Если вы помните, ребята, дядя Фёдор однажды нашёл клад, и они с Матроскиным корову купили и трактор – тр-тр Митю.

А что дальше с кладом случилось?

Много ли в нём денег осталось?

И вообще, кто этот клад закопал?

Я очень серьёзно задумался над этим вопросом. Думал, думал, интересовался, и вот что я узнал…

Однажды в начале лета (в Простоквашино всё интересное всегда случается в начале лета) почтальон Печкин принёс дяде Фёдору послание. Оно было положено в красный тревожный конверт и было написано кривыми разноразмерными буквами, вырезанными из газеты:

– Нормальные люди таких писем не пишут, – сказал кот Матроскин. – Это какие-то жулики нам письмо прислали.

Дядя Фёдор немедленно отправился на дачу к профессору Сёмину и отослал такой ответ:

Не понял… Дядя Фёдор.

Когда он вернулся, то немедленно устроил расширенное совещание с привлечением почтальона Печкина.

– Нет у нас никакого наследства, ни нашего, ни не нашего, – сказал Матроскин. – Вот если мы помрём лет через десять, тогда кое-что, может быть, и останется. Коров будет несколько, тракторов там, сенокосилок.

– Не говорите, молодые люди, – сказал Печкин. – Может быть, вы чем-нибудь таким владеете, о чём и сами не знаете. Например, у вас какая-нибудь икона старинная на чердаке стоит или там сундук с отрезами.

Как только он про сундук сказал, в голове у Шарика сверкнуло.

– А помните – мы с вами клад нашли? – сказал он. – Клад-то как раз в сундуке и был.

– Шарик, Шарик! – закричал Матроскин. – Ты что?! Ты про это помалкивай!

Но помалкивать уже поздно было. Все задумались.

– Вот видите, – говорит Печкин. – А если поискать как следует, может, у вас и бриллианты найдутся.

– Какие бриллианты! – кричит Шарик. – Вы что, гражданин Печкин, совсем спятили?

– А что? – говорит Матроскин. – А ведь он прав – у нас все валенки и все телогрейки бриллиантами обшиты. А на штанах пуговицы золотые.

Потом он подумал и добавил:

– Нет, не для этого мы, гражданин Печкин, вас на совещание звали, чтобы вы такую ерунду говорили.

Печкин обиделся на «гражданина» и на «ерунду» и ушёл.

– А теперь, – сказал дядя Фёдор, – давайте подумаем. Ведь мы с вами в нехорошую историю попали.

– Почему?

– Мы клад нашли?

– Нашли.

– Если мы его нашли, его по правилам государству сдавать положено. А государство тому, кто клад найдёт, выдаёт премию. Мы клад не сдали?

– Не сдали.

– Вот то-то.

Шарик и Матроскин задумались. А дядя Фёдор продолжал:

– Теперь я понимаю, какое наследство с нас жулики требуют, – сказал он. – Это тот самый клад.

В домике надолго повисла тишина.

– И бандитам отдавать клад не хочется, – сказал Матроскин. – И к государству обращаться рискованно.

– Почему? – спрашивает Шарик.

– Потому что оно спросит – а почему это вы клад вовремя не сдали? А что вы с деньгами сделали? А корову на какие деньги приобрели?

– Государство – это кто? – спросил Шарик дядю Фёдора.

– Этого никто не знает, – ответил дядя Фёдор. – Это большое количество дядь и тёть. Они сидят в разных учреждениях и за нами наблюдают. Милиционер – это государство. Пожарный – это государство. Медицина – это тоже государство.

– А кто у них самый главный? – спросил кот Матроскин.

– Самый главный – президент, – ответил дядя Фёдор.

– Вот придёт к нам президент, – сказал Матроскин, – и спросит: «Почему это вы мне клад не сдали? Он вам неположенный». Что мы ему ответим?

Все молчали.

– А давайте мы клад на место отнесём, – испугался Шарик.

– Нет, – сказал Матроскин. – Подождём. Никогда не надо бежать впереди паровоза.

Тем временем на Простоквашино надвигалось удивительное событие – почтальон Печкин решил жениться.

За последнее время Печкин здорово изменился, потому что его резко повысили. Раньше он был просто почтальон, а после повышения стал заведующим почтой.

Он, как и раньше, сам все письма и телеграммы разносил, но зарплату получал большую. После такого повышения Печкин сразу заважничал, выписал себе городские красивые журналы, купил пиджак и галстук.

Целыми днями он сидел дома перед окошком, чтобы электричество экономить, и читал, читал, читал. У него даже очки изнашиваться стали.

Особенно он полюбил журнал «Как создать хорошую семью». В этом журнале он читал все брачные объявления. Объявления были все одно другого интереснее:

Хорошенькой приколистке Печкин звонить не стал:

– Приколет ещё!

Он решил позвонить другим гражданкам.

Сначала он позвонил «эффектной хрупкой девушке средних лет, без вредных привычек c автомобилем» и сказал, что он готов прогуливаться с ней на лыжах.

В разговоре выяснилось, что не она с автомобилем, а она «с автомобилем ищет себе спутника», для того чтобы из города ехать в лес кататься на лыжах.

У Печкина автомобиля не было, и он сразу отпал.

Тогда он позвонил «ангельского характера очаровательной леди», которая хотела связать свою жизнь с академиком, и сказал, что он, хотя ещё не академик, но спокойный и мудрый.

Очаровательная леди за словом в карман не лазила.

– У меня мудрости своей хватает, дед, – сказала она. – Когда станешь академиком, тогда и звони.

Потом Печкин позвонил «зеленоглазой очаровательной даме с собачкой» и спросил, какие прогулки она предпочитает: на свежем воздухе, по полям в деревне или по музеям в городе.

– При чём тут я? – удивилась дама. – Вы же не со мной будете гулять, а с моей собачкой.

То есть у Печкина произошёл полный обвал. Тогда Печкин стал читать объявления, которые пишут мужчины.

Они тоже были одно интереснее другого.

Современный одинокий принц – интеллигент, социально независимый – предложит руку и сердце, и красивую долгоиграющую любовь неизбалованной стройной, обаятельной девушке 28 лет.

Город Орехово-Зуево, деревня Большие Головёшки.

«Что-то я не помню, чтобы принцы в деревнях жили, – подумал Печкин. – Да и само Орехово-Зуево на принца не тянет».

Следующее объявление было в стихах:

Не красавец, не глупец,

Не юнец и не старец,

Не богатый, не скупой,

А водила я простой.

Ищу одинокую гражданку.Тел. 124-125-126.

Печкин попробовал стихотворение переделать на себя. Получилось:

Не красавец, не глупец,

Не юнец и не старец,

Не богатый, не скупой,

А почтальон Печкин я простой.

От замены «водилы» «почтальоном» стихотворение явно не выиграло. Более того, оно потеряло свой темп и напор. И Печкин расстроился. Но когда он прочитал:

Замечательный и скромный, романтически настроенный мужчина семидесяти пяти – шестидесяти лет, владеющий комнатой в Москве, ищет женщину с медицинским образованием, имеющую опыт работы на дому, —

он сразу оживился и подумал: «А почему бы мне самому не дать объявление?»

И он быстро накорябал:

Замечательный и скромный, романтически настроенный пенсионер, имеющий избу за городом, ищет подругу жизни для ухода за поросёнком.

Он подписался так:

Неизвестный и таинственный

мистер Икс.

Он отправил это объявление по почте в глянцевый журнал и стал ждать.

Через несколько дней вместе с первыми солнечными лучами, такими первыми, что они были просто горизонтальными, дяде Фёдору снова пришло письмо. Оно было толстое. В нём была записка, составленная из вырезанных газетных букв, и ещё лежала магнитофонная кассета.

Записка была такая:

Когда поставили кассету на магнитофон, всем троим стало немного жутко. Потому что из магнитофона полилась песня:

Жили тринадцать разбойниковИ Кудеяр-атаман.Много разбойники пролилиКрови честных христиан…

Разбойники жили в исполнении знаменитого певца Фёдора Шаляпина[1].

– Вот не думал, что знаменитый Шаляпин поёт такие плохие песни, – сказал Матроскин.

– Откуда ты про Шаляпина знаешь? – спросил дядя Фёдор.

– Я однажды целую зиму в шахтёрском санатории жил. Имени Фёдора Шаляпина, – ответил кот. – Там про Шаляпина пять раз на дню говорили. Шахтёры не знали, куда от Шаляпина деваться.

– Ну, так что будем делать? – спросил дядя Фёдор.

– Надо в милицию бежать, – предложил Шарик. – Этих жуликов сразу схватят.

– Нельзя в милицию бежать, – сказал Матроскин. – Милиция сразу спросит: «А почему вы не сдали клад государству?»

– «Почему, почему»? – закричал Шарик. – По кочану!

– Значит, будем маму с папой вызывать, – решил мальчик.

– Не будем, – сказал Матроскин. – У нас целый месяц впереди. Пусть они докажут сначала, что это их предки клад награбили. Может быть, это и не они вовсе. Может быть, они просто к этим предкам примазались.

– Как они это докажут?

– Пусть они документы предоставят. Фотографии там, справки, метрики.

– Я вот что сделаю, – сказал Шарик. – Я по деревне побегаю и по посёлкам дачным. Посмотрю: не поселился ли где кто-нибудь посторонний, подозрительный.

И он начал бегать.

Чу́дна речка Простоквашка при тихой погоде, когда вольно и плавно полощет она свои длинные водоросли между камней и берегов.

Когда бегущие к реке избушки будто остановились и замерли в удивлении перед чистой рекой. Ещё секунда – и они дальше побегут купаться.

Редкая птица – зимородок – порой допрыгает по камням до середины речки – и бух в воду за маленькой рыбкой.

Нет, вы не знаете, что такое Простоквашино!

Печкин меж тем начал письма получать от тётенек. Они были разные, от самых тёплых до самых ругательных.

Это было ругательное письмо.

Это письмо было тёплое. Остальные были средние или полусредние. Как вот это:

Или как вот это:

Печкин всё читал и перечитывал письма. Прочитав последние два, он решил сделать совместную фотографию себя и поросёнка, чтобы не тратить лишние деньги.

Борька был великоват, уже под шесть пудов, и вести его в «Фотографию» было хлопотно. Поэтому Печкин вызвал фотографа на дом.

Благо в это время в селе Троицком фотоателье открылось.

Шарик весь жаркий день бегал по деревням и пытался что-то узнать. Под вечер, когда все коровы и даже Мурка разошлись по сараям, когда уже и солнце наполовину ушло в свой коровник, он явился весь запылённый, но гордый.

Он принёс целую кучу оглушительных новостей.

Оказывается, многие жители деревни получили такие же письма. Например, баба Нюра из Троицкого, которая недавно построила дом:

А бабка Нюрка, между прочим, после постройки дома совсем обеднела. Она вместо крестика на шее ключ от почтового ящика носила. Из драгоценностей в доме у неё была лишь простая радиоточка с музыкой.

Пелагея Капустина, которая продала поросёнка и на радостях купила мотоцикл, получила такое послание:

В числе тех, кто угрожательные письма получил, был хромой Шуряйка с лесопилки. Хромой Шуряйка за пять долларов купил машину «Запорожец». Машина старая была, но Шуряйка так её отполировал, что она чище самовара сияла и выглядела очень дорогой. Ему письмо было такое:

Как он вынул из почтового ящика письмо, так с места в карьер в милицию и поехал. Но его «Запорожец» застрял на втором километре, и Шуряйке пришлось вернуться. А потом он и совсем поостыл на счёт милиции. Очень его фраза испугала: «Нам всё известно». Эта фраза не только в Простоквашино, в любом городе кого угодно могла напугать.

Короче, все, кто хоть как-то показал своё благосостояние в деревне Простоквашино и селе Троицком, подверглись преследованиям.

И ещё Шарик сказал, что в палатке на берегу речки Простоквашки живут два небритых туриста, а в селе Троицком открылось фотоателье, и там работает новый городской мастер с двумя ассистентами. Фамилия мастера – фотограф Щелчков, а фамилии ассистентов узнать не удалось.

Он сказал дяде Фёдору, что завтра предъявит фотографии пришельцев и представит целый список жителей, которые за последние дни разбогатели. То есть представит олигархов.

– Какие мы выводы делаем из всего этого? – спросил дядя Фёдор.

– Никаких не делаем, – быстро сказал Шарик.

– Это ты никаких, – сказал кот. – А я делаю, даже несколько. Целых два.

– Какие? – спросил дядя Фёдор.

– Первый вывод, что эти жулики очень трудолюбивые.

– Почему?

– Чтобы написать столько писем вырезанными буквами, надо клеить их день и ночь.

– А второй? – спросил дядя Фёдор.

– Второй, что они не знают, кто именно клад нашёл. Поэтому шлют записки тем, кто что-нибудь купил.

– Значит, надо объединяться. Надо создавать ассоциацию пострадавших! – предложил Шарик.

– Но ведь пока что никто не пострадал, – возразил кот.

– Это только пока, – сказал Шарик.

Профессор Сёмин – самый знаменитый дачник Простоквашино тоже получил угрожающее письмо в красном конверте:

Профессор немедленно послал им в ответ такое письмо:

Ни на какие средства я дачу не покупал. Её приобрела моя бабушка Сёмина Зинаида Кузьминична ещё в 1929 году. И надо быть вежливыми.

И скоро получил ответ, тоже по Интернету:

В этот же день ближе к обеду к миcтеру Икс (к Печкину) по вызову пришёл фотограф Щелчков из села Троицкого. Это был серьёзный фотограф – пушкарь[2], он не фотографировал, как некоторые, «мыльницей», он носил с собой большой аппарат на ножках.

Фотограф Щелчков спросил Печкина:

– Вам какое фото делать – групповое, одиночное или портрет?

– Вроде как групповое, но в то же время портрет, – ответил Печкин.

– Как сниматься будем: на природе или в домашнем интерьере? Или, быть может, в рабочих условиях?

– В домашнем вроде как лучше, – объяснил Печкин. – Надо и буфет, и телевизор захватить.

– А зачем на портрете телевизор? – спросил фотограф.

– Чтобы благосостояние показать.

Фотограф удивился такому заказу, но делать нечего – клиент всегда прав.

– Хорошо, – говорит он. – Зовите ваших товарищей.

Теперь уже Печкин удивился:

– Каких товарищей?

– Ну, тех, для группового фото.

– А у меня всего один товарищ Борька.

– Так Борьку и зовите.

– А чего его звать. Он всегда в сарае сидит.

Фотограф заглянул в сарай и говорит:

– Нет там никакого товарища, только хряк здоровенный хрюкает.

Печкин ему объясняет:

– Это и есть Борька. Он мне и нужен для портрета.

Фотограф Щелчков обиделся:

– Я – творческий человек, я – художник плёнки, я вам не папарацци какой-нибудь. Мои работы на выставках бывали. Не буду я снимать этого хряка в домашних условиях.

Печкин стал его упрашивать:

– Мне это не просто так нужно, а для журнала. Я под этого поросёнка себе хорошую невесту подберу.

Фотограф Щелчков когда узнал, что для журнала, сразу успокоился. Сельскому фотографу всегда приятно напечататься в городском журнале. И кроме того, в журналах и не такую ерунду печатают.

Они вдвоём втащили поросёнка Борьку в дом и привязали за ногу к столу возле телевизора. Борька здоровый был, но спокойный. Он особенно не упирался.

Фотограф выставил треногу, закрепил свой большой фотоаппарат, причесал Печкина. Нацелился так, чтобы телевизор был виден, самовар, чашки красивые, конфетница стеклянная и другое имущество – и как жахнет вспышкой!

Что тут было! Поросёнок Борька как рванёт! Самовар – на пол, телевизор – на самовар, конфетница и чашки – вдребезги! Половину имущества Печкин в этот день потерял.

Но фотография вышла удачная.

По пыльной сельской дороге, между овсов, ржи и полей кукурузы, пёс Шарик, Матроскин, профессор Сёмин и дядя Фёдор приехали в краеведческий музей города Простоквашинска.

Ехали они на большой попутной машине в кузове. Было очень тряско. На каждом ухабе их подбрасывало, и они переворачивались в воздухе, как оладьи на сковородке.

В результате они вышли из грузовика сильно приплюснутые и запылённые. Пыль у них вылетала даже из ушей.

Музей им понадобился для того, чтобы узнать, какие разбойники жили раньше в этих краях. Кого грабили, где скрывались. Как хранили награбленное.

Отсюда легко можно было протянуть ниточку к тем современным разбойникам, которые наводят ужас на деревню Простоквашино в наши дни.

Их встретил директор музея Николай Николаевич Сиделкин.

– Это я раньше был Сиделкин, – сказал он. – Сейчас я уже Поседелкин.

– Почему?

– Это всё из-за музея. Вы знаете, как трудно сейчас содержать музей!

– Нет, не знаем, – ответил профессор Сёмин.

– Может быть, вам зарплату маленькую платят? – спросил Матроскин.

– Зарплату совсем не платят, – сказал директор Сиделкин. – Только дело не в этом.

– Может быть, вас начальство прижимает?

– Начальство нас прижимает, только не поэтому.

– Может, вам квартиры плохие дают?

– Квартир никаких не дают, да не из-за них. У нас при музее целых три усадьбы дворянских есть – Щелкалово, Юсупово и Кара-Мурзиное, то есть усадьба помещика Кара-Мурзы. Это шедевры русского зодчества. Их хотят у нас отнять.

– Как так отнять? Кто хочет отнять?

– Очень просто. Три банка хотят сделать там офисы – «Нефтебанк», «Бензобанк» и «Гуталинобанк». А мы там выставки делаем, концерты. В общем, спасаем. У нас ведь какое богатое культурное наследство!

Он встал в экскурсоводческую позу и заговорил заученным голосом:

– Впервые город Простоквашинск упоминается в Черниговской «Летописи позапрошлых лет». Он тогда был сожжён половецким ханом Редедей во время войны с королём Болеславом польским в девятьсот… там было плохо видно… каком году. За то, что он укрывал от половцев сына короля Болеслава Ричарда. Второй раз Простоквашинск был сожжён в той же летописи Всеволодом Большое Подворье через полпоколения за то, что он давал прибежище половецкому хану Гирею во время войны Подворья против половцев. В третий раз Простоквашинск был сожжён…

Тут профессор Сёмин тронул директора Сиделкина за рукав, и Сиделкин как проснулся:

– У нас ведь какое богатое культурное наследство!

– А как насчёт разбойничьего наследства, уголовного то есть? – спросил профессор.

– Уголовное прошлое у нас тоже очень богатое.

– Нас особенно интересует район села Троицкого и деревни Простоквашино, – сказал Матроскин.

– О! Это очень известные разбойничьи места. Там леса были богатые, и много пещер в лесах. Особенно там славилась шайка Хлопка Косолапа. Это было в начале конца девятнадцатого века и в начале начала двадцатого.

– И кого же они грабили? – спросил дядя Фёдор.

– Они делали налёты на усадьбы. На Щелкалово, Юсупово и на Кара-Мурзиное. То есть на усадьбу Кара-Мурзы.

– Так, – сказал Матроскин. – Попрошу подробнее о добыче. Что они забирали?

– Как что? – сказал дядя Фёдор. – Самое ценное: игры компьютерные, плееры.

– Фотоаппараты, – добавил Шарик.

– Ложки, вилки серебряные, шубы тёплые, валенки, лошадей, – объяснил Сиделкин, – шкатулки всякие.

– Зачем им лошади? – удивился Шарик. – Кататься?

– От погони уходить, – объяснил директор.

– Минутку, – остановил его профессор Сёмин. – А родственников у них не осталось?

– У кого?

– У этого у Косолапова.

– У Хлопка Косолапа?

– У него, точно.

– Надо посмотреть в архивах, – сказал директор музея. – Вам это очень нужно?

– Очень, – сказал профессор Сёмин. И рассказал, что у них в Простоквашино кто-то угрожающие записки пишет с требованием вернуть награбленное.

– Какие хитрые, – сказал директор. – Не они грабили, не им получать.

– А кому получать? – спросил дядя Фёдор.

Тут все задумались, и никто дяде Фёдору не сумел ответ дать.

Когда поздно вечером они вернулись домой, Шарик с ходу сказал:

– Ой, бритостью пахнет.

– Какой такой бритостью? – удивился дядя Фёдор.

– Такой, – сказал Шарик. – Когда человек побреется, он потом одеколоном брызгается. Вот этим одеколоном и пахнет.

– Кто же это был у нас, что бритостью пахнет? Может быть, Печкин заходил? – предположил дядя Фёдор.

– Нет, – сказал Шарик, – когда Печкин приходит, наоборот, тогда небритостью пахнет. Это кто-то другой заходил, из городских.

Они вошли в дом. Огляделись. Всё у них в доме как-то изменилось. Судя по пыльным квадратам на полу, все вещи у них были передвинуты.

– У нас, кажется, обыск был, – сказал Матроскин.

– И моё фоторужьё пропало, – сказал Шарик.

Они стали искать, что ещё у них пропало, и фоторужьё нашли. Других пропаж не обнаружилось.

А в доме профессора Сёмина сидела в кресле связанная бабушка с большой сарделькой во рту.

Профессор вынул сардельку, и что-то упало на пол. Это были вставные зубы бабушки.

Профессор Сёмин спросил:

– А чего это вы, бабушка, сардельку-то не перекусили?

Она сказала:

– Оттого и не перекусила. Эта сарделька невкусная. Эта сарделька «Черкизовская», а я «Микояновские» люблю.

Вернее, она собиралась так сказать, но зубы у неё выпали, и у неё получилось:

– Офтого и не перекуфила. Эфта фарделька нефкуфная. Это фарделька «Черкифофкая», а я «Микоянофкие» люблю.

Профессор Сёмин провёл опрос бабушки и узнал, что к ней пришли два очень вежливых человека в масках, связали её, вставили в рот «фардельку», всё осмотрели и ушли в огород.

В огороде вежливые пришельцы вырыли несколько ям.

– Зачем эти ямы? – удивился профессор.

– Не знаю, – ответила бабушка.

– А если подумать?

– Наверное, они хотели яблони посадить, – сказала бабушка.

– Какие яблони? – удивился профессор.

– Разные там груши.

– Зачем, для чего, с какой стати?

– Не знаю, – ответила бабушка. – Может быть, в подарок. Может быть, это такие запоздалые тимуровцы. Вон у нас красная звезда под крышей ещё с войны осталась.

Во время войны с немцами хорошие ребята «тимуровцы» рисовали на многих домах красные звезды. Это означало, что дом находится под их защитой. И они всегда помогали тем людям, которые в этих домах живут.

– А зачем же вас, бабушка, к стулу привязывать?

– Чтобы я не подглядывала. Чтобы для меня сюрприз был.

Бабушка профессора Сёмина в больших годах была. Она не совсем в современном мире ориентировалась.

Только почтальон Печкин напечатал своё групповое фото с поросёнком в журнале «Как создать хорошую семью», как к нему сразу стали письма приходить.

Потом пришло такое письмо:

Как только Печкин прочитал про таинственную и романтичную П.К., он про другие письма думать перестал. Он всё время стал вокруг себя оглядываться, кто эта таинственная и романтичная, которая его знает. И кому это он мог понравиться даже без поросёнка Борьки.

А это была его соседка через забор Пелагея Капустина. Ведь не он один читал журнал «Как создать хорошую семью», она тоже читала. Она, между прочим, давно на Печкина засматривалась. Она всё его жалела, что он такой неухоженный и тощий.

Печкин тут же ей через журнал письмо направил:

Пелагея вскоре получила это письмо (ей из журнала переслали) и очень застеснялась. Такие ласковые письма ей никто в жизни не писал. Она всё больше получала сердитые письма:

Или:

А тут: «Дорогая романтичная…»

«Где же я фотографию возьму?» – подумала Пелагея. Она очень стеснялась своё фото посылать.

Она взяла пакет со всеми своими фотографиями за все годы и всех размеров и стала фотографию покрасивее выбирать.

Там были разные фотографии: на лавочке с подругами, на концерте самодеятельности, в парке в народном платье, в доме отдыха с группой отдыхающих и другие.

В доме отдыха Пелагея Капустина была ещё отдельно сфотографирована с народной артисткой Виолеттой Серебряной.

Пелагея взяла ножницы и себя из фотографии вырезала для отправки Печкину. Потом вырезала Виолетту.

Посмотрела, подумала и решила вместо себя Виолетту Серебряную послать. Во-первых, из-за застенчивости, а во-вторых, чтобы Печкин не узнал её и не догадался, что это она с ним переписывается. Ведь их дома рядом стояли.

Пелагея на красивой бумаге из-под сахара написала красивые стихи, которые помнила с детства:

Потом она подумала, что это нехорошо так резко к Печкину со своей грустью навязываться, и смягчила послание другим тоже очень хорошим стихотворением:

Потом она вложила в конверт «Серебряную» фотографию и пошла на почту отправлять письмо.

Интересно, что на почте Печкин письмо самому себе сам проштемпелевал, сам марку наклеил, и сам в доставочный ящик уложил, чтобы она в журнал «Как создать хорошую семью» уехала. И ещё получил с Пелагеи за марку целых три рубля.

Пелагея ужасно краснела и не смела на Печкина глаза поднять.

Так что вместо Капустиной Пелагеи артистка Виолетта Серебряная в журнал про хорошую семью уехала.

Дядя Фёдор решил папу с мамой вызвать. Если эти таинственные преступники стали по домам лазить и бабушек связывать, без родителей не обойтись. А милицию дяде Фёдору Матроскин вызывать запретил. Милиция – это государство, она сразу клад заберёт.

Пока мама и папа добирались до Простоквашино, дядя Фёдор, Матроскин и Шарик сами решили клад посмотреть. Они залезли на чердак, где кладный сундук стоял, и открыли крышку.

Там брошки всякие и браслеты, вилки и ложки серебряные от чердачного солнца как засверкают! А ведь дядя Фёдор и кот совсем про них забыли.

– Жалко такую красоту кому-то отдавать, – говорит кот. – Вон тут сколько бриллиантов разных.

– А что мы с ними будем делать? – спрашивает дядя Фёдор.

– Как что? – кричит Шарик. – В Новый год на ёлку повесим. Вот будет красиво!

– Это очень дорогое удовольствие – бриллианты на ёлку вешать, – сказал дядя Фёдор. – Бриллианты должны на тётеньках висеть.

– Где ж мы столько тётенек возьмём? – удивился Шарик.

Матроскин как закричит:

– Шарик, Шарик, не надо про это говорить. Это наш клад, и никаким тётенькам мы его отдавать не будем. Мы его в другое место перепрячем и пусть лежит себе спокойненько на чёрный день.

Они взяли сундук с чердака и в комнату под кровать перетащили. Под кроватью жулики уже всё осмотрели, там они клад искать не будут.

В это время к ним профессор Сёмин пришёл, рассказал про связанную бабушку с сарделькой.

– Вот времена пошли, – сказал Матроскин. – Ничего им не жалко, даже сардельки в ход пускают.

И они стали думать, что с жуликами делать.

– Я думаю, что жулики в палатке живут на берегу реки, – сказал Матроскин. – Их надо как следует прощупать.

– Не надо их прощупывать, – говорит дядя Фёдор. – Там рыбаки живут настоящие. Я сам видел, у них удочки есть. И ещё они одну рыбку в пакетике несли.

– Удочки для маскировки, – говорит кот. – Полдня они честные рыбаки, а полдня они разбойничают и бабушек связывают.

– Я тоже считаю, что не надо их прощупывать, – присоединился Шарик. – От жуликов, которые к нам приходили, бритостью пахло. Где они могли побриться в палатке? Там и розетки нет для электробритвы. Это простые рыбаки, а жулики где-нибудь в другом месте живут.

– В мотеле! – говорит профессор Сёмин. – Скорее всего в нашем новом мотеле «Простоквашино».

– Точно, – говорит Шарик. – Вот этот мотель я и прощупаю.

– Нет, – сказал профессор Сёмин. – Лучше это сделаю я. Эти жулики нанесли мне личное оскорбление, они мою бабушку связали.

– Если бы они мою бабушку связали, – сказал Шарик, – я бы им показал! Я бы их всех перекусал с ног до головы.

– А если бы они мою бабушку связали, – сказал Матроскин, – их надо было бы срочно в больницу отправлять.

– В психическую? – спросил Сёмин.

– Нет, в обычную.

– Зачем? Почему?

– Лечить. Моя бабушка ох как хорошо царапалась!

Почтальон Печкин всё ждал письмо от загадочной П.К., всё вокруг почты ходил. Целую тропинку в крапиве протоптал. Хоть почту видно стало.

И вот он это письмо из «Как создать хорошую семью» получил. Письмо соседки Пелагеи.

Как только он фотографию посмотрел, как только он тёплые стихотворные слова прочитал, так и застеснялся:

– Неужели я, Печкин, внимания такой красивой женщины заслуживаю?

Очень Печкину стихотворение понравилось:

– Такое стихотворение только большой поэт мог написать, – решил Печкин. – Может быть, даже сам Пушкин или Лермонтов.

Его радость просто распирала, он очень хотел этой радостью с кем-нибудь поделиться. Он к дяде Фёдору поспешил по утреннему холодку.

Там он долго чаи распивал, про здоровье спрашивал:

– Как ваш телёночек, Гаврюша, который мне штаны сзади продырявил, здоров?

– Спасибо. Здоров Гаврюша, здоров.

– Ну, и слава богу! А вот эта говорилка на подоконнике, которая у меня конфеты воровала, здорова?

– И Хватайка здоров.

– Тоже хорошо. Что, и корова Мурка здорова, которая вчера мои носки на верёвочке съела?

– Здорова, здорова. Коровы любят солёное.

Тогда Печкин так, издалека, начал – фотографию достал и спрашивает:

– Скажите мне, милые мои соотечественники, то есть соседи по улице, эта гражданочка вам знакома?

Дядя Фёдор, пёс и кот стали гражданочку разглядывать.

– А что она сделала? – спрашивает Шарик. – Её милиция разыскивает?

– Ничего она не сделала. Это я её разыскиваю из соображений дружбы. Она где-то рядом живёт в окрестности. Вы, случаем, в наших краях её не встречали?

– Не встречали, – сказали Шарик и Матроскин. А дядя Фёдор промолчал.

Печкин полюбовался на фотографию и спрашивает:

– А вот что вы можете, глядя на эту гражданочку, сказать про неё? Какие у вас предположения?

– Я могу сказать, глядя на эту гражданочку, что она от кого-то отрезана, – сказал Матроскин.

Потом добавил:

– А предположение у меня такое – значит, тот, кого отрезали, красивше был. Скорее всего, это подруга была задушевная.

– А я могу сказать, что эта гражданочка из высшего света, – предположил Шарик. – Вон у неё какая хала[3] на голове.

– А я эту гражданочку встречал, – сказал дядя Фёдор.

Печкин сразу оживился:

– Она что, рядом дачу снимает? Или на велосипеде проезжает? Очень она очаровательная эта гражданочка, в смысле дама.

– Недавно её по телевизору показывали, – сказал дядя Фёдор.

Когда Печкин узнал, что его даму сердца по телевизору показывали, он ужасно загордился.

– И что же она делала в телевизоре? – спросил Печкин.

– Кажется, она песню пела про море. А почему это, дядя Печкин, она вас интересует?

У Печкина в голове сразу стихотворение всплыло: «Море бушует, клокочет, камни срывает со дна…» Он совсем застеснялся и сказал:

– Это у меня чисто личное. Почтальонское.

И свою тайну открывать не стал.

Дядя Фёдор спросил его:

– А скажите нам, дядя почтальон Печкин, к вам на почту никаких новых писем не поступало? Таким гражданам, которых раньше не было?

Печкин подумал и говорит:

– Поступало. Я точно помню, было одно такое необычное письмо в жёлтом конверте. Оно господину Кривоногу в мотель «Простоквашино» пришло.

Услышав это, дядя Фёдор серьёзно задумался. Какая-то мысль у него в голове крутилась, только он никак не мог её за хвост ухватить.

Время в Простоквашино течёт по-разному. Утром оно медленно-медленно течёт, неторопливо. К обеду убыстряется. А вечером так быстро течёт, что не угонишься. Все начинают быстро-быстро двигаться, как в ускоренном кино.

Вот в медленное утреннее время мама с папой приехали. Мама так медленно с порога сказала:

– Вы знаете новость? У вас в селе Троицком интересный концерт будет. Я в газете прочитала. Певица Виолетта Серебряная будет выступать.

– Что это за певица такая? – спрашивает дядя Фёдор.

– Как, вы не знаете? Она самая знаменитая. Она так хорошо поёт, что ей костюмы из Франции выписывают.

– Что же она такое поёт, что ей костюмы из Франции выписывают? – удивился Матроскин.

Мама задумалась и молчит. Дальше разговор пошёл в убыстрённом вечернем темпе.

– Может, она народные песни поёт? – спрашивает Шарик.

– Нет. Только не это.

– Может, она тяжёлый рок исполняет, – говорит папа.

– Нет, не тяжёлый рок.

– Может, романсы? – пытает Матроскин.

– И не романсы вовсе.

– Так что же она такое поёт? – спрашивает дядя Фёдор.

– Вот пойдём на концерт и всё узнаем, – рассердилась мама.

Потом медленно они пили чай со сливками. Матроскин угощал родителей пышными булочками. А Шарик показывал им свои фототрофеи за последний месяц.

– Я сейчас натюрмортами увлёкся. В стиле импрессионизма[4]. Вот смотрите – это что?

– Подсолнух в траве, – говорит папа. – Очень сочная картинка.

– Нет, – говорит Шарик. – Это не подсолнух в траве. Эта работа называется – «Жёлтое на зелёном».

– А это? – спросил папа про два таких же подсолнуха в траве.

– Эта работа называется «Два жёлтых на одном зелёном».

– А эта работа, – сказал папа, посмотрев очередную фотографию, – наверняка называется «Четыре жёлтых на одном чёрном»?

– Нет, – возразил Шарик. – Эта работа называется «Яичница из четырёх яиц на сковородке». Это реалистическая работа.

И наконец, когда всеми новостями обменялись, родители спросили:

– Ну, так зачем вы нас вызывали?

Дядя Фёдор всё рассказал родителям: и про письма подмётные, и про клад, и про связанную бабушку с сарделькой во рту.

Мама сразу потребовала:

– Давайте клад смотреть.

Как они выдвинули сундук из-под кровати! Как открыли его! Как там засверкали камни разные и бриллианты! Мама так и ахнула:

– Ах, мне бы такие! Я бы в нашем обувном отделе самая красивая стала.

– Почему только в обувном отделе? – удивился папа. – Ты бы и бельевой отдел захватила, и колготковый.

– Нельзя эти украшения брать, – сказал дядя Фёдор.

– Почему?

– Потому что они нам не принадлежат.

– А кому они принадлежат? – спрашивает мама.

Стали разбираться.

– Наверное, разбойникам, – говорит Шарик. – Ведь это они всё награбили. Отняли у помещиков и капиталистов.

– Нет, – говорит папа. – Это принадлежит тем людям, у которых эти драгоценности отняли. То есть помещикам и капиталистам.

– Это принадлежит государству, – сказал дядя Фёдор.

– А при чём тут государство? – удивляется мама. – Вот вы сами подумайте. Разбойники эти драгоценности грабили. Помещики и капиталисты эти драгоценности наживали. Вы с дядей Фёдором эти драгоценности нашли. А государство что делало?

– Надо разделить всё на три части, – говорит Шарик. – Между грабителями, помещиками и нами.

– А что государству? – спрашивает папа.

– Сундук.

Скоро на имя профессора Сёмина пришло письмо из краеведческого музея от директора Сиделкина.

Сёмин письмо взял и к дяде Фёдору пошёл его вслух читать.

Все собрались: и папа, и мама, и дядя Фёдор, и Шарик с Матроскиным.

Профессор Сёмин читал:

– Это, что ли, одно и то же? – спросила мама.

– Это близкие понятия, – ответил папа.

Профессор Сёмин дальше читал:

– Туда ему и дорога, – сказала мама.

– Посмотрим, куда эта дорога его приведёт, – возразил папа. – Письмо-то длинное.

Профессор читает:

– Как это понимать? – спросила мама.

– Очень просто, – объяснил папа. – Если бандит просто отбирает деньги или там вещи у людей, это просто бандит. А если он грабит в знак протеста, что кругом богатые, а он бедный, это не бандит, это уже революционер.

– Значит, карманный воришка, который часы в автобусе украл, тоже революционер? – спрашивает дядя Фёдор.

– По крайней мере, если он себя таким считает.

Матроскин даже разволновался:

– Я б таких революционеров! Они бы у меня попрыгали! Я бы их в порошок растёр! Я бы их по стенкам размазал!

– Такие меры законом не предусмотрены, – успокоил его папа.

Профессор продолжал:

– Молодец директор Сиделкин, глубоко копает, – сказал Матроскин.

Все с возрастающим интересом слушали дальше:

– Он уже начальником стал, – говорит мама.

– Читаем дальше, – сказал профессор и продолжил:

Внизу была приписка:

И ещё раз какая-то интересная мысль сверкнула в голове дяди Фёдора, но он не успел схватить её за платье.

К концерту знаменитой певицы все стали готовиться загодя.

Мама поехала в Простоквашинск делать причёску.

Папа собственноручно выгладил костюм.

Шарик до блеска начистил своё фоторужьё.

А дядя Фёдор и Матроскин решили на концерт не идти:

– У нас дело есть. Вы нам кассету с её песнями на концерте купите. Мы потом послушаем.

Они так рассудили – если вся деревня уйдёт на концерт, неизвестные жулики непременно выйдут на тропу воровства.

Пока люди слушают певицу, разинув рот, есть возможность спокойно полазить по чужим домам и чердакам. Тут-то жуликов можно и схватить.

Другими словами, дядя Фёдор, Матроскин и Шарик решили засаду устроить.

Оказалось, что на концерт Виолетты Серебряной столько билетов было продано, что в клубе села Троицкого все зрители не поместились. Пришлось выступление певицы в концертный зал мотеля «Простоквашино» переносить.

К семи часам нарядные сельские люди стали к мотелю подтягиваться.

На людей было приятно посмотреть. Мужчины все были в костюмах и при ботинках, женщины – в платьях и при туфлях. Никого не было в телогрейках или сапогах.

Пелагея Капустина в красивой вышитой лёгкой блузке пригрохотала на новеньком мотоцикле. Она произвела на всех мужиков самое сильное впечатление.

Только Печкин на Пелагею и не смотрел, он на Виолетту Серебряную все глаза выпялил. Он так очень влюблённо на неё таращился и иногда так намекательно на себя пальцем показывал:

– Вот, мол, я, вот. Смотрите на меня.

Виолетта Серебряная приехала к мотелю «Простоквашино» на длинной-предлинной машине. Её из трёх автомобилей «Нива» сварили. Так что машина целый железнодорожный вагон напоминала. Эта машина к Виолетте Серебряной ещё больше интерес подняла.

Певица в сопровождении двух местных дружинников, двух Василиев – Суворова и Кутузова, прошла за сцену готовиться к выступлению, и люди стали заполнять зал.

Звуковики стали готовить аппаратуру.

Певицын администратор посадил по углам сцены двух дедушек с махоркой, дым пускать. Когда дым стелется по сцене, певица выглядит таинственной и молодой. И дальше пошло-поехало.

Печкин и Пелагея Капустина оказались в первом ряду. Печкин впервые в жизни был в костюме с галстуком. Он был весь бритый и совсем новый. Он даже светился весь. В руках у него был огромный букет свежих пионов.

Рядом с ним светилась Пелагея, но безрезультатно.

Мотель «Простоквашино» был новый и современный. Он только что открылся, и клиентов в нём было мало.

Он стоял в стороне от деревни Простоквашино, примерно в полукилометре от шоссе, и выглядел на фоне лиственного леса, как единственный зуб Бабы-Яги. Потому что был весь стеклянный и металлический.

Но внутри он был очень удобный.

Профессор Сёмин решил перед концертом как следует прощупать мотель «Простоквашино».

Пока зрительный зал заполнялся, он подошёл к административной стойке и спросил:

– Скажите, пожалуйста, у вас тут не поселялись два моих товарища?

Вежливый дежурный достал большую книгу со списком проживающих:

– Как их фамилия?

Профессор плохо умел прощупывать отели, поэтому он растерялся:

– Ой, я совсем забыл их фамилии. Я их только в лицо помню. Вы мне список прочитайте, я и скажу.

– Хорошо, – говорит администратор. – А давно они приехали?

– Да уж с месяц они всей деревне покоя не дают.

– Ну, если с месяц, таких постояльцев у нас немного. Всего двое – Кривоног и Обезьянкин. Они только что здесь были. Посмотрите, может быть, вы их на концерте найдёте. У нас сегодня певица Серебряная выступает.

– А как они выглядят? – очень неумно спросил профессор Сёмин про своих товарищей.

Администратор не обратил внимание на его неумность и ответил:

– Очень вежливые, хорошо одеты. Такие востроносенькие. По утрам бегают. Один полненький, другой худощавый.

Добрый профессор Сёмин, очень довольный своим прощупыванием, отошёл. И тут его чёрт дёрнул – он спросил:

– А ваш владелец, случайно, не получал писем с вопросом, где он взял деньги на мотель?

Дежурный сразу насторожился:

– Получал.

– И как он на них ответил? – спросил профессор.

– А вот так!

Администратор нажал ногой тайную кнопку. Тут же зазвенел тревожный звонок, откуда-то выбежали два крепких человека в чёрных костюмах. Они схватили профессора Cёмина под руки и потащили к машине. Машина отъехала от мотеля, и скоро потрясённый профессор оказался в местной милицейской кутузке.

На сцену вышел моложавый администратор певицы и сказал:

– Односельчане, вам повезло. На вашей сцене состоится концерт известной певицы Виолетты Серебряной. Много городов состязуются, состязовываются, состязаются… то есть вступают в состязание, кому заполучить эту певицу. И это состязание выиграли вы. Встречайте звезду аплодисментами.

Зал зааплодировал. Певица вышла на сцену лёгкой танцевальной походкой:

– Дорогие мои! – сказала она с повышенной задушевностью. – Я вам спою свою любимую песню.

И она запела, обращаясь к Печкину:

Печкин даже задохнулся от застенчивости и чуть было не вылез на сцену, чтобы вручить певице цветы. Но Пелагея Капустина одёрнула его и сказала:

– Цветы дарят после концерта.

– Ну что тебе сказать про Сахалин, – объявила певица, снова обращаясь к Печкину. Видно, Печкин с таким вниманием смотрел на неё, что и она не могла отвести от него глаз.

– Ну что тебе сказать про Сахалин? – запела она.

Печкин растерялся и попросил:

– Ну… про погоду скажите.

На острове нормальная погода.Прибой мою тельняшку просолил,И я живу у самого восхода.

Тут пошёл долгий музыкальный проигрыш. Печкин обрадовался и закричал:

– Как у вас там дела с почтой?

Певица ответила:

А почта с пересадками летит издалекаИз самой дальней гавани Союза,Где я бросаю камушки с крутого бережкаШирокого пролива Лаперуза.

Короче, весь концерт певица обращалась к Печкину. Или это казалось, что она обращается только к нему:

Письма, письма на почту ношу,Будто я роман с продолженьем пишу…

Или:

А вчера прислал по почтеДва загадочных письма.Вместо строчек только точки,Догадайся, мол, сама…

Или уж совсем:

Когда я на почте служил ямщиком,Был молод, имел я силёнку…

Когда концерт закончился, Печкин больше всех хлопал. А Пелагея Капустина поникла.

Почтальон Печкин долго ждал, когда певица выйдет из-за кулис, а когда она вышла, он вручил ей большой букет пионов и так вежливо сказал:

– Не хотите ли вы, уважаемая Виолетта Эльдорадовна, пойти посмотреть поросёночка?

Печкин даже отчество певицы узнал, хотя она была вовсе не Эльдорадовна, а Эльдаровна.

– Какого ещё поросёночка? – удивилась Виолетта Серебряная. А два дружинника с повязками сделали шаг вперёд.

– Да такого поросёночка, Борьку на восемь пудов.

Певица смотрела на него с удивлением:

– Вы – тот колхозник, который сидел в первом ряду?

– Я не колхозник, – ответил Печкин. – Я – мистер Икс. Моя фамилия Печкин.

Виолетта Серебряная обняла Печкина и сказала:

– Дорогой мистер Икс, дорогой мистер Печонкин, вы так внимательно слушали мои песни, что я лишний раз поняла, что я очень нужна народу. Спасибо вам за это!

– А поросёночек? – спросил Печкин.

– Как-нибудь в другой раз. Я обязательно посмотрю вашего поросёночка Борьку. Я думаю, мне очень понравится поросёночек Борька на восемь… как вы сказали?

– Пудов.

– Пудов…

Она села в удлинённую «Ниву» и уехала.

А у Печкина уже и стол был накрыт для гостей на две персоны – огурчики, грибочки, картошечка.

Между прочим, жуликов, которые в Простоквашино записки рассылали, на концерте не было. Они и в самом деле решили во время представления ещё раз в дом дяди Фёдора залезть. Заодно и в других домах пошарить.

Дядя Фёдор, Шарик и Матроскин устроили засаду. Мальчик сидел на чердаке, так что ему хорошо был виден весь первый этаж. В руках у него была верёвка от крышки погреба.

Кот Матроскин незаметно сидел на шкафу. Шарик спрятался в собачьей будке с фоторужьём.

План операции был таков. Как только воришки войдут в дом и пройдут на середину избы, Шарик как выскочит из будки, как направит на них фоторужьё, как закричит:

– Руки вверх!

Воришки попятятся назад. Дядя Фёдор приподнимет люк, и они посыплются вниз. Тут же Матроскин прыгнет на люк сверху, и всё – мышки в мышеловке. Бери их голыми руками, если, конечно, хватит сил. Преступники тут же, как милые, сдадутся, если, конечно, вызывать милицию.

Дом был вычищен и вымыт. Печка побелена зубным порошком.

– Что это ты, Матроскин, так стараешься? – спросил дядя Фёдор.

– Как же! Незнакомые люди придут! – ответил кот. – Стыдно будет за грязь.

Он даже тапочки выставил у входа.

Всё получилось так, как было задумано, но совершенно наоборот.

Жулики – два человека в спортивных костюмах – действительно подошли к дому. Прислушались – никого нет. Открыли дверь, вошли в избу. Всё тихо. Они стали снимать ботинки и надевать тапочки.

Тут же Шарик выскочил из будки и закричал:

– Руки вверх! Снимать буду!

Он направил на них ружьё – и как вспыхнет фотовспышкой!

Дядя Фёдор открыл крышку погреба. Вот сейчас жулики отступят назад и рухнут вниз в темноту.

Но преступники не отступили назад в погреб, потому что они запутались в снятых ботинках. Они только подняли вверх руки с тапочками.

Матроскин, точно по программе, как закричит:

– Держи их!

И прыг со шкафа прямо в чёрную дыру.

Он так там треснулся о картошку, что заорал не кошачьим, а тигриным голосом:

– Вау! У-У-У-У-У-У!

Жулики совсем испугались и бросились бежать.

Шарик побежал с ними рядом, он забегал с одного бока и с другого и фотографировал. Бежал перед ними и сзади них и фотографировал.

Вот жулики выбежали на асфальт из травы. И тут откуда-то появилась зелёная машина «Уазик» и поехала перед ними.

В машине открылась задняя дверца, спортсмены влезли в машину и умчались.

«Сообщники», – подумал Шарик.

Это была милиция.

Пелагея Капустина быстро поняла, какую глупость она сделала, послав Печкину чужую фотографию. Она решила всё исправить – послать ему свою собственную фотографию и очень красивую.

Не теряя времени, она села на мотоцикл и помчалась в село Троицкое к фотографу Щелчкову.

Фотограф Щелчков очень обрадовался её визиту, переизбытка клиентов у него в сельс-кой местности не было.

Он сразу засуетился:

– Садитесь, садитесь, гражданочка. Как будем фотографироваться – на паспорт, на портрет или на долгую память?

– Это как так на долгую память? – спросила Пелагея.

– Для расставания, – объяснил Щелчков.

– Мне для расставания не надо, – испуганно сказала Пелагея. – Мне надо наоборот.

– Можем портретное фото сделать, – говорил Щелчков, – на стенку вешать. А можем художественное фото предложить с поросёнком там или с коровой.

– Я поросёнка продала, – опять испугалась Пелагея. – Можно мне с мотоциклом?

– Можно, конечно, – сказал фотограф. – Только уж для художественного фото вам придётся причёску сделать. А то и маникюр.

– Как так причёску? Как так маникюр?

– А так. Без причёски и маникюра я художественное фото делать не буду. Это не фото получится, а репортаж с места событий.

– Ладно, – согласилась Пелагея.

– И мотоцикл надо помыть, чтобы блестел.

Пелагея кивнула головой.

– И хорошо бы что-нибудь интеллектуальное в руках держать. Например, ракетку для тенниса или обруч.

– У меня нет, – сказал Пелагея.

– Тогда книгу, – сказал Щелчков.

Пелагея кивнула.

Она решила книгу у профессора Сёмина взять. Она видела у профессора одну очень красивую книгу. Про курей.

На этом договорились.

А как только Пелагея отошла от фотографа, к нему тут же твёрдым шагом подошёл один из помощников:

– Товарищ капитан-фотограф, разрешите доложить: два преступника задержаны.

Профессор Сёмин очень долго сидел в кутузке в полном одиночестве. Про него словно забыли.

«Вот и я в тюрьме, – думал он. – У нас, в России, всегда так – сегодня ты учёный, а завтра заключённый».

Но долго ему скучать не пришлось. К нему в закуток вдруг затолкали двух каких-то преступников.

В том, что это были преступники, профессор не сомневался: хорошего человека в тюрьму не посадят.

И кроме того, на них были надеты наручники. Ничего не поделаешь, надо было жить вместе, надо было ладить.

– Давайте знакомиться, – сказал профессор Сёмин. – Я – профессор Сёмин.

Они представились в ответ:

– Я – альтист Кривоног.

– Я – флейтист Обезьянкин. Мы из одного оркестра.

«Альтист» и «Флейтист»! – задумался профессор. – Это, наверное, клички. Оркестр – это банда».

– Ты по какому делу сидишь? – спросили оркестранты.

– Не знаю, – ответил профессор, – мне ещё не сказали. – А вы по какому?

– Мы по валютному. Деньги, монеты разные.

Тут профессора Сёмина осенило – вот кто его соседи! Вот кто его бабушку связывал! Он спросил:

– Вы, что ли, клад разыскиваете?

– Мы клад разыскиваем.

– Клад Косолапа Хлопка? – спросил Сёмин.

– Да, Косолапа Хлопка, – ответил толстоватый преступник. – А вы откуда знаете?

– У нас в деревне все про это знают, – ответил Сёмин. И сам спросил: – А почему вы его разыскиваете? По какому праву?

– Потому что его наши родственники закопали.

– Какие родственники?

– Наши деды, вот какие.

Новые заключённые расположились к профессору Сёмину, и главный из них – плотненький Кривоног, рассказал профессору такую историю:

– Когда мой дедушка Хлопок Косолап умирал, а это было, надо сказать, в тюремной больнице, он сказал мне: «Внук, я прожил длинную и практически честную жизнь. Много лет назад, когда я был простым разбойником, мы с моим другом и подельником по кличке Макака закопали клад в пещере возле деревни Простоквашино. В этот же вечер рядом с кладом я закопал моего друга и подельника Макаку, потому что мы с ним подрались. Если пойдёшь забирать клад, не забудь положить цветы на его могилку».

В этом месте господин Кривоног вытер набежавшую слезу.

– Поэтому я разыскал внука Макаки – Колю Обезьянкина, и мы с ним отправились искать принадлежавший нам клад.

– А почему вы стали Кривоногом?

– Фамилия Косолап влекла за собой много неприятностей, – объяснил старший. – Моему дедушке пришлось её сменить.

– Про вас понятно, – сказал профессор. – А вот он, ваш товарищ, почему стал Обезьянкиным, а не, допустим, Булкиным или Кругликовым? Какая-то у него получилась некрасивая фамилия.

– Хотелось сохранить имена предков, – сказал худенький жулик.

Тут в кутузку вошёл суровый человек в милицейской форме и сказал суровым милицейским голосом:

– Гражданин Кривоногий, на допрос!

Когда родители дяди Фёдора пришли с концерта, они были очень довольны.

– Это такая прекрасная певица! – сказала мама. – Она поёт, как я в молодости. Если бы не твой папа, я бы, может быть, тоже певицей была.

– Да кто же тебе мешал? – спросил папа.

– Как – кто? Кастрюли, мочалки, простыни, – ответила мама, – воспитание ребёнка.

– Про ребёнка не надо, – сказал папа. – Последние два года его Матроскин с Шариком воспитывают.

– Личным примером, – вставил Матроскин.

– Сейчас есть такая передача по телевидению, – сказал папа, – «Конвейер телевизионных звёзд» называется. Так что милости прошу на конвейер. Через месяц, если ты такая талантливая, звездой станешь. А кастрюлями и мочалками я займусь.

Дядя Фёдор решил прекратить их спор:

– Папа и мама, а к нам жулики приходили.

– Да? – ахнула мама. – Какие жулики? А ну-ка расскажите поподробнее. Как они выглядят, сколько им лет?

Дядя Фёдор рассказал маме и папе, как они устроили засаду, как Шарик выскочил с фоторужьём на жуликов, как Матроскин влетел в погреб, как жулики испугались и убежали. И как их увезла преступническая машина.

– Короче, они удрали, – сказал дядя Фёдор. – И это плохо.

– Короче, их поймала милиция, – сказала мама. – И это ещё хуже.

– Почему?

– Потому что теперь не они придут к вам за кладом, а придёт милиция. То есть государство.

– Мы видели, как их привезли в мотель в наручниках, – сказал папа.

– Караул, – грустно произнёс дядя Фёдор.

– И вовсе даже не караул, – успокоил его папа. – У меня есть одна замечательная идея.

Пелагея готовилась к фотографированию очень серьёзно. Она сделала красивую причёску, купила прекрасное спортивное платье, накрасила губы, подвела ресницы и сама себя не узнала.

– Боже, какая я красивая!

Она вымыла свой мотоцикл и тоже его не узнала:

– Неужели это моя такая замечательная машина?

И Пелагея, не торопясь, не поднимая пыли, чтобы не испачкаться, поехала в село Троицкое фотографироваться.

И надо же так – фотограф Щелчков сматывал удочки! Он складывал на багажник машины треноги, фотокамеры и вывеску.

– Стой! – закричала Пелагея. – Куда?

– Мы свою работу выполнили, – сказал фотограф.

– А я?

– А ты, тётка Пелагея, опоздала.

– Никуда я не опоздала, – сказала Пелагея, стягивая треногу с крыши. – Я даже причёску сделала.

– Нет, опоздала, – он тащил треногу в свою сторону.

– Нет, не опоздала.

– Нет, опоздала.

– Нет, не опоздала.

Так бы они тянули треногу до вечера, но тут фотограф взглянул в её сторону и обомлел.

– Ого! – сказал он. – Да вы и в самом деле изменились. Такую вас фотографировать одно удовольствие. C такой причёской и в таком платье вы на обложку самого главного журнала годитесь. Хорошо, садитесь передо мною на стул.

– Какой стул! – закричала Пелагея. – Вы же сами сказали – мотоцикл.

– Ладно, – согласился он. – Это сложнее, но интереснее.

Фотограф долго вертел Пелагею с мотоциклом в разные стороны. Давал ей в руки соседских куриц и козлят. Призывал смотреть вдаль, на небо, и в объектив. Он был высококлассный фотограф. Он выжимал из Пелагеи всё.

– Милая моя, мы с вами такое фото сделаем – закачаешься. Будет называться «Сельская фотомодель на мотоцикле».

Он учил её загадочно улыбаться, показывать скрытое лукавство, жизненную наполненность и внутреннюю задумчивость.

У Пелагеи не всё ладилось. При загадочной улыбке она всё время закрывала глаза, чтобы её не разгадали. Жизненную наполненность демонстрировала надуванием щёк. А скрытое лукавство у неё изображалось большой улыбкой на лице при одновременно свёрнутой фиге на коленях.

В конце концов, Щелчков добился своего – Пелагея вышла у него такой красивой, что можно было просто закачаться. Он так и сказал:

– Фантастика! Можно просто закачаться!

Он обещал через два дня выслать фотографии в деревню спецпочтой.

– А если хочешь, тётка Пелагея, сама за фотографиями в город приезжай. Нас в Простоквашинске на улице Дзержинского найдёшь. Наша фирма называется «Фотоуслуги Срочные Безотказные». Проще: ФСБ.

Почтальон Печкин после неудачного свидания с певицей Виолеттой Серебряной слёг. Он ничего не мог понять – присылает фотографию, пишет ласковые слова, а потом вдруг такая холодность.

«Может, ей поросёнок разонравился? – думал Печкин. – Мало ли, пошла на американскую выставку, увидела там американских поросят и – всё. И меня разлюбила. Американские ТЕХАССКИЕ КУКУРУЗНИЦЫ вон какие здоровые».

Печкин лежал и грустно смотрел в окно. Осень приближалась.

«Надо же так, – думал Печкин, – когда я полон сил и веселья, на дворе обязательно весна. А как я заболею или устану, сразу вокруг осень».

И тут он увидел что-то интересное в окне и подумал:

«Кто-то у Пелагеи Капустиной на участке ходит. Какая-то красивая дамочка с причёской. Надо бы за ней понаблюдать».

Печкин достал старый, замотанный в тряпочку бинокль и стал наблюдать за дамочкой.

Без бинокля было видно лучше, но Печкина интересовали детали.

– Ой, да у неё брошка в волосах!

– Ой, да у неё губы накрашены!

– Ой, да у неё платье из бархата с джинсой!

– Ой, да у неё маникюр на ногтях!

И вдруг эта явно городская дамочка садится на мотоцикл Пелагеи Капустиной, заводит его и пулей выезжает со двора.

«Украли! Мотоцикл украли!» – подумал Печкин.

Он срочно позвонил в милицию:

– Хищение! Кража! Среди бела дня!

Звонок был понят и принят.

Отделение Простоквашинской милиции находилось при мотеле «Простоквашино». Милиция только что закончила допрос Кривонога и Обезьянкина и собиралась ехать к дяде Фёдору конфисковывать дядифёдоровский клад.

Милиция – это только так говорилось, что милиция, на самом деле это был один-единственный сотрудник – милиционер Люськин. Иногда ему помогали два дружинника – Пугачёв и Разин.

Инспектор Люськин давно уже знал, где находится простоквашинский клад. Два помощника фотографа Щелчкова – лейтенант Свёклин и лейтенант Капустин – всё уже точно разузнали и ему сообщили.

Он просто выяснял у подследственных детали: какого цвета сундук, какие у него ручки, чтобы по ошибке не конфисковать что-нибудь другое.

Обезьянкин и Кривоног быстро раскололись. Каждый маленький ребёнок в нашей стране знает – чистосердечное признание уменьшает срок.

Пришлось арест клада отложить. Печкин зря не просигнализирует. Инспектор на зелёной сельской машине «уазик» помчался за угнанным мотоциклом.

Пелагея Капустина катилась себе спокойненько по ухабам в город получать фотографии. Настроение у неё было прекрасное, поэтому, несмотря на осень, вокруг сияло лето.

Вдруг она заметила, что за ней с большой скоростью едет какая-то машина. И всё приближается и приближается.

«С такой скоростью хорошие люди не ездят, – подумала Пелагея. – Не иначе это преступники какие-нибудь».

Она прибавила ходу.

«Ишь, как эта дамочка испугалась», – подумал инспектор Люськин и тоже прибавил ходу.

«Ишь, как он прибавил хода», – подумала Пелагея и прибавила хода.

«Ишь, как она прибавила хода», – подумал Люськин и прибавил хода.

«Ишь, как он прибавил хода», – продумала Пелагея и прибавила хода.

«Ишь…»

«Ишь…»

«Ишь…»

«Ишь…»

Трах-тарарах! Две аварии!

На следующее утро по холодку наши друзья вывели из-под навеса тр-тр Митю, прицепили к нему удобную тележку с сиденьями и выехали в путь.

Ехали они с удовольствием, не торопясь, по дороге собирая грибы. В этот раз их не кидало, как котлеты на сковородке.

Директор Сиделкин был так счастлив, что даже всплакнул:

– Никто нам так крупно не помогал, как вы. Теперь мы резко увеличим количество посетителей. А значит, поднимем музей. Ещё бы: ни у кого такого экспоната нет. А у нас есть – клад Хлопка Косолапа. Это большая историческая ценность.

Он лично расцеловал дядю Фёдора, профессора Сёмина, Шарика и кота Матроскина. Прежде чем поцеловать Матроскина, директор спросил:

– Вы мышей сегодня не ели?

Пелагея Капустина и инспектор Люськин оказались в одном отделении Простоквашинской больницы, в травматологическом. Инспектор всё время приходил в палату к Пелагее и всё время её допрашивал:

– С какой целью угнали транспортное средство?

– Ни с какой! Это моё транспортное средство.

– А документы у вас на него имеются? – спрашивал инспектор Люськин.

– Ещё как имеются, – отвечала Пелагея.

– А почему вы от меня убегали?

– Потому что вы меня догоняли.

Под видом допроса Люськин задавал личные вопросы:

– А какого года вы рождения?

– Такого, какого надо!

– А какое ваше семейное положение? Муж имеется?

– Положения никакого. Мужа нет, а хорошая корова с поросёнком есть, имеются. И дом имеется – пятистенка.

– Распишитесь.

– Так сразу? Я ещё подумать должна.

В селе Троицком состоялась выездная сессия народного суда. Судили двоих малоопытных жуликов.

Инспектор Люськин очень хотел построже наказать артистов Кривонога и Обезьянкина. Он требовал за опасный террор в деревне Простоквашино посадить их в тюрьму на целую пятилетку.

Но народный судья Головастиков и два заседателя Разин и Пугачёв, учитывая их мастерство игры на музыкальных инструментах, осудили артистов на две недели условно.

К тому времени они уже отсидели у инспектора Люськина в кутузке целых три.

– Так что же, им неделю обратно отдавать? – жаловался Люськин всем жителям деревни.

– А что, и отдашь как миленький! – говорили жители. – А то сажать-то ты мастер.

Когда инспектор Люськин понял, что клад от него тю-тю, он пришёл к дяде Фёдору с допросом:

– А откуда у вас корова? Откуда у вас телевизор новый? Откуда у вас трактор экспериментальный? А откуда у вас холодильник двухкамерный?

Дядя Фёдор ответил:

– А оттуда. Мой дядя со стороны бабушки коллекцию марок продал.

Инспектор Люськин чуть не заплакал.

Пелагея Капустина долго думала, кто ей больше нравится – начинающий Люськин или старый друг и сосед мистер Икс-Печкин. И поняла, что Печкин в её сердце незаменим.

А так как она сама расцвела и похорошела и стала совершенно неотразимой, все поняли, что на деревню Простоквашино надвигается свадьба.

Самой популярной фразой в Простоквашино стала фраза:

– Тили-тили тесто, жених и невеста!

Пелагея стеснялась и кидала в дразнильщиков огурцами.