РОГОВ: Зачем вызывали?

БОРИС: Предложили эпизод в музыкальном сериале «Летучая Сильва». Три фразы: «О, граф!», «О, графиня!» и «Ха-ха-ха!».

ЛЮКА: Всё-таки больше, чем в прошлый раз – там была только одна фраза.

БОРИС: На зато длинная, и на музыке (поёт):

РОГОВ: Почему тебя приглашают только в кинооперетты?

БОРИС: На мне хорошо сидит фрак.

ЛЮКА (Рогову): Я уже могу повернуть голову?

РОГОВ: Можешь.

ЛЮКА: Боря! Тебе повезло: мы с папой решили снять тебе отдельную квартиру.

БОРИС: Откуда вдруг деньги?

ЛЮКА: Во-первых, я перестану ходить в бассейн – это уже экономия…

РОГОВ (перебивая): Ты не перестанешь ходить в бассейн – тебе это важно для здоровья. (Борису) Но есть шанс заработать: меня пригласили в бригаду альфрейщиков, реставрируют дворец для какого-то олигарха, неплохо платят. Правда, меньше, чем украинцам, но больше, чем узбекам.

БОРИС: Отпадает. При сегодняшних ценах за твои заработки можно будет снять только один лестничный пролёт, и то – где-нибудь в Зюзино.

ЛЮКА: Тогда у кого-нибудь одолжим, а потом ты устроишься, пойдет зарплата… Или ещё вернее: я продам свое кольцо и серьги, они старинные, можно взять хорошую цену.

БОРИС: Я сказал – всё!

Из кухни на велосипеде выезжает Павлик.

ПАВЛИК: С дороги, куриные ноги! (Катается по коридору).

БОРИС (видя, что Люка огорчена): Мамуль, ну зачем мне эта квартира?

ЛЮКА: Я хочу, чтобы ты, наконец женился!

БОРИС: Успею. Я еще молод и привлекателен. (Пытается перевести разговор). Что ты принесла?

ЛЮКА: Сморчки. Замороженные.

БОРИС: Обожаю! Только хочу, чтоб хрустели.

ЛЮКА: А я хочу внуков!

БОРИС: Это можно и без женитьбы.

ПАВЛИК: Дядя Боря, вы – шалопай?

БОРИС: Есть немножко.

ПАВЛИК: А что такое старый холостяк?

БОРИС: Это холостяк, который уже не молод. (Уходит в свою комнату).

ЛЮКА (Павлику): Передай бабушке Яне, чтобы придержала свой язык.

РОГОВ: А где она?

ПАВЛИК: Как всегда, подслушивает.

Выбегает Яна Яновна.

ЯНА (Павлику): А ну, марш заниматься!

ПАВЛИК: Я твою скрипку ненавижу.

ЯНА: Пока не выучишь гаммы, телевизор не включу и мороженное не получишь.

ПАВЛИК (уходя): Ты не баба Яна, а баба Яга.

ЛЮКА: Яна, тебе повезло, хоть ты этого не заслуживаешь.

ЯНА: Опять будешь приставать с обменом?

ЛЮКА: Такого варианта ещё не было: на Фрунзенской набережной, квадратная комната, двадцать метров, плюс застекленный балкон, плюс кладовка, плюс кондиционер…

ЯНА: Не хочу: там большая квартплата.

ЛЮКА: Мы её будем выплачивать за тебя. Здесь у тебя комнатушка, двенадцать метров, тёмная, проходишь через кухню, а там – дворец!…

ЯНА: Я никуда не перееду – мне здесь нравится. Чем приставать, лучше бы вымыла пол в коридоре, ничего с тобой не станет!.. (Кивает на Рогова) Ему вредно дышать пылью.

Звонит телефон. Из своей комнаты выходит Борис, но Люка успевает первая снять трубку.

ЛЮКА: Алло? Да, да, будем рады! (Кладёт трубку), Светик приведёт Тонечку, свою невесту! Наконец-то, он нам её покажет.

БОРИС: Свою штангистку?

ЛЮКА: Не штангистку, а толкательницу ядра. (В сторону Яны, с гордостью) Между прочим, чемпионку Европы!

БОРИС: Бедный Светик! Не хотел бы я очутиться в её объятиях!

ЯНА: Подумаешь – чемпионка! Ни одна нормальная женщина не станет так надрываться. Ваша Тоня – единственная, у неё нет соперниц, поэтому каждый её толчок – это рекорд.

БОРИС: Яна Яновна, вам давно пора получать молоко за собственную вредность. (Люке) Мамуля, грибы уже сверкают.

ЛЮКА: Спасибо. Я иду. (Уходит в кухню).

ЯНА (подойдя к Рогову): Отдохни! Что ты весь день торчишь на ногах?!

РОГОВ: Скоро выставка.

ЯНА: Кому нужна твоя мазня? Опять будут ругать и критики и посетители.

РОГОВ: Ты права, меня всегда ругают. Но, в конце концов, кто-нибудь мою картину покупает, значит, кому-то это нравится.

ЯНА: Дураков хватает. (Уходит в комнату).

Рогов продолжает работать. Звонок во входную дверь. Рогов идёт, открывает. Входит Дудко.

ДУДКО: Лёнька?

РОГОВ (растерянно): Простите, вам кого?

ДУДКО: Не узнаешь, склеротик? А кто тебя через забор перекинул? Головочкой об асфальт?

РОГОВ (всматриваясь): Дудко?.. Артурчик?!

ДУДКО: Вспомнил, ржавая черепаха!.. Всех позабыл!.. На пятидесятилетии школы – не был! Уехал, ни с кем не переписываешься!.. С трудом тебя отыскал!

РОГОВ: Пойдём в комнату.

ДУДКО: Погоди, покурю. (Усаживается в кресло, закуривает).

РОГОВ: Ты здесь по делам?

ДУДКО: Я сюда насовсем. Сбежал от сплетен и детей.

РОГОВ: Объясни понятней.

ДУДКО: Что объяснять? Городок маленький, я шофёр такси, фигура заметная – вот обо мне и судачат.

РОГОВ: О чём именно?

ДУДКО: Часто женюсь и развожусь. Моральный облик чистят. Дети паспорт спрятали, чтобы в ЗАГС не ходил. Но я тоже дошлый: заявил в полицию, что украли. Новый выдали, без штампов о женитьбах. Так что я сейчас чист, как девственница.

РОГОВ: А ты почему так часто женишься?

ДУДКО: Работа такая. Везёшь в такси какую-нибудь шуструю пенсионерочку. Пока довезёшь – она всю биографию и выложит: мол, квартира хорошая, пенсия приличная, а мужа нет, жить тоскливо. Приедем, я ей вещички поднесу, она в сумочку, а я говорю: чаевых не нужно – лучше просто чай. А за чаем события развиваются стремительно.

РОГОВ: И сразу в ЗАГС?

ДУДКО: Понимаешь, они в меня с ходу влюбляются. А мне их жалко, хочется каждую осчастливить. Если б жил на востоке, собрал бы всех в одном гареме, чтобы не расставаться, Но у нас так нельзя, поэтому поживу с одной, потом с другой… Чего улыбаешься?.. Меня такая жизнь будоражит. А дети требуют, чтоб угомонился, проработки устраивают… В общем, удрал я от них. У тебя поживу, если не выгонишь, пока не присмотрю себе какую-нибудь старушку с жилплощадью.

РОГОВ: И сколько же у тебя было жён?

ДУДКО: Официальных?

РОГОВ: Не знаю, как ты их различаешь?

ДУДКО: Со штампом и без. В прошлом паспорте было два штампа, в предыдущем – три… Я ведь уже паспорта несколько раз терял. Слушай, а ты все с Люкой? С одной бабой всю жизнь, как по приговору!

РОГОВ: Нет, с одной и я бы не выдержал. У меня их тоже было много.

ДУДКО: Ну, молоток! Расскажи какие?

РОГОВ: Одна была нежная-нежная…

ДУДКО: Как котёнок, да?.. Мур-мур-мур, мур-мур-мур?..

РОГОВ: Точно. Другая – веселая, как цирк: пела, шутила, танцевала.

ДУДКО: С такой не соскучишься! А были темпераментные? Чтоб тронул – и пар из ушей?!

РОГОВ: Была и горячая, как вулкан, и сдержанная, как дипломат, и мудрая, как талмуд, и легкомысленная, как семиклассница…

ДУДКО: Легкомысленных я просто обожаю – на них жениться не надо!.. Хорошая у тебя коллекция. Молодец! Ни одна баба не стоит большой любви. Мой сосед – грузчик, умница, философ, говорил: каждая из них – тяжёлая бочка, всю жизнь таскаешь на плечах, а чуть споткнулся – она же тебя и придавит.

Из кухни выходит Люка, удивлённо интересуется.

ЛЮКА: Что за совещание? Кто к нам пришёл?

ДУДКО: Здорово, старуха! (Сгребает её в охапку).

РОГОВ: Не называй её старухой! Никогда! Понял!

ДУДКО: Усёк. Здорово, девочка!

ЛЮКА: Лёка, кто этот медведь?

ДУДКО: Не узнаешь? А кто у вас на свадьбе стол опрокинул?

ЛЮКА: Артурчик!.. Господи! Откуда ты свалился?

РОГОВ: Он будет жить у нас, но при условии, что перестанет обниматься!

ДУДКО: Да он тебя до сих пор ревнует?.. Отелло рассвирепело!

ЛЮКА (принюхиваясь): Ой, у Бориса грибы горят! Мальчики, идите в комнату. Я сейчас. (Убегает).

РОГОВ: Ну как?

ДУДКО: Хороша. Сколько ей?

РОГОВ: Не твое дело.

ДУДКО: По такому поводу не мешало бы… (Выразительный жест, означающий желание выпить).

РОГОВ: У нас не водится. Люка не разрешает. Пойдем к сыну – там полный ассортимент.

Идут в комнату Бориса. Здесь очень уютно: тахта, торшер, бар с подсветкой, телевизор, компьютер, магнитофон, Дивиди… На стенах фотографии Бориса в разных видах.

ДУДКО: Люкс-модерн! Он у тебя артист?

РОГОВ: Инженер-дорожник. Бросил профессию. Был геологом, журналистом, рыбаком. Сейчас вот в кино перешёл. Никак себя найти не может.

ДУДКО: Видно, хорошо запрятался. А ты чего терпишь? Стукнул бы кулаком по столу!

РОГОВ: Что ты! Он на сорок лет меня моложе, значит на сорок лет умней.

ДУДКО (открывает бар, восхищённо): Коктейль-холл!.. Давай дегустировать.

РОГОВ: Мне нельзя, мне после этого плохо.

ДУДКО: Что, сердце?

РОГОВ: И сердце тоже.

ДУДКО: Закусим валидолом. Сердце, печёнка, лёгкие – это не повод чтобы не пить. В России есть одна уважительная причина: за рулем. У нас инспекторов ГИБДД – на каждом шагу. Зарплаты не хватает, вот они и промышляют… Ну, за встречу! (выпивает). Что, старость поджимает?

РОГОВ: Да, есть сигналы.

ДУДКО: А у меня сплошной паровозный гудок. Сердце жмёт, радикулит гнёт, суставы ломят…

РОГОВ: А я по утрам погоду предсказываю.

ДУДКО: Это как?

РОГОВ: Просыпаюсь раньше всех: бессонница. Слушаю сводку погоды, а потом, когда все встанут, с мудрым видом вещаю.

ДУДКО: Расскажи о себе, ведь полжизни не виделись. Где служил, чем славен?

РОГОВ: А ничем. В художники не выбился, институт не окончил. Отец погиб, надо было помогать, Плакаты писал, лозунги, транспаранты. Биографию Ленина рисовал, от рождения до мавзолея.

ДУДКО (указывая на мольберт): А это что?

РОГОВ: Это хобби. Мечта. Надежда. А, может, и просто баловство… Ну, как там наш городок?

ДУДКО: Растёт и в длину и в ширину. На месте толкучки – супермаркет, там, где был дворец пионеров, сейчас стриптиз-клуб.

РОГОВ: Сколько лёту до Москвы?

ДУДКО: Не знаю. Я на своей «Ладушке».

РОГОВ: Пять тысяч километров?!

ДУДКО: Я же шофёр-профессионал. Да и по стране было интересно прокатиться.

БОРИС (войдя): А чего вы без музыки? (Включает магнитофон). Здравствуйте, Артур Степанович! Мне мама уже всё рассказала.

ДУДКО: Здоров-здоров! (Обнимает его). Последний раз я тебя на горшке видел. (Оглядывает Бориса). Орёл! И гнездо у тебя классное. Это же ловушка – здесь ни одна женщина не устоит. Вот бы мне такое, я бы на всех переженился!

БОРИС:. Вы – жених-профессионал?

ДУДКО: Нет. Я профессионал-шофёр, а в этом деле просто любитель (Подходит к зеркалу, рассматривает себя). И чего бабы ко мне липнут? Что во мне такого неотразимого?..

В дверь заглядывает Павлик.

ПАВЛИК: Дядя Боря, а сморчки – это условно съедобные грибы? БОРИС: Баба Яна сказала?

ПАВЛИК: Да. А что значит – условно съедобные?

БОРИС: Это значит, если их неправильно приготовишь, после этого условно живёшь.

ПАВЛИК: А почему после смерти от людей остаются только цифры?

БОРИС: Кто тебе сказал?

ПАВЛИК: Мы с бабушкой ходили на могилу её брата, так там написано: тысяча девятьсот тридцать шесть, потом чёрточка и тысяча девятьсот девяносто восемь. И на других могилах тоже цифры.

БОРИС: Не только цифры, старик. Остаются еще песни, идеи, изобретения.

ПАВЛИК (со вздохом): И скрипки. Мне скрипка от бабушкиного брата досталась. Лучше б её тоже закопали. (Уходит).

ДУДКО (Борису): Слушай, у тебя ретро есть? Поставь нашу с папой любимую.

РОГОВ: Какая это наша любимая?

ДУДКО: Забыл! Эх, ты! Ведь мы под неё до утра танцевали! (Напевает песенку «Неудачное свидание»). «С утра побрился и галстук новый…».

РОГОВ (подхватывает): «В горошек синий я надел…».

ДУДКО и РОГОВ (вместе): «Купил три астры, в четыре ровно, я прилетел…».

Борис включает Дивиди.

Голоса певца и певицы подхватывают:

– И я ходил,– И я ходила,– И я вас ждал,– И я ждала…

Дудко поднимает с кресла Рогова, и они оба пританцовывают и подпевают:

– И я был зол,– И я сердилась,– И я ушёл,– И я ушла…

ЛЮКА (входя): Эй, пенсионеры! Кто же так танцует?!

В быстром ритме песенки поёт и лихо отплясывает, вовлекая в танец Дудко и Рогова. Врывается Яна.

ЯНА: Что ты устроила, шансонетка?

ЛЮКА: Мы вспоминали молодость.

ЯНА: Тебе весело? А ты на него посмотри! (Кивает на Рогова).

У него лицо, как пергамент.

РОГОВ (тяжело дыша): Мне ничего… Мне хорошо…

ЯНА: Моим врагам, чтобы было так хорошо! (уходя). А пол так и не вымыт!

ДУДКО: Какой темперамент у вашей соседки!

ЛЮКА: С этой ведьмой мы живем здесь уже тридцать лет.

РОГОВ (с укором): Люка!

ЛЮКА: Извини, но у меня уже не хватает сил сдерживаться. (Рассказывает Дудко). Мы прожили жизнь в этой коммуналке, у нас были чудные соседи, муж и жена, милые люди, мы с ними дружили. Так эта ведьма… Да, Лёка, ведьма, ведьма… Она обменялась с ними, за их комнатёнку отдала изолированную квартиру, район, видите ли, ей приглянулся. И кончилась наша спокойная жизнь: скандалы, дрязги, подслушивание…

ДУДКО: А чего вы не разменялись?

ЛЮКА: Ха! Мы предлагали самые выгодные варианты, в лучших районах, с доплатой. Было много желающих. Но, когда они приходили и видели Яну – тут же отказывались: никто не хотел жить с такой соседкой. И продать наши комнаты мы не можем из-за Яны. А не продав, приобрести квартиру – денег нет. Вот и мучаемся. Думаю, мы последняя коммуналка в Москве!

ДУДКО: А может какой-нибудь богатенький купит вашу квартиру, а вас расселит.

ЛЮКА: Приходили, предлагали. Она отказывается!

ДУДКО (Рогову): А ты как всё это оцениваешь?

РОГОВ: Ситуация, как в Израиле: борьба за территорию, территория в обмен на мир.

ЛЮКА: Я думаю, им с арабами легче договориться. Эта женщина висит над нашей жизнью, как проклятие!.. (Уходит).

ДУДКО: А сколько метров у вашей соседки?

РОГОВ: Метров пятнадцать. Есть маленькая кладовка, а кухня общая.

ДУДКО: А живёт одна?

РОГОВ: С внуком. Дочь работает за границей.

ДУДКО: То-то она с меня глаз не сводила. Пожалуй, я за ней приволокнусь.

РОГОВ: Я не разрешу тебе её обижать.

ДУДКО: Лёш, запомни: самая большая обида для женщины – не обращать на неё внимания…

Звонок во входную дверь. Борис открывает. Входят Светик и Тоня. У Тони через плечо перекинута туго набитая спортивная сумка, в одной руке – «дипломат» Светика, в другой – бутылка шампанского.

СВЕТИК (Тоне): Это мой старший брат.

Тоня ставит на пол сумку и «дипломат», пожимает Борису руку.

БОРИС (морщась, потирает пожатую ладонь): В следующий раз посылайте мне воздушный поцелуй.

ЛЮКА (появляясь): Здравствуйте, Тонечка! Я – мама Светика.

ТОНЯ: А где родитель? (подходит к Дудко). Прошу у вас руки вашего сына!

Протягивает ему шампанское.

ДУДКО: Я согласен. Но только папа – он. (Указывает на Рогова).

РОГОВ: И я согласен. Светик столько о вас рассказывал.

ТОНЯ: Да, он болтать любит – мужчинам это свойственно. (Забирает шампанское у Дудко и передаёт его Рогову).

ЛЮКА (о Светике): Вы уж его не обижайте – он у нас такой беззащитный.

ТОНЯ: Я без претензий. Мне главное, чтоб обед вовремя и в квартире чисто. Надевай! (Достает обручальное кольцо и надевает Светику на палец).

СВЕТИК: А это тебе. (Достает из-за пазухи фату в серебряных цветочках). Сам вышивал.

ДУДКО: Он у вас вышивает?

ЛЮКА (с гордостью): Да! И шьёт, и вяжет!

Рогов возится с шампанским, но никак не может открыть.

ТОНЯ: Позвольте. (Берёт бутылку, ударяет по дну ладонью). Подставляй! (Наполняет фужеры). Ну, толкнули!

Все чокаются.

ЛЮКА: За ваше счастье, дети!

ТОНЯ: Свадьбу справляем у меня, продукты я обеспечу.

СВЕТИК: А я все приготовлю: салат, селёдочку, пирожки.

ТОНЯ: И биточки.

СВЕТИК (гордо): Тоня обожает мои биточки!

БОРИС: Хочу вам сразу что-нибудь подарить к свадьбе.

Снимает с бара большую индийскую вазу из жёлтого металла.

ТОНЯ: Классный кубок.

СВЕТИК: Спасибо!

Берёт вазу из рук брата.

ТОНЯ (забирает вазу у Светика): Ты тяжёлого не поднимай – тебе вредно!

Звонит телефон.

ЯНА (снимает трубку. Люке): Это тебя. Весь день треплешься, а убирать некогда.

ЛЮКА: О, Господи! Как её отселить!.. Алло! Алло!.. Не дождались.

Кладёт трубку.

ТОНЯ: У Светика от меня будут дети. Я часто уезжаю на соревнования, поэтому хотела бы жить с вами. (Преграждает Яне дорогу) Предлагаю обмен. У меня квартира двадцать пять метров, с балконом, на двенадцатом этаже.

ЯНА: Не хочу на двенадцатом.

Пытается обойти Тоню.

ЛЮКА: Тонечка живёт во дворе музыкальной школы – тебе не надо будет водить Павлика через весь город. Сможешь сидеть на балконе и наблюдать за ним.

ЯНА: Не хочу сидеть на балконе.

Наконец, обходит Тоню и исчезает на кухне.

ЛЮКА: Видали подарок?

ТОНЯ: Ничего. Скоро она сама отсюда запросится. (Громко, чтобы Яна слышала) На правах жены сына я буду тренироваться здесь, в коридоре. (Вынимает из сумки ядро). Выходить будете по специальному разрешению, а то собью, как кеглю.

Толкает ядро, оно с грохотом катится в конец коридора, сбивает мольберт с картиной.

ЛЮКА (бросается к картине, Тоне): Как вы неосторожны!

Устанавливает всё на место.

ТОНЯ: Простите, не знала, что у вас здесь Третьяковка.

ЯНА (высунувшись из дверей комнаты): На правах жены сына вымыли бы пол в коридоре. (Скрывается за дверью).

ТОНЯ: Это можно. Где у вас ведро? (Идёт в ванную).

В коридор выходит Борис, закуривает.

ЯНА (вышла из комнаты, подошла к Люке): Да выбрось ты эту мазню.

ЛЮКА: Не смей ругать его картины! Слышишь? Не смей!

ЯНА: Он же маляр, а не художник! Зачем позориться?

ЛЮКА: Я тоже знаю, что он не Репин. Но он верит, что когда-нибудь создаст шедевр. Если эту веру убить, он погибнет.

ЯНА: Он погибнет еще быстрей, если будет торчать сутками на ногах!

Люка уходит. Появляется Дудко.

ДУДКО (подходит к Яне): Нас не представили. Я – Дудко, друг Роговых. Родители обожали «Овод» и назвали меня Артуром, а сестру Жеммой.

ЯНА: Меня не интересует ваша биография.

ДУДКО: Почему? Вы – одиноки, я – одинок, может, мы что-нибудь сообразим вместе?.. (Берёт её за талию).

ЯНА: Уберите руки, солдафон!

Отталкивает Дудко. Он отлетает к двери комнаты Бориса, ударяется об неё. Из комнаты Бориса выглядывает Рогов.

БОРИС (Рогову): Они знакомятся.

ДУДКО: Мне ваша соседушка нравится!

Сгребает Яну в охапку и пытается поцеловать.

ЯНА (отбивается и кричит): Заберите вашего сексуального маньяка!

ТОНЯ (появляясь): А ну, все смывайтесь!

Выплёскивает из ведра воду на пол, начинает мыть пол. Все разбегаются по комнатам. Из кухни выходит Люка.

ЛЮКА: Тонечка, вы так закрутили кран, что надо вызывать слесаря.

ТОНЯ: Сейчас откручу.

Уходит. Звонок. Борис открывает. Входит Ася.

АСЯ: Мне нужен Борис Рогов.

БОРИС: Это я.

АСЯ: Вам письмо.

БОРИС: От кого?

АСЯ: От Вадима.

БОРИС: Чего он вдруг стал со мной переписываться?.. (Берёт у Аси письмо, читает вслух). «Старик, видел тебя по телику. Поздравляю, ты был графее всех графов. Посылаю подарок…». А где подарок?

АСЯ: Вот. (Указывает на себя). Я живу напротив вашего дома. Каждый день смотрю в окно и вижу вас. А Вадим мой родственник. Я как узнала, что вы друзья, стала его о вас расспрашивать. Ему это надоело, он и говорит: хочешь, я тебя ему подарю?.. Я говорю: хочу. Вот он и подарил.

Борис растерянно молчит. Входит Люка.

ЛЮКА (удивлённо): Асенька?! Вот так сюрприз! (Борису). Это наш тренер. С утра до вечера возится со стариками и ещё по домам ходит! Это она научила нас танцевать «Реп». Ой, Асенька, может, вы Леонида Захаровича уговорите ходить на занятия? Он такой упрямый! Боря, займи Асеньку и не отпускай – она будет с нами обедать. (Уходит).

БОРИС: Не отпущу. Пойдёмте.

Вводит Асю в свою комнату. Включает тихую музыку, создаёт полумрак, открывает бар.

АСЯ: Я не умею пить.

БОРИС: Ради нашего знакомства!

АСЯ: Это ни к чему – я ведь и так вам подарена.

БОРИС: Перестаньте цитировать Вадима!

Ася манит его поближе. Борис наклоняется к ней.

АСЯ: Слышите?

БОРИС: Что?

АСЯ: Как у меня зубы стучат? Это от страха.

БОРИС: Ты меня боишься?

АСЯ: Очень.

БОРИС: Почему?

АСЯ: Потому, что люблю. Я вас давно люблю. До полуночи сижу у окна, жду вашего возвращения.

БОРИС: Послушай, ты прелестное существо и ты себе всё нафантазировала. Наверное, я похож на героя твоих снов – вот ты и придумала эту сказку.

АСЯ: Да, вы моя сказка, мой принц. А я ваша Золушка. Но только не вы нашли меня, а я вас.

БОРИС: Сколько тебе лет?

АСЯ: Двадцать.

БОРИС: А мне – тридцать шесть.

АСЯ: Знаю. Я все про вас знаю. Вам было шестнадцать, и вы не подозревали, что в этот год я для вас родилась. Вам было двадцать, а я только пошла в детский садик. И с тех пор всё ждала вас… Слушайте, это же растление малолетних. Я подам в суд, и вас приговорят к пожизненной женитьбе на мне.

ЛЮКА (заглянув в комнату): Я не разрешаю тебе совращать этого ребёнка!

АСЯ: Это не он меня, это я его.

ЛЮКА: Нет-нет, я своего сына знаю, и вас одних не оставлю. Пойдёмте к нам.

Рогов снова у мольберта.

ЛЮКА (подведя к нему Асю): Лёка, это Асенька, я тебе рассказывала. Она пришла записать тебя в нашу группу.

РОГОВ: Закончу картину и сразу поплыву.

Входит Зоя.

ЗОЯ: Общий привет.

БОРИС: Нежданный визит.

ЗОЯ: Почему? Сегодня суббота – всё по графику.

БОРИС: Все дни перепутал.

ЗОЯ: Вижу, что от страсти не сгорал.

ЛЮКА (Асе): Знакомьтесь. Это Зоя, Борина… (подыскивает слово) друг. А это – Асенька, мой тренер. (Вводит всех в большую комнату). Это Светик, мой младший сын, в отличие от старшего, очень скромный и порядочный.

БОРИС: Ничего не поделаешь: все добродетели, отпущенные нам двоим, бог отдал ему.

ЛЮКА: Не жалуйся, тебя и такого любят. А это – однокашник Леонида Захаровича – Артур Степанович Дудко.

ДУДКО: А девочек не представляй – сам догадаюсь. (Асе) Сразу видно, вы – жена Бориса.

АСЯ (растерянно): Почему это видно?

ДУДКО: По глазам: вы на него так смотрите!..

ЛЮКА: Ты все перепутал! Это Асенька, она ко мне пришла.

ДУДКО (Зое): Значит, вы его супруга?

ЗОЯ: Меня зовут Зоя. Я жена Бориса, но приходящая. А он мой приходящий муж. Мы живем на разных квартирах, встречаемся два раза в неделю. В остальное время свободны. Никаких штампов, никаких обязательств…

ДУДКО: В этом что-то есть!

АСЯ (осматривает комнату, видит на стене надпись «Лёка + Люка!!», улыбается, Люке): Это Леонид Захарович написал?

ЛЮКА: Да. Скоро семьдесят шесть, а до сих пор – мальчишка!

ЗОЯ: …Брак – самое безнравственное из того, что изобрело человечество, приговорив женщину всю жизнь жить с одним мужчиной.

ДУДКО: И наоборот: мужчину – с одной женщиной!

ЗОЯ: А если он надоел, или с ним уже тошно – всё равно живи, ведь уже общие дети, общее хозяйство.

АСЯ (увидев на подоконнике с десяток флаконов «Красного мака»): Почему у вас так много этих духов?

ЛЮКА: Леонид Захарович дарит мне на каждый день рождения, на восьмое марта, на Новый год.

АСЯ: Вы их так любите?

ЛЮКА: Конечно, нет. Я люблю «Шанель», но тогда он бы разорился. Поэтому уговорила его, что обожаю «Красный мак» – это намного дешевле. Но, я уже плачу этими духами. (Накрывает стол скатертью, Борису). Помоги Асеньке.

БОРИС: С удовольствием.

Ася и Борис накрывают на стол. Люка через кухонное окно передаёт им разные блюда.

ЗОЯ: …Вот и начинаются драмы и измены. Но всё шито-крыто, чтобы сохранилась благопристойность. Человечество с этим давно примирилось, даже прославляет любовников в пьесах, фильмах, романах. А в жизни – ни-ни! Живите, мучайтесь, но сохраняйте приличие. А мы с Борисом считаем обязательства аморальными, поэтому живём свободно. И нам так нравится. Правда, Боря?

БОРИС: Зоя – экстремистка, но во многом права. Непрочность семейных уз уже в самом названии: брак. Назвав эту акцию браком, мы узаконили ее недолговечность. Вслушайтесь: дворцы бракосочетаний. Если сочетают браки – естественно, ждать разводов.

ТОНЯ (которая вошла и несколько минут присутствовала при разговоре, Светику): Пойдём! Тебе этого не надо слушать.

ЛЮКА: Куда вы? Светик, ты же любишь грибы!

ТОНЯ: Он спешит.

СВЕТИК: Да, я спешу.

ЛЮКА: Куда?

СВЕТИК: Куда я спешу?

ТОНЯ: На занятия. Самбо и бокс. Я его устроила. Будет ходить три раза в неделю.

ЛЮКА: Я вам тогда с собой заверну. (Выходит).

ТОНЯ (уже от дверей, всем): Вам физической нагрузки не хватает – вот дурью и маетесь! (Уходит вместе со Светиком).

ЗОЯ: Неужели он любит этот шкаф?

БОРИС: Тоня его когда-то от хулиганов спасла – с того и началось.

Слышны нетерпеливые автомобильные гудки.

БОРИС (Выглянув в окно): Какая-то «Лада» загородила дорогу «Мерседесу», он не может со двора выехать.

ДУДКО: Это моя телега. Пойду, переставлю.

БОРИС: Ключ от входной двери. (Протягивает Дудко ключ).

Дудко уходит. Пауза. Зоя откровенно рассматривает Асю.

АСЯ (пытаясь скрыть неловкость, Борису): Вчера в киоске купила цветное фото Майстрояни и Дениро. А где можно найти ваши фотографии?

ЗОЯ: Вы можете их вырезать из газеты «Культура», можете увидеть на витринах «Интерпрессфото», можете купить на международных конгрессах и кинофестивалях, можете…

АСЯ: Зачем вы так? Ведь он меня ни капельки не любит. (Выходит).

БОРИС: Твой цинизм иногда даже меня коробит.

ЗОЯ: А твоя импозантность даже меня волнует. (Обнимает его).

Представляю, что переживает эта курочка.

ПАВЛИК (войдя): Дядя Боря, что такое график?

БОРИС: Сын графа. А графин – муж графини.

ПАВЛИК: Приходящий?

БОРИС: Подслушивал?

ПАВЛИК: Это не я, это баба Яна.

ЯНА (открыв дверь): Марш домой! Куда ты девал скрипку?

ПАВЛИК: Повесил.

ЯНА: Где?

ПАВЛИК: На струне. (Уходит вместе с Яной).

ЗОЯ: Неужели мы с тобой финишируем?

БОРИС: Ты сегодня чем-то озлоблена.

ЗОЯ: Кем-то.

Входит Люка с блюдом жареных грибов, за ней Ася.

ЛЮКА: Вот и всё, можем садиться. (Зовет). Лёка, обедать! А где Артур?

ЗОЯ: Пошёл передвинуть машину.

ЛЮКА: Ну, вот! Всё остынет. (Накрывает грибы).

БОРИС: Давайте пока выпьем апперетив.

Наполняет бокалы.

АСЯ: А что такое апперетив?

БОРИС: Какая разница – красиво звучит, по заграничному!

ЗОЯ: За свободных женщин и свободных мужчин!

РОГОВ: За это я пить не буду.

ЛЮКА: Ты вообще пить не будешь.

ЗОЯ: А я выпью. До дна. (выпивает. Асе) А вы?

АСЯ: А я уже несвободна.

РОГОВ: Послушайте интересную любовную историю.

ЗОЯ: Про Ромэо и Джульетту?

РОГОВ: Про лебедя и милиционера.

ЗОЯ: Это уже патология.

РОГОВ: В нашем городе, на одном из прудов, жила пара лебедей по кличке Саня и Маня. Лебеди привыкли к людям, были доверчивы и брали пищу чуть не из рук. Особая дружба у них завязалась с местным милиционером. Это был бездетный вдовец, он очень привязался к лебедям – следил за их домиком, всегда приносил что-то вкусное. Лебеди платили ему взаимной любовью, издалека узнавали его свист и мчались навстречу… Однажды какой-то мерзавец убил Маню стрелой из лука.

ЗОЯ (вдруг, громко): Хватит! Не хочу слушать про лебедей, голубков и попугайчиков!

Все удивленно смотрят на неё.

РОГОВ (спокойно): А про крокодилов?

ЗОЯ (придя в себя, тоже спокойно): Про крокодилов можно.

РОГОВ: Рассказываю: идёт человек, за ним ползёт крокодил и пугает его: «Паф!» Человек оборачивается и просит: «Перестань». Идёт дальше. Крокодил ползёт за ним и снова пугает: «Паф!» Человек опять оглядывается и повторяет: «Перестань! А то выверну наизнанку». Продолжает путь. Снова крокодил делает «Паф!» Человек останавливается и говорит: «Я предупреждал.

Пеняй на себя». Всовывает ему руку в пасть и выворачивает крокодила наизнанку. Успокоенный шагает дальше и вдруг слышит сзади: «Фап!»

Все смеются.

АСЯ: Абсурд, но смешной.

ЗОЯ: Почему абсурд? Вы плохо учились в школе – здесь есть железная идея: да здравствуют наши непобеждаемые, непотопляемые, невыворачиваемые крокодилы! (Рогову). Верно?

РОГОВ (улыбаясь): Вы нашли больше смысла, чем я предполагал.

Слышны фальшивые звуки скрипки.

БОРИС: Бедный Павлик. Мне его жалко.

ЗОЯ: Всех жалко, кто не чувствует фальши. (Смотрит на Асю).

ЛЮКА: Пропадает обед. (Выглядывает на улицу) Ни Артурчика, ни его «Лады».

РОГОВ: Наверное, поволочился за какой-нибудь одинокой старушкой. Я его знаю: однажды он выскочил за спичками, а вернулся через год с грудным ребенком.

ЛЮКА: Ждём еще пять минут.

ЗОЯ (Борису): Ты прошел пробу на телевидении?

БОРИС: Думаю, что нет.

ЗОЯ: Не переживай! Телевидение – это сито: чем мельче личность, тем быстрее проскакивает и устраивается, чем крупнее личность, тем тяжелее.

БОРИС: Судя по моим постоянным неудачам, я крупнее бегемота. (Зое). Ты, как всегда, экстремальна.

РОГОВ: Боря, запомни: если женщина не права, нужно перед ней извиниться.

АСЯ: Простите, мне надо позвонить. (Отходит в глубину коридора, вынимает мобильник).

ЗОЯ: Опять продулась в лотерею. Играю каждую неделю – пока мимо.

БОРИС: Что ты сделаешь, если вдруг выиграешь миллион?

ЗОЯ: Не с моим счастьем. Деньги идут к деньгам. Карлов, педиатр из нашей больницы, который делал мне предложение… Регулярно выигрывает. А богат, как олигарх…

БОРИС: Берёт взятки?

ЗОЯ: Это называется благодарность. Ребенок глотает монету, она застревает у него в горле, а Карлов её вынимает, без операции. Родители его боготворят. Ему несут деньги и в руках, и в зубах.

БОРИС: И еще монеты у него остаются, которые он вытаскивает из горл. (Все смеются).

ЛЮКА: Всё, обедаем!

Раскладывает грибы на тарелки.

БОРИС (попробовав): Ма, их же нельзя есть!

ЛЮКА: Почему?

БОРИС: Пересолены.

ЛЮКА: Не может быть! (Пробует, кривится). Это я из-за Яны расстроилась… (Чуть не плачет).

РОГОВ (Борису): Что ты выдумал – прекрасные грибы! Даже недосолены! (Сыплет соль).

БОРИС: Ты это будешь есть?

РОГОВ: Конечно. И с удовольствием! (Ест, но видно, что это стоит ему немалых усилий). Чай есть? Я их люблю с чаем.

Люка вскакивает, чтобы идти на кухню.

БОРИС: Сиди. Я поставлю.

Направляется на кухню. Ася, не видя Бориса, продолжает разговор по телефону.

АСЯ: …Поверил и заглотнул, от начала и до конца… Но ты не права: он не наглец – наоборот, беззащитный, даже какой-то жалкий… Да, у него… Сейчас будем обедать… Так что снимай кроссовки, ты проиграла…

БОРИС: Пошла вон!

АСЯ (увидев его, растерянно): Это вы?.. Я вам все объясню…

БОРИС: Вон отсюда!

Вдруг встревоженный крик Люки: «Ему плохо!.. Яна, скорей!.. Яна!.. Да позовите же её!..»

БОРИС (кричит): Яна Яновна!.. Папе плохо!..

ЯНА (выскочив): Слышу. Не глухая. (Рогову). Говорила тебе: отдохни, не торчи столбом! (Щупает пульс, оттягивает ему нижние веки). Сейчас сделаю укол. (Выходит).

ЗОЯ: Я помогу вам. (Идёт следом за ней). У меня отдельная двухкомнатная квартира, тихая, уютная, в центре. Хотите, поменяемся? Я вам её отдам бесплатно.

ЯНА: Вы нашли удачное время для своего предложения.

ЗОЯ: Я вам мебель оставлю. И ковёр.

ЯНА: Вы мне мешаете.

Несёт аптечку в комнату. Подготавливает руку Рогова для укола.

Входит Дудко.

ДУДКО (мрачно): Должен сообщить вам печальное известие. (После паузы). У меня рак…

ЛЮКА: Что ты болтаешь?! (Дудко удручённо молчит). Это правда?

Дудко не отвечает.

ЗОЯ: Вы уверены в диагнозе?

ДУДКО: Уверен. (Вынимает из-за пазухи варёного рака. Радостно хохочет). Напротив, в «Седьмом континенте». (Вынимает еще нескольких). Каждому по раку!

ЗОЯ: Ну и шуточки у вас!

ЯНА (подскочив к Дудко, в исступлении): Дурак! Болван! Идиот! (Бьёт его по щекам). Ведь он же болен! (Указывает на Рогова). Тяжело болен! Думаете, я ему камфару колю?.. Наркотики! Обезболивающее!

РОГОВ (через силу): Яна, ты предательница. Я тебе не прощу.

ЯНА: Пусть! Но я больше не могу жить с этим одна!

БОРИС: Почему вы нам не сказали?

ЯНА: Он запретил. Взял с меня страшную клятву. Уже третий месяц мучается, но не подаёт виду, чтобы Люкочку не тревожить, чтобы она могла с лёгким сердцем танцевать «Рэп».

РОГОВ (приподнявшись): Помогите… Помогите… (все бросаются к нему). Помогите Люке, ей плохо!

Затемнение.

ЯНА: Да. (Выжидательно смотрит на Люку, та доливает в вазочку воду). Почему не спросишь причину? Тридцать лет не хотела, а теперь вдруг решила. Тебе неинтересно знать, почему? (Люка продолжает возиться с цветами). Не хочешь спрашивать? Ты – гордая, ты – деликатная. Да? А я всё равно скажу. Я его любила! Всю жизнь! Увидела и полюбила. Он служил на Урале. Загорелся лес. Их часть помогала эвакуировать детдом, в котором я работала. Мы плыли на плоту, он показывал детям фокусы, и дети смеялись. Потом причалили к какой-то брошенной хатёнке. Там было сыро и мрачно. Он попросил у меня помаду и нарисовал на стене петуха. Стало веселей. Я, как только он ступил на плот, поняла: мой, родной. Сама спорила, что так не бывает. А вот попалась. И ведь не школьница – замужем была… Он возвращался в часть, я ему свидание назначила – обрадовался, обещал быть. Да не пришёл. У них авария была, машина перевернулась – в госпиталь его увезли, в область, а потом в Москву. Я его, не переставая, разыскивала. От мужа ушла. Маринку родила и ушла. Вернее, он сам ушёл после нашего разговора. И нашла всё-таки, через год. Господи, как я его уговаривала! И клялась, и молила, и плакала… А он всё-про тебя рассказывал, про свою воздушную красавицу. Я ведь, чтобы к вам в квартиру въехать, отдельную двухкомнатную отдала, с мебелью. Но здесь ещё тяжелей стало – глядеть, как он над тобой трясётся… Как я его ревновала! Особенно по ночам. Хотелось ворваться к вам в комнату и выбросить тебя из окна.

ЛЮКА: Ты меня ненавидишь?

ЯНА: Уже нет. А раньше было: ты его у меня украла. Если бы не ранение… С годами это прошло, страсть перешла в преданность. Не переезжала, чтобы ему быть полезной, укол сделать, банки поставить…

ЛЮКА: А почему ты его картины ругала – он же из-за этого страдал?

ЯНА: Не могла удержаться: ведь он только тебя и штамповал…

ЛЮКА: Я знала, что тебе тяжело, но не думала, что так больно.

ЯНА: Ты знала?

ЛЮКА: Да. Он мне всё рассказал. Чтобы я была к тебе добрее. Но я не всегда умела сдержаться, особенно в последние годы. Прости.

ЯНА: Ты сейчас чем-то похожа на него.

ЛЮКА: Спасибо. (Подходит к ней). Не надо переезжать. Оставайся. Нам уже делить некого.

ЯНА: Почему ты ушла из Аэрофлота?

ЛЮКА: Боялась вас одних оставлять. Стюардессы по двое суток не бывают дома. Ты, как дамоклов меч, висела над моим счастьем.

ЯНА: Из-за меня и на диете сидела, и йогой занималась, и плаванием?

ЛЮКА: Да. Ведь ты на целых пять лет меня моложе.

В комнату входит Дудко. Целует Люку в лоб.

ДУДКО: Поздравляю с днём рождения. Вот. (Вынимает литровую бутылку с этикеткой «Красный мак»). В Москве не нашёл – звонил в Новосибирск, знакомого летчика упросил – он привёз десять флаконов. Я их все сюда влил, чтоб уже наперёд было. (Яне, оправдываясь). Этот же дурак её приучил. (Отворачивается, плачет).

ЛЮКА: Спасибо, Артурчик, мне теперь надолго хватит.

ЯНА: Ты заполнил анкету?

ДУДКО: Нет. Решил вернуться домой, к детям. (Люке). Хотел жениться на ней, не так, как раньше, по-серьёзному. Она мне очень нравится, но… (Грустно смолкает).

ЛЮКА: Что но?

ДУДКО: После Лёшиной смерти я понял, что устал. Устал врать и себе и другим. Какой из меня жених? Думаете, я от жен уходил? Это они меня бросали, все подряд. И правильно делали: здесь болит, там хрустит, тут колет – хороший подарок. Живу по инерции, делаю вид, что супер-МЕН, а на самом деле – суперСТАР!..

ЛЮКА: Зря ты так: стройный, красивый, весёлый.

ДУДКО: Ребята, давайте жить честно!

ЯНА: Давайте!.. Вы оба знаете, как я любила Лёку, жизнь ему посвятила. А вот умер он – и мне легче стало. (Люке). Не смотри на меня страшными глазами – я тоже хочу быть честной. Не радостно я несла свой крест, а с упорством маньяка, с завистью и злобой. Теперь это кончилось – больно, горько, пусто, но легче… Может другой жизни суждено отведать, хотя бы частичку. (Подходит к Дудко). Мы ведь с тобой не для страсти встретились, а чтоб опереться друг на друга. Не уезжай, не надо.

Слышен стук молотка.

ДУДКО: Что это?

ЛЮКА: Дети вешают картины.

ДУДКО: Какие картины?

ЛЮКА: Лёкины. С выставок. Двадцать шесть работ.

ЯНА (Дудко): Она их покупала через подставных лиц. Экономила на хозяйстве и покупала. Чтоб он думал, что они кому-то нужны. Я когда узнала, хотела ему рассказать. А потом решила: ни за что! Это ведь её акции поднимает. И молчала.

ДУДКО (потрясённый): Втихую скупала?.. Всю жизнь?! А где прятала?

ЛЮКА: У дворника, за пол-литра в месяц.

ДУДКО: Ты великая баба, прости, великая женщина! (Кланяется). Мы все перед тобой, как полуторки перед башенным краном! (Ещё раз кланяется. Яне). И ты поклонись! (Наклоняет голову Яны и сам снова кланяется).

ПАВЛИК (войдя): Вы делаете зарядку?

Звонок во входную дверь. Из большой комнаты выходит Борис. В коридоре на том же месте по-прежнему стоит мольберт, только уже без картины. Рядом стул. На стуле ваза – с цветами. Борис открывает дверь. Входит Ася с двумя букетами.

АСЯ: Здравствуйте.

БОРИС: Здравствуй. Спасибо, что пришла.

Ася проходит в конец коридора и ставит один букет в вазу у мольберта. Молча стоит, как у памятника. К ней подходит Борис.

АСЯ (внимательно смотрит на него): Вы в чёрном похожи на принца Гамлета. Если бы я была режиссёром, всё время бы вас снимала.

БОРИС: С кино покончено, Асенька. Пора заниматься делом.

АСЯ: Каким?

БОРИС: Каким-нибудь настоящим. Я ведь теперь глава семьи, пример для младшего брата.

АСЯ: А каким именно делом?

БОРИС: Пока работаю штукатуром на стройке, осваиваю профессию.

АСЯ: У вас получается?

БОРИС: Частично. Уже не весь раствор бросаю на себя – часть его попадает на стенку… (Смотрит в окно). Ты там живёшь?

АСЯ: Да.

БОРИС: Совсем рядом. А я не знал. Как часто мы не замечаем того, кто рядом. Рядом со мной всю жизнь жил маленький великий человек. Он умел любить – это редкий талант. У него бы учиться, учиться, а я… Всю жизнь убивал в себе это умение. Боялся. Заменял качество количеством. Утратил радость. Устал. Мечтаю о семье, а гуляю на чужих свадьбах. Хочу полюбить, а не могу, не умею, разучился. И это в тридцать шесть лет!

АСЯ: Вам было шестнадцать, и вы не подозревали, что в этот год я для вас родилась. Вам было двадцать, а я только пошла в детский садик…

БОРИС: Ты сейчас похожа на ту, первую Асю.

АСЯ: Тогда я её играла. А сейчас я вернулась к себе.

СВЕТИК (выглядывая из большой комнаты): Свечи зажжены – прошу к столу.

БОРИС (Асе): Пойдём. (Ведёт её).

Из комнаты Бориса выходят Люка, Дудко, Зоя, Яна и Павлик.

АСЯ (Люке). Поздравляю вас с днём рождения!

Отдает букет, плачет.

ЛЮКА: Нельзя, нельзя плакать – он этого не любил.

ПАВЛИК (Люке): Я вас тоже поздравляю. Бабушка мне купила новую скрипку – так я вам её дарю.

Все заходят в большую комнату. Здесь полумрак, свет погашен. В центре накрытого стола – огромный торт, в нём горят свечи.

ДУДКО: Ого, какой тортище!

ЛЮКА: Это он заказал, ещё за месяц до смерти.

Снимает домашний халатик, под ним белое нарядное платье. Все остальные – в тёмных, траурных одеждах. Усаживаются за столом.

ДУДКО: Ну, первый тост за виновницу торжества.

БОРИС: Нет. Первое слово – папе. (Включает Дивиди).

ГОЛОС РОГОВА: Девочка моя! Я великий обманщик. Я готовил свою последнюю картину не для выставки, а для тебя – ведь я знал, что уже не жилец. В этот портрет, как и в предыдущие, я вложил свою любовь к тебе, значит, всего себя. Прошу тебя, живи долго, а я буду висеть рядом и любоваться тобой. Я не умер, я просто переселился на стенку. Фап!

БОРИС: А теперь – дуйте!

Все дуют на свечи, они гаснут. Становится темно. Загорается свет. Сверху, как будто с неба, разворачиваясь, падают картины, одна за другой. Постепенно, вся сцена – в картинах. На них – Люка, юная, в зрелом возрасте, пожилая… В разных позах и разных ракурсах. Мы узнаём её и в «Девочке с яблоками», и в» Итальянке, срывающей виноград», и в Деве Марии на иконе… А внизу под картинами на стене надпись: «Л + Л = Любовь»

БОРИС: Видишь, Павлик, после смерти остаются не только цифры.

Из тишины, постепенно нарастая, звучит мелодия «Неудачного свидания», всё громче, громче, и заполняет всю сцену.

Конец.

ТАТОСОВ: Анька, почему ты в этой блузке? Она мрачная. Я люблю, когда на тебе яркое и пёстрое.

АННА ЛЬВОВНА: Но тут же белые кружева!

ТАТОСОВ: Всё равно. Переоденься!

АННА ЛЬВОВНА (покорно): Хорошо. (Дараняну). Он хочет, чтобы я одевалась, как клоун. (Направляется в соседнюю комнату, но вдруг останавливается). Что-то консультант задерживается. Пойду, позвоню. (Идёт к прихожей).

ТАТОСОВ: Опять к Июнькину?

АННА ЛЬВОВНА: Да.

ТАТОСОВ: Ты что-то часто ходишь к Июнькину!

АННА ЛЬВОВНА: Почини телефон, и я не буду ходить к Июнькину.

ТАТОСОВ: Телефон не работает всего два дня, а ты уже пять раз была у Июнькина.

ДАРАНЯН (протягивает ей мобильник): Пожалуйста!

АННА ЛЬВОВНА: Я их не люблю, по ним плохо слышно.

ТАТОСОВ: И это лишит её возможности ещё раз пойти к Июнькину!

АННА ЛЬВОВНА: Вам не кажется, что он меня ревнует?

ТАТОСОВ: Ещё чего! Просто я не люблю когда ты ходишь к соседям… Куда ты?

АННА ЛЬВОВНА: Пойду, переоденусь и позвоню.

ТАТОСОВ: Как раз звонить можешь не переодеваясь!

ИННА (ему): С приездом!

БОГОРОДСКИЙ: Здравствуйте, товарищи! (Пожимает руку Инне, затем каждому из ребят). Вы уж простите мне этот архаизм, но от слова «господа» веет холодом, а «товарищи» намного теплее, правда?.. Пожалуйста, продолжайте, работа есть работа.

ИННА: Они пока в приёмную перейдут.

ТАТОСОВ: Не звонила?

ДАРАНЯН: Нет (Помогает ему снять плащ).

ПАХОМ: Я вам сейчас бульон подогрею.

ТАТОСОВ: Слухи о моём беспутстве начинают распространяться: дворничиха смотрит на меня с повышенным интересом, а участковый уже пригласил на лекцию «Беспорядочный секс и его последствия». (Услышав телефонный звонок, радостно). Анька! (Снимает трубку). Алло!

МУЖСКОЙ ГОЛОС ИЗ ТРУБКИ: Это Татосов?

ТАТОСОВ (разочарованно): Да, он.

ГОЛОС: Говорит Дубинин, из муниципалитета.

ТАТОСОВ: Здравствуйте, господин ДУБИНИН.

ГОЛОС: Вас известили о заседании?

ТАТОСОВ: Нет.

ГОЛОС: Так я извещаю: завтра в девять утра. Ваше присутствие обязательно.

ТАТОСОВ: Что за срочность?.. Какой вопрос?

ГОЛОС: Недостойное поведение господина Татосова.

ТАТОСОВ: Моё?

ГОЛОС: Да…

ТАТОСОВ: А… А в связи с чем?

ГОЛОС: В связи с тем, что у вас обнаружена вторая семья.

ТАТОСОВ: А-а-а!.. Ну, да… Раз обнаружена – тогда понятно… Но меня интересует, чисто из любопытства: какая связь между моими семьями и натиркой полов?

ГОЛОС: Полы натирать надо чистыми руками!

ДЕТИНА (завывая): Понастроили на нашу голову!.. Ворюга проклятый!.. (Снова лупит).

ДАРАНЯН: Ты ещё не устал?

ДЕТИНА (узнав его): А чего ты за него заступаешься?.. Ты знаешь, какой это гад!.. Вот нажми кнопку, нажми! Без монет…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Я сейчас закричу!.

БАРБАРИС: Кричите. Сюда прибегут и застанут картину: рабочий день, запертая дверь, полураздетый мужчина… На столе начатая бутылка… Я раздеваюсь дальше. (Снимает майку). Ну, кричите!.. Или я закричу!.. Сюда ворвутся и потребуют объяснений. Что вы на это скажете?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: У вас красивая фигура.

БАРБАРИС (сбившись): При чём здесь моя фигура?.. Думайте о своей репутации!..

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: У входа охранник – как вы сюда попали?

БАРБАРИС: По трубе.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: И не побоялись?

БАРБАРИС: Всего третий этаж.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Не каждый бы решился.

БАРБАРИС (раздражённо): Вы не то говорите!.. Не то!.. (Втолковывает). Я готовлю компрометирующие вас материалы!.. Вот я приближаюсь к вам… Вот беру за талию… Вот угощаю спиртным… Что вы делаете?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Пью.

БАРБАРИС: Зачем?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Вы же угощаете… Что это?

БАРБАРИС: Обыкновенный виски.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Прелесть какая! (Допивает).

БАРБАРИС: Учтите: всё это фиксирует кинокамера!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: А она не испортится?

БАРБАРИС: Будьте уверены – работает, как часы!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Значит, вы потом не откажитесь?.. Не скажете, что всего этого не было?

БАРБАРИС: Почему я должен отказываться?!.. Это вы должны!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Я?.. Отказываться?.. (Нежно). Дурачок!

БАРБАРИС: Погодите, погодите…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (окончательно захмелев): Говори мне ты.

БАРБАРИС: Да поймите же, что я пришёл вас скомпрометировать. Мой визит грозит вам неприятностями!..

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Визит, грозит… Важно, что мы вместе! (Берёт ключ со стола и выбрасывает его в окно).

БАРБАРИС: Вы ошалели!.. (Втолковывает). Вы должны меня бояться, должны выполнить все мои условия…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (наступая на него): Да я всё для тебя сделаю!.. Хочешь, в институт устрою?.. Хочешь, лаборантом зачислю?.. Ну, что ты хочешь?.. Что?..

БАРБАРИС (которому это надоело): Усыновите меня!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (радостно): Боренька! (Бросается к Барбарису).

БАРБАРИС: Опять вы?.. Послушайте, прекратите меня преследовать!.. Это же смешно!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (жалкая и растерянная): Я не преследую. Ведь мне ничего не надо – я просто хочу тебя видеть. Хоть издали… Но ты прав – это смешно. (Смеется). Это очень смешно! (Смеётся). Давайте все вместе похохочем! (Смеётся. Потом поворачивается и убегает).

ПАХОМ (тихо): Догони её.

БАРБАРИС: Я плохо бегаю.

ПАХОМ (кричит); Догони её!

БАРБАРИС: Чего ты орёшь?

ПАХОМ: Догони и извинись, слышишь?.. На пузе ползай, но чтоб она тебя простила!.. Ведь ты же ей в душу плюнул… Как же ей теперь жить, оплёванной?.. Беги, ну!..

БАРБАРИС: Я бегу, бегу, псих! (убегает).

ДАРАНЯН: Не надо на меня так смотреть!.. Я перед вами чист: я не искал с ней встречи. Она даже не знает о моём существовании. А я переверну весь институт!.. Я сделаю для неё всё. Понимаете, всё! Это долг каждого порядочного человека!

ГЛЕБОВ: Долг каждого порядочного человека не влезать в личную жизнь других людей.

ДАРАНЯН: Но если у других – беда?

ГЛЕБОВ: Ждите, когда вас попросят о помощи.

ДАРАНЯН: А если не попросят?.. Если человек горд, самолюбив?… Слушайте, а может вы верите тому, что там написано?.. Так это же полнейшая чушь… Чушь!

ГЛЕБОВ: Скажите, вы твёрдо решили продолжить свою деятельность?

ДАРАНЯН: Твёрдо. И не откладывая!

ГЛЕБОВ: Даже, если я откажусь вам помогать?

ДАРАНЯН: Это меня не остановит.

ГЛЕБОВ: Ну, что ж… Тогда мне придётся сделать вам одно небольшое признание. Анонимку написал я.

ДАРАНЯН (поражённо): Вы?

ГЛЕБОВ: Да. Вы очень непосредственно удивляетесь.

ДАРАНЯН: Но… Зачем?

ГЛЕБОВ: Она уходит от меня. Я хочу её удержать.

ДАРАНЯН: Анонимкой?

ГЛЕБОВ: Да. Чем угодно. Лишь бы вызвать скандал.

ДАРАНЯН: Но что это вам даст?

ГЛЕБОВ: Анонимка ставит под сомнение её нравственность. А что будет, если она уйдёт из семьи? Подтвердится правильность анонимки: аморальное поведение, половая распущенность… Анонимка всегда была страшным оружием в нашей недалёкой советской действительности… Сколько миллионов людей отправили в лагеря по анонимным доносам!… Сколько покалеченных судеб, осиротевших детей!.. Знаю, знаю, другой век, другое тысячелетие…. Но вы не учитываете генетику! К примеру, у меня до сих пор невольный страх в позвоночнике, когда при мне рассказывают политический анекдот… Это от отца, от деда… Нас отравили на много поколений вперёд…Поэтому анонимка до сих пор делает своё дело. Да, не в таких масштабах, как…Но при всём при этом, начинают ползти слухи, страдает репутация, тормозится продвижение по службе…. Значит, чтобы доказать обратное, Ольга вынуждена будет оставаться со мной, пока всё не забудется.

ДАРАНЯН: А потом?

ГЛЕБОВ: Время покажет. Я очень её люблю.

ДАРАНЯН: Из любви люди идут на подвиг, а не на подлость!

ГЛЕБОВ: Я – не профессиональный злодей. Для меня совершить подлость – это тоже подвиг.

ДАРАНЯН: Зачем вы впутали Татосова?

ГЛЕБОВ: Не удержался, очень нужное стечение обстоятельств: визиты, цветы, отдельная квартира… Знаю, знаю, есть минусы: не молод – уже под семьдесят, после инфаркта. Но есть и огромный плюс: он – актёр. А для обывателей, любой актёр – потенциальный совратитель. Я всё продумал, до мельчайших подробностей.

ДАРАНЯН: А для чего вы мне всё это рассказываете?

ГЛЕБОВ: Объясню чуть позже… А знаете, даже анонимку можно разнообразить. Например, от имени старушки-уборщицы – один стиль, от рафинированного интеллигента – другой, от домохозяйки – третий…

ДАРАНЯН: А вы знаете, что у Татосова из-за вас неприятности по работе?

ГЛЕБОВ: Знаю. Это я звонил в муниципалитет от имени общественности и требовал принять меры. Согласитесь, что у нас всё ещё считаются с общественностью.

ДАРАНЯН: Ну, так получи!.. От имени общественности! (Даёт ему пощёчину).

ГЛЕБОВ: Прекрасно! Вот для этого я вам всё и рассказал.

ДАРАНЯН (растерянно): Ничего не понимаю.

ГЛЕБОВ: Сейчас объясню: вы – непредвиденная фигура, которая не входила в мои расчеты. Вы развили бурную деятельность и вас надо остановить, хотя бы на несколько суток: хулиганство в общественном месте с нанесением побоев и материального ущерба.

ДЕТИНА (Дараняну): Друг!

ДАРАНЯН: За что его?.

СТАРШИНА: Постоянный клиент. Каждый день напивается, дерётся, автоматы ломает.

ДЕТИНА: А чего я пью, знаешь?.. Потому что, когда я трезвый, я – злой, я – нелюдимый, я – хулиган. А когда я пьян, я – добрый, я – общительный, я – друг, товарищ и брат… Значит, трезвый, я опасен для общества!.. Значит, общество должно меня поить!..

СТАРШИНА (продолжая писать): Почему не работаешь?

ДЕТИНА: Я такую работу иш-ш-ш… иш-ш-ш… разыскиваю, чтобы по душе.

СТАРШИНА: Я же тебя устроил.

ДЕТИНА (с сожалением): Не удержался. (Дараняну). Классная работа была!.. В школе полиции, для курсантов труп изображал. Лежу на земле, а они меня рисуют, фотографируют… Спецовку выдали, харчи хорошие…

СТАРШИНА: А зачем и там пил?

ДЕТИНА: А как не пить? Работа же всё равно лежачая!

ДАРАНЯН: Все разошлись. Он возвращается за плащом. У него есть мобильник?

ИННА (Входит в кабинет, вынимает из кармана висящего на вешалке плаща мобильный аппарат): Уже нет. (Прячет его в стол).

ДАРАНЯН: Начинаем натирать, чтоб у него не возникло подозрений!

БАРБАРИС: Так обидно, что ты – не женщина.

ПАХОМ: Чего это вдруг?

БАРБАРИС: Я женился бы на тебе и прожил бы с тобой счастливую жизнь.

ИННА (входя): Ты опоздал. Это сделаю я.

БАРБАРИС: Как это понимать?

ИННА: Я прошу у тебя руки Пахома. Я знаю, что он любит меня, но никогда не решится признаться и сделать предложение. Поэтому это делаю я.

БАРБАРИС (который этого не ожидал и растерян): Ну, что ж… Будьте счастливы, дети мои…Будьте счастливы! (поспешно покидает сцену).

Уносит блюдо в соседнюю комнату. Татосов взял пирожок, дождался, когда она ушла, подбежал к передней, заговорщицки позвал «Гриша!», бросил пирожок. Постоял, полюбовался.

ТАТОСОВ: Приятного аппетита!

Вышла Инна и с ней Пахом, в майке и в таком же берете, как у Татосова.

ПАХОМ: Вы видели, какой красивый стол!

ТАТОСОВ: Ещё бы! Кто его накрывал!

ПАХОМ: Знаете, какая она хозяйка!… Вот такая хозяйка!

ИННА: Ладно, ладно, подхалим!.. У меня там пригорает! (Убегает на кухню).

В передней звонок. Вслед за звонком – лай.

ПАХОМ: Они!

ТАТОСОВ (Идёт открывать): Обидно, если сюрприза не получится.

ПАХОМ: Если Барбарис взялся, всё получится… Пойду, надену рубашку. (Уходит в другую комнату).

Из передней появляется Татосов и Матильда Ивановна. Она модно одета, в современной причёске, явно помолодевшая.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Я знаю, вы удивлены. Но я не могла… Я считала своим долгом прийти и сказать…

ТАТОСОВ: Садитесь, пожалуйста.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Нет, нет!.. Я на минутку… Всё это было мерзко, гадко, ужасно… Даже, если разница в возрасте… Даже, если смешно и бесперспективно… Но это же касается только двоих!.. Как же можно влезать в человеческие души?!.. Ведь, когда любишь… Когда переживаешь… Когда ежесекундно боишься потерять… Это ужасно!…

ТАТОСОВ: Прошу вас, останьтесь. Мы вместе пообедаем.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Нет, нет… Спасибо!.. (Идёт к выходу. Останавливается). Если кто-то будет интересоваться, передайте, что я теперь каждый вечер гуляю в скверике по аллее влюблённых…. (Замечает на журнальном столе бутылку. С интересом). Это виски?

ТАТОСОВ: Да. «Блэк Лэйбэл». Может, попробуете?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Разве, что рюмочку. Одну.

Татосов наливает ей рюмку.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: За любовь! (Выпивает). Прелесть какая! (Уходит).

ИННА (появляясь с очередным блюдом): Кто это приходил?

ТАТОСОВ: Из домоуправления… Можно попробовать кусочек?

ИННА: Хватит. Гриша уже наелась. (Уносит блюдо в другую комнату).

Звонок. Радостный лай. Входят Анна Львовна и Даранян, на голове у него – большая кепка).

ТАТОСОВ: А поворотись-ка, сынку! (Обнимает его). Теперь вы поняли, что подлеца пощёчиной не возьмёшь!

АННА ЛЬВОВНА: Посмотри, что от него осталось!

ДАРАНЯН: Там не курорт. (Здоровается с Пахомом и появившейся Инной. Замечает букеты цветов). Что сегодня за праздник?

ТАТОСОВ: Анькин день рождения.

ДАРАНЯН: Но ведь он был в прошлом месяце.

ТАТОСОВ: Она его перенесла до вашего возвращения.

АННА ЛЬВОНА (заглянув в соседнюю комнату): Ай, да Инночка!

ПАХОМ: Знаете, какая она хозяйка!

АННА ЛЬВОВНА (заметив береты на головах Пахома и Татосова): А что означает эта униформа?

ТАТОСОВ: Последний крик моды. В каньоне за ними очередь, как в старые добрые времена!

АННА ЛЬВОВНА: Да! Знаете, кто нас провожал?.. Старшина Пушкин.

ДАРАНЯН: Он получил первую премию. Там сегодня праздник, все полицейские переписывают ваши стихи!..

На протяжении разговора, всё время взглядом ищет кого-то.

ПАХОМ (заметив это): Барбарис сейчас придёт.

ДАРАНЯН (безразлично): А меня это не интересует. (Татосову).

Пушкин от жюри конкурса получил приз – электрический самовар, а от начальника райотдела – старинный полицейский свисток. Самовар он оставил себе, а свисток передал вам, как соавтору.

Протягивает Татосову свисток.

ТАТОСОВ: Ну, теперь Анька у меня запляшет!

Свистит. Вслед за свистком раздаётся звонок и лай.

ПАХОМ: Барбарис!

Идёт открывать. Возвращается с Барбарисом. На голове у Барбариса такой же берет, как у Татосова и Пахома.

АННА ЛЬВОВНА: Я вижу, вы тоже проходили мимо каньона.

Барбарис и Даранян делают шаг навстречу друг другу, но, вспомнив о ссоре, останавливаются и отворачиваются друг от друга.

ПАХОМ (Барбарису): Докладывай.

БАРБАРИС: Всё в порядке. Не скажу, что это было легко, к ней записывалась толпа народа: она только три дня, как снова начала консультировать. Но я записан первым – пришлось назначить свидание регистраторше. Так что с минуты на минуту Глебова будет здесь.

ДАРАНЯН (резко): Кто будет?

ТАТОСОВ: Глебова. Мы хотим, чтоб она посидела с нами за столом. Барбарис сделал вызов.

ДАРАНЯН: Зачем он это сделал!?

БАРБАРИС (Пахому): Передай ему, что иначе он с ней ещё год не познакомится.

ПАХОМ: Он говорит, что иначе ты с ней ещё год не познакомишься.

ДАРАНЯН: Но зачем именно сегодня?!. Ведь я… Как я ей покажусь?.. (Срывает с головы кепку – он острижен наголо).

БАРБАРИС: Передай ему, что сейчас так модно.

Снимает берет – под ним наголо остриженная голова.

ПАХОМ: Он говорит, что сейчас так модно.

Снимает свой берет – он тоже острижен наголо.

АННА ЛЬВОВНА (подойдя к Татосову): А-ну, и ты сними.

ТАТОСОВ: Мне холодно.

Она сама снимает с него берет – он тоже острижен наголо.

АННА ЛЬВОВНА: Старый дурак!.. Ты же похож на беглого каторжника… (Обводит глазом все стриженные головы). Банда скинхедов!

ТАТОСОВ: Попрошу без выражений! (Свистит).

В передней звонок и лай.

АННА ЛЬВОВНА: Она!

Пахом и Барбарис бросаются открывать. Через секунду с криками деланного ужаса бегут обратно. Вслед за ними появляется Июнькин. Ни на кого не обращая внимания, он направляется к Татосову.

ИЮНЬКИН: Я пришёл принести вам свои публичные извинения.

ТАТОСОВ: Я и не думал на вас обижаться.

ИЮНЬКИН: Меня не интересует, что вы обо мне думаете. Меня интересует, что я о себе думаю. А то, что я думаю о себе, меня не украшает.

ТАТОСОВ: Хорошо. Я согласен вас выслушать.

ИЮНЬКИН: Я не нуждаюсь в вашем согласии. Я пришёл извиниться, и я извинюсь, хотите вы этого или нет. Я оскорбил вас, поверив в грязную сплетню. Больше того, воспользовавшись трещиной в вашем семейном очаге, я стал ухаживать за женщиной, которую мы оба любим.

АННА ЛЬВОВНА: Где это вы за мной ухаживали?

ИЮНЬКИН: В молочном магазине.

АННА ЛЬВОВНА: Это когда вы подняли чек, который я уронила?

ИЮНЬКИН: Меня не интересует, как вы расцениваете мои действия. Меня интересует, как я сам их расцениваю. А расцениваю я их недостойно. (Татосову). Подавшись своему чувству и невольной слабости, я поступил не так, как положено мужчине, о чём считаю своим долгом заявить. И последнее. Прошу передать вашей собаке, что если она ещё раз перепутает мою дверь с местом общественного пользования – она в этом жестоко раскается!.. Разрешите откланяться.

Прощаясь, щёлкает каблуками, подбивает одну ногу другой и падает. Все бросаются его поднимать.

ИЮНЬКИН: Я сам.

Звонок. Лай.

АННА ЛЬВОВНА: Она!

Входит Глебов.

ГЛЕБОВ: Добрый день!.. Дверь была открыта. (Увидев остриженного Татосова). Вас призвали в армию?..

ТАТОСОВ: Где Глебова?

ГЛЕБОВ: Она не придёт, у неё проблемы: кто-то написал новое послание, на сей раз намного выше и в несколько инстанций – опять про неё и про вас. Неужели вас ещё не поставили в известность?

Телефонный звонок. Мужской голос из трубки.

ГОЛОС: Это Татосов?

ТАТОСОВ: Да.

ГОЛОС: Говорит Дубинин, из муниципалитета…

ТАТОСОВ (Положив трубку, Глебову): Мне неприятно видеть вас в своём доме.

ГЛЕБОВ: Увы, это моя обязанность – я заменяю жену.

ДАРАНЯН: Она вам уже не жена. Она ушла от вас.

ГЛЕБОВ: А вы хорошо осведомлены… Да, ушла. Но ей сейчас не сладко, она вернётся. (Видя, что Даранян рванулся к выходу). Если вас увидят рядом с ней, это ей очень навредит!

Даранян остановился. Июнькин подходит вплотную к Глебову.

ИЮНЬКИН: Я – Июнькин, их сосед. Сегодня я нахожусь в чужом доме, поэтому не имею права вас отсюда выгнать. Но завтра я специально позвоню в поликлинику, специально вызову вас к себе и с удовольствием спущу с лестницы!.. (Щёлкает каблуками, падает) Я сам!..

АННА ЛЬВОВНА: Но я-то могу это сделать и сегодня. Пахом, покажите мне бросок через бедро!

ГЛЕБОВ: Мы ещё встретимся! (Поспешно уходит).

ИННА: Опять всё сначала?

ТАТОСОВ: Да. Но теперь нас больше!

Кладёт руку ей на плечо.

ИЮНЬКИН: Позвольте откланяться.

ТАТОСОВ: Останьтесь. Вы нам нужны. Я вас давно искал.

ИЮНЬКИН: Простите, но я давно живу рядом с вами, в одном доме.

ТАТОСОВ: Я искал вас, но не знал, что это именно вы.

ДАРАНЯН (подойдя к Барбарису): А ты, наверное, доволен?.. Всё произошло, как ты предсказывал.

Барбарис молчит.

ПАХОМ (подойдя к нему с другой стороны): Почему ты молчишь? Ответь что-нибудь.

БАРБАРИС (обняв Пахома и Дараняна за плечи): Выписывайте наряд, Фёдор Андреевич!..

Вступает музыка.

Под звуки этой музыки с ними рядом, плечом к плечу, становятся Татосов, Анна Львовна, Инна, Июнькин. С разных сторон сцены выходят и выстраиваются рядом старшина Пушкин, Матильда Ивановна и техник из автомата. У всех участников в руках появляются шпаги…

ВСЕ ВМЕСТЕ: Нас ведь больше!.. Нас больше!.. Нас намного больше!

С последней фразой все становятся на одно колено и протягивают шпаги зрителям, эфесами вперёд. После общих поклонов, старшина Пушкин открывает папку и читает.

СТАРШИНА: По делу проходили…

Называет фамилии, представляя актёров.

Конец

ХУГО: Ку-ка-ре-ку!

ХИЛЬДА (Эльзе): Это значит – он хорошо спал. Доброе утро, Хуго.

ХУГО (оглядывая Эльзу): Это что?

ХИЛЬДА: Карл же говорил вчера, что мы берем новую прислуг у.

ХУГО: Да? А нам как быть, он не говорил? Нет? Что же ты молчишь?

ХИЛЬДА: Я понимаю твоё состояние. Сегодня такой день. Такой день.

ХУГО: Да. Если нет ветра, я могу прекрасно выкупаться в заливе.

ХИЛЬДА: Сегодня наш день, милый. Двадцать девятое апреля.

ХУГО: Правильно. У меня записано. Годовщина свадьбы. Семейный праздник. Воспоминания и подарки. Парад-алле.

ХИЛЬДА: Вы можете идти, Эльза.

ХУГО: У неё длинные уши.

ХИЛЬДА (Эльзе): Идите же!

ЭЛЬЗА: Спасибо, фрау. (Уходит).

ХИЛЬДА: Хуго, милый, её привёл Карл. Я ведь тут ни при чём.

ХУГО: Конечно. Ветра, кажется, нет. Я иду купаться.

ХИЛЬДА: Ни в коем случае! Ты простынешь!

ХУГО: Чепуха!

КАРЛ: При чём же здесь слёзы?

МАРТА: И, наверное, в последний раз. Вы ведь от меня не отвяжетесь.

ХУГО (сквозь сон): Карл! Меня убьют! Они всё знают!

ХИЛЬДА: Кажется, ему лучше.

МАРТА: Вальтер не возвращался?

ХИЛЬДА: Нет. (Вошедшему Карлу). Что говорит доктор?

КАРЛ: Говорит, что завтра твой муженёк будет снова орать на тебя. Где Эльза?

ХИЛЬДА: Наверное, у себя. А он не может ошибиться?

КАРЛ: По его учебникам учатся все медики на свете.

МАРТА: Ты, наверное, приволок его силой?

КАРЛ: Хорошего же ты мнения обо мне!.. Просто я узнал, что он два года сидел в Майданеке, и сказал, что наш бедный больной – тоже узник концлагерей.

ХИЛЬДА: Он дышит ровней. Но я хочу сама поговорить с доктором.

КАРЛ: Он колдует над лекарствами.

Входит Вальтер, тащит за руку Эльзу.

ВАЛЬТЕР (Карлу): Красотка хотела улизнуть. Прошла через первый пост. Ты посылал её в аптеку?

МАРТА (Вальтеру): Он улетел?

ВАЛЬТЕР: Из-за тебя чуть не опоздал: я еле оттащил его от телефона.

КАРЛ (Эльзе): Версия с аптекой отпадает. Есть ещё вариант: спешили в церковь? Но служба давно кончилась. Встречали родителей? Вы – сирота. Ну, продолжайте же, моя фантазия иссякла.

Эльза молчит.

МАРТА (Вальтеру): Ты проводил его до самолёта?

ВАЛЬТЕР: Даже помахал ручкой. (Карлу): Почему старик разлёгся в гостиной?

Входит врач с лекарствами.

ВРАЧ: Атропин я у вас нашел. Остальное придётся выписать.

Садится к столу, пишет рецепт.

КАРЛ (Эльзе): Я допускаю, что прислуге захотелось отлучиться из дому. Но почему это произошло сразу после отравления хозяина?.. Досадное совпадение. (Эльза молчит). Что именно он проглотил, профессор?

ВРАЧ: Что-то вроде хлорофоса.

Продолжает писать.

КАРЛ (Эльзе): Где вы взяли яд?

ЭЛЬЗА: Его послал мне Бог.

КАРЛ: Каким же образом?

ЭЛЬЗА: Не знаю. Я нашла его сегодня. В кармане передника.

ХИЛЬДА: Ах ты, мерзавка!.. Ещё болтаешь о боге!

МАРТА: Между прочим, бог и мне послал яд. Только я нашла его не в кармане, а на туалетном столике.

ВРАЧ: Отравление очень неумелое. Доза мизерная. Не стоило делать промывания – хватило бы обычной клизмы.

КАРЛ: Хильда, успокойся. Ты же слышишь, ничего страшного.

ЭЛЬЗА (бросается к врачу, Карл и Вальтер едва успевают схватить её): Кого ты спас?! Что ты натворил?! Это же Гитлер! Адольф Гитлер! Ты негодяй! Боже мой! Он будет жить, а я…

КАРЛ: Марта, помоги девушке! Ты же видишь, с ней творится что-то неладное.

ВАЛЬТЕР: Ай да святоша!.. Кто бы мог подумать!

ВРАЧ (подаёт Хильде рецепт): Три раза в день вместе с хлористым кальцием. А это капли, утром и вечером. И всё. Разрешите откланяться.

КАРЛ: Что вы, профессор! Не покидайте нас. Видите, в каком мы все состоянии?

ВРАЧ: Хорошо. Для вашего успокоения я прослушаю его ещё раз.

ХИЛЬДА: Вы – наш спаситель!

КАРЛ: Пойдёмте же, не будем мешать доктору.

ВАЛЬТЕР (вполголоса): По-моему, ты рискуешь.

КАРЛ: Риск – это моя профессия. Было бы грешно не воспользоваться таким случаем.

ВАЛЬТЕР: И ты оставишь их вдвоём?

КАРЛ: А кто тебе сказал, что они будут вдвоём?

ХИЛЬДА (врачу): Мы вам очень хорошо заплатим.

КАРЛ (врачу): О, эти женщины!.. Мы верим в вас, как в бога.

Уходят. Врач садится в кресло возле дивана. Берёт Хуго за руку, проверяет пульс.

ХУГО (проснувшись): Доктор, я буду жить?

ВРАЧ: Задача со многими неизвестными. Тот, кто прошёл через ад, должен благодарить судьбу за каждый прожитый день.

ХУГО: Но это не смертельно?

ВРАЧ: Раскройте, пожалуйста, рот. Человеку кажется, что весь ужас уже позади, но вдруг звоночек, и открываются клапаны, и концлагерь из прошлого втыкает нож в спину.

ХУГО: Что вы плетёте? При чем тут лагерь?

ВРАЧ: Так, язык в порядке… Тот, кто видел смерть каждый день, каждую минуту, узнает её по походке и встречает, как близкую знакомую. Ложитесь, ложитесь…

ХУГО: Зачем вы говорите это мне? Именно мне?

ВРАЧ: В каком лагере вы сидели, герр Хуго?

ХУГО: Кто вам сказал?

ВРАЧ: Тот, кто привёз меня сюда.

ХУГО: Он вам так сказал?

ВРАЧ: Иначе бы я сюда не приехал.

ХУГО: Понятно. Я просто предпочитаю никому не болтать об этом. Ничего приятного.

ВРАЧ: Я вас понимаю. Но это не выбросишь из памяти, так же, как не вычеркнешь из жизни. (Прощупывает живот). Болит?

ХУГО: Да. Нет. Не знаю.

ВРАЧ: Иногда стоит вспоминать. Обо всем. Чтобы люди знали. В Майданеке я, как врач, работал в ревире. Считалось, что мне повезло. Но если бы я не снял шапку перед лагерэльтестером, или если бы пронюхали, что я кое-кого укрываю от работ – я бы превратился в пепел. А как выжили вы?

ХУГО: Не знаю. Кошмарный сон. Треблинка, лом, носилки. Я был худой, как гвоздь. Каждую неделю я проделывал в поясе новую дырку.

ВРАЧ: И вас не убили на месте?

ХУГО: За что?

ВРАЧ: За пояс. В концлагере их не было.

ХУГО: Конечно. Это прошлое. Я слаб.

ВРАЧ: В Треблинке были только поляки и евреи.

ХУГО: По-вашему, я лгу?

ВРАЧ: Там были не только узники. Капо, блокфюреры, группенфюреры. И были провокаторы. Даже у нас в ревире. Мне самому пришлось убрать четверых.

ХУГО: Любопытно. Каким же образом?

ВРАЧ: Это малоприятные истории. Навряд ли они увлекут вас в вашем состоянии. Сядьте, пожалуйста, и дышите.

ХУГО: Что вы делаете в нашем посёлке, доктор?

ВРАЧ: Пока присматриваюсь, подходит ли мне здешний климат.

ХУГО: Климат волшебный, дышишь полной грудью, ведь так?

ВРАЧ: У меня нет одного лёгкого. Я удивляюсь, как я вообще дышу.

ХУГО: А сами вы из…

ВРАЧ: Щецина, или, если угодно, Штеттина.

ХУГО: Жена, дети?

ВРАЧ: В печке, друг мой, в печке.

ХУГО: Тоже Майданек?

ВРАЧ: Нет, Аушвиц. Шесть тысяч в сутки. Отличная организация.

ХУГО (плачет): Это ужасно. Я вас понимаю. Одиночество – страшная штука.

ВРАЧ: Вы этого, к счастью, избежали. У вас хорошая семья.

ХУГО (оживившись): Да. В этом смысле мне повезло. Сегодня у нас был большой праздник. Годовщина свадьбы. Дочка притащила жениха, а сын попугая.

ВРАЧ: Ваш сын так убивался, когда узнал о случившемся.

ХУГО: Не может быть! Вот видите! Хотите послушать старика?

ВРАЧ: Я весь внимание.

ХУГО: Не прячьте ваше горе в себе. Идите к людям и забудете свою боль. Надо жить с открытым сердцем, с открытыми дверьми…

ВРАЧ: Да, да. Возможно, вы правы. Только в этом местечке очень мало открытых дверей. А у некоторых ворот даже вооружённая охрана… Можете лечь.

ХУГО: Ха-ха-ха. Я понял, что вы имеете в виду. Чужая страна. Свои обычаи. Много непонятного. Что вы делаете?

ВРАЧ: Я поправил вам подушку.

ХУГО: Доктор, я буду жить? Сердце у меня крепкое правда? Я просто объелся.

ВРАЧ: Не в этом дело. Вас отравили.

ХУГО: Невероятно! Каким образом?

ВРАЧ: Тут была одна девушка. Она призналась, что это дело её рук.

ХУГО: Идиотка! За что? Что я ей сделал плохого?

ВРАЧ: Не знаю. Она и мне чуть не вцепилась в горло.

ХУГО: Вот видите! Маньячка!

ВРАЧ: Я бы не сказал. Маньяки обычно приписывают себе имена и поступки знаменитых людей. А она приписала это вам. Позвольте руку (закатывает рукав пижамы). Имя, которое она произнесла, страшно.

ХУГО: И вы поверили? И вы подумали, что это возможно?

ВРАЧ: Кто вам делал пластическую операцию?

ХУГО: Какую операцию?

ВРАЧ: Отличная работа. Вам его свели начисто.

ХУГО: Кого свели? Что вы ищете?

ВРАЧ: Лагерный номер. Вот такой.

Закатывает свой рукав, показывает номер. Пауза. Врач протирает спиртом руку Хуго.

ХУГО: Что вы задумали? Говорите!

ВРАЧ: Укол. Всего-навсего укол.

ХУГО: Нет, Не надо!

ВРАЧ: Вам станет легче, вы успокоитесь.

ХУГО: Я не хочу! Есть логика. Он погиб. Сгорел. Очевидцы, фото, документы…

ВРАЧ: Документы пишут люди… И очевидцы – люди. А мёртвые часто возвращаются. Вот пока мы говорили с вами, тут побывали моя жена, дети, друзья по лагерю…

ХУГО: Чему вы улыбаетесь?

ВРАЧ: Я подумал, что если бы они все прошли через вашу комнату, мы с вами принимали бы этот парад несколько месяцев.

Набирает в шприц жидкость из ампулы.

ХУГО: Вы не имеете права! Я не он! Клянусь! Я вам всё скажу. (Шёпотом). Я – Шпильгаген.

ВРАЧ: Ну и что?

ХУГО: И всё, Генрих-Мария Шпильгаген. Родился в Штутгарте. Семьдесят один год. Служил в отелях. Учился на философском факультете. Был под следствием. Выступал в шапито. Дрессировал кроликов. Продавал наркотики, Я – маленький человек. Мошка. Сижу тихо, никого не кусаю.

ВРАЧ: И три ряда охраны вокруг дома?

ХУГО: Ха! Меня же дёргают за верёвочки! Дёрг – сюда, дёрг туда. Я – марионетка. Жена, дети – всё цирк. Сидим за кулисами. Ждём своего выхода.

ВРАЧ: Это забавно. (Опускает шприц).

ХУГО: Я понял, что это за укол! Вы меня, как тех, в ревире. Пшик! А это – ни к чему. Дёрг – туда, дёрг – сюда. Не веришь? Смотри! (Срывает с головы ночной колпак). Я – Хуго Вайнер. Экономика, история, жена, детки, попугайчик. (Сдёргивает с головы парик. Под ним лысина с редкими волосами). Я – Гитлер! Живой фюрер! Дранг нах остен! Тат-та-та-та-та! (Срывает и этот «лысый» парик. Под ним нормальная, прилизанная причёска). А вот – я. Генрих-Мария. Невинный ягненочек. Бе-е-е!.. Великий неудачник. Двадцать лет за торговлю наркотиками. И всё. И больше ничего. Только крючочек для верёвочки. Дёрг-дёрг. (Увидев стоящего в дверях Карла, в ужасе). Я умер! (Падает на диван).

ВРАЧ (Карлу): Я хочу помыть руки.

КАРЛ: Пойдёмте, доктор, я провожу вас.

Идут, переступая через парики.

Затемнение

Конец первого акта

ХУГО: Завтра я отработаю вдвойне.

КАРЛ: Нет, нет, я не хочу, чтобы ты переутомлялся.

ХУГО: Значит, я пошёл.

КАРЛ: Прости, но ты никуда не пойдёшь.

Входит Марта.

ХУГО: Только не читай мне нотаций. Я не школьник.

КАРЛ: Что ты болтал врачу? Молчишь?

МАРТА (Вальтеру): А вы не сцепились там, в порту?

ВАЛЬТЕР: Наоборот, ворковали, как голубки.

ХУГО (Карлу): Я просто растерялся. Этот бред с концлагерями. Я не был подготовлен. О лагерях у меня мало информации. Это, между прочим, и твоё упущение!

Входит Хильда.

КАРЛ (ей): Добрый вечер. Присаживайся.

Перед тем, как сесть, Хильда подходит к клетке с попугаем.

ХИЛЬДА: Ну, скажи: попка-дурак. (Попугай молчит). Ду-рак… (Оправдывая его). Ещё не освоился. (Садится в кресло).

КАРЛ (Продолжая разговор с Хуго): Тебе промыли желудок, а следовало промыть мозги… Эта истерика и сдёргивание париков?..

ХУГО: Я был слаб. Я бредил.

ХИЛЬДА: Карл, дружок, отпусти его. Пусть он придёт в себя.

КАРЛ: Сестрица, милая, он проведёт вечер в нашем обществе. Если ему вообще не надоело наше общество.

ХИЛЬДА: Но ты видишь, он ещё нездоров. (Хуго). Я принесла тебе капли.

ХУГО: К чёрту! Убери! Я готов работать.

КАРЛ (всем): Итак, события разворачиваются согласно параграфу шестнадцать. Можете освежить его в памяти. (Раздаёт каждому по листку с текстом). Пусть всё дурное отлетит прочь!

ХУГО (отбрасывая листок): Я помню и без этого. Первый день. День воскресения. День нашего явления народу. Яркое солнце или дождь – это безразлично. Телекамеры, микрофоны, фотоаппараты. Улыбки, цветы, приветственные крики и… башмаками по мордам…

КАРЛ: Что, что?

ВАЛЬТЕР: Папа шутит.

ХУГО: Я говорю, большая пресс-конференция.

КАРЛ: Тебе задают вопросы. Главное, что интересует всех – это твоя политическая программа.

ХУГО: Тысяча шестьсот башмаков. Восемьсот по морде Муссолини, восемьсот по моей.

ВАЛЬТЕР: Поскольку Муссолини отсутствует, ты получишь за двоих.

КАРЛ (Вальтеру): Ты прав, он, действительно, шутит, но не совсем уместно. Мы говорили о новой программе.

ХУГО: Она ясна и незыблема. Я никогда не хотел войны. После всех моих призывов к миру вы не можете возложить ответственность за войну на меня. Её спровоцировали лицемерные болтуны – либералы. Я добивался жизненного пространства для нации. Мы имеем на это не меньше прав, чем другие народы.

КАРЛ: Я удовлетворён.

ХУГО: А если в этом месте в меня начнут стрелять?

Вальтер смеётся.

КАРЛ: Дай ему капли, Хильда. (Вальтеру). Перестань ржать! (Марте). Займёмся тобой.

МАРТА: Мы с Вальтером вербуем сторонников фюрера среди молодёжи.

КАРЛ: Отлично.

МАРТА: Надо как можно скорей поставить их под наши знамёна.

КАРЛ: Браво. Продолжай, Вальтер.

ВАЛЬТЕР: Всё это верный путь к тому, чтобы башмаки прошлись и по нашим мордам.

МАРТА: Сколько времени занимает полёт до Милана?

ХУГО (истерически): Карл, убери их!

ХИЛЬДА: Адольф, успокойся!

ХУГО: Я не могу работать. Я весь взвинчен, а они мне мешают.

КАРЛ: Будем терпеливы. Ева?

ХИЛЬДА: Я встречаюсь с деятелями искусств. Господа! Нам, старикам, чужды современные кривляния… для меня все сегодняшние абстракции не стоят реальных ножек Марики Рок. Впрочем, возможно, я безвозвратно отстала от моды…

КАРЛ: Как всегда, предельно естественна. (Хуго). Тебе есть с кого брать пример.

ХУГО: Её ведь сегодня не отравляли. Она всего-навсего перепила.

ХИЛЬДА: Как ты груб.

МАРТА: Быть естественной – значит уметь здорово врать?

ХИЛЬДА: Нет. Мне незачем врать. Мне не надо напрягаться, чтобы поверить в нашу работу. Я люблю своего мужа, пожалуй, не меньше, чем любила бы его настоящая Ева.

КАРЛ: Ты даже ревнуешь к нему Еву Браун.

ХИЛЬДА: Нет. Я выше этого. Она полюбила Адольфа, когда он был на вершине славы – это не так трудно для девчонки. А я пережила такое, что ей и не снилось. Восемнадцать лет я отдавала себя человеку, который был мил и нежен со мной. Но когда он умер, я вдруг узнала, что все эти годы он обманывал меня с теми, кто прибегает по звонку. Он уничтожил мою любовь.

МАРТА: Ты пропустила главное. То, что он завещал все свои денежки одной из этих девчонок, а не тебе.

ХИЛЬДА: Это не главное, дурочка. Я любила его не за чековую книжку. Я просто любила его. Потом я могла прокормить себя своими руками, но кого мне было любить? Ради кого жить?

ХУГО: Мне надоело. Что у нас – работа или вечер воспоминаний? Поехали дальше, Карл?

КАРЛ: Нет, почему же? Это всем полезно. Продолжай, Хильда.

ХИЛЬДА (Марте): Я знаю, что ты злишься на Карла. А я благодарна ему за то, что он познакомил меня с Хуго. Он вложил в меня новую жизнь. Он подарил мне новую семью. И я прокляну того, кто захочет её разрушить.

КАРЛ: Благодарю тебя, сестрица. Итак, дальше. Вальтер, найди музыку. Вечер в кругу семьи и близких друзей. Это мы уже не раз проходили.

Звучит танцевальная музыка.

ХУГО: Спокойной ночи.

КАРЛ: Но сегодня мне хочется повторить снова. Я не прерывал никого, друзья мои. Я понимаю, что прошлое не так легко забыть. Да этого и не следует делать. Ты, действительно, можешь пойти спать, если забудешь своё прошлое, Генрих Шпильгаген. Ты будешь спать сном младенца, если сумеешь забыть, как в юности ограбил своего отца. Ты будешь спать сном праведника, если не вспомнишь, как я вытащил тебя из одиночной камеры…

ХУГО: Мог бы не делать этого. Я тебя не просил.

КАРЛ:…Где ты сидел за убийство своего дружка – компаньона?

ХУГО: Ну, мучь меня! Терзай! Я вижу, как это тебе нравится.

КАРЛ: Ты будешь спать беззаботно, благородный старичок, если забудешь, сколько денег истрачено на твоё содержание в нашем пансионе.

ХУГО (указывая на Вальтера): Сейчас этот щенок должен добавить, что эти деньги принадлежат его отцу. Ну, давай! Каркай.

Музыка прервалась. Из приёмника звучит сообщение.

ДИКТОР: «Последние новости. В 18 часов 32 минуты над Атлантикой взорвался самолёт, следующий в Италию. Причины взрыва выясняются».

Карл выключает приёмник.

МАРТА: Что?! Что он сказал?

КАРЛ: Я не расслышал.

МАРТА (Вальтеру): Ты убил его?! Вы с ним рассчитались!

ВАЛЬТЕР: Тихо, тихо. Я отвечал за его жизнь только до самолёта. Дальнейшие претензии к авиакомпании.

МАРТА (Карлу): Чем он тебе мешал?

КАРЛ: Если бы я хотел его убрать, его бы прикончили на первом посту.

МАРТА: Ты хитрее: ты хотел остаться чистеньким. Он позвонил, улетел и скрылся. А ты не виноват, ты ничего не знаешь.

ХУГО: Не будет болтать. Красный дурак.

МАРТА: Негодяи!.. У меня было предчувствие… Лучше бы вы прикончили меня!

ХИЛЬДА: Нет! Ты успокоишься. Что бы ни случилось, ты должна успокоиться. Теперь мы ещё больше нужны тебе.

МАРТА: Что бы вам сделалось? Что бы с вами сталось, если б я жила с ним? Неужели так трудно найти другую Марту?

КАРЛ: На тебя истрачено время и деньги.

МАРТА: Что мне теперь делать? Жить в этой тюрьме? Я ведь женщина! Ты взял меня, растоптал и не хочешь даже отшвырнуть… У тебя даже на это благородства не хватает?

КАРЛ: Предположим, что это сделал я. Но почему ты не допускаешь, что я поступил так из ревности?..

МАРТА: Врёшь! Ты всё время врёшь!

КАРЛ:…Или ради нашего прошлого. Ведь было славно, а? Тебе со мной было неплохо? Во всяком случае, ты не жаловалась. Тебе хватало меня.

МАРТА: Ты хуже зверя!

ХУГО: Я могу идти?

КАРЛ: Нет. (Включает приёмник). Вы слышите музыку, друзья мои! Мы на званом ужине. Принимайте гостей, любезные хозяева! Тут и старая боевая гвардия, и много новых друзей. Все они за эти трудные годы прекрасно себя зарекомендовали. Старики посудачат о прошлом, перемоют кое-кому косточки. А молодёжь потанцует. Не сидеть же им на месте в такой вечер. Вальтер, приглашай Марту!

Вальтер подходит к Марте. Та сидит неподвижно.

ХИЛЬДА: Не слишком ли много танцев на сегодня?

КАРЛ: Нет! Молодёжь ещё не танцевала! (Марте). Встать. (Марта продолжает сидеть). Я сказал: встать!

Марта поднимается. Вальтер увлекает её в танец. Карл звонит колокольчиком. Входит Эльза.

КАРЛ: Отставьте, пожалуйста, кресла.

ХУГО: Зачем она?

КАРЛ: Мужайтесь, мой фюрер.

ЭЛЬЗА: Что дальше?

ХИЛЬДА: Что ты церемонишься с этой дрянью?

КАРЛ (Эльзе): Сейчас вы повторите всем, почему вы хотели убить вашего хозяина?

ХИЛЬДА: Она будет врать все, что ей взбредёт на ум.

КАРЛ (Вальтеру и Марте): А вы танцуйте. Ведь можно слушать и в танце, верно?

ХУГО: Она психопатка!

ЭЛЬЗА: Нет. И я не стану врать. Я – дочь Отто Крюгера.

ХУГО: Ну и что?

ЭЛЬЗА: Конечно. У тебя были миллионы солдат. Но его бы ты мог запомнить. Ведь ты трижды награждал его. За Прагу, за Харьков и за бои на Одере… Это он защищал твой бункер в Берлине. Его ранили, но он не удрал. Как же! Он спасал своего фюрера. А его фюрер в это время улетел в тёплые страны. Отца разорвало снарядом у порога пустого бункера. И мать ненадолго его пережила. Ты украл у меня отца и мать. Я ненавидела тебя мёртвого. Но живого – возненавидела в миллион раз сильней. Делай со мной что хочешь. Но если ты оставишь меня живой, я всё равно расплачусь с тобой! Только теперь уже наверняка.

КАРЛ: Спасибо, Эльза. Приготовьте нам кофе.

Эльза выходит.

МАРТА: Причины выясняются. Причины выясняются! (Смеётся).

КАРЛ: Хильда! (Хильда хлопочет возле Марты. Снова звучит музыка). Итак, танцы в разгаре! (Хуго). Займёмся тобой, друг мой. Беседа с нашими шефами, Вальтер, помоги нам!

ВАЛЬТЕР: Каким образом?

КАРЛ: Представь нам своего отца.

ВАЛЬТЕР (якобы от образа отца, обращается к Хуго): Рад видеть вас весёлым и здоровым… мой фюрер…

ХУГО: Да, да… Весёлым и здоровым… Провидение дало мне силы одолеть эти нелёгкие годы…

ВАЛЬТЕР: Чего же вы ждёте от нас?

ХУГО: Оружия, оружия и оружия. Ни одна великая проблема никогда еще не была решена мирным путём. Мы будем уничтожать всех: коммунистов, демократов, забастовщиков, студентов, русских, поляков, итальянцев, евреев, негров… Только не по шесть тысяч в день, а по шесть миллионов, чтобы некому было потом топтать наши портреты…

ВАЛЬТЕР: Ты – жалкий фигляр? Это я говорю тебе. Это же скажет и мой отец. В тебе нет ничего величественного. Только лохмотья старого мундира и обрывки чужих фраз…

ХУГО: Вон!

ВАЛЬТЕР: Это мы говорим тебе – вон!

ХИЛЬДА: Не смей на него кричать, слышишь?

КАРЛ (улыбаясь): Приём прошёл в исключительно тёплой атмосфере.

ХУГО: Карл, освободи меня! На этот вечер. На завтра. И вообще. Это нелепая, дикая затея. Кому сегодня нужен Гитлер?

ВАЛЬТЕР: О! Это первые разумные слова, которые ты произнёс в этом доме!

ХУГО: Я чувствую себя кроликом, который пытается проглотить удава. Я давлюсь, задыхаюсь… Ради чего? Что меня ждёт?.. Суд?.. Позор?.. Проклятия?

КАРЛ: А если наоборот? Слава, величие, новые победы?.. Шанс завершить свою никчемную жизнь парадом на белом коне.

ХУГО: Всё. Точка. С меня довольно.

КАРЛ: Ты затеял плохую игру, милый.

ХУГО: Я ничего не затевал. Я хочу спать.

ХИЛЬДА: Я тоже устала.

КАРЛ: Да, мы исчерпали программу на сегодня. Почти. Осталась самая малость – твоя речь, Хуго. Порадуй нас, и я дам занавес.

ХУГО: Я не могу. Ты хочешь, чтобы я свалился, как она? (Кивает в сторону Марты).

ВАЛЬТЕР: Выставь его за дверь. Ты же видишь – он ни на что не годен. (Подходит к клетке с попугаем). Гитлер капут!.. Ну, повтори: Гитлер, капут!… Повтори, дурак!

КАРЛ: Не горячись. Он немного поломался, но вообще-то он у нас герой. Правда, Хуго? Ты нам докажешь, что ты кое-чего стоишь?

ХУГО: Отпусти меня.

КАРЛ: Можешь идти. Но перед уходом мне придётся тебя огорчить.

ХУГО: Чем ты можешь меня ещё огорчить? Интересно.

КАРЛ: Ты стал на путь, с которого не возвращаются. Это твой последний шанс. Или ты отправишься на тот свет к своему врачу. Он уже там и скучает по тебе.

ХУГО: Ты сошёл с ума! В чём моя вина? Пойми моё состояние. Что мне делать?

КАРЛ: Решай сам. (Звонит в колокольчик. Входит Эльза, вносит кофе). Пусть всё дурное отлетит прочь!

ХУГО: Мне нельзя кофе!

ВАЛЬТЕР: А я выпью с удовольствием.

КАРЛ (Эльзе): Не уходите. Фюрер согласился сказать нам несколько слов.

Большая пауза. Хуго берёт пузырёк, медленно отсчитывает капли. Выпивает. Хильда даёт ему запить.

ХУГО: Твой отец обманул меня. Да, он подвёл меня. Он говорил, что его дочь вырастет немкой.

ЭЛЬЗА: Я немка.

ХУГО: Нет. Твой отец отрёкся бы от тебя. Я его помню. Я хорошо помню Отто Крюгера. А ты его не знала. В этом моё преимущество. Если бы он был здесь, он сказал бы мне: «Убей её! На месте! Она позорит мои подвиги, мои награды, мои раны. Убей её!»…

Прости меня, мой верный солдат, я не выполню твоего приказа… Ты хотела отравить меня? Но меня нельзя уничтожить! Я уже был распят на кресте. И воскрес. Твой отец воскресил меня. Он сказал: «Моя жизнь тебе уже не нужна – возьми хоть мою смерть! Пусть враги топчут мой труп – сохрани свою жизнь.» Почему он так сказал? Потому что жизнь любого человека – всего лишь одна жизнь. А жизнь гения – это жизнь нации. Смерть любого человека – только одна смерть. А смерть фюрера – это гибель нации! Я не имел права уйти в вечность. Я не имел права оставить немцев сиротами!

И я остался жить, чтобы довести до конца дело, за которое погиб твой отец. Чтобы в кровавой борьбе добиться свободы для нации. Снова война? Да! Никто не избежит войны, если не хочет быть раздавленным. Мы отправимся дорогами тевтонов, чтобы получить, наконец, земли для немецкого плуга. Чтобы ты, он, она не пресмыкались, а вершили судьбы мира, как и предписано свыше арийцам. Русские, чехи, поляки? Пусть подыхают в собственных свинарниках. Только под их предсмертные вопли взойдёт звезда новой великой Германии.

Я поклялся твоему отцу добиться этого. И я добьюсь. Никто из современных пустозвонов меня не заменит. Ни военный, ни штатский. Никто. Твой отец поведал мне о тебе, о своей дочери. «Она поймёт меня, – сказал он. – Поймёт и простит. Она будет моей плотью, моей кровью. Она будет немкой, дочерью своего фюрера. Живого фюрера».

Я не мог наградить его тогда. Не могу воздать ему должное сейчас. Но я возвеличу его завтра! Я клянусь перед тобой и перед богом. Нет ничего святого! Только прах моих верных воинов. Я вижу – из этого праха поднимаются и расцветают эдельвейсы грядущего величия родины! Кто предал этот прах, тот убил мою жалость! Мир ещё не знал казни, которой они достойны. Головы будут сыпаться, как гнилые яблоки. Я отомщу за смерть твоего отца! Я рассчитаюсь с теми, кто топтал его прах своими грязными сапогами…

Там сейчас стоит скиф с мечом. Я свалю его и вознесу монумент твоему отцу, достойнейшему из достойных. Истинному арийцу. Прометею человечества, от чьего сияющего лба излучаются искры величия, освещая мрак ночи. Этот монумент будет виден всему Берлину, всей Германии, миру, Вселенной!..

Я остался на этом свете только для того, чтобы свершить это. На колени перед его святым прахом! Все на колени!

Хильда, Вальтер, Марта, Карл опускаются на колени.

ХУГО (им): Кто посмеет упрекнуть её за трагическое заблуждение, будет иметь дело со мной! Кто посмеётся над её горем – будет уничтожен!.. (Эльзе). Ты – несчастная сирота моего народа! Я – окровавленный отец нации! Отныне, ты – моя дочь, моя боль, моя радость!

ЭЛЬЗА: Мой фюрер!

Падает к его ногам. За её спиной, стоя на коленях, все беззвучно аплодируют Хуго. Марта истерически смеётся.

Затемнение.

КАРЛ: Что она тут делала?

ВАЛЬТЕР: Искала вино.

КАРЛ: А… Это хорошо. Пусть пьёт. А ты?

ВАЛЬТЕР: Вышел покурить.

ХИЛЬДА (входя): Хуго не видали?

КАРЛ: Он собирался спать.

ХИЛЬДА: Значит, он у себя?

ВАЛЬТЕР: Напротив. Если он задумал идти к себе, то наверняка бродит по саду.

ХИЛЬДА: Пожалуй, ты прав. (Уходит):

КАРЛ: Не следует злиться на старика.

ВАЛЬТЕР: Это было бы большой честью для него.

КАРЛ: Его ошибки можно понять. Все ошибаются. И ты, и я…

ВАЛЬТЕР: По-моему, последнее время ты только это и делаешь. Ты хочешь его вытащить, но у тебя ничего не выходит. Осечка с итальянцем, провал с врачом…

КАРЛ: Допустим. А его речь перед прислугой? Ты же сам аплодировал… Не-ет. Он талант – пойми. Он вихляет, спотыкается, выбрасывает номера. Но он – талант!

ВАЛЬТЕР: Он бесновался перед Эльзой под страхом смерти.

КАРЛ: Тем более, значит, им можно управлять. Выходит, он выгодней, чем настоящий Гитлер.

ВАЛЬТЕР: Он – старая развалина, не больше.

КАРЛ: Нет. Он – искра, идея, знамя. Даже если мы ввезём его на носилках.

ВАЛЬТЕР: В него не поверят.

КАРЛ: Те, кому это на руку, сделают вид, что поверили. А тех, кто не поверит – заставим! Само его появление встряхнёт нацию. Мы сплотим вокруг него сотни, тысячи приверженцев…

ВАЛЬТЕР: Сплотим тысячи – оттолкнём миллионы.

КАРЛ: Значит, ты предлагаешь отказаться от борьбы?

ВАЛЬТЕР: Нет! Только от него. Слишком много позора и грязи связано с этим именем. Идеи прекрасны, но их глашатай жалок. Новые времена требуют новых фюреров.

КАРЛ: Новые фюреры? А где они? Мы ждали много лет. Сколько ещё ждать?.. И кого?.. Этих пустозвонов, которые не могут справиться с горсткой орущих студентов? Они только вредят нашему делу.

ВАЛЬТЕР: 0, Карл, как бы я хотел тебе поверить! Но не могу. Ты знаешь, я единственный, кто пришёл сюда по убеждению, не ради денег и не ради выгоды. Все эти годы я слепо подчинялся тебе. Но я не могу оставаться слепым всю жизнь. Я выхожу из игры.

КАРЛ: Ничего не получится, дружок.

ВАЛЬТЕР: Вот как?.. Прикрикнешь на меня, как на Марту, или запугаешь, как старика?

КАРЛ: Ни то, ни другое. Я тебя просто арестую за покушение на жизнь Хуго Вайнера. Ведь это ты подкинул яд. И Эльзе, и Марте. Надеялся, что кто-нибудь клюнет. Ты понимал, что смерть старика – это конец всей нашей затее. Я узнал тебя по почерку. Это почерк труса. Ведь ты трусишка. А в глубине души, пожалуй, мечтаешь стать новым фюрером. Но фюрерами становятся сильные. А ты слюнтяй. Ты даже девчонки не можешь взять. Так и будешь ходить и вздыхать, пока я не приведу её к тебе в спальню. Что, не так? (Вальтер молчит). То-то. А теперь иди спать. Но перед сном подумай над тем, что я тебе сказал.

Дождавшись, когда они ушли, входит Марта. В её руках бутылка. Она откупоривает её, достаёт бокал, Входит Хуго с полотенцем на плече.

ХУГО: Поставь на место? Я запрещаю.

МАРТА: Убирайся. Мне не до шуток.

ХУГО: Мне тоже.

Отбирает у неё бутылку.

МАРТА: Отдай!

ХУГО: Ты неправа. И это ты знаешь.

МАРТА: Дай бутылку и проваливай.

ХУГО: Грубиянка! Я не потерплю. Я – отец!

МАРТА: Только на репетициях, а после – такой же убийца, как и все.

ХУГО: Я? Убийца? А кто ворковал по телефону, когда я выл от боли? Я мог умереть.

МАРТА: Вот бы радость была…

ХУГО: Молчать! Что я тебе сделал?

МАРТА: Ты здесь страшнее всех, понял? Если бы не ты, нас тут бы не было. Если бы не ты, меня бы отпустили к нему. И его бы не убили…

ХУГО: Ловко у тебя получается! «Если бы не я». Выходит, я никому не нужен. А наше великое деле? Об этом ты подумала?.. Надо мыслить шире. Мы должны страдать. Чтобы наши дети…

МАРТА: Отдай бутылку, я не хочу тебя слушать.

ХУГО (кричит): Должен же я с кем-нибудь поделиться!

МАРТА (плачет): Дай мне глотнуть, или я наложу на себя руки.

ХУГО: Возьми. Я хотел, как лучше.

Марта уходит. Появляется Вальтер.

ХУГО: Не спится?

ВАЛЬТЕР: Захотелось покурить.

ХУГО: Не знаю. Я никогда не курил. Во-первых, некогда. И в цирке нельзя. Я был здоровее тебя. Намного.

ВАЛЬТЕР: Был.

ХУГО: Если бы не отбил печёнку, до сих пор бы вертелся под куполом. Хорошо, ещё варил у меня котелок. Знаешь, что я изобрёл?

ВАЛЬТЕР: Знаю.

ХУГО: Брось дурачиться!

ВАЛЬТЕР: Ты рассказывал это уже сто раз.

ХУГО: Да, но ты не знаешь, как это делалось!

ВАЛЬТЕР: И не хочу знать.

ХУГО: Нет, ты послушай. Афиши на всех стенах. «Кролик пожирает удава». Они валят валом и видят в самом деле! Пожирает! Бешеный успех! Куча денег!

ВАЛЬТЕР: Не сочиняй.

ХУГО: Почему? Я говорю, как было. Мы дрессировали их по всем правилам тогдашней науки.

ВАЛЬТЕР: Сказки. Кролик не может проглотить удава.

ХУГО: Все так считали. Конечно, любой кролик любого удава не может. Но мой…

ВАЛЬТЕР: Ну, хватит. Я сказал: не может.

ХУГО: Нет! Нет! Может!

ВАЛЬТЕР: Зачем же орать? Что ты хочешь доказать? Удав есть удав. Он создан для того, чтобы жрать кроликов. А кролик – это кролик, и не больше!

ХУГО: Чёрт возьми! Но это же делали в каждом балагане. Это так просто!

ВАЛЬТЕР: Враньё.

ХУГО: Ну, хорошо! Ты прав. Никто никого не пожирал. Но был трюк. Оптический обман. Система зеркал. Иллюзион, обстановка, музыка. Большой кролик. Гигант. И маленький, вот такой удав. По сути, червяк.

ВАЛЬТЕР: Ты меня утомил.

Входит Эльза.

ХУГО: Что ты тут делаешь? Зачем?

ЭЛЬЗА: Я хотела погасить свет, мой фюрер.

ВАЛЬТЕР: Я уже давно тебя жду.

ХУГО: Ты неправ, Вальтер! Я докажу…

ВАЛЬТЕР: Ты мне мешаешь, понял?

ХУГО: Если ты меня выслушаешь, ты увидишь…

ВАЛЬТЕР: Спокойной ночи, осел! (Выталкивает его).

ЭЛЬЗА: Как можно?.. С отцом? С таким отцом?

ВАЛЬТЕР: С каким отцом, дурочка? Откуда ты взяла, что он мой отец?

ЭЛЬЗА: Но ведь фюрер…

ВАЛЬТЕР: А кто тебе сказал, что он – фюрер?

ЭЛЬЗА: Я понимаю, об этом нельзя говорить…

ВАЛЬТЕР: Обо всём можно говорить.

ЭЛЬЗА: Господи!

ВАЛЬТЕР: Ты не в церкви, глупышка. Скорее в цирке, это всё аттракцион. Гитлер, Ева, дети. Всё блеф.

ЭЛЬЗА: Отпустите меня, герр Вальтер.

ВАЛЬТЕР: Неужели ты ещё не поняла? Все собрались здесь сыграть шутку с целым миром. А ты – из другого представления.

ЭЛЬЗА: Нет, нет, нет!

ВАЛЬТЕР: Фюрер сгорел, осталась жалкая пародия. А дирижируют люди поважнее.

ЭЛЬЗА: Герр Карл?

ВАЛЬТЕР: До поры до времени. Пойдём. Ты что, окаменела?

ЭЛЬЗА: А мой отец?.. Значит, он погиб зря?..

ВАЛЬТЕР: Довольно о мёртвых. Идём, я тебе всё растолкую.

ЭЛЬЗА: Нет.

ВАЛЬТЕР: Вот дура. Ведь я тебе нравлюсь.

ЭЛЬЗА: Господь мне этого не простит.

ВАЛЬТЕР: Очень его заботят твои дела.

ЭЛЬЗА: Вы не знаете. Стоило мне подумать, и бог послал мне яд.

ВАЛЬТЕР: Это я – бог. И ты должна меня слушаться.

ЭЛЬЗА: Вы?! Не может быть!

ВАЛЬТЕР: Может! Всё может! Идём!

ЭЛЬЗА: Мне кажется, что я в сумасшедшем доме.

ВАЛЬТЕР: Пойдём же!.. Скорей!..(Обнимает её).

ЭЛЬЗА: Мне теперь всё равно.

Появляется Хильда. Вальтер увлекает Эльзу в свою комнату.

ХИЛЬДА (вошедшему Хуго): Ты не спишь?

ХУГО: Сплю. И вижу тебя во сне. Кошмарный сон.

ХИЛЬДА: Это хорошо, что ты шутишь. Значит, ты просто устал…

ХУГО: А ты решила, что я уже издох?

ХИЛЬДА: Эта мерзавка полезла к Вальтеру.

ХУГО: Ну и что?

ХИЛЬДА: Противно. Я не могу уснуть.

ХУГО: Оставь меня. Уйди!

ХИЛЬДА: Свет режет глаза, а в темноте страшно. Я так хотела побыть с тобой. Просто посидеть рядом.

ХУГО: Уходи, уходи, ты мне надоела. Сгинь!

ХИЛЬДА: Спокойной ночи, бедный Хуго! (Уходит).

ХУГО: Итак, в чём ошибка? Я здесь, он – тут. Что он сказал? Что-то о провокаторах в ревире. Но это же смешно. Ни Вайнер, ни Гитлер ничего подобного не знали. И не обязаны знать. Спокойно протянуть руку. Получить укол. Комариный укус. Ничего страшного. Пусть всё дурное отлетит прочь. Он уходит, я остаюсь. И всё идёт, как по маслу. Ни в коем случае не прикасаться к парикам! Иначе можно оказаться на том свете. Это сказал Карл. А он знает. И там меня ожидает милый врач. Какая встреча! Здравствуйте, доктор! Как вы себя чувствуете? Я – прекрасно. Желудок в порядке. А это ваша жена? Добрый вечер, мадам. Вы прекрасно выглядите после печки. Детки очаровательны. Я им подарю попугая. Попугай очень умная птица. Он говорит то, чему его научат, и ничего лишнего. Нет. Вам почудилось. Он не мог сказать: «Хайль Гитлер». И не вам мне указывать! Вы – дерьмо, низшая раса. Вас всех надо уничтожить… Солдаты фюрера? Великая Германия ждёт от вас подвига. Слава вам, мои мёртвые герои! Хороши, черти! Почему не блестят сапоги? Где твоя каска? А этого кто пустил в строй? Где твои ноги, обрубок? А ты знаешь, что твоя дочь подняла руку на меня? Убить его снова. Я сказал: убить! Молчать! Вы слюнтяи! Слушайте все! Стрелять только по моему приказу. Оружие! Оружие! Нет! Не убивайте меня! Марта, Вальтер, не стреляйте! Я Генрих Шпильгаген. Симпатичный брюнет, любимец Гамбурга. Американская чечётка! (Танцует, кланяется). Спасибо за цветы. Я знал, что мой танец придётся вам по вкусу. Благодарю вас. А ты, девочка, останься. Ты мне нравишься. Как твоё имя? Хильда? Я уже где-то слыхал это имя. Проведёшь со мной ночь? Нет? Пожалеешь. В этом портфеле на тридцать тысяч кокаина. Я студент третьего курса. Философ. И больше ничего не скажу. Не знаю. Не видел. Не убивал. На том свете не был. Сидел в концлагере. Где номер? Нет номера. Стёрся. Зовут Хуго Вайнер. Жена, дети, приличная рента. Волосы мои. Какой парик? Вы ошиблись. Конечно, парик. Это я ошибся. Хорошо, я во всём сознаюсь. Я убил. Но только одного. Да, невинного человека. Такого же жулика, как я сам. Но одного! А сорок миллионов я просто физически не мог бы уничтожить. Вы шутите, господин прокурор. Кролик бы подавился удавом. Спасибо! Я счастлив. Всего двадцать лет тюрьмы. Вы меня спасли. Тихая камера, толстые стены, узорная решётка. И никаких шприцев, никаких демонстраций, никаких удавов. Этот наглец не знает. Афиша была. Крупным шрифтом: Генрих Шпильгаген. Конечно, псевдоним. А в действительности я – Гейнц… Э-э-э… Забыл, как же в действительности? Выпало из памяти. Пожалейте меня, доктор… Взять себя в руки. Гейнц… Гейнц… Плохо дело. Забыл. (Телефонный звонок). Что? Где?.. (Снимает трубку). Я слушаю. Да. А вы кто? Эго невозможно. Правда? Значит, я сошёл с ума. Дайте трубку дежурному офицеру. Да, лейтенант. Вы подтверждаете, что это он? Конечно, пропустить. И немедленно. Это я вам приказываю. Я. До сих пор этого было достаточно. Всё. (Вешает трубку). Беда, беда! Как быть? Ага!

Понял! (Подбегает к дверям в комнату Карла. Шепчет). Карл, Карл, проснись! Крупная неприятность! Он жив. Я не знаю, как быть. Он сейчас будет здесь! (Отходит от двери, с облегчением вздыхает). Ф-фу!.. Слава богу! Почему слава богу? Нет, нет, глупости. (Подбегает к дверям в комнату Марты, барабанит и кричит). Марта! Вставай! Твоя молитва достигла неба. Свершилось чудо! Спеши, Марта! Я слышал его голос. Своими ушами!

КАРЛ (появляясь): Что за грохот, старина?

ХУГО (Карлу): Я запутался. Что я ему скажу?

МАРТА (выходит из своей комнаты, Карлу): Рехнулся он, что ли?

ЧЕЗАРЕ (появляясь): Добрый вечер, синьоры! Добрый вечер, дорогая.

МАРТА: Нет. Неправда!

ХУГО: Да. Я же тебе говорил.

ЧЕЗАРЕ: Карло, как я рад вас видеть! (Вошедшему Вальтеру). Вальтер!..

КАРЛ (Вальтеру): Откуда он взялся?

ЧЕЗАРЕ (Вальтеру): Я тебя разбудил, да?

ВАЛЬТЕР: Ты не мог возвратиться, понимаешь?

ЧЕЗАРЕ: Будь проклято это вино. Оно стукнуло мне в голову.

МАРТА (ощупывает его): Чезаре, Чезаре…

ЧЕЗАРЕ: Не реви. (Хуго). Как вы думаете, герр Хуго, мне обменяют билет или просто вернут деньги?

КАРЛ (Вальтеру): Как это могло случиться?

ЧЕЗАРЕ: Он не виноват, клянусь мадонной. Я помахал ему этим беретом. А потом я увидел лётчика. Угадайте, кто это был? Первый муж моей двоюродной сестры.

ХИЛЬДА (входя): Какое счастье!.. Что я говорила?

ЧЕЗАРЕ: Мама! (Пылко обнимает её). Вы знаете, что сказал этот парень, когда узнал мою историю? «Твой папа похитил твою маму за два дня до её совершеннолетия. Он не мог дотерпеть двух дней. А ты, – это он мне сказал, – ты оставил невесту на целый месяц. Ты не миланец, а тряпка».

ВАЛЬТЕР: Но трап убрали на моих глазах.

ЧЕЗАРЕ: Он вытолкал меня перед взлётной площадкой. Мой чемодан уже в Италии.

ХУГО: Один вопрос.

ЧЕЗАРЕ: Хоть тысячу, синьор Хуго.

ХУГО: Сколько человек было в самолёте?

ЧЕЗАРЕ: Человек сто, какое это имеет значение?

ХУГО: Спасибо. Никакого. (Уходит).

ХИЛЬДА: Я приготовлю вам постель, Чезаре!

ЧЕЗАРЕ: Нет, нет, синьора! Мне и так влетит за опоздание. Марта, собирай вещи, нас ждёт машина.

КАРЛ: Не надо горячиться. Ты уже достаточно хлопот нам доставил. (Марте, которая направилась к себе в комнату). Останься здесь.

ЧЕЗАРЕ: Да, но мама согласна, папа, как мне показалось, тоже не возражает… В конце концов, мы можем обойтись и без вашего благословения.

КАРЛ: Нет уж, позвольте и мне вас благословить. Принеси распятие, Вальтер. (Вальтер уходит). Ты говорил, что собираешься всех нищих превратить в миллионеров. Можешь начать с неё. У неё нет ни денег, ни вещей, ни дома.

ЧЕЗАРЕ: Пустяки! Если меня не выгонят о работы, на матрац нам хватит.

КАРЛ: Ты зря волнуешься, дружок. Эта шлюха будет спать с тобой и без матраца.

ЧЕЗАРЕ: Но, но, Карло!.. Если бы я не был в гостях…

Возвращается Вальтер.

КАРЛ: Я отвечаю за свои слова. Она подрабатывала в порту.

Мексиканцы, португальцы, негры – она никому не отказывала. Поздравляю. Отныне ты принят в это интернациональное братство.

ЧЕЗАРЕ: Клевета! (Марте). Он лжёт! Почему ты молчишь? А-а-а! (Хватается за голову, бежит к выходу. Внезапно останавливается). Но если разобраться, я тоже не ангел. У меня тоже было достаточно девчонок. Так что мы квиты, (Карлу). А ты – хорош! Твоим языком – улицы подметать! (Марте). Что же ты стоишь? Пошли! Мы ещё с тобой потолкуем! (Увлекает Марту к выходу).

ВАЛЬТЕР (преграждая им дорогу): Назад!

Направляет на Чезаре пистолет.

ЧЕЗАРЕ: Ты что?

МАРТА: Чезаре, беги! Спасайся!

ЧЕЗАРЕ: Ах, так!

Бросается на Вальтера, хватает его за руку. Борьба за пистолет. Звучит выстрел. Хильда, которая встала из кресла, снова опускается в него. Чезаре валит Вальтера на пол, пистолет у него в руках.

ЧЕЗАРЕ (бросившемуся на него Карлу): Ни с места!

КАРЛ: Я замер, мой мальчик!

ЧЕЗАРЕ (держа пистолет, отступает вместе с Мартой): Я не зря вернулся. Я почуял, что тебе здесь нельзя оставаться. Ещё за обедом почуял… Вы – тёмная банда. Скользкие медузы. Один хуже другого. (Хильде). Синьора, в машине найдётся место и для вас. Решайте. (Хильда молчит). Нет? Ариведерчи?

Убегает вместе с Мартой.

КАРЛ (Вальтеру): Обзвони посты!

Убегает за ними. Вальтер медленно идёт к телефону.

ХУГО (входит, Хильде): Чего ты расселась?

ВАЛЬТЕР (возится с телефоном): Алло!.. Алло!..

ХУГО (Хильде): Я сказал: иди спать. Ты что, оглохла? (Понял, что она мертва). Так… Так… Старая дура… Суёшься, куда не просят…

ВАЛЬТЕР: Алло!.. Алло!.. Кто отключил аппарат?

ХУГО: Я. И предупредил посты. Что, не ожидал?.. Теперь они удерут, хоть лопни от злости!

ВАЛЬТЕР: Ты думаешь меня огорчить? Как же ты глуп. А я рад этому. И буду вдвойне рад, если и ты уберёшься с дороги. Ты лишний, ты никому не нужен. Ты взялся за роль Гитлера, так сыграй её до конца. (Протягивает ему пакетик). Вот, возьми. Тут хватит. Только не экономь, чтоб не получилось, как за обедом.

ХУГО: Спасибо, Вальтер. (Берёт яд).

ВАЛЬТЕР: Доброго пути, кролик. И не вздумай возвращаться.

ХУГО: Где чашка? Хильда, где моя чашка?

Находит чашку, наливает воду из сифона, бросает туда отраву. Возвращается Карл, из комнаты Вальтера выходит Эльза.

КАРЛ (Вальтеру): Знаешь, что сделал этот болван? Проколол шины у всех автомобилей. (Хуго). Зачем ты это сделал? (Хуго молчит). Ты ведь понимаешь, что они всё равно не уйдут.

ХУГО: Всё кончено, Карл, и моя жизнь, и твоя карьера. (Выпивает отраву).

ВАЛЬТЕР: Гитлер капут!

КАРЛ: Что ты болтаешь, сопляк?

Вальтер даёт ему пощёчину.

ВАЛЬТЕР: Ты мне надоел! Отдохни.

КАРЛ: Что?.. (Бросается на Вальтера).

ВАЛЬТЕР: Не суетись. (Перехватывает его руку, заламывает её назад). Твоя игра проиграна.

КАРЛ: Я позову охрану.

ВАЛЬТЕР: Тебе уже никто не поможет. Только я. Конечно, если будешь паинькой.

Хуго берёт стул и волочит его через всю комнату.

КАРЛ (Эльзе): А ну, марш отсюда!

ВАЛЬТЕР: Тише, тише. Теперь тебе придётся разговаривать по-другому, милый дядя. С прошлым покончено. Мы займёмся более верным делом. Не тут, за океаном, а у себя на родине… Тащить покойника из могилы?.. Чепуха! Его место там! Тогда можно всё свалить на него. Чтобы ничто не напоминало о прошлом, чтоб нас ни в чём не могли упрекнуть.

Последним усилием Хуго дотащил стул до кресла и сел рядом с Хильдой.

ЭЛЬЗА: А что будет со мной?

ВАЛЬТЕР: Пока отправляйся в постель.

КАРЛ: Ты хочешь разрушить всё то, что мы более двадцати лет строили, готовясь к взлёту?

ВАЛЬТЕР: Наоборот, я ликвидирую тормоза!.. Теперь мы сможем высоко взлететь. Но не на оплёванных нацистских лозунгах, а на всеобщей, вселенской ненависти!..

КАРЛ: Какой ненависти?.. К кому?

ВАЛЬТЕР: Друг к другу. Всех ко всем… Нищих – к богачам, цветных – к белым, мусульман – к христианам… Миллионы озлоблённых и ненавидящих – вот наша армия. Они будут рваться с поводков, им надо будет только крикнуть «Ату!», и они бросятся друг на друга…

КАРЛ: Что ты болтаешь?

ВАЛЬТЕР: Даю пояснения, специально для недалёких штурмбанфюреров. Слушай и запоминай: началась ползучая колонизация западных стран пришельцами из Африки и Ближнего Востока. Гонимые нищетой, фанатично религиозные, завидуя и ненавидя, они будут всё больше и больше расползаться по миру, насаждая своё средневековье… И тогда, подгоняемые страхом уничтожения, цивилизованные страны начнут объединяться, им потребуется лидер, решительный и жестокий…

КАРЛ (с иронией): И это будешь ты?

ВАЛЬТЕР: А почему нет?.. В Мире сегодня нет личностей, таких популярных как Рузвельт или Черчилль… Или таких неограниченных диктаторов как Сталин или Гитлер… Вот я и займу это место и поведу цивилизацию в новый, беспощадный крестовый поход, огнём и мечом, ненависть на ненависть…

КАРЛ: Чем ты будешь отличаться от Гитлера?

ВАЛЬТЕР: Я не повторю его ошибок, его самоубийственных лозунгов: «Дойчланд юбер аллес!», «Еврейская зараза!», «Славянские свиньи!»… Наоборот! Я призову под свои знамёна и русских, и евреев, и поляков, и цыган… И они пойдут за мной, пойдут!..

КАРЛ: Почему ты в этом так уверен,?

ВАЛЬТЕР: А куда они денутся?.. Кто сможет спасти цивилизацию?.. Кто?.. Болтуны из ООН?.. Европейские хлюпики-интеллектуалы?.. Ожиревшая Америка или спивающаяся Россия?..

КАРЛ: Но есть и другие силы.

ВАЛЬТЕР: Назови мне их.

КАРЛ: К примеру, Китай.

ВАЛЬТЕР: У него будут свои проблемы с Японией и Кореей… А Индию мы столкнём с Пакистаном, Америку с Россией, Арабов с Израилем… Занятые своими разборками, они поздно спохватятся и рады будут пойти за кем угодно, только бы спастись… Папины деньги и мои идеи – представляешь, какая у меня будет власть!.. Держись за меня, штурмбанфюрер. Нам ещё многое предстоит. Мы хорошенько встряхнём нашу старушку Землю.

Мы выжжем всю заразу на её теле, даже если для этого придётся бросить её в хороший костёр!..

ЭЛЬЗА: А что будет со мной?

ВАЛЬТЕР: Ты ещё не в постели?

ЭЛЬЗА: Как у вас просто получается.

ВАЛЬТЕР: Ты это про что?

ЭЛЬЗА: Про всё. «Бросим в костёр!»… А если я не хочу в костёр?.. Вы меня спросили?

ВАЛЬТЕР: Молчи, дура!

ЭЛЬЗА: Я-то могу замолчать. Но всем же вы рты не закроете.

ВАЛЬТЕР: Закроем!.. Заткнём!.. Заставим молчать!.. Под угрозой уничтожения, никто не посмеет даже пикнуть против!.. Оставшиеся в живых, будут аплодировать нам, понятно?..

Пауза. И вдруг раздаётся голос попугая, который, наконец, заговорил.

ПОПУГАЙ (резко, пронзительно): Вальтер капут!.. Вальтер капут!.. Вальтер капут!..

Все застыли от неожиданности.

ВАЛЬТЕР: Молчи, дурак!..

Бросается к клетке, хватает её и выбрасывает за кулисы.

ГОЛОС: ПОПУГАЯ (из-за кулис): Сам дурак!.. Сам дурак!.. Сам дурак!..

Затемнение.

ГЛЕБ: Ты, действительно, прекрасно выглядишь, ещё больше похорошела.

ЗОЯ: Почему ты сбежал? Ведь я была твоей первой любовью?

ГЛЕБ: Ты не точно формулируешь: это я был твоей любовью, а ты была моей любовницей – большая разница!.

ЗОЯ: Как же я от тебя балдела!… Выслеживала, подстерегала в подъезде, коньяк у отца воровала, тебе приносила… Почему ты меня бросил? Ведь, как женщина, я – высший класс, все мужики мне это говорят. В постели, такую, как я, вряд ли встретишь… Как ты меня называл?

ГЛЕБ: Исчадие рая… В постели ты, действительна, уникальна и заслуживаешь оваций… Но, видишь ли, Зоенька, между актами существуют антракты. А в антрактах с тобой такая скука, говорить можно только о том, кто, кого, когда и сколько раз…

ЗОЯ: А, может, у меня появились новые идеалы?

ГЛЕБ: Я знаю все твои идеалы – они под одеялом… Убери руки!

ЗОЯ: Я хочу только дотронуться до тебя.

ГЛЕБ: С этого всегда всё и начиналось. Ты помнишь?

ЗОЯ (смеётся): Конечно. Мы собирались к кому-то в гости, ты начинал переодеваться, снимал джинсы, рубашку, я подходила к тебе, начинала тебя гладить и…

ГЛЕБ: И мы всегда опаздывали. Давай пересядем на скамейку, у меня нога затекла…

ЗОЯ: Ой, прости, Глебчик, я забыла, что у тебя рана.

Вылезают из лодки, садятся на скамейку.

ЗОЯ: Я, действительно, дура: так обалдела, что до сих пор не спросила: чего вдруг ты приехал в Киев и назначил мне это свидание?

ГЛЕБ: В жизни каждого мужчины наступает момент, когда хочется пройтись по своей юности.

ЗОЯ: Ты помнишь своего наставника Арнольда?

ГЛЕБ: Конечно. Прославленный Киевский Казанова!

ЗОЯ: Толстый и некрасивый, и уже не очень молодой – как он мог нравиться женщинам?

ГЛЕБ: Он был умён и знал женскую психологию. Он учил нас, желторотых пацанов, как правильно цеплять девушек на улице. Он говорил: «Женщину отталкивает банальность: «Девушка, который час?… Девушка, как вас зовут?»… Это примитив для слаборазвитых!.. Любая уважающая себя женщина пошлёт тебя подальше… Её надо удивить или рассмешить, причём, сразу, у тебя на это есть всего несколько секунд – и если ты это смог, с неё слетает защитный панцирь, а дальше – развивай наступление»…

ЗОЯ: Я помню, как ты подошёл ко мне на Бульваре Шевченко. (Цитирует). «В Италии есть такой обычай: если люди два раза случайно встречаются, они подходят и знакомятся. А я вас вижу уже третий раз. Давайте не огорчать итальянцев». Конечно, я сразу клюнула.

ГЛЕБ: Не скрою: этот подход я взял на вооружение, и он у меня и в дальнейшем всегда срабатывал. Надо бы повидаться с Арнольдом.

ЗОЯ: Я тебя должна огорчить: Арнольд недавно умер.

ГЛЕБ: Царство ему Небесное! Наверное, перепил – у него было больное сердце.

ЗОЯ: Нет, говорят, был трезв. Просто, когда шёл к очередной подруге, перебрал Виагры, лёг в постель, обнял свою даму и скончался.

ГЛЕБ: Красивая смерть для мужчины.

ЗОЯ: Красивая-то красивая, но хоронить его было трудно.

С концертной раковины доносится громкий голос певицы.

ЗОЯ: Чего она так орёт на публику?

ГЛЕБ: Она ведь орёт под музыку, поэтому думает, что поёт.

ЗОЯ (любуясь им): Как я рада тебя видеть!… Какое это счастье снова встретить свою первую любовь!.. Если бы ты был женщиной, ты бы меня понял.

ГЛЕБ: Если бы я был женщиной, я был бы самой доступной: я никому бы не смог сказать «Нет!».

ЗОЯ: Как твой красавец – пудель?

ГЛЕБ: Живёт у друзей, на даче. Я завёз туда с полтонны его любимых консервов «Heppy Dog» – ему хватит до конца жизни. А твой гуляка-кот ещё жив?

ЗОЯ: Да. И ещё боец! У него есть кошка, он к ней бегает на крышу, каждую ночь.

ГЛЕБ: Ты меня провоцируешь?

Снова доносятся крики певицы.

ГЛЕБ: Наверное, она получает надбавку за громкость. Очевидно, я постарел: люблю потише и поинтимней.

ЗОЯ: Мне так нравилась твоя смешная песенка про рака.

ГЛЕБ (улыбаясь): Ещё помнишь? Я тоже её люблю. (Напевает).

Под корнями рак живёт,Рак живёт, рак живёт,Рыбий хвостик он жуёт,Он жуёт, он жуёт…

ЗОЯ (подхватывая):

Рыбий хвостик очень сух,Очень сух, очень сух,

ОБА:

Рак не знает вкуса мух,Вкуса мух, вкуса мух.

Оба смеются.

ЗОЯ (решившись): Глеб, я приготовила тебе сюрприз.

ГЛЕБ: Ну!.. И какой же это сюрприз?

ЗОЯ: Очень приятный.

ГЛЕБ: Неужели живую негритянку?

ЗОЯ (с досадой): Зачем она тебе?

ГЛЕБ: Всегда мечтал. Специально слетал на Кубу.

ЗОЯ: За негритянкой?

ГЛЕБ: Да. И за негритянкой, и за мулаткой. Поверь, они оправдывают свою репутацию… Но, если тебя покрасить в шоколадный цвет – ты с ними могла бы конкурировать.

ЗОЯ: Глеб, пожалуйста, послушай, это серьёзно. Сегодня ночью я ухожу в круиз по Днепру. Шикарный теплоход, каюта люкс – когда ты позвонил, я заказала. Поехали со мной. Представляешь, пять ночей вместе, как когда-то.

ГЛЕБ: Ты не учитываешь, что я стал старше, антракты у нас удлинятся – я не выдержу твоих рассказов о том, кто, кого, как…

ЗОЯ: Клянусь, я буду молчать все пять суток!.. Я заклею рот липкой лентой, даже не стану ходить обедать!..

ГЛЕБ: Что ж… Тогда я подумаю. (Напевает):

Под корнями рак живёт,рак живёт, рак живёт…

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС ИЗ-ЗА КУЛИС (подхватывает):

Рыбий хвостик он жуёт,он жуёт, он жуёт…

Входит Таня с дорожной сумкой на плече.

ТАНЯ: Рыбий хвостик очень сух, очень сух…Я эту песенку теперь сыну пою. Здравствуй, Глебушка!

ГЛЕБ (бросается к ней): Танюшка! (Обнимает, ведёт к скамейке, знакомит). Это Таня, моя бывшая жена. А это Зоя, моя бывшая…(запнулся)

ЗОЯ (завершая его фразу): Любовница!.. Вас это не удивляет?

ТАНЯ: Нет. У него всегда был хороший вкус.

ЗОЯ: Спасибо за комплимент, но я не о том. Вас не удивляет, что он назначил свидание жене и пригласил любовницу?

ТАНЯ: Удивляет, что только одну – у него ведь большой выбор. И потом, мы обе – уже бывшие.

ЗОЯ: Не знаю, если б я была его женой…

ГЛЕБ (резко обрывает): Но этого не случилось! (Тане, ласково) Чего ты с сумкой?

ТАНЯ: Я прямо с поезда, к тётке ещё не заезжала.

ЗОЯ (не скрывая удивления): Вы специально приехали из Москвы?

ТАНЯ: Да. Он меня позвал.

ЗОЯ: Сюда? В это время? На это место?

ТАНЯ: Да.

ЗОЯ: Но зачем двоих, сразу?

ТАНЯ: Давайте потерпим, он нам объяснит. Правда, Глебушка?

ГЛЕБ: Конечно, родная.

ЗОЯ (резко): Вот что, голубки, оставайтесь, воркуйте, а я пошла.

Поднимается, хочет уходить, но Глеб удерживает её.

ГЛЕБ: Постой! Не кипятись… Твоё предложение ещё в силе? ЗОЯ: Конечно!

ГЛЕБ: Я же сказал, что должен его обдумать. Дай мне время. ЗОЯ (обрадованно): Хорошо. (Возвращается на своё место). ТАНЯ (Глебу): До меня дошли слухи, что тебя опять уволили из театра. Это правда?

ГЛЕБ: Правда.

ТАНЯ: За что?

ГЛЕБ: Не буду скрывать: причина та же. Были детские каникулы, мы играли какую-то муть про войну. Играли по три раза в день, и, конечно, после каждого спектакля делали маленький а-ля фуршет. В последний день чуток перебрали. После первого фуршета я ещё держался на ногах, но после второго свалился и заснул под сценой. А в спектакле был эпизод: мальчик уходит в партизаны, мама его собирает, но врывается немец, избивает парня и утаскивает его в гестапо. Немца играл я. И вот представьте: парень собрался, подошёл к дверям, мама переживает: «Будь осторожен, Васёк!» – в этот момент должен врываться немец. А немца нет. Мама повторяет: «Будь очень осторожен, Васёк!». А немец не появляется… Мама снова повторяет, а немца нет… Короче: меня разыскали минут через десять и вытолкнули на сцену, когда мама уже рыдала на нервной почве, в сотый раз умоляя сына быть осторожным, а он надевал на себя всё новые и новые одежды, чтобы тянуть время. Когда я, фашист, буквально вполз на сцену, мама радостно воскликнула: «Слава Богу! Наконец-то!». А я с трудом поднялся, обнял парня за плечи, сказал: «Пойдём, сынок!», и он потащил меня за кулисы.

ЗОЯ (хохочет): Очень смешно! Наверное, дети решили, что это комедия.

ТАНЯ (печально): Тебе ампула не помогла?

ГЛЕБ: Я её вырезал, сразу после развода.

ЗОЯ: Актёры все пьют. Один мой… мой друг, играл пьяного высотника – он так напился, так правдиво падал с крыши, что получил заслуженного. Правда, он два ребра сломал, вот здесь…

ГЛЕБ: Только на себе не показывай! (Звонок телефона. Он вынимает мобильник, включает его). Да?. Я не забыл… Я помню. Хорошо… Хорошо… Я же сказал: хо-ро-шо!

Отключает, прячет в карман.

ТАНЯ (тревожно наблюдая за ним): Не люблю мобильные телефоны – они всюду находят нас, чтобы сообщить какую-нибудь неприятность, правда?

ГЛЕБ: Ты права. Мобильники надо хранить в туалете: поговорил, бросил в унитаз и слил воду.

ТАНЯ: Значит, ты опять безработный?

ГЛЕБ: Почему ты так решила?

ТАНЯ: Это же был последний театр, который взял тебя с испытательным сроком. А ты и тут не удержался.

ГЛЕБ: А мне никто не нужен – я открыл свой театр. Театр одного актёра.

ЗОЯ: Какой ты молодец!.. Мой муж говорит: самое ценное – быть самому себе хозяином!

ГЛЕБ: Твой муж – умница. Я всегда призывал: берегите евреев – источник мудрости!

ТАНЯ: Где находится твой театр?

ГЛЕБ: Он пока не имеет адреса. У меня театр без своей сцены, бесценный театр. Я снимаю помещение.

ТАНЯ (устало): Где?.. В вытрезвителе?

Она очень расстроена.

ЗОЯ: А бывает театр одного зрителя?

ГЛЕБ: Прекрасная идея! Один зритель – это уже аншлаг, два зрителя – успех, триумф, перевыполнение плана…

ТАНЯ: Почему ты не обратился к профессору Вольфу?.. У него прекрасные результаты: десятки его пациентов, бывших алкоголиков…

ГЛЕБ (поёт, дурачась): «Вышли мы все из запоя…»…

ТАНЯ (продолжая фразу): …Уже по несколько лет не пьют…

ГЛЕБ (продолжая дурачиться): «Как нам вернуться в него…».

ТАНЯ: …Он ждал тебя. Ты же обещал!

ГЛЕБ (оправдываясь): Я забыл. Танюша, я стал очень рассеянным. Нет, честно, честно!.. Представляешь: однажды бутылку молока вместо холодильника поставил в туалет, а в холодильник написал.

ТАНЯ: Ну, что ты на себя наговариваешь!.. Зоя может подумать, что ты, действительно, такой.

ЗОЯ: Глеб, объясни своей бывшей, что Зоя тебя очень хорошо знает, и очень давно, раньше некоторых.

ТАНЯ (не реагируя на её выпад. Глебу): На что же ты живёшь?

ГЛЕБ: Подрабатываю на эстраде. Выступал в новогодних концертах, с сатирическим фельетоном, музыкальным… Сам сочинил. Вот послушай! (Поёт).

В Москве родился Ёлочкин,В Москве он процветал,Зимой и летом с каждогоЗелёненькими брал!

Дальше пересказываю в прозе. Прислуживал ему трусишка Зайцев серенький… Друг Морозов его крышевал…Всё было бай-бай. Но однажды явился суровый ревизор Волков и срубил Ёлочкина под самый корешок…

ЗОЯ: Прикольно!…

Расстроенная Таня сидит, опустив голову.

ГЛЕБ (ей): Поверь, это пользовалось успехом!.. Меня даже пригласили выступить в передаче «Аншлаг»!

ТАНЯ (грустно): Это огромный шаг вперёд после МХАТА, где ты репетировал Гамлета.

Снова звонит мобильник. Глеб вынимает его, смотрит.

ГЛЕБ: И отвечать не стану! (Прячет мобильник в карман). Девчонки, мне надо на пять минут… Тут рядом, метров двести. (Оправдывается) Я пытаюсь переходить с водки на пиво, ну, а пиво… сами понимаете… Вы подождите, я скоро!.. Скоро!…

Уходит. Пауза.

ТАНЯ: Вы не знаете, почему он так тяжело ходит?.. И с палочкой?..

ЗОЯ: Его какой-то бандит ножом ударил, подрались из-за бабы.

ТАНЯ: История, леденящая кровь.

Видно, что она не поверила. Снова пауза.

ТАНЯ: Вы замужем?

ЗОЯ: Да.

ТАНЯ: Есть дети?

ЗОЯ: Мой муж старше меня на тридцать лет – я могу родить ему только внуков… А у вас?

ТАНЯ: Сын. Пять с половиной лет.

ЗОЯ: Счастливица! Я бы хотела иметь ребёнка от Глеба.

ТАНЯ: Это не его ребёнок. Это от моего теперешнего мужа… Вы молодая – ещё родите.

ЗОЯ: От мужа – не хочу, от Глеба – опоздала… И потом – кому нужна молодость!.. Для меня это самое противное время моей жизни: постоянно под присмотром: того нельзя, этого нельзя!..

Всё время надо учиться, то в школе, то в институте… Там педагоги тобой командуют, дома – родители… Ни одеться прилично, ни косметику купить – вечное безденежье… Нет! Самое идеальное время – сейчас: тридцать плюс… Ещё выглядишь, как модель, знаешь себе цену, сама всё решаешь, денег навалом, всё доступно…

ТАНЯ: Значит, вы теперь счастливы? (Зоя молчит). Вы счастливы?

ЗОЯ: Для полного счастья мне не хватает одного… Одного человека… (Неожиданно). Почему вы не родили от Глеба?

ТАНЯ: Он не хотел детей. Я делала аборт за абортом.

ЗОЯ: Это же очень вредно. Почему вы не предохранялись?

ТАНЯ: Я хотела детей.

ЗОЯ: А он предохранялся?

ТАНЯ: Да. И очень старательно. Но я тайком прокалывала все его презервативы.

ЗОЯ: Кем вы работаете?

ТАНЯ: Я – психолог.

ЗОЯ: Психологи, это которые с психами?

ТАНЯ: Нет, со здоровыми, чтоб они не стали психами.

ЗОЯ: Когда-нибудь и я к вам обращусь, у меня комплекс: я очень боюсь абортов, Я всегда, с самой юности, предохранялась, и в турпоходах, и в лагерях…

ТАНЯ (удивлённо): В каких лагерях?

ЗОЯ: В пионерских. Я, ещё когда была старшеклассницей, а потом и студенткой, на каникулах всегда старалась попасть в лагерь, на всё лето…

ТАНЯ: Вы так любили пионеров?

ЗОЯ: Точнее, пионервожатых. Там, после отбоя, ночью, начиналась очень насыщенная жизнь – я набиралась опыта.

ТАНЯ (после паузы): Вы вышли замуж только из-за денег?

ЗОЯ: Не только. Мы познакомились на чьей-то свадьбе, он прекрасно танцевал вальс, мы кружились весь вечер. Он сказал, что это его любимый танец, и он в завещании написал, чтобы на его поминках не плакали, а танцевали вальс. Мне это понравилось, мы начали встречаться.

ГЛЕБ (который слышал последние слова, появляясь): А я бы хотел, чтобы на моих поминках отбивали чечётку: в ней и ритм, и темперамент, и азарт. Все, кто меня любил – только чечётку!

ЗОЯ: Полстраны затанцуют.

ГЛЕБ: Девчонки, простите, что задержался, но в этом парке общественные туалеты модернизировали: в них двери теперь захлопываются, но открываются не изнутри, а снаружи. Пришлось ждать следующего клиента, чтобы выпустил на волю… Зато я нам по бутылке пива принёс, жажду утолить.

ЗОЯ: Нет уж, спасибо: пиво – враг талии.

ТАНЯ: Ты забыл, что я не люблю пиво.

ГЛЕБ: Суждены нам благие порывы, но… Придётся самому выдуть.

Срывает пробку с одной из бутылок, пьёт.

ТАНЯ: Глеб, ты когда-нибудь за кого-нибудь молился?

ГЛЕБ: Что? (Чуть не поперхнулся). Чего это ты вдруг?

ТАНЯ: А есть ли у тебя кто-то, за кого тебе хотелось бы помолиться?

ГЛЕБ: Танюшка, ты же знаешь, что я неверующий.

ТАНЯ: Это неважно. Человек живёт на этой Земле, пока ему есть за кого молиться и пока есть кто-то, кто за него просит Бога… Я молюсь за тебя, Глебушка.

ГЛЕБ: Спасибо, но это ни к чему. Я и так доживу до положенного мне срока.

Сильный удар камнем со стуком сбивает стрелку-указатель. Появляется Вика с сумкой через плечо, с рогаткой в руке.

ВИКА (радостно): Попала! (Бросается к Глебу на шею). Ты видел, какая точность!

ГЛЕБ (обнимает её): Викуля!.. Почему опоздала?…

ВИКА: Это не я, это самолёт.

ГЛЕБ (знакомит всех): Это Вика, моя подружка из Алма-Аты. Это Таня, а это Зоя.

ЗОЯ: А почему ты не говоришь ей, кто мы тебе?

ВИКА: А мне всё равно, я ведь не к вам прилетела, а к нему.

ЗОЯ: Вместе с рогаткой?

ВИКА: Да. Это же его подарок. Он мне подарил её на день рождения – я так обрадовалась.

ЗОЯ: Изысканный подарок для девушки.

ГЛЕБ: А она всегда была мальчишкой, вечно в компании пацанов – мчала с ними на мотоциклах, играла в футбол, гоняла голубей… (Вике). Покажи тётям, как ты умеешь свистеть.

Вика вкладывает два пальца в рот и издаёт пронзительный свист.

ГЛЕБ (довольный): Видали?.. Я так не умею.

ВИКА: Когда я свистела, он называл меня Соловьиха-Разбойничиха.

ЗОЯ: Подумаешь!

Пытается свистнуть, как Вика. У неё не получается.

ВИКА (ей): Вы неправильно вкладываете пальцы в рот.

ГЛЕБ: Видишь, Зоенька, даже ты не всё умеешь правильно вкладывать.

ТАНЯ (Вике): Вы, действительно, прилетели из Алма-Аты?

ВИКА: Да. Глеб мне билет прислал, туда и обратно. В два ночи надо опять быть в аэропорту, в четыре тридцать – улетаю…

ЗОЯ: Ты решил устроить съезд всех своих любовниц?

ГЛЕБ: Не съезд, а симпозиум: только самые любимые.

ЗОЯ: В твоих устах слово «любимые» как-то не звучит.

ГЛЕБ: Хорошо, исправлюсь: самые желанные, самые близкие, самые… (Подыскивает слово).

ЗОЯ: Я тебе помогу: самые те, с которыми ты дольше всех спал. Правильно?

ВИКА: Не так, не так!… Самые те, с которыми ему было хорошо!

ГЛЕБ: Умница!.. Учись, Зоинька, иногда отрываться от эротики.

ВИКА: А что такое эротика?

ГЛЕБ: Это наука, которую можно изучать только вдвоём.

ЗОЯ: Ты старомоден: теперь её любят изучать целым классом, а иногда, и вместе с учительницей.

ТАНЯ (ему): Что ты делал в Алма-Ате?

ГЛЕБ: С тобой развёлся, из театра опять выставили, репутация испорчена. Москва для меня закрылась, а тут предложение – в Алма-Атинский ТЮЗ, на прекрасных условиях… Вот я и полетел.

ВИКА: Он потрясающе играл Хлестакова, потрясающе! Знаете, что про него после спектакля один критик написал?…» На грани гениальности!»… Понятно?.. Он, действительно, гениальный! Ну, почему, почему его всюду увольняют?!

ГЛЕБ: Викуля, запиши себе в твой красивый дневник: общество прощает всё, кроме гениальности… Кстати, когда меня выставили из театра, тот же критик про меня написал: «На грани позора!»

ВИКА: Но ты же, действительно, гениален!..

ГЛЕБ: Продолжай, Викуля, продолжай: обожаю, когда меня хвалят.

ВИКА: А вы слышали, как он потрясно поёт?.. Ну, спой им, спой!… Ту песенку, которую я так любила. Ну, пожалуйста!.. (Поёт, пытаясь его завести). Под корнями рак живёт, рак живёт, рак живёт…

ЗОЯ: Свеженький репертуарчик.

ВИКА: Ты меня ею убаюкивал, помнишь?

ЗОЯ: Как трогательно! Я сейчас заплачу.

ТАНЯ: И долго ты там продержался?

ГЛЕБ: В театре – нет, а в Алма-Ате – почти полгода, благодаря Вике.

ВИКА: Он снимал такую смешную комнату!.. Там было столько мышей!..

ГЛЕБ: Это правда. Мыши бегали по кухне, выскакивали из шкафа, из-под кровати. Вели себя, как хозяева. Они были уверены, что я у них снял комнату.

ВИКА: Там ещё с потолка текло.

ГЛЕБ: Да, да, и батарея протекала, и краны не закручивались, из них всё время капало… Словом, если бы всю эту воду пустить на поля, проблема ирригации в Казахстане была бы решена.

ТАНЯ: Почему ты жил в таких условиях?

ГЛЕБ: Ответ хрестоматиен: не было денег. Меня, как говорил мой восточный приятель, «выгнали из везде». Я продавал свои вещи: пиджаки, джинсы, туфли… Остались только две пары носков, которые я знал в лицо.

ВИКА (радостно смеётся): Но нам там было так весело!

ЗОЯ: Вы, наверное, стреляли друг в друга из рогатки?

ВИКА: Нет! Мы играли в Шкеталию.

ЗОЯ: Это даже мне неизвестно. Какое-то новое извращение?

ВИКА: Нет, нет! (Объясняет). Глеб называл меня Шкетом, и придумал для меня страну Шкеталию, в которой живут только Шкеты и там всегда темно.

ЗОЯ: А почему темно?

ВИКА (удивляясь, что она не понимает): Там все фонари разбиты: у всех же Шкетов – рогатки. (Вынимает из сумки фотографию, протягивает Глебу). А это помнишь где?

ГЛЕБ: Да. У главпочтамта, на фоне клумбы.

ВИКА: Точно. Видишь, вокруг тюльпаны. (Забирает фото и бережно прячет). Я каждого десятого сентября друзей приглашаю, ставлю эту фотографию на стол и твой день рождения праздную, тебя вспоминаю…

ЗОЯ (с издёвкой): Как покойника?

ВИКА (спокойно, объясняет): Как любимого.

ГЛЕБ: Почему ты до сих пор не вышла замуж?

ВИКА: Не могу, я всех с тобой сравниваю…

ГЛЕБ: Но есть такой, кто тебе хотя бы чуть-чуть нравится?

ВИКА: Есть один москвич, программист, он у нас постоянно в командировках… Всё зовёт замуж… Слушай, а если я за него выйду и перееду в Москву, мы с тобой сможем видеться, хотя бы раз в месяц?..

ГЛЕБ: Обещаю.

ВИКА: Честно?

ГЛЕБ: Да.

ВИКА: Честно-пречестно?

ГЛЕБ: Да! Да! Да!

ВИКА (она счастлива): Как я рада!

ЗОЯ: И жених ваш обрадуется.

ВИКА (не почувствовав подколки): Конечно!.. Ему уже надоело из-за меня прилетать в Алма-Ату… Глеб, целых три года прошло, как ты уехал, а мне кажется, что это было вчера!..

ГЛЕБ: Да, Викуля, жизнь, как рулон туалетной бумаги: очень быстро разматывается и заканчивается. (Помолчав). И всегда обгажена.

Таня внимательно смотрит на Глеба, чувствуя, что он о чём-то своём.

ГЛЕБ: Но в Алма-Ате мне, действительно, было хорошо.

ВИКА: А ты ещё помнишь, как по-казахски «продуктовый магазин»?

ГЛЕБ: Помню: азык – тулик.

ВИКА (радостно смеётся): Молодец! А как называлась еда, пища?..

ГЛЕБ: Эт.

ВИКА: Умница!.. (Зое и Тане). Он мне смешные стихи сочинял, убеждал, что это по-казахски. Ты помнишь?

ГЛЕБ: Конечно. Ведь классика – незабываема (читает с выражением).

Я заскочил в азык-туликИ там купил себе балык.Балык – ужасно вкусный эт,Он возбуждает аппитэт.

ВИКА (хлопая в ладоши): Помнит!.. Помнит!..

ЗОЯ: Оказывается, ты ещё и акын.

ГЛЕБ: Если б за поэзию платили, я бы мог им стать, но…Знаете, сколько платят за стихи?.. Нет?… А я знаю, мои стихи недавно опубликовали в одной газете – я пытался рассмотреть гонорар, но без микроскопа не удалось. Если бы за стихи платили, я бы бросил театр…

ЗОЯ: Театр опередил: он бросил тебя.

С концертной площадки доносится голос певицы: «Ну, целуй меня везде, я ведь взрослая уже!».

ЗОЯ (Глебу): Это ты заказал песенку про Вику?

ГЛЕБ (не обращая внимания на её реплики): Последнее время мне в голову стихи сами лезут, даже по ночам, во сне. Я просыпаюсь и успеваю записать только последние строчки. Вот послушайте, что мне вчера приснилось (декламирует):

Я шёл сквозь чёрные берёзы,Я эту долю выбрал сам,И пересоленные слёзыТекли мёд-пивом по усам.

ВИКА: Нет, мне про азык-тулик больше нравится.

Таня плачет.

ГЛЕБ (увидев это): Чего ты, Танюшенька?

ТАНЯ: Тебе плохо?.. Я чувствую, что тебе очень плохо. Ты страдаешь…

ЗОЯ: Это потому, что он стал избегать женщин!

ТАНЯ: Глебушка, что с тобой? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

ГЛЕБ (вдруг неоправданно резко): Не надо меня жалеть! Не надо! (Видно, что его это очень задело). Не надо жалости! Не смей меня жалеть! Я всё тот же, тот!.. Не веришь? Сейчас я тебе докажу. Я вам всем докажу!..

Быстро уходит, опираясь на трость.

ТАНЯ (растерянно): Что это с ним?

ЗОЯ: Сейчас поглядим.

Взбирается на скамейку. Теперь она возвышается над кустами, ей видна аллея, она наблюдает и комментирует.

Он идёт по аллее… Идёт…Идёт…Притормаживает у скамейки, там сидит какая-то особа, что-то читает. Он присаживается рядом. Начинает клеить. (В этот момент музыка на эстраде стихла, певица завершила песню). Тихо! Может, подслушаем!..

ГОЛОС ГЛЕБА: «В Италии есть такой обычай: когда люди два раза встречаются, то они…»…

Снова заиграла музыка, заглушив его.

ЗОЯ (продолжая комментировать): …Продолжает охмурять… Она смеётся… Снова смеётся… Он поднимается… Она тоже встаёт… Идёт с ним… Он обнимает её за плечи… Ведёт её сюда… Ведёт к нам… (Спрыгивает со скамейки). Нет, всё-таки, он – супер-бабник!..

Входят Глеб и Оксана.

ГЛЕБ (представляет её): Это Оксана. Она работает здесь, в парке, администратором. Она не замужем, ей тридцать восемь лет… Девочки вам сами представятся, но сначала мы должны перейти на ты, правильно?

ОКСАНА: Сейчас?.. Сразу?.. Просто так?..

ГЛЕБ: Нет, не просто так, а через брудершафт! Выпьем, поцелуемся и перейдём на ты. Держите. (Открывает бутылку пива, протягивает ей. Вторую открывает для себя). Теперь вот так… через руки… делаем по глотку и…

Притягивает Оксану к себе и целует её.

ЗОЯ: Глеб, кончай это показательное выступление.

ВИКА: Делай всё, что ты хочешь, Глебушка! Я тебе помогу.

Прицеливается из рогатки в фонарь, стреляет – звон разбитого стекла, фонарь гаснет, и сцена погружается в темноту.

ЗОЯ (возмущённо): Как вы себя ведёте!.. Что это значит?!

ВИКА: Добро пожаловать в страну Шкеталию! (Радостно смеётся).

ОКСАНА: Шебутные вы все. Весело с вами. Пойду за электриком.

Конец первой картины

Я тебе ещё не сказал, как я рад тебя видеть?

ТАНЯ: Я тоже очень рада.

ГЛЕБ: У тебя ко мне, наверное, много вопросов?

ТАНЯ: Только один, единственный, который мучает меня все эти годы: почему ты женился на мне? Ведь ты меня не любил, да и не очень желал. Только, пожалуйста, честно.

ГЛЕБ: Сегодня я, как на исповеди!

ТАНЯ: Тогда ответь: почему?

ГЛЕБ: Совсем честно?

ТАНЯ: Совсем.

ГЛЕБ: Тогда слушай. Началось с элементарного спортивного азарта: за тобой волочились многие, а я легко и просто от всех тебя отбил.

ТАНЯ: Меня не надо было отбивать, я сама этого хотела. У тебя было много женщин, которые тебя любили, но я всё равно о тебе мечтала, сразу, после первой же встречи.

ГЛЕБ: Я это знал.

ТАНЯ: Ты мог просто встречаться со мной, сколько хотел – почему ты на мне женился?

ТАНЯ: Ты подкупала своей чистотой и незащищённостью, хотелось оградить тебя от неприятностей, подставить плечо.

ТАНЯ: Я ведь этого не требовала. Я вообще от тебя ничего не требовала: ни любви, ни нежности, ни верности.

ГЛЕБ: Это было твоим самым сильным оружием: ты умела стерпеть и смолчать. Я приходил пьяный, в помаде, от меня пахло женскими духами. Я ждал упрёков, скандала, повода, чтобы хлопнуть дверьми, но ты радостно встречала меня, поила холодным квасом и укладывала спать.

ТАНЯ: Я знала, что наша совместная жизнь вот-вот оборвётся, поэтому всячески оттягивала финал… Ты женился из-за Митьки?.. И из-за него полтора года терпел ненавистную тебе семейную жизнь?..

ГЛЕБ: Когда ты после четвёртого аборта твёрдо решила рожать…

ТАНЯ: После пятого.

ГЛЕБ: Да, верно, после пятого. Когда ты сообщила мне, что беременна и будешь рожать…

ТАНЯ: Я так хотела иметь от тебя ребёнка.

ГЛЕБ (продолжая прерванную фразу): … Тогда я понял, что на сей раз ты это сделаешь, как бы я не сопротивлялся… Я не мог бросить тебя беременной… Ведь ты мечтала, чтоб у ребёнка был отец.

ТАНЯ: Чтоб у него был ты.

ГЛЕБ: Я почти год жил с ним.

ТАНЯ: Я ценю этот подвиг.

Пауза.

ГЛЕБ: Твой муж его усыновил?

ТАНЯ: Да, сразу же, как только мы с тобой оформили развод.

ГЛЕБ: Почему ты отказалась от алиментов?

ТАНЯ: Муж настоял.

Снова пауза.

ГЛЕБ: Митька зовёт его папой?

ТАНЯ: Да. Ему же был годик – он тебя не помнит.

ГЛЕБ: Твой муж не обижает его?

ТАНЯ: Что ты! Он его обожает, балует… Когда мужчина любит женщину, он любит и её ребёнка. А Толя меня всегда любил, ещё со школы. Он был мой верный паж, пока не появился ты.

ГЛЕБ: Я помню его: перед нашей свадьбой он пришёл ко мне и просил, чтобы я тебя не обижал… Славный парень.

ТАНЯ: Он знает, что ты для меня значишь, по сей день. Знает, что я поехала к тебе.

ГЛЕБ: Как ты решилась?

ТАНЯ: Ты же сказал, что для тебя это очень важно.

ГЛЕБ: И он отпустил?

ТАНЯ: Даже проводил на вокзал. Он замечательный! Я бы хотела его полюбить, но у меня ещё нет в сердце места для двоих.

ГЛЕБ: Пойми: семейная жизнь была не для меня. Я старался, сколько мог.

ТАНЯ: Ты ушёл из-за Вики?

ГЛЕБ: Нет. Я ведь её ещё не знал. Толчком послужили сны. Мне стал сниться какой-то двор, захламленный брёвнами, ящиками, старой мебелью, какими-то коробками… Двор большого дома, там много окон, и в одном из них – женщина, лица рассмотреть не мог, но чувствовал, понимал, что она – удивительно родная, желанная, единственная… Будто я прожил с ней всю жизнь и был счастлив. Я лихорадочно стремился к ней, скакал по брёвнам, раздвигал мебель, опрокидывал ящики, но не мог до неё добраться. Я не знал ни её подъезда, ни номера квартиры… А она продолжала сниться и всё звала, звала… Танюха, моя хорошая, если сможешь, прости меня, прости!

ТАНЯ: За что? За чувство, которое осветило мою жизнь?.. За сына, которого ты мне подарил?.. Кстати, у него совершенно не твой характер: он не дружит с девочками, а бьёт их.

ГЛЕБ: Это очень опасный симптом: я их тоже в детстве бил.

ТАНЯ: Скажи честно, тебе никогда не хотелось его увидеть?

ГЛЕБ: Очень хотелось. Но я не имел права опять ворваться и взломать твою жизнь… Я же дал тебе слово. Конечно, я смог бы это сделать негласно, когда он в садике… но я боялся, что любая нянечка сразу поймёт, что я его отец: мы так похожи!

ТАНЯ (встревоженно): Значит, ты его всё-таки видел?.. Видел?.. Когда?.. Где?.

ГЛЕБ: Не волнуйся – только на фотографии. Я попросил приятеля – фоторепортёра…

ТАНЯ: Ты сказал ему, что это твой сын?

ГЛЕБ: Я сказал, что кручу роман с одной из нянечек и хочу написать статью об этом детском садике. Он сделал репортаж и отдал мне все фотографии, и детей, и нянек, и воспитательниц… А Митькино фото я потом увеличил, оно у меня на столе стоит, всем говорю, что это я, в детстве.

ТАНЯ (после паузы):Теперь я начинаю кое о чём догадываться.

ГЛЕБ: О чём именно?

ТАНЯ: Месяц назад на мой счёт в «Сбербанке» поступили пять тысяч долларов от безымянного отправителя. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

ГЛЕБ: Понятия не имею. Наверное, в тебя влюбился какой-то шейх.

ТАНЯ: Зачем шейху посылать мне доллары?

ГЛЕБ: Наверное, у него появились лишние деньги – у них же там много нефти. И, кроме того, он мог продать свою «Ладу».

ТАНЯ: На чём же шейх теперь будет ездить?

ГЛЕБ: Он будет ходить пешком, шейхам это полезно.

ТАНЯ: И что мне делать с этими деньгами?

ГЛЕБ: Думаю, шейх не обидится, если ты купишь Митьке хороший компьютер или кинокамеру, ведь через неделю у него день рождения.

ТАНЯ: Мы с Толей прилично зарабатываем, Митька ни в чём не нуждается… Но я куплю ему, куплю… Только пусть шейх больше не шлёт никаких денег, пожалуйста!…

ГЛЕБ: Шейху больше нечего продать: у него уже нет машины… У него нет ни жены, ни детей… Шейх свободен. Свободен от любых привязанностей, обязанностей, обязательств…

ТАНЯ: Глеб, милый, ну, скажи мне, что с тобой?

ГЛЕБ: Я стал любить сны. Во сне приходят ушедшие: мама, папа, друзья – радостно. А проснусь – одиноко… И снова стала сниться та женщина, которая меня по ночам звала, которая тогда снилась. И теперь я разглядел её лицо. Это твоё лицо, Таня, твоё. Оказывается, это была ты… Ты была, как воздух, которого не замечаешь: дышишь и живёшь. А когда вдруг его нет, начинаешь задыхаться. Всё время жил рядом с тобой, родной, любящей, понимающей, и всё время стремился к другой, неизвестной, но манящей, а это была ты, ты… Полный идиотизм: в поисках тебя – тебя бросил…

Пронзительный свист – это свистит Зоя, которую Вика, наконец, научила правильно складывать пальцы. Глеб и Таня оборачиваются на свист.

ЗОЯ: Слыхали?.. Получилось!.. Я способная!.. Это, во-первых. А во-вторых, всё!.. Хватит!.. Ваше время истекло!

ГЛЕБ (Тане): Она права: наше время истекло.

Таня секунду смотрит на него, хочет что-то сказать, но передумав, резко поднимается и идёт к первой скамейке, освобождая место Зое.

ЗОЯ (садясь с ним рядом): Прежде всего, хочу тебе сделать комплимент: здорово ты её окрутил!

ГЛЕБ: Кого?

ЗОЯ: Ну, эту… Твою новую добычу… Оксану.

ГЛЕБ: А?.. Да. Мастерство не пропьёшь.

ЗОЯ: Тогда почему ты, такой мастер, не хочешь провести со мной пять дней на шикарном теплоходе?.. Я понимаю, что на большее мне рассчитывать не приходится. Но, хоть на прощание, давай получим кайф.

ГЛЕБ: Зоенька, ну, не могу я больше слышать твою постоянную считалочку сороки – воровки: тому дала, тому не дала… Ты – потрясающий этап в моей жизни, но уже пройденный. Пройденный!

ЗОЯ: Я тебя не узнаю! Ты ведёшь себя, как хлюпик-импотент, а ты ведь мужик, мужик, вот с такими яйцами!

ЗОЯ: Только на себе не показывай.

ГЛЕБ: Господи, какой же ты дурак!

ГЛЕБ: Т-с! Не выдавай государственную тайну.

ЗОЯ: Дурак, дурак!.. Мы могли так здорово провести время: я ведь собиралась заклеить себе только рот!.. (Встаёт). С тобой всё ясно!.. Я пошла.

ГЛЕБ: Нет, нет, Пожалуйста, подожди до финиша.

ЗОЯ: Ах, ещё будет последнее слово?.. Прокурора?.. Или адвоката?..

ГЛЕБ: Подсудимого.

ЗОЯ: Что ж, послушаем. (Возвращается на первую скамейку. Вике). Иди! Настал твой час.

Вика радостно подбегает к Глебу, садится рядом. Он смотрит на неё, улыбается.

ГЛЕБ: Ну?.. О чём будем говорить?

ВИКА: Ни о чём. Просто посидим рядышком. Вот так. (Прижимается к нему). Хорошо как!..

ГЛЕБ: Неужели у тебя нет ко мне никаких вопросов?

ВИКА: Есть один, маленький-малюсенький.

ГЛЕБ: Спрашивай.

ВИКА: Почему ты перестал отвечать на мои письма?

ГЛЕБ: Хотел, чтобы ты меня забыла и начала нормально жить, встречалась с парнями, вышла замуж, имела семью…

ВИКА (оправдывается): После тебя я ни в кого не могу влюбиться.

ГЛЕБ: Прошло уже столько лет.

ВИКА: Ну, и что?.. Я всё равно всех сравниваю с тобой… Возьми меня за плечи, как я любила. Вот так.

ГЛЕБ: Помнишь, что ты говорила, когда я тебя обнимал?

ВИКА: Конечно, помню. Я говорила: «На – меня!».

ГЛЕБ: В те минуты мне хотелось воскликнуть: остановись, мгновенье, ты прекрасно!.. Ты была праздником, постоянным праздником, всё время, рядом. И я был счастлив. По– щенячьи счастлив. А потом начал думать: а можно ли жить с праздником, когда начнутся будни?.. Семейные будни?

ВИКА: Я никогда не требовала, чтоб ты на мне женился. Я даже не мечтала об этом.

ГЛЕБ: Но моя совесть это требовала, и я испугался. Я всегда хотел свободы, а ты превращалась в хомут, яркий, радостный, желанный, но хомут! Я стал перебивать тебя другими женщинами, стал изменять, хотя мне этого совсем не хотелось. И добился. И перебил. И смог порвать… Когда садился в самолёт, у меня так болело сердце, знал, что делаю тебя несчастной.

ВИКА: Что ты, Глебушка! Я самый счастливый Шкет на свете: ведь мы прожили вместе три месяца, четырнадцать дней и одиннадцать часов!

ГЛЕБ: Как ты жила эти годы, что мы не виделись?

ВИКА: Хорошо!. Писала тебе письма, рассматривала наши фотографии, праздновала твои дни рождения.

ГЛЕБ: Прошу тебя: выходи замуж за своего москвича, создай семью… Сними с моего сердца камень!.. Мы будем видеться, будем дружить… Мы не потеряемся, ты мне нужна.

ВИКА (вдруг, по-взрос лому, по-бабьи): Неправда. Я и сейчас кричу тебе: «На – меня!», но я тебе уже не нужна. Тебе никто не нужен…. Кроме Тани… Я это ещё там почувствовала, в Алма-Ате. Но ты этого тогда ещё не понимал.

ГЛЕБ (скорее самому себе, чем ей): Теперь понял. Понял. Но слишком поздно.

ВИКА: И ты ей нужен.

ГЛЕБ: К счастью, уже нет. Ей это ещё кажется, по инерции… Пойдём к ним.

Идут к скамейке, на которой Зоя и Таня.

ЗОЯ: Консультации окончены?

ГЛЕБ: Да. Переходим к резолюции. Садитесь и слушайте. Итак!..

У меня никогда не было вожделения к деньгам – я их всё равно пропивал. Я никогда не стремился к руководящим должностям, хотя часто играл и министров, и генералов, и директоров… Но я никогда не мечтал быть на их месте… Нет, вру: в юности я хотел основать Министерство Девушек и возглавить его.

ЗОЯ: Ты бы через месяц превратил его в Министерство женщин.

ГЛЕБ: Зоя, я чувствую пагубное влияние твоего мужа: ты умнеешь на глазах и теряешь свой имидж… Так вот, я не рвался к власти, никого не грабил, не предавал, не подсиживал …. Но я совершил кучу ошибок.

Первая из них, самая главная: я родился десятого сентября, знак Зодиака – Дева. Когда прочитал характеристику Девы, понял, что родился в этот день явно по ошибке. Первая же фраза меня рассмешила (цитирует): «Дева – знак девственности». И ещё (цитирует): «Они в основном, тихие, сторонятся людей, с трудом расслабляются в обществе». Смешно, правда? Вот и я посмеялся и стал икать свой истинный знак Зодиака, и нашёл – это Овен. Там всё про меня (снова цитирует): «Он может поразить вас страстью и холодностью… Обладает способностью покинуть вас, не оглядываясь… Может выглядеть моложе, чем есть на самом деле… Взрослеет довольно поздно»…

ТАНЯ: Это, действительно, про тебя.

ГЛЕБ: Конечно. Вот я и решил исправить ошибку природы, и сменил свой день рождения на 10 апреля.

ЗОЯ: Как это сменил?

ГЛЕБ: Очень просто: в паспортном столе, с помощью зелёных бумажек американского производства.

ВИКА: Здорово! Я теперь буду праздновать твой день рождения и в апреле, и в сентябре!

ТАНЯ: Ты живёшь по чужому гороскопу, значит, ты украл чью-то жизнь.

ГЛЕБ: Я украл много жизней. И, самое страшное, свою тоже. У меня нет ни семьи, ни детей, ни работы, ни репутации, вернее, репутация есть, но она меня не украшает. Сегодня я всё это понимаю, но вернуться назад невозможно, нельзя переделать прошлое… Недавно я слушал интервью с одним писателем. Он говорил: если рассказ не получается, отставь его, не мучайся с переделками, начни заново с чистого листа бумаги… Прекрасный совет! И я тоже решил начать с чистого листа, всё заново!.. Имею же я право на попытку?

ЗОЯ: Ты хочешь снова начать с кем-то из нас?

ГЛЕБ: Нет, нет! Никаких повторений. Я собрал вас, чтобы подвести итог прошлому, выпросить у вас прощение и начать всё заново. Завтра я улетаю на Сахалин, мне предложили там открыть новый театр, дают квартиру… Я начну с чистого листа, с самого начала: новые края, новая работа, новая женщина!.. (Вдруг поворачивается к Оксане, которая минуту назад вошла на сцену). Полетишь со мной?

ОКСАНА (не удивляясь, спокойно): Полечу.

ГЛЕБ: Это далеко. На Сахалин?

ОКСАНА: Полечу.

ГЛЕБ: Завтра вечером самолёт.

ОКСАНА: Хорошо. Я успею собраться.

ГЛЕБ: Ну, вот и всё. Не будем ни обниматься, ни целоваться.

Последние фразы на прощанье… Дорогие мои! Вы – три мои недопетые песни.

ТАНЯ: У тебя их было так много.

ГЛЕБ: Нет! То были куплеты, частушки, скороговорки… А вы – песни, прекрасные и яркие, трогательные и неповторимые… Прерванные мной по глупости… по непростительному жеребячьему легкомыслию. Я хочу, чтоб вы это знали и запомнили!..

Зоя, ты – самая потрясающая, самая неповторимая, самая темпераментная женщина в моей жизни.

Вика, ты – праздник, который был всегда со мной. Выходи за своего жениха, рожай маленьких шкетов и, пожалуйста, устраивай дни рождений им, а не моей фотокарточке.

Таня, ты – ангел, посланный мне Богом во спасение, но я этого не понял, пренебрёг… За что и наказан… Пожалуйста, продолжай за меня молиться… И… (Хочет что-то ещё сказать, но, видно, что ему это трудно, прерывает сам себя). Всё, всё, всё!.. (Оксане). Пошли, подруга. Вперёд, скорей, в новую жизнь!

Берёт её под руку и, опираясь на палочку и на её руку, поспешно покидает сцену. Какой-то момент все стоят, растерянные и подавленные. Первой приходит в себя Зоя. Она взбирается на скамейку и, ка в прошлый раз, опять комментирует.

ЗОЯ: Идут… Идут… Вот нахалюга: взяла его за талию…А он её за плечи… Идут дальше… Идут…Идут голубки, воркуют… Нет, нельзя их просто так отпустить!.. (Вике). Дай мне твою рогатку!

ВИКА (протягивает ей рогатку): Зачем она вам?

ЗОЯ: Для благого дела. А чем стрелять?

ВИКА (вынимает из кармана горсть камешков): Из Алма-Аты привезла.

ЗОЯ: Молодец! Я им сейчас устрою прощальный салют! ТАНЯ: Вы уверены, что стоит это делать? ЗОЯ: Уверена!

Закладывает камень в рогатку.

ВИКА: Только в Глеба не попадите!

ЗОЯ: Не боись. Я этой сучке – по ягодицам!

Натягивает рогатку, стреляет – звон разбитого стекла, фонарь гаснет. Темнота.

ГОЛОС ВИКИ: Опять Шкеталия!

ГОЛОС ЗОИ (оправдывается): Тяжело попасть: у неё ведь ягодицы недоразвитые, как две дули.

С эстрады доносится музыка и голос певицы:

Ну, что тебе сказать про Сахалин,На острове нормальная погода…

Затемнение.

Конец второй картины.

ВИКА: Вкусный коньяк. Как он называется?

ЗОЯ: Мартель.

ВИКА: Как здорово, что у вас оказалась эта фляжка.

ЗОЯ: А она всегда со мной. За что выпьем сейчас?

ТАНЯ: Можно, мне?.. Мы странно встретились, но не случайно. Есть такое выражение: друзья по несчастью, а мы – подруги по счастью. Мы ведь любили его и были счастливы. Давайте выпьем за те счастливые месяцы, дни, часы и даже минуты, которые он нам подарил.

ЗОЯ: Как говорил один мой любовник-грузин: «За сказанное!»

Выпивают.

Но всё равно он – сволочь!.. Уйти от нас с первой встречной бабой!.. Впрочем, все мужики сволочи! Вот поэтому от них всегда надо уходить раньше, чем они это сделают… Первыми их бросать. И чего за них держаться?.. Сумасшедшие бабы! Моя тётка рассказала, что у них в райцентре открыли приют для престарелых. Так старушки из соседних сёл всех старичков по домам разобрали – мол, чтоб хоть какая-то живность в доме была. Усыновили мальчуганов…

ВИКА: А у нас в Алма-Ате один парень двух старушек уматерил.

ТАНЯ: Я одного не понимаю: почему Глеб всё это проделал при нас? Ведь мог встретиться с ней потом, не афишируя… Он всегда был достаточно тактичным.

ЗОЯ: Чего ты удивляешься? Он же актёр!.. У меня был любовник-режиссёр, так он говорил: «Актёра куда не поцелуешь – всюду задница»… А! Все они стоят друг друга!.. И мой муженёк тоже: «Зоенька, мусенька! Зоенька, кусенька!», а сам на своих молоденьких сотрудниц так глазом и косит!.. Брошу я его, наверное!.. (Вике). И ты своего женишка проверь!

ВИКА: А я теперь замуж не пойду: ведь Глеба в Москве уже не будет.

ЗОЯ: Ох, и загуляю я в этом круизе! Ох, и закачается теплоход!

ТАНЯ: А, может, он специально так себя вёл, чтоб мы уже ни на что не рассчитывали.

ВИКА: Мы с ним в супермаркете познакомились, в овощном отделе, он там укроп и петрушку покупал. Увидел меня и говорит: «Это для коровы. Я корову купил». Я удивилась: а где вы её держите? А он отвечает: «Держу в гараже и молоком заправляю»…(Смеётся). С ним было весело… Из его окна транспарант был виден, что-то про Ленина, буквы большие, светящиеся. Однажды была сильная буря, после неё много букв погасло и осталось что-то вроде:» Ленин – кыш, Ленин – пыш, Ленин – пындермыш!» Мы с ним так смеялись.

Смеётся. Смех переходит в плач.

ЗОЯ (утирая ей слёзы): Не стоит он твоих слёз.

ВИКА: А вот и стоит! Стоит!

В противоположном углу сцены появляется Оксана. Останавливается. Слушает. Её не замечают.

ЗОЯ: Обойдёмся без него. Не бывает незаменимых.

ТАНЯ: Но бывают незабываемые.

ЗОЯ: А эта засидевшаяся старая дева, как обрадовалась!.. Дождалась, наконец! Она же голого мужика, наверное, только на экскурсии в анатомке видела, а тут – такой подарок! (Как бы копируя Глеба). Не хотите ли, Оксаночка, начать со мной грёбанную новую жизнь?!..

ОКСАНА: Хочу. Очень хочу.

ЗОЯ (сперва растерявшись, но тут же придя в себя): Тогда не оставляйте его одного, даже на минутку: ведь он, таких, как вы, походя с десяток наберёт.

ВИКА: По какому праву вы согласились? Ведь мы все его любим, а вы чужая, неизвестная. Вы даже не знаете, какой кофе он пьет утром, какой вечером.

ЗОЯ: Не волнуйся, Вика: пока она здесь, он уже какую-нибудь новенькую Сахалином поманил.

ОКСАНА: Раскудахтались, наседки, раскудахтались!.. Прав он был, когда заклинал меня молчать, но я, по-бабьи, не выдержала, решила рассказать. И расскажу. Чтобы вы меня не проклинали и на него обиды не таили. (Снимает плащ, остаётся в белом халате). Можно уже не маскироваться. (Садится). Медсестра я, из четвёртой больницы, здесь рядышком. Как привезла его Скорая, так с тех пор при нём… Цирроз у него, цирроз печени, в последней стадии. Не жилец он уже, девчата, не жилец. Наш профессор ему ещё день жизни отмерил, максимум, два…Он же к вам прямо из-под капельницы сорвался, полдня главврача уговаривал, чтоб разрешил. Прощание решил устроить. Хотел, чтоб вы его не оплакивали, а запомнили петушком-попрыгунчиком. Главврач сжалился, на час отпустил, но только вместе со мной и со шприцем. Когда от вас в туалет бегал – я ему уколы делала, чтобы продержался. На скамейке ждала, а он перед вами спектакль устраивал, меня обхаживал. Ну, я и подыгрывала… Так его жаль, аж сердце стонет. Больно парень славный, как весна… Еле ноги волочит, а фасон держит, ещё с нянечками заигрывает… И жизнь была неприкаянная и кончина тяжёлая. За него вся больница испереживалась, главврач ему свою палочку на пользование дал… Завидую я вам: у вас было время его любить… Да! Я бы с ним и на Сахалин помчалась, и в тундру, но (разводит руками)… Уже с полуживым встретилась. (Зое). А голых мужиков я, действительно, только в анатомке вижу, почти каждый день, но не на экскурсии…

ВИКА: Где он сейчас?

ОКСАНА: Его наши фельдшеры ждали, сразу увезли. (Улыбается). Но за фонарь он успел снова расплатиться.

ТАНЯ: Скажите, у вас, наверное, как и везде, нянечек не хватает?

ОКСАНА (разгадав её намеренье): Даже и не думайте – он запретил кого бы то ни было к себе впускать. Да и врачи не позволят.

ВИКА: А можно на него через дверь взглянуть? Хотя бы на минуточку, на полминуточки, на секунду?

ОКСАНА: Я же объяснила: нельзя!

ТАНЯ: Я могу полы мыть, бельё менять…

ОКСАНА: Господи, неужели вы ещё не поняли?.. Нет его уже, нет! Сегодня были его похороны! Просто он их сам себе устроил, ещё успел!.. (Все подавленно молчат). Да, чуть не забыла: он для вас свою песенку переписал на диски, просил, чтоб я вам их отправила, потом, якобы от него… Адреса мне записал ваши, телефоны…

Отдаёт диски Вике, Тане, Зое.

ЗОЯ: Простите меня.

ОКСАНА: Да, ладно!.. (Вынимает из кармана халата плейер). Признаюсь, я и себе её втихаря переписала… Ну, что ж… Помянём раба Божьего Глеба, сына Алексея.

Включает плейер. Звучит песенка Глеба, которую он исполняет уже под музыку. Мелодия подчёркнуто ритмичная.

ГОЛОС ГЛЕБА:

Под

     кор -

          ня-

              ми

Рак

     жи-

          вёт,

Рак

     жи-

          вёт…

Рак

     жи-

          вёт…

При звуке его голоса, Зоя поднимается и, в ритме песни, делает несколько чечёточных па.

…Ры-

     бий

          хво-

               стик

он

     жу-

          ёт,

Он

     жу-

          ёт,

Он

     жу-

          ёт…

Песня ускоряет темп. Вслед за Зоей в танец включается Вика, за ней Таня…

Ры-бий хво-стик о-чень сух,О-чень сух, о-чень сух,Рак не зна-ет вку-са мух,Вку-са мух, вку-са мух.

В танец включается и Оксана, и они, все четверо, сопровождают его песенку синхронной чечёткой.

Последнее па, песенка оборвалась, все замерли, как в стоп-кадре. Пауза, дающая возможность актрисам принять аплодисменты зрителей. Затем снова вступает музыка, мы слышим, как песенку Глеба поют наши четыре героини, потом на парковой эстраде её подхватывает женский хор. Из глубины сцены, в танце, появляется Глеб и под эту музыку, под прихлопы Зои, Вики, Тани и Оксаны, весело и азартно отбивает чечётку.

Конец

Указывает на Вертицкого.

Рядом с продуктами появляются лопата, кирка, топор, ведро, невод, носилки для переноски тяжестей, охотничья двустволка, котелок, несколько кружек и моток верёвки.

ВЕРТИЦКИЙ: А если мы захотим сделать блинчики?

РЕЖИССЁР: Пожалуйста! (Бросает к его ногам мешочек с надписью «Семена»). Посеете, соберёте, перемелете – и будут блинчики.

ВЕРТИЦКИЙ: А если?.. (Что-то шепчет драматургу на ухо).

ДРАМАТУРГ: Хорошо. (Передаёт ему аптечку с лекарствами). Тут и слабительное, и всё остальное.

ТЁТЯ ДУСЯ: Живность бы какую.

РЕЖИССЁР: В воде – рыбы, в лесу – птицы, звери… Ловите, приручайте.

КАПА: А где мы будем жить?

РЕЖИССЁР: Выкопаете землянки, соорудите шалаши.

ОСТАПЫЧ: Скоро ночь, мы не успеем.

ДРАМАТУРГ: Они правы. Надо выделить каждому по палатке.

РЕЖИССЁР: Слишком жирно!.. Хватит двух!.. (Появляются две свёрнутые палатки). Одна для мужчин, другая для женщин.

ЖОРИК: Если можно, немного экзотики!

РЕЖИССЁР: Это можно. (И появилась пальма в кадке). А теперь мы вас покидаем. Счастливо оставаться!

ВЕРТИЦКИЙ: Минуточку! (Отводит авторов в сторону). Неужели вы оставите меня здесь? С ними?.. Я же интеллигентный человек, я играю на арфе! (Заламывает руки). Боже мой!.. Боже мой!.. Что я буду делать среди этих жлобов!?

ДРАМАТУРГ (заколебавшись): Может, действительно, ему с ними будет тяжело?…

РЕЖИССЁР (с издёвкой): Давай выделим ему персональный остров с изолированной пальмой!..

ВЕРТИЦКИЙ (драматургу): Он меня не понимает…Но вы, добрый, отзывчивый юноша, будьте моим спасителем! Я хочу начать новую жизнь!

РЕЖИССЁР: У вас для этого сейчас есть все условия.

Увлекает за собой дрогнувшего соавтора.

ВЕРТИЦКИЙ (по-деловому, вдогонку):Тогда утеплите уборную! РЕЖИССЁР: Сейчас лето.

Оба автора спускаются в зал и занимают свои места за столиком. Островитяне рассматривают своё новое место жительства.

ЖОРИК: А мне это наказание нравится – напоминает Сочи. Люблю курорты – они стимулируют рождаемость.

КАПА: Пейзаж – чудо, просится на экран. Здесь нужен Феллини.

ТЁТЯ ДУСЯ: А бюстгальтер тебе не нужен? Тоже импортный.

ВЛАДЯ: Ни полиции! Ни ФСБ!.. Даёшь беспредел!

Ударом ноги сбивает с шеста бывший скворечник.

ЖОРИК: Здесь не нужны условности, а это главное… (Осторожно берёт Капу за талию). Настоящая жизнь там, где необузданные чувства и разгул страстей!

ВИОЛА: Сюда ни журналисты не доберутся, ни налоговая инспекция… Если бы папа знал этот остров, он бы здесь ещё один супермаркет построил.

ОСТАПЫЧ (разложив продукты): Полное изобилие!.. Вот он, обещанный большевиками коммунизм… Прошу к столу!

Еды много, поэтому все миролюбивы и приветливы.

ОСТАПЫЧ (достаёт из-под пиджака начатую бутылку и ставит среди продуктов): С новосельицем!

ВЛАДЯ: Эх, гуляй, братаны! (Отхлебнув, передаёт Вертицкому).

ВЕРТИЦКИЙ: Только для поднятия тонуса. (Брезгливо вытирает носовым платком горлышко бутылки. Принюхивается). Фи! Самогон!

Выпивает, передаёт тете Дусе.

ТЁТЯ ДУСЯ (поглядев на свет, уточняет): Из свёклы. (Остапычу). Почём брал?

ОСТАПЫЧ: Два пузырька – сотня.

ТЁТЯ ДУСЯ: Десятку переплатил. В следующий раз приходи ко мне – у меня есть французские коньяки, из Махачкалы.

РЕЖИССЁР (драматургу): Откуда у неё такая предприимчивость?

ТЁТЯ ДУСЯ (услышав): Ещё со школьных годков, когда мамаша из села в город переехала. В дворничихи пошла – квартиру дали, однокомнатную, с ванной. Я в ванну землицы натаскала, свеколку посадила…

ВЛАДЯ: У неё крыша поехала!.. Почему в ванне?

ТЁТЯ ДУСЯ: Поливать удобно. Гидромелиорация! В год шесть урожаев собирала. Хотела в магазины сдавать – не берут. Тогда стала из неё зелье гнать – соседи враз расхватали. С этого и началось – появился первоначальный капитал. (Передаёт бутылку Жорику). На, хлебни.

ЖОРИК (проникновенно глядя на Капу): Я уже и так пьян. (Интимно). На брудершафт?

КАПА (кокетливо): Не ускоряйте событий!

Чокаются, выпивают, передают Виоле.

ВИОЛА: Я пью только «Блэк-виски», «Красный камень» и «Белую лошадь».

ОСТАПЫЧ: А я – дальтоник!

Забирает бутылку, опрокидывает её горлышком в рот и опоражнивает.

На сцене стемнело.

ОСТАПЫЧ: Предлагаю почивать. Утро вечера мудренее.

Он привычно расстелил плащ и стал укладываться. Все последовали его примеру.

ВЕРТИЦКИЙ: Я не могу в такой сырости – у меня гланды.

ВИОЛА: А я лягу на берегу – папа пришлёт за мной катер. К утру меня уже здесь не будет. Чао!..

ВЛАДЯ (Вертицкому): Эй, ты, демократ, чего крутишься, как вентилятор?

ВЕРТИЦКИЙ: Тут скользко, я сползаю.

ВЛАДЯ: Тормози.

ВЕРТИЦКИЙ: И давит в поясницу.

ВЛАДЯ: Хочешь, я тебе сделаю землю пухом?

ВЕРТИЦКИЙ (чтобы сменить тему): Какой божественный аромат!.. Пахнет мятой…

ТЁТЯ ДУСЯ: И валерианкой… (принюхивается)… и эфиром…и иодом… (Склоняется над храпящим Остапычем). Это он!

ВЕРТИЦКИЙ (испуганно): Ему плохо?

ТЁТЯ ДУСЯ: Ему хорошо, вылакал всю аптечку!

ВЕРТИЦКИЙ: Но он позеленел!

ТЁТЯ ДУСЯ: Там была и зелёнка.

ВЕРТИЦКИЙ: Какой эгоист!. Даже слабительное не оставил!

ТЁТЯ ДУСЯ: Он им закусывал.

ВЛАДЯ: Кончайте базарить! (Вертицкому, ласково). А ты, масон, если не умолкнешь, я тебе разок врежу, и ты навсегда пропишешься в больнице.

ВЕРТИЦКИЙ (испуганно): Это я со сна. (Укладывается).

ЖОРИК (Капе): Я весь горю! Из меня просто выкипают стихи… «Молодая, с чувственным оскалом»… О, моя муза!.. Мы поедем на Гавайи!.. Будем жить в гостинице, ужинать в ресторане, наслаждаться в джакузи!.. Я унесу тебя на край света!…

КАПА (расслабленно): Неси… Неси меня на край света… В гостиницу… В ресторан…

ЖОРИК: Сейчас?..

Этого он не ожидал и несколько растерян.

КАПА: Неси меня, неси… Хочу в джакузи…

ЖОРИК: Хорошо. Я только лучше возьмусь. (С трудом отрывает её от земли, остаётся на полусогнутых ногах. Растерянно оглядывается). Носильщик!.. Такси!.. (Спотыкаясь, делает несколько шагов и роняет её рядом со спящим Остапычем. Она пронзительно визжит). Тише!… Вы всех разбудите!..

КАПА: Что-то колется.

ЖОРИК (успокаивает): Это ничего… Это ёжик…

ОСТАПЫЧ (проснувшись и осознав обстановку, обхватывает Капу): Да, да, это я, ёжик!

Жорик с облегчением уступает ему свою добычу и тихо отползает.

РЕЖИССЁР (драматургу):Тебе нравится это перевоспитание?

ДРАМАТУРГ: Понимаете, им не легко… Они остались без крова.

РЕЖИССЁР (с издёвкой): Может, предоставить им по изолированной квартире?

ДРАМАТУРГ: Если хотите знать, изолированная квартира только у нас считалась роскошью, а во всём цивилизованном мире…

РЕЖИССЁР (прерывает): Нет, уж, извини! Твои прохиндеи ничего не получат больше. Ничего! Помогать надо порядочным людям – именно им всегда труднее живётся.

ДРАМАТУРГ: Но это уже другая пьеса.

РЕЖИССЁР: Пьеса другая – страна одна.

ДРАМАТУРГ (миролюбиво и мечтательно): Подождите, придёт утро. Первое утро их новой жизни. Я вижу, как наступает перелом. Я вижу, как они меняются на глазах… Я вижу…

РЕЖИССЁР (прерывая): Я тоже хочу видеть! (Осветителю) Дайте свет алой зари!.. Так, хорошо! (дирижёру) А вы, Пётр Ильич, пожалуйста, утреннюю музыку, какую-нибудь проверенную, бодрящую!.. (Пошла мелодия) Вот, вот!.. Спасибо!..

Нарастая, всё громче и громче звучит песня, в исполнении хора:

Утро красит нежным светом,Стены древнего кремля,Просыпается с рассветомВся советская земля!..

Затемнение

ВЕРТИЦКИЙ (гордо, Остапычу): И нас иногда осеняет!

ОСТАПЫЧ: К сожалению, заспиртовать ваш мозг нечем. (Показывает пустую бутылку).

ВЕРТИЦКИЙ: Сейчас главное – разумная организация. Создаём специализированную бригаду: я, вы, вы и вы… (Притягивает к себе Остапыча, Владю и тётю Дусю). …и берём повышенные обязательства.

ОСТАПЫЧ: А пониженные нельзя?

ВЕРТИЦКИЙ: Обязательства всегда повышенные, как гриппозная температура. Обязательства – фундамент социализма. Сперва – повышенные обязательства, затем – высокие показатели, затем – премия за перевыполнение и лишь потом – дело переходит в прокуратуру… Итак, определим фронт работ.

ОСТАПЫЧ: Мне на фронт нельзя, мне только в обоз.

ВЛАДЯ: Вот и будешь, братан, вместо лошади! (Хохочет).

ВЕРТИЦКИЙ: Мы – подрядчики, вы – заказчики. Мы строим – вы оплачиваете.

ЖОРИК: Но у нас нет денег.

ВЕРТИЦКИЙ: Принимаем натурой.

КАПА (заинтересованно): Мне это условие нравится.

ОСТАПЫЧ: Нет, нет, только продуктами!

КАПА (возмущённо): Это после всего, что между нами было?!

ОСТАПЫЧ (глубокомысленно): Было – это прошлое, а нам надо думать о будущем.

КАПА: Господи! Что стало с мужчинами!.. Раньше говорили: «любовь – не картошка», а сейчас картошка заменяет любовь!

ЖОРИК (ей, с укором): Нужно дорожить истинными рыцарями!

ВЕРТИЦКИЙ: Вперёд, на стены!.. Стенайте, братья, стенайте!…

ВЕРТИЦКИЙ: Да, да!.. Навеки вместе!… Плечом к плечу!… Вперёд к светлому будущему!…

Из невода сооружает себе гамак. Ложится, вынимает из туфли стельку, сделанную из сложенной газеты, разворачивает и читает. Рядом – участок Тёти Дуси. Ей достались обе палатки. Она вешает на них таблички. На одну – «Продукты», на другую – «Промтовары».

ОСТАПЫЧ (продолжая речь Вертицкого):…Будем ходить друг к другу в гости, дружить семьями.

ОСТАПЫЧ: А-ну, осади! (Вертицкому). Вы не правы, товарищ: собственность – священна!

ВЕРТИЦКИЙ: Нужна опять революция. Но без броневика сложно…

ТЁТЯ ДУСЯ: Я тебя отучу речи произносить!.. Работать будешь!.. Все будете!…Бери лопаты и пошли!

ВИОЛА: Куда?

ТЁТЯ ДУСЯ: Огороды мне копать. Живо!

ВЕРТИЦКИЙ (нагло): Ха-ха-ха!

И демонстративно лёг под пальму.

ВИОЛА: Сейчас поглажу шнурки!

Легла рядом с Вертицким.

КАПА: У меня отпуск.

И легла рядом с ними.

ВЛАДЯ: Не сотрясай воздух, козлиха!

ТЁТЯ ДУСЯ: Ах, так?.. Тогда убирайтесь с моей земли!.. Живо!..

ЖОРИК: То есть, как это «убирайтесь»?

ТЁТЯ ДУСЯ: А вот так! Убирайтесь и всё!

ВЕРТИЦКИЙ: Простите, но куда?..

ДРАМАТУРГ (режиссёру): Куда она их гонит?

РЕЖИССЁР: В море.

ДРАМАТУРГ: Она не имеет права!

РЕЖИССЁР: Имеет: остров теперь – её собственность. (Кричит). Пётр Ильич, сообразите что-нибудь морское!

Слышен шум моря, крики чаек, плеск волн.

ТЁТЯ ДУСЯ: Ну!.. Давай, катись!

И она стала наступать на безземельную братию. Рядом с ней, плечом к плечу, наступает Остапыч с ружьём. Проходит несколько минут, и Вертицкий, Жорик, Владя, Капа и Виола, загнанные в море, стоят по горло в воде.

ОСТАПЫЧ: Принимайте крещение, язычники!

Как только кто-то пытается выйти на берег, он «благословляет» ружьём по макушке и загоняет обратно.

ТЁТЯ ДУСЯ: Ну, что? Будете работать?

ВЕРТИЦКИЙ: Ещё немного потерпим.

И полощет горло морской водой.

ВИОЛА (прижимаясь к Жорику): Согрейте меня!

ЖОРИК (брезгливо отшатываясь): Вы же… мокрая!

ВЕРТИЦКИЙ (со стоном): Ой!… Меня рыбы щекочут!..

ОСТАПЫЧ: Это рыба-сабля.

ВЕРТЦКИЙ (в ужасе): А-а-а!..

ТЁТЯ ДУСЯ: Ну, что? Будете вкалывать?

ВСЕ (хором): Да-а-а!

ТЁТЯ ДУСЯ: Выходи! (они вылезают из воды, выкручивают одежду и верноподданно внемлют ей): Здесь посеете овёс, а здесь – пшеницу… Батрачить будете все! Земля моя. Инструменты мои. Семена мои… Половина урожая мне! Ясно?

БАТРАКИ (покорно склоняя головы): Ясно.

ВЕРТИЦКИЙ (льстиво поглядывая на тётю Дусю): Ну, что ж, родимые! Пахать – так пахать!.. Не пощадим живота своего за нашу матушку-кормилицу!.. Предлагаю собирать два урожая в год!

ЖОРИК: Прекрасная мысль!

Аплодирует. За ним остальные.

ВЕРТИЦКИЙ (вдохновлённый успехом): Давайте соберём урожай на месяц раньше срока.

КАПА: Какого срока?

ВЕРТИЦКИЙ: Неважно. На месяц раньше любого!

Снова бурные аплодисменты.

Идёт подготовка к полевым работам. Тётя Дуся каждому отсыпает семена, и каждый бережно прячет их за пазухой. Кто-то точит косу, кто-то готовит котомку.

ВЕРТИЦКИЙ: Давайте споём – с песней работа спорится!

Вступает музыка. Звучит марш земледельцев.

ВСЕ:

Лето золотое,Время дорогое…

ВЕРТИЦКИЙ:

В срок не заборонишь —Урожай уронишь!

ВСЕ:

Эх, веселей!Дело разумей!Эх!..

ВСЕ:

Поработать чтобы,Вышли хлеборобы…

ВЕРТИЦКИЙ:

Мне сегодня что-тоСкирдовать охота!

ВСЕ:

Эх, веселей!Дело разумей!Эх!..

ВСЕ:

Будем дружно сеять,Молотить и веять!

ВЕРТИЦКИЙ:

Зеленеет ниваЛишь у коллектива!

ВСЕ:

Эх, веселей!Дело разумей!Эх!..

Затемнение

Все замолчали, подавленные его эрудицией.

ВЕРТИЦКИЙ (робко, чтобы прервать паузу): Земля – она кормилица. Год сухой – хлеб пустой.

ЖОРИК: В хорошей артели все при деле.

Беседа снова налаживалась, но её прервал Остапыч.

ОСТАПЫЧ: Готово!

И все бросились к котелку, вытащив из туфель столовые ложки. Обжигаясь, зачавкали, стараясь не отстать от Остапыча, у которого почему-то оказалась разливная ложка.

ВИОЛА (проснувшись, принюхалась): Хорош кондёр!.. Пахнет пшеном, кукурузой… (Остановилась, поражённая догадкой). Да вы, никак, семена сварили!? (Все продолжают деловито чавкать). А как же посевная?

ВЛАДЯ: Отменяется!

ОСТАПЫЧ (запуская свою гигантскую ложку в котелок): Будем разводить только картошку.

ВЕРТИЦКИЙ (успев опередить Остапыча): Это экономичней! (И чтобы окончательно убедить Виолу, добавил). Картошка – хлебу присошка!

Виола всё это время пытается прорваться к котелку, но её каждый раз кто-то оттесняет.

ВИОЛА: А мне?… Я тоже хочу… (пытается дотянуться через головы). Дайте и мне попробовать!

ВЛАДЯ: Щи да каша – пища наша. А тебе – кофе в койку.

Все смеются и продолжают чавкать.

ВИОЛА (в отчаянии): Они сейчас всё съедят!… Я умру от голода!… Что мне делать?.. Что делать?..

ВСЕ (издеваясь): Зайди в любой супермаркет и назови фамилию Сермухин!.. Зайди в любой супермаркет и назови фамилию Сермухин!.. Зайди в любой супермаркет…

ВИОЛА: Здесь нет супермаркетов!.. Нет ресторанов!… Нет клубов!… А я не знаю другой жизни!.. Не могу!.. Не умею!… (Срывает с себя «фирменную» майку, бросает на землю, топчет). Это ты меня не научил!.. Ты!.. Ты!.. (Рыдает).

ОСТАПЫЧ (сжалившись): Получите сухим пайком.

Протягивает ей сырую картошку – она её жадно грызёт.

Котелок уже опустел. Тщательно облизав ложки, все по-хозяйски прячут их в туфли.

ВЕРТИЦКИЙ: А сейчас – заслуженный отдых!

Так, как сидели, все одновременно падают на спину и немедленно засыпают. Звучит гамма всех видов храпа, от мощного рыка Остапыча до изящного повизгивания Вертицкого.

ДРАМАТУРГ (в отчаянии): Они сварили все семена!.. Я приблизил их к земле… Я верил, что крестьянский труд их облагородит, а они…

Плачет.

РЕЖИССЕР: Ну, перестань, перестань… (Как ребёнка, успокаивает его). Истинных земледельцев, которых десятилетиями отучали от земли, сейчас не удаётся вернуть обратно… А ты хотел этих?… За один раз?… (Платочком утирает ему слёзы). Пойми, старик: наше сельское хозяйство – неразгаданная загадка. Только вспашем землю, вдруг, оказывается, нужны семена. Посеем семена, вдруг оказывается, что их надо поливать, потому что летом солнце печёт и для всех это полная неожиданность… Потом ещё: или нет дождя или его слишком много…

По количеству неблагоприятных погодных условий мы давно обогнали все страны мира…. (Жорику). А вы почему не спите? Какие мысли вас мучают?

ЖОРИК: Как вы думаете: у тёти Дуси ещё остались продукты?

РЕЖИССЁР: Уверен.

ЖОРИК: Спасибо за информацию!

Побежал. Сцена вращается, и мы видим резиденцию тёти Дуси. Это туалет, который она превратила в башню. Если раньше дверь открывалась слева направо, то теперь она открывается сверху вниз, подвешенная на канатах, как подъёмный мостик в замке.

Прибегает Жорик. Как молодой пастушок прикладывает к губам свежесрезанную дудочку и призывно трубит. Тётя Дуся подозрительно высовывается и поднимает подъёмный мост. Ничуть не обескураженный таким приёмом, Жорик продолжает страстно дудеть в дудку.

Вступает музыка. Жорик поёт.

Ты – как пчёлка молодая,Я хочу жужжать с тобой!Ты – как рыбка золотая,Свой аквариум открой!Ты горда и величава,Ты – цветок моей души!Ты – как песни Окуджавы:Все куплеты хороши!Ты – прекрасней де-воляя,Ты – пьянишь, как «Хванчкара»!Дорогая, дорогая,Словно чёрная икра!Ты к любви моей готова,Наш дуэт неразделим!..Ты – как Алла Пугачёва,Буду Галкиным твоим!

ТЁТЯ ДУСЯ: Чего тебе, юродивый?

ЖОРИК: Донесение с плодородных полей!… Посевная прошла успешно!.. Зябь вспахана, а пашня взябана!…

ТЁТЯ ДУСЯ: Семена не подгнили?

ЖОРИК: Не успели. Я организовал здоровое соревнование, поднял производительность и понизил себестоимость!.. О, моя муза!.. Тебе нужен надсмотрщик, охранник и защитник!

ТЁТЯ ДУСЯ: Это ты-то защитник?

ЖОРИК (с трагическим криком обращается к рядом стоящей пальме): Боже мой! Она ещё спрашивает!.. (тёте Дусе). Этими руками я брал медведей! Р-раз лбами – и в ящик!

ТЁТЯ ДУСЯ (уже не очень уверенно): Небось, заливаешь?

ЖОРИК: О, моя гордая затворница!.. Ты одичала в своём уединённом замке!.. Неприступная!.. Несогретая!.. Одинокая!…

ТЁТЯ ДУСЯ (дрогнув): Конечно, бабе трудно одной! И по дому возись, и бизнесом занимайся!..

ЖОРИК: О, моя холостая фея!.. Как же горько тебе, как тяжко!.. Что ты грустно глядишь на дорогу!.. Сама садик ты садила!… Сама будешь поливать!.. Догорай моя лучина!… Улетели гуси-лебеди!..

ТЁТЯ ДУСЯ (растревоженная до глубины души): Ладно, заходи, хоть какая скотина в доме будет…

ЖОРИК (который только этого и ждал): О, моя ласточка! Опусти досточку! (Она опускает свой подъёмный мост. Он продолжает натиск). У тебя будет золотая осень!.. Бабье лето!.. Девичья весна!.. Я сам буду следить за твоими батраками. Чуть что – р-раз лбами и в ящик!

ТЁТЯ ДУСЯ (всё ещё всхлипывая): А кто же будет работать?

ЖОРИК: Хорошо! Не надо в ящик!.. Я увезу их на Гавайи!.. Они будут жить в гостинице, ужинать в ресторане!..

ТЁТЯ ДУСЯ (ошеломлённая грандиозными перспективами): А что ты возьмёшь за это?

ЖОРИК: Ничего!.. Только твою любовь… И харчи!.. Что у тебя есть для начала?

ТЁТЯ ДУСЯ: Немного овощей. Я их припрятала.

Услышав про овощи, Жорик заговорил, убыстряя темп и укорачивая фразы.

ЖОРИК: Пойдём, моя быстроногая нимфа!.. В наше маленькое уютное гнёздышко!.. Я хочу быть с тобой! Только вдвоём! Скорей бежим!

ТЁТЯ ДУСЯ: Входи!

Он рванулся в «замок», но… с другой стороны на мостик запрыгивает Владя.

ВЛАДЯ (спокойно): Привет!

И отдаёт пионерский салют.

ЖОРИК (растерянно): Привет. (И почему-то пожимает ему салютующую руку. Потом, вдруг спохватившись, грозно). А ну, убирайся отсюда!

ВЛАДЯ: Ты, кажется, что-то сказал?

ЖОРИК (меняя тон): Я сказал: если можно, пожалуйста, подвиньтесь.

ВЛАДЯ: А ты понимаешь, что за базар ответишь?

ЖОРИК: Но так же нельзя!.. Вы ворвались в чужой дом, заняли чужую жилплощадь… Мы вынуждены будем обратиться в полицию или даже в прокуратуру и тогда…

ВЛАДЯ (тихо): Ты в зубы хочешь?

ЖОРИК (так же тихо, но твёрдо): Нет.

ВЛАДЯ: А между глаз?

ЖОРИК: Тоже нет.

ВЛАДЯ: Ну, так беги.

ЖОРИК: Хорошо.

И побежал.

ТЁТЯ ДУСЯ (пытаясь остановить его): Куда?

ЖОРИК: Вы же слышали – мы договорились: я бегу.

ТЁТЯ ДУСЯ: Но ты же можешь стукнуть лбами?

ЖОРИК: Могу. Но об кого? Нет же второго лба! (И побежал дальше).

Тётя Дуся секунду смотрит ему вслед, затем решительно закатывает рукава и затаскивает Владю во внутрь туалета. Изнутри несутся крики Влади.

ВЛАДЯ: Ты что, чокнулась?.. Не тронь меня!.. Не тронь!.. Даже не прикасайся!.. Я сейчас кликну братву! Мы тебя порвём!… Уничтожим!.. Изу…

Раздался глухой удар по голове, и пламенная речь прервалась. Из туалета, как выброшенный котёнок, вылетает контуженный Владя. Вскочив на ноги, он обращается в позорное бегство, через равные промежутки времени конвульсивно дрыгая головой. Выглядывает Жорик. Дождавшись, когда Владя скрылся, он бросается к «замку» воинственно потрясая кулаками.

ЖОРИК: Где он, это мерзавец?.. Где он, этот бандит?.. Дайте мне его! Дайте!..

ТЁТЯ ДУСЯ: На! (Даёт ему пинка, от которого он отлетает в сторону). Продукту захотел! Сморчок поганый!..

Подняла мост и скрылась в своём «замке».

ЖОРИК (в сторону «замка», в ярости): Феодалы проклятые!..

(Выбегает на авансцену, к авторам, с пафосом). Я хочу свергнуть власть угнетателей, я хочу вернуть землю крестьянам!

РЕЖИССЁР: Вот и действуйте!

ЖОРИК: Мне нужно оружие. Я желаю встретиться с ней в честном бою, лицом к лицу, грудь с грудью!..

РЕЖИССЁР: И что же вы просите?

ЖОРИК: Танк.

РЕЖИССЁР (смеясь): Танка вы не получите.

ЖОРИК: Но почему?!. (завывает). Народ рвётся к свободе!.. Ни шагу назад!.. Долой пауков-феодалов!..

ДРАМАТУРГ (режиссёру): Надо дать. Мы обязаны поощрять такие порывы. Ведь это – начало его пробуждения, он заботится о товарищах, он готов бороться за свои идеалы, и…

РЕЖИССЁР (перебивая): Хорошо, он получит оружие. Но только то, которое соответствует их исторической формации. (Жорику). Идите за кулисы, вам выдадут.

Угрожающе размахивая руками, Жорик уходит.

Сцена поворачивается. У тлеющих углей бывшего костра сидят проснувшиеся голодные земледельцы. Ведут тематическую беседу.

ОСТАПЫЧ: Ещё в электричках можно было кормиться, особенно по маршруту до Переделкино: туда писатели ездят. Я им народные песни пел, они записывали – фольклор изучали.

ВЕРТИЦКИЙ: Откуда вы знаете столько народных песен?

ОСТАПЫЧ: Это несложно: к любой песне прибавляется «ой ты, гой еси» – и получается народная. (Поёт).

Ой ты, гой еси, ну, целуй меня везде,Ой ты, гой еси, я ведь взрослая уже…

Вдруг раздаётся лязг и грохот. Все повернули головы в одну сторону – оттуда к ним приближался, застёгивая металлическую грудь, средневековый рыцарь. На голове у него ведро с прорезями для глаз, на локтях – обломки водосточной трубы, в руках – швабра-копьё. Все с любопытством окружают пришельца, рассматривают, ощупывают.

ВИОЛА: Вы – водолаз?

ЖОРИК: Я – Львиное Сердце.

Я иду против тёти Дуси, сокрушу её и наемся!.. (Капе). Вы будете дамой моего сердца! Я пришлю вам весточку.

ВЕРТИЦКИЙ: Лучше пришлите ей посылочку.

Капа в ответ послала ему благодарный воздушный поцелуй.

ЖОРИК: Всем пришлю!

И с лязгом захлопнул грудь.

ОСТАПЫЧ (кричит ему в прорези ведра, как в переговорное устройство): Вы уверены, что у неё ещё есть продукты? (И прикладывает туда же ухо, чтобы услышать ответ).

ЖОРИК (изнутри, с реверберацией): Уверен… уверен… уверен…

ОСТАПЫЧ: Тогда и я пойду. Мне ещё не приходилось участвовать в крестовых походах. (Кричит). Предадим её огню и мечу!.. Кто пойдёт с нами, тому отпустятся все грехи!

КАПА (со вздохом): К сожалению, мне ещё нечего отпускать. (Жорику). Я останусь здесь и буду хранить вам верность.

Все готовятся к походу: надевают на головы кастрюли и на локти консервные банки, как шлемы и нарукавники. Кто-то надел авоську вместо кольчуги, кто-то крышку кастрюли приспособил вместо щита.

ВЛАДЯ: Эх, врежем!

Зажигает факел.

ОСТАПЫЧ (продолжая юродствовать): Огнём и мечом!.. Покараем еретичку!..

КАПА (ему): Возвращайтесь с добычей – я буду хранить вам верность.

ВЕРТИЦКИЙ: Вы же обещали Жорику.

КАПА: Моего запаса верности хватит на двоих.

ОСТАПЫЧ: Вперёд, отважное воинство, храбрые псы-рыцари!.. Нас поведёт сам непобедимый Львиное Сердце!

ЖОРИК (польщённый и гордый): По порядку псов рассчитайсь! ВСЕ: Гав! Гав! Гав! Гав!..

Вступает музыка. Звучит «Походный марш псов-рыцарей»:

Труба зовёт,Идём в поход,Всех побеждая и покоряя.Всегда в строю,Долой семью,Война любая – нам мать родная!Мы оплачены,Околпачены,Одурачены,Рассобачены,Баламутим эпохи и годы.Много странствуем,Много пьянствуем,Донжуанствуем,ХулиганствуемИ спасаем народ от свободы!

Воинственно потрясая оружием, направляются к замку тёти Дуси.

КАПА (Вертицкому): А почему вы не с ними?

ВЕРТИЦКИЙ: Я их поддержу артиллерией.

Он из подтяжек соорудил гигантскую рогатку. Поднял большой булыжник и зарядил им своё страшное оружие.

КАПА: Если принесёте что-нибудь, я буду и вам хранить верность. ВЕРТИЦКИЙ: Это не женщина, а камера хранения!

Затемнение.

ТЁТЯ ДУСЯ: Ах, ты, чучело!

ВЕРТИЦКИЙ: Может, нанять какого-нибудь кормильца?

ЖОРИК: Лучше кормилицу.

КАПА: А чем расплачиваться?

Виола раздвигает первобытную растительность, которая появилась на острове.