В книге «Порядок без права» Элликсон показывает, что право имеет гораздо меньшее значение, чем принято считать. Он демонстрирует, что действия людей в значительной степени координируются средствами неформального контроля, то есть социальными нормами, которые возникают без участия государства или иного централизованного координатора. Используя новейшие достижения юриспруденции, экономической теории, социологии, теории игр и антропологии, Элликсон исследует неизведанный мир, где порядок успешно достигается без помощи права.
Используя примеры из самых разных областей человеческой деятельности, включая китобойный промысел, копировальные центры и отношения между домовладельцами и арендаторами жилья, Элликсон изучает взаимодействие неформальных и правовых норм, а также те области, в которых используются эти конкурирующие системы.
Прочно опираясь на исследование реального мира, автор создает общую теорию взаимодействия людей для взаимной выгоды.
v 1.0 – создание fb2 – (Alesh)
© 1991 by the President and Fellows of Harvard Colleg
Published by arrangement with Harvard University Press
© Издательство Института Гайдара, 2017
Рональд Коуз и Гвидо Калабрези, два титана американского движения «право и экономика», оба порой рассматривали государство в качестве основного, а возможно, и единственного источника прав собственности. Центральное положение, которое я отстаивал в книге «Порядок без права», заключалось в том, что право имеет гораздо меньшее значение, чем это утверждалось как этими, так и многими другими учеными.
Хотя право, несомненно, определенным образом содействует сотрудничеству между людьми, многие комментаторы преувеличивают влияние правовых институтов. В первую очередь в тех случаях, когда ставки малы, а взаимодействующие стороны рассчитывают на продолжение их отношений, мало-вероятно, что люди действительно станут обращаться к правовой системе в поиске норм или средств принуждения к их исполнению. Вместо этого в подобном контексте члены тесно связанных групп, такие как члены одной семьи или жители одной деревни, скорее всего, будут регулировать свои отношения на основе неформальных социальных норм. Чтобы принудить к исполнению этих норм, они не станут обращаться в полицию или суды, а обратятся к расплывчатым санкциям самозащиты, таким как распространение недоброжелательных сплетен или остракизм. А после того как мягкие средства самозащиты потерпят неудачу, они могут даже почувствовать себя вправе прибегнуть к ограниченному применению насилия. Разумеется, это не означает, что право никогда не имеет значения. Право, скорее всего, будет применяться в таком контексте, как налогообложение, когда ставки обычно высоки, а стороны находятся на социальной дистанции.
Книга «Порядок без права» впервые была опубликована на английском языке в 1991 году. Примерно в это же время некоторые другие американские ученые-юристы начали публиковать примечательные работы, в которых затрагивались темы, аналогичные тем, что рассматривались в этой книге. Среди тех, кто стал близок моей позиции, были Роберт Кутер из Калифорнийского университета в Беркли, ученый примерно моего возраста, а также трое более молодых исследователей – Лиза Бернштейн, Ричард Мак-Адамс и Эрик Познер, к 2007 году все трое стали работать в Школе права Чикагского университета. Хотя пять членов нашей неформальной группы были знакомы, мы не предпринимали никаких усилий по координации наших исследований. И конечно же, мы открыто признавали, что наши построения основаны на работе предшественников, которые также подчеркивали силу неформальных норм. Эти предшественники включают Тацита, проницательного древнеримского мыслителя, а также Стюарта Маколея, известного американского представителя направления «право и общество».
Поскольку с 1991 года прошло несколько десятилетий, настало время, чтобы оценить воздействие, которое наша группа из пяти исследователей оказала на американские исследования в области юриспруденции. Примерно к 2000 году мы осознали, необязательно верно, что всем вместе нам в основном удалось донести нашу мысль до коллег. К этому моменту мы провозгласили свою победу и перенесли основную часть наших исследовательских усилий в другие области. Впоследствии мы были вознаграждены тем, что многие другие американские ученые-юристы продемонстрировали, после 2000 года, эффективность неформальных норм в самых разнообразных контекстах, в число которых входят: права собственности при интеллектуальных инновациях[1], использование интернета[2], размещение общественных пространств с открытым доступом[3], а также международные отношения[4].
Разумеется, моя интерпретация влиятельности нашей группы из пяти исследователей вовсе не является мнением постороннего наблюдателя. Учитывая то, что я, возможно, предвзят, призываю читателя этой книги воспринимать озвученные выше претензии с долей скептицизма.
У читателя может возникнуть еще один повод для скептицизма. В «Порядке без права» я использую события, которые происходили в одной из местностей сельского округа Шаста, Калифорния, в качестве трамплина для построения общей теории координации сотрудничества людей. В своем анализе я, подобно биологам, экономистам, представителям теории игр и другим
Хотя я писал свою книгу с универсалистской точки зрения, я приглашаю тех, кто считает, что культура имеет значение, подвергнуть ее критическому анализу[5]. Дискуссия между сторонниками двух конкурирующих подходов – универсалистского и культурологического – может поспособствовать конечной цели общественных наук: лучшему пониманию того, как люди на самом деле взаимодействуют в различных условиях.
Эта книга призвана продемонстрировать, что часто люди разрешают свои споры на основе сотрудничества, не обращая никакого внимания на законы, которые имеют отношение к данным спорам. Область применения этого положения широка и относится к тому, как должны проводиться политические дискуссии, как юристы должны заниматься своей профессией, и к тому, как школы права и факультеты общественных наук должны учить своих студентов.
Когда я приступил к этому проекту, я не осознавал, насколько маловажным может быть право. До этого моя научная карьера была посвящена изучению вопросов землепользования с точки зрения права и экономики. В этой области науки я использовал теорему Коуза, центральное положение направления «право и экономика», согласно которому люди путем переговоров могут прийти к взаимной выгоде, исходя из любой начальной ситуации, заданной правовой системой. (Более провокационный аспект теоремы Коуза состоит в том, что при некоторых условиях переговоры приведут к
В 1981 году, после того как я закончил в соавторстве сборник прецедентов по праву землепользования, у меня сложилась некая неудовлетворенность «библиотечным» исследованием права. Я решил взглянуть на реальный мир, чтобы лучше понять, как в действительности соседи взаимодействуют друг с другом, особенно в том случае, когда их юридические права варьируют от одного места к другому. Моим первым намерением было исследование воздействия законодательства о боковой опоре в тех случаях, когда землевладельцы оплачивают укрепление существующих городских зданий, фундамент которых находится под угрозой из-за земляных работ на прилегающих участках. От этого направления исследований пришлось отказаться, когда выяснилось, что федеральные нормы, созданные для защиты безопасности рабочих, фактически заменили разнообразные нормы обычного права о боковой опоре.
Затем я обратился к проблеме ответственности скотовода за ущерб, нанесенный его скотом, в частности потому, что эта проблема играет главную роль в знаменитой статье Рональда Коуза, в которой сформулирована его теорема. Работая в то время в Stanford Law School, я стремился найти такой округ в Калифорнии, в котором имеются как «открытые», так и «закрытые» пастбища – совершенно противоположные правовые режимы ответственности пастуха за ущерб, нанесенный скотом. Поскольку университетские юридические библиотеки обладают весьма неполными собраниями постановлений окружных властей, этот поиск потребовал путешествия по различным сельским округам. В калифорнийском регионе Голд-Кантри вокруг Сакраменто я обнаружил, что округа Амадор, Эль-Дорадо и Плейсер недавно «открыли» некоторые из своих пастбищ, но только на преимущественно необитаемых территориях в горах Сьерра-Невада. Испытывая все большее разочарование, жарким днем в августе 1981 года я покинул Голд-Кантри и предпринял трехчасовую поездку на север, чтобы продолжить свои поиски на территориях, включающих округ Шаста, в верхней части Калифорнийской долины. В офисе службы повышения квалификации Калифорнийского университета в Реддинге я встретил консультанта по ведению сельского хозяйства из округа Шаста Уолта Джонсона. После моего первого вопроса лицо Уолта осветилось, и он начал говорить. Сразу стало понятно, что мой поиск места для полевых исследований закончен.
Хотя я с самого начала был смутно уверен в том, что полевые исследования в округе Шаста могут, тем или иным образом, оказаться поучительными, у меня не было никакой конкретной гипотезы. Несмотря на это, проведя всего несколько интервью, я убедился, что сельские жители округа Шаста часто применяли неформальные нормы добрососедства для разрешения споров, даже тогда, когда они знали, что их нормы не соответствуют закону. Одним словом, вопреки стандартному анализу «права и экономики», во многих контекстах юридические правомочия не выступают в качестве отправной точки переговоров. Данная книга является, во многом, моей попыткой интегрировать этот вывод в обществоведческий анализ функционирования права.
Подробная информация о моей методологии приводится в приложении, но несколько слов о ней уместно написать здесь. Я использовал псевдонимы для большинства жителей округа Шаста, участвовавших в эпизодах, включенных в эту книгу. Некоторые должностные лица, такие как судья Ричард Итон и члены окружного совета Джон Катон, Дэн Гувер и Норман Вагонер, названы их настоящими именами, так же как два человека, которые больше всего помогли моему погружению в жизнь округа Шаста, – это Боб Босуорт, президент Ассоциации скотоводов округа Шаста, и Уолт Джонсон. Я выражаю глубокую благодарность им, а также остальным жителям округа Шаста, оказавшим помощь незнакомцу в рубашке и галстуке.
Главы 1–3 основаны на моей более ранней статье “Of Coase and Cattle: Dispute Resolution among Neighbors in Shasta County,” 38
Я должен также выразить свою признательность многим другим. Значительная часть текста была улучшена благодаря комментариям, сделанным во время его презентации на семинарах в Boalt Hall, Boston University Law School, Chicago Law School, Harvard Law School, Michigan Law School, Stanford Business School, Stanford Law School, University of Toronto Law School и Yale Law School. Полезные предложения я также получил от Брюса Аккермана, Йорама Барцеля, Боба Кларка, Боба Кутера, Ричарда Эпштейна, Рона Гилсона, Вика Голдберга, Марка Грановеттера, Марка Хандлера, Генри Хансманна, Тома Джексона, Джима Крайера, Джона Лангбейна, Джеффа Миллера, Боба Мнукина, Митча Полински, Дика Познера и Роберты Романо. Особую благодарность я выражаю четырем исследователям в области права и экономики, которые в разное время и разными способами преодолели пропасть, чтобы научить меня тому, чем они занимаются, – это Дональд Блэк, Лоуренс Фридман, Рик Лемперт и Стен Уилер. Важные исправления были внесены в законченную рукопись благодаря помощи трех великодушных друзей, которые были настолько настойчивы, чтобы прокомментировать каждую строчку, – это Дик Красвелл, Кэрол Роз и Гэри Шварц.
Этот проект стал возможным благодаря тому, что Stanford Law School оплатила расходы на мои полевые исследования из сумм, завещанных Дороти Редвайн. Джерри Андерсон, Черил Дэви, Том Хаглер, Кейт Келли и Дебби Сивас помогали во время проведения исследования; Саймон Франкель предоставил исключительную исследовательскую и редакторскую помощь на последних стадиях подготовки рукописи. Джин Кастл и Триш Ди Микко надежно оказывали важную секретарскую поддержку. В Harvard University Press я благодарен Элизабет Гретц за предложенные ею скрупулезные и разумные изменения рукописи, а также Майку Аронсону, моему редактору, который терпеливо и искусно продвигал проект вплоть до его завершения.
Наконец, я благодарен своей жене, Эллен, и своим детям, Дженни и Оуэну, за терпение на протяжении всех лет работы над этой книгой. В январе 1983 года, несколько месяцев спустя после того, как я закончил основную часть полевых исследований, Ассоциация скотоводов округа Шаста пригласила меня произнести речь на своем ежегодном обеде, что я был рад сделать. В эту поездку Эллен и дети отправились вместе со мной. Годы спустя, вдохновляя меня закончить этот проект, Эллен иногда напоминала мне, как тогда были малы Дженни и Оуэн, игравшие на веранде, места собраний скотоводов, когда их отец говорил внутри, а заснеженные отроги Каскадных гор выступали по направлению к неясно вырисовывавшемуся вдали конусу горы Шаста.
Я думаю, что все дело в хороших соседях. Если у вас нет хороших соседей, то вы можете забыть обо всем остальном.
Моя семья верит в принцип «живи и дай жить другим». Вы о нем слышали?
События, происходящие в отдаленном уголке мира, могут прояснить основные вопросы организации общественной жизни. Первая половина этой книги посвящена рассказу о том, как жители сельского округа Шаста, Калифорния, решают разнообразные споры, создаваемые сбившимся с пути скотом. Основной вывод заключается в том, что соседи в округе Шаста применяют скорее неформальные нормы, чем юридические правила, для решения большинства проблем, которые возникают между ними. Данный вывод используется в качестве трамплина для развития (во второй половине книги) элементов теории того, как людям удается взаимодействовать к взаимной выгоде без помощи государства или иного иерархического координатора. Эта теория стремится предсказать содержание неформальных норм, чтобы выявить процессы, посредством которых создаются нормы, а также разграничить те области человеческой деятельности, которые подпадают под действие закона, и те, которые остаются за его пределами.
Если сформулировать цель этой работы наиболее амбициозно, то она заключается в том, чтобы интегрировать три наиболее ценных, но слишком узких взгляда на общественные реалии, которые приняты в исследовательском направлении «право и экономика», а также в социологии и в теории игр. Формулируя более скромно, задача состоит в том, чтобы добавить несколько больше реализма и ясности в дискуссии об отношениях между соседями и между членами других тесно связанных групп.
Исследование права, действующего в конкретных обстоятельствах, может повысить общее понимание человеческих дел. Округ Шаста предлагает эпопею, в которой участвуют ковбои, злодеи, ограждения из колючей проволоки, петиции граждан, а также другие детали, связанные с почтенными традициями Соединенных Штатов. Эта история информативна (и красочна) сама по себе, а особый интерес ей придает тот факт, что ее правовая основа в ничтожно малой степени была исследована с применением антропологических методов[6].
Описанные здесь события заслуживают особого интереса и по другой причине. Один из районов округа Шаста представляет собой микрокосм, который, возможно, уникально подходит для отображения в реальном мире гипотетического конфликта, широко обсуждаемого в литературе о сотрудничестве людей. В основополагающей работе, статье «Проблема социальных издержек», самой цитируемой у юристов, экономист Рональд Коуз ссылается в качестве фундаментального примера на конфликт между скотоводом, пасущим стадо, и его соседом фермером, выращивающим зерно[7]. Коуз использовал аллегорию скотовода и фермера, чтобы проиллюстрировать принцип, ставший известным под названием «теорема Коуза»[8]. Этот парадоксальный принцип утверждает, в своей самой сильной форме, что при равенстве трансакционных издержек нулю изменение распределения ответственности не будет оказывать никакого влияния на распределение ресурсов. Например, при условии выполнения своих, надо это признать, мало реалистичных допущений подобная теорема «предсказывает», что возложение на скотовода ответственности за ущерб, нанесенный скотом, вторгшимся в чужие владения, не заставит скотовода уменьшить размер своего стада, соорудить больше ограждений или тщательнее следить за своим поголовьем. Скотовод, несущий ответственность за потравленные посевы, имеет правовые стимулы реализовать все экономически оправданные меры по контролю за своим скотом. Но даже если закон не делает скотовода ответственным, рассуждает Коуз, потенциальные жертвы потравы оплатят скотоводу принятие тех же самых мер по контролю за скотом. Короче говоря, рыночные силы способствуют интернализации всех издержек, вне зависимости от распределения ответственности. Эта теорема, несомненно, стала наиболее плодотворным и наиболее дискуссионным предположением из возникших в рамках движения «право и экономика»[9].
Сам Коуз в полной мере осознавал, что получение информации, ведение переговоров, заключение соглашений, а также судебные споры потенциально сопровождаются издержками, а значит, его аллегория о фермере и скотоводе не может точно отобразить, как сельские землевладельцы отреагируют на изменение законодательства в области нарушения чужих владений[10]. Некоторые исследователи «экономики и права», однако, кажется, действительно убеждены, что трансакционные издержки часто незначительны, когда в конфликт вовлечены всего две стороны[11]. Тем самым такие исследователи могут предположить (хотя сам Коуз, вероятно, не стал бы этого делать), что эта аллегория верно изображает то, как сельские землевладельцы решают споры о нарушении скотом границ чужих владений.
Округ Шаста, Калифорния, – идеальное место для изучения реализма предпосылок, которые лежат в основе как аллегории фермера-скотовода в частности, так и «права и экономики» в целом. Большая часть сельских земель округа Шаста представляет собой «открытое пастбище». На открытом пастбище владелец крупного рогатого скота обычно не несет юридической ответственности за ущерб, возникший в результате случайного нарушения чужих владений на неогороженной земле. Однако с 1945 года особый законодательный акт Калифорнии уполномочил окружной совет Шасты, избираемый руководящий орган этого округа, «закрывать пастбища» в отдельных районах округа. Предписание о закрытии пастбища наделяет скотовода строгой ответственностью (то есть ответственностью даже в случае отсутствия небрежности) за любой ущерб, который его скот может нанести при нарушении чужих владений на территории, определенный предписанием. Окружной совет Шасты применил свою власть для закрытия пастбищ в десятках случаев после 1945 года, тем самым изменив для некоторых территорий то самое распределение ответственности, которое Коуз использовал в своем знаменитом примере. Первая часть этой книги описывает, как (если это происходило) правовое различение между открытыми и закрытыми пастбищами повлияло на поведение в сельской местности. Оказалось, что соседи в округе Шаста не стали вести себя так, как Коуз изображает это в аллегории фермера и скотовода[12]. Соседи на самом деле обладают сильной склонностью к сотрудничеству, но они достигают совместных результатов не путем переговоров, исходя из законно установленных прав, как это предполагается аллегорией, а, скорее, путем разработки и применения адаптивных норм добрососедства, которые получают преимущество перед формальными юридическими правами. Хотя выбранный путь не соответствует тому пути, который предполагается аллегорией, достигнутый результат в точности соответствует предсказанному Коузом: координация для взаимной выгоды без участия государства.
Результаты исследования в округе Шаста увеличивают архив свидетельств того, что обширные сегменты социальной жизни располагаются и формируются вне сферы действия права. Но несмотря на то, что свидетельств становится все больше, пределы права все еще слишком мало принимаются во внимание. В повседневной речи, например, часто можно услышать фразу «Закон и порядок», которая подразумевает, что государство монополизирует контроль неправомерных действий. Это понятие ложно – настолько ложно, что оно стало поводом для косвенной критики, которую отражает название этой книги.
Порядок часто возникает спонтанно. Хотя это утверждение поддерживается многими другими авторами[13], оно все еще воспринимается как противоречащее здравому смыслу, и его невозможно повторять слишком часто. Вовсе не удивительно, что государственники, выступающие за расширение роли правительства, в недостаточной степени принимают во внимание неиерархические системы социального контроля. Удивляет то, что наиболее активные сторонники децентрализации часто совершают подобную ошибку. Пример Коуза в этом отношении показателен. Хотя его работа, несомненно, направлена против государственного вмешательства, в «Проблеме социальных издержек» он занимает позицию «правового централизма», согласно которой государство выступает в качестве единственного создателя действующих правил, наделяющих правами индивидов. Делая это, Коуз повторяет просчет, который восходит, по крайней мере, к Томасу Гоббсу. Согласно Гоббсу, в отсутствие Левиафана (правительства), который отдает команды и обеспечивает их исполнение, мир был бы погружен в непрекращающуюся гражданскую войну. Свидетельство округа Шаста показывает, что Гоббс явно поспешил приравнять анархию к хаосу. Многие, в особенности повседневные, правомочия могут возникать спонтанно. Люди могут дополнять, а на самом деле и заменять государственные правила своими собственными[14].
Внимательный наблюдатель может найти в повседневной жизни обильные свидетельства работы неиерархических процессов координации. Рассмотрим развитие языка. Миллионы людей постепенно помогли сформировать английский язык в чрезвычайно богатую и ценную институцию[15]. Те, кто участвовал в этом, действовали без помощи государства или любого иного иерархического координатора. Изобретатели, придумавшие используемые в этом предложении слова, анонимны. Журнал
Рассмотрим рост городов. В XIX веке несколько миллионов человек на Среднем Западе объединили усилия, чтобы построить город Чикаго. Никто не руководил этой деятельностью, а каждый единичный актор внес в нее только свой небольшой вклад. На самом деле, именно тот факт, что рост Чикаго был неуправляемым, способствовал столь быстрому развитию этого города.
Рассмотрим работу рынков. Каждый день сотни тысяч людей участвуют в снабжении продовольствием, которое необходимо для жизнеобеспечения 7 миллионов жителей Нью-Йорка. Ни один индивид не знает, как совершается этот общий подвиг, и никто не идет на работу, думая об этой общей цели. Тем не менее ньюйоркцы неизменно находят еду на полках магазинов. Это происходит потому, что множество людей сознательно выполняют мелкие задачи, которые требуют от них знания только того, как их конкретная задача сочетается с задачами их ближайших соседей по системе поставок продовольствия. Например, фермер, возделывающий пшеницу в Канзасе, должен знать, как выращенное им зерно доставляется на местный элеватор, но ему не нужно знать, как хлеб, испеченный из его пшеницы, доставляется из нью-йоркских пекарен в нью-йоркские супермаркеты. Разумно ли поступит мэр Нью-Йорка, если назначит «царя» для контроля за жизненно важной деятельностью по снабжению продовольствием? Каждый, кто ответит на этот вопрос отрицательно, внутренне понимает, что нерегулируемые рыночные процессы могут снабжать продовольствием более эффективно, чем это сделала бы специально созданная иерархия.
Наконец, рассмотрим наиболее уместный пример действия неформального контроля над поведением на примере полемики, которая возникла в 1989 году по поводу сожжения флага. В июне этого года решением Верховного суда было установлено, что I поправка Конституции защищает от уголовного преследования тех лиц, которые сжигают флаг, чтобы совершить символическое заявление[16]. Это решение стало причиной политической схватки. Противники сожжения флага утверждали, что «должен быть закон» против таких действий. Президент и многие другие, менее значимые, политические фигуры стали добиваться принятия законов, в том числе поправки к Конституции, чтобы снова криминализировать эту деятельность. Сторонники рекриминализации, несомненно, понимали, что дело касается преимущественно символической битвы. Однако они, по-видимому, также считали, что принятие закона будет выполнять инструментальную функцию предотвращения сожжения флага. В этой связи они, казалось, во многом не обращали внимания на силу неформальных средств социального контроля. К худу ли, к добру, неформальные социальные силы на практике оказались мощным ограничителем осквернения национальных символов в общественных местах. Демонстрант, собирающийся сжечь национальный флаг посередине оживленного парка, может ожидать возмущенную реакцию наблюдателей, независимо от того, что об этом говорит закон. Действительно 4 июля 1989 года, когда горстка экстремистов, разбросанных по всей стране, попыталась осуществить свое право на сожжение флага, гарантированное I поправкой и явно подтвержденное Верховным судом за две недели до этого, свидетели (преимущественно ветераны) решительно напомнили им, что неформальный запрет на сожжение флага по-прежнему непоколебим[17].
Исследователь неформальных норм может найти много ценного в работах тех ученых, которые работают в рамках движения «право и общество», одного из наиболее значительных направлений исследований права. Среди приверженцев правовых научных школ сторонники подхода «право и общество», особенно те, кто следуют традиции Уилларда Херста, обычно наиболее ревностно привержены полевым исследованиям[18]. Корни работ большинства исследователей права и общества находятся не в экономической теории, а в большей степени в гуманитарных общественных науках, таких как история, социология и антропология. Возможно, в результате этого некоторые из таких ученых считают, что паттерны человеческого поведения в значительной степени подвержены изменениям и зависят от исторических обстоятельств. Как правило, исследователь с подобным мировоззрением сопротивляется разработке полевых исследований для проверки заранее сформулированной гипотезы. Более того, если такой исследователь находится под влиянием Клиффорда Гирца, то он, скорее, будет нацелен только на подготовку подробных повествований, отражающих «местное знание» исследуемой культуры[19]. Напротив, исследователи в области «права и экономики» редко уклоняются от того, чтобы применить в любом контексте модель рационального, нацеленного на преследование собственных интересов человеческого поведения, которую они заимствуют из экономической теории.
Можно подумать, что сторонники обоих лагерей не могут не заметить неоспоримые преимущества объединения теории «права и экономики» с данными полевых исследований, полученных в рамках подхода «право и общество». Но на самом деле, эти две группы исследователей разделяет пропасть[20]. Они публикуются в различных журналах[21]. Они проводят отдельные конференции. Кажется, они очень редко читают, а еще меньше цитируют статьи представителей другого лагеря. Хотя причиной этого отсутствия взаимного обогащения может быть незнание рабочего языка чужой дисциплины, оно также частично вызвано отсутствием взаимного уважения и даже презрением к тому виду работы, которую осуществляет другая группа. Лишь немного преувеличив, можно сказать, что исследователи «права и экономики» считают, что группе «право и общество» не хватает научной сложности и точности, а исследователи «права и общества» убеждены, что теоретикам «права и экономики» недостает не только связи с реальностью, но и чело-вечности.
Я написал эту книгу, крепко стоя каждой ногой в каждом из противоположных лагерей. «Право и экономика», направление, в котором я преимущественно работал до начала этого исследования, предоставило аллегорию, которая вдохновила его проведение. Более того, теоретический анализ неформального порядка основан на модели рационального актора, то есть той модели человеческого поведения, которая используется в экономической теории и теории игр. Однако в полевой работе в округе Шаста использовались исследовательские методы верных приверженцев права и общества, таких как Стюарт Маколей и Г. Лауренс Росс[22]. После достаточно обширного знакомства с литературой в обеих областях, я должен признаться в своем подозрении о том, что исследователи «права и общества» в настоящее время лучше, чем исследователи «экономики и права», способны дать предварительную оценку сути того, что было обнаружено в округе Шаста, поскольку они лучше понимают значение неформального социального контроля[23]. Однако, чтобы представители лагеря «право и общество» не начали злорадствовать, я должен их предупредить, что последняя часть этой работы, в которой осуществлена попытка развить теорию норм, оказывается перчаткой, брошенной в их сторону.
Большинство жителей сельской местности в округе Шаста осознанно стремятся быть хорошими соседями. Для них кооперация является нормой, а конфликт исключением. Больше, чем кому-либо, мы обязаны Роберту Аксельроду тем, что эволюция кооперации теперь волнует ученых из самого широкого спектра дисциплин[24]. В частности, биологи и экономисты, теории которых подразумевают, что в случае кризиса организм будет максимизировать свое собственное благосостояние за счет других, пытаются согласовать широко распространенное явление кооперации с их аксиомами индивидуального эгоизма.
Теория игр в настоящее время оказывается основным средством исследования кооперации. Аксельрод показал, что два эгоистичных индивида, находящихся в схематично обрисованных условиях, обеспечивающих продолжающиеся встречи, часто смогут прийти к кооперации, используя простую стратегию Tit-for-Tat («око за око»). Вкратце, лицо, использующее эту стратегию, действует кооперативно до наступления противоречий, в случае которых решает проблемы по принципу «око за око»[25]. Развиваемая здесь теория заимствует некоторые простые идеи из теории игр. В главе 12 я даже захожу так далеко, что намечаю особую стратегию «выравнивания», которая, как представляется, лучше, чем Tit-for-Tat, соответствует несхематичным условиям реального мира, таким как наблюдаемые в округе Шаста. Хотя стратегия выравнивания вовсе не получила строгой формулировки, она может подтолкнуть теорию игр к несколько большему реализму[26].
Часть I имеет преимущественно описательный характер. В главе 1 дается общее знакомство с округом Шаста, живущими там скотоводами и их методами животноводства. В главе 2 описываются горячие политические баталии, которые были спровоцированы в этом округе скотом, нарушавшим чужие владения. В этом контексте главы 3–5 посвящены соответственно трем видам споров между сельскими жителями, по отношению к которым потенциальное значение имеет правовое различие между открытым и закрытым пастбищем. Во-первых, споры могут возникнуть, когда скот сбивается с пути и наносит ущерб прилегающим владениям. Во-вторых, соседи в сельской местности могут препираться по поводу того, как они должны разделить затраты на строительство и поддержание пограничных ограждений, которые являются основным способом предотвратить блуждание скота. В-третьих, автомобилисты иногда сталкиваются с крупным рогатым скотом, бегущим по сельским дорогам, часто с трагическими последствиями. В главах 3–5 описываются как правовые нормы, формально применяемые к этим спорам в округе Шаста, так и способы, которыми сельские соседи в действительности решают конфликты по этим вопросам. В главе 6 рассматривается парадокс, почему возникает столько политического шума по поводу правовых норм, не имеющих почти никакого практического значения в урегулировании споров, к которым они формально применяются.
В части II осуществляется переход от частного к общему и разрабатывается теория норм. В главе 7 этот амбициозный проект начинается с обзора систем социального контроля. В ней данная таксономия применяется для выявления недостатков как движения «право и экономика», так и движения «право и общество». Большинство преподавателей права, включая большинство исследователей «права и экономики», имплицитно пропагандируют гоббсианское понятие о том, что правовая система является истоком общественного порядка (возможно, в связи с тем, что подобное представление придает значение тому, чему они учат). В главе 8 показано, что мнение Гоббса ошибочно, и не только в округе Шаста. В ней обсуждается также прямо противоположная традиция, которая справедливо подчеркивает возможность возникновения социального порядка в основном без содействия права, вместе с тем в главе критикуется слабость теории, лежащей в основе этой точки зрения.
Далее часть II выходит за рамки критики. Основываясь на теоретико-игровом подходе, который вводится в главе 9, в главе 10 предлагается гипотеза о том, что члены тесно сплоченной группы развивают неформальные нормы для управления своими повседневными взаимодействиями. Эти нормы утилитарны, то есть максимизируют объективное благосостояние членов группы. В данном анализе также определяются социальные несовершенства, существование которых может привести к подрыву системы неформального социального контроля. Эта часть книги считается ключевой, хотя хотелось бы предупредить теоретиков, склонных к формальному анализу, о том, что анализ здесь основан на индукции предположений из наблюдений, а не на дедукции доказательств из аксиом.
Правовая система включает различные типы права: материальное, процессуальное, уголовно-исполнительное, юрисдикционное и т. д. Каждый из этих типов права имеет аналог в системе неформальных норм. Подобно доктрине исковой давности, запрещающей предъявление просроченных исков, неформальная норма говорит людям «что было, то прошло». В главах 11–14 обсуждаются функции и содержание основных типов норм, которые должны быть выработаны неиерархической группой для построения системы неформального порядка. Неформальные нормы служат, среди прочих своих функций, созданию прав собственности, управлению принуждением к исправлению, а также наказанию тех лиц, которые неуместно обращаются к правовой системе. Кроме того, в этих главах приводятся примеры из округа Шаста, китобойных промыслов, университетских копировальных центров и других мест, чтобы проиллюстрировать каждую из основных разновидностей норм и тем самым наметить исходные черты на чистой (в основном) карте неформальной доктрины.
В главах 15 и 16, которые составляют часть III, исследуются дефекты и последствия, связанные с ранее разработанными положениями, в частности общей гипотезы о том, что различные нити в паутине неформального контроля, как правило, утилитарны по содержанию. Погружение в жизнь сельской местности округа Шаста, с которого начинается эта книга, служит основой для теоретических дискуссий в ее конце.
Журналисты из округа Шаста часто называют свой регион «Верхней Калифорнией», это горделивое наименование отличает и выделяет, в отличие от названия «Северная Калифорния», самые северные округа штата от области залива Сан-Франциско. Как показано на рис. 1.1, округ расположен на северной оконечности, тянущейся на 400 километров Калифорнийской Центральной долины, недалеко от границы с Орегоном. Река Сакраменто, орошающая северную половину Центральной долины, делит округ на две части. Реддинг, место пребывания властей округа и его крупнейший город, находится на высоте 500 футов, в том месте, где река Сакраменто спускается с гор к северу от долины, чтобы начать свое путешествие в 200 миль на юг, в сторону залива Сан-Франциско.
Высокие горные вершины лежат в пределах видимости Реддинга во всех направлениях, кроме южного. Горы Тринити расположены на западе, конус горы Шаста, фактически находящейся в округе Сискию, возвышается в 50 милях на север, а на востоке лежат другие возвышенности вулканических Каскадных гор, среди которых выделяется Лассен-Пик, расположенный в юго-восточном углу округа Шаста. К востоку, северу и западу от Реддинга беспорядочно поднимаются предгорья, ведущие к этим далеким горным вершинам.
РИС. 1.1. Северо-западная часть Калифорнии
Погодные условия округа Шаста определяют практику скотоводства. Как и в остальной Калифорнии, в округе бывают влажный и сухой сезоны. Среднегодовая сумма осадков в Реддинге – 38,74 дюйма (984 мм), большая часть из них выпадает в зимние месяцы. С середины мая по ноябрь идет мало дождей. На протяжении летних месяцев интенсивный солнечный свет испепеляет Реддинг, а окружающие горы препятствуют холодным ветрам. Средняя суточная температура в городе в июле достигает 98 градусов по Фаренгейту (36,7° С). Весной пастбища возле Реддинга становятся цветущими и зелеными в результате зимних дождей, а к лету экстремальная жара делает растительный покров коричневым.
Значительная часть территории округа Шаста слишком гориста, а ее почва слишком бедна, чтобы поддерживать сколько-нибудь значимую земледельческую активность. Большая часть земельной площади округа занята лесами коммерческого качества, которыми владеют преимущественно Лесная служба Соединенных Штатов, а также несколько частных лесозаготовительных компаний[27]. Данные переписи определяют 16 % округа как «земли под фермами»[28]. Основная часть этой сельскохозяйственной земли не орошается и используется только как сезонные пастбища для животных, преимущественно крупного рогатого скота. Только 1 % земли округа используется для возделывания сельскохозяйственных культур[29], а на большей части этих посевных площадей выращиваются люцерна и другие травы, применяемые в качестве корма для скота[30].
В 1973 году окружной совет Шасты проголосовал за «закрытие пастбища» на территории в 56 квадратных миль прямоугольной формы вокруг Раунд-Маунтин, сельского поселения в 30 милях к северо-востоку от Реддинга. Это предписание, которое скотоводы округа позже окрестили «Глупостью Катона», чтобы сконфузить члена окружного совета, способствовавшего его принятию, создало в округе Шаста наилучшую возможность для проверки влияния
Северо-восточный сектор состоит из трех экологических зон: травянистые равнины, предгорья и горный лес. Границы этих зон в основном определяются высотой, на которой расположены земли: чем выше местность, тем больше дождя она получает и тем прохладнее погода летом.
Зона на возвышенности от 500 до 1500 футов, ближайшая к Реддингу, состоит из травянистых равнин. Эта идиллическая местность, на которой растут дубы, обеспечивает естественное пастбище на протяжении весны, а при орошении может поддерживать стада круглый год. Здесь имеются источники воды, необходимой для орошения, но только около тех речек, которые протекают по этой территории. Кроме того, почва в большей части травянистых равнин представляет собой бесплодный глинистый грунт. По причине этих природных ограничений скотоводам, которые постоянно осуществляют свою деятельность в этой зоне, обычно требуется по крайней мере несколько квадратных миль пастбищ для своих стад.
РИС. 1.2. Местность Оук-Ран – Раунд-Маунтин
Предгорья лежат примерно между 1500 и 3500 футов высоты. Как показано на рис. 1.2, и «Глупость Катона», и Оук-Ран – обе местности расположены в пределах этой переходной зоны. Большая часть предгорий покрыта естественной смесью сосен и дубов. На открытых местах естественный живой покров редко бывает травяным и состоит преимущественно из несъедобного для скота колючего кустарника манзаниты, краснокоренника и тому подобных растений. Для скотоводов с предгорий эти кусты столь же неприятны, как и мысли об импорте аргентинской говядины; наиболее предприимчивые из них тратят значительную часть своей энергии на уничтожение кустарника, чтобы освободить место для роста кормовых трав.
Горный лес, третья зона, начинается примерно на высоте 3500 футов. На этой высоте лиственные дубы вытесняются со склонов гор желтой сосной, дугласовой пихтой и другими хвойными деревьями. Горные леса остаются зелеными круглый год, но большинство из них слишком холодны зимой и их слишком трудно расчистить, чтобы устроить скотоводческие ранчо. Большая часть горного леса в Северо-восточном секторе принадлежит
Округ Шаста испытывает быстрый рост населения. Расположение Реддинга в северной части Центральной долины делает его естественным транспортным узлом. Он служит воротами для горных рекреационных зон, расположенных в трех направлениях, а также развивается в качестве важного регионального центра на автомагистрали Interstate 5 между Сакраменто, штат Калифорния, и Юджином, штат Орегон. За период с 1930 по 1980 год число жителей округа увеличилось в 9 раз[32], а за десятилетие с 1970 по 1980 год общее население округа выросло с 78 тысяч до 116 тысяч человек[33]. Темпы роста населения округа в 1970-е годы составляли 49,0 %, что существенно выше, чем в штате в целом (18,5 %), и несколько выше, чем в калифорнийских округах, не имеющих статуса города (36,4 %). Приток мигрантов сопровождался симптомами социальной нестабильности. В 1981 году процент разводов в округе Шаста был выше, чем в любом другом округе Калифорнии[34], а в 1980 году уровень безработицы в округе был вдвое выше, чем в штате в целом[35].
Точные данные о движении населения в Северо-восточном секторе недоступны. Представляется, однако, что на протяжении 1970-х годов население сектора росло даже более высокими темпами, чем население округа[36]. Демографическая история трех экологических зон этого сектора имеет некоторые отличия, что неудивительно.
Практика расселения на травянистых равнинах за последние годы практически не изменилась. Первые пионеры, обосновавшиеся на востоке и северо-востоке от Реддинга, использовали луга и нижние предгорья для разведения скота. Потомки пионеров XIX века, в число которых входят такие семьи, как Кумбсы, Дональдсоны, Вагонеры, до сих пор занимают особое место в сельском обществе округа Шаста. Первопоселенцы могут быстро определить свои корни в округе и иногда называют семьи, прибывшие поколением спустя, «людьми, которые живут здесь не слишком долго». До 1920-х годов
За пределами пригородов Реддинга сельскохозяйственные угодья на пастбищах и нижних предгорьях остаются разделенными на ранчо, размер которых составляет как минимум несколько квадратных миль. Примерно половина из этих ранчо принадлежит потомкам семей, живущим в округе на протяжении нескольких поколений. Хотя многие из этих ранчо имеют в настоящее время рыночную стоимость в 1 миллион долларов или выше, их владельцы получают достаточно скромные годовые доходы. На протяжении десятилетий пастбищные земли в округе Шаста дают денежный доход в 1 или 2 % своей рыночной стоимости[38]. Скотоводы, владеющие и управляющие большими семейными ранчо, вынуждены работать 7 дней в неделю и жить в домах, которые вовсе не так привлекательны по сравнению с тем жильем, что можно найти в среднем американском пригороде. Когда налоги на наследство или налоги на имущество становятся для семьи владельцев ранчо слишком тяжелы в финансовом отношении, эта семья может продать свое владение целиком другому владельцу ранчо или инвестору, который стремится воспользоваться налоговыми льготами. Но чаще всего из таких ранчо выделяют те участки, на которых растут деревья, а девелоперы строят там небольшие ранчо на продажу в качестве жилья.
Более активно деятельность по разделу владений и, как следствие, прирост населения происходят в предгорьях, чем на равнинах. Это объясняется условиями как предложения, так и спроса. Предгорья меньше, чем равнины, подходят для занятия сельским хозяйством, поэтому в предгорьях землевладельцы охотнее делят свои владения. С другой стороны, большинство покупателей домов также предпочитают предгорья равнинам как место расположения дома, потому что там прохладнее летом и растет больше деревьев. В результате численность населения в предгорьях, расположенных в транспортной доступности от Реддинга, многократно выросла за последние 20 лет[39].
Многие из недавних поселенцев предгорий либо пенсионеры, либо более молодые мигранты из крупных городских районов Калифорнии. Вновь прибывшие предпочитают занимать минимально улучшенные участки площадью от 5 до 40 акров и жить в самостоятельно построенных либо передвижных домах. Многие из этих небольших ранчо появились возле сельских поселений, таких как Оук-Ран и Раунд-Маунтин, где есть продовольственный магазин, почтовое отделение, начальная школа и другие базовые социальные объекты. За пределами этих кластеров роста развитие в предгорьях было достаточно неравномерным. Преимущественно с середины 1960-х годов малые застройщики разделили лесные массивы в каждом секторе предгорий[40]. В результате в соседстве практически со всеми ранчо в предгорьях появились небольшие хозяйства. Но если владельцы небольших ранчо и содержат домашнюю скотину, то преимущественно в качестве хобби, лишь немногие из них получают сколько-нибудь значимые доходы от сельскохозяйственной деятельности. Тем не менее владельцы небольших ранчо восхищаются скотоводами и их стилем жизни, который традиционно ассоциируется с сельским округом Шаста.
Большинство ранчеров в округе Шаста – мужчины. Хотя женщины владеют и управляют рядом ранчо, а также занимаются там физическим трудом, сельская культура в целом требует различия половых ролей. Поэтому женщина-ранчер, желающая участвовать в деятельности Ассоциации скотоводов, скорее всего, вступит в его женское подразделение – CowBelles. (В 1985 году Национальная ассоциация скотоводов впервые избрала президентом женщину, Джоан Смит, но и она приобрела известность своей деятельностью в качестве президента Ассоциации женщин-скотоводов Флориды – Florida CowBelles.)[41]
Несмотря на то что им приходится много работать, лишь немногие ранчеры в округе Шаста считают, что мясное скотоводство ведет к процветанию. Типичное занятие скотоводов – разведение телят. Когда телята достигают 7–12 месяцев, их отвозят за 10 миль от Реддинга на аукционный двор округа Шаста в Коттонвуде, где каждую пятницу продается около 3 тысяч голов. Агенты хозяйств по откорму скота и владельцев пастбищ покупают телят, затем их отправляют в откормочные стойла и на пастбища, где несколько месяцев выращивают на убой. Начиная с 1970-х годов потребление говядины на душу населения в Соединенных Штатах начало падать[42]. В 1982 году годовалый теленок весом в 600 фунтов продавался на аукционе в Коттонвуде примерно за 375 долларов, а в 1972 году – за 500 долларов. Скотоводство в округе Шаста ведется, в лучшем случае, на грани рентабельности. Этим объясняются опасения, которые в начале 1980-х годов испытывали некоторые скотоводы из этого округа, что они будут выброшены из их испытывающей затруднения отрасли.
Скотоводов из округа Шаста можно условно разделить на две категории: традиционалисты и модернисты. Традиционалисты, как правило, находятся в более затруднительном экономическом положении и в большей степени участвуют в борьбе с предписаниями о закрытии пастбищ.
Скотоводы-традиционалисты продолжают следовать тем практикам ведения сельского хозяйства, которые еще в 1920-х годах были в округе почти общепринятыми. Отличительным знаком традиционалистов считается то, что они позволяют своему скоту практически без наблюдения бродить летом в неогороженных горных районах[43]. Эта общепринятая практика развилась в качестве реакции на суровость сухого сезона в округе Шаста. В области к северо-востоку от Реддинга владельцу ранчо, испытывающему недостаток орошаемых выгонов, требуется примерно от 10 до 20 акров на условную единицу скота[44] для зимнего и весеннего выпаса. Таким образом, для поддержания 200 голов (что составляет крупное стадо по стандартам округа Шаста) ранчеру, у которого нет орошаемых выгонов, необходимо по крайней мере 2 тысячи акров или чуть более 3 квадратных миль земли. В течение сухого сезона жестокий зной делает неорошаемые пастбища практически бесполезными. По этой причине, чтобы кормить своих животных летом, скотоводы с равнины должны иметь либо доступ к орошаемым пастбищам, либо возможность переместить своих животных на высокие предгорья и горы, где благодаря более низким температурам в сухой сезон сохраняется естественная кормовая растительность. Традиционалистское решение заключается в том, чтобы арендовать для выпаса большие участки горного леса.
Лесная служба Соединенных Штатов, Бюро по управлению земельными ресурсами[45], а также крупные лесопромышленные компании – все они регулярно сдают выпасы скотоводам округа. Хотя договоры с лесопромышленными компаниями о выпасе обычно заключаются на один год, эти компании позволяют скотоводам возобновлять их как нечто само собой разумеющееся[46]. Договоры с федеральными агентствами заключаются на любой период, вплоть до 10 лет[47], чаще всего они также возобновляются автоматически[48]. Поэтому скотоводы, арендующие леса для летнего выпаса, как правило, считают эту аренду частью своих нормальных операций. Хотя лесные участки остаются зелеными в летний период, в них не слишком много открытых лугов, где может пастись скот. Традиционалистам может потребоваться арендовать 300 акров леса на одну единицу скота. Как следствие, традиционалист, в стаде которого всего 100 животных, может арендовать на лето лес, площадь которого равна городу Сан-Франциско.
Огораживание арендованных участков в труднодоступных лесах никогда не выглядело экономически оправданным ни в глазах лесовладельцев, ни их традиционалистских арендаторов. Для снижения риска нарушения стадами границ чужих владений на прилегающих землях, в качестве границ арендуемых выпасов обычно используются горные хребты и расщелины. Однако причудливый рисунок границ едва ли оказывается надежным способом контроля над отбившимися от стада животными. Скот в горах стремится спускаться по бассейну водосбора на расположенные ниже участки, особенно в случаях похолодания или если засуха высушила горные ручьи. Арендаторы иногда возводят заграждения в горных долинах, чтобы блокировать наиболее очевидные из этих маршрутов миграции. Но поскольку заграждения легко разрушаются под зимним снегом, многие традиционалисты позволяют своим животным бродить по неогражденным горным пастбищам. В результате даже тот арендатор, который периодически объезжает арендованные земли в течение лета, может недосчитаться части стада, когда соберет свой скот в середине октября. После сбора в октябре традиционалист возвращает своих животных на основное ранчо в равнине и несколько месяцев кормит их сеном или другим заготовленным кормом, пока зимние дожди не оживят естественную растительность на пастбищах основного ранчо[49].
Модернисты среди скотоводов округа Шаста все время содержат свой скот за ограждениями, чтобы повысить свой контроль над стадами. Для удовлетворения потребности в летних кормах, которая заставляет скотоводов-традиционалистов арендовать леса, модернисты устраивают канавы и разбрызгиватели, чтобы орошать свои пастбища. Одного акра орошаемого пастбища достаточно для выпаса одной коровы и теленка на все лето. Модернист, который может орошать 10 % своих земель, обычно способен осуществлять свою деятельность за ограждениями круглый год[50].
Модернисты активнее традиционалистов ухаживают за растительностью на своих землях. Если их не контролировать, дикие кусты, произрастающие в предгорной зоне, будут потреблять большую часть дефицитных грунтовых вод и питательных элементов почвы, которые необходимы конкурирующим с ними травам. Модернисты с предгорных ранчо борются с кустарником, устраивая контролируемые поджоги, распространяя гербициды, а самые крупные растения корчуют при помощи тракторных цепей[51]. Применение этих технологий очистки позволило ведущим скотоводам-модернистам превратить непроизводительные предгорные районы в ценные пастбищные угодья.
Модернисты обычно моложе традиционалистов, образованнее и активнее участвуют в деятельности Ассоциации скотоводов. Некоторые модернисты считают традиционалистов старомодными и примитивными. Традиционалисты, однако, воспринимают себя «настоящими» скотоводами – теми, кто может узнать одну из своих коров за полмили и спать под звездами, в традициях ковбоев XIX века.
Несмотря на стилистические различия, модернисты и традиционалисты имеют много общего. Члены обеих групп убеждены, что скотоводы ведут наилучший образ жизни из тех, что возможны на западе Америки. Они любят скакать на лошадях, носить синие джинсы, ковбойские шляпы и ковбойские сапоги. Они склонны украшать гостиные в своих домах старинными ружьями над дверью и портретом Джона Уэйна на стене. Хотя традиционалисты предпринимают гораздо больше, чем модернисты, усилий для предотвращения принятия окружным советом предписаний о закрытии пастбищ, скотоводы-модернисты обычно присоединяются к традиционалистам в противодействии предлагаемым законодательным изменениям об усилении ответственности владельцев за отбившийся скот.
Исследование инцидентов, связанных с нарушением скотом границ чужих владений, неизбежно оказывается исследованием ограждений. Заграждение обозначает границы, предупреждает их нарушение животными и людьми, а также удерживает собственных животных строителя этого заграждения. В своей аллегории о фермере и скотоводе Коуз рассматривает единственную полезную функцию заграждения – предотвращение ущерба, который блуждающий скот наносит посевам[52]. На самом деле, скотоводы огораживают свои владения преимущественно для того, чтобы предотвратить ущерб своему собственному поголовью. Хищники, скотокрады, зимний снег, а также ядовитые растения, такие как живокость, – все это представляет потенциальную смертельную угрозу для скота, бродящего по неогороженной местности[53]. Скотоводы также опасаются, что быки неподходящих пород оплодотворят бродящих коров. Скотоводу, который огородил свои земли, проще дать скоту необходимое количество соли и других пищевых добавок, а также предотвратить потерю веса, которая случается, когда скот бродит на большие расстояния.
Стоимость аренды пастбищ зависит от затрат на устройство ограждений. В 1982 году огражденная земля в Северо-восточном секторе сдавалась примерно за 10 долларов на одну единицу скота в месяц, тогда как неогражденная земля – примерно за 3 доллара[54]. Поскольку количество кормовых трав в обоих случаях одинаково, различие рентных платежей является округленной мерой того, насколько скотоводы ценят защиту и контроль, обеспечиваемый пограничными заграждениями[55].
После 1874 года, когда Дж. Ф. Глидден получил первый патент на колючую проволоку, ограждения из нее стали общепринятой в Америке технологией сохранения поголовья скота[56]. Калифорнийский стандарт «соответствующего закону» заграждения был установлен на рубеже веков. В соответствии с этим стандартом, три сильно натянутые нити колючей проволоки должны прикрепляться к столбам, расположенным на расстоянии 16,5 футов (длина «рода» – 5,03 метра) друг от друга[57]. В настоящее время скотоводы в округе Шаста используют как минимум четыре нити колючей проволоки в пограничных заграждениях[58].
В прошлом столбы для заграждений изготавливались преимущественно из кедра[59], а теперь чаще используются столбы из металла, которые дешевле, их проще загнать в каменистую почву, также у них больше шансов сохраниться при контролируемых поджогах. (Деревянные столбы по-прежнему необходимы в углах заграждений, при установке ворот, внешней обшивки и в других местах, где требуется дополнительная прочность.)
В 1982 году материалы для нового ограждения из колючей проволоки в четыре нити стоили в округе Шаста примерно 2 тысячи долларов на милю. Примерно столько же подрядчики запрашивают за работу и накладные расходы[60]. Владельцы больших и малых ранчо сооружают заграждения самостоятельно и тем самым сокращают расходы на рабочую силу. Я обнаружил только одного владельца большого ранчо (и никого среди владельцев малых ранчо), который подтвердил, что передает на подряд работу по сооружению заграждений[61].
Ограждения из колючей проволоки требуют периодического ремонта, особенно в округе Шаста, где против них ополчились многие силы природы. Летний зной ослабляет проволоку, а зимний холод ее натягивает. Олени, мигрирующие через предгорья в период сезона дождей, обычно способны перепрыгнуть через заграждения, но в некоторых случаях они ломают своими копытами натянутые сверху проволоки[62]. Повреждения также могут быть нанесены проливными дождями зимой, сгнившими столбами, буйными быками и в результате автомобильных происшествий. Именно поэтому владельцы ранчо и их помощники каждую весну тратят несколько дней, чтобы объехать все заграждения на лошади или автомобиле. Добросовестные ранчеры также осматривают свои ограждения осенью, после окончания сезона охоты на оленей, когда они могут быть повреждены проходящими охотниками[63]. Кроме того, часто требуется аварийный ремонт, поэтому обслуживание ограждений оказывается предметом постоянных забот скотоводов[64].
Владельцы ранчо убеждены, что преимущества ограждений вокруг их владений перевешивают затраты на их возведение и поддержание. Скотоводы всегда ограждают по периметру свои постоянные пастбищные угодья, как на равнинах, так и в предгорьях, а также устраивают внутренние заграждения, чтобы разделить свои участки на отдельные выпасы. Однако владельцы небольших ранчо таких заборов обычно не строят, кроме тех случаев, когда они владеют скотом. На лесных выпасах пограничных заграждений обычно не наблюдается, их сооружают только для предотвращения блуждания скота[65].
Политические движения по поводу закрытия выпасов в округе Шаста обычно провоцируются традиционалистами, которые пасут свои стада в неогражденных горных лесах[66]. В летние месяцы спустившийся с гор скот может бродить по сельским автомобильным дорогам или опустошать сенокосы и сады в обитаемых районах предгорий. Начиная с 1960-х годов распространение строительства в предгорьях небольших ранчо для жилья усугубило эти два риска и в целом обострило противо-действие практике перегона скота. Временами сельский политический котел начинает закипать по поводу этих проблем.
Блуждающий скот часто становится причиной политической шумихи в округе Шаста. Многие сельские жители знают, что окружной совет обладает правом принимать постановления о закрытии пастбищ. Они убеждены, что эти постановления повышают гражданскую ответственность владельцев беспризорных стад не только за ущерб, нанесенный чужим владениям, но и (что имеет большее значение) за ущерб, возникший в результате дорожных столкновений между машинами и домашними животными. Когда в той или иной части округа происходит ряд связанных со скотом дорожно-транспортных происшествий, от которых страдают местные жители и автомобилисты, они могут пожаловаться своему члену окружного совета, попросив его о посредничестве в разрешении конфликта или о поддержке принятия постановления о закрытии пастбища, разработанного для решения этой проблемы. Если такое постановление принимается, закрытие пастбища действительно способствует сокращению количества блуждающего скота, потому что страх ответственности перед автомобилистами вынуждает традиционалистов воздержаться от свободного перегона своего скота[67].
Начиная по крайней мере с 1970-х годов окружной совет требует от избирателей, предлагающих принятие постановления о закрытии пастбищ, следовать определенной процедуре. Жалобщики должны составить петицию, в которой определяется конкретная территория для закрытия, собрать подписи на копиях петиции и направить подписанную петицию совету. Хотя совет не настаивает на предоставлении определенного минимального числа подписей, сторонники закрытия собирают их как можно больше. Получив петицию, члены совета разрабатывают проект постановления, осуществляющего закрытие, и назначают слушания по предлагаемой мере[68]. На практике противники постановления обычно заранее получают уведомление о предстоящем слушании и тоже успевают собрать подписи[69]. На публичном слушании совет рассматривает заявления сторонников и противников, а затем голосует по этой мере. Скотоводы на протяжении многих лет достаточно успешно сопротивляются предложениям о закрытии. В период с 1946 по 1972 год совет одобрил 16 закрытий в различных частях округа Шаста, но большая часть этих постановлений касалась лишь земель в пригородах Реддинга[70].
До принятия в 1973 году постановления о «Глупости Катона», которое закрыло местность около Раунд-Маунтин, окружной совет одобрил только одно закрытие, затронувшее значительную сельскую территорию к востоку от реки Сакраменто. В начале 1960-х годов множество скота с гор стало появляться вдоль внутриштатного шоссе 44 в районе Шинглтаун-Вайола, в 30 милях к востоку от Рединга. Шоссе 44 – это важная дорога между Реддингом и Национальным парком горы Лассен. В 1965 году совет принял решение о закрытии выпаса на полосе земли шириной в 3 мили вокруг шоссе 44 на протяжении 12,5 миль[71]. Это закрытие затронуло местность, которая топографически подобна Северо-восточному сектору, но находится южнее его. Северо-восточный сектор оставался полностью открытым до принятия постановления о «Глупости Катона». История данного постановления, а также отклонения советом в 1982 году петиции о закрытии территории около Оук-Ран полезны для понимания роли избранных местных властей в спорах о нарушении скотом чужих владений.
Поселение Раунд-Маунтин расположено в 30 милях к северо-востоку от Реддинга. Поселение располагается вокруг внутриштатного шоссе 299, которое является его главной артерией, на нем расположены продовольственный магазин, начальная школа и подстанция энергосистемы
В начале 1970-х годов Тоттен, мелкий скотовод-традиционалист, основное ранчо которого расположено к востоку от Реддинга, арендовал у
Гораздо больше неприятностей доставлял скот Боба Мокета. Жесткий и независимый лидер клана пионеров, давно обосновавшихся в области Раунд-Маунтин, Мокет вызывал особую враждебность, поскольку неоднократно оставлял без внимания жалобы своих соседей[73]. Казалось, он был убежден, что летом скотоводам самим Богом даровано право оставлять свой скот свободно бродить по горам. Стив Маттингли, скотовод-модернист, который выращивал на огороженном ранчо у дороги Баззард-Руст чистокровный скот галловейской породы, особенно беспокоился, что беспородные быки Мокета могут оплодотворить его коров.
В начале 1970-х годов доктор Артур Кули, врач из Реддинга, арендовал для летнего выпаса большой участок земли у Лесной службы Соединенных Штатов, расположенный в нескольких милях к западу от Раунд-Маунтин на Бекбон-Ридж. Для управления своим стадом в несколько сотен голов Кули нанял Уорда Кирни, очень способного ковбоя-традиционалиста. Кирни разделял мнение Мокета о том, что люди, которым не нравится блуждающий скот, должны сами возводить заграждения. В результате, загнав скот на Бекбон-Ридж, Кирни позволил ему брести вниз по склону, в те места, где расположено много жилых ранчо, а также проходят оживленные участки шоссе 299 вблизи от Раунд-Маунтин.
Горный скот, принадлежащий Кули, Мокету и Тоттену, склонил политический баланс в Раунд-Маунтин в пользу закрытия пастбищ. В начале 1973 года Маттингли, Вудбери и несколько других коренных жителей этой местности стали встречаться для обсуждения отбившегося горного скота. Эти антитрадиционалисты в конце концов подготовили петицию и начали собирать подписи, чтобы склонить окружной совет превратить из открытого в закрытое пастбище прямоугольную территорию со сторонами в 7 и 8 миль и с центром в Раунд-Маунтин. Не совсем ясно, кто именно определил точные границы этого прямоугольника, но не удивительно, что все земли активистов находились внутри его периметра. В конечном счете были собраны подписи 72 человек, в основном жителей Раунд-Маунтин.
10 марта 1973 года Маттингли отправил по почте подписанную петицию Джону Катону, члену совета, недавно избранному от округа, включавшего предгорья Северо-восточного сектора. Катон жил в небольшом ранчо в Монтгомери-Крик, поселке, который расположен в 3 милях на северо-восток от Раунд-Маунтин по шоссе 299. Катон разделял многие ценности скотоводов, но все же он осознавал, что горный скот представляет угрозу как для жителей, так и для автомобилистов. Углубляющийся конфликт между скотоводами-традиционалистами и жителями Раунд-Маунтин поставил его в деликатную политическую ситуацию. Он предложил свою посредническую помощь и попросил Маттингли и других подателей петиции подождать несколько месяцев, чтобы увидеть, не стихнет ли проблема. Но этого не произошло. За лето 1973 года скот заходил на люцерновое поле Вудбери более 12 раз. Как говорил Вудбери, каждый раз он звонил Катону с жалобой.
Наконец, 3 декабря 1973 года окружной совет провел слушание по петиции антитрадиционалистов о закрытии прямоугольного участка в 56 квадратных миль. В этих слушаниях участвовали немногие. Джон Вудбери, владелец выпасов Фил Ритчи и владелец жилого ранчо Тед Плумсон высказались в пользу закрытия. Единственным значимым представителем оппозиции был доктор Кули, чьи заявления об экономических лишениях встретили мало сочувствия. Официальный протокол собрания совета не содержит никаких указаний на присутствие представителей Ассоциации скотоводов округа Шаста. В конце заседания совет большинством 4 против 1 проголосовал, вместе с Катоном, примкнувшим к большинству, и объявил, что прямоугольник, обозначенный в мартовской петиции, «прекратил быть предназначенным преимущественно для выпаса», – такая правовая формулировка необходима для преобразования местности из открытого пастбища в закрытое[74].
За исключением нескольких модернистов, таких как Маттингли, скотоводы округа Шаста вскоре пожалели о своем отказе бороться против закрытия Раунд-Маунтин. Чтобы попрекнуть Катона за поддержку того, что они считали прискорбным инцидентом, скотоводы стали называть закрытую местность «Глупость Катона» или «Акры Катона». Катон все осознал. На протяжении последующего десятилетия он успешно убеждал окружной совет отклонять все петиции о закрытии дополнительных территорий в предгорной местности своего избирательного округа.
Перемена настроя Катона лучше всего иллюстрируется тем, как он повел себя в 1981 году, когда рассматривалась петиция, запрашивавшая у совета закрытие пастбища в 96 квадратных миль у Оук-Ран, местности граничащей на юго-западе с «Глупостью Катона». Поселение Оук-Ран находится всего в 3 милях на юг от юго-восточного угла «Глупости Катона» и расположено на высоте 1600 футов, то есть на том уровне, где травянистые равнины сменяются зарослями кустарника и деревьями, которые типичны для предгорий. В 1981–1982 годах, всего за несколько месяцев до того, как я провел большую часть своих интервью, Оук-Ран был местом, возможно, наиболее горячей баталии по поводу закрытия пастбищ в истории округа Шаста. Фрэнк Эллис, недавно занявшийся крупным скотоводческим бизнесом, единолично спровоцировал распространение петиции, которая требовала утроить площадь закрытых пастбищ в предгорьях Северо-восточного сектора.
Эллис вместе со своей женой и детьми школьного возраста переехал в округ Шаста примерно в 1973 году. Этому ранчеру, который был агентом по недвижимости по профессии, было тогда далеко за пятьдесят. Он сразу приобрел крупное скотоводческое ранчо в 2500 акров, расположенное вверх по дороге Оук-Ран, двумя милями на запад от поселения Оук-Ран, на юге от его хозяйства располагалась местность, где строились небольшие жилые ранчо. Размер и видное расположение основного ранчо Эллиса сделали его заметной личностью в Северо-восточном секторе. Эллис, отклонивший мою просьбу об интервью, по всем сообщениям оказался человеком, способным быть очень обаятельным. По словам его соседей, однако, под этой привлекательной внешностью скрывалось безжалостное стремление к богатству и власти. Многие из тех, кто имел дело с Эллисом, стали считать его своенравным и злобным человеком, который не всегда держит свое слово. Он стал объектом многочисленных судебных процессов, а некоторое время даже нанимал адвоката на постоянной основе. Хотя агрессивная и колоритная индивидуальность Эллиса принесла ему несколько почитателей, ближайшие соседи стали считать его неблагонадежным забиякой.
К концу 1970-х годов Эллис построил самую крупную скотоводческую империю в Северо-восточном секторе. Он начал с того, что арендовал для выпаса часть земель Бюро по управлению земельными ресурсами к западу от его основного ранчо. Затем в 1978 году он убедил отсутствующих собственников крупнейших в этой местности скотоводческих владений нанять его для управления их разрозненными выпасами на равнинах и в предгорьях. Благодаря только этому ходу Эллис получил контроль над дополнительными 20 квадратными милями выпасов. Вслед за этим Эллис приобрел в кредит сотни голов крупного рогатого скота, а чтобы его пасти, нанял банду
Различные части скотоводческой империи Эллиса не имели физической связи. Эллис знал, что все его владения находятся в области открытого выпаса, но, ошибочно интерпретируя этот факт, считал, что он означает наличие у него права законного выпаса своих стад на любой неогороженной прилегающей земле. При перемещении его скота ковбои Эллиса не только умышленно пересекали неогороженные частные земли, но также использовали эти земли для бесплатного выпаса[75]. К 1981 году погонщики Эллиса агрессивно гоняли стадо численностью приблизительно от 2 до 3 тысяч голов на тех равнинах и предгорьях к северо-востоку от Реддинга, где практически все другие скотоводы были модернистами и содержали своих животных за заграждениями.
Большая часть земель, на которые вторгался скот Эллиса, были необработанными и необитаемыми пространствами, принадлежавшими спекулянтам, которые даже, наоборот, могли бы положительно отнестись к тому, что проходящие стада вытаптывают кустарник. Тем не менее в некоторых местностях, особенно расположенных возле поселения Оук-Ран, жертвами вторжений Эллиса были владельцы небольших ранчо, которые недавно переселились в предгорья в поисках сельской идиллии. Разбойничающие стада Эллиса быстро стали проклятием владельцев этих небольших ранчо. По крайней мере восемь из них соорудили за свой счет ограждения, специально для того, чтобы не пускать на свои земли скот Эллиса. Хотя не менее двух этих владельцев небольших ранчо думали, что Эллис действует в рамках своих прав, большинство из них (в частности, Дуг Хайнц) так не считали.
Хайнц, квалифицированный рабочий из южной Калифорнии, переехал в округ Шаста в 1978 году со своей женой и маленькими детьми. Хайнцы приобрели дом и небольшое ранчо в 20 акров, расположенное в местности открытого пастбища к востоку от Оук-Ран и примерно в одной миле от основного ранчо Эллиса. В качестве хобби Хайнц завел нескольких лошадей и коров на участке своего ранчо в 12 акров, вокруг которого возвел ограждение в пять нитей колючей проволоки. Частые прохождения стад Эллиса подорвали мечты Хайнца о небольшом поместье.
По словам Хайнца, начали они с Эллисом вежливо. В 1979 году 3 или 4 раза животные Эллиса перепрыгивали или ломали заграждение Хайнца. После этих первых нарушений Хайнц звонил Эллису. На такие звонки Эллис реагировал, присылая погонщиков, которые гоняли коров по полю Хайнца, чтобы их вымотать, после чего их можно было уговорить покинуть заграждение. В результате применения данного метода ограждения Хайнца часто оказывались поврежденными, а погонщики Эллиса никогда их не ремонтировали. Терпение Хайнца лопнуло одним снежным днем, когда он обнаружил, что помощники Эллиса разбросали сено для 200 коров на узкой, расчищенной от снега дороге, ведущей к его ранчо. Толпящееся вокруг этого сена стадо включало недавно отелившихся коров, и эти норовистые роженицы испугали маленьких детей Хайнца.
Хотя большинство владельцев небольших ранчо по соседству с Хайнцом пассивно терпели ущерб и неудобства от скота Эллиса, Хайнц был достаточно вспыльчив. Он приобрел дробовик и обратился к шерифу округа с протестом против действий Эллиса. Согласно тому, что Эллис позже говорил знакомым, Хайнц также стал угрожать Эллису, что тот «может найти свой скот мертвым». В следующий раз, когда скот Эллиса проломился через ограждение Хайнца, тот захватил трех животных и удерживал их в течение 3 месяцев, не уведомляя Эллиса. Этот инцидент затем привел к иску Хайнца о возмещении расходов по содержанию этого скота и встречному иску Эллиса о жестоком обращении с его животными[76].
В начале 1981 года, когда его судебный процесс против Эллиса еще не был завершен, Хайнц начал политическую компанию, чтобы воспрепятствовать практике выпаса Эллиса в целом. Хайнц ожидал привлечь множество союзников и не только среди подобных ему владельцев небольших ранчо. В 1978–1981 годах практически у каждого автомобилиста в предгорьях были причины раздражаться неспособностью Эллиса держать свои стада в стороне от предгорных дорог. Перемещение скота Эллиса по этим дорогам приводило к задержкам и опозданиям автомобилистов более чем на час. За этот период на дороге Оук-Ран было не меньше шести случаев столкновений автомобилей с животными Эллиса. Хайнц смог объединить в антиэллисовском движении десятки недавних владельцев небольших ранчо, а также членов по крайней мере одной уважаемой семьи скотоводов-старожилов в местности Оук-Ран.
В течение 1981 года Хайнц и его союзники засыпали своего местного члена окружного совета, Джона Катона, жалобами на стада Эллиса. Катон, который был «крестным отцом» инцидента в Раунд-Маунтин восьмью годами ранее, стал теперь ветераном политических споров по поводу вторжения скота в чужие владения. Он знал, что если поддержит постановление о закрытии пастбища в местности Оук-Ран, то это еще больше отдалит его от влиятельного лобби скотоводов, группы, которая так и не простила ему поддержку постановления о «Глупости Катона». Однако если он выступит против закрытия, то это обидит потенциально более многочисленную, хотя и хуже организованную, группу владельцев небольших ранчо и автомобилистов, для которой стада Эллиса представляют опасность. Катон попытался разрешить это противоречие до появления формальной петиции о закрытии. Весной 1981 года, в сотрудничестве со служащим окружного контроля над животными, Бредом Богу, Катон пригрозил, что поддержит постановление о закрытии пастбища в местности Оук-Ран, если Эллис не установит заграждение вдоль трехмильного участка дороги Оук-Ран, на котором его стада представляют наибольшую опасность. Эллис пообещал Катону, что такое заграждение будет устроено. Но поскольку за лето 1981 года не появилось никаких признаков такого заграждения, Катон осознал неизбежность распространения петиции о закрытии пастбища.
Политические инстинкты Катона оказались точными. Некоторые члены антиэллисовской группы предпочитали отложить распространение петиции пока не будут исчерпаны другие виды посредничества, эта фракция, например, предлагала обратиться к Ассоциации скотоводов округа Шаста, чтобы та потребовала у Эллиса более ответственного управления своими стадами. Но Хайнц решил форсировать дело. Осенью 1981 года, посоветовавшись с некоторыми из своих ведущих союзников, он подготовил и начал распространять петицию о закрытии пастбища на территории в 96 квадратных миль, примыкающей на юго-западе к «Глупости Катона». Хайнц наметил границы так широко, чтобы поместить империю Эллиса в область закрытого пастбища. Петиция не упоминала Эллиса по имени, но в ней заявлялось, что «причиной являются опрометчивость и злоупотребление правом открытого пастбища одним из скотоводов»[77]. Хайнц и его союзники собрали 42 подписи (не слишком впечатляющий итог) и предоставили петицию Джону Катону в ноябре 1981 года.
Окружной совет назначил проведение очередных слушаний по петициям о закрытии тремя месяцами спустя, в феврале 1982 года. Это время позволило Катону минимизировать политический риск, связанный с петицией Хайнца. Он немедленно обнародовал получение петиции, что помогло оппозиции организовать кампанию противодействия. Катон показал петицию Хайнца Уэйну Томпсону, мелкому овцеводу, который жил у дороги Оук-Ран. Томпсон привлек своего соседа Ларри Бреннана, выпускника колледжа, который в качестве хобби разводил лошадей на крупном жилом ранчо поблизости, чтобы подготовить встречную петицию, убеждающую совет оставить местность открытой. Бреннан начал петицию следующими словами: «Мы считаем, что система «открытого пастбища» служит многим задачам больших и малых ранчо: 1. Ограничению ответственности…»[78] Томпсон неустанно распространял встречную петицию в непосредственной близости от Оук-Ран. К началу февральских слушаний Томпсон и его сторонники предоставили совету имена 146 человек, в основном жителей местности Оук-Ран, подписавших их встречную петицию. Импульсивный характер Хайнца и отсутствие у него корней в этой местности ограничили его успех и помогли Томпсону, ходатайство которого собрало более чем в 3 раза больше подписей.
Совет также получил вторую встречную петицию. Согласно стандартной процедуре, принятой после прений о Раунд-Маунтин, сотрудники совета автоматически информировали Ассоциацию скотоводов округа Шаста о получении советом петиции Хайнца о закрытии пастбища. Затем руководство ассоциации стало распространять свою собственную петицию. Эта петиция о сохранении открытого пастбища привлекла только 24 подписчика, но многие из них были членами известных семей ранчеров, осуществляющих свою деятельность к северо-востоку от Реддинга.
Последним важным шагом Катона после появления петиции Хайнца было напоминание, которое он сделал Эллису, что решение Катона по поводу петиции о закрытии будет зависеть в основном от того, сдержит ли Эллис свое обещание соорудить трехмильное заграждение вдоль дороги Оук-Ран. Эллис наконец ответил, но с неохотой. Ко времени слушаний совета 2 февраля 1982 года работники Эллиса возвели трехмильное заграждение в пять нитей колючей проволоки (см. рис. 1.2), что, вероятно стоило Эллису от 5000 до 10 000 долларов. Заграждение было расположено на частных землях (принадлежащих преимущественно спекулянтам), на которых Эллис бесплатно пас свои стада. Поскольку новое заграждение помогло успокоить автомобилистов, оно стало заметным памятником эффективности Катона. Однако это заграждение никак не облегчало положение владельцев небольших ранчо (таких как Хайнц), чьи земли лежали между ранчо Эллиса и новым заграждением.
На слушаниях совета 2 февраля Катон исполнил свою часть сделки с Эллисом. Катону было просто принять решение против закрытия. И не только потому, что встречная петиция Томпсона собрала больше подписей, чем петиция Хайнца, но и потому, что Томпсон и скотоводы смогли привести больше своих сторонников на заседание совета, чем группа Хайнца. Как отметил Джефф Маротта, владелец жилого ранчо и союзник Хайнца, «когда я увидел все эти ковбойские шляпы [в зале заседаний], я понял, что мы проиграем». На слушаниях 6 выступающих, включая Дуга Хейнца, говорили в пользу закрытия, а против выступило 13, включая Боба Босуорта, президента Ассоциации скотоводов округа Шаста. Хотя весь зал был заполнен, сам Эллис отсутствовал. Как кто-то сказал в тот вечер: «Он не посмел бы здесь быть»[79].
Катон выиграл также от неожиданного развития событий: в начале 1982 года скотоводческая империя Эллиса стала рушиться. Эллис приобрел сотни голов скота в кредит, ожидая, что цены на говядину будут расти. Но вместо этого цены упали. Этот спад, сопровождаемый некоторыми другими финансовыми неудачами, оставил Эллиса без средств для оплаты кредиторам. За неделю или две до слушаний совета банк Эллиса начал изымать его скот за неплатежи. Сплетни об этой пикантной новости быстро распространились по предгорьям Северо-восточного сектора.
После того как все показания на слушаниях были исчерпаны, другие члены совета заявили, что они положатся на мнение Джона Катона, в избирательном округе которого располагается предлагаемое закрытие. Катон порекомендовал оставить эту местность открытым пастбищем, но добавил, что, если проблема останется, совету необходимо будет рассмотреть закрытие четырех участков земли, где проживают Хайнц и большинство остальных жалующихся владельцев небольших ранчо. Сразу после этого выступления совет единогласно проголосовал за отклонение петиции Хайнца. Чтобы сгладить ситуацию, Дэн Гувер, председатель совета и сам владелец ранчо, попросил Боба Босуорта встретиться с Эллисом, Хайнцем и должностными лицами окружного контроля над животными, чтобы выяснить, что можно сделать для контроля над стадами Эллиса[80]. Катон загладил «Глупость Катона».
Через несколько месяцев после слушаний, оба – и Хайнц, и Эллис – покинули местность у Оук-Ран. Еще в начале 1980 года Хайнц планировал построить дом в Реддинге для своей семьи. Всего через несколько дней после отклонения советом его петиции он переехал из своего ранчо в Оук-Ран в недавно построенный дом в Реддинге. Пребывание Эллиса в Оук-Ран продлилось всего на 3 месяца дольше, чем Хайнца. Банк конфисковал скот Эллиса, а кредиторы выстроились с претензиями на его ранчо. В мае 1982 года Эллис перевез свою семью за 100 миль на юг, на ферму в другом калифорнийском округе в Центральной долине. В качестве прощального жеста округу Шаста Эллис приказал своим помощникам разрушить трехмильное заграждение вдоль дороги Оук-Ран, построенное им всего шестью месяцами ранее. В день слушаний в окружном совете два ключевых игрока в битве за закрытие пастбищ у Оук-Ран знали, что в скором времени покинут эту местность[81].
Нарушение скотом чужих владений, объект аллегории Коуза о фермере и скотоводе, обычное явление в скотоводческой местности. К подобным происшествиям формально применяется сложный свод правовых норм, значительная часть которых имеет необычайно древнее происхождение. В округе Шаста, где нормы права о нарушении чужих владений различаются между районами с открытым и закрытым пастбищем, расположение границ этих районов находится в фокусе интенсивных политических противоречий. Тем не менее парадокс заключается в том, что эти правовые нормы практически никогда не влияют на разрешение споров о нарушении скотом чужих владений в округе Шаста[82].
Каждый из 28 проинтервьюированных землевладельцев, включая каждого из 13 владельцев небольших жилых ранчо, сообщили по крайней мере об одном случае, когда на его земли вторгался чужой скот. Чаще всего такие нарушения испытывают те фермеры, которые заготавливают корма и выращивают особенно привлекательные для скота растения. Например, Джон Вудбери, возделывавший люцерну, страдал от вторжений в 1973 году почти каждую неделю. Позднее положение Вудбери улучшилось, когда многие скотоводы-традиционалисты перестали возобновлять аренду выпасов в горных лесах[83], но в начале 1980-х годов он продолжал сталкиваться с вторжением скота в свои владения несколько раз в год. Другой заготовитель кормов, Фил Ритчи, назвал шестерых соседей, чей скот нарушал границы его земель в последние годы. Владельцы крупных ранчо также часто становятся жертвами нарушения своих владений, поскольку не могут сделать непроницаемыми для скота многие мили старых ограждений. Именно поэтому, когда каждую весну скотовод собирает своих животных на огороженных выпасах, он не слишком удивляется, если обнаруживает среди них несколько голов с клеймом соседа.
Поскольку крупный рогатый скот каждый день потребляет корм, равный примерно 2,5 % своего веса[84], то растительность жертвы нарушения всегда находится под угрозой. Несмотря на это, пострадавший обычно считает потерю трав как незначительную, при условии, что животных легко поместить в загон, а владелец заберет их в течение одного-двух дней. В других случаях ущерб от нарушившего чужие владения скота не так незначителен. Некоторые владельцы небольших ранчо сообщали об инцидентах, в которых блуждающий скот повреждал их заграждения и огороды; один фермер рассказал о повреждении некоторых из его декоративных деревьев.
О наиболее серьезных случаях нарушения чужих владений сообщалось в связи со свободно пасущимся скотом или быками. Владелец небольшого ранчо описывал, как горный скот однажды вторгся на место строительства его дома, разбил окна и загадил ручей. Ларри Бреннан, коневод-любитель, рассказал о том, что однажды купил 7 тонн сена и сложил его на неогороженной части своего ранчо в 50 акров, а затем это сено было там съедено скотом, который был отпущен свободно бродить Фрэнком Эллисом.
Больше всего сельские жители опасаются блуждающих быков. В современном стаде крупного рогатого скота примерно одно животное из 25 является быком, основная задача которого заключается в оплодотворение коров во время их коротких периодов течки[85]. Быки – не только наиболее агрессивные, но и самые крупные стадные животные. Взрослый бык герефордской породы весит около 2000 фунтов. Для сравнения, взрослая герефордская корова весит всего около 1100–1200 фунтов, а кастрированных бычков обычно забивают, когда их вес составляет 1000–1150 фунтов[86]. У многих опрошенных нами ранчеров сохранились живые воспоминания о вторжении быка. Фермер-владелец орошаемого выпаса был поражен глубиной следов копыт, сделанных вторгшимся быком. Другие рассказывали, что едва не были проткнуты рогами, когда пытались поместить быков в загон[87]. Поскольку чужие быки часто вторгаются в поисках коров в периоде течки, владельцы самок боятся недозволенного спаривания, в результате которого может появиться потомство с нежелательной родословной. Хотя ни один владелец коров не смог сообщить о случае такого оплодотворения, многие замечали, что этот риск их особенно беспокоит.
Одна из наиболее почтенных норм английского общего права, строгая ответственность за неумышленное причинение ущерба, считается нормой, в соответствии с которой владелец домашнего скота несет ответственность за ущерб, нанесенный собственности при нарушении чужих владений его животными, даже при отсутствии небрежности с его стороны. Приведем достопамятные слова судьи Блэкберна:
Обстоятельства, которые наиболее часто имеют место и которые чаще всего можно найти в книгах, касаются обязанности владельца скота, которого он содержит на своей земле, предупреждать побег этого скота и причинение им ущерба. Законодательство о нем представляется прекрасно разработанным в самые ранние времена; владелец должен содержать его на свой риск, или он будет ответственным за естественные последствия его побега; то есть в отношении прирученных животных за траву, которую они съедят и потопчут, хотя и не за любой ущерб личности других, для наших предков было установлено, что лошади обычно не кусаются, а быки не бодают; но если владелец знает, что его животное имеет порочную склонность нападать на человека, он будет ответственным за это также[88].
Эта традиционная английская норма формально преобладает в тех местностях округа Шаста, где принят принцип закрытого пастбища[89]. В местностях округа с открытым пастбищем (то есть на большей части его сельской территории) английская норма отвергается в пользу отражающей интересы скотоводов нормы об «огораживании», которую многие пастушеские штаты приняли на протяжении XIX века[90].
В 1850 году, сразу после того, как Калифорния приобрела статус штата, норма об открытом пастбище была принята для всего штата. В этом году легислатура приняла статут, который наделил пострадавшего от нарушения скотом его владений правом на компенсацию для покрытия убытков только в том случае, когда этот пострадавший защитил свою землю «соответствующим закону ограждением»[91]. Эта политика, реализуемая в интересах скотоводов, все больше подвергалась критике по мере увеличения оседлого населения Калифорнии и распространения культивации полевых культур. На протяжении второй половины XIX века калифорнийская легислатура приняла ряд статутов о фактическом закрытии пастбищ в некоторых округах, тем самым предоставляя более высокий уровень защиты тем фермерам, которые не устраивали ограждений[92].
Рост числа исключений о закрытом пастбище, которые в конечном счете стали преобладать над традиционной калифорнийской нормой об открытом пастбище, потребовал системного законодательного ответа. Законом о бесхозных домашних животных 1915 года[93] легислатура приняла на большей части Калифорнии традиционную английскую норму о том, что владелец скота несет строгую ответственность за нанесенный им ущерб при нарушении чужих владений[94]. Данный статут, однако, сохранил норму об открытом пастбище в 6 округах малонаселенной северной части штата, где сохранялись сильные традиции свободного перегона скота. Этими округами были Шаста, Дель-Норте, Лассен, Модок, Сискию и Тринити[95].
В 1945 году легислатура приняла две поправки, касавшиеся исключительно округа Шаста, того округа из тех шести, на которые распространялось исключение, где сельское хозяйство было развито в наименьшей степени. Первая поправка устанавливала, что преимущественно земледельческая местность на южной окраине Реддинга «не… предназначена преимущественно для выпаса» – этим решением легислатура закрыла пастбище в этой небольшой местности округа[96]. Вторая поправка наделила окружной совет Шасты правом принимать постановления, устанавливающие дополнительные местности округа в качестве мест, более не предназначенных преимущественно для выпаса. В результате принятия такого постановления скотоводы в этих местностях наделяются строгой ответственностью за ущерб, нанесенный в результате нарушения чужих владений[97]. В период между 1945 и 1974 годом Шаста был единственным калифорнийским округом, обладавшим этими особыми полномочиями[98]. В результате сегодня в округе Шаста существует столь дикая смесь лоскутов открытого и закрытого пастбища, какой нет ни в одном другом калифорнийском округе[99].
Различие между открытым пастбищем и закрытым пастбищем имеет формальное правовое значение в происходящих в округе Шаста спорах о нарушении владений. На закрытом пастбище действует английская норма и владелец животных несет строгую ответственность за ущерб собственности, нанесенный в результате нарушения владений[100]. Напротив, в местностях открытого пастбища даже те владельцы скота[101], кто халатно управляет своими животными, обычно не несут ответственности за ущерб, нанесенный в результате нарушения границ земель[102] соседей.
Однако в округе Шаста даже на открытом пастбище владелец животных в трех важных случаях несет правовую ответственность за ущерб от нарушения скотом чужих владений. Во-первых, владельцы коз, свиней и злобных собак несут строгую ответственность на всей территории округа Шаста[103]. Во-вторых, если животные скотовода нарушили чужие владения, полностью окруженные «соответствующим закону ограждением», то скотовод также несет строгую ответственность[104]. (Калифорнийский статут, не изменявшийся с 1915 года, определяет технологический стандарт, которому должно удовлетворять ограждение, чтобы считаться «соответствующим закону».)[105] В-третьих, судебные решения на основе общего права налагают ответственность на владельца скота за
В случае, когда законодательство об открытом или закрытом пастбище дает жертве нарушения владений право на удовлетворение притязаний, стандартным средством правовой защиты оказывается присуждение компенсации за причиненный ущерб[107]. (Поскольку, среди прочего, доказательства ущерба, нанесенного кормовым травам, быстро исчезают, некоторые штаты, хотя Калифорния в настоящее время не входит в их число, уполномочивают назначение незаинтересованных местных жителей «смотрителями ограждений» для оценки суммы ущерба.)[108] Истец, испытывающий продолжающиеся неправомерные нарушения своих владений, может быть также наделен правом на судебный запрет таких нарушений в будущем[109]. Калифорнийский закон о бесхозных домашних животных дополнительно наделил землевладельцев, в чьи владения противоправно вторгся скот, правом захватывать животных в качестве обеспечения иска о взыскании расходов на восстановление ограждения и компенсации прочих убытков. Для применения этой процедуры пострадавший от вторжения должен предоставить надлежащее уведомление директору департамента штата по сельскому хозяйству; если при этом соблюдаются некоторые нормативные требования, то животные могут быть проданы для возмещения иска[110].
Формальное право обеспечивает жертв вторжения весьма ограниченным набором средств правовой самозащиты. Потерпевший может применить разумную силу, чтобы изгнать животных со своей земли[111], и, скорее всего, будет оправдан, если отгонит стадо в отдаленное место, которое, как ему известно, неудобно для владельца этого стада[112]. Кроме того, как было отмечено, пострадавший от нарушения скотом своих владений, готовый дать животным надлежащий уход, может захватить бродячий скот и предоставить счет расходов на их попечение их владельцу. Однако, как правило, потерпевший не имеет права убивать или ранить вторгшихся животных. Например, садовод из округа Мендосино (округ с закрытым пастбищем) был осужден в 1974 году за злонамеренное причинение увечий животным, когда, без предварительного предупреждения владельца скота, выстрелил и убил животных, вторгшихся в его неогражденный фруктовый сад[113]. В этом отношении, как мы увидим, нравы округа Шаста расходятся с формальным законом.
Различие между открытым и закрытым пастбищем имеет формальное значение как в публичном, так и в частном праве о нарушении чужих владений. Должностные лица правоохранительных органов в округе Шаста в местности закрытого пастбища имеют право конфисковать скот, который свободно бродит, но не имеют такого права в местности открытого пастбища[114]. Бред Богу, служащий окружного контроля над животными, преимущественно использует предупреждения, когда реагирует на сообщения о блуждающих животных. Вне зависимости от того, произошло ли нарушение чужих владений в местности открытого или закрытого пастбища, Богу старается, прежде всего, найти владельца скота, а затем настоятельно призвать его быстро убрать животных, ставших причиной правонарушения. При разговорах с владельцами животных он подчеркивает, что внимательный присмотр за скотом в их собственных интересах. При разговорах же с владельцами жилых ранчо, расположенных в местности открытого пастбища, обратившихся к нему с жалобой на нарушающий владения горный скот, Богу информирует их о праве скотоводов на открытое пастбище. Он утверждает, что в рядовом случае такого посредничества достаточно. В обычный год служба Богу не конфискует ни одной головы скота[115] и не выдает ни одной повестки в суд за неспособность предотвратить нарушение скотом чужих владений[116].
Землевладельцы округа Шаста были опрошены о том, насколько им известны рассмотренные выше сложные правовые нормы законодательства о нарушении животными чужих владений. Можно назвать по крайней мере две причины, по которым степень их знания об этом законодательстве имеет значение. Во-первых, аллегория Коуза действует в мире нулевых трансакционных издержек, где все обладают совершенным знанием правовых норм. В реальности же знание закона несовершенно, потому что правовые исследования требуют затрат, а когнитивные способности человека ограниченны. Нижеследующий обзор практического правового знания жителей округа Шаста дает представление о поведении людей в условиях этих ограничений. Данные такого рода имеют большое значение для разработки правовых норм, направленных на достижение конкретных инструментальных целей, потому что нормы не имеют инструментального эффекта, если они не доведены до сведения соответствующих акторов. Во-вторых, мое исследование показало, что большинство жителей разрешают споры о нарушении владений не в соответствии с формальным законом, а, скорее, в соответствии с повседневными нормами, которые согласуются с доминирующей нормой кооперации соседей. Значимость данного вывода зависит, в частности, от того, сколько жителей знают, что их нормы, касающиеся нарушения владений, могут быть несовместимы с формальными правовыми нормами.
Чтобы применить формальные правовые нормы к конкретному инциденту нарушения чужих владений, житель округа Шаста должен, во-первых, знать, произошло ли оно в местности округа с открытым или закрытым пастбищем. В идеальном случае этот житель должен иметь или знать, как достать карту местностей закрытого пастбища, которую публикует окружной Департамент общественных работ. Во-вторых, юридически грамотный человек должен знать о том, как применяются практические нормы законодательства о нарушении чужих владений, а также о том, как они отличаются в случае открытого и закрытого пастбища.
В округе Шаста я не нашел никого, – был ли это обычный человек или специалист в области права, как, например, адвокат, судья или оценщик страхового убытка, – кто бы обладал полным знанием практических формальных норм нарушения чужих владений, описанных выше. Наиболее информированными лицами были (что достаточно интересно) двое государственных служащих без юридического образования: Бред Богу, служащий окружного контроля над животными, и Брюс Джордан, инспектор по клеймлению. Их должностные обязанности требовали от них иметь дело с блуждающим скотом почти каждый день. Оба стремились узнать применимые правовые нормы, и оба иногда ссылаются на формальное право, когда посредничают в спорах между жителями округа. Как у Богу, так и у Джордана есть копия карты закрытого пастбища, а также соответствующих положений Калифорнийского кодекса. Но при этом они
Что об этом законодательстве знают обычные сельские жители? Опрошенные землевладельцы в основном
Что обыватели знают о существенных нормах законодательства о нарушении чужих владений? В частности, что они знают о том, как эти нормы отличаются на открытом и закрытом пастбище? Люди без юридической подготовки обычно воспринимают эти нормы в черно-белых тонах: «права имеют» либо владельцы скота, либо жертвы вторжений. Однако мы видели, что законодательство о нарушении животными чужих владений достаточно сложно. Владелец животного, например, несет на открытом пастбище ответственность за намеренное вторжение, вторжение через соответствующее закону ограждение и за вторжение коз. Лишь немногие сельские жители в округе Шаста знают эти тонкости. «Бесхозные домашние животные» и «соответствующее закону ограждение», центральные термины законодательства о нарушении скотом чужих владений, отсутствуют в повседневном словаре скотоводов. Даже двоим наиболее сведущим из опрошенных скотоводов на открытом пастбище не было известно, что обнесение земли соответствующим закону ограждением расширяет права фермера на возмещение ущерба от вторжения. Один традиционалист, чей скот часто наносил повреждения в предгорьях Северо-восточного сектора, думал, что бесхозный скот никогда не может быть захвачен на открытом пастбище, хотя соответствующее закону ограждение дает жертве вторжения именно это право. Никто из опрошенных не осознавал, что намеренный выпас Эллисом скота на землях его соседей в местности открытого пастбища стал превышением его законных прав.
Большинство обычных людей в сельской местности округа Шаста считают законодательство о нарушении чужих владений ясным и простым. На закрытом пастбище владелец животных несет строгую ответственность за ущерб в результате нарушения чужих владений. (Конечно, они никогда не используют и не понимают значения фразы «строгая ответственность», которой законодательство о неумышленном причинении ущерба обозначает ответственность даже при отсутствии преступной небрежности.) На открытом пастбище основная предпосылка заключается в том, что владелец животных никогда не несет ответственности. Когда я описывал обычным респондентам гипотетические ситуации, чтобы поколебать их нормы, то они немного отступали, но затем снова возвращались к своему пониманию того, что скотоводы защищены правом на открытом пастбище, а жертвы вторжений – на закрытом.
Склонность обывателей к упрощениям позволяет им правильно определить сущность английской нормы о строгой ответственности за нарушения скотом чужих владений, которая формально применяется на закрытом пастбище. В этом отношении обычные люди превосходят опрошенных судей, адвокатов и оценщиков страхового убытка. Специалисты в области права имели худшие, чем обычные землевладельцы, практические знания о нормах нарушения чужих владений и бродячего скота в округе Шаста в двух важных аспектах[120]. Во-первых, в отличие от землевладельцев, специалисты в области права сразу ссылаются на принципы
Во-вторых, в отличие от обычных сельских жителей, специалисты в области права почти ничего не знают о расположении местностей закрытого пастбища в округе[122]. Например, двое юристов, проживавших в сельской местности округа Шаста и практиковавших животноводство в качестве побочного занятия, были не осведомлены об их границах; один неправильно определил правовой режим местности, в которой он жил, а второй признал, что он не знает, является ли эта местность открытым или закрытым пастбищем. Этот последний добавил, что это его не касается, поскольку он соорудил бы ограждение вокруг своих земель при любом правовом режиме.
Было опрошено четыре оценщика страхового ущерба, которые занимались исками о возмещении ущерба от вторжения скота. У этих оценщиков почти не было практических знаний о расположении местностей открытого и закрытого пастбища и об их правовом значении. Один из них неверно назвал весь округ Шаста целиком юрисдикцией закрытого пастбища. Другой перепутал юридический термин «закрытое пастбище» с животноводческой практикой содержания скота за ограждением; он заявил, что не следит за закрытием пастбищ, потому что ситуация с ограждениями меняется очень быстро и в таком наблюдении нет никакого смысла. Двое других оценщиков знали о правовой ситуации несколько больше. Хотя ни у кого из них не было карты местностей закрытого пастбища, но они могли примерно определить их положение. При этом, однако, оба дали понять, что не будут при разрешении иска стремиться выяснить, произошел ли инцидент, связанный с нарушением чужих владений, в открытом или закрытом пастбище. Представляется, что нормы ответственности, применяемые этими оценщиками к рутинным искам о нарушении владений, в основном не зависят от формального права[123].
Если бы жители округа Шаста действовали подобно фермеру и скотоводу в аллегории Коуза, то они бы улаживали свои проблемы, связанные с нарушением владений, следующим образом[124]. Прежде всего, они бы обратились к формальному праву для определения того, кому принадлежат права. Эти субстантивные нормы они бы рассматривали как находящиеся за пределами их влияния (экономисты бы сказали «как экзогенные»). Столкнувшись с потенциально затратным взаимодействием, таким как повреждение скотом посевов, они разрешили бы его «в тени»[125] формальных правовых норм. При отсутствии трансакционных издержек будут защищены все права и ни один случай их нарушения не будет проигнорирован. По этой же причине двое соседей, которые взаимодействуют в разных аспектах, будут разрешать свои споры в каждом случае отдельно, а не все сразу.
Доказательства, полученные в результате полевых исследований, ставят под сомнение реализм этих умозрительных характеристик аллегории. Поскольку сам Коуз полностью осознавал, что трансакции сопровождаются издержками и что его аллегория – это только абстракция, то эти доказательства не умаляют значимость его вклада решения «проб-лемы социальных издержек». На самом деле, они полностью соответствуют основной идее Коуза о том, что независимо от содержания права, люди стремятся структурировать свои дела к своей взаимной выгоде. Тем не менее выводы, о которых сообщается здесь, могут послужить предупреждением тем исследователям «права и экономики», которые недооценивают влияние трансакционных издержек на работу реального мира[126].
В сельской местности округа Шаста, где трансакционные издержки, несомненно, не являются нулевыми, конфликты, связанные с нарушением владений, как правило, разрешаются не
В оставшейся части этой главы детально описывается, как действуют эти нормы добрососедства, а также способы неформального контроля над их нарушителями. В этом описании также определяется иной тип нарушителей: жертвы вторжения, которые действительно обращаются к своим формальным юридическим правам.
Норма, в соответствии с которой владелец животных должен контролировать свой скот, смягчается другой нормой, в соответствии с которой сельский житель должен мириться с незначительным ущербом, возникшим в результате отдельных инцидентов нарушения владений. Добрососедская реакция на отдельное вторжение – это обмен любезностями. Пострадавший от такого вторжения должен известить владельца животных о произошедшем нарушении владений и помочь этому владельцу забрать бродячий скот. Практически все местные жители имеют телефоны, стандартное средство коммуникации. Телефонное сообщение обычно формулируется не как жалоба, а, скорее, как услуга владельцу животных, который в конце концов потерял ценный актив. Получив телефонное сообщение, скотовод, как хороший сосед, заберет животных (на грузовике, если это необходимо), извинится за произошедшее и поблагодарит звонившего. Мортоны и Шеллвортсы, два семейства скотоводов в местности Оук-Ран, пользующиеся особенным уважением за свое добрососедство, имеют обыкновение быстро и сконфуженно реагировать на уведомления своих соседей о нарушении владений[128].
Некоторые обстоятельства сельской жизни в округе Шаста помогут объяснить, почему местные жители должны мириться с потерями от вторжений. Во-первых, некоторая потеря кормов или незначительные повреждения ограждений обычны для сельских землевладельцев. Местность к северо-востоку от Реддинга лежит на пути миграции оленей. Поздней зимой и ранней весной тысячи оленей и лосей перемещаются через эту местность, легко перепрыгивая через ограждения из колючей проволоки[129]. Из-за столь частых вторжений диких животных большинство сельских жителей считают незначительные повреждения чужими животными не опасным событием, а неизбежной частью жизни.
Во-вторых, большинство местных жителей предполагают, что могут оказаться как в роли виновника, связанного с нарушением чужих владений инцидента, так и его жертвой. Даже владельцы небольших жилых ранчо, если не занимаются любительским скотоводством, имеют по крайней мере нескольких собак, которых содержат для компании, безопасности и борьбы с нарушителями. В отличие от скота, собаки-нарушители могут напасть и даже убить других фермерских животных. Если риски нарушений чужих владений симметричны, а все потери несут их жертвы, то в долгосрочной перспективе эти потери уравновешивают друг друга. В этих условиях преимущество взаимного прощения небрежности заключается в том, что никому не приходится тратить время и деньги на улаживание споров.
Норма взаимной сдержанности, которая лежит в основе философии «живи и дай жить другим», заставляет также скотоводов брать на себя затраты на содержание чужих животных, даже если оно длится месяцы. Скотовод часто находит в своем стаде животное с чужим клеймом. Если он узнает это клеймо, то обычно он информирует владельца животного, но часто оба соглашаются, что самым простым решением будет оставить его на месте, пока пострадавший от вторжения не соберет свой скот, что может произойти через несколько недель или месяцев. Очевидно, что в основе этого обычая лежат затраты, которые требуются, чтобы «вытащить» отдельное животное из большого стада. В результате ранчеры часто сознательно дают чужому скоту корм, который может стоить от 10 до 100 долларов на одно животное. Хотя ранчеры округа Шаста считают, как правило, свое финансовое положение затруднительным, даже те скотоводы, кто знает, что они имеют законное право на компенсацию затрат на кормление, практически никогда не обращаются за денежной компенсацией содержания приблудного скота. Опрошенные владельцы крупнейших ранчо к северо-востоку от Реддинга сообщили, что они никогда не требовали ни от кого оплаты и сами не сталкивались с подобными требованиями. Даже в том случае, когда они не знали, кому принадлежит приблудное животное, они отвозили его, при ближайшей возможности, вместе со своим скотом на аукционный двор в Коттонвуде и передавали его, не требуя оплаты, инспектору по клеймлению, чтобы он мог определить владельца[130].
Те местные жители, которые владеют всего несколькими животными, могут, конечно, и не увидеть каких-либо конечных преимуществ подхода «живи и дай жить другим» к инцидентам, связанным с вторжением животных. Например, это может относиться к фермеру, чьи поля испытывают незначительные повреждения от вторжений скота конкретного ранчера. Нормы округа Шаста в подобной ситуации наделяют фермера правом мысленно подсчитывать эти незначительные потери и принять в конечном итоге меры по исправлению дисбаланса.
Существование подобной системы принуждения к исполнению норм обусловлено принципиальной особенностью сельского общества: сельские жители взаимодействуют друг с другом по самому широкому кругу аспектов, а большинство из них ожидает, что эти взаимодействия будут продолжаться и в будущем. В социологических терминах их взаимоотношения «мультиплексные», а не «симплексные»[131]. В терминах теории игр они вовлечены в повторяющуюся, а не в единичную игру[132]. Они взаимодействуют по вопросам водоснабжения, контролируемых поджогов, ремонта ограждений, общественных мероприятий, участия в работе пожарной охраны и т. д. Там, где плотность населения низкая, каждый сосед имеет большое значение. В результате любой спор по поводу нарушения владений почти наверняка оказывается всего лишь одной из нитей в богатой ткани продолжающихся взаимоотношений.
Участник мультиплексных взаимоотношений может вести примерный мысленный подсчет текущих требований и обязательств по каждому аспекту этих отношений[133]. Если в итоге баланс не сводится, то может возникнуть напряжение, поскольку чистый кредитор может начать считать чистого должника обманщиком. Но до тех пор, пока сводный счет балансируется, ни одной из сторон не надо беспокоиться о том, что такой баланс отсутствует по одному из конкретных субсчетов. Например, если ранчер задолжает фермеру по субсчету нарушения владений, то фермер может ожидать, что этот дисбаланс будет компенсирован по другому субсчету, где он должен ранчеру, скажем, по субсчету водоснабжения[134].
Норма «живи и дай жить другим» также предполагает, что соседи должны мириться с незначительной несбалансированностью их сводных счетов, особенно когда они считают, что их будущие взаимодействия обеспечат подходящие возможности для урегулирования старых счетов. На самом деле, кредиторы могут предпочитать, чтобы другие были у них в долгу. Например, когда Ларри Бреннан потерял 7 тонн сена в тюках из-за скота Фрэнка Эллиса на открытом пастбище, Бреннан (хотя и не знал этого) имел серьезные основания для возбуждения иска против Эллиса за намеренное нарушение владений. Бреннан оценивал свои потери в пределах от 300 до 500 долларов, что составляет немалую сумму. Когда Эллис узнал о потере Бреннана, он предложил ему «прийти и забрать, сколько нужно» из сенного сарая Эллиса. Бреннан сообщил, что отклонил это предложение компенсации, частично потому, что считал, что не должен был хранить тюки на неогороженной территории, но также потому, что он предпочитал, чтобы Эллис был в долгу перед ним, нежели самому быть в долгу перед Эллисом. Бреннан был готов позволить Эллису повысить свой дефицит в их сводных межличностных счетах, так как думал, что в качестве кредитора он будет иметь больше инструментов воздействия на поведение Эллиса в будущем.
Сельское население округа Шаста включает нарушителей, которые оставляют свой скот без надлежащего контроля и слишком превышают свою задолженность в неформальных расчетах со своими соседями. Фрэнк Эллис, например, был печально известен равнодушием к своей репутации среди соседей. В целом традиционалисты, позволяющие своему скоту свободно бродить по горам летом, менее щепетильны, чем модернисты, в соблюдении норм добрососедства. Вероятнее всего, это объясняется тем фактом, что традиционалисты вступают в менее сложные и менее долгосрочные взаимодействия с людьми, которые сталкиваются с их скотом на выпасе.
Чтобы дисциплинировать нарушителей, сельские жители округа Шаста используют следующие четыре способа противодействия, перечисленные по возрастанию их серьезности: 1) ответные действия в порядке самозащиты; 2) сообщение окружным властям; 3) неофициальное требование компенсации без помощи адвокатов; 4) возбуждение исков о компенсации при содействии адвокатов. По мере продвижения по этому списку право приобретает все большее значение.
Самой мягкой формой самозащиты считается распространение правдивых недоброжелательных сплетен. Это обычно работает, потому что только самые крайние нарушители невосприимчивы к общей приверженности добрососедству. Хотя местность Оук-Ран – Раунд-Маунтин испытывает быстрый рост населения, ее атмосфера остается, несомненно, сельской. Люди стремятся знать друг друга, и они ценят свою репутацию в сообществе. Некоторые семьи ранчеров живут в этой местности на протяжении поколений, а многие члены этих семей собираются жить там всегда. Эти семьи в особенности озабочены поддержанием своей репутации как хороших соседей. В случае если один из них не заберет, быстро и обходительно, отбившееся животное, то он станет опасаться, что распространение сплетен навсегда запятнает честь семьи.
Представляется, что жители предгорий Северо-восточного сектора вполне осознают роль сплетен в их системе социального контроля. Один из старожилов, который также прожил много лет в пригороде большого калифорнийского города, заметил, что люди в местности Оук-Ран «сплетничают все время», гораздо больше, чем городские жители. Другой сообщил о намеренном использовании сплетен, чтобы наказать традиционалиста, который был «невежлив», когда пришел забрать отбившийся скот с гор; он сообщил, что применение этого способа самозащиты привело к извинениям, результату, который также предполагал распространение с помощью системы сплетен.
Негодование по поводу блуждающего в местности Оук-Ран скота Фрэнка Эллиса заставило местных жителей прибегнуть к усложненной версии наказания сплетнями. Жители небольших ранчо, которых особенно беспокоил скот Эллиса, могли убедиться, что он был совершенно равнодушен к своей репутации среди них. Однако они думали, что, как крупный ранчер, Эллис будет беспокоиться о своей репутации среди владельцев других важных скотоводческих хозяйств округа. Именно поэтому они сообщили о деятельности Эллиса совету директоров Ассоциации скотоводов округа Шаста. Но это действие не увенчалось успехом, потому что Эллис оказался удивительно равнодушным к своей репутации среди скотоводов[136].
Когда мягкие средства, такие как сплетни, терпят неудачу, считается оправданным, если человек угрожает использовать, а возможно, даже использует на самом деле более жесткие санкции самозащиты. Пострадавший может отреагировать на повторяющиеся нарушения своих владений, особенно в местности без ограждений, отогнав вторгшихся животных в особенно неудобную местность для их владельца[137]. Другой распространенной реакцией на повторяющиеся нарушения владений считаются угрозы убить вторгшееся животное, если оно появится еще раз. Хотя убийство блуждающего скота расценивается в Калифорнии как преступление[138], шесть землевладельцев, которые не были заметно менее воспитанными, чем остальные, не колеблясь подтвердили, что они применяли угрозы такого рода. Подобные угрозы считаются в округе Шаста правдоподобными, потому что жертвы повторяющихся вторжений, в особенности если сначала они делали предупреждение, чувствуют себя вправе убивать или ранить приносящих им вред животных[139]. Несмотря на то что такое поведение является криминальным (этот факт может быть неизвестен респондентам), я нашел подтверждения того, что два человека действительно стреляли во вторгавшийся скот. Другой землевладелец рассказал о том, что загнал бычка недружественного соседа в ограждение. Наиболее курьезным был рассказ ранчера, который много лет назад имел постоянные проблемы с быком, нарушавшим его владения. Этот ранчер сообщил ключевому должностному лицу правоохранительных органов, что кастрирует этого быка – «чтобы превратить его в вола». Должностное лицо ответило, что закроет глаза, если это произойдет. По утверждению ранчера, он исполнил свою угрозу.
Сложно оценить, насколько часто сельские жители действительно обращаются к насильственной самозащите. Тем не менее опасение физического противодействия, несомненно, является одним из важнейших стимулов соблюдения порядка в сельской местности округа Шаста. Скотоводы, свободно пасущие свои стада, подтверждают свое беспокойство о том, что их скот, нарушивший чужие владение, может встретиться с насилием. Один из традиционалистов сообщил, что он реагирует на жалобы владельцев небольших жилых ранчо, поскольку опасается, что в ином случае его скот будет отравлен или застрелен. Судья сельского района округа подтвердил, что если владелец не контролирует вредное животное, то оно с большой вероятностью «исчезнет». Житель местности Оук-Ран заявил, что реакцией некоторых местных жителей на практику Фрэнка Эллиса свободно пасти свои стада были кражи его скота. Он намекнул, что Эллис мог бы выпустить футболки с надписью: «Ешьте говядину Эллиса. В Оук-Ран это делают все!»
Одно только удаление животного считается лишь временным средством, если его владелец – арендатор горных выпасов, чей скот постоянно спускается в зону расположения жилых ранчо. Поэтому окружные представители власти используют мягкие угрозы, предостерегая против повторяющихся вторжений. На закрытом пастбище они могут напомнить как о своем праве конфисковать бродячий скот, так и о риске уголовного преследования. Эти угрозы, по всей видимости, оказываются блефом; как уже отмечалось, власти округа никогда не конфискуют бродячий скот, когда могут определить местонахождение его владельца, а также редко привлекают скотоводов к уголовной ответственности (и только в тех случаях, когда их животные представляют риск для автомобилистов). На открытом пастбище окружные представители власти проводят более тонкую политику: они не угрожают уголовным преследованием, а говорят, что если владелец скота не изменит своего поведения, то окружной совет может столкнуться с непреодолимым давлением в пользу закрытия пастбища в этой местности. Поскольку скотоводы считают, что такое закрытие существенно ограничит их юридические права в ситуациях столкновения автомобилистов с их скотом, такая угроза может привлечь их внимание[141].
Наиболее эффективным способом протеста пострадавшего от нарушения владений является жалоба напрямую своему члену окружного совета – лицу, которое больше других может повлиять на изменение норм ответственности за бродячий скот. Многим жителям округа Шаста известно, что скотоводы-традиционалисты опасаются членов окружного совета больше, чем должностных лиц правоохранительных органов. Так, в 1973 году фермер Джон Вудбери, выращивавший люцерну, постоянно сообщал о вторжениях скота с гор не Бреду Богу, а члену окружного совета Джону Катону. Когда член окружного совета получает множество жалоб жертв вторжений скота, его первым побуждением становится попытка урегулировать кризис. Обычная практика члена окружного совета Нормана Вагонера состояла в том, чтобы собрать скотоводов этой местности и посоветовать им надавить на нарушителя, чтобы предотвратить риск закрытия пастбища. Преемник Вагонера, Джон Катон также подобным образом говорил Фрэнку Эллису, что он поддержит закрытие в Оук-Ран, если Эллис не построит трехмильное ограждение вдоль дороги Оук-Ран. Если член окружного совета не реагирует на жалобы своих избирателей, то один из них может начать распространение петиции о закрытии пастбища, как это сделал Дуг Хайнц в Оук-Ран.
Опрошенные землевладельцы явно считали свою сдержанность в стремлении получить денежную компенсацию признаком добродетели. Когда их спрашивали, почему в спорах о нарушении владений и финансировании ограждений они не предъявляли юридически обоснованные требования, то разные землевладельцы отвечали: «Я не такой человек»; «Я не верю в это»; «Я не люблю скандалить»; «Я стараюсь ладить с другими». Те землевладельцы, которые пытались дать рациональное объяснение своей снисходительности, подразумевали то же самое, а именно ее взаимность в долгосрочном периоде. Анн Кершоу: «[На судебных разбирательствах] делают деньги только юристы». Эл Левитт: «Я полагаю, что все компенсируется в долгосрочной перспективе». Пит Шульц: «Я надеюсь, что они сделают то же самое для меня». Фил Риччи: «Моя семья верит в принцип «живи и дай жить другим».
Взаимная сдержанность сберегает для сторон долгосрочных взаимоотношений затраты на формальное рассмотрение исков о возмещение убытков. Соседствующие землевладельцы, практикующие подход «живи и дай жить другим», оказываются в лучшем положении всякий раз, когда отрицательные внешние эффекты их деятельности примерно уравновешиваются. Подобное равновесие также вероятно на закрытом пастбище, как и на открытом. Землевладельцы, чьи владения располагаются в местности закрытого пастбища (обладающие большим набором формальных юридических прав), были источником половины высказываний в предыдущих двух абзацах.
Когда выплата
Можно предположить, что жертвы вторжения, понесшие необычайно большие потери, с большей вероятностью решатся на требование денежной компенсации, что может быть расценено соседями как нарушение нормы. Среди прочих нами были проинтервьюированы оценщики из двух страховых компаний, основным занятием которых могло бы быть страхование ответственности, связанной с вторжением животных. Согласно ответам этих оценщиков, в обычном году их компании получают из округа Шаста менее десяти претензий о возмещении ущерба от вторжений. В типичном случае страхователем оказывается не скотовод, а, скорее, владелец жилого ранчо, чья сбежавшая лошадь потоптала клумбы соседнего домовладельца. Обычно предъявитель претензии не представлен адвокатом, представителей этой профессии опрошенные оценщики встречают редко. Также эти оценщики рассматривают каждый год одну или две претензии, которые домовладельцы или владельцы небольших ранчо выдвигают против скотоводов. Но скотоводы, пострадавшие от нарушения своих владений, практически никогда не обращаются за возмещением ущерба в страховую компанию виновника. Оценщик из компании, которая страхует большинство скотоводов в округе Шаста, сообщил, что за 20 лет своей деятельности не может вспомнить ни одного случая, когда скотовод предъявил бы претензию на компенсацию ущерба от вторжения.
Я обнаружил два случая, когда пострадавшие от нарушения животными своих владений в местности Оук-Ран – Раунд-Маунтин обратились к адвокатам. В одном из этих случаев пострадавший действительно подал формальное исковое заявление. Поскольку иски, подаче которых содействовали юристы, так необычны, эти два спора, оба очень ожесточенных, заслуживают подробного рассмотрения.
В первом участвовали Том Хейли и Кертис Макколл. Семья Хейли на протяжении трех поколений владела большим участком леса в предгорьях, расположенных в местности открытого пастбища рядом с Оук-Ран. В 1978 году Хейли обнаружил, что скот Макколла пасется на его частично огороженной земле. Хейли подозревал, что Макколл провел свой скот через ворота в его ограждении. Когда Хейли предъявил свои претензии Макколлу, жившему примерно в миле от места происшествия, то тот повел себя так, как будто вторжение было случайным. Впоследствии Хейли нашел на своем участке солевой блок, находка которого заставила его справедливо подозревать, что эта соль была принесена Макколлом для его стада. Именно поэтому Хейли сделал вывод, что Макколл не только намеренно нарушил его владения, но и усугубил свое преступление, лживо отрицая обвинение. Хейли захватил солевой блок и посоветовался с адвокатом, который порекомендовал ему добиваться компенсации от Макколла. В конечном итоге две стороны заключили мировое соглашение о небольшой денежной выплате.
Хейли – государственный служащий, частично вышедший на пенсию, большую часть времени он проводит за пределами округа Шаста; местные жители считают его нелюдимым и эксцентричным человеком, который вовсе не вовлечен в жизнь сообщества Оук-Ран. Макколл – энергичный инженер на пенсии, переехал в округ Шаста в конце 1970-х годов, чтобы управлять небольшим животноводческим ранчо. Хейли называет его «техасцем»; этот термин в округе Шаста используют для обозначения чужака, у которого отсутствуют инстинкты добрососедства.
Во втором споре участвовали Дуг Хайнц и Фрэнк Эллис. Как описывалось в главе 2, Хайнц имел несчастье владеть небольшим жилым ранчо около владений Эллиса. Претерпев от нескольких вторжений гигантских стад Эллиса, Хайнц в одностороннем порядке захватил трех животных, которые проломились через его ограждение. Не извещая Эллиса, Хайнц 3 месяца содержал этих животных. Впоследствии Хайнц утверждал, что намеревался вернуть их Эллису, когда тот будет загонять скот поблизости. Согласно Хайнцу, со временем Эллис узнал, что животные у Хайнца, и попросил вернуть их. Хайнц согласился вернуть, если Эллис оплатит издержки по их выпасу. Когда Эллис ответил: «Вы же знаете, я не обижу», Хайнц выпустил животных и послал Эллису счет. Эллис отказался оплатить счет и затем взбесил Хайнца, назвав его «мальчиком», когда тот пришел за долгом.
8 января 1981 года Хайнц возбудил против Эллиса малый иск о взыскании 750 долларов «за повреждение собственности, съеденное скотом ответчика сено и зерно, содержание животных»[146]. Действуя через адвоката, нанятого им на постоянной основе, Эллис ответил спустя 8 дней, возбудив самостоятельный гражданский иск против Хайнца[147]. Исковое заявление Эллиса требовало у Хайнца компенсации 1500 долларов реального и 10 000 морального вреда за то, что он застрелил двух черных коров породы брангус, которых Эллис пас на землях Бюро по управлению земельными ресурсами; заявление требовало также компенсации потери веса трех живых животных Эллиса, которая произошла за те месяцы, когда Хайнц кормил их. Два дела были затем объединены. Хайнц, называвший обвинение Эллиса в убийстве двух коров «стопроцентной ложью» и «тактикой запугивания», нанял адвоката из Реддинга, чтобы представлять его интересы. Этот адвокат грозил возбудить против Эллиса дело о злонамеренном судебном преследовании, если Эллис будет настаивать на том, что Хайнц убил черных коров породы брангус. В декабре 1981 года стороны заключили мировое соглашение, согласно условиям которого Эллис оплатил Хайнцу 300 долларов убытков и 100 долларов расходов на оплату услуг адвоката. По счетам расплатилась страховая компания Эллиса. К этому времени Хайнц инициировал политическую кампанию за закрытие пастбища, которое использовалось Эллисом.
У споров Хайнц – Эллис и Хейли – Макколл есть несколько общих характеристик. Хотя оба возникли в местности открытого пастбища, в каждом случае судебные власти были на стороне пострадавшего от нарушения владений: Хейли – потому что нарушение Макколла было намеренным; и Хайнца – потому что животные Эллиса проломились через ограждение, которое, очевидно, соответствовало закону[148]. В обоих случаях жертвы, перед тем как обратиться к адвокату, пытались получить неформальное удовлетворение, но им было отказано. Оба потерпевших стали считать, что владелец животных нечестен с ними. Оба спора были в конечном итоге разрешены в пользу пострадавшего. В обоих случаях ни жертва вторжения, ни владелец скота не имели опыта соблюдения норм сельской местности округа Шаста. Поэтому другие респонденты назвали четырех участников этих двух судебных разбирательств «паршивыми овцами», «белыми воронами» или иным образом, то есть относились к ним как к людям, которые не знают, как работает реальный естественный порядок. Обычные люди, как представляется, не часто обращаются к адвокатам за помощью в разрешении споров[149].
Как показал Роберт Фрост в поэме «Починка стены», пограничные ограждения могут стать причиной бытовых драм в жизни соседей. Если использовать экономическую терминологию, то пограничное ограждение – это общественное благо. Когда землевладелец по одну сторону границы между владениями принимает на себя все затраты на сооружение или поддержание ограждения, то от этих его действий выигрывает сосед по другую сторону границы. Вот почему каждый из граничащих землевладельцев может эгоистично откладывать работы по сооружению ограждения в надежде стать «безбилетником» благодаря усилиям своего соседа[150]. Как было понятно Фросту, подобная стратегически сложная ситуация может многое рассказать о характере отдельных соседей, а также об организации общественной жизни.
Затраты на ограждение составляют значительную часть бюджета большинства скотоводов в округе Шаста. Хотя многие ранчеры на травянистых равнинах и предгорьях Северо-восточного сектора начали сооружать ограждения только полстолетия назад, новые ограждения все-таки продолжают появляться, поскольку владельцы небольших жилых ранчо огораживают свои земли с садами и любительскими стадами. В 1982 году новое ограждение из колючей проволоки стоило в общей сложности около одного доллара за погонный фут[151]. Для тех землевладельцев, вокруг участков которых уже установлено ограждение, издержки состоят из значительных затрат времени и денег на ежегодный ремонт и периодическую замену имеющихся сооружений[152].
Калифорнийское законодательство предусматривает некоторые формальные правила о том, как соседи должны разделять затраты на строительство и поддержание ограждений. Землевладельцы в округе Шаста обычно игнорируют эти правовые нормы, когда улаживают споры об ограждениях, точно так же, как они пренебрегают законодательством о нарушении границ чужих владений при разрешении споров о вторжениях. В спорах о затратах на ограждение участвуют непосредственные соседи, поэтому они в гораздо большей степени, чем при спорах о нарушении скотом границ чужих владений, подвержены цивилизующему воздействию постоянных многогранных отношений. Подобная тесная взаимосвязь позволяет им применять неформальные нормы к решению большинства вопросов о том, кто должен платить за ограждения.
Согласно наиболее сильной версии теоремы Коуза, строительство или поддержание ограждения не зависит от существующего законодательства. Осуществление проекта по сооружению ограждения будет полностью зависеть от его экономической эффективности. Пограничное ограждение, издержки на сооружение которого оправданы с общественной точки зрения, будет построено, а правовые нормы повлияют только на то, какой вклад во взаимовыгодный проект сделает каждый из соседей.
В мире нулевых трансакционных издержек распределение затрат на пограничные ограждения между двумя соседними землевладельцами будет прежде всего зависеть от двух аспектов права. Во-первых, значение будут иметь нормы правовой ответственности за причиненный вред в результате связанных с вторжением скота инцидентов (эти нормы рассматривались в главе 3). Например, как показывает аллегория Коуза, скотовод, подобный Эллису Фрэнку, на закрытом пастбище больше, чем на открытом пастбище, склонен к участию в сооружении пограничных ограждений, потому что в первом случае выше его ответственность за нарушение чужих владений. Напротив, фермер на открытом пастбище склонен к участию в сооружении пограничных ограждений в большей степени, чем на закрытом пастбище. Во-вторых, распределение затрат на пограничные ограждения между двумя соседними землевладельцами определяется также нормами законодательства о возмещении убытков, наделяющими лицо, установившее ограждение, правом на получение компенсации от соседа, который выиграл от существования такого ограждения. Свод этих норм рассматривается ниже.
В действительности, соседи в сельской местности округа Шаста часто договариваются о финансировании пограничных ограждений. Для того, кто интересуется реалистичностью аллегории Коуза, основной вопрос заключается в том, в какой степени формальное право оказывает влияние на содержание подобных сделок и существует ли вообще такое влияние. Также на ум приходят процедурные вопросы. Насколько часто, если это вообще происходит, соседи беспокоятся о том, чтобы оформить свою договоренность в письменной форме или совершают иные процедурные действия, которые могут повысить вероятность того, что суд сможет способствовать исполнению заключенного между ними контракта?
В отсутствие договора или закона, устанавливающего обратное[153], землевладелец, установивший или поддерживающий пограничное ограждение, не обладает никакими юридическими правами на возмещение соседним землевладельцем возникших выгод[154]. Статья 841 Гражданского кодекса Калифорнии устанавливает, однако, законные права на возмещение. Статья 841 не изменялась с 1872 года, когда она была принята в качестве части Полевого кодекса Калифорнии, она определяет нормы совместного несения расходов на ограждения, подобные тем, что существовали в предшествующем этому кодексу калифорнийскому законодательству[155] и в настоящее время присутствуют в кодексах многих других штатов[156].
Статья 841 устанавливает право на возмещение как для возведения, так и для поддержания ограждений. Положение закона, касающееся затрат на строительство, предотвращает бесплатное использование существующего ограждения теми, кто начал огораживать свою землю позднее. Статья устанавливает, что землевладелец, оставивший свою землю без ограждения, а «затем огородивший ее, должен возместить другому [соседствующему земле-владельцу] справедливую долю, соответствующей текущей стоимости любого разделяющего ограждения, возведенного последним»[157]. Право на возмещение в этом случае возникает только тогда, когда земле-владелец, огораживающий свои земли позднее, делает уже существующее ограждение частью своего собственного. Более полувека назад Верховный суд Калифорнии применил этот законодательный акт, а также предшествовавшие ему законы в нескольких делах, чтобы заставить сельских земле-владельцев возместить соседям затраты на ранее построенные пограничные ограждения[158].
Подобным образом сформулирована и норма главы 841 о совместном несении затрат на поддержание ограждений: когда земли по
На размещение пограничных ограждений могут также оказывать влияние основанные на общем праве судебные решения, затрагивающие права на демонтаж конструкций. Землевладелец, соорудивший ограждение на пограничной линии в одностороннем порядке, может не иметь возможности снести его без возникновения риска ответственности перед соседним землевладельцем[159]. Но поскольку общим правилом является признание улучшения, произведенного внутри границ земельного участка, исключительной собственностью землевладельца[160], скотовод, намеренно построивший ограждение в футе или двух от пограничной линии, вполне может удалить его в дальнейшем без правовых последствий[161].
Поскольку законодательство о мошенничестве может требовать заключения письменного соглашения, судья может отказаться обеспечить исполнение устного соглашения о разделе затрат на ограждение[162]. Возможно, поэтому сборники материалов для адвокатов содержат рекомендуемые формы соглашений о сооружении и поддержании ограждений[163]. Например, в форме из
В отличие от предшествующего периода, отчеты о калифорнийском праве за последние 50 лет не содержат ни одного судебного дела, касающегося разбирательств о финансировании сельских ограждений. Разумеется, дела, опубликованные в сборниках судебных решений, – это лишь верхушка айсберга. Тем не менее опыт округа Шаста показывает, что причина отсутствия этой верхушки заключается в отсутствие самого айсберга. Землевладельцы в сельской местности округа Шаста не предъявляют судебных исков о распределении затрат на ограждения, не заключают они и договоры о затратах на ограждения в правовой плоскости. Вместо этого, столкнувшись с вопросом о том, как распределить затраты на пограничные ограждения, они рутинно применяют неформальные нормы, которые в основном совпадают с положениями статьи 841, но, очевидно, существуют независимо от нее.
В округе Шаста не было инициировано ни одного судебного процесса, который был бы посвящен исключительно разрешению спора об ответственности за пограничные ограждения в сельской местности. Делопроизводители соответствующих гражданских судов не знают ни об одном таком процессе, а выборочная проверка судебных дел не обнаружила ничего, что поставило бы под сомнение надежность их воспоминаний. О спорах по поводу издержек на ограждения опрошено четверо судей первой инстанции, прослуживших в округе Шаста в общей сложности 30 лет. Ни один из них не смог вспомнить ни одного иска о возмещении расходов на ограждение в сельской местности[166]. Из шести опрошенных адвокатов, которые все были связаны с сельским обществом округа Шаста, только один отметил, что 20 лет назад он «возможно» принимал участие в судебном деле, где затрагивались вопросы затрат на ограждение, но остальные пять решительно заявили, что к ним никогда не обращались за помощью в разрешении подобных споров. Хотя ремонт ограждений предполагает несколько более высокие ставки, чем рутинные инциденты, связанные с нарушением скотом границ владений, повторяющиеся отношения соседствующих землевладельцев, очевидно, позволяют им разрешать потенциальные споры, не вступая в правовые баталии, которые невыгодны обеим сторонам.
Многие землевладельцы в сельской местности округа Шаста кое-что знают о правовых нормах, которые могут повлиять на то, как они разделяют затраты на пограничные ограждения. Как сообщалось в главе 3, многим известны отдельные положения законодательства о нарушении скотом чужих владений. Некоторым землевладельцам также известно, что размещение ограждения внутри пограничной линии увеличивает законные права землевладельца впоследствии его снести; в двух отчетах говорится о том, что эта норма действительно иногда побуждает строителей ограждений разместить их в нескольких футах внутри границ земельного участка.
Подавляющее большинство сельских землевладельцев, однако, не осведомлены о существовании статьи 841 калифорнийского нормативного акта, который напрямую касается распределения затрат на пограничные ограждения. При опросе никто из профессиональных скотоводов, включая наиболее сведущих членов Ассоциации скотоводов округа Шаста, не обнаружил никакого знания этого закона. Некоторые скотоводы предполагали, что закон на самом деле дает тому, кто огорожен, право требовать возмещения от соседнего землевладельца. Тем не менее те же самые скотоводы добавляли, что ни один уважающий себя владелец ранчо никогда не будет предъявлять подобное требование, а тем более нанимать адвоката, чтобы обеспечить его исполнение.
Ларри Бреннан, в качестве хобби занимавшийся коневодством на своем крупном жилом ранчо, единственный из опрошенных, не бывших юристами, имел определенные знания о статье 841. Бреннан вспомнил, что когда он посещал бизнес-курсы, то читал книгу, в которой утверждалось, что в Калифорнии строитель ограждения в определенных обстоятельствах может получить право заставить соседа выплатить ему возмещение. Когда сам Бреннан позже потратил 1000 долларов на ограждение, которое он построил вокруг своей земли в одностороннем порядке, то он никогда не пытался обеспечить исполнение этих его законных прав со стороны соседствующих землевладельцев.
Опрошенные без предварительной подготовки, профессиональные юристы в округе Шаста знают о законодательстве об ограждениях немногим больше, чем обычные люди. Поскольку судебных разбирательств о затратах на ограждения практически не было, у большинства юристов и судей не было случая познакомиться со статьей 841. Когда перед ними была поставлена гипотетическая проблема распределения затрат на ограждение, ни один из четырех судей сам не ответил, существует ли, или может ли существовать, законодательный акт, напрямую посвященный этому вопросу.
Из шести опрошенных адвокатов четыре были не знакомы со статьей 841. Два других адвоката знали, что одна из статей Гражданского кодекса специально посвящена вопросу о том, кто должен платить за пограничные ограждения. Один из этих адвокатов был тем, кто смутно помнил о том, что около 20 лет назад участвовал в судебном разбирательстве по поводу связанных с ограждениями проблем. Другой адвокат, Деннис Осборн, познакомился со статьей 841, когда участвовал в разрешении спора о границах для своего клиента несколькими годами ранее. Тем не менее сам Осборн, будучи владельцем небольшого ранчо, утверждал, что «никто не применяет» статью 841, и, чтобы подтвердить это утверждение, рассказал о произошедшем с ним событии. Ранчо Осборна имеет общую границу с одним из соседей длиной около половины мили. Одно время у этого соседа были коровы, которые иногда заигрывали с быком Осборна, в результате чего этот бык выламывал старое ограждение, разделяющее два владения. Осборн решил обновить ограждение и должен был взять на себя все расходы, так как его сосед отказался участвовать. Хотя Осборн знал, что статья 841 дает ему право заставить соседа разделить затраты, он решил не начинать формального разбирательства. Осборн объяснил, что не хотел раздражать своего соседа, которому он был обязан тем, что тот приглядывал за его ранчо летними месяцами, когда он обычно уезжал. Таким образом, Бреннан и Осборн, два сельских землевладельца, которым было известно содержание статьи 841, никогда не ссылались на свои юридические права, которые она обеспечивает.
Тем не менее в некоторых случаях статья 841 имеет значение, особенно когда соседи пытаются найти правовое оформление для более обширного спора, где ограждения играют роль вспомогательного вопроса. Например, разрешение спора о границах владений может потребовать перемещения ограждения, которое воздвигнуто неправомерно. Осборн познакомился со статьей 841, когда участвовал в судебном разбирательстве такого рода[167].
Поскольку почти никто из жителей округа Шаста не следует мелодии статьи 841, я попытался определить те нормы, в соответствии с которыми они пляшут. Хотя сельские жители могут быстро разрешить описанные им простые гипотетические споры об ограждениях, они никогда не формулируют общие принципы распределения издержек на ограждения. Однако их заявления и практики обнаруживают, что они стремятся следовать норме пропорциональности. Данная норма требует от соседствующих землевладельцев распределять затраты на ограждения в примерной пропорции к средней плотности стад скота, имеющегося по соответствующим сторонам пограничной линии[168]. На практике это приводит к выбору одного из решений, соответствующих фокальным точкам. Опрошенные также раскрыли содержание некоторых процессуальных и корректирующих норм, которые жители округа Шаста применяют к проблемам, вытекающим из затрат на пограничные ограждения.
Норма, в соответствии с которой затраты на ограждения распределяются в пропорции к имеющемуся скоту, соответствует норме, определенной в главе 3, которая в настоящее время делает владельца скота в округе Шаста ответственным за поведение его животных. (В отличие от этого, если бы нормы округа Шаста требовали от растениеводов «отгораживаться» от стад, подобно той норме, которая, похоже, преобладала на Западе в середине XIX века, то обязательства по финансированию ограждений налагались бы на растениеводов, а не на скотоводов.)
В действительности, скотоводы редко точно сравнивают среднюю плотность стад скота, а вместо этого обращаются к приблизительной оценке распределения затрат на ограждения на основе «фокальных точек», таких как «пятьдесят на пятьдесят», «все или ничего», «твои материалы – моя работа»[169]. Подобно тому как за обедом в ресторане счет часто делится поровну или один из обедающих оплачивает весь счет, скотоводы жертвуют точностью оценки в пользу удобства простых проверенных правил.
Когда соседствуют базовые ранчо двух профессиональных скотоводов, прочно укоренившаяся норма требует, чтобы они поровну делили затраты на строительство и поддержание их общего участка ограждения. Восемь скотоводов, упомянувших правило «пятьдесят на пятьдесят», указали по крайней мере на один случай, когда они и их соседи соблюдали данное правило. Боб Босуорт сказал, что «все принимают» этот «обычай», согласно которому скотоводы делят расходы на ограждение поровну[170].
Другое решение, соответствующее фокальной точке, а именно все или ничего, применяется, когда выпас профессионального скотовода примыкает к земле небольшого жилого ранчо, хозяин которого содержит несколько голов или совсем не содержит скота; в таких ситуациях норма пропорциональности требует, чтобы скотовод взял на себя все затраты на ограждение. Так, восемь скотоводов сообщили, что они в одностороннем порядке соорудили и поддерживают ограждения на пограничных линиях с прилегающими землями владельцев небольших жилых ранчо, при этом ни в одном интервью не было сообщено о случае, когда профессиональный скотовод требовал возмещения затрат на ограждение от своего мелкого соседа до или после осуществления проекта по сооружению этого ограждения[171].
Решение «все или ничего» применяется также в других, несколько более неоднозначных случаях. Например, ранчер-ветеран Оуэн Шеллвортс предсказал, что, когда время придет, он возьмет на себя все затраты на замену ограждения, которое он разделяет со своим неопытным соседом. Шеллвортс объяснил, что этот сосед мало что знает об ограждениях и владеет при этом меньшим количеством животных, чем он. Другой пример показывает, что профессиональные скотоводы берут на себя все заботы по ограждению границ прилегающих лесов, которые принадлежат федеральным агентствам и лесозаготовительным компаниям, даже если эти леса регулярно арендуются для летнего выпаса[172].
Распределение расходов на ограждения менее предсказуемо, когда относительная плотность животных не позволяет сделать такой очевидный выбор как «пятьдесят на пятьдесят» или «все или ничего». В таком случае сельские жители, скорее всего, будут стремиться найти некоторый промежуточный частичный вариант раздела, который также может послужить в качестве фокальной точки. Два владельца небольших жилых ранчо, которые переехали в предгорья Северо-восточного сектора из Южной Калифорнии, разработали следующее решение. У Джоэла Вэнса не было скота, а сосед к югу от его владений владел несколькими коровами и лошадьми. Этот сосед предложил Вэнсу помочь разделить расходы на сооружение ограждений в луговой местности их общей границы. Частично потому, что Вэнс надеялся сдать когда-нибудь свою землю в качестве пастбища, он согласился на вырубку кедров со своего участка для изготовления необходимых столбов для ограждения. Южный сосед, в свою очередь, согласился предоставить необходимую колючую проволоку и другие материалы, а также выполнить всю работу. Данное решение наложило основное бремя на соседа Вэнса, который надеялся получить более половины выгод.
Тед Плумсон, школьный учитель на пенсии, долгое время проживший на одном из ранчо, рассказал о подобном решении, достигнутом несколько десятилетий назад. Примерно в 1940 году скот, принадлежащий его соседу, который был скотоводом-любителем, начал нарушать границы жилого ранчо Плумсона. При этом риск нарушения чужих владений был, в некоторой степени, взаимным, потому что Плумсон сдал в аренду свою землю для выпаса человеку, владевшему лошадью; иногда эта лошадь вторгалась на землю соседа. В конечном итоге Плумсон и его сосед договорились совместно соорудить ограждение. Оба предоставили кедровые столбы из кедровых деревьев со своих земель, также оба наняли работников для производства работ. Однако скотовод-любитель предоставил всю необходимую колючую проволоку. Таким образом, та сторона, у которой ожидалась более высокая плотность поголовья животных, взяла на себя несколько больше, чем половину затрат.
Хотя аллегория Коуза предполагает, что нормы ответственности за нарушение скотом чужих владений окажут влияние на то, кто оплатит пограничные ограждения, наиболее убедительные свидетельства из округа Шаста указывают на иное. Плумсон, способствовавший принятию в 1973 году постановления о «Глупости Катона», утверждал, что закрытие пастбища, в принципе, может сократить ту степень, в которой он согласиться участвовать в затратах на пограничное ограждение[173]. Тем не менее мною не было найдено свидетельство того, что постановление «Глупость Катона» действительно повлияло на распределение затрат на ограждения на затронутой им территории. Никто из трех землевладельцев, чьи земли расположены как внутри, так и за пределами «Глупости Катона», не принимает решений по финансированию ограждений в этих двух местностях по-разному. Более того, Джон Вудбери, основной лоббист постановления о «Глупости Катона», подтвердил, что это постановление не повлияло на его собственное отношение к разделению затрат на ограждения. В начале 1970-х годов он лично соорудил ограждение из пяти нитей колючей проволоки вокруг поля в 20 акров, чтобы создать для своих друзей место, где бы они могли пасти своих животных в мае и июне. Вудбери думает, что он, вероятно, построил это ограждение после того, как постановление о закрытии вступило в силу в 1973 году. По его словам, одной из причин того, что он не запомнил точный год, состоит в том, что постановление о закрытии никак не повлияло на его решения в отношении ограждений – такое заявление со стороны активного сторонника закрытия весьма показательно.
Норма пропорциональности, модифицируемая для того, чтобы включить фокальные точки, в основном совпадает с положениями статьи 841 о разделении затрат на ограждения. Как отмечалось выше, этот законодательный акт требует от землевладельцев делить затраты на ограждения поровну только в тех случаях, когда земли по
Хотя никому из профессиональных скотоводов неизвестна статья 841, но, разумеется, существует возможность того, что она определенным образом повлияла на развитие нормы пропорциональности. Однако не существует прямых свидетельств того, что это произошло. Мне представляется в данном случае более вероятным влияние норм на закон, а не наоборот.
Отношение жителей округа Шаста к уязвимости сельскохозяйственных культур как к фактору, который необходимо учитывать в случае нарушения чужих владений, соответствует оживленной дискуссии в юридической литературе о том, как люди придают моральную значимость издержкам, возникающим в результате взаимодействия несовместимых видов деятельности. В «Проблеме социальных издержек» Коуза предполагается, что когда вторгнувшийся бычок поедает люцерну фермера, то принадлежность бычка скотоводу и посадка люцерны фермером в равной степени являются «причинами» потери. Критики Коуза впоследствии утверждали, что анализ Коуза предполагает отсутствие понятия причинно-следственной связи, на котором основан обычный моральный анализ[174]. Ричард Эпштейн, например, приписывает, как правило, причинность тому агенту, который действует, а значит, так как скот двигается, а растения нет, то ответственность за ущерб, нанесенный растениям в результате нарушения чужих владений, предположительно будет приписана владельцу скота[175]. Эпштейн может увидеть в нормах, регулирующих ограждения в округе Шаста, подтверждение своих слов.
Сторонники утилитаристского анализа сказали бы, что растениеводы, выращивающие особенно чувствительные культуры, имеют стимулы располагать посадки этих культур в безопасных местах. На первый взгляд может показаться, что нормы, регулирующие ограждения в округе Шаста, игнорируют это соображение. Данное впечатление, однако, может быть обманчивым. Во-первых, такие регулирующие внешние ограждения нормы, которые перекладывали все бремя по ограждению на растениеводов, могли действительно преобладать на американском Западе (и, возможно, в округе Шаста) в середине XIX века[176]. Во-вторых, характер землепользования в округе Шаста не позволяет правильно оценить степень соответствия норм распределения затрат на ограждения степени уязвимости культивируемой землевладельцем растительности. В Северо-восточном секторе большинство владельцев земель, занятых под сельскохозяйственные культуры, намеренно позволяют скоту заходить на эти земли в определенные времена года. Например, осуществив заготовку сена, фермеры часто сдают в аренду свои поля скотоводам, чтобы они пасли животных на жнивье. Поскольку поля,
Когда землевладельцы в округе Шаста заключают соглашения о том, как разделить в будущем затраты на ограждения, их переговоры неизменно ведутся неформально. Несмотря на выбор, предлагаемый авторами сборников юридических форм, никто из ранчеров и никто из адвокатов не может вспомнить написанный, а тем более зарегистрированный договор об ограждениях между частными землевладельцами[177]. Действительно, подобная степень формализации для них невообразима.
Когда намечается реализация значительного проекта по
Норма пропорциональности определяет то, как соседи должны разделять обязанности по подержанию ограждений на протяжении длительного периода. Два профессиональных скотовода разделят связанные с ним долгосрочные тяготы пополам, тогда как владелец небольшого жилого ранчо может не делать ничего, пользуясь усилиями соседнего скотовода. Стоит соседу не выполнить свою долю долгосрочных обязанностей по поддержанию ограждений, и пострадавший от этого сосед может использовать те же средства корректировки, которые применяют жертвы нарушения владений. Первым таким средством является мысленное увеличение долга нарушителя в межсоседских счетах, а затем, если это окажется недостаточным, ситуация обостряется при помощи правдивых сплетен и других форм самозащиты.
Нормы округа Шаста запрещают соседу осуществлять оплату наличными для компенсации прилегающему землевладельцу того времени и усилий, которые он потратил
В обычных делах, которые осуществляются друзьями и соседями, денежная компенсация может быть приемлемой для расходов, которые осуществлены из своего кармана, но не для затраченного личного труда. Когда вы приглашаете гостей на обед, то не ожидаете, что они заплатят вам наличными, так же, как это было бы в ресторане; дружелюбной реакцией с их стороны было бы взаимное приглашение в гости. Когда хозяин и гость заказывают вместе еду с доставкой, то гостю может быть позволено оплатить часть счета, но не заплатить хозяину за его труды по мытью посуды. Точно так же в округе Шаста сосед может заплатить наличными, чтобы покрыть часть издержек на материалы для строительства ограждения (а также на оплату нанятой рабочей силы), но он не может компенсировать таким образом время и усилия соседа, построившего ограждение.
Существование нормы, запрещающей оплачивать личный труд соседа, приводит к тому, что граничащие землевладельцы, согласившиеся разделить затраты на ограждение, договариваются о том, какой личный вклад в натуральном виде каждый из них внесет. Предпринятый совместно проект по сооружению пограничного ограждения в результате становится похожим на обмен подарками, что помогает поддерживать кооперативные добрососедские отношения. Предположим, что применение нормы пропорциональности потребует от двух ранчеров разделить некоторые затраты на ограждение пополам. Как отмечено выше, если рабочая сила не была нанята со стороны, ни один из этих скотоводов не может реализовать весь проект самостоятельно, а затем выставить счет другому за половину стоимости материалов и затраченного труда. Вместо этого два ранчера будут стремиться использовать один из трех способов разделить затраты в натуральной форме. Ни один из этих трех способов не является настолько распространенным в округе Шаста, чтобы его можно было назвать доминирующим подходом, в частности один из скотоводов сообщил, что лично он использовал все три.
Во-первых, два соседа могут договориться о том, чтобы совместно работать над улучшением их совместного участка пограничного ограждения. Иными словами, они пополам заплатят за приобретенные материалы, а также предоставят примерно одинаковое количество личного труда.
Во-вторых, что, возможно, встречается чаще, один из соседей заплатит за все материалы (столбы, проволоку, скобы), а другой сделает всю работу.[179] Поскольку стоимость материалов для ограждения примерно равна стоимости работы, такое решение рассматривается как соответствующее правилу «пятьдесят на пятьдесят». Подобный способ распределения затрат имеет очевидные практические преимущества перед совместной работой; например, у одного из ранчеров могут быть наемные работники, а у другого нет.
В-третьих, соседствующие ранчеры могут разделить общую границу на отдельные участки, возведение ограждения на которых сопровождается равными затратами, затем каждый из них берет на себя исключительную ответственность за строительство, а позднее и обслуживание ограждения на одном из этих участков[180]. Роль контрольной точки может выполнять выбранный ориентир, специально установленный (например, особый столб) или естественный (например, ручей)[181]. Хотя в сборниках правовых форм обычно присутствует эта система, в округе Шаста она необычна. Норман Вагонер, ранчер и бывший член окружного совета, никогда о ней не слышал, и никто из землевладельцев не сообщал о том, что им был установлен искусственный ориентир, чтобы разделить участки ограждения. В двух случаях, когда два ранчера договорились разделить ответственность за ограждения на географической основе, их общая граница проходила по необычайно пересеченной местности и они выбрали в качестве контрольной точки дно каньона. Представляется, что при выборе между этими тремя способами распределения ранчеры руководствуются практическими соображениями. Например, географическое решение применяется на наиболее пересеченной местности, где наиболее сложен доступ к ограждению для его периодического обслуживания.
В главе 3 рассказывалось, что жители округа Шаста в основном полагаются на меры неформальной самозащиты, такие как сплетни и мягкие формы физической отплаты, чтобы дисциплинировать тех скотоводов, которые небрежно контролируют свой скот. Те же самые меры самозащиты поддерживают нормы финансирования ограждений, как материальные, так и процессуальные. Опрошенные не привели ни одного примера нарушения устного договора о разделе будущих затрат на реализацию крупного проекта по строительству ограждений. Поэтому все представленные ниже примеры неформальных корректирующих действий связаны либо с предварительным отказом заключить соответствующее соглашение о разделе издержек на ограждение, либо (что случается чаще) неспособностью выполнить свою долю обязанностей по рутинному поддержанию ограждений.
Когда один из соседей не выполняет свою долю обязанностей по поддержанию ограждений, то для исправления ситуации обычно достаточно недвусмысленного устного требования (неявно подкрепленного угрозой неформальных санкций). Так, после того, как владеющая скотом соседка Тони Мортона много лет не прикладывала рук к их общему ограждению, он, потеряв терпение, сообщил ей, что теперь ее очередь делать ремонт; это требование заставило ее действовать. Боб Босуорт упомянул возможность более формальной угрозы: направить соседу, отказывающемуся сотрудничать, заказное письмо, в котором перечислены все факты его неучастия в соответствующих затратах на ограждение. Босуорт не сообщил, что делать ранчеру в том случае, если это письмо не произведет должного воздействия, возможно, потому, что сам он никогда не имел со своими соседями проблем, связанных с ограждениями.
Здесь снова важно подчеркнуть, что «субсчет ограждений» между двумя соседями
Оуэн Шеллвортс рассказал об использовании более действенных мер самозащиты против соседа, который пренебрегает своими обязанностями в отношении ограждений. Общее ограждение по границам Шеллвортса и земельного владения наследников Ханта пришло в негодность в тот период, когда Фрэнк Эллис перегонял для выпаса сотни голов скота на эти земли. Когда Шеллвортсу пришлось выполнять непропорционально большую долю работ по ремонту этого ограждения, он почувствовал, что Эллис у него в долгу. К этому времени Шеллвортс уже был раздражен на Эллиса, потому что тот не спешил выполнить его просьбу одолжить бульдозер D-8 Caterpillar, чтобы закопать русло ручья. Поэтому, чтобы компенсировать свои затраты на ограждения, однажды ранним утром Шеллвортс приехал на своем грузовике на ранчо Эллиса, «позаимствовал» бульдозер без его согласия и использовал его для выполнения необходимых работ.
В округе Шаста участники споров о затратах на ограждения редко обращаются к третьей стороне за помощью. В округе Шаста не применяется процедура формального или неформального назначения осмотрщиков ограждений, которая освящена временем, а в некоторых штатах, но не в Калифорнии, по-прежнему предусмотрена законодательством. Хотя должностные лица получают жалобы на блуждающий скот, они никогда не слышали о том, чтобы специально жаловались на то, что примыкающие соседи бесплатно пользуются их расходами на ограждения.
Описанные в последних двух главах результаты исследования ставят загадку. Если постановления о закрытии пастбища практически не оказывают никакого влияния на то, кто понесет затраты от возникшего в результате вторжения ущерба и кто оплатит пограничные ограждения, то почему жители местности Оук-Ран – Раунд-Маунтин так волнуются по поводу предложений о закрытии? В частности, почему Фрэнк Эллис построил, хотя и неохотно, трехмильное ограждение, чтобы Джон Катон отказался поддерживать постановление о закрытии пастбища в Оук-Ран? Следующие две главы помогут ответить на эти вопросы.
После заката декабрьским вечером 1980 года Стэн Шустер ехал за рулем грузовой фуры в восточном направлении по Гас-Пойнт-роуд в местности открытого пастбища к юго-западу от Реддинга. Свет его фар слишком поздно осветил трех черных коров породы ангус, стоявших на проезжей части. Грузовик Шустера сбил коров, съехал с дороги и врезался в ствол дерева. Шустер серьезно повредил лицо, а его нога была так неудачно сломана, что ее пришлось ампутировать выше колена. Коровы погибли, а грузовик был практически уничтожен.
Хотя в главах 3 и 4 основное внимание было сосредоточено на тех спорах, где частное право практически иррелевантно, вовсе нельзя сказать, что частное право
С самого начала необходимо подчеркнуть один из аспектов проблемы дорожно-транспортных происшествий, в которых участвуют скот и автомобили. Скотоводы округа Шаста совершенно ошибочно полагают, что принятие постановления о закрытии пастбища значительно повышает правовую ответственность ранчера перед автомобилистом, столкнувшимся с его скотом на территории, затронутой этим постановлением. Как и в случае законодательства о нарушении границ владений, большинство скотоводов округа Шаста обычно видят законодательство о дорожно-транспортных происшествиях в черно-белых тонах. Они убеждены, что в местности открытого пастбища ранчер «имеет права» в случае дорожно-транспортного происшествия. По утверждению многих из них (что звучит как положение естественного права), автомобилист, сбивший скот в местности открытого пастбища, «покупает корову». Последовательно следуя подобным нормам строгой ответственности, они полагают, что в местности закрытого пастбища действуют противоположные правила. На закрытом пастбище, по их мнению, скотовод должен мириться с любым ущербом его скоту в результате дорожно-транспортного происшествия, а также несет ответственность, не задавая никаких вопросов, за любые телесные повреждения и повреждения имущества, нанесенные автомобилисту[182]. Подобное восприятие правового воздействия постановлений о закрытии пастбища помогает объяснить повышенный интерес скотоводов к петициям о закрытии, которые подаются в окружной совет.
Для того чтобы проверить и дополнить сообщения опрошенных о дорожно-транспортных происшествиях, было проведено исследование отчетов Калифорнийского дорожного патруля (California Highway Patrol – CHP) о столкновении автомобилей с животными в сельской местности округа Шаста в 1978–1982 годах[183].
Отчеты СНР составляются, прежде всего, если дорожно-транспортное происшествие произошло на одной из оживленных автомобильных дорог, регулярно патрулируемых СНР, или если авария была настолько серьезна, что СНР был вызван одной из сторон, свидетелем или сотрудниками экстренных служб. Из интервью и других источников я узнал о четырех столкновениях автомобилей с животными, которые в итоге привели к судебным разбирательствам. Обо всех этих четырех случаях имелись отчеты СНР. Вместе с тем у этого агентства отсутствовали отчеты о других, как правило менее значительных, дорожно-транспортных происшествиях, включая одно, которое привело к выплате страхового возмещения за поврежденное имущество[184].
Несмотря на свою неполноту, данные СНР являются наилучшим доступным источником о характере дорожно-транспортных происшествий со скотом, которые происходят в сельской местности округа Шаста. Среди этих отчетов за 1978–1982 годы сообщается о 33 дорожно-транспортных происшествиях, которые привели к телесным повреждениям, то есть, по крайней мере, к жалобам на боли. (В основном дорожно-транспортные происшествия со скотом, о которых сообщается в отчетах СНР, приводят только к повреждению собственности, обычно как к повреждению транспортных средств, так и животных.) Из 33 аварий с причинением телесных повреждений 6 были вызваны крупным рогатым скотом, 6 – лошадьми, 5 – собаками, а оставшиеся 16 – оленями. Таким образом, данные СНР свидетельствуют о том, что крупный рогатый скот и лошади, то есть те животные, которых затрагивают постановления о закрытии пастбища, представляют меньшую опасность, чем олени[185]. Это соответствует общему мнению сельских жителей, многие из которых говорили о том, что опасаются столкновений с оленями на автомобильных дорогах[186].
Поскольку в данных СНР указывается точное место всех дорожно-транспортных происшествий со скотом, можно отдельно подсчитать те из них, которые произошли в 1978–1982 годах в Северо-восточном секторе. В этом секторе округа Шаста площадью 600 миль на северо-восток от Реддинга[187] СНР сообщает о 17 дорожно-транспортных происшествиях со скотом за указанный четырехлетний период. Из этих 17 аварий в 4 участвовали лошади, а в остальных 13 – крупный рогатый скот (включая 6 дорожно-транспортных происшествий с животными, принадлежащими скотоводам-традиционалистам, которые в опросах были определены как лица, которые не слишком заботятся о контроле над своим горным скотом). Кроме того, 13 из 17 аварий произошли после заката. Из 17 одно дорожно-транспортное происшествие привело к телесным повреждениям[188], а еще два – к такому повреждению собственности, что пришлось эвакуировать автомобиль. Лошади и коровы, участвовавшие в этих авариях, получали повреждения чаще, чем автомобилисты. В 8 из 17 отчетах говорится, что животное было «убито» или «повреждено».
Наиболее оживленной и лучше всего патрулируемой дорогой к северо-востоку от Реддинга является 50-мильный участок внутриштатного шоссе 299 между Реддингом и Барни. Данный участок включает семимильный отрезок шоссе 299, который проходит по «Глупости Катона», единственному анклаву закрытого пастбища в Северо-восточном секторе[189]. Надо отметить, что 11 из 17 дорожно-транспортных происшествий со скотом случились на шоссе 299, но ни одно из них на этом семимильном отрезке. Существуют некоторые свидетельства в пользу того, что принятие постановления о «Глупости Катона» в 1973 году могло уменьшить число вызванных скотом дорожно-транспортных происшествий в этой местности[190]. Тем не менее отсутствие на этом семимильном отрезке дорожно-транспортных происшествий, отраженных в отчетности СНР, – слабое подтверждение того, что принятие постановления о закрытии пастбища может значительно повысить безопасность движения на автомобильных дорогах. Хотя владелец животных, обеспокоенный правовой ответственностью перед автомобилистами на закрытом пастбище, не позволил бы своему скоту бродить даже вблизи такой местности, 2 из 11 дорожно-транспортных происшествий со скотом на шоссе 299 в 1978–1982 годах произошли в пределах одной мили от «Глупости Катона».
Опрошенные, живущие в местности Оук-Ран – Раунд-Маунтин, рассказывали о нескольких дорожно-транспортных происшествиях со скотом, которые были всем хорошо известны, но которые не попали в отчетность СНР. Большинство из них произошли в 1978–1982 годах, когда стада Фрэнка Эллис часто подвергали опасности автомобильное движение в Северо-восточном секторе. Скот Эллиса стал причиной по крайней мере четырех дорожно-транспортных происшествий за этот период, но только одно из них было отражено в базе данных СНР как «происшествие с животными»[191]. Три ранчера сообщили также, что они потеряли скот в дорожно-транспортных происшествиях, случившихся до 1978 года, то есть до даты, начиная с которой имеются отчеты СНР.
Потенциально опасные происшествия распространены еще больше. На второстепенных дорогах в сельской местности округа Шаста автомобилист часто может увидеть скот на проезжей части или рядом с ней. При смене выпаса многие скотоводы перегоняют свои стада по сельским дорогам. Два жителя Оук-Ран независимо друг от друга рассказывали, что у них «волосы вздымались дыбом» и «приходилось бежать с дороги» от стад, которых гнали пастухи Эллиса. Некоторые мелкие скотоводы намеренно позволяют своему скоту пастись на обочине дорог. Ограждения часто мешают бродячему скоту уйти с автомобильной дороги, когда он там оказывается. Скотоводы поэтому уделяют особое внимание тому, чтобы ограждения вблизи оживленных дорог находились в хорошем состоянии, а ворота были закрыты. Эл Левитт, управляющий самым крупным ранчо в Северо-восточном секторе, сообщил, что он получает по крайней мере дюжину телефонных звонков в год от своих соседей, которые думают, часто ошибочно, что это его скот вышел на автомобильную дорогу. Когда в результате дорожно-транспортного происшествия со скотом автомобилист получает серьезные телесные повреждения, как в случае Стэна Шустера, новость об этом событии распространяется среди скотоводов округа подобно огню в сухом кустарнике.
Чтобы застраховать потери, возникающие в результате дорожно-транспортных происшествий, сельские жители могут заключать договоры страхования как в свою пользу (от несчастных случаев), так и в пользу третьих лиц (страхование ответственности). Некоторые автомобилисты страхуют свои автомобили от ущерба в результате дорожно-транспортного происшествия. Страховые компании предлагают также полисы страхования скота от несчастных случаев. Подобная страховая защита называется, достаточно причудливо, «страхованием внутренних перевозок» (inland-marine). Опрошенные страховые агенты сообщили, что ранчеры редко покупают подобные полисы, за исключением, возможно, страхования племенных быков или овец (которые считаются особенно уязвимыми животными).
В начале 1980-х годов примерно 80–85 % калифорнийских автомобилистов страховали автогражданскую ответственность[192]. Обычный полис автогражданской ответственности покрывает ответственность автомобилиста, если такая возникает, за скот, сбитый на автомобильной дороге. Поскольку обычный крупный рогатый скот стоит всего несколько сотен долларов за голову, застрахованный автомобилист, однако, может решить не передавать иск скотовода страховщику своей гражданской ответственности, если, по мнению автомобилиста, такая передача может привести к росту страховой премии. Некоторые страховые компании определяют размер своих тарифов согласно формуле, которая стимулирует их страхователей не передавать им мелкие иски[193].
Скотоводы обычно страхуют свою гражданскую ответственность, которая покрывает, по условиям полиса, любой ущерб, который они могут причинить автомобилистам, столкнувшимся с их скотом. Гражданская ответственность скотоводов-любителей покрывается обычным полисом страхования гражданской ответственности домовладельцев. Профессиональным скотоводам Cal Farm и другие страховые компании предлагают несколько более дорогие полисы фермерского страхования, которые включают страхование ответственности. Все опрошенные скотоводы имели подобные полисы, а некоторые из них – «зонтичные» страховые полисы с покрытием до одного миллиона долларов. Однако, по утверждению сельского судьи, все же существуют некоторые мелкие ранчеры-традиционалисты, которые отказываются от страхования.
Одним из аргументов, наиболее часто используемых скотоводами, несогласными с принятием постановления о закрытия пастбища, является утверждение о том, что в результате Cal Farm и другие страховые компании будут требовать более высокую премию для покрытия ответственности скотоводов на затронутых таким постановлением территориях. На самом деле, скотоводы сильно преувеличивают степень реакции страховых компаний на незначительные правовые различия. При установлении страховых премий Cal Farm не только не делает различия между местностями открытого и закрытого пастбища в округе Шаста, но даже не отличает округ Шаста от любого другого округа Калифорнии. Покрывающие гражданскую ответственность страховые премии компании Cal Farm совершенно нечувствительны к местным различиям, как правовых норм, так и вероятности наступления страхового случая[194].
Даже если бы страховые компании решили варьировать страховые премии по полисам фермерского страхования исходя из искового опыта, то очень маловероятно, чтобы они посчитали значимым различие между местностями открытого и закрытого пастбища. В 1978–1982 годах только два дорожно-транспортных происшествия со скотом в округе Шаста привели к значительным телесным повреждениям[195]. Даже если бы законодательство о причинении ущерба рассматривало столкновения в местности открытого пастбища несколько иначе, чем в местности закрытого пастбища (что не соответствует действительности), затрагиваемые суммы вряд ли оправдывали бы административные расходы страховщиков по созданию различных категорий андеррайтинга для пастбищ с различным правовым режимом.
Поскольку гражданская ответственность большинства автомобилистов и скотоводов застрахована, центральную роль при разрешении споров, возникающих в результате столкновений автомобилей и скота, играют оценщики страхового убытка. В контексте нарушения скотом чужих владений, когда подача исков и последующие разбирательства отклоняются от нормы, сельским жителям проще, чем оценщикам страхового убытка, определить или, скорее, угадать нормы формальной правовой ответственности[196]. Но в контексте столкновений скота с автомобилями справедливо обратное. Представляется, что в данном случае взаимодействие в большей степени осуществляется под сенью закона. Ниже мы увидим, что принятый оценщиками подход к разрешению споров о дорожно-транспортных происшествиях на основе сравнения небрежности сторон отображает закон лучше, чем подход скотоводов, в основе которого лежит принцип строгой ответственности.
В американском законодательстве об обязательствах вследствие причинения вреда небрежность – основной принцип распределения рисков потерь в результате несчастных случаев. В целом подход небрежности налагает гражданскую ответственность на того актора, который не проявил разумную осторожность в определенных обстоятельствах и тем самым причинил вред другим. В некоторых типах дел о несчастных случаях, особенно касающихся ответственности производителей, судьи во все большей степени применяют нормы строгой ответственности, что позволяет наложить взыскание без доказательства небрежности. Однако нормы строгой ответственности имеют значение только в таком контексте, когда ответчику
Скотоводы округа Шаста убеждены, что в случае дорожно-транспортных происшествий со скотом применяются нормы строгой ответственности. Однако юридические прецеденты показывают, что изустные предания скотоводов по этому поводу просто-напросто ошибочны. Дорожно-транспортное происшествие обычно предполагает наличие двух или более движущихся объектов, при этом на первый взгляд не очевидно, проще ли было бы избежать столкновения кому-либо из владельцев этих объектов. Именно поэтому судебное применение норм строгой ответственности в случае дорожно-транспортных происшествий крайне маловероятно[197]. На самом деле, калифорнийские суды и оценщики страхового убытка последовательно применяют к столкновениям автомобилей со скотом те же самые базовые принципы небрежности, которые они применяют и к другим видам дорожно-транспортных происшествий[198]. Таким образом, скотовод, небрежность которого привела к дорожно-транспортному происшествию, несет ответственность за ущерб, причиненный автомобилисту, который не был небрежен. Напротив, владелец убитого животного, если он не был небрежен, может потребовать возмещения ущерба от автомобилиста, неосторожное вождение которого привело к гибели этого животного. Подобные правила небрежности формально действуют в
На закрытом пастбище, где, как ошибочно полагают скотоводы, законодательство требует от пастуха «покупать машину», юридические прецеденты свидетельствуют, что истец-автомобилист должен доказать небрежность владельца животного, чтобы требовать возмещения ущерба[200]. Именно поэтому в 1980 году при судебном разбирательстве, возникшем в результате дорожно-транспортного происшествия в местности закрытого пастбища округа Шаста, адвокат автомобилиста справедливо потребовал возмещения от владельца лошади на основе принципа небрежности, а не теории строгой ответственности[201].
На открытом пастбище соответствующие судебные решения также опровергают поговорку скотоводов о том, что «автомобилист покупает корову»[202]. Все прецеденты указывают на применение базовых принципов небрежности к дорожно-транспортным происшествиям на открытом пастбище. Например, решение федерального суда по делу
Независимо от того, произошло ли дорожно-транспортное происшествие на открытом или закрытом пастбище, чтобы иск автомобилиста не был отклонен, истец должен представить прямые доказательства того, что скотовод был небрежен, позволив своим животным бродить по автомобильной дороге. В 1931 году Верховный суд Калифорнии предпринял попытку, которая не имела долгосрочных последствий, снизить бремя предоставления доказательств для автомобилистов. Тогда Верховный суд Калифорнии постановил, что само присутствие животного скотовода на автомагистрали свидетельствует о его небрежности и поэтому истец-автомобилист имеет право обратиться к доктрине общего права
В штате Калифорния принята доктрина сравнения небрежности, поэтому факты, свидетельствующие о совместной вине потерпевшего, только сокращают, но не препятствуют возмещению со стороны небрежного ответчика[210]. Таким образом, если оба участника дорожно-транспортного происшествия (автомобилист и скотовод) были небрежны, в соответствии с буквой закона скотовод приобретает право на частичное возмещение ущерба животному, а автомобилист – на частичное возмещение ущерба в результате личных травм и повреждения автомобиля. Согласно существующим в Калифорнии прецедентам, взаимозачет подобных встречных исков не осуществляется (по крайней мере в тех случаях, когда гражданская ответственность обеих сторон застрахована)[211].
Во многих штатах нарушение уголовного закона или постановления как таковое признается небрежностью, то есть безусловным доказательством небрежности[212]. В Калифорнии, однако, доказательство нарушения закона обязует только судью позволить присяжным вынести решение по вопросу небрежности[213]. Дорожно-транспортное происшествие со скотом может выдвинуть в центр внимания самые различные правовые нормы. Например, превышение скорости может помешать автомобилисту избежать столкновения с коровой. Наиболее близкое отношение к проблеме небрежности скотовода имеют следующие конкретные нормативно-правовые акты: калифорнийский закон об ограждении дорог и постановления округа Шаста о закрытии пастбищ.
Положение статьи 16902 о том, что скотовод должен действовать предумышленно или по небрежности, специфично, поскольку статья 1714 Гражданского кодекса Калифорнии, о которой говорилось ранее, предполагает ответственность, при отсутствии доказательств в пользу противного, за умышленные действия или действия по небрежности в
Мое исследование обнаружило шесть дорожно-транспортных происшествий, в результате которых скот на огороженных дорогах нанес ущерб автомобилистам. Можно ли ожидать, что участники последующих разбирательств ознакомятся с достаточно неопределенной статьей 16902? Свидетельства округа Шаста на этот счет неоднозначны. Во всех шести случаях статья 16902 была обнаружена и использована в интересах автомобилистов.
Наиболее неформально из этих шести споров был разрешен иск Сьюзи Йорк против Фрэнка Эллиса[217]. Авария Йорк произошла на огороженном участке Оук-Ран Роуд поздним вечером 1979 года. Находясь за рулем автомобиля Toyota, Йорк притушила фары, чтобы пропустить проезжающий автомобиль, в результате чего не смогла разглядеть шесть животных Эллиса, стоявших впереди на проезжей части. Ее автомобиль сбил теленка и получил повреждений на 1200 долларов. Йорк потребовала у Эллиса оплатить счет на ремонт автомобиля. Эллис передал это требование своей страховой компании, но не выставил встречный иск о компенсации стоимости погибшего теленка. Сначала страховщик Эллиса отклонил ответственность, поскольку дорожно-транспортное происшествие случилось в местности открытого выпаса. Несмотря на это, Йорк провела некоторое исследование права, познакомилась со статьей 16902 и рассказала о ней оценщику страхового ущерба Эллиса. Через 8 недель после того, как Йорк подала иск, страховщик выплатил ей 800 долларов.
Педантичный судья может даже зайти настолько далеко, чтобы постановить, что, согласно правилам об обязательствах вследствие причинения вреда, автомобилисту для доказательства небрежности скотовода нет необходимости сообщать, что столкновение произошло в местности закрытого пастбища. Движение за закрытие пастбища процветало в Калифорнии задолго до того, как был изобретен автомобиль. Его целью была защита фермеров от нанесения ущерба посевам, а не защита автомобилистов от ущерба в результате дорожно-транспортных происшествий. Предусмотренное законом нарушение имеет отношение к делу о причинении вреда только в том случае, когда речь идет о том типе вреда, по поводу которого был принят закон, а истец относится к тому типу лиц, для защиты которых этот закон был разработан[218].
Таким образом, хотя формальный правовой анализ предполагает, что постановление о закрытии пастбища не должно иметь доказательное значение в делах о дорожно-транспортных происшествиях, по ряду причин на практике сам факт закрытия может повысить шансы автомобилиста выиграть такое дело. Во-первых, при судебном рассмотрении дела о дорожно-транспортном происшествии судья первой инстанции может позволить автомобилисту сообщить о том факте, что авария произошла в местности закрытого пастбища, в качестве доказательства того, что скотовод был небрежен[219]. Хотя подобный судебный подход, возможно, несовместим с формальной доктриной, с его помощью можно трактовать, не без правдоподобия, законодательное решение о закрытии пастбища на определенной территории как свидетельствующее о том, что огораживание скота на такой территории является экономически оправданным действием. Во-вторых, постановление округа Шаста запрещает владельцам скота, кроме владельцев «скота на открытом пастбище», позволять своим животным «систематически нарушать» границы общественных владений (к которым относятся автомобильные дороги)[220]. В тех случаях, когда скот «систематически» выходит на автомобильную дорогу, данное постановление может быть интерпретировано как устанавливающее очевидную небрежность скотовода в местностях закрытого пастбища, но не в местностях открытого пастбища. В-третьих, после дорожно-транспортного происшествия на открытом пастбище, если стороны или их советчики ошибочно полагали, что действует правило «автомобилист покупает корову», то автомобилист может отказаться от подачи иска, а скотовод может не предложить компенсацию. В-четвертых, если присяжные заседатели разделяют убеждения скотоводов о том, что различие между открытым и закрытым пастбищем строго определяет распределение убытков в делах о дорожно-транспортных происшествиях, а также им известен правовой тип пастбища, на котором произошла авария, то они могут скрытно свести на нет инструкции судьи по поводу небрежности и вынести решение исходя из своих собственных ценностей[221]. По этим четырем причинам закрытие действительно может несколько улучшить перспективы автомобилистов в делах о дорожно-транспортных происшествиях, хотя, конечно, и не в такой степени, как это предполагается фольклором скотоводов[222].
В результате опросов и исследования документов СНР за период с 1978 по 1982 год было обнаружено 10 дорожно-транспортных происшествий со скотом, преимущественно незначительных, случившихся в Северо-восточном секторе. За тот же период в других частях сельской местности округа Шаста произошло, по сообщению СНР, два дорожно-транспортных происшествия, которые привели к серьезным травмам. С целью определить, что́ стороны, участвовавшие в этих 12 дорожно-транспортных происшествиях, предпринимали для того, чтобы разрешить споры, которые могли возникнуть, использовались судебные записи и опросы. По крайней мере, после 6 из этих 12 дорожно-транспортных происшествий потерпевший либо требовал выплаты страхового возмещения, либо осуществлял другой формальный запрос. Более того, в 4 из этих 6 случаев заявитель в конечном итоге подавал гражданский иск, чтобы инициировать судебное разбирательство.
Таким образом, представляется, что по сравнению со спорами о нарушении чужих владений и о финансировании ограждений, которые практически никогда не приводят к судебным разбирательствам, споры о дорожно-транспортных происшествиях в гораздо большей степени разрешаются «формально». Может ли теория социального контроля объяснить, почему это так? Синтез современных подходов «права и экономики» и «права и общества» приводит к выводу, что стороны спора с большей вероятностью обратятся к правовым нормам и процессам по мере роста их субъективной оценки.
1. Внутренних ставок (величины, на которую требование истца превышает предложение ответчика).
2. Внешних ставок (степени, в которой исход спора затрагивает экономическое, символическое и иное благосостояние сторон, в контексте, который является
3. Поверхностности и краткости их будущих отношений.
4. Вероятности, с которой они могут передать рассматриваемые потери третьей стороне, такой как страховая компания[223].
Данные переменные объясняют, почему формальные иски с гораздо большей вероятностью подаются в округе Шаста в случае дорожно-транспортных происшествий, чем, скажем, споров по поводу финансирования ремонта пограничных ограждений. Во-первых, когда в результате дорожно-транспортного происшествия автомобилист получает серьезные травмы, то величина ставок намного превосходит ставки споров о ремонте ограждений. Во-вторых, споры об ограждениях возникают между непосредственными соседями; участники дорожно-транспортных происшествий, напротив, как правило, не знакомы друг с другом. В-третьих, скотоводы и автомобилисты часто страхуют свою гражданскую ответственность в результате дорожно-транспортных происшествий, но страхование отсутствует (и его невозможно получить) в отношении рисков того, что один из соседей будет бесплатно пользоваться ограждением, возведенным другим соседом.
Разумеется, множество, состоящее из дюжины случаев дорожно-транспортных происшествий, обычно слишком мало, чтобы провести статистически значимую проверку любого теоретического положения. Тем не менее поражает мощь, с которой описываемые ниже инциденты свидетельствуют в пользу 4 гипотетических детерминант относительной «формализации» разрешения споров. Например, перечисленные выше 4 переменные успешно определяют типы аварий, при которых потерпевшие предпочитают списать свои потери. Скотоводы Куртис Маккалл и Оуэн Шеллвортс независимо друг от друга рассказали о случаях, когда они немного повредили свои пикапы, пытаясь избежать столкновения с соседской коровой на автомобильной дороге. Теория разрешения споров говорит о небольшой вероятности того, что эти жертвы подадут иск, потому что (1) повреждения были незначительны, (2) стороны ожидали, что будут взаимодействовать в будущем, и (3) владелец скота может отказаться передать иск страхователю своей ответственности, опасаясь увеличения страховой премии. И действительно, оба скотовода-автомобилиста сообщили, что они «конечно же» списали ущерб, нанесенный их пикапам.
Напротив, в каждом из 6 дорожно-транспортных происшествий, в которых потерпевшие подали иски, стороны принадлежали к различным субкультурам. Антагонистами скотоводов в этих 6 случаях были три водителя грузовика, два владельца жилых ранчо, которые не владели скотом, и один патрульный СНР. В 5 из этих 6 инцидентов был нанесен ущерб на сумму большую чем 1000 долларов, а в 4 существуют свидетельства того, что потери в конечном счете были оплачены, частично или полностью, страховыми компаниями. Эти компании часто играют центральную роль в делах о дорожно-транспортных происшествиях.
О практике подачи исков и выплаты страхового возмещения было опрошено 6 оценщиков страхового ущерба из округа Шаста. Двое из этих оценщиков работали независимо; двое были наняты Cal Farm, основным страховщиком скотоводов; а оставшиеся двое работали на State Farm, лидера автомобильного страхования. По оценкам работающих в страховых компаниях оценщиков, в каждое из их отделений (которые обслуживают несколько округов) каждый год поступает порядка 20 исков, возникших в результате дорожно-транспортных происшествий со скотом[224]. Большинство исков инициируется не скотоводами, а автомобилистами, которые обращаются к своим страховщикам за возмещением ущерба или подают иски против владельцев скота, которые могут затем, особенно если эти иски на крупную сумму, направить их к страхователю своей ответственности. Страховщик первого лица, который произвел платеж, может также требовать возмещения у страховщика третьего лица, страхователь которого в первую очередь несет ответственность за эти потери. Например, когда Джоан Гатри врезалась в грузовой автофургон, который резко затормозил, чтобы избежать столкновения со свиньями Фрэнка Эллиса, владельцы обоих транспортных средств получили компенсацию по страхованию на случай столкновения, а их страховщики первого лица обратились по этому вопросу к страховщику ответственности Эллиса[225].
Оценщик из компании State Farm сообщил, что в его отделение очень редко, почти никогда, не поступали оригинальные иски, которые предъявляли бы автомобилистам скотоводы, потерявшие животных в дорожно-транспортных происшествиях. При этом этот оценщик отметил, что скотоводы, потерявшие животных, не колеблясь подают встречные иски против автомобилистов, добивающихся выплаты компенсации за нанесенный их транспортным средствам ущерб. Такой встречный иск был действительно подан владельцем черных коров породы ангус, которых задавил Стэн Шустер на Гас-Пойнт-роуд.
Представляется, что динамика выплаты страхового возмещения в округе Шаста в общем подобна той, что описана Х. Лоуренсом Россом, ведущим исследователем оценки в автомобильном страховании, в книге
Подобно описанным Россом оценщикам, оценщики из округа Шаста стремятся не быть с истцами слишком формальными. Работодатели предоставляют им значительную свободу действий при выплате страхового возмещения на суммы не более чем несколько тысяч долларов. Урегулировав эти мелкие иски, оценщики тратят большую часть своих усилий на сбор фактов, а не на правовые исследования.
При рассмотрении рутинного дела о дорожно-транспортном происшествии истцы и оценщики редко прибегают к услугам адвоката. Оценщик-ветеран из Cal Farm, компании, которая продала полисы гражданской ответственности большинству скотоводов из округа Шаста, не смог вспомнить ни одного дела о столкновении скота с транспортным средством, в котором истец был представлен юристом. Сами оценщики знают очень мало или вообще ничего не знают о расположении местностей закрытого выпаса в округе Шаста[229] или о тонкостях законодательства о дорожно-транспортных происшествиях, таких как существование в Калифорнии
Поскольку большинство скотоводов в округе Шаста придерживаются веры в то, что «автомобилист покупает корову на открытом пастбище», то они думают, что страховые компании излишне подчиняются требованиям истцов на открытом пастбище. Некоторые адвокаты из Реддинга разделяют это мнение. Они убеждены в том, что страховые компании иногда платят недостойным истцам, чтобы сэкономить на судебных издержках или чтобы избежать дополнительной ответственности, которая может возникнуть в результате отклонения добросовестного предложения об урегулировании претензии[230].
Пол Сампсон, оценщик из State Farm, участвовавший в расследовании инцидента Шустера, заметил, что это дело было весьма объемным. Когда его спросили, почему оно было таким объемным, он ответил, что поскольку Шустер потерял ногу, то его претензия была крупной (более 100 тысяч долларов потенциального риска для State Farm), и в результате, как это известно всем оценщикам, чем выше ставки, тем больше дело. Вследствие этого я стал называть это простое и, очевидно, корректное утверждение «законом Сампсона»: количество и качество фактических и юридических исследований, имеющих отношение к иску, растет по мере того, как растет сумма иска[231]. Поскольку основная часть претензий к страховым компаниям представляется на небольшие суммы, закон Сампсона верно предсказывает, что рутинные претензии порождают тонкие дела; оценщики обычно делают только самую необходимую работу по установлению фактов, совсем не занимаясь специфическими юридическими исследованиями.
Когда ставки растут, тень права сгущается. Сьюзи Йорк, повредив крыло автомобиля после столкновения с теленком Эллиса на Оук-Ран-роуд, предъявила страховую претензию, но никто из должностных лиц не был уведомлен, а Йорк провела свое собственное юридическое расследование. В результате столкновения Гатри, причиной которого были свиньи Эллиса, оказались повреждены две машины, что привело к дополнительным правовым последствиям: отчету Калифорнийского дорожного патруля и преследованию Эллиса за уголовный проступок. Тем не менее, как и в случае Йорк, страховая претензия предъявлялась без участия адвокатов.
Другое дело крупные дорожно-транспортные происшествия. Как отмечалось, в отчетах СНР содержится информация только о двух дорожно-транспортных происшествиях со скотом, случившихся в сельской местности округа Шаста за период 1978–1982 годов, которые привели к серьезным телесным повреждениям. Эти две аварии, случившиеся с водителем грузовика Стэном Шустером и патрульным Аланом Моллардом, произошли за пределами Северо-восточного сектора. Оба автомобилиста в конце концов наняли адвокатов, которые своевременно подали гражданские иски в Высший суд Калифорнии.
В своем исковом заявлении, поданном в Высший суд в Реддинге, адвокат Шустера, сотрудник фирмы из Сан-Франциско, специализирующейся на телесных повреждениях, потребовал более миллиона долларов, чтобы компенсировать Шустеру его ампутированную ногу и серьезные повреждения лица[232]. В качестве ответчиков в конечном итоге были привлечены как Бланкеншипсы, так и Джадды, поскольку все они достаточно обоснованно были обвинены в небрежности, так как использовали мертвое дерево в качестве столба ограждения и не осмотрели свои ограждения после бури. Джадды позднее выставили Шустеру встречный иск для компенсации стоимости трех погибших коров. Шустер получил компенсацию наемного работника, поскольку вел грузовик, находясь на работе. Страховой фонд, выплативший компенсацию наемного работника, присоединился к судебным разбирательствам, чтобы защитить свои права в порядке суброгации, также это сделал страховщик дорожно-транспортного происшествия, выплативший 7 тысяч долларов владельцу поврежденного грузовика. Компании State Farm и Hartford, страховщики ответственности Джаддов, для своей защиты наняли адвокатов в Реддинге и Сакраменто.
Через 8 месяцев после того, как Шустер подал свой иск, адвокаты ответчиков, подав ряд ходатайств и представив некие доказательства, потребовали вынесения судебного решения в суммарном порядке на том основании, что какие-либо доказательства небрежности ответчиков отсутствуют. (Они не заявляли, что скотоводы никогда не несут ответственности перед автомобилистами на открытом пастбище.) Судья Вильям Фелпс отклонил это предложение 12 марта 1982 года. Юридические документы, содержащиеся в судебном деле, содержат выдержки из статьи 16902 закона об огороженных дорогах и предположения о том, что факт нахождения черных коров породы ангус на огороженной дороге должен рассматриваться как веский довод в пользу водителя. Месяц спустя компании State Farm и Hartford, совместно застраховавшие ответственность Джаддов на 227 500 долларов, заключили с Шустером мировую сделку на 225 тысяч долларов. Бланкеншипсам, чья ответственность была застрахована только на 100 тысяч долларов, адвокаты посоветовали согласиться выплатить 200 тысяч долларов, половину этой суммы им пришлось покрыть из своего кармана.
В 1982 году, когда основная часть полевых исследований для этой книги была завершена, Совет директоров Ассоциации скотоводов округа Шаста был взбудоражен этими событиями. Эти мировые соглашения бросили вызов убеждению скотоводов о том, что убытки, возникшие в результате дорожно-транспортного происшествия в местности открытого пастбища, должны всегда покрываться автомобилистами. Скотоводы были уверены, что страховые компании и суды истолковали закон неверно, по своей некомпетентности или слабости.
Спустя два с половиной месяца после аварии Молларда, его адвокат из Реддинга подал иск против Найта, владельца двух лошадей[233]. Хотя это дорожно-транспортное происшествие случилось на закрытом пастбище, адвокат Молларда оформил иск как дело о небрежности, отказавшись тем самым от подхода строгой ответственности, который он должен бы был применить, по мнению скотоводов. В дальнейшем адвокат внес изменения в исковое заявление, чтобы доказать, что Найт нарушил как законодательство об огороженных дорогах, так и постановление округа Шаста, которое запрещает систематическое нарушение животными границ общественных владений.
Исковое заявление требовало сотен тысяч долларов компенсации Молларду и его жене. Доказывая, что Моллард потерпел фактических убытков на сумму, превышающую 50 тысяч долларов, к иску присоединился, в порядке суброгации, Фонд страхования компенсации штата, который выплатил компенсацию работнику Молларду, поскольку увечья тот получил, выполняя свои должностные обязанности. Интересы страхователя Найта представляла одна из крупных юридических фирм из Реддинга. 22 июля 1981 года, чуть более года спустя после подачи иска, адвокат Молларда предложил страховщику Найта заключить мировое соглашение на общую сумму 150 тысяч долларов. Судебное дело указывает на то, что этот вопрос действительно был урегулирован на неназванную сумму несколькими неделями спустя, как раз перед тем, как это дело должно было быть передано в суд. Таким образом, как и в деле
Хронологии споров по делам Шустера и Молларда подтверждают закон Сампсона. Оба истца получили травмы лица и другие телесные повреждения, которые сложно оценить. Оба они требовали компенсацию на сумму более 100 тысяч долларов. Согласно закону Сампсона, подобная неопределенность и высокие ставки должны привести к производству большего, чем обычно, объема фактических и правовых исследований, что и произошло на самом деле. По сравнению со всеми другими изученными спорами в округе Шаста, факты в этих двух случаях собирались систематично и тщательно.
Наличие различных команд, занимавшихся расследованиями, способствовало разрастанию дел. Об авариях Шустера и Молларда были составлены, несомненно, наиболее подробные, чем по всем остальным дорожно-транспортным происшествиям с участием животных, отчеты СНР. При этом страховые компании ответчиков поручили оценщикам опросить свидетелей, а также адвокатов для изучения правовых аспектов. Кроме того, из всех исследованных дорожно-транспортных происшествий со скотом только в делах Шустера и Молларда истцы нанимали адвокатов. Эти адвокаты подошли к формальному праву серьезно. Обе команды адвокатов истцов обнаружили статью 16902 закона об ограждении дорог и стали подчеркивать его значение. В деле Шустера, где ставки были наиболее высоки, адвокаты водителя грузовика провели наиболее серьезное исследование нормативно-правовой базы, в их записках по делу содержатся даже ссылки на несколько английских дел, когда ответственность землевладельца за ущерб возникала в результате естественного падения дерева, что стало одной из предпосылок несчастья Шустера.
Очень немногие дорожно-транспортные происшествия приводят к потерям, которые достаточно велики, чтобы удовлетворять юрисдикционным требованиям Высшего суда. В сельской местности округа Шаста мелкие иски подпадают под юрисдикцию судебных учреждений, которые называются мировыми судами[235]. Многие из этих дел рассматриваются как «мелкие иски», то есть иски, в которых истец требует возмещения ущерба на сумму, которая не превышает 1500 долларов и в которых ни одна из сторон не представлена адвокатом[236]. Северо-восточный сектор округа Шаста находится в юрисдикции двух мировых судов: мирового суда Центральной долины (ответственность которого распространяется на большую часть сектора, включая пастбищные угодья к востоку от Реддинга) и мирового суда Барни (в зону ответственности которого входит самая северная часть сектора).
Пытаясь обнаружить дела о дорожно-транспортных происшествиях со скотом, я пересмотрел все мелкие иски, поданные в эти два суда за предшествовавшие 11 месяцев, спрашивал у судей и служащих судов о такого рода делах, а также искал имена крупных ранчеров, модернистов и традиционалистов в списках истцов и ответчиков. В мировом суде Центральной долины этими методами не было обнаружено ни одного дела[237]. В мировом суде Барни, однако, было найдено два мелких иска, поданных в результате дорожно-транспортных происшествий со скотом. Эти два иска были поданы скотоводами-традиционалистами, с промежутком в 5 дней, против водителей грузовиков, которые столкнулись с их скотом на шоссе 299[238].
Первый из этих мелких исков был вызван гибелью бычка герефордской породы, весом 600 фунтов, который принадлежал традиционалисту Джиму Талмаджу. Вечером 23 октября 1981 года Макс Эскин ехал за рулем лесовоза по шоссе 299 внизу горного откоса между Барни и вершиной горы Хатчет. Этот участок дороги огорожен с обеих сторон. Обгоняя машину, которая медленно двигалась, лесовоз Эскина сбил бычка Талмаджа. Талмадж позволял этому бычку свободно пастись на горе Хатчет. Холодная осенняя погода побудила животное спуститься с горы, и оно перемещалось вниз по автомобильной дороге. Талмадж, с помощью своего приятеля Боба Мокета, также традиционалиста, подал мелкий иск о компенсации 378 долларов против Тима Кэссиди, владельца лесовоза[239]. Кэссиди выставил встречный иск на 1015 долларов для компенсации стоимости поврежденного бампера и решетки радиатора.
Второй мелкий иск был подан Рональдом Мокетом, другим традиционалистом, для компенсации стоимости теленка. Этот теленок был убит на следующее утро после гибели бычка Талмаджа, на той части шоссе 299, где присутствует ограждение только с одной стороны. Теленок неожиданно перебежал дорогу перед бортовым грузовиком, который ехал вверх вдоль склона горы Хатчет и за рулем которого был Билл Рандэлл из Барни. Рональд, брат Боба Мокета, подал мелкий иск против Рандэлла для компенсации убытков в 250 долларов[240].
Судья Джордж Ноултон, единственный судья мирового суда Барни, начал рассмотрение этих двух исков в апреле 1982 года. После слушаний Ноултон самостоятельно изучил правовые проблемы. Он пришел к верному выводу о том, что в случае этих дорожно-транспортных происшествий на открытом пастбище юридические прецеденты требуют применения принципов небрежности. Он также обнаружил положения Калифорнийского продовольственного и сельскохозяйственного кодекса об огороженных дорогах и
Скотоводы редко подают судебные иски. Если это так, то почему эти традиционалисты инициировали мелкие иски против водителей грузовиков? Несмотря на то что они судились с чужаками из другой субкультуры, что способствовало этому, средняя величина сумм, которых они добивались, немного превосходила 300 долларов, – ради таких денег даже человек скромного достатка обычно в суд не подает. Опросы и судебные дела подсказывают, что Талмадж, Мокет и их союзники-традиционалисты преследовали некие важные внешние цели. Представляется, что они договорились использовать эти два мелких иска как средство достижения юридического признания фольклорного принципа о том, что «автомобилист покупает корову на открытом пастбище». Поскольку традиционалисты постоянно осуществляют свободный выпас своего скота, данный принцип имеет для них большое экономическое значение.
Более того, эти мелкие иски обладали значительным символическим весом для традиционалистов. Вплоть до середины 1970-х годов в мировом суде Барни председательствовал член клана Мокет (не имевший формального юридического образования). Несколько лет спустя губернатор Джерри Браун назначил единственным судьей этого суда Ноултона, недавнего выпускника школы права в Беркли, который переехал в округ Шаста из более урбанизированной части Калифорнии. В частности, потому, что судьи мирового суда избираются на свою должность на соревновательных выборах[241], эти два мелких иска позволили традиционалистам проверить и, возможно, сформировать отношение нового судьи к легитимности и символической значимости традиционалистского способа осуществлять выпас скота в предгорьях Северо-восточного сектора.
Рассказанная выше история представляет загадку. Скотоводы округа Шаста убеждены, что автомобилисты несут строгую ответственность за потери в результате дорожно-транспортных происшествий на открытом пастбище, а скотоводы несут строгую ответственность на закрытом пастбище. На самом деле, как страховые компании, так и судьи последовательно применяют принцип небрежности к дорожно-транспортным происшествиям как на открытом, так и на закрытом пастбище. Хотя скотоводы могут и не иметь близкого знакомства с законодательством о небрежности, они с неудовольствием осознают, что специалисты в области права не признают их веру в то, что «автомобилист покупает корову на открытом пастбище». Например, скотоводы-модернисты знают и сожалеют от тех значительных суммах, которые водитель грузовика Шустер получил от страховых компаний ранчера в результате мирового соглашения. Судья Ноултон разозлил традиционалистов тем, что не присудил возмещение убытков собственникам скота с гор, который был сбит на открытом пастбище. Несмотря на осведомленность об этих событиях, скотоводы продолжают утверждать, что участвовавшие в них специалисты в области права неправильно интерпретировали формальный закон. В следующей главе, среди прочего, будет изучено, почему скотоводы упорно полагают, что именно специалисты в области права, а не они несведущи в действующих правовых нормах.
Закрытие в округе Шаста имеет одно непосредственное и драматическое последствие: оно побуждает скотоводов-традиционалистов отказаться от летнего выпаса на тех арендованных участках, которые не имеют ограждений и находятся в новой местности закрытого пастбища или рядом с ней. Традиционалисты покидают эти выпасы, поскольку ошибочно полагают, что закрытие накладывает на них значительные издержки. В данной главе представления скотоводов сравниваются с представлениями более информированных наблюдателей. Это сравнение обнаружит, что оптика скотоводов обладает серьезным изъяном. Интересный вопрос: как возник этот изъян и почему он продолжает существовать?
Ложное восприятие скотоводами из округа Шаста тех правовых рисков, которые возникают в результате свободного выпаса скота, – это история, которая дает важный урок в теории «права и экономики». Данное повествование иллюстрирует то, как сложный комплекс факторов (в частности когнитивный диссонанс и издержки приобретения малопонятной правовой информации) может привести к тому, что люди станут реагировать на правовые изменения неожиданными способами.
Когда их спрашивают, почему они энергично сопротивляются принятию постановлений о закрытии пастбищ, ответы скотоводов практически никогда не содержат какого-либо упоминания того факта, что закрытие повысит их правовую ответственность в случае нарушения скотом границ чужих владений. Большинству из них известно об этом правовом последствии, но они, очевидно, не считают его заслуживающим внимания. Подобное отношение с их стороны разумно. Денежные суммы, которые стоят на кону в случае вторжения, обычно незначительны, и, что более важно, скотоводы осознают, что даже на закрытом пастбище нормы округа Шаста требуют от жертвы нарушения владений использовать самозащиту от владельца вторгнувшегося скота.
Вместо этого, объясняя свое сопротивление закрытиям, скотоводы подчеркивают свои опасения, связанные с ростом правовой ответственности перед автомобилистами, которая может возникнуть в результате столкновения со скотом на автомобильной дороге. Как объясняется в главе 5, большинство скотоводов ошибочно полагают, что закрытие изменяет действующую норму в случае дорожно-транспортных происшествий с «автомобилист покупает корову» на «скотовод платит компенсацию автомобилисту». В действительности, страховые компании и суды применяют одни и те же базовые принципы сравнительной небрежности к дорожно-транспортным происшествиям на открытом и закрытом пастбищах.
Скотоводы разделяют также другое ложное представление, которое оказывает большое влияние и на поведение. Это представление касается их способности распределять риски. Рациональный актор, который сталкивается с новыми финансовыми рисками, может игнорировать эти риски в той степени, в которой они могут быть переложены на третьих лиц. У скотоводов округа Шаста есть потенциальная возможность использовать три различных рынка для того, чтобы передать вовне любые новые издержки, связанные с их деятельностью. Этими тремя рынками являются рынок скота, рынок факторов производства, используемых в скотоводстве, а также рынок страхования ответственности. Скотоводы в значительной степени недооценивают ту степень, в которой последний из этих рынков может позволить им возложить на третьих лиц дополнительные правовые риски.
Скотоводы округа Шаста совершенно верно понимают, что они не могут переложить дополнительные операционные издержки на операторов скотооткормочных хозяйств, покупающих их скот. Им известно, что рынок скота национальный, а не местный и что они не могут оказывать влияние на цены на этом рынке.
Скотоводы-традиционалисты, арендующие неогороженные летние выпасы, могут надеяться переложить на своих арендодателей хотя бы часть издержек, возникающих в результате принятия постановления о закрытом пастбище. Они могут рассчитывать на то, что закрытие, повышающее издержки на выпас скота на определенной территории, понизит спрос на аренду пастбищ, что приведет к падению арендных ставок.
Однако скотоводы осознают, что надежды на этот второй способ переложить издержки столь же тщетны, как и на первый. Скотоводам округа Шаста известно, что учреждения, которым принадлежат леса и которые сдают их в аренду, устанавливают плоскую шкалу арендных ставок, не подлежащих пересмотру и не зависящих от того, находится ли арендная земля на открытом или закрытом пастбище.
Два основных федеральных землевладельца, Бюро по управлению земельными ресурсами и Лесная служба Соединенных Штатов, устанавливают общие арендные ставки на одну условную единицу скота в месяц для всех своих пастбищных угодий не только в округе Шаста, но и на всем западе Соединенных Штатов[242]. Применение такой политики этими агентствами не зависит даже от того, что федеральные пастбищные угодья отличаются не только правовым режимом ответственности за причинение вреда, но и качеством кормовых трав, рельефом местности и возможностями альтернативного использования.
В Верхней Калифорнии значительная часть выпасов предоставляется в аренду несколькими корпорациями, такими как Roseburg Lumber Company и клиенты William Beatty & Associates. Арендные ставки этих фирм обладают несколько большей гибкостью, чем федеральных агентств. Хотя корпорации также представляют эти ставки скотоводам на основе «бери или уходи», они зависят от национальных цен на говядину и могут также варьировать в зависимости от качества кормовых трав на пастбищных угодьях. Однако корпоративные арендодатели не меняют свои ставки в зависимости о того, является ли местность открытым или закрытым пастбищем[243]. Очевидно, они полагают, что точное определение ставок не стоит связанных с ним административных затрат. Нет ни одного примера, когда корпоративный землевладелец объявил бы о снижении арендных ставок после закрытия[244].
Остается третий и, как это случается, наиболее перспективный рынок, с помощью которого скотоводы могут переложить на третьих лиц издержки, возникающие в результате ответственности перед автомобилистами. Большинство скотоводов страхуют гражданскую ответственность. Страховщики распределяют риски между страхователями, поскольку держатели полисов с одинаковой страховой премией несут различные риски. Страховые категории обычно достаточно широки, не только потому, что законодательство может защищать страхователей от некоторых форм дискриминации, но и потому, что уточнение страховых категорий приводит к росту административных затрат страховщиков[245]. Таким образом, скотоводы, работающие в недавно закрытой местности, имеют веские основания передать при помощи своих страховых компаний другим страхователям часть новых рисков (в наличии которых они ошибочно уверены) ответственности перед автомобилистами. Подобная передача может быть возможна, например, в том случае, если страхователи гражданской ответственности в округе Шаста не будут дискриминировать скотоводов на открытом и закрытом пастбищах.
Представления скотоводов о том, как страховые компании определяют категории владельцев страховых полисов, очень слабо связаны с тем, как это происходит на практике. Компании State Farm и Cal Farm, два основных страховщика ответственности, придают большое значение простоте и поэтому объединяют страховые риски в удивительно обширные категории.
Cal Farm (являющаяся, по словам ее агентов, страховщиком 60 % ферм в Калифорнии) предлагает два типа полисов: для домовладельцев и владельцев ферм. Полис для владельцев ферм должен приобретаться страхователем, если ему принадлежит более 25 акров земли или если он выращивает животных на коммерческой основе. Страховые премии по полисам для владельцев ферм Cal Farm зависят только от числа акров и количества жилых строений, принадлежащих страхователю.
State Farm делает основное различие между обычными домовладельцами и теми, кто получает основную часть своего дохода от сельского хозяйства. State Farm требует от тех, кто занимается сельским хозяйством, приобретать полисы страхования фермы-ранчо, которые отличаются от обычных полисов для домовладельцев и стоят при страховании ответственности на сумму 100 тысяч долларов на 10 долларов в год дороже[246].
State Farm и Cal Farm не требуют от своих страховых агентов выяснять у заявителей, сколькими и какими животными они владеют, поскольку ставки этих компании не зависят от полученных ответов. По этой причине страховые компании не делают различия даже, скажем, между теми ранчерами, кто занимается скотоводством, и теми, кто занимается куроводством. Скотовода, подающего заявление на приобретение страховки, разумеется, также не спрашивают, является ли он модернистом, осуществляющим свою деятельность за ограждениями, или традиционалистом, позволяющим своему скоту свободно пастись летом.
Страховые премии по договорам страхования гражданской ответственности не различаются также в зависимости от места нахождения страхователя. Например, Cal Farm и State Farm игнорируют близость ранчера к оживленной автомобильной магистрали. Ни одна из компаний не делает различий между отдельными районами сельской местности округа Шаста. На самом деле, Cal Farm применяет одну шкалу ставок по договорам страхования гражданской ответственности по всему штату Калифорния.
Очевидно, что страхователи, которые не уточняют страховые премии в зависимости от размеров и типов стад, способов ведения животноводства и близости к автомобильным дорогам, будут также игнорировать такие юридические мелочи, как то, находится ли застрахованный землевладелец на открытом или закрытом пастбище. Правовой тип пастбища влияет на слишком маленькие суммы по искам, чтобы быть заслуживающей внимания актуарной категорией. Иски о нанесении ущерба в результате нарушения границ чужих владений, для которых закрытие повышает правовую ответственность скотоводов, подаются редко и обычно затрагивают ничтожные суммы. Как показывают ампутированные ноги Стэна Шустера, дорожно-транспортные происшествия могут привести к серьезным искам, но правопритязания в таких случаях мало или совсем не зависят от закрытия. Изменение премий в зависимости от правового типа пастбища неоправданно усложняет, с точки зрения страхователей, работу их страховых агентов. Просто закрытия не оказывают никакого воздействия на классификацию рисков гражданской ответственности.
Скотоводы считают иначе. Основным аргументом, который высказывается представителями скотоводов на публичных слушаниях по поводу предлагаемого закрытия, является то, что закрытие повысит затраты на страхование ответственности скотоводов и тем самым заставит некоторых из них покинуть эту отрасль. Например, как заявил Оуэн Шеллвортс на публичных слушаниях по поводу предлагаемого закрытия Оук-Ран, «мои соседи [в местности «Глупость Катона»] спрашивали меня, когда она была закрыта, почему мы закрыли ее»… После этого закрытия они сразу стали думать о страховании гражданской ответственности»[247]. Инспектор по клеймлению Брюс Джордан заявил в своем интервью, что постановления о закрытия пастбища приводят к тому, что скотоводы-традиционалисты уходят из бизнеса, потому что они повышают их затраты на страхование. Президент ассоциации скотоводов Боб Босуорт также высказал предположение о том, что страховые компании могут ответить на закрытие повышением страховых премий в местности закрыто пастбища. Такая «страховая аргументация» теперь стала частью широко распространенных изустных преданий скотоводов[248].
У подобной аргументации все же существуют
В целом «страховая аргументация» скотоводов, несмотря на имеющееся рациональное зерно, в действительности сильно преувеличена; например, страховые компании лишь незначительно повышают свои ставки в результате увеличения страховой суммы. State Farm, в частности, взимает 9 долларов в год за увеличение страховой суммы со 100 тысяч до 300 тысяч по полисам страхования фермы-ранчо. Однако скотоводы, когда выдвигают свою страховую аргументацию, говорят и действуют так, как будто бы на кону, по их мнению, находится нечто более существенное.
Суть дела в том, что скотоводы округа Шаста считают, что постановления о закрытии пастбища значительно повышают их потенциальную ответственность при дорожно-транспортных происшествиях и что эти новые риски не могут быть переложены на третьи стороны при помощи страховых рынков. Тот факт, что в обоих случаях они ошибаются, не мешает скотоводам действовать в соответствии со своими представлениями. Постановление о закрытии пастбища на самом деле удерживает от свободного выпаса скота, потому что скотоводы видят в закрытии источник новых значительных расходов[249].
В главе 2 описаны некоторые наиболее серьезные политические битвы по поводу принятия постановлений о закрытии пастбища на востоке округа Шаста. Эти закрытия, когда они были приняты, припугнули скотоводов-традиционалистов, действовавших на затронутых ими территориях или рядом с ними.
В начале 1974 года, несколькими месяцами спустя после одобрения окружным советом постановления о закрытии «Глупости Катона», Кули продал весь свой скот и ушел из скотоводческого бизнеса. После 1973 года ни он, ни Кирни, ни кто-либо другой не арендовал участок на горе Раунд-Маунтин, хотя с 1942 по 1973 год эта территория арендовалась теми или иными скотоводами для летнего выпаса почти каждый год. Когда Кули спросили, повлияло ли закрытие на его решение прекратить пасти скот, он ответил: «Да, конечно… Оно имело самое прямое отношение». К этому он добавил, что на его решение также повлияли падение цен на говядину и ужесточение федеральных норм налогообложения инвесторов в скотоводство. Но в результате закрытия выросли его опасения ответственности за причинение вреда автомобилистам, особенно потому, что автомобили, ездившие по шоссе 299, несколько раз сталкивались с его животными. Перед закрытием Кули полагал (возможно, под влиянием Кирни), что действует правило «автомобилист покупает корову». В соответствии с пониманием права, которым обладал Кули, принятие постановление о «Глупости Катона» дало юридические преимущества автомобилистам. Кули рассматривал возможность перемещения своего стада с выпаса на Раунд-Маунтин на другое, более дорогое, огороженное пастбище, но в конечном итоге отверг ее как неэкономичную.
По замечанию Кули, у Кирни «нет докторской степени», а значит, он не был так, как он, обеспокоен обязательствами вследствие причинения вреда автомобилистам. Впрочем, в телефонном интервью Кирни также подтвердил, что постановление о «Глупости Катона» заставило его прекратить скотоводческую деятельность рядом с Раунд-Маунтин. Его политика при аренде выпаса заключается в том, чтобы «убедиться, что местность является открытым пастбищем». В отличие от Кули, в последующее десятилетие Кирни продолжил заниматься скотоводством в традиционалистском стиле. На постановление «Глупость Катона» Кирни ответил тем, что переместил свой летний выпас в частный лес рядом с горой Хатчет, который находится в местности открытого выпаса в 10 милях к востоку от Раунд-Маунтин.
Реакция традиционалиста Боба Мокета на «Глупость Катона» была весьма похожей на реакцию Кирни. Много лет до 1973 года Мокет арендовал неогороженные лесные земли в местности Раунд-Маунтин. После закрытия Мокет переместил свой летний выпас в местность открытого выпаса в Литтл-Хатчет-Крик, рядом с новым выпасом Кирни.
Однако «Глупость Катона» не заставила сразу сбежать всех традиционалистов. Периметр «Глупости Катона» затронул, в своей восточной части, арендованный Полом Тоттеном лес Roseburg Lumber Company площадью около 30 квадратных миль. Тоттен ежегодно возобновлял этот договор аренды даже после 1973 года и продолжал пасти десятки голов горного скота на этой неогороженной территории. Эту аренду Тоттен продолжал до 1980 года, когда Roseburg Lumber Company удвоила свои арендные ставки. Кроме того, уже в 1982 году Дженни Ларкхэм, мелкий скотовод, базовое ранчо которой находится около Оук-Ран, все еще продолжала позволять нескольким своим животным свободно пастись вблизи автомобильных дорог в южной части «Глупости Катона».
Но это исключения. После принятия постановления «Глупость Катона» жители местности Раунд-Маунтин заметили, что ряды традиционалистов стали редеть. Некоторые антитрадиционалисты, лоббировавшие это постановление, утверждали, что многие его последствия соответствовали их желаниям. По подсчетам фермера Джона Вудбери, занимавшегося разведением люцерны, количество нарушений его владений после закрытия сократилось. Милт Куинн, владелец фруктового сада, «почти уверен» в том, что закрытие имело положительные последствия, также он заметил, что Уорд Кирни больше не перегоняет животных по этой местности. Фил Ритчи после закрытия реже стал видеть скот Мокета и Кирни; в 1973 году он старался держать ворота на пути к своему дому закрытыми, а в 1982 году его привычкой стало оставлять их открытыми.
Почему Эллис решил в конечном итоге построить это ограждение? Поскольку сам он отказался участвовать в опросе, о его настоящих причинах можно только гадать. Первая вероятная причина заключается в том, что он решил сократить свои обязательства вследствие причинения вреда автомобилистам. После того как он стал крупным скотоводом, Эллис в какой-то момент попросил своего адвоката изучить вопрос о том, поддерживает ли юридическая практика убеждение скотоводов в том, что «автомобилист покупает корову на открытом пастбище». Адвокат Эллиса совершенно верно сообщил ему, что эта поговорка не вяжется с правовой реальностью и что применяются обычные нормы небрежности. Таким образом, когда Эллис строил это ограждение в местности, остававшейся открытым пастбищем, ему должно было быть известным, что это ограждение, среди прочих преимуществ, уменьшит уже существующие риски ответственности перед автомобилистами. Во-вторых, поскольку Катон угрожал поддержать закрытие, если Эллис не соорудит ограждения, то независимо от того, в какой степени Эллис оценивал возможный рост своих обязательств вследствие причинения вреда после закрытия, ограждение обещало сократить его будущие риски. В-третьих, после того как Катон потребовал сооружения ограждения, оно стало символом качества отношений Эллиса как со своими соседями, так и с общественными должностными лицами. Эллис должен был понимать, что отказ соорудить ограждение усилит его антагонизм с владельцами жилых ранчо, политиками округа и сотрудниками органов правопорядка. Тем самым возведение ограждения перед самым началом публичных слушаний было явным сигналом о желании сотрудничать, точно так же, как, несомненно, враждебным актом стало последующее уничтожение того же самого ограждения в качестве прощального жеста округу Шаста.
Инцидент с ограждением у Оук-Ран-роуд показывает, как само
Поскольку скотоводы-модернисты осуществляют выпас своих стад на огороженных пастбищах, то они реагируют значительно слабее традиционалистов на принятие постановления о закрытии пастбища. Мы опросили семерых скотоводов-модернистов том, как изменится их поведение, если окружной совет включит их земли в местность закрытого пастбища. «Никак» было стандартным ответом. Поскольку большинство модернистов категорически против закрытий, то можно предположить, что такой ответ они дают, преследуя собственные интересы; отвечая так, они отрицают, что сторонники закрытия могут достичь какой-либо инструментальной цели, по крайней мере, в отношении их самих. После некоторого давления четыре модерниста признались, что закрытие может побудить их, из-за страха ответственности перед автомобилистами, несколько чаше проверять свои ограждения, разместить больше табличек «Проход воспрещен», чтобы отпугнуть охотников и других лиц, которые могут повредить ограждения, а также чаще проверять, закрыты ли ворота. Они подчеркнули, однако, что в их привычку и без того входит закрывать ворота и осматривать ограждения.
Менее гипотетичной оказывается реакция скотоводов-модернистов на те закрытия, которые были осуществлены в действительности. Кевин О’Хара, владевший землей в местности «Глупость Катона» в то время, когда было принято постановление о закрытии, не смог вспомнить, чтобы оно оказало влияние на его действия. На самом деле, он усовершенствовал ограждение вокруг своей земли, чтобы сделать его непроницаемым для скота, в 1972 году, за год до того, как кто-либо услышал о «Глупости Катона».
Кертис Макколл, ранчо которого располагается по обеим границам «Глупости Катона», был спрошен, делает ли он различие между разными частями своих владений в результате подобной двойственной правовой ситуации. Макколл ответил решительным «нет» и добавил, что различие правового режима также не оказало никакого воздействия на то, как он делит затраты на сооружение ограждений со своими соседями.
Шеллвортс, модернист-ветеран, крупное ранчо которого располагается в границах «Глупости Катона», рассказал о случае ощутимого воздействия закрытия на размещение ресурсов. Между двумя огороженными выпасами Шеллвортса проходит Баззардс-Руст-роуд, мощеная, но неоживленная автомобильная дорога. Перед принятием постановления о «Глупости Катона» Шеллвортс позволял иногда некоторым своим животным пастись на этой огороженной дороге, но после его принятия он прекратил эту практику из-за выросшего риска ответственности перед автомобилистами. Таким образом, в той степени, в которой он вел свои дела подобно традиционалисту, Шеллвортс действовал как традиционалист: его реакция была такой, как будто бы закрытие сопровождается реальным ростом затрат на свободный выпас.
В округе Шаста закрытие, хотя практически не имеет правовых последствий, оказывает, тем не менее, влияние на распределение. Причина этого заключается в том, что традиционалисты считают закрытие юридически значимым и в результате стараются покинуть арендованные летние выпасы в местностях, затронутых закрытием, и рядом с ними.
Закрытие налагает значительные экономические издержки на две группы. Владельцы неогороженных выпасов в закрытой местности и рядом с ней теряют арендную плату, которую они могли бы получить в противном случае. Другой группой проигравших становятся скотоводы-традиционалисты, подобные Кирни и Мокету, которые реагируют на закрытие сменой летнего выпаса; очевидно, что обычно они рассматривают эту замену как несколько менее удовлетворительную.
Кто выигрывает от закрытия? Поскольку эти постановления приводят к сокращению количества бродячего скота в закрытой местности, владельцы небольших жилых ранчо и другие потенциальные жертвы горного скота сталкиваются с сокращением рисков того, что они понесут некомпенсируемые потери в результате нарушения границ своих владений. Стандартная экономическая теория предполагает, что эти выигрыши должны быть капитализированы в стоимости их земель. В этом отношении определенное значение может иметь тот факт, что основные зачинщики движения в пользу закрытия «Глупости Катона» и Оук-Ран, Стив Маттингли и Дуг Хайнц, продали свои земельные владения через несколько месяцев после того, как предприняли наиболее важные политические усилия[252].
Понимание народных преданий, поддерживающих «страховую аргументацию» скотоводов, помогает разрешить загадку того, почему политическая борьба по поводу предлагаемых постановлений о закрытии столь оживленна. Если принять во внимание, что скотоводы смотрят на мир через испорченное стекло, то можно понять, почему традиционалисты ожесточенно сопротивляются постановлениям о закрытии пастбища и почему сельские жители, находящиеся под угрозой бродячего скота, становятся активистами движений за закрытие пастбища. В конечном итоге позиции противостоящих сторон имеют единое основание: закрытия в округе Шаста действительно сдерживают свободный выпас скота.
Тем не менее некоторые дополнительные загадки остаются. Одна из них заключается в том, почему скотоводы-модернисты охотно объединяются с традиционалистами в противостоянии петициям о закрытии пастбища. Поскольку модернисты осуществляют свою деятельность за ограждениями, у них нет веских оснований считать, что закрытие создаст для них серьезные новые риски или что страховые компании значительно повысят свои ставки. Как только что отмечалось, в действительности модернисты практически не меняют после закрытия применяемые ими методы скотоводства. С чем же тогда связаны их искренняя страсть и обеспокоенность по поводу закрытий? Второй набор дополнительных загадок затрагивает эволюцию ошибочных представлений скотоводов. Как у скотоводов развились убеждения, которые лежат в основе их аргументации страховых затрат? Почему они продолжают придерживаться этих убеждений, хотя непрерывный поток информации говорит об их ошибочности?
Скотоводы сопротивляются восприятию информации, которая противоречит их фольклору. Как было показано в главе 5, скотоводы округа Шаста неоднократно имели возможность узнать, что страховые компании и суды не следуют поговорке «автомобилист покупает корову на открытом пастбище». Получая такую информацию, скотоводы не изменяли своих убеждений, а ругали суды и страховые компании за их неком-петентность.
Скотоводы также сопротивляются восприятию информации, которая указывает на то, что страховые компании не повышают страховые премии после закрытия. Например, в своей речи в защиту закрытия, произнесенной в феврале 1982 года на слушаниях по поводу предложенного постановления о местности Оук-Ран, Дуг Хайнц попытался опровергнуть страховую аргументацию скотоводов. Хайнц сказал, что землевладельцы в Оук-Ран сообщили ему, что они подписали петиции против закрытия, чтобы предотвратить повышение страховых премий их страховыми компаниями. Чтобы показать, что этот страх не имеет оснований, Хайнц прочитал два письма, написанных страховыми агентами State Farm и Cal Farm, в которых утверждалось, что их компании не изменяют страховые премии по договорам страхования ответственности в зависимости от правового режима пастбища. Тем не менее позднее на тех же самых слушаниях Оуэн Шеллвортс, которому было известно, что принятие постановления о «Глупости Катона» не привело к росту его собственной страховой премии по договору страхования ответственности, вновь беззастенчиво повторил аргумент о том, что закрытие повысит расходы скотоводов на страхование.
Эти дополнительные загадки могут быть объяснены не экономической теорией, а концепциями других социальных наук. В политологии, антропологии и социологии разработано понятие символической политики. Психология дает идею когнитивного диссонанса. Эти концепции делают возможным политический анализ, который богаче и гораздо менее ограничен, чем тот, что обычно предлагается экономистами и теоретиками общественного выбора.
Экономический анализ обычно не придает большого значения символам. Символические победы, практически по определению, не могут оказывать заметного влияния на материальное богатство победителя или его шансы на выживание. Относительно более гуманитарные общественные науки, однако, уже давно утверждают, что стремление к символическому удовлетворению – важная составляющая человеческой жизни. Любому ученому, склонному отвергать это понятие, следует задуматься, почему евреи и другие были столь расстроены, когда в 1985 году президент Рейган объявил о планах посетить кладбище, где были похоронены солдаты нацистских войск СС, почему ветераны войны во Вьетнаме так заботились о строительстве мемориала в Вашингтоне, округ Колумбия, и почему черные потратили ограниченный политический капитал на придание дню рождения Мартина Лютера Кинга статуса национального праздника[253]. Кажется, что результаты дебатов по этим поводам вряд ли повлияют на распределение или размещение рыночных ресурсов, но они, тем не менее, стали предметом страстного обсуждения.
Джозеф Гасфилд, среди прочих, утверждал, что люди могут быть заинтересованы в некоторых политических результатах, потому что эти результаты будут сигнализировать, психологически важным образом, об относительном статусе различных индивидов в обществе[254]. Чувство самоуважения личности частично может основываться на влиятельных институционализированных мнениях, распространенных в той группе, к которой принадлежит эта личность. Согласно этой точке зрения сражения по поводу символов представляют собой не просто предварительную перепалку перед обсуждением более значимых политических вопросов, а борьбу за статусное вознаграждение, которое значимо само по себе.
С последним утверждением могут не согласиться некоторые экономисты и теоретики общественного выбора. Они могут интерпретировать символическую борьбу как тактическую битву, которую лучше считать частью более общей борьбы за материальные выгоды. Часто такая интерпретация оправданна, по крайней мере, частично. Например, группа интересов может начать борьбу за символ, чтобы получить информацию о политиках или других группах интересов. Символические победы могут также изменить политически значимые представления и тем самым позднее принести материальные плоды. Например, посетители мемориала ветеранов вьетнамской войны могут стать сторонниками повышения ветеранских пенсий. Тем не менее представляется, что символические победы обладают полезностью сами по себе. Простейшее объяснение противостояния скотоводов округа Шаста предложенным постановлениям о закрытии пастбища в сельской местности заключается в том, что они считают закрытие показным плевком в лицо.
Как описывалось в главе 1, округ Шаста испытывает быстрые демографические и экономические изменения. Население округа за последние полвека увеличилось в 9 раз, а Реддинг стал достаточно большим поселением, чтобы Бюро переписи населения присвоило ему статус Метрополитенского статистического ареала. Вполне понятно, что все скотоводы, как традиционалисты, так и модернисты, видят в этой урбанизации угрозу своему статусу (экономическому, политическому и социальному) в округе. Петиция за закрытие пастбища в сельской местности округа Шаста, даже если инструментальные последствия этого закрытия и не прогнозируются, тем самым символизирует борьбу между традиционным аграрным порядком и его развивающимся городским соперником. Для скотоводов округа Шаста компания против закрытия является важной частью борьбы за официальное признание того, кто имеет право за место под солнцем.
Скотоводы никогда не ссылаются на символический подтекст, возможно, даже не осознают его, битв по поводу закрытия пастбища. Вместо этого они приводят инструментальные аргументы (например, о страховании), в реальности достаточно сомнительные. Представляется, что группы интересов предпочитают заявлять о своих проблемах в инструментальных, а не в символических терминах. Лоббист, если он не может сослаться на «общественный интерес», предпочтет говорить об угрозе материальному благосостоянию своего клиента, а не о его самолюбии. Так, в петиции Ларри Бреннана против закрытия местности Оук-Ран перечислялись только инструментальные причины, что открытое пастбище необходимо для ограничения ответственности скотоводов, контроля над хищниками и т. д.[255] В петиции Бреннана никак не упоминалась другая относящаяся к делу причина: сельские скотоводы противостоят закрытию, потому что считают, что оно их принижает.
Более четко обрисовать стремление групп интересов создать инструментальную завесу над символической битвой можно при помощи примера, который непосредственно не относится к округу Шаста. Борьба по поводу принятия поправки к Конституции США, гарантирующей равные права женщинам, велась в терминах инструментальных последствий. Оппоненты поправки о равных правах обращались к призраку совместных туалетов, тому последствию поправки, которое не может быть признано ни одним судом. Сторонники поправки о равных правах подчеркивали прекращение половой дискриминации, той практике, которая уже была осуждена Верховным судом благодаря интерпретации XIV поправки о равной защите закона. Обе стороны не хотели признать, что борьба в основном велась по поводу того, какая риторика о роли женщин получит символическое благословление государственной власти[256].
Представляется, что индивиды предрасположены скрывать тот факт, что политическая борьба ведется по поводу статусных символов. Признание важности этих символов означает признание неуверенности в своем статусе. В результате человек или группа лиц могут развить и начать придерживаться «иррациональных» убеждений, которые являются ширмой, скрывающей их неуверенность. Подобно членам любой другой социальной группы, скотоводы не хотят считать себя просителями, которые нуждаются в том, чтобы политические акторы подтвердили их статус. По понятным причинам они предпочитают видеть себя суровыми колонистами, которым, в традиции Джона Уэйна, политики не могут нанести оскорбление.
Ложный фольклор выгоден членам социальной группы в том случае, если он наносит им ущерб в гораздо меньшей степени, чем приносит пользы. Это то, что можно назвать, используя известное выражение, «полезным мифом». Недостаток ложного убеждения заключается в том, что оно может привести к принятию такого решения, которое впоследствии окажется неразумным. Например, фольклор скотоводов заставляет их недооценивать ответственность перед автомобилистами на открытом пастбище, в результате чего некоторые из них не уделяют страхованию должного внимания. В последние годы по крайней мере одна семейная пара скотоводов, Бланкеншипсы, дорого заплатили за такую ошибку[257]. Но также верно то, что ложный фольклор скотоводов предоставляет им важное преимущество. Он предоставляет ранчерам искреннюю и спасающую престиж инструментальную аргументацию, которую можно использовать в важных символических сражениях. После поражения в 1973 году, связанного с принятием постановления о «Глупости Катона», скотоводы выиграли все битвы по поводу закрытий, тем самым постоянно получая от окружного совета подтверждение того, что они остаются королями в сельской местности округа Шаста.
Возможно, ложный фольклор целесообразно анализировать при помощи двухпериодной модели[258]. В начальный период, когда на поверхности появляется новая тема, которая может трактоваться фольклором, когнитивные линзы, фильтрующие информацию, имеют наименьшие искажения. На этом этапе, осуществляя выбор между разными поверьями, члены группы подсознательно склонны отвергать те из них, которые не оправданы с экономической точки зрения. Однако во втором периоде, когда первоначально выбранные поверья укореняются в сознании, сопротивление членов группы новой информации, противоречащей их убеждениям, может привести к развитию того фольклора, который подсознательно не был бы принят в условиях первого периода. Например, после того, как скотоводы стали считать, что «автомобилист покупает корову на открытом пастбище», признание ошибочности этой поговорки поставило бы под угрозу авторитетность других аспектов их системы убеждений. В настоящее время Ассоциация скотоводов округа Шаста не только не нанимает юристов, чтобы помочь своим членам изучить правовую доктрину; на практике она также служит форумом, где скотоводы укрепляют и распространяют свой ошибочный фольклор о законодательстве о дорожно-транспортных происшествиях и о практике страховых компаний.
Работа рыночных сил часто устраняет ложную информацию, которая может привести к затратам. Это может произойти несколькими путями. Во-первых, лучше информированные конкуренты могут захватить рынки или приобрести хуже информированных конкурентов. Во-вторых, те, кто обладает правильной информацией, могут преуспеть в рыночной деятельности как таковой. В какой степени можно ожидать воздействие рыночных сил такого рода на исправление ложных убеждений скотоводов округа Шаста?
Прежде всего, необходимо отметить, что подобное рыночное давление неизбежно слабо в контексте бродячего скота в округе Шаста. На кону находится очень немногое. Фольклор скотоводов, особенно если учесть его символические выгоды, редко оказывается для них затратным, если вообще что-нибудь стоит.
Рыночное устранение неверно информированных скотоводов крайне маловероятно. Большинство скотоводов любят свою работу. Если выразиться более научными терминами, большинство из них получает экономическую ренту при занятии своим ремеслом. В той мере, в которой их фольклор приводит к сокращению их доходов, эта потеря с гораздо большей вероятностью просто сокращает их ренту, а не заставляет их изменить свое поведение.
Рыночное обучение неверно информированных оказывается той возможностью, которую нельзя устранить так быстро. Его ключевые препятствия, как представляется, заключаются не только в силе сопротивления скотоводов противоречащей их убеждениям информации, но и в отсутствии какого-либо актора, который мог бы приобрести значительные выгоды благодаря изменению этих убеждений. Важнейшей фактической ошибкой скотоводов является недооценка их потенциальной ответственности перед автомобилистами на открытом пастбище. Именно поэтому у страховщиков ответственности и собственников менее рискованных типов летних выпасов имеются слабые стимулы инструктировать скотоводов-традиционалистов об опасностях свободного перегона скота. Точная информация, конечно, считается общественным благом. Частные выгоды от предоставления этого общественного блага, однако, представляются не столь значительными, чтобы вызвать сопротивление устоявшимся противоположным убеждениям.
Теперь перейдем от конкретного к абстрактному. В целом теория, о которой пойдет речь, нацелена на помощь в понимании того, почему и как большинство людей, подобно большинству жителей сельского округа Шаста, кооперируются, вряд ли все время, однако большую его часть. Кто будет отрицать, что кооперация повсеместна? Потенциальные издатели газет «хороших новостей» никогда бы не нашли свой рынок сбыта, так как человеческие успехи во взаимодействии, особенно внутри узких сообществ, слишком распространены, чтобы заслуживать освещения в печати.
Более точно, предлагаемая теория создана для разъяснения того, в каких социальных контекстах и какого рода неформальные нормы складываются, чтобы помочь людям достичь порядка без соответствующих законов. Анализ основывается на быстро растущем массиве междисциплинарной литературы в области кооперации. Этот массив исследований в настоящее время сконцентрирован в таких дисциплинах, как биология и экономическая теория, которые исходят из предположения о том, что индивидуумы движимы личными интересами. Ученые в этих областях знаний признали, что они должны согласовать это непривлекательное предположение с реальностью повсеместной кооперации. Социобиологи сейчас стремятся понять, почему общественные насекомые (такие как муравьи и пчелы) способны взаимодействовать в сообществах, почему птицы фигурально и буквально чешут друг другу спины и почему животные различных видов иногда взаимодействуют для совместной выгоды. Похожим образом, обществоведы исследуют причины, по которым слушатели отправляют пожертвования для общественного радио, почему топ-менеджеры высоко ценят репутацию честных игроков и почему комитеты по назначениям на должности в конкурирующих академических институтах готовы обмениваться информацией о кандидатах на должности преподавателей. Многие из лучших работ о кооперации основываются на теории игр, в частности на наиболее известной из «бескоалиционных» игр – «дилемме заключенного».
В этой главе начинается разработка смелого теоретического проекта по таксономии всех методов, посредством которых индивидуумы контролируют себя и друг друга. Цель этого начинания – освещение намного более обширной системы социального контроля, частью которой является подсистема неформального принуждения к соблюдению норм[259].
Задача критического анализа всей системы социального контроля требует разработки описательной лексики, которая будет использоваться в оставшейся части книги. Для начала система социального контроля определяется как система, состоящая из
Системы социального контроля обычно используют как поощрения, так и наказания, как кнут, так и пряник, для воздействия на поведение[261]. При администрировании этих положительных и негативных санкций правоприменительные органы обычно применяют правила, которые делят всю совокупность человеческого поведения на три категории: 1) хорошее поведение, которое должно быть награждено; 2) плохое поведение, которое должно наказываться; 3) обычное поведение, которое не требует реакции[262]. В табл. 7.1, иллюстрирующей трехчастную классификацию человеческого поведения, используются стандартные социологические прилагательные
ТАБЛИЦА 7.1. Трехчастная классификация человеческого поведения
Если члены социальной группы изъявляют желание двигаться в сторону просоциального поведения (вверх в табл. 7.1)[263], они вполне могли бы использовать меньше чем три нормативных классификации. Например, они могли бы использовать двухчастную систему, представленную в табл. 7.2, в которой опускается категория обычного поведения[264]. Или они могли бы использовать только наказания (поощрения) как санкции и двойную систему, состоящую из двух категорий: обычное и наказанное (поощренное) поведение.
ТАБЛИЦА 7.2. Двухчастная классификация человеческого поведения
Наконец, можно себе представить систему социального контроля, в которой все виды поведения помещены в одну нормативную категорию, вследствие чего устраняется необходимость создания материально-правовых норм, роль которых заключалась в том, чтобы вызывать изменения в санкциях. Например, общество могло бы установить недостижимый стандарт идеального поведения человека и наложить штрафы на любое поведение, с ростом размеров штрафов по мере увеличения отклонения от идеального состояния.
Эти односторонняя и двухсторонняя системы выглядят чуждыми, так как в большинстве социальных контекстов люди используют трехсторонние нормативные системы, в которых есть поощрения, наказания, а также отсутствие санкций. Бейсбольные фанаты, например, приветствуют защитника за удачные действия на поле, освистывают за его ошибки и спокойно наблюдают за тем, как он подбирает рутинный «граунд бол». Или, предположим, автомобиль заглох, заблокировав проезд по одной из двух полос в северном направлении на шоссе с ограниченным доступом, и стал причиной того, что другие автомобили вынуждены сдавать задним ходом для объезда. Большинство водителей возможно почувствуют, что водитель другого автомобиля, который остановился и направляет других в сторону от затора, ведет себя просоциально, что водители, спокойно пережидающие пробку, ведут себя обычно и что водители, давящие на клаксон во время ожидания, ведут себя антисоциально. Как показывают оба примера, существует тенденция к установлению правил, использованных для оценки повседневного поведения человека, таким образом, чтобы «обычное» поведение охватывало большую часть поведения вообще. Преимущество этого подхода заключается в снижении затрат на администрирование санкций, так как то, что наиболее часто встречается, не требует реакции[265].
На самом деле, поскольку обычное поведение, как правило, гарантирует отсутствие наказания, слово
Полезно различать пять
Правила, исходящие от контроллеров – первых лиц, будем называть
Макс Вебер, безусловно, один из наиболее впечатляющих теоретиков в области социального контроля, применял несколько иную таксономию. Вебер определял закон как правила, вводимые бюрократами, специализирующимися на социальном контроле[269]. Подход Вебера ограничивает обыденный язык, так как он нечувствителен к личности контроллера, который разрабатывает правила или принуждает к их исполнению. Например, работники коллекторских агентств являются специализированными бюрократическими принудителями к исполнению правовых норм, тогда как обычно они считаются лицами, ответственными за исполнение контрактов, а не законов. Подобным образом, если бы католическая церковь использовала специализированных бюрократов для проведения церковной политики, на это было бы естественнее смотреть не как на правовую систему в действии, а как на что-то другое – то, что здесь упоминается как организационный контроль. Термин
Обычное человеческое поведение будет упоминаться здесь как
Эти различия между разными уровнями поведения могут внести вклад в лучшее понимание того, как доказать существование
Действующее правило активации наказания может быть настолько эффективным, что никогда не нарушается. В таком случае для доказательства существования правила действий по принуждению может и не наблюдаться. В таких случаях другие, менее надежные, свидетельства могут доказать наличие правила[275]. Например, наблюдатель может иногда выводить первичные правила из схем исходного поведения. Иностранец, посетивший Англию, мог сделать вывод, не наблюдая никаких схем принуждения, что существуют правила, согласно которым люди должны пожимать друг другу правые руки, но ездить по левой стороне дороги. Наблюдение за исходным поведением, однако, является рискованным способом определения правил, управляющих исходным поведением, так как возможны как ложно-отрицательные, так и ложноположительные правила. Ложноотрицательность наиболее вероятна, когда определение отклонений от нормы крайне сложно, тем не менее действует правило активации наказания, которое регулярно применяется против нескольких обнаруженных нарушителей[276]. Например, Служба внутренних доходов (IRS) регулярно расценивает доказанный доход от чаевых как налогооблагаемый доход, что может быть действующим правилом, хотя агенты IRS редко могут доказать, кто получил чаевые. Ложноположительность возможна по причине того, что не все поведение нормативно ограничено. То, что люди регулярно спят, не означает, что существует такое правило. Только регулярное наказание выявленных не спящих людей или регулярное поощрение спящих предоставит железное доказательство того, что исходная деятельность (процесс сна) регулируется правилами[277].
Люди часто высказываются о приемлемом человеческом поведении. Эти высказывания появляются в уставах, книгах по этикету, в религиозных текстах, в оборотах повседневной речи и т. д. То, что эти мотивирующие высказывания поддерживают некое правило, оказывается недостаточным доказательством того, что это правило действующее; это предположение должно быть отвергнуто, когда свидетельства о моделях исходного и вторичного поведения говорят, что люди регулярно игнорируют мотивирующее высказывание. То, что делают люди, должно быть более значимо, чем то, что они говорят. Например, уголовный закон, запрещающий взрослым людям, не состоящим в браке, вступать в случайные связи – это не правило в том смысле, в котором этот термин используется здесь, если обнаруженные нарушители не наказываются регулярно. Подобным образом фраза Полония «В долг не бери и взаймы не давай»[278] предлагает нормативно приемлемый курс исходного поведения, однако модели как исходного, так и вторичного поведения показывают, что это сегодня не является правилом в Соединенных Штатах. Мотивирующие высказывания – наилучшее доказательство правил только в том случае, когда модели исходного и вторичного поведения неизвестны. Например, так как мало что известно о древних временах, десять заповедей и подобные мотивирующие высказывания в священных писаниях других культур, являются свидетельствами о правилах, господствовавших в древности.
Правило может существовать, даже если люди, на которых оно влияет, не в состоянии сформулировать его в мотивирующем высказывании. Дети могут научиться говорить правильно, не будучи в состоянии воспроизводить какие-либо правила грамматики. Взрослые, выполняющие целый комплекс норм, связанных с их внешним видом, будут озадачены, если попросить их обозначить основные принципы, ограничивающие их выбор одежды. У сельских жителей округа Шаста возникли сложности в озвучивании норм, регулирующих разделение затрат на ограждения, ограничивающие их участки. Исследователь регулярных моделей вторичного (и, возможно, исходного) поведения, тем не менее, может идентифицировать содержание неоформленных правил.
Существование правовых норм доказать обычно проще, чем существование норм. Суды и полицейские отчеты иллюстрируют усилия по обеспечению соблюдения законов, а правовая библиотека содержит большинство соответствующих (хотя часто неоднозначных) мотивирующих высказываний. Нормы сложнее верифицировать по причине того, что их обеспечение крайне децентрализировано и нет лиц, имеющих особую власть провозглашать нормы. Однако свидетельств, представленных в главе 3, было достаточно для вывода о том, что сельские жители округа Шаста признают норму, согласно которой хозяин скота ответствен за поведение своих животных. То, что много интервьюированных людей сказали, что хороший сосед будет контролировать свой скот, было достаточно слабым доказательством существования этой нормы. То, что большинство из них ответили, что заботятся о своих животных, сказало немногим более. Лучшим свидетельством существования нормы было то, что жители округа Шаста регулярно наказывают посредством сплетен и в конечном итоге силовой самозащиты скотоводов, которые не контролируют свой скот.
Пять контроллеров, обеспечивающих правила поведения: сам актор, лицо, на которое оказывается воздействие, социальные силы, неправительственные организации и правительства – также администрируют поощрения и наказания, которые необходимы для функционирования системы социального контроля. Санкции, администрируемые этими пятью контроллерами, будут называться соответственно
В табл. 7.3 обобщаются термины для правил различных контроллеров и санкций, а также предлагаются термины для описания комбинированной системы различных контроллеров. Как показано в таблице,
Контроллер, разрабатывающий правило, – это в основном контроллер, который и принуждает к его исполнению. Это следует из предположения о том, что лучшим свидетельством существования правила является модель регулярного принуждения. Тем не менее разные контроллеры могут комбинировать свои усилия бесконечным числом способов с целью создания комбинированной системы социального контроля. В частности, один контроллер может сознательно применять мотивирующие высказывания другого. Таким образом, частные лица могут стать добровольцами, использующими самозащиту для обеспечения исполнения другими материально-правовых норм[281]. С другой стороны, офицеры полиции могут зачастую следовать нормам и личной этике, а не «букве закона» в своей повседневной работе[282]. Когда суд обращается к обычаям делового оборота для конкретизации неполных контрактов, государство применяет нормы, созданные социальными силами[283]. Лицо, «интернализировавшее» социальную норму, по определению привержено самостоятельному принуждению себя к выполнению правил неформальной системы контроля. Третейский судья, применяющий личную этику при вынесении решения, в конечном итоге может полагаться на государство в принуждении к исполнению решения.
ТАБЛИЦА 7.3. Элементы комплексной системы социального контроля
Циклы обратной связи могут способствовать согласованию правил различных контроллеров. Например, политические силы могут ограничить отклонение закона от норм, и наоборот, закон может повлиять на нравы граждан. В качестве другого примера можно упомянуть, что одной из функций контракта может быть четкое определение основных правомочий, которые в других источниках представлены в размытой форме. К циклам обратной связи мы вновь обратимся в главе 14.
Наконец, последняя таксономия завершит анализ системы социального контроля. Пять различных типов правил поведения применяются к человеческому поведению: 1)
Сердцевина системы социального контроля – материально-правовые нормы. Они определяют, какое исходное поведение, то есть поведение, не связанное с разработкой правил или принуждению к их исполнению, должно быть наказано, поощрено или оставлено без внимания. Контроллер создает материально-правовые нормы путем моделирования санкций для поощрения (или препятствования) конкретных форм исходного поведения.
Материально-правовые нормы, запускающие администрацию санкций, указывают только на то, должно ли последовать поощрение или наказание, когда срабатывает триггер, однако не говорят о характере и масштабе администрируемых санкций. По этой причине система социального контроля должна включать
Корректирующие
Процессуальные правила управляют тем, как контроллеры получают и оценивают информацию перед принятием решения о том, администрировать ли санкции в каждом конкретном случае. Совокупность норм доказательного права и гражданское судопроизводство содержат основные процессуальные законы. Примером процессуальной нормы может быть неформальное правило о наличии качественных доказательств у потерпевшего лица, перед тем как оно получит право на распространение негативных слухов о чьем-либо нарушении.
Правоустанавливающие правила управляют внутренними структурами контроллеров. В законодательной системе, например, правоустанавливающие правила определяют структуру и взаимосвязи между различными ветвями власти. Правоустанавливающие правила законодательной системы изначально в основном правительственные, однако не обязательно. Современными примерами действующих правоустанавливающих норм на федеральном уровне является традиция, требующая согласия сенатора на назначение на государственную должность лица, проживающего в данном штате, а также неписаное правило о том, что голоса четырех из девяти членов Верховного суда необходимы для издания приказа об истребовании дела[288].
Правоустанавливающие правила также помогают структурировать неформальную систему социального контроля. Например, правоустанавливающие нормы могут поощрять членов группы не быть одиночками, а завязывать долгосрочные взаимоотношения, что способствует развитию кооперативного поведения.
Правоустанавливающие правила для организаций обычно возникают из нескольких источников. Законы часто ограничивают структуры управления, которые может использовать учредитель новой организации. С учетом этих правовых ограничений учредитель разрабатывает документы, как, например, учредительный договор, устанавливающий структуру управления. Правоустанавливающие правила организации часто содержат условия о том, что ее основные параметры не могут быть изменены без единодушного согласия всех членов. Например, каждый член ассоциации домовладельцев обычно имеет право вето на предложенное перераспределение голосов или взносов[289]. Правоустанавливающие правила этого рода – контракты, так как каждая сторона соглашается с их содержанием. По причине того, что единодушия трудно достичь, учредительные документы организаций обычно позволяют квалифицированным большинством голосов членов или даже решением выборного совета директоров изменять некоторые правила, обязательные для всех членов. Правила, принятые таким образом, являются организационными правилами, а не контрактами, так как несогласные члены принуждаются к их исполнению. Например, если совет директоров ассоциации домовладельцев одобряет положение, о том где и когда основной состав будет проводить заседания, то это правоустанавливающее правило должно рассматриваться как организационное правило, а не как контракт между членами организации[290].
Важнейшей роли правил выбора контроллера, пятой и последней категории правил, уделяют мало внимания[291]. В обществе, наполненном правительствами, частными организациями, социальными силами, контрактными механизмами и индивидуумами потенциально способными к самоконтролю, необходимо наличие правил, определяющих для каждой сферы человеческой деятельности, разделение труда по социальному контролю между различными контроллерами. Правила выбора контроллера выполняют эту функцию. Они координируют сферы социального контроля, среди прочего, видимых правителей, создающих законы и принуждающих к их исполнению, и невидимых социальных сил, создающих нормы и принуждающих к их исполнению.
Все пять контроллеров могут создавать правила выбора контроллеров. Если личная этика заставляет человека игнорировать убытки, нанесенные действиями другого лица, он полагается на систему самоконтроля этого лица как на единственный источник социального контроля. Арбитражный контракт оказывается инструментом выбора системы социального контроля для второго лица. Норма выбора контроллера в сельском округе Шаста говорит жителям, что нужно использовать нормы и самозащиту для разрешения споров о нарушении скотом границ владений, а не переводить эти споры в рамки правовой системы.
Пример из академической жизни иллюстрирует функционирование правил выбора контроллера в организации. Предположим, студент юридического факультета заподозрен в том, что скопировал текст без соответствующих ссылок на источники при подготовке своей работы. Сотрудники юридического факультета применили бы правила выбора контроллера для определения того, где найти правила, определяющие, что такое плагиат и как должны быть наказаны плагиаторы. Эти правила выбора контроллера могут указать на применение университетских стандартов и санкций за плагиат, что служит примером использования договорного и/или организационного контроля. Если юридический факультет полностью полагается на сознательность самого студента при контроле плагиата, то он выбирает систему самоконтроля как единственного контроллера. Если факультет решает обнародовать этот случай среди студентов и преподавателей, то он выбирает неформальное принуждение к выполнению норм как систему социального контроля. И наконец, если копирование нарушает авторские права в области интеллектуальной собственности, юридический факультет в принципе может перевести спор о плагиате для разрешения в рамках правовой системы.
Правила выбора контроллера чем-то напоминают выбор права и юрисдикционные правила, используемые судами для принятия решения, в частности право какого государства должно применяться и какое государство вправе накладывать санкции. Правила выбора контроллера, однако, затрагивают более базовые проблемы, нежели выбор права и юрисдикции. Они определяют не то, право и правоохранительную систему какого государства задействовать, а должно ли
Когда правило выбора контроллера не благоприятствует правовому разрешению спора, этот спор вряд ли войдет в рамки правовой системы. Например, если
Общая теория социального контроля предсказывает на основе независимых переменных, описывающих общество, содержание правил, существующих в обществе, будь то материально-правовые, корректирующие, процессуальные или правила выбора контроллера[292]. Поскольку действующие в обществе правила лучше всего описываются характеристиками событий, которые регулярно вызывают деятельность по принуждению, общая теория предсказывает, какие события активируют санкции, какими будут эти санкции, как контроллеры будут собирать информацию и какой контроллер будет администрировать санкции в данном конкретном случае. Чтобы выдвинуть даже начальную теорию, аналитик должен будет задействовать теории поведения пяти контроллеров. Другими словами, общая теория социального контроля требует дополнительных теорий человеческой природы, рыночных трансакций, социальных взаимодействий, организаций и государства. Теоретик, таким образом, только для начала, должен обладать знаниями в областях психологии, экономической теории, социологии, теории организаций и политологии.
Это представляет достаточно серьезный вызов. Цель оставшейся части этой книги более скромна. Ее основная задача – осветить деятельность конкретной подсистемы (а именно неформального контроля) и исследовать пересечения этой подсистемы с подсистемой права.
Внекоторых ситуациях индивиды способны кооперироваться без соответствующих стимулов со стороны государства, в других им требуется от него помощь. Обществоведам, интересующимся организацией человеческого общества, еще предстоит разработать общепринятую теорию взаимосвязи между неформальным социальным контролем и правовой системой. Как школа «права и экономики», так и школа «права и общества» предлагают неудовлетворительные теоретические объяснения.
Исследователи «права и экономики» и другие правовые инструменталисты склонны недооценивать роль, которую играет внеправовая система в достижении социального порядка[293]. Их статьи полны сконцентрированных на праве обсуждений конфликтов, например, среди фермеров и владельцев ранчо по причине пересечения границ владений скотом, решение которых на самом деле находится вне влияния государственных правил. Конечно, есть и замечательные исключения. Такие стойкие приверженцы теории «права и экономики», как Гарольд Демсец и Ричард Познер, поняли, что права собственности могут развиваться и в примитивных обществах без видимого участия государя[294]. Несколько экономистов подчеркивали, что кредиторы могут принуждать к выполнению срочных контрактов без помощи государства[295]. Тем не менее многие ученые, работающие в области «права и экономики», до сих пор считают государство доминирующим, может быть даже эксклюзивным, контроллером.
Оливер Уильямсон использовал фразу
…вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна… Состояние войны всех против всех характеризуется также тем, что при нем ничто не может быть несправедливым. Понятия правильного и неправильного, справедливого и несправедливого не имеют здесь места. Там, где нет общей власти, нет закона, а там, где нет закона, нет несправедливости… Указанное состояние характеризуется также отсутствием собственности, владения, отсутствием точного разграничения между «моим» и «твоим». Каждый человек считает своим лишь то, что он может добыть, и лишь до тех пор, пока он в состоянии удержать это…[297]
Гоббс, очевидно, не видел возможности того, что какая-либо внеправовая система социального контроля, такая как децентрализованное принуждение к выполнению норм, может привнести хотя бы немного порядка даже в условиях анархии. (Термин
Основополагающие работы в области «права и экономики» придерживаются традиции правового централизма Гоббса. Интересный пример – работа Рональда Коуза. На протяжении своей академической карьеры Рональд Коуз обращал особое внимание на существование возможности выработки взаимовыгодных соглашений между индивидуумами без помощи центрального координатора. Тем не менее в своей знаменитой статье «Проблема социальных издержек» Коуз погрузился в анализ, который полностью соответствует традиции Гоббса. Анализируя эффект влияния изменения закона на человеческие взаимодействия, Коуз неявно предположил, что у государства есть монополия на функцию создания правил. Достаточно характерно следующее высказывание Коуза: «С помощью рыночных трансакций всегда возможно изменить изначальное
В другой классической работе в области «права и экономики» Гвидо Калабрези и А. Дуглас Меламед похожим образом считали «государство» единственным источником социального порядка:
Первое, с чем должна столкнуться любая правовая система, это то, что мы называем проблемой «предоставления права». Всякий раз, когда государство присутствует при конфликте интересов двух или более людей или двух или более групп людей, оно должно решить, чью сторону принять. При отсутствии такого решения доступ к товарам, услугам и самой жизни будет определяться по принципу «кто сильный, тот и прав», то есть кто сильнее или хитрее, тот и выиграет. Отсюда следует фундаментальное правило о том, что закон решает, какая из конфликтующих сторон будет иметь право на победу…
Сделав первоначальный выбор, общество должно обеспечивать этот выбор. Простое установление прав не позволяет избежать проблемы «кто сильный, тот и прав»; минимальное вмешательство государства необходимо. Используя общепринятые представления, это легко понять в отношении частной собственности. Если Тэни является собственником капустного поля, а Маршалл, который сильнее, хочет капусты, он получит ее, если не вмешается государство…[299]
В этих отрывках Калабрези и Меламед погружаются в крайний правовой централизм, который отрицает возможность того, что какие-либо контроллеры, кроме «государства», могут создавать права и принуждать к их соблюдению[300].
Экономисты были далеко не единственными, кто преувеличивал роль государства в создании правил порядка и принуждению к их исполнению. Например, и Макс Вебер, и Роско Паунд, как может показаться на первый взгляд, одобряли сомнительные предположения о том, что государство имеет, и должно иметь, монополию на использование грубой силы. На самом деле, как оба эти ученые признавали в других своих работах, действующие в человеческих обществах нормы часто позволяют частные силовые ответы на вызывающее поведение[301].
Вероятно, по причине переоценки роли закона приверженцы правового централизма склонны неоправданно предполагать, что акторы знают и выполняют правовые нормы. Экономисты знают, что информация является дорогостоящей, и все чаще подчеркивают, что когнитивные способности людей ограничены[302]. Тем не менее, оценивая инструментальную ценность альтернативных правовых подходов, признанные ученые в области экономики права предположили, что водители и пешеходы в полной мере осведомлены о содержании закона о вреде, причиненному жизни или здоровью[303]; что, покупая бытовую технику, которая может причинить вред посторонним лицам, покупатели знают закон об ответственности за качество выпускаемой продукции настолько, чтобы быть в состоянии оценить значимость оговорки о гарантиях производителя об отказе от ответственности перед посторонними лицами[304]; а также о том, что люди, разжигающие костры, в полной мере понимают правила причинно-следственной связи, которая применяется судами, в тех случаях, когда соединяются и наносят ущерб два вида огня: рукотворный костер и возникший по естественным причинам[305].
Как уже было сказано, множество наблюдений из округа Шаста не могут быть сведены к правовому централизму. Когда соседи-землевладельцы решают разделить затраты на сооружение ограждений, они обычно достигают согласия абсолютно без учета своих законных материальных прав. При решении споров о пересечении границ скотом фактически все сельские жители применяют норму о том, что собственник животного ответствен за поведение своего скота, даже в ситуациях, когда они знают, что скотовод не будет нести ответственность по закону за ущерб, нанесенный пересечением границ. Хотя государственные правила и процессы часто важны в разрешении споров, возникающих по причине аварий с участием транспортных средств и скота на шоссе, большинство жителей округа Шаста сильно недооценивают материально-правовые законы, применяющиеся при дорожно-транспортных происшествиях. Эмпирики, исследовавшие другие социальные контексты, пришли к аналогичным выводам.
Вильгельм Обер исследовал влияние норвежского закона о домработницах 1948 года[308]. Этот законодательный акт ограничивал часы работы домработницы до 10 часов в день, давал домработнице право на выходные и оплату сверхурочных, а также накладывал на их работодателей другие обязательства по обеспечению стандартов труда. Однако Обер обнаружил, что потолок в 10 часов нарушался примерно в половине изученных домохозяйств, сверхурочные не платились почти в 90 % случаев, при этом в течение первых двух лет после принятия этого закона не было подано ни одного иска. Он сделал вывод, что основной механизм контроля домработницами злоупотреблений работодателя не является правовым, а именно в том, что она вольна покинуть одного работодателя и устроится к другому[309].
В более позднем исследовании Росс и Нил Литтлфилд выяснили, что розничные сети по продаже бытовой техники в Денвере существенно более внимательны к жалобам клиентов, чем того требует законодательство[310]. Например, продавец зачастую возвращает покупателю деньги без вопросов, даже если не обязан этого делать по закону.
Джон Филлип Рейд описывал, как с помощью норм достигался порядок по сути в той среде, которую описывал Гоббс. В середине XIX века тысячи первопроходцев направились по Сухопутному пути от Миссури на Запад. В частности, в 1840-х годах ситуация на пути была практически анархической; национальная принадлежность территории была спорной, ни одно государство не имело представителей по принуждению к исполнению законодательства. Согласно Рейду, путешествовавшие по Сухопутному пути, тем не менее, демонстрировали серьезное уважение к общепризнанным нормам, касающимся собственности. Те, кому не хватало жизненно важных товаров, считали себя обязанными покупать их у других, а не забирать[311].
Свидетельства, полученные с помощью лабораторных исследований, также заставляют усомниться в правовом централизме[312]. Элизабет Хоффман и Мэтью Спицзер случайно обнаружили важность материально-правовых норм во время своих лабораторных экспериментов по динамике переговоров в соответствии с условиями теоремы Коуза. В начале эксперимента Хоффман и Спицзер наделили участников неравными начальными денежными суммами[313]. Правила игры позволяли участникам договариваться о контрактах, которые могли бы увеличить их совместные денежные потоки в процессе игры. Контракты могли включать положения о сторонних платежах. Хоффман и Спицзер ожидали, что будут наблюдать только Парето-оптимальные контракты, то есть те, согласно которым ни одна из сторон не ухудшает свое материальное положение. В играх с двумя участниками большинство игроков (особенно те, которые знали, что они будут играть против друг друга по меньше мере 2 раза) вместо этого делили валовые доходы одинаково, даже если равное разделение не соответствовало Парето-оптимальности для одного из них[314]. Заинтригованные таким результатом, Хоффман и Спицзер провели другой эксперимент, из которого они заключили, что набор неформальных норм, который они назвали этикой Локка, помогал управлять ситуациями, когда игроки были склонны уравнять доходы[315]. Если коротко, то Хоффман и Спицзер пытались быть правителями, однако выяснили, что нормы (или, возможно, личная этика) часто меняли заданное ими начальное распределение прав собственности.
Эти данные хорошо соотносятся с находками других полевых исследователей. Социологи уже давно осведомлены о важной роли сплетен и остаркизма[316]. Дональд Блэк, собравший свидетельства о самозащите с использованием насилия, относящиеся к культурам разных народов, утверждал: то, что обычно классифицируется как преступление, на самом деле является ответным действием, направленным на достижение социального контроля[317].
Обществоведы, работающие за пределами социологии, все больше оценивают важность самозащиты. Альберт Хиршман провел анализ того, как люди используют опции «выхода», «голоса» и «лояльности» для влияния на других людей вокруг[318]. Роберт Аксельрод исследовал теоретико-игровую стратегию «око за око», систему взвешенной самозащиты, которую человек в длительных отношениях может использовать для побуждения к кооперации другого участника этих отношений[319].
Закон сам по себе эксплицитно разрешает самозащиту во многих ситуациях. Как законодательство об ответственности за неумышленное причинение ущерба, так и уголовное право, например, разрешают человеку, подвергающемуся опасности, разумное применение силы для отражения атаки[320]. Утверждение правового централизма о том, что государство монополизирует или даже стремится монополизировать использование силы, заведомо ложное[321].
Исследования о знаниях законодательства, значимого для проведений трансакций обычного домохозяйства (таких как съем жилья или покупка потребительских товаров), неизменно показывают, что у респондентов недостаточные практические знания частного права. Например, при опросе около 300 домохозяйств в Остине было задано 30 вопросов с вариантами ответов «да» или «нет» о гражданском праве штата Техас, в среднем жители с высокими доходами ответили правильно на 19 из 30 вопросов, а жители с низкими – на 13 (результат хуже, чем при простом угадывании)[323]. Другое исследование показало, что большинство пациентов психотерапевтов Техаса не знают о том, что они защищены законным правом на неразглашение, возможно, потому, что «для 96 % пациентов этика терапевта, а не закон гарантирует конфиденциальность»[324]. В упомянутом ранее исследовании Вильгельма Обера норвежского закона о домработницах 1948 года домработницам и домохозяйкам задавались вопросы о том, знают ли они девять конкретных положений этого законодательного акта, два из которых на самом деле в нем не содержатся. Респонденты «признавали» два несуществующих положения несколько чаще, чем семь реально существующих[325].
Можно ожидать, что высокообразованные специалисты несколько лучше понимают нормы частного права, которые влияют на их профессиональную деятельность. Дживельбер, Боуэрс и Блитч провели общегосударственное исследование около 3 тысяч терапевтов для оценки знания решения верховного калифорнийского суда по случаю Тарасовой, которое касалось обязательств терапевтов в том случае, если их пациенты угрожают третьим лицам[326]. Они выяснили, что несмотря на то, что 96 % терапевтов Калифорнии и 87 % терапевтов других штатов слышали о решении по случаю Тарасовой, большинство неправильно толковали его как накладывающее безусловную обязанность предупреждения, а не обязанность предупреждения только в тех случаях, когда предупреждение будет разумным ответом в сложившихся обстоятельствах. Многие терапевты (по вполне понятным причинам) не могли ответить на вопрос о том, является ли решение Верховного суда Калифорнии обязательным для выполнения терапевтами в других штатах[327]. Чтобы профессора в области права не спешили злорадствовать, они должны спросить у самих себя, насколько хорошо они будут себя чувствовать, если внимательно проверить их насчет знания возможной гражданской ответственности при копировании защищенных авторскими правами работ для включения их в материалы для занятий[328].
Научный проект гражданско-правовой ответственности (The Civil Liability Research Project – CLRP) – наиболее амбициозное эмпирическое исследование практики разрешения споров в Соединенных Штатах[333]. Исследователи проекта выяснили, что американцы охотно подают иски о получении компенсации с тех, кто, как они считают, причинил им серьезный вред. Из этих исков 68 % были удовлетворены и повлекли за собой выплаты истцу компенсаций в той или иной форме[334]. В то же время данные CLRP показывают, что, если претензия на сумму более 1000 долларов изначально отклонялась, претенденты только в 10–20 % случаев нанимали юристов для помощи в разрешении спора[335]. Если исключить из выборки споры о причинении вреда жизни или здоровью и выплате алиментов, частота использования услуг юристов будет еще ниже[336].
В общем и целом большинство людей мало знают о частном праве и не сильно беспокоятся об этом. Их опыт показывает, что основные правила, управляющие обычными межличностными отношениями, не содержатся в книгах о праве. Это обстоятельство не должно удручать ученых, склонных к использованию экономического анализа для изучения социального порядка. Отойдя от традиций правового централизма, ученые в области экономики права могли бы сделать свою работу более актуальной, чем ранее. При реалистичном применении теории игр, экономической теории трансакционных издержек и других похожих инструментов, они вполне были бы способны разработать надежную теорию разделения труда по социальному контролю, которой завидовали бы другие обществоведы.
В отличие от ученых в области экономики права, учетные в области права и общества давно осознали, что нормы и самозащита играют важную роль в координации человеческих отношений. Возможно, по причине того, что их видение реальности настолько богато, социологи и их сторонники, однако, были несостоятельны в теоретическом отношении, так как не соглашались по поводу основных блоков теоретической конструкции или часто не проявляли интереса к их развитию[337]. Любого, кто знаком с широким кругом литературы как в области экономики права, так и права и общества, не будет покидать чувство, что экономисты, хотя часто и пугающе слепы по отношению к реальности, более ясно, научно и успешно строят свои работы. Ныне покойный Артур Лефф, который прочитал много литературы в рамках обоих направлений, описывал экономику права как пустыню, а школу общества и права – как болото[338]. Оба эти направления заслуживают критического отношения.
Крайний правовой перифериализм настолько же несостоятелен, насколько и правовой централизм. Несмотря на то что закон часто может быть переоценен, как инструмент социального инжиниринга, он не всегда безрезультатен. Например, после революции в России коммунисты, взявшие в свои руки государственный аппарат, оказались в конечном итоге способны с помощью закона изменить (хотя и не полностью трансформировать) жизнь в мусульманской Центральной Азии[340]. Подобным образом в Соединенных Штатах изменения в федеральном законе о гражданских правах в 1950-е и 1960-е годы помогли побороть социальные традиции расовой сегрегации[341].
Фокусированные полевые исследования влияния изменений в частных материально-правовых законах также опровергают состоятельность крайнего правого перифериализма. В главе 6 описывалось, как принятие постановлений о закрытии пастбищ в округе Шаста предотвращает свободный выпас скота скотоводами-традиционалистами. Предыдущие эмпирические исследования показали, помимо прочего, что юридическое распределение прав собственности в прибрежной зоне влияет на производительность труда в устричной промышленности[342], что структура систем материального поощрения работников влияет на частоту несчастных случаев на производстве[343], а также то, что содержание закона о медицинской халатности влияет на способы урегулирования претензий[344]. В настоящее время большинство корифеев в области изучения общества и права занимают разумную позицию, что как законы, так и нормы могут влиять на поведение[345].
Основным недостатком школы общества и права является ее неудача в создании теории сущности норм[349]. Почему в округе Шаста возникли именно такие нормы? Почему такие основные нормы, как честность, выполнение обещаний, принцип взаимности, возникают, как кажется, в любом обществе? Возможно, по причине разногласий по поводу человеческой природы социологи и другие ученые в области общества и права предпочитали рассматривать эти нормы как экзогенные, а не зависимые переменные, сущность которых необходимо объяснить.
Три теории сущности неформальных правил обрели некоторых последователей. Все три, однако, слишком неполноценны, чтобы получить всеобщее признание.
В главе 10 будет представлена гипотеза о том, что функционалисты были на правильном пути. Однако не может быть сомнений, что функционалисты совершали по крайней мере три типа аналитических ошибок. Во-первых, функциональное мышление склонно зацикливаться. Аналитик без колебаний предполагает, что рассматриваемые нормы функциональны, и прибегает к теориям группового воспитания для объяснения жестоких обрядов по достижении половой зрелости и других странных обычаев. Чтобы избежать обвинений в
Второй тип ошибок связан с первым. Социологи-функционалисты и антропологи редко относились строго к критериям функциональности нормы для группы в целом. Некоторые социальные практики могут быть выгодны для одних членов группы, но вредны для других. Когда общество мобилизует своих молодых людей на войну, они могут быть несклонны жертвовать собой ради невоюющих. Экономисты столкнулись с подобным методологическим затруднением, так как один из ключевых терминов, «эффективность», потенциально так же двусмыслен, как и «функциональность». Экономисты ответили на этот вызов разработкой множества определений эффективности, включая критерии оптимальности по Парето, критерий Калдора – Хикса и т. д. Функционалисты, представляющие другие социальные науки, напротив, с меньшей вероятностью встречались с этой двойственностью в своих теориях.
Третий тип ошибок также связан с первыми двумя. Ранние функционалисты имели склонность к рассмотрению человеческой группы как одного организма, чье «здоровье» можно изучить[355]. Далее для них было легко предположить в духе Дарвина, что эволюционные процессы будут способствовать выживанию социально приемлемых норм. В представленном ниже отрывке Фридрих Хайек, ученый, представляющий либертарианское направление, погрузился в такой анализ:
Человек является созданием цивилизации не только в своих знаниях, но и в своих целях и ценностях: в конечном итоге сохранение или изменение этих индивидуальных устремлений зависит от того, насколько они способствуют сохранению группы или вида. Конечно, ошибочно считать, что мы можем делать выводы о том, каковы должны быть наши ценности только по причине понимания того, что они являются продуктом эволюции. Однако нет и разумных причин сомневаться в том, что эти ценности создаются и меняются теми же эволюционными процессами, которые создали наш разум. Все, что мы можем знать, – это то, что окончательное решение о том, что хорошо или плохо, основывается не на умозаключениях отдельных людей, а на упадке групп людей, которые придерживались «неправильных» убеждений[356].
(До того как несклонные к либертарианству ученые начнут отрицать эти идеи, им нужно знать, что в работах Лона Фуллера и Томаса Шеллинга также присутствуют подозрительно функционалистские взгляды.)[357]
Сложность с такого рода органическим анализом состоит в том, что эволюционные процессы, как их понимают большинство биологов, обеспечивают отбор и выживание или генов, или отдельных организмов, а не группы[358]. Представьте, например, что честность – это функциональная норма в том смысле, что если бы все члены группы постоянно были честны, то их положение было бы лучше, чем если бы они постоянно были нечестны. Способствовала бы дарвинистская борьба выживанию групп честных людей? Необязательно. Нечестный индивид, живущий в окружении честных, может особенно процветать, окруженный простаками. В результате дарвинистский процесс приведет к отбору нечестных людей для выживания. Если коротко, то для обоснования сценария группового эволюционного процесса Панглоса функционалисты не могут просто полагаться на биологическую теорию естественного отбора. Вместо этого им нужно развивать теории, объясняющие, как системы социального контроля должны применяться внутри групп для предотвращения успешных действий нарушителей, которые могут подорвать благосостояние группы. Ранние функционалисты не имели понятия об этом теоретическом пробеле[359].
Ученые, представляющие теорию норм, создаваемых заинтересованными группами, могли бы завоевать больше приверженцев, если бы они смогли идентифицировать механизмы, посредством которых такие группы имеют возможность манипулировать процессом создания норм. Легко понять, каким образом лоббисты могут влиять на правовую систему. Неформальная система контроля, напротив, гораздо более рассеяна. Флористы, несомненно, имели некоторый успех в продвижении традиции дарения подарков на День матери, а продавцы бриллиантов – традиции обручальных колец с бриллиантами. Однако нормы в общем кажутся более стойкими к намеренному воздействию. Тоталитарные коммунистические режимы были неспособны создать «нового человека», массмедиа и реклама не могут убедить большинство водителей пристегиваться ремнями безопасности, а движение «Право на жизнь» мало преуспело в уменьшении количества абортов. Одной из слабостей различных теорий заинтересованных групп является их неспособность объяснить, когда и как эти группы могут контролировать содержание норм.
Вторым недостатком различных теорий заинтересованных групп является их существенная неполнота. Множество фундаментальных социальных норм предстают в их контексте нейтральными. Сложно понять, как такие общие нормы, как честность, принцип взаимности, выполнение обещаний и уважение к физической неприкосновенности других лиц, могут служить интересам сильных за счет слабых. Некоторые нормы (такие как благотворительность), по крайней мере внешне, помогают людям, не обладающим силой. Аналитики, занимающиеся данными теориями, должны их расширять, чтобы появилась возможность объяснить нормы, которые дистрибутивно нейтральны или прогрессивны.
Провокационная статья Пола Рубина иллюстрирует это научное направление[363]. Рубин представил гипотезу о том, что эволюционный процесс сформировал человеческую этику, а также то, что племена охотников-собирателей подчинялись генетически обусловленным нормам, приспособив их для своей ситуации. Он предположил, что быстрый переход к современному массовому обществу был слишком неожиданным для процессов естественного отбора, чтобы успеть обновить соответствующие гены. Племя охотников-собирателей могло повысить свое благосостояние, например, благодаря норме, которая требовала от соплеменников помогать больным и нищим, так как в такого рода обществах не заслуживающие помощи лентяи легко обнаруживаются. Эта же норма о благотворительности, согласно предположению Рубина, может неадаптивно сохраняться в крупных анонимизированных обществах, где тунеядство выявить сложнее. Такого рода анализу еще предстоит завоевать множество последователей, частично, как и функционализм, по причине того, что он предполагает выбор эволюционным процессом выживших на уровне группы, а не индивида.
Подобным образом Джордж Хоманс в своей книге «Человеческая группа» определил «наиболее общую для всего мира норму: если человек делает тебе одолжение, ты должен ответить ему примерно тем же»[366]. Хоманс обратился к работе Уильяма Фут Уайта
Так же как микроэкономисты склонны принимать вкусы и предпочтения потребителей как заданные и ограничиваться изучением рыночных процессов, так и социологи, как правило, работают не над тем, что такое нормы, а над тем, как они передаются[370]. Чтобы поколебать эту традицию, самое время обратиться к изучению проблемы кооперации и затем к определению гипотезы о содержании норм.
Теория игр предлагает набор инструментов для систематического анализа проблемы человеческого порядка. Преимущество теории игр состоит в том, что она вынуждает пользователей делать явные допущения о мотивации и способностях человека, а также устанавливать характеристики «игр», то есть межличностных взаимодействий, которые склонны влиять на поведение[371].
Приверженцы теории игр применяют модель рационального актора, которая в настоящее время доминирует среди ученых позитивистского направления общественных наук, особенно работающих в сфере экономической теории и теории общественного выбора[372]. Она содержит два основных положения. Во-первых, каждый индивид действует исходя из своих корыстных целей; во-вторых, каждый индивид делает рациональный выбор между различными способами достижения этих целей[373].
Преследование своих целей не означает эгоистичные действия при каждой возможности. Рациональный актор может сделать выбор в пользу отказа от выгоды в краткосрочном периоде для получения выгоды с более высокой приведенной стоимостью в долгосрочном. Когда исследователи, применяющие модель рационального актора, изучают на первый взгляд альтруистическое поведение, они склонны рассматривать его как часть длительной взаимовыгодной модели обмена. Однако они сомневаются в возможности чистого альтруизма, кроме взаимодействий между родственниками[374].
Допущение о рациональности человека является полезным упрощением, которое, как известно, искажает реальность. В частности, как подчеркнул Герберт Саймон, у людей ограниченные когнитивные способности[375]. Некоторые ограничения в когнитивных возможностях достаточно легко согласуются с базовой моделью рационального актора. Например, допущение о рациональности человека не предполагает, что он непрерывно просчитывает каждый свой шаг. Поскольку обдумывание связано с затратами времени, а бесконечные инновации сопряжены с риском, рациональный актор может выбрать линию поведения, не рассчитывая все с нуля, а опираясь на общие культурные традиции, образцы для подражания или личные привычки, развитые после экспериментов методом проб и ошибок[376]. Эти методы позволяют снизить издержки принятия решений, однако акторы, полагающиеся на них, с задержкой реагируют на изменения в их окружении.
В некоторых контекстах восприятие человека представляется искаженным не по причине отсутствия когнитивной способности, а, скорее, по причине принципиальной ошибочности восприятия. Например, при множестве противоположных свидетельств скотоводы округа Шаста придерживаются веры в то, что «автомобилист покупает корову на открытом пастбище». Психологи построили теорию, что когнитивный диссонанс может стать причиной того, что индивид перестает воспринимать информацию, которая может заставить его чувствовать себя глупо[377]. Подобным образом Даниэль Канеман и Амос Тверски собрали доказательства того, что представление какого-либо исхода как потери, в отличие от упущенной выгоды, оказывает больший эффект на принятие решений, чем это предсказывает модель рационального актора[378].
Самую серьезную критику модель рационального актора получила от ученых, которые подозрительно относятся как к редукционизму, так и в крайнем случае к возможности существования объективного (позитивного) обществоведения. Ученые в области права и общества обычно склонны к позитивизму, однако они также скептичны насчет построения моделей. Хотя что-то близкое к модели рационального актора появилось в работах приверженцев теории общества и права Стюарта Маколея и Дэвида Трубэка[379], большинство ученых в области права и общества, похоже, сочли это слишком простым, чтобы иметь эвристическую ценность. Крайним направлением непозитивистской критики является теория критической юриспруденции. Используя более интуитивно понятные эпистемологии, они доказывают, что человеческая природа и вкусы человека сильно зависят от исторических обстоятельств. Возможно, они считают, что сторонники модели рационального актора фундаментально ошибаются, например, по причине признания заданным параметром преследование индивидом личных целей[380].
В последующем анализе применяется модель рационального актора, а также в значительной степени используется теория игр. Я сторонник позитивизма, поэтому мне интересно делать и проверять предсказания. Если в теории отсутствуют допущения относительно человеческой мотивации и процессов принятия решения, то она не может иметь предсказательной силы. С моей точки зрения, несмотря на несомненную упрощенность модели рационального актора, обществоведы не обладают методом большей эвристической силы.
С помощью теории игр анализируются взаимодействия между двумя или более людьми («игры»), в которых индивидуальные результаты («выигрыши») вовлеченных людей («игроков») зависят от их независимого выбора в процессе игр. В играх присутствуют некоторые ключевые переменные: (1) количество игроков, (2) количество возможных вариантов выбора, (3) схемы распределения выигрышей при различных сочетаниях выбора игроков и (4) количество периодов, в которые проводится игра. В теории игр обычно предполагается, что игроки точно знают матрицу, показывающую индивидуальные выигрыши при различных комбинациях выбора игрока, однако игроки не могут изменить эти выигрыши или общаться между собой, кроме как осуществляя выбор.
Теория игр стремится к предсказанию выбора игроков в конкретных игровых ситуациях. Представители теории игр используют модель рационального актора, поэтому они предполагают, что игроки хотят максимизировать индивидуальные выигрыши. Теоретики называют выбор «доминирующим» в каком-либо периоде игры, если он будет сделан в интересах игрока независимо от выбора других (другого) игроков.
Исход игры будет здесь называться «кооперативный» или «максимизирующий благосостояние», когда выбор игроков комбинируется таким образом, чтобы получить наибольший возможный объективный[381] выигрыш, независимо от того, как он будет распределен непосредственно между игроками.
В играх, в которых речь идет о чистой координации, выигрыши распределяются таким образом, что у игроков имеются сильные стимулы для выбора стратегий, которые позволяют получить совместные результаты. Каждый водитель, например, признает, получение выигрыша от правила, по которому все должны ездить по правой (или левой) стороне дороги; каждый, разговаривающий на каком-либо языке, выигрывает, если все согласны со значением определенных слов. Неудивительно, что игроки достигают совместных результатов в такого рода играх[382].
Теоретики кооперации концентрируются на более сложных ситуациях, в которых рациональные игроки с большей вероятностью не будут объединяться для получения совместных результатов. Наиболее известной игрой такого рода является «дилемма заключенного». В этой игре матрица выигрышей структурирована таким образом, что рациональное преследование своих интересов, кажется, должно привести к гоббсову обнищанию, а не к производству благосостояния. Большинство аналитиков в области кооперации предполагают, что если игроки достигнут кооперативных результатов в ситуации, описанной в дилемме заключенного, то они точно смогут их достичь при более благоприятных условиях игры[383].
Табл. 9.1 основана на простом примере из важной книги о кооперации Роберта Аксельрода[384]. Для двух игроков игра состоит только из одного раунда. У каждого есть два варианта выбора: «сотрудничать» или «предать». Четыре ячейки в матрице показывают выигрыши, которые являются результатами каждой возможной комбинации выборов. Каждая ячейка содержит два числа, первое из которых показывает выигрыш игрока 1, а второе – игрока 2. Например, если игрок 1 предпочитает сотрудничать, а игрок 2 предать в этой конкретной игре, то игрок 1 получит 0, а игрок 2 – 5. Обратите внимание, что в результате общий результат, обеспечивающий максимизацию благосостояния, находится в левой верхней ячейке, и достигается он при условии, что оба игрока предпочитают сотрудничать. Общая сумма индивидуальных выигрышей (6) в этой ячейке выше, чем в любой другой.
ТАБЛИЦА 9.1. Иллюстрация «дилеммы заключенного»
Примечание: выигрыши игрока 1 показаны первыми.
Для того чтобы игру можно было назвать «дилеммой заключенного», схема выигрышей должна отвечать трем условиям. Во-первых, предательство должно быть доминирующим выбором для каждого игрока. Во-вторых, обоюдное решение о предательстве должно приводить к тому, что оба игрока получают меньший выигрыш, чем если бы они получили, выбрав «иррациональное» решение сотрудничать. И в-третьих, общий выигрыш в левой верхней ячейке, представляющий обоюдное решение сотрудничать, должен быть больше, чем выигрыши как в верхней правой, так и в нижней левой ячейке, которые показывают выигрыши в тех случаях, когда один из игроков «сотрудничает», а второй – «предает»[385].
Любой, кто не встречался ранее с дилеммой заключенного, должен потратить некоторое время и остановиться для изучения табл. 9.1, чтобы понять, что она на самом деле соответствует этим трем дьявольским условиям. Представьте, как игрок 1 анализирует ситуацию. По причине того, что правила игры не предполагают коммуникаций между игроками для определения выбора своих действий, игрок 1 не будет знать, предпочтет ли игрок 2 сотрудничать или предать его. Предположим, что игрок 2 выбирает сотрудничество. В таком случае, согласно матрице выигрышей, игрок 1 получит 5 в случае предательства, однако только 3 при сотрудничестве; в таком случае, если игрок 2 собирается сотрудничать, эгоистичный игрок 1 придет к выводу, что разумным будет его предать. Теперь представьте, что игрок 2 собирается предать. В таком случае игрок 1 выиграет 1 при предательстве и 0 в результате сотрудничества. Таким образом, игрок 1 будет считать предательство своим доминирующим выбором; предательство принесет ему больше, независимо от выбора игрока 2. В табл. 9.1 выигрыши и стимулы симметричны и предательство будет также и доминирующим выбором игрока 2. Обоюдное предательство, по-видимому являющееся неизбежным результатом рационального, нацеленного на преследование собственных интересов поведения в процессе игры, приносит выигрыш по 1 на каждого участника. Результат хуже для обоих игроков, чем 3,3, достигаемый при сотрудничестве обоих. Так как совокупный выигрыш от обоюдного сотрудничества (6) выше, чем совокупный результат как в верхней правой, так и в нижней левой ячейке матрицы (5), третье и последнее требование дилеммы заключенного удовлетворено.
Табл. 9.2. иллюстрирует структуру дилеммы заключенного в простых алгебраических выражениях. В качестве повседневного примера представьте, что игроками в дилемме заключенного являются землевладельцы и игра касается строительства забора между их владениями. Под сотрудничеством здесь подразумевается вклад в виде труда и материалов в экономически оправданный проект забора; предать означает здесь отказ от вложения вышеуказанных факторов. Если бы проект возведения ограждения действительно был структурирован как дилемма заключенного, лучшим результатом для каждого землевладельца была бы ситуация, при которой ограждение самостоятельно сооружается другим землевладельцем. Поскольку в дилемме заключенного присутствует условие 2B > A + D, это означает, что если оба игрока работают совместно над возведением ограждения, то они экономят на масштабе, возможно, таким образом, как описал Роберт Фрост в поэме «Починка стены», чего не было бы, если бы ограждение строил только один из них. Однако для каждого из соседей предательство является доминирующей стратегией и модель рационального актора предсказывает, что близорукие соседи так забор и не построят[386].
ТАБЛИЦА 9.2. Алгебраическая иллюстрация дилеммы заключенного
Примечание: A > B > C > D и 2B > A + D.
ТАБЛИЦА 9.3. Алгебраическая иллюстрация игры «специализированного разделения труда»
Примечание: A > B > C > D > E и 2B < A + D.
ТАБЛИЦА 9.4. Числовой пример игры «специализированного разделения труда»
Другая игра, немного отличающаяся от «дилеммы заключенного», иллюстрирует обычную социальную ситуацию, которая может также создать проблему для эгоистов. В табл. 9.3 она представлена в алгебраической форме. В табл. 9.4 приведен числовой пример, в котором снова берется пример со строительством забора. По очевидным причинам, назовем эту игру игрой «специализированного разделения труда».
Два аспекта отличают данную игру от «дилеммы заключенного». Во-первых, для достижения общего результата игроки должны действовать по-разному. В этой игре наибольший суммарный выигрыш достигается, когда игрок 1 работает, а игрок 2 уклоняется от работы. В отличие от дилеммы заключенного, проекты с совместным трудом здесь уменьшают благосостояние. В примере со строительством забора один землевладелец имеет возможность построить забор дешевле, чем если делать это вдвоем.
Во-вторых, в игре «специализированного разделения труда» сумма выигрышей в правой верхней ячейке не может совпадать с суммой в нижней левой ячейке. В табл. 9.3 и 9.4 более высокая сумма находится в верхней правой ячейке. Это означает, что у игрока 1 есть особая способность, которой нет у игрока 2, позволяющая действовать таким образом, чтобы максимизировать общее благосостояние. По образу и подобию понятия Калабрези «сторона с наименьшими издержками предотвращения» (cheapest cost-avoider) давайте введем для этого человека с особой способностью понятие «поставщик наиболее дешевого труда» (cheapest labor-provider). Отличительной чертой игры «специализированного разделения труда» является наличие этого поставщика наиболее дешевого труда[387].
Изучение табл. 9.3 и 9.4 быстро показывает, что уклонение является доминирующим выбором каждого игрока в игре «специализированного разделения труда». Обоюдное уклонение ведет к плохому результату. В табл. 9.4 итоговый совокупный выигрыш равен 2, наиболее низкий из всех. В табл. 9.3 итоговый совокупный выигрыш равен 2С, что меньше, чем 2В (сумма, если бы оба решили работать), что в свою очередь меньше, чем А + D (сумма выигрыша, если бы работал только поставщик наиболее дешевого труда).
Если бы трансакционные издержки равнялись нулю, а игроки могли бы договариваться заранее, в ситуациях «специализированного разделения труда» было бы взаимовыгодно договориться о заключении контракта, обязывающего игрока 1 работать, разрешающего игроку 2 уклоняться от работы, но обязывающего его делать игроку 1 соответствующие выплаты[388]. В табл. 9.3 эти платежи должны быть по крайней мере равны С − D (затраты игрока 1 на работу), но не могут превышать А − С (выигрыш игрока 2 от работы игрока 1). Более конкретно, в табл. 9.4 строительство забора в одиночку будет стоить игроку 1 единицу (1 − 0) и даст выигрыш в 6 игроку 2 (7 − 1). В такой ситуации для обеих сторон будет лучше, если игрок 2 по контракту заплатит игроку 1 сумму между 1 и 6 в качестве компенсации за строительство забора в одиночку. Если заключение такого контракта невозможно, логика теории игр предполагает, что игроки просто упустят эти выгоды от сделки.
Часто взаимодействующие люди зачастую предполагают, что их текущее действие является лишь элементом в серии, которая продолжится в будущем. В теории игр продолжительные отношения называют «повторяющиеся игры», где каждый розыгрыш называется «период». На каждом шаге игры у игрока есть «выбор». В процессе повторяющейся игры, однако, игрок может применить «стратегию», то есть план действий, определяющий выбор игрока на каждом шаге игры.
Теоретики, занимающиеся исследованием повторяющихся игр, склонны фокусироваться на повторяющейся дилемме заключенного, отчасти чтобы увидеть, смогут ли игроки преуспеть в кооперации при относительно благоприятных обстоятельствах[389]. Обычный формат включает двух игроков, которые сталкиваются с идентичной, симметричной матрицей дилеммы заключенного период за периодом. Количество периодов может быть конечным, ожидаемо конечным, а также бесконечным.
Благодаря Аксельроду, наиболее известной стратегией повторяющейся дилеммы заключенного является стратегия «око за око». В данной стратегии игрок «сотрудничает» в первом периоде, а затем выбирает то же действие, которое предпринял другой игрок в предыдущем периоде. Таким образом, игрок, использующий стратегию «око за око», никогда первым не предаст; в терминологии Аксельрода это является «доброй» стратегией. Однако такой игрок не оказывается простофилей, так как моментально наказывает предательство другого игрока предательством в следующем периоде[390]. Тем не менее игрок со стратегией «око за око» не держит обид; как только он сведет счеты, он снова желает сотрудничать настолько долго, насколько к этому готов другой игрок.
Аксельрод провел несколько компьютерных турниров, в которых различные стратегии использовались друг против друга в цикле повторяющихся дилемм заключенного. Успех стратегии в процессе турниров измерялся согласно совокупному выигрышу, получаемому при ее использовании в циклах игр. Стратегия «око за око» оказалась наиболее успешной из использовавшихся и намного более успешной среди своих конкурентов[391]. «Добрые» стратегии побеждали в турнирах Аксельрода по причине того, что они порождали цепочку взаимных кооперативных результатов. Более того, вероятная угроза наказания предательства в последующих раундах со стороны игрока, использующего стратегию «око за око», способствует кооперированию со стороны оппонентов, так как падает их оценка долгосрочной выгоды от предательства. Чтобы показать, что эти турниры не просто лабораторное развлечение, Аксельрод собрал отдельные свидетельства применения стратегии «око за око» в реальной жизни. Наиболее привлекающий внимание пример касается британских и немецких войск в соседних окопах, которые часто следовали стратегии «око за око» в форме «живи и дай жить другому»[392].
Работа Аксельрода имеет существенное значение для изучающих неформальные системы социального контроля. Стратегия «око за око», по тому, как он ее описал, является вторичной системой социального контроля. Это стратегия, которую игроку легко администрировать, а оппоненту легко узнать. В терминах поведенческой психологии стратегия «око за око» – это беспощадная система «оперантного обусловливания». Она быстро вознаграждает кооперацию и наказывает предательство.
Однако стратегия «око за око» действует только при сильно ограниченном наборе условий. Компьютерные турниры Аксельрода включали только взаимодействия между двумя игроками и предоставляли каждому игроку лишь только два возможных вида выбора в период. Выигрыши были симметричны и не менялись от периода к периоду[393]. Игрок обладает полным знанием истории своих диадических матчей, однако не знает ничего о результатах матчей между другими. Следовательно, репутация игрока в группе никогда не была поставлена на карту[394]. К тому же основной формат Аксельрода предполагал, что игроки без затрат и в совершенстве администрируют свои стратегии. Они не могли, например, случайно «нажать не на ту кнопку»[395].
Несмотря на результаты Аксельрода, давшие надежду на то, что социальные и эволюционные процессы могут содействовать кооперативному поведению, исследователи в области теории игр не смогли на основе достоверных аксиом сделать вывод о том, что игроки повторяющейся дилеммы заключенного действительно будут сотрудничать.
На самом деле, большинство исследователей в области теории игр принимают «народную теорему», которая утверждает, что любое равновесие, включая некооперативное, может быть стабильным, пока каждый из игроков может оказаться в худшем положении[396].
То, что результат не может быть выведен из аксиом, не означает, что он не может быть получен в результате наблюдений. Свидетельства о том, как действительно ведут себя люди, показывают, что народная теорема слишком пессимистична[397]. Следующим шагом будет разработка на основе полевых исследований несколько более оптимистичной гипотезы о действительности социальной жизни.
При изучении различных норм округа Шаста я был поражен тем, что они кажутся последовательно утилитарными. Каждая из них, как представляется, приводит к повышению совокупного благосостояния сельских жителей. Это индуктивное наблюдение, подкрепленное другими подтверждающими примерами, стало причиной появления гипотезы о том, что
Теория игр делает возможной более подробную и четкую формулировку гипотезы. На языке данной дисциплины изначальная, упрощенная версия гипотезы предсказывает, что в условиях тесно связанных социальных групп неформальные нормы будут поощрять людей в ситуациях с ненулевыми суммами к выбору, который приведет к максимальному совокупному объективному выигрышу[400]. В частности, это означает, что нормы будут поощрять людей к сотрудничеству в ситуациях, схожих с дилеммой заключенного. Похожим образом, в ситуациях со «специализированным разделением труда», по крайней мере тогда, когда однозначна выгода от работы, а трансакционные издержки заключения контракта существенны, гипотеза предсказывает, что нормы будут поощрять к работе поставщиков наиболее дешевого труда, частично поощряя «уклоняющихся» в одностороннем порядке вознаграждать работников, которые ранее помогали им.
В общем, гипотезу о нормах, максимизирующих благосостояние, сложно назвать новой. Ее можно рассматривать как иную формулировку нескольких давних социальных теорий динамики неиерархически организованных групп. Она кристаллизует саму суть функциональной школы социологии и антропологии[401]. В ней слышны отголоски мыслей Александра Бикеля, Лона Фуллера, Фридриха Хайека, Томаса Шеллинга и других ученых со схожими позициями, которые различными способами поддерживали представления Бёрка о том, что децентрализованные социальные силы вносят существенный вклад в социальный порядок[402]. Требование гипотезы о тесной связанности социальной группы напоминает о направлении в исследованиях ученых в области общества и права, утверждающем, что длительные отношения помогают сделать поведение более цивилизованным. В конечном счете гипотеза согласуется с работами Аксельрода и других исследователей в части эволюции кооперации.
Правоведам гипотеза норм, максимизирующих благосостояние, может напомнить спорную гипотезу Ричарда Познера о том, что общее право развивается в сторону «максимизации благосостояния»[403]. Несмотря на то что Познер выбрал понятие
Хотя гипотеза о нормах, максимизирующих благосостояние, соотносится с множеством взглядов на социальную жизнь, она идет в разрез со многими интеллектуальными традициями. Она бросает вызов Гоббсу и другим представителям правового централизма, преувеличивающим роль Левиафана, так как она подразумевает, что порядок в существенной мере может обеспечиваться не на основе права. Гипотеза также не согласуется с мнением ряда известных ученых (таким как, например, Юн Эльстер), которые считают многие нормы неработоспособными[406]. Более того, гипотеза также несовместима и с марксизмом, а также другими идеологиями, которые считают, что нормы служат узким интересам некоторых членов группы, предположительно за счет других членов группы. Она кажется редукционистской тем, кто верит, что неутилитарные понятия (как, например, корректирующая и дистрибутивная справедливость) влияют на содержание повседневных норм. И наконец, она противоречит тому убеждению, в настоящее время господствующему в антропологии и многих гуманитарных науках, что нормы в высокой степени условны и в той степени, в какой их вообще можно рационализировать, их необходимо рассматривать как выполняющие символические функции, не зависящие от человеческого восприятия затрат и выгод[407].
Однако здесь следует сделать предостережение. Гипотеза о нормах, максимизирующих благосостояние, – это не всеохватывающее нормативное утверждение о том, что социальные контроллеры должны использовать нормы в качестве правил. Столь прямолинейная интерпретация будет несправедлива по трем важным причинам. Во-первых, множество видов социальной среды не являются тесно связанными. Гипотеза не утверждает, что процесс создания норм приведет к возникновению кооперации в неустойчивой социальной среде, как, например, в баре аэропорта О’Хара. Во-вторых, нормы, увеличивающие благосостояние членов определенной группы, по большей части уменьшают благосостояние тех, кто не принадлежит к этой группе. Примерами могут служить нормы расовой сегрегации в эпоху Джима Кроу на Юге, нормы лояльности между цыганами и в кругах мафии[408]. В-третьих, цель максимизации благосостояния имеет ограниченное нормативное значение. Поскольку благосостояние измеряется объективными показателями, а не субъективной полезностью, то исключительное стремление к его максимизации может вызвать возражения даже у утилитаристов[409]. Более того, многие комментаторы будут согласны со значительной, возможно первостепенной, нормативной важностью других социальных целей, таких как равенство, корректирующая справедливость или защита основополагающих личных свобод[410].
Три ключевых понятия в гипотезе требуют пояснения: «максимизация благосостояния», «повседневные занятия» и «тесно связанная группа». Последующее обсуждение этих терминов покажет, что гипотеза может быть доказана как в сильной, так и в слабой форме, и то, что здесь она отстаивается только в ее слабой форме.
Гипотеза предполагает, что люди по природе хотят больше удовлетворения. Необходимо отметить, что предположение о том, что люди по природе стремятся к улучшению своего благосостояния, не означает предположения о том, что люди озабочены лишь материальными благами. Даже для черствых экономистов «благосостояние» включает не только товары, но и что-то другое, что люди могут ценить так же или даже больше, например отцовство и материнство, свободное время, хорошее здоровье, высокий социальный статус и близкие личные отношения.
Для разработки правил поведения, которые позволят создать большее совокупное благосостояние, члены группы должны быть способны прийти к согласию по поводу системы оценки затрат и выгод альтернатив. В гипотезе используется термин «максимизация благосостояния», а не «максимизация полезности» для того, чтобы показать, что создатели норм вынуждены использовать потенциально ненадежную систему
Измерение ценности – фундаментальный вопрос в экономике. Экономисты, разделяющие принципы определения эффективности по Парето или по Калдору – Хиксу, считают, что субъективная оценочная система – единственный надежный измеритель ценности[411]. Субъективная система позволяет каждому задействованному лицу, в соответствии с его личными вкусами, оценить эффекты того или иного действия на его благосостояние («полезность»). Некоторые системы социального контроля регулярно реагируют на субъективные оценки. Например, лицо, задействованное в контроле со стороны первого лица (развитие личной этики) или со стороны второго лица (договорная деятельность), может прислушиваться к собственному мнению и применять свои собственные субъективные предпочтения.
Напротив, контроллеры – третьи лица по причине того, что они не могут проникнуть в сознание других, должны неизбежно полагаться на более приблизительные объективные показатели ценности альтернативных исходов[412]. На практике законотворцы и другие контроллеры – третьи лица часто смотрят на рыночные цены при оценке товаров и услуг. Обычно они это делают, например, при проведении анализа экономической эффективности политики государства или при измерении ущерба в гражданском судебном процессе.
По существу, рыночные цены являются грубым измерителем ценности. Для торгуемых благ и услуг цены точно отражают субъективные предпочтения предельных покупателей и продавцов, но не отражают субъективную ценность для остальных покупателей и продавцов[413]. В случае с неторгуемыми благами (такими как, например, хорошее здоровье и дружба) рыночные цены, за которыми можно было бы наблюдать, отсутствуют. Кроме того, рыночные цены вряд ли отражают эффекты трансакций для третьих лиц. Для смягчения некоторых из этих недостатков сложная система объективной оценки может попытаться измерить как субъективные оценки типичного актора, который не является предельным[414], так и неявные цены неторгуемых благ и услуг. Такого рода поправки могут уменьшить, но не могут полностью устранить грубость измерений. Если коротко, то разработчики норм и другие разработчики правил – третьи лица не могут измерить, а еще в меньшей степени максимизировать «полезность». Гипотеза предсказывает, что на практике разработчики норм делают лучшее, что могут сделать утилитаристы, – максимизируют благосостояние, то есть объективную оценку удовлетворенности членов группы[415].
Создатели норм живут в социальной среде достаточно упорядоченной, чтобы люди могли совершать обменные операции (это условие будет обсуждаться ниже), поэтому они могут получать грубые объективные свидетельства о ценностях, наблюдая условия добровольного встречного обмена между членами группы. К лежащим на поверхности свидетельствам относятся рыночные цены, по которым происходит обмен товарами и услугами. Важными, хотя намного менее явными, оказываются объективные детали социального обмена, которые помогают раскрыть, насколько люди ценят вещи, которые не продаются. Например, бремя по дополнительному обслуживанию ограды, которое нес Деннис Осборн, оказывается грубым измерителем того, насколько он оценил услуги своего соседа по присмотру за домом во время своего отпуска[416]. Таким образом, в схематичной форме и достаточно приблизительно модели социального обмена могут помочь в раскрытии того, как люди оценивают результаты, достигаемые вне рынка.
Предположим, что каждый член группы обладает полной информацией о всех основных явных и неявных диадических обменных сделках между членами группы и желает использовать эту информацию для измерения благосостояния. С точки зрения теории игр эта согласованная объективная система оценки позволяет как наблюдателям, так и игрокам в процессе игры оценивать совокупное благосостояние, достигаемое при различных предсказуемых исходах, совместный результат (наибольший объективный совокупный выигрыш), а также измерять объективные совокупные потери, которые могут возникнуть, если игроками будет достигнут другой исход. Последнее измерение, показывающее объективные совокупные потери, которые понесут члены группы в случае недоиспользования всей потенциальной выгоды от торговли, устанавливает безвозвратные потери в случае отсутствия кооперации. Упрощенная версия гипотезы о нормах, максимизирующих благосостояние, предсказывает, что нормы группы будут направлять ее членов таким образом, чтобы они выбирали действия, минимизирующие безвозвратные потери группы. В ситуациях, схожих с дилеммой заключенного, эта упрощенная версия гипотезы, как уже упоминалось, предсказывает существование основной нормы о том, что каждый игрок должен «сотрудничать». На практике это означает, что наблюдатель за обществом заметил бы, что обнаруженные «предатели» регулярно наказываются, что большинство игроков «сотрудничают» при помещении в ситуации таких игр, а также что в обществе изобилуют мотивирующие заявления о достоинстве кооперации.
Однако эта упрощенная версия гипотезы неполная. Утилитарные акторы не будут просто беспокоится о безвозвратных потерях. Даже в условиях тесно связанной группы ее члены несут трансакционные издержки при использовании неформального социального контроля для достижения кооперативных исходов. Например, требуются время и усилия для обнаружения неправомерных действий, распространения сплетен и администрирования санкций самозащиты. Если члены группы хотят иметь объективно наибольший пирог для дележа, значит, они хотят, чтобы их нормы работали таким образом, чтобы
Поскольку этот расчет явно включает трансакционные издержки, он подчеркивает важность нематериально-правовых норм. В противоположность этому, большинство теоретических дискуссий о кооперации выделяют только необходимость заставить людей действовать кооперативно в их первичном поведении, то есть в той сфере, которой управляют материально-правовые нормы. Этот подход игнорирует то, что система социального контроля не только состоит из материально-правовых норм, но также включает другие правила – корректирующие, процессуальные, правоустанавливающие и выбора контроллеров, которые ограничивают вторичное поведение, то есть роли, которые играют люди в самой системе социального контроля. Утилитаристы хотели бы, чтобы эти другие правила также способствовали росту благосостояния. Гипотеза, представленная здесь, предсказывает не только, например, что члены тесно связанного сообщества будут скорее «сотрудничать» в дилемме заключенного, но и то, что в тех необычных ситуациях, когда необходимо наказывать «предателей», они будут это делать, применяя самые дешевые формы наказания.
Строгая версия гипотезы предсказывает, что все нормы тесно связанных групп будут в сущности максимизирующими благосостояние. Гипотеза, однако, представлена только в слабой форме, что ограничивает ее значение для норм, которые управляют
Только добровольные обменные операции предоставляют свидетельства объективной ценности. Чтобы предотвратить принудительные обменные операции, общество должно создать основные правила, которые запрещают угрозы по отношению к человеку. Они включают правила против совершения убийств, членовредительства и рабства.
Частная собственность, как в форме денег, так и в натуральной форме, – одно из наиболее популярных средств обмена. Общество может создать принципы частной собственности двумя основными способами. Система Локка дает право работнику на владение плодами индивидуального труда. Коллективная система дает право каждому члену группы на некоторую долю общего выпуска группы. После определения системы прав частной собственности любым из вышеуказанных способов появляется необходимость в дополнительных основных правилах для обеспечения постоянной защиты интересов частных собственников. Например, как система Локка, так и коллективная система должны запрещать намеренную кражу или порчу одним членом группы собственности другого члена.
В данной работе предполагается, что в тесно связанной группе основополагающие правила, как правовые, так и находящиеся вне правового поля, наделяющие основными правами и охраняющие их в той степени, в которой достаточно для поддержки добровольного обмена, всегда экзогенны[420]. Это предположение не является нереалистичным. В округе Шаста эти основные правила действительно существовали. На самом деле, во всех обществах есть подобные правила: против убийств, краж личной собственности и т. д.[421] Например, в каждой из шести абсолютно разных стран, исследованных Грэмом Ньюманом, более 97 % респондентов утверждали, что ограбление должно быть признано незаконным[422].
Как уже было отмечено, предположение об экзогенных основных правилах необходимо для того, чтобы исключить появление в этой гипотезе потенциальной неопределенности[423]. Устанавливая фундаментальное наделение правами в отношении собственности, основные правила делают возможными обменные операции, помогающие раскрыть объективную ценность торгуемых и неторгуемых благ, и, следовательно, обеспечивают наличие измерителя благосостояния, практически не зависящего от содержания повседневных норм[424]. Без них не было бы экзогенной системы измерений, с помощью которой можно было бы проверить направленность правил на максимизацию благосостояния. Логически необходимо сузить охват гипотезы до повседневных занятий, то есть обычных дел, которые осуществляются на уровне, установленном основными правилами.
Нормы, поддерживающие благотворительность не по отношению к родственникам, а, например, по отношению к беднякам, требуют чистых трансфертов богатства[425]. Так как трансфертный процесс только потребляет ресурсы, а не создает их, может показаться, что эти нормы противоречат гипотезе[426]. Это может быть обманчиво. Некоторые аналитики, например, считают нормы благотворительности системой неформального социального страхования, которая повышает благосостояние, диверсифицируя риски без административных издержек, присущих более формальным мерам социального страхования[427]. Согласно этой точке зрения практика потлача, характерная для племен тихоокеанского побережья, представляла собой по сути систему страхования от плохого улова лосося, так как требовала взаимности[428]. Действительно, многие ученые считают получение «подарка» обязывающим его получателя сделать встречный шаг. С этой точки зрения дарители вступают в этот процесс, так как в долгосрочной перспективе он может обеспечить их благосостояние[429].
Реалии благотворительности – предмет многочисленных дискуссий. Так как теории страхования и взаимности дарения могут быть слишком просты, целесообразно изложить гипотезу в несколько более слабой форме: когда члены тесно связанной группы разрабатывают нормы для повседневных ситуаций, содержание норм не зависит от вопросов распределения. Это оставляет открытой возможность того, что группа может разрабатывать нормы чистой благотворительности, которые в неформальной системе социального контроля выступают аналогами государственного налогообложения и программ социального обеспечения[430].
Как доходчиво объяснил Митч Полински, всеобъемлющие программы налогового перераспределения и социального обеспечения обычно являются самым дешевым и точным способом, посредством которых правовая система может перераспределять богатство. Поэтому он считает, что соображения эффективности должны в первую очередь касаться обычной правовой доктрины, как, например, законодательство об ответственности за неумышленное причинение ущерба или договорное право[431]. Моя гипотеза предполагает, что создатели норм в тесно связанных группах разделяют чистую версию этого принципа и не будут позволять соображениям перераспределения влиять на разрабатываемые ими нормы для повседневных ситуаций. Даже в своей ослабленной форме гипотеза, таким образом, предсказывает, например, что бедный человек не будет освобожден от общего социального обязательства по присмотру за скотом, а богатый не будет обязан, из-за своего богатства, больше вкладывать в строительство ограждений. Это согласуется с практикой округа Шаста.
Гипотеза предсказывает возникновение норм, максимизирующих благосостояние в условиях тесно связанных групп, однако не говорит ничего о том, могут ли такие нормы возникнуть в других социальных условиях[432]. Это условие необходимо, так как система неформального контроля может быть неэффективной, если социальные условия внутри группы не позволяют членам группы получить информацию о нормах и нарушениях и не обеспечивают им возможностей применения власти и принуждения к выполнению норм[433]. Группа является
Повторяющаяся дилемма заключенного дает каждому игроку несомненные возможности применения санкций самозащиты. Эта власть возникает из сочетания двух свойств. Первое – это схема выигрышей в каждом периоде, которая позволяет игроку улучшать (ухудшать) положение другого. Второе – факт того, что игра повторяется, а это означает перспективу будущего возмездия во всех периодах, кроме последнего. Так как ни один игрок не может в одностороннем порядке изменить схему выигрышей или покинуть игру до ее планового окончания, этой игре присуще подобное универсальное распределение власти.
Когда в социальной среде будут существовать аналогичные условия взаимной и эффективной власти? Во-первых, каждый член группы или его надежные союзники должны иметь источники власти. Фундаментальные права, которые я представил ранее, удовлетворяют этому требованию. Они предоставляют члену группы защиту его физической неприкосновенности, а также гарантируют пути приобретения и сохранения личной собственности[439]. Эти основные гарантии позволяют членам приступить к задаче создания повседневных норм[440].
Для контроля над другими в социальной среде, член группы должен не только обладать властью, но и иметь возможность ее применить. В общественной жизни, как и в теории игр, перспектива неизбежных последующих контактов может предоставлять эти возможности. Длительные взаимоотношения, которые, как утверждают учетные в области права и общества, содействуют кооперации, – точный аналог повторяющейся игры в теории игр. Оба этих явления предоставляют удобный набор возможностей принуждения с помощью самозащиты[441]. Повторяющаяся игра не только уменьшает издержки на применение административных санкций для принуждения к исполнению норм, но и увеличивает его выгоды. Если взаимоотношения длительные, лицо осуществляющее принуждение, получит больше личных выгод, если конкретное лицо, на которое наложены санкции, вынуждено действовать более кооперативно в будущем.
Возможность повторения игры в будущем недостаточна сама по себе, для того чтобы вызвать кооперацию. Игрокам необходима как информация, так и эффективная власть. В отсутствие адекватной информации длительные отношения между людьми, наделенными властью, не могут быть кооперативными. Растратчики, например, пользуются неведением своих работодателей.
Существует несколько требований к информации для развития кооперации. Во-первых, чтобы следовать нормам в текущих контактах, человеку необходима четкая объективная информация о сопутствующих обстоятельствах. В игре с ненулевой суммой с участием двух человек, например, игроки не смогут сотрудничать, пока не смогут предсказать совокупные выигрыши, которые будут соответствовать различным комбинациям их возможного выбора. Подобным образом для применения стратегии «око за око» или похожей на нее в повторяющейся дилемме заключенного игрок должен обладать информацией как о структуре выигрышей в каждый предыдущий период игры, так и о выборе других игроков в эти периоды. Без этих знаний актор не может идентифицировать или оценить серьезность предыдущего девиантного поведения или героизма для правильной корректировки своих будущих ответов[442].
Компьютерные турниры Аксельрода не допускали обмен информацией, поэтому игрок никогда не знал, что делал оппонент при взаимодействии с другими. В социальной жизни, напротив, людям необходимо беспокоится о своей репутации, так как историческая информация может передаваться. Тот, кто «предает» в последнем периоде игры с определенным оппонентом, должен быть озабочен тем, что другие об этом узнают. Во многих культурах социальный контроль поощряется посредством внушения членам, что обо всем, что они делают, станет известно лицам, осуществляющим принуждение к исполнению норм. Всеведущие (и всемогущие) боги – частое явление в различных религиях. Многие школьники верят, что их «личные дела» содержат гораздо больше информации о них, чем на самом деле. На протяжении последних двух десятилетий интерес к роли репутации существенно вырос среди экономистов[443].
Как было предположено, тесно связанные социальные группы на самом деле пронизываются сетью обоюдных взаимоотношений, которые отличаются степенью близости и длительностью. Существование данных сетей влияет на неформальный контроль несколькими способами. Во-первых, эти пронизывающие взаимоотношения помогают членам группы поддерживать сеть сплетен, посредством которых передается информация о действиях в прошлом конкретных лиц в конкретных социальных взаимодействиях. Во-вторых, эти взаимосвязи помогают членам группы делится информацией о прошлых согласованных операциях экономического и социального обмена и, таким образом, развивать систему объективной оценки, необходимую для оценки склонности различных норм служить цели роста благосостояния[444]. В-третьих, так как пронизывающие связи способствуют выявлению и награждению «борцов за общественные интересы», они способствуют и возможности того, что некий добрый самаритянин будет использовать самозащиту с внешней помощью для принуждения к соблюдению норм.
Формат компьютерных турниров Аксельрода, таким образом, нереалистичен в двух, уравновешивающих друг друга, аспектах. С одной стороны, предполагается, что каждый игрок обладает
Тесно связанная группа была определена как социальная сеть, в которой у ее членов есть надежные и взаимные перспективы применения власти друг против друга и хорошее обеспечение информацией о прошлых и настоящих событиях внутри группы. Это определение наводит на мысль о том, как может быть уточнена социологическая теория. Гипотеза предсказывает, что отход от условий взаимной власти, готовых возможностей наложения санкций и отсутствие адекватной информации препятствуют возникновению норм, максимизирующих благосостояние. Если эти предсказания необходимо было бы проверить, то вышеуказанные отклонения аналитики могли бы называть «социальными провалами» по аналогии с «провалами рынка», термином, использующимся в традиционной экономической теории. Провалы рынка (например, внешние эффекты или несовершенная конкуренция) уменьшают вероятность того, что свободный рыночный обмен приведет к эффективному распределению ресурсов. Социальные провалы уменьшают вероятность того, что люди вступят в объективно выгодный социальный обмен. На поверхности лежит то, что как экономические, так и социальные провалы имеют один источник возникновения: трансакционные издержки, которые могут помешать людям использовать возможности кооперативного поведения. Каждый из видов провалов открывает возможность для полезного вмешательства государства. Однако, так как правительства также несовершенны, государственное вмешательство как в рыночные отношения, так и в систему неформального контроля может принести больше вреда, чем пользы.
Предложенное определение тесных связей не требует существования тех социальных условий, которых могли бы ожидать некоторые исследователи. Во-первых, конкретной группе нет необходимости удерживать конкретного члена. До тех пор, пока условия требуемой власти и информации выполняются в каждом случае, человек может быть членом нескольких тесно связанных групп одновременно. Например, человек может быть членом тесно связанной группы работников, тесно связанной группы соседей и тесно связанной религиозной группы, даже если членство в них вообще не взаимосвязано.
Во-вторых, тесно связанная группа не обязательно оказывается небольшой по размеру. Начиная с Тённиса, социологическим стереотипом тесной связанности была жизнь в деревне – жизнь, зачастую контрастирующая с якобы хаотичной жизнью в городских условиях[445]. Небольшое население на практике способствует улучшению качества сплетен, взаимной власти и простоте принуждения. Таким образом, небольшой размер в действительности сильно связан с теснотой связей. Определение тесной связанности предполагает, однако, что сам по себе небольшой размер не имеет значения, кроме этих сопутствующих эффектов[446].
Гипотеза в принципе фальсифицируемая. Переменные, влияющие на тесную связанность, а именно взаимность власти, будущая простота ее применения и информационные сети, можно измерить. Например, если бы трое черных и трое белых пожарных, отличающихся расовой нетерпимостью, неожиданно оказались бы в полной запасов спасательной шлюпке посередине Тихого океана, то по объективным причинам социальной среды эти шестеро стали бы тесно связанной группой и, согласно гипотезе, стали бы сотрудничать[447].
К тому же нормы вполне поддаются идентификации. Их существование подтверждается моделями санкций, первичного поведения и заявлениями об устремлениях[448]. В большинстве случаев объективные издержки и выгоды альтернативных норм невозможно точно подсчитать. По этой причине как создатели норм, так и аналитики, их исследующие, должны полагаться на достаточно интуитивные оценки утилитаристского потенциала альтернативных норм. С помощью этого подхода в последующих четырех главах будут рассматриваться подтверждающие гипотезу примеры из различных областей[449].
Цивилизация состоит во многом из существующих в ней материально-правовых норм. Эти нормы определяют повседневные модели поведения, которые вызывают включение неформального администрирования поощрений и наказаний. В хорошо функционирующей цивилизации эти неформальные правила, не имеющие автора и определенной даты возникновения, не заслужившие внимания со стороны историков, – одни из самых великолепных культурных достижений[450].
В этой главе будут рассмотрены некоторые реальные примеры, которые дают интуитивное подтверждение предположения о том, что члены тесно связанной группы развивают повседневные материально-правовые нормы, способствующие максимизации благосостояния[451]. Повторимся, что норма является максимизирующей благосостояние в том случае, если ее использование позволяет членам группы минимизировать объективную сумму (1) трансакционных издержек и (2) безвозвратных потерь, возникающих при неудаче в использовании потенциальных выгод от торговли. Для начала мы рассмотрим примеры материально-правовых норм округа Шаста. Затем перейдем к контрактным нормам, в особенности к тем, которые были открыты Стюартом Маколеем в Висконсине. Наиболее широко будет рассмотрен исторический пример: неформальные материально-правовые нормы, развитые китобоями XVIII–XIX веков, которые определяют права собственности на кита, пойманного с помощью двух или более кораблей. Все эти примеры были взяты из социальных условий, в которых отношения были тесными и экзогенные основополагающие правила уже установили основы обменных отношений.
Основополагающей материально-правовой нормой сельских жителей округа Шаста является то, что нужно быть «хорошим соседом». Это главный побудительный мотив для кооперативного поведения. По причине того, что этот стандарт очень общий, возможно существование конфликтующих интерпретаций этого понятия в различных конкретных ситуациях[452]. Вероятно, по этой причине жители округа Шаста разработали более узкие неформальные правила для использования в конкретных обычных взаимодействиях. Гипотеза предполагает, что максимизация благосостояния – наиболее точное объяснение сущности этих повседневных норм.
Норма округа Шаста считает собственника скота строго ответственным, независимо от степени небрежности, как за преднамеренный, так и за непреднамеренный ущерб, нанесенный его скотом землям соседа[453]. Эта норма вызывает два вопроса: во-первых, почему сельские жители считают скотовода строго ответственным вместо ограничения его ответственности только теми случаями, когда он был небрежен? Во-вторых, если применяется подход строгой ответственности, почему правило округа Шаста обязывает скотовода, а не жертву вторжения нести затраты, возникшие в результате вторжения? В конце концов, как демонстрируется в аллегории Коуза, обе стороны в состоянии возвести ограждения, чтобы разделить свои различные виды деятельности.
Гипотеза предсказывает, что в тесно связанной группе создатели нормативно-правовых норм стремятся к минимизации суммы трансакционных издержек, которые несут члены группы, и безвозвратных потерь, возникающих в связи с риском правонарушений[454]. Для предотвращения появления безвозвратных потерь создатели норм в области ответственности за неумышленное причинение вреда должны формулировать правила, которые заставляют индивидуумов проявлять предосторожность до тех пор, пока предельные издержки дополнительного проявления предосторожности превышают предельные выгоды (измеренные в уменьшении затрат, возникающих в результате происшествий) от дополнительных мер проявления предосторожности[455]. Как и в других областях, трансакционные издержки осложняют ситуацию. Лица, максимизирующие благосостояние, сталкиваются с трансакционными издержками для тонкой настройки своих побудительных мотивов проявления предосторожности, только пока выгоды от дальнейшей тонкой настройки (измеренные дальнейшем уменьшением безвозвратных потерь) будут превышать издержки администрирования дополнительной тонкой настройки.
Теоретики в области ответственности за неумышленное причинение ущерба обычно начинают с предпосылки о том, что правила строгой ответственности и небрежности одинаково эффективны в стимулировании экономически обоснованных уровней предосторожности[456]. Если это так, то утилитарист применил бы правило ответственности, которое гарантировало бы минимальные трансакционные издержки. Для жителей округа Шаста недостатком подхода небрежности является то, что в соответствии с ним факт нарушения скотом границ владений оказывается причиной детального расследования с целью определения, не произошло ли это нарушение по причине того, что стороны конфликта не предпринимали экономически обоснованных шагов, которые могли бы помочь предотвратить причинение небольшого (в большинстве случаев) ущерба. Когда создатели норм могут с уверенностью определить одну из сторон в обычном взаимодействии как сторону с наименьшими издержками предотвращения ущерба, они могут минимизировать трансакционные издержки, наделив эту сторону строгими обязательствами[457]. Такое правило строгой ответственности серьезно уменьшает бремя доказательства в конкретном случае, но оно, вероятно, приведет к большему количеству поводов для требования компенсации, чем при применении правила небрежности[458]. В округе Шаста увеличение количества случаев с возможностью компенсации будет небольшим по причине того, что споры о нарушении границ владений обычно возникают между соседями, которые, как это уже было описано в главе 3, постоянно мысленно подсчитывают долги друг перед другом. По итогу, утилитарный расчет показывает, что создатели норм должны применять правила строгой ответственности для определения
Следующий вопрос:
Гипотеза также достаточно смело предсказывает, что, если бы историки смогли собрать свидетельства по существу исследуемой проблемы, они обнаружили бы, что в середине XIX века нормы округа Шаста
Как описывалось в главе 4, владелец ранчо в округе Шаста, предлагающий объективно экономически оправданный вариант возведения или улучшения ограждения, после предложения собственнику соседнего ранчо, может строить ограждение, а затем неформально попросить соседа, который не участвует в возведении или улучшении, оплатить соответствующую долю. Доля затрат на возведение ограждения для не участвующего соседа примерно соответствует его доле в общем количестве скота, который находится в районе новой ограды. Любой неоплаченный долг регистрируется в неформальных соседских счетах. Когда должник задерживается с уравниванием этих неформальных счетов, нормы округа Шаста наделяют кредитора правом получить долг даже посредством разумной самозащиты.
Норма, заставляющая собственника земли делиться частью своих объективных выгод от проекта ограждения, представленного другим лицом, вносит свой вклад в совокупное благосостояние сельских жителей округа Шаста. Во-первых, эта норма уменьшает трансакционные издержки, которые возникают у соседей при торге об улучшении ограждений. Если бы у строителя ограждения не было бы неформального права на возмещение, эта ситуация двухсторонней монополии вызвала бы появление стимулов для стратегического поведения. Норма пропорциональности резко уменьшает диапазон переговорных позиций, а отсюда ускоряет совершение сделки. Во-вторых, норма уменьшает вероятность появления необоснованных экономически предложений. Распределение затрат в пропорциях, равных количеству скота, – это хоть и грубый, но готовый метод распределения затрат согласно объективной получаемой выгоде[461]. Эта формула уменьшает вероятность появления бессмысленных проектов ограждения, так как потенциальный строитель, имеющий обычные вкусы и предпочтения, обычно старается уравнять свою степень рентабельности с общественной.
Стивен Чюн открыл существование аналогичной нормы среди владельцев фруктовых садов в сельской местности штата Вашингтон. Каждый владелец фруктового сада неформально обязан обеспечить наличие пчел в пропорции, равной количеству своих фруктовых деревьев[462]. Чюн сделал вывод, что для кластера владельцев фруктовых садов административно дешевле предоставлять общественное благо опыления посредством этой неписаной социальной договоренности, чем посредством формальных договоров[463]. Нормы возведения ограждений округа Шаста предполагают, что даже в ситуациях с двумя сторонами, когда заключение формальных договоров намного легче, неписаные социальные договоренности также могут устанавливать обязательства по умолчанию для обеспечения общественными благами.
Нормы округа Шаста, направленные на распределение издержек на возведение, ограждений широко используют решения фокальных точек, такие как «пятьдесят на пятьдесят» и «все или ничего». Хотя решения фокальных точек уменьшают точность производственных стимулов, они снижают трансакционные издержки, так как устраняют необходимость в точных расчетах. В соответствии с гипотезой, жители округа Шаста используют решения о распределении издержек возведения ограждений с фокальными точками по причине того, что возникшая экономия на администрировании перевешивает безвозвратные потери от неточности стимулов.
Исследование Стюарта Маколея об отношениях между тесно связанными бизнесменами штата Висконсин привело к выделению двух известных контрактных норм[464]. Первая говорит о том, что «обязательства должны соблюдаться почти во всех случаях», и, бесспорно, повышает благосостояние[465]. Норма, требующая выполнения исполнителем обещаний, позволяет торгующим сторонам выйти за рамки простого бартера. При отсутствии данной нормы стороны предположительно могут обезопасить свою будущую деятельность посредством неудобных мер безопасности, как, например, залогов и облигаций, но при этом возникают высокие трансакционные издержки[466]. Члены тесно связанной группы получают выгоды от общей нормы, которая налагает на тех, кто не держит обещания, неформальные санкции, так как эта норма снижает для участников переговоров административные барьеры предоставления специфических гарантий совершения трансакций в будущем.
Общий принцип о том, что «обязательства должны соблюдаться», конечно же, слишком широк, поэтому Маколей правильно добавил уточнение «почти во всех случаях». Невозможность, ограниченность, нехватка мощностей и другие условия обеспечивают правовое оправдание нарушений обещаний. Были разработаны убедительные утилитарные обоснования этих правовых доктрин[467]. Гипотеза предсказывает, что нормы в тесно связанных группах оправдают нарушение обещаний в схожих ситуациях.
Вторая контрактная норма, выявленная Маколеем, говорит о том, что «нужно производить хороший продукт и нести за него ответственность». Это подразумевает гарантийную норму, что существенно повышает совокупное благосостояние как покупателей, так и продавцов. Эта норма перекладывает риск брака на продавца, сторону, обычно лучше информированную о характеристиках продукта и находящуюся в лучшей позиции для контроля за ними, и заставляет продавца оговаривать случаи, когда он предпочитает другое распределение риска. Подразумеваемые неформальные гарантии пригодности, таким образом, должны быть найдены среди тесно связанных покупателей и продавцов не только в Висконсине, где их выявил Маколей, но и в Патагонии, Тимбукту и во всех остальных местах.
Другая общая контрактная норма, являющаяся, возможно, следствием обеих норм Маколея, запрещает лицам, осуществляющим обмен, лгать о своих товарах или услугах. Ложь угрожает уменьшением благосостояния, так как способствует увеличению издержек получения точной информации. Честность играет настолько важное значение для нормального функционирования системы коммуникаций, что во всех тесно связанных сообществах прилагаются усилия для того, чтобы их члены интернализировали, а следовательно, внедряли посредством самопринуждения нормы, препятствующие лжи[468]. Конечно, норма против мошенничества, как и любое широко распространенное правило, имеет свои особенности и крайности. Нормы могут оправдывать «святую ложь», розыгрыши и восхваление товара[469]. С точки зрения гипотезы эти исключения не позволяют возникать дезинформации, которая может угрожать благосостоянию. «Обманщикам ради развлечения», которых с удовольствием изучают антропологи, таким образом, не будет позволено совершать обманы, существенно влияющие на рост издержек[470].
Практика китобоев, работавших в открытых морях до появления пароходов, хорошо иллюстрирует то, как неиерархические группы могут создавать максимизирующие благосостояние материально-правовые нормы. Особенно в период с 1750 по 1870 год киты были необычайно ценным источником масла, кости и других продуктов[471]. Таким образом, у китобоев были существенные причины для разработки правил мирного разрешения споров, связанных с вопросами определения собственности на тушу кита. В романе «Моби Дик» Герман Мелвилл объясняет необходимость такого рода норм:
Нередко случается, когда несколько китобойцев ведут промысел в одном месте, что вельбот с одного судна подобьет кита, а добьют и остропят его охотники с другого… [или], туша кита, пришвартованная после долгой, мучительной погони, в результате сильного шторма оказывается оторванной от корабельного корпуса; отнесенная ветром далеко в сторону, она затем попадается на глаза другому китобойцу, который при полном штиле спокойно подтягивает ее к себе, не рискуя ни жизнями, ни гарпунами. Из-за этого между китоловами могли бы возникнуть самые неприятные и жестокие споры, не будь у них на все такие случаи своих писаных, всеобщих и непреложных законов.
…американские китоловы были в этом деле сами себе и законодатели, и блюстители закона[472].
Последнее предложение Мелвилла может привести к выводу о том, что у китобоев была своего рода иерархическая торговая ассоциация, которая устанавливала правила, регулирующие вопросы, связанные с разрешением споров о праве собственности на туши китов. Однако свидетельств о том, что это было так, нет. Судя по всему, англо-американские нормы китобойного промысла спонтанно возникли с течением времени, а не благодаря указам организаций или правительства[473]. На самом деле нормы китобойного промысла не изображали закон; они
На первый взгляд можно подумать, что китобои слишком разбросаны, чтобы образовать тесно связанную социальную группу. Например, в XIX веке, в период расцвета промысла, китобойные корабли под флагами многих государств вели промысел в отдаленных районах каждого океана. Международное китобойное сообщество было достаточно тесным, и в первую очередь за счет того, что китобойные корабли часто встречались в морях, а также благодаря тому, что существовало небольшое количество домашних портов и портов остановки, отношения в которых были близкими и социально взаимосвязанными. Небольшое существующее количество свидетельств говорит о том, что нормы китобоев о вылове были международными[475].
Промысел в Гренландии был первой важной международной площадкой. Датчане были лидерами в 1700-е годы, однако позднее они столкнулись с возрастающей конкуренцией китобоев из Франции, Британии и Соединенных Штатов. В 1800-х годах корабли двух англоязычных стран начинают доминировать как в Гренландии, так и во всем остальном мире, а к середине 1800-х годов набирающие международный вес Соединенные Штаты становятся первыми в китобойном промысле[476].
Американские китобои по большей части концентрировались в небольшом количестве маленьких портов на юге Новой Англии. Основным североамериканским китобойным портом был Нантакет, в котором в 1774 году базировалось более половины всех китобойных судов[477]. В 1820-е годы Нью-Бедфорд вытеснил Нантакет с лидирующих позиций американского китобойного промысла и стал в свою очередь домом для половины китобойных судов Соединенных Штатов в 1857 году[478]. Основной сферой деятельности в этих специализированных портах была торговля китами. Расположение на отдаленном острове и большое влияние квакеров способствовали развитию в Нантакете узкого, тесно связанного общества. «Нет более прекрасного примера коммунального предприятия в истории, чем китобойня Нантакета. Ее обитатели оказались в уникальной ситуации, способствовавшей объединению их усилий… Посредством женитьбы они обычно были связаны между собой и больше напоминали большую семью, чем гражданское сообщество… Люди были настолько законопослушны, что практически нет свидетельств о существовании на острове государственного управления»[479]. После закрепления лидирующих позиций в области китобойного промысла за Нью-Бедфордом, туда перебралось большое количество жителей Нантакета. Там промысел также стал «соседским делом»[480].
Капитаны китобойных судов выступали основными разработчиками и принудителями к исполнению норм китобойного промысла. Два капитана, чьи суда базировались в одном небольшом порту, были, несомненно, тесно связанной группой и уязвимы, например, к сплетням о неподобающем поведении в море. Более того, социальный круг капитанов не ограничивался только их портами базирования. Мигранты из Нантакета, мирового источника талантливых китобоев, оказали влияние не только на другие порты Новой Англии, но и на китобоев из других стран. К 1812 году, например, 149 выходцев из Нантакета командовали британскими китобойными судами[481].
Даже китобои из дальних портов, как правило, общались в море. В романе «Моби Дик, или Белый кит» Мелвилл описал восемь встреч судна
Китобои также скапливались в специализированных промежуточных портах. Когда развивался тихоокеанский рыбный промысел, например, появился порт Лахайна на Мауи, который стал местом стоянок китобоев на Гавайских островах.
Тесно связанные китобои осознавали, что им необходимы нормы, регулирующие права собственности на китов, которые были убиты одним кораблем, а захвачены в конечном итоге другим. Для уменьшения безвозвратных потерь китобои могли установить долю, причитающуюся китобойному судну, равной доле, внесенной этим судном в поимку. Например, корабль, который объективно внес одну четвертую от общей стоимости работы, должен получить одну четвертую часть. При отсутствии данного правила оппортунистические корабли могли отказаться от экономически оправданной, но не вполне вознаграждаемой работы.
Однако такого рода подход слишком прост, так как китобои-утилитаристы также озаботились бы трансакционными издержками, связанными с их правилами. Они бы скорее предпочли, например, четкие правила, нежели неясные стандарты, продлевающие споры. Поиск решения, минимизирующего издержки в спорах китобоев, изнурителен, так как не существует готового показателя относительной стоимости индивидуального вклада в совместный результат. Любая более точная настройка стимулов, направленная на уменьшение безвозвратных потерь, таким образом, определенно увеличит трансакционные издержки[486].
Китобои в промысле не принимали в качестве норм никакие из множества правил, которые не способствовали минимизации суммы безвозвратных потерь и трансакционных издержек. Легко применимым могло бы быть правило о том, что фактическое обладание тушей кита имеет решающее нормативное значение. Согласно этому правилу, если у судна А на гарпуне живой кит, то судно Б имеет право применить более мощный гарпун и выловить его. Однако правило такого рода могло бы привести к серьезным безвозвратным потерям по причине того, что оно поощряет судно вести себя как стервятник, присваивая усилия других на ранних стадиях охоты и включаясь в охоту только в последний момент. Китобои никогда не применяли такую норму.
Столь же порочным было бы правило, что кит должен принадлежать только тому судну, чья команда убила его. Помимо риска возникновения противоречий о причинах смерти кита, это правило создает для китобоев нехорошие стимулы для нанесения несмертельных ран и подбора мертвых китов, потерянных или оставленных судами, убившими их.
Для поощрения участия в охоте с начального этапа китобои могли бы разработать норму о том, что первое судно, спустившее шлюпку для охоты за китом, имеет эксклюзивное право на его захват при условии, что киту не удалось скрыться. Однако это правило создало бы массу других сложностей. Кроме возникновения потенциала для разногласий о том, чей корабль первым спустил шлюпку, это правило создавало бы сильные мотивы для слишком раннего спуска шлюпок и могло бы работать на создание возможностей для захвата стороне, менее чем другие способной для использования этой возможности[487].
В какой-то степени легче реагирующим на стимулирование было бы правило, что кит принадлежит судну, у команды которого первой появилась «разумная перспектива» его захвата и которое с этого момента продолжало непрерывную охоту[488]. Это правило было бы направлено на вознаграждение добросовестных действий во время ранних стадий охоты, а также позволило бы забирать потерянных или оставленных китов другим судам. Однако определение «разумной перспективы» является наиболее неоднозначным из уже упомянутых и предполагает наличие высоких трансакционных издержек, в результате, так же как и правила, обсужденные ранее, оно не использовалось китобоями.
Китобои разработали множество неформальных правил, более утилитарных, чем любое из представленных ранее. Свидетельства о деталях фактических норм китобойного промысла фрагментарны. Лучшие источники – решения судов, в которых признается использование таких норм, особенно когда спорящие китобои соглашались с их использованием, а спорили о конкретном применении[489]. Судовые журналы, литературные произведения (как, например, «Моби Дик, или Белый кит») и исторические справки дают дополнительное представление об использовавшихся правилах.
Нормы китобойного промысла не были аккуратными и точно были менее аккуратными, чем это утверждал Мелвилл в романе «Моби Дик, или Белый кит»[490]. Китобои следовали трем базовым нормам, каждая из которых применялась в конкретных ситуациях. Как будет видно, каждая из этих трех норм была призвана предотвратить безвозвратные потери; каждая не только поощряла судно, команда которого первой вонзила гарпун, но и позволяла другим подбирать мертвых или раненых китов, которые, судя по всему, были оставлены предыдущими охотниками. Все три нормы также были чувствительны к проблеме трансакционных издержек. В частности, нормы, дающие китобойному судну эксклюзивное право захвата, как правило, давали относительно четкие начальные и конечные точки временного периода этого наделения правами.
Правило «рыба на лине» создавало стимулы, хорошо адаптированные для британских китобоев в Гренландии. Так как южные киты медлительны и покорны, кит на гарпуне обычно не переворачивал гарпунящею его шлюпку, не рвал линь и не нырял так глубоко, что морякам приходилось обрезать линь. По этой причине правило «рыба на лине» на практике с высокой степенью вероятности вознаграждало первого гарпунера, который выполнил сложнейшую часть охоты, в отличие от «безбилетников», ожидающих в стороне. Однако достаточно часто южные киты тонули в скором времени после смерти, что заставляло моряков перерезать линь[496]. Через несколько дней утонувший кит раздувался и всплывал. В таком случае правило «рыба на лине» позволяло последующему судну захватить тело, как «ничейную рыбу», утилитарный результат, так как судно, убившее кита, могло быть к тому времени достаточно далеко. В итоге правило «рыба на лине» было четким правилом, которое создавало стимулы как для первых преследователей живых китов, так и для тех, кто в конце концов подбирал туши мертвых китов.
Американские китобои были склонны применять правило «оружие сохраняет право на кита» в тех случаях, когда это было утилитарным ответом на то, как и за кем они охотились[498]. Следуя практике коренного населения Америки, некоторые первые моряки Новой Англии применяли специальные буи (
Последнее правило имело особенные преимущества для китобоев, охотящихся за кашалотами. Поскольку кашалоты плавают быстрее, ныряют глубже и борются более ожесточенно, чем южные киты, они были более подходящими объектами для охоты с использованием буев. Китобои Новой Англии в конце концов научились охотиться за кашалотами с помощью гарпунов, прикрепленных к борту судна линем[501]. Однако сила кашалота, по сравнению с силой южного кита, увеличила вероятность того, что линь не удержит кита или придется его обрезать, чтобы спасти судно. Требование «привязанности», таким образом, материально уменьшает стимулы к конкуренции моряков за нанесение первого удара. Напротив, правило «оружие сохраняет право на кита» было достаточно четким путем поощрения того, кто выигрывал в гонке за нанесение первого удара гарпуном в кашалота. Оно также вознаграждает настойчивых и умелых, так как выгода будет получена только в процессе непрерывной охоты.
Важнейшим фактом является то, что кашалоты, в отличии от южных китов, стадные животные, плавающие группами[502]. Для максимизации общего улова нормы китобойного промысла поощряли китобоев, обнаруживших группу, убить или смертельно ранить как можно больше животных за наименьшее время без остановок на доставку и закрепление туш китов на материнском корабле[503]. Спутывание китов с помощью буев считалось адаптивной технологией в таких ситуациях. Спешка, которую вызывает группа китов среди охотников, также способствовала использованию обычая, что метка обозначает принадлежность кита. Метка – это шест с прикрепленным к нему небольшим флагом. Установка метки на тушу мертвого кита означала, что китобой, установивший его, показывал свои притязания на кита, находился рядом и намеревался вскоре вернуться. При соблюдении этих условий, согласно традициям американских китобоев Тихого океана, метка охраняла право собственности на кита[504]. По причине того, что судно могло потерять кита, который был загарпунен или отмечен, нормы китобойного промысла не могли позволить закрепить право собственности за китобойным судном навечно. Когда в теле кита только гарпун (или острога) – нет уверенности, что охотящаяся команда в полной мере контролировала животное, она также должна находиться в процессе непрерывной охоты и предъявить права требования до того момента, когда следующая команда начала разделывать тушу[505]. С другой стороны, когда оставлены метка, якорь или другие свидетельства об определенной степени предыдущего контроля над животным, стороне, установившей эти знаки, должно быть дано разумное время для того, чтобы подобрать тушу, а следовательно, данная сторона могла выиграть разбирательство, даже если подобравший тушу корабль уже закончил разделку[506].
Поскольку использование правила «оружие сохраняет право на кита» требовало определения непрерывности охоты и иногда разумности временного периода, оно было намного сложнее нормы «рыба на лине». Можно предположить, что именно по этой причине китобои, охотившиеся на южных китов у берегов Гренландии, предпочитали использовать правило «рыба на лине». Правило о том, что оружие сохраняет право на кита, однако, давало лучшие стимулы в ситуациях, когда использование буев было лучшей технологией для охоты за китами, и в тех случаях, когда киты плавали группами. В этих случаях, согласно гипотезе, китобои переключались на использование правила «оружие сохраняет право на кита», так как преимущества от уменьшения безвозвратных потерь перевешивали недостатки, связанные с трансакционными издержками.
Лучше задокументированной является прибрежная традиция Новой Англии о разделении права собственности на прибитого к берегу или плавающего мертвого кита между тем, кто его убил, и тем, кто в конечном итоге нашел. Наиболее известным судебным решением о китах в Соединенных Штатах является
Норма, применяемая в деле
Выбор между наделением лица, в конечном итоге захватившим тушу, какой-либо определенной заранее частью туши (как, например, половина, отдаваемая на Галапагосских островах) или «разумным вознаграждением» (как в Кейп-Коде) является типичным правилом/стандартными обстоятельствами дела. Стандарты «разумности» позволяют учесть точный относительный вклад каждого заявителя. Однако, в отличие от правил, стандарты с большей вероятностью провоцируют споры о надлежащем применении. Гипотеза предполагает, что создатели норм, видя, что правила лучше уменьшают трансакционные издержки, а стандарты – безвозвратные потери, разрабатывают каждодневные нормы держа в уме минимизацию
Пример охотящихся в открытом море китобоев иллюстрирует, в отличие от взгляда правовых централистов, что неформальные социальные сети способны создавать правила, которые определяют права собственности. Китобои редко обращались к закону или затевали судебные тяжбы. Пять известных американских судебных дел относительно права собственности на китов касались ситуаций, возникших в Охотском море. За исключением решения 1872 года[515], в котором год поимки кита не был обозначен, все киты, о которых шел спор, были выловлены в период с 1852 по 1862 год. Отсутствие судебных тяжб о праве собственности на китов до этого периода примечательно по двум причинам. Во-первых, это означает, что в течение более чем века американские китобои были способны разрешить свои противоречия без каких-либо указаний американских судов. Во-вторых, китобои преуспели в этом в тот период времени, когда решения британских судов о правах собственности на китов опирались на нормы, отличные от правила «оружие сохраняет право на кита», которое все больше применялось американцами.
Причины, по которым резко увеличилось количество судебных тяжб, начиная с инцидентов 1850-х годов в Охотском море, неясны. Возможно, одной из причин стал тот факт, что большинство китов, выловленных в этом местности, – это полярные киты, относительно пассивная разновидность[516]. Могло так оказаться, что при вылове этого вида усатых китов для китобоев было утилитарным переключиться с использования правила «нанесение первой раны» на использование правила «рыба на лине». Американские китобои, привыкшие к охоте на кашалотов в Тихом океане, возможно, имели сложности с этим переклю-чением.
Более прямолинейное объяснение заключается в том, что к тому времени, как возникли эти судебные тяжбы, сообщество китобоев Новой Англии стало менее тесно связанным. Американская китобойная промышленность в 1850-х годов стала падать и практически прекратила свое существование в период гражданской войны, когда несколько из этих судебных тяжб имели место[517]. Девиантные китобои, вовлеченные в эти процессы, видя, что приближаются последние периоды игры, возможно, решили предать. В двух из пяти отраженных случаях, возникших в Охотском море (дела
Объяснения
Любое объяснение
Во-вторых, критики могут указывать на то, что нормы китобойного промысла были слишком недальновидными, чтобы способствовать максимизации благосостояния. Способствуя кооперации среди небольших кластеров соперничающих охотников, нормы усиливали риск того, что в целом будет вылавливаться слишком много китов. На самом деле, в XIX веке китобои настолько быстро опустошали регионы рыболовства, что были вынуждены вести промысел во все более и более отдаленных водах. Если бы ими были разработаны нормы, касающиеся квот добычи или защиты молодых китов или самок, то они могли бы сохранить размеры популяции китов на уровне, который обеспечивал бы устойчивый улов.
В противовес этому второму направлению критики можно отметить некоторые общие недостатки неформальной системы социального контроля по сравнению с другими системами социального контроля. Установление подходящей системы квотирования для китобойного промысла требует как сложного научного понимания процесса размножения китов, так и международной системы мониторинга вылова по всему миру. При выполнении такой сложной, как технически, так и административно, задачи иерархически организованная организация, как, например, формальная торговая ассоциация или правовая система, скорее всего, будет более эффективна, чем распыленные социальные силы, разрабатывающие нормы[521]. Китобои, осознававшие риск чрезмерного вылова, таким образом, могли рационально игнорировать этот риск при разработке норм, исходя из собственной неспособности внести экономически оправданный вклад для его устранения.
Китобои могли рационально рисковать чрезмерным выловом и по другой причине. Даже если чрезмерный вылов китов и не способствовал максимизации благосостояния с глобальной точки зрения, быстрое уменьшение количества китов могло быть в интересах группы китобоев, сконцентрированных на юге Новой Англии. С их узкой точки зрения, захват как можно большего количества китов по всему миру за наименьшее время был действительно максимизирующей благосостояние стратегией. Эти жители Новой Англии могли бояться появления в китобойном промысле моряков, базирующихся в южной части Соединенных Штатов, Японии и других портах, которые были вне их контроля. Принимая во внимание этот риск враждебного появления, жители Новой Англии могли решить, что быстрое убийство было более выгодно для них, чем создание норм, направленных на остановку истощения мирового поголовья китов. Сага о китобоях является напоминанием о том, что нормы, обогащающие членов одной группы, могут в большей степени обеднять находящихся за ее пределами.
Все системы социального контроля требуют наличия корректирующих правил. Несмотря на то что корректирующие правила косвенно
Не является новостью то, что корректирующими правилами пронизаны все области материально-правовых норм. Менее известны корректирующие правила, которые социальные группы создают для ограничения инфорсеров, альтернативных государству. Например, когда группа выбирает самозащиту как инструмент контроля, она должна регулировать использование этой высокорискованной методики. Лицо, осуществляющее самоконтроль, также руководствуется корректирующими правилами; тот, кто интернализировал материально-правовую норму о честности, будет основываться на интернализированных корректирующих правилах при определении того,
В этой главе рассматриваются правила, ограничивающие неформальных инфорсеров – третьих лиц. Гипотеза предсказывает, как и в других случаях, что корректирующие нормы в тесно связанной группе направлены на минимизацию суммы трансакционных издержек и безвозвратных потерь, которые несут члены группы. Первоначальный шаг к корректирующей эффективности состоит в принятии нормативно-правовых правил, разделяющих действия человека на три категории: девиантные действия, которые должны быть наказаны; превосходные действия, которые должны быть вознаграждены; и обычные действия, которые не требуют ответа[523]. Второй кластер вопросов, касающихся корректирующих правил, фокусируется на
Экономисты в первую очередь фокусируются на производстве «товаров» и «услуг», то есть продуктов деятельности человека, определяемых позитивными ценами. В рыночной экономике социальный контроль производственной активности в большой степени достигается через контракты, механизм, который мотивирует производителей посредством торговли в целях получения вознаграждения. Другие механизмы, такие как, например, нормы и право, могут дополнить рынок путем наделения неконтрактных вознаграждений для «превосходных» лиц.
В меньшей степени экономическая теория исследует «антиблага» и «вредные услуги» – человеческие действия, уменьшающие совокупное благосостояние. В ситуациях, когда члены группы могут легко подкупить нарушителей, чтобы остановить их действия, наносящие ущерб, контракты на самом деле могут контролировать антиблага. Однако по меньшей мере по двум причинам общество вряд ли может полагаться на добровольное заключение контрактов или, на самом деле, на любую систему вознаграждений для подавления плохого поведения. Во-первых, политика подкупа нарушителей с целью прекращения их антисоциальной деятельности предоставит больше ресурсов людям, чьим сравнительным преимуществом было уменьшение совокупного благосостояния. Вполне возможно, это нарушит принципы справедливого распределения. Во-вторых, как обсуждалось в главе 7, использование социальной группой трехчастного подхода (наказание плохого поведения, вознаграждение хорошего и оставление без внимания обычного) может существенно уменьшить количество случаев, в которых необходимо введение санкций, и поэтому снизить трансакционные издержки.
В действительности, социальные группы обычно используют принудительную силу наказаний, правовых или неформальных, для сдерживания производства антиблаг и вредных услуг. Изучение наказаний, скорее всего, представляет сферу деятельности не экономистов, а юристов, специализирующихся на применение силы государством, социологов, специализирующихся на неформальном социальном контроле, и психологов, специализирующихся на виновности. Теория игр также освещает методы подавления производства антиблаг и вредных услуг. Проблемы человеческой координации могут быть представлены как игры с ненулевой суммой. Две специфические игры с ненулевой суммой, описанные в главе 9, «дилемма заключенного» и «специализированного разделения труда», должны привести к появлению различных стандартных неформальных санкций. Неформальные инфорсеры, по прогнозам, склонны использовать наказания (как например, негативные сплетни) для «предателей» в «дилемме заключенного» и вознаграждения (как, например, положительные сплетни) для компенсации работы в игре «специализированного разделения труда».
Координационная проблема, в которой совместный результат достигается при предоставлении идентичного труда (то есть когда нет поставщика наиболее дешевого труда), наилучшим образом моделируется с помощью дилеммы заключенного. Повод для аплодисментов является ситуацией такого рода[524]. В таких случаях гипотеза предсказывает то, что тесно связанные группы создадут нормы о том, что все члены группы должны вносить свой вклад, без ожидания вознаграждения, в процесс производства конкретного общественного блага[525]. Обоснование данного предсказания следующее: так как предполагается, что члены тесно связанной группы преуспевают в применении норм для выхода из ситуаций дилеммы заключенного, будет наблюдаться существенно больше действий «сотрудничества», чем «предательства», поэтому дешевле наказать «предателей», чем вознаградить тех, кто «сотрудничает». Когда большинство аплодирует, административно проще наказать нескольких не делающих этого, чем вознаграждать все множество аплодирующих. «Золотое правило» и категорический императив Канта – широкие мотивирующие заявления, которые дают импульс к не вознаграждаемой кооперации в ситуациях дилеммы заключенного[526].
Жители округа Шаста на данный момент используют правила активации наказания, чтобы стимулировать скотоводов следить за своим скотом. Почему вместо этого они не вознаграждают тех, кто это делает? По только что представленным причинам, для тесно связанных групп дешевле стимулировать
Похожим образом от скотоводов округа Шаста ожидается помощь в производстве обычных местных общественных благ, как, например, возведение ограждений и присмотр за контролируемыми поджогами. Так как эти рабочие проекты опираются на навыки, которыми обладают обычные скотоводы, лучше всего они моделируются с помощью дилеммы заключенного[528]. Жители округа Шаста гораздо чаще распространяют негативные сплетни о «безбилетниках» (таких как Франк Эллис например), которые увиливают от выполнения обычных обязанностей, чем позитивные о скотоводах, которые ведут себя обычным образом. В качестве другой иллюстрации можно вспомнить о найденной Стивеном Чюном традиции владельцев фруктовых садов в Вашингтоне, которая обязывала их обеспечивать количество пчел пропорционально количеству фруктовых деревьев. Чюн писал, что «не соблюдающий этого правила садовод, как говорят, приобретает репутацию «плохого соседа» и может ожидать разного рода неприятностей от хозяев соседних садов»[529]. Владельцы фруктовых садов Вашингтона, по всей видимости, неформально наказывали тех, кто опускался ниже стандартного уровня по количеству пчел, а не неформально вознаграждали тех, кто выполнял это стандартное требование.
Другие проблемы, связанные в общественными благами, моделируются лучше с помощью игр «специализированного разделения труда». Это происходит в том случае, когда у игроков асимметричные способности к выполнению ценной работы и наибольший общий выигрыш возникает только при работе поставщика наиболее дешевого труда[530]. Такого рода ситуации требуют более сложных норм, чем «золотое правило», так как идентичное поведение не требуется от всех[531]. В статике членам тесно связанной группы может показаться разумным наказывать поставщиков наиболее дешевого труда, которые «уклоняются», а не вознаграждать тех кто «работает»; если кооперация (здесь – «работать») действительно была бы частым явлением среди членов тесно связанной группы, то этот подход привел бы ко все меньшему количеству случаев применения санкций. В динамике, однако, политика наказания поставщиков наиболее дешевого труда будет отталкивать людей от желательной деятельности, как, например, приобретение необычайных навыков и поиск ситуаций, в которых они могут себя повести как героические спасители. Этим объясняется то, что тесно связанные общества склонны использовать вознаграждения для поощрения «работы» в ситуациях «специализированного разделения труда».
В большинстве ситуаций «специализированного разделения труда» в рыночной экономике совместный результат достигается посредством контрактного обмена. «Уклоняющийся», который получит выгоду от «работы» другого, заранее обещает «работающему» финансовое вознаграждение. Однако трансакционные издержки препятствуют рынку во множестве ситуаций, когда «работа» способствовала бы росту благосостояния. Так, у человека в опасности (например, тонущего) может быть просто недостаточно времени, знаний или возможности согласовать контракт на «работу» с потенциальным спасителем. В других случаях «специализированное разделение труда» может принести выгоды многочисленной и разобщенной группе лиц, у каждого из которых есть соблазн уклониться от оплаты контракта на этот труд.
В ситуациях «специализированного разделения труда», где нормы имеют большее экономическое значение, чем контракты, гипотеза предсказывает, что члены тесно связанных групп будут неформально вознаграждать для того, чтобы способствовать «работе». Более конкретно, от неформальных инфорсеров ожидается придание более высокого социального статуса лидерам, образцам для подражания, героическим спасителям и другим «превосходным» личностям, предоставляющим услуги, которые сложно прописать в соглашении. В самом деле, в сельском округе Шаста самый высокий социальный статус, судя по всему, сохраняется для скотоводов (таких как Дик Кумбс), которые словом и делом являются хорошими соседями.
Высказывание «два ошибочных действия не превращаются в одно правильное» означает, что инфорсер, которому дано право накладывать наказания, тем не менее, ограничен в выборе наказаний. Корректирующие нормы направлены на то, чтобы избежать «двух ошибочных» результатов. Они управляют как разрешенными видами неформальных корректировок, так и последовательностью, в которой неформальный инфорсер должен их применять.
Стандартная мера законодательства в области частного права – возмещение убытков. В той части жизни, которая управляется с помощью неформального контроля, аналогом возмещения убытков является неформальное выравнивание мысленных счетов: неформально с морального должника «причитается», и в конце концов он должен выплатить моральному кредитору подходящую компенсацию. (Расчет этой компенсации вскоре будет рассмотрен.) Однако, как и правовая система, система неформального контроля не полагается только на компенсационные формы возмещения. По множеству причин сторона, требующая возмещения ущерба, может считать право на компенсацию недостаточным. Во-первых, когда у правонарушителя нет активов, чтобы отдать долг, обязательства по возмещению неформальных убытков абсолютно бесполезны. Во-вторых, когда сторона, требующая возмещения убытков, защищена только от потерь, любой, кто захочет заплатить коллективно установленную цену, может нарушить ее мир[532].
По причине наличия этих недостатков в компенсационных мерах, системы социального контроля разрабатывают правила, которые управляют более экстраординарными средствами правовой защиты. В рамках правовой системы обычной экстраординарной мерой является предписание, то есть приказ или запрет на определенные действия в будущем. В системе неформального принуждения ближайшим аналогом предписания является строгое предупреждение нарушителя с определенным подтекстом. Многие из таких предупреждений оказываются частично завуалированными. Землевладелец, жалующийся владельцу скота на предыдущие нарушения скотом границ владений, обычно не только стремится исправить эти предыдущие события, но и скрыто предупреждает, что будущие нарушения приведут к все усиливающимся жестким ответным действиям. Несмотря на то что предупреждения стороны, требующей возмещения, иногда могут сопровождаться угрозами относительно ужасающих последствий для нарушителя, если нарушения не прекратятся, сами последствия зачастую не конкретизируются. Когда неформальные предписания озвучиваются, они обычно включают знакомую фразу «иначе пеняй на себя».
Чтобы иметь больший вес, чем простое неформальное наделение правом на компенсацию ущерба, неформальное предписание должно иметь дополнительную силу, то, что Калабрези и Меламед называли «выталкивателем»[533]. В отличие от тех, кто принуждает к исполнению законов, неформальные инфорсеры не могут использовать угрозу лишения свободы для усиления неформального предписания, так как похищение людей вызовет вражду и приведет к уголовному преследованию. По причине невозможности применения лишения свободы неформальные инфорсеры прибегают к угрозам или использованию сдержанного насилия. Действительно, согласно Дональду Блэку, очень часто преступные действия предпринимаются при осуществлении социального контроля[534]. На практике корректирующие нормы обычно дают право стороне, требующей возмещения, сделать соответствующее предписание и подкрепить его угрозой самозащиты с применением нелегального насилия.
Для соответствия гипотезе корректирующие нормы будут разрешать экстраординарные меры неформального предписания только в случаях, когда обычный человек будет считать неформальное присуждение возмещения убытков недостаточным. Например, если у человека нет возможности оплатить неформальный долг, корректирующие нормы в какой-то степени будут позволять угрозы физического насилия. Схожим образом, собственник, желающий защитить уникальную собственность, будет в большей степени готов положиться на неформальное предписание, чем собственник какого-либо другого актива[535].
Корректирующие нормы требуют последовательного исчерпания стороной, требующей возмещения, определенных мер самозащиты[536]. Когда меры, которые может принять сторона, требующая возмещения, ограничены неформальным воздействием, как это обычно и происходит, корректирующие нормы разрешают ей продолжать попытки добиться своего до победного конца, посредством (1) оповещения нарушителя о наличии неформального долга, давая ему возможность разрешить проблему добровольно посредством выплаты компенсации; (2) роспуска правдивых негативных сплетен о неоплаченном нарушителем долге; и (3) физического захвата и порчи определенного количества активов нарушителя[537]. Согласно гипотезе, эта модель шагов по эскалации создана для минимизации издержек эффективного устрашения. Основная логика системы достаточно прозрачна: инструменты корректировки, скорее всего, дорогостоящи и недоступны до тех пор, пока безуспешно не были испробованы более дешевые варианты.
В случае если скотовод не выровнял счета после должного уведомления, корректирующие нормы наделяют жертву нарушения границ владений правом на увеличение нажима путем распространения правдивых негативных сплетен о неподобающем поведении скотовода. Отрицательное воздействие негативных сплетен помогает убедить цель выровнять счета, так как возможности человека обычно в значительной степени зависят от репутации[539]. Разговоры являются дешевой корректирующей мерой. По причине того, что линии коммуникации уже установлены, члены тесно связанной группы могут быстро распространять негативные сплетни. Правдивые негативные сплетни также являются менее рискованной мерой, чем, скажем, захват активов нарушителя, так как цель сплетен с меньшей вероятностью воспримет этот корректирующий шаг как неспровоцированную агрессию. Жертвы, решившие применить сплетни, конечно же, жестко связаны корректирующей нормой о том, что они должны быть правдивы. Этот общий принцип настолько важен, что является одной из десяти заповедей: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего своего»[540].
Корректирующие нормы решают, должны ли разрушение или захват происходить открыто или исподтишка. Если человек, которого лишают прав владения на какие-либо блага, склонен согласиться с суммой его неформального долга, инфорсер, который силовым методом лишает его права на владение, должен делать это открыто, чтобы всем было видно, насколько он уравнивает счета посредством самозащиты[543]. Однако, если сторона, которую лишают права владения, недооценивает сумму неформального долга, инфорсеру разрешается провести силовое лишение прав владения, не афишируя это событие. Должник, недооценивающий свой долг, может ошибочно посчитать объективно справедливое корректирующее действие как чрезмерное. В таком случае защита анонимности того, кто правильно лишает права владения, уменьшает риск последующей вражды.
Несмотря на то что как разрушения, так и захваты лишают сторону собственности, эти две корректирующие меры отличаются с точки зрения экономической эффективности. Ответное разрушение имеет явный недостаток: оно увеличивает безвозвратные потери совокупных активов членов группы. Применение меры «око за око», например, приносит потерю второго ока. Если бы потерявший первое око вместо этого захватил деньги или блага, этого плачевного последствия можно было бы избежать[544]. В результате можно ожидать, что создатели норм всегда предпочитают силовой захват силовому разрушению. Однако свидетельства, полученные во время полевых исследований, не поддерживают это обобщение.
Главным недостатком захвата, по сравнению с разрушением, является то, что теряющий собственность в результате умышленных действий, скорее посчитает это событие актом начальной агрессии, чем осуществлением самозащиты. Например, когда Оуэн Шеллвортс «позаимствовал» бульдозер Фрэнка Эллиса, чтобы вернуть неформальный долг Эллиса за ограду, Эллис мог ошибочно посчитать, что Шеллвортс украл бульдозер, и отправиться за ним с ружьем. Если бы Шеллвортс просто испортил бульдозер, с большей долей вероятности Эллис понял бы, что это событие было попыткой инфорсера осуществить неформальный контроль.
Множество неформальных мер, обычно используемых в округе Шаста создают безвозвратные потери, которые безошибочно указывают на то, что инфорсер стремился только осуществить самозащиту[545]. Допустим, корректирующая норма наделяет жертву повторяющихся и не возмещенных нарушений границ владений правом загонять нарушающий границы скот в неудобное для его владельца место. При применении эта мера требует как от жертвы нарушения границ владений, так и от владельца скота непродуктивного перегона скота туда и обратно. Тем не менее эта мера гениальна в том смысле, что может быть интерпретирована только как чья-либо попытка осуществления социального контроля.
Жертвы нарушения скотом границ владений, исчерпавшие более мягкие меры, также наделяются правом нанесения неких увечий вторгающемуся скоту. В округе Шаста я познакомился с несколькими примерами нанесения ран животным в ответ на нарушения[546]. Среди них корректирующее разрушение, произведенное Тони Мортоном, было наиболее креативным. После исчерпания более мягких мер самообороны Мортон исподтишка кастрировал быка, который постоянно нарушал границы его владений. Поскольку кастрация уменьшает свирепость быка, месть Мортона послужила как бессрочное предписание против будущих нарушений границ владений.
Почему жертвам не разрешается забивать нарушающий границы владений скот на мясо, санкция, которая позволила бы избежать потерь, которые возникают при нанесении животным ран? Частично ответом на этот вопрос является то, что скотовод может ошибочно интерпретировать убийство своих животных как скотокрадство, преступление, которое в скотоводческом регионе считается одним из серьезнейших актов первоначальной агрессии. Инцидент с Мортоном показывает два потенциальных преимущества разрушения по отношению к захвату. Во-первых, величина разрушения может быть равнозначна сумме долга; захват же, напротив, представляет выбор «все или ничего». Во-вторых, неформальный инфорсер, заботящийся об избежании или прекращении вражды, желает иметь возможность действовать исподтишка, а разрушение легче, чем захват в этом смысле. Если бы Мортон, например, забрал быка, его сосед мог бы впоследствии увидеть его на полях Мортона.
Полевое исследование в округе Шаста обнаружило только один случай самозащиты в виде
Нарушитель обычно предупреждался, иногда при помощи вербальных угроз и оскорблений, однако чаще при помощи порчи снастей для лова лобстеров. Веревка могла быть завязана в два полуштыка вокруг стержня буя или пойманных лобстеров могли забрать, а двери ловушки оставить открытыми. Известно, что в ловушках моряки оставляли бутылки с записками с угрозами, а один колоритный островитянин вырезает на пенопластовых буях женские половые органы. Большинство незваных гостей убирают свои снасти после таких предупреждений[549].
Когда предупреждения было недостаточно, ловцы лобстеров наделялись правом перейти к более жестким корректирующим действиям. Эйксон не упоминает о таком инструменте, как негативные сплетни, возможно, потому, что либо ловцы лобстеров не являются членами одной тесно связанной группы с нарушителями, либо нарушителей невозможно определить. Вместо этого они сразу переходят к использованию силы. Так же как и владельцы ранчо в округе Шаста, они предпочитают анонимные силовые разрушения силовым захватам:
Если нарушения продолжаются, то ловушки разрушаются. Рыбаки разрушают ловушки, «разрезав их немного» цепной пилой или разбивая их кувалдами. Когда такие ловушки достаются (из воды), у собственника не остается сомнений о том, что произошло. Однако обычно ловушки, подвергшиеся нападению, потеряны: они сломаны, буи испорчены, и ловушки утягиваются на глубину, где очень небольшие шансы их найти[550].
Последние действия можно рассматривать как более жесткую версию действий жертвы нарушений скотом границ владений по перемещению этого скота в отдаленное место. Обратите внимание, что ловцы лобстеров острова Мэн не захватывают ловушки нарушителей для личного использования; эта корректирующая мера может быть неправильно интерпретирована. Как замечает Эйксон:
Нормам [разделения территории]… подчиняются, и несмотря на то, что весь берег патрулируется всего несколькими смотрителями, проблем почти не бывает. Рыболовы осторожны в наказании злоумышленников и делают это таким образом, чтобы не спровоцировать сильные насильственные ответные действия. Согласно мнению одного из рыбаков, «чтобы выдавить человека [с определенного места], достаточно вовремя лишить его одной или двух ловушек». Эти неудобства делают ловлю в данном месте нерентабельной, однако не вызывает открытых столкновений, так как нарушитель может только догадываться, кто лишил его ловушек[551].
Эта модель постепенного применения силы против нарушителей применяется в большом количестве систем социального контроля. Как организации, так и системы уголовного права более жестко относятся к повторным нарушениям. Руководители кибуцев в Израиле постепенно усиливают силу организационного ответа против антисоциальных членов, начинают с неформальных негативных сплетен, затем переходят к официальным выговорам на собрании группы и заканчивают наказанием в виде исключения из коммуны[552]. Подобным образом школы и университеты накладывают санкции на обучающихся, которые имеют повторяющиеся проблемы с дисциплиной. На самом деле, даже животные, вступающие в борьбу друг с другом, постепенно усиливают агрессивность своих действий[553].
Неформальной системе социального контроля требуются правила измерения размера ущерба, которые, по крайней мере, также проработаны, как и существующие в рамках правовой системы. Во-первых, должны быть правила измерения величины неформального долга, который возникает при первичном поведении. Правила такого рода определяют, насколько большой добровольный платеж должен сделать нарушитель, чтобы выполнить обещание «я это тебе возмещу». Во-вторых, так как компенсации часто выплачиваются в натуральной форме, необходимы правила для оценки этих натуральных трансакций. Например, в какой степени услуга по присмотру за домом соседа, пока тот находится в отпуске, компенсирует то, что человек не участвует в поддержании в хорошем состоянии общей ограды между владениями? В-третьих, жертве, которой неформально присуждено право на самозащиту с использованием силы, необходима система оценки для определения количества активов нарушителя, которые можно разрушить или захватить. Мог ли Тони Мортон кастрировать быка, который постоянно нарушал границы его владений? Хотя создатели корректирующих норм могут установить количество таких активов, как равное имеющемуся долгу, они также могут, например, повысить это количество для обеспечения эффекта устрашения.
Неформальные правила для таких случаев могут помочь тесно связанной группе в достижении совместного результата. Во-первых, как будет показано, правильная калибровка мер может способствовать первичному кооперативному поведению. Во-вторых, наличие правил о применяемых мерах помогает людям разрешать споры. Если жертва и сторона, требующая возмещения, оценивают неформальный ущерб по-разному, у них могут появится сложности в уравнивании их межличностных счетов. Если оценка ущерба жертвой превышает оценку нарушителя, жертва может применить силовое воздействие после «неправильного» возмещения нарушителем. Нарушитель в свою очередь может отомстить стороне, требующей возмещения, за «несправедливое» применение силы, что может привести к возникновению длительной вражды[554]. Наоборот, если оценка суммы долга нарушителем будет выше, чем стороной, требующей возмещения, может начаться непрекращающийся обмен подарками. Любой из этих провалов в достижении равновесия будет затратен для администрирования и в случае вражды может в конечном итоге привести к насильственному разрушению[555].
Теория игр помогает показать, как утилитарные создатели норм подсчитывают неформальные долги, возникающие при первичном поведении. «Дилемма заключенного» может быть использована для иллюстрации измерения ущерба за нарушение норм поведения, которая может быть применена ко всем акторам (что регулируют основные правила законодательства об ответственности за неумышленное причинение ущерба). Игра «специализированного разделения труда» может быть использована для иллюстрации измерения вознаграждения, которое получают поставщики наиболее дешевого труда при выполнении превосходной работы (проб-лема несправедливого обогащения в контрактном праве). Анализ выявит утилитарную формулу ущерба, определенную как
ТАБЛИЦА 12.1. Результаты (B – D) наказаний за предательство в дилемме заключенного
Примечание: A > B > C > D и, так как это дилемма заключенного, 2B > A + D.
В простой версии дилеммы заключенного, показанной в табл. 9.1, если игрок 1 сотрудничал, а игрок 2 «предавал», выигрыш игрока 1 уменьшался с 3 до 0 по причине того, что игрок 2 не смог последовать его примеру кооперативного поведения. Поэтому в соответствии с вышесказанным ущерб игрока 1 должен быть установлен в размере, равном 3. В неформальной системе социального контроля игрок 2 в уме записывает эту сумму в требования игрока 1, а игрок 1, наоборот, в уме записывает ее в обязательства игрока 2.
В алгебраической форме дилеммы заключенного, представленной в табл. 9.2, кантианская формула погашения показывает, что ущерб, вызванный «причинением вреда» от предательства, должен быть установлен в размере B – D. Если оно случится, это измерение ущерба уменьшит выигрыш единственного предателя на B – D и увеличит выигрыш единственного игрока, выбравшего сотрудничество, на ту же величину. Эти изменения превратят объективные выигрыши дилеммы заключенного в табл. 9.2 в объективные выигрыши в табл. 12.1.
Доминирующей стратегией для обоих игроков в табл. 12.1 является сотрудничество. Так как матрица симметрична, необходимо рассмотреть только ситуацию игрока 1, чтобы это доказать. Если игрок 2 решает предать, то для игрока 1 будет лучше сотрудничать, так как B > C. Если игрок 2 решает сотрудничать, то для игрока 1 также будет лучше сотрудничать, если В > A – (B – D). Это уравнение можно преобразовать в 2B > A + D, что считается правильным для дилеммы заключенного. Поэтому, когда корректирующие правила рассчитывают неформальный долг одностороннего предательства в размере B – D, а получение суммы долга игроком, выбравшим сотрудничество, неизбежно, в играх дилеммы заключенного рациональные акторы будут сотрудничать.
Утилитарное преимущество кантианской формулы погашения не сводится к созданию стимулов для правильной игры. Она также способствует использованию информации (а именно о значениях B и D), которой хотят обладать оба игрока между играми до выбора модели поведения. Отсутствие необходимости в дополнительных оценках на стадии принуждения к исполнению снижает трансакционные издержки.
Алгебраическая форма игры «специализированного разделения труда» была представлена в табл. 9.3. В этой игре B – D – это также
ТАБЛИЦА 12.2. Результат (B – D) кредита работы в играх «специализированного разделения труда»
Примечание: A > B > C > D > E и, так это игра «специализированного разделения труда», A + D > 2B.
В табл. 12.2, доминирующей стратегией игрока 2 является уклонение, выбор, который хотела бы получить от него группа, максимизирующая благо-состояние. Это так, потому что, если игрок 1 решил бы уклоняться, то игрок 2, для которого С предпочтительнее Е, также решил бы уклониться. А если игрок 1 (поставщик наиболее дешевого труда) решил работать, то игрок 2 предпочтет уклониться, если A – (B – D) > B. Это уравнение можно преобразовать в A + D > 2B, что считается правильным для игры «специализированного разделения труда». Игрок 1, предвидя, что игрок 2 примет решение уклоняться, должен выбрать работу, так как B > C. Таким образом, если бы кантианская формула погашения, B – D, применялась для измерения вознаграждения специализированного разделения труда и если бы была уверенность, что выигравший уклоняющийся выплатит эту сумму работающему, у рациональных акторов были бы стимулы для достижения совместных результатов в играх «специализированного разделения труда». Как и в дилемме заключенного, измерение B – D имеет преимущество использования информации, которой хотят обладать игроки перед выбором их первоначального поведения в играх[557].
Другие формулы определения ущерба, которые могут быть выведены из существующих вариантов в игровой матрице, создадут менее четкие стимулы. Например, корректирующие нормы могут наделить работающего правом на получение вознаграждения C – D, то есть
Измерение вознаграждения за работу в соответствии с кантианской формулой погашения, напротив, имеет замечательную особенность, благодаря которой оба игрока получают чистую выгоду от совместного результата в игре «специализированного разделения труда»[558]. Как было показано в предыдущем обсуждении табл. 12.2, когда измерителем вознаграждения является B – D, доминирующей стратегией игрока 2 будет уклонение. Игрок 1 в таком случае получит чистую выгоду от работы, так как B > C. То, что игрок 2 также получит чистую выгоду после вознаграждения игрока 1 в размере B – D, требует доказательств.
Игрок 2 получит чистую выгоду, если C < A – (B – D). Это уравнение преобразовывается в B + С < A + D. Так как по условию 2B < A + D, а B > C, тогда B + C < A + D.
Гипотеза, таким образом, предполагает, что создатели норм склонны принять подход кантианской формулы погашения к оценке ущерба как для дилеммы заключенного, так и для игр «специализированного разделения труда». Конечно, проблема установления размера ущерба сложнее, чем было предположено в тексте. Некоторые корректировки в измерителе B – D могут служить для уменьшения суммы трансакционных издержек и безвозвратных потерь. Например, создатели норм могут наделить неформальных инфорсеров правом взимать проценты, то есть привести сумму ущерба, понесенного в прошлом, к текущему моменту. Хотя эта корректировка увеличит точность стимулов к кооперации, утилитаристы могут по-прежнему отрицать ее, так как в некоторых случаях приведенную стоимость сложно подсчитать, что может стать благодатной почвой для возникновения противоречий. Подобным образом если перспективы получения вознаграждения не очевидны, то для создания достаточных стимулов необходима большая, чем B – D, сумма.
Кроме того, так как когнитивные способности ограничены, корректирующие нормы могут позволять, в самом деле, даже требовать приблизительности при расчете неформальных долгов. В свете того, что при подсчете размера ущерба возникают трансакционные издержки, создатели норм могут применять более простые формулы, чем кантианская формула погашения. Правило о том, что небольшой ущерб должен игнорироваться (то есть приравниваться к нулю), например, может в большей степени сэкономить трансакционные издержки, чем теряется от размытия стимулов. Сельские жители округа Шаста, хотя и чувствительны к точности определения размеров ущерба, однако однозначно не являются приверженцами точной балансировки счетов. Они лишь приближенно возвращают долги (или мстят за невыплату долгов) за нарушение границ владений скотом и несоблюдение обязательств по поддержанию изгородей в хорошем состоянии. Так же как и ловцы лобстеров с острова Мэн, при применении насилия при самозащите они используют его достаточно произвольно, но не неразборчиво. Например, они стреляют в сбившийся с пути скот не пулями, а дробью. Шеллвортс взял бульдозер Эллиса на время, а не навсегда[559]. По аналогии, когда клиент уходит из ресторана, он делает выбор между тем, оставлять ли 15 центов чаевых, или не оставлять вовсе, вряд ли этот выбор состоит в выборе размера чаевых между 14 и 15 центами. Эта утилитарная приблизительность социальной практики создает еще больше трудностей при попытке во время полевых исследований протестировать предсказание о том, что основополагающей корректирующей формулой является кантианская формула погашения.
Исследование об измерении размера ущерба от нарушения норм предлагает направления, в которых представители теории игр могут обогатить их учение об играх с ненулевой суммой. Наиболее влиятельные исследователи кооперации (как, например, Роберт Аксельрод) изучили повторяющуюся дилемму заключенного, в которой происходили одинаковые взаимодействия между двумя людьми, каждый из них знал историю только своих собственных действий в этих двусторонних взаимодействиях. Игра построена таким образом, что каждый участник обеспечивается необходимой информацией и имеет достаточно власти, чтобы использовать против другого самооборону. Как было показано в главах 9 и 10, повторяющаяся дилемма заключенного полезна как первое упрощенное приближение к реальной жизни в тесно связанной социальной группе. Аксельрод и другие ученые показали силу элементарной стратегии «око за око» в стимулировании кооперативной игры в искусственной обстановке.
Чтобы приблизится к реальной жизни, давайте усложним повторяющуюся дилемму заключенного тремя элементами[560]. Во-первых, вместо повторения одного и того же типа игры в каждом раунде давайте на некоторых этапах добавим игры, отличающиеся от дилеммы заключенного. Это простое начальное усложнение позволит применять случайным образом на разных этапах два типа игр: «дилемму заключенного», представленную в табл. 9.2, и игру со «специализированным разделением труда», приведенную в табл. 9.3. Во-вторых, давайте предположим, что значения выигрышей для каждого конкретного типа игры отличаются на каждом этапе. Например, на каждом пятом этапе дилеммы заключенного значения в каждой ячейке матрицы выигрышей возрастают в 20-кратном размере[561]. В-третьих, давайте дадим возможность игрокам в одностороннем порядке производить выплаты между раундами игры, например, для того, чтобы избавиться от долгов, полученных в предыдущих раундах[562].
Если добавить все три усложнения, какая стратегия будет логическим расширением стратегии «око за око» Аксельрода? Предварительно можно сказать, что несколько изменений стратегии кажутся необходимыми. Во-первых, так как положение может меняться от этапа к этапу, игроку необходима система учета для отслеживания величины разбалансировки, возникшей на предыдущих этапах игры. Измерение размеров ущерба в соответствии с кантианской формулой погашения (формула B – D) может служить основой для такой системы учета. Во-вторых, стратегия игрока должна включать тактику односторонних выплат для корректировки ошибок предыдущих раундов и возврата невозвращенных долгов. Если стратегии обоих игроков предусматривают такого рода платежи, они могут избежать безвозвратных потерь, которые возникают, когда кредиторов вынуждают вести себя некооперативно для выравнивания счетов.
Эти элементы дают основу для стратегии «выравнивания», которая, судя по всему, позволяет максимизировать благосостояние как отдельных членов тесно связанной группы, так и группы в целом. Выравнивающий игрок держит в уме баланс счетов с каждым членом группы. После каждого взаимодействия (этапа игры) он производит соответствующую операцию по счету с игроком, с которым только что проводился раунд игры. Например, если оба игрока сотрудничали (или оба предавали) в дилемме заключенного, никаких изменений по счетам не произойдет. Однако, если игрок 1 сотрудничал, а игрок 2 предал, и они оба выравнивающие игроки, они оба сделают отметку, что игрок 2 теперь имеет неформальный долг перед игроком 1, равный B – D. Подобным образом, в игре «специализированного разделения труда», после того как игрок 1 принял решение работать, а игрок 2 – уклоняться, они оба сделают отметку об одинаковом росте долга в размере B – D.
При принятии решения о действиях в следующем раунде игры с другим игроком, выравнивающий игрок изучит текущий баланс по счетам с этим игроком. Выравнивающий игрок будет следовать следующим правилам.
1. Если баланс мысленных счетов равен нулю или только незначительно отличается от нуля, выравнивающий игрок выберет стратегию, которая соответствует достижению объективного кооперативного результата (максимизирующего благосостояние). Например, поэтому выравнивающий игрок будет сотрудничать в ситуациях дилеммы заключенного и работать, только если он является поставщиком наиболее дешевого труда, в играх «специализированного разделения труда».
2. Если выравнивающий игрок на текущий момент должен другому игроку больше, чем минимальную не подлежащую к возмещению сумму, выравнивающий игрок немедленно сделает в одностороннем порядке платеж другому игроку, чтобы выровнять счета до нуля. Затем выравнивающий игрок продолжит сотрудничать, согласно правилу 1.
3. Кроме случаев, отмеченных в правиле 4, если выравнивающий игрок делает вывод о том, что другой игрок должен ему больше минимальной, не подлежащей возмещению суммы, он применит самооборону посредством предательства в игре «дилемма заключенного» и уклонения в игре «специализированное разделение труда», где он является поставщиком наиболее дешевого труда.
4. Для уменьшения риска возникновения циклов ответных действий, выравнивающий игрок будет применять самозащиту, только если величина эффективных санкций (сумма B – D) будет меньше половины текущей суммы долга. Это правило призвано обеспечить балансировку мысленных счетов посредством санкционного процесса на уровне, близком к нулю[563].
В серии повторяющихся игр «дилемма заключенного» с неминимальными потерями, стратегия «выравнивания» будет функционировать так же, как и стратегия «око за око». Выравнивание является «доброй» стратегией, которая никогда не предполагает, что игрок будет предавать первым. Если он сам был предан, то незамедлительно возникает желание применять умеренные наказания до тех пор, пока неформальные счета не выровняются снова.
Так как стратегия «выравнивания» и усложненная тремя вышеуказанными элементами повторяющаяся игра более приближены к реальной жизни, они имеют ряд эвристических преимуществ перед стратегией «око за око» и дилеммой заключенного. Усложненная игра предполагает наличие у игроков целого ряда разнообразных игровых матриц. Стратегия «выравнивания» делает реверанс реальности, включая трансакционные издержки, так как выравнивающий игрок позволяет сохраняться незначительной разбалансированности. Стратегия «выравнивания» позволяет игроку искупить ошибки прошлого, как намеренные, так и совершенные по ошибке, посредством односторонних выплат; в стандартной повторяющейся дилемме заключенного, напротив, единственная ошибка может привести бесконечной серии ответных мер. В итоге стратегия «выравнивания» в большей степени, чем стратегия «око за око», подходит для описания разнородного, полного ошибок и трансакционных издержек мира, в котором мы живем.
Большое количество жителей округа Шаста следуют стратегии, чем-то напоминающей стратегию «выравнивания». Их принцип «живи и дай жить другим» способствует примирению с незначительными потерями[564]. Как мы видели, при возникновении существенных потерь, связанных с плохим присмотром за скотом или отказом в совместном уходе за ограждением, жители в уме записывают соответствующие расчеты на счет своих отношений с соседями, а затем оплачивают долг (или, наоборот, мстят за его неуплату) в умеренном размере. Например, владелец небольшого ранчо в округе Шаста использовал выражение «поквитаемся», предсказывая свой ответ на отказ соседа соответствующим образом разделить затраты на возведение ограждения между владениями[565].
В общем и целом похожесть выражения «поквитаемся», библейского «око за око», нормы взаимности, которую Джордж Хоманс называет наиболее распространенной в мире, открытий антропологов в области обмена дарами, традиции друзей поочередно устраивать общественные мероприятия – все это указывает на распространенность чего-то похожего на подход «выравнивания» в социальных взаимодействиях[566].
Тавтологически правильно, что, если бы
Учетные в области теории игр начинают исследовать динамическую эволюцию социальных групп, когда их члены могут войти, выйти и изменить свои стратегии. Гипотеза о нормах, максимизирующих благосостояние, предполагает, что эволюционные процессы в тесно связанных группах будут способствовать выбору стратегий (как, например, стратегия «выравнивания»), которые поощряют кооперативную первичную игру, а также содержат механизмы наказания нарушителей и вознаграждения «превосходных». Чтобы гипотеза оставалась достоверной, ученые в области теории игр должны показать, что группа, которая полностью или по большей части состоит из игроков, применяющих стратегию «выравнивания», будет эволюционно стабильным обществом, то есть таким обществом, в котором новый член не найдет некооперативной стратегии, которая будет более прибыльна, по сравнению со стратегией «выравнивания»[567]. Подобным образом они также должны показать, что эволюционные силы изначально дают выравнивающим игрокам возможность выжить при вхождении в тесно связанную группу, в которой доминируют игроки, использующие другие стратегии.
В своем научном исследовании об эволюции стратегий Аксельрод пришел к выводу о том, что в определенных условиях кластеры игроков, использующих стратегию «око за око» и подобные «добрые» стратегии, могут успешно войти во враждебную среду, стать все более и более многочисленными и сопротивляться последующим посягательствам со стороны лиц с девиантным поведением[568]. Сотрудничающие игроки, как правило, процветают не только потому, что они хорошо взаимодействуют друг с другом, но и потому, что они как никто успешны в избежании бесконечной вражды с игроками, не применяющими «добрые» стратегии. На вопрос о том, будут ли игроки, применяющие стратегию «выравнивания», также успешны при более сложных условиях игры, смогут дать ответ только ученые – экспериментаторы в области теории игр[569].
Процессуальные нормы управляют обязанностями члена группы передавать другим членам группы информацию, обмен которой помогает минимизировать внутренние разногласия. Правоустанавливающие нормы управляют обязательствами члена группы по поддержанию группы как эффективного института неформального контроля. Внутри тесно связанных групп оба этих типа норм должны быть построены таким образом, чтобы повышать объективное благосостояние, материальное и нематериальное, членов группы.
Гипотеза предсказывает, что процессуальные нормы будут способствовать передаче информации, пока ожидаемая ценность этой передачи, измеренная в уменьшении безвозвратных потерь, будет превышать издержки процесса передачи. Утилитарные процессуальные нормы будут помогать членам группы как в избежании, так и в быстром и мирном разрешении споров. В округе Шаста у сельских жителей есть неформальные обязанности по общению перед возникновением спора, во время спора и после разрешения спора. Также у них есть обязанности по поддержанию общего банка информации о репутации членов группы.
Лицо, которое собирается предпринять исходное действие, может иметь неформальную обязанность по предупреждению того, кого это действие затронет, для того, чтобы они могли либо оба откорректировать свои планы, либо чтобы попытаться убедить откорректировать планы одного из них. В сельском округе Шаста владелец ранчо, который собирается построить или заменить ограждение между владениями, должен заранее уведомить об этом соседа для сохранения своего права на возмещение части издержек от этого соседа[570]. Эта норма способствует
Другие процессуальные нормы касаются передачи информации уже после того, как возник спор. Процессуальные нормы правовой системы выделяют наделенных властью лиц, принимающих решения, и обеспечивают оперативное предоставление исковых заявлений, защиты и свидетельств как лицу, принимающему решение, так и другим вовлеченным сторонам. В системах социального контроля, где отсутствуют судьи или другие наделенные властью лица, принимающие решения, присутствуют аналогичные, хотя и более грубые, правила по защите и предоставлению свидетельств.
Обычно разрешить спор между двумя людьми дешевле всего без привлечения третьих лиц, так как этот подход избавляет от необходимости введения в курс дела стороннего лица, принимающего решения. Поэтому, как правило, процессуальные нормы требуют от лица, требующего возмещение ущерба, в первую очередь обращаться к стороне, чьи действия привели к этому требованию, и дать этой стороне возможность загладить свою вину[571]. Частично по этой причине дети, как правило, подвергают остракизму ребенка, который слишком быстро рассказывает о ссорах на детской площадке взрослым. В округе Шаста жертва нарушения границ владений со стороны соседского скота изначально должна сообщать о нарушениях соседу и никому больше[572]. В рамках правовой системы, напротив, жалоба истца передается не только другой стороне, но и в суд.
Когда неформальная жалоба не приводит к разрешению конфликта, последующие действия лица, требующего возмещения ущерба, также направлены на минимизацию издержек передачи информации. Нормы округа Шаста, которые дают право на силовые корректирующие санкции, созданы таким образом, чтобы само лицо, требующее возмещения ущерба, а не третья сторона, было предпочтительным инфорсером. Во всех обнаруженных в округе Шаста случаях, когда неформальная сила применялась к нарушающему границы владений скоту, она применялась самой жертвой нарушения[573]. Преимущество более низких трансакционных издержек принуждения к исполнению от второго лица снова приводит к тому, что нет необходимости подключать третье лицо к процессу восстановления справедливости по существу нарушения.
Однако в некоторых случаях неформальное принуждение от третьего лица может быть более утилитарным, чем принуждение от второго лица. Привлечение нейтральной третьей стороны в качестве посредника или судьи может помочь выйти из безвыходного положения, предотвратить вражду или использовать наиболее дешевый источник принуждения к исполнению[574]. В округе Шаста я нашел один важный тип принуждения со стороны третьих лиц – повсеместное распространение негативных сплетен о нарушителях. Процессуальные нормы поощряют третьи стороны передавать эти правдивые корректирующие сплетни тем, у кого есть наилучшие возможности использовать эту информацию.
Когда пресловутый неформальный долг выплачен, сторона, восстановившая свои права, имеет неформальное обязательство донести эту информацию до остальных. Это обязательство сплетничать об успехах корректирующих мер помогает предотвратить чрезмерное наказание бывших должников, которые уже «оплатили по всем счетам», со стороны остальных. То, что жители округа Шаста знали о совершенных актах самозащиты (часто криминальных), совершаемых ими по отношению к скоту Франка Эллиса, является свидетельством того, что они были связаны нормой о публичности своих корректирующих действий. В случае, когда у инфорсера появляется причина опасаться того, что подходящие санкции могут вызвать вражду, он может быть наделен правом хранить свои корректирующие действия в секрете, то есть сообщать соседям лишь, что какой-то неизвестный линчеватель совершил корректирующие шаги[575].
Жители сельского округа Шаста сплетничают все время. Действительно, любая тесно связанная группа, вероятно, имеет процессуальные нормы, которые обязывают членов помогать в распространении правдивой информации о предыдущем просоциальном или антисоциальном поведении других членов[576]. Содействуя потоку репутационной информации, эти нормы сдерживают будущее некооперативное поведение путем увеличения степени осознания актором вероятности того, что неформальные инфорсеры в конце концов достанут и его.
Так как в неформальных группах отсутствует иерархия, в них нет официальной документации[577]. Вместо этого члены в основном устно обмениваются соответствующей исторической информацией и хранят ее в своей памяти. Однако некоторые члены группы могут специализироваться на передаче и хранении информации социального контроля. Те, кто этим занимается (старейшины, сплетники, социальные инсайдеры), должны неформально вознаграждаться, возможно, иметь более высокий социальный статус. Таким и другими способами процессуальные нормы помогают снабжать информацией неформальную систему социального контроля.
Неформально объединившись в кооперативный клуб инфорсеров, индивидуумы могут достичь намного более высокой степени социального контроля, чем они могли бы достигнуть при жизни в изоляции. В социальной среде, где принуждение может осуществляться всеми за одного или одним за всех, перспектива принуждения третьими лицами заставляет как нарушителей, так и «превосходных» с большей вероятностью вести себя кооперативно. Правоустанавливающие нормы – это неформальные правила, которые помогают связать неформальную группу в единое целое[578].
Некоторые правоустанавливающие нормы существуют для выявления и определения членства в группе. Лица, являющиеся членами в настоящий момент, могут повышать благосостояние путем привлечения новичков, чье прибытие увеличивает возможности взаимовыгодного обмена внутри группы. Нормы, устанавливающие стандарты и ритуалы принятия, создают сканирующие средства, которые могут помочь гарантировать соблюдение норм группы новыми членами. В случаях, когда члены не могут иначе узнавать друг друга, правоустанавливающие нормы относительно одежды, речи или этикета могут помочь в идентификации[579].
Поскольку безответственный член группы может использовать группу в своих интересах, действуя эгоистично сразу после вступления в нее, правоустанавливающие нормы группы могут требовать от члена «заложников» – термин, который используют экономисты для обозначения гарантий от оппортунизма. Рассмотрим пример коммерческого руководителя, переезжающего в другой город. Он может быстро стать одним из «своих» среди местных руководителей, вступив в «подходящий» клуб. Присоединившись к клубу, руководитель оставляет в заложниках как вступительный взнос[580], так и значительную часть своей социальной жизни.
Иерархические организации часто обладают формализованными символами и ритуалами, такими как знаки отличия, песни и периодические собрания.
Кроме того, что эти символы и ритуалы дают членам группы средство идентифицировать друг друга, они также служат в качестве проверки преданности, если желание (или нежелание) члена группы принять символы группы верно отражает глубину его лояльности.
Подобно иерархической, неиерархическая группа также может развивать правоустанавливающие нормы, поддерживающие набор символов. Например, когда скотоводы округа Шаста собрались на публичные слушания, чтобы противостоять петиции Хайнца о закрытии пастбища, они надели ковбойские шляпы[581]. Многие владельцы ранчо также показывали свою взаимную преданность вешая, например, винтовки или портреты Джона Уэйна в своих гостиных. Как было показано в главе 6, лучшим объяснением яростного протеста скотоводов против предложений по закрытию пастбищ была их решимость сохранить правовой режим открытых пастбищ, означающий для них то, что скотоводы по-прежнему являются королями округа. Группа также может использовать и негативные символы. Для сельских жителей округа Шаста Фрэнк Эллис, наиболее отъявленный нарушитель, стал олицетворением зла, которое приносит отсутствие добрососедства[582].
Согласно гипотезе, создатели норм будут реагировать, хотя зачастую и неосознанно, на экономическую эффективность альтернативных символов и ритуалов. Например, от группы можно ожидать продолжения поддержания традиционных символов не только по причине инертности, но и по причине того, что символ может улучшаться со временем. Во многих случаях выбор символа – это игра чистой координации, в которой существует множество одинаково хороших решений. Например, если члены группы выиграют от принятия флага, то вполне вероятно, что множество расцветок флага смогут служить их целям одинаково хорошо. В таком случае гипотеза предсказывает возникновение некоего символа, но не его конкретный вид.
Правоустанавливающие нормы могут способствовать солидарности группы путем структурирования деятельности таким образом, чтобы члены постоянно подтверждали свою преданность. Ярким примером может служить неявная норма округа Шаста, которая обязывает соседей использовать выплаты в натуральной, а не в денежной форме для оплаты неформальных долгов. Так как деньги являются наиболее торгуемым товаром из всех, платежи в натуральной форме кажутся на первый взгляд неэффективными. Создатели норм признают, однако, что существует важная символическая разница между рыночным обменом и обменом дарами[583]. Денежная сделка, холодная и не персонифицированная, считается стандартной формой обмена между незнакомцами. Правоустанавливающая норма, поощряющая обмен в натуральной форме («дары»), погружает членов группы в повторяющийся ритуал, сигнализирующий о том, что они части единого целого, а не незнакомые друг другу люди[584]. Это придает новую силу взаимным ожиданиям продолжения кооперативных взаимодействий.
В округе Шаста сосед, в одностороннем порядке ремонтирующий ограждение между владениями, не ожидает поэтому чека от получающего выгоду соседа, однако ожидает от него ответного одолжения при последующей починке ограждения. Владелец ранчо, добровольно помогающий при контролируемом поджоге низкорослого кустарника, также ожидает возмещения его трудовых затрат в натуральной форме. Когда коза владельца небольшого ранчо сожрала помидоры соседа, владелец козы помог в посадке новых растений, а не выслал чек, возмещающий сумму ущерба. Такого рода ответные дары не только возмещают долги, но и подают высокоценимые сигналы личного доверия[585].
Городские специалисты связаны нормами, которые подобным же образом поощряют трансферты в натуральном выражении. Приходя на ужин, например, гости обычно приносят хозяину в подарок бутылку вина. Однако ни один гость вместо дарения вина, зайдя в дом, не скажет: «Вот тебе 20 долларов. Из курса экономической теории я знаю, что ты, несомненно, предпочтешь их обычной бутылке вина». Передача денег означала бы, что гость рассматривает ужин не как дружеское событие, а как поход в ресторан, где у гостей коммерческие отношения с персоналом заведения.
По сходным причинам в тесно связанной группе существуют правоустанавливающие нормы, которые запрещают членам слишком явно определять инструментальную ценность социального обмена внутри группы. При приглашении на ответный ужин хозяин не должен каким-то образом выражать свою мотивацию к выравниваю счетов. Профессор, которого коллега попросил прокомментировать наброски своей работы, не должен говорить: «Теперь ты мне должен». С большей вероятностью симпатии возникают, когда члены группы действуют исходя их дружеских чувств, а не из необходимости выручать друг друга. У близких друзей настолько много времени впереди, что не стоит заботиться о небольшой разбалансированности во взаимных одолжениях друг другу. Поэтому если человек упоминает о том, что счета отклонились немного от равновесного уровня, то он показывает либо на отсутствие близости, либо скептически относится к перспективе будущей солидарности[586].
В соответствии с «Левиафаном» Гоббса и «Логикой коллективных действий» Мансура Олсона[587], многие аналитики предполагают, что население в общем не может достичь общественного порядка без наличия центральной власти, способной применять принудительные санкции. Считается, что исключение составляют относительно небольшие группы, в которых возникновение спонтанного принуждения посредством самообороны является препятствием для «безбилетников». Однако при поддержании тесных связей даже тысячи людей могут достичь общественного порядка без помощи иерархии. Например, на изолированных островах, где практически нет формального правительства, жители сталкиваются с низким уровнем преступности[588]. Плохо понимаемым образом правоустанавливающие и другие нормы являются связующими звеньями, которые делают возможным удивительный уровень порядка без права.
Ключевым звеном этого процесса выступает «альтруистическое» принуждение к выполнению норм не вовлеченными третьими лицами. Примеры такого лидерства найти достаточно легко. Рассмотрим письмо к редактору, опубликованное в
Редактору:
Кто сказал, что Нью-Йорк – это жестокий и бессердечный город? Конечно же не пишущая Вам леди из города Бун (Северная Каролина)!
Воскресным утром 18 октября юный герой по имени Эрик Циммерман увидел хулигана, вытаскивающего бумажник из моей сумки с расстегнутой молнией; погнался за ним, догнал, поборол и повалил на землю; забрал мой бумажник и вернул его мне. Этот юноша с такой храброй душой получил порезы, царапины и потерял свои очки ради абсолютно незнакомого человека.
Такие люди, как Эрик Циммерман, возвращают веру в людей у этой леди из Буна. В моем городе старый добрый Даниил был бы горд им!
Чтобы согласовать спасение Беверли Роузен с предположением о поведении в личных интересах, необходимо предположить, что Эрик Циммерман и другие героические поставщики общественных благ ожидают получения вознаграждения. Первая возможность состоит в том, что интернализированные нормы мотивируют альтруистическую деятельность по принуждению. В соответствии с этим взглядом, свидетели будут чувствовать вину, если будут бездействовать, или удовлетворение, если будут действовать как инфорсеры[590].
Вторая возможность состоит в том, что инфорсеры-альтруисты мотивированы стимулами, предоставляемыми третьими лицами. Например, героический спаситель, такой как Эрик Циммерман, скажем, может ожидать, что его подвиг приведет к личному признанию. Как было отмечено ранее, в той мере, в какой стимулы со стороны третьих лиц необходимы для мотивации инфорсеров, в принципе, эти стимулы должны существовать на бесконечном количестве уровней. То есть у Беверли А. Роузен из Северной Каролины должны быть стимулы вознаградить Эрика Циммермана пылким письмом, у редактора писем в редакцию
То, что принуждение к выполнению норм третьими лицами требует потенциально бесконечного количества уровней социального контроля, играет, на первый взгляд, деструктивную роль в развитии возможностей неформальной кооперации[591]. Однако возможно, что большое количество уровней социального контроля может расширить перспективы кооперации. Возможно,
Искусство и литература могут служить для подкрепления многих стимулов, необходимых для поддержания альтруистического принуждения к соблюдению норм. В ранние века Одиссей, Эль Сид и Ланселот были моделями героических мстителей; в более позднее время у нас появились Рэмбо и Парень-каратист. Популярная культура не только побуждает инфорсеров принуждать к соблюдению норм альтруистично, но и дает сигналы третьим лицам о том, что правильным является вознаграждение инфорсеров, выполняющих свои функции. Супермен вызывает восхищение у Лоис Лэйн, Бэтмен у Вики Вэйл. Конечно, эти примеры являются культурными иконами не тесно связанных групп, а больших людских масс. Привлекательность этих культурных персонажей основывается на той легкости, с которой читатель или зритель может увидеть, что действия героев содержат ценные уроки поведения в менее крупных группах.
В соответствии с гипотезой, тесно связанные неиерархические группы могут достигать высокой степени внутреннего порядка, которая, согласно взглядам правовых централистов, может достигаться лишь при помощи Левиафана. Поскольку гипотеза была сформулирована методом индукции, а не дедукции, здесь не будет предприниматься энергичных усилий для объяснения механизмов, лежащих в основе спонтанной кооперации. Определение тесной связанности, разработанное в главе 10, однако, подразумевает, что работа механизма зависит от того, имеют ли члены группы взаимную власть, а также банк информации совместного использования. Правоустанавливающие и процессуальные нормы поддерживают эти структурные предпосылки неформального порядка[593].
Ученые, использующие в своем анализе теорию игр, с помощью дедукции исследуют динамику многораундовых игр с множеством участников для выявления механизмов, создающих общие социальные обстоятельства, приводящие к развитию кооперации[594]. Например, широкое распространение стратегии «выравнивания», описанное в главе 12, может быть достаточным для обеспечения стимулов для децентрализованного принуждения к соблюдению норм[595]. В любом случае эмпирическая реальность из округа Шаста и остальных регионов говорит о том, что порядок может иметь место и без права.
В главе 7 представлены пять основных контроллеров: сам человек, явные контракты, неформальные социальные силы, иерархические частные организации и государство. Каждый из этих контроллеров способен создавать правила и принуждать к их исполнению. Нормы выбора контроллера – это неформальные правила, посредством которых неиерархические группы стремятся распределить задачи между этими различными источниками социального контроля.
Относительные качества различных контроллеров – это всеобъемлющая тема общественных наук. В этой области лежат такие важнейшие вопросы, как разделение функций государственного и частного сектора, роль контрактов и фирм в промышленной организации, взаимодействие между коллективными (сторонними) системами морали и первичной личной этикой[596].
Циклы обратной связи зачастую служат для согласования работы различных контроллеров. Например, личная этика, нормы и законы включают правило, согласно которому все должны быть честны. Тем не менее различные контроллеры зачастую сталкиваются с конфликтующими между собой правилами. В районах открытых пастбищ округа Шаста, например, на владельцев ранчо, позволяющих пастись на них своему скоту, не налагалась
В округе Шаста нормы выбора контроллера ориентируют сельских жителей на разрешение споров относительно нарушения скотом границ и возведения ограждений между владениями в рамках неформальной системы контроля. Сельский житель, нарушивший эти нормы, например, переведя спор о возведении изгороди в рамки правовой системы, рискует подвергнуться остракизму за излишнее сутяжничество. Напротив, другие нормы выбора контроллера округа Шаста позволяют стороне, требующей возмещения ущерба, обращаться в суд для разрешения споров, возникающих из-за дорожных аварий и касающихся водных ресурсов. Почему нормы округа Шаста выбирают различных контроллеров в этих случаях? Гипотеза предсказывает, что нормы выбора контроллера в тесно связанных группах функционируют таким образом, чтобы побудить членов группы к такому выбору, который обеспечит минимизацию суммы безвозвратных потерь и трансакционных издержек.
Все пять контроллеров потенциально могут содействовать поведению, которое позволяет максимизировать благосостояние. Например, каждый контроллер может способствовать тому, что каждый игрок будет сотрудничать в дилемме заключенного с двумя игроками. По сути, различные контроллеры достигают этого результата, меняя матрицу выигрышей для каждого игрока таким образом, чтобы предательство не было доминантным выбором[597].
Система социального контроля со стороны первого лица состоит из принуждения к соблюдению личной этики самим человеком[598]. Предположим, личная этика альтруизма требует от человека любить своего соседа как самого себя. Такая этика заставит его выбирать в игре поведение, способствующее максимизации общего объективного выигрыша всех игроков. Другими словами, игрок с альтруистическим поведением будет суммировать все выигрыши во всех ячейках и считать сумму в них своим индивидуальным выигрышем. При применении этики альтруизма обоими игроками в дилемме заключенного, изображенной в табл. 9.1, таблица выигрышей станет как в табл. 14.1. В игре, отображенной в табл. 14.1, оба игрока признают стратегию «сотрудничества» доминантой, так как она дает наибольшие личные выигрыши, независимо от того, каким будет выбор другого игрока[599].
ТАБЛИЦА 14.1. Альтруизм как выход из дилеммы заключенного
Система социального контроля со стороны второго лица – двусторонний контракт – предлагает простой выход из дилеммы заключенного. Если бы у игроков была возможность коммуникации без издержек, они могли бы заключить явный контракт, который требовал бы сотрудничества от обоих и создал бы специфические трансакционные механизмы, как, например, механизм «заложников», чтобы обеспечить исполнение обязательств. Так как взаимное сотрудничество приводит к наибольшему общему выигрышу, его достижение приведет к получению выгод от торговли, которые будут разделены между игроками. (Для того чтобы получить этот выход, правила стандартной дилеммы заключенного запрещают игрокам общаться в преддверии игры.)
Каждый из инфорсеров – третьих лиц (социальные силы, частные организации и государство) может наложить санкции для того, чтобы повлиять на выбор игроков. Например, суверен может наложить уголовные или гражданско-правовые санкции на игроков, выбравших предательство. Игрок, зная о том, что санкции могут последовать за его определенный выбор, будет должным образом учитывать это при определении выигрышей, получаемых в зависимости от поведения. Если санкции серьезные и их наложение неизбежно, сотрудничество станет доминантной стратегией для рационального актора, который при их отсутствии выбрал бы предательство. Таким образом, инфорсер – третье лицо, применяющий для измерения размера ущерба кантианскую формулу погашения, будет создавать стимулы для кооперативной игры как в «дилемме заключенного», так и в играх «специализированного разделения труда»[600].
В целях минимизации общих издержек члены группы должны обращать внимание на множество факторов при выборе контроллера. Во-первых, некоторые контроллеры с большей вероятностью, нежели другие, преуспеют в создании утилитарных правил. Например, во многих случаях контракты более утилитарны, чем нормы, а нормы в свою очередь более утилитарны, чем законы. При прочих равных условиях передача проблемы координации контроллеру, который решит ее согласно правилам, максимизирующим благосостояние, дает группе серьезные преимущества.
Во-вторых, выбор между различными контроллерами осложняется тем фактом, что работа любого контроллера сопряжена с трансакционными издержками. Например, согласование контракта, привитие норм и наложение правовых санкций весьма трудоемкие процессы. По этой причине при разработке норм выбора контроллера утилитаристы должны принимать во внимание сравнительные преимущества различных контроллеров[601]. Если один из контроллеров оказывается наиболее многообещающим источником правил, однако при этом другой будет наиболее дешевым инфорсером, правила выбора контроллера могут создать гибридную форму социального контроля[602]. Например, негативные сплетни, дешевый способ администрирования неформальных санкций могут стать предпочтительным методом наказания за нарушение условий явных контрактов[603].
В-третьих, утилитаристы чувствительны к эффекту масштаба деятельности контроллеров. Например, в случае прекращения принуждения к соблюдению норм, в социальной группе пропадет солидарность, что поставит под угрозу ее функционирование в качестве неформального контроллера в будущем. Поэтому соседи в округе Шаста могут использовать нормы вместо контрактов при распределении бремени содержания ограждений между владениями, не только чтобы сэкономить на трансакционных издержках использования явных контрактов, но и для ограничения количества (символически недружественных) сделок с денежными расчетами, которые ослабляют их группу.
Наконец, так как процесс применения норм выбора контроллера сам по себе связан с трансакционными издержками, создатели норм выбора контроллера должны признать преимущества правил, определяющих «юрисдикции» различных контроллеров, которые людям легко соблюдать[604]. Например, если правила всегда позволяют стороне, требующей возмещения ущерба, предъявлять иск соседу за потерю источника воды, но никогда не позволяют этого в случае ущерба от нарушения границ владений, то задача определения юрисдикций контроллеров упрощается.
Свидетельства из округа Шаста наиболее ценны при ответе на вопрос о том, как люди делают выбор между государственными и неиерархическими социальными силами в качестве контроллеров. По этой причине ниже будет рассмотрено более детально взаимодействие между правом и нормами. Однако во многих социальных контекстах использование трех других контроллеров преобладает и требует краткого обзора.
В какой степени человек может контролировать самого себя? Джеймс К. Уилсон и Ричард Д. Херрстейн обобщили три взгляда на природу человека, которые играют важную роль в социальных науках и политической теории[605]. Первый состоит в том, что «человек – это калькулятор». Это взгляд Гоббса и Бентама. Он отражен в обычном допущении экономистов о рациональном поведении человека, преследовании им своего интереса. Веря, что только внешнее воздействие может заставить людей не действовать оппортунистически, исследователи, использующие эту модель рационального актора, скептически относятся к силе самопринуждения к соблюдению личной этики.
Уилсон и Херрстейн связывают второй взгляд, состоящий в том, что «человек добр по природе своей», с Руссо. Члены этого лагеря верят в то, что только социализация может сделать человека эгоистом[606]. Этот оптимистический взгляд способен привести такого рода мыслителей к идее о том, что некто, подобный Будде или Канту, способен в одиночку развить личную этику и следовать ей.
Сами Уилсон и Херрстейн явно предпочитали третий взгляд на природу человека, состоящий в том, что «человек – это социальное животное». Источником этого взгляда, по их мнению, является Аристотель[607]. Аналитики, придерживающиеся этого более социологического взгляда, сомневаются в том, что личная этика может возникнуть вне социального контекста[608]. Однако они согласятся с мнением о том, что самопринуждение к соблюдению норм, прививаемых родителями, учителями и другими лицами, может быть важным средством социального контроля.
Взгляд Аристотеля проще всего согласовать с опытом человечества. После комплексного обзора причин преступлений Уилсон и Херрстейн делают вывод о том, что Руссо был «безнадежным романтиком» в отношении естественных человеческих наклонностей[609]. В свою очередь, у аналитиков, использующих модель рационального актора, концепция мотивации человека слишком стерильна и асоциальна. Чем, кроме самопринуждения, можно объяснить пожертвования на общественное радио?[610]
Айан Макнейл представил яркий, двухсторонний пример альтруистического самопринуждения к соблюдению норм, даже среди незнакомцев:
Недавно, во время обеда в небольшом парке около ресторана «Макдоналдс» в Чикаго, мы с супругой стали свидетелями весьма пикантной иллюстрации силы нормы взаимности. Пожилой бездомный копался во множестве мусорных баков, с жадностью поглощая куски бутербродов и других остатков еды, выброшенных более состоятельными людьми. Увидев это, молодая женщина подошла и отдала ему свой неоткрытый обед. Она повернулась и ушла. Вместо того чтобы съесть обед, он начал копаться в небольшой сумке со своими пожитками, достал где-то добытый красивый шарф и стал ее преследовать, чтобы вручить ответный дар. Однако она, юная и быстрая, а также возможно смущенная своей щедростью, была слишком быстра для него. Этот человек настолько изолирован от общества, насколько это возможно, тем не менее он чувствовал необходимость ответить взаимностью, хотя другой человек даже и не думал об этом[611].
Эта зарисовка, как и многие другие похожие, требует, чтобы исследователи рационального актора обращали внимание на силу совести.
Создатели норм зачастую признают возможность самодисциплины. «Живи и дай жить другим» – это правило, которое при возможности применения выбирает совесть актора в качестве единственного контроллера. В отрывке, прекрасно согласующимся с данным исследованием, Георг Зиммель достаточно давно предположил, почему социальная группа может применять конкретно это правило выбора контроллера:
В морали индивидуума общество создает само для себя орган, который не только фундаментально более действен, чем право и обычаи, но также и экономит для него различного рода затраты, связанные с этими институтами. Отсюда тенденция общества удовлетворять свои запросы настолько дешево, насколько возможно, приводит к обращению к «чистой совести», посредством чего индивидуум сам вознаграждает себя за свою праведность, что в ином случае пришлось бы каким-то образом делать посредством использования права или традиций[612].
Степень доверия к самоконтролю может различаться в зависимости от социальных обстоятельств. В тесно связанной группе можно дешево и эффективно прививать детям единообразные нормы и ожидать от новичков их соблюдения в большей степени, чем это происходило бы в разрозненной группе. Если члены группы высоко ценят индивидуальную самореализацию, они будут озабочены ограничивающими эффектами систематического привития норм. Однако члены коммуны должны считать процесс интенсивной социализации ценным средством желательного результата – создания атмосферы общности интересов[613].
Нормы и законы представляют правила, которые управляют человеческим поведением в обществе. Хотя эти стандартные обязательства иногда называют «социальный контракт», это определение не совсем верно, так как эти правила, созданные третьими лицами, связывают подневольных индивидуумов. Настоящие контракты являются правилами, согласованными со вторым лицом, о которых договариваются двое или более лиц для определения вариаций или кристаллизации набора правил, созданных третьими лицами. Огромным преимуществом контрактных отношений, по сравнению с социальным контролем от третьего лица, является то, что контракты дают возможность индивидуумам
Однако у контрактов есть существенный недостаток: трансакционные издержки заключения и принуждения к их соблюдению. Наличие этих издержек служит причиной того, что использование правил, установленных по умолчанию третьими сторонами, может в большей степени способствовать максимизации благосостояния членов группы[615]. Это особенно подходит для случаев, когда люди обладают примерно одинаковыми трудовыми навыками. Например, для владельцев ранчо в округе Шаста дешевле соблюдать норму о разделении пополам затрат на содержание изгородей между владениями, чем договариваться о других условиях. Скотовода высмеяли бы, если бы он начал формальные переговоры для подписания соглашения о разделении затрат на содержании изгороди[616]. Обязанности скотовода по внесению своего вклада при контролируемых поджогах также созданы социально, как и выявленные Чунгом обязанности по содержанию пчел владельцами фруктовых садов из Вашингтона. Эти виды неформальных обязательств напоминают известный взгляд Генри Мэна на общество, организованное согласно статусу, а не согласно контрактам[617].
Однако практика применения норм по взаимному обмену трудом может приводить к неравному распределению бремени и выгод, особенно если у индивидуумов различаются уровни знаний, умений и ситуации в целом. Когда труд таким образом специализирован, утилитарные нормы выбора контроллера, как правило, будут требовать от членов группы найма рабочих на условиях явного контракта. Контракты лучше неформальных социальных сил в систематическом вознаграждении тех, кто вложил свои силы в получение специальных навыков. Рынок труда также соединяет квалифицированных рабочих с работой, чувствительной к субъективным издержкам и выгодам, чего не могут сделать нормы.
Вместе с тем норма может налагать неформальное обязательство работать, когда высокие трансакционные издержки препятствуют использованию контрактов. В некоторых ситуациях с разделением труда, поставщик наиболее дешевого труда, работая, может способствовать росту объективного благосостояния[618]. Тинэйджер из пригорода, не связанный какими бы то ни было социальными обязательствами по стрижке соседского газона, тем не менее имеет моральный долг спасти тонущего в пруду ребенка соседей. Хотя жители пригорода с готовностью могут заключать договоры со службами по стрижке газонов, у тонущего ребенка нет ни времени, ни возможности заключить договор о спасении.
В случае если стороны договора имеют длительные контрактные отношения, трансакционные издержки обычно ниже. Длительные отношения приводят к возникновению неформального доверия, так как облегчают мониторинг и создают возможность администрирования санкций самозащиты[619]. Однако, когда стороны очень
Согласно моим исследованиям, в округе Шаста организационные правила не имели важного значения, но во многих других случаях они играют основную роль. На предприятиях имеются правила распорядка. Поддержание дисциплины является частью работы куратора группы студентов. Руководители команды бейсболистов и судьи играют ключевую роль в поддержании дисциплины в команде; то, как в 1989 году, заведовавший всей лигой бейсбола Барт Джаматти, уладил дело Пита Роуза, привлекло не меньше внимания со стороны прессы, чем судебный процесс над Олли Нортом, проходившим в то же самое время.
Все расширяющаяся область теории организации имеет дело с тем, как руководители предприятий сочетают два конкретных инструмента социального контроля: контракт и фирму[624]. Мониторинг деятельности агентов, как изнутри, посредством внутрифирменной иерархии, так и снаружи, посредством контрактов, является всего лишь одной стороной более крупного вопроса – вопроса выбора между системами социального контроля. Большинство исследователей теории организаций предполагают, что руководители предприятий будут выбирать наиболее экономные инструменты контроля[625]. Это предсказание согласуется с гипотезой. Однако по причине того, что эти теоретики в первую очередь интересуются координацией людей при поставках торгуемых товаров и услуг, они мало что могут сказать о сравнительных качествах организаций как создателей и инфорсеров правил в сферах деятельности, не относящихся к бизнесу.
В неформальной группе часто присутствуют признанные лидеры, к которым, согласно нормам выбора контроллера, необходимо обращаться конфликтующим сторонам для посредничества или арбитража. Например, нормы могут требовать от братьев и сестер обращаться к родителям для разрешения споров; от членов банды – к своему лидеру. Жертвы мародерствующего скота Фрэнка Эллиса как-то пожаловались в Ассоциацию скотоводов округа Шаста, также окружной совет иногда делал попытки сбросить обязанности социального контроля на эту организацию[626]. Область альтернативного разрешения споров включает эти полуиерархические системы, находящиеся посередине между неформальным и организационным контролем.
Гипотеза предполагает, что члены тесно связанной группы будут применять и сочетать неформальные и правовые системы социального контроля таким образом, чтобы минимизировать свои общие издержки[627]. Если гипотеза верна, содержание норм выбора контроллера будет отражать общие ожидания относительно сравнительных преимуществ социальных сил и государства в разработке и принуждении к соблюдению правил[628]. В дополнение при определении того, какого контроллера выбрать для разрешения специфического спора, члены группы будут обращать внимание на особенности самого спора, его предмет, важность, стороны и так далее, что поможет в выборе подходящего контроллера. По причине постоянно присутствующей угрозы трансакционных издержек создатели норм могут поступиться точностью при выборе контроллеров для упрощения определения их юрисдикций.
Рациональный утилитарист в большей степени желает возложить функции по созданию норм на государство, если оно имеет сравнительные преимущества по сравнению с другими создателями норм при разработке норм, способствующих достижению кооперативных результатов[629].
Некоторые ветви власти могут с большей вероятностью, чем другие, создавать правила, максимизирующие благосостояние. Например, Ричард Познер верит, что прецедентное право, как правило, способствует росту эффективности, тогда как законодательство способствует его уменьшению[630]. Если бы члены тесно связанных групп согласились с Познером, они бы были более толерантны к судебным искам на основании общего права, чем к претензиям на основе законодательных актов. Поэтому соседи могут предпочесть судебный процесс по частному землепользованию на основании теории неблагоприятного воздействия разбирательству на основании требований строительных норм и правил.
В сельском округе Шаста жители решительно выступают за неформальное разрешение внутренних споров. Как отметил Норман Вагонер, скотовод, член окружного совета, «хороший сосед никогда не подает в суд»[632]. Сельский округ Шаста ни в коем случае не является нетипичным в своем несоблюдении законов. Как описывал Джеймс Эйксон, ловцы лобстеров острова Мэн также прибегают к правилам против использования правовой системы:
Рыбаки твердо убеждены, что законы вмешивать не нужно и люди должны сами решать свои проблемы. На любого рыбака, обратившегося в полицию по поводу пропажи ловушек, не только смотрят как на слабака и глупца, но и в какой-то степени воспринимают его как угрозу. Когда пропадают ловушки, взять закон в свои руки не только более эффективно, но и сохраняет положение среди собратьев рыбаков[633].
Примечательно, что нежелание использовать законы не ограничивается отдаленными сельскими регионами. Стюарт Маколей обнаружил этот феномен среди руководителей в штате Висконсин: «Один бизнесмен сказал, что покупателям лучше не полагаться на свои права или угрожать завести дело против него в рамках контрактного права, так как «он не считает, что с ним нужно обращаться как с преступником, и будет обороняться всеми доступными способами»[634].
Крупные группы или группы с временным членством обычно на являются тесно связанными и не могут в большой степени полагаться на неформальный социальный контроль. В результате более терпимо относятся к обращению к правовой системе в индустриальных культурах по сравнению с доиндустриальными[635], а также в крупных городах по сравнению с небольшими[636]. Право также играет меньшую роль в относительно однородном обществе в Японии по сравнению с Соединенными Штатами[637].
Когда жители считают, что их правительство нелегитимно, они будут особенно неохотно доверять ему разрешение своих споров. Например, когда судей считают коррумпированными, нормы тесно связанной группы с большей вероятностью будут осуждать члена, подавшего в суд на другого. Когда аутсайдеры контролируют правовую систему группы, нормы выбора контроллера данной группы склонны исключать применение этой системы в целом; после того как советские коммунисты установили правовой контроль над мусульманской Центральной Азией, мусульмане вывели разрешение своих споров из рамок коммунистической правовой системы[638].
Функционирование любой системы социального контроля влечет за собой затраты, например возникающие при кругообороте информации, администрировании санкций и содержании системы институтов. По этой причине нормы выбора контроллера тесно связанных групп будут чувствительны к относительной компетентности неформальной и правовой систем в выполнении этих административных задач.
Пути, посредством которых люди узнают о нормах и правовых нормах, например, различаются в их дороговизне. Нормы зачастую неясны по причине того, что они проявляются в разрозненных практиках. В результате правовая система может иметь сравнительное преимущество в установлении четких правил; на самом деле, одной из полезных функций правовой системы может быть кристаллизация неформальных правил[639]. Однако только у специалистов есть доступ к официальным документам, на которых основываются правовые нормы. Более того, как убедительно показали правовые реалисты, правовая доктрина во многих случаях не является однозначной. Именно поэтому люди могут сделать выбор не в пользу права или коренным образом упростить его в процессе действий, для того чтобы избежать административных издержек нахождения конкретного закона или изучения особенностей его применения.
В целом стороны, вовлеченные в неформальный контроль, обычно способны совершить поиск фактов быстрее, чем специалисты в области права. Неформальное правосудие зачастую это правосудие, которое свершается в тот же день. Когда все участники тесно связаны, те, кто занимается неформальным поиском фактов, с большей вероятностью смогут точно оценить достоверность свидетельских показаний. Однако правовые системы, вероятно, будут лучше в сборе экспертных оценок и обеспечении нейтральности тех, кто занимается сбором фактов.
У государства есть два явных, иногда определяющих, преимущества в качестве администратора. Во-первых, принуждение к соблюдению ценностей группы является общественным благом, которого обычно не хватает из-за рисков, связанных с «безбилетниками»[640]. Государство способно препятствовать возникновению проблемы «безбилетника» путем введения налогов, которые направляются на найм полицейских, судей и других специализированных инфорсеров. По мере роста социальных несовершенств члены группы считают принуждение к соблюдению законов все более оправданным с экономической точки зрения по сравнению с неформальным принуждением. Например, жители больших городов в большей степени полагаются на правительство, чем жители маленьких, частично по причине того, что неформальное принуждение в больших городах весьма ненадежно.
Во-вторых, неформальное принуждение опасно в том случае, когда стороны спора не сходятся в том, кто кому что должен. В таком случае применение самозащиты может привести к вражде, то есть бесконечным и, возможно, все увеличивающимся взаимным санкциям[641]. Сторона, считающая себя жертвой после
Риск эскалации конфликта при применении неформального контроля привел к тому, что преобладающим в академической среде, даже среди либертарианцев (таких как, например, Роберт Нозик), стал взгляд, что государство должно быть монополистом в применении силовых санкций[643]. Члены тесно связанных групп далеко не такие государственники, как ученые. В округе Шаста вражда встречается редко, так как корректирующие нормы строго регулируют самозащиту и наказывают лиц, чьи ответные действия излишне жестки[644]. Зная, что их неформальная система контроля вряд ли выйдет из-под контроля, сельские жители поддерживают силовую самозащиту при соответствующих обстоятельствах.
Как правовая, так и неформальная системы контроля могут характеризоваться эффективностью (или неэффективностью) масштаба администрирования. Например, как только среди соседей будет установлена неформальная система контроля, их предельные издержки дополнительных споров могут снизиться. Напротив, как только государство возьмет на себя главную роль в социальном контроле, даже большая степень государственного контроля может быть утилитарной. Если полицейские привлекаются для патрулирования улиц для предотвращения насильственных преступлений, они с легкостью могут быть привлечены и к кампании против граффити.
Если эффективность масштаба подсистем социального контроля велика и не снижается со временем, люди могли бы предпочесть
Гибридная система социального контроля существует, когда один контроллер принуждает к выполнению правил, созданных другим[647]. По причине того, что один контроллер может быть лучшим в создании правил, тогда как другой является наиболее эффективным инфорсером, утилитарные нормы выбора контроллера будут вознаграждать большим объемом работы контроллера, принуждающего к выполнению лучших правил другого.
Судья-утилитарист поступит мудро, если будет применять традиционные правила в тех случаях, когда они в большей степени, чем правовые нормы, способствуют максимизации благосостояния. Согласно нашей гипотезе, тесно связанная группа, действующая в ситуациях, когда невозможно переложить убытки на аутсайдеров, является надежным источником утилитарных обычаев. В случае если гипотеза верна, судья-утилитарист может с уверенностью опираться на обычаи торговцев, неоднократно проводящих сделки между собой, однако совсем необязательно обращаться к обычному отношению автомобилистов к пешеходам[651].
Обычай может «запаздывать», как правильно подметил судья Лернед Хэнд, отказываясь принять во внимание обычный стандарт предосторожности в деле
Законотворец-утилитарист чувствителен не толь-ко к содержательным преимуществам альтернативных неформальных правил и правовых норм, но и к их сравнительным трансакционным издержкам. Например, хорошей причиной сделать основой для торгового права обычаи торгового оборота является то, что торговцы хорошо разбираются в своих обычаях, однако для того, чтобы разобраться в законодательстве, им необходимо нанимать юристов. Напротив, если в обществе царит порождающая споры хаотичная практика неформальной передачи земли, законотворцы могут установить единые требования для такого рода сделок и принудить к их выполнению.
Ученые расходятся во мнениях относительно того, в какой степени члены неформальной группы будут готовы принуждать к соблюдению законов, которые отличаются от норм их группы[654]. Правовые перифериалисты утверждают, что неформальные группы систематически отвергают противоречащие их нормам законы[655]. Правовые централисты предлагают противоположный тезис о том, что, по-видимому, неформальные инфорсеры склонны к выбору государственных правил, поэтому нормы обычно стремятся к праву[656]. Ни одна из этих крайних позиций не согласуется со свидетельствами из реальной жизни. С одной стороны, например, постановление о закрытии пастбища в округе Шаста имеет очень небольшое влияние на неформальное разрешение споров о нарушении границ владений скотом и содержании ограждений между владениями. С другой стороны, вполне возможно, что законы 1960-х годов о гражданских правах помогли в ослаблении норм расовой сегрегации на Юге[657]. Несмотря на явное иногда влияние законов на социальные обычаи, немногое известно о том, в каких случаях и как эти циклы обратной связи функционируют.
Для максимизации благосостояния правила выбора контроллера группы должны быть чувствительны не только к сравнительной общей компетентности неформальных и правовых институтов, но и к уместности конкретных видов споров для того или иного контроллера. Четыре характеристики спора влияют на определение контроллера, которому этот спор передается на разрешение[658].
Во-первых, что давно подчеркивается учеными в области права и общества, природа отношений между двумя сторонами спора значительно влияет на то, как они должны споры разрешать. Два лица, состоящие в длительных продолжающихся сложных отношениях, обычно обладают взаимной властью и достаточной информацией о поведении друг друга в прошлом. Именно поэтому социальные группы настоятельно рекомендуют близким друг другу людям использовать систему неформального контроля. Нормы выбора контроллера более терпимы к судебным процессам, когда они проводятся против сторонних лиц[659]. Переменная социальной дистанции помогает объяснить, почему нормы выбора контроллера позволяют жителям округа Шаста переводить в правовую плоскость споры в отношении аварий на дороге, но не споры о содержании ограждений между границами владений.
Во-вторых, значение имеет размер ставок[660]. Чем выше ставки, тем выше вероятность того, что применение неформальных средств корректировки приведет к бурной междоусобице. Когда ставки невысоки, сторона, требующая возмещения, с меньшей вероятностью посчитает стоящим разбирательство в рамках правовой системы из-за высоких административных издержек[661]. По этим причинам, чем выше ущерб от столкновения автомобиля со скотом, тем с большей вероятностью жители округа Шаста подадут в суд. К тому же они, как правило, не переводят в рамки правовой системы споры о нарушении границ владений скотом, так как обычно ущерб от этого невелик, однако, они говорят, что хотели бы сделать это для разрешения споров о праве на водные ресурсы, при которых на кону гораздо больше.
В-третьих, субстантивное содержание причин спора имеет влияние по нескольким причинам. Правовая и неформальная системы контроля различаются в их способности справляться с техническими сложностями. Правительствам (и другим иерархическим контроллерам) обычно проще получить рекомендации экспертов и отреагировать на них. Поскольку споры о затратах на ограждение обычно вовлекают простые факты и технологии, нормы выбора контроллера округа Шаста способствуют решению конфликтов неформальным путем. Подземные сети по снабжению водой, напротив, сложны для наблюдения и разумное управление ими может требовать технически сложных правил обратных потоков, распределения воды в период дефицита и т. д. По причине технической сложности спорных вопросов о водных ресурсах они превышают навыки создания норм соседних домохозяйств, и правовая система обычно имеет сравнительные преимущества в разрешении водных споров[662]. Однако создание правил правительством с наименьшей вероятностью способствует росту благосостояния во многих сферах деятельности, где находящиеся в благоприятном положении искатели ренты могут использовать законодательство в свою пользу за счет политически слабых. В таких сферах люди предсказуемо признают относительную некомпетентность политического процесса и поэтому выбирают нормы, а не закон. Например, как будет показано ниже, профессора игнорируют федеральные законы, которые чрезмерно защищают издательства от копирования материалов, защищенных авторским правом, для использования на занятиях.
В-четвертых, при прочих равных условиях от членов группы можно ожидать выбора контроллера, который лучше других способствует передачи затрат третьим лицам. С точки зрения членов группы, неудача в использовании возможностей экстернализации затрат является безвозвратной потерей. Когда государство плохо выполняет работу по контролю за вредной деятельностью (такой как, например, организованная преступность), члены этих групп могут считать максимизирующим благосостояние решение своих внутренних споров в соответствии с эгоистичными нормами их изолированного общества. Напротив, в других правовых контекстах группа, преследующая свои интересы, может обратиться к правовой системе частично по причине того, что она позволяет им переложить издержки на налогоплательщиков, страховые компании или других. Когда издержки правовых услуг для бедных оплачиваются налогоплательщиками, от бедняков можно ожидать более частого обращения к правовой системе. Подобным образом жители округа Шаста подают в суд при авариях с участием скота, но не делают этого при спорах о затратах на содержание ограждения, частично по причине того, что страхование их гражданской ответственности распространяется на первый случай, но не распространяется на второй. Применение законодательства о вреде, причиненном жизни или здоровью, между супругами в течение их брака вероятно только в том случае, если страховая компания возьмется за их страхование. Как показывают эти примеры, желание использовать закон зависит не только от сравнительной институциональной компетенции правовой системы в целом, но и от специфических деталей конкретных споров.
По причине того, что академические институты, кажется, непропорционально наполнены правовыми централистами, вполне уместно будет дополнить анализ примером, который показывает, что профессора могут нарушать закон настолько же явно, как и скотоводы округа Шаста.
Представляется, что действующие федеральные законы налагают строгие ограничения на копирование преподавателями материалов, защищенных авторским правом, для использования на занятиях. Когда копирование произведено без разрешения собственника авторских прав, возникает правовой вопрос о том, производится ли копирование для «добросовестного использования»[663]. Традиционно этот вопрос был и остается темной областью права. Во время подготовки закона об авторском праве 1976 года, на собрании членов комитета Конгресса, представителей издательств, авторов и образовательных учреждений были согласованы Методические рекомендации по копированию материалов для использования на занятиях. Эти методические рекомендации были включены в отчет Конгресса, которым сопровождался законопроект при его принятии[664]. Хотя методические рекомендации были изначально разработаны в частном порядке, они широко воспринимались как официальный акт, имеющий нормативное значение[665].
Методические рекомендации достаточно жестки. Представьте, что преподаватель из года в год без разрешения копирует статью Рональда Коуза «Проблема социальных издержек» для раздачи студентам на занятии. Эта практика нарушает методические рекомендации по трем различным причинам[666]. Во-первых, статья Коуза превышает норматив методических рекомендаций по «краткости»; данный норматив устанавливает потолок для работы такого рода в 2500 слов. Во-вторых, повторяющееся копирование нарушает норматив «спонтанности», подразумевающий «неразумность ожидания своевременного ответа на запрос разрешения». В-третьих, в методических рекомендациях четко указано, что «копирование… одного и того же материала одним и тем же преподавателем от семестра к семестру не должно повторяться». В случае если доказано умышленное нарушение, Закон об авторском праве дает право судье присудить собственнику авторских прав компенсацию в размере до 100 тысяч долларов, а также возмещение судебных издержек[667]. Так как официальные лица учебных заведений периодически распространяют копии методических рекомендаций среди сотрудников, собственник авторских прав может доказать, что нарушитель если и не сознательно нарушал методические рекомендации, то по крайней мере сознательно был к ним невнимателен[668].
Действительно, Американская ассоциация издательств (ААР) помогла организовать некое число пробных процессов собственников авторских прав с целью применения Методических рекомендаций против копирующих материалы для применения на занятиях. В наиболее известном из них,
Несмотря на этот непростой правовой фон, существует множество, хотя и не систематизированных, доказательств того, что университетские преподаватели в большом количестве копируют материалы для занятий без соответствующих разрешений. Профессора права, которых я опросил, почти все признались в том, что без ограничений копируют статьи для занятий, хотя большинство из них отметили, что не стали бы копировать большие части книг. Лица, управляющие копировальными комнатами юридических факультетов, также признали, что не предпринимают усилий для принуждения к соблюдению правовых ограничений на копирование; они считают, что профессора должны сами себя контролировать. По моей просьбе, несколько коммерческих копировальных центров, находящихся в непосредственной близости от кампуса, делали, не задавая вопросов, большое количество копий статьи из профессионального журнала. Я нечаянно услышал, как сотрудник копировального центра говорил клиенту о том, что законы об авторском праве не позволяют ему копировать более чем 10 % книги в твердом переплете; тогда посетитель спросил, может ли он сам использовать оборудование копировального центра для выполнения заказа, и получил положительный ответ. Эти примеры подтверждают утверждения ААР о том, что нарушение авторских прав в кампусах «широко распространено, вопиюще и запредельно»[672].
Таким образом, материально-правовые нормы профессоров разрешают копирование без соответствующих разрешений год за годом статей и небольших отрывков из книг для занятий. Очевидно, что профессора позволяют этому неформальному правилу нарушать законодательство о защите авторских прав. Норма преподавателей о двустороннем добросовестном использовании позволяет им экономить на двух типах трансакционных издержек. Во-первых, норма, позволяющая неограниченное копирование небольших частей, освобождает профессоров от задачи изучения скучных тонкостей доктрины добросовестного использования. Во-вторых, либеральное отношение к авторским правам позволяет ученым экономить трансакционные издержки написания писем по согласованию. Хотя это и может показаться незначительным вопросом, часто он таковым не является. Например, преподаватель, составивший за лето на предстоящий семестр сборник из нескольких дюжин работ, защищенных авторским правом, может быть вынужден отложить его отправку на копирование до получения последнего письма с соответствующим разрешением. На практике это может оказаться очень печальным. В исследовании на конкретном примере в издательства было отправлено 23 письма с просьбой разрешить копирование материалов, однако только на 17 из них был получен какой-либо ответ в течение 6 месяцев с момента отправки[673].
Более того, профессора могут считать, что по вопросам авторского права Конгресс будет более гибко реагировать на интенсивное лоббирование интересов издательств, чем на доводы университетов и профессоров о барьерах трансакционных издержек наполнения материалами университетских курсов. В результате профессора могут обосновывать замену законодательства о защите авторских прав своими собственными нормами копирования не только повышением собственного благосостояния, но и тем, что эти нормы являются принципиальным актом неприятия законодательства, принятого под давлением групп особых интересов[674]. Необходимо особо отметить, что решение профессоров отвергнуть закон о защите авторских прав принимается при весьма слабом знании самого закона; большинство профессоров, и несомненно, большинство профессоров права, если их спросить о деталях правовых ограничений копирования материалов для занятий, будут не в состоянии ответить. То, о чем знают профессора, – это не конкретика закона, а то, что существует весьма малая степень вероятности того, что Конгресс примет правила, способствующие росту благосостояния, в данном контексте.
Выбор, который делают профессора в части правил интеллектуальной собственности, несомненно, более сложный, чем представленный выше. Если создатель интеллектуальной собственности (или поставщик издательских услуг) не может получить полную оплату своего труда, это может привести к недостаточному книгоизданию. Однако у профессоров есть серьезное основание ожидать, что свободное, без соответствующего разрешения копирование статей и глав из книг не приведет к возникновению существенных безвозвратных потерь. На практике авторы научных статей и монографий (в отличие от художественной литературы) не сильно мотивированы к получению гонораров и других платежей от издательств[675]. Даже научные журналы с крупнейшими тиражами редко платят гонорары авторам, чьи статьи они принимают. Кроме того, большинство авторов научных статей с радостью отправляют копии статей коллегам абсолютно бесплатно. Составители рабочих тетрадей и материалов для занятий в правовых учебных заведениях обнаружили, что авторы и издатели научных работ рутинно, абсолютно бесплатно, дают разрешение на перепечатку небольших выдержек[676]. Представляется, что большинство авторов научных работ настолько хотят, чтобы читатели знали и цитировали их работы, что обычно считают гонорар равный нулю, или даже меньший, вполне приемлемым. Для них копирование в небольших объемах является не хищением, а услугой. По причине того, что академические нормы поощряют свободный обмен информацией, профессор, бестактный настолько, чтобы требовать оплату за перепечатку или разрешение копировать статью для семинара, немедленно становится объектом распространения негативных слухов.
Большое количество свидетельств указывает на то, что материально-правовые нормы профессоров
Тем не менее опубликованных отчетов о судебных делах одного профессора против другого в связи с копированием работ, защищенных авторским правом, для использования на занятиях не существует[677]. Около 300 тысяч преподавателей работают в высших учебных заведениях в Соединенных Штатах. На первый взгляд, такое количество профессуры слишком велико и не сплоченно для того, чтобы поддерживать нормы копирования. Однако профессора ведут свою деятельность в социальных сетях гораздо более тесно связанных, чем это может показаться аутсайдеру. Они разделены между дисциплинами, каждой из которых присуща хорошо развитая информационная сеть, включающая журналы, ежегодные собрания и т. д. Серьезные нарушения норм копирования будет сложно скрыть, потому как улики окажутся доступны как в магазинах, так и в руках большого количества студентов. В результате представители дисциплины имеют существенные возможности администрирования неформальных наказаний, как распространение слухов о нарушителях, которые либо слишком много копировали, либо слишком активно применяли свои авторские права.
Интересы издателей отличаются от интересов профессоров и авторов. В отличие от авторов научных работ, издательства, особенно коммерческая пресса[678], зависят от объема продаж. Однако нет ясности в том, наносит ли копирование без соответствующего разрешения им ущерб. Стэн Либовиц приводит аргументы, что копирование не вредит издателям журналов, так как они могут косвенно получить доход от копирования, например повысив цены на подписку для библиотек[679]. Однако продолжающаяся компания ААР против копирования показывает, что издательства могут иметь отличные оценки того, в какой области лежат их интересы.
В любом случае, гипотетически, нормы профессоров являются максимизирующими благосостояние только для самих профессоров. Они предсказуемо озабочены положением издательств только в тех случаях, когда благосостояние издательств взаимосвязано с их собственным[680]. Благодаря внутренним связям профессора могут быть более лояльны к университетским издательствам и книжным магазинам, чем к коммерческим. Пока у профессоров мало причин предвидеть нехватку издательств в целом, нежелание копировать большие части книг лучше всего может быть объяснено их заботой о получении гонораров профессорами-авторами, а не о получении доходов коммерческими издательствами и книжными магазинами.
В двух основных пробных делах, касающихся копирования материалов для использования на занятиях, истцами были коммерческие издательства, а основным ответчиком – коммерческий копировальный центр, находящийся за пределами кампуса[681]. То, что эти отношения в сфере копирования наиболее вовлечены в правовое поле, согласуется с гипотезой: из всех сторон, вовлеченных в разногласия внеуниверситетского копирования, у коммерческих издательств и копировальных центров наиболее отдаленные отношения. Издательства не могут наказать копировальные центры, прекратив с ними деловые отношения; копировальные центры, со своей стороны, так как покупают очень мало книг, не могут неформально отомстить издательствам за слишком рьяное применение методических рекомендаций. Когда хрупкость социальных связей истощает потенциал неформального контроля, стороны норм выбора контроллера склонны допускать вовлечение в судебные разбирательства. Значимость социальной дистанции подчеркивает тот факт, что в последнем пробном деле ААР отказалось подавать в суд на университетские копировальные центры за нарушение авторских прав. Издательства справедливо побаиваются инициировать судебные процессы, угрожающие благосостоянию нанимателей лиц, от которых во многом зависят их продажи. Как, несомненно, признают издательства, профессора, как и жители сельского округа Шаста, знают, как выровнять счета.
Гипотеза о том, что тесно связанные группы создают нормы, которые максимизируют объективное благосостояние членов этих групп, была выдвинута на основе отдельных наблюдений в округе Шаста и в других местах. Более формальный анализ включал бы попытку построения той же самой гипотезы на основе точных аксиом. Погружение в теорию некооперативных игр, обладающую высокой степенью математизации, очень быстро убедило меня, что я должен оставить другим такого рода начинания. Именно поэтому в части II доказывается только то, что с этой гипотезой согласуется широкий спектр норм. Но можно утверждать, что подобный метод не всегда убедителен, поскольку выбранные примеры могут оказаться нерепрезентативными и чрезмерно наивными, по-панглоссовски оптимистичными, а также потому, что интуитивные реакции могут различаться.
Эта глава отвечает на подобную ожидаемую критику. Она начинается с обсуждения двух хорошо известных противоположных примеров из Италии и Уганды, которые могут использоваться для иллюстрации того, что тесно связанные группы способны генерировать такие нормы, которые снижают благосостояние их членов. Само обсуждение этих контрпримеров показывает, насколько неубедительным может быть анализ, осуществленный после свершившегося факта. Успешный предварительный прогноз того, что может быть обнаружено в неизученной социальной среде, обычно более убедителен, чем проведенная
Представители социальных наук иногда сообщают об обнаружении норм, которые, по их мнению, несомненно, приводят к снижению благосостояния. Двумя наиболее известными примерами являются работы Колина Тернбулла о племени ик в Северной Уганде и Эдварда Банфилда о нормах крестьян в Монтеграно, деревне на юге Италии[682]. Однако близкое рассмотрение этих двух исследований показывает, что они в гораздо меньшей степени опровергают наше исследование, чем это может показаться на первый взгляд.
Тернбулл обнаружил тревожные признаки бесчеловечности у народа ик, некогда кочевого племени, которое насчитывает несколько тысяч человек. Родители в племени ик были в лучшем случае безразличны к благополучию своих детей, когда они выходили из младенческого возраста. Члены племени ик также получали удовольствие от страданий других: «…люди смотрят с нетерпеливым ожиданием на ребенка, который ползет к огню, а затем разражаются веселым и счастливым смехом, когда он засовывает худощавую руку в угли… Любое падение также считается подходящим поводом для смеха, особенно если человек стар, или слаб, или слеп»[683].
Банфилд не обнаружил настолько наглядных ужасов, но пришел к выводу, что изученные им итальянские крестьяне практиковали то, что он назвал «аморальной семейственностью», то есть моральный кодекс, который требует от своих приверженцев «максимизировать материальные, краткосрочные преимущества нуклеарной семьи; предполагая, что все остальные будут действовать так же»[684]. Согласно Банфилду, подобное отношение препятствовало кооперации между семьями и способствовало сохранению бедности жителей деревень.
Оба этих исследования привлекли ожесточенную критику сразу после того, как были опубликованы. Критики Тернбулла отчитывали его за то, что он не подчеркнул, что члены племени ик, когда он их исследовал, испытывали настоящий смертельный голод в результате внешних событий. Правительство Уганды за несколько лет перед посещением Тернбулла превратило традиционные охотничьи угодья ик в национальный парк, заставив это племя пытаться выжить за счет ведения сельского хозяйства в соседней местности, которая подвержена засухам. Занимаясь охотой, члены племени ик сотрудничали, но по мере распространения голода стали все более бесчеловечными[685]. На самом деле, трагическая история племени ик не подрывает нашу гипотезу, а подтверждает то внимание, которое уделяется в ней тесной связи: кооперация между членами племени ик иссякла только по мере убывания перспектив продолжения взаимоотношений[686].
Точно так же обозреватели оспорили то, как Банфилд интерпретировал жизнь в деревне на юге Италии. Некоторые предположили, что представленные Банфилдом свидетельства могут быть истолкованы как демонстрирующие то, что люди из Монтеграно, как группа, наилучшим образом приспособились к не подающей надежд среде[687]. Более того, собственные свидетельства Банфилда часто противоречат его тезису об аморальной семейственности. Он замечает, например, что «отношения между соседями обычно хорошие»[688]. При этом, признавая, что сельские жители привержены мощным нормам взаимности, оказывая друг другу услуги, он осуждает такую практику, поскольку «они поступают так исходя из собственных интересов, а не из благожелательности или чувства товарищества»[689]. Обнаруженные Банфилдом кооперация между соседями и взаимность услуг согласуются с нашей гипотезой, которая, конечно же, не предполагает отсутствия корыстной мотивации, которое Банфилд, по всей видимости, считает признаком благоустроенного общества.
В более общем смысле, антропологи иногда пытаются проколоть пузырь Панглоссовой наивности, описывая то, как члены некоторых примитивных обществ верят в магию, участвуют в жестоких обрядах и т. д. Члены племенной группы Дани в Западной Новой Гвинее, например, после смерти мужчины отрубают палец с руки каждой женщины, являющейся его близкой родственницей[690]. Хотя некоторые антропологи, особенно Марвин Харрис[691], умело придумывают утилитарные объяснения, казалось бы, странных практик, функционализм такого рода в настоящее не пользуется популярностью в антропологии. Тем не менее наша гипотеза предсказывает, что если бы члены племени с дописьменной культурой получили бы научные знания, то они стремились бы отказаться от старой практики, которая, согласно их новым знаниям, приводит к сокращению благосостояния[692]. Можно предсказать, что племя, которое пытается вызвать дождь во время засухи при помощи танцев, постепенно откажется от этого ритуала после того, как члены племени больше узнают о метеорологии. Племена также откажутся от опасных обрядов инициации, если их члены получат более качественную медицинскую информацию. Как только члены племени лучше познакомятся с наукой в целом, статус шаманов и знахарей должен упасть. Если привести более современный пример, вера в астрологию должна находиться в обратной зависимости от величины астрономических знаний. Эти утверждения обладают потенциальной фальсифицируемостью.
Отношения между соседствующими землевладельцами, совладельцами земли, а также владельцами и арендаторами жилья представляют внутренний контекст для проверки нашей гипотезы. Хотя сложный свод законов о собственности формально применяется к каждому из перечисленных типов отношений, развитая в части II теория предсказывает, что тесно связанные стороны будут преимущественно игнорировать эти правовые доктрины и вместо них применять неформальные нормы, содержание которых способствует максимизации их совместного объективного благосостояния. Фактические данные, показывающие, что эти отношения развиваются в правовых рамках или что действующие неформальные правила в значительной степени варьируют в зависимости от того, кого они затрагивают, могут ослабить претензию на то, что наша гипотеза обладает эвристической ценностью[693].
Широко распространено представление о том, что урбанизация ослабляет социальные связи и тем самым неформальную кооперацию соседей[694]. Если это так, то можно предсказать, что обычно жители городской местности будут в большей степени, чем сельские землевладельцы в округе Шаста, склонны учитывать сложные правила общего права, которые формально применяются при разрешении споров между соседствующими землевладельцами[695]. Тем не менее анализ, проведенный в главе 14, говорит о том, что также маловероятно разрешение владельцами примыкающих городских домов своих споров на основе права. Большинство домовладельцев живут в своих домах достаточно долго, чтобы почувствовать сложность продолжающихся взаимоотношений со своими непосредственными соседями. Даже если они не являются друзьями в социальном смысле, соседствующие домовладельцы будут, скорее всего, сотрудничать по целому ряду вопросов, таких как ограждения, деревья, канализация, шум и уличная парковка. Они могут легко увидеть, когда один из них нарушил нормы добрососедства, а также, благодаря тому, что их взаимодействия продолжаются, легко уравнять несбалансированные счета. В таких условиях можно предсказать, что люди будут обычно управлять своими делами при помощи средств неформального социального контроля, а не правовой системы[696].
Хотя труднее предсказать содержание неформальных норм об ограждениях, применяемых примыкающими домовладельцами, я предполагаю, что они будут подобны нормам об ограждениях, обнаруженным в округе Шаста[698]. Если это так, то в том случае, когда один из соседей предлагает другому разделить затраты на ограждение, которые необходимы и оправданы с экономической точки зрения, то этот другой должен будет неформально принять на себя ту часть общих затрат, которая равна его части общего объективного выигрыша. Чаще всего должны встречаться решения на основе фокальных точек, такие как раздел «пятьдесят на пятьдесят». Неформальные долги, связанные с сооружением ограждений, скорее всего, будут, для подержания солидарности соседских отношений, погашаться в натуральной форме – при помощи оказания ответных услуг в будущем или предоставления материалов для ограждения, а не при помощи компенсации деньгами труда того соседа, который построил ограждение. Однако также можно предвидеть, что сосед не будет участвовать в расходах на ограждение, которое сооружено без предварительного предупреждения, или в том случае, когда необходимость такого ограждения вызвана некоторыми особенностями другого соседа (такими как наличие злой собаки).
Следующий вопрос заключается в том, в какой степени, если это произойдет, домовладелец выше по склону окажется в долгу перед своим соседом, убравшим загораживающее дерево[700]. Поскольку топография земельных участков может значительно различаться, соседи обычно обладают асимметричной способностью предоставить повышающие благо-состояние услуги по стрижке деревьев. В такого рода ситуациях с разделением труда можно предсказать, что домовладелец выше по склону, чей вид снова открылся, возьмет на себя неформальное обязательство предоставить возмещение домовладельцу ниже по склону, который укоротил дерево[701]. И в этом случае тоже, поскольку непосредственное соседство требует избегать денежных выплат за труд, от домовладельца выше по склону может ожидаться натуральное возмещение, возможно, путем личного найма рабочего для обрезки дерева.
Солнечные коллекторы применяются редко, а риски их затемнения обычно могут быть минимизированы при помощи продуманного размещения солнечного оборудования. В результате проблемы с солнечным освещением должны регулироваться общей утилитарной нормой, согласно которой тот, кто осуществляет сверхчувствительное использование земли, – это тот, кто может с наименьшими издержками предотвратить ущерб, возникающий в результате этой особой уязвимости[704]. Если это так, то владелец дерева может и не иметь каких-либо неформальных обязательств избегать затенения коллектора соседа. Владелец дерева может удовлетворить просьбу владельца коллектора обрезать свое дерево, особенно если он ожидает, что его сосед предоставит неформальную компенсацию за эту услугу[705].
Из десятков миллионов участков земли, находящихся в Соединенных Штатах в частной собственности, большая часть принадлежит двум или более лицам. Эти совладельцы обычно используют одну из стандартных и применяемых в рамках общего права форм совместной собственности[706]. Наиболее важными формами совместной собственности являются совместное владение (
Совместные собственники могут непропорционально разделять блага и обременения их общей земли. Например, друзья, являющиеся совладельцами кондоминиума на горнолыжном курорте, могут пользоваться этим кондоминиумом не в той пропорции, в которой они осуществляли затраты на его покупку и содержание. Если их обеспокоит подобное неравенство, совладельцы могут обратиться к ряду правил обычного права, которые формально определяют права и обязанности совместных собственников[707].
Теория норм, развитая в данной работе, предсказывает, однако, маловероятность обращения этих совладельцев к праву. Люди, приобретающие землю совместно, обычно близки друг другу, это супруги, родственники, друзья. Расходы на консультации юристов делают обращение к праву для них игрой с отрицательной суммой. Поскольку совладельцы обычно близки друг другу, то можно ожидать, что обычно они могут положиться на неформальные правила и санкции самозащиты, чтобы контролировать поведение друг друга.
Ожидая, что совместное владение в будущем может сопровождаться сложностями, совладельцы могут подготовить договор, регулирующий их отношения. Можно ожидать, что с наибольшей вероятностью к такому договору прибегнут те соинвесторы, отношения которых имеют исключительно финансовый характер, а супруги и близкие родственники практически наверняка этого делать не будут. Гипотеза предсказывает, что при разработке договора совладельцы будут вести переговоры исходя из начальной точки, которая определяется набором неформальных норм, а не формальным законодательством о совместном владении. После развода, смерти или разрыва отношений совместные собственники больше не смогут полагаться на систему неформального контроля. Таким образом, можно предсказать, что судебные разбирательства обычно ведутся между теми совместными собственниками, которые утратили перспективу продолжения их отношений[708].
Можно предсказать, что материально-правовые нормы совместных собственников в целом будут подобны нормам об ограждениях, которые наблюдались в округе Шаста. Если это так, доля совладельца в общем объективном бремени, связанным с владением собственностью, будет неформально установлена равной той доли общих объективных благ, которые он получает от этой собственности[709]. (Приблизительно каждому согласно объективной стоимости его вклада.) Преимущество этой формулы заключается в том, что она стимулирует отдельных совладельцев осуществлять объективный, оправданный с экономической точки зрения вклад в общую собственность. Однако можно предсказать, что для поощрения совместных проектов нормы должны требовать от совладельца, намеревающегося осуществить усовершенствование, известить других совладельцев об этом проекте до его реализации[710]. Однако, если они откажутся участвовать в проекте, оправданном с экономической точки зрения, можно предсказать, что совладелец, желающий осуществить усовершенствование, будет наделен правом приступить к этому усовершенствованию и потребовать неформального возмещения у тех, кто в нем не участвовал[711].
Однако точный подсчет затрат и выплат, осуществленных в прошлом, будет сопровождаться трансакционными издержками и сигнализировать об отсутствии доверия. Поскольку отношения совладельцев обычно более близкие, чем отношения соседствующих землевладельцев, они с большей вероятностью будут особенно заинтересованы в поддержании символов наличия солидарности в их отношениях. Поэтому можно ожидать, что совместные собственники будут обращаться к приблизительным решениям на основе фокальных точек даже чаще, чем это делают строители ограждений в округе Шаста.
Отношения между домовладельцами и арендаторами приводят к гораздо большему числу судебных разбирательств, чем отношения соседей и совладельцев. Наша теория не только объясняет, почему домовладельцы и арендаторы относительно более предрасположены обращаться к праву, но также предсказывает, что они будут стремиться воздерживаться от этого практически до окончания срока аренды.
Большинство домовладельцев, не проживающих в сдаваемом доме, вступают со своими арендаторами в отношения, которые имеют только одно измерение. Эти отношения прекращаются после окончания срока аренды. При приближении этого окончания у сторон нет никаких перспектив продолжающихся отношений, при помощи которых каждая из сторон сможет неформально контролировать другую. В этой точке существует вероятность того, что они обратятся к правовой системе для разрешения спора, например, о неоплаченной арендной плате или о возвращении гарантийного депозита. Однако домовладелец, который сдает помещения в небольшом здании, где проживает сам, часто вступает в многомерные отношения со своими арендаторами. Можно предсказать, что проживающие в здании домовладельцы будут разрешать споры более неформально, чем те владельцы домов, которые живут в другом месте.
Тот факт, что государство пытается монополизировать процесс выселения арендаторов, ничем не примечателен, поскольку государство часто пытается вытеснить конкурирующие формы социального контроля. Примечательно же то, что, в данном контексте, как домовладельцы, так и жильцы, в основном полагаются на решения органов государственной власти. Очевидно, что домовладелец учитывает тот факт, что арендатор, находящийся под угрозой насильственного изгнания из своего жилища, также может защищать свою территорию с применением силы. Насилие со стороны арендатора менее вероятно в том случае, если он получит возможность объяснить третьей стороне, почему он не платит арендную плату, и, если его оправдания не будут приняты во внимание, он будет выселен не напрямую домовладельцем, а агентами, представляющими непреодолимую силу государства[712]. Домовладельцы, признавая, что государство действительно часто обладает сравнительным преимуществом в качестве контроллера его обреченных на неудачу отношений с арендатором, очевидно чаще выселяет неплатящих арендаторов не самостоятельно, а при помощи законной процедуры эвикции.
Поскольку домовладельцы и арендаторы жилья легко могут понять преимущества неформального урегулирования их взаимоотношений, можно предсказать, что их нормы выбора контроллера будут запрещать обеим сторонам применять формальные легальные правила или инициирование судебных разбирательств, когда аренда еще может продолжаться в будущем[714]. Действительно, можно предвидеть, что продолжающиеся отношения домовладельцев и арендаторов жилья будут, как правило, кооперативными[715]. Это предсказание подтверждается исследованием Rand Corporation, которое было проведено в городе Грин-Бей, Висконсин, и показало, что отношения домовладельцев и арендаторов там «спокойны и комфортны»[716].
Те домовладельцы и арендаторы, у которых есть причины заботиться о своей внешней репутации, скорее всего, ведут себя еще более культурно. На некоторых рынках жилья ведутся коммерческие базы данных, и домовладелец может приобрести подробный отчет об участии потенциального арендатора в судебных процессах по поводу жилья[717]. Некоторые университетские студенческие ассоциации хранят документы, в которых студенты сообщают об их опыте взаимодействия с разными домовладельцами. Элементарная теория игр предсказывает, что существование подобных баз данных способствует распространению кооперации.
Напротив, необдуманное изменение правовой структуры отношений домовладельцев и арендаторов может ограничить способность участников осуществлять неформальный контроль. Регулирование арендной платы является особенно деструктивным для отношений домовладельцев и жильцов, потому что землевладельцы лишаются власти устанавливать размер арендной платы и выходить из этих отношений. Маловероятно, что арендаторы проигнорируют регулирование арендной платы, потому что оно дает им краткосрочный выигрыш без непосредственного страха перед ответными действиями. В долгосрочной перспективе, однако, домовладельцы обычно реагируют на регулирование арендной платы сокращением предоставляемых услуг, что в свою очередь злит жильцов. Таким образом, контроль над арендной платой способствует конфронтации и переводу отношений в правовое русло. Это может быть одной из причин того, почему жизнь в Нью-Йорке, где регулирование арендной платы осуществляется уже почти 50 лет, так необычайно неприятна. Если бы медийный центр Соединенных Штатов находился в Грин-Бей, а не в Нью-Йорке, то предсказание о том, что продолжающиеся отношения домовладельцев и арендаторов жилья должны, как правило, осуществляться неформально и спокойно, не находилось бы в таком противоречии с распространенным общественным мнением.
В конце 1960-х – начале 1970-х годов приливная волна правовых изменений уничтожила правило «пусть арендатор остерегается»[720]. Суды и законодательные собрания штатов стали применять не допускающую отклонений гарантию бытовых условий при найме жилья[721]. Многие штаты приняли формулу ущерба, которая, при некоторых ее применениях, наделяет арендатора, которому нанесен вред в результате нарушения подразумеваемой гарантии, правом на снижение арендной платы до такого уровня, который ниже рыночной стоимости помещения при наличии дефектов. Эта формула может наделить жильца, арендовавшего некачественную квартиру за 300 долларов в месяц и действительно получившего благо стоимостью в 300 долларов, правом на снижение арендных платежей до, скажем, 100 долларов до тех пор, пока присутствует дефект[722].
Несмотря на всю шумиху по поводу этих событий в области права, гипотеза предсказывает, что ни правило «пусть арендатор остерегается», ни формула ущерба предполагаемой гарантии никогда не определяли в действительности течение продолжающихся месяц от месяца отношений по аренде жилья, особенно в тех случаях, когда у арендаторов не было доступа к бесплатным юридическим услугам. Вместо этого можно предсказать, что в отсутствии соглашения об обратном домовладельцы и арендаторы будут следовать неформальной норме объективного равенства, а именно той норме, которая определяет, что рыночная стоимость услуг по предоставлению жилья, получаемых арендатором, должна быть равна выплачиваемой им арендной плате. Проще говоря, человек должен получить то, за что платит. Данная норма обладает двумя принципиальными практическими преимуществами. Во-первых, установив в качестве предпосылки тот принцип, что общий обмен должен предполагать объективные эквиваленты, эта норма освобождает стороны от необходимости детальной спецификации прав и обязанностей обеих сторон продолжающегося контракта. Во-вторых, в отличие от двух обсужденных правовых доктрин, норма объективного равенства способствует кооперации, имплицитно наделяя
Во многих контекстах право не играет ведущей роли при поддержании общественного порядка. Это было основным выводом части I, где описываются область применения и содержание норм, регулирующих контроль над скотом в сельской местности округа Шаста, Калифорния. Свидетельства этого полевого исследования демонстрируют надуманность аллегории Рональда Коуза о фермере и скотоводе, которая является наиболее известной притчей в области права и экономики. Аллегория Коуза приводит к верному предположению о том, что различные юридические нормы, регулирующие в округе Шаста нарушение скотом границ чужих владений, не повлияют, например, на качество пограничных ограждений вокруг выпасов. Тем не менее объяснение, которое дает эта аллегория аллокативной беззубости закона, оказывается прямо противоположным. Согласно аллегории, иррелевантность права возникает в результате
Наиболее сильная версия теоремы Коуза утверждает, что в отсутствие затрат на получение информации и осуществление сделок можно ожидать, что люди будут вести переговоры, исходя из любого изначального набора юридических прав, до тех пор пока не будет достигнуто идентичное и оптимальное размещение ресурсов. Согласно такому представлению, в среде, лишенной трений, жалкие попытки законодателей сформировать мир, изменяя нормы частного права, не препятствовали бы подобному реке движению рынка[725].
Аллегория Коуза соблазнила многих аналитиков верой в то, что право должно иметь значение в том случае, когда отбрасывается нереалистичная предпосылка о нулевых трансакционных издержках. В представлении Брюса Аккермана, например, существование трансакционных издержек создает для активистов законотворчества богатые возможности по исправлению рыночных провалов[726]. Еще больше удивляет то, что Коуз, несмотря на то, что он постоянно стремится пригвоздить к позорному столбу А.С. Пигу за его чрезмерную веру в возможности правительства[727], также преувеличивает потенциальное влияние права. Осознавая, что трансакционные издержки на самом деле «значительны»[728], Коуз утверждает, что законодатели действительно воздействуют на размещение ресурсов всякий раз, когда трансакционные издержки сторон, обменивающихся первоначальными юридическими правомочиями, превышают то, что эти стороны получат от таких обменов[729]. В характерном отрывке из «Проблемы социальных издержек» Коуз пишет: «В мире, где перераспределение прав, основанных на законе, требует издержек, суды, сталкиваясь с исками о нарушении покоя и порядка, принимают решения, фактически, об экономических проблемах и предопределяют способы использования ресурсов»[730]. В этом высказывании, так же как и в других местах, Коуз преувеличивает влияние права. Его ошибка заключается в неявном предположении о том, что люди могут без усилий узнать о своих изначальных правомочиях и применять их, а также что они сталкиваются с трансакционными издержками только тогда, когда пытаются вести переговоры исходя из своих начальных правовых позиций. В мире дорогостоящей информации, однако, нельзя предполагать, что люди будут знать и соблюдать правовые нормы[731]. Исследование округа Шаста свидетельствует, что люди осведомлены о том, что использование правовой системы в качестве системы разрешения споров сопровождается определенными затратами, и поэтому часто предпочитают быть глухи к ней. В результате, несмотря на то, что предполагается Аккерманом и Коузом, введение трансакционных издержек недостаточно для того, чтобы право приобрело значение.
Предположение о том, что правовые нормы могут быть беззубыми, имеет особое значение для законодателей, юристов, исследователей политики и других лиц, надеющихся быть социальными инженерами. Эти правовые активисты обладают особой склонностью преувеличивать то, что может совершить Левиафан. Правовые интервенции могут не увенчаться успехом по целому ряду причин[732]. Чтобы избежать фрустрации при попытках повлиять на то, что находится за пределами их досягаемости, правовые инструменталисты поступили бы мудро, если бы углубили свое понимание неюридической составляющей системы социального контроля.
Действительно, одна из причин, по которой люди зачастую готовы игнорировать закон, состоит в том, что часто они обладают более действенными средствами достижения порядка. Например, соседи в сельской местности округа Шаста достаточно тесно связаны, чтобы создавать и обеспечивать соблюдение неформальных норм, которые регулируют незначительные проблемы, такие как вторжение скота в чужие владения и споры по поводу пограничных ограждений. Эта тесная связанность позволяет жертвам социальных нарушений дисциплинировать нарушителей средствами простой самозащиты, такими как недоброжелательные сплетни и мягкие формы физического воздействия. В этих условиях вероятно вытеснение закона неформальным социальным контролем.
Построенная на основе данных исследования округа Шаста, часть II стремится развить теорию неформальных норм. Чтобы поместить этот неформальный контроль в соответствующий ему контекст, глава 7 подразделяет всю систему социального контроля на пять основных подсистем: самоконтроль на основе личной этики, двусторонние контракты, неформальное принуждение к исполнению норм, организационный контроль, а также законодательство. Четкое разделение этих подсистем на практике часто отсутствует. Широко распространены гибридные системы, в которых контроллер из одной подсистемы обеспечивает исполнение правил другой, такой гибрид действует, например, когда индивид усваивает нормы общества, к которому он принадлежит, а затем осуществляет самоконтроль их исполнения.
Кроме того, правила одного контроллера часто оказывают обратное воздействие на правила другого. Изменение норм может в конечном итоге повлиять на содержание права и наоборот. Эти петли обратной связи в настоящее время мало изучены. Ясно, однако, что наличие петли, связывающей право и нормы, недостаточно для того, чтобы нормы неизменно приближались к закону в любом контексте. Законодатели, особенно в том случае, когда они пытаются регулировать повседневные дела, могут потерпеть неудачу в попытках повлиять на поведение не только напрямую, через право, но и косвенно, через воздействие на содержание соответствующих норм. В округе Шаста правовое определение территории в качестве открытого (или закрытого) пастбища не оказывает никакого явного воздействия на то, как местные жители разрешают споры о вторжениях или бродячем скоте. Скотовод Кевин О’Хара оплатил соседу потерю урожая зерна, потому что он «чувствовал себя ответственным», но это чувство, по его словам, возникло без воздействия формального законодательства о нарушении чужих владений. В округе Шаста даже оценщики страхового ущерба не уделяют практически никакого внимания правовому различию между открытым и закрытым пастбищем, когда урегулируют иски об ущербе от вторжения. Даже те немногие землевладельцы, которым известно, что в Калифорнии существует закон, определяющий порядок распределения затрат на сооружение пограничных ограждений, не рассматривают этот закон как основу для наделения правами. В целом представляется, что некоторые сферы жизни полностью находятся за пределами права.
Центральным элементом нашей теории является гипотеза о том, что члены тесно связанной группы для управления своими повседневными взаимодействиями стремятся развить неформальные нормы, содержание которых служит максимизации объективного благосостояния членов группы. Эта гипотеза предполагает, что люди часто предпочитают законодательству неформальные обычаи не только потому, что исполнение обычаев, как правило, обходится дешевле, но и потому, что субстантивное содержание сложившихся правил с большей вероятностью будет служить максимизации благосостояния.
Если считать, что гипотеза о максимизирующих благосостояние нормах подтверждена, то из нее следует несколько нормативных выводов. Наиболее важный из них заключается в том, что в ситуациях, когда утилитарные соображения имеют первостепенное значение, законодатели, заинтересованные в разрешении рутинных споров, которые возникают
Как с позитивной, так и нормативной точки зрения нормы обладают границами, а право занимает свое место. В округе Шаста правовые нормы обычно оказывают воздействие на разрешение споров, которые возникают после столкновений автомобилистов со скотом на автомагистралях. Исследование того, как урегулируются подобного рода споры о дорожно-транспортных происшествиях, способствовало выявлению переменных, определяющих те случаи, в которых право имеет значение. Как было обнаружено, в различных контекстах, предшествующими исследователями, участники споров со все большей вероятностью будут обращаться к правовым нормам по мере увеличения социальной дистанции между ними, по мере роста величины того, что поставлено на карту, а также в тех случаях, когда правовая система предоставляет участникам спора возможность переложить затраты на третьи лица.
С нормативной точки зрения могут существовать веские основания предпочесть разрешение некоторых споров при помощи законодательства, а не норм. Во-первых, гипотеза о нормах, максимизирующих благосостояние, не дает никаких оснований ожидать, что эти нормы будут служить некоторым целям, таким как коррективная или дистрибутивная справедливость, а лица, определяющие политику, могут считать эти цели значимыми или даже первостепенными. Во-вторых, поскольку нет никаких причин считать, что в процессе группового создания норм будет уделяться внимание интересам тех, кто находится за пределами этой группы, правовая система может не уделять какого-либо значения тому, как группа обычно относится к аутсайдерам. В-третьих, наша гипотеза является позитивным предположением о содержании только повседневных норм; она ничего не говорит о природе основополагающих социальных прав.
Дональд Блэк выдвинул позитивный тезис о том, что «право изменяется в обратной зависимости от других средств социального контроля»[733]. По его мнению, государство, значение которого как законодателя в последнее время возросло, стремилось заполнить пустоту, образовавшуюся в результате снижения значения семьи, клана и деревни[734]. Многие современные тенденции (такие как рост урбанизации, распространение страхования ответственности, начало эпохи государства всеобщего благосостояния) продолжают ослаблять систему социального контроля и расширять область применения права[735].
Стоит подчеркнуть, что сама юридическая политика оказывает влияние на жизнеспособность систем социального контроля. Для достижения порядка без участия права, у людей должны быть продолжающиеся отношения, надежная информация о поведении в прошлом, а также эффективные средства противодействия[736]. Если сформулировать это в терминах теории игр, некоторыми базовыми переменными в социальной структуре являются количество игроков, участвующих в одном из раундов игры, количество раундов, в которых текущие игроки ожидают встретить друг друга впоследствии, ожидаемый игроками промежуток времени, в течение которого будут осуществляться эти раунды, качество информации у игроков, а также распределение власти между игроками. Правовые нормы могут влиять на все эти атрибуты социальной структуры и тем самым способствовать (или препятствовать) неформальной кооперации.
Базовые правила землевладения, например, могут оказывать значительное влияние как на количество сторон, вовлеченных в земельные споры, так и на частоту столкновений этих сторон. Гарольд Демсец обнаружил, что разделение общей земли на частные участки содействует кооперации, так как сокращает число людей, обеспокоенных локальными внешними эффектами[737]. К этому можно добавить, что разделение земли заставляет оставшихся индивидов, принимающих решения, поддерживать повторяющиеся взаимоотношения в качестве непосредственных соседей, а это, скорее всего, укрепляет кооперацию между ними.
Основополагающие законы могут также удлинить в восприятии человека тот промежуток времени (включая период после его собственной смерти), на протяжении которого другие люди будут иметь отношения либо с ним, либо с его собственностью. Например, соседи, имеющие узуфруктные права (то есть права владеть землей в течение того времени, когда она используется), скорее всего, будут иметь менее длительные отношения, чем соседи, обладающие пожизненной собственностью (то есть правом на владение до своей смерти). Другие правовые нормы могут еще больше расширить восприятие игроком временного периода игры, который может превышать пределы его собственной жизни. Законы, устанавливающие порядок наследования родственниками, распоряжение собственностью по завещанию, а также вечное право собственности на землю (безусловное право собственности) побуждают живого человека управлять своими капитальными активами так, как будто бы игра жизни продолжается бесконечно. Стимулируя игроков принимать длинные горизонты планирования, эти правила помогают сохранить ресурсы для будущих поколений.
Правовые нормы также оказывают воздействие на легкость, с которой люди могут получить информацию, необходимую им для неформального социального контроля. Например, недавние достижения в области обработки данных облегчают хранение и получение достоверной информации государственных учреждений, свидетельствующие о неспособности человека в прошлом к сотрудничеству. Разумеется, компьютерные базы данных создают очень тревожные риски, которые подчеркиваются в юридических статьях по этому предмету[738]. Тем не менее, подобно тому, как вера в существование всеведущего и всемогущего бога может удержать от греха, улучшение циркуляции достоверной репутационной информации может удержать от безответственного оппортунизма. Таким образом, наступление компьютерной эпохи создает возможность того, что система информационного контроля будет способна потеснить правовую систему на некоторой территории. Законодатели должны учитывать это при рассмотрении вопроса о введении новых регулятивных мер, обременяющих сбор и распространение правдивой, открытой для публики информации о поведении в прошлом[739].
Наконец, законодательство, которое служит более широкому и равному распределению власти, скорее всего, укрепит системы неформального контроля. Например, когда законодатели достигают успеха в уравнении власти в таких отношениях, как отношения домовладельца и жильца или мужа и жены, они облегчают неформальное разрешение проблем участниками таких отношений. Напротив, законодатели должны избегать таких мер, как регулирование арендной платы, и таких правовых доктрин, в которых жены считаются подчиненными их мужьям; подобные законы подрывают симметрию власти, поэтому можно предсказать, что они испортят отношения[740].
Последний вывод может быть обобщен: законодатели, не учитывающие благоприятные для неформальной кооперации социальные условия, скорее всего, создают мир, в котором больше закона и меньше порядка.
Поскольку местность Раунд-Маунтин – Оук-Ран в округе Шаста была свидетелем как действительно совершившегося закрытия пастбища, так и его угрозы, она является идеальным местом для полевого исследования воздействия права. Этот район представляет возможности как лонгитюдного, так и кросс-секционного анализа. При лонгитюдном анализе отслеживалось поведение конкретных скотоводов и фермеров на протяжении ряда лет до и после принятия постановления о закрытии пастбища (такого как «Глупость Катона»). При кросс-секционном анализе варьировались районы, а не временные периоды; задачей было определение того, различается ли поведение скотоводов и фермеров на определенную дату в местностях открытого и закрытого пастбища. Полевое исследование было разработано таким образом, чтобы создать условия для обоих типов анализа[741].
Пятьдесят шесть квадратных миль «Глупости Катона» почти равны площади Вашингтона, округ Колумбия. Именно поэтому целесообразным было сконцентрировать опросы землевладельцев в одном из подрайонов этой местности, чтобы получить возможность вернее оценить достоверность полученной информации. Наиболее показательным, в идеале, должен бы быть подрайон, который находится по разным сторонам одной из границ «Глупости Катона». Одни из опрошенных в таком подрайоне должны владеть землями на открытом пастбище, другие на закрытом пастбище, а третьи (как можно предположить) на обоих.
По некоторым причинам наиболее подходящим подрайоном для концентрации исследования был признан регион у южной границы «Глупости Катона». Во-первых, другие три границы «Глупости Катона» пересекают частный лес с низкой плотностью населения. Местность у южной границы, напротив, плотно заселена, а значит, там с большей вероятностью могут возникнуть конфликты. Во-вторых, только южная местность включает территории, которые находятся под угрозой закрытия. В-третьих, исследователь, занимающийся кросс-секционным анализом эффектов права, должен рассматривать такую ситуацию, в которой правовые границы являются преимущественно случайными по отношению к социальным и топографическим особенностям, могущим повлиять на поведение. Там, где границы определены не случайно, любые обнаруженные исследователем различия в поведении землевладельцев в разных местностях могут определяться существовавшими ранее условиями (которые, возможно, и стали причиной именно такого определения границы), а не результатами различия правовых режимов. Южная граница «Глупости Катона» представляется случайной линией. Никто из тех, кто разрабатывал петицию о «Глупости Катона» (лица, которые выбрали эту границу), не жил около нее, не жило там и сколько-нибудь значительного числа подписантов этой петиции. Более того, рельеф местности, по которой проходит южная граница, значительно варьируется, поднимаясь с предгорий на высоте 2100 футов на западном окончании до горного леса на высоте 4400 футов на восточном окончании. Кажется маловероятным, что проведенная с востока на запад прямая линия длиной в 8 миль, идущая через разнообразный рельеф, – продукт джерримандеринга[742].
Основным источником данных были документы государственных организаций и 73 интервью. В исследовании использовались три типа государственных документов: данные аэрофотосъемки, отчеты о дорожно-транспортных происшествиях и судебные дела. Интервью проводились с землевладельцами (преимущественно в местности у южной границы «Глупости Катона»), а также с несколько более обширным кругом специалистов, участвовавших в спорах по поводу бродячего скота.
Федеральные агентства проводили аэрофотосъемку западной части местности у южной границы «Глупости Катона» дважды – в октябре 1973 года и в августе 1980 года, то есть за 2 месяца до и 7 лет после принятия этого постановления о закрытии пастбища[743]. Хотя эти фотографии были сняты со слишком большого расстояния, чтобы на них было видно наличие ограждений или отдельных животных, они показывают строения и обрабатываемые местности. Для того чтобы обеспечить объективные свидетельства изменений общих схем использования земли в исследуемой местности и рядом с ней за соответствующий период времени, были сделаны копии этих фотографий. Также был привлечен геоботаник, специалист в области дистанционных измерений, чтобы проанализировать два набора аэрофотоснимков. Он не обнаружил никаких кросс-секционных или лонгитюдных изменений в схемах использования земли, которые могли бы поставить под сомнение представленные выводы.
Калифорнийский дорожный патруль предоставил отчеты о дорожно-транспортных происшествиях с участием скота, произошедших на дорогах сельской местности округа Шаста между августом 1978 года и июлем 1982 года. Обсуждение дорожно-транспортных происшествий в главе 5 основано на использовании этих отчетов.
Материалы судов штата, которые обслуживают Северо-восточный сектор округа Шаста, содержат свидетельства о судебных процессах, возникших в результате инцидентов с бродячим скотом. Поскольку ни один из соответствующих судов штата не систематизирует судебные дела в зависимости от существа судебных дел, я попросил судей и судебных клерков, могут ли они вспомнить о делах о бродячем скоте, просмотрел имена возможных участников таких процессов в указателях имен истцов и ответчиков, а также в мировых судах, просмотрел все иски, которые были поданы за период в последние 11 месяцев.
Было проведено 50 интервью со специалистами. Большинство из этих интервью было завершено перед тем, как я приступил к опросу землевладельцев. В число специалистов входили: 4 из тех судей штата, которые с наибольшей вероятностью могли участвовать в проходивших в Северо-восточном секторе судебных процессах, связанных со скотом; 6 адвокатов из Реддинга, у которых были клиентами сельские землевладельцы; 5 членов Совета директоров Ассоциации скотоводов округа Шаста; 8 оценщиков страхового убытка и агентов страховых компаний, являвшихся основными страховщиками рисков скотоводов на востоке округа Шаста; 3 эксперта по оценке недвижимого имущества; 11 окружных должностных лиц округа (включая инспектора по клеймлению, служащего контроля над животными, консультанта по скотоводству, бывшего окружного прокурора, нескольких членов окружного совета, включая Джона Катона); 4 подрядчика по сооружению ограждений и поставщика материалов для них; 6 агентов владельцев лесов, сдающих свои земли для выпаса; и 3 арендатора выпасов. Восемьдесят процентов этих специалистов были опрошены при личной встрече, а остальные по телефону. Средняя продолжительность личных интервью составляла 40 минут.
Было опрошено 28 человек, владеющих сельскими землями к северо-востоку от Редддинга[744]. Из этих 28 землевладельцев 11 владели землей в местности «Глупость Катона»; 10 – землей за ее пределами, но в радиусе 3 миль от ее южной границы (преимущественно в тех местах, которые затрагивались петицией Хайнца о закрытии), а еще 3 – Хейли, Макколл и Шеллвортс – землей и внутри и вне «Глупости Катона». Из 28 землевладельцев 11 могут быть названы скотоводами, 4 – фермерами (основной сельскохозяйственной деятельностью которых является производство кормов для скота), а 13 – владельцами небольших жилых ранчо (некоторые из них могут владеть несколькими сельскохозяйственными животными в качестве хобби).
При личной встрече были опрошены 20 из 28 землевладельцев. Семнадцать из этих интервью представляли собой обстоятельные обсуждения, которые длились примерно полтора-два часа. При этом стандартизированные опросные листы не использовались, отчасти потому, что формальный перечень вопросов мог смутить респондентов[745]. Как и при опросах специалистов, на протяжении личных встреч велась подробная рукописная запись. Остальные 8 интервью землевладельцев проводились по телефону; средняя продолжительность такого телефонного общения составляла 50 минут.
У интервью землевладельцев есть несколько недостатков в качестве источника данных. Двадцать восемь – это сравнительно небольшое число. Опрошенные лица выбирались не случайно, напротив, были сознательно предприняты усилия, чтобы взять интервью у тех местных жителей, которым принадлежит крупный рогатый скот либо которые были жертвами нарушения границ владений или активно участвовали в политической борьбе по поводу петиций о закрытии пастбища. Особое внимание было уделено тому, чтобы взять интервью у владельцев наиболее крупных ферм и ранчо в исследуемой местности. По сравнению с типичными землевладельцами в предгорьях, опрошенные, надо полагать, были старше, богаче (хотя и среднего достатка), дольше жили на северо-востоке округа Шаста, а также активнее принимали участие в делах сообщества[746]. Хотя большинство респондентов не испытывали при опросе нерешительности (на самом деле, обычно они проявляли энтузиазм), те местные жители, которые склонны к сотрудничеству, несомненно, представлены в этой выборке в несколько большей степени.
Данные, полученные в ходе интервью, не всегда надежны. Несомненно, некоторые воспоминания несовершенны. Кажется также, что один или два землевладельца стремились изменить историю, чтобы представить себя в лучшем свете. Тем не менее, поскольку опрошенные землевладельцы были сконцентрированы в одной местности, а интервью включали некоторые вопросы, которые отражены в публичных отчетах, можно было обнаружить тех респондентов, которые отвечали, в наибольшей степени преследуя собственные интересы.
Kal Rausttiala & Christopher Sprigman,
Yochai Benkler,
Richard A. Epstein, “The Allocation of the Commons: Parking on Public Roads”, 31
George Norman & Joel P. Trachtman, “The Customary International Law Game”, 99
О влиянии культуры на отношения людей см. напр.: Robert D. Putnam, Making Democracy Work Civic Traditions in Modern Italy (1993), а также Alberto Alesina & Paola Giuliano, “Culture and Institutions”, 53
О достоинствах и методах антропологии на микроуровне см.: Clifford Geertz,
3
Коуз не применял слова «аллегория» («parable») и, несомненно, не стал бы этого делать. Это существительное, вместе с тем, является хорошим способом условно обозначить его пример.
Перечислим некоторые вехи в литературе о теореме Коуза: Robert Cooter, “The Cost of Coase,” 11
Коуз разработал эту аллегорию не для того, чтобы описать поведение, а, скорее, для того, чтобы проиллюстрировать совершенно теоретическое положение о фантастическом мире нулевых трансакционных издержек. Сам он всегда был решительным защитником дела эмпиризма. См.: Ronald H. Coase,
Некоторые коллеги Коуза из Чикагского университета заявили о приверженности такому допущению в 1960-е гг. См., напр.: Walter J. Blum and Harry Kalven, Jr.,
Кроме преувеличения сферы действия закона, аллегория Коуза неправильно определяет основные риски, связанные с отбившимся скотом. В округе Шаста важнейшими рисками были не те, что связаны с посевами соседей, а те, что связаны с автомобилистами и самими животными. См. главу 5.
Двумя классическими источниками являются: Charles Lindblom,
Более полное обсуждение этого вопроса см. в главе 8, текст, сопровождающий примеч. 1–44. В последние годы Гоббса мусолят почти также много, как и Ричарда Никсона в его лучшее время. См., напр.: Robert Axelrod,
Английский мы используем здесь для иллюстрации потому, что эта книга написана на этом языке. Само собой разумеется, что многие другие языки менее неправильны (лучше скоординированы), чем английский.
Texas v. Johnson, 109 S. Ct. 2533 (1989). См. также: United States v. Eichman, 110 S. Ct. 2404 (1990) (Этим судебным решением было установлено, что принятый в 1989 г. Flag Protection Act (Закон о защите флага) нарушает I поправку.)
См.: L. Gordon Crovitz, “On the Flag, the Justices Make Dukakis’s Mistake,”
Необходимо отметить, что многие сторонники права и экономики также предпринимали полевые исследования. Пионерные экономические исследования того, как люди координируют свою деятельность, столкнувшись с трансакционными издержками, включают: Steven N. S. Cheung, “The Fable of the Bees: An Economic Investigation,” 16
См. ссылку на работу К. Гирца в примеч. 1. Многие исследователи права и общества считают «гирцизм» недостаточно научным и в большей степени склонны делать обобщение.
Наиболее известным описанием разногласий между учеными, придерживающимися разного мировоззрения, является прочитанная в 1959 г. лекция Ч. П. Сноу «Две культуры». Сноу рассматривает литературную интеллигенцию и ученых-физиков как две полярные противоположности и размышляет о том, не составляют ли представители общественных наук еще и третью культуру. См.: C. P. Snow,
Названия ключевых журналов в этих областях говорят сами за себя – это
Наиболее известные работы этих авторов: Stewart Macaulay, “Non-Contractual Relations in Business: A Preliminary Study,” 28
Большинство экономистов, например, не смогли бы предвидеть тот факт, что расчеты между соседями в округе Шаста обычно предполагают натуральные, а не денежные платежи, а также то, что сельские жители, участвующие в политических баталиях по поводу правовых аспектов нарушения чужих владений, в основном обеспокоены символическими, а не материальными результатами. Эти наблюдения предлагаются не для того, чтобы принизить экономический анализ, а для того, чтобы указать на то, каким образом он может быть обогащен. См. общий обзор в: Ellickson, “Bringing Culture and Human Frailty to Rational Actors: A Critique of Classical Law-and-Economics,” 65
См., напр.:
См.: Robert Axelrod,
Исследование кооперации в теории игр осуществлялось преимущественно в отсутствии эмпирического понимания того, как люди ведут себя в повседневных ситуациях. См.: Russell Hardin,
Из 2,4 млн акров земли округа Шаста 1,3 млн определяется как «коммерческий лес». Лесной службе Соединенных Штатов принадлежит 35 % этого коммерческого леса, а лесопромышленным компаниям – 46 %. Cal. Dep’t of Finance,
Id. at 111 (приводимые данные относятся к Сельскохозяйственной переписи Соединенных Штатов 1978 г.).
Id. at 2, 111.
Edward Peterson,
Согласно переписи населения Соединенных Штатов, в 1930 г. в округе проживало 13 927 человек.
Bureau of the Census,
В 1981 г. в округе Шаста были расторгнуты и объявлены недействительными 8,7 брака на 1000 человек, тогда как по всему штату эта цифра составляла 5,8 на 1000. State of Cal., Dep’t of Health Servs.,
Согласно статистическим данным, уровень безработицы в округе составил 13,8 % по сравнению с уровнем штата в 6,5 %. Bureau of the Census,
Население того, что служба государственной статистики называет центральным участком округа Шаста, выросло с 3049 человек в 1970 г. до 6784 в 1980 г. (т. е. на 122 %). Bureau of the Census,
Дар государства состоял из прилежащих участков земли на расстоянии 20 миль по обеим сторонам железнодорожной полосы отчуждения. Stuart Daggett,
Интервью с Робертом Шоу, оценщиком из Реддинга (19 июля 1982 г.). Мистер Шоу объясняет низкую прибыльность налоговыми льготами, а также теми психологическими выгодами, которые получают владельцы ранчо. Разведение крупного рогатого скота отличается низкой финансовой отдачей. См.: Arthur D. Little, Inc.,
Некоторые новые постройки используются в качестве второго дома. В сельских районах к востоку от Реддинга приобрели недвижимость такие знаменитости, как Вида Блу, Клинт Иствуд, Мерл Хаггард и бывший конгрессмен Пит Макклоски.
Джон Уильямс из офиса Title Insurance & Trust Company в Реддинге любезно предоставил нам доступ к данным земельного учета. Эти данные свидетельствуют, что в 24 подрайонах вблизи южной границы «Глупости Катона» количество земельных участков увеличилось с 61 в 1930 г. до 145 в 1972 г. и до 295 в 1982 г. Во всем округе количество земельных участков выросло в 4 раза между 1967 и 1982 г. Интервью с Тони Эстасио, начальником административной службы офиса оценки в округе Шаста (8 июля 1982 г.). Подобный рост разделения на участки представляется нетипично высоким для рынков сельской земли. См.: Robert G. Healy and James L. Short,
Потребление говядины на душу населения упало с 87,9 фунта в 1975 г. до 77,2 фунта в 1982 г., поскольку потребление сдвинулось в сторону мяса птицы и свинины. Bureau of the Census,
Классическим исследованием скотоводства на неогороженных пастбищах является: Ernest Staples Osgood,
Под «условной единицей скота» принята одна корова и теленок или их эквивалент в терминах потребления кормовых растений. Лошадь составляет 1,25 условных единиц скота, овца – 0,2 условные единицы скота и т. д. «Месячный расход на условную единицу скота» (animal unit month – AUM) – это количество кормовых растений, которое условная единица скота потребит за один месяц содержания на пастбище. Harold F. Heady,
Лесная служба Соединенных Штатов и Бюро по управлению земельными ресурсами управляют большей частью обширных федеральных владений в округе. Всем вместе федеральным агентствам принадлежит 40 % территории округа.
Посредник, специализирующийся на частных договорах об аренде выпасов, утверждает, что большинство отношений землевладельцев и арендаторов, в которых он участвует, продолжаются десятилетиями. Интервью с Джимом Кохрейном, Wm. Beatty & Assoc., Реддинг, Калифорния (21 июля 1982 г.).
См.: U.S.C.A. §§ 315b, 1752 (1982).
Интервью с Терри Брумли из Лесной службы в Реддинге, Калифорния (9 августа 1982 г.), и Полом Макклэном, Бюро по управлению земельными ресурсами в Реддинге, Калифорния (9 июля 1982 г.).
Несвоевременный выпас может привести к повреждению пастбищных угодий. Если выпас начинается слишком рано, то это может уничтожить незрелую растительность. Если он начинается слишком поздно, скот может съесть семена, необходимые для произрастания в следующем году. Хотя опытный арендатор может самостоятельно учитывать эти риски, ежегодные договора, тем не менее, точно указывают даты начала и конца выпаса.
Скотоводу необходимо по крайней мере 10 акров неорошаемой земли на AUM для зимнего выпаса. При орошении 10 % этой площади у него будет необходимое пастбище для выпаса летом. Вместо орошения модернист, предпочитающий осуществлять свою деятельность за ограждениями, может отправить свои стада на огражденные летние пастбища, расположенные в высокогорных долинах Верхней Калифорнии.
См. об этих методах H. Heady, примеч. выше, 18, at 253–255, 258, 280–329. О контролируемых поджогах см. также: Cal. Pub. Res. Code §§ 4475–4494 (West 1984 & Supp. 1989) (подчеркивается роль Департамента лесоводства штата); Laurence A. Stoddart and Arthur D. Smith,
См.: Ronald H. Coase, “The Problem of Social Cost,” 3
В XIX в., когда скотоводы позволяли зимой своему скоту свободно пастись на Великих равнинах, даже наиболее умелые из них теряли около 5 % взрослых животных за пастбищный сезон. Daniel J. Boorstin,
Это округленное значение тех расценок, которые назывались в интервью скотоводами и специалистами по аренде пастбищ.
Д. Дари (см. примеч. 17 выше, pp. 308–331) описывает воздействие, которое на национальном уровне оказала колючая проволока на практику скотоводства. До изобретения колючей проволоки ограждение скота было, как правило, неэффективным в Калифорнии. См. примеч. 17 выше: R. Cleland, at 62. Стандартное ограждение из колючей проволоки не подходит для овец и свиней. Для ограждения подобных животных скотоводы в округе Шаста используют особые сети, которые располагаются внизу, на высоте 39 или 47 дюймов, а сверху пускается от одной до трех нитей колючей проволоки. Поскольку 50 лет назад многие скотоводы в округе Шаста разводили овец и свиней, многие пограничные заграждения до сих пор состоят из таких сетей. Другие же типы заграждений (например, электризованные) встречаются редко. Однако владельцы лошадей могут использовать вместо колючей проволоки заграждения из досок, чтобы исключить риск повреждение животных, когда заграждения занесены снегом. Естественные барьеры (такие как овраги и густые заросли кустарника) могут устранить необходимость в пограничных заграждениях любого типа. Общий обзор технологий ограждений см. в: U.S. Dep’t of Agric., Farmers’ Bull. No. 2247,
Cal. Agric. Code § 17 121 (West 1968). См. также главу 3, примеч. 24.
Уолт Джонсон, консультант по ведению сельского хозяйства из округа Шаста, рекомендует использовать в пограничных заграждениях пять нитей колючей проволоки. Скотоводы часто устраивают внутренние заграждения, чтобы разделить свои выпасы на отдельные поля. Такие заграждения необходимы, чтобы дать «отдохнуть» одному из пастбищ, чтобы контролировать размножение скота и держать его в отдалении от мест контролируемых поджогов. Как правило, скотоводы тратят на внутренние ограждения меньше времени и денег, чем на пограничные ограждения, частично потому, что разрушение внутренних ограждений с меньшей вероятностью приведет к потере животных. Как сообщил Эл Левитт, для внутренних заграждений он использует только четыре нити колючей проволоки и не заботится о них также тщательно, как о своих пограничных ограждениях с пятью нитями.
Большинство владельцев ранчо в округе Шаста 50 лет назад самостоятельно изготавливали столбы из распиленных бревен. Если на их собственной земле не было подходящих деревьев, ранчеры договаривались с частными лесозаготовительными компаниями, чтобы приобрести право на пилку кедров в горных лесах. В наше время магазины для фермеров предлагают готовые деревянные столбы.
Интервью с Карлом Йокумом из компании
Опрошенные подрядчики, занимающиеся установкой заграждений, утверждают, что в основном они устанавливаются сельскими жителями самостоятельно. Когда я спросил Уолта Джонсона, он не смог вспомнить никого из таких подрядчиков.
«Соответствующее закону» ограждение из колючей проволоки в Калифорнии должно быть высотой по крайней мере 48 дюймов. Cal. Agric. Code § 17 121 (West 1968). Эксперты по сельскому хозяйству рекомендуют натягивать верхнюю проволоку в ограждении из пяти нитей на высоте 52 дюйма. См.:
По оценке Нормана Вагонера, опытного ранчера и бывшего члена окружного совета, человек, работающий в одиночку, может осматривать и ремонтировать заграждение со скоростью около 2 миль в день.
Скотовод Оуэн Шеллвортс подсчитал, что он тратит 25 % своего рабочего времени на ограждения, включая ограждения загонов.
Ни один из лесовладельцев (или скотоводов-традиционалистов, которые арендуют лес для выпаса летом) не огораживает границы леса.
Но ими провоцируются не все такие движения. Уолт Джонсон смог вспомнить несколько случаев, причиной которых были ранчеры, намеренно запускавшие своих животных на соседние земли под видом выпаса в пределах огороженного периметра.
На самом деле, сельские жители преувеличивают значение постановлений о закрытии пастбищ для правовой процедуры распределения убытков, возникающих в результате столкновения автомобилей и скота. См. главы 5 и 6.
В начале 1980-х гг. совет проводил слушания по петициям о закрытии пастбищ не чаще, чем дважды в год, в феврале и июле.
В 1982 г. в стандартную практику совета входило почтовое извещение Ассоциации скотоводов о получении петиции о закрытии пастбища.
Департамент общественных работ округа периодически готовит и публикует карту со списком всех постановлений о закрытии пастбищ, где обозначены территории, затронутые этими постановлениями. Все утверждения в тексте основаны на этой карте.
Shasta County, Cal., Ordinance 459 (Aug. 8, 1966).
В начале 1970-х гг. арендодателем на самом деле была
Поведение Мокета может быть описано как отклонение от общепринятых сельских норм, особенно потому, что он сам жил в этой местности. Тоттен жил в другом месте, и его лучше охарактеризовать как аутсайдера.
Shasta County, Cal., Ordinance 498 (Dec. 3, 1973).
Хотя эти вторжения и осуществлялись на открытом пастбище, но они были преднамеренными, а значит, неправомерными. См. главу 3, примеч. 25.
См. главу 3, текст, сопровождающий примеч. 65–66.
Далее в петиции говорилось:
Перечислим некоторые из наших причин:
1. Небезопасность дорог из-за плохого содержания заграждений, коровы постоянно выходят на дороги и подвергают риску безопасность школьников.
2. Порча частной собственности коровами, нарушившими границы чужих владений.
3. Повреждение заграждений частной собственности для выпаса коров и создание легкого доступа к другим частям частных владений.
4. Взаимодействие коров на выпасе с частными стадами.
Встречная петиция продолжает:
2. Защите от пожаров – выпас не дает разрастаться растительности.
3. Биологическому контролю – путем естественного удобрения почвы пастбищных угодий, а также угодий для производства лесоматериалов и топливной древесины.
4. Естественному контролю хищников.
5. Предотвращению эрозии почвы из-за сильной корневой системы однолетних трав.
Только один из выступавших на собрании, скотовод Марти Фанчер, назвал Эллиса по имени. Даже члены антиэллисовской группы сдержанно говорили только об «одном ранчере», ненадлежащее поведение которого спровоцировало петицию.
Предложенная встреча так никогда и не состоялась в частности потому, что скотоводы готовы следовать только неформальным санкциям, и, как сказал Босуорт на слушаниях в ответ на вопрос члена совета, такого рода давление не работает в случае Эллиса, поскольку «он прожил здесь [в округе] не так долго».
Этот факт согласуется с теоретическим положением, рассматриваемым в последующих главах, что при отсутствии в будущем перспективы долгосрочных отношений участники спора с меньшей вероятностью разрешают свои разногласия без помощи третьих лиц, а следовательно, с большей вероятностью прибегают к правовым и политическим действиям.
Мое полевое исследование преимущественно основывается на личных интервью. Всего было проведено 73 интервью, большая часть из них летом 1982 г. Они проводились с двумя категориями людей: землевладельцами в местности Оук-Ран – Раунд-Маунтин, а также с несколько более широким числом экспертов, такими как адвокаты, составители исков и государственные служащие – всеми теми, кто может быть осведомлен о том, как сельские жители разрешают споры по поводу блуждающего скота. Также рассматривалась различная официальная документация, в частности для проверки рассказанной землевладельцами версии истории. Подробнее используемые методы описаны в приложении.
См. главу 6, текст, сопровождающий примеч. 9.
Division of Agric. Sci., Univ. of Cal., Leaflet No. 21184,
Cf. Cal. Agric. Code § 16803 (West 1968) (скотовод, пасущий стада на открытом пастбище, должен включать по крайней мере одного быка на каждые 30 коров). Совершенствование методов искусственного осеменения позволило некоторым скотоводам увеличить количество коров по отношению к быкам в стадах, пасущихся за ограждениями.
Никто из проинтервьюированных землевладельцев не упомянул случая, когда вторгшийся скот стал причиной личных травм. Два оценщика страховых убытков, которых часто вызывали для регистрации последствий собачьих укусов, смогли вспомнить, после обсуждения между собой, только одну жалобу на личную травму, нанесенную крупным рогатым скотом, – случай, когда корова наступила на чью-то ногу.
Fletcher v. Rylands, 1 L.R.-Ex. 265, 280 (1866) (dictum) (Blackburn, J.). См. также: 3 William Blackstone,
См., напр.: Montezuma Improvement Co. v. Simmerly, 181 Cal. 722, 724, 189 P. 100, 101 (1919). Собственное ненадлежащее поведение жертвы нарушения, такое как оставление открытыми ворот для скота или нарушение договорного обязательства построить ограждение, может уменьшить ее компенсацию или стать поводом для ее отмены. См.: Glanville L. Williams,
Многие авторитетные источники утверждают, что основными последователями норм об «огораживании» были западные штаты. См., напр.: Fowler V. Harper and Fleming James,
1850 Cal. Stat., ch. 49, 131. См.: Comerford v. Dupuy, 17 Cal. 308 (1861); Waters v. Moss, 12 Cal. 535 (1859) (dictum). Поскольку нормы о соответствующем закону ограждении яснее, чем нормы о небрежности, их, как правило, легче применять. Именно поэтому статуты о соответствующих закону ограждениях подходят для принуждения к исполнению законодательства об «осмотрщиках заграждений», описанного ниже в примеч. 27. Более подробный анализ достоинств альтернативных норм ответственности за нарушение скотом чужих владений см. в главе 11, текст, сопровождаемый примеч. 3–11.
См.: Note, “Torts: Trespass by Animals upon Unenclosed Lands in California,” 7
1915 Cal. Stat. 636 (современная версия в: Cal. Agric. Code §§ 17001–17128 (West 1968 & Supp. 1986)).
Хотя буквально в статуте 1915 г. речь шла о праве жертв нарушения владений задержать беспризорный (блуждающий) скот, в калифорнийской практике правоприменения стало считаться в конечном итоге, что право захвата беспризорного скота на неогороженной земле влечет за собой право на возмещение ущерба от нарушения владений в соответствии с традиционной нормой общего права о строгой ответственности. См., напр.: Montezuma Improvement Co. v. Simmerly, 181 Cal. 722, 189 P. 100 (1919); Williams v. Goodwin, 41 Cal. App. 3d 496, 116 Cal. Rptr. 200 (1974) (dictum).
1915 Cal. Stat. 636 (современная версия: Cal. Agric. Code §§ 17123–17126 (West 1968)). Последующие поправки отменили исключения, применяемые во всем округе Дель-Норте и в частях округов Шаста и Тринити. См.: Cal. Agric. Code §§ 17123–17126 (West 1968). § 17124 Калифорнийского аграрного кодекса (West 1968) наделяет окружной совет
1945 Cal. Stat. 1538–39 (современная версия: Cal. Agric. Code § 17126 (West 1968)).
1945 Cal. Stat. 1539 (современная версия: Cal. Agric. Code § 17127 (West 1968 & Supp. 1986)).
В 1974 г. легислатура штата предоставила подобные полномочия окружному совету Тринити, округа, который соседствует с Шаста на западе. Cal. Stat. 409 (современная версия: Cal. Agric. Code § 17127 (West Supp. 1986)). Ряд других западных штатов, которые, как правило, придерживаются режима открытого пастбища, также наделяют местные власти правом «закрыть» часть своего пастбища. См., напр.: Maguire v. Yanke, 99 Idaho 829, 590 P.2d 85 (1978) (описание принятой в Айдахо процедуры, в соответствии с которой землевладельцы могут подавать петиции о закрытии пастбища по районам); Wash. Rev. Code Ann. § 16.24.010 (1962) (округам без городских поселений даны полномочия закрывать пастбище).
На карте, выпущенной Департаментом общественных работ округа Шаста, обозначено 28 отдельных местностей, которые с 1945 г. были закрыты окружным советом. Хотя большая часть закрытых местностей расположены вблизи Реддинга, существуют местности закрытого пастбища в отдаленных районах во всех направлениях от этого города.
Возражения, основанные на ненадлежащем поведении жертвы нарушения, обсуждены выше, примеч. 8.
Те лица, которые не являются владельцами животных, предположительно могут нести ответственность за ущерб, нанесенный животными. Калифорнийские суды (по крайней мере до конца 1980-х гг.) были столь же экспансивны, как и суды любого другого штата, при наложении ответственности за неумышленное причинение ущерба. Они с большей вероятностью привлекут землевладельца, который сдал землю для выпаса, к ответственности за содействие по неосмотрительности нарушению чужих владений скотом арендатора. Ср. Uccello v. Laudenslayer, 44 Cal. App. 3d 504, 118 Cal. Rptr. 741 (1975) (по этому решению владелец жилья, который знал о злобной собаке арендатора и имел возможность приказать ее убрать, несет обязанность заботиться о гостях арендатора и может нести ответственность за покусанного этой собакой потерпевшего). Но ср. Blake v. Dunn Farms, Inc., 274 Ind. 560, 413 N.E.2d 560 (1980) (землевладелец не несет ответственность за ущерб, возникший в результате побега лошади арендатора, о которой он мало что знал).
В тех случаях, когда скот стал причиной личных травм и повреждения движимого имущества, могут применяться другие правила. В закрытом пастбище владелец скота несет строгую ответственность за предсказуемые личные травмы, нанесенные его скотом. См.: Williams v. Goodwin, 41 Cal. App. 3d 496, 116 Cal. Rptr. 200 (1974). Но ср.
См.: Cal. Agric. Code. § 17128 (West 1968) (исключение владельцев «коз, свиней или собак» из пользования преимуществами нормы об открытом пастбище); Shasta County Ordinance Code § 3306 (объявление «незаконным» позволение «любой злой собаке или другому опасному животному» бегать на свободе).
Параграф 17122 Аграрного кодекса гласит: «В любом округе или части округа, предназначенном преимущественно для выпаса и тем самым соответствующем этой статье, лицо не должно иметь права удерживать любое бродячее животное, найденное на его территории или на территории, в отношении которой оно обладает правом владения, также оно не имеет права удержания,
«Соответствующим закону ограждением считается любое ограждение, которое является доброкачественным, прочным, крепким и достаточным для того, чтобы предотвратить вход и выход скота. Проволочное ограждение не является доброкачественным и достаточным в принятом в этой статье смысле, если оно не имеет трех плотно натянутых нитей колючей проволоки, надежно прикрепленной к столбам достаточной прочности, твердо установленных в земле на расстоянии не менее одного рода [16,5 футов] друг от друга, на которых одна из проволок должна крепиться на высоте не менее 4 футов над поверхностью земли. Любой вид проволоки или другого ограждения высоты, прочности и крепости, равной или большей описанным здесь, является доброкачественным и достаточным ограждением в принятом в этой статье смысле…» Cal. Agric. Code § 17121 (West 1968). Данное законодательное определение соответствующего закону ограждения осталось практически неизменным с 1919 г. Ср. 1919 Cal. Stat. 1150. Это определение технологически устарело, поскольку, по крайней мере в округе Шаста, скотоводы обычно используют минимум четыре нити колючей проволоки при устройстве пограничных ограждений. Калифорнийское законодательное определение соответствующего закону ограждения до изобретения колючей проволоки описано Р. Тайлером, см. выше, примеч. 9, pp. 482–484 (некоторые примеры: каменные стены 4,5 футов высотой; ограждения из брусьев 5,5 футов высотой; живая изгородь в 5 футов).
В некоторых штатах скотовод на открытом пастбище несет правовую ответственность за ущерб в результате вторжения только тогда, когда он намеренно загоняет свой скот на чужие земли. См., напр.: Garciav. Sumrall, 58 Ariz. 526, 121 P.2d 640 (1942); Richards v. Sanderson, 39 Colo. 270, 89 P. 769 (1907). В других штатах вторжение скота также рассматривалось как злонамеренное, когда скотовод оставлял его на таком пастбище, с которого он практически неизбежно может перейти на земли истца. См., напр.: Lazarus v. Phelps, 152 U.S. 81 (1894); Mower v. Olsen, 49 Utah 373, 164 P. 482 (1917). В двух описанных решениях калифорнийских судов речь идет об умышленном нарушении чужих владений владельцем скота; в обоих случаях применяемые законодательные акты запрещают выпас скота на чужих землях. Более современное решение, Cramer v. Jenkins, 82 Cal. App. 269, 255 P. 877 (1927), поддерживает предположение о том, что оставление животных на пастбище, с которого они практически неизбежно нарушат чужое владение, является вредоносным деянием. Но ср. Logan v. Gedney, 38 Cal. 579 (1869) (подразумевается, что может требоваться активное скотоводство). Склонность Верховного суда Калифорнии выносить решения в пользу истца в начале 1980-х гг. была вызвана применением подхода, принятого в деле Cramer v. Jenkins.
В некоторых ранних законодательных актах Калифорнии жертвам нарушения скотом владений предоставлялось право в определенных ситуациях на двойное возмещение ущерба. См., напр. Cal. Stat. 131 (потерпевший, земли которого обнесены соответствующим закону ограждением, может получить двойную компенсацию за второе нарушение ответчика). См. также: Nev. Rev. Stat. Ann. § 569.440(1) (1986) (придание жертве нарушения владений, расположенных за соответствующим закону ограждением, права на двойную компенсацию ущерба за второе нарушение, если владелец животных был небрежен).
См., напр.: Wash. Rev. Code Ann. § 16.60.015 (Supp. 1989) («ущерб [должен быть] оценен тремя надежными, незаинтересованными лицами, занимающимися фермерской деятельностью, в течении пяти дней после того, как произошло нарушение чужих владений…»). В общем случае см.: 35
См.: Montezuma Improvement Co. v. Simmerly, 181 Cal. 722, 189 P. 100 (1919); Blevins v. Mullally, 22 Cal. App. 519, 135 P. 307 (1913).
См.: Cal. Agric. Code §§ 17041, 17042, 17091–17095, 17122 (West 1968 & Supp. 1986). Владелец животного может оспорить правомерность применения потерпевшим этого средства самозащиты. См: Yraceburn v. Cape, 60 Cal. App. 374, 212 P. 938 (1923) (потерпевший неправомерно применил право на захват животных). Процедура наложения ареста на имущество также вызывает потенциально противоречивые действия государственных органов и проблемы с соблюдением надлежащей процедуры. Ср. Flagg Brothers, Inc. v. Brooks, 436 U.S. 149 (1978) (распродажа владельцем склада доверенных ему товаров). Право «налагать арест на животных, причиняющих ущерб» имеет глубокие корни в английском общем праве. См.: 3 William Blackstone, Commentaries *211; примеч. 8 выше, G. Williams, at 7–123.
People v. Dunn, 39 Cal. App. 3d 418, 114 Cal. Rptr. 164 (1974) (dictum).
О проблеме, являются ли такие действия оправданным средством самозащиты, ср. Gilson v. Fisk, 8 N.H. 404 (1836) (жертва вторжения, отогнавшая скот на 3 мили, понесла ответственность за ущерб от гибели восьми овец), а также Wells v. State, 13 S.W. 889 (Tex. Ct. App. 1890) (жертва умышленного вторжения не нарушила уголовное законодательство, отогнав скот на 3–4 мили). Потерпевшие в округе Шаста иногда применяют эту освященную временем стратегию самозащиты. См. ниже, примеч. 56.
People v. Dunn, 39 Cal. App. 3d 418, 114 Cal. Rptr. 164 (1974). См. также: Annot., 12 A.L.R.3d 1103 (1967) (ответственность за случайное или намеренное отравление вторгшегося скота). Но см. также: Hummel v. State, 69 Okla. Crim. 38, 99 P.2d 913 (1940) (ранчер был оправдан за кастрацию быка, который угрожал оплодотворением его породистым коровам, пасущимся на открытом пастбище).
См.: Shasta County Ordinance Code § 3306 (постоянное нарушение животными чужих владений объявляется нарушением общественного порядка, «при условии, что в данной местности на домашний скот не распространяется режим открытого пастбища»).
Годовые отчеты службы контроля над животными округа Шаста за 1980–1982 гг. показывают, что за данный период эта служба конфисковала только одну единицу из разряда «бычьих» – бродячее животное, которое, по словам Богу, было найдено в одном квартале от принадлежащего службе приюта для животных. Эта цифра недооценивает число конфискаций, произведенных государственными органами, потому что инспектор по клеймлению иногда помещает бродячий скот в Коттонвудский аукционный двор, который лучше, чем приют для животных, приспособлен для содержания скота.
Роберт Бейкер, местный окружной прокурор с 1965 по 1979 г., не смог вспомнить ни одного случая уголовного преследования за нарушение скотом границ частных владений. Гари Гленденнинг, специалист по скоту в розыскном подразделении офиса окружного шерифа, подтвердил, что уголовные преступления в области нарушения скотом чужих владений «никогда» не совершались. Однако уголовные процессы возбуждались против владельцев бродячего скота, когда блуждающие животные неоднократно представляли серьезный риск для
Одиннадцать правильно ответили, что живут в открытом пастбище; восемь правильно сказали, что живут в закрытом пастбище; один дал совершенно неверный ответ; один – частично неверный ответ; два сказали, что «не знают».
Двое опрошенных, вовлеченных в политическую борьбу по поводу открытого пастбища, владели копиями карты местностей закрытого пастбища Департамента общественных работ.
Однако из 11 опрошенных респондентов только 3 заявили, что знали о «правовом режиме» своей земли при ее покупке.
Этот вывод может быть связан с тем фактом, который подтверждается ниже, что иски о вторжениях и бродячих животных практически никогда не возбуждаются формальными правовыми институтами округа Шаста.
Некоторые специалисты в области права могут быть также убеждены, что нормативное значение принципа небрежности в любых условиях превосходит принцип строгой ответственности.
Кроме того, ни один из опрошенных двух подрядчиков по сооружению ограждений не имел никакого представления об их границах. Окружной налоговый инспектор, в зону ответственности которого входит местность Оук-Ран – Раунд Маунтин, также был незнаком с картой закрытого пастбища.
В своем исследовании урегулирования рисков автомобильной ответственности Росс выяснил, что применяемые правовые нормы проще и более механистичны, чем формальное право, но обнаруженное им различие правовых норм не столь велико, как в случае законодательства о нарушении скотом чужих владений в округе Шаста. См.: H. Laurence Ross,
Ученые, участвовавшие в Проекте исследования гражданской ответственности, пытались стандартизировать словарь разрешения споров. Они использовали термины «основание для жалобы» (grievance) для описания подтвержденного права подать иск против другого, «иск» (claim) для описания требования о возмещении ущерба, а также «спор» (dispute) для описания отклоненного иска. См., напр.: Richard E. Miller and Austin Sarat, “Grievances, Claims, and Disputes: Assessing the Adversary Culture,” 15
Эта теперь известная фраза («в тени» – in the shadow of. –
Исследователи «права и экономики» часто применяют модели, в которых явно подразумевается, что акторы обладают совершенным знанием правовых норм. См. главу 8, текст, сопровождающий примеч. 10–13.
Хотя сельские землевладельцы подчеркивают значение добрососедства и могут привести множество конкретных примеров добрососедского поведения, они никогда ясно не формулируют общий принцип того, как должен себя вести сельский житель. В главе 10 выдвигается гипотеза, что признаваемые ими нормы служат максимизации их объективного благосостояния.
Те жертвы нарушения владений, кто не может опознать клеймо вторгшегося животного, – затруднительное положение, в которое чаще попадают владельцы жилых ранчо, а не скотоводы, – могут позвонить властям округа. Сообщения такого рода в конечном итоге передаются инспектору по клеймлению или служащему контроля над животными, которые затем считают своей основной задачей вернуть животное владельцу.
Один из скотоводов сообщил, что зимой он обычно ожидает найти около 30–40 оленей, пасущихся на его лугах каждую ночь. По оценкам этого владельца достаточно крупного ранчо, за зиму через его владения проходит около 500 оленей, что он приветствует, поскольку рассматривает оленей как «часть природы». Джон Вудбери, основной лоббист принятия постановления о «Глупости Катона», утверждает, что лоси и олени съели больше травы на его люцерновом поле, чем это когда-либо сделал горный скот.
По оценке инспектора по клеймлению Брюса Джордана, ранчеры привозят на аукционный двор приблизительно 300 голов приблудного скота каждый год и обычно не требуют компенсации от владельцев этих бродячих животных.
См.: Robert L. Kidder,
В литературе в области права и общества долгое время подчеркивалось, что право вряд ли будет иметь значение для сторон, вовлеченных в повторяющиеся взаимоотношения. Например, Марк Галантер заметил: «В американских условиях судебные процессы, как правило, ведутся между сторонами, которые друг другу чужды. Либо между ними никогда не было взаимовыгодных продолжающихся отношений, как при типичном автомобильном происшествии, либо их отношения (брачные, коммерческие или организационные) разорваны. В любом случае продолжение их отношений в будущем не ожидается. В американских условиях, в отличие от некоторых других, обращение к судебным разбирательствам рассматривается как непоправимое нарушение отношений». Marc Galanter, “Reading the Landscape of Disputes: What We Know and Don’t Know (and Think We Know) about Our Allegedly Contentious and Litigious Society,” 31
Ср. Arthur J. Vidich and Joseph Bensman,
См.: Oliver E. Williamson,
Стратегии уравнивания (Even-Up) обсуждаются в главе 12, текст, сопровождающий примеч. 39–48.
См. главу 2, примеч. 14.
Два местных жителя утверждали в интервью, что они делали это. О законности такой практики на основе некоторых отдельных прецедентов см. выше, примеч. 31.
Cal. Penal Code § 597(a) (West Supp. 1989); People v. Dunn, 39 Cal. App. 3d 418, 114 Cal. Rptr. 164 (1974).
Насильственная самозащита, время от времени организуемая на групповой основе в качестве самосуда, была в традиции американского запада в XIX в. «Кажется, что законы [в Вайоминге] требуют, чтобы фермер огораживал свою землю для предотвращения вторжения скота, но многие фермеры предпочитают сберечь затраты на ограждение, а затем ждать, пока скот не появится на их земле, после чего выстрелом или двумя обеспечить себя зимним запасом говядины». Daniel J. Boorstin,
Роль жалоб должностным лицам исследуется в: M. P. Baumgartner,
См. главы 5 и 6.
Более подробное рассмотрение норм, направленных против судебных разбирательств, см. в главе 14, текст, сопровождающий примеч. 36–43.
Ни один из малых исков, рассмотренных мировым судом Центральной долины за период с августа 1981 г. по июнь 1982 г., не был связан с нарушением скотом чужих владений, а секретарь этого суда, проработавший в нем 11 лет, не смог вспомнить такого иска. Список ответчиков в этом суде за период с 1975 по 1982 г. показывает, что Фрэнк Эллис был единственным крупным скотоводом, ставшим объектом каких-либо юридических действий. В архиве малых исков мирового суда Барни за 1980 г. отсутствуют дела о нарушении скотом чужих владений, а клерки этого суда не смогли назвать ни одного такого дела за четыре года, что они там проработали.
В некоторых сообщениях говорилось о том, что другие неофициально урегулировали требования о компенсации затрат на содержание приблудных животных. Только один ранчер сообщил, что он платил по подобному иску; по его мнению, такое стремление истца получить деньги было «дешевым ходом».
Этот пример представляет собой загадку для экономистов-сторонников теории трансакционных издержек, поскольку переводы в натуральной форме сопровождаются более высокими издержками, чем денежные переводы. См. об этом также главу 13, текст, сопровождающий примеч. 14–17 (натуральный обмен среди членов группы способствует ее сплочению).
Heinz v. Ellis, No. 81 SC 7 (Cent. Valley Just. Ct., filed Jan. 8, 1981).
Ellis v. Heinz, No. 81 CV 6 (Cent. Valley Just. Ct., filed Jan. 16, 1981).
Технически Хайнц поставил под угрозу соответствие своего иска о возмещении убытков Закону о бесхозных домашних животных, поскольку не уведомил соответствующие государственные органы о том, что он захватил животных Эллиса. См.: Cal. Agric. Code §§ 17042, 17095 (West 1967 & Supp. 1986).
См. также: William E. Nelson,
См.: Philip B. Heymann, “The Problem of Coordination: Bargaining and Rules,” 86
См. главу 1, примеч. 34–35 и соответствующий им текст.
«Есть нечто, ненавидящее стены». Robert Frost, “Mending Wall,” in
В некоторых старых судебных решениях, авторитет которых сегодня сомнителен, также утверждается, что одностороннее поддержание ограждения на протяжении длительного периода может привести к возникновению предписываемого обязательства по поддержанию этого ограждения. См.: 35
См.:
См., напр.: 1859 Cal. Stat., ch. 266, at 280 (применимо к пяти перечисленным округам, включая округ Шаста); 1860 Cal. Stat., ch. 173, at 141–142.
См., напр.: Mass. Gen. Laws Ann., ch. 49, §§ 3, 10, 13 (West 1968); Wash. Rev. Code §§ 16.60.020–16.60.040 (1962). В трактате XIX в. о законодательстве об ограждениях утверждается, что такие правовые нормы были обычны в Соединенных Штатах того времени. См.: Ransom H. Tyler,
Cal. Civ. Code § 841 (West 1982).
См.: Reusche v. Milhorn, 218 Cal. 696, 24 P.2d 792 (1933) (1859 Cal. Stat. ch. 266, at 280 применяется, чтобы обосновать присуждение 91,33 долл. в пользу строителя ограждения из округа Шаста); Bliss v. Sneath, 103 Cal. 43, 36 P. 1029 (1894) (статья 841 используется для подтверждения права ответчика зачесть рентные платежи); Meade v. Watson, 67 Cal. 591, 8 P. 311 (1885) (1855 Cal. Stat. ch. 129, at 154 позволяет строителю ограждения сформулировать обоснование исковых действий о возмещении 280 долл.). Законодательство о совместном несении расходов на ограждения может поставить вопросы, имеющие конституционное значение. См.: Sweeney v. Murphy, 39 A.D.2d 306, 334 N.Y.S.2d 239 (1972), решение большинства суда, 31 N.Y.2d 1042, 294 N.E.2d 855, 342 N.Y.S.2d 70 (1973) (закон, требующий от ответчика, который не имел скота, понести половину расходов на содержание пограничного ограждения, совместно с истцом, признан «произвольным и конфискационным»); Choquette v. Perrault, 569 A.2d 455 (Vt. 1989) (закон выгоден прежде всего для владельцев скота и тем самым нарушает положение конституции штата, направленное против влияния особых интересов на законодательство). См. общий обзор: Annot., 6 A.LR. 212, 213–214 (1920).
См.: Allen v. McMillion, 82 Cal. App. 3d 211, 147 Cal. Rptr. 77 (1978) (снос пограничного ограждения стал основанием для иска о нарушении чужих владений); Laughlin v. Franc, 247 Iowa 345, 73 N.W.2d 750 (1955) (соседние землевладельцы признаны совместными собственниками построенного на границе ограждения); Thompson v. Mattuschek, 134 Mont. 500, 333 P.2d 1022 (1959) (сосед, удаливший ограждение, простоявшее много лет, признан ответственным перед другим соседом за ущерб, возникший из-за произошедшего в результате нарушения скотом его владений, а также за штрафные убытки).
Disman v. Union Oil Co. of California, 145 Cal. App. 2d 261, 266, 302 P.2d 326, 330 (1956).
Ср. Kimball v. Adams, 52 Wis. 554, 9 N.W. 170 (1881) (нарушитель может удалить ограждение, построенное кем-то другим на его земле).
Существуют смешанные основания для решения проблемы того, препятствует ли суду законодательство о мошенничестве обеспечить исполнение устного обещания поддерживать ограждение. См.: 35
См.: 8
Id. at § 114.11, p. 388. В книгах по праву, написанных для широкой аудитории, утверждается, что этот способ «обычно» используется сельскими землевладельцами для того, чтобы разделить обязанности по обслуживанию ограждений. H. W. Hannah and Donald F. Storm,
8
Один из этих судей вспомнил об истце, который добивался возмещения затрат на ограждение плавательного бассейна в городской местности. Он отклонил этот иск как неосновательный.
Это означает, что может возникнуть эффект экономии от масштаба, когда между отдельной парой антагонистов возникает все больше и больше споров.
Ср.: Steven N. S. Cheung, “The Fable of the Bees: An Economic Investigation,” 16
Понятие фокальных точек было введено в: Thomas C. Schelling,
При этом, если один из скотоводов решит улучшить ограждение, которое и без того отвечает требованиям, соседствующий скотовод не будет обязан в этом участвовать. Так, овцевод должен нести все расходы на то, чтобы укрепить ограждение сеткой из плетеной проволоки, которая необходима для того, чтобы это ограждение было непроницаемым не только для крупного рогатого скота, но и для овец. Также в двух отчетах сообщалось о случаях, когда в результате съемки местности обнаружилось, что надлежащее ограждение неправильно расположено; в обоих случаях сторона, выигравшая в результате изменения границ своего участка, оплачивала все издержки по переносу ограждения в его надлежащее местоположение. В одном из этих случаев надо было перенести 5 миль ограждения.
Крупные ранчеры могут пользоваться преимуществами экономии от масштаба при сооружении ограждений, которая недоступна владельцам жилых ранчо. Это может объяснить, почему скотоводы возводят пограничные ограждения, но не то, почему они не требуют у своих небольших соседей компенсации части затрат.
Все четверо землевладельцев, сообщивших о финансировании ограждений между их землями и землями таких институциональных соседей, утверждали, что они несут все расходы. Земля двоих из них располагалась на открытом пастбище, а двоих других – на закрытом. Сотрудник
В 1978 г. один из соседей Плумсона в одностороннем порядке заменил их общее ограждение. К этому времени Плумсон перестал держать скот на своем ранчо. Несмотря на то что некоторую часть работы его сосед, возможно, был должен ему на этом конкретном участке ограждения, Плумсон утверждал, что, если бы он был спрошен заранее, он был бы готов оплатить от 20 до 40 % расходов, связанных с заменой ограждения. Но больше этого, как он говорил, он бы не согласился заплатить, потому что знал, что его жилое ранчо расположено в местности закрытого пастбища. Хотя Плумсон доказывал, что законодательство о нарушении чужих владений повлияло бы на его готовность заплатить за ограждения, эти его утверждения не следует принимать во внимание по нескольким причинам. На самом деле, его сосед, построивший ограждение, никогда не просил Плумсона принять хоть какое-нибудь участие, возможно, потому, что норма пропорциональности освобождает владельцев жилых ранчо, не владеющих скотом, от оплаты ограждений как на открытом, так и на закрытом пастбище. Более того, даже до принятия постановления о «Глупости Катона», когда было установлено первое ограждение на этой конкретной границе, Плумсон оплатил менее половины затрат на него. Таким образом, его убежденность в том, что он обязан производить лишь незначительную часть работ по ограждению, никогда не изменялась. Тем не менее Плумсон выделяется как единственный из опрошенных частных землевладельцев, который самостоятельно подтвердил, что принимает во внимание свои юридические права землевладельца на закрытом пастбище при столкновении с проблемой распределения затрат на ограждение.
См., напр.: John Bargo, “Causal Paradigms in Tort Law,” 8
Richard A. Epstein,
См. главу 11, примеч. 11 и соответствующий текст.
Единственный обнаруженный письменный договор был заключен не между соседями, а между федеральным Бюро по управлению земельными ресурсами и Кевином О’Хара, который арендовал у Бюро выпасы. См. главу 6, примеч. 3.
Судьи обычно с этим согласны. См.: Megquier v. Bachelder, 112 Me. 340, 92 A. 187 (1914) (законодательство об осмотре ограждений истолковано как требующее от строителя ограждений уведомлять осмотрщиков перед тем, как предпринять свой проект).
Во всех случаях, когда сообщалось об использовании данного метода, материалы предоставлялись тем ранчером, который владеет большим участком земли, несомненно потому, что он может использовать экономию на масштабе при покупке и доставке материалов для ограждения.
Подобный способ освящен временем. См., напр., Osgood v. Names, 191 Iowa 1227, 184 N.W. 331 (1921) (ответчик, нарушивший устное обещание поддерживать определенный отрезок ограждения по границе прилегающей земли истца, может быть признан ответственным за гибель коров истца, которые проломились через это ограждение).
Два ранчера-ветерана рассказывали о том, что слышали о старинном обычае, согласно которому каждый владелец ранчо должен нести исключительную ответственность за ремонт тех участков общего ограждения, на которых колючая проволока прикреплена к столбам на противоположной его землям стороне. Однако они не знали никого, кто бы на самом деле следовал этому обычаю.
Восемь опрошенных владельцев скота и пять должностных лиц округа заявили, что правовой статус пастбища точно определяет правовое распределение потерь в случае дорожно-транспортного происшествия. Единственным скотоводом, который предположил, что может применяться принцип неосторожности, был Норман Вагонер, бывший член окружного совета. Некоторое инакомыслие обнаружил также Бред Богу, служащий окружного контроля над животными, который пытался познакомить скотоводов с калифорнийским законодательством об огороженных дорогах (см. об этом ниже, текст и примечания 33–36).
СНР смог предоставить распечатанный перечень всех дорожно-транспортных происшествий с животными, произошедших в сельской местности округа Шаста между августом 1978 г. (самая ранняя дата, с которой доступны данные) и маем 1982 г. База данных СНР включает отчеты о дорожно-транспортных происшествиях, представленные всеми органами охраны правопорядка в Калифорнии. В сельской местности практически все отчеты были подготовлены сотрудниками СНР. В данной системе отчетности не используются те документы, которые участники дорожно-транспортных происшествий оформляют без посредников и подают в одностороннем порядке после свершившегося факта. По классификации СНР в категорию «происшествия с животными» включаются только те инциденты, в которых транспортное средство нанесло повреждение животному. Именно поэтому в имеющейся распечатке отсутствуют инциденты, в которых водители попали в аварию, успешно увернувшись от животного на дороге. В результате представленная в тексте статистика СНР недооценивает опасность, создаваемую животными на автомобильных дорогах.
Это было небольшое столкновение с участием Сьюзи Йорк, о котором сообщается ниже, текст, сопровождающий примеч. 36.
Лошади и крупный рогатый скот стали причиной всего лишь 0,5 % общего числа дорожно-транспортных происшествий с причинением телесных повреждений автомобилистам в сельской местности округа Шаста в 1978–1982 гг. Отчеты СНР не сообщают ни об одном случае, когда дорожно-транспортное происшествие с животными, дикими или домашними, привело к гибели человека в округе Шаста. Данные СНР по всему штату за 1972–1980 гг. свидетельствуют, что в среднем в год происходит 7 дорожно-транспортных происшествий с животными, которые приводят к гибели людей, и 600, которые приводят к телесным повреждениям.
База данных СНР, несомненно, недооценивает столкновения с оленями. Такие дорожно-транспортные происшествия гораздо в меньшей степени, чем столкновения со скотом, могут стать основанием для судебных разбирательств. Вот почему у автомобилиста, сбившего оленя, гораздо меньше причин вызывать СНР для составления отчета об аварии. По оценкам оценщика страхового убытка из компании State Farm, занимающегося автомобильными авариями, в его практике олени участвовали примерно в 90 % дорожно-транспортных происшествий с животными. Это намного превосходит данные СНР.
В данном контексте северо-восточный сектор определяется как местность, границей которой на западе является Дешют-роуд (проходящая к востоку от пригорода Реддинга), на юге – внутриштатное шоссе 44, на севере – внутриштатное шоссе 299, а на востоке – граница города Барни.
Молодая женщина получила порезы на лице, когда ее машина столкнулась с лошадью.
Это местность показана на рис. 1.1 и 1.2 в главе 1.
См. главу 6, текст, сопровождающий примеч. 9. Поскольку СНР не может предоставить данные ранее 1978 г., то эту базу данных нельзя использовать для того, чтобы проверить воздействие на число дорожно-транспортных происшествий принятия в 1973 г. постановления о закрытии пастбища «Глупость Катона».
Автомобильная авария Гатри, которая описывается ниже, в тексте, сопровождаемом примеч. 44, присутствует в базе данных СНР, но не попала в категорию «происшествия с животными», поскольку в данном случае не произошло столкновения автомобиля со свиньями на шоссе. См. выше, примеч. 2.
Компания State Farm, например, предлагает держателям своих полисов скидку по страховой премии до 10 %, если за предшествовавшие 6 лет они не попадали в аварию, а также может наложить штрафные санкции в размере до 50 % за дорожно-транспортные происшествия, в которых State Farm оплачивала по крайней мере 200 долл. материального ущерба.
Интервью с Россом Аткинсом, агентом по продажам, Cal Farm Insurance Co., Андерсон, Калифорния, 10 августа 1982 г.
Это были аварии Шустера и Молларда, обсуждаемые ниже, в тексте, сопровождаемом примеч. 51–53.
См. главу 3, текст, сопровождающий примеч. 38–43.
Ср. Pepper v. Bishop, 194 Cal. App. 2d 731, 15 Cal. Rptr. 346 (1961) (различие между неодушевленными и самодвижущимися объектами может помочь оправдать отказ законодателя применить доктрину
Обзор судебной практики см. в: Note, “The California Law of Liability for Domestic Animals: A Review of Current Status,” II
Особые правовые нормы могут регулировать распределение ущерба, возникшего в результате столкновения между поездами и скотом. См., напр.: Cal. Pub. Util. Code § 7626 (West 1965) (обязанность железных дорог сооружать ограждения)
См., напр.: Burnett v. Reyes, 118 Cal. App. 2d 878, 256 P.2d 91 (1953) (подтверждение судебного решения против истца автомобилиста, который не смог доказать небрежность скотовода при столкновении в округе Керн, местности закрытого пастбища). Следующие два решения непосредственно подтверждают, что скотовод не несет строгой ответственности при дорожно-транспортных происшествиях со скотом: Reed v. Molnar, 67 Ohio St. 2d 76, 423 N.E.2d 140 (1981), Vaclavicek v. Olejarz, 61 N.J. 581, 297 A.2d 3 (1972) (per curiam).
Mollard v. Knight, это дело обсуждается ниже, текст, сопровождающий примеч. 52–53.
В некоторых западных штатах приняты законы, которые помогают скотоводам избежать ответственности за дорожно-транспортные происшествия, произошедшие на неогороженных автомобильных дорогах. См., напр.: Nev. Rev. Stat. § 568.360(1) (1986) (владелец скота в местности открытого пастбища не обязан отгонять своих животных от неогороженной дороги); N.M. Stat. Ann. § 66-7-363(c) (1978) (при дорожно-транспортных происшествиях на неогороженных дорогах права автомобилиста имеют большую юридическую силу только в том случае, если ему удастся доказать, что «владелец скота виновен в определенной небрежности, кроме позволения своим животным пастись на указанном пастбище»). В Калифорнии подобные законы отсутствуют.
120 E2d 208 (9th Cir. 1941).
Cal. Civ. Code § 1714 (West 1985).
Ответственность за ущерб, нанесенный на автомобильных дорогах, могут нести не только владельцы животных. Например, такая ответственность может налагаться на наемного пастуха, пасущего чужой скот, или на владельца земли, с которой сбежал скот арендатора выпаса. См., напр.: Davert v. Larson, 163 Cal. App. 3d 407, 209 Cal. Rptr. 445 (1985) (землевладелец может нести ответственность за небрежность); Stemmler v. Hamilton, 27 Am. Trial Law. Ass’n L. Rep. 209 (Madison County, Tex., Dist. Ct., Dec. 14, 1983) (автомобилисту, серьезно повредившему голову в результате столкновения с коровой, было выплачено 825 тыс. долларов владельцем земли, с которой сбежала эта корова, а также еще 6 млн долл. Gulf Oil Co. долгосрочным арендатором, который не построил необходимое ограждение на прилегающей земле, через которую прошла корова). См. также главу 3, примеч. 20. Кроме того, государственные органы могут нести ответственность за пренебрежение проектированием и возведением ограждений вдоль автомобильных дорог. См.: Wisener v. State, 123 Ariz. 148, 598 P.2d 511 (1979) (штат был признан виновным решением, вынесенным в порядке суммарного судопроизводства, по иску на основе гибели автомобилиста, погибшего в результате попытки увернуться от коровы на автомагистрали между штатами).
Summers v. Parker, 119 Cal. App. 2d 214, 216, 259 P.2d 59, 60 (1953); Jackson v. Hardy, 70 Cal. App. 2d 6, 14, 160 P.2d 161, 165 (1945). (Эти два дела возникли на основе дорожно-транспортных происшествий со скотом в округах Вентура и Лос-Анджелес, которые обладают правовым режимом закрытого пастбища.) См. также:
См. ниже, текст, сопровождающий примеч. 54–60.
Kenney v. Antonetti, 211 Cal. 336, 295 P. 341 (1931). Данное постановление вовсе не было радикальным. Примерно половина судов штата, столкнувшихся с подобной проблемой, принимали решение о том, что присутствие бродячего животного на автомагистрали позволяет предполагать или презюмировать, что его владелец был небрежен. См.: Annot., 59 A.L.R.2d 1328 § 6 (1958).
1933 Cal. Stat. ch. 25, § 423, p. 129. Данный законодательный акт был дополнен в 1935 г. запрещением не только презюмировать, но и предполагать небрежность. 1935 Cal. Stat. ch. 265, p. 951. Измененный законодательный акт в настоящее время кодифицирован как § 16904 Продовольственного и сельскохозяйственного кодекса Калифорнии (West 1986). Судебное решение по делу Pepper v. Bishop, 194 Cal. App. 2d 731, 15 Cal. Rptr. 346 (1961) отвергает аморфное оспаривание конституционности этого законодательного отказа от принципа
Li v. Yellow Cab Co., 13 Cal.3d 804, 532 P.2d 1226, 119 Cal. Rptr. 858 (1975).
Jess v. Herrmann, 26 Cal.3d 131, 604 P.2d 208, 161 Cal. Rptr. 87 (1979).
См., напр.: Pigman v. Nott, 305 Minn. 512, 233 N.W2d 287 (1975) (владелец скота, нарушивший закон, запрещающий перегонять стада животных, как таковой признан несущим ответственность за ущерб, нанесенный автомобилисту).
Satterlee v. Orange Glenn School Dist., 29 Cal. 2d 581, 177 P.2d 279 (1947).
Полный текст гласит: «Лицо, во владении или распоряжении которого находится любой скот, не вправе предумышленно или по небрежности позволять любой единице данного скота бродить или находиться без сопровождения лица, ответственного за контроль данного скота, на общественной автомобильной дороге, если по обеим сторонам к данной автомобильной дороге примыкает собственность, которая отделена от данной автомобильной дороги ограждением, стеной, изгородью, тротуаром, бордюром, газоном или зданием» Cal. Food & Agric. Code § 16902 (West 1986).
См.: 16 Ops. Cal. Att’y Gen. 156, Opinion No. 50–142 (Nov. 16, 1950).
По интерпретации Бреда Богу, служащего контроля над животными, статья 16902 «запрещает» кому-либо позволять своему скоту бродить по автомобильным дорогам, огороженным с двух сторон. Тем самым Богу игнорирует смягчающую фразу «предумышленно или по небрежности» и интерпретирует данное положение закона как налагающее строгую ответственность на скотовода за ущерб от дорожно-транспортных происшествий на огороженных автомобильных дорогах, независимо от того, является ли пастбище открытым или закрытым. Судья Джордж Кноултон отверг подобную интерпретацию, основанную на строгой ответственности, см.: Talmadge v. Cassidy (обсуждается ниже, текст, сопровождающий примеч. 58–60).
Другие пять споров, возникших в результате дорожно-транспортных происшествий со скотом на огороженных дорогах, рассматриваются в этой главе ниже. В их число входит два гражданских иска, направленных в Высший суд (
См.: William L. Prosser,
Тем самым судья может трактовать закрытие как такое обстоятельство, которое имеет отношение к тому, как присяжные должны разрешить проблемы небрежности, которые возникают при рассмотрении дел о дорожно-транспортных происшествиях со скотом. Логика может строиться следующим образом. Поскольку по
Shasta County, Cal., Ordinance Code § 3306c запрещает кому-либо позволять животному «систематически нарушать границы частных или общественных владений с тем, чтобы повреждать или уничтожать любое имущество или ценные предметы… при условии, что данный параграф не распространяется на скот на открытом пастбище». Адвокат Молларда, патрульного СНР, сослался на это постановление после дорожно-транспортного происшествия на закрытом пастбище, описанного ниже, в тексте, сопровождаемом примеч. 52–53, даже несмотря на то, что фактические обстоятельства этого дела не предполагали, что лошади ответчика систематически выходили на автомобильную дорогу.
По свидетельству Пита Шульца, адвоката из Реддинга, защищавшего страховые компании, жюри присяжных из Барни, городка в сельской местности на северо-востоке округа Шаста, склонно принимать решения в пользу скотоводов в делах о дорожно-транспортных происшествиях со скотом. Он думает, что члены жюри в городской местности, такой как Сакраменто, более предвзяты в пользу автомобилистов.
Представляется, что закрытие оказывает не слишком большое влияние на риск уголовного преследования скотоводов. Причиной нескольких уголовных дел, которые в округе Шаста были возбуждены из-за скота на автомобильных дорогах, было нарушение статьи 16902 нормативного акта об огороженных дорогах. Данное положение закона одинаково применяется на открытом и закрытом пастбище. На открытом пастбище к уголовной ответственности были привлечены ответчики по двум делам: State v. Ellis, 82 CR 026 (Central Valley Just. Ct., Cal.) (присутствие свиней Фрэнка Эллиса на автомобильной дороге привело к столкновению автомобилей, один из которых был вынужден резко затормозить) и State v. Whitlach, 82 CR 324 (Central Valley Just. Ct., Cal.) (скот из Орегона якобы стал слишком часто появляться на дорогах Центральной долины). Когда скот бродит, даже систематически, по неогороженным автомобильным дорогам, должностные лица органов правопорядка округа Шаста предпочитают решать эту проблему путем переговоров, а не судебного преследования. См. главу 3, текст с примеч. 33–35.
Дополнительное обсуждение этих переменных см. в главе 14, текст с примеч. 63–67.
Это сравнимо с менее чем десятью страховыми исками в год, возникающими в результате нарушения скотом границ чужих владений в округе Шаста. См. главу 3, текст, сопровождаемый примеч. 64.
Данный инцидент привел также к возбуждению уголовного дела State v. Ellis. См. выше, примеч. 41.
H. Laurence Ross,
Id. at 134.
Id. at 122–135, 233–243.
См. главу 3, текст сопровождаемый сносками 41–42.
Пит Шульц, юрист, защищавший страховые компании, убежден в том, что страховщики предпочитают быстрое урегулирование, чтобы избежать более высоких затрат на защиту. Другой адвокат подчеркнул то давление, которое оказывается калифорнийским законодательством на страховщиков ответственности, которые отклоняют предложения об урегулировании претензии. Вопреки его рекомендациям, State Farm согласилась урегулировать претензии Шустера к его страховщику на сумму, которая покрывалась полисом. Он обнаружил, что State Farm поступала так и раньше, причиной чего было решение по делу Crisci v. Security Ins. Co., 66 Cal.2d 425, 426 P.2d 173, 58 Cal. Rptr. 13 (1967). По этому решению страховщик ответственности, отклонивший предложение истца третьей стороны урегулировать претензию на сумму, покрываемую полисом, признан могущим нести ответственность в размерах всей присужденной истцу суммы, которая в конечном итоге взимается со страхователя, включая превышение (если оно наличествует) лимита по полису.
Данный «закон» не является оригинальным. См. книгу Росса (примеч. 45 выше), с. 45, 90, 238.
Schuster v. Judd, No. 69531 (Super. Ct., Shasta County, Cal.) (исковое заявление, поданное 27 марта 1981 г.).
Mollard v. Knight, No. 66753 (Super. Ct., Shasta County, Cal.) (исковое заявление, поданное 5 июня 1980 г.).
Судья Ричард Итон, на протяжении 25 лет председательствующий в Высшем суде в округе Шаста, не смог вспомнить ни одного случая слушания в суде дела, возникшего в результате дорожно-транспортного происшествия со скотом.
См.: Cal. Civ. Proc. Code § 86(a)(l) (West 1982) (юрисдикция мировых судов распространяется на дела, в которых претензии истцов составляют сумму менее 15 000 долл.).
См.: Cal. Civ. Proc. Code §§ 116.2, I 17.4 (West 1982). (Статья 116.2 была изменена в 1988 г., и разрешенный максимум был увеличен до 2500 долл. с 1991 г. См.: West Supp. 1989.) Взнос за подачу мелкого иска составляет 6 долл., т. е. меньшую величину, чем взнос за обычный гражданский иск. См.: Cal. Civ. Proc. Code § 117.14 (West Supp. 1989).
Судья, проработавший в этом суде 3,5 года, не мог назвать ни одного такого дела, не смог этого сделать и клерк, регистрирующий гражданские иски на протяжении последних 11 лет.
Судья Ноултон и судебный клерк сообщили также о смутных воспоминаниях о том, что владельцы животных подавали мелкие иски против автомобилистов.
Talmadge v. Cassidy, No. 82-SC-87 (Justice Court, Burney, Cal., July 8, 1982).
Moquet v. Randall, No. 82-SC-83 (Justice Court, Burney, Cal., July 8, 1982).
См.: Cal. Elec. Code § 25301 (West 1989); Cal. Gov’t Code § 71143 (West 1976).
См.: U.S.C. § 1905 (1983).
Грубость, с которой устанавливаются арендные ставки на выпасы, может быть проиллюстрирована одним примером. В 1970-х гг. Southern Pacific Land Company принадлежали 360 акров неогороженной земли в той местности, которая стала «Глупостью Катона». 1 декабря 1973 г. Southern Pacific сдала эту землю Кершоу по плоской арендной ставке 55 долл. В этом году в действие вступило постановление о закрытии «Глупости Катона», что должно было бы снизить ценность арендной земли. Однако при возобновлении договора аренды компания повысила арендную ставку до 100 долл. и Кершоу согласился заплатить эту сумму.
Хотя институциональные землевладельцы стремятся устанавливать арендные ставки по общей формуле, иногда они варьируют неценовые условия аренды в разных местах. Например, закрытие предположительно может побудить арендодателя пастбищных земель настаивать на том, чтобы они были огорожены, особенно в том случае, если арендодатель думает, что закрытие повысит его потенциальную ответственность за нарушения чужих владений и в результате дорожно-транспортных происшествий, причиной которых может стать скот арендатора. См. главу 3, примеч. 20; главу 5, примеч. 24. Возможность такого рода реакции арендодателя иллюстрируется неоднозначным инцидентом. В 1979 г. Бюро по управлению земельными ресурсами сдало в аренду на 10 лет Кевину О’Хара квадратный участок земли. Теперь этот участок со всех сторон окружен частными землями, но остается в федеральной собственности, поскольку в XIX в. на нем находилась промежуточная станция для путешествующих по одной из дорог в Северо-восточном секторе. Этот участок земли тогда был общественным выгоном, на котором путешественники, останавливающиеся на промежуточной станции, могли пасти своих животных. В 1979 г. Бюро добавило новое условие аренды, согласно которому О’Хара должен улучшить существующее ограждение по двум границам участка, а также соорудить ограждение по двум другим границам. Сын О’Хары отчетливо помнит, что сотрудник Бюро, помогавший ему соорудить это ограждение, сообщил ему, что Бюро настаивало на том, что оно должно быть построено, потому что земля находится в местности «Глупость Катона», местности закрытого выпаса. Однако местный управляющий Бюро утверждает, что ограждение должно было быть построено только для того, чтобы защитить развалины промежуточной станции, признанные археологическим памятником.
Анализ того, как страховые компании классифицируют риски, см. в: Kenneth S. Abraham, Distributing Risk: Insurance, Legal Theory, and Public Policy 64–100 (1986). См. также: Guido Calabresi,
В сельской местности округа Шаста основная масса страховых премий местных жителей идет на оплату страхования рисков повреждения зданий в результате несчастных случаев. В сельской местности гораздо сложнее, чем в городской, организовать пожарно-охранную службу. Именно поэтому основной переменной, которая определяет ставки страховой премии State Farm по полисам страхования фермы-ранчо, является близость застрахованных зданий к пожарным гидрантам и пожарным станциям. В 1982 г. покупатель обычного полиса для домовладельцев, чтобы застраховать свое имущество на 50 тыс. долларов, а свою гражданскую ответственность на 100 тыс. долларов, должен был платить State Farm 207 долл. в год. Покупатель полиса страхования фермы-ранчо, если его строения находятся недалеко от пожарного гидранта, должен был платить немногим больше – 217 долл. в год. Однако если его строения находятся в наихудшем с точки зрения пожарной защиты районе, то общая премия составляла 376 долл. в год.
При опросе Шеллвортс подтвердил, что на самом деле его страхователь не стал повышать свои ставки после закрытия «Глупости Катона».
Лишь немногие скотоводы, такие как бывший член окружного совета Норма Вагонер, признают, что фактические свидетельства противоречат этому фольклору.
Как это впервые был обнаружено Коузом, в мире без трансакционных фрикций подобные затраты не являются «новыми». В таком мире, если они не защищены правом, автомобилисты и другие лица, которым угрожает бродячий скот, все вместе платили бы скотоводам, чтобы они принимали оправданные меры по контролю над скотом. Эти платежи создали бы для скотоводов стимулы обращать внимание на внешние издержки свободного выпаса, точно так же, как это произошло бы в том случае, если бы скотоводы несли ответственность за эти издержки. Свидетельства округа Шаста обнаруживают надуманность этой истории. Например, сценарий нулевых трансакционных издержек ошибочно предполагает, что скотоводы обладают совершенным знанием законодательства о дорожно-транспортных происшествиях. К тому же нет никаких свидетельств того, чтобы автомобилисты или иные лица когда-либо предлагали скотоводам округа Шаста оплату за контроль над их стадами. Высокие затраты на организацию класса потенциальных жертв являются достаточным, если не обязательно единственным, объяснением такого бездействия.
Бюро по управлению земельными ресурсами провело аэрофотосъемку южной и восточной частей местности «Глупость Катона» в 1973 г., за несколько месяцев перед тем, как окружной совет одобрил ее закрытие. Лесная служба осуществила фотографирование той же самой территории в 1980 г. Чтобы продвинуться дальше данных из интервью в исследовании распределительных последствий, я привлек геоботаника Дэвида Муа, Ph.D. к исследованию этих фотографий с целью определения изменений условий как в закрытой местности, так и за ее пределами. Аэрофотоснимки, хотя они и были сделаны слишком высоко, чтобы обнаружить ограждения, показывают дороги и основные растительные структуры, такие как леса, кустарник и травяной покров. Кроме некоторых случайных изменений в плотности зарослей кустарника, Муа не смог обнаружить никаких признаков свидетельств об изменении способов выпаса скота как в местности «Глупость Катона», так и за ее пределами между 1973 и 1980 г. Например, не изменилось количество резервуаров и водоемов для скота. Признаки сбоя травостоя не были видны с воздуха ни в 1973 г., ни в 1980 г. Таким образом, хотя согласно опросам, проведенным в 1982 г., принятое десятилетием ранее постановление о «Глупости Катона» обратило в бегство большинство традиционалистов, последствия этого были слишком незначительны, чтобы их можно было обнаружить с воздуха.
См. главу 2, текст, сопровождающий примеч. 12.
Однако эксперты по оценке собственности, проводящие ее для частных лиц, а также в целях налогообложения, сообщили, что они не придают значения правовому статусу пастбища, очевидно, потому, что не считают его заслуживающим внимания. Перри Вигген, агент по недвижимости, живущий в Северо-восточном секторе, предположил, что закрытие может повысить рыночную стоимость небольших жилых ранчо. Однако покупатели, по его утверждению, не спрашивают о правовом статусе пастбища, также он заметил, что у него самого нет карты, на которой отмечены закрытые части округа.
О последнем см.: Derrick Bell, Jr., “A Holiday for Dr. King: The Significance of Symbols in the Black Freedom Struggle,” 17 U.C.D. L. Rev. 433 (1984).
Joseph R. Gusfield,
См. главу 2, примеч. 12 и сопровождающий его текст.
Общий обзор см. в: Deborah L. Rhode, “Equal Rights in Retrospect,” l
См. главу 5, текст, сопровождающий примеч. 51.
О похожей двухпериодной модели см. в: George A. Akerlof and William T. Dickens, “The Economic Consequences of Cognitive Dissonance,”
Любая систематизация угрожает увеличением раздробления между разбросанными феноменами. Об опасностях таксономических подходов см. John Griffiths, “The Division of Labor in Social Control,” in I
Для сравнения терминологии, используемой социологами, см. в целом источники в томах 1 и 2
Поощрения – это товары, услуги или обязательства, которые представляют для человека ценность в денежной оценке; наказания – это товары, услуги или обязательства, за избавление от которых человек был бы готов заплатить. Различия между наказаниями и поощрениями хорошо проработаны в поведенческой психологии, где их иногда называют позитивным и негативным подкреплениями. Социологи, начиная с Дюркгейма, различают карающий и компенсирующий (восстановительный) стили социального контроля. Они являются двумя различными формами наказания. То, что социологи иногда называют терапевтическим стилем социального контроля, – это система поощрений; человек, ищущий помощи у других, награждается за признание своего положения и старание его исправить. Об этих и других социологических различиях см. Donald Black,
Для более полного исследования функций этих трех категорий см. Ellickson, “Alternatives to Zoning: Covenants, Nuisance Rules, and Fines as Land Use Controls;” 40
Утилитарист, однако, не одобрил бы цель по ликвидации всех антиблаг. Когда организатор вредной деятельности желает и способен полностью компенсировать ущерб всем пострадавшим, часто случается так, что продолжение этой вредной деятельности становится желанно. См., напр.: Boomer v. Atlantic Cement Co., 26 N.Y.2d 219, 257 N.E.2d 870, 309 N.Y.S.2d 312 (1970) (хотя цементный завод и является источником вреда, проживающие по соседству должны быть ограничены в возмещении причиненного вреда).
Хоманс однажды (неаккуратно) определил нормы как правила такого плана: «…
Причина распространенности трехчастной системы кроется в том, что актеры, создающие правила, стремятся к достижению основополагающей цели – снижению издержек, в том числе административных. Дополнительное обсуждение трехчастного подхода см. ниже в примеч. 3–10 в главе 12.
Обозначение
Термин
Эти определения закона и норм в меру соответствуют текущему их использованию в американской социологии. Например, Дональд Блэк определяет закон как правительственный социальный контроль. D. Black,
Max Weber,
Frank I. Michelman, “States’ Rights and States’ Roles: Permutations of ‘Sovereignty’ in
Эти термины также встречаются в работе Харта: H. L. A. Hart,
Харт доходчиво объясняет, как доказать существование правил в вышеуказанной работе, с. 9–25. См. также Emile Durkheim,
Сравните определения Роберта Аксельрода (“An Evolutionary Approach to Norms,” 80
Поощрения также могут использоваться для создания побудительных мотивов для честности. Однако, если большинство людей честны большую часть времени, скорее всего, будет дешевле администрировать наказание нечестных.
Система принуждения, таким образом, важное, но не необходимое условие существования правила. Однако см. J. Scott, примеч. 10 выше, с. 72 (определяет нормы исключительно как схемы санкций).
В отличие от людей, отклоняющихся от норм, у «превосходных» людей (surpassers) обычно имеются побудительные мотивы для афиширования своих поступков. Именно поэтому безнаказанное скрытое отклонение от норм встречается чаще, чем непоощренное скрытое превосходное исполнение.
См. М. Вебер, примеч. 11 выше, с. 2–5 (сравнение
William Shakespeare,
См. Morris Janowicz, “Sociological Theory and Social Control;” 81
См. William M. Landes и Richard A. Posner, “The Private Enforcement of Law,” 4
См. Donald Black,
См. Elizabeth Warren, “Trade Usage and Parties in the Trade: An Economic Rationale for an Inflexible Rule,” 42
Каждый из этих типов правил может быть подразделен на правила активации поощрений и правила активации наказаний.
Корректирующие правила сдерживают
Защита и самозащита признаются в общем праве корректирующим правилом, так как оно применяется для оценки правильности ответа человека, которому угрожает опасность, на предшествующую (или ожидаемую) агрессию.
См. выше примеч. 54–58 в главе 3.
О последнем см. John Paul Stevens, «The Life Span of a Judge-Made Rule;» 58
См. Ellickson, «Cities and Homeowners Associations;» 130
См. там же, с. 1529–1539.
Г. Л. А. Харт предположил, что функционирование правовой системы требует множество правил, названных им «вторичными правилами». Некоторые из выявленных им правил аналогичны тем, которые здесь мы называем правоустанавливающими правилами и правилами выбора контроллера. См. H. Hart, примеч. 13 выше, с. 74–76, 89–94, 97–107. Однако странно то, что Харт утверждал о необходимости вторичных правил только для правовой системы. См. там же, с. 113–114, 151.
Поскольку теория социального контроля настолько мало развита, что в начале своей работы теоретики, вероятно, будут считать правоустанавливающие правила экзогенными независимыми переменными, которые определяют границы групп и структуры контроллеров. В более амбициозной теории правоустанавливающие правила были бы эндогенными.
Это вряд ли новое утверждение. См., напр.: Lon L. Fuller, “Human Interaction and the Law,” in
См.: Harold Demsetz, “Toward a Theory of Property Rights,” 57
См., напр.: Benjamin Klein and Keith B. Leffler, “The Role of Market Forces in Assuring Contractual Performance,” 89
Williamson, сноска 3 выше, с. 520, 537. Сам Уильямсон критически оценивал
Thomas Hobbes,
Ronald H. Coase, “The Problem of Social Cost,” 3
Guido Calabresi и A. Douglas Melamed, “Property Rules, Liability Rules, and Inalienability: One View of the Cathedral;” 85
О правдоподобности утверждения Калабрези и Меламеда о том, что наделение правами в ситуации анархии очень тесно взаимосвязано с индивидуальной силой стороны конфликта, см. главу 10, примеч. 23, 42.
Вебер считал государство высшим инструментом социального контроля: «…Современное государство – это принудительное объединение, которое организует доминирование. Оно достигло успеха в стремлении к монополизации законного права на применение физической силы как средства доминирования на определенной территории… Права на использование физической силы предоставляются другим институтам или индивидуумам только в том объеме, в котором позволяет государство». Max Weber,
См., напр.: George J. Stigler, “The Economics of Information,”
A. Mitchell Polinsky,
George L. Priest, “A Theory of the Consumer Product Warranty,” 90
Steven Shavell, “An Analysis of Causation and the Scope of Liability in the Law of Torts,”
Stewart Macaulay, “Non-Contractual Relations in Business: A Preliminary Study,” 28
H. Laurence Ross,
Vilhelm Aubert, “Some Social Functions of Legislation;” 10
См. также Note, “Alterations Needed: A Study of the Disjunction between the Legal Scheme and Chinatown Garment Workers;” 36
H. Laurence Ross and Neil 0. Littlefield, “Complaint as a Problem Solving Mechanism,” 12
John Phillip Reid,
См., напр.: See, e. g., Leonard Berkowitz and Nigel Walker, “Law and Moral Judgments,” 30
Elizabeth Hoffman and Matthew L. Spitzer, “The Coase Theorem: Some Experimental Tests;” 25
См. также Daniel Kahneman, Jack L. Knetsch, and Richard Thaler. “Fairness and the Assumptions of Economics,” 59
Elizabeth Hoffman and Matthew L. Spitzer, “Entitlements, Rights, and Fairness: An Experimental Examination of Subjects’ Concepts of Distributive Justice;”
См. Sally Engle Merry, “Rethinking Gossip and Scandal,” in 1
Donald Black, “Crime as Social Control,” 48
Albert О. Hirschman,
Robert Axelrod,
См., напр.: Kent Greenawalt, “Violence-Legal Justification and Moral Appraisal;” 32
Более правильно рассматривать государство как место значительной концентрации привилегированного использования власти, а не монополиста на ее использование. См. M. Taylor, примеч. 9 выше, с. 4–5.
Иногда правовые нормы могут влиять на поведение людей, не знающих о них. Например, если законодательное собрание вводит новые формы ответственности за неумышленное причинение ущерба для водителей-тинэйджеров и, как следствие, страховые компании увеличивают для них страховую премию, меньшее количество тинэйджеров смогут водить, хотя ни один из них может не знать об изменении в законодательстве.
Martha Williams и Jay Hall, «Knowledge of the Law in Texas: Socioeconomic and Ethnic Differences;» 7
Daniel W. Shuman and Myron S. Weiner, “The Privilege Study: An Empirical Examination of the Psychotherapist-Patient Privilege;” 60
Aubert, примеч. 16 выше, с. 101.
Daniel J. Givelber, William J. Bowers, and Carolyn L. Blitch, “
Руководители предприятий считают тяжбы по ответственности производителя как оказывающие рандомное влияние, которое не дает ясных сигналов. См. George Eads and Peter Reuter,
См. главу 14, примеч. 68–86.
Barbara A. Curran,
Там же, с. 196. Около половины всех посещений юристов, не связанных с бизнесом, связаны с такого рода вопросами. Брачные отношения на третьем месте по использованию услуг юристов.
См. See Leon Mayhew и Albert J. Reiss, Jr., “The Social Organization of Legal Contacts,” 34
B. Curran, примеч. 37 выше, с. 231.
Для получения общих сведений см. “Special Issue on Dispute Processing and Civil Litigation, Pt. 2, The Civil Litigation Research Project,” 15
Richard E. Miller and Austin Sarat, “Grievances, Claims, and Disputes: Assessing the Adversary Culture;” 15
Richard E. Miller and Austin Sarat, “Grievances, Claims, and Disputes: Assessing the Adversary Culture;” 15
Ibid., p. 537.
См. George C. Homans,
Stanton Wheeler сообщал о том, что Лефф использовал эти метафоры в обычном разговоре. Сравните Arthur Allen Leff, “Economic Analysis of Law: Some Realism about Nominalism,” 60
William G. Sumner,
Gregory J. Massell,
См. James J. Heckman и Brooks S. Payner, “Determining the Impact of Federal Antidiscrimination Policy on the Economic Status of Blacks: A Study of South Carolina,” 79
Richard J. Agnello and Lawrence P. Donnelley, “Property Rights and Efficiency in the Oyster Industry,” 18
James R. Chelius, “Liability for Industrial Accidents: A Comparison of Negligence and Strict Liability Systems;” 5
Patricia Munch Danzon и Lee A. Lillard, “Settlement Out of Court: The Disposition of Medical Malpractice Claims,” 12
См. Donald Black,
D. Black, примеч. 53 выше. Работа Блэка сфокусирована в большей степени на содержании правил выбора контроллера, предмет главы 14.
См. Griffiths, примеч. 1 выше; John Griffiths, “The Division of Labor in Social Control,” in 1
Macaulay, примеч. 14 выше; Ian R. Macneil, “The Many Futures of Contracts;” 47
См., напр.: George C. Homans,
Интеллектуальная история этой идеи превосходно исследована в работе Donald T. Campbell, “On the Conflicts between Biological and Social Evolution and between Psychology and Moral Tradition;” 30
См., напр.: Walter Bagehot,
См., напр.: Bronislaw Malinowski,
Robert K. Merton,
См. Emile Durkheim,
Хоманс называл эту версию
Friedrich A. Hayek, The Constitution of Liberty 36 (Phoenix ed. 1978).
См. Fuller, примеч. 1 выше, с. 173; Thomas C. Schelling, Micromotives and Macrobehavior 124–133 (1978).
См, например, Richard Dawkins, The Selfish Gene 8–12 (1976); Edward O. Wilson, Sociobiology 106–129 (1975). Однако см. V. C. Wynne-Edwards, Animal Dispersion in Relation to Social Behavior (1962) (разъяснение теории групповой селекции).
В этой книге нет попыток провести глубокое исследование того, как может развиваться кооперация. См. главу 13, примеч. 24–26. Именно поэтому было бы неправильно критиковать функционалистов за их неудачи в этом.
См. Isaac D. Balbus, “Commodity Form and Legal Form: An Essay on the ‘Relative Autonomy’ of Law,” 11 L. & Soc’y Rev. 571 (1976); Howard S. Becker, Outsiders 15–18, 147 163 (1963). Michael Taylor, “Structure, Culture, and Action in the Explanation of Social Change,” 17 Pol. & Soc’y 115, 145–148 (1989), представляет два примера, включающих христианскую церковь и британских колонистов, которые соответствуют заинтересованным группам.
См. George Edwin Pugh,
E. Wilson, примеч. 66 выше, является основополагающей работой. Критику подхода см., напр.: Philip Kitcher,
Paul H. Rubin, “Evolved Ethics and Efficient Ethics,” 3
Macaulay, примеч. 14 выше, с. 63. Сущность норм, обнаруженных Маколеем, рассматривается в главе 11, примеч. 15–21.
Macaulay, примеч. 14 выше, с. 66.
George C. Homans,
William F. Whyte,
G. Homans,
См. примеч. 57 выше.
На теоретическом краю в социологии находится принцип интерпретивизма (возможно доминирующий среди антропологов в 1980-е гг.), согласно которому конкретная культура является тем, что она есть, и поэтому аналитик не может сделать ничего лучше, чем выяснить местные особенности символического значения культурных практик. См., напр.: Clifford Geertz,
Ученые различных направлений обращались к теории игр с целью усиления своего анализа феномена кооперации. См., напр.: Robert Axelrod, The Evolution of Cooperation (1984) (политолог); Russell Hardin, Collective Action (1982) (философ); John Maynard Smith, Evolution and the Theory of Games (1982) (биолог); Robert Sugden, The Economics of Rights, Co-operation, and Welfare (1986) (экономист); Michael Taylor, Anarchy and Cooperation (1976) (философ); Edna Ullmann-Margalit, The Emergence of Norms (1977) (философ).
Исследователи других дисциплин в области общественных наук также обычно находят применение модели рационального актора. См., напр.: George C. Homans, Social Behavior 15–50 (rev. ed. 1974); James Q. Wilson and Richard J. Herrnstein, Crime and Human Nature 41–66 (1985).
Jack Hirshleifer, “The Expanding Domain of Economics;” 76 Am. Econ. Rev. 53, 5462 (1985), сжато и точно представляет модель рационального актора, а также обобщает ее критику. См. также Ellickson, “Bringing Culture and Human Frailty to Rational Actors: A Critique of Classical Law and Economics;” 65 Chi.-Kent L. Rev. 23 (1989). Одно из самых серьезных недостатков модели – ее неспособность объяснить, как у людей образуются определенные предпочтения. Данная теория защищается и исследуется в работе Aaron Wildavsky, “Choosing Preferences by Constructing Institutions,” 81 Am. Pol. Sci. Rev. 3 (1987).
Howard Margolis, Selfishness, Altruism, and Rationality (1982), развивает в какой-то мере менее эгоцентричную модель человеческого поведения.
См., напр.: Herbert A. Simon, Reason in Human Affairs 3–35 (1983). Общую информацию см. Rational Choice: The Contrast between Economics and Psychology (Robin M. Hogarth and Melvin W. Reder eds. 1986).
О передаче норм и культуры см. Robert Boyd and Peter J. Richerson, Culture and the Evolutionary Process (1985); J. Maynard Smith, примеч. 1 выше, с. 170–172.
См. Elliot Aronson, The Social Animal 85–139 (2d ed. 1976); Leon Festinger, A Theory of Cognitive Dissonance (1957).
См., напр.: Amos Tversky и Daniel Kahneman, «Rational Choice and the Framing of Decisions;» 59 J. Business S251 (no. 4, pt. 2, Oct. 1986); также см. Jack L. Knetsch, “The Endowment Effect and Evidence of Non-Reversible Indifference Curves,” 79 Am. Econ. Rev. 1277 (1989).
Stewart Macaulay, “Non-Contractual Relations in Business: A Preliminary Study,” 28 Am. Soc. Rev. 55, 66 (1963); David M. Trubek, “Studying Courts in Contexts,” 15 Law & Soc’y Rev. 485, 498–499 (1980–81).
См., напр.: Gerald E. Frug, “The City as a Legal Concept,” 93 Harv. L. Rev. 1059, 1149–1150 (1980) («Мы можем изменить общество настолько сильно или настолько мало, насколько захотим» в процессе достижения цели усиления роли городов); Robert W. Gordon, “Historicism in Legal Scholarship;” 90 Yale L.J. 1017, 1019–1020 (1981) (высказывается критика исторической обусловленности социальной жизни). См. Steven H. Shiffrin, “Liberalism, Radicalism, and Legal Scholarship,” 30 UCLA L. Rev. 1103, 1116–1119 (1983). (Долгая традиция оппозиции к мнению о том, что человеческая природа ограничивает общественные институты в важных направлениях.) Карл Поланьи (Karl Polanyi), например, в книге 1944 г. писал, что «экономический человек» Адама Смита вряд ли существовал до того, как Смит о нем написал, и он исключительно продукт культуры. The Great Transformation 44, 249–250 (1st Beacon paperback ed. 1957). Однако см., напр.: Edward O. Wilson, On Human Nature (1978); G. Homans, примеч. 2 выше, с. 217: «Наша… доктрина состоит в том, что „природа человека одинакова во всем миру“». О долгом противостоянии между этими противоположными интеллектуальными традициями см. Clifford Geertz, The Interpretation of Cultures 33–54 (1973); Thomas Sowell, A Conflict of Visions 18–39 (1987); глава 14, примеч. 10–12.
См. главу 10, примеч. 14–22, для объяснения включения этого прилагательного.
Общую информацию о такого рода играх см. Thomas C. Schelling,
См., напр.:
Когда соблюдаются все условия, кроме последнего, то такая игра называется игрой «специализированного разделения труда». См. далее примеч. 16.
Этот пример крайне нереалистичен, и по причине того, что соседи долгое время, а не в процессе одного раунда игры контактируют друг с другом, и по причине того, что они обычно не испытывают затруднений в общении друг с другом до принятия решения о своем выборе.
Легко заметить, что существуют некоторые вариации этой игры. Например, игроки могут иметь одинаковые навыки, но в процессе работы сталкиваться с уменьшающейся отдачей от масштаба. Или общий результат может быть достижим, только если игроки выполняют слегка различные задачи. Эти вариации не будут анализироваться в данной работе.
Для упрощения в дискуссии предполагается, что выигрыши отражают субъективную и объективную стоимостную оценку результатов обоими игроками. Об этом различии см. главу 10, примеч. 14–18.
Большая часть такого рода работ включает сложное математическое моделирование. См., напр.: Abraham Neyman, “Bounded Complexity Justifies Cooperation in the Finitely Repeated Prisoners’ Dilemma,” 19
Изучение табл. 9.1 показывает, что предательство игрока 1 вредит игроку 2, независимо от выбора игрока 2.
R. Axelrod, примеч. 1 выше, p. 30–43 и приложение А.
Ibid., p. 73–87.
Не ясно, также хороша была бы стратегия «око за око», если бы, например, выигрыши каждый пятый раунд утраивались.
В этом отношении турнирам Аксельрода недостает структурной характеристики, сильно способствующей эволюции кооперации. См. главу 10, примеч. 45–47.
Иногда, однако, Аксельрод добавлял в свои компьютерные турниры возможность ошибок в восприятии. См. R. Axelrod, примеч. 1 выше, с. 182–183. Разнообразные пути обогащения повторяющейся дилеммы заключенного рассматриваются в главе 12, примеч. к тексту 39–48.
См., напр.: Drew Fudenberg and Eric Maskin, “The Folk Theorem in Repeated Games with Discounting or with Incomplete Information,” 54
См. главы 11–14. Роберт Ауманн, известный исследователь в области теории игр, заявил на лекции в Стэнфордском университете 19 августа 1986 г., что он интуитивно считает народную теорему слишком печальной.
Другие авторы выдвигали подобные предположения, однако подробно не останавливались на них. См. George Edwin Pugh,
В ситуациях, когда несколько конкурирующих норм вполне соответствуют принципу максимизации благосостояния, гипотеза предсказывает только то, что только члены тесно связанной группы будут выбирать между ними. См. ниже примеч. 22–72 к тексту в главе 11 (о нормах китобоев).
Эта версия слишком проста по причине игнорирования желательности экономии трансакционных издержек. Более точная и полная версия гипотезы представлена ниже, в примеч. 20–22 к тексту.
См. выше в примеч. 58–67 в главе 8.
См. Alexander M. Bickel,
Познер лаконично резюмировал свою теорию в работе Richard A. Posner, “A Reply to Some Recent Criticisms of the Efficiency Theory of the Common Law,” 9
См. Richard A. Posner, “Utilitarianism, Economics, and Legal Theory,”
Познер считает нематериальные удовольствия частью «богатства». См., напр.: Ibid., p. 120 (пример «дружеской игры в бридж»). В опубликованных ранее статьях, на которых основаны некоторые разделы этой книги, я использовал выражение
См. Jon Elster,
Представитель этого направления в антропологии – Маршалл Салинс (Marshall Sahlins),
Отношения [цыган] с [нецыганами] по своей природе противоположны их экономическим отношениям друг с другом. Экономические отношения между [цыганами] основаны на кооперации и взаимопомощи, а зарабатывать деньги на других [цыганах] обычно считается аморальным. [Нецыгане] являются единственным законным источником дохода, и навыки по изъятию у них денег высоко ценятся в [цыганском] обществе. Anne Sutherland,
См. примеч. 14–18 далее.
Познер принял максимизацию благосостояния как руководящий нормативный принцип для законотворцев, примеч. 7 выше. Это вызвало целую лавину критики, включая Ronald M. Dworkin, “Is Wealth a Value?” 9
Об этих определениях см., напр.: Richard A. Posner,
С точки зрения личной этики вы можете стремиться поступать с другими так же, как хотели бы, чтобы они поступали с вами. По причине того, что создатели норм не знают ваших личных субъективных предпочтений, они могут только попросить вас поступать с другими так же, как вы бы хотели, чтобы поступали с вами, если бы вы были обычным человеком.
См. Ellickson, “Alternatives to Zoning: Covenants, Nuisance Rules, and Fines as Land Use Controls,” 40
Saul X. Levmore, “Self-Assessed Valuation Systems for Tort and Other Law,” 68
Именно поэтому гипотеза построена таким образом, чтобы предсказывать «максимизирующие благосостояние» нормы, а не «эффективные» нормы.
См. главу 4, примеч. 32.
Главными вехами интеллектуальной эволюции в этом конкретном направлении являются работы Ronald H. Coase, “The Problem of Social Cost,” 3 JL. & Econ. I (1960); Guido Calabresi, The Costs of Accidents 26–31 (1970); и Frank I. Michelman, “Ethics, Economics, and the Law of Property,” in Ethics, Economics, and the Law (Nomos XXIV) 3, 12 (J. Roland Pennock and John W. Chapman eds. 1982).
Более конкретно, члены группы могут потерять меньше от культурного отставания, чем выиграть от экономии на издержках принятия решений, которая достигается за счет простой имитации традиционной практики. См. Robert Boyd and Peter J. Richerson, Culture and the Evolutionary Process 14–16, 5760, 80 (1985) (обсуждение преимуществ культурных традиций имитации и пересмотр эмпирических данных об отставании культурных ответов на изменение условий).
Когда создатели норм рассматривают типичного члена группы как актора избегающего риска, они могут представить использование норм как средство страховки от рисков. Группа, желающая предоставлять неформальное страхование, однако, будет стремиться к достижению этой цели с помощью основополагающих норм чистой благотворительности, а не с помощью введения элементов прогрессивного перераспределения в содержание повседневных норм. См. далее примеч. 28–34.
Представители правого централизма, как, например, Гоббс, слишком легко приходили к предположению о том, что основополагающие правила должны устанавливаться государством. Каждый человек обладает врожденным умом и физической силой, а также инстинктом самосохранения. Даже в первобытном состоянии человек, естественно, обладает некоторой властью, угрожая ответными мерами самозащиты для удержания других от попыток совершения недобровольных обменных операций. Более того, человеческие инстинкты поддержки родственников могут серьезно помочь в процессе наделения правами собственности в условиях анархии, так как традиции взаимной поддержки в кругу семьи позволяют индивидуально слабому человеку привлекать ресурсы большей группы родственников. Благодаря этому широкому распределению естественной власти, частная собственность может спонтанно существовать в первобытном состоянии в степени, достаточной для поддержки некоторого объема торговли. (См. также Robert Sugden, The Economics of Rights, Co-operation, and Welfare 71–83 (1986); John Umbeck, “Might Makes Rights: A Theory of the Formation and Initial Distribution of Property Rights,” 19 Econ. Inquiry 38 (1981).) После того как владельцы неформальной собственности, либо как одиночки, либо как члены какой-либо группы, скоординировались для формирования правительства, законы этого правительства, разумеется, могут оказать обратное влияние на изменение основополагающих норм, которые привели к созданию государства. Существует достаточно небольшое количество свидетельств о том, как появились первые правительства. Некоторые свидетельства, относящиеся к этим фундаментальным вопросам, возможно, могут быть получены при изучении современных безгосударственных обществ и периодов беззакония, как, например, период калифорнийской золотой лихорадки.
См. James Q. Wilson and Richard J. Herrnstein, Crime and Human Nature 22–23, 448 450 (1985). «…Определенные действия считаются неправильными в каждом обществе, как дописьменном, так и образованном; среди этих «универсальных преступлений» убийства, кражи, ограбления и кровосмешение» (Ibid., p. 22).
См. Graeme Newman, Comparative Deviance: Perception and Law in Six Cultures 116 (1976).
Критики Познера совершенно правильно указывали на то, что максимизация благосостояния является недействующим принципом при отсутствии экзогенной системы установления основных правомочий. См., напр.: Guido Calabresi, “About Law and Economics: A Letter to Ronald Dworkin;” 8 Hofstra L. Rev. 553, 554–555 (1980); Jules L. Coleman, “Efficiency, Utility, and Wealth Maximization,” 8 Hofstra L. Rev. 509, 524–526 (1980); Kronman, примеч. 13 выше, с. 240. Познер соглашался с логикой этой критики, но минимизировал ее практическую значимость. Richard A. Posner, The Economics of Justice 111–112 (1981).
В теории возможность случайной неопределенности остается. Содержание повседневных правил может влиять на стоимость чьего-либо имущества. Например, рыночная стоимость скота может в некоторой степени зависеть от норм о пересечении скотом границ владений, тогда как гипотеза предполагает, что создатели норм выбирают нормы о пересечении скотом границ владений частично исходя из рыночной стоимости скота. Эта цикличность может в некоторых случаях сделать выявление норм, максимизирующих благосостояние, неопределенным. Однако в случае с «повседневными» нормами риск небольшой. Для ознакомления с аргументами о том, что потенциальная неопределенность является роковым недостатком всех попыток анализа затрат-выгод, см. Duncan Kennedy, “Cost-Benefit Analysis of Entitlement Problems: A Critique,” 33 Stan. L. Rev. 387 (1981). Аргументы Кеннеди были оспорены в работе Ричарда Марковица: Richard Markovits, “Duncan’s Do Nots: Cost-Benefit Analysis and the Determination of Legal Entitlements,” 36 Stan. L. Rev. 1169 (1984). Среди прочей критики Марковиц утверждал, что Кеннеди слишком преувеличивал частоту проблем неопределенности. Ibid., p. 1172, 1188–1198.
Эмпирические данные показывают, что дарение подарков родственникам более распространено по сравнению с дарением чужим людям. См. See Robert L. Trivers, “The Evolution of Reciprocal Altruism;” 46 Q. Rev. Biology 33 (1971). Анализ норм здесь, а также во всей книге предполагает, что взаимодействие по данному вопросу происходит между чужими друг другу людьми.
Создатель правил не имеет объективной возможности провести межличностное сравнение полезности, которую даритель и получающий дар получают от товаров или услуг, которые могут быть переданы. Тем не менее итоговый вывод этого параграфа предполагает, что создатели норм благотворительности могут применить идентичные, безрисковые, функции полезности для всех членов их группы.
См. R. Posner, Economics of Justice, примеч. 26 выше, с. 152–165.
См. D. Bruce Johnsen, “The Formation and Protection of Property Rights among the Southern Kwakiutl Indians;” 15 J. Legal Stud. 41 (1986). Сравните с Marvin Harris, Cows, Pigs, Wars, and Witches: The Riddles of Culture 111–130 (1974).
См. источники в примеч. 45 к главе 12. Теории о том, почему дарение может служить интересам дарителя, обобщено в Jack Hirshleifer, “The Expanding Domain of Economics,” 76 Am. Econ. Rev. 53, 57–59 (1985).
Michael Taylor, Community, Anarchy, and Liberty 104–129 (1982), в удобной форме выстраивает свидетельства того, как утопические общества и общества без государства пытаются достичь более равного распределения богатства.
A. Mitchell Polinsky, An Introduction to Law and Economics 105–113 (1983).
В более широком смысле гипотеза предсказывает, что чем более тесно связанной является группа, тем лучше будет возможность использования системы неформального контроля для минимизации суммы трансакционных издержек и безвозвратных потерь. Хорошая иллюстрация степеней «связанности» в работе Janet T. Landa, “A Theory of the Ethnically Homogenous Middleman Group: An Institutional Alternative to Contract Law,” 10
Не только неформальным, а всем типам контроллеров необходимо обладать информацией и властью, обсуждаемыми в тексте.
Люди, не входящие в тесно связанную группу, часто сотрудничают благодаря такой работе контроллеров, которая отличается от неформального принуждения. Например, общество может преуспеть во внедрении норм, которые сами жители принуждают себя соблюдать.
Жизнь людей на отдаленных островах настолько связана, что зачастую жители обнаруживают отсутствие необходимости в системе уголовного правосудия. См. Lawrence M. Friedman,
R. Axelrod, примеч. 11 выше, с. 33, 43–44. (определения Аксельрода для этих терминов см. в примеч. 19–22 к главе 9). См. также David M. Kreps, Paul Milgrom, John Roberts, and Robert Wilson, “Rational Cooperation in the Finitely Repeated Prisoner’s Dilemma,” 27
Elizabeth Hoffman and Matthew Spitzer, “The Coase Theorem: Some Experimental Results,” 25
Например, социолог Салли Энгл Мерри (Sally Engle Merry) считает необходимыми предпосылками эффективного социального контроля «тесно связанные и прочные социальные сети» и «гомогенные нормы и ценности».
Теория социологии придерживается мнения, что неравенство уменьшает степень кооперации. См., напр.: Sociological theory holds that inequality lessens cooperation. See, e. g., M. P. Baumgartner, “Social Control from Below,” in 1
Нет причин предполагать, что нормы будут служить тем, кто не обладают властью. Например, у скота нет врожденной власти контроля над людьми, и правовые и общественные системы подтверждают это. В результате человеческие нормы относительно скота в округе Шаста зачастую не относятся к благополучию самого скота. Человеческое поведение направлено на максимизацию человеческого благосостояния.
Некоторые типы отношений лучше других в этом отношении. Как отмечалось в главе 3, социологи различают сложные и простые отношения. Отношения у двух человек являются сложными, если они взаимодействуют друг с другом на различных направлениях. Перспектива длительных сложных отношений гарантирует множество возможностей наложения санкций самозащиты. В результате лицо, впутывающее себя в длительные сложные взаимоотношения, отдает часть своего будущего благосостояния в залог другому лицу. См. Oliver E. Williamson, “Credible Commitments: Using Hostages to Support Exchange;” 73
См. Oliver Kim and Mark Walker, “The Free Rider Problem: Experimental Evidence;” 43
Двумя важными ранними работами являются A. Michael Spence,
См. примеч. 14–19 выше.
Ferdinand Tönnies, Community
О значимости размера группы см. Mancur Olson,
Это утверждение предполагает наличие фундаментальных правил, запрещающих пожарным убивать, калечить или лишать свободы друг друга. О фактическом поведении на спасательной шлюпке в условиях недостаточности запасов см. A. W. Brian Simpson,
См. примеч.14–20 к главе 7.
Эти главы построены согласно таксономии правил, которая была разработана в главе 7, текст, сопровождающий примеч. 26–33.
Последующий анализ близок по духу историческим исследованиям, проведенным экономистами в области исследования трансакционных издержек. См., напр.: Terry L. Anderson and P. J. Hill, “The Evolution of Property Rights: A Study of the American West,” 18
Скептикам может показаться неоднозначной репрезентативность этих примеров, а также они могут отрицать их интуитивную силу. Чтобы развеять сомнения таких скептиков, в главе 15 мы выйдем за рамки
Дополнительную общность также придает норма общего права добрососедства – “Sic utere tuo ut alienum non laedes” («Использую свою землю так, чтобы не навредить другому»).
Это обсуждение касается только нормы, затрагивающей ответственность скотовода за нарушение границ владений при наличии серьезных доказательств. В случае их существования материально-правовые нормы группы, касающиеся несчастных случаев, включают все возникающие нормативно-правовые вопросы в область законодательства об ответственности за неумышленное причинение ущерба, в том числе, например, причинно-следственную связь между нарушителем и пострадавшим, на основании поведения пострадавшего.
Guido Calabresi,
Этот метод расчета перекликается со знаменитым определением небрежности Лернеда Хэнда, согласно которому небрежность – это ситуация, в которой не было предпринято экономически обоснованных шагов к обеспечению безопасности. См. United States v. Carroll Towing Co., 159 F.2d 169, 173 (2d Cir. 1947).
A. Mitchell Polinsky,
«Сторона с наименьшими издержками предотвращения ущерба» (cheapest cost-avoider) – это сторона, находящаяся в наилучшей позиции для проведения сравнительного анализа с целью оценки результата между издержками наступления происшествия и издержками его предотвращения, а также для последующих действий, в соответствии с полученным результатом. См. G. Calabresi, примеч. 5 выше, с. 139; Guido Calabresi and Jon T. Hirschoff, «Toward a Test for Strict Liability in Torts,” 81
Этот разрыв между простотой правил и количеством случаев требования компенсации давно известен. См. R. Posner, примеч. 7 выше, с. 528–529. Cf. Richard A.Posner,
См. также William M. Landes and Richard A. Posner,
Мой поиск свидетельств содержания норм XIX в. о нарушении границ владений оказался тщетным. Получить свидетельства о нормах, доминировавших в прошлом, крайне сложно. Старые дневники, письма и газетные статьи могут содержать мотивирующие заявления, описания сложившейся практики и сообщения о случаях принуждения к самозащите. Упоминания об обычаях в судебных решениях, некоторые из которых представлены на примере китобойного промысла ниже в этой главе, также могут быть очень ценным источником. На протяжении прошлого столетия на западе Соединенных Штатов резко увеличилась
Необходимо еще раз отметить, что выгоды, получаемые стороной от ограждения, частично зависят от распределения риска возникновения потерь от нарушений границ владений скотом. По причине того, что сегодня скотоводы в округе Шаста неформально ответственны за причинение ущерба при нарушении границ владений скотом, именно скотоводы, а не их соседи получают большую часть выгод от ограждений. Наоборот, если на самом деле фермеры несли риски нарушения границ в XIX в., нормы затрат на возведение ограждений предсказывают наложение больших финансовых обязательств на собственников скота.
Steven N. S. Cheung, “The Fable of the Bees: An Economic Investigation,” 16
Чюн не писал про общее количество ульев, которое все владельцы фруктовых садов должны содержать. Гипотеза предполагает, что это совокупное количество будет примерно на уровне экономически обоснованного. Некоторые ограничения системы неформального контроля в предоставлении общественных благ обсуждаются в главе 14, примеч. 32–67.
См. Stewart Macaulay, “Non-Contractual Relations in Business: A Preliminary Study,” 28
Правило, требующее держать обещания, было определено как часть минимального естественного права общества. H. L. A. Hart,
См. Anthony T. Kronman, “Contract Law and the State of Nature,” I
См. Robert Cooter and Thomas Ulen,
За исключением небольшого количества антропологов-диссидентов, практически все наблюдатели признавали универсальность норм против лжи. См., напр.: Sissela Bok,
См., напр.: Clifford Geertz, “Suq: The Bazaar Economy in Sefrou,” in Clifford Geertz, Hildred Geertz, and Lawrence Rosen,
Об обманщиках ради развлечения см., напр.: Myrdene Anderson, “Cultural Concatenation of Deceit and Secrecy,” in
Согласно юридической практике вековой давности, туша кита (вид не указывался), пойманного в Охотском море, находящемся к северу от Японии, оценивалась в сумму свыше 2 тыс. долл. Swift v. Gifford, 23 Fed. Cas. 558 (D. Mass. 1872) (No. 13,696) (3000 долл.); Taber v. Jenny, 23 Fed. Cas. 605 (D. Mass. 1856) (No.13,720) (2350 долл.). В то время средняя годовая сумма дохода семьи в Соединенных Штатах составляла в пределах 600–800 долл. См. главу 1, примеч. 34.
Herman Melville,
Мелвилл указывал на существование только одного правового документа, касающегося китобойного промысла, изданного в Голландии в 1695 г. Ibid., p. 505. Он не описывал его содержание, в англо-американских юридических решениях о праве собственности на тушу кита он не упоминается.
См., напр.: Addison & Sons v. Row, 3 Paton 339 (1794); Swift v. Gifford, 23 Fed. Cas. 558 (D. Mass. 1872) (No. 13,696); также см. Oliver Wendell Holmes, Jr.,
Мнение судьи в процессе Fennings v. Lord Grenville, 1 Taunt. 241, 127 Eng. Rep. 825, 828 (Ct. Comm. Pleas 1808), говорит о том, что использование правила «рыба на лине» «в Гренландии считается обязательным для людей всех наций». Удаленность ведения промысла способствовала сотрудничеству китобоев из различных стран. Мелвилл, в главе 81 романа «Моби Дик, или Белый кит», описывает вымышленную встречу в середине Тихого океана, в которой судно «
См. Clifford W. Ashley,
E. Stackpole, примеч. 27 выше, с. 53–54. Edward Byers,
E. Hohman, примеч. 27 выше, с. 9.
C. Ashley, примеч. 27 выше, с. 31.
Ibid., p. 99. В развитие гипотезы о нормах, максимизирующих благосостояние, я рассматриваю социальные условия большой степени экзогенными. См. главу 7 выше, примеч. 34. В более амбициозной теории можно было бы предпринять попытку определить тесную связь в обществах портов китобойного промысла, т. е. тесную социальную структуру на берегу с кооперацией в море. См. также главу 3, примеч. к тексту 9–26.
C. Ashley, примеч. 27 выше, с. 26. Общую информацию см. E. Stackpole, примеч. 27 выше, с. 133–144, 390.
H. Melville, примеч. 23 выше, глава 53, с. 340–344.
Ibid., p. 341; E. Hohman, примеч. 27 выше, с. 87.
См., напр.: E. Keble Chatterton,
Итак, мы видим, что среди всех кораблей, ходящих в море под парусами поодиночке, у китобоев больше всех причин быть общительными, и они являются таковыми». H. Melville, примеч. 23 выше, с. 342. См. также C. Ashley, примеч. 27 выше, с. 103–104; E. Hohman, примеч. 27 выше, с. 16; Samuel Eliot Morison,
Эта дискуссия предполагает, что максимизирующие благосостояние китобои будут игнорировать риск того, что их действия могут сильно источить популяцию китов. Это предположение будет рассмотрено ниже в примеч. к тексту 71.
Согласно John R. Bockstoce,
В особом мнении, которое приведено в сборнике решений о коммерческой собственности, см.: Pierson v. Post, 3 Cai. R. 175, 2 Am. Dec. 264 (Sup. Ct. N.Y. 1805), судья Ливингстон говорил о том, что охотник за лисой, имеющий «разумную перспективу поимки» своей добычи, должен иметь на нее право, а не тот, кто ее действительно поймал.
См. Hogarth v. Jackson, 1 Moody & M. 58 (1827) (стороны согласились с тем, что правило «рыба на лине» является доминирующим в рыбном промысле в Гренландии); Swift v. Gifford, 23 Fed. Cas. 558 (D. Mass. 1872) (No. 13,696) (стороны договорились о том, что китобои Новой Англии должны соблюдать правило «оружие сохраняет право на кита»).
См. H. Melville, примеч. 23 выше, глава 89.
Addison & Sons v. Row, 3 Paton 339 (1794); Hogarth v. Jackson, I Moody & M. 58 (1827). В главе 89 романа «Моби Дик, или Белый кит» Мелвилл определил отличие между «рыбой на лине» и «ничьей рыбой» как основной принцип американских китобоев. Однако также он отмечал, что американские китобои являются владельцами кита, если поставили на его тушу какой-либо отличительный знак и проявляют намерение и способность вернуться за ним. См. H. Melville, примеч. 23 выше, с. 500, 505. Очевидное напряжение между этими двумя правилами Мелвиллом не комментировалось.
Сомнительное название «
Gordon Jackson,
См. C. Ashley, примеч. 27 выше, с. 93.
См. Hogarth v. Jackson, I Moody & M. 58 (1827) (кит просто запутался в лине).
E. Hohman, примеч. 27 выше, с. 165. H. Melville, примеч. 23 выше, с. 468, утверждал, что на 20 утонувших южных китов приходился только 1 кашалот.
Хотя понятие
«Стороны подписали письменное соглашение, что свидетельства опыта в данной области доказывают, что на памяти старейших китобоев во всем рыбном промысле Нантакета и Нью-Бедфорда всегда единообразно использовалось правило, что кит принадлежит судну, оружие которого первым осталось в нем, при условии что иск был подан до начала его разделки». Swift v. Gifford, 23 Fed. Cas. 558, 558 (D. Mass. 1872) (No. 13,696). Мнение
См. C. Ashley, примеч. 27 выше, с. 89–93; H. Melville, при-меч. 23 выше, с. 495. Бочки, которые использовались для замедления великой белой акулы в фильме «Челюсти» (студия Universal, 1975), являются современными аналогами буев.
В деле Aberdeen Arctic Co. v. Sutter, 4 Macq. 355, 3 Eng. Ruling Cas. 93 (1862), подсудимый захватил у берегов Гренландии кита, на котором эскимосы, работники истца, закрепили буй, однако сами его не захватили. Суд встал на сторону подсудимого, так как истец не смог доказать возможность исключения из правила «рыба на лине», которое использовалось в промысле у берегов Гренландии.
C. Ashley, примеч. 27 выше, с. 65–66, 92–93.
C. Ashley, p. 75; H. Melville, примеч. 23 выше, глава 88.
В двух случаях, происшедших в районе промысла у Галапагосских островов, корабли-одиночки обнаружили группы кашалотов и убили за день десять или больше животных. E. Stackpole, примеч. 27 выше, с. 401.
В двух случаях, возникших в Охотском море, ответчики присвоили китов, которых истцы отметили и опутали накануне. Истцы выиграли оба разбирательства. См. Bartlett v. Budd, 2 Fed. Cas. 966 (D. Mass. 1868) (No. 1075) (истец доказал, что метка оставляла за ним право на кита, и ему была присуждена компенсация за нарушение его права собственности); Taber v. Jenny, 23 Fed. Cas. 605 (D. Mass. 1856) (No. 13,720) (истец, который с высокой степенью вероятности мог забрать кита, выиграл разбирательство о праве собственности у ответчика, который должен был знать, исходя из внешнего вида кита, что тот был убит в предыдущие 12 часов).
См. Heppingstone v. Mammen, 2 Hawaii 707, 712 (1863); Swift v. Gifford, 23 Fed. Cas. 558, 558–559 (D. Mass. 1872) (No. 13,696). E. Hohman, примеч. 27 выше, с. 166, указывал, не ссылаясь на основания, что сторона, подобравшая кашалота, в теле которого было китобойное оружие, также должна была предоставить собственникам оружия разумное время на подбор кита. Разделка туши была трудоемкой работой, требующей вовлечения всей команды. Она не могла начаться, пока туша кита не была пришвартована к борту корабля и не было сооружено специальное разделочное оборудование. См. H. Melville, примеч. 23 выше, главы 66–67; E. Hohman, примеч. 27 выше, с. 167. Хоман утверждал, что, если команда первого судна вонзила гарпун или острогу и вернулась к тому моменту, как команда другого по праву начала разделку, команда первого судна по-прежнему имела право на все, что еще оставалось в воде. Там же, с. 166.
См. Bartlett v. Budd, 2 Fed. Cas. 966 (D. Mass. 1868) (No. 1075) (ответчик разделал тушу на следующий день после того, как команда истца убила, установила метку и поставила кита на якорь); см. также E. Hohman, примеч. 27 выше, с. 166 («Таким образом, тушу, на которой была закреплена «метка» судна, которое считалось находившимся в относительной близости, никогда не трогали другие китобои»).
Примером такого специфического решения является Heppingstone v. Mammen, 2 Hawaii 707 (1863), когда суд разделил кита пополам между собственником первого оружия и тем, кто в итоге подобрал тушу. Команда судна
Fennings v. Lord Grenville, 1 Taunt. 241, 127 Eng. Rep. 825 (Ct. Comm. Pleas 1808).
В деле
Процесс разделения, приносящий членам группы выгоды (или бремя) в абсолютно равных пропорциях, является слабым сигналом о равном статусе членов группы, посланием, которое само по себе несет посыл к взаимоуважению и дальнейшей кооперации. Разделение пополам между двумя сторонами способствует сплоченности в большей степени, чем, например, 60 на 40. Это может быть одной из причин, почему друзья, обедающие вместе в ресторане, обычно делят счет пополам, когда каждый из них должен был заплатить примерно одинаковую сумму, а также почему современное право склонно разделять собственность, приобретенную во время нахождения в браке, пополам между супругами. Общую информацию см. в главе 13, текст и сноски 9–17 к нему.
8 F. 159 (D. Mass. 1881).
Там же, с. 162.
За два века до дела
Основополагающими работами в области выбора между правовыми нормами и стандартами являются Isaac Ehrlich and Richard A. Posner, “An Economic Analysis of Legal Rulemaking;” 3
Swift v. Gifford, 23 Fed. Cas. 558 (D. Mass. 1872)(No. 13,696).
J. Bockstoce, supra note 38, at 28–29.
E. Hohman, supra note 27, at 290–292, 302.
Сравните Saul Lev, “Variety and Uniformity in the Treatment of the Good-Faith Purchaser,” 16
E. Chatterton, supra note 35, at 140.
Я выражаю благодарность Ричарду Красвеллу за эту идею.
См. главу 14, текст примеч. 67.
См. главу 7, текст, сопровождающий примеч. 13.
По причине того, что модель администрирования корректирующих правил создает материально-правовые нормы, последующее обсуждение будет тесно связано с главой 11.
Аплодисменты не являются первичным поведением, это вознаграждение, администрируемое на вторичном уровне социального контроля. Рутинная деятельность волонтеров, как, например, предоставление своего труда для помощи в мониторинге контролируемых поджогов в округе Шаста или обеспечение едой юных футболистов в перерывах матчей, является рутинной работой на первичном уровне.
Для экономистов чистое общественное благо – это деятельность, выгоды от которой общедоступны и потребляются без конкуренции между потребителями. (Деятельность, в результате которой выгоды распределяются неравномерно, является нечистым общественным благом.) Термин
Не только христианство, но и другие религии одобряют «золотое правило». См. Sissela Bok,
Формирующие англо-американские судебные решения в области законодательства об ответственности за неумышленное причинение ущерба определяют небрежность как отсутствие «обычной» осторожности. См., напр.: Brown v. Kendall, 60 Mass. (6 Cush.) 292 (1850) («обычная осторожность»); Vaughan v. Menlove, 3 Bing. (N.C.) 468, 132 Eng. Rep. 490 (C.P. 1837) (поведение человека при «обычной предусмотрительности»).
Каждый скотовод, независимо от своих субъективных личных способностей, должен соответствовать объективным стандартам поведения обычного скотовода в определенных ситуациях. Этот подход освобождает социальных контроллеров от исследования того, какими конкретно способностями обладает каждая сторона. Законодательство в области халатности следовало этому подходу начиная с дела Vaughan v. Menlove, 3 Bing. (N.C.) 468, 132 Eng. Rep. 490 (C.P. 1837). Этот стандарт обычного человека действует как «кнут», заставляющий людей приобретать обычные навыки. Однако «пряники» поощряют людей к приобретению необычайных навыков. По причине того, что поведение лучше нормального по определению встречается редко, административно более дешево вознаграждать поставщиков наиболее дешевого труда, которые демонстрируют исключительные навыки, знания или бесстрашие, чем наказывать тех, кто этого не делает.
Steven N. S. Cheung, “The Fable of the Bees: An Economic Investigation;” 16
См. главу 9, текст и примеч. 17–18.
Философы давно об этом знают. См. Edna Ullmann-Margalit,
Для предотвращения такого рода нарушений система социального контроля должна защищать наделение правами с помощью правил собственности, т. е. правил, которые запрещают такое нарушение. См. Guido Calabresi and A. Douglas Melamed, “Pmperty Rules, Liability Rules, and Inalienability: One View of the Cathedral,” 85
Там же, с. 1126 & n. 70.
См. Donald Black, “Crime as Social Control,” 48
Полевое исследование в округе Шаста выявило один пример возможного предписания для защиты уникальной собственности: Франк Эллис, ненадежный источник, заявлял, что Дуг Хайнц угрожал убийством скота Эллиса для защиты своей фермы от нарушений границ. Хайнц, однако, отрицал, что эти угрозы имели место. См. главу 2, текст, сопровождающий примеч. 10.
Долг нарушителя может возникнуть многими путями. Например, он мог быть «предателем» в ситуации дилеммы заключенного или не смог выплатить компенсацию стороне, требующей возмещения, за «работу» в игре с разделением труда.
В некоторых случаях корректирующие нормы могут в конце концов позволить стороне, требующей возмещения, предпринять более экстраординарные шаги, как, например, включение третьей стороны для помощи в разрешении спора или нанесение физических повреждений нарушителю. Некоторые жертвы нарушения границ владений в округе Шаста прибегали к жалобам представителям власти. Однако чаще всего в первую очередь они прибегали к насильственной самозащите собственности. Об этом выборе сравните Sally Engle Merry,
Как будет показано в главе 13, правоустанавливающие правила обычно требуют от неформального должника совершать выплаты соседям в натуральном выражении, а не в наличной форме.
Социологи и антропологи постоянно выделяют роль репутации и силы сплетен. Общую информацию см. Sally Engle Merry, “Rethinking Gossip and Scandal,” in I
Exodus 20:16. См. также Merry, “Law and Social Change,” примеч. 18 выше, с. 276; Arthur J. Vidich and Joseph Bensman,
Например, по причине того, что аутсайдеры не уязвимы к неблагоприятным сплетням, инсайдерам нет необходимости использовать эту меру против них. В результате сторонам, требующим возмещения, разрешается перейти к насилию против аутсайдеров быстрее, чем к инсайдерам. См. Jonathan Rieder, “The Social Organization of Vengeance,” in I
См. Ellickson, «Bringing Culture and Human Frailty to Rational Actors: A Critique of Classical Law and Economics;’ 65
См. также главу 13, текст, сопровождающий примеч. 6.
Если члены группы придают вес цели компенсации потерь (возможно, на условиях распределения потерь), у них будет еще одна причина предпочитать ответный захват ответному разрушению. Однако гипотеза предполагает, что цели распределения рисков не влияют на содержание повседневных норм. См. главу 10, примеч. 22.
Аналогичная ситуация встречается и в городских условиях. См. Suzann R. Thomas-Buckle and Leonard G. Buckle, “Doing Unto Others: Disputes and Dispute Processing in an Urban Neighborhood,” in
См. главу 3, текст, сопровождающий примеч. 58.
См. главу 3, текст, сопровождающий примеч. 65–66.
См. главу 3, примеч. 29 и текст, его сопровождающий. Ответчик с большей вероятностью согласится с неблагоприятным решением, когда нейтральная третья сторона выносит это решение. В результате риски эскалации и вражды между сторонами спора должны снизится после принятия правового решения, чем после частного захвата при сомнительной мотивации. По причине большей нейтральности правовая система может применять меры по возмещению ущерба, которые в конечном счете функционируют как силовой захват при применении стандартной частной меры. Наоборот, современные правовые системы почти никогда не применяют силовое разрушение, которое занимает видное место в системах неформального контроля. См. также Richard A. Posner,
James M. Acheson,
James M. Acheson,
Ibid., p. 75.
См. Melford E. Spiro,
См. John Maynard Smith,
Описание, возможно, самой печально известной вражды в Соединенных Штатах, в результате которой за продолжительный период времени погибло 12 человек, см. Altina L. Waller,
Так как наделение правом на возмещение ущерба базируется на потерях, которые несет обычный член группы, необычайно чувствительные люди склонны воспринимать возмещение неформального ущерба как недостаточное. Например, лицо, необычайно щепетильное по отношению к присутствию скота, может посчитать недостаточной неформальную компенсацию, на которую, в соответствии с нормами, могут претендовать жертвы недосмотра за животными. В результате такие гиперчувствительные люди должны нести бремя дополнительных специальных мер для самозащиты. Это аналогично отношению к гиперчувствительности в законодательстве о нарушении покоя. См. Ellickson, “Alternatives to Zoning: Covenants, Nuisance Rules, and Fines as Land Use Controls;” 40
Обсуждение в данной работе ограничено измерением компенсации в
Связанное с данной темой обсуждение между учеными в области контрактов об относительных достоинствах измерения фактического и ожидаемого ущерба см. Robert Cooter and Melvin Aron Eisenberg, “Damages for Breach of Contract;” 73
Сравните William M. Landes and Richard A. Posner, “Salvors, Finders, Good Samaritans, and Other Rescuers: An Economic Study of Law and Altruism,” 7
См. главу 4, текст, сопровождающий примеч. 32.
Сам Аксельрод обсуждал множество возможных способов обогатить эту модель в Robert Axelrod and Douglas Dion, “The Further Evolution of Cooperation;” 242
Это изменение делает простую стратегию «око за око» неприменимой.
Поскольку игра спроектирована с целью раскрытия потенциальной роли норм, эти платежи проводятся в одностороннем порядке, а не как часть двойного контрактного обмена.
Как, пример, представьте, что игрок 2 на данный момент должен игроку 1 сумму, равную трем, и игроки проигрывают раунд дилеммы заключенного. Игрок 1, действующий исходя из предположения, что игрок 2 будет сотрудничать в следующем раунде, выберет «предательство» только в том случае, если B – D будет меньше шести. Если B – D было бы больше шести, санкции игрока 1 могут разбалансировать баланс счетов еще в большей степени, чем до этого раунда игры.
Однако сравните Edward C. Banfield,
См. главу 4, текст, сопровождающий примеч. 29. Частично вдохновленный этим случаем, я изначально намеревался использовать слово «поквитаемся», как название того, что сейчас называют стратегией Выравнивания. Кэрол Роуз, однако, убедила меня, что слово «поквитаемся» обманчиво может восприниматься как элемент мстительности, которая зачастую не присутствует у лица, применяющего эту стратегию.
Лидирующие работы в области социологии, которые согласуются с такого рода «теорией обмена», – это Peter M. Blau,
Понятие эволюционно стабильного общества было разработано в J. Maynard Smith, примеч. 32 выше, p. 10. В соответствии с исследованиями некоторых аналитиков дилеммы заключенного с участием более чем двух игроков, как сотрудничающие, так и нарушители могут существовать в определенных пропорциях в состоянии равновесия. См. там же, с. 11–17; Thomas Schelling,
См. Robert Axelrod,
Социальные группы, включающие как сотрудничающих, так и не сотрудничающих игроков, анализировались в работах Donald Regan,
См. главу 4, текст, сопровождающий примеч. 29.
Эти нормы частично функционируют как нормы выбора контроллера, так как они направляют конфликтующие стороны в сторону использования самозащиты второго лица, а не какой-либо системы контроля со стороны третьего лица.
См. главу 3, текст перед примеч. 47.
См. главу 3, текст, сопровождающий примеч. 58.
См. главу 12, примеч. 27; главу 15, текст, сопровождающий примеч. 46–49.
См. также главу 12, текст, сопровождающий примеч. 22.
Jeffrey A. Kurland and Stephen J. Beckerman, “Optimal Foraging and Hominid Evolution: Labor and Reciprocity,” 87
В случаях, когда устная коммуникация и человеческая память могут быть в высокой степени ошибочными, группа склонна возлагать ответственность по ведению документации на иерархию. Например, в школе персонал должен вести учет оценок учеников и данных об их поведении. История Древнего Египта показывает, что одной из самых первых функций государства было ведение учета прав собственности на землю. John P. Powelson,
Как заметили два проницательных наблюдателя, «…не случайно социальная жизнь устроена таким образом, чтобы свести к минимуму возникновение однораундовых дилемм заключенного». “Epilogue,”
Однако см. Jon Elster, “Social Norms and Economic Theory,”
Технически, так как вступительный взнос является безвозвратными затратами, заложником считается потенциальный вступительный взнос в другой клуб.
См. главу 2, текст, сопровождающий примеч. 13.
Одна из теорий девиантного поведения, начиная с Дюркгейма, говорит о том, что нарушитель может являться целью, вокруг которой другие могут сорганизоваться и солидаризироваться. См. Kai T. Erikson,
Этот аспект исследован в Robert H. Frank,
См. Jack L. Carr and Janet T. Landa, “The Economics of Symbols, Clan Names, and Religion,” 12
См. также главу 3, текст, сопровождающий примеч. 64.
См. Arthur J. Vidach and Joseph Bensman,
Mancur Olson,
См. главу 10, примеч. 38; главу 11, текст, сопровождающий примеч. 30. См. также главу 14, примеч. 40 (о дописьменных культурах).
Robert Sugden,
Это осложнение исследуется в работе Elster, примеч. 10 выше, с. 105.
James M. Acheson,
Здесь возникает проблема яйца и курицы. Правоустанавливающие нормы, создающие идентичность и обязанности членов группы, помогают сохранять группу тесно связанной. Однако именно тесная связанность в первую очередь позволяет группе создавать утилитарные правоустанавливающие нормы. Как же сначала может образоваться тесно связанная группа? Одна возможность состоит в том, что теснота социальной структуры группы и черты, способствующие росту благосостояния, взаимосвязаны и синергетически «подкармливают» друг друга. См. Edna Ullmann-Margalit,
См. R. Sugden, примеч. 21 выше, с. 132–138; Robert Axelrod, “An Evolutionary Approach to Norms;” 80
Члены группы, действующие кооперативно, нуждаются в системе расчетов, позволяющей рассчитать, как каждых из них должен вознаградить хорошего самаритянина, который взял на себя необычное бремя принуждения. Чтобы использовать систему обозначений, как в работе Thomas Schelling,
Проницательный обзор выбора между контрактными, элитарными и традиционными правилами можно найти в статье Robert C. Clark, “Contracts, Elites, and Traditions in the Making of Corporate Law;” 89
Общую информацию см. Jack Hirshleifer, “Evolutionary Models in Economics and Law: Cooperation versus Conflict Strategies;” 4
В табл. 7.3 представлена таксономия всеобщей системы социального контроля.
Общую информацию см. Michael Taylor,
См. главу 12, текст, сопровождающий примеч. 35–37.
Полезная дискуссия о сравнительных преимуществах альтернативных институтов Neil Komesar, “In Search of a General Approach to Legal Analysis: A Comparative Institutional Alternative,” 79
См. главу 7, текст, сопровождающий примеч. 23–25.
Сравните с Oliver Williamson,
Если принять во внимание латинские корни слова
James Q. Wilson and Richard J. Herrnstein,
Общую информацию см. Jean Jacques Rousseau,
Общую информацию см. Aristotle,
Социальные психологи считают, что социальные силы имеют важное влияние на развитие самооценки человека. См. Erik H. Erikson, “Identity, Psychosocial;” 7
J. Wilson and R. Herrnstein, примеч. 10 выше, с. 520.
Экономический анализ благотворительных пожертвований содержится в Bruce Robert Kingma, “An Accurate Measurement of the Crowd-out Effect, Income Effect, and Price Effect for Charitable Contributions,”
Ian R. Macneil, “Values in Contract: Internal and External;” 78
Georg Simmel, “The Number of Members as Determining the Sociological Form of the Group, I,” 8
См., напр.: Richard M. Titmuss,
См. главу 10, текст, сопровождающий примеч. 14–18.
В редких случаях бывает, что не существует ни законов, ни норм. Тогда небольшие группы людей могут использовать контракты для создания стандартных обязательств. См. John Umbeck, ‘’A Theory of Contract Choice and the California Gold Rush,» 20
См. главу 4, текст, сопровождающий примеч. 28.
Henry Maine,
См. главу 9, текст, сопровождающий примеч. 18.
См., напр.: Benjamin Klein and Keith B. Leffler, “The Role of Market Forces in Assuring Contractual Performance;” 89
См. главу 13, текст, сопровождающий примеч. 14–17.
См., напр.: Karl Polanyi,
См. Samuel L. Popkin,
Голосуя ногами, люди предоставляют примерную информацию об их оценке общих достоинств рыночной и нерыночной экономики. Например, кроме всего прочего, чистый поток мигрантов из Восточной Германии в Западную в 1989 г. может рассматриваться как сигнал того, что мигранты предпочитают рыночную эконо-мику.
Важнейшей работой в этой области является статья Ronald H. Coase, “The Nature of the Firm” 4
См., напр.: Oliver E. Williamson,
См. главу 2, текст, сопровождающий примеч. 14.
Сравните с Donald Black,
Для упрощения, в данной части предполагается наличие у членной тесно связанной группы только двух инструментов, с помощью которых достигаются кооперативные результаты, – неформального и правового контроля.
Owen M. Fiss, “The Death of the Law?” 72
См., напр.: Richard A. Posner,
Это утверждение является основополагающим для ученых в области права и общества. См., напр.: D. Black, примеч. 32 выше, с. 107–109 (1976); Richard Schwartz, “Social Factors in the Development of Legal Control: A Case Study of Two Israeli Settlements” 63
Общую информацию см. в главе 3, текст, сопровождающий примеч. 54–68.
James M. Acheson,
Stewart Macaulay, “Non-Contractual Relations in Business: A Preliminary Inquiry” 28
Деревенские культуры и культуры банд смогли создать порядок без государственного аппарата. См. Marvin Harris,
David M. Engel, “Cases, Conflict, and Accommodation: Patterns of Legal Interaction in a Small Community” 1983
См. Takeyoshi Kawashima, “Dispute Resolution in Contemporary Japan,” in
См. See Gregory J. Massell, “Law as an Instrument of Revolutionary Change in a Traditional Milieu: The Case of Soviet Central Asia,” 2
См. Karl N. Llewellyn, “What Price Contract? – An Essay in Perspective,” 40
См. главу 13, текст, сопровождающий примеч. 18–26.
См. главу 12, примеч. 33 и сопровождающий его текст.
Однако см. Melvin Aron Eisenberg, “Private Ordering through Negotiation: Dispute Settlement and Rulemaking” 89
Robert Nozick,
См. главу 3, текст, сопровождающий примеч. 54–58.
Pyotr Kropotkin,
Michael Taylor,
См. главу 7, текст, сопровождающий примеч. 23–25.
Раннее английское право бесстыдно позаимствовано из традиций. См. Carleton Kemp Allen,
См., напр.: Titus v. Bradford, B. & K. R.R., 136 Pa. 618, 626–627, 20 A. 517, 518 (1890).
См., напр.: Uniform Commercial Code § 1–102(2)(b) (1988) (одна из основных целей кодекса «дать возможность постоянного расширения коммерческих практик посредством традиций, обычаев и соглашений сторон»); Там же, § 1–205(5) («применяемая практика торговли» должна использоваться при толковании соглашения). Общую информацию см. Zipporah Batshaw Wiseman, “The Limits of Vision: Karl Llewellyn and the Merchant Rules” 100
R. Posner, примеч. 35 выше, с. 152–154, обсуждает, в каких случаях правовая система должна признавать соблюдение обычаев в качестве защиты по делам о небрежности.
60 E2d 737, 740 (2d Cir. 1932).
См. главу 10, примеч. 21.
Общую информацию см. в главе 8, текст, сопровождающий примеч. 47–53. Социологи часто утверждают, что символическая мантия права ведет к усилению
См. Richard D. Schwartz, Book Review, 34
См., напр.: Ramseyer and Nakazato, примеч. 42 выше, с. 285–289.
Свидетельства о том, что эти законы повлияли на практику найма работников, см. источник, цитируемый в главе 8, примеч. 49.
Последующее обсуждение заново поднимает вопросы, рассмотренные выше в главе 5, текст, сопровождающий примеч. 42–60.
См., напр.: D. Black, примеч. 32 выше, с. 40–46 (1976); Richard Lempert and Joseph Sanders,
Как внутренние, так и внешние аспекты спора влияют на его размер. См. главу 5, текст перед примеч. 42.
Marc Galanter, “Reading the Landscape of Disputes: What We Know and Don’t Know (and Think We Know) about Our Allegedly Contentious and Litigious Society,” 31
Однако, если бы опытные агропромышленные фирмы контролировали большую часть земель на определенной территории, их гидрологи могли бы разработать водные нормы лучше законотворцев.
17 U.S.C. § 107 (1988) (четко определяет, что «копирование материалов для использования на занятиях» может в некоторых случаях считаться «добросовестным использованием». Общую информацию см. William W. Fisher, “Reconstructing the Fair Use Doctrine;” IOI
См. H. R. Rep. No. 1476, 94th Cong., 1st sess. 65–70 (1976), перепечатано в 1976
Marcus v. Rowley, 695 F.2d 1171, 1178–1179 (9th Cir. 1983); Melville B. Nimmer, I
Сами по себе методические рекомендации устанавливают минимальный, а не максимальный стандарт добросовестного использования. Тем не менее есть основания полагать, что некоторые судьи толкуют их как установленный максимум. См. источник в примеч. 70.
17 U.S.C. §§ 504(c)(2), 505 (1988). До 1988 г. потолок составлял 50 тыс. долл.
Памятка, распространенная в 1987 г. в Стэнфордском университете, гласила: «Ректорат периодически напоминает преподавателям и другим сотрудникам, задействованным в процессе обучения и научных исследованиях, о том, что мы должны знать и соблюдать закон». Stanford University Memo to Members of the Faculty and Academic Staff, from James N. Rosse, Provost, on “Copyright: Copies of Printed Material for Teaching and Research,” November 1987.
82 Civ. 8333 (S.D.N.Y. April 7, 1983)
См. Stacy E. Palmer, “Publishers Withdraw Lawsuit Charging NYU and Professors with Copyright Infringement: University Will Step Up Its Efforts to Control Photocopying,”
Judith Axler Turner, “Eight Publishers Charge Copyright Violation, Sue Copying Chain;”
Утверждение Аллана Виттмана, председателя комитета по соблюдению авторских прав Американской ассоциации издательств, цитируемое в
Gail Paulus Sorenson, “Impact of the Copyright Law on College Teaching,” 12
См. там же, с. 537 (позиция Ассоциации американских издательств угрожает «предоставлению эффективного образования и производству знаний»).
Академическая культура предоставляет значительные косвенные вознаграждения известным ученым. Они включают продвижение в рейтингах, рост заработной платы и повышение социального статуса. Эти диффузно администрируемые системы служат для стимулирования появления новых идей, в то же время не предоставляя монопольного права создателям, как это делает система авторского права.
Каждый год профессор Гари Т. Шварц из UCLA Law School пишет письма авторам статей с просьбой разрешить использовать их работы в материалах для занятий. Он отмечает, что еще ни разу ни один из авторов не отказал ему и не просил оплату. При подготовке рабочей тетради по законодательству в области землепользования я обнаружил, что авторы и издатели научных трудов рутинно предоставляют мне право на перепечатку небольших выдержек из книг и статей, защищенных авторским правом, не требуя при этом никакой оплаты.
Конечно, одной из причин, по которым издательства чаще судятся, состоит в том, что ставки для них выше, чем для авторов. Примечательно, что в деле, когда учитель школы судился против другого по поводу неразрешенного копирования буклета об украшении тортов, автор-истец также был и издателем. Marcus v. Rowley, 695 F.2d 1171, 1173 (9th Cir. 1983).
Свидетельства указывают на то, что коммерческие издательства чаще, чем университетские издательства или издательства профессиональных ассоциаций, взимают плату за разрешение копировать материалы для использования на занятиях. См. Sorenson, примеч. 78 выше, с. 516–517.
S. J. Liebowitz, “Copying and Indirect Appropriability: Photocopying of Journals” 93
Эти профессиональные нормы служат весьма ограниченному кругу лиц и поэтому не могут максимизировать благосостояние общества в целом. Утилитарные политические инициативы в рамках проблемы копирования могут включать налогообложение оборудования для копирования и ежегодную продажу защищающих лицензий издательствами университетам. См. Sorenson, примеч. 78 выше, с. 536–537. Такого рода инициативы не относятся к компетенции создателей норм.
В судебном процессе восьми издательств против
Colin M. Turnbull,
C. Turnbull, pp. 112–113.
E. Banfield, p. 85.
К. Тернбулл коротко представил эти факты в своей книге на с. 24–26, но не подчеркнул их в своем анализе.
Подобная критика книги Тернбулла «Горный народ» представлена в: Peter Singer,
См.: Thomas McCorkle, Book Review, 61
E. Banfield, p. 122.
Id. at 121.
Richard A. Barrett,
См., напр.:
Например, члены племен алгонкионов в Канаде отказались от своих религиозных верований в то, что убитое животное способно к спонтанному самовозрождению, после того, как эта вера стала чрезмерно стимулировать охоту на ценных лесных животных. Различные аспекты этого примера обсуждаются в: The Case of the Boreal Forest Algonquians,» in
Исследователь может опровергнуть существование предсказанных норм, если обнаружит, что (1) тесно связанные участники не наказывают тех лиц, которые, как им известно, нарушают норму, (2) обычное поведение не соответствует норме, или (3) утверждения, выражающие желания членов группы, не соответствуют норме. См. главу 7, текст, сопровождающий примеч. 14–20.
По некоторым причинам группа городских соседей будет, скорее всего, несколько менее тесно связана, чем группа соседей в сельской местности. Городская среда представляет больше возможностей для социализации. Посредством этого городская среда, распыляя социальные сети, ослабляет также каналы распространения соседских сплетен, которые являются важным элементом систем неформального контроля. Кроме того, городские жители, являющиеся мишенью соседского остракизма, с большей готовностью, чем это могут делать сельские жители, могут обратиться к другим социальным кругам. Хотя урбанизация ослабляет тем самым контроль групп соседей со стороны третьих лиц, неформальная сила
Статья под названием «Соседствующие землевладельцы» присутствует в двух энциклопедиях американского права:
Хотя данное утверждение сформулировано в виде предсказания
См. главу 4, примеч. 4–12 и сопровождающий их текст.
См. главу 4, текст, сопровождающий примеч. 19–32.
См. главу 14, текст, сопровождающий примеч. 25 (личные отношения тесно связанных сторон часто приводят к тому, что они создают обязанности на основе норм, а не на основе контрактов). В современных микрорайонах собственники жилья могут заключать договоры, включающие статьи, которые регулируют проблему загораживающих вид деревьев. Перспективная тема – исследование того, в какой степени в этих микрорайонах нормы выбора контроллера требуют от соседей разрешать споры о деревьях в соответствии с условиями этих ограничивающих статей договора, а не на основе неформальных норм.
В терминах Калабрези – Меламеда, это вопрос о том, должен ли быть, тем не менее, домовладелец ниже по склону защищен нормой ответственности, хотя он, разумеется, не обладает переговорной силой, которая дается правилом защиты частной собственности. См.: Guido Calabresi and A. Douglas Melamed, “Property Rules, Liability Rules, and Inalienability: One View of the Cathedral,” 85
В ситуациях специализированного труда гипотеза предсказывает, что тесно связанные группы создадут нормы, которые требуют от компенсации для работников, предоставивших особые преимущества. См. главу 12, текст, сопровождающий примеч. 9–10.
См.: Cal. Pub. Res. Code §§ 25980–25986 (West 1986) (Solar Shade Control Act).
Если конкретнее, то можно предсказать, что соседи станут налагать социальные санкции на тех домовладельцев, которые требуют правовой защиты от обычной тени в: Prah v. Maretti, 108 Wis. 2d 223, 321 N.W.2d 182 (1982); Sher v. Leiderman, 181 Cal. App. 3d 867, 226 Cal. Rptr. 698 (1986).
Законодательство о причинении неудобства включает это правило. См.: Ellickson, “Alternatives to Zoning: Covenants, Nuisance Rules, and Fines as Land Use Controls,” 40
Поэтому полевому исследователю может быть сложно отличить ситуации, в которых владелец дерева защищен правом собственности (что предсказуемо в случае солнечного коллектора), от таких ситуаций, когда владелец дерева защищен только правилом ответственности (что предсказуемо в случае вида на океан).
Исследование 1620 документов на право собственности, зарегистрированных в 1959–1960 гг. в пяти городских округах Калифорнии, обнаружило, что 60 % лиц, обладающих правом собственности, представляют супружеские пары, которые принимают на себя право собственности в качестве совладельцев. Yale B. Griffith, “Community Property in Joint Tenancy Form,” 14
См. об этом.: Jesse Dukeminier and James E. Krier,
Для простой проверки этого утверждения я познакомился с 20 делами, которые перечислены с ключевым словом «Общее владение, § 29. Ремонтные работы и усовершенствования» в West’s Ninth Decennial Digest, где собраны все апелляционные дела, зарегистрированные в системе West между 1976 и 1986 г. Несмотря на этот заголовок, некоторые из этих дел затрагивали совместное, а не общее владение. В 18 из 20 дел стороны спорили об оплате ремонтных работ и усовершенствований общей собственности, которые либо были осуществлены незадолго до того или в то же время, когда их правовые отношения были прекращены путем развода или разбирательств о разделе имущества. (Два оставшихся дела касались, соответственно, совладельцев земельной полосы вдоль дороги, а также случая, в котором состояние разбираемого права собственности было невероятно запутано). Хотя апелляционные дела не обязательно являются репрезентативной выборкой для всех судебных разбирательств в целом, результаты этого исследования соответствуют утверждению о том, что совладельцы, участвующие в продолжающихся отношениях, предпочитают не обращаться к юристам.
См. главу 4, текст, сопровождающий примеч. 19–27.
Нормы строительства ограждений в округе Шаста требуют извещения в аналогичных условиях. См. главу 4, текст, сопровождающий примеч. 29.
Доктрина обычного права иногда отказывает в возмещении совладельцу, который в одностороннем порядке совершил объективно оправданное с экономической точки зрения усовершенствование. См. J. Dukeminier and J. Krier, указ. выше, примеч. 26, с. 322. Эта правовая проблема анализируется в: Saul X. Levmore, “Explaining Restitution,” 71
См. главу 12, примеч. 27; главу 14, текст, сопровождающий примеч. 46–49.
Если арендатор отказывается соблюдать 30-дневное уведомление, домовладелец получает законное право прибегнуть к эвикции в упрощенном порядке.
Гипотеза также предсказывает, что домовладельцы и арендаторы создадут утилитарианскую смесь из имплицитных норм и эксплицитных положений договора об аренде. О том, как соседи в одном микрорайоне подобным образом комбинируют нормы и ограничивающие статьи договора, см. выше – примеч. 18.
Начиная с 1960-х гг. адвокаты из общественных юридических служб стали активно участвовать в судебных разбирательствах между домовладельцами и арендаторами на стороне бедных арендаторов. Арендатор, получающий бесплатные юридические услуги, в гораздо большей степени склонен к судебной защите своих прав, поскольку издержки использования правовой системы для него значительно сокращаются. Именно поэтому бедные домохозяйства с гораздо большей вероятностью, чем небедные, готовы прибегать к формальному праву и вступать в воинственные отношения с домовладельцами.
Rand Corporation,
См.: Pam Belluck, “Tenants Cry Foul as Screening Companies Help Landlords Spot ‘Problem’ Applicants,”
Если не указано обратное, в нижеследующем описании предполагается, что жилец не является причиной дефекта и не знал о его существовании до того, как заключил договор аренды. Также предполагается, что домовладелец может исправить этот дефект более эффективно, чем это может сделать арендатор.
Даже в тех юрисдикциях, где применяется это правило, угроза принуждения государством к исполнению законодательства об аренде жилья может служить для домовладельцев правовым стимулом проведения ремонта.
В ретроспективе предстоящая кончина правила «пусть арендатор остерегается» стала очевидной ранее. Начиная с дела Pines v. Perssion, 14 Wis. 2d 590, Ill N.W2d 409 (1961) ни один высший суд штата не постановлял, что правило «пусть арендатор остерегается» применимо к этой проблеме. См.: Annot., 40 A.L.R. 3d 646 (1971).
См., напр.: Roger A. Cunningham, “The New Implied and Statutory Warranties of Habitability in Residential Leases: From Contract to Status,” 16
См., напр.: Green v. Superior Court, IO Cal.3d 616, 638, 517 P.2d 1168, 1183, Ill Cal. Rptr. 704, 719 (1974); Hilder v. St. Peter, 144 Vt. 150, 161, 478 A.2d 202, 209 (1984). Постановления по этим двум судебным делам содержат мнения судей, которые наделили бы арендатора правом на снижение определенной договором арендной платы на сумму, которая равна разнице между рыночной арендной платой за близкие к стандартным помещения и рыночной арендной платой за помещения в таком состоянии, в котором они находятся. Согласно этой формуле, если рыночная арендная плата за помещения, соответствующие стандартам подразумеваемой гарантии, составляет 500 долл. в месяц, а арендная плата, определенная договором, так же как арендная плата за подобные помещения, составляет 300 долл. в месяц, то арендатор должен платить только 100 долл. в месяц.
Арендатор, который прибегает к гарантийным правам, получает более краткосрочные преимущества, чем арендатор, который прибегает к правам, вытекающим из регулирования арендной платы. Домовладелец может прекратить получение жильцом преимуществ, которые ему дает доктрина гарантии, устранив дефект, а затем, подождав достаточно долго, чтобы выселение не подлежало правовой ответственности, прекратить договор аренды.
Полевые исследования отношений домовладельцев и арендаторов в основном были направлены на изучение тех споров, которые стали поводом юридических разбирательств. См., напр.: Samuel Jan Brakel and Donald M. Mcintyre, “The URLTA in Operation: An Introduction,” 1980
Метафора реки позаимствована из: Mark Kelman, “Consumption Theory, Production Theory, and Ideology in the Coase Theorem,” 52
См.: Bruce A. Ackerman,
Ronald H. Coase,
Id. at 26.
Id. at 115, 175–177.
Id. at 132–133. [Рус. пер.: Коуз. Р. Фирма, рынок и право. М.: Дело, 1993. С. 120. –
Право может также потерпеть неудачу и в том случае, когда люди согласны его использовать. Люди, склонные соблюдать закон, могут, тем не менее, получать искаженные юридические сообщения, как потому, что законодатели используют нечеткие формулировки, так и потому, что их восприятие в человеческом сознании может быть ошибочным. Например, принятие постановления о закрытии пастбища в округе Шаста оказывает воздействие на практику ведения хозяйства скотоводами-традиционалистами только потому, что скотоводы неправильно воспринимают его правовые последствия. См. главы 5 и 6. Сложность сообщения о правовых нормах четко указывает на возможный пересмотр знаменитого теста Калабрези – Хиршоффа об определении стороны, избегающей издержек с наименьшими затратами (см. главу 11, примеч. 8). В этом тесте изобретательно рассматриваются две реальности трансакционных издержек: затраты на получение информации о превентивных технологиях и затраты, связанные с выполнением решений. Однако в том виде, в котором он сформулирован, тест не уделяет никакого внимания затратам, которые стороны должны принять на себя, чтобы быть в курсе применяемых норм ответственности. Поскольку возможности акторов по приобретению правовой информации часто асимметричны, можно порекомендовать для пересмотра теста Калабрези и Хиршоффа отнести ответственность на ту сторону, которая находится в наилучшем положении для того, чтобы: 1) осуществлять анализ затрат и выгод между затратами от дорожно-транспортного происшествия и затратами на его избежание; 2) действовать исходя из этого анализа, как только он проведен; 3) узнать и беспокоиться о том, как право размещает риски дорожно-транспортного происшествия. Конечно, нормотворцы должны также остерегаться поощрения преднамеренного или небрежного забвения содержания правил.
Поколение назад Лон Фуллер, один из действительно мудрых исследователей права, определил «восемь способов потерпеть неудачу при создании права». См.: Lon Fuller,
Donald Black,
Donald Black,
Тем не менее современные крики о «гиперформализации» являются преувеличением. Несмотря на рост числа юристов в Соединенных Штатах, частные судебные разбирательства между физическими лицами, за исключением разводов, осуществляются редко. См. источники, приведенные в главе 8, примеч. 39. Действительно, на протяжении XIX в. проблемы, связанные с законодательством о нарушении скотом чужих владений и о пограничных ограждениях, рассматривались судами и законодательными собраниями штатов чаще, чем сегодня, частично потому, что за прошедшее время суммы, которые затрагиваются в подобных спорах, снизились по отношению к доходам домохозяйств.
См. главу 10, текст, сопровождающий примеч. 35–49.
Harold Demsetz, “Toward a Theory of Property Rights,” 57
См. общий обзор: Arthur R. Miller, “Personal Privacy in the Computer Age,” 67
Федеральный закон о предоставлении точной информации о кредиторах запрещает, с некоторыми исключениями, агентству кредитной информации сообщать о любых плохих долгах, судебных процессах, осуждении в судебном порядке, а также о другой неблагоприятной информации, которая старше 7 лет. См.: 15 U.S.C. § 1681(c) (1982). Подобные законодательные акты существуют и во многих штатах. См., напр.: Cal. Civ. Code § 1785.13 (1989). Законодательство, направленное на увеличение точности информации, не всегда оправдывается предполагаемыми административными расходами. См., например, о вызывающем сомнения законе, предложенном в: Note, “Tenant Blacklisting: Tenant Screening Services and the Right to Privacy,” 24
См. главу 10, примеч. 42–43 и сопровождающий их текст; главу 11, примеч. 61; главу 15, текст, сопровождающий примеч. 32.
В идеальном исследовательском проекте используются данные временных рядов для экспериментальных и контрольных районов. См.: Richard Lempert, “Strategies of Research Design in the Legal Impact Study: The Control of Rival Hypotheses,” 1
Джерримандеринг (англ.
В октябре 1973 г. постановление о «Глупости Катона» уже рассматривалось, и землевладельцы могли ожидать его принятие. Именно поэтому аэрофотоснимки, сделанные ранее, если бы они были доступны, дали бы лучшее представление о первоначальной ситуации.
Поскольку некоторые из опрошенных относятся как к специалистам, так и к землевладельцам, всего было проведено 73, а не 78 интервью.
Авторы нескольких наиболее известных исследований в области права и общества применяли удивительно похожие методы исследования. В своем пионерном исследовании контрактов Маколей опросил 68 руководителей фирм и юристов в Висконсине, несомненно не прибегая к помощи стандартизированного вопросника. См.: Stewart Macaulay, “Non-Contractual Relations in Business: A Preliminary Study,” 28
Из-за опасения не создать себе репутацию человека, который слишком сует нос в чужие дела, я не расспрашивал землевладельцев об их религиозных верованиях и их финансовом положении. Эти факторы, возможно, могли повлиять на то, как они решают повседневные споры.