцать получил боевое крещение. Воевал против шведов, турок, французов. Несколько раз ранен. Имел репутацию жесткого, требовательного, энергичного начальника. Его предшественник, генерал от инфантерии Карл Рейбниц, награжденный почти всеми российскими орденами, был уволен в отставку по болезни. Для наведения порядка в оставшемся хозяйстве был назначен Александр Львович. Любопытный факт: каждый вновь вступающий в должность командира корпуса начальник начинал наводить порядок, отмечая в донесениях расстроенное наследство.

Сейчас такая мода: царские времена и императорскую армию изображать исключительно в элегических тонах. Однако вот ложка дёгтя в столь благостную картину!

Александр Львович за дело взялся круто. Впрочем, на его хамство по отношению к подчиненным поступали жалобы и раньше. Офицеров он мог привселюдно назвать свиньями. Израненного в боях генерала Апостолова на смотре распек так, что у того, человека, не пасовавшего перед врагом, не выдержало сердце и он умер прямо на плацу. Свою требовательность Тришатный объяснял стремлением к исправлению положения дел. Сыпались взыскания, некоторых офицеров отдали под суд. В то же время о солдатах Тришатный проявлял заботу…

И вдруг – как гром среди ясного неба! Генерала Тришатного арестовывают и заключают в Петропавловскую крепость. Туда же помещена и его семья. Правда, для них в камерах сделан ремонт, и кормят нормально. Но – заключение! И где!! В Петропавловке!!! Где его теперь охраняли его же бывшие подчиненные.

Оказалось, что в подведомственной суровому генералу резервной дивизии вскрылись такие хищения и злоупотребления, что Тришатного не смогли спасти от монаршего гнева даже благоволившие к нему генерал-адъютант Нейдгард и граф Клейнмихель. Более того, у суда были все основания полагать, что отдававший под суд подчиненных генерал сам был замешан в воровстве. Следует отметить, что его предшественник, вышедший на пенсию в чине генерала от инфантерии с незапятнанной репутацией, настолько нуждался, что вынужден был просить материальной помощи у царя-батюшки. Быть может, столь наглядный пример заботы государства о военных пенсионерах и подтолкнул Тришатного на преступную стезю?

Наказание было суровым: лишить чинов, наград, дворянства, разжаловать в рядовые. Николай приговор смягчил: в уважение к прежней службе дворянства не лишать и отправить в отставку с сохранением пенсии.

В этих-то условиях и принял должность «неутомимый Гартунг». Николаю Ивановичу исполнилось 65 лет, он воевал с турками и французами, получил ранения под Аустерлицем и Бородино, отличился в лейпцигской «битве народов», дошел до Парижа. Репутация у Гартунга была блестящая. Военный министр генерал-адъютант Александр Чернышев называл его «самым отличным», генерал от кавалерии И. Витт в 1836 году воспротивился намерению Гартунга выйти в отставку, так как «служба потеряет отличного генерала».

Его-то и назначили преемником проворовавшегося (или проморгавшего воровство) Тришатного. Надо отметить, что кое-какой опыт в деле наведения порядка внутри державы у Николая Ивановича уже имелся. В 1822 году он занимался этим делом на Украине, за что получил Анну 1-й степени – судя по этому, с задачей справился.

Как и полагается, Гартунг начал с инспектирования вверенного ему корпуса. Как и его предшественники, воочию увидел, сколь тяжкое ему досталось наследство. Точно так же попытался принять меры к укреплению корпуса. И точно так же, несмотря на активность и энергичность, ему удалось далеко не все.

Гартунг всеми силами стремился навести порядок во вверенном ведомстве. В частности, он регулярно совершал инспекционные поездки, объезжая и проверяя разбросанные по всей необъятной России гарнизоны. Строго, вплоть до суда, спрашивал с нерадивых. Поощрял отличившихся. Он очень много работал, всей душой переживая за дело.

В компетенцию Корпуса в те времена входило немало функций. Соответственно, и требования к кадрам предъявлялись высокие. Сами же кадры зачастую оставляли желать лучшего. Сюда нередко попадали военнослужащие, в том числе и офицеры, «отсеянные» из армии. Причем, не только по возрасту или состоянию здоровья, но и по моральным качествам. В Корпусе практиковалось присвоение обер-офицерских чинов наиболее отличившимся «знающим грамоту» унтер-офицерам. Сюда же направляли выпускников военных учебных заведений, которые «за тупостью и неспособностью к наукам» не были годны для армии. Уже эти факты говорят о качестве офицерского состава. Кроме того, в периоды, когда страна вела боевые действия (Крымская война, например, или Венгерский поход), наиболее подготовленных офицеров, особенно имевших боевой опыт, откомандировывали в Действующую армию, а по окончании кампаний командир Корпуса вынужден был просить вернуть их обратно, при этом хлопоты результат приносили не всегда.

Вообще в период войн нагрузка на части внутренней стражи увеличивалась многократно. Они охраняли обозы с оружием и боеприпасами, арсеналы и оружейные заводы; они сопровождали пленных. И при этом шла борьба с военным ведомством, которому необходимо было изыскивать резервы для укомплектования воюющих войск.

Сильную головную боль доставляло командиру состояние здоровья военнослужащих. Вот факты, характеризующие положение дел в Корпусе накануне Крымской войны. Всего в нем состояло 131.085 человек, и на это число приходилось 7451 умерший и 1905 бежавших. Умирали и бежали от болезней (цинга, холера), от слабого медицинского обеспечения, от отвратительного питания, от невыносимых условий быта. Положение усугублялось тем, что в составе Корпуса имелось немало инвалидов – ветеранов, говоря современным языком, здоровье которых было подорвано долгой службой. Рачительный Николай I при росте численности армии сокращал число военных врачей, одновременно взыскивая с командиров за рост заболеваемости.

В функции ОКВС входило сопровождение партий рекрутов к месту службы. Дело это было непростое – привыкшие к размеренной сельской жизни крестьянские парни были вынуждены пешком преодолевать огромные расстояния. Только один пример: в мае 1854 года подпоручик Склевицкий привел команду из 200 рекрутов из Саратова в Николаев, преодолев 1503 версты. Так вот и тянулись партии через всю страну! Как и сегодня, в этом деле все зависело от личных качеств начальника. Встречались среди них такие, кто прикарманивал отпущенные на питание «молодого пополнения» деньги. А имелись и честные добросовестные люди, которые к этому делу относились как подобает. Первых строго наказывали, вплоть до разжалования в рядовые (если, конечно, уличали). Вторых награждали – деньгами или даже орденами Св. Анны 3-й степени (если, конечно, считали нужным).

В функции Корпуса входило и усмирение волнений. Официальные документы хранят медоточивые факты того, как поощрялись офицеры, которые смогли успокоить бунты лишь силой убеждения. Только ведь времена тогда были лихие. Крестьян, военных поселенцев приходилось усмирять огнем.

…Поражение в Крымской войне стало переломным моментом для страны. Для всех стало очевидно, что грядут новые времена, что дедовские методы управления государством устарели. В полной мере это относилось и к Корпусу внутренней стражи. Генерал от инфантерии Гартунг это понимал. 21 апреля 1857 года он попросился в отставку. И уже 7 мая 1857 года его должность принял генерал-лейтенант Василий фон дер Лауниц. Он стал последним командиром Корпуса внутренней стражи, который был ликвидирован в результате военной реформы, которую принято в истории именовать «милютинской».

О том, что именно Россия стала родоначальницей святого подвиженнического всемирного движения Сестер Милосердия, действующих непосредственно на поле боя, наш журнал уже писал. Однако март – это тот месяц, когда к данной теме можно возвращаться и возвращаться. Любой человек, который носил или носит погоны, не может не преклоняться перед девчонками (неважно, сколько ей лет – для нас они всегда оставались девчонками-сестричками), которые вытаскивали нас из-под огня и оказывали первую помощь под свист пуль и грохот взрывов.

А потому – спасибо вам, сестрички!

Почему именно в данном материале речь идет о медсестрах станет ясно чуть позже. Сначала о позоре. И о подвиге. И о предательстве. Как же часто эти понятия ходят рядом!

В 1812 году объединенная Европа всем скопом навалилась на Россию. Мы сегодня сколько угодно можем говорить о том, что Австро-Венгрия, Пруссия или еще кто-то поддерживал нашу державу в той борьбе. Это не так – в лучшем случае они оставались нашими не слишком активными союзниками, но никак не принципиальными антибонапартистами. Лишь когда французская армия была уничтожена на Березине, лишь тогда на смертельно раненого льва налетели все те, кто до того с любопытством наблюдал за схваткой титанов – Франции и России.

Россия выстояла. Доказала свою жизнестойкость. Дошла до Парижа. На Ватерлоо не успела – там, хотя и с трудом, с последними приверженцами Бонапарта справился герцог Артур-Колли Уеллсли Веллингтон.

О том времени можно говорить бесконечно. Причем, говорить по-разному. Александр I, рисуясь перед европейскими монархами, отказался от контрибуции, которая по праву должна была бы достаться России, как стране, понесшей самый большой ущерб от нашествия «двунадесяти языков». Наша разоренная войной держава в результате этого фарисейского жеста вынуждена была сама зализывать свои раны. Остальные государства этот величавый жест не поддержали, контрибуцию востребовали и вполне безболезненно перенесли материальные потери.

Европа все же была вынуждена признать подвиг России. Авторитет нашего государства поднялся до высочайшей отметки. Александр Павлович благодушествовал, возлежа на лаврах. Узнав о масонском заговоре (в будущем декабристы), предпочел не включать механизм гильотины, а скромно уйти в мир под именем старца Ивана Кузьмича, предоставив расхлебывать кашу своему более крутому брату. Севший на престол Николай Павлович сумбурное восстание придавил в корне. Потом он разгромил восставших поляков – кто не погиб в боях, был сослан в отдаленные гарнизоны. Затем задушил венгерское восстание, причем, задушил самым бездарным образом – на 708 русских солдат, погибших в боях, пришлось почти 11 тысяч умерших от болезней. И умудрился загнать себя в угол, когда на Россию вновь навалились объединенные силы всей Европы.

Будем объективны. Проигранная война – она и есть проигранная война. Крымская война – это позор России.

А позор ли?

Что такое Севастополь для России середины XIX века? База Черноморского флота. А дороги, инфраструктура?.. На один-единешенький город, отрезанный от центральных областей сотнями и сотнями километров, навалилась вся Европа и значительная часть Азии. Три года Россия противостояла коалиции, в которую включились государства, которые по самой своей сути объединиться не могли – Франция (после 12-го года это хоть можно понять), Англия (во внешней политике она редко придерживалась принципов морали), Турция (и ее тоже можно понять – она отстаивала Проливы)… Три года шла война! Три года! Россия под давлением Всей Европы вынуждена была уступить всего один город! Да, ключево-важный. Да, стратегически важный. Но – единственный!!!

…Крымская война вошла в историю не только такими фактами, как затопление флота и подвигом матроса Кошки.

Сначала о подвиге научном. Именно здесь выдающийся русский хирург Николай Пирогов со своими учениками закладывали основы военно-полевой хирургии. В Севастополе впервые в мировой практике стали широко использоваться такие обезболивающие средства, как эфир и хлороформ. Следует отметить, что немногим ранее первые опыты операций с использованием эфира Николай Иванович со своим учеником Петром Неммертом проводил в Пятигорске, причем, на операции приглашались все больные, чтобы они убедились в том, что оперируемый и в самом деле не чувствует боли. Что касается хлороформа, его впервые в России применил другой ученик Николая Ивановича, Павел Заблоцкий-Девятовский.

Подвиг нравственный. С началом вторжения европейской армады в Крым сюда в составе действующей армии прибыла группа женщин из числа сердобольных вдов и сестер милосердия нескольких общин, в том числе Никольской. Первую в Европе общину, Крестовоздвиженскую, основала великая княгиня Елена Павловна, причем эта община работала под руководством Пирогова. Следует отметить, что в составе сестер милосердия были и представительницы дворянских родов. Это первый в истории России случай, когда женщина предстала перед обществом в качестве полноправного гражданина своего Отечества. 68 сестер милосердия по окончании войны были награждены медалью «За оборону Севастополя». 17 из 120 сестер милосердия Крестовоздвиженской общины погибли, а знаменитая Юлия Вревская умерла там же от тифа.

Подвиг военный. Военная история знает не так много случаев, когда один город противостоит объединенной силе общеевропейской коалиции. На Севастополь навалилась армада из 89 боевых кораблей (более 50 из которых – новой конструкции) и 300 транспортных судов. Отчаянная голова и самозабвенный патриот России вице-адмирал Павел Нахимов до того тщетно доказывал, что враг с моря Севастополь штурмовать не станет, так как город с этого направления неприступен, в то время как с суши он беззащитен. Павла Степановича не слушали. Узнав о выходе в море объединенного англо-франко-турецкого флота, Нахимов вопреки приказу главнокомандующего русской армии князя Меньшикова попытался вывести флот, чтобы дать противнику бой в море. Но подвела погода – встречный ветер не дал возможности парусным кораблям атаковать врага.

Дальнейший ход войны общеизвестен. Русская армия стояла насмерть. Объединенная коалиция постепенно завоевывала одну позицию за другой. Один за другим гибли руководители обороны – адмиралы Владимир Корнилов (убит при первой бомбардировке Севастополя), Павел Нахимов (убит 28 июня 1855 года на «корниловском» бастионе), Владимир Истомин (убит на Малаховом кургане)… 349 суток держались защитники города. 128 тысяч воинов погибли при обороне этого клочка русской земли, и еще 8,5 тысяч умерли от болезней. Немалые потери понесли и союзники по антироссийской коалиции – 71 тысяча англичан и французов нашли здесь свою погибель. Нараставший в европейских странах протест против длительной и кровопролитной войны заставили их правительства ограничиться взятием одного города. Николай I не перенес позора и скончался. Его преемник Александр II на переговоры о мире пошел и принял унизительные условия. Главным условием было запрещение иметь России флот на Черном море. Условия вполне могли быть и более жесткими, если бы не успешные действия российской армии, которой командовал генерал Николай Муравьев, в Закавказье. Личное появление 12 ноября 1855 года в русской ставке главного английского советника турецкой армии генерала Вильямса с белым флагом капитуляции считавшейся неприступной крепости Карс говорит само за себя.

Нельзя обойти молчанием и еще одно обстоятельство, приведшее к столь плачевным для страны последствиям. Речь идет о предательстве – вольном или, будем надеяться, невольном. Почему с началом войны Россия оказалась в политической (да и военной) изоляции? В значительной степени повинен в том Карл Васильевич (Карл-Роберт) Нессельроде. В высших кругах власти в России достаточно часто оказывались случайные люди. Нессельроде случайным назвать трудно. Он возглавлял внешнеполитическое ведомство сорок лет. Не обладая никакими дипломатическими способностями, не владея тонкостями политического анализа, лишенный дара политического провидения, Карл Васильевич хорошо владел лишь одним искусством – быть царедворцем. Он по-русски говорить-то толком не умел – не то что писать! И ориентация (политическая) у него была соответствующая – он преклонялся перед всем немецким и австрийским. Нессельроде не сумел сориентироваться в хитросплетениях европейской политики накануне войны. Более того, он был введен в заблуждение своей разлюбезной Австро-Венгрией, которую считал (а с его подачи в том же был уверен и царь) союзником России. Узнав о предательстве Вены, Николай Павлович воскликнул в адрес австрийского императора:

– Я жестоко наказан за свою излишнюю доверчивость по отношению к нашему молодому соседу…

Война окончилась Парижским миром. Молодой император Александр Николаевич тотчас после его подписания уволил Нессельроде в отставку.

Крымская война только именуется Крымской. На самом деле ее география значительно шире. В 1853-1854 годах несколько сражений произошло на Дунайском театре военных действий. Ряд жестоких сражений состоялось в Закавказье. Штурм Соловецкого монастыря на Белом море в июле 1854 года – отлично подготовленный и экипированный английский десант, высаженный после двухдневного обстрела монастыря из 60 корабельных орудий, отражен силами монахов, богомольцев и крохотного гарнизона при поддержке 10 стареньких пушчонок. В августе 1954 года на Тихом океане франко-английская эскадра попыталась захватить Петропавловск, имея трехкратный перевес над гарнизоном, которым командовал военный комендант В. Завойко, однако понеся большие потери, вынуждена была ретироваться…

На фоне грандиозных сражений этой войны теряется один, казалось бы, малозначительный факт. 5 ноября 1853 года произошел морской бой русского 9-пушечного колесного пароходофрегата «Владимир» под командованием капитан-лейтенанта Г. Бутакова и турецкого 10-пушечного парохода «Перваз Бахри». После трехчасового боя турецкий кораблю сдался, был доставлен в Севастополь и вошел в состав Черноморского флота под названием «Корнилов». Так вот, это было в истории сражение паровых кораблей!

…И все же, несмотря на отдельные успехи, война была проиграна. 18 марта 1856 года в Париже был подписан мирный договор. В подписании участвовали делегации России, Англии, Франции, Турции, Сардинии, Австрии и Пруссии. Согласно договору Россия возвращала Турции с таким трудом взятый Карс. Молдавии отходили устье Дуная и часть Бессарабии. Черное море объявлялось нейтральным – по нему могли свободно плавать корабли любых стран.

Война показала отсталость России, подтолкнула молодого императора к проведению в стране широкомасштабных реформ.

Реванша пришлось ждать больше двадцати лет. В результате войны 1877-1878 годов турецкая армия была разгромлена и Россия имела все шансы овладеть вожделенными Проливами. Однако вновь Европа нанесла нам удар в спину, не дала воспользоваться плодами наших побед.

Впрочем, это будет потом.

Хорошее слово «конфликт», удобное. Муж с женой поссорились – конфликт. И две страны оказались на грани войны – он же. Какое-то нейтральное слово, на любой случай годится.

Вот и применили в официальной историографии страны этот аморфный термин «конфликт» к драматическим и чреватым непредсказуемыми последствиями событиям вокруг (а точнее сказать, вдоль) Китайско-Восточной железной дороги, которые разразились в ноябре 1929 года. И никуда не денешься, придётся оперировать именно этим определением.

И ещё одно предварительное замечание. Официальной датой начала конфликта считается 17 ноября. Как нередко случается в истории, она не более чем условна – на это число пришлось лишь одно из целой череды событий, относящихся к той локальной войне. А можно было назвать и 10 или 17 июля, и 30 октября…

Впрочем, будем придерживаться официально признанной даты – 17 ноября 1929 года. В этот день части Красной армии перешли границу Маньчжурии и двинулись вдоль КВЖД. Однако, прежде чем говорить непосредственно о событиях тех дней, наверное, есть необходимость напомнить, что такое КВЖД, а также в чём сокрыта суть проблемы, которую пришлось решать ценой тысяч людских жизней.

Если взяться составлять список парадоксов, характерных для нашей страны, перечень получится весьма внушительным. И сложилась такая картина отнюдь не вчера.

Одним из таких парадоксов является то, что необозримые просторы Россия всегда заселялись крайне неравномерно. И освоение внутренних районов азиатской части страны шло (да и сегодня продолжается) непозволительно низкими темпами. О причинах сейчас не будем говорить – просто примем как данность.

Во второй половине XIX века изолированность Дальнего Востока от основной части России обозначалась всё более выпукло. Между тем, закрепляться в регионе было необходимо. Открытый в 1856 году Суэцкий канал, конечно, значительно сократил морской путь из Европы к берегам Японского и Охотского морей на целую Африку, однако маршрут вкруг Индии и Индокитая оставался очень долгим. Северный морской путь проложен ещё не был – проводка судов по Ледовитому океану начнется лишь при Советской власти (с её падением и прекратится).

Таким образом, в конце концов на повестку дня стал вопрос о необходимости строительства трансконтинентальной железной дороги, которая связала бы Восток империи и Запад. Всё вроде как логично. Интрига начинается дальше.

В самом деле: как должна проходить железная дорога? Вот тут-то и начались споры. Чтобы понять их суть, достаточно взглянуть на карту восточной части страны. Пока Транссиб тянулся до Иркутска, всё было понятно, тут никаких альтернативных вариантов не имелось. Строительство велось немыслимыми по тем временам темпами – за десять лет трасса протянулась на 7,5 тысяч километров. Забавно смотреть на открытки тех времён: могучий паровоз проламывается сквозь таёжный бурелом, а от него улепётывает перепуганный медведь. Так и было: дорога строилась в тяжёлых условиях, проходила по слабо заселённым местам, преодолевала бурные реки и горы…

А вот как должна была идти дорога за Иркутском?

Вся логика говорила, что её следует по-прежнему тянуть на Восток вдоль северного берега Амура до самого Хабаровска, к которому уже был проложен участок трассы от Владивостока. Одним из наиболее ярых поборников данного проекта был генерал-губернатор Приамурья Сергей Духовский. Сергей Михайлович немало сделал для освоения края, и прекрасно понимал, насколько благотворно скажется для региона прокладка здесь железной дороги. Да и с оборонной точки зрения стратегическую трассу требовалось тянуть по своей территории.

Однако имелась и другая логика, которую отстаивал министр финансов Сергей Витте. По плану, поборником которого являлся Сергей Юльевич, трассу предстояло тянуть от российского Забайкалья южнее, через Маньчжурию прямиком на Владивосток, с ответвлением на Порт-Артур. Аргументация адептов данного проекта должна была бы насторожить своей авантюристичностью. Они исходили из того, что в результате прокладки дороги Маньчжурия мирно и добровольно присоединится к России. Дело в том, что Маньчжурия, хотя и входила в состав Китая, однако сепаратистские настроения в ней были очень сильны, что, при слабости циньской императорской власти, давало российским прожектёрам основание рассчитывать на благоприятное развитие событий.

(Справедливости ради следует отметить, что в адрес сторонников данного варианта раздавались обвинения в том, что их интерес не бескорыстен, однако не станем акцентировать внимание на этом).

Такие планы (а лучше сказать прожекты) действительно бродили в головах многих авантюристов-царедворцев. Они грезили расширением границ империи на юг до Тибета, чуть ли не до Индии, Персидского залива, Палестины…

Впрочем, бог с ней, с Палестиной, вернёмся в Маньчжурию. Господин Витте и иже с ним вольно или невольно выдавали желаемое за действительное. Голоса более осторожных, и, как показало время, более трезвомыслящих людей в этом хоре «ястребов» услышаны не были. К тому же Сергей Юльевич привёл ещё один аргумент, который, если уж быть объективным, имел право на жизнь. Будучи в тот период министром финансов, он привёл выкладки, насколько дорога через Маньчжурию обойдётся казне дешевле. Дело в том, что Транссиб строился на казённые средства, а на прокладку КВЖД обещали раскошелиться иностранные банки. Следует отметить, что на рубеже XIX–XX веков российский рубль входил в число самых твёрдых валют мира, однако и для богатой казны России строительство дороги оказалось делом обременительным. К тому же южный вариант трассы был в два раза короче, да и проходил по местности, где строить дорогу было значительно легче, а значит и дешевле… Так что имелись у маньчжурского варианта свои плюсы, имелись – во всяком случае, выглядели они достаточно убедительно.

Общеизвестно, что император Николай Александрович обладал редкостной способностью окружать себя не теми людьми, на ключевые государственные посты назначать не тех чиновников, прислушиваться к мнению не тех советчиков…

Как бы то ни было, решение было принято в пользу маньчжурского варианта. Для его реализации был создан Русско-Китайский банк, в который и в самом деле сделали вложения французские банкиры. 22 мая 1896 года состоялось подписание направленного против Японии секретного договора с Китаем, одним из пунктов которого значилось строительство дороги.

Есть такой анекдот. Мужик предлагает приятелю: «Пошли евреев бить!». Второй, с опаской: «А если они нас?». Первый удивляется: «А нас-то за что?».

Нечто подобное произошло с маньчжурским проектом. Его авторы исходили из того, что ситуация станет развиваться исключительно по выгодному для них сценарию, и мысли ни у кого не возникло, что что-то может пойти иначе, не так, как расписали они, игнорируя историческую мудрость про овраги.

Между тем проблемы не заставили себя ждать.

Строительство дороги стартовало 16 августа 1897 года. Рельсы начали укладывать сразу с трёх сторон: из Приморья, из Забайкалья, от Порт-Артура. Штаб строительства расположился на берегу реки Сунгари примерно на равноотдалённом расстоянии от этих крайних точек, в месте, где вскоре стремительно вырос город Харбин.

А через два года в Китае вспыхнуло восстание, вошедшее в историю, как «боксёрское». Повстанцы не знали слово «луддизм», однако, подобно стародавним английским бунтарям, также видели источник своих бед в прогрессе. Они принялись разрушать железнодорожное полотно, громить инфраструктуру трассы, убивать русских специалистов. Команда строителей, попытавшаяся спастись из Мукдена, погибла почти полностью, а инженеру Верховскому, попавшему в плен, отрубили голову.

Вообще для охраны строительства был создан специальный Заамурский отряд при Отдельном корпусе пограничной стражи. Однако что могла поделать горстка пограничников против орд повстанцев, причём, представителей нации, не отличающейся мягкосердечием?

Как известно, мятеж был подавлен войсками коалиции государств, в которую входила и Россия. Строительство продолжилось. И уже 5 июля 1901 года по трассе началось движение рабочих поездов.

Ну а 1 июня 1903 года стало датой официального открытия дороги. Буквально накануне Русско-японской войны. Как известно, война закончилась поражением России. Портсмутский мирный договор подписал всё тот же Сергей Витте (получивший от царя-батюшки титул графа, а от народа прозвище Полусахалинский, за то, что уступил Стране Восходящего Солнца половину этого русского острова); согласно договору новенькая, только что сданная в эксплуатацию южная, порт-артурская ветка КВЖД передавалась Японии.

Таким образом, авантюрность маньчжурского варианта проявилась во всей своей полноте. Россия начала срочно тянуть трассу вдоль Амура на Хабаровск. Добился реализации этого проекта и претворил его в жизнь губернатор Тобольской губернии, а затем генерал-губернатор Приморского края Николай Гондатти – человек, в натуре которого удивительно сочетались несовместимые, казалось бы, качества: романтизм путешественника-исследователя и прагматизм чиновника-администратора. Строительство в Хабаровске уникального по тем временам железнодорожного моста через Амур – его же заслуга. К слову, в бытность Николая Львовича (вообще-то правильно Людвиговича) тобольским губернатором этот регион вышел в самые благополучные по России, за что Гондатти был избран почётным гражданином Тюмени и Новосибирска.

Впрочем, вернёмся к КВЖД. Она проходила по китайской территории, но являлась российской собственностью, обслуживалась российскими специалистами. Вместе с тем, как и предсказывали её апологеты, трасса послужила мощным катализатором промышленного развития региона. В стремлении к заработку сюда начался массовый приток жителей из других регионов Китая. И скоро население здесь превысило население сопредельных российских городов. Соответственно, и процент российских подданных в населённых пунктах вдоль трассы стремительно снижался. До конфликтов какое-то время дело не доходило, но напряжённость в отношениях нарастала: в глазах нищего китайского крестьянства достаток живущих на его земле иностранцев казался вопиющей несправедливостью.

А тут в России грянула революция и разразилась Гражданская война. Параллельно социальные вихри взбаламутили и Китай.

Управляющим Китайско-Восточной железной дорогой в то время был генерал-лейтенант Дмитрий Хорват. Человек поистине выдающийся, Дмитрий Леонидович в те смутные времена сумел на протяжении длительного времени обеспечивать в полосе отчуждения КВЖД порядок и благополучие – её, эту полосу, нарекли «благословенной Хорватией». Правда, для этого ему пришлось прибегнуть к китайской помощи – чтобы разогнать большевистский Харбинский Совет. Пользовавшийся всеобщим уважением, но лишённый чрезмерной амбициозности, после настойчивых уговоров генерал Хорват принял на себя бремя Временного правителя Сибири и Дальнего Востока. Правда, буквально через полгода, при первой же возможности сложил с себя эти обременительные полномочия. А затем он и вовсе отошёл от дел и сосредоточил свои усилия на том, чтобы оказывать помощь русским эмигрантам, которых в Северном Китае после Гражданской войны оказалось очень много.

(Дмитрий Хорват оставил после себя очень интересные дневники, в которых подробно и эмоционально рассказал о том сложном времени, в том числе и о своих взаимоотношениях с адмиралом Александром Колчаком).

Вообще во время и сразу по окончании Гражданской войны полоса отчуждения КВЖД представляла собой уникальное явление. Формально она оставалась принадлежностью охваченной хаосом российской территории, на которой действовали правила местного самоуправления, почему она и продолжала функционировать.

Перевести эту фразу на нормальный язык просто невозможно. Просто по всей трассе всё шло по некогда заведённому порядку, да и всё. Тем более, что дорога вынуждена была сама же себя и обеспечивать. При этом ещё в марте 1920 года китайские войска оккупировали всю территорию полосы отчуждения, разогнали все выборные органы власти. В Харбине и других населённых пунктах вдоль трассы осели тысячи и тысячи русских эмигрантов, в абсолютном своём большинстве пребывавших в нищете. И при этом на русскую диаспору постоянно шло давление со стороны китайских властей, которые были не прочь прибрать к рукам ставшую вдруг бесхозной курочку, сулившую приносит солидные дивиденды.

В общем, хаос, бедлам. Однако дорога жила, по ней шли поезда. Вне зависимости от расцветки вихрей враждебных (белых, красных, бело-сине-красных, черно-беложелтых, а также великоханьских, маньчжурских и т. д.), которые бушевали вдоль неё.

Особое значение тут приобрела эмиграция. Давление давлением, а силу русская эмиграция представляла собой серьёзную. С ней вынуждены были считаться обе стороны, когда в мае 1924 года подписывалось Соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой. Данный документ, во-первых, провозглашал установление дипотношений между странами, а во-вторых, может служить примером того, как можно достигнуть компромисса, если обе стороны к таковому стремятся. Россия отказывалась от концессий, льгот и привилегий, которые были обретены при царе, а Китай отказывался от притязаний на КВЖД. Казалось бы, ура! Однако, чего уж там: было очевидно, что железная дорога, проходившая по территории другого государства, причём, государства со столь непростой внутриполитической обстановкой, не может считаться надёжной транспортной артерией.

Так что, если уж говорить по совести, в результате подписания договора, в обмен на признание, СССР всё же потерял больше, чем приобрёл.

Но вернёмся к эмигрантам. Кто-то из них приехал из России при деньгах и драгоценностях. Но таких были единицы. Абсолютное большинство беженцев оказались в столь же абсолютной нищете.

Не случайно именно тут, в Харбине, начали складываться мощные антисоветские эмигрантские организации. Среди них, в частности, 20-тысячный Союз Казаков на Дальнем Востоке, Русская студенческая организация, первой провозгласившая себя фашистской, а также Русская фашистская организация и Организация «Чёрных фашистов» (выпускавшая газету «Опричник»), Центральный антикоммунистический комитет российских эмигрантов в Северном Китае… Список можно продолжать.

А вот теперь представим себе ситуацию. Харбин – город китайский, средоточие маньчжурских сепаратистов, центр ортодоксальной части воинственной русской эмиграции, и здесь же находится управление дороги, советское управление. Понятно же, что такая взрывоопасная смесь долго существовать не могла.

И вот в 1926 году прозвенел первый (а вернее, очередной) тревожный звоночек. Главнокомандующий китайскими войсками в Харбине распустил все выборные структуры самоуправления, в том числе (а вернее, в первую очередь) русские. Вместо этого здесь создан Временный комитет, в котором все до единого члены были китайцами. Другими словами, полоса отчуждения, будучи де-юре советской, де-факто стала китайской. СССР теперь принадлежали только управление железной дорогой, собственно станции, рельсы, да идущие по ним поезда.

Между прочим, благодаря такому демаршу Пекина, советская песенная палитра обогатилась несколькими замечательными произведениями. После фактического захвата власти на КВЖД китайскими войсками, часть эмигрантов вернулась в Россию. В их числе был Сергей Алымов, который стал поэтом-песенником и написал такие всем известные песни, как «Вася-Василёк», «Хороши в саду цветочки», а также «Краснофлотский марш».

Впрочем, это только к слову. В дипломатических препирательствах наступил 1929 год.

Итак, к моменту конфликта правителем в Маньчжурии был Чжан Сюэлян. Его отец Чжан Цзолинь проводил политику на отделение края от Китая. В своих амбициях он опирался на 300-тысячную армию, вооружённую на займы, полученные от Японии. Однако Цзолинь был убит, а его сын Сюэлян пошёл на союз с лидером Гоминьдана Чан Кайши. Он-то и возжелал прибрать к рукам КВЖД. В этом предприятии Чжан был заинтересован очень сильно. Прежде всего, сама по себе эксплуатация дороги приносила существенные реальные прибыли. Ну а кроме того, он же сам задолжал этой же дороге более 20 млн. золотых рублей, возвращать которые во-первых, не хотелось, а во-вторых, было попросту нечем.

Правда, считается, что в развязывании конфликта огромную роль сыграли и русские эмигранты, и лидеры западных государств. Им хотелось испытать решимость советских властей отстаивать свои интересы, а также проверить боеготовность Красной армии, в которой прошла массовая смена командного состава (периодические кампании по изгнанию из «непобедимой и легендарной» «бывших» вполголоса именовались «офицерскими призывами»).

Как бы то ни было, в разжигании заварухи вокруг КВЖД оказались заинтересованы многие.

И вот 10 июля отряды китайской армии захватили дорогу, арестовав при этом всех работавших на ней русских специалистов – всего 200 человек. 35 из них вернули в Россию, а остальных водворили в лагерь. Протесты Москвы Чан Кайши и Чжан Сюэлян попросту игнорировали. Более того, маньчжурские войска и отряды белогвардейцев (командиры Назаров, Савельев и др.) эшелонами (по той же КВЖД) потянулись к границам СССР, начались обстрелы советской территории, многочисленные нарушения границы. По Амуру в сторону наших портов начали сплавлять речные мины.

Советское правительство заявило протест в связи с этими событиями. В ноте стояло недвусмысленное предостережение, что Советский Союз примет все меры, чтобы «оградить законные права народов СССР от каких бы то ни было насильственных посягательств». В ответ Чан Кайши выступил с нападками на северного соседа. 17 июля дипломатические отношения между странами были разорваны. На следующий день китайцы стали вооружать отряды добровольцев-белоэмигрантов.

Война стала неизбежной.

Для восстановления статус-кво на Дальнем Востоке была создана Особая Дальневосточная армия. Командующим ею стал знаменитый военачальник Гражданской войны Василий Блюхер. Следует отметить, что ранее он в течение нескольких лет служил военным советником при том же Чан Кайши.

Задача перед Василием Константиновичем стояла непростая. У Чжан Сюэляна под ружьём стояло войско в 300 тысяч маньчжур, да 70 тысяч белогвардейцев-эмигрантов, более 200 артиллерийских орудий, около 250 бомбомётов (мортира, стрелявшая разрывными снарядами, «родственник» миномёта), около 350 пулемётов, а также бронепоезда. Блюхер этой мощи мог противопоставить только 18.521 красноармейца, правда, ОДА была значительно лучше оснащена, а личный состав, как показало скорое будущее, оказался гораздо лучше подготовлен.

Активная фаза операции пришлась на конец октября – ноябрь 1929 года. В ходе её было проведено три последовательных наступательных операции: Фугдинская, Мишаньфуская и Маньчжуро-Чжалайнорская.

30 октября подчинённая Блюхеру Амурская флотилия вошла в устье реки Сунгари и частью уничтожила, а частью блокировала там Сунгарийскую флотилию китайцев. Одновременно на китайский берег был высажен десант. Так началась кампания по наведению порядка на КВЖД. 17 ноября, разбив китайские войска в приграничных боях, ОДА двинулась с двух сторон вдоль железнодорожной трассы, вытесняя подразделения противника из полосы отчуждения. Командовали группировками Красной армии Альберт Лапин (настоящая фамилия Лапиньш) и Степан Вострецов. (К слову, тут воевали и будущие Маршалы Советского Союза Василий Чуйков и Константин Рокоссовский).

В общем-то это была не просто победа – это был разгром войск противника, который показал, что несмотря на сокращения и «чистки», Красная армия представляет собой грозную силу. Потери китайской армии составили 2500 человек убитыми и ранеными, да плюс 8000 пленными, в числе которых оказались командующий Маньчжурской группировки генерал Лян Чжуцзян со своим штабом. Потери белогвардейцев в это число не входят.

Уже 23 ноября Китай запросил мира. Чтобы задобрить Советский Союз, Чжан Сюэлян освободил и передал Красной армии всех захваченных ранее железнодорожников… США, Англия и некоторые другие страны наперебой предлагали свои услуги в урегулировании конфликта.

Переговоры о перемирии начались 1 декабря 1929 года. И 22 декабря подписан договор об урегулировании конфликта. В результате было восстановлено положение, существовавшее до 10 июля.

Но главный итог был всё же военный. Красная армия доказала свою боеспособность. Потери её в результате этой скоротечной войны составили около тысячи человек, из них 143 убитыми. В это число не вошли несколько пограничников и мирных жителей, погибших в результате обстрелов из Китая в период эскалации конфликта.

И в заключение невозможно удержаться от того, чтобы не рассказать о курьёзе. Война вообще штука страшная. В том числе (а может, и в первую очередь) она страшна тем, что в ходе боевых столкновений гибнут не только комбатанты, но и мирные люди, которые собственно к воюющим армиям не имеют отношения.

Так вот, во время одного из боестолкновений в городе Маньчжурия снаряд попал в публичный дом, в котором погибла японская «жрица любви». Японское консульство выставило командарму Блюхеру счёт на сумму 22.500 иен; это число получилось в результате следующих вычислений: сколько лет данная проститутка ещё прожила бы, сколько бы обслужила клиентов, сколько получила бы денег, и, соответственно, именно столько уплатила бы в казну налогов…

Блюхер в иске отказал.

Сегодня КВЖД существует исключительно как историческое понятие. Через два года после описанных событий Япония оккупировала Маньчжурию. В 1934 году Советский Союза продал КВЖД псевдогосударству Маньчжоу-Го. В 1945 году после разгрома Квантунской армии дорога вернулась под юрисдикцию СССР. А в 1950 году её передали «братскому китайскому народу».

По сути, вся история Китайско-Восточной железной дороги может служить иллюстрацией к следующему тезису.

Сколь бы несомненной ни виделась уверенность в завтрашнем дне, сколь бы ни были прекрасными отношения с соседним государством, вкладывать средства в его экономику нужно чрезвычайно осторожно. Лучше 33 раза подумать, прежде чем начинать возводить собственное производство в государстве с нестабильными экономическим положением и политическим строем. И уж подавно не следует затевать строительство стратегически важных объектов на чужих территориях.

Сегодня ряд уникальных, не имеющих замены на территории России оборонных объектов остались на землях бывших союзных республик. То есть их изначально возводили на территории государств, которые согласно Конституции имели право на выход из состава Союза. Вывод прост: значит, советское руководство не сделало вывод из того «маньчжурского» урока, преподанного нам Витте-«Полусахалинским», японскими самураями, маньчжурскими сепаратистами и китайским Гоминьданом.

…Командарм Василий Блюхер за ту победу получил орден Красной Звезды за № 1. До рокового для него 38-го оставалось меньше десяти лет.

К 100-летию отечественной авиации

В принципе, я человек пешеходный. С глубочайшим уважением отношусь к авиаторам, среди которых имею немало друзей и приятелей, летаю (в качестве пассажира, естественно) на воздухоплавательных машинах без малейшей опаски – однако того священного трепета небожителя, который традиционно приписывается лётчикам, мне постичь не дано.

А потому – казалось бы: ну что мне до того, что наша страна дружно проигнорировала столетний юбилей отечественной авиации! Пусть по этому поводу голова болит у коллег из пресс-служб различных авиакомпаний и Военно-Воздушных сил, которые спустили на тормозах такую более чем круглую дату!.. Ан нет, раздирает досада: ну как же так, право слово! Текущий год в нашей стране посвящён многим замечательным людям и явлениям нашей жизни: ветеранам, учителям, китайскому языку, геймеру, строителю-прагматику, Чехову, Толстому, Улановой… А вот 100-летию российской авиации в этом списке местечка не нашлось.

И навряд ли кто скажет, что это справедливо. Ведь именно 1910 год стал прорывным для нашей страны – именно тогда у неё появились крылья, она поистине оторвалась от земли и устремилась в небо!

Начнём по порядку. Эра аэропланов ведёт своё летоисчисление с 17 декабря 1903 года, когда свой первый полёт совершили американцы братья Райт – Уилбер и Орвилл. Дата не бесспорна, у неё имеются ниспровергатели, но только для данной публикации ни сама по себе эта дата, ни споры вокруг неё принципиального значения не имеют. Даже тот факт, что первый в мире самолёт построил наш соотечественник Александр Можайский, не в силах отменить приоритет заокеанских пионеров воздуха – 20 июля 1882 года воздухоплавательный аппарат нашего соотечественника взлетел, но потом разбился, а на вторую машину у изобретателя не хватило средств.

Как бы то ни было, конструкторы ряда стран сумели-таки опытным путём нащупать основные принципы строительства аэропланов. Братья Райт воплотили мечту человечества о полёте – их неуклюжая «этажерка» эстетически была далека от элегантности, но она летала! С этого времени всемирная авиация начала поначалу робко, а потом всё увереннее становиться на крыло.

Одним из первых авиаконструкторов во Франции стал Анри Фарман. Самолёт его постройки на тот момент оказался весьма удачным, хотя, забегая вперёд, отметим, что столь любимая им идея толкающего винта (когда тот вращается сзади аппарата) скоро показала свою нежизнеспособность и от неё отказались.

Так вот, у Фармана имелась своя авиационная школа, в которой он обучал желавших летать на его самолётах. Одним из его учеников стал Михаил Ефимов – электрик из Одессы. 21 января 1910 года Михаил Никифорович первым из россиян сдал экзамен на пилота и стал первым отечественным дипломированным авиатором. А через десять дней он же установил первый в истории отечественной авиации мировой рекорд – по продолжительности полёта с пассажиром.

Возвращение Ефимова на Родину стало поистине триумфальным. 21 марта Михаил Никифорович организовал первые в России показательные полёты – это случилось в Одессе. Судя по всему, он был замечательным лётчиком, так как вскоре французы пригласили его участвовать в международных соревнованиях. Однако для Ефимова путь за границу оказался закрытым. Годом ранее он, чтобы отправиться выучиться на лётчика, вынужден был заключить кабальный контракт с одесским банкиром Ксидиасом, и теперь был повязан обязательствами. Чтобы обеспечить участие Ефимова в соревнованиях, Фарман погасил его долг банкиру и уступил личный аэроплан. Михаил Никифорович своего благодетеля не подвёл: на состязаниях в Ницце он занял первое место.

Россиянин установил подряд несколько рекордов – по скорости, грузоподъёмности, полёту с пассажиром… Вернувшись вновь в Россию, он и здесь устанавливает один рекорд за другим. Первым в России (одновременно с Львом Мациевичем) совершает ночные полёты. Авиация делала только первые шаги, потому поле для установления рекордов оставалось просторным – и мы можем гордиться, что немалая толика их принадлежала нашему соотечественнику.

Михаил Никифорович тропку проторил – по ней пошли и другие россияне. За 1910 год дипломированными пилотами стали полсотни российских авиаторов. Во многом это стало реальностью благодаря первому проведённому в стране воздушному шоу, как бы мы сказали сегодня.

В конце апреля – начале мая в Санкт-Петербурге прошла первая в стране авианеделя, которую организовал Всероссийский авиаклуб. Перед взорами восхищённых людей своё мастерство демонстрировали шестеро лётчиков, и среди них оказался только один россиянин – Николай Попов.

Как известно, в России – две столицы. И Москва отставать от Питера никак не желала. 2 мая всё того же 1910 года в Первопрестольной состоялся первый показательный полёт, который осуществил Сергей Уточкин. Не имея специального образования, Сергей Исаевич, тем не менее, в 1909 году собственноручно построил аэроплан, правда, взлететь не смог – мощности двигателя не хватило. Первый полёт он совершил через неделю после Ефимова. 13 апреля получил диплом лётчика. И стал первым русским пилотом, который совершил ряд показательных полётов в крупных городах России. Затем совершил турне по некоторым столицам европейских государств. 15 июля Сергей Исаевич записал в свой актив сотый полёт. Осенью всё того же 1910 года он самолично построил аэроплан по схеме «Фармана», на котором совершил полуторачасовой полёт над Чёрным морем – ещё один рекорд, общероссийский.

Но вернёмся в май 1910 года. До того месяца над Россией взлетали крылатые машины только иностранного производства, либо же изготовленные в России, но скопированные с заграничных. Именно в мае-1910 ситуация изменилась.

Впрочем, наверное, есть необходимость вернуться чуть назад. Ну в самом деле, не могла же простая мода дать столь мощный толчок развитию нового направления… Направления в чём? В технике?.. В мировоззрении?.. В науке?.. Наверное, в социальной жизни страны! Всплеск авиастроения и воздухоплавания – это символ того, что Россия вырывалась из отсталости, из косности, из царства замшелого застоя…

Данная публикация не имеет целью провести политический разбор ситуации в России на рубеже XIX–XX веков. Но ведь отсталой была Россия, сколь бы ни оспаривали это утверждение наши квасные патриоты, по-настоящему отсталой. И самые упёртые монархисты нынешнего дня не смогут это утверждение опровергнуть. Страна нуждалась в реформах, в преобразованиях, в реорганизациях (синонимический ряд можно продолжать сколько угодно). Персонально Николай II в том виновен, Александра Фёдоровна, «старец» Григорий Распутин – не принципиально. Страна оказалась в тупике. Ленинскую формулировку о том, что «низы не хотели, а верхи не могли» оспаривать нынче могут только люди, напрочь лишённые способности к трезвому и разумному осмыслению истории.

Перемены назрели, они были необходимы. И с этой точки зрения реформы Петра Столыпина, бомбы и револьверы террористов – имеют одну природу. Ту же, что и стремление части людей взмыть под облака! Все они хотели ПЕРЕМЕН!

И вот тут нарождавшуюся российскую авиацию капризная Фортуна мимоходом одарила милостивой улыбкой. Проводниками этой благосклонности в жизнь стали два человека: великий князь Александр Михайлович и выдающийся публицист Михаил Меньшиков. Первый взял на себя покровительство нарождавшейся российской авиации, второй занялся формированием общественного мнения.

Рассказывать о каждом из них – также не цель публикации, хотя Александр Михайлович и Михаил Осипович заслуживают более обстоятельного рассказа о них. И всё же – коротко!

Об Александре Михайловиче осталось много свидетельств, которые характеризуют его очень по-разному – то как замечательного военного аналитика, то как посредственного руководителя, близость которого к царю только мешала делу, то как человека, болезненно мистического, то как мужчину, более чем неравнодушного к женскому полу… Наверное, в каждом из этих пунктов имеется зерно истины. Именно Александр Михайлович стал автором предложения, чтобы все ключевые посты в государстве занимали только великие князья – родственники императора, именно он лет за пять предрёк неизбежность нападения Японии на Россию именно в 1904 году, именно он резко выступил категорически против отправки на Дальний Восток эскадры адмирала Рожественского…

Впрочем, вернёмся к авиации. Именно Александр Михайлович первым из Романовых оценил роль и значение для страны развития воздухоплавания. Именно он всемерно покровительствовал стремительному развитию в нашей стране этой составляющей человеческого бытия. Он содействовал строительству воздушных кораблей, он создавал авиационные школы, а потому вполне закономерно, что он же стал первым генерал-инспектором авиации.

Ну а пропагандой идеи воздухоплавания в массах занимался в первую очередь Михаил Меньшиков. (Оговорюсь: вполне допускаю, что Михаил Осипович был не единственным российским публицистом – апологетом воздухоплавания, однако он является самой яркой фигурой среди них). Нынче за этим журналистом рубежа всё тех же XIX–XX веков прочно закрепилось реноме националиста и ретрограда. С этим утверждением можно поспорить, ну да ладно. Как бы то ни было, именно Михаил Осипович развернул в прессе полемику о выделении средств на развитие авиации.

Вот тут-то мы подошли к интересному вопросу, о котором нынче мало кто вспоминает.

После разгрома российского флота под Цусимой нужно было срочно восстанавливать военно-морские силы страны. С этой целью в стране прошла патриотическая акция по сбору добровольных пожертвований на столь благую цель. Надо признать, что средств собралось немало – около 20 млн. тогдашних полновесных рублей. Для того, чтобы ими правильно распорядиться, образовали специальный комитет, председателем которого и стал великий князь Александр Михайлович – достаточно опытный морской офицер. Под его руководством на собранные средства было построено 18 минных крейсеров и четыре подводные лодки.

К чему данное отступление? И причём тут авиация?..

Дело вот в чём. За время существования комитета и строительства флота, с собранного капитала набежали проценты – 880 тысяч рублей. Что делать с этой суммой? (С трудом, но удержимся от соблазна поёрничать по поводу того, что случилось бы с излишками денег, если бы они вдруг образовались в неком современном думском комитете…). И вот 12 января всё того же 1910 года Александр Михайлович обратился к жертвователям (читай: всему народу) с предложением: а давайте-ка, братцы, на образовавшуюся сумму построим не одну подводную лодку, а много-много самолётов!..

Знаете, когда я читал статью Михаила Меньшикова «Воздушная оборона» (всё тот же 1910 год), в которой он описывал полемику в обществе по данному вопросу, невольно вспоминал спор Дяди Фёдора и Кота Матроскина о том, чьей собственностью является телёнок, родившийся у взятой на прокат коровы. Честное слово: аргументация – один к одному!.. Если с наличного капитала набежали проценты, то обязательно ли они должны быть употреблены на реализацию первоначальной цели, или же их дозволяется переориентировать?.. Главным противником идеи великого князя выступил князь Лев Кочубей…

Однако в конечном счёте победила точка зрения Александра Михайловича. На заседании комитета, которое состоялось 30 января, подавляющим большинством голосов (30 против трёх) принято решение накопившуюся сумму направить на строительство флота воздушного. Михаил Осипович предложил считать этот день официальной датой рождения российской авиации (он её называл авиатикой).

Вот несколько выдержек из речи Александра Михайловича на том заседании.

«…Совершилось на наших глазах: не может быть сомнений, что воздух побеждён, что будущее принадлежит воздушным кораблям… Я пришёл к глубокому убеждению, что не в далёком будущем та страна, которая первая будет обладать воздушным флотом, будет непобедима в будущей войне… Горе той стране, которая не готовится к войне, которая не прилагает всех усилий стать сильнее внешних врагов!..».

Не правда ли, последняя фраза чрезвычайно актуальна сегодня?..

Так вот, эти два человека во многом и определили ту популярность, ту поддержку со стороны общества, которая способствовала развитию в стране воздухоплавания. Что касается властей, тут ситуация оказалась сложнее, тут усилий этих людей оказалось недостаточно. В статьях Меньшикова встречаются примеры бюрократических препон, которые устраивали тогдашние чиновники, а также полиция перед авиацией.

А она, авиация, рвалась в небо! И никакой бюрократ не мог её остановить!

23 мая в воздух поднялся первый самолёт, построенный гражданином Российской империи по собственному чертежу, отличному от зарубежных конструкций. (О самолёте Можайского мы уже говорили – он на четверть века опередил своё время). Этим пионером стал профессор Киевского политехнического института Александр Кудашев.

А на следующий день в Гатчине совершил полёт самолёт выдающегося авиастроителя Якова Гаккеля – за ручкой управления находился лётчик-испытатель Василий Булгаков. Этот аэроплан отличался от иноземных уже весьма существенно. Вот лишь несколько его особенностей, делавших машину более совершенной. Для изготовления лонжеронов Яков Модестович использовал древесину сосны вместо традиционного на тот момент бамбука. Для расчалок он применил струны рояля, а не обычную проволоку, что делало конструкцию более гибкой. На колёса (они у него оставались теми же, что и у всех, велосипедными) Гаккель поставил пружины-амортизаторы, позволявшие сажать машину на неровное поле. Ну и ещё – Яков Модестович начал закрывать парусиной раму фюзеляжа (каркас изготавливался из стальных трубок), что делало его изделия больше похожим на самолёт в современном понимании, а не на этажерку.

И это – только май! Ещё полгода оставалось впереди!

9 августа диплом лётчика получил капитан Сергей Ульянин, который стал первым начальником Гатчинской авиационной школы.

А вскоре после этого произошла первая в истории отечественной авиации трагедия. Первым погибшим лётчиком в России стал Лев Мациевич. Лев Макарович был не только лётчиком-практиком, но и занимался научными изысканиями в области создания самолёта-амфибии. Трагедия случилась 7 октября 1910 года – на высоте около 400 метров у «Фармана» лопнула растяжка, проволока попала в винт, самолёт потерял управление и начал падать. Льва Макаровича выбросило из кабины – с тех пор у кресел появились ремни безопасности.

(Просто к слову. Примерно в те же дни при попытке перелететь через Альпы погиб французский авиатор перуанского происхождения Гео Шавез. Незадолго до этого он установил мировой рекорд, поднявшись на высоту 2650 метров. На отчаянный полёт над Альпами Гео решился ради приза в 70 тыс. швейцарских франков – огромные деньги по тем временам. Первая попытка перевалить на утлом самолётике через высочайший хребет Европы Шавезу не удалась и он, вернувшись, произнёс фразу, которая стала для него пророческой: «Наградой победителю будет смерть». Он и в самом деле разбился уже при посадке, преодолев Альпы…).

Ну и отметим также, что знаменитое Качинское авиационное училище (Севастопольская авиашкола) основано 21 ноября 1910 года. И Гатчинский аэродром родился в том же году…

Вот такой это был год – 1910-й!

Хочется сказать несколько слов о том, как сложилась дальнейшая судьба некоторых из упоминавшихся в публикации людей. Отметим, что у многих она завершилась трагически.

Первый русский лётчик Михаил Ефимов в 1912 году разработал приспособление для запуска двигателя самолёта самим же лётчиком, без посторонней помощи. Воевал в истребительной авиации на фронтах Первой мировой, совершил десятки боевых вылетов, участвовал во многих воздушных боях. В 1917 году был переведён в гидроавиацию Черноморского флота, что предопределило его дальнейшую судьбу. В 1918 году Украину оккупировала Германия и Михаил Никифорович оказался в немецком плену. Освободила его Красная армия, в которую он и был мобилизован. В августе 1919 года в Одессе высадился белогвардейский десант – и первого русского авиатора расстреляли.

Первый в России устроитель показательных полётов Сергей Уточкин уже в следующем году попал в авиационную аварию и получил тяжелейшие травмы. Долго лечился, причём, лекарствами, содержавшими наркотические вещества. В результате он оказался в психиатрической лечебнице, в которой провёл год. С началом Первой мировой пошёл добровольцем на фронт. Во время одного из полётов жестоко простудился и больше не смог летать. Этого удара судьбы он уже не пережил.

Великому князю Александру Михайловичу, будем говорить прямо, повезло. В марте 1917 года его уволили со службы, и он уехал в Крым. Когда началась Гражданская война, он не пожелал в ней участвовать и эмигрировал. Участвовал в нескольких эмигрантских организациях, однако активной антисоветской деятельностью не занимался. Возглавлял Союз русских военных лётчиков. И умер в 1933 году своей смертью.

А вот публицист Михаил Меньшиков уезжать не стал. Его расстреляли без суда в сентябре 1918 года на Валдае. Наверное, это было неизбежно – Михаил Осипович являлся слишком откровенным монархистом.

О судьбе и техническом творчестве Якова Гаккеля можно писать приключенческий роман. На рубеже XIX–XX веков в районе Ленских приисков он участвовал в строительстве одной из первых в России гидроэлектростанций и первой в России высоковольтной линии электропередач. Затем в Петербурге занимался проектированием, разработкой и организацией эксплуатации первого электрического трамвая. Увлёкшись авиацией, построил несколько аэропланов, в том числе первый в России гидросамолёт.

Его аппараты оказались настолько перспективными, что конкуренты его всерьёз всполошились – и против него началась нечестная борьба. Выдающийся российский лётчик Адам Габер-Влынский перед очередными соревнованиями подкупил техника Якова Модестовича и тот подлил в двигатель самолёта Гаккеля кислоту; а через какое-то время ангар с машинами этого конструктора и вовсе сгорел… И Яков Модестович отрёкся от неба! Следующим этапом творчества Гаккеля стало занятие строительством тепловозов – его машина серии «Щ» стала одной из первых и самых мощных в мире, а некоторые технические находки его используются и поныне… А ещё он сконструировал паровой трактор… Умер Яков Модестович в 1945 году в Ленинграде. Его сын, к слову, был известным гидрологом, и его в числе других челюскинцев вывез со льдины легендарный Михаил Водопьянов, в благодарственном письме которому Гаккель-отец признался, что очень жалеет, что поддался приступу слабости и забросил авиацию… Ну а внук Якова Модестовича Всеволод – Сева, виолончелист из рок-группы «Аквариум».

Сергея Ульянина в 1916 году командировали от Белой армии для приёмки поставлявшегося союзниками военного имущества. Вполне понятно, что в Россию он не вернулся.

Ну, ещё несколько судеб. В 1910 году во Всероссийский аэроклуб пришёл моторист Александр Раевский. Затем освоил самолёт, выучился на пилота, во время Первой мировой стал Георгиевским кавалером, был преподавателем в лётных училищах, работал испытателем… В 30-е годы попал под репрессии и умер в ссылке.

Первой русской лётчицей стала Лидия Зверева, освоившая самолёт уже в 1911 году. В 1916 году умерла в Петрограде от тифа.

Первым пилотом-самоубийцей стал Дмитрий Андреади. В 1911 году он окончил Севастопольскую лётную школу и показал себя талантливым пилотом. Однако его подвело происхождение – он не был дворянином и в связи с этим испытывал к себе высокомерное отношение со стороны офицеров-аристократов. Этого он вынести не смог. Во время тренировочного полёта Дмитрий Георгиевич разбился с самолётом, оставив предсмертную записку с объяснением причин своего поступка. Однако руководство школы историю замяло, представив гибель лётчика как несчастный случай.

Первым в мире человеком, который пролетел на самолёте под мостом, стал наш соотечественник Харитон Стасенко, который настолько жаждал прославить Родину, что изменил свою фамилию на Славороссов. В Первую мировую он воевал во Франции, где получил высшие военные награды. Затем он вернулся в Россию, после революции окончил Институт инженеров Красного Воздушного Флота и работал главным инженером завода. Умер в 1941 году.

Первым полярным лётчиком страны и одним из первых в мире стал Ян Нагурский, который в 1914 году принимал участие в поисках пропавшей арктической экспедиции.

Первую «мёртвую петлю» и первый в мире воздушный таран совершил Пётр Нестеров – факт общеизвестный. Первым научился выводить самолёт из «штопора» Константин Арцеулов. Разработчиком основ ведения воздушного боя является Евграф Крутень – одних только способов атаки он разработал более двух десятков…

Впрочем, вспомним Козьму Пруткова! Если у тебя есть фонтан, закрой его – дай отдохнуть и фонтану. Это я о себе. Пора и закругляться!

Некоторые страницы из истории российской контрразведки

Наверное, не будет большим преувеличением сказать, что разведка возникла едва ли не одновременно с тем, как человек выделился из животного мира. Как подметил журналист Олег Нечипоренко в работе «Разведчики от Господа Бога», даже в Библии рассказывается о разведывательных операциях, проводимых в глубокой древности. В самом деле, как иначе можно охарактеризовать миссию, которую по заданию Моисея выполнял в Ханаанской земле Иисус Навин? Или действия царя Давида в отношение организовавшего против него заговор собственного сына Авессалома? А умело подведенная врагами к Самсону Далида – разве это не классическая «постельная» разведка?..

Соответственно, и контрразведка имеет столь же давнюю историю. О некоторых событиях, связанных с развитием антишпионажа в России, и пойдет речь ниже. Так уж сложилось, что значительная их часть приходится на первые месяцы года.

31 января 1493 года в Москве состоялась групповая казнь. Ни в малейшей степени не кощунствуя, все же согласимся, что событие не Бог весть насколько выдающееся для Средневековья – известен случай, когда в 1577 году в Тулузе «святая» инквизиция сожгла на помосте одновременно 400 «ведьм». Современник событий, некий «отец Фома», принявший 2 августа 1483 года пост великого инквизитора, хвастался, что за 18 лет своего пребывания на этом посту только в одной стране отправил на костер десять тысяч человек… Однако о московской казни случае следует сказать особо. Были заживо сожжены князь Иван Лукомский, его толмач (переводчик) Матиас Лях, а также братья Богдан и Олехно Селевины. Говоря современным языком, это была целая резидентура, действовавшая в интересах польского короля Казимира и великого князя Александра Литовского. Одним из заданий, которое было дано агентам, – отравить Московского государя Ивана III; кроме того, они снабжали противника разведывательной информацией военного и политического характера (напомним, что в это время шла борьба за возвращение России Смоленска). Развернуться им не удалось – царская контрразведка сработала блестяще. Это, пожалуй, одно из первых упоминаний о выявленной в нашей стране агентурной сети, заблаговременно созданной иностранным государством.

Надо отметить, что в те времена за обладание Смоленском, Курском, Оршей, Псковом и рядом других городов шла отчаянная борьба между крепнущей Россией с одной стороны и польско-литовским союзом с другой. Взаимная разведка с обеих сторон была вполне обыденной вещью. Достаточно напомнить бегство в Вильно князя Курбского и массовые репрессии против пропольской оппозиции, развернутые Иваном Грозным, переросшие в опричнину…

В те же годы, при Иване Грозном и Борисе Годунове, в Москве проживал английский дипломат, негоциант и по совместительству разведчик Джером Горсей, оставивший потомству свои знаменитые «Записки о России». Не станет большим преувеличением сказать, что его можно считать классическим «агентом влияния» при царёвом дворе. Будучи человеком ловким и обходительным, он щедро одалживал (читай: давал взятки) русским чиновникам и вельможам, за счет чего сумел добиться немыслимых льгот для английских купцов, параллельно лоббируя политические интересы Лондона. К его финансовой помощи не гнушались обращаться и грозный царь Иван IV, а также Борис Годунов… Правда, в конце концов Горсею пришлось под угрозой смертной казни удалиться из России – для царской «службы безопасности» не были секретом его многочисленные подозрительные контакты как в самой России, так и за границей; к тому же имелись основания считать его причастным к событиям вокруг убийства царевича Димитрия. Да и письмо, отправленное им в Англию с подробным рассказом о церковноземском соборе, состоявшемся 15 января 1580 года, представляет собой, по сути, разведывательное донесение.

Общеизвестно, что Запад издавна неоднократно предпринимал попытки осуществления «Дранг нах Остен». Однако Невская битва, Ледовое побоище и Грюнвальд надолго остановили «крестовый поход» против славянства и православия. Тогда католическая церковь решила действовать тоньше. 13 января 1577 года Папа Римский Григорий XIII издал буллу о создании Греческой коллегии для подготовки иезуитов из числа юношей православного исповедания, в том числе и славян. Со временем это принесло свои плоды – в 1596 году в Бресте было объявлено о слиянии католической и православной церквей, последствия этой унии до сих пор проявляются в расколе верующих на Украине. Когда три Лжедмитрия один за другим пытались завоевать царский трон, они не смогли бы добиться сколько-нибудь значительного успеха, если бы опирались только на католические польские и литовские отряды. Именно униатство выступило, по сути, «пятой колонной», перед которой русская контрразведывательная и контрпропагандистская деятельность оказались бессильными. Лишь коренные православные губернии, до которых новое религиозное поветрие не дотянулось, смогли спасти страну и возвести на трон Романовых.

Впрочем, собственно контрразведка как государственная структура официально родилась значительно позже. В разные периоды истории страны этой сферой деятельности занимались Преображенский и Посольский приказы, Тайная экспедиция, другие ведомства. И лишь 13 января 1807 года указом Александра I создается первая в России организация для целевой борьбы со шпионажем – специальный Комитет охранения общественной безопасности. Возглавил Комитет видный государственный деятель того времени, светлейший князь, генерал-прокурор, министр юстиции, тайный советник Петр Васильевич Лопухин – потомок того самого Редеди из «Слова о полка Игореве», которого убил в поединке Мстислав Тьмутараканский. За три первых года своего существования Комитет заседал 179 раз, обсуждая вопросы «о государственной измене, тайных обществах, переписке с неприятелем, зловредными разглашениями, возмутительными воззваниями и распространением в народе ложных и вредных слухов по поводу военных событий». О степени доверия императора к руководителю Комитета говорит хотя бы тот факт, что именно Лопухин в августе 1812 года настоял, чтобы во главе армии поставить опального Кутузова.

27 января 1812 года при Главном штабе Российской армии сформирован Военноученый комитет – структура, выполнявшая, по сути, функции органов военной контрразведки. Совместными усилиями этих структур накануне войны с Наполеоном в России было выявлено более 60 французских агентов. Особенно успешной в этом отношении оказалась деятельность отставного ротмистра Давыда Савана. Человеком он был очень небогатым, а потому его попыталась завербовать французская разведка.

Ротмистр оказался патриотом и сообщил о предложении «кому следует». Так началась продолжавшаяся три года операция, в ходе которой через Савана противнику поставлялась тщательно подготовленная дезинформация.

Известно, что во второй половине XIX века в стране начала подниматься волна «народовольческого», а затем эсеровского терроризма. К тому же впереди все откровеннее проступала угроза мировой войны… В этих условиях Александр II накануне Балканской кампании, 3 января 1876 года разрешает главноуправляющему III Отделением МВД заниматься перлюстрацией частной корреспонденции.

Ну а накануне другой войны, русско-японской, военный министр генерал-адъютант Алексей Куропаткин отправил на имя Государя доклад, в котором обосновывал необходимость создания специального органа для борьбы с иностранным шпионажем – разведочного отделения Главного штаба. Это произошло 20 января 1903 года. Николай II с предложением согласился… Как известно, ни решительного деда-реформатора, ни его слабовольного внука эти шаги не спасли.

После Октября 1917 года, в условиях размежевания народа на «белых», «красных», «зеленых» и т. д., контрразведке уделялось огромное внимание во всех противостоящих армиях. Любая гражданская война страшна именно тем, что воюют свои против своих – распознать «врагов» в этих условиях очень непросто… И сами органы контрразведки приобретают в этих условиях огромное значение – равно как и страшную репутацию. В советские времена немало рассказывалось о том, сколь жестоко действовала белогвардейская контрразведка, сейчас предпочтение отдается живописанию «зверств ВЧК»… Будем реалистами: жестокости в те переломные годы хватало со всех сторон.

Надо заметить, что первоначально в функции Всероссийской чрезвычайной комиссии организация контрразведки не входила. Однако скоро стала ясна ее необходимость. И примерно с 13 января 1918 года начало действовать Контрразведывательное бюро ВЧК. Возглавил его некто Шевара, бывший офицер царских спецслужб. Человек, несомненно, выдающихся качеств, искренний патриот своей Родины, он рьяно взялся за дело, развернув масштабную операцию против немецких шпионов, заполонивших Петроград… Правда, сделать он успел очень мало – его, как «бывшего», жестоко расстреляли революционные матросы.

И еще один факт, связанный с началом года. В самом начале 1921 года Дзержинский подписал свой знаменитый приказ № 10. В нем прямо говорится, что ВЧК необходимо напрочь отказаться от «старых методов, массовых арестов и репрессий», которые «можно было применять, когда Советская власть была слаба». О том, как последователи «железного Феликса» исполнили этот приказ, напоминать нет необходимости.

Наверное, одна из наименее известных страниц отечественной истории ХХ века – это судьба людей, оказавшихся после гражданской войны за границей. Между тем, многим из них после эвакуации из Советской России пришлось еще немало повоевать, теперь уже за интересы иных государств и правителей. Например, немногим известно о том, какую роль сыграли русские эмигранты в гражданской войне в Албании в декабре 1924 года.

Предыстория событий такова. Такое государство, как Албания, на карте Европы появилось лишь в 1912 году, после поражения Турции в Первой Балканской войне. Как чаще всего и бывает, за власть в этой небольшой стране тут же разгорелась яростная борьба между разными партиями и группировками. Третий, Коммунистический Интернационал был в те времена достаточно силен, рабочее движение в Европе на подъеме, эмиссары идеи мировой революции действовали повсюду… Короче говоря, к лету 1924 года в Албании власть принадлежала прокоммунистическому правительству во главе с Фан Ноли; при нем действовала группа иностранных советников, судя по всему, прибывших сюда по поручению Москвы. Напомним, что в тот период по Европе катилась волна революций, переворотов и путчей: в 1922 году в Италии диктатором становится Муссолини, а в Турции власть захватывает Кемаль Ататюрк, в 1923 году происходит революция в Испании, в 1924 году Греция провозглашается республикой, в 1926 году в Польше устанавливается диктатура Пилсудского, из СССР в 1929 году изгоняется Троцкий…

Короче говоря, Европе было не до крохотной Албании с ее проблемами. Этим и решил воспользоваться лидер одной из оппозиционных группировок Ахмед-бей Зогу, проживавший в эмиграции в Белграде. Власти ему хотелось, да вот только силенок для ее захвата явно не хватало.

Тогда и обратил он внимание на русских эмигрантов, которых на Балканах проживало немало. Опытные солдаты, в основной своей массе без средств к существованию, да к тому же обозленные на большевиков… Опасаясь распространения коммунистического влияния на полуострове, югославское правительство разрешило формирование на своей территории воинских формирований, которые помогли бы Ахмед– бею захватить власть в Тиране. Комплектование армии вторжения началось. При этом основной ее силой являлись отнюдь не собственно шкиптары (самоназвание албанцев), а русский отряд.

Отряд русских эмигрантов был сформирован в городе Дебара к 15 декабря 1924 года. В него входило 102 человека из разгромленных частей армии барона Врангеля; на вооружении они имели, в частности, 4 пушки и 8 пулеметов. Командиром отряда был назначен полковник М. Миклашевский. Полковник русской армии, Георгиевский кавалер, оказавшись на чужбине, он был принят в югославскую армию с сохранением чина. (Заметим в скобках, что в албанской армии он имел звание только майора). В ночь на 17 декабря 1924 года отряд перешел границу Албании и начал наступление на Тирану. Надо сказать, что захват власти Ахмед-беем произошел достаточно легко. Произошло лишь несколько боестолкновений с правительственными войсками – во всех основная заслуга в победе принадлежала русскому отряду. 24 декабря Фан Ноли с окружением и советниками бежали из страны.

1 сентября 1928 года Ахмед-бей провозгласил себя королем Албании Зогу I. К этому времени выполнивший свою задачу русский отряд был расформирован; каждому из его ветеранов была назначена пожизненная пенсия, правда, при условии, если они останутся в стране. Надо сказать, судьба абсолютного большинства воспользовавшихся этим предложением людей оказалась трагичной: по окончании Второй мировой войны почти все они были расстреляны новым руководством страны.

На этом можно было бы закончить рассказ о том, как русские эмигранты возвели на албанский престол короля. Однако при этом было бы несправедливым не остановиться на судьбе одного из офицеров отряда, ротмистра Льва Сукачева. Во время первой мировой войны он служил в кавалерии. Потом перешел в авиацию. Когда началась гражданская война, принял сторону белогвардейцев, участвовал в знаменитом кубанском «Ледяном» походе – в составе кавалерийского отряда полковника Гершельмана, того самого отряда, по вине которого армия Корнилова в марте 1918 едва не была окружена в районе станицы Журавской и при прорыве потеряла до 400 человек… Воевал до самой эвакуации из Крыма в составе врангелевских войск. На чужбине пришлось до дна испить горькую чашу эмиграции. Потому приглашение для участия в авантюре Ахмед-бея принял тотчас… Когда русский отряд был расформирован, остался служить в албанской армии.

7 апреля 1939 года итальянская армия начала операцию по захвату Албании. Захват в экономическом и военном отношении слабой страны прошел легко и быстро. Наступающим был дан, по сути, единственный бой – полк королевской гвардии во главе с Львом Сукачевым сдерживал наступление итальянцев на столицу, дав возможность эвакуироваться королевской семье. Силы были неравны, Лев Павлович оказался в плену. Узнав, что он русский, победители предложили перейти ему на службу к себе – вполне закономерно, Сукачев предложение принял. И столь же естественно, когда войска антигитлеровской коалиции высадились на Апеннины, он тут же перешел на их сторону… Дослужился наш соотечественник до чина бригадного генерала, после чего уволился, переехал в США, где и скончался в 1975 году.

Нет сомнения, что столь причудливая судьба была не только у Льва Сукачева – просто ему, быть может, больше повезло по части известности. Вообще же участие русских эмигрантов в локальных войнах и вооруженных конфликтах по всему свету еще ждет своего хронографа.

К 70-летию разгрома японских милитаристов у реки Халхин-Гол

Фундаментальный словарь Томаса Бенфилда Харботла “Dictionary of battles” («Битвы мировой истории») впервые увидел свет в 1904 году. С тех пор он выдержал множество переизданий, всякий раз дополняясь статьями о новых военных столкновениях, которыми столь богато существование человечества. Вышла эта книга и на русском языке. В предисловии подчеркнуто, что она дополнена статьями «о наиболее важных сражениях отечественной истории».

Увы, события, происходившие на советском Дальнем Восток летом-осенью 1939 года, составители к наиболее важным не отнесли. Как-то странно даже. Ведь бои у крохотной речушки Халхин-Гол на границе между Монголией и Китаем предвосхитили многое из того в военном искусстве, что будет широко использоваться в дальнейшем.

Небольшая предыстория. Еще в середине 20-х годов в японском так называемом «Меморандуме Танаки» говорилось о необходимости «как можно скорее начать войну с СССР. Разумеется, нам нужно осуществить продвижение до Байкальского озера». Летом 1932 года японский военный атташе в Москве Такасиро Кавабэ получает уведомление от своего предшественника – кадрового разведчика Юкио Касахара: «В целях укрепления Маньчжурии война против России необходима…». Накануне 1934 года военный министр Японии Садао Араки констатирует: «…Япония неизбежно должна столкнуться с Советским Союзом».

Первым шагом на этом пути стала оккупация Манчжурии и создание там «карманного» государства с марионеточным правительством во главе с «императором»

Пу И. Угроза войны приблизилась к границам СССР вплотную.

Таким образом, к лету 1939 года над Монгольской Народной Республикой нависла серьезная и реальная угроза. Япония активно готовилась к широкомасштабной войне с Советским Союзом, а для этого ей требовалось создать надежный плацдарм на границах нашей страны. Проба сил произошла годом раньше у озера Хасан; и хотя самураи цели не достигли, результаты столкновения показались им обнадеживающими. Теперь императорская армия нацелилась на Монголию и в мае 1939 года перешла границу этой страны.

На основании Протокола о взаимной помощи от 1936 года правительство Монголии обратилось к советскому руководству с просьбой оказать содействие в отражении агрессии. В Москве прекрасно понимали, насколько тяжелыми могут быть последствия в промедлении – в случае оккупации МНР передовые части врага оказывались бы сразу на 3,5 тыс. км ближе к индустриально развитым районам страны, Транссибирская магистраль становилась уязвимой на всем ее протяжении…

С этим мириться было нельзя.

В район боевых действий был направлен молодой многообещающий военачальник – заместитель командующего войсками Белорусского военного округа комдив Георгий Константинович Жуков.

(Есть необходимость подчеркнуть, что к личности Жукова и его полководческому дарованию у меня отношение имеется, и оно четко сформировавшееся. Однако в данном материале речь идет о другом, а потому данную проблему – именно проблему личности Жукова – без крайней нужды затрагивать не буду).

В распоряжении Жукова было 12,5 тысяч бойцов и командиров. У японцев – 38 тысяч. При этом по артиллерии самураи превосходили Красную армию в три раза, в кавалерии – в четыре. И этим преимущество Японии не исчерпывалось. Ударные части Квантунской армии были полностью укомплектованы всем необходимым, они заблаговременно подготовились к ведению боевых действий на вполне определенном участке границы. Пограничные гарнизоны, имевшие подготовленную инфраструктуру, на период активных боевых действий автоматически переходили в подчинение воинскому начальнику. (К слову, учтя этот опыт, 22 июня 1939 года было принято Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О взаимодействии Пограничных войск НКВД и частей РККА в пограничной зоне»). Готовясь к нападению, японцы активно устроили в своем тылу подъездные и рокадные пути, прокладывали телефонные и телеграфные линии… В то же время расстояние от ближайшей станции снабжения Красной армии от реки Халхин-Гол составляло 650 км.

На пользу японской армии играл и еще один немаловажный фактор. Заблаговременно готовясь к войне, самураи вели активную целенаправленную разведку против СССР. С этой целью было, в частности, создано «Бюро по делам российских эмигрантов», одной из задач которого являлся сбор информации в интересах японцев.

Немало способствовали подготовке к войне Японии с СССР и другие эмигрантские организации. Например, созданный в Маньчжурии в 1926 году «Российский (иначе Русский) фашистский союз». Прошедший в январе 1939 года IV съезд РФС «выразил готовность поддержать Японию и всякую страну в войне против СССР и подтвердил необходимость посылки на нашу территорию террористов, шпионов и диверсантов» (из информации ГУГБ НКВД от 19 апреля 1939 г.). Один из руководителей Союза, Константин Родзаевский, по указанию японцев организовал целую разведшколу, которая штамповала кадры для борьбы с Россией (за что в 1946 году был казнен)… Увы, список русских эмигрантских структур и людей, готовых встать под знамена Страны Восходящего Солнца и ведших разведку в ее интересах, достаточно внушителен: «Союз казаков на Дальнем Востоке», «Дальневосточный отдел Российского национального фронта», «Российской общевоинский союз», «Братство русской правды»…

Короче говоря, исходные условия, в которых начинался конфликт, был явно не в нашу пользу.

Итак, вторжение японских милитаристов на территорию Монголии началось в мае 1939 года. Впрочем, как впоследствии стало известно, на самом деле японцы широкомасштабные боевые действия вести не собирались – во всяком случае, на тот момент.

Утром 5 июня в район боевых действий прибыл новый командир расположенной в Монголии группировки – комдив Жуков, вскоре получивший звание комкора.

Главный вывод, который он сделал – это то, что наличными силами и средствами с агрессором не совладать. По предложению Георгия Константиновича 57-й особый корпус, выделенный для отражения нападения, был значительно усилен. Командиром его назначен сам же Жуков. Не будет преувеличением сказать, что именно с этого момента начинается его восхождение к вершинам воинской славы.

(Повторюсь: оценка полководческой деятельности Жукова, его отношение к «солдатской массе», к сослуживцам – всё это заслуживает отдельного разговора. Равно как и вся не красящая Жукова история с командармом Георгием Штерном. Просто разговор об этом уведёт в сторону от изложения событий лета – осени 1939 года).

Между тем события продолжали развиваться. В ночь со 2 на 3 июля японцы предприняли попытку нового удара. Внезапно перейдя в наступление, они захватили высоту Баин-Цаган. Вокруг этой высоты и развернулись основные события, которые стали ключевыми во всей кампании.

Превосходство японцев поначалу было полным. В этих условиях ситуацию мог спасти только неожиданный ход полководца. И Жуков такой ход сделал. Он презрел требования господствовавших тогда воззрений на тактику ведения боя и за счет этого переломил ход сражения в пользу Красной армии.

Прежде всего, Георгий Константинович бросил в бой едва ли не всю имевшуюся в его распоряжении авиацию – авиагруппу Героя Советского Союза комкора Якова Смушкевича (в будущем дважды Герой, погибнет в 41-м). Воздушное сражение длилось четверо суток, в воздухе на небольшом участке одновременно находилось до 215 самолетов… В конечном итоге, уничтожив 64 самолета противника, наши авиаторы захватили инициативу в воздухе, благодаря чему снабжение корпуса нормализовалось.

Одновременно Жуков бросил в бой – прямо с марша! – подходившие танковые и мотоброневые части. Это был грандиозный риск. Неудача могла стать для нее роковой. Дело в том, что массированное применение бронетехники без поддержки пехоты тогдашней военной доктриной не предусматривалось. Следовательно, неуспех мог иметь для молодого комкора самые печальные последствия. Тем более, что он знал: на него уже где-то лежит «дело»… Однако Жуков рискнул – и победил. 11-я танковая бригада, которой командовал комбриг Михаил Яковлев, другие подоспевшие части решительно атаковали противника с нескольких направлений… Победа была полная!

Впрочем, не совсем так. Победа была полной в данный момент на данном участке фронта. В том, что японцы попытаются взять реванш, Жуков не сомневался. Зависшее над Халхин-Голом относительное затишье рано или поздно должно было разразиться новой грозой.

К августу здесь сосредоточилась 6-я японская армия под командованием генерала Огису Риппо (75 тысяч человек). Под началом комкора Жукова была 1-я армейская группа (57 тысяч человек), в которую были сведены советские и монгольские войска. Вновь соотношение не в нашу пользу. Однако праздновать труса наши не собирались. Жуков решил атаковать.

Для того, чтобы наступление было успешным, наше командование провело грандиознейшую «операцию прикрытия», в результате которой японская сторона оказалась полностью дезориентированной в наших планах. Была организована «утечка информации», будто бы части Красной армии готовятся зимовать на захваченных рубежах. «Деза» сработала – враг в нее поверил.

Кроме того, параллельно с собственно военными приготовлениями шли активные мероприятия и по линии НКВД. Еще в апреле 1939 года нарком обороны Клемент Ворошилов и нарком внутренних дел Лаврентий Берия подписали Указание об оказании помощи китайскому партизанскому движению в Маньчжурии. На основании этого документа в тыл японским войскам активно засылались партизанские отряды и группы из числа «проверенных людей», их снабжали «оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами иностранного происхождения или в обезличенном виде». В частности, этим занимались сотрудники НКГБ Михаил Гвишиани (изгнан из органов в 1954 году после ареста Берии) и Вячеслав Никишов. Нельзя сказать, что эти отряды и группы оказывали какое-то серьезное влияние на ситуацию в оккупированных районах Китая.

#Тем не менее, японское командование вынуждено было выделить для борьбы с партизанами несколько «истребительных» полков.

Впрочем, для нас важнее иное. Китайские партизаны информировали советское командование, что ударные части Квантунской армии активно готовятся к наступлению.

О том же свидетельствовали и агенты, которых задерживали пограничники. Так, пограничники 63-го отряда задержали трех японских агентов – Василия Трофимова, Ивана Рогача, Леонида Хижина. В их задачу входила, в частности, задача совершить теракт против командующего 1-й отдельной Краснознаменной армией Григория Штерна, непосредственного начальника Жукова. Цель покушения понятна – дезорганизовать руководство накануне генерального наступления. Всего за лето 1939 года было разоблачено свыше 20 видных японских агентов, которые прошли специальную подготовку.

…Короче говоря, к наступлению готовились обе стороны. Разница была в том, что мы знали о намерениях противника, а противник о наших – нет. Японцы планировали атаковать наши позиции 24 августа. Опоздали. Красная армия обрушила на войска генерала Риппо удар 20-го.

Наступление началось массированным ударом по японцам с воздуха. В этот день впервые в мире были применены «ракетные» снаряды с самолета – новое вооружение было установлено на истребителях И-16 группы, которой командовал Николай Звонарев. Потом в атаку пошли танки и пехота. Жуков стремился окружить врага и уничтожить. На какое-то время чаша весов сражения замерла в нерешительном равновесии: с одной стороны были внезапность и стремление победить, а с другой – полуторакратное численное превосходство и… стремление победить. В конце концов перевесили тактическое мастерство Жукова и стойкость русского солдата. Японская 6-я армия перестала существовать.

Когда позднее командование Квантунской армии обратилось к нашему с просьбой допустить на поле боя вооруженные похоронные команды, Георгий Константинович категорически отказал, произнеся при этом исторические слова:

– С оружием здесь они уже были!

16 сентября 1939 года самураи, смирив гордыню, запросили мира. С мая по сентябрь потери японской армии составили 61 тысячу человек, в том числе 25 тысяч убитыми. Потери советско-монгольских войск были 18,5 тысяч человек. Оговоримся: по официальным данным!

…Резонанс от разгрома японских милитаристов у реки Халхин-Гол был поистине ошеломляющим. Лучше всего его выразят выдержки из телеграммы генерального консула Японии в Вене Ямадзи японскому послу в Москве от 30 августа 1939 года.

«Для обеспечения безопасности империи навсегда необходимо, я полагаю, когда нами будет достигнута в должной степени государственная мощь, в один прекрасный момент пойти на войну с Советским Союзом и захватить в свои руки его территории на Дальнем Востоке. Однако в условиях новой ситуации… следует держаться установленных позиций… и поступать не спеша… (Далее, проанализировав ситуацию, дипломат пишет, что при благоприятном развитии ситуации на Дальнем Востоке) нам, сохраняя со своей стороны позицию полнейшего нейтралитета, следует искусно втягивать его в переговоры, а когда положение достаточно определиться, то ничто не мешает заключить даже и пакт о ненападении».

Другими словами, именно блестящая операция, проведенная у крохотной монгольской речушки, остановила японских милитаристов и в результате Советский Союз избежал войны на два фронта.

Здесь в миниатюре проявились основные черты войны, которая только разгоралась далеко на Западе. Вот некоторые из них. Массированное применение бронетанковых соединений на направлении главного удара (предвидение Тухачевского, блестяще реализованное сначала Гудерианом, а потом и нашими полководцами). Тесное взаимодействие различных родов войск и прикрытие их с воздуха. Острое противостояние разведок противоборствующих стран. Подготовка и засылка в тыл врага партизанских отрядов и диверсионных групп. Нанесение упреждающих ударов по изготовившемуся к генеральному наступлению противнику. Широкий маневр сил и средств… Ну и так далее.

Да, силы сторон у реки Халхин-Гол были не так уж велики. Однако последствия их столкновения оказались огромными. Так нередко случается в истории, в том числе и в военной.

Не будет большим преувеличением сказать, что вопрос, нападать на СССР или не нападать, для Японии был предрешен в августе 1938 года у озера Хасан и летом 1939 года на реке Халхин-Гол. В обоих этих конфликтах преимущество было на стороне японцев.

Однако они потерпели поражение. Потому приоритетным направлением для военных действий было признано «морское», а сухопутное оставлено на потом.

Поначалу все складывалось для Японии более чем удачно Первым грандиозным успехом самураев стал внезапный удар по Перл-Хабору (Гавайская операция), состоявшийся 7 декабря 1941 года. Такого разгрома США не знали – за два часа японцы потопили или серьезно повредили 8 линкоров, 6 крейсеров, уничтожили 188 самолетов и еще 159 вывели из строя, было убито около 2400 американцев и более 1100 человек получили ранения. Сами же японцы потеряли 29 самолетов и 6 подводных лодок, причем 5 из них – сверхмалых. В результате Америка, надеявшаяся отсидеться за океаном, была вынуждена вступить в войну.

Затем последовала Малайская операция (декабрь 1941 года), в ходе которой японцы атаковали вдвое большую группировку англичан и наголову разгромили ее, причем англичане были вынуждены капитулировать, потеряв в общей сложности 140 тысяч человек против 10 тысяч японцев. Затем последовали успешные Бирманская (началась 20 января 1942 года), Сингапурская (31 января), Яванская (14 февраля) операции, где поражения были нанесены английским, китайским, индийским, австралийским, индонезийским войскам. При этом капитуляцию объединенной группировки генерала Персиваля (60 тысяч человек) Черчилль назвал крупнейшим бедствием в истории Англии. В результате Япония значительно расширила свою территорию, захватив острова и земли: Бирму, несколько провинций Китая, Сингапур, Суматру, Тимор, Яву…

Успехи на море завораживали. На сухопутную Квантунскую армию внимания обращалось меньше.

В 1942 году, когда решалось, быть или не быть нашей стране, против Квантунской армии приходилось держать до 40 дивизий Красной армии. О мощи группировки красноречиво говорят факты – по своим силам она почти равнялась объединенной англоамериканской группировке всего Тихоокеанского региона! Число красноармейцев достигало 1,3 млн. человек (у союзников – 1,4), самолетов 3375 (3353), и только по боевым кораблям англо-американский флот превосходил наш – 170 против 98. Наличие таких сил в регионе было одним из важнейших факторов, сдерживающих агрессивность самураев.

К войне против Советского Союза Япония начала готовится еще в 1927 году, когда был принят так называемый «меморандум Танаки». Если коротко, согласно этому плану японская армия должна была ударить по Советскому Союзу из Маньчжурии через Монголию и выйти в районе Байкала, захватить тоннели и таким образом отрезать Забайкалье и Дальний Восток от остальной территории страны. Затем этот план неоднократно уточнялся и дополнялся. Летом 1942 года была разработана «Операция 51», в которой замысел вторжения в СССР был проработан тщательнейшим образом. К этому времени Квантунская армия была укомплектована по штатам военного времени. В ней были сформированы подразделения для управления оккупированными территориями.

Уточнены планы мобилизации, графики переброски войск в районы предстоящих боевых действий. Вдоль границы с СССР было создано 8 пограничных гарнизонов, возглавляемых генералами. Японские корабли и самолеты регулярно нарушали границы Советского Союза, обстрелы наших пограничников с сопредельной стороны были обычным явлением. Были захвачены и потоплены десятки советских кораблей…

Готовили японцы и тыловые коммуникации. К 1945 году они построили 13,7 тыс. км железных дорог и 22 тыс. автомобильных, 20 авиационных баз, более 100 стационарных и более 200 полевых аэродромов общей емкостью свыше 6 тыс. самолетов. Вдоль границы была возведена мощная система инженерных сооружений. Лишь после того, как был обеспечен столь надежный тыл, японские военачальники вплотную занялись подготовкой к вторжению.

Впрочем, говорить о надежном тыле было бы не совсем верно. Дело в том, что одновременно с подготовкой к войне с Советским Союзом Япония вела боевые действия против китайских гоминьдановских войск на широком фронте – от Пекина до Сингапура. Слов нет, гоминьдановцы воевали пассивно, предпочитая выжидать, пока с агрессором справятся союзники, чтобы без особых усилий воспользоваться плодами чужих побед.

Однако, ввяжись Япония в войну против СССР, неизвестно, не попыталась бы китайская армия нанести удар по врагу, воспользовавшись его ослаблением.

Нельзя сбрасывать со счетов и нарастающую силу Компартии Китая. Рвавшиеся к власти коммунисты, поддерживаемые Москвой, стремились поднять весь народ на борьбу как против агрессоров, так и против гоминьдановского руководства.

Кроме того, на территории Маньчжурии действовало немало партизанских отрядов, которые поддерживались как китайской Компартией, так и Советским Союзом. Так, еще 15 апреля 1939 года Клемент Ворошилов и Лаврентий Берия подписали Указание «Об оказании помощи китайскому партизанскому движению в Маньчжурии». В нем четко предписывалось высокопоставленным работникам НКВД Михаилу Гвишиани и Вячеславу Никишову, руководству и военным советам региона предпринять все меры для активизации партизанского движения, включая помощь оружием, продовольствием, медикаментами – но только обезличенными, чтобы не было оснований для обвинений Москвы в подстрекательстве революционного движения в сопредельных землях.

Еще одно обстоятельство. Уже в мае 1945 года командующий Квантунской армией генерал Оцудзо Ямада получил приказ готовиться не только к отражению наступления советских войск, но и к возможной высадке крупного англо-американского десанта.

Готовилась на самом деле такая операция или это была хорошо организованная «деза», неведомо. Главное же – в эту информацию в Токио поверили!

Американцев и англичан можно понять – они заботились о жизнях своих граждан. В локальных, не имевших стратегического значения, столкновениях с японцами в 1941-42 годах они понесли грандиозные потери. Потому еще в Тегеране и Ялте настаивали на том, чтобы СССР, разделавшись с Гитлером, тотчас вступил в войну против Японии.

Союзники для этого были готовы на все: они согласились на возвращение СССР Южного Сахалина, Курильских островов, существование Монгольской Народной Республики, совместное с Китаем использование КВЖД… Мы, мол, на все согласны, только воюйте!

Однако усиление СССР «союзников» тоже не устраивало. 26 июля 1945 года они направили Японии ультиматум с требованием капитулировать – так называемую Потсдамскую декларацию. Парадоксально, но факт: подталкивая Советский Союз к войне с Японией, США и иже с ними не удосужились пригласить Москву к участию в подготовке документа! Премьер-министр Японии Кантаро Судзуки в ответ высокомерно заявил: «Мы игнорируем ее!».

С этого момента Страна восходящего солнца была обречена. В Советском Союзе подготовка к грандиозной операции против Квантунской армии вступила в окончательную фазу – уже 28 июля Ставка Верховного Главнокомандования утвердила директивы войскам, назначенным для удара по войскам последнего осколка уже несуществующего Тройственного союза. В США готовили к применению «Малыша» и «Толстяка» – атомные бомбы, уничтожившие полмиллиона человек и искалечившие, если учесть последствия генетических мутаций, многие и многие миллионы мирных жителей.

Пересказывать ход военных действий Советской армии против армии Квантунской, наверное, нет особой необходимости. Эти события неоднократно описывались в литературе, о них снято несколько художественных фильмов. И все же на фоне сражений Великой Отечественной Маньчжурской, Курильской и других операций, проведенных нашей армией на Дальнем Востоке, внимания уделено несправедливо мало. Создавшие глубокоэшелонированную оборону японцы были уверены, что смогут навязать Советской армии долгоиграющую войну. Не учли самураи, что за спиной у наших бойцов были Зееловские высоты, кенигсбергские бастионы, Карпаты, Берлин… На прорыв пошел закаленный в четырехлетней войне воин, вкусивший радость Победы!

Вступление Советского Союза в войну через три месяца после столь ужасной войны против гитлеровской Германии стало полнейшей неожиданностью для японского руководства. Ведь нужно было перебросить такое количество войск через всю страну, обеспечив скрытность сосредоточения их вдоль границы, создав достаточные запасы боеприпасов, топлива, продовольствия… В принципе в Токио понимали, что СССР в войну вступит, но только рассчитывали, что это произойдет не ранее чем через год, весной-летом 1946 года.

Удар советских войск был ошеломляющим. Наступление началось на рассвете 9 августа. На следующий день в войну вступила Монголия. 11 августа перешли в наступление вооруженные формирования, подчиненные китайской Компартии. Квантунская армия получила приказ сражаться. Однако в первый же день после начала в Маньчжурии боевых действий Судзуки признал, что вступление в войну Советского Союза «ставит нас окончательно в безвыходное положение». В первый же день советские войска, прорвав оборону японцев, продвинулись вперед на глубину от 40 до 120 км. Уже на третий день наступления был с ходу преодолен хребет Большой Хинган, на перевалах которого самураи надеялись навязать затяжные бои.

14 августа японское руководство обратилось к руководителям стран антияпонской коалиции и сообщило, что готово на безоговорочную капитуляцию. На следующий день кабинет министров Судзуки ушел в отставку. В высшем руководстве страны прокатилась волна самоубийств – потомки самураев ценили свой кодекс чести. 16 августа командующий Квантунской армией генерал Оцудзо Ямада обратился к командованию советской группировки с обращением, в котором признавал поражение и просил о прекращении огня. Активные боевые действия закончились 20 августа. Так меньше чем за две недели была закончена война, к которой Япония готовилась полтора десятка лет.

Всегда ли он гарантирует вечный покой?

В Жизнеописании Св. Тихона Задонского, епископа Воронежского и всея России чудотворца (Ф.М. Достоевский вывел его в «Братьях Карамазовых» в лице старца Зосимы, а в «Бесах» как архиерея Тихона) приводится такой пример. «Часто плакал святой Тихон над гробом своим, который был [заблаговременно] приготовлен вместе с одеждами, плакал о падении человеческом. “Вот до чего довел себя человек: будучи сотворен от Бога непорочным и бессмертным, как скот зарывается в землю”»… Скончался святой чудотворец, выдающийся проповедник, талантливый писатель-богослов и замечательный (говоря современным языком) публицист утром 13 августа 1783 года и тело его было предано земле. Точно так же, как и любого другого человека – грешника, героя или безродного бродяги. Что после пребывания в земной оболочке происходит с душой, неведомо – отлетает ли она на небо, растворяется в мировом эфире, переселяется в другое тело или же попросту перестает существовать… Оставшиеся же на этом свете люди считают своим долгом заботиться о месте погребения тела, видя в этом свой долг перед ушедшим.

Людям военным смерть доводится видеть чаще других. Не поэтому ли именно у них столь обострено чувство долга перед памятью о павших? Не потому ли именно ветераны Афганистана и Чечни из Всероссийской общественной организации ветеранов «Боевое братство» выступили с инициативой в каждом населенном пункте страны создать Аллею Памяти, посадив в честь каждого павшего на войне дерево?.. На Богородском кладбище в Подмосковье захоронены останки солдат, павших в первую чеченскую кампанию, которые остались неопознанными. По-прежнему каждое лето десятки и десятки отрядов поисковиков отправляются в места боев Великой Отечественной, где ищут останки бойцов Красной армии, чтобы предать их земле со всеми воинскими почестями…

И все же нельзя не поговорить и о другом. О варварстве, о вандализме, о надругательстве над прахом умерших. Таких ведь случаев сколько угодно. Сейчас как-то принято в том винить советские времена, что, мол, эпоха беспамятства началась лишь в октябре 17-го. Увы, гораздо раньше! Причем, инициатива надругательства над могилами исходила не от простого люда – от властей, как светских, так и духовных!

Вот лишь один пример. Как-то дщерь Петрова, императрица Елизавета, будучи в Москве, ехала из своего Головинского дворца, что на Яузе, в Кремль. И ее царственному оку не понравилось, что на пути встречаются кладбища – не хотелось ей, вопреки старинной заповеди, помнить о смерти. И 2 июля 1748 года последовал указ: вдоль дороги, по которой она ездит, при церквах больше никого не хоронить, а те могилы, что уже существуют, сравнять с землей! Но поскольку хоронить покинувших этот мир где-то нужно, справедливая Елизавета повелела отвести место для кладбища и построить там церковь за ее счет.

Среди духовных иерархов не нашлось никого, кто посмел бы возразить дочери императора, который нанес православию сильнейший удар, отменив институт патриаршества. И вот уже Московская духовная консистория предписывает: вдоль улиц, ведущих от Спасских и Никольских ворот, похороны прекратить, существующие могилы снести, а надгробные камни использовать в церковном строительстве. Произошло это 2 августа 1748 года.

Впрочем, данное требование поначалу соблюдалось не слишком строго. Ограничения на погребение вводились и раньше – при Михаиле Федоровиче, при Алексее Михайловиче, при Петре Алексеевиче… Однако они быстро забывались.

Теперь было иначе. Требование императрицы выполнялось. Новое, «централизованное», кладбище было устроено в районе Марьиной рощи, рядом с т. н. «немецким», существовавшем здесь уже давно. Здесь 21 декабря 1750 года и была освящена церковь во имя Лазаря Четверодневного – того самого Лазаря, которого оживил Иисус Христос. Москвичи, как утверждает автор книги «Седая старина Москвы» известный историограф Иван Кондратьев (1870-1904), относились к кладбищу «с озлоблением», что, в общем-то, неудивительно, если сделать поправку на предысторию его создания. (К слову, Иван Кузьмич, сообщивший нам эти подробности, сам был похоронен на этом же кладбище).

Впрочем, вернемся к делам ратным. В пределах Москвы, на Дорогомиловском кладбище, находится братская могила, в которой нашли покой воины, получившие ранения во время Бородинского сражения.

Об этом начинании вспомнили вскоре после начала Первой мировой войны, когда стала очевидной потребность в создании подобного же кладбища. Инициатором такого деяния стала Великая княгиня Елизавета Федоровна. Назвать его решили Братским. Для этого в районе села Всехсвятского (ныне – близ метро «Сокол») был выделен специальный участок. В разные времена эти земли принадлежали князьям Милославским, царям Грузинским, греческим князьям Маврокордато (Черногорским), графской семье Санти…

Выбор пал именно на этот участок по той причине, что он удобно располагался: рядом находилось Ходынское поле, где устраивались военные лагеря, кроме того, поблизости было два убежища для инвалидов – Александровское (для престарелых ветеранов) и Сергиево-Елизаветинское (для участников русско-японской войны). Кладбище замышлялось как мемориальное, для всех участников войн. Попечителем его стал доктор Сергей Пучков, ученик знаменитого врача и выдающегося гуманиста Федора Гааза. Открытие кладбища и часовни, а также первое захоронение на нем состоялось 15 февраля 1915 года. К сожалению, нынче это кладбище не сохранилось…

В заключение хочется привести еще один факт, уже из истории совсем недавней. Полвека назад, в 1953 году, завершилась война в Корее. В той войне принимали участие и наши интернационалисты. Среди них находился мой старинный знакомый, художник и писатель из Ашхабада, Виктор Павлович Швейкин. Он рассказал, что в районе н.п.

Ганьчжулин, что в Маньчжурии, побывал на кладбище, на котором были похоронены русские воины, павшие в годы русско-японской войны и после 1917 года. Виктор Павлович был искренне удивлен, что японцы, оккупировавшие Маньчжурию в 30-е годы, не осквернили памятника и могил врагов, с которыми воевали четверть века назад. Еще больше он был удивлен, когда увидел, что бок о бок с русским располагается японское военное кладбище!..

В центре русского погоста располагался конусообразный монумент с христианским крестом и надписью:

А за оградой – непонятное для русского глаза сооружение, увенчанное фашистской свастикой.

Так и лежат они рядом, воины, которые при жизни воевали и убивали друг друга. Им больше не за что и незачем воевать.

…Когда я слышу о том, что где-то кто-то оскверняет могилы, всегда вспоминаю этот рассказ Виктора Павловича. А еще – прах великого Багратиона, который выбросили из могилы. И указ Елизаветы, о котором шла речь выше. И Братское кладбище, которое не смогли уберечь от вандалов Все Святые, во имя которых была заложена на нем церковь…

Так, может, и в самом деле прав был святой Тихон, допуская по отношению к человеку столь неблагозвучное сравнение?.. Право же, есть тут о чем подумать, есть!

Князь Святослав был великим воином. Ему было три года, когда он принял участие в карательном походе на древлянский город Искоростень. Ему было тридцать, когда печенежский князь Куря изготовил из его черепа чашу для вина. А между этими событиями были войны, походы, бои.

Князь Святослав государственным деятелем был неважным. Поэтому фактическим правителем Киевского княжества являлась его мать, княгиня Ольга. Как написано в ее Житии, «управляла княгиня Ольга подвластными ей областями Русской земли не как женщина, но как сильный и разумный муж, твердо держа в своих руках власть и мужественно обороняясь от врагов».

Князь Святослав дипломатическим даром обладал еще меньшим. Потому позволил вовлечь себя в войну в союзе с Византией против Болгарии, а когда узнал о предательстве Константинополя, «послал… к царю объявить им за их неправду войну». Войну-то объявил, но при этом поверил, что византийцы, будучи христианами, не посмеют начинать боевые действия на Страстную неделю Великого поста, да к тому же на земле единоверцев-болгар.

Короче говоря, это был князь-полководец, князь-воитель, который умел побеждать, но который не умел использовать результаты своих побед.

Первой блестящей кампанией, которую провел Святослав, был разгром в 964 году Хазарского каганата. Каганат простирался от низовий Волги до Азовского моря, и от Волго-Донского междуречья до бассейна рек Кура и Кубань. Хазарское государство, по определению Льва Гумилева, являлось химерой. Девять десятых населения составляли кочевники, а десятая часть – иудеи, занимавшие ключевые государственные посты. И эти две основные составляющие населения мало обращали внимания друг на друга.

Процветание и богатство в эту странную державу приходило с караванами. Из далекого Китая сюда прибывали караваны с шелком. С севера везли меха, лес, мед. С запада через подвластные Тьмутаракань и Саркел поступали европейские товары. На рынки Средней Азии отсюда отправлялись рабы…

И все эти караваны поставляли в каганат пошлины, пошлины, пошлины…

А кроме того, в столице Хазарии, в городе Итиль, который находился в низовьях Волги, имелось все необходимое для отдыха купцов и авантюристов всех мастей. И тех и других хватало. Поскольку Хазария занимала чрезвычайно удобное положение, она контролировала как честную торговлю, так и прохождение разбойничьих банд, пиратских флотилий, завоевательных отрядов, со всех взимая дань. За полвека до описываемых событий через Итиль, по согласованию с местными правителями, проследовал отряд русов, которые огнем и мечом прошлись по ряду государств Закавказья. На обратном пути отряд был вероломно разгромлен, добычу у него отобрали, большинство дружинников пали в боях с хазарами, а также подвластных им буртасов и волжских болгар. На Руси этого не забыли.

Святослав поход подготовил блестяще. Он не пошел самым коротким путем – у него на пути оказалась бы могучая крепость Саркел, которую русичи именовали Белая Вежа. Крепость построили по последнему слову инженерных сооружений того времени – ее возведением руководил византийский фортификатор Петрона. Оборонял цитадель отряд наемников. Между тем у хазар в общении с наемниками разговор был короткий, за успех те отвечали буквально головой – потерпевшее поражение войско подлежало поголовному уничтожению. Понимая, что подвластное Итилю войско будет драться насмерть, Святослав совершил обходной маневр. Стремительный броском он с дружиной вышли к Оке, а затем достигли земли вятичей – единственного восточнославянского племени, которое к этому времени платило дань хазарам. Святослав предложил им в случае удачи своего похода дань платить Киеву. Платить дань никому не хочется, однако дружинники-славяне были все же ближе хазар, которых дружно не любили все покоренные народы. Вятичи условие приняли и обещали нейтралитет.

Дружинники быстро построили ладьи и большим флотом двинулись вниз по Волге. Это продвижение они провели настолько стремительно, что войско свалилось на ничего не подозревавших хазар как снег на голову. Разгром был полный. Не помогла даже личная гвардия кагана – тяжелая конница наемников-мусульман. После падения столицы взятие остальных городов было предрешено. На Тереке стоял хазарский город Семендер – о богатстве и числе жителей его говорит хотя бы тот факт, что в нем одних виноградников насчитывалось четыре тысячи! Не устоял Семендер. Пал и неприступный Саркел – наемникам теперь не имело смысла погибать во имя интересов несуществующего государства. Пали и Тмутаракань, и Семикара, и Корчев. После этого данниками Киева без особого принуждения стали и буртасы, и волжские болгары, и ясы, и касоги, а затем и вятичи… Северный Кавказ вошел в сферу влияния набиравшей силу Руси.

Пока Русь воевала где-то далеко на Севере, это не слишком-то волновало Константинополь. К тому же княгиня Ольга приняла христианство, и крестным отцом ее стал сам император, в Киеве построили церковь Св. Илии… А с Хазарией отношения у Византии были сложными – и те, и другие легко изменяли данному слову, предавали (продавали) своих союзников… Таким государствам (как, впрочем, и людям) трудно поддерживать длительные союзнические отношения.

Но когда победоносный воитель Святослав вдруг оказался непосредственно у границ Византийской империи, император Никифор Фока заволновался. Византия к этому времени была окружена врагами. Могучему Болгарскому царству Константинополь платил дань. Венгрия начала расширять свою территорию за счет захвата земель империи. С Востока накатывались волны кочевников-мусульман. Обострились взаимоотношения с Римом, что в конце концов привело к церковному расколу…

В этих условиях в Киев прибыл эмиссар императора патрикий Калокир – сын правителя херсонесской фемы (области). Подробности переговоров неизвестны – Калокир хорошо говорил по-русски. Однако последовавшие затем события показывают, о чём шла речь. Имперский дипломат задачу выполнил: раздав 25 пудов золота, склонил Святослава и его дружину к походу против болгар – это бесспорно. А вот дальше идут предположения, правда, имеющие под собой вполне реальную основу. Дело в том, что Калокир мечтал сам стать императором Византии. А население Болгарского царства наполовину состояло из славян. Почему бы не предположить, что Калокир со Святославом договорились помочь друг другу – первому заполучить императорскую корону, а второму основать новое княжество на Дунае и покинуть Киев, в котором ему было тесно?

Как бы то ни было, Святослав в 967 году вступил в войну против Болгарии на стороне Византии. Болгарский царь Петр выставил против русов втрое превосходившее их численно войско, однако оно было разгромлено. Остатки его заперлись в крепости Доростол, сам же Петр не перенес такого удара и умер. В следующем году русы взяли и Доростол, и Переяславец, и еще 80 других городов-крепостей. Значительная часть Болгарии оказалась в руках Святослава, который решил основать здесь новое княжество и поселиться в нем. Это никак не устраивало Константинополь. Никифор Фока и без того не пользовался в стране особой популярностью. А тут еще такой удар! Калокир же потирал руки – его замысел сбывался.

Однако Калокир опоздал. Не один он мечтал свергнуть Никифора. Престарелого императора убила его жена – красавица Феофано и посадила на трон своего любовника Иоанна Цимисхия (прозвище его означало «туфелька», из-за маленького роста Иоанна). Умный и энергичный, Иоанн решительно взялся за дело. Первым делом он отправил в ссылку Феофано и всех, кто был причастен к дворцовому перевороту в его пользу. Затем отправил эмиссаров Никифора Эротика и епископа Евхаитского к новому болгарскому царю Борису с предложением союза против русов. Предложение было с радостью принято, тем более, что в знак искренности намерений Иоанн предлагал болгарскому царю породниться домами с императорским Ответный визит болгарских послов обставили в Константинополе с большой помпой. Одновременно в причерноморские степи отправились послы к печенегам с предложением воспользоваться отсутствием в Киеве князя и дружины и напасть на беззащитный город…

В результате против небольшого войска Святослава сложилась могучая коалиция.

К тому же в самом Киеве все большую силу набирала христианская провизантийская партия. Князь Святослав, его воевода Свенельд, отважный полководец Сфенкал, рядовые дружинники оказались в окружении. 14 апреля 971 года император Цимисхий решительным штурмом взял древнюю столицу Болгарии Преслав. По сути, с этого момента русы были обречены. Они оказались запертыми в Доростоле, своем последнем оплоте в регионе. Три месяца длилась осада превосходивших сил союзников против засевших в крепости русов. Своими вылазками Святослав с дружинниками наносил осаждавшим немалый урон. И в конце концов Цимисхий предложил Святославу переговоры. Император прибыл на коне и не сошел с него. Князь приплыл на лодке и не поднялся с сиденья. Договор был прост: русам дается возможность уйти восвояси, в дороге они будут обеспечены продовольствием. За это Святослав обязуется никогда больше не претендовать на Болгарию.

Армия русов покинула землю, обильно политую своей и чужой кровью, в полном порядке. А когда вышли за пределы Болгарии, в их стане произошел раскол. Часть войска во главе со Святославом осталась зимовать на острове Березань в устье Днестра. А часть во главе с воеводой Свенельдом покинула князя и отправилась на лошадях в Киев.

Почему так произошло? Никто не знает. Одни историки объясняют это тем, что с князем остались раненые и больные дружинники – тем более, что и Святослав получил тяжелое ранение в последние дни обороны Доростола. Другие видят причину в том, что Святославу было «не любо сидеть в Киеве», как написано в «Повести временных лет» и он нуждался в том, чтобы обдумать, как поступить дальше. В Киеве он и в самом деле был лишним. Его мать к тому времени умерла, в сыновьях же согласия не было. В Киеве сидел его старший сын Ярополк, воспитанный бабкой в христианском духе. Вернувшийся в столицу Свенельд стал главным советником Ярополка – не потому ли он и бросил Святослава в трудную минуту, что спешил занять свое место под солнцем? Именно Свенельд подтолкнул Ярополка к убийству своего брата, древлянского князя Олега. А через несколько лет самого Ярополка убили по приказу другого его брата, Владимира, будущего Святого, рожденного рабыней Малкой.

А что же Святослав? Никогда не узнаем мы, о чем он размышлял той холодной и голодной зимой 971-972 годов, окруженный немногими верными товарищами, не пожелавшими оставить поверженного вождя. Весной он двинулся вверх по Днепру. У Порогов остатки еще недавно победоносного войска поджидала засада печенегов. Кто их предупредил о маршруте и времени возвращения грозного князя – неведомо. Принято считать, что Иоанн Цимисхий. Может быть, и так. Но только если бы Константинополь был так заинтересован в смерти киевского правителя, ему просто не дали бы уйти из Доростола. Более убедительной выглядит версия, что утечку информации организовали из Киева. Западнику и христианину Ярополку не хотелось уступать насиженный стол отцу – воителю и язычнику. Смена власти не была выгодна и Свенельду, который, покинув Святослава, сделал свой выбор в пользу его сына. Это было не выгодно и воеводе Претичу, который незадолго до этих событий побратался с печенежским князем… Короче говоря, киевскому принявшему крещение боярству возвращение беспокойного князя никак не было нужно.

К личности Святослава можно относиться по-разному, особенно с высоты сегодняшнего дня. Одно несомненно. Он поднял авторитет Руси на грандиозную высоту, заставил с ней считаться все окрестные народы. О его походах писали десятки летописцев-современников – начиная от Китая и заканчивая Италией и Францией. Его прямые потомки – Владимир Великий, Ярослав Мудрый, Владимир Мономах, Мстислав Удалой – опирались на завоеванный им международный авторитет. Семейные узы с киевскими князьями и княжнами очень высоко котировались при европейских дворах.

Жена Владимира Великого Анна – родная сестра византийских императоров. Ярослав Мудрый женился на шведской принцессе Ингигерде. Жена Владимира Мономаха – английская принцесса Гида… Потомки Святослава первых же трех поколений состояли в родстве с королевскими дворами Франции, Польши, Венгрии, Дании…

Но потом, последующие поколения растащили великое наследство по своим уделам. И Русь почти на пять веков перестала быть великой.

Не так много в пантеоне российских руководителей гениев, подобных Александру Ярославовичу, вошедшему в историю под именем Невский. К тому же гению, все свои лучшие качества использовавшему во благо своему Отечеству. Таких выдающихся людей история рождает редко. Нашему Отечеству повезло – Александр Ярославич родился именно у нас.

В XIII веке Русь оказалась меж двух клыков тисков. С Запада навалились кипящие пассионарностью воинственные германцы, вобравшие в свои ряды авантюристов со всей Европы, решившие, что захват Руси является их исторической миссией. С Востока – стремившиеся к Последнему морю наследники «потрясателя вселенной» Чингисхана.

Сама же Русь представляла собой понятие более чем аморфное – рассыпавшееся на множество кусочков еще век назад могучее княжество, казалось бы, никак не могло противостоять этим агрессивным монстрам. Александру удалось немыслимое – он остановил натиск с Запада и приостановил натиск с Востока. Это мог сделать только выдающийся человек.

Александр родился 5 июня (30 мая) 1221 года. Отцом его был Ярослав Всеволодович, сын Всеволода – Большое Гнездо. Ярослав отличался крутым нравом, из-за чего постоянно имел проблемы с окружающими. Его пригласили на княжение новгородцы, славившиеся необузданной вольницей. Жители Великого Новгорода и архиепископ Антоний встретили Ярослава честь честью, торжественно. Новый князь начал с того, что арестовал тысяцкого Якума Зуболомича и сослал его в кандалах в Торжок. Стремясь задушить вольность новгородцев, перекрыл подвоз в город хлеба… В конце концов разразилась очередная междоусобная война, в которой Ярослава разгромил поддержавший новгородцев знаменитый Мстислав Удалой – при этом Ярослав потерял девять тысяч человек только убитыми.

Самое интересное, что гражданам Новгорода, которые сами не отличались кротким нравом, крутой князь пришелся по вкусу и они вновь пригласили его к себе на стол. Так и пошло – Ярослав то ссорился с подданными, то мирился с ними. То он покидал Новгород, то собирал союз князей, чтобы отразить литовское нашествие на город. То захватывал принадлежавшую Новгороду волость Волок в пользу Переяславля-Залесского, вероломно пленив послов, требовавших возвращения земель, то возглавляет объединенный поход новгородцев и псковичей против германцев. То безуспешно пытался с помощью новгородцев подчинить Псков, то легко и просто организовал поход против далекой Финляндии и окрестил карелов. Финал жизни Ярослава трагичен. Удержав рубежи княжества от германцев и литовцев, он, будучи уже великим князем Владимирским, вынужден был склонить свою гордую шею перед Батыем. Это ему не помогло – в ханской столице Сарае его отравили, легенда утверждает, что к этому приложил руку предатель Федор Ярунович.

В этих условиях и рос юный Александр. Надо отдать ему должное – он учился на достижениях и ошибках своего отца. Равно как и других князей-рюриковичей – Мстислава Удалого, легендарного Даниила Галицкого, своего дяди честного Юрия Всеволодовича, павшего в битве на реке Сити… Наверное, можно смело сказать, что самыми сильными сторонами натуры Александра были две: полководческий талант и дипломатическая мудрость.

Не будем ханжами. Ангелом Александр не был. Были у него поступки, которые с точки зрения высокой морали не выдерживают критики.

После смерти отца ярлык на великое княжение был передан Андрею Ярославовичу, младшему брату Александра. Чем руководствовалась ханская ставка, чем прельстил Андрей ханшу и мурз, неведомо. Но в 1262 году Александр отправился в Орду жаловаться, что на Руси так не делается, что традиционно княжение передается по старшинству. Опять же, неведомо, чем новый соискатель престола прельстил мурз, но ярлык перевручили Александру. Возможно, сказалось то обстоятельство, что Андрей был женат на дочери Даниила Галицкого.

Об этом человеке было бы несправедливо не сказать несколько слов. Даниил стал одним из первых европейских монархов, которые попытались сформировать антимонгольскую коалицию. Он метался по Европе, уговаривая коллег по престолу объединиться. Раскол церкви к тому времени уже произошел, тем не менее, Даниил принял из рук Папы Римского королевскую корону, лишь бы Западная церковь поддержала его в борьбе против оккупантов, организовав очередной Крестовый поход. Все было без толку. Он восстал в одиночку. Дружина была разгромлена – силы оказались слишком неравными. По приговору Сарая Даниилу пришлось уничтожить оборонительные сооружения по всему княжеству, кроме столицы – города Холм.

Не потому ли хан Сартак передал ярлык на великое княжение, что Андрей был зятем мятежного князя?

Чтобы подкрепить права Александра, на Андрея была двинута рать Неврюя. Андрей оказался на высоте! В летописи вошли его слова упрека в адрес Александра: «Доколе нам между собой ссориться и наводить татар; лучше бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им!». Андрей нашел спасение в Новгороде, а потом перебрался в Швецию. Через какое-то время он вернулся на Русь, Александр примирил его с ханом, выделил удельное Суздальское княжество, однако великий престол не уступил.

Впрочем, вернемся к Александру. Ему было 16 лет, когда он стал новгородским князем. Вскоре он женился – и о его жене следует также сказать несколько слов. Избранницей Александра стала Александра Брячиславовна, дочь князя полоцкого. Она была из рода Рогволодовичей. Предок Александра Ярославовича Владимир (Святой равноапостольный, Красно Солнышко, Креститель) в 977 года убил полоцкого князя Рогволода и его сыновей и силой взял в жены его дочь Рогнеду (кстати, убийство произошло у нее же на глазах), которую через много лет не то заточил в монастырь, не то удалил в отдаленный городок.

В истории все взаимосвязано. Один из полоцких князей, Владимир, не то по недомыслию, не то по каким другим причинам, с барского плеча без войны уступил германцам исконно славянскую Ливонию – нынешнюю Прибалтику. Агрессоры и есть агрессоры – им бы только коготок зацепить. В 1237 году с благословения Папы Римского Григория IX на костях разгромленного ордена Меченосцев был создан Ливонский орден (своего рода филиал ордена Тевтонского), целью которого стало развитие шведско-германского продвижения на Восток. Натиск санкционировался Римом – еще 11 апреля 1147 года Папа Евгений III в своей булле объявил, что война против славян есть богоугодное дело.

Первой пробой сил Запада против Руси была вылазка некоронованного владыки Швеции ярла Биргера из Бьельбу, зять больного короля Эрика IX. Надо заметить, что Биргер для своей страны сделал немало заслуживающего уважения – в частности, обуздал страсть земляков-феодалов к междоусобицам. Вместо этого он направил стремление повоевать в другую сторону. Захватив устье Невы, Биргер послал к новгородскому князю Александру посла с издевательским ультиматумом: «Если можешь мне сопротивляться, то я уже здесь, воюю твою землю». Погорячился некоронованный владыка, не на того напал – что в прямом, что в переносном значении этого выражения.

Это первый в истории Руси-России бой, в описании которого летописи сохранили имена рядовых ратников, совершивших подвиги.

Александр предвидел нашествие. Он прикрыл западную границу княжества, возведя вдоль реки Шелонь ряд фортификационных укреплений. На побережье была организована «морская стража» – служба оповещения, которую несли воины из народности ижора. В результате Александр о появлении врага узнал своевременно. В июле 1240 года в Новгород примчался гонец с сообщением, что в устье Невы вошел шведский флот в составе 100 шнеков. Несложный подсчет показал, что войско интервентов составляет примерно 5 тыс. профессиональных воинов. Между тем по существующему в Новгороде закону князь мог иметь дружину в числе 300 воинов.

Правда, сам город мог выставить 20-тысячное войско, однако значительную часть его составляло ополчение. К тому же сборы могло уйти слишком много времени. А потому Александр не стал его терять.

Князь двинулся в путь с полуторатысячным отрядом. Он четко вычислил место, где шведский флот будет вынужден пристать к берегу – в районе речушек Тосна, Ижора, Большая Ижорка. Расчет оказался точным – сражение произошло именно там.

В ночь перед боем старейшина ожорцев Пелугий (Пельгусий) увидел вещий сон – к нему явились первые русские святые Борис и Глеб и сказали: «Да поможем сроднику своему князю Александру…». Легенда гласит, что узнавший об этом видении Александр запретил сообщать о нем воинам, однако, несмотря на запрет, весть мгновенно облетела всю рать.

Утром 15 июля на лагерь ничего не подозревавших шведов обрушилась княжеская конница. В это же время русская пехота ударила на сгрудившийся у берега флот.

Центром сечи можно считать бой вокруг самого ярла Биргера. В самом начале боя Александр ранил предводителя шведов, «возложил ему печать на лицо». Одновременно дружинник по имени Савва подрубил опорный столб златоверхого шатра Биргера. Шведские воины спасли своего ярла, унесли его тело на шнеки. За ними в погоню бросился дружинник Гаврила Олексич, который верхом по подмосткам ворвался на борт корабля, однако был сброшен в воду. (К слову: Гаврила Олексич считается предком Пушкина). В это время к ходням прорвался небольшой отряд русской пехоты, который вел новгородец Миша. Обрушив сходни, они вынудили шведский флот торопливо отчалить от берега. Тела павших товарищей шведы торопливо сложили на несколько шнеков, прорубили в них днище и пустили вниз по течению, где они и затонули.

Результаты сражения впечатляют. Шведы потеряли убитыми 200 знатных воинов, а прочих «несть числа». Русских пало 20 человек.

Князю тогда было 19 лет.

Надо отметить, что именно за эту битву Александр удостоен посмертного прозвания как Невский. Однако при жизни так его не называли. У современников он был известен как Александр Беспокойный. Уж почему именно так – бог весть, вроде как обо всём беспокоился и старался сам контролировать ситуацию во всем. А Невским он стал уже в XVI веке…

Через два года, в апреле 1242 года произошло знаменитое Ледовое побоище. О нем столько рассказано и написано, что повторяться, наверное, нет необходимости. Главное, что здесь также проявился полководческий талант Александра.

Итогом этих двух блестящих побед стало то, что Западу теперь пришлось всерьез с считаться с юным князем. Впоследствии Запад совершил еще несколько набегов на новгородские и псковские земли. Однако было достаточно лишь вести о том, что Александр идет на помощь попавшим в беду землякам, заставляло интервентов панически бежать.

Между тем статус Александра изменился. Он стал Великим князем Владимирским, а потому «беспокоиться» должен был не только о новгородской земле, но о всей Руси. Соответственно, в большей степени приходилось обращать внимание на дипломатические игрища с Ордой. Вот тут-то и раскрылся второй талант Ярославовича.

Потомки уже восемь веков спорят о том, правильно ли вел себя Александр по отношению к монголо-татарам. Он шел на все ради того, чтобы отвратить от Руси набеги ордынцев. Он пошел на неслыханное унижение – преклонил колени перед ханом. Он стал приемным сыном хана Сартака. А что было делать? Враг был сильнее! Зато чего Александр в результате добился! Сбор дани осталась за русскими князьями, зато монголы брали на себя защиту западных границ Руси от немцев, литовцев и шведов. Игра, наверное, всё же стоила свеч!

К слову, с целью упорядочить сбор дани в 1257 году на Руси была проведена первая перепись населения.

Что и говорить, современники далеко не всегда были на стороне Александра. Против него выступил даже родной сын, Василий, который обвинял отца, что тот «наложил оковы» на Господина Великий Новгород. Александр мятеж подавил – Василия отправил во Владимир, а тех, кто его на мятеж спровоцировал, наказал суровее: кому-то по его приказу отрезали носы, а кому-то выкололи глаза. Право же, не хотелось об этом писать, да только не будем идеализировать даже великих.

В заслуги Александра следует записать еще одно грандиозное достижение на международном уровне. В те времена складывался союз портовых торговых городов балтийского региона, который впоследствии стал именоваться Ганзой. Единственным городом, который не располагался непосредственно на берегу моря, и который был приглашен в союз, был Новгород. Это произошло около 1260 года, после того, как русское войско взяло город Дерпт (Юрьев).

И все же, несмотря на все достижения, Александр был обречен. Ордынский хан Берке, не отличавшийся большим умом, зато обладавшим грандиозной алчностью, начал готовить очередной поход на Русь. Повод к этому, надо признать, был серьезный – в ряде княжеств прокатилась волна восстаний против ордынских посадников. Александр бросился в Сарай, чтобы предотвратить нашествие.

В Сарае протоколы переговоров не велось. Потому год, проведенный Александром в ставке Берке, освещен не слишком отчетливо. Якобы русские дружины должны были участвовать в походе монголов против иранского правителя Хулагу. Якобы русские дружины должны были выступить совместно с князем Миндовгом против Тевтонского ордена… В любом случае Александр – сильный, умный, влиятельный, авторитетный правитель – сарайскому правительству был подобно кости в горле.

Покинув столицу Орды, Александр почувствовал себя плохо. Историки склоняются к мнению, что он был отравлен. Причем, в отравлении в равной степени были заинтересованы как ханские сатрапы, так и агенты Ордена. Другие считают, что он просто морально надорвался. Как бы то ни было, Александр понял, что жить ему осталось недолго. Он принял постриг под именем Алексия и скончался в ночь на 14 ноября 1263 года в Федоровском монастыре, что в Городце на Волге.

Митрополит Кирилл, узнав о смерти Александра, воскликнул: «Дети мои, знайте: зашло солнце земли Суздальской!». Наверное, можно сказать шире – «земли Русской».

В 1607 году разгромлено восстание Ивана Болотникова

В советские времена Ивана Болотникова, исходя из господствовавшей теории классовой борьбы, именовали вождем крестьянской войны против феодализма. Это никак не соответствует действительности. Не был он сознательным борцом против эксплуататоров. Иван Исаевич участвовал в другой политической игре, основным правилом которой было «Хватай, сколько успеешь!». Одно слово: Смута!

Люди, далекие от истории, представляют себе средневековые войны упрощенно: выходят две рати и начинают мечами махать – кто кого перемелет. Между тем, военное искусство имело место еще во времена Эпаминонда, который впервые использовал принцип сосредоточения войск на отдельном участке фронта. Немалое внимание уделялось и тому, что сегодня именуется инженерным обеспечением боя.

Ну а теперь после этих предварительных замечаний, приступим к описанию событий, которым уже четыре века.

Сама по себе судьба Ивана Болотникова – сюжет для захватывающего романа. Если же учесть, что она наложилась на один из интереснейших периодов истории России, становится еще более захватывающей.

Все же люди, занимающиеся историографией, люди циничные. Судьба – сюжет, интересный период… А это ведь судьба не киногероя – реального человека. И период, о котором пойдет речь, относится не к лежащей за пустыней Кулхан фэнтестической Шулме, а к истории нашей страны, когда не на жизнь, а на смерть сошлись лицом к лицу наши предки в жесточайшем противостоянии гражданской войны.

Господи, ну почему на долю моей Отчизны выпало столько гражданских войн!

Иван Болотников был холопом князя Андрея Телятевского. Чтобы сразу предупредить могущее возникнуть недоразумение, надо определиться, а кто такой был холоп. В те далекие уже времена холопом могли называть любого подданного. Любой боярин самого знатного происхождения мог быть назван холопом царя. И в этом не было чего-то ущемляющего достоинство – так уж повелось на Руси. И нынешнее понятие холопства не соответствует его значению XVII века. Иван Болотников не был холопом в смысле слугой «подай-принеси». И землю-кормилицу он не пахал. Он происходил из дворянского, пусть и бедного, рода, и был послужильцем – воином княжеской дружины. Даже не просто воином! Он воспитывался как будущий воевода!..

Каким образом Иван оказался в плену у крымских татар, история дает разные сведения. По одним данным, его соблазнили посулами повидать свет и сделать карьеру при ханском дворе. По другим попросту выкрали… Как бы то ни было, Иван оказался в Крыму, где его продали гребцом на турецких галерах. Затем он то ли сбежал, то был освобожден во время боя – в Средиземном море столкновения между кораблями разных стран происходили регулярно. Так и оказался наш герой в Венеции. Прожив там некоторое время, Болотников пустился в дальний путь на Родину. Ну а путь домой проходил через Польшу.

Между тем Россия была объята пламенем Смуты. Даже самый беглый и поверхностный обзор участвовавших во всеобщей усобице сил позволяет понять, насколько запутанной была ситуация.

В 1598 году умер сын Ивана Грозного Федор. Детей у него не было, а потому за царский трон развернулась борьба еще при его жизни. В результате сложных интриг царем стал Борис Годунов. Недоброжелателей у него хватало. Достаточно сказать, что знатностью рода он проигрывал своим оппонентом, не будучи ни Рюриковичем, ни даже Гедиминовичем – его предок мурза Чет выехал из Орды на службу Московскому князю примерно в 1330 году. А тут – пожар в Москве, мор, голод, нашествия соседей…

Бунтовали стрельцы, и задобрить их было нечем по причине пустой казны. Почуяв слабину царства, зашевелились всегда готовые к грабежу казаки. С далекого Кавказа взывал о помощи признавший протекторат Москвы кахетинский царь Александр. В Дагестане кумыки вероломно вырезали поверивший им русский гарнизон Тарков. Однако Москве было не до кавказских проблем. Крымцы были недовольны строительством на границе с Великой Степью ряда городов-крепостей – Курска, Воронежа, Белгорода и других. Ливонцы жаждали вернуть завоеванные Иваном Грозным прибалтийские земли.

Поляки считали себя вправе посадить на царский престол своего ставленника…

В общем, страна клокотала. Нашествие Лжедмитрия, смерть Бориса Годунова, убийство его сына Федора, признание в самозванце сына матерью покойного царевича Марфой, бунт и убийство Самозванца – все это не входит в тему данной публикации. Для нас важно одно: смерть Лжедмитрия не разрешила раздирающих Россию противоречий. Избрание на царство Василия Шуйского – человека более чем сомнительных достоинств – только усугубила их.

В такую Россию и возвращался Иван Болотников. Попытаемся понять его. Как было разобраться, кто прав, а кто виноват в той обстановке? Он поставил на партию человека, который вошел в историю как Лжедмитрий II или «Тушинский вор». Если учесть, в тех же рядах были князья Григорий Шаховской и бывший хозяин Болотникова Андрей Телятевский, многие другие вельможи московского царства, вряд ли его можно слишком осуждать за неверный выбор.

Иван сразу попал в руки опытного интригана дьяка Михаила Молчанова. Того самого Молчанова, который служил Борису Годунову, потом перешел в ряды Лжедмитрия и вместе с Шерефединовым убивал вдову и сына умершего Годунова. Молчанов умел быть убедительным – именно ему приписывают переговоры со старицей Марфой, вдовой Ивана Грозного и матерью убиенного царевича Димитрия, в результате которых Марфа признала в Самозванце «чудесным образом спасшегося сына». К тому же Молчанов был «чернокнижником» – и уже само по себе свидетельствует о его уме и грамотности…

Достаточно сказать, что и самому Молчанову князь Шаховской предлагал объявить себя «спасшимся царевичем», но тот от столь высокой чести отказался – его слишком многие знали в Москве и не поняли бы подобного «возвышения».

Молчанов сразу оценил потенциал, заложенный в новом знакомом. Вместе с Шаховским ему устроили экзамен по военному делу. Болотников его с честью выдержал. И ему предложили стать главнокомандующим войсками (будем оперировать привычной терминологией) Лжедмитрия II. Болотников согласился. Ему дали небольшой отряд числом 1200 человек и с этими весьма незначительными силами Иван отправился воевать Москву.

Его появление стало подобно спичке, поднесенной к куче сухого хвороста. Всюду, где появлялся Болотников или его эмиссары, вспыхивали бунты, его армия стремительно пополнялась. Иван, по всей видимости, был искренне убежден, что служит истинному царевичу против ненавидимого народом Василия Шуйского. Ну а личная убежденность вождя в правоте своего дела не могла не оказывать воздействия на его сторонников.

Быстро разрастающееся войско шло к Москве. Оно было довольно пестрым по составу. Соответственно, и цели у всех были личные. Это был временный союз, векторы устремлений в котором совпали на какой-то период.

Ядро составил, как уже говорилось выше, отряд личной гвардии князей Шаховского и Телятевского. Затем к нему присоединились отряды рати Лжедмитрия I – их привели дворяне Истома Пашков и братья Ляпуновы, воевода Сумбулов… Восставших поддержали мордва, далекая Астрахань… Отовсюду приходили сообщения о появлении новых и новых самозванцев…

Соответственно, и лозунги у всех были разные. Болотников провозглашал лозунги простые: грабь богатых, конфискуй их имущество, забирай их жен и дворцы… Пашков же с Ляпуновыми желали нового царя, но с голытьбой им было явно не по пути.

Война ширилась, охватывая все новые территории. Шуйский с новым сильным врагом пытался действовать испытанными методами. Посылал войска (об этом – позже). Пытался сманить на свою сторону, обещая прощение и высокую должность при дворе.

Болотников ответил на это: «Я целовал крест своему государю Дмитрию Ивановичу – положить за него живот. И не нарушу целования. Верно буду служить государю моему…». Затем Василий Васильевич поступил в духе семейства Борджа – направил кенигсбергского лекаря Каспара Фидлера в Калугу, где находился предводитель повстанцев, с приказом отравить бунтовщика. Однако иноземный лекарь имел свои представления о медицинской этике, в междоусобицу вмешиваться не стал и информировал Ивана Исаевича о своем задании.

Ну а теперь о собственно войне.

Первое серьезное сражение между правительственными войсками и армией Болотникова произошло в августе 1606 года у местечка Кромы. Здесь за год до описываемых событий отряд верных Лжедмитрию I казаков успешно противостоял царскому войску, которым командовали воеводы Ф. Мстиславский, Ф. Шереметев, Д. Шуйский. Несмотря на 80-кратное численное преимущество и наличие осадной артиллерии, казаки выстояли. Следует отметить, что в те времена русская артиллерия по праву считалась одной из самых (если не самой сильной) в Европе. И по числу стволов, и по мастерству гармашей – пушкарей. Осажденные казаки, спасаясь от навесного огня каленых ядер, переселились в землянки и покрыли все строения сырым дерном. За счет этих ухищрений удалось избежать пожаров.

И вот ситуация повторилась. У царских войск, которые привел князь Юрий Трубецкой, было преимущество – как численное, так и в артиллерии. Однако воодушевленные своим предводителем болотниковцы наголову разгромили стрельцов. Становилось понятно, что одним ударом с восставшими не совладать.

Армия Болотникова двинулась на Москву. Шуйский двинул ему навстречу войско князя Федора Мстиславского. Болотников был готов дать бой у села Троицкое, однако царский воевода попросту бежал, в результате чего сражения не случилось.

Ставка Болотникова обосновалась в Коломенском. «И задумал измену, и пришел под царствующий город Москву, и стал в Коломенском и в Заборье», – сообщает летописец. Повстанцы быстро построили здесь деревянный острог. Устроен он был просто. Сотни возов, груженных соломой и сеном выстроили в круг и на морозе залили водой. В результате получилась ледяная стена, которую не брали ни пули, ни даже ядра. Кроме того, был насыпан земляной вал и устроены деревянные надолбы.

Москва оказалась на осадном положении. Казалось бы, достаточно последнего усилия, чтобы победить. Тем более, что в самой столице было немало людей, готовых примкнуть к восстанию. Не хватало одного, самой малости…

Не доставало самого царя. Свято поверивший своему обольстителю Молчанову, Болотников слал к нему гонца за гонцом, уговаривал прислать в его ставку «чудесно спасшегося» царевича Димитрия. Это, по мысли вождей восстания, стало бы сигналом для всеобщего восстания против Шуйского. Однако Молчанову предъявить было некого. Достойного «кандидата» не было, шли его упорные поиски. Кто знает, как потекла бы наша история, если бы выкрест Матвей Веревкин, вошедший в историю как Лжедмитрий II, объявился в лагере Болотникова! Но его в тот момент в этом «звании» еще не утвердили. В результате в войске повстанцев усиливались разброд и шатания.

Тут-то во главе царского войска был поставлен юный племянник царя Михаил Скопин-Шуйский – ему в ту пору было всего 20 лет. Наверное, это был самый талантливый полководец того времени как в России, так и во всем регионе в целом. Под его руководством обороняющиеся резко активизировались. Именно Михаил Васильевич сумел предотвратить полное окружение Москвы, ударив по переправившимся через Яузу повстанцам у села Карачарова.

А вскоре произошло генеральное сражение между армиями. Это случилось 2 декабря 1606 года у деревни Котлы. В этом бою, организованном по всем правилам боя тех времен, во всей полноте сказалось преимущество профессионального войска перед повстанческим. Болотниковцы по моральному духу и стремлению победить ничуть не уступали правительственным войскам. Но хорошо организованный удар тяжелой дворянской кавалерии опрокинул повстанцев.

Здесь-то и сказалась рознь, долго вызревавшая в армии болотниковцев. В решающий момент сражения Истома Пашков с «дворянской» частью войска перешел на сторону правительственной рати.

Невозможно удержаться от реплики. Емельяна Пугачева, Степана Разина, Северина Наливайко – всех вождей восстаний, которые опирались на бедноту, предавали представители богатой части войска. И как тут напрочь отвергать теорию классовой борьбы?..

С этого момента Болотников был, казалось, обречен. Он с остатками войска отступил в свой укрепленный лагерь в Коломенском. Сооруженные повстанцами фортификационные сооружения могли выдержать штурм. Однако князь Михаил Васильевич не хотел терять людей. Он подтянул артиллерию и начал обстрел острога.

Как отмечалось выше, укрепления были построены со знанием дела и обстрел успеха не принес. И вновь проявился талант юного полководца. Он впервые в отечественной (а может и мировой?) истории применил новый вид артиллерийского огня. По осажденным начали стрелять новыми снарядами – осколочно-зажигательными ядрами-бомбами. В результате после трехдневной бомбардировки в остроге начались пожары. Болотникову пришлось продолжить отступление. Скопину-Шуйскому за это было пожаловано боярство.

Иван Исаевич укрылся в Калуге, где оборонялся с декабря 1606 по май 1607 года.

Это не была пассивная оборона. Наглухо отрезанные от внешнего мира болотниковцы отбивались отчаянно, совершали многочисленные вылазки. Осаждавшие войска согнали со всей округи крестьян и заставили их поработать: «мобилизованные» должны были насыпать защитный вал, под прикрытием которого войска могли бы подойти под самые стены. Болотников оценил опасность. Навстречу насыпавшемуся валу из крепости вывели подкоп, в котором заложили пороховую мину. Когда царские войска изготовились к штурму, мину взорвали. На ошеломленных происшедшим людей обрушились бросившиеся на вылазку болотниковцы. Правительственные войска понесли огромные потери и вынуждены были отойти на исходные позиции.

Царские войска попытались привычно применить осадную артиллерию. Однако защитники учли горький опыт и устроили защитный вал таким образом, что ядра и бомбы не причиняли им вреда.

На выручку осажденным пытался прорваться отряд под командованием князя Мосальского, однако на реке Вырке он был разбит… Надо сказать, что клан князей Мосальских раскололась между враждующими лагерями. Судя по всему, на помощь Болотникову рвался Федор Мосальский по прозвищу Гладыш, о котором Карамзин писал: «пал, оказав храбрость, достойную лучшей цели».

А весной к Болотникову пробилась таки помощь. Это были отряды верного сподвижника бывшего холопа князь Телятевский, а также отряд самозванца, который выдавал себя за никогда не существовавшего сына Федора Иоанновича Петра.

Вообще самозванцев то десятилетие русской Смуты на просторах страны объявилось великое множество. До нас дошли сведения о полутора десятках их. Петра (подлинное имя его было Илейка) «назначили» царевичем терские казаки.

Царские войска, которыми тогда командовал непутевый Мстиславский, попали в тиски – со стороны реки Пчельна шли Лжепетр с Телятевским, а навстречу им ударили осажденные. В результате правительственная рать потеряла 10 тысяч человек, да еще к повстанцам перешло немало стрельцов. Только отряды Скопина-Шуйского и казачьего атамана Павлова, именно они спасли войско от окончательного разгрома.

И все же несмотря на отдельные успехи, восстание Болотникова шло на убыль. Воеводой Большого полка стал Скопин-Шуйский, верховное командование осуществлял лично царь Василий Шуйский. В июле 1607 года произошло сражение на реке Восьме.

Несмотря на то, что царские войска значительно превосходили болотниковцев, повстанцы вполне могли одержать верх – моральный дух у них был куда выше. Положение спасло мужественное поведение воеводы Василия Голицына – на протяжении Смутного времени он не раз в зависимости от политической конъюнктуры изменял свои убеждения, но тут проявил себя выше всяких похвал. Увидев, что стрельцы дрогнули и готовы привычно броситься в бегство, Василий Васильевич обратился к ним с пламенной речью (легенда гласит, что он даже заплакал, видя трусость подчиненных) и бросился на врага.

Вдохновленные порывом вождя, войско бросилось за ним, что и предопределило исход сражения. Армия Болотникова поспешно отступала, бросив весь обоз, пушки, знамена…

От нее оказался отрезанным двухтысячный отряд казаков. Двое суток обреченные отчаянно отбивались, будучи окружены. Им неоднократно предлагали сдаться, однако пощады они не приняли и полегли все до единого, не оставив истории хотя бы имени своего предводителя.

Иван Исаевич не зря считался талантливым полководцем. Отступая, он попытался задержать преследователей, укрывшись за болотистыми берегами реки Вороньей. Нет сомнения, что если бы за ним гнался Василий Шуйский или бесталанный Мстиславский, они надолго застряли бы этим препятствием. Но на пятки Болотникову наступал Скопин– Шуйский! Несколькими короткими разведывательными стычками он нащупал слабое место в обороне противника и туда направил основной удар своей рати. В результате остатки повстанческих войск были вынуждены укрыться в Туле.

Начался последний акт трагедии. Общее руководство осадой и сражением вновь взял на себя царь Василий. Но Болотников сдаваться по-прежнему не собирался. За четыре месяца осады, с 30 июня до 10 октября 1607 года, осажденные отразили 22 штурма, сами при этом делая по несколько вылазок в сутки. Настроение местного населения было на стороне повстанцев, что в значительной степени способствовало успеху обороны. На психологическое состояние противостоящих войск большое влияние оказывало также то, что в пределы России вступило таки войско «чудесно спасшегося царевича Димитрия» – Лжедмитрия II, «Тушинского вора», а на самом деле Матвея Веревкина.

Ситуация становилась все более серьезной. С предложением ускорить капитуляцию крепости выступил Муромский дворянин Иван Кровков. Он предложил перегородить реку Упу плотиной и попросту затопить тульский кремль. Болотников и его войско и без того испытывали проблемы с продовольствием и боеприпасами. А тут еще затопление… И все же они оборонялись! Они ждали, что приближающееся войско Лжедмитрия их спасет. Понимал это и царь Василий. Более того, он отдавал себе отчет, что усиление сбродного войска Самозванца столь мощной воинской единицей, как опытный, закаленный в боях отряд Болотникова заметно усилит его.

И тогда Василий Иванович предложил Болотникову сдаться, обещав ему и его сподвижникам помилование. Иван Исаевич царскому слову поверил. 10 октября 1607 года остатки войска Болотникова капитулировали.

…В истории «если бы» не считается. И все же, когда знакомишься с историей этого восстания, с биографией его вождя, не оставляет мысль. Если бы этот несомненно одаренный полководец оказался в стане Лжедмитриев – что Первого, что Второго – не исключено, весь исход войны за царский трон пошел бы по иному пути. А впрочем… И что изменилось бы? Что, Заруцкий, Пашков, княжеские роды Мстиславских, Мосальских, даже Телятевских, польские магнаты Сапеги и Мнишеки потерпели бы возвышение дворянчика захудалого рода? Нет, конечно. Быть может, потому Молчанов и не торопился оказать помощь Болотникову, что стал побаиваться популярности своего протеже?

Сейчас можно строить любые догадки. Реальная же история такова. Восстание Болотникова втиснулось между нашествиями двух самозваных лжедимитриев. Стало неотъемлемой составляющей Смуты. И послужило оселком, на котором шлифовал свой талант Михаил Скопин-Шуйский, через три года после этого отравленный своей родственницей Екатериной Шуйской.

…А что же Иван Болотников? Василий Шуйский не был бы собой, если бы сдержал данной холопу слово. Руководитель восстания был сослан на Север, в Каргополь, город на Онеге. Через полгода, когда память о мятежнике затмилась новыми событиями, Ивана Исаевича ослепили, а потом утопили в реке. Был казнен и Илейка-Лжепетр, которому также была обещана амнистия.

Так быть может правы были те безвестные казаки, которые не поверили царскому слову и ушли из жизни в бою, непобежденными?

…Все же страшная вещь – гражданская война!

Предлагаю пари. Пусть читатель назовет имена, скажем, десяти самых выдающихся политических деятелей российской истории. Убежден, что никто не вспомнит патриарха Филарета – отца и соправителя первого царя из династии Романовых Михаила Федоровича. Между тем это несправедливо. Филарет (в миру – Федор Никитич) принадлежал к числу людей, которые переводят стрелки рельсов, после чего сама Ее величество История устремляется в грядущее по новому пути.

Досадно, что в плеяде российских литераторов явно не достает романистов– историографов. Такая богатая история, столь выдающиеся деятели, столько талантливых писателей – а популяризаторов этих исторических деятелей недостает. Судьба Филарета – нагляднейший тому пример.

Его не стало 1 октября 1633 года. А сколько добрых зерен он заронил в благодатную почву российской благотворительности и милосердия! Впрочем, и безгрешным его трудно назвать – ну да только кто ж его сможет определить, критерий святости!

Венчание Михаила Романова на царствование состоялось 11 мая 1613 года в Успенском соборе московского Кремля. К этому времени Россия представляла собой печальное зрелище – разграбленные города, сожженные деревни, обнищавшие люди и могилы, могилы, могилы… Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что народ просто устал от растянувшегося почти на полвека взаимного истребления. Еще в 1564 году началось массовое бегство бояр и князей в Литву – это стало следствием начинающегося террора, апофеозом которого стало введение в 1565 году опричнины. О том, что творилось именем царя-батюшки Ивана Грозного, написано немало – людей зашивали в медвежьи шкуры и травили собаками, бросали в ямы с голодными дикими зверями, варили живьем, зажаривали, причем, так, чтобы жертва подольше мучалась… Потом Иван Грозный каялся, замаливал грехи, щедро жертвовал гигантские суммы на помин убиенных – заметим, к слову, что одним из основных источников пополнения государственной (государевой) казны была конфискация имущества казнимых. А потом все начиналось по-новому.

Параллельно шла нескончаемая череда войн с соседями – с Польшей, с Казанским и Астраханским ханствами, турецким султаном, казикумухским шамхалатом, крымскими татарами, с Синей ордой, со Швецией, с Ливонским орденом… Складывались и распадались самые причудливые коалиции против того или иного государства или государя… Шла борьба за европейские троны – то Иван Грозный, а затем его сын Федор Иоаннович претендовали на польский престол, то польского королевича Владислава сватали на престол московский – и все это опять сопровождалось войнами, заговорами, убийствами…

Смерть Ивана Грозного не принесла мира на русскую землю. Воцарившийся 4 мая 1584 года Федор Иоаннович правителем был никаким, реально за него правил страной Борис Годунов. Теперь к внешним войнам добавились еще и усобицы. В 1600 году в народе пошел слух о якобы чудесном спасении царевича Дмитрия, погибшего (или убитого) 15 мая 1591 года. И началось! На Россию обрушилась целая волна самозванцев!

Скрупулезные историки насчитали их семнадцать человек – лжецаревичи Дмитрии (их было пятеро!), некие Петр, Иван-Август, Федор, Лаврентий… Мало того, что они рвались к престолу – возглавляемые ими войска, отряды и банды воевали не только с верными правительству войсками, но и между собой! А тут еще бунтарь Болотников. А еще казачья вольница, легко меняя принципы и изменяя руководителям, которым еще вчера клялись в верности. Авантюристы, слетевшиеся на добычу из Литвы, Польши и других европейских стран. Шведские наемники. Просто бандиты без роду-племени и, конечно, без принципов…

Одно слово: Смутное время.

Пересказывать события начала XVII века можно бесконечно долго. А потому ограничимся лишь общими штрихами. Западная Европа раскололась по религиозному признаку – страны католические сцепились с реформаторско-протестантскими, это привело к Тридцатилетней войне, что на некоторое время ослабило давление под лозунгом «Дранг нах Остен», начатое за семьсот лет до того германским королем Генрихом I Птицеловом. На юге между собой сцепились Турция и Иран, что также отвлекало их устремления от России. К тому же Турция вела войну за господство на Средиземном море – чтобы активизировать ее, Борис Годунов отправил императору австрийскому Хуану на военные расходы против османов огромное количество мехов. В Прибалтике прокатился ряд антишведских выступлений покоренных народов, что вынудило Стокгольм искать мира с Москвой. Ну а успехи войска, в первую очередь под руководством выдающегося полководца князя Михаила Скопина-Шуйского (которого?

Как принято считать, подло отравила жена его дяди Дмитрия Екатерина Шуйская), и ополчения князя Дмитрия Пожарского и Козьмы Минина усмирили аппетиты польско-литовских интервентов.

Короче говоря, на какое-то время на русскую землю пришел мир. Относительный, конечно! И шведы не утихомирились, король Густав Адольф Шведский в 1615 году пытался осадой взять Псков. Одновременно велась борьба с остатками разбойничьих шаек, рыскавших по стране. Польское войско под командованием гетмана Лисовского не торопилось покидать пределы России. В 1618 году королевич Владислав попытался отбить московский престол, вспомнив приглашение почти десятилетней давности… И все же Россия постепенно выбиралась из кровавого болота Смутного времени.

Как известно, со смертью царя Федора Иоанновича пресекся прямой царский род Рюриковичей. В связи с этим после изгнания интервентов в Москве собрался Земский собор, который должен был избрать нового монарха.

В борьбу за трон вступили известнейшие княжеские роды Мстиславских, Голицыных, Воротынских, Романовых… (В качестве реплики: народный герой Дмитрий Пожарский в это число не входил – по причинам наличия честности и отсутствия амбициозности). У каждого из них были свои сторонники и противники. Постепенно стало ясно, что поскольку однозначной кандидатуры нет, решили посадить на престол человека, который бы более или менее устроил бы всех. Так и оказался царем шестнадцатилетний Михаил. Все историки цитируют (хотя ее никто не видел) фразу, написанную кем-то из бояр, что, мол, Миша в возраст не вошел, пусть правит и нам повадно будет.

Мать Михаила, узнав о решении Земского собора, плакала, не хотела отпускать сына на царствование. Однако потом согласилась – очевидно, ей от боярства были даны гарантии неприкосновенности жизни сына.

Вот тут-то и пришло время вернуться к Филарету.

Жуир, красавец, интеллектуал, всеобщий любимец, умница Федор Никитич. В свое время его подло подставили, подкинув какую-то «травку» и обвинив в колдовстве, дабы избавиться от столь популярного соперника по влиянию при дворе, насильно постригли в монахи. Нет сомнения, что он, патриот, стремился принести в страну мир и прекратить братоубийство. Для того и метался между враждующими лагерями периода усобицы, оказавшись в конце концов в почетном плену у поляков. Неведомо, как пошла бы история, окажись этот человек вовремя при разделе такого лакомого пирога, как российский престол. Не оказался. Он вернулся в Москву на основании договора об обмене пленными от 1 декабря 1618 года. Михаил встретил отца далеко за городом, на берегу реки Пресня, и опустился перед ним на колени. Думается, что сказались не только сыновья почтительность и не только преклонение перед священником. Хороший человек, добрый сын и нуждавшийся в поддержке правитель просил: папа, помоги тянуть мне сей воз, именуемый Российским царством!

24 июня 1619 года Филарет был посвящен в сан патриарха Московского патриархом Иерусалимским Феофаном. Вот когда проявился талант отца Филарета! Подобных талантов для должности правителя супердержавы на свете рождалось не так много.

Он начал активную работу по наведению порядка в своем Отечестве. Первым делом необходимо было привести в порядок финансы. В этом направлении Филарет предпринял несколько кардинальных шагов: повел решительную борьбу со взяточничеством, попытался упорядочить налогообложение, в том числе таможенное, за солидные кредиты предоставил льготы для иноземных, в первую очередь английских, купцов… Занялся усилением, как сейчас говорят, управленческой вертикали в государстве: развивал приказы (министерства по-нынешнему), распространял крепостное право, взял под контроль производство и реализацию спиртного, стремился монополизировать добычу и торговлю мехами. Филарет великолепно организовал разведу в сопредельных государствах. У него были, как сейчас говорят, «агенты влияния», в том числе и при дворе польского короля. Филарета можно считать одним из корифеев криптографии – науки о шифрах. Так, он собственноручно составил варианты тайной азбуки, которые использовались при переписке с послами при дворах других государств – сохранился, например образец такой азбуки «для своих государственных и посольских тайных дел», переданная им думному дьяку И. Грязеву. Были предприняты попытки, и небезуспешные, упорядочения взаимоотношений с донским казачеством. Филарет активно поддерживал выдающегося православного миссионера Киприана Старорусенкова, немало сделавшего для просвещения сибирских народов и популяризаторства подвиженнической миссии сибирских первопроходцев. Для обрусения Сибири туда направлялись партии женщин-«колодниц» и «вербовались» добровольки в жены для зауральских казачьих войск. Филарета можно отнести к наиболее активным защитникам православия от католичества и особенно униатства.

Стремясь упрочить, как бы мы сейчас сказали, имидж первого царя новой династии, Филарет отправил эмиссаров по европейским дворам в поисках невесты для сына. Искали таковых среди немецких принцесс в Дрездене, в Копенгагене у датского короля Христиана, даже у перманентного врага – шведского Густава Адольфа…

Безрезультатно. Юному царю отказали все. Престиж Москвы был здорово подорван полувековой замятней. Пришлось Михаилу довольствоваться соотечественницей. Сначала царицей стала княгиня Мария Долгорукая (слишком быстро загадочно умершая), а затем Евдокия Стрешнева, представительница служивых людей, входивших в окружение влиятельного боярина Федора Шереметева.

Следует несколько слов сказать и о том, что сделал Филарет на ниве милосердия и благотворительности.

В те времена высшим медицинским учреждением России был Аптекарский приказ, созданный примерно в 1581 году. О степени его важности говорит хотя бы тот факт, что возглавлял его аптекарский боярин как правило княжеского достоинства, входивший в число четырех наиболее приближенных к царю бояр. К слову, еще современники злословили, что возглавляй приказ не титулованный вельможа, а медик-профессионал, толку было бы больше. Оклады сотрудникам приказа утверждал лично царь-батюшка.

Скажем, на 1632 год на нужды всего «Минздрава» было выделено 1045 рублей, причем, расписано, кому сколько причитается: начиная с лейб-лекаря Дия (250 рублей) и заканчивая переводчиками Захарьевым и Юрьевым (по 40).

Так вот, при последних Рюриковичах Аптекарский приказ обслуживал исключительно царя и его семью. Лишь при Михаиле Федоровиче, на которого громадное влияние оказывал авторитет отца, функции приказа начали расширяться, в число его пациентов стало входить все большее число людей – пусть и высших сословий, и все же…

Именно в тот период появляется такой термин, как «полковой лекарь». Правда, поначалу они направлялись только в «войска иноземного строя». Оклад им полагался более чем скудный – 3 рубля 25 алтын в месяц, в штатном расписании полковые лекари стояли между писарями и сержантами, и все же сам по себе факт появления в войсках такой должности можно считать прорывом на ниве заботы о служивых людях. Кстати, в период боевых действий оклад военного медика увеличивался в десять раз. Первыми официально зафиксированными историей медиками, направленными в действующую армию были Елизарий Ролонт (в 1631 году находившийся в войске М. Шеина, которому за поражение под Смоленском отрубили голову) и Матфей Килфин.

На тот же период приходится еще одно достижение в области заботы о здоровье людей. Речь идет о «командировках» дипломированных медиков в отдаленные области царства. Более того, авторитет московских лекарей был настолько велик, что к царям обращались даже из-за границы с просьбой прислать специалиста для оказания медицинской помощи. Вот лишь несколько примеров, подтверждающих данное утверждение: Анц Вульф по указу царя ездил в Соликамск, Ондрей Шнитер лечил крымского хана, а Степан Алексеев калмыцкого тайшу.

Следует отметить, что своих, отечественных врачей в стране катастрофически не хватало. Французский авантюрист, который несколько лет прослужил в России на рубеже XVI–XVII веков, Яков Маржерет приводит такой факт. Простые люди в России не верили врачам и аптекам, а потому лечились попросту: водкой с порохом и луком, да баней.

Пусть и лукавил заморский искатель приключений, который в своих записках о России нередко очернял московские традиции, но факт есть факт: принося присягу на верность царю-батюшке, каждый медик клялся, что без личного разрешения самодержца никому помощь оказывать не будет. Приезжавшие из-за границы врачи не слишком охотно передавали свои знания русским, беспокоясь о своих фантастических доходах. Конечно же, было бы неправильным утверждать, что в России своих «дохтуров» не было вовсе, но нехватка их ощущалась..

Ситуация начала меняться к лучшему именно в период соправления царя Михаила и патриарха Филарета. Их личный медик, замечательный специалист и честный деятельный администратор, путешественник, полиглот и талантливый педагог, англичанин Артемий (Артур) Дий, а также его помощник голландец Валентин Бильс, немало сделали по подготовке первой волны русских профессиональных врачей европейской формации. Именно при них сложилась практика экзаменовать медиков, прежде, чем допускать до практики.

Как уже было сказано выше, Филарет долгие годы томился в польском плену. Впрочем, слово «томился» не совсем точно. Сам Филарет был в «почетном» плену, отношение к нему было предупредительным, к тому же он был достаточно богат, чтобы обеспечить себе личный комфорт. Однако, по всей видимости, насмотрелся будущий патриарх на мытарства своих неимущих соотечественников. Одно из первых благих деяний, которое он совершил по возвращении на родину, было строительство больничного монастыря близ Никитских ворот в Москве. Не берусь утверждать наверное, но, по всей видимости, это было первое в России лечебное заведение, специально и изначально предназначенное для оказания помощи раненым и увечным воинам. Оно было совсем небольшим – всего на 20 коек. Но оно было первым!.. К слову, век спустя, когда монастырь был упразднен, а церковь переведена в разряд приходских, именно здесь крестили младенца, который стал великим российским полководцем А.В. Суворовым. Как в истории все переплетено…

Со смертью Филарета жизнь в России потекла чуть иначе. Деятельный и активный, патриарх тянул воз российской государственности в качестве коренника – сын, государь Михаил Федорович лишь помогал отцу. С уходом Филарета в мир иной царь стал больше заниматься своей любимой охотой. К тому же у него начались проблемы со здоровьем. В этих условиях большую силу начало набирать родовитое боярство. А там подрастал и юный Алексей Михайлович, вошедший в историю как Тишайший, хотя «тихости» в нем было не так уж много.

Гряли перемены!

Сказать о том, что украинская культура издавна славится своими талантами – значит сказать банальность. Философ Григорий Сковорода, драматург Семен Гулак– Артемовский, композитор Николай Лысенко, писатель Иван Котляревский, поэтесса Леся Украинка… Этот список можно продолжать и продолжать.

Однако самый известный среди выдающихся деятелей культуры Украины – Тарас Григорьевич Шевченко. Это вполне закономерно: во-первых, талантов ему было отпущено немало, а во-вторых, судьба Тараса Григорьевича изобилует такими поворотами…

О жизни и творчестве Шевченко написано немало. Причем, нередко это делается довольно однобоко: мол, русский царизм погубил великий украинский талант. Так ли это? Однозначно и не ответишь. В самом деле, мало ли талантов не смогли реализоваться в должной мере в те времена? И все ли реализуются сегодня?..

Но вернемся к Шевченко. Хочется привести несколько малоизвестных эпизодов из жизни Великого Кобзаря.

Известно, что в 1845 году на Украине возникло Кирилло-Мефодиевское общество, ставившее перед собой целью добиваться украинской национально-культурной автономии. Одним из руководителей общества стал выдающийся деятель культуры Николай Костомаров. Вошел в организацию и Тарас Шевченко, незадолго до этого освобожденный от крепостной зависимости.

Напомним, что в тот период по всей Европе наблюдается консолидация антимонархических сил, стремительно нарастает явление, которое официально именуется национальным самосознанием. Апофеозом этих процессов стала волна революций, потрясшая Старый свет в 1848 году. В ряде мест Российской империи также образовывались кружки и общества, ставившие перед собой цели, направленные на изменение существующего строя – хотя, понятно, степень «революционности» у них была различной. К этому времени среди оппозиции четко сформировалось два основных направления – западники и славянофилы.

Ответом государства стало «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных», подписанное Николаем I в 1845 году. Впрочем, со своими политическими оппонентами царизм боролся и раньше. Так, силами Третьего отделения были разгромлены революционные кружки Сунгурова, братьев Критских, а также Герцена и Огарева. Наиболее решительно были настроены члены кружка, организованного чиновником Министерства иностранных дел Михаилом Буташевичем-Петрашевским и в который входил Федор Достоевский, которые обсуждали даже вероятность вооруженного выступления. Соответственно, и репрессиям они подверглись на полную катушку – 21 человек был приговорен к расстрелу, который, впрочем, заменили на ссылку и каторгу.

Так что ничего удивительного нет, что Кирилло-Мефодиевское общество, несмотря на свои умеренные воззрения, также оказалось вне закона. Его активисты подверглись различной степени наказаниям. Тараса Шевченко «забрили» в солдаты и направили в далекий Оренбург.

Тарас Григорьевич очень тяжело переживал свое новое положение. Особенно его угнетало то, что ему «высочайше» было запрещено писать и рисовать. Это ему-то, поэту, писателю и художнику от Бога, прозябать без любимого дела на самом краю империи, на границе Европы и Азии!

Между тем к тому времени в Оренбурге собралось какое-то количество людей, которых можно вполне считать гордостью России. Скажем, энциклопедически образованный полиглот Ян Виткевич, который был сослан сюда после разгрома Польского восстания 1830-31 годов – впоследствии выдающийся российский разведчик. Здесь отбывал ссылку петрашевец поэт Алексей Плещеев. Советником при губернаторе служил Владимир Даль. Проездом здесь останавливались знаменитый путешественник Александр Гумбольдт, один из «отцов» Козьмы Пруткова поэт Жемчужников, Александр Пушкин собирал материалы для своей «Истории Пугачевского бунта»… Военным губернатором Оренбурга в те годы служил Владимир Обручев, до него – Василий Перовский. Василий Алексеевич Перовский был человеком очень противоречивым, то жестоким до крайности, до столь же наивным… Как бы то ни было, именно в его бытность на посту губернатора в Оренбургском обществе сформировалось достаточно либеральное отношение к «политическим». Того же Яна Виткевича Перовский произвел в свои адъютанты, несколько раз отправлял с серьезными заданиями в Бухару, благодаря чему ссыльный был «высочайше» прощен. Петрашевца Плещеева губернатор своей властью включил в состав отряда, направленного на штурм Ак-Мечети (ныне г. Кзыл– Орда), после чего произвел его в прапорщики, направил на службу в Оренбургскую пограничную комиссию; в результате за него – за офицера, а не за ссыльного – местный богатый солепромышленник не постеснялся выдать свою дочь…

Вот в эту относительно демократичную среду и попал ссыльный Шевченко.

Узнав о прибытии знаменитого земляка, служащий пограничной комиссии Ф. Лазаревский (судя по всему, речь идет о родном брате украинского писателя-историка и публициста А. Лазаревского) отправился к чиновнику по особым поручениям при военном губернаторе полковнику Е. Матвееву с просьбой максимально облегчить судьбу опального поэта. Наверное, он знал, к кому обращаться – Матвеев и в самом деле делал все от него зависящее, чтобы помочь Тарасу Григорьевичу. Сам же Лазаревский отправился в казарму и пригласил Шевченко к себе в гости. Упавший духом, удрученный поэт поначалу не поверил, что царский чиновник относится к нему с искренним уважением и сочувствием. Однако вскоре убедился, что в Оренбурге (а потом в Орске, куда он был переведен), проживает немало почитателей его таланта, которые всячески помогали Тарасу Григорьевичу. В результате опальный поэт стал жить не в общей казарме, а в доме, известном как «дом полковника Тимашева», который ныне располагается на ул. Советской, рядом с кинотеатром «Октябрь»… Показательный пример. Шевченко решился обратиться к местному шефу жандармов с просьбой разрешить ему писать и рисовать. Глава правоохранительного ведомства на это прошение… не ответил. В самом деле – не мог же он отменить «высочайшее» распоряжение. Друзья и подсказали Тарасу Григорьевичу: никто тебя здесь преследовать не будет – пиши и рисуй! Так он и поступил. И хотя о таком вопиющем нарушении было известно, гонений никаких не последовало.

Наверное, самыми лучшими среди долгих лет ссылки были 5 месяцев, которые Шевченко служил под началом лейтенанта Алексея Бутакова. Потомственный морской офицер, совершивший кругосветное плавание, Алексей Иванович Бутаков был рекомендован знаменитым Фаддеем Беллинсгаузеном для съемки и описи берегов Аральского моря. Постройка предназначенной для этой цели двухпушечной шхуны «Константин» осуществлялась в Оренбурге. Ее доставили на Сыр-Дарью, откуда 30 июня 1848 года корабль вышел в море. В состав команды из 27 человек вошел и Шевченко, которому разрешили на время плавания ходить в гражданской одежде. Ему поручили заниматься любимым делом, рисованием – Тарас Григорьевич должен был делать зарисовки берегов Аральского моря.

Эта экспедиция оказалась стартовой в карьере Бутакова. Результатом съемок стало издание карты Аральского моря, что принесло Алексею Ивановичу международную известность и славу. Именно он стал основателем Аральской флотилии, со временем дослужившись до чина контр-адмирала, будучи членом Совета Российского Географического общества, по ходатайству Гумбольдта избранный почетным членом Берлинского географического общества, награжденный за исследование Аральского моря медалью Лондонского географического общества. Так вот, по итогам экспедиции Бутаков высоко оценил вклад в ее успех Тараса Григорьевича и ходатайствовал о смягчении его участи. Алексей Иванович представил военному губернатору Обручеву альбом с рисунками Шевченко. Владимир Афанасьевич Обручев ходатайствовал о производстве ссыльного солдата в унтер-офицеры и заказал ему написать портрет его жены.

Казалось бы, в судьбе Шевченко наметился просвет. Однако словно злой рок преследовал поэта. Тарас Григорьевич был честным и порядочным человеком, а потому, как это нередко бывает, плохо разбирался в людях и не предвидел последствий своих поступков. Узнав о том, что у одного из его приятелей жена завела себе любовника, сделал так, чтобы обманутый муж об этом узнал. Трудно сказать, насколько помог он своему приятелю, а вот себе навредил. Донос на него поступил от незадачливого любовника одновременно Обручеву и в жандармерию. Губернатор попытался проигнорировать донос, однако помочь Тарасу Григорьевичу не смог. В результате об унтер-офицерстве пришлось забыть, поэта перевели в отдаленное Ново-Петровское укрепление, Обручев и Бутаков получили «высочайшие» выговоры. Ну а самая большая беда состоит в том, что альбом с рисунками Шевченко пропал.

О дальнейшей судьбе написано много. Благодаря усилиям русской интеллигенции Тарас Григорьевич был освобожден от «солдатчины». В его судьбе, в частности, активное участие принимал, в частности, замечательный художник и скульптор Федор Толстой (не путать с Федором Толстым по прозвищу «Американец»).

Потом были Петербург, Украина… И могила на высоченном холме под Каневом. Впрочем, об этом известно куда больше, чем о той помощи, которую оказали Тарасу Григорьевичу Шевченко простые русские офицеры в период его пребывания в Оренбурге.

Говорят, что у человека должна быть одна-единственная заветная мечта. Вряд ли это утверждение справедливо. У каждого человека обязательно есть несколько заветных целей или идей, которые можно назвать мечтой. К тому же эти цели, не всегда, кстати, четко оформившиеся в сознании, в течение жизни трансформируются… Человек (в данном случае именно человек, а не имам!) по имени Шамиль не был исключением. На протяжении жизни у него было несколько целей, которые он перед собой ставил. Однако сбылась только одна его мечта – быть может, самая заветная для правоверного мусульманина – он умер в кругу семьи во время паломничества по Святым местам. И покоится в Медине на священном кладбище Дшаннат-Эм-баки. Мир праху его!

В середине XIX века подобные герои в Европе были чрезвычайно популярны. Чингачгук, Оцеола, принц Дакар (Капитан Немо) родились под пером писателей примерно в то же время. А тут – живой борец за свободу. В Париже идет спектакль о подвигах Шамиля, популярна поэзия Лермонтова и повести овеянного романтикой сосланного декабриста Бестужева-Марлинского… Гремит по миру слава опального «проконсула Кавказа» генерала Ермолова… Скачут по Петербургу императорские лейб– гвардейцы в экзотических горских черкесках…

В этих условиях «подвиги», совершаемые под зеленым знаменем газавата, были попросту обречены на популярность. Достаточно сказать, что портреты «Льва Кавказа» пишут такие замечательные художники, как Василий Верещагин, Франц Рубо, князь Григорий Гагарин, Василий Тимм…

О войне в восточной части Северного Кавказа, которая шла в середине XIX века, написано немало. Зеленое знамя газавата поднял имам Гази-Магомед. А когда он погиб, через какое-то время войну возглавил Шамиль. Обычно личность Шамиля описывают одной краской – белой (в смысле зеленой) или черной (бело-сине-алой). Между тем это был обыкновенный человек, со своими достоинствами и недостатками. Ну а поскольку волею судьбы был вознесен на вершину популярности, пусть и в отдельно взятом регионе, эти его качества и проявлялись в гипертрофированном виде.

Хоть немного разобраться в противоречивости личности этого человека позволит пример с его старшим сыном.

Джамалуддину было восемь лет, когда он оказался в русском плену. Это случилось во время штурма аула Ахульго летом 1839 года отрядом, которым командовали генералы Евгений Головин и Павел Граббе. Сам Шамиль сумел вырваться из окружения – к слову, в этом ему много лет на удивление везло: его сподвижники-мюриды сплошь гибли в бою, а их предводитель умело выскальзывал из самых безнадежных передряг. Джамалуддин был объявлен аманатом – заложником. Желая задобрить главаря повстанцев, император Николай Павлович оказал юному горцу высочайшие почести. Лично принял и обласкал мальчика, определил его в престижный кадетский корпус. (В качестве реплики: можно представить состояние восьмилетнего парнишки, который в жизни ничего не видел кроме нищей сакли, оказавшегося в пышных палатах среди раззолоченной знати!). В качестве исключения Джамалуддину разрешили носить привычный чекмень, соблюдать исламские обычаи.

Казалось бы, Шамиль должен был бы оценить благородство имперских властей. Куда там! Он продолжил борьбу, поднял новое восстание, не особенно принимая во внимание, как это может сказаться на судьбе сына.

Между тем Николай строго придерживался однажды избранного курса. Джамалуддин получил прекрасное образование, был произведен в офицерский чин. С точки зрения традиций, он был безродным выскочкой. Но ему покровительствовал сам император! За сына кавказского бунтаря была просватана великосветская невеста, Елизавета Оленина – и сам Николай Павлович благосклонно выразил намерение быть на свадьбе посаженным отцом. Какая перспектива, какая намечалась карьера!

Все рухнуло в одночасье.

Чем руководствовался в своих действиях Шамиль, трудно сказать. На протяжении полутора десятков лет он воевал, не задумываясь о судьбе старшего сына. Впрочем, быть может, и задумывался, да только нет никаких о том сведений. А тут вдруг вспомнил!

Воспылал любовью!

В 1852 года Шамиль захватил в плен… женщин! К слову, как напоминание и нынешним «борцам за истинную веру»: Аллах запретил захват женщин в качестве заложников. В заложницах оказались сестры, грузинские княгини Анна Чавчавадзе и Вера Орбелиани, внучки последнего грузинского царя Георгия XII. Похищенные из имения в Цинандали, привыкшие к роскоши женщины оказались в заточении, на пустой луковой похлебке. Нынешние поклонники Шамиля с умилением вспоминают о том, что имам, узнав о скудном меню пленниц, пришел в негодование и приказал кормить их лучше. Прямо слеза умиления пробивается, право слово… Между тем с другими пленными обращались совсем иначе. Лишь один пример: во время пресловутого Даргинского похода русская армия наткнулась на завал из изуродованных тел своих павших товарищей. Да что там: вспомним «Кавказского пленника» Лермонтова – а уж кто-кто, а Михаил Юрьевич относился к горцам с искренним уважением!

Так вот, Шамиль потребовал в обмен на свободу княгинь вернуть ему сына. Воспитанный в лучших традициях русского офицерства, Джамалуддин отказывается от блестящей карьеры и столь же блестящей женитьбы и соглашается на обмен. Он возвращается горы. Конец истории печален: вчерашний гвардейский офицер не выдержал столь резкой перемены в судьбе и тяжело заболел. В горах не нашлось квалифицированных врачей – воинственный отец взывает к врагам, к русским: помогите! Газават еще бушевал, тем не менее на просьбу откликнулись – к Шамилю отправился лекарь. Помочь он не смог – Джамалуддин умер.

Существует такая легенда. Джамалуддин как-то нарисовал очертания Российской империи и показал отцу точку, где находится Дагестан и Чечня. Не имевший, по сути, никакого образования, Шамиль ему не поверил – не мог поверить, что весь мир, в котором он живет, за который борется, за который проливает кровь своих единоверцев и неверных, занимает на карте России столь мало места. Было ли так на самом деле, неведомо. Но факт остается фактом: через год после смерти сына Шамиль сдался и принес присягу на верность российскому императору.

И вновь накатывается слеза умиления. Какой прием был оказан Шамилю в России, с какой помпезностью его встречали!

В Кавказской войне погибли около полумиллиона русских солдат. Население Чечни сократилось почти на миллион – в это число входили как погибшие, так и уехавшие в другие регионы от войны подальше. В тяжелейший период Крымской войны, когда на Кавказском театре военных действий войска генерала Николая Муравьева (позднее за взятие неприступного Карса ставшего графом Карским) отбивали многократно превосходящие силы турок, Шамиль пытался ударом с тыла помочь единоверцам. В горных аулах, в зинданах томились сотни (если не тысячи) русских солдат и казаков. С благословения того же Шамиля продолжались набеги на русские села и казачьи станицы…

В этих условиях вполне можно было бы ожидать, что имаму не приходится рассчитывать на особые милости. Между тем…

Опять же легенда. 27 августа 1859 года плененный имам в сопровождении полковника Трамповского отправился в Петербург. Свидетели утверждают, что в течение всего пути Шамиль по компасу следил за направлением движения, опасаясь, что его отправят в Сибирь. Вместо этого его ждал фурор!

– Мы будем друзьями! – пообещал Шамилю царь Александр Николаевич (будущий Освободитель), лобызая вчерашнего врага.

Согласно фундаментальному труду Оксаны Захаровой «Светские церемониалы в России», для Шамиля была разработана целая, как бы сказать, «культурная программа». Горец, до того не видевший ничего, кроме войны, попал в другой мир. В Петербурге для него был устроен парад гвардейских войск, он посетил Кунсткамеру. В Харькове имам был поражен цирком, искренне считая, что фокусы – это колдовство. В Москве Шамиль побывал в Кремле. (Интересный факт: в Москве он попросил организовать ему встречу с генералом Ермоловым, тогда уже тяжело больным – настолько он уважал этого достойного противника). Всюду, где бывал пленный имам, его возили в театры, в библиотеки, в соборы, устраивали балы…

В конце концов Шамиль отбыл в почетную ссылку в Калугу. Сюда же привезли семью и прислугу бывшего имама в числе двадцати двух человек. На содержание их казна выделила солидный пенсион.

В начале 1870 года Шамилю разрешили совершить хадж в Мекку. Он успел поклониться гробнице Магомета. Скончался Шамиль 4 февраля 1871 года.

С пленением Шамиля ситуация в регионе кардинально изменилась. Собственно война, как организованная борьба, быстро прекратилась, тем более что присоединение к России Нахичеванского и Эриванского ханств отрезало охваченные газаватом районы от материальной и духовной подпитки извне. Война выродилась в отдельные, хотя и систематические, набеги разбойничьих шаек на мирные поселения.

Непримиримые сторонники газавата переселились в Турцию, в чем им царские власти препон не чинили. Судьба их оказалась незавидной. Многие попросту не выдержали пребывания в лагерях, что в России, что в Турции… Ну а кто сумел обосноваться в Османской империи, полноправными гражданами Порты все равно не стали, им разрешили обосноваться в своеобразных военных поселениях в самых неприспособленных для жизни местах вдоль границы с Арменией, где переселенцам пришлось влачить жалкое существование. Во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов чеченцы, воевавшие в рядах российской армии, были самыми беспощадными воинами – мстили за своих родичей, с которыми столь жестоко обошлись единоверцы.

Следует отметить, что борьба с исламскими радикалистами Кавказа в первой половине XIX века велась не только силовыми методами. Одним из путей замирения горцев было активное привлечение их на русскую военную службу. О судьбе Джамалуддина речь уже шла. Но он был отнюдь не единственный. В рядах русской армии действовало несколько иррегулярных воинских формирований, состоявших из представителей местных народов. За отличия в боях они награждались знаменами или значками с надписью на русском и арабском языках, серебряными трубами.

Особую известность приобрел Дагестанский конный полк, состоявший из шести сотен. С началом Крымской войны развязались боевые действия и в Закавказье. Силы турецкой армии численно многократно превосходили русскую. Только один пример. В бою под Баяндуром сошелся 7-тысячный отряд князя Орбелиани и 30-тысячный Абды-паши. И такое соотношение сил было практически всегда. При этом русская армия не потерпела ни одного поражения. Между тем ситуация могла сложиться и иначе. Дело в том, что с тыла намеревался по русским намеревался ударить Шамиль со своими мюридами. Не просто намеревался – выступил в поход. Однако у него на пути встал Дагестанский полк, совершивший беспримерный переход через Кавказский хребет. В результате мюриды не смогли прорваться в Закавказье, где с их приходом ситуация могла кардинально измениться.

Еще в 1828 году по особому распоряжению Николая I в свиту императора был включен взвод «из знатнейших кавказско-горских уроженцев», «преимущественно таких, которые имеют влияние на своих единоплеменников». Они одевались в национальную одежду. Понятно, что вернувшись домой, они проводили пророссийскую политику.

Как бы то ни было, в третьей четверти XIX века край казался замиренным. Да, бесчинствовали абреки, да, казаки постоянно должны были быть начеку, да, горцы продолжали умыкать женщин и угонять скот. Но по сравнению с периодом газавата на землю Чечни пришел мир.

Тогда казалось, что навсегда.

Глядя на мир, нельзя не удивляться, заметил Козьма Прутков. Расширим мысль. Каждый взгляд на отечественную историю заставляет нас попросту поражаться, насколько же много в ней «белых пятен», в которых прозябает память о выдающихся наших соотечественниках.

Представитель Франции при дворе турецкого султана мсье Буре был в бешенстве.

– Неужели высокий Диван не понимает, насколько гибельна для Порты вся эта затея? – горячился он. – Ведь под видом геодезистов и картографов в Турцию приедут разведчики из российского Генерального штаба…

Визирь султана, эрудит и умница Фауд-паша (его имя прочно вошло в историю Турции наряду с его единомышленниками Мустафой Рашид-пашой и Али-пашой, которые последовательно выступали за проведение широких социальных реформ в стране), напротив, говорил спокойно, мерно перебирая четки:

– Не вижу ничего плохого, если русские займутся составлением карт. В этом не вред, а польза Турции, так как русское правительство было бы настолько любезно, что предоставило бы нам карты. А их у нас нет вовсе. Что касается вероятного вторжения, то в 1829 году Россия и без всякой карты нашла хорошую дорогу к Адрианополю.

Разъяренный ответом Буре бросился к себе – писать срочное донесение в Париж, самопровозглашенному императору Наполеону III, который, стремясь подражать своему великому дяде, Наполеону Бонапарту, в это время был занят откровенно авантюрной интервенцией в далекую Мексику… В самом деле, для недовольства у француза были все основания – не так часто Стамбул отвечал столь твердым отказом на давление со стороны Франции. Тем более, по принципиальному вопросу. Дело в том, что политика Турции в те годы столь откровенно ориентировалась на Версаль, что даже государственный бюджет высчитывался в франках.

Однако, нет сомнения, что мсье Буре расстроился бы еще больше, если бы знал, что с записью его разговора с Фауд-пашой очень скоро будут знакомиться в российском Генеральном штабе – то донесение (приведенный диалог дословно процитирован из него) и поныне хранится в Российском военно-историческом архиве. Русская разведка в Турции действовала весьма плодотворно.

События, предшествовавшие столь нелицеприятному разговору мсье Буре с Фауд– пашой, состояли в следующем.

В 1867 году Россия предложила Турции, как сказали бы сейчас, совместный проект по «измерению дуги меридиана от г. Измаил до о. Кандаи». При этом финансирование научно-изыскательских работ и обеспечение проекта специалистами Россия брала на себя. В результате этой широкомасштабной акции должны были появиться на свет топографические карты части европейской территории Османской империи, непосредственно примыкавшей к российским границам и тянувшейся вдоль западного берега Черного моря. После некоторых колебаний турки предложение приняли, что и всполошило европейские страны, которые панически боялись выхода России к проливам Босфор и Дарданеллы.

Между тем, при планировании и проведении данной разведывательной акции русские опирались на имевшийся у них опыт почти столетней давности. В 1793 году российским послом в Турцию был направлен Михаил Илларионович Кутузов. Двигался в Стамбул он настолько долго, что тогдашний султан Селим III выразил крайнее недоумение такими темпами передвижения дипломатической миссии по дорогам его империи. Наверное, он был бы не просто удивлен, а взбешен, узнай о подлинных причинах столь длительного путешествия. Дело в том, что российский «дипломат» вез с собой в обозе более двух десятков военных топографов, которые тщательно снимали планы местности по всему маршруту движения по Дунайским княжествам и Европейской Турции.

Это сказано об отце русских боевых ракет Александре Засядко

Это тот самый случай, о котором можно сказать: Человек создал себя сам. Более того, совсем уж удивительно: рожденное его талантом детище было по достоинству оценено, причем, при жизни создателя, да еще и вознаграждено. Согласимся: не так часто подобное случается.

Так уж повелось, что российская армия всегда славилась артиллерией – как пушками, так и пушкарями. Не случайно же в нашей стране этот род войск уважительно именуют «богом войны». Скажем, при Иване Грозном артиллерийский парк России был самым многочисленным в Европе и насчитывал более тысячи стволов. Чтобы перечислить сражения, которые выиграла наша армия благодаря мастерству служителей грозного бога– громовержца, не хватит никакой журнальной площади. Ну а чоховская Царь-пушка и шуваловский «единорог» можно вообще числить в ряду визитных карточек нашего Отечества.

Это первый предварительный посыл. А теперь – посыл второй.

Философы на протяжении веков спорят о роли личности в истории. В какой мере отдельный человек может повлиять на ход исторического процесса, судить можно по– разному. А вот то, что один человек реально может способствовать развитию науки военной, сомнения, думается, не вызывает ни у кого. Эпаменонд, два Александра – Македонский и Невский, Чингисхан, Суворов, Наполеон… Главное, чтобы у такого человека имелась возможность свои таланты проявить.

Имя великого князя Михаила Николаевича в числе выдающихся военачальников России вспоминают нечасто. В значительной степени это оправданно. В его биографии не так много блистательных побед. А те, которые и остались в истории, были одержаны на второстепенных театрах военных действий. Но и в тех, откровенно говоря, главная заслуга великого князя состояла в первую очередь в том, что он своей внушительной фигурой и титулом олицетворял мощь империи, не мешая талантливым помощникам заниматься непосредственно руководством боевых действий. Михаил Николаевич не был наделен талантом полководца, осознавал это и не вмешивался в вопросы, в которых не чувствовал себя достаточно компетентным. Не столь уж распространенное качество для многочисленного клана царской родни!

Заслуга генерал-фельдмаршала Михаила Романова в другом. Его вклад в реорганизацию отечественной артиллерии просто невозможно переоценить. И еще одно его качество сегодня прочно забыто. Михаил Николаевич на рубеже XIX–XX веков оставался последним патриархом семьи Романовых, к мнению которого прислушивалась вся многочисленная родня царя. С его смертью даже видимость единства была утрачена.

Стать артиллеристом Михаилу было предписано на роду. На второй день жизни, в октябре 1832 года, младенца зачислили в лейб-гвардии конную артиллерию (одновременно он был награжден орденами Андрея Первозванного, Александра Невского, Белого орла и Св. Анны I степени). Детство и юность его протекали как и подобает сыну сурового императора Николая I (которого народ назвал Палкиным, а придворные лизоблюды – Подвиголюбивым). Блестящее домашнее образование. Кадетство в 1-м корпусе. В 14 лет подпоручик (правда, номинально), в 16 – офицер в лейб-гвардии артиллерийской бригаде. В 18 – уже полковник… В 20 лет Михаил генерал-майор, командир конно-артиллерийской бригады, генерал-фельдцейхмейстер…

В этих чинах он и встретил Крымскую войну. Собственно, именно теперь начиналась подлинная военная биография будущего российского фельдмаршала.

Император Николай Павлович, отправляя своих сыновей Николая и Михаила на фронт, напутствовал их:

– Если есть опасность, то не моим детям избегать ее!

При всём лично моём не слишком благожелательном отношении к этому императору, поступок, достойный уважения.

…Надо думать, увиденное на войне произвело на юного генерала неизгладимое впечатление. Он лично участвовал в трагическом Инкерманском сражении 24 октября 1854 года. Русскую армию горе-командиры бросили в атаку без должной подготовки, да еще в густом тумане. Солдаты шли в бой по-суворовски, стараясь доказать, что пуля – дура… Пуля-то дура, да только после кончины великого Суворова уже полвека прошло, времена наступили уже иные. Вооруженные новыми нарезными штуцерами, англичане и французы расстреливали атакующие колонны с большого расстояния, не давая сойтись в штыковом бою. Главнокомандующий генерал князь Александр Меншиков утратил управление боем… В результате пришлось отходить, понеся огромные потери.

Нет сомнения, что именно тогда великий князь Михаил задумался о необходимости реформ в армии. В дельнейшем он руководил всей артиллерией Северной стороны Севастополя по правому берегу речки Черная. Справедливости ради, следует отметить, что здесь располагалось только 30 орудий, а основные бои происходили на Южной стороне. И все же боевое крещение для будущего преобразователя артиллерии стало поистине боевым!

И еще одно обстоятельство следует отметить. В бою под Балаклавой 13 октября того же 1854 года английская элитная кавалерийская бригада, в которой служили отпрыски знатнейших фамилий Соединенного Королевства, и которой командовал лорд Кардиган, была разгромлена, попав под огонь умело расставленной русской артиллерии.

#(Французы злорадно посмеялись над этой неудачей союзников, а лорда Кардигана на родине отдали под суд).

Эти зернышки падали в копилку боевого опыта генерала Романова. Дальнейшие события показали, что распорядился он ими вполне рационально.

…Армия, да и Россия в целом оказались к войне не готовы. Как точно и емко сказала в узком кругу супруга Александра II Мария Александровна, «Наше несчастье состоит в том, что… мы не можем сказать стране, что эта война была начата нелепым образом, что велась дурно, что страна не была к ней подготовлена…»

Австрийский император, который несколько лет назад удержался на троне исключительно благодаря русским штыкам (а главное – русской крови!), от оказания помощи уклонился, оставив Россию одну против объединившейся Европы. Перед царем во всей полноте открылась катастрофа, в которую он вверг Родину. О том, каким правителем был Николай Павлович, может каждый иметь свое мнение. Но в отсутствии патриотизма его обвинить никак нельзя. Обрушившиеся на Отчизну несчастья подкосили здоровье… До сих пор нет-нет, да и проскальзывает у популяризаторов истории сомнение, как умер Николай – естественной смертью или принял яд…

Александр Николаевич, унаследовавший трон, круто взялся за реформы, в первую очередь в армии. 25 января 1856 года его младший брат Михаил реально приступил к исполнению обязанностей генерал-фельдцейхмейстера. До того он занимал этот пост номинально – фактически управлением артиллерией занимался генерал-инспектор барон Николай Корф. Параллельно великий князь возглавил гвардейскую артиллерию, стал членом комитета по рассмотрению состояния укреплений Балтийского и Черного морей (береговой обороны, можно сказать), вице-президентом комиссии по улучшению условий службы и быта военнослужащих… В феврале 1860 года стал главным начальником военно-учебных заведений. Особая благодарность ему за то, что покровительствовал «отцу» русской реактивной артиллерии генералу Александру Засядко!.. 25 августа того же года Михаил Николаевич получил звание генерала от артиллерии.

А в декабре 1862 года – новый поворот в судьбе великого князя. Он назначен наместником на Кавказе и главнокомандующим Кавказской армией. Именно Михаилу Николаевичу довелось заканчивать длительную Кавказскую войну, налаживать в крае мирную жизнь. Не будет преувеличением сказать, что в качестве наместника генерал зарекомендовал себя отличным администратором, последовательным реформатором, чутко учитывающим местные особенности. В том, насколько успешно войска округа действовали в войне 1877-1878 годов, немалая заслуга великого князя.

Война редко состоит из одних побед. На полях сражений сталкиваются замыслы верховного руководства противоборствующих сторон, воля командиров действующих частей, мужество людей, идущих в бой… Только сочетание всех этих факторов склоняет чашу победы в ту или иную сторону. Первый удар, нанесенный по турецким войскам 12 апреля 1877 года, стал для них полной неожиданностью. Имея подавляющее преимущество в силах, янычары не ожидали нападения, потому в приграничных столкновениях потерпели ощутимые поражения. Впрочем, турки оправились быстро, русским войскам пришлось отступить. Тогда в район боевых действий прибыл Михаил Николаевич со своим начальником штаба генералом Николаем Обручевым. Под их общим командованием в первых числах октября на Аладжинских высотах была разгромлена армия Мухтар-паши, который потерял 15 тысяч человек убитыми, а также всю артиллерию. За одержанную победу Михаил Николаевич был удостоен Георгия I степени, став последним из Романовых, удостоенных всеми высшими военными и гражданскими орденами высшего достоинства. После этого, придав войскам столь ощутимый импульс, великий князь вернулся к более привычным административным делам, предоставив воевать более опытным генералам – Ивану Лазареву, Михаилу Лорис– Меликову и другим. Взятие Карса 6 ноября, по сути, поставило точку в активных боевых действиях на Кавказе.

За успешное руководство боевыми действиями на Кавказском театре военных действий великий князь Михаил Николаевич 16 апреля 1878 года удостоен звания генерал-фельдмаршала.

Это был пик воинской славы великого князя. Его царственный племянник Александр III назначил дядю председателем Государственного совета. На этом посту великий князь оставался на протяжении четверти века.

Чтобы завершить очерк о Михаиле Николаевиче, следует особо отметить его исключительный авторитет в клане Романовых. К его мнению прислушивались все. При этом Михаил Николаевич с подчеркнутым уважением относился к царскому авторитету.

Будучи уже тяжело больным, Михаил Николаевич в 1905 году вышел в полную отставку. Он скончался 5 декабря 1909 года в Ницце.

Биограф Великого князя Михаила Николаевича, начальник канцелярии Министерства императорского двора Александр Мосолов писал о нем: «Он был благородным и уравновешенным по характеру и обладал учтивостью, чертой весьма редкой в наши дни… Он умер на Лазурном Берегу, унеся с собой в могилу традиции минувшей эпохи. Как патриарха семьи, его чтили все родственники, и никто из них никогда не подвергал сомнению его авторитет. Его тактичное вмешательство подавляло в самом зародыше мелкие дрязги между Романовыми. Смерть Михаила Николаевича стала невосполнимой утратой, поскольку ничего, кроме имени, уже не объединяло династию, и с 1910 года эта пропасть становилась все шире и шире».

Ну а теперь – о вкладе великого князя в развитие отечественной артиллерии.

Выше уже говорилось, что генерал-фельдцейхмейстером Михаил Николаевич был назначен, когда ему исполнилось 20 лет. Однако реально приступил к обязанностям уже после несчастливой Крымской (или, как ее называли на Западе, Восточной) войны. И вот тут-то проявил себя в высшей степени вдумчивым и практичным руководителем. Он не шарахался в крайности, не выступал волюнтаристом в принятии решений, не давил авторитетом. Действовал логично и последовательно. И в том, что российская артиллерия преодолела кризис, выявленный Крымской войной, – немалая, если не решающая, его заслуга.

Следует отметить, что в адрес Михаила Николаевича раздавалось и раздается немало критических высказываний. Что тут скажешь? Никто ведь и не говорит, что это был безгрешный человек, что он не допускал в своей жизни и деятельности никаких ошибок. К тому же для него непреложным условием жизни и деятельности являлось всемерно подчеркиваемое уважение к царской власти.

Опять же, выше говорилось, что одним из самых замечательных качеств Михаила Николаевича было умение не мешать естественному ходу событий, поддерживать профессионалов своим авторитетом, не вмешиваясь в вопросы, в которых не считал себя достаточно подготовленным. Недоброжелатели выставляли его недалеким и недостаточно энергичным администратором. Спорный посыл. На взгляд автора, умение привлекать таланты, использовать достижения науки и техники, и при этом оставаться как бы в тени – высшая мудрость руководителя. Михаил Николаевич был таким во всем: скромный и незаметный, немногословный и мудрый – именно эти качества казались некоторым современникам проявлением ограниченности. Но ведь факты – вещь упрямая и объективная. И говорят эти факты вот о чем.

Крымская война показала, во-первых, возросшую роль артиллерии, а во-вторых, необходимость ее реформирования в России. Дальнейшие военные столкновения только укрепляли великого князя в этом мнении. Тем более, что и наука не стояла на месте.

Первые нарезные орудия появились в конце 40-х годов – их разработали сардинский офицер Джиованни Ковалли и швед барон Варендорф. Они сразу доказали свое преимущество перед гладкоствольными пушками. На вооружение русской армии они были приняты уже в 1858 году – при равном калибре масса снаряда и дальность выстрела увеличились в два раза. В 60-е годы в войска начали поступать новые и новые артиллерийские системы. В 1867 году принята на вооружение трехфунтовая горная пушка, заряжавшаяся с казенной части, а не со ствола. А к 1870 году артиллерийский парк русской армии был полностью переведен на нарезные стволы.

Параллельно происходил отказ от использования при изготовлении стволов бронзы и переход на сталь. Впервые пушку со стальным стволом изготовил русский оружейник Яков Зотов в 1812 году, однако всесильный Аракчеев сумел доказать царю, что у подобного направления в развитии артиллерии нет будущего. В середине XIX века идею перехватил Альфред Крупп. С 1877 года орудия со стальными стволами появились и в России.

Параллельно в России шли работы по созданию современных орудийных лафетов. Александр Энгельгардт впервые применил сошники. А. Фишер в 1873 году разработал новый облегченный лафет, который был тут же принят к производству…

Вот лишь очень краткий список людей, которые в той или иной степени работали на артиллерию в тот период. Математики Лобачевский, Чебышев, Остроградский занимались вопросами баллистики и теоретической разработкой принципов прицела. Химики Семён Панпушко и Дмитрий Менделеев занимались разработкой порохов, Григорий Забудский взрывчатыми веществами. Металлурги Павел Аносов, Павел Обухов, Николай Калакуцкий вели исследования в области сплавов; уникальные многослойные стволы – детище Акселя Гадолина, идеи которого являются классикой по сей день. Неоценим вклад в развитие артиллерии выпускников Михайловского училища Николая Малевского, Заблудовского… Появились совершенные прицелы, разработанные Василием Петрушевским и С. Каминским.

В 1877 году появилось самое совершенное на тот момент орудие, разработанное выдающимся российским оружейником-артиллеристом Владимиром Барановским. Это скорострельная стальная пушка с противооткатным устройством и оптическим прицелом, к тому же заряжавшаяся унитарным патроном. Сегодня сказали бы, что это было орудие нового поколения. Подлинным шедевром стала знаменитая «трехдюймовка», созданная Заблудовским в 1902 году.

Перевооружение артиллерийских частей требовало реформирования этого рода войск, разработки новых принципов его применения. В 1884 году в русской армии начали формироваться артиллерийские части. В 1891 году был создан горно-артиллерийский полк, одной из задач которого было проведение испытаний экспериментальных артиллерийских систем.

Однако пушки не стреляют сами по себе. С их совершенствованием возрастали требования к офицерским кадрам. Благодаря хлопотам Михаила Николаевича было открыто новое учебное заведение – Константиновское артиллерийское училище. Офицеры повышали профессиональную подготовку в специально созданной школе.

Большое внимание уделял Михаил Николаевич практической подготовке канониров. Артиллеристы постоянно упражнялись в стрельбе. Для поощрения отличившихся был учрежден специальный кубок генерал-фельдцейхмейстера.

…Наверное, достаточно. В большей или меньшей степени заслуга великого князя имеется в том, что эти разработки внедрялись в жизнь.

Скончался Михаил Николаевич 5 декабря 1909 года. И в самом деле, наверное, его смерть знаменовала приход новой эпохи. В которой ему уже не нашлось бы места.

Слово в защиту доброй памяти генерала Куропаткина

Все же История – дама несправедливая! Она тщательно лелеет память о каких-то второстепенных персонажах, и обрекает на забвение людей и события выдающиеся. Или еще хуже – возвеличит какое-то ничтожество, а на человека действительно заслуженного навесит несправедливый ярлык, лишая заслуженного уважения потомков. Нет, не случайно История (равно как и ее божественная покровительница муза Клио) женского пола – зачастую ее отношение к людям лишено всякой логики и ничем, кроме каприза, не обоснованно.

В числе людей, которые несправедливо лишены доброй о себе памяти – генерал от инфантерии Алексей Николаевич Куропаткин.

Что мы знаем о нем? Да по сути ничего, кроме того, что он проявил себя бездарным военачальником во время Русско-японской войны начала ХХ века. С этим клеймом и кочует его имя по учебникам и справочникам. Что и говорить, были у Алексея Николаевича периоды, когда все шло наперекосяк. Но давайте спросим: положа руку на сердце – у кого таких не было?..

Поначалу жизнь и служба у будущего генерала складывались вполне успешно. Алексей Николаевич родился 17 марта 1848 года в семье офицера. Закончил кадетский корпус и престижное Павловское военное училище (его выпускников в войсках именовали «павлонами»). Молодой поручик получил распределение в Туркестан. Служба в Закаспии в 60-70-х годах XIX века была неспокойной. Шло продвижение России в центр Азии, куда с юга стремилась Англия, с которой шла борьба за разделение сфер влияния. Поручик Куропаткин принимал участие в ряде крупных и мелких боевых столкновений с войсками Бухарского эмирата и Кокандского ханства. В 1871 году боевой офицер поступил в Академию Генерального штаба, которую закончил первым по списку. Наградой за успехи стало зачисление в научную командировку за границу. В ходе нее Алексей Николаевич попал в состав экспедиции французских войск в Африку. По итогам похода Куропаткин был награжден орденом Почетного легиона, в 1877 году в России вышла его книга «Алжирия».

По возвращении из заграничной командировки Алексей Николаевич попросил направить его вновь в Туркестан. Здесь он служил в подчинении знаменитого «белого генерала» Михаила Дмитриевича Скобелева. Во время одного из боев Куропаткин первым ворвался в крепость, за что был награжден Георгиевским крестом IV степени.

Забегая вперед, отметим некоторые черты нашего героя, последствия которых сказались на его дальнейшей судьбе. Да и на памяти о нем. Алексей Николаевич тяготился службой в больших штабах, предпочитая живую боевую работу в войсках. Имея ум аналитический, он не был обыкновенным ревностным служакой, тяготея скорее к теоретической составляющей войны, чем к ее практическому воплощению. Он не был лидером по своей сути – он добросовестно служил в чьем-то подчинении. Скобелев позднее писал о своем подчиненном: «Он очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер… Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но труслив в том смысле, что он никогда не в состоянии будет принять решение и взять на себя ответственность".

Между тем Скобелев был кумиром Алексея Николаевича. Служба в следующий раз свела их во время Русско-турецкой войны за освобождение Болгарии 1877-1878 годов, где Скобелев командовал дивизией, а Куропаткин был его начальником штаба. «У Михаила Дмитриевича я многому научился, во многом ему подражал. Учился прежде всего решительности, дерзости в замыслах, вере в силу русского солдата», – позднее писал Куропаткин. Это подражание едва не стоило ему жизни. Под Плевной Алексей Николаевич лично возглавил атаку одной из колонн дивизии, в результате чего получил тяжелое ранение. Наградами стали полковничьи погоны, ордена, золотая сабля с надписью «За храбрость» и назначение на должность заведующего азиатской частью Генерального штаба.

Следующие двенадцать лет службы обрисуем в общих чертах. Вновь служба в Туркестане, знаменитый Ахал-Текинский поход 1880-1881 годов под руководством все того же Скобелева, в результате которого к России была присоединена Туркмения.

Военно-дипломатические командировки в Иран, Китай, Францию.

В 1890 году в судьбе Алексея Николаевич произошел крутой поворот, он был назначен командующим войсками Закаспийской области. Царь-Миротворец Александр III назначил руководить столь непростым краем именно его, генерала заслуженного, но не сторонника грубой силы. Не будет преувеличением сказать, что последующие восемь лет были звездными в судьбе Куропаткина. В обширном крае, на просторах которого проживали немногочисленные народности с преобладавшими родо-племенными и феодальными отношениями, новый командующий активно взялся за дело.

Если посмотреть на карту Туркменистана, бросается в глаза особенность края. Три четверти республики занимает малонаселенная пустыня, а жизнь жмется к южной границе, где проходит хребет Копет-Даг. В его предгорьях есть то, что необходимо для обитания – вода и почва, на которой можно выращивать культурные растения и пасти скот. Здесь-то и пролегла Закаспийская военная железная дорога, вдоль которой в конце XIX века начали развиваться города. Куропаткин немало сделал, чтобы активизировать этот процесс, окультурить край. Здесь развивалась промышленность, шло активное строительство, развивалась торговля, открывались школы.

Деятельность Алексея Николаевича по благоустройству края не прошла незамеченной. В январе 1898 года Николай II перевел его в Петербург, назначив военным министром. Вообще последний российский император обладал удивительной способностью абсолютно не забираться в людях и делать ошибочные назначения.

Куропаткин на роль военного министра не годился никак. У него для этого не было ни широты стратегического мышления, ни умения что-то доказать власть предержащим, ни способности идти к цели, невзирая на авторитеты. К тому же Алексей Николаевич не был царедворцем, умеющим ориентироваться в хитросплетениях «высшего света» и уж тем более использовать их. Однако, как человек добросовестный и исполнительный, активно взялся за дело.

Армия нуждалась в продолжении реформ. Однако двор, и в первую очередь сам царь, внимания этому направлению развития страны уделяли откровенно мало. Накануне Русско-японской войны военный бюджет составлял треть от того, что запрашивал Куропаткин. Да и тот в большей степени расходовался на решение сиюминутных задач, и лишь некоторая часть шла на модернизацию вооруженных сил. В частности, были повышены оклады офицерам (которые до того не изменялись 40 лет!), увеличено число военных училищ и кадетских корпусов… Шла модернизация артиллерии, но это в первую очередь благодаря тому обстоятельству, что генерал-фельдцейхмейстером (начальником артиллерии) был дядя императора, великий князь генерал-фельдмаршал Михаил Николаевич. 20 января 1903 года Куропаткин представил императору доклад о необходимости создания для борьбы со шпионажем Разведочного отделения Главного штаба – так что Алексея Николаевича можно считать отцом российской военной контрразведки. Он же в 1898 году утвердил устав Общества ревнителей военных знаний, основным принципом которого был провозглашен тезис: в науке нет начальников и подчиненных, есть только знающие и незнающие.

Однако это были лишь частные успехи. Отчаявшись что-то кардинально изменить к лучшему, Куропаткин попросился в отставку, однако царь ее не принял. Трудно сказать, чем при этом руководствовался Николай Александрович. Он не мог не видеть, что Алексей Николаевич с должностью не справляется, у них по большинству ключевых позиций не совпадали точки зрения… Быть может, царь чувствовал, что военный министр – честный и бескорыстный, бесхитростный человек, которых так мало среди раззолоченной вечно интригующей знати?..

Вот в таких условиях армия и подошла к трагическому 1904 году, к началу войны с Японией.

Следует подчеркнуть, что военный министр генерал-адъютант Куропаткин был категорически против эскалации напряженности на Дальнем Востоке. Соответственно, он был уверен, что войны не будет. Странная недальновидность для военного министра!

#Уверовав в то, что войны можно не допустить, он не уделял особого внимания на укрепление дальневосточных рубежей. Накануне войны на военные нужды региона была израсходована одна двадцатая часть бюджета министерства!

Несмотря на пацифистские воззрения Куропаткина, война все же началась. Взяли верх интересы «ястребов», вынашивавших откровенно авантюристические планы создание на Дальнем Востоке некой «Желтороссии», а также имперские амбиции бурно развивающейся буржуазии, стремившейся к новым рынкам и теплым незамерзающим портам. Будущий председатель Совмина, а тогда министр финансов империи Сергей Витте с умилением рассказывал о грандиозных планах, которые вынашивал (точнее было бы сказать, которые ему внушили) государь-император: «…взять для России Маньчжурию, идти к присоединению к России Кореи. Мечтает под свою державу взять и Тибет. Хочет взять Персию, захватить не только Босфор, но и Дарданеллы». Слыша подобные прожекты, Куропаткин еще в 1902 году писал: «Даже победоносная война с Японией будет тяжким наказанием для России, и история никогда не простит тем советникам государя, которые убедили принять его настоящее решение, если они приведут к войне». История распорядилась иначе: имена тех советников канули в Лету, «назначив» виновником поражения того же Куропаткина.

Да, войну начала Япония, неожиданно напав на Порт-Артур. Однако в России слишком влиятельны были силы, которые к этой войне стремились и, соответственно, не прилагали никаких усилий, чтобы ее предотвратить.

Ход боевых действий и участие в них Алексея Николаевича достаточно широко описаны. Русская армия терпела одно поражение за другим. Будем объективны: иначе и быть не могло. Россия к войне не была готова! Была ли в этом вина лично Куропаткина? Несомненно – он был военным министром. Мог он подготовить страну к войне лучше? Вряд ли – он был слабым министром. Такое вот диалектическое противоречие.

Генерал Куропаткин был назначен сначала командующим Маньчжурской армией, а затем главнокомандующим всеми вооруженными силами Дальнего Востока. Напутствуя вчерашнего министра, император вручил ему бриллиантовые знаки ордена Александра Невского и передал войскам «Царский привет». Алексей Николаевич телеграммой ответил царю: «Только бедность в людях заставила Ваше Величество остановить свой выбор на мне». Вряд ли это самоуничижение – это реально выставленная оценка!

Язвительный генерал Михаил Драгомиров, узнав о таком назначении, саркастически заметил: «А кто же будет при нем Скобелевым?» Скобелева и в самом деле не оказалось…

Война была крайне непопулярна в стране. Не только солдаты – офицеры не понимали ее смысл. Не в этом ли кроется причина того, что руководить боевыми действиями на Дальний Восток были направлены военачальники, которые попросту не имели возможности уклониться от столь сомнительной чести?.. Скажем, генерал– инспектор кавалерии великий князь Николай Николаевич (Младший) отказался от участия в войне под совершенно ничтожным предлогом. Настроения войск проявлялись, в частности, в том, что происходила массовая сдача русских солдат в плен. Только в Мукденском сражении сдались 30 тысяч человек… На этом фоне тем ярче видятся подвиги, которые совершили отдельные военнослужащие: Арсеньев, Корнилов, Колчак, Седов, граф Давыдов…

В поведении Куропаткина в этих условиях чувствуется откровенная растерянность. Пытаясь поднять боевой дух, он щедро раздает (другого слова не подберешь) награды. Солдатских Георгиевских крестов было вручено около 80 тысяч – больше, чем за весь период Наполеоновских войн. «Золотые сабли» получили около 600 офицеров – это большем, чем за полувековой период Кавказских войн. На фоне поражений, которые несла армия, понятно, подобный «наградной поток» положительного эффекта не имел.

Не оправдалась и ставка на проповедническую работу полковых священников, которые оказались попросту не готовы к такого рода деятельности. Поставка на фронт ура-патриотической литературы, которую инициировали церковь и Общество Красного креста, явно опоздала, да и структур, которые бы проводили активную пропагандистскую работу с личным составом попросту не было!

После Портсмутского мира на Куропаткина обрушился поток уничижительной критики. Он вышел в отставку и уехал в свое имение в Псковскую губернию. Поскольку именно его считали главным виновником обрушившегося на страну позора, Алексей Николаевич считал необходимым оправдаться. Не лишенный литературных дарований, обладавший аналитическим умом, он написал четырехтомный «Отчет генерал-адъютанта Куропаткина». Не помогло – клеймо главного виновника поражения так и осталось на нем навсегда.

Когда началась Первая мировая (тогда ее называли Великая) война, Куропаткин попытался получить назначение на фронт. Однако Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич (Младший) ему отказал. Алексей Николаевич занялся благотворительностью – в частности, участвовал в организации госпиталя для тяжелораненых офицеров, в котором стала работать медсестрой его дочь Елена.

Лишь к лету 1915 года, когда война приняла откровенно затяжной характер, а потребность в офицерах всех звеньев обострилась, вспомнили и о Куропаткине. Ему поручили формирование гренадерского корпуса, потом назначили командующим армией, а затем и всем Северным фронтом. Больших успехов он не достиг, но и провалов не было. И уже через полгода получил назначение командующего Туркестанским военным округом. Едва Алексей Николаевич прибыл на место, в крае вспыхнуло восстание под руководством Амангельды Иманова.

Выступление было подавлено в ноябре 1916 года, за что Куропаткин вскоре едва не поплатился жизнью. Когда грянула Февральская революция, Алексея Николаевича, как душителя свободы, арестовали. Период массового террора еще не начался, уважение к человеческой жизни пока сохранялось. В деятельности бывшего генерала революционный суд состава преступления не обнаружил, а потому его отпустили с миром.

Алексей Николаевич и тут проявил себя человеком порядочным. Когда начала разгораться – поначалу едва тлея, а потом набирая силу – Гражданская война, боевой генерал не стал воевать против своих сограждан. Его звали в свои ряды обе стороны – и белые, и красные. Не пошел. Как кавалеру ордена Почетного Легиона, Алексею Николаевичу французский посол предложил эмиграцию во Францию, однако Куропаткин вновь отказался, сказав, что Россию не покинет не при каких обстоятельствах.

Он нашел себя на новом поприще. В уездном городке Холм (Псковской губернии) Алексей Николаевич в 1918 году организовал народный музей, в котором и работал. В 1919 году в селе Лебедеве была открыта средняя школа, членом совета которой избрали Куропаткина. В 1921 году была восстановлена сельскохозяйственная школа, которую за свои средства создал все тот же Куропаткин, когда обосновался в своем имении после Портсмутского мира; теперь он работал в ней преподавателем. Авторитет бывшего генерала у местных жителей был столь велик, что до конца дней своих он жил в собственном особняке.

Скончался Алексей Николаевич 16 января 1925 года. Местные жители поставили ему памятник с надписью: «Куропаткин Алексей Николаевич. Основатель сельскохозяйственной Наговской школы».

…Вот такая жизнь. Сколько сделал человек для страны! А в памяти остался лишь как символ поражения в Русско-японской войне. И как основатель школы – для земляков.

Нет, несправедлива мадам История, ох, несправедлива!

Нестор Анисимов. Уверен, что большинству наших сограждан это имя ничего не говорит. Несправедливо, право слово, несправедливо!

Вот несколько штрихов к его портрету. За боевые подвиги на полях сражений Первой мировой войны отец Нестор удостоился права носить наперсный крест на Георгиевской ленте. Он открыто и активно выступал против Советской власти, за что неоднократно оказывался за решеткой. И он же всемерно поддерживал борьбу Советского Союза против гитлеровской Германии. Будучи в изгнании, обратил в православие тысячи и тысячи иностранцев. А будучи уже немолодым человеком, добился признания акта крещения для обращенных в лагерях ГУЛАГа… Наверное, уже этих нескольких фактов достаточно, чтобы заинтриговать читателей судьбой человека.

А начал Нестор свою деятельность миссионером. Право же, будь хоть трижды атеистом, а не восхищаться людьми, избравшими для себя данное поприще, невозможно. Николай Анисимов родился 8 ноября 1885 (по другим данным 1884) года в семье военного чиновника, статского советника, так что вполне мог направить свою жизнь по более спокойному руслу. А он, приняв постриг под именем Нестор (в честь автора «Повести временных лет»), отправился нести Слово Божье на далекую Камчатку.

Благословил его сей подвиг сам знаменитый проповедник Иоанн Кронштадтский, который, надо думать, почувствовал в молодом священнике духовную силу, способность творить великое.

Прибыв на Камчатку в мае 1907 года, Нестор был поражен, в какой нищете (материальной и духовной) обитают жители этой далекой окраины империи. Их грабили все, кому не лень – японцы, американцы, свои, российские, купцы и промысловики. В российских территориальных водах беззастенчиво хозяйничали заморские браконьеры.

Анисимов активно взялся за дело. Он изъездил весь обширный край, много общался с людьми. Изучал языки коренных народов, переводил для них священные книги. Прививал местным жителям основы гигиены. Занимался просветительством, обучал детей. Врачевал. И конечно же проповедовал. В частности, осознавая, какую грандиозную роль для местных жителей имеет морской промысел, составил специальную молитву на лов рыбы.

Только скоро понял миссионер, что усилиями его, да нескольких таких же подвижников, ситуацию в регионе не исправишь. И он подготовил проект создания Камчатской духовной миссии и Камчатского православного братства. Целью этих структур была широкая просветительная и благотворительная деятельность в регионе. Идею поддержал епископ Владивостокско-Камчатской епархии Евсевий Никольский, который сам много лет жизни посвятил миссионерской деятельности. Ободренный столь весомой поддержкой, молодой священник отбыл в Петербург.

…Сейчас модно идеализировать царские времена. Мол, под скипетром двуглавого орла, под сенью православного креста народ благоденствовал, и эту благость разрушили в 1917 году. Не будем упрощать. То, с чем столкнулся отец Нестор, может служить иллюстрацией к тому, насколько далека была действительность от этой умилительной картины.

Синоду, который в те годы возглавлял Сергей Лукьянов, на далекую Камчатку, на тамошних, погрязших в нищете и невежестве, людей было наплевать. Бюрократизм, нежелание новаций, стремление действовать по старинке, по установившемуся порядку – как это знакомо для отечественной действительности! Слишком далека была Камчатка и камчадалы от блистательных царедворцев, заседавших в Синоде. Проект молодого миссионера грозил окончательно затеряться в недрах этой бюрократической машины. Но отец Нестор был слишком захвачен своей идей, чтобы отступиться. История не сохранила подробностей того, как отец Нестор сумел дать о себе знать августейшему семейству. Но только личное вмешательство царя Николая II, его супруги Александры Федоровны и матери Марии Федоровны, великой княжны Елизаветы позволило реализовать задуманное.

В сентябре 1910 года Нестор вернулся на Камчатку, окрыленный успехом. Именно в те годы его стали называть «апостолом Камчатки». И ведь было за что! Официальным покровителем новорожденного братства был объявлен наследник престола великий князь Алексей, царская семья подарила церковь и необходимую церковную утварь, а также немалую денежную сумму; кроме того, император даровал ему немалые льготы.

Результаты не замедлили сказаться. Среди знати тотчас проснулось осознание необходимости поддержки дальневосточной церкви.

Теперь деятельность Нестора обрела должный размах. В первую очередь он занялся строительством: возводил церкви, часовни, больницы, школы, а также столь необходимый лепрозорий. Учитывая особенности региона, действует следующим образом. Объект (хотя как-то неловко писать это казенное слово в отношение церкви) строили во Владивостоке, затем разбирали и на баржах доставляли на Камчатку, где его транспортировали в нужное место, где собирали вновь. Долго, трудно, хлопотно… Но дело шло! До 1917 года на Камчатке таким образом были возведены десятки и десятки объектов!

И тут – война! Сколько жизней она унесла, сколько судеб искалечила, сколько благих начинаний угробила!..

Казалось бы: где война, а где Камчатка! Ан нет – отец Нестор организует санитарный отряд «Первая помощь под огнем» и во главе его отправляется на фронт. Он не просто оказывает помощь раненым – священник и в самом деле под огнем ходил в атакующих цепях (разумеется, без оружия!), чтобы быть первым, кто окажется рядом с солдатом, в плоть которого вопьется хищный горячий металл. Имя Нестора широко гремело на фронте, обрастая легендами. На груди боевого священнослужителя появляются ратные ордена – Владимира III и Анны II и III степеней, все, естественно, с мечами. Но едва ли не высшим признание заслуг на поле брани становится право на ношение наперсного креста на Георгиевской ленте.

В конце 15-го года Нестора отзывают с фронта и вновь направляют на Дальний Восток, создавать Камчатскую епархию, первым епископом которой он и становится в октябре 1916 года.

А потом был грозовой переломный 17-й. Революционные события конца года по времени совпали с проведением Всероссийского поместного собора, на котором был избран патриарх Тихон. Участником собора являлся и отец Нестор. В связи с этим он стал свидетелем того, как в Москве власть в свои руки брали большевики. О событиях тех дней он написал знаменитую брошюру «Расстрел Московского Кремля». Поскольку это событие не слишком охотно освещалось в нашей официальной историографии, есть необходимость сказать о нем несколько слов.

В целом переход власти в руки Советов в Москве произошел без серьезных боев – знаменитая фраза о том, что власть валялась под ногами и ее было достаточно только поднять, имеет под собой реальную основу. Только в Кремле засел матерый враг – кучка юных необстрелянных юнкеров военных училищ. В Моссовете мнения о том, как в этой ситуации поступить, разделились. В конце концов постановили уговорить сдаться и распустить мальчишек по домам. Немаловажную роль в таком решении сыграл тот факт, что в числе «кремлевских юнкеров» почти не оказалось выходцев из «вражеских классов» – дворян, священников, промышленников… Это были юнкера военного времени – дети интеллигентов, а то и просто рабочих и крестьян. Их крови Советы не жаждали. Тогда неистовая революционерка Роза Землячка (Залкинд) отправилась к морякам-анархистам, воспламенила их зажигательной речью (а оратором она была сильным), и направила на штурм цитадели. Естественно, Кремль был взят, причем, взят малой кровью. Зато кровь обильно пролилась позднее – почти все защитники были расстреляны и заколоты штыками. Ну и конечно же в результате этого революционного порыва масс замечательному памятнику старины был нанесен огромный ущерб. (К слову, прах Розалии Самуиловны захоронен здесь же, в кремлевской стене, пострадавшей по ее милости).

Обо всем этом и рассказал в своей брошюре отец Нестор. Тогда же он произнес знаменитые слова: «Сейчас нам важен каждый факт, который поможет возбудить в народе ненависть к большевикам». Естественно, такое не могло пройти незамеченным. В марте 1918 года гражданин Николай Анисимов (отец Нестор) был арестован. Однако маховик террора еще не набрал обороты (его провозгласят только в сентябре), через месяц его выпустили. К этому времени отец Нестор уже четко определился в своих взглядах на происходящие события. Он уезжает из «Совдепии», чтобы стать последовательным и непримиримым ее врагом.

В Киеве он встретился с генералом Федором Келлером – чрезвычайно популярным генералом-монархистом. Нестор передал генералу икону Божьей Матери «Державная», которой патриарх Тихон благословлял на борьбу антибольшевистские силы. (Отметим к слову, что Келлеру это благословение не поможет – его расстреляют несколько дней спустя). После выполнения этого поручения Анисимов отправляется в дальний путь на любезный сердцу и душе Дальний Восток. Путь ему предстоял долгий, вкруг объятой революцией Родины – через Турцию, Сирию, Индию, Китай… Там отец Нестор ведет большую работу – не только как епископ Камчатский, но и как духовный вдохновитель колчаковской армии.

Соответственно, в конце концов он оказался в эмиграции. Но и здесь проявляет недюжинные энергию и работоспособность. Он основывает Камчатское подворье в Харбине. Основывает здесь Работный дом и еще несколько учреждений, призванных оказывать помощь оказавшимся на чужбине соотечественникам. Просто невозможно счесть, сколько жизней он спас своей деятельностью на ниве благотворительности и милосердия!

А потом началась Вторая мировая война. И мы видим Нестора Анисимова – страстного патриота своей Родины. Он развернул активную деятельность, направленную на оказание помощи Советской России, боровшейся с иноземным нашествием. И когда в 45-м в Харбин вступали советские войска, он встречал их с красным флагом. Нет, он не принял и не признал советскую власть. Но красный флаг в его представлении в тот момент был символом победы сил добра и света над полчищами антихриста. Это его Родина выстояла, пусть и пребывавшая под властью безбожников.

После войны он остался в Харбине в чине митрополита Харбинского и Маньчжурского. А в 1948 году отца Нестора арестовали – теперь уже китайские товарищи. Арестовали, и депортировали в СССР. И оказался священник в мордовских лагерях – ему не забыли и не простили ту брошюру «Расстрел Московского кремля», да и работу в колчаковских войсках тоже.

На свободу Нестор Анисимов вышел в 1956 году. Тут же был назначен митрополитом Новосибирским и Барнаульским. Однако силы его уже были в значительной степени подорваны. 8 сентября 1958 года он удалился на покой. Да только ведь был из той породы людей, о которых говорят «покой нам только снится». Уже в декабре того же года он стал митрополитом Кировоградским и Николаевским. На этом посту отец Нестор пребывал до самого конца своего жизненного пути, до 4 ноября 1962 года. Эти шесть лет, отпущенных ему после освобождения из лагерей, он по-прежнему боролся. За сохранение храмов, за возрождение веры. И главный духовный подвиг, который он совершил за этот короткий срок, заслуживает того, чтобы о нем рассказать.

Общеизвестно, что в недрах ГУЛАГа пребывало немало священников. Они несли слово утешения людям, оказавшимся в заключении. В лагерях проходили обряды крещения – вера для многих становилась единственным, а то и последним, утешением в жизни. Более того, находились и те, кто принимал в лагерях монашеский постриг… Так вот, отец Нестор Анисимов добился того, чтобы обряды, совершенные в лагерях, были признаны церковью, даже несмотря на то, что по вполне понятным причинам в заключении не были соблюдены какие-то формальности обряда.

…Шестьдесят лет назад митрополит Харбинский и Маньчжурский Нестор вернулся из эмиграции на Родину – вернулся арестованным, но не сломленным. Полвека назад он, хлебнувший лиха и страдающий от болезни, попытался уйти на покой. Не получилось. Такие люди не знают покоя. До последних дней жизни они остаются борцами.

Семнадцатый век… Думаю, не будет преувеличением сказать, что именно в это столетие произошла переоценка ценностей человеческого бытия. ЧЕЛОВЕК перестал быть просто статистической единицей – он стал ЧЕЛОВЕКОМ. Спорно? Быть может. Но вот ведь подтверждение.

История человечества – история войн. Этот тезис в доказательстве, к сожалению, не нуждается. Люди – единственная особь среди тварей божьих, которые уничтожают друг друга не ради ареала обитания, а просто так, потому что кто-то кому-то не нравится. Самый наглядный пример – инквизиция. Ни в малейшей степени не желаю обидеть женщин Европы! Но ведь факт: самые красивые женщины в Европе проживают в странах, где инквизиции не было. На западе Европы красивая женщина в Средние века автоматически была обречена на костер как колдунья. История зафиксировала факт, когда в Тулузе на одном помосте были сожжены 400 самых красивых женщин города – потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Однако постепенно человечество начало прозревать! Проявления этого процесса вызревали не сразу, постепенно. Но диалектический закон перехода количества в качество отменить невозможно. Накопление гуманитарного начала в человечестве рано или поздно должно было перерасти в качественный скачок. И это произошло именно в семнадцатом столетии.

Эпоха крестовых походов оставила в истории заметный след. Мы помним ее как грандиозный поход, а точнее, череда походов Западной Европы против мусульманского Востока за освобождение Гроба Господня и других Святых мест. Параллельно под тем же знаком католического креста шло истребление народов Восточной Европы – язычников и православных христиан. Будем объективны: религия для этого грандиозного продвижения Запада на Восток была лишь знаменем. Подлинной причиной являлась экономика – Европа была переполнена народом, она просто не в силах была прокормить столько людей! Параллельно шел процесс обнищания рыцарства. В регионе скопилось слишком много людей, которые умели воевать, но не имели денег. В эту-то гремучую смесь и бросил призыв Петр Пустынник: кто отвоюет у сарацин Святую Землю, обретет богатство на этом свете и получит вечное блаженство на том!

Упрощенно массу устремившихся на Восток людей можно разделить на три группы. Первая – высшая знать, у которой просто чесались кулаки (Ричард – Львиное сердце или Гийом Буйонский – наглядный тому пример). Рыцари, получившие военное образование, но не получившие наследства, мечтавшие о богатствах и землях. Простые люди, которым нечего было терять на родине и которым, соответственно, было все равно под каким лозунгом и куда идти – они нуждались просто в надежде на лучшее.

Вот такой пестрый конгломерат блестящего рыцарства, алчных и беспринципных авантюристов, отторгнутой Европой нищеты на протяжении веков волна за волной накатывался на Восток.

Но уже тогда, в жестокие времена Средневековья, сквозь асфальт культа грубой силы начали робко пробиваться ростки милосердия. Мы знаем о духовно-рыцарских орденах, которые беспощадно, а правильнее даже сказать, равнодушно уничтожали целые народы инакомыслящих. Однако были и другие ордена, под знаменами которых объединялись, если можно так сказать, люди будущего – люди, в груди которых пылал огонь сострадания к страждущим. Как известно, доброта оплачивается слабо, потому в эти ордена объединялись бессребреники, жаждавшие помочь ближнему.

Таким был, например, орден Святого Лазаря, братья которого действовали в Иерусалиме. Они посвятили себя поистине святому делу – заботе о прокаженных. Проказа в те времена была страшной болезнью. Оспа, чума, как известно, выкашивали целые государства, однако они убивали человека быстро. Проказа же разрушала организм садистски медленно, на протяжении долгих лет. Уже в те времена создавались лепрозории – резервации, в которых содержались эти несчастные. В знаменитом средневековом литературном произведении «Тристан и Изольда» король размышляет, какому бы жесточайшему наказанию подвергнуть неверную жену. И ему подсказывают: отдай ее прокаженным – нет горшей муки!.. Именно уходу за этими париями человечества и посвятили себя братья ордена Лазаря.

Другой пример – орден Святого Иоанна (госпитальеры). Братья ордена основали странноприимный дом в Иерусалиме. К Святым местам шли паломники всегда. Кто по доброй воле, по обету, а кто во исполнение наложенной церковью епитимьи. Для них и был основан этот дом. Госпитальеры брали на себя заботы о паломниках в полном объеме. Их подвижническая деятельность вызывала уважение даже у мусульман-фанатиков, которые не трогали иоаннитов.

И все же приведенные примеры не носили массового характера. И второе – от этой миссии милосердия женщины были отстранены. Нет, это вовсе не значит, что женщины вовсе уж не заботились о страждущих. Они не могут не помогать болящему уже по самой своей природе! Однако объявленные католической церковью дьявольским отродьем, женщина не могла играть активную роль в обществе, даже на ниве милосердия и благотворительности.

И вот наступил XVII век.

Запомним три имени. Винцент де Поль. Герцогиня д'Эгильон (к сожалению, имени ее автор не нашел). Кардинал Ришелье – да-да, тот самый друг-враг всемирно известного мушкетера. (Автор в частности пользуется материалами, изложенными в книге П. Власова «Благотворительность и милосердие в России»).

При их непосредственном участии 8 декабря 1617 года (390 лет назад) родилась организация, которую с полным правом назвать прорывом во всемирной истории благотворительности.

Взглянем на Европу тех лет. Старый Свет был накануне грандиозной общеевропейской войны, которую историки назовут Тридцатилетней. Война унесет от 5 до 8 миллионов человеческих жизней, низвергнет в нищету экономику почти всех стран. Она обогатит наш язык двумя понятиями. Первое – маневренная война, предполагавшая, в частности, разрушение коммуникаций противника. И второе – мародерство. И то и другое процветало на фоне широкого использования всеми сторонами наемников-ландскнехтов. В этих условиях потребность в милосердии была огромной.

Во Франции противостояние католической церкви и протестантов (гугенотов) накалилось до предела. Последних поддерживала Англия. Регентша Людовика XIII Мария Медичи заключила союз с Испанией…

В этих условиях, словно предчувствуя великие потрясения, которые надвигаются на страну, священник города Шатильон Винцент де Поль обратился к архиепископу Лиона за благословением на учреждение нового братства. Разрешение было получено и, как уже говорилось, 8 декабря 1617 года в часовне при городской больнице Винцент об этом объявил. Основной целью братства (будем оперировать именно этим термином) было привлечение на ниву благотворительности и милосердия женщин, не посвященных в монашеский сан. Подобного еще не бывало! Женщины, не связанные никакими обетами, брали на себя благородную миссию посещать нуждающихся прямо на дому, оказывая им необходимую помощь. Главное отличие от существовавшей системы милосердия заключалось именно в этом: в новое братство принимались только светские женщины, а не монашки! Винцент писал: «Сестры или девушки милосердия будут иметь монастырем дома больных, кельей – наемную комнату, часовней – приходскую церковь, монастырской стеной будут им городские улицы или больничные палаты, оградой – послушание, решеткой – страх Божий, а вуалью – скромность».

Начинание оказалось востребованным. В новорожденное общество вступали даже светские дамы. Не будем их идеализировать – большинство аристократок руководствовались скорее модой и стремлением похвастаться в салонах своими добродетелями.

Большинство, но не все. История не сохранила нам имени первой сестры милосердия. Зато имя герцогини д'Эгильон можно считать символом того братства. Почему именно ее?

Герцогиня была племянницей знаменитого кардинала Ришелье (соответственно, и родственницей одного из основателей Одессы легендарного Дюка). Она вышла замуж в 16 лет. Судя по всему, брак был счастливым, но очень коротким. Уже в 18 она овдовела и попыталась уйти в монастырь. Однако могущественный дядя добился от Папы Римского запрета на пострижение. И тогда юная герцогиня вступила основанное де Полем общество. По одной из версий все свое огромное состояние она отдала на помощь бедным и больным.

Через полгода после основания общества разразилась война. Потом пришла извечная спутница средневековых войн – чума. Франция потеряла более миллиона человек. И нет ни малейших сомнений, что жертв было бы куда больше, не будь созданной Винцентом де Поль организации.

Кто не помнит напутствие из известной песни любимому человеку, уходящему на войну: «Если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой»? В самом деле, лучше не скажешь! Увечье, инвалидность… Да если еще и плен… Нет, не дай Бог!

Между тем война без крови не бывает. Бесстрастная статистика свидетельствует, что на войне на каждого павшего приходится до 10 раненых. Причем, какая-то (нередко значительная!) часть из них относится к так называемым (ох уж этот канцелярский язык!) «безвозвратным потерям». Говоря по-человечески, это те люди, которые навсегда обречены на больничную кровать, инвалидную коляску, на протезы или костыли, на боли, сидение в очередях в поликлиниках, унизительное хождение по чиновникам, которые тебя «туда не посылали»… Да что там говорить – инвалидность она и есть инвалидность. Уже один факт, что инвалид ежегодно вынужден доказывать факт своей инвалидности, чтобы получать пособие по инвалидности – филологу в кошмарном сне не приснится, чтобы в одном предложении сошлось столько однокоренных слов.

Между тем человечество всегда воевало. Мы даже историю числим в основном по войнам – шестидневным, Тридцатилетним, Столетним, мировым, гражданским, а также «из-за уха Дженкинса», «шпор», «картофельной», «футбольной» (были и такие!)…

Полководцы издавна уловили закономерность, что воин на битву идет тем смелее, чем он более уверен в своей, говоря современным языком, социальной защищенности. Воин должен знать: случись с ним беда – его дальнейшая судьба будет обеспечена! Лиши человека с ружьем (или с копьем) такой уверенности, самый смелый во время битвы станет чаще оглядываться назад.

На Руси о ратниках, получивших тяжелые ранения на поле брани, заботились всегда. Равно как и о попавших в плен – еще князь Олег (на то он и Вещий!) требовал обязательно выкупать оказавшихся в неволе соотечественников… Однако эта забота не была упорядоченной.

Что касается инвалидов (говоря современным языком, потому что в прошлом слово «инвалид» соответствовало нынешнему «ветеран») войны и военной службы, в основном их содержали при монастырях. Естественно, уровень содержания ветеранов получался разным – он напрямую зависел от благосостояния самого монастыря, от личностных качеств настоятеля, да и от нрава самого бывшего воина, оказавшегося немощным и попавшего на иждивение монахам…

Впервые разговор о заботе о раненых и увечных воинах на государственном уровне поднят в знаменитом Судебнике Ивана III, датируемом 1497 годом. В Соборном уложении Алексея Михайловича 1649 года вновь предпринята попытка решить эту проблему, уже на новом уровне. Согласно этим документам забота о раненых становилась составной частью поместной системы России, по которой каждый землевладелец обязан был выставлять в войско великого князя (затем царя) одного полностью экипированного воина со 100 четвертей земли. Этот же землевладелец нес полную ответственность за содержание «своего» ратника в случае получения им ранения.

Понятно, что данную систему вряд ли можно назвать совершенной. Прежде всего, получалось, что государство в лице самодержца царя отнимало у «душевладельца» полноценного работника, отправляло на войну, а в случае его увечья возвращало калеку обратно и предписывало заботиться о несчастном. При таком раскладе положение калеки на все сто процентов зависело исключительно от сердоболия помещика. Ну а какое может быть сердоболие к смерду?

Параллельно развивалась и другая система призрения – содержание инвалидов в госпиталях. Скажем, патриарх Филарет (в миру – Федор Никитич Романов), правивший страной вместе со своим сыном Михаилом, первым царем из династии Романовых, основавший для раненых и увечных воинов специальный больничный монастырь. (В те времена современный институт фамилий еще не сложился, представители одного рода могли иметь несколько прозвищ, а потому, дабы не путаться в Захарьиных, Кошкиных и других ветвях родословного древа, будущий царский род будем именовать Романовыми).

Тут следует остановиться чуть подробнее. Патриарх Филарет – личность вообще замечательная. Красавец и умница, богатый и родовитый – у Федора Никитича были все шансы быть избранным царем после смерти Федора Иоанновича, сына Ивана Грозного. Борис Годунов был другом и единомышленником Никиты Романова, отца Федора; именно Борису умиравший Никита завещал заботиться о его сыновьях. И тот держал слово – пока не почувствовал в Федоре соперника в борьбе за трон. Участь молодого, подающего большие надежды отпрыска популярного в обществе боярского рода была предрешена: ему подбросили некие «корешки», которые и обнаружились во время обыска. Федора обвинили в колдовстве, насильно постригли в монахи под именем Филарет и сослали в отдаленный Антониев-Сийский монастырь. (Невозможно удержаться от параллели с днем сегодняшним: при необходимости «травку» тоже можно обнаружить у неугодного лица…) После смерти Годунова опалу с Филарета сняли, однако на всякий случай назначили в отдаленную Ростовскую епархию. Деятельная натура Филарета этим удовлетвориться не могла. В период Смуты мы видим его при дворе «Тушинского вора» – Лжедмитрия II, однако в каком качестве он там находился, доподлинно неизвестно, во всяком случае ни в каких преступлениях против своего народа он уличен не был. Он является сторонником призвания на российский престол польского королевича Владислава. Однако во время переговоров с Речью Посполитой в сентябре 1610 года оказывается в «ляшском» плену.

Тут-то и подоспели выборы царя. (Напомним, что события происходили в 1613 году). В борьбе за трон сцепились самые родовитые боярские роды – князья Мстиславский, Воротынский, Трубецкой, Голицын (последний вел свою родословную от Великого князя литовского Гедимина). Они скоро пришли к компромиссу: избрать в цари человека, против которого не имелось компромата, и который не принадлежал ни к одной политической группировке. Выбор пал на шестнадцатилетнего Михаила Романова.

Боярин Федор Шереметев (женатый на племяннице Филарета, княжне Черкасской) высказался более чем откровенно: «Выберем Мишу Романова; он еще молод и разумом не дошел, и нам будет повадно». Конечно же, бояре учитывали то обстоятельство, что Филарет находился в плену и не мог активно влиять на своего сына.

Но вот Филарет вернулся из плена. И тут же взял бразды правления государства в свои руки. Не будем заострять внимание на частностях, но только достиг он предела своих мечтаний – стал государем, хотя и пребывая в монашеском обличии. До сих пор шло изложение фактов. А теперь – предположение. (Заметим в скобках, что жизнь патриарха Филарета оставляет слишком много вопросов). Почему он, вернувшись из плена и будучи обласканным сыном (и, вполне возможно, зубовным скрежетом других бояр), вдруг так озаботился положением пленных соотечественников? Хочется верить, что Филарет, пробыв несколько лет в плену, увидел, насколько тяжко живется таким же пленникам, только низшего (подлого, как тогда говорили) звания. Повидал, проникся, пожалел… Так ли?

Рискну высказать свое предположение. После смуты и польско-литовского нашествия страна обезлюдела. Крупные землевладельцы – столбовые и новоявленные – были заинтересованы в возвращении на свои земли ушедших на войну людей. Да, некогда раненых, но – людей. Потому что именно с возвращением служивых подданных начиналось возрождение вотчин. Вот и были предприняты шаги, чтобы оказывать помощь возвращающимся из плена ратникам. Чтобы не отправлялись они на Дон и за Волгу, не пополняли вольницу, а вновь становились законопослушными верноподданными.

Так что о подлинных причинах внимания Филарета именно к вернувшимся из плена соотечественникам, нынче служить трудно. Главное – что такая подвижка свершилась.

Однако для кардинального решения проблемы этого было явно недостаточно. И вот внук Филарета, Алексей Михайлович, пошел дальше, предписав:

«Которых людей, будучи на войне, ранят тяжелыми или легкими ранами, и тех людей лечити докторам и лекарям царским бесплатно, да им же за раны и за службу давать царского жалованья по 5 рублей человеку. Воинским чинам, призревавшимся в монастырях и получавшим пищу и одежду, против братии выдавать ежегодно по 1 рублю 30 копеек денег, а из хлебных запасов четверик толокна, получетверика гороху, четверик овсяных круп, 10 гривен соли и недельные братские хлебы по одному на человека».

Только теперь инвалиды, потерявшие здоровье на войне, могли считать себя более или менее спокойными относительно своего будущего.

Таким образом, кардинальный прорыв в данном вопросе можно датировать 15 июля 1663 года. В этот день был издан царский указ о назначении вышедшим из плена раненым и увечным воинам денежной пенсии и кормового жалования. При этом размер этого довольствия напрямую зависел от тяжести ранения. Во исполнение этого указа в 1665 году при Московском Греческом Николаевском монастыре была основана богадельня для престарелых и увечных воинов. А еще через 5 лет, в 1670 году, в Москве открылся так называемый аптекарский двор, где ветераны могли получить бесплатное лечение и питание.

Данная система призрения инвалидов военной службы просуществовала не слишком долго. Великий российский реформатор Петр I реорганизовал и данную сферу благотворительности. Он пошел по другому пути – если человек, несмотря на свою инвалидность, сохранял работоспособность, его активно задействовали для обучения молодых рекрутов, борьбы с эпидемиями чумы, работы на промышленных предприятиях и т. д. И только совсем уж немощных расписывали по монастырям, причем обязательно не менее двоих на обитель, «дабы когда одному череда божественной службы или занеможет, другой непрестанно надзирал…».

В дальнейшем система государственного содержания увечных ветеранов в России продолжала совершенствоваться. Несмотря на массу нареканий, действует она и сегодня. Так что у нас в стране есть кому вспомнить о том далеком уже дне 15 июля 1663 года, когда увидел свет первый в отечественной истории четко датированный документ, который провозгласил государственную заботу о судьбах людей, потерявших здоровье на поле брани во славу Отечества.

3 марта 1726 года Екатерина I подписала Указ, подтверждающих заботу государства о «несчастных детях»

«Да не погибают!». Такая надпись была выбита на медали, выпущенной в 1715 году в ознаменование учреждения в России сети учреждений общественного призрения детей-сирот. Тогда же Петр I провозгласил, что теперь государство (используем современную терминологию) берет под свой контроль дело заботы о сиротах и незаконнорожденных детях. Казалось бы, в деле оказания помощи не имеющим родных младенцам произошел решительный прорыв на государственном уровне. Ан нет!

Слишком многое испокон веков у нас в стране держится исключительно на авторитете одной личность, занимающей ключевую должность.

До начала XVIII века в России никакой системы призрения сирот не существовало.

Были, конечно, отдельные приюты – при Михаиле Федоровиче, например, они находились в ведении Патриаршего приказа… Впрочем, и в Европе первые учреждения подобного профиля начали появляться немногим раньше. До того участь сирот была незавидной – и это, повторимся, характерно для всего цивилизованного мира того времени. Незавидной исключительно по единственной причине – она, эта судьба, абсолютно зависела от случая.

Так уж устроено человечество, что оно постоянно воевало. Между тем любая война неизбежно множит число сирот. Благо, если у этого сироты есть состоятельные и добросердечные родственники. А если таковых нет?

Другой пример. Человек слаб и грешен. Это сегодня слово «грех» заменен словом «секс». А в стародавние времена не сохранившая невинности девушка становилась позором для всей родни. Родить ребенка без отца…

Так и получалось, что в условиях крепостного права судьба лишившегося или вовсе не имевшего отца ребенка полностью зависела от нрава барина. В условиях общинного быта российского крестьянства «зазорнорожденного» младенца в лучшем случае подбрасывали в церковь или монастырь – а то и убивали, оставляли где-нибудь, обрекая на смерть…

Петр I не мог допустить такого отношения к сиротам. Нет, совсем не думаю, что им двигали такие чувства, как человеческое сострадание или христианское милосердие – подобные душевные качества великому реформатору были неведомы! Попросту Петр был слишком прагматичен, чтобы столь безалаберно разбазаривать «человеческий материал», который может приносить пользу государству. Тут-то и пригодился, как бы мы сегодня сказали, «передовой опыт», который накопили замечательные подвижники подлинно христианского милосердия. В Европе это был французский священник Винцент де Поль, который в 1638 году основал в Париже первый детский приют для незаконнорожденных детей. В России самых добрых слов заслуживает новгородский митрополит Иов.

Иов в 1707 году на собственные средства организовал при Холмове-Успенском монастыре заведения для призрения детей – незаконнорожденных и сирот. А вскоре в Новгороде было уже 10 «сиротопитательниц», в которых содержалось около 3 тысяч детей.

Петр оценил начинание по достоинству. Указом от 4 ноября 1715 (по другим данным – 1714) года он повелел по всей стране организовать целую сеть подобных богоугодных заведений. Правда, при этом государь остался верен себе:

«сиротопитательные госпитали» должны были организовываться не за государственные средства и уж подавно не из царской казны, а при церквах и монастырях, а содержаться за счет благотворительности и из казны губерний. Были установлены и суммы, полагающиеся воспитательницам (3 рубля в год и хлеба по полуосмине в месяц) и младенцам и по 3 деньги в день. Воспитанные в таких приютах мальчики в дальнейшем поступали в обучение ремеслам, а девочки шли в услужение.

Ну а в дальнейшем вступает в силу именно то, что можно назвать влиянием субъективного, или человеческого, фактора.

Как уже говорилось, Екатерина I 3 марта 1726 года подтвердила петровский указ. Да только просто подтвердить-то недостаточно! Последовавшая чехарда дворцовых интриг и переворотов, войны, «бироновщина» и прочие напасти отодвинули заботу о несчастных детях, как говорится, далеко и надолго. Лишенные поддержки «сверху» «сиропитательные» учреждения закрылись одно за другим, а уцелевшие влачили жалкое существование.

Новый подъем их приходится уже на времена Екатерины II. 7 ноября 1775 года она издала Указ, согласно которого по всей стране создавались особые приказы общественного призрения. Одним из направлений их деятельности и стала забота о сиротах и незаконнорожденных детях. Именно с этого времени можно вести отсчет подлинной государственной заботы о самых и меленьких и беззащитных гражданах России.

23 апреля 1762 года в России учреждена служба психиатрической помощи

Будем откровенны. Есть проблемы, о которых говорить не то чтобы не принято – просто не хочется. В их число входит такое свойство человеческого интеллекта, как отклонения в психике. Наверное, каждому из нас доводилось общаться с людьми, у которых, как говорится, «не все дома» – и как же хочется побыстрее от такого собеседника избавиться! Разве не так?

Между тем эта проблема для современного человека чрезвычайно актуальна. Можно сколько угодно говорить и спорить о причинах такого явления, однако статистика убедительно свидетельствует: развитие цивилизации сопровождается увеличением числа людей, страдающих психическими отклонениями.

Данная проблема актуальна и для ветеранов. Ни для кого не секрет, что каждый человек, побывавший на войне, если и не имеет отклонений в психике, то во всяком случае оказывается в составе «группы риска», людей, у которых вероятность появления (проявления) неврозов различной степени значительно выше, чем у его сверстника, войны не прошедшего. И в то же время человек, даже если знает, что у него с головой что-то не в порядке, признать это… Как бы это сказать… Боится, стесняется, не может… Потому что любая другая, даже самая неприятная болезнь позволяет человеку оставаться человеком. Отклонение же в психике… Нет, только не это! «Не дай мне бог сойти с ума – уж лучше посох и сума…»

На Руси к людям, «подвинувшимся рассудком», всегда относились если не с уважением, то с искренним участием. Самый яркий (отнюдь не единственный!) пример – Василий Блаженный, по имени которого известен Покровский собор на Красной площади в Москве. Рассказывать о его выходках – дело неблагодарное, ибо о них широко известно. А вот о другом юродивом того времени, который сумел предотвратить массовое кровопролитие, пожалуй, стоит сказать несколько слов. Житель Пскова некий блаженный – не то Николай Салос (по Казимиру Валишевскому) не то Микула Свят (по Джерому Горсею) – осмелился (впрочем, какое там осмелился – скорее всего, просто не ведал, чем ему это грозит) привселюдно обличить самого Иоанна Грозного в бесчеловечности и тем самым спас жизни тысячам земляков.

Итак – блаженные.

Отношение к ним извечно было двояким. С одной стороны, как уже говорилось, простой люд жалел их, с другой же убогих старались от общества изолировать. Вот и определяли их в монастыри, где они работали «за харчи».

Первый законодательный акт в отношение душевнобольных составил Пётр I. (Вот уж поистине трудно найти сферу деятельности, в которой бы этот царь-реформатор не проявил себя!). В 1723 году он издал указ, в котором «дуракам, что ни в какую науку и службу не годятся», запрещается жениться, ибо от них «доброго наследства к государственной пользе надеяться не можно». Кроме того, Петр предписывал лишать их наследства и за счет этого наследства только содержать. Согласимся, что документ немаловажный, однако довольно однобокий. Жениться нельзя, наследства лишать… Но ведь человеку надо где-то жить, кто-то должен наследством распоряжаться, кто-то должен несчастного кормить-содержать…

И вот 23 апреля 1762 года появляется документ, который по праву можно считать отправной точкой отечественной психиатрии. Парадокс истории состоит в том, что написал этот столь нужный государству указ император, который от всей души ненавидел Россию и все русское. Речь идет о Карле Петре Ульрихе, сыне герцога Фридриха Голштейн-Готторпского, – этот до мозга костей патриот своего заштатного герцогства, к тому же завоеванного Данией, правил Россией под именем Петра III. Именно он повелел «безумных, ежели родственники иметь оных у себя не пожелают, не в монастыри определять, но построить на то нарочный дом». При этом не удержался и приписал: «как то обыкновенно в иноземных государствах учреждены долгаузы…». При этом имения, принадлежавшие душевнобольным, могли передаваться наследникам только после смерти несчастного, а до того оно передавалось «токмо в смотрение и порядочное содержание по описи с распискою тем людям, кто по них к тому именно наследники быть имеют».

Судьба этого незадачливого императора известна. В том же году он был свергнут с престола. Петр отрекся от престола, готов был навсегда покинуть ненавистную страну и просил совсем немногого: любимого негра Нарцисса, скрипку, немецкую Библию и мопса. Однако его супруга Екатерина рассудила иначе: а вдруг муженек передумает? И повелела его задушить. Вот ведь как: сама тоже немка, тоже из захолустного герцогства (правда, бытует мнение, что она незаконнорожденная дочь Фридриха Великого, ну да только это не доказано), а ради российского престола и земляка-мужа не пожалела…

Впрочем, это так, к слову. Екатерина своим указом от 1 ноября все того же 1762 года подтвердила указ покойного супруга о строительстве специальных психиатрических лечебниц. Ну а на первое время предписала размещать душевнобольных в монастырях, правда, в специально выделенных для этого помещениях. В Москве для этой цели было решено использовать Андреевский монастырь.

Таким образом, именно 1762 год можно считать годом, когда психиатрическая наука получила государственную поддержку.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что к этому времени уже существовало специальное психиатрическое отделение. В 1756 году оно было открыто при Московском главном военном госпитале. Так что именно военной медицине в России принадлежит пальма первенства в лечении душевнобольных. Наверное, это вполне закономерно: не у каждого человека психика вынесет кошмар боя, тем более рукопашной схватки… Тем более, что именно в этом году началась Семилетняя война – война, в которой смешалось настолько много составляющих: первая крупная победа русских войск над прусскими при Гросс-Егерсдорфе, дипломатические (псевдодипломатические?) маневры фельдмаршала Апраксина, болезнь императрицы Елизаветы, эпидемия оспы, от которой погибло воинов в 8,5 раз больше, чем от пуль и штыков неприятеля… Кто бы удивился, что у рядового солдата от всего этого нагромождения пойдет кругом голова…

Первое отделение для душевнобольных в построенной по указу Екатерины больнице было открыто лишь в 1776 году. Однако это было каплей в море. Абсолютное большинство психически больных людей содержались в «смирительных домах», т. е. в тюрьмах. Да и финансирование психиатрических отделений и больниц было хронически нищенским… И все же первый шаг был сделан. Умалишенных людей теперь не просто изолировали от общества, но и содержали их, заботились, лечили…

К сказанному выше хочется добавить еще два факта.

Первая московская психиатрическая больница с 1789 по 1802 годы располагалась в усадьбе графа Салтыкова – нынче это Культурный центр Вооруженных сил России (бывший Центральный дом Российской армии). А с 1802 по 1809 годы она размещалась в здании Рязанского подворья – сегодня это всемирно известное здание по адресу Лубянка, 2.

1 сентября 1763 года Екатерина Великая подписала манифест о создании в Москве сиротского дома

Ну кто же столь искренне посочувствует «незаконнорожденному» ребенку, как человек, на котором самом висит клеймо «внебрачного»! И почему бы не загладить свой грех за счет благотворительности и государственной казны, снискав при этом славу просвещенного монарха! И насколько же проще любить Отечество и человечество, чем своих собственных детей!..

К чему все это? Да очень просто. 11 апреля 1762 года будущая императрица Екатерина II родила сына. Родила тайно от собственного мужа, который меньше через месяц после этого сел на российский престол под именем Петра III. Не вдаваясь в подробности событий тех лет, достаточно широко освещенных как историками, так и писателями, обозначим их общими штрихами. Супруги не питали друг к другу ни грана доброго чувства: в постели принцессы из захолустного немецкого герцогства, а ныне наследницы российского престола Екатерины уже побывал не один гвардеец, ну а Петр был влюблен в юную Елизавету Воронцову и, судя по всему, пользовался взаимностью. В связи с этим он, якобы, собирался заточить законную супругу в монастырь и жениться на Лизоньке. И факт появления на свет младенца вполне можно было использовать как предлог для развода. Это, понятно, Екатерину никак не устраивало.

Дальнейшие политические события общеизвестны. 27 июня 1762 года гвардия свергает Петра и возводит на трон Екатерину. Для России начинается эпоха, которую историки окрестили «золотым веком». Обсуждение его не входит в задачу данной публикации, а потому отметим предельно коротко, что идеализировать 34 года правления Екатерины не стоит.

И все же она по праву вошла в историю как Великая. Многие новшества, проведенные ею в жизнь, имели огромное благотворное воздействие для страны.

Ну а теперь вернемся к незаконнорожденному ребенку. Едва родившийся, он был отдан преданному камердинеру Екатерины Василию Шкурину, который и воспитывал его наравне со своими детьми. Младенец получил имя Алексей Григорьевич Бобринский, и о судьбе его можно было бы снимать захватывающий приключенческо-эротический фильм. В детстве он был застенчивым до слез мальчиком, потом закончил кадетский корпус, получил воинский чин, однако вместо службы отправился в путешествие по Европе, оказался в Париже, где пустился в разгул, понаделал миллионных долгов, сбежал от них в Англию, вернулся в Россию, где был направлен в действующую армию, которая воевала со Швецией… И все это время то немногое участие, которое принимала в его судьбе родная мать, заключалось лишь в редких письмах, да в погашении его долгов. Что же касается отца, Григория Орлова, тот, судя по всему, о сыне даже не вспоминал… Зато об Алексее Григорьевиче вспомнил законный сын Екатерины, Павел: едва после кончины ненавистной матери он вступил на престол, пригласил вышедшего в отставку Бобринского к себе, признал родным братом, пожаловал графский титул и генеральский чин, а также подарил огромный особняк, ранее принадлежавший все тому же Орлову – вроде как наследство!

Впрочем, до этого было еще далеко. Оказавшись на троне, Екатерина принялась ковать себе репутацию просвещенной монархини. В 1767 году она сзывает Комиссию о сочинении проекта нового уложения (т. е. свода законов империи), к которой обратилась со своим знаменитым «Наказом», где из 507 страниц 408 были едва ли не дословно списаны у таких известных мыслителей, как, например, Монтескье. В 1775 году Екатерина создает территориальные приказы общественного призрения, в обязанности которых вменялось создание народных школ, сиротских домов, больниц, богаделен… В 1763 году была создана Медицинская коллегия – прообраз Министерства здравоохранения. Екатерина собственноручно написала «Устав о тюрьмах», пытаясь усовершенствовать пенитенциарную систему страны. Для неимущих была создана сеть работных домов… Ну и так далее – всех новаций Екатерины просто не перечислить – на протяжении всего своего царствования она ежемесячно готовила и издавала в среднем по 12, а иной и раз и более 20, законодательных актов.

Мы же поговорим только об одном из них. Как уже говорилось выше, незаконнорожденный сын Екатерины был отдан на попечение в семью камердинера Василия Шкурина. Позднее наставником Алексея Бобринского стал генерал-поручик Иван Бецкой (внебрачный сын князя Ивана Трубецкого), который в течение тридцати лет занимал пост президента Академии художеств. Умница и филантроп, Иван Иванович принял в судьбе ребенка самое горячее участие. Он вообще был добрым и отзывчивым человеком. В силу своего двойственного положения, он с искренним сочувствием относился к «зазорнорожденным» младенцам. Бецкой летом 1763 года представляет на утверждение императрице план школьной реформы – «Генеральное учреждение о воспитании обоего пола юношества», в основу которого были положены идеи энциклопедистов Локка и Коменского. Главной задачей задуманной реформы являлось осуществление идеи воспитания в закрытых условиях достойных граждан своего Отечества – честных, высоконравственных, трудолюбивых… Проект предусматривал создание системы закрытых учреждений для обучения и воспитания детей разных сословий (за исключением крепостных), а также воспитательные дома для «приносных детей», т. е. для подкидышей. Екатерина указ подписала. Во исполнение его и родился манифест об учреждении в Москве «сиропитательного дома» с госпиталем для неимущих рожениц. Таким образом, проявляя заботу о незаконнорожденных детях, Екатерина вроде как искупала вину перед своими собственными детьми – материнского чувства по отношению к ним она была напрочь лишена.

Впрочем, санкционировав открытие госпиталя, Екатерина сочла свою миссию выполненной. Финансирование учреждения должно было осуществляться за счет благотворительности. Непосредственно претворение в жизнь задуманного взял на себя Синод, который объявил сбор средств по подписке. Екатерина внесла 100 тыс. – и переключилась на другие проекты. Основным же «спонсором» проекта стал представитель одной из богатейших семей России того времени Прокофий Демидов…

Короче говоря, средства на открытие госпиталя набрались, хотя и в явно недостаточном количестве.

Для строительства Воспитательного дома был приобретен Васильевский луг – участок земли на берегу Москвы-реки (ныне между Китайским проездом и Солянкой). Проект ансамбля разрабатывали и претворяли в жизнь прославленные зодчие Карл Бланк и Матвей Казаков, Деменико Жилярди и Афанасий Григорьев, скульптор Иван Витали. Тем не менее из-за хронической нехватки средств строительство затягивалось на неприлично долгий срок.

Одним из первых учреждений, открытых во исполнение задуманного, стал т. н. «секретно-родильный госпиталь». Роженицам здесь разрешалось не называть своих имен. Им дозволялось рожать даже в масках! В палату не разрешалось входить никому, кроме бабки-повитухи. Младенцы же оставались в доме, обретали статус «государственных» – и у матерей больше не оставалось ни малейшей надежды на то, что она когда-нибудь сможет узнать что-то о их судьбе.

Вскоре подобный же Воспитательный дом открылся в Петербурге, а также в некоторых губернских городах – Казани, Чебоксарах и др. Однако широкой поддержки в провинции идея императрицы не получила – на 1852 год на всю страну приходилось лишь 9 воспитательных домов, в которых воспитывалось 3145 детей. Да и те из-за недостатка средств влачили отнюдь не блестящее состояние.

Между тем нужда в подобных учреждениях была огромная. Столичные дома, рассчитанные на 500 воспитанников, фактически содержали их в два раза больше. К тому же сюда нередко приносили детей истощенных, больных… Следствием подобного положения дел была высокая смертность среди детей, которая колебалась в пределах 10– 26 процентов!

В дальнейшем порядок приема младенцев в воспитательные дома неоднократно менялся, так как власти стремились найти оптимальную форму призрения. Ибо, как это всегда было, вокруг любого благого дела тут же начали твориться всевозможные безобразия и аферы. Одно время за каждого доставленного в Воспитательный дом младенца казна выплачивала вознаграждение в размере 2 рублей – тут же сюда начали приносить детей, специально для этого украденных. Для кормления «государственных» младенцев начали нанимать кормилиц – те, с целью увеличения доходов, держали впроголодь собственных детей, чтобы побольше сохранить молока для «государственных»…

Особый разговор о том, что становилось с воспитанниками домов в дальнейшем. Они получали элементарное образование. Потом, примерно с 14 лет, их начинали обучать каким-то ремеслам, а затем направляли работать на принадлежавшие Воспитательному дому фабрики. Однако постепенно в этой схеме появилось некоторое разнообразие. Все тот же Прокофий Демидов открыл для мальчиков Коммерческое училище. Для девочек здесь же был открыт Повивальный институт, с которого пошло женское медицинское образование в стране; выпускницы института, после сдачи экзаменов, направлялись на работу по всей стране. Для девочек также были открыты классы по подготовке учителей и воспитателей. Знаменитый ныне МГТУ (бывшее МВТУ им. Баумана) также родился при Воспитательном доме…

Особо хочется остановиться на странице истории московского Воспитательного дома, которая имеет непосредственное отношение к армии. В 1837 году здесь создается институт для воспитания осиротевших обер-офицерских, а затем и штаб-офицерских детей. Позднее институт был преобразован в Сиротский кадетский корпус, в который определялись дети погибших или умерших офицеров. Его, в частности, закончил Николай Дмитриевич Артамонов – отец российской военной картографии и выдающийся разведчик.

6 июня 1763 года в Москве открылась гражданская больница

Сказать, что в истории очень многое зависит от случайности, это такая же банальность, как и то, что история не признает словосочетания «если бы». История – это то, что свершилось – разве что трактовать свершившееся можно по-разному. И все же…

Когда юному Павлику (будущему императору Павлу – Первому и единственному) было девять лет, он тяжело заболел. Никто не думал, что он выживет. И тогда он дал обет: если поправится, построит больницу для неимущих. После этого мальчик быстро пошел на поправку.

Тут-то и задумаешься: а что было бы, если бы мальчик не выжил? Рискну высказаться, что вся судьба нашего государства могла пойти по другой колее. Право же, трудно сыскать в истории нашего Отечества более сумасбродного государя, чем Павел I. «Романтиком на троне» назвал его кто-то из современников. «Я желаю быть ненавидимым за правое дело, чем нелюбимым за дело неправое»; «В России велик только тот, с кем я говорю, и только пока я с ним говорю», – согласимся, весьма сомнительные сентенции для императора. На троне Павел находился всего четыре года. А сколько успел сделать за это время!

Вот лишь несколько новаций, инициатором которых стал Павел I – просто перечислим их, без комментариев. В день своей коронации 42-хлетний новоявленный император ввел Закон о престолонаследии, который строго регламентировал порядок наследования верховной власти в стране. Этот закон действовал вплоть до 1917 года, и первым, кто его нарушил, стал Николай II, отрекшийся от престола в пользу брата, а не сына. Была ужесточена цензура над книгоизданием. Введен запрет на ношение круглых шляп. Открыт университет в Дерпте. Начата борьба с инфляцией. Запрещено употребление слов «гражданин» и «врач». Отменена смертная казнь. Предпринят абсурдный, абсолютно неподготовленный и бесполезный поход донских казаков на Индию, который не состоялся только в результате смерти Павла. Поведена жесточайшая борьба со взяточничеством. Регламентировано количество блюд, которые должны подаваться офицерам и чиновникам на обед в зависимости от чина, согласно Табели о рангах. Павел не оценил предложения Ивана Крузенштерна о торговом сообщении между портами Балтики и Русской Аляски. Заложены основы общероссийской системы медицинского обслуживания населения – в каждой губернии появились врачебные управы. Запрещено российским гражданам учиться за границей… Думается, для штрихового портрета незадачливого монарха достаточно.

Теперь – полутона.

В период недолгого царствования Павла судьбу человека могло решить что угодно – шутка, например, или неточность выполнения команды во время строевого смотра. Как– то ехал император в карете в Гатчину и увидел идущего пешком офицера. Он решил его подвезти. Естественно, в дороге попутчики разговаривали. Императору настолько понравились ответы офицера, что он тотчас произвел его сразу в полковники. Так началась карьера будущего генерал-губернатора Оренбурга Петра Эссена. Другой случай. Как-то на смотре Павел счел, что некий офицер недостаточно четко выполняет строевые приемы. За этот проступок император распорядился провинившегося офицера разжаловать из гвардии и направить в отдаленный гарнизон. «Из гвардии – да в гарнизон! Это, право, не резон», – воскликнул наказанный. Этой шутки оказалось достаточно, чтобы офицера простили. И третий случай. Кавалерийский эскадрон вступил в какое-то село, в котором местный торговец сеном, еврей, заломил за фураж очень высокую цену.

«Повесить каналью!» – в сердцах воскликнул командир. Через какое-то время ему доложили о том, что по его приказанию «жида» повесили – восклицание подчиненными было понято буквально. Узнав о случившемся, император принял соломоново решение: командира эскадрона разжаловать в рядовые; однако, учитывая, что офицер навел в подразделении такой порядок, что «и глупые распоряжения выполняются немедленно», не только восстановить его в чине, но и досрочно присвоить следующее звание.

Впрочем, подобные случаи были редки. Куда чаще сыпались наказания. Офицеры, не говоря уже о солдатах, отправлялись в ссылку за малейшую провинность.

Павел зарекомендовал себя чрезвычайно подозрительным и недоверчивым человеком. У него был единственный друг – человек более чем сомнительных качеств Алексей Аракчеев. Правда, император хорошо относился к своей первой жене, принцессе Гессен-Дармштадтской Вильгельмине Луизе (в крещении Наталья Алексеевна), но и с этой стороны его ожидал удар – супруга умерла во время родов, а матушка Екатерина II сообщила сыну о том, что покойница изменяла ему с его другом Андреем Разумовским.

#После этого вторая жена, принцесса Вюртембергская Софья Доротея Августа Луиза, вошедшая в российскую историю как Мария Федоровна, основательница Мариинского благотворительного общества, рассчитывать на любовь мужа не могла. Впрочем, негативное отношение к жене не мешало Павлу выполнять супружеский долг и стать отцом десяти детей.

Чтобы завершить характеристику этого противоречивого человека и незадачливого императора, следует отметить, что он сумел сплотить против себя все окружение. Достаточно сказать, что и жена, и сыновья знали о готовящемся заговоре, но ничего не предприняли, чтобы его предотвратить. Фридрих Великий, которого Павел боготворил, сказал о нем: «Он может подвергнуться участи, одинаковой с участью его несчастного отца». Слова оказались пророческими – в ночь на 12 марта 1801 года императора убили заговорщики. Обращает на себя внимание странное совпадение: по свидетельству современного историографа Владимира Большакова, все трое непосредственных убийцы Павла – Зубов, Беннигсен и Пален – впоследствии сошли с ума.

Впрочем, вернемся к теме благотворительности.

Итак, девятилетний мальчик дает обет открыть больницу для бедных в случае своего выздоровления. Слово свое он сдержал. 6 июня 1763 года последовал императорский указ об открытии больницы, получившей название Павловской. Открытие же ее состоялось 14 сентября. Судьбе было угодно так распорядиться, что сегодня она старейшая из сохранившихся в Москве. По ее названию именуются расположенные рядом улица и несколько переулков, Павловские, – и просто диву даешься, как это такое вопиющее безобразие проморгали большевики в период обвальной смены названий.

Место для больницы выбрали за городом, поблизости от Свято-Данилова монастыря на Даниловском Шипке. Шипок (или щупок) – это длинный острый прут, с помощью которого в возах отыскивали спрятанное вино, которое пытались нелегально провезти через заставу в Москву. Соответственно, и будка, в котором находился сторож, проверяющий возы, тоже называлась «шипком». Отсюда и название местности.

Для больницы была выбрана загородная усадьба генерал-кригс-комиссара и генерал-прокурора А. Глебова. Обладатель столь звучных должностей был весьма нечист на руку, так что имение у него было попросту конфисковано в казну. Оценили его в 15 тысяч рублей и передали в распоряжение царевича с условием, что стоимость он возместит в течение девяти лет из выделяемых ему «комнатных» денег.

Поначалу в больнице было только 25 коек. После строительства нового корпуса это количество увеличилось до 50. Ну а дошедшие до нас каменные корпуса, в которых размещается Московская городская клиническая больница № 4, были построены уже после смерти Павла; это сделала его вдова Мария Федоровна. Главный корпус ее построен по проекту знаменитого зодчего Михаила Казакова.

Павловская больница знаменита также тем, что здесь не только лечили больных, но и на ее базе проходило обучение медиков. Надо отметить, к слову, что российская медицинская школа того времени входила в число ведущих в Европе. Достаточно сказать, что Россия была единственной (!) страной в Европе, в которой не существовало разделения и, соответственно, противостояния между медициной и хирургией. Другое наше ноу-хау состояло в том, что лечебные заведения одновременно являлись и заведениями обучающими. Основатель первой отечественной хирургической школы и автор первого в стране руководства по хирургии Иван Буш, отец полевой хирургии Николай Пирогов, лейб-хирург, побывавший более чем в 50 сражениях Яков Виллие, выдающийся ученый, автор учебника по хирургии Федор Гильтебрандт, автор новых методик по диетологии Федор Иноземцев – вот лишь несколько имен наших соотечественников, врачей с мировым именем. В России на рубеже XVIII–XIX веков выходит ряд научных работ, имеющих общечеловеческое значение. Например, разносторонне одаренный врач Карл Борн написал несколько работ, актуальных и по сей день – о диетологии, об экологии, о гигиене жилища, о влиянии окружающей среды и жилья на здоровье человека, о здоровом образе жизни, о культуре питания… В России начинают выходить медицинские периодические издания: журналы «Санкт-Петербургские врачебные ведомости» (опубликоваться в нем считали за честь даже иностранные профессора), «Военно-медицинский журнал», газета «Друг здравия» и другие.

Впрочем, дабы никто не усомнился в объективности сказанного выше, предоставим слово человеку, которого смело можно назвать врагом. В 1812 году в составе наполеоновской армии в Москве побывал Д.Ж. Ларрей, французский врач. Процитируем его записки: «Госпитали, которые привлекли мое особенное внимание, могут служить украшением самой культурной нации в мире… Гражданские больницы, которые я также осматривал… заслуживают не меньшего внимания».

Вот так. Пусть и незадачлив был император Павел, а след в истории отечественной благотворительности оставил добрый. Воистину, нельзя ни людей, ни события описывать только одной краской – история богата именно оттенками.

Как же скучно изучать историю, скажем, США! Две более или менее серьезные войны (за освобождение от Англии, да между Севером и Югом), да четыре выдающихся президента (Вашингтон, Линкольн, Франклин, Рузвельт)… То ли дело Россия! Что ни царь (генсек, президент) – то смена не то что политических ориентиров, самого курса!

Но даже в нашей, столь богатой на политические галсы, истории не так много личностей, которые запечатлели себя как Великие. В их числе – София Фредерика Августа Ангельт-Цербтская, в течение 34 лет правившая Россией под именем императрицы Екатерины II, и которая увидела свет 2 мая 1729 года.

Когда София была еще совсем маленькой, некий пастор предрек, что она станет императрицей. Священника высмеяли – шансов на подобную «карьеру» у дочери заштатного германского герцогства по сути дела не имелось никаких. Даже то обстоятельство, что при европейских дворах злословили, что настоящим отцом девочки был сам прусский король Фридрих Великий, дела не меняло.

Тем не менее, пророчество сбылось. Дщерь Петрова Елизавета, вознесенная на российский престол штыками гвардейских полков, родила от своего тайного мужа, простого украинского казака Разумовского дочь, которая большую часть жизни провела в монастыре под именем Досифеи (судьбы отстраненных от престола жен и отпрысков царей и императором – тема для отдельного, трагического, разговора). Соответственно, передать престол Елизавете оказалось некому. Поэтому она назначила цесаревичем своего племянника Карла Петра Ульриха Голштейн-Готторпского, который со временем стал императором Петром III (на редкость неудачный, надо признать, выбор). За него-то и была просватана будущая Екатерина II.

Так и сложилось, что по смерти Елизаветы во главе России оказалась семья, где оба супруга были немцами. Но насколько же они были разными, эти люди! Петр ненавидел все русское, мечтая со временем бросить постылую Россию и вернуться в родную, принадлежавшую в то время Дании, Голштинию; он приказал даже делопроизводство вести на двух языках – русском и немецком! Екатерина же искренне полюбила новую Родину, старательно изучала русский язык, хотя он и давался ей с трудом… Во всяком случае, так трактует ее образ официальная историография. Правда, злые языки уже два с половиной столетия утверждают, что катализаторами ее любви к России были два обстоятельства: неуемное честолюбие, а также стремление благопристойно выглядеть в глазах иностранных, говоря современным языком, политологов – Радищев и Пугачев наглядно показали, что мнение собственных подданных Екатерину волновало не слишком.

История совершённого Екатериной переворота, убийство Петра III, роль в произошедших событиях княгини Дашковой и братьев Орловых широко известны и нет необходимости на них останавливаться. А вот о многочисленных начинаниях Екатерины на ниве благотворительности хочется поговорить подробнее. В конце концов, чем бы человек ни руководствовался, совершая доброе дело, он имеет право на то, чтобы другие люди знали об этом добром деле.

Итак, благие дела Екатерины Великой. Сколько бы ни говорили о ее двуличии, о ее лицемерии, о непоследовательности ее деяний – посеянных ею на ниве благотворительности России ростков переоценить невозможно.

В 1763 году выдающийся деятель того времени, президент Академии художеств России Иван Бецкой (внебрачный сын князя И.Ю. Трубецкого) представил Екатерине план школьной реформы – «Генеральное учреждение о воспитании обоего пола юношества». Проект был Высочайше утвержден. Для его реализации в стране образовывалась, в частности, целая система закрытых учреждений для воспитания и профессиональной подготовки детей и подростков. В те времена с подачи выдающегося энциклопедиста и философа Джона Локка считалось, что если ребенка с малых лет воспитывать в закрытом пансионе на правильных идеях и в стерильных условиях, то таким образом можно «вывести» идеального члена общества. Даже формула такая появилась, Tabula rasa, т. е. «Чистая доска» – мол, человек рождается на свет подобно этой самой чистой доске; что на ней напишешь, таким и будет человек. Впрочем, достоверности ради оговоримся, что Локк не первым употребил данное выражение, он его заимствовал у великого Аристотеля.

Претворяя в жизнь этот посыл, в Москве (в 1764 году) и Санкт-Петербурге (1770) были открыты воспитательные дома для подкидышей, при Академии художеств создано училище для мальчиков разных сословий (за исключением, естественно, детей крепостных крестьян), коммерческое училище (потребность в пику иностранцам сформировать отечественный купеческий корпус была достаточно острой), ну а для прекрасной половины россиян открыт институт благородных девиц (знаменитый Смольный). В соответствующем манифесте, с присущими ей скромностью и умилением собственным благородством, Екатерина писала: «Призрение бедным и попечение о умножении полезных обществу жителей, есть две верховные должности и добродетели каждого боголюбивого Владетеля».

Правда, манифест на практике стал иллюстрацией к известной русской поговорке, что главная задача петуха – прокукарекать, а там хоть не рассветай! Потому что содержание данных учреждений должно было осуществляться исключительно на частные пожертвования, а не за счет казны. Сама Екатерина сделала величественный жест, выделив «из личных средств» 100 тысяч рублей для того, чтобы подать пример остальным жертвователям – и охладела к проекту. И неведомо, были бы реализованы предложения Ивана Бецкого, если бы не богатейший клан горнозаводчиков Демидовых, активно (материально!) поддержавших начинание.

Надо отметить, что в денежных вопросах Екатерина вообще не отличалась последовательностью. Гвардейцам, которые возвели ее на престол, а также своим фаворитам (употребим это корректное слово) матушка-Императрица отсыпала свою благодарность (в ее денежном эквиваленте) полными пригоршнями. Разумеется, из казны. Ну а когда дело касалось вопросов благотворительности, заботы о рядовых подданных – тут ее щедрость начинала пробуксовывать.

В 1772 году Екатерина II учредила так называемую Вдовью казну, из которой должна была оказываться материальная помощь оставшимся без кормильцев женщин с детьми. Сама по себе идея была чрезвычайно актуальной. У мужчин продолжительность жизни изначально меньшая, чем у женщин. Кроме того, Россия всегда, в том числе и в XVIII веке, много воевала – одних только русско-турецких войн на то столетие пришлось целых четыре, не считая персидских, шведских, Семилетних, Северных и т. д. Вот и предприняла Императрица столь красивый шаг, надеясь, что все вдовы России будут рыдать от благодарности ей, столь заботливой, к тому же самой вдове. Однако идея заглохла на корню. Потому что казна должна была формироваться за счет добровольных пожертвований… живых мужчин, дабы по их смерти их вдовы получали проценты с внесенной суммы. Ну скажите: много ли найдется мужей, которые озабочены вопросом, как будет жить его вдова, когда он лично уйдет в мир иной? Много ли найдется жен, которые потребуют от мужей сегодня вносить деньги в некий фонд, из которого будут сегодня кормиться неведомые ей лично, живой жене при живом муже, вдовы?.. Думается, вполне понятно, что казна так и осталась пустой.

В «Поучении Владимира Мономаха» есть завет сыновьям и, соответственно, всем преемникам престола: «Всего же более убогих не забывайте!». Знала Екатерина эту заповедь или нет, неведомо. Но то, что она следовала этому принципу, факт. Правда, как обычно, матушка-Императрица старалась достичь цели за чужой счет. Скажем, в 1775 году она издала т. н. «Городовое уложение», которое предписывало каждому сословию заботиться о том, чтобы его нетрудоспособным сочленам оказывалась материальная помощь. Теоретически это выглядело логично: каждый помогает человеку своего социального слоя. А на практике?.. Богатое купечество, скажем, в 1896 году потратило на структуры общественного призрения миллион с четвертью рублей. Мещанство, куда более многочисленное, смогло пожертвовать для своих малоимущих «коллег» только четверть миллиона. Ну а ремесленники, которых было значительно больше, собрали еще меньше – всего около 171 тысячи рублей.

Тем не менее, несмотря на все издержки, ряд благотворительных начинаний Екатерины Алексеевны приносили свои благие плоды. Это относится, в частности, к богадельням и «работным домам». Императрица исходила из тезиса, что далеко не все нищие и попрошайки являются, опять же говоря современным языком, люмпен-пролетариями по своей природе, что многие стали таковыми исключительно по воле злого рока. И вот 12 августа 1775 года она своим указом предписала для «ленивцев» устроить работные дома. «Ленивцы» должны были заниматься общественно-полезным трудом и получать за это «надлежащую» плату.

Наверное, будет интересно узнать об истории организации такого «работного дома» в Москве. В свое время еще Петр I счел необходимым построить на Яузе полотняную фабрику, на которой работали выслужившие срок матросы – ныне эта улица именуется Матросской Тишиной. Екатерина перевела фабрику в Новгород. Московский главнокомандующий граф Яков Брюс предложил использовать пустующие помещения именно под «работный дом». Екатерина идею поддержала – решила, что так будет дешевле. Она милостиво соизволила использовать под данный проект 15.992 рубля, которые хранились в Московском магистрате, остальные же средства порекомендовала заработать, построив кирпичный завод. Когда же худо-бедно комплекс помещений был достроен, приведен в порядок и заселен, он стал официально и пышно именоваться Екатерининским богадельным домом, в то время как местные жители окрестили его просто Матросской богадельней. Здесь разместился целый комплекс благотворительных учреждений: дома для ветеранов, инвалидов, сирот и неизлечимо больных, лечебница для душевнобольных, а также «смирительный дом» с фабрикой – то есть то, что мы сегодня именуем исправительно-трудовым лагерем.

Знаете, что больше всего поражает, когда знакомишься с историей данной богадельни? Князь и княгиня Алексей и Александра Долгорукие, правда, несколько позже, выделили средства на содержание 20 «нижних чинов» (т. е. солдат и унтер-офицеров), другое отделение (кто его учредил – мне установить не удалось) содержало 60 увечных и престарелых воинов… Честь и хвала этим людям, которые из своих средств учредили такие, как бы это сказать, личные мини-фонды… Казна же, как правило, не слишком заботилась об увечных воинах. Неужто это тоже наша исконная традиция?..

Впрочем, вернемся к Екатерине. Вскоре по восшествии на престол, 1 ноября 1762 года она обратила свой просвещенный взор на своих душевнобольных сограждан, в том числе, вернувшихся с войн. В этот день было предписано принять меры для призрения данной категории россиян. В 1766 году последовало распоряжение о создании судебнопсихиатрического учреждения. Дело, казалось бы, благое: если человек совершил преступление, будучи «не в своем уме», его нужно содержать отдельно от остальных «колодников». Более того, матушка-Императрица предписала держать таких людей без кандалов и обращаться с ними без строгости, «поелику они люди в уме поврежденные».

Прекрасно! Только все опять уперлось в те же ворота: денег на реализацию «прожекта» не нашлось – зачастую душевнобольные содержались совместно с уголовниками.

Нельзя обойти вниманием и начинания Екатерины в области призрения сирот. В этом деле она следовала Указу Петра I от 4 ноября 1715 года, который предписывал заботиться о «зазорных» младенцах. В связи с учреждением государственной системы общественного призрения детей была учреждена медаль с надписью «Да не погибают». Эстафету подхватила Екатерина II. Именно с периодом ее правления связан следующий, после Петра, всплеск заботы о незаконнорожденных детях и сиротах. Указом от 7 ноября 1775 года она предписала в каждой губернии создать специальные приказы, которые ведали бы вопросами общественного призрения, и в том числе заботой о сиротах.

…Что и говорить, Екатерина Великая сделала много доброго для страны. В том числе и в сфере благотворительности. Достаточно сказать, что на протяжение всего ее царствования она ежемесячно подписывала не менее 12 правовых актов, призванных регламентировать деятельность государственного аппарата. Если учесть, насколько скрупулезно царица старалась вникнуть в глубинную сущность каждого документа, согласимся, что это немало.

И все же…

Пуская пыль в глаза Европе, Екатерина пышно объявила об учреждении Комиссии о сочинении проекта нового уложения (читай: свод законов Империи), которая просуществовала два года и тихо прекратила свое существование. Это закономерно – хотя бы и номинально ограничивать свою абсолютную самодержавную власть императрица не желала. Историк, писатель и публицист екатерининской эпохи князь Михаил Щербатов писал, что государыню крайне возмущало само наличие неких законов, которые могли бы хоть в минимальной степени ограничить ее власть: «разве я не могу, невзирая на законы, сего учинить».

Впрочем, какое-то время ей удавалось в глазах большинства европейских просветителей (за исключением, пожалуй, скептика Жан-Жака Руссо) поддерживать имидж просвещенной монархини. Но вот в Россию в 1774 году пожаловал Дени Дидро («Дидерот», как позднее презрительно именовала его Екатерина). После этого визита в Европе началась целенаправленная кампания по развенчанию того возвышенного ореола, который столь тщательно формировала вокруг себя российская императрица. Сам Дидро заявил недвусмысленно: «Русская императрица, несомненно, является деспотом». В фундаментальном труде аббата Рейналя «Философская и политическая история учреждений и торговли европейцев в обеих Индиях», выдержавшего более 70 изданий на ряде языков, в том числе и на русском, большой раздел посвящен разгромной критике положения и порядков, царивших в России. На примере России автор доказывал гибельность для страны неограниченной монархии, переходящей в деспотизм, а также крепостного права.

…Нет в природе человека идеально хорошего или абсолютно плохого. Причем, чем более высокое положение этот человек занимает, тем более требовательно мы к нему относимся. Екатерина – не исключение. От горячего сердца или холодного ума – тем не менее на благотворительном поприще для России она сделала (или старалась сделать) немало. Ну а то, что она была дитя своего времени… Не будем бросать в нее камень!

Сейчас в моде ностальгия по царским временам. В частности, многие наши соотечественники искренне убеждены, что при царе-батюшке отношение к служивым людям было не в пример лучше, чем в нашем пост-«совковом» государстве. Тогда, мол, военным, что в период службы, что по выходу на пенсию, жилось весьма и весьма неплохо. Даже в песнях нынче повествуется о том, как замечательно мы жили «под крыльями двуглавого орла»…

Но вот на какие любопытные документы наткнулся я при работе в Центральном государственном военно-историческом архиве. Они наглядно показывают, насколько глубоки корни у негативного отношения нашей бюрократии к служивому сословию. В том числе и к ветеранам войн.

Более века назад, в мае 1895 года, командир 14-го армейского корпуса генерал Николай Столетов (старший брат знаменитого химика) обратился с рапортом к начальнику Главного штаба (звание не указано) Аркадию Беневскому. Суть просьбы прославленного героя русско-турецкой войны заключалась в следующем.

8 апреля 1895 года от паралича сердца скончался майор Авраам Гуджев. По происхождению болгарин, он родился в Румынии – напомним, что до 1878 года обе эти страны входили в состав Турецкой империи, так что границы между нынче самостоятельными государствами были весьма условными. Учился он в Софии и в Одессе, в период русско-турецкой войны воевал против осман, сначала в ополчении, а потом в болгарской армии. Участвовал в нескольких войнах… (К слову, фотографию Авраама Гуджева я неожиданно для себя увидел в Софийском военно-историческом музее).

Как известно, после войны в отношениях освободителей и освобожденных произошло охлаждение: Россия рассчитывала, что Болгария станет ее верным союзником, последняя же сочла себя вправе проводить независимую политику. Более того, последняя, к несказанной радости зализывающей раны и мечтающей о реванше Турции, сцепилась с самым надежным российским другом и союзником, с Сербией… В этих условиях пророссийски ориентированные офицеры болгарскому руководству стали не нужны и Авраам Гуджев был вынужден выехать в Одессу. Ему повезло: благодаря хлопотам собратьев по оружию, он не только получил российское подданство, но и был принят на военную службу с сохранением воинского звания.

Надо заметить, что офицеров-болгар в Российской армии тогда было немало. Вот лишь некоторые имена: майор Петр Стоянов, капитаны Кажаров, Стоинов, Гребинаров, поручик Нечев… Архив сохранил их прошения о помощи, датированные 1886 годом: уволенные болгарским правительством со службы и вынужденные эмигрировать, они остались в России без средств к существованию. Азиатский департамент, который тогда возглавлял некто Филадельф Величко, выделил им единовременное пособие в размере 300 рублей каждому – это сумма, которая полагалась российскому полковнику на год на наем прислуги.

Однако вернемся к Гуджеву. Вот еще несколько фактов из его биографии. Авраам Иванович участвовал, помимо других сражений, в обороне Шипки, штурме Шейнова, был ранен, имел награды: российский орден Св. Станислава 1 степени и болгарский Военный орден «За храбрость», серебряную медаль «За храбрость»… Короче говоря, это был по-настоящему заслуженный человек, достойный того, чтобы его помнили – как подлинная родина, так и новая, приютившая его в трудную годину.

…Умер Гуджев в чине майора Российской армии, имея выслугу 23 года, 6 месяцев и 4 дня. Полутора лет не дотянув до того, чтобы его вдове была положена пенсия.

Генерал Николай Столетов взялся хлопотать о том, чтобы оставшейся без средств к существованию женщине была оказана материальная помощь. Поначалу, как и положено, он обратился по команде, к начальнику штаба Одесского военного округа с рапортом, в котором просил помочь вдове, «смертью мужа поставленной в безвыходное положение». Получил отказ – не положено, мол, средств на эти цели не имеется. Упоминавшееся в начале публикации письмо Аркадию Беневскому ход получило, однако потом где-то застряло, оказавшись «под сукном» у какого-то чиновника. Тогда к делу подключился Командующий войсками Одесского военного округа генерал-адъютант граф Мусин– Пушкин. В июне того же, 1895 года он обратился с письмом на имя Военного министра, где опять подробно расписал военную биографию покойного офицера.

…Русская поговорка гласит, что обещанного ждут три года. В отношение вдовы Авраама Гуджева эта поговорка дала сбой: Евгении Кочневой пришлось ждать пособия на целый год дольше. Лишь 19 июня 1899 года она получила, наконец, единовременное пособие в размере 825 рублей 32 копеек; для сравнения – офицеру Генерального штаба примерно такую сумму выплачивали за чтение лекций в течение года в Инженерном училище.

На этом следы этой страдалицы теряются.

Наверное, на роду российского воинства написано жить в вечном безденежье и в страхе за свою семью, в случае, если с офицером что-нибудь случится.

12 декабря 1819 года в России учрежден Институт сердобольных вдов.

Вдовы… Трудно представить участь горше. Днем – один на один с многочисленными проблемами, а по ночам – слезы в подушку. И жесткий выбор: либо занимаешься детьми и живешь впроголодь – либо занимаешься работой, а дети…

Так было всегда. Трудно представить участь горше.

Отечественная война 1812 года и заграничные походы русской армии в 1813 году – период неувядаемой славы нашего Отечества. Подвиги чудо-богатырей Багратиона и Кульнева, массовый героизм на Бородинском поле, несправедливая хула на Барклая-де-Толли, лихие рейды Платова и Давыдова, сомнительное милосердие Кутузова в отношение французов на Березине, апогей войны во время «битвы народов» под Лейпцигом, триумфальный парад победителей под Парижем… Да разве ж возможно такое забыть?!

Только эти громы битв и блеск побед напрочь затмили боль, кровь и страдания множества людей, которые и сотворили это чудо всеобщей победы. Сейчас мало кто помнит о таком факте. После бесподобной Бородинской баталии тысячи и тысячи раненых русских воинов оказались в московских госпиталях. Когда город запылал (к слову: кто его поджег и по чьему приказу, доподлинно неизвестно до сих пор!) раненых не только не вывезли – их попросту бросили! Причина очевидна и жестока, как правда: для раненых не хватало ни транспортных средств, ни времени – из Москвы бежали все, кто только мог. Французы (на уж кичились тем, что культурная нация!) тоже плевать на раненых хотели – они напропалую занимались грабежом и массовыми казнями. Сколько наших соотечественников, покрывших себя неувядаемой славой под Бородином, умерли в дыму и пламени пожаров, не знает никто. Только в одном госпитале на Кудринской площади из 3 тысяч эвакуированных сюда раненых героев в буквальном смысле этого слова сгорело не менее 700 человек!

Прямого отношения к теме данный эпизод не имеет, однако, коль уж к слову пришлось… Для эвакуации раненых транспортных средств остро не хватало. Между тем, когда участь Москвы была предрешена, из подмосковного Воронцова в сторону Петербурга потянулся обоз из 130 телег. Это везли детали управляемого «еростата», который взялся построить немецкий механик Леппих. Александр I верил в то, что данная машина окажет помощь в разгроме Наполеона, в то время генерал-губернатор Москвы граф Ростопчин разочаровался в затее и прямо называл изобретателя «сумасшедшим шарлатаном». Сколько раненых можно было бы эвакуировать на этих подводах!..

Впрочем, не о том сейчас речь.

После каждого сражения множились списки павших. Да, это война, да, от этого никуда не уйти. Солдат, в каком бы чине он ни пребывал, обречен на риск быть в любой момент убитым.

А вот кто обрекал женщин на то, чтобы стать вдовой?

Между тем, их было немало. Продолжительность жизни женщины всегда была выше, чему у мужчины, ну а в периоды военных напастей – тем паче.

Короче говоря, Отечественная война и заграничные походы русской армии для страны стоили довольно дорого. Речь в данный момент идет не об экономике. (Замечательный китайский философ-конфуцианец, живший в V веке до н. э., Мо-цзы, очень тонко подметил: «Пытаться с помощью войны решать политические споры между государствами, пытаться добиться мощи и славы – это все равно, что заставить всех людей страны пить одно лекарство для лечения разных болезней, ибо пользы от этого, может быть, будет лишь четырем-пяти человекам»).

В страну вернулось множество мужчин, искалеченных французским свинцом; в стране появилось множество женщин, у которых тот же французский свинец унес мужей. Первые еще могли рассчитывать на какое-то призрение со стороны государства, вторые были лишены такой надежды.

К этому времени в стране уже сформировалось и успешно развивалось Мариинское благотворительное общество, которое находилось в ведении вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Однако оно не было единственным. Одну действующих параллельно, структур, создала супруга Александра I, Елизавета Алексеевна.

Судьба ее не баловала. Луиза-Мария-Августа, дочь Карла-Людвига, немецкого маркграфа Баден-Дурлахского, была выдана замуж за шестнадцатилетнего российского цесаревича, когда ей было 14 лет, после чего стала именоваться на русский манер Елизаветой Алексеевной. Она была красива, добра, умна и начитанна, прекрасно пела.

Однако сердцу, как известно, не прикажешь – у его мужа, Александра Павловича, была дама сердца, красавица Мария Нарышкина (урожденная княжна Четвертинская). Вскоре начались романы и у императрицы – впрочем, супруги дали друг другу полную свободу и не обращали внимание на любовные похождения друг друга. К тому же дети у Елизаветы Алексеевны умирали в раннем детстве, что также не способствовало сближению супругов.

Впрочем, это частная жизнь, пусть даже императорской четы. Для нас важнее другое: Елизавета Алексеевна, подобно свекрови (хотя они не слишком жаловали друг друга), также активно занималась благотворительной деятельностью.

Первым значительным успехом ее на данном поприще стало создание Петербургского патриотического общества дам, которое было утверждено особым указом Александра от 29 декабря 1812 года. Непосредственным руководителем его стала сама Елизавета Алексеевна, ее ближайшими помощниками – Сергей Уваров, Николай Лонгинов и Варвара Репнина. Основными задачами общества были: оказание всемерной помощи воинам, раненным на полях сражений, а также беднякам, чье хозяйство было разорено войной, забота о семьях погибших и инвалидов. Для выполнения этой задачи северная столица была разделена на округа и их «попечительницы» из числа «патриотических дам» занимались организацией учета нуждающихся бедняков и оказанием им практической помощи.

О добрых делах общества можно говорить много, однако ограничимся лишь несколькими примерами: усилиями Патриотического общества было открыто специальное училище для дочерей офицеров, павших за Отечество; в его ведении находился Дом трудолюбия (позднее такие же возникли в ряде других городов страны), в котором дети погибших не только призревались, но и проходили курс наук и обучались каким-то ремеслам.

Надо отдать должное скромности Елизаветы Алексеевны. О многочисленных добрых делах, которые она совершала, зачастую мало кто знал. Более того, имели место случаи, когда совершенное подведомственной ей благотворительной структурой, приписывалось Мариинском обществу. К слову, вскоре после смерти Елизаветы Алексеевны созданные ею организации вошли-таки в общество, созданное ее свекровью.

И еще один штрих: императрице на личные цели в год полагалась сумма в размере 1 млн. рублей. Отличавшаяся бережливостью Елизавета реально на себя тратила 200-250 тысяч, а остальное расходовала на благотворительные цели.

Однако вернемся к вдовам простых солдат и офицеров, оставшихся без средств к существованию.

Ко времени описываемых событий в Москве уже существовал так называемый Вдовий дом для женщин, мужья которых прослужили в армии не менее 10 лет и не оставившие семьям средств к существованию. Дети призреваемых во Вдовьем доме пользовались значительными льготами при поступлении в учебные заведения. Однако одного такого дома было явно недостаточно – очередь желающих попасть в него растягивалась на много-много лет. Женщины, порой еще нестарые, просто жили в нем, а точнее сказать, доживали свой век, не имея возможности заработать какую-то дополнительную копейку. Одновременно больницы и госпиталя испытывали острую нехватку, как бы мы теперь сказали, младшего и среднего медицинского персонала.

Вот тут-то и родилась идея, вылившаяся в последующем в формирование Института сердобольных вдов. В 1818 году императрица Мария Федоровна поручила управляющему Вдовьим домом А. Нечаеву подобрать дюжину вдов для ухода за ранеными, которые лежали в Мариинской больнице. Была установлена и плата – 5 рублей за две недели работы (потом «бригады» менялись). Эксперимент себя оправдал. И вот 12 декабря 1819 года появился на свет Институт сердобольных вдов. О его значимости говорит хотя бы тот факт, что посвящение в этот ранг происходил раз в год, на нем присутствовала сама императрица, кандидаткам вручался диплом «сердобольной вдовы», а списки новообращенных публиковался в газетах.

Этот институт просуществовал почти сто лет. И был ликвидирован, как и многие другие добрые начинания, после Октября 1917 года.

Нынче модно писать о всеобщей благости, которая царила в границах Российской империи «под крыльями двуглавого орла». Мол, царь-батюшка и его Двор всемерно заботились о своих подданных, великосветские дамы ухаживали за ранеными и болящими, дворянство демонстрировали образцы подлинного благородства и чести, ну а благодарный народ с радостью воспринимал реформы, проводимые то Сперанским, то Столыпиным, то Витте… Ни в малейшей степени не желая заниматься очернительством истории собственной страны, и уж подавно родного народа, хочу всё же отметить, что не всё было столь умильно, как пишут.

Возьмём только один аспект – благотворительность.

Россия в целом и русский народ в частности – явление поистине уникальное. Великодушные и благородные по отношению к врагам, русские (или, как сейчас модно говорить, россияне) могут быть беспощадны, или, по меньшей мере, равнодушны, к своим. Не беру Гражданскую войну или период репрессий – возьмем другие примеры.

Например, Кавказская война ХIХ века. Борьбу против России здесь возглавляли сначала Гази-Магомет, а потом знаменитый Шамиль. Об этой войне можно рассказывать бесконечно, но это не входит в задачу публикации. Поэтому лишь коротко напомню ход событий.

Летом 1839 года русский отряд, которым командовали генералы Евгений Головин и Павел Граббе, после долгого и кровопролитного штурма взяли дагестанский аул Ахульго, в котором защищался со своим войском сам Шамиль. Значение сражения было признано столь важным, что для его участников была отчеканена медаль «За взятие штурмом Ахульго». Сам имам спасся, прорвавшись в горы, однако в руках русских в качестве заложника (аманата) оказался сын Шамиля, восьмилетний Джамалуддин. Прорвавшийся в Чечню Шамиль поднял новое восстание. А его юного сына принял лично Николай I, милостиво поговорил с мальчиком и определил в Александровский кадетский корпус, разрешив при этом не менять религии и носить кавказский костюм. Джамалуддин получил вполне современное по тем временам образование, говорил на нескольких европейских языках… По окончании военного училища получил чин поручика, лично император просватал его за Елизавету Оленину…

Между тем Шамиль не оставлял надежды вернуть сына домой. С этой целью он во всемирно известном Цинандали захватил в плен грузинских княгинь Анну Чавчавадзе и Веру Орбелиани, которые были дочерьми грузинского царевича, и потребовал от русских властей вернуть ему Джамалуддина. Пока шли переговоры, имам велел обращаться с пленницами как можно лучше. Узнав, что их плохо кормят, строго наказал виновных.

Обмен состоялся, причем, Джамалуддин проявил подлинное благородство, добровольно согласившись бросить намечающуюся карьеру и отказавшись от светского брака… Правда, счастье имама было недолгим. Джамалуддин вскоре умер, не смог перенести столь резкий перепад условий жизни.

Читаешь эту историю, достойную пера какого-нибудь великого романиста– историка, и на глаза накатывается слеза умиления. Сколько благородства, сколько милосердия, сколько христианского и мусульманского взаимовсепрощенчества!..

И вот 25 августа 1859 года в ауле Гуниб Шамиль сдался русскому генералу князю Александру Барятинскому, который за данный ратный подвиг был возведен в чин генерал-фельдмаршала, что само по себе уже говорит о том, какое значение Петербург придавал данному событию.

Имам был уверен, что его тут же отправят в Сибирь. Вместо этого он оказался в Петербурге, был принят и обласкан Александром II, который произнес знаменитую фразу: «…Мы будем жить друзьями!». Для Шамиля была разработана целая, как бы мы сегодня сказали, «культурная программа»: участие в смотре гвардейских полков, турне по России и Малороссии, посещение театров, цирка, Кремля, Исаакиевского собора, Кунсткамеры… Пожив с семьей и близкими (всего 22 человека) немного в Калуге, затем в Киеве, имам отправился в хадж в Мекку. Там он и скончался 4 февраля 1871 года, упокоившись в Медине на кладбище Дшаннат-Эм-баки.

К чему столь подробный исторический экскурс? А вот к чему. Имам, княжны, российские императоры… Они друг перед другом расшаркивались, разыгрывали благородство… А как же простые люди?

В битве при Иори 1 ноября 1800 года отряд горцев под командованием Омар-хана потерял только убитыми две тысячи человек. 17 октября 1832 года при штурме аула Гимры русский отряд генерала Григория Розена потерял 480 человек. В битве при ауле Ахульго, о которой шла речь выше, потери русских войск составили 2,5 тысяч человек. В июле 1845 года отряд генерала Михаила Воронцова, возвращаясь из похода на аул Дарго, попал в засаду и потерял три тысячи человек… Трагический список можно продолжать. Потери несли обе стороны. И кто заботился о семьях погибших, о воинах, которые стали калеками?

Исторические события можно трактовать по-разному. Однако если рассматривать собственно факты, без трактовки…

22 октября 1831 года у Николая I был вечер. Генерал-адъютанты, камергеры и фрейлины играли «в веревочку» и в фанты, танцевали… «Это была точно семейная, простая, бесцеремонная беседа… Государь был истинно не Государем, а добрым каким-то отцом в семействе и между короткими знакомыми», – умильно вспоминал о том вечере некто А. Булгаков. А в это время с благословения этого «доброго отца семейства» добивали польских повстанцев (только в результате штурма Варшавы поляки потеряли восемь тысяч человек, а русские – свыше десяти). Из пушек громили на Кавказе горские аулы. По стране прокатились страшные бунты в военных поселениях; летом все того же 1831 года Александр Пушкин другу князю Петру Вяземскому писал: «Более ста человек генералов, полковников и офицеров перерезаны в новгородских поселениях со всеми утончениями злобы…». В армии только от болезней ежегодно умирал каждый двадцатый солдат. Ежегодно в Сибирь пешком отправлялось более 10 тысяч человек (против 2-3 тысяч преступников при Александре I)… И все это в то время, когда великовозрастные генералы и камергеры играли «в веревочку» пред очами «доброго отца семейства»…

В тот же год, к слову, святого Серафима – Саровского чудотворца посетили Богоматерь в сопровождении двенадцати Святых дев и предсказали ему скорую кончину. В общем-то, не удивительно при нравах, царивших в России в те времена – никакой чудотворец не совладает с исправлением всей кривды…

В то же время государственная забота о ветеранах, инвалидах, о семьях павших воинов в те времена не выдерживала никакой критики. (Реплики ради: а когда в нашей стране она, забота, выдерживала хоть какую-то критику?). Родное наше Отечество всегда призывало на ратную службу сильных и здоровых мужчин. Ну а потом спихивало проблему заботы о больных и увечных ветеранах либо на церковь, либо на благотворительные структуры.

По самым скромным подсчетам в XIX веке Россия участвовала в пятнадцати войнах. При этом то же столетие считается прорывным в истории человечества на ниве благотворительности. В самом деле, Россия застолбила за собой право значиться родиной полевой хирургии, родиной института сестер милосердия, а также первой в мире страной, в которой родилась газета, все доходы от реализации которой шли на благотворительные цели («Русский инвалид», автор и реализатор идеи Павел Помиан-Пезаровиус). И в то же время тысячи и тысячи ветеранов войн, которых посекли свинец и чугун сражений, оставались неприкаянными – уже один тот факт, что ни в одном историческом документе не сохранилось ни грана статистики по данному вопросу, говорит само за себя. Не вызывает сомнения, что счет покалеченных шел на тысячи и тысячи…

Зато имеется другая цифирь. После Отечественной войны 1812 года и заграничных походов Русской армии казенные военные богадельни располагали фондом примерно 1300 коек – капля в море! Причем, эти места предназначались для малоимущих офицеров. А для солдат? Их положение было еще хуже: скажем, при Покровском соборе архитектор Константин Тон пристроил солдатское отделение… на 104 койки!.. В целом же по стране подобных солдатских отделений были единицы.

При этом Александр I сделал величественный жест: он добился снижения суммы наложенной на Францию контрибуции с 800 до 700 миллионов франков, после чего объявил, что Россия от своей доли отказывается! Опять слеза умиления: вот мы, русские, какие – вы, французы, нас ограбили подчистую, а мы вам всё прощаем!.. Между тем, как бы пригодились нам эти миллионы для лечения искалеченных и оказания помощи семьям павших! То-то ж Европа удивилась этому рыцарскому поступку по отношению к врагам – за счет собственных подданных.

…Так что да, бесспорно, можно привести примеры бескорыстной жертвенности известных людей России, содержавших богадельни или назначавших пенсии для военных инвалидов. Да вот только ситуацию в целом разрешить эти частные лица не могли. Вот и получается, что ветеран и инвалид в нашей стране извечно был вынужден существовать исключительно на средства сердобольных людей, а не на гарантированную государственную пенсию.

И кто с этим не согласен, пусть бросит в меня камень!

12 мая – Всемирный день медицинской сестры

Сестры милосердия. Медицинские сестры. А чаще просто «сестрички»…

Сколько людей на протяжении веков были обязаны им своей жизнью! Пожалуй, одним из самых ярких образов их подвижничества можно считать эпизод в фильме «Они сражались за Родину», где маленькая хрупкая девчушка тащит через бескрайнее поле израненного бойца. Но это – кино; а сколько подобных эпизодов было в реальности!

Историческая память прихотлива и избирательна. Она зачастую сохраняет для потомков одни имена и замалчивает другие, хотя люди, их носившие, в равной степени не заслуживают забвенья. Это утверждение в полной мере относится и к подвижническому движению сестер милосердия. Достаточно сказать, что вольно или невольно к его формированию приложили руку крестоносцы-госпитальеры, кардинал Ришелье, Николай Пирогов, знаменитый врач Федор Гааз, многие другие известные люди, их деятельность описывали такие авторы, как Лев Толстой, Сергей Сергеев-Ценский, Владимир Соллогуб, Иван Тургенев, Виктор Гюго… Даже убийство царя Павла I и грандиозный скандал в Англии в середине XIX века косвенно повлияли на формирование этого социального института.

Итак, первыми в мире женщинами, которые добровольно и организованно отправились на фронт для оказания помощи раненым воинам, были сестры милосердия московской Никольской обители. Это событие произошло во время Крымской войны 1853-56 годов. А в 1854 году Великая княгиня Елена Павловна учредила первую в России и Европе специализированную общину сестер милосердия, которые проходили подготовку для работы непосредственно в рядах действующей армии; называлась она Крестовоздвиженская. Непосредственное руководство и организационную деятельность в формировании нового социального института осуществлял знаменитый врач, основоположник полевой хирургии Николай Пирогов. О действиях сестер милосердия прекрасно рассказал в своих «Севастопольских рассказах» Лев Толстой. 68 из прибывших на фронт женщин были награждены медалью «За оборону Севастополя», среди них – Е. Бакунина, Е. Карцева, А. Стахович, Е. Хитрово и др. Из 120 сестер Крестовоздвиженской обители, которые работали в осажденном Севастополе, 17 погибли при исполнении служебных обязанностей, а баронесса Юлия Вревская умерла от тифа в полевом лазарете.

Следуя их примеру, сестры милосердия появились и в войсках союзников по антироссийской коалиции. Толчком к этому послужила битва при Балаклаве, которая произошла 13 октября 1854 года. С точки зрения военной это сражение не особенно выделяется на фоне всей Крымской кампании. Куда важнее другое. Во время лихой атаки попала под огонь русских артиллерийских батарей и понесла большие потери английская гвардейская бригада легкой кавалерии, которой командовал лорд Карлиган – из 673 кавалеристов в ней погибло 272. В этой бригаде служило много отпрысков аристократических семейств, а потому ее разгром наделал в Европе много шума – одно дело, когда гибнут простолюдины, и другое, когда лорды и баронеты. В Лондоне разразился скандал, лорда Карлигана отдали под суд, французский генерал П.Ф. Боске язвительно высказался в адрес оконфузившегося союзника: «Это великолепно, но это – не война».

Именно после того, как крымскую землю оросила голубая кровь представителей благороднейших британских семейств, в войска антироссийской коалиции прибыла первая группа женщин во главе с Флоренс Найтингейл, в честь которой позднее, в 1912 году, была учреждена медаль – высшая награда Международного Красного Креста медицинским сестрам. Они приплыли в ряды интервентов тогда, когда их русские коллеги уже год разделяли с воинами ужасы и тяготы блокадного бытия! Да, избирательна историческая память, избирательна и прихотлива…

…Кто-то, быть может, усмехнется: опять, мол, нам доказывают, что Россия – родина слонов. Отнюдь, речь не о споре о приоритете – речь о справедливости! Хочется попутно коротко остановиться еще на одном обстоятельстве. Во время русско-турецкой войны 1877-78 годов при Российском обществе Красного Креста был образован Комитет «Христианская помощь». В 1882 году этот Комитет создал первую во всей всемирной системе Красного Креста общину сестер милосердия, в через два года – курсы для их подготовки.

Стремление помочь страждущему проявлялось в человечестве издревле, причем, проявлялось в различных формах. В качестве примера можно привести средневековый духовно-рыцарский орден Иоаннитов (госпитальеров), который создал и обслуживал странноприимный дом для паломников к Святым местам в Палестине. Члены ордена Св.

Лазаря ухаживали в Иерусалиме за прокаженными… В годы Тридцатилетней войны во Франции инициатором помощи пострадавшим от войны и чумы стал священник Винцент де Поль – это была первая в истории организованная попытка привлечь общественность для оказания помощи нуждающимся. Об этом последнем следует рассказать подробнее.

8 декабря 1617 года в часовне при больнице города Шатильон Винцент де Поль объявил о создании благотворительной организации нового типа. В нее входили женщины, которые брали на себя уход за ранеными, больными и увечными. До этого подобные функции выполняли только монахини, в то время как в новорожденную структуру входили женщины, свободные от каких-либо обетов. Среди них было немало представительниц аристократии. В частности, своим подвижничеством отличала герцогиня д'Эгильон, племянница кардинала Ришелье. Она вышла замуж в 16 лет и стала вдовой в 18, после чего решила уйти в монастырь. Всесильный дядюшка запретил юной вдове делать это. И тогда герцогиня все свое огромное состояние, весь жар своей души отдала делу служения нуждающимся.

Впрочем, вернемся в Россию. История российской благотворительности неотделима от личности императрицы Марии Федоровны (Софья-Доротея-Августа-Луиза, дочь герцога Вюртембюргского), супруги Павла I. На шестой день своего пребывания на престоле, 12 ноября 1796 года Павел Петрович передал под попечительство жены Воспитательное общество. Таким образом было положено начало благотворительной структуре, которая стала самой мощной в стране, получив со временем наименование Ведомство учреждений императрицы Марии. Рано овдовев, Мария Федоровна всю себя посвятила данному Ведомству – академик Петербургской Академии наук, поэт и публицист Петр Плетнев называл ее министром благотворительности. Именно она горячо поддержала инициативу российского филантропа Павла Помиан-Пезаровиуса создать Комитет о раненых, который заботился бы о воинах, пострадавших на полях сражений (впоследствии данная идея была реализована Анри Дюнаном – этот выдающийся швейцарец создал такую организацию, как Международный Красный Крест). После смерти вдовствующей императрицы, отмечая ее заслуги, Николай I 14 ноября 1828 года учредил особый Мариинский знак отличия за беспорочную службу на поприще благотворительности.

В нашей стране начало движению сестер милосердия положили Великая княжна Александра Николаевна и принцесса Терезия Ольденбургская, которые в 1844 году основали в Петербурге Свято-Троицкую общину. В Москве первая такая община была организована во время эпидемии холеры 1848 года; организовали ее княгиня Софья Щербатова и знаменитый врач Федор Гааз. Из нее позднее выделилась группа сестер, которые организовали общину «Утоли моя печали», взявшую на себя заботу о больных арестантах Бутырской тюрьмы, где работал Федор Гааз.

Именно воспитанницы этих общин составили костяк отряда сестер милосердия, которые отправились помогать защитникам Севастополя. Надо сказать, что подобная инициатива не всем пришлась по вкусу. Нашлось немало салонных моралистов, которые считали, что присутствие в армии женщин приведет к ее разложению, негативно скажется на морально-нравственном духе воинов. На деле подобные страхи оказались напрасными. По свидетельствам очевидцев, сестры милосердия спасли множество человеческих жизней, проявив при этом такие хладнокровие, моральную чистоту, высокий профессионализм, которые, по словам Николай Пирогова, «должны были названы не иначе чем благородные».

Широкий общественный резонанс, который получил данный почин, вызвал в обществе моду на благотворительность. Обители начали открываться одна за другой. Вот имена лишь нескольких женщин, посвятивших себе этому поприщу – причем, в первую очередь вспомним имена тех, кто действовал искренне и бескорыстно, а не для того, чтобы жеманно хвалиться своей деятельностью (такое тоже бывало, чего уж там…).

Княгиня Наталья Шаховская с дочерьми Надеждой, Натальей и Верой; Екатерина Новосильцева; Прасковья Розен, княгиня Надежда Трубецкая и другие. Всего к началу 1913 года в 109 общинах работало 3442 сестры милосердия, а уже через год, к началу Первой мировой войны только в госпиталях их насчитывалось около 20 тысяч.

Сестры общины «Утоли моя печали» принимали участие в сербско-турецкой (1876) и русско-турецкой (1877-78) войнах. Эту кампанию возглавила княгиня Наталья Шаховская, всего вместе с ней на Балканах побывало 118 сестер милосердия. Их деятельность оценил сам император Александр II, взяв общину под свою опеку – с тех пор она стала именоваться Александровской. Были на Балканском театре военных действий и представительницы других благотворительных организаций. Так, в Сербии находилось 12 российских сестер милосердия во главе с настоятельницей Покровской общины матерью Антонией (в миру Аристовой). Сестры этой же общины участвовали в русско-японской войне 1904-1905 гг.

Несмотря на социальные и политические потрясения, которыми так богат стал для России ХХ век, традиции движения сестер милосердия забыты не были. Только на фронтах Великой Отечественной войны действовало 800 тыс. медицинских сестер и сандружинниц.

История движения сестер милосердия чрезвычайно богата – рассказать о ней в одной публикации попросту невозможно. Она продолжает писаться и сегодня. Женщин, которые избрали своей жизненной стезей служение милосердию, можно встретить в любой точке мира, где гремят выстрелы и льется кровь. Спасибо вам за это, сестрички!

5 марта 1857 года в истории России произошло поистине эпохальное событие. В этот день Александр II утвердил проект учреждения в губерниях и больших уездных городах женских училищ для девиц (внимание!) всех без различия сословий. Чтобы в полной мере оценить значение данного документа, необходимо учесть, что на тот момент еще не было отменено крепостное право, а возможность получить хоть какое-то образование имели девицы преимущественно благородного происхождения.

Впрочем, оговоримся, что родилось данное начинание отнюдь не на пустом месте. Быть может, речь правильнее было бы вести скорее о документальном оформлении формирующейся ситуации, что, впрочем, никак не умаляет его значимости.

Для начала, чтобы было понятно, о чем речь, – несколько предварительных замечаний.

Первое. Нынче, в век полнейшей, зашкаливающей за все разумные пределы эмансипации и феминизации, трудно представить, что всего-то полтораста лет назад участь большинства российских женщин вписывалась в пресловутую формулу «3 К» («киндер – кирхен – кюхен» – «дети – церковь – кухня» по-нашему). Даже для благородных дам существовало множество условностей, преступить которые отваживались очень немногие. Что же касается женщин других сословий… Они попросту изначально были обречены на беспросветное существование. Хотя, кто его знает, быть может, это только с нашего нынешнего существования их жизнь кажется беспросветной?..

Второе. Нынче первым (самым радикальным?) реформатором российской истории считается Пётр I (он же Великий). Оставим за кадром споры о том, чего больше принес он стране, вреда или пользы – ибо у сторонников обоих взглядов вполне достаточно аргументов. Сейчас речь о другом. Именно Петру приписываются первые шаги в направлении, скажем так, демократизации жизни российской женщины. Только отметим главное: исключительно дворянки!

И третье. Россия, как, впрочем, и большинство других стран, на протяжении всей истории постоянно воевала. У нас был единственный царь, который за весь период своего правления государством не провел ни одной войны, прослыл в истории Александром III Миротворцем – и тем не менее без его разрешения в Европе не смела выстрелить ни одна пушка. (Пограничное столкновение в районе Кушки в 1885 году, когда тысячный русский отряд генерала А. Комарова наголову разгромил 4-хтысячный отряд гератского эмира Абдурахмана, возглавляемый сотней английских инструкторов, не в счет – рядовая пограничная стычка). Между тем, любая война – это смерть, увечья, инвалидность.

Причем, будем говорить прямо: рана болит у каждого одинаково, а вот возможность содержать увечного мужа у титулованной дворянки и у простой крестьянки – разные.

Равно как и возможностей устроить свою жизнь или судьбу детей в случае смерти мужа или отца…

Общественное сознание постепенно созревало для того, чтобы осознать очевиднейшую для современного человека истину: женщина, потерявшая кормильца, нуждается в государственной поддержке и защите. Особенно если кормильца не стало в результате боевых действий.

Прослеживать всю историю становления российской системы призрения сирых – труд поистине титанический. А потому перенесемся сразу к эпохе правления Александра II, которому история присудила титул Освободителя.

С начала XIX века, и особенно после изгнания Наполеона, в России благотворительность вошла в моду. Всевозможные частные пансионы, госпитали, приюты… Высокорожденные дамы буквально соревновались в том, кто больше пожертвует неимущим. Свои шаги на ниве благотворительности они жеманно, с придыханием, обсуждали в великосветских салонах… Не будем по этому поводу умиляться – в те годы благотворительность патронировала Вдовствующая императрица Мария Федоровна (та самая, сын которой Александр I благословил убийство собственного отца Павла). Впрочем, с другой стороны, и не станем списывать все исключительно на моду. Были и искренние порывы, сомневаться в которых не приходится.

Скажем, в 1849 году скончалась камер-фрейлина графиня Анна Орлова – дочь знаменитого Алексея Орлова-Чесменского. Судьба Алексея Григорьевича уже сама по себе ждет своего романиста, а потому напомним, что это был за человек лишь несколькими штрихами. Этот безродный карьерист, искренний патриот Отечества, авантюрист, сомнительный флотоводец, замечательный разведчик, неплохой дипломат, человек без особых моральных устоев – именно он сумел заманить на родину знаменитую «княжну Тараканову», выдававшую себя за дочь Елизаветы и, соответственно, оспаривавшую право на российский престол у самой «матушки-императрицы» Екатерины II. Если граф Остерман-Толстой (допустим!) не ведал, что, уговаривая царевича Алексея вернуться в объятия Петра I, обрекает того на мучительную смерть, Орлов прекрасно ведал что творит. Обольстил девушку, наобещал ей золотые горы, привез в Россию – да и засадил в Петропавловскую крепость… Журналистское допущение: не потому ли его дочь Анна, предчувствуя кончину, все свое грандиозное состояние завещала на благотворительность, что желала замолить многочисленные грехи отца?

К этому времени в стране уже существовало несколько благотворительных структур, которые оказывали помощь малоимущим. Правда, в основном эта помощь адресовалась семьям дворян или павших воинов. К тому же в той же системе Воспитательских домов в основном содержались мальчики.

И вот – 5 марта 1857 года. Александр Николаевич подписывает проект документа об учреждении специализированных женских учебных учреждений для девиц, пересказывая вольно, недворянского сословия. О том, насколько актуальным было такое решение, говорит уже хотя бы тот факт, что через десятилетие каждый губернский город имел свою женскую гимназию, а каждый уездный – так называемую «прогимназию». Для женского образования в России это был подлинный прорыв!

Впрочем, было бы неправильным не отметить, что поначалу в данные заведения определялись исключительно дочери умерших малоимущих (или же вовсе бедных) священников. В набожной православной стране таковых священников было много, а потому проблема стояла достаточно остро. Но со временем картина изменилась и в женские гимназии начали принимать девочек и других сословий.

И тем не менее… Еще в 1843 году Великая княжна Ольга Николаевна, одна из активисток движения за организацию учебных заведений для девочек из малоимущих семей недворянского происхождения, писала, что их образование «…не должно быть таким, как воспитание благородных девиц, которые воспитываются «не только для счастья семьи, но и для удовольствия общества». Они должны воспитываться исключительно для семьи и весьма редко отлучаться из дому». Напомню, что это писалось каких-то 150 лет назад – то есть 4-5 поколений назад!

…Нынешние девчонки! Вы сейчас можете учиться или нет – это ваше личное право. Или (чего уж там!) возможность кошелька ваших родителей. А вашим пра-… – бабушкам право получить хоть какое-то образование («исключительно для семьи») было даровано именно 5 марта 1857 года. Надо же такое совпадение – эти даты почти совпадают с нынешним Международным женским днем!..

12 июня 1912 года произошла реформа пенсионного обеспечения лиц военного ведомства

Сколько копий нынче ломается вокруг проводимой в стране пенсионной реформы! Сколько же у нас «на кормлении» имеется чиновников, желающих перераспределить пенсионерский каравай в свою пользу! Какие теории и программы разрабатываются людьми, стоящими у кормила (в данном случае от слова «кормиться», а не «быть кормчим», то есть «править») власти, чтобы численность пенсионеров неуклонно сокращалось! В самом деле, кому они нужны, нахлебники!..

Казалось бы, ну где же справедливость: человек всю жизнь работал или служил на благо государства – а оно, государство, не в силах обеспечить ему достойную старость! Это несправедливо по отношению в любому пенсионеру – и кратно несправедливо, если речь идет о людях, которые по приказу того же государства отстаивали его интересы с оружием в руках, которые прошли военными дорогами, которые рисковали жизнью, которые заполучили болезни, а то и увечья.

Впрочем, не будем морализаторствовать. А как обстояло дело с пенсионным обеспечением выслуживших срок военнослужащих в царские времена?

Вообще сейчас в моде эйфория в отношение поры, когда, как поется в популярной песне, мы жили «под крыльями двуглавого орла». Слов нет, кто-то и тогда жил хорошо. О простых военных, и уж тем более отставных, этого не скажешь. Хотя и говорить, что цари-батюшки вовсе уж не заботились о них, было несправедливо.

Издревле князья, великие князья, а затем цари проявляли милосердие в отношение воинов, верой и правдой служивших им, либо получившим увечья на поле брани. Тут можно вспомнить и Вещего Олега, и Владимира Мономаха, и многомудрого Александра Невского (которого, к слову, при жизни называли Беспокойным, ибо он «вельми о земле Русской беспокоился», а Невским назвали уже в XVI веке, когда стал вопрос о канонизации Александра Ярославича)… Однако первым из русских правителей, который попытался узаконить государственную помощь ветеранам и инвалидам военной службы, был Алексей Михайлович, второй царь из династии Романовых, отец Великого Петра. 15 июля 1663 года увидел свет Указ, в котором была сделана первая в истории России и ее Вооруженных сил попытка поставить размер государственного вспомоществования в зависимость от полученных человеком ран. Правда, это касалось только тех воинов, которые были освобождены из плена. Остальных ветеранов по-прежнему обязаны были содержать монастыри.

А потом началось: что ни новый государь, то новации в пенсионном обеспечении.

К этой кажущейся чехарде можно подходить двояко. С одной стороны, слишком субъективно-тенденциозны было большинство новаций. Но с другой стороны, тем самым происходил как бы отбор жизнеспособных форм оказания помощи ветеранам от утопически-нереальных. Вот лишь несколько примеров.

Петр I делал все, чтобы вышедшие в отставку военнослужащие продолжали по возможности служить на благо государства. Кто-то обучал рекрутов, кто-то служил в богадельнях, кто-то нес службу на санитарных пикетах, выставляемых на дорогах в случае эпидемии, кто-то работал на специально созданных для ветеранов мануфактурах…

Естественно, они за это получали деньги. И только совсем уж немощные размещались в монастырях.

Анна Иоанновна указом от 27 декабря 1736 года предписала выделять вышедшим в отставку унтер-офицерам и рядовым пустующие земли близ границ, причем выделять в вечное пользование и с правом наследования. Данную форму призрения ветеранов российские императоры активно использовали и в дальнейшем. Таких поселений возникало немало по окраинам России, они служили своеобразной базой для дальнейшего разрастания империи. Отставные военные селились бок о бок с казаками на Северном Кавказе и в Закавказье, в Оренбуржье и Средней Азии, в Сибири и на Дальнем Востоке. Развитием данного указа можно считать и указ Екатерины II от 20 мая 1763 года, в котором предписывалось тех ветеранов, которые еще могут жениться, отсылать на поселение в Казанскую и другие губернии, где имеются незаселенные земли.

На качественно новый уровень поднялось пенсионное обеспечение военнослужащих при Александре I. В память о битве при Кульме он основал в 1814 году Комитет вспомоществования раненым воинам (иначе – Комитет о раненых; позднее – Александровский комитет). Эта общественная организация не только назначала пенсии, но и помогала в трудоустройстве вышедшим в отставку воинам. Поначалу это вспомоществование предназначалось только для офицеров. И лишь 24 февраля 1816 года Александр Павлович разрешил Комитету оказывать содействие также и нижним чинам.

Эту дату можно считать переломной в истории благотворительности российского воинства. Этому прорыву русские чудо-богатыри обязаны человеку невероятной доброты, сострадания и бескорыстия – сыну лютеранского пастора из Лифляндии Павлу Павловичу Помиан-Пезаровиусу, основавшему газету «Русский инвалид», вырученные от продажи которой деньги направлялись на благотворительные цели.

Следующего значительного повышения пенсий ветеранам пришлось ждать довольно долго – оно произошло 12 декабря 1877 года, по указу Александра II. Однако государственная казна была пуста – шла русско-турецкая война. Впоследствии финансисты подсчитали, что та война обошлась казне в грандиозную по тем временам сумму – 704.207.957 рублей 94 копейки. В этих условиях Александр Николаевич распорядился, чтобы это увеличение было осуществлено за счет… благотворительности.

А именно: начали взимать проценты с наградных денег, удерживать из каждого рубля так называемых «столовых» по одной копейке. Кроме того, каждому театру предписывалось не менее одного раза в год давать бенефис, весь сбор с которого шел в пользу раненых воинов. В результате к концу Х1Х века капитал Комитета составлял 32 млн. рублей.

И все же это было благотворительное учреждение. Государство по-прежнему предпочитало делать благо для своих вооруженных защитников чужими руками. Вскоре после окончания русско-турецкой войны выяснилось, что многие ветераны и инвалиды оказались без крыши над головой и без средств к существованию. И вновь нашлись милосердные люди, которые всемерно старались помочь героям Отечества. Так, силами группы женщин во главе с Александрой Николаевной Стрекаловой в Москве (близ нынешней станции метро «Сокол») было открыто два приюта для раненых, увечных и престарелых воинов. На Поварской улице был открыт приют для семей погибших воинов… Ну и так далее.

Понятно, что такие частные инициативы решить проблему не могли. Во-первых, потому что они в полной мере зависели от воли и материального положения благодетелей. А во-вторых, попасть в такой приют было достаточно трудно – иной раз ждать освободившегося места (читай: пока умрет кто-нибудь из «пансионеров») по много лет.

Вот в этих-то условиях и рождается на свет царский Указ от 12 июня 1912 года. Этим Указом был Высочайше утвержден новый пенсионный устав для чинов военного ведомства и членов их семей. Помимо того, что этот устав значительно повышал благосостояние данных категорий людей, он упорядочивал систему пенсионного обеспечения «государевых» людей. Для получения пенсии требовалась выслуга в 25 лет, кроме того, пенсия повышалась на 3 процента за каждый год службы сверх установленного срока. Особые преимущества получались те воины, которые вынуждены были оставить службу по ранению, увечью или болезни. Кроме того, предусматривалось, что на территории империи будут создаваться так называемые «офицерские» поселки, в которых отставные военнослужащие могли бы покупать усадьбу с участком земли – для этого планировалось создать специальное Военно-земское общество.

Последовавшие вскоре события не дали возможности реализовать данный указ. Через два года выстрел Гаврилы Принципа спровоцировал начало Первой мировой войны, через четыре с половиной года бестолковая политика последнего русского царя привела к Февралю, а грызня в стане «революционеров» всех мастей и оттенков – к Октябрю 1917 года…

Приказом «Верховного Главнокомандующего народной революционной армии» прапорщика Николай Крыленко № 976 от 3 декабря 1917 года сложившаяся к тому времени пенсионная система для военнослужащих была сломана. Пенсия же для офицеров попросту отменялась – она заменялась общим для всех пайком.

Начиналась новая эпоха.

3 декабря – Международный день инвалидов

Не будет преувеличением или прегрешением перед истиной утверждение, что история России – это история войн. Сколь глубоко ни загляни в прошлое нашей Родины, всюду видны огни пожарищ и слышны шумы ратных столкновений.

Ну а война невозможна без смертей, без ран, без увечий. Так что можно сказать и иначе: история России – это, в том числе, история оказания помощи людям, пострадавшим за свое Отечество. Истину же, что милосердие вообще присуще русским людям, думается, даже нет необходимости повторять.

Традиции заботы о военных инвалидах на Руси корнями уходят в незапамятные времена. В частности, доподлинно известно, что еще киевские князья Олег, Святослав, Владимир Креститель, Ярослав Мудрый, Владимир Мономах проявляли большую заботу о дружинниках, получивших увечья, и о семьях павших. Того же придерживались и их знаменитые потомки – Александр Невский, Дмитрий Донской, Иван Грозный…

Непосредственно благородные, но столь тяжелые хлопоты об изувеченных возлагались в основном на монастырскую братию. В качестве примера можно напомнить о том, что после изгнания поляков из Москвы в начале XVII века, патриарх Филарет, отец первого царя из династии Романовых, основал так называемый «больничный монастырь», в котором содержались раненые воины; стоящая на Никитском бульваре церковь Феодора Студита – сохранившееся от того монастыря строение.

Однако в течение многих веков эта забота не носила всеобщий обязательный, другими словами государственный характер, была разовой и зависела от ряда субъективных факторов: морального облика царя или князя, наличия денег в казне, доходов монастыря, других обстоятельств… И только в сборнике соборных решений, называемом Стоглавым и обнародованном при царе Алексее Михайловиче, была предпринята первая по-настоящему действенная попытка упорядочить благотворительность в стране.

О роли Алексея Михайловича в деле организации государственной заботы об инвалидах вообще и о военных в частности следует сказать особо. По сути дела, именно он придал благородному делу заботы о пострадавших в боях ратниках государственный подход. Второй царь из рода Романовых, внук патриарха Филарета и отец Петра Великого, он именуется Тишайшим, хотя на самом деле был правителем жёстким, а порой и жестоким. В его довольно продолжительное царствование страна также вела несколько войн. Соответственно, раненых воинов в его царствование в России имелось немало. И Алексей Михайлович попытался поставить заботу о них на государственный уровень.

В Соборном уложении 1649 года каждому помещику вменяется в обязанность призрение увечных и престарелых воинов. Перед войной с Польшей Алексей Михайлович организовал школу, в которой готовили военных лекарей и костоправов. Затем царь предписал, что каждого раненого на войне воина должно лечить за счет царской казны; более того, за ранения полагалось выплачивать по 5 рублей, оговаривалось другое материальное вспомоществование. Указом от 15 июля 1663 года был установлен размер пенсии в зависимости от тяжести полученного ранения. Затем все тот же Алексей Михайлович учредил Аптекарский двор, где раненые солдаты получали бесплатное лечение и питание.

При сыне Алексея Михайловича, Петре I, дело помощи инвалидам приобрело новое направление. Царь-реформатор постановил разделить увечных ветеранов на тех, кто может трудиться, и на тех, кто лишен такой возможности. Со вторыми было все ясно: они по-прежнему распределялись по монастырям, где братии предписывалось присматривать за инвалидом даже в период церковной службы на случай, если тот вдруг «занеможет».

Что же касается первых, то для них царским указом специально создавались оплачиваемые из казны рабочие места: они на местах обучали рекрутов, работали на полотняной фабрике.

При императрице Анне Иоанновне, к которой в нашей исторической памяти сложилось устойчивое негативное отношение, в России появилась еще одна форма призрения ветеранов и инвалидов. 27 декабря 1736 года она издала указ, согласно которому отставным военным предоставляется право селиться «близ границ на пустых землях». При таких поселениях предписывалось строить церкви и открывать школы.

#Начинание продолжила Екатерина II, в течение двух лет, 1762-63 годов, издавшая 4 указа, посвященных развитию этой идеи. С точки зрения освоения новых земель в условиях крепостного права это видится весьма дальновидным решением: таким образом исподволь проводилось обрусение и освоение территорий Северного Кавказа, Закавказья, Средней Азии, Сибири, Дальнего Востока. (Это потомки тех колонистов сегодня враз оказались людьми второго сорта в ставшими независимыми осколках «единого и могучего»).

Надо отметить, что в святом деле помощи раненым и увечным и в те времена хватало безобразий. И были они, увы, не единичны, коль потребовался целый указ Елизаветы Петровны, императрицы, которая, как известно, не слишком-то любила обременять себя решением малозначительных вопросов – он был подписан 16 октября 1757 года. Указ вызван тем обстоятельством, что нередко монастыри занимались махинациями с деньгами, которые выделяло государство на содержание увечных воинов; незаконно полученные деньги предписывалось вернуть в казну и на них построить «инвалидные домы».

Для обустройства одного из таких домов, предназначенного для офицеров, у графа Салтыкова в 1777 году была выкуплена усадьба – ныне в этом здании располагается Центральный дом Российской Армии. А в 1817 году на пожертвованные князем Алексеем Долгоруковым 100 тысяч рублей построена богадельня для увечных «нижних чинов».

Переломным для военных инвалидов в России стал период войны 1812 года. В частности, в 1814 году Александр I основал Комитет вспомоществования раненым воинам; в его функции входило назначение пенсий, содержание военных богаделен, обустройство увольняемых из армии ветеранов. В этот период был издан ряд указов о пенсионном обеспечении инвалидов, о предоставлении им квартир и бесплатной медицинской помощи. Отставные офицеры, к слову говоря, получили привилегии при замещении должностей в гражданских учреждениях.

Нельзя обойти молчанием замечательного человека, имя которого нынче прочно забыто – быть может, по причине трудности его произношения. Это сын лютеранского священника из Лифляндии Павел Павлович Помиан-Пезаровиус. В январе 1813 года он выступил с идеей выпускать благотворительную газету «Русский инвалид», которая бы описывала подвиги наших солдат, а доходы от подписки на которую шли бы на оказание помощи раненым воинам. (К слову, сам Павел Павлович третью часть своего жалования жертвовал на эти цели). Идея нашла поддержку и одобрение не только со стороны общества – она пришлась по душе и Александру 1. На газету подписались все члены императорской фамилии, более того, в адрес учрежденного фонда начали перечисляться значительные суммы.

…Рассказывать обо всех структурах и людях, которые в XIX – начале ХХ веков стремились облегчить страдания пострадавшим в сражениях воинам, можно много и долго. Сегодня мы наглядно видим, что традиция вспомоществования людям, получившим раны при защите Отечества, хотя и ни шатко ни валко, а все ж таки живет. И это внушает оптимизм, хотя и осторожный. Потому что история России – это история войн. Следовательно, дел у благотворительных структур страны хватит и на будущее. Увы!