Здравствуйте!.. Вы просили – я сделал!.. То есть, может, не именно Вы просили, но я получил много просьб от читателей издать такую книжку, чтоб она помещалась и в сумочке и в боковом кармане пиджака, и чтоб её было удобно читать в автобусе, в трамвае и в электричке… Просили – и я сделал, она перед Вами. И рассказы в ней короткие, чтоб можно было каждый успеть прочитать от остановки до остановки… Словом, усаживайтесь и читайте. Только будьте внимательны, чтобы свою остановку не проехать!
v 1.0 – создание файла
© А. Каневский, 2017.
© Издательство Beit Nelly Media, 2017.
Жил я скучно, без новых впечатлений. Постоянно жаловался друзьям, мол, всё серо и не интересно, по утрам вставать неохота, знаю, что всё будет, как вчера и позавчера, одинаково и однообразно… Друзьям это надоело, и они мне купили петуха. Я был недоволен, удивлённо спросил:
– Что мне с ним делать?
– Перестанешь доставать нас – будешь крутить ему перья. И ещё можешь использовать его, как будильник: каждый день по утрам станет кукарекать, как раз в семь утра – под петушиное пение тебе вставать будет интересно.
Назавтра петух загорланил на сорок минут раньше, чем будильник. Я вскочил, умылся, попил кофе и поехал на работу. Прибыл первым, на полчаса раньше. Там уже был наш шеф. Увидев меня, приятно удивился, пригласил в кабинет, похвалил за старание, пообещал поднять зарплату.
На следующее утро петух разбудил меня позже на сорок минут. Я психанул, дал ему пинка и помчался на работу, предвидя неприятности за опоздание. Подъезжая к нашей конторе, увидел толпу народа, пожарную машину и скорую помощь. Оказалось, что внутри загорелась проводка, вспыхнул пожар, как раз в нашем отделе, троих сотрудников увезли в больницу. Увидев меня, начальник обрадовался:
– Слава Богу, хоть вы не пострадали!
Вернувшись домой, я выбросил будильник, извинился перед петухом, насыпал ему полную тарелку зерна, и, в виде премии, купил ему молоденькую курочку. Он её топтал по десять раз в день.
– Вот это мужик! – нахваливала его жена.
Я воспринял это, как упрёк мне, поспешно подарил курочку соседке и больше ему любовниц не приводил. Но уговорил начальника создать при нашей конторе птицеферму «Цыпцыптрест». Мой петух стал главным производителем цыплят, а мне поручили издавать рекламную газету «Наши яйца». Дела пошли в гору. Жить стало лучше, жить стало веселей. Теперь, когда кто-нибудь из друзей жалуется на скучную и обыденную жизнь, я ему искренне советую:
– Купи себе петуха!
– Подходи, народ, налетай, всё со скидкой!.. Продаю друга, верного, преданного, надёжного…Со школьных лет вместе!.. Нет, мало, набавь полтинник… Или знаешь что? Добавь тысчонку и я тебе в придачу отчима подкину. Золотой человек, добрый, выходил меня, вырастил… Да не торгуйся, я тебе хороший товар предлагаю: заслуженный мастер, на всех досках почёта красовался… Нет, это мало… Ах, ты в долларах? Да, за доллары я тебе и мать родную продам!.. Опять торгуешься!.. Нет, сбросить не могу… Мать всё-таки! Да, цены сейчас на родителей упали – значит, подожду пока подрастут… О! Вот что: я тебе любимую сестру отдам… Бери! Умница, красавица… А чистюля какая – в квартире всё блестит. И готовит хорошо… Чего, чего?.. Да, с заработками похуже: она-театральный критик… Конечно, без профессии плохо… Нет, ни в стриптиз-клубы не хочет, ни в массажные кабинеты… Да, принципиальная!.. Понимаю, принципиальная и тебе не нужна… Ладно, тогда я тебе ещё брата продам, со скидкой!.. Нет, не двоюродный – родной, настоящий. Он старший, он меня всегда защищал… Это годится?.. Значит, по рукам!.. Слушай, ты хороший покупатель – хочешь я тебе в придачу ещё и деда отдам, за полцены. Сейчас же старина в моде. А у него борода седая, голова белая – посадишь в углу, будет живой уголок. Сколько лет? Уже за девяносто. Ничего страшного – значит, уголок будет полуживой!.. Хочешь помоложе?.. Тогда купи меня. А что? За хорошие деньги я сам себя готов продать!.. За сколько? За десять тысяч зелёненьких. Нет, это ещё не дорого – я ведь сегодня незаменим, всё могу продать: семью, секреты, родину!.. Берёшь?.. Молодец!.. Такие, как я, сейчас в цене. Ты меня используй, а потом кому-то ещё перепродай, ещё заработаешь… Погоди, не увози – за дополнительную плату я себя в целлофан упакую.
Иордания. Жаркий полдень. Толстяк-турист, российский бизнесмен, наблюдает, как его дородная жена слезает с верблюда, на котором она каталась.
– Быстрей, пожалуйста! – торопит гид из автобуса. – Опаздываем на обед.
– Лиза, быстрей! – командует муж-бизнесмен.
Жена его, покинув верблюда, бежит к автобусу. Она – упитанная, с большим манящим задом, с завлекательно подпрыгивающей грудью. За ней с вожделением наблюдает темпераментный владелец верблюда. И не выдерживает:
– Слушай, оставь жену, даю десять верблюдов! – кричит он толстяку.
Тот хотел рассмеяться, но сработала сущность бизнесмена, и он автоматически потребовал:
– Пятнадцать!
– Бери десять – хорошая цена! – на ломаном русском настаивал иорданец.
– Пятнадцать!
Из автобуса уже громко звали. Толстяк с женой добежали до автобуса, сели, автобус тронулся.
Отдышавшись, бизнесмен произнёс.
– Фу, слава Богу, что он не согласился!
– Да, ты мог остаться без жены, – поддела его жена.
– При чём тут жена! – отмахнулся он. – Куда бы я девал пятнадцать верблюдов!
– Понимаете, доктор, у меня есть проблема… Газы.
– Территория Газы?
– Нет, моя личная территория. Они меня распирают.
– Кто?
– Газы. Я, конечно, сдерживаюсь, но они иногда прорываются… Неудобно как-то, особенно, когда в гостях… Или на совещании.
– Вы уже обращались к другим врачам?..
– Обращался.
– Ну?
– Они сказали, чтоб я не переживал, мол, в здоровом теле здоровый пук.
– Они вам что-то выписали, советовали?
– Подробно: как растирать пищу, как жевать, как глотать. Я всё так и делаю, но у меня по-прежнему сушит во рту.
– Тогда запивайте.
– Я запиваю, но ещё больше сушит.
– Чем вы запиваете?
– Самогоном.
У магазина, где продаются мозги, остановился лоток на колёсах. Рыжий мужичок прикрепил вывеску: «Мозги отреставрированные. С гарантией».
Его уже ждали – к нему сразу выстроилась очередь.
Прохожий, наблюдавший это, подошёл к рыжему продавцу. Поинтересовался:
– Как вам удаётся?
– Что именно?
– Вот это: в магазине пусто, а у вас очередь.
– А я даю качество. – Рыжий отвечал, параллельно отпуская товар и рассчитываясь с покупателями. – Раз в месяц скупаю в этом магазине по дешёвке большую партию стандартных примитивных мозгов и реставрирую их. К примеру, тухлые, заплесневелые мозги политиков я чищу, фильтрую, прочищаю совесть… Мозги экономистов избавляю от примитивизма мышления, в мозгах судей – активизирую секторы справедливости… Словом, мои мозги – это товар, за ними, как видите, очередь, хоть продаю их вдвое дороже, чем в магазинах.
С каждой минутой народу всё увеличивалось. Вспыхнули конфликты:
– Вы тут не стояли!
– Стояла! Я занимала очередь. Вот, эта старушка подтвердит.
– Сама ты старушка! Не стояла она! Не занимала!
Очередь сомкнулась, вытеснив самозванку.
Прохожий с восхищением наблюдал за этим.
– Как вам такая идея пришла в голову? – спросил он.
– Счастливый случай: какой-то пьяный предложил мне купить у него мозги, мол, мне они уже не нужны, а выпить хочется.
– А почему они вам не нужны? – спросил я.
Он ответил:
– Здесь у меня от них только неприятности. Завтра улетаю в Израиль, а там уже буду на их пособии – на жизнь хватит… Словом, уговорил, – завершил свой рассказ Рыжий, – купил я у него мозги, и вдруг мне эта идея сразу в голову пришла…
– Как вы это объясняете?
– Очень просто: мозги-то оказались еврейские!.. Поэтому уверенность появилась, и авантюризм, и…
– Слушайте, я тоже хочу такие купить!
– Это с каждым днём трудней и трудней: разъезжаются они по заграницам. Попытайтесь найти и уговорить какого-нибудь старика, а молодёжь не согласится: им мозги там понадобятся… – Он прервался и предупредил очередь. – Больше, чтоб никто не становился: товар заканчивается.
Очередь заволновалась. Кто-то крикнул:
– Больше двух мозгов в одни руки не давать!
Прохожий решительно произнёс:
– И я в Израиль рвану – у меня там родичи имеются…
– Правильная мысль, – поддержал Рыжий. – Я тоже туда собираюсь: открою филиал. Там мозгов, конечно, много, но кое-кому давно пора их прочистить!
Шёл спектакль. Известная сцена: Гамлет у могилы, держал череп, обращался к нему: «Бедный Йорик!» Затем бросил череп в могилу. А там под сценой – рабочий, который должен был его поймать. А он задремал. Брошенный череп попал в него и разбудил. Он с перепугу метнул череп обратно. Гамлет поймал его и бросил вниз. Всё ещё не проснувшийся рабочий снова отфутболил череп Гамлету. Так и перебрасывались.
Бедный Йорик!
Итак, мы, бабы, наконец, своего добились: наступила полная эмансипация, а за ней – узаконенный матриархат. Дождались, наконец! Теперь все руководящие политические и министерские посты занимаем мы, женщины, а мужчины работают у нас секретаршами.
Но не подумайте, что мы только министры и политики! Мы и у доменных печей стоим, женщины-сталеварки, и у наковален тоже мы, женщины – кузнечихи.
Даже в армии теперь генеральские должности занимают женщины. Мы воюем, а мужчины остаются дома с детьми. Если детей больше двух, кормящий отец получает пособие за многодетность.
Конечно, мужчины к этому ещё не привыкли, они всё чаще жалуются на сексуальные домогательства женщин. Это, конечно, понятно: мы, бабы, так долго боролись за свою эмансипацию, что получив её, чуток озверели. Например, на Кавказе невесты стали похищать женихов. Участились случаи их изнасилования. Юношам стало опасно выходить вечерами на улицы: появились женщины-маньячки, которые обесчещивают мужчин. Открылись подпольные публичные дома с мужиками-проститутами. А в восточных странах мужчин заставили носить чадру и узаконили многомужество. Это, конечно, перегибы, так сказать, опьянение свободой, это постепенно пройдёт. Но пока, естественно, резко упала рождаемость. Правда, нас поддержали гомосексуалисты: они начали рожать. В начале это успокоило общественность. Но потом появились протестующие голоса, мол, с этим надо кончать, мол, у них, (простите, я процитирую), мол, «у них всё делается через жопу», – пришлось это запретить. Но мы и не подумали опять обращаться к мужикам!.. Наше женское правительство бросило клич женщинам учёным, и те изобрели способ рождения детей в пробирках, после чего потребность в мужчинах окончательно отпала.
И, мы надеемся, навсегда!
Старикам-пенсионерам не хватало на жизнь. Им посоветовали заняться бизнесом: что-то купить, затем продать, заработок вложить в бизнес, опять купить, опять продать и так далее.
Послушались. Несколько месяцев экономили, собрали немного денег, все потратили на покупки. Потом купленное продали – получилось меньше, чем потратили. Снова экономили, снова накупили, снова продали, снова получили меньше потраченного. И так несколько раз.
Сели, подумали и поняли: выгодней не покупать и не продавать – остаются верные деньги. Это и стало их бизнесом: ничего не делать. Когда их спрашивали, какой доход от бизнеса, отвечали: сумма двух пенсий, немного, но зато гарантированно!
Сын спешит, спешит:
– Отец умирает, зовёт, я должен успеть!
Мчится на вокзал, успевает на поезд, пересаживается на автобус, там хватает такси.
Примчался. Запыхавшись, бежит по лестницам, влетает в квартиру;
– Папа!
Тот:
– Я так ждал тебя!
Из последних сил приподнимается, даёт ему пощёчину, падает на подушку и умирает. У сына на глазах счастливые слёзы:
– Слава Богу, успел!
– Сколько вы вместе прожили? – спросил сотрудник ЗАГСа.
– Шестьдесят два года, – ответила старушка.
– А вам сейчас сколько?
– Мне восемьдесят три, а ему, – она указала на мужа, который тяжело дышал, после подъёма на четыре ступеньки, – ему восемьдесят семь. Мы решили развестись.
– А нас гоняют за разными документами, – подключился отдышавшийся старик. Он положил на стол пластмассовую папку. – Тут паспорта и метрики, и свидетельство о браке, но им этого мало, требуют ещё и ещё…
– А нам ходить тяжело, – поддержала старушка, – мы по дому с трудом передвигаемся, а тут надо по всему городу ездить, в очередях стоять..
– Вы уж нас, голубчик, разведите сразу, не требуйте новых документов! – взмолился глава распадающейся семьи.
– Мне не нужны никакие документы, – мне нужна от вас только одна-единственная справка, и всё, – успокоил их сотрудник и вернул старику так и не раскрытую папку.
Тот чуть не прослезился:
– Вот спасибо! Душевный вы человек!
– А от кого справка? – поинтересовалась старушка.
Тщательно выговаривая каждый слог, сотрудник произнёс:
– От пси-хи-а-тра.
Однажды вечером мы сидели на берегу и пили кофе. За соседним столиком тоже пили кофе трое пенсионеров, двое мужчин и дама.
– Как вы провели шабат? – спросил один из них.
– У нас очень разболелись спины, – ответил второй, – и у меня и у Лизочки. Я вспомнил про болеутоляющие свечи, которые доктор выписал. Ну, я вставил себе одну свечу, сам понимаешь куда. И уговорил Лизочку, она тоже вставила. И, знаешь, сразу полегчало. Мы сели ужинать, выпили по бокалу и прекрасно провели вечер.
Я не смог удержаться и подытожил:
– Значит, у вас был вечер при свечах.
Они оценили и расхохотались.
Влюблённый посылает SOS. И сразу громкоголосый эфир смолкает, наступает минута тишины. И в эту тишину, в огромный, бескрайний эфир влетает фраза:
– Маша, я люблю тебя!..
Тихий далёкий голос:
– Маша, не верь Людке, у нас с ней ничего не было…
Его слышат на подлодках, на линкорах, на пятнадцатипалубных круизных лайнерах, и бывалые капитаны, и просоленные боцманы, и молоденькие матросы-первогодки.
– Маша, поверь! Я люблю тебя, только тебя! Маша, я люблю!
Минута тишины завершается, и вдруг весь эфир заполняют голоса:
– Маша, он тебя любит! Не верь Людке, у них ничего не было – он любит только тебя! Любит… Любит… Любит…
И где-то в далёком приморском посёлке счастливая радистка Маша слышит всё это и радостно улыбается:
– Он любит!
Художник написал картину. Принёс на базар. Подошел старый еврей-лавочник.
– Сколько просишь?
– Сто долларов.
– Беру.
Купил и унёс.
Назавтра художник увидел, что лавочник перепродает его картину за двести долларов. Ему стало обидно, что он недооценил свое произведение и откупил за двести. На следующий день снова вынес её на базар, подошел тот же лавочник:
– Почём?
– Триста долларов.
– Беру.
Отдал деньги и унёс картину.
Всю ночь художник не спал, мучился, что опять продешевил. Прибежал утром на базар и выкупил у лавочника свою картину за четыреста долларов.
Вечером лавочник прибежал к художнику.
– Где картина?
– Продал американскому туристу за тысячу долларов!
Лавочник схватился за голову:
– Идиот!.. Какой бизнес погубил! Мы же каждый день имели с тобой по сто долларов!
Пришёл к Другу без звонка, часов в десять вечера. Он вышел в пижаме, недовольный.
– Что случилось? Почему без предупреждения?
– Сюрприз! Порадовать хотел. Вот, прислали из Одессы вяленые бычки… И самогон, настоянный на чесночке.
Друг скривился.
– Самогоном решил удивить!.. Мог бы позвонить или по мейлу предупредить.
– Хотел сюрприз сделать.
– А вдруг бы я был занят?
– Освободился бы. Я хотел, как прежде, посидеть, потрепаться.
– Другое время, старик, другие радости! Да и потом, мы же недавно виделись, неделю назад, по скайпу.
– Думаешь, экран мне тебя заменит!?.
– Три дня назад по телефону говорили.
– Я с тобой хочу говорить, а не с трубкой!
Словом, понял, что не рад он мне, не доволен: видите ли, не предупредил! Вижу: теряю друга. Лечить надо срочно. Болезнь известная, но заразная, поражает и взрослых, и детей: айфоно-инфарктно-интернето-миакардо. Разносчики: скайп, эмейл, фейсбук, айпады, айфоны… Бороться с ними надо, спасать друга, спасать. Глобально не получится, но целенаправленно – можно. Нашёл сообщника, соседа-электронщика, Илью Мироныча, у него дети уже третий месяц не появляются, регулярно звонят, спрашивают: как здоровье, как спишь, как кушаешь… Новорожденного внука по скайпу показывают. Он к креслу прикован, ноги отказывают, но голова работает.
Выслушал меня и говорит:
– Хорошая мысль. Своевременная. Я и своим всё отключу и твоему другу тоже.
– Только, – прошу, – не сразу, а постепенно, а то они могут такого массированного удара не пережить.
Толковый мужик оказался: сперва он и своим, и моим скайп перекрыл, потом, весь интернет, потом и что-то с айфонами и айпадами сообразил – перестали они у них сигналы принимать.
Прошла неделя. Я проверил: позвонил Другу – телефоны не отвечают, по Интернету вызвал – ни Скайп, ни Фейсбук не включились. Собрался вечером и приехал. Дверь открыл Друг, бросился ко мне, как к отцу родному.
– Куда ты исчез!? Как долго! Ни духу, ни слуху!
– У вас телефоны не работали.
– А прийти не мог?
– Занят был на работе, освобождался поздно, боялся потревожить.
– И не стыдно! Как же мы тебе рады! Правда, Любочка?..
– Конечно, рады!.. – защебетала жена Друга. – Сейчас я в гостиной стол накрою.
– Никаких гостиных! Идём на кухню, как в старые добрые времена. Посидим у батареи, потреплемся, твоего самогончика хлебнём – я его сохранил… Господи, как я тебе рад! Как рад!..
До полуночи просидели… Интернет не работал, телефоны не звонили, никто не мешал. Мы болтали, хохотали, хлопали друг друга по плечам, делились планами на будущее, вспоминали прошлое, опять хохотали… А я мысленно Илью Мироныча благословлял – вернул мне друга, вернул!..
Надолго ли?
Он жил напротив будущего мемориала, который строили в память о пострадавших от Холокоста. Видел, как растут стены и радовался, что о них, о пострадавших, не забывают.
Услышав, что сооружение этого мемориала стоит пятьдесят миллионов долларов, очень возгордился. И тут же вспомнил, что в этом месяце ещё не заплатил за свою съёмную квартирку. Достал из ящичка деньги, отложенные из пособия, и отнёс их хозяину.
Вернувшись, вытащил табуретку на балкон, чтобы по вечерам, перед очередной бессонницей, сидеть и любоваться строительством грандиозного мемориала.
Пришло время ужинать. Вскипятил чай, нарезал хлеб, хотел намазать его маслом, но вспомнил, что масло кончилось неделю назад, а до прихода очередного пособия его уже купить не на что… Вспомнил и так пожевал.
Наконец, наступило открытие мемориала. Съехались министры, их замы, известные журналисты. А он сидел и гордился: какие люди помнят о нём, какие люди!
Что-то закололо в сердце, он застонал, но его заглушили фанфары, и грянул марш в честь открытия митинга.
После оркестра выступали министры, депутаты, общественные деятели. Они призывали сохранить память о переживших Холокост и передать её потомкам, чтоб никто, нигде и никогда не был забыт…
А он сполз с табуретки на цементный пол и сидел, опёршись о перила, но уже спиной к мемориалу – так получилось. Сознание покидало его. Всё тише доносились слова одного из выступающих: «Мы клянёмся обеспечить заботу и достойную, безбедную старость каждому, кто пережил этот кошмар!» И снова грянули фанфары.
Последняя, радостная мысль, просочилась сквозь его затуманенное сознание: Помнят… Клянутся… Обеспечат…
Так и сидел он с застывшей на лице счастливой улыбкой, пока звуки фанфар не завершились похоронным маршем.
После очередного скандала с женой, с криком, с валерьянкой, с вмешательством тёщи, он лежал с открытыми глазами, не мог заснуть, с трудом погружался в полусон, где ему мерещилась девушка, манящая, как первая любовь. Она звала его, звала, звала… Каждую ночь!
– Это из твоей будущей жизни, – объяснил ему друг-экстрасенс. – Просто она раньше тебя туда попала, и ждёт, и зовёт.
Он вспомнил, что ещё в юности видел её в своих снах. Она улыбалась ему, его влекло к ней, но… Ночь после попойки на даче у друга, пьяная сокурсница, случайная беременность, вынужденная женитьба, ребёнок, заботы, квартира… И она исчезла. И вот теперь, снова… Протягивает к нему руки, улыбается, зовёт… Надо только напрячься и выпрыгнуть из сна, вниз, в долину, солнечную, зелёную, цветущую… Но он не мог решиться. Останавливала сторожевая мысль: все они сначала улыбаются, а потом… Снова доставать деньги на свадьбу, снова беременность, ребёнок, коляска, пелёнки-распашонки, снова скандалы с тёщей, истерики жены… Нет, второй раз он этого не выдержит.
– Пойми, она тебя любит, нашла, зовёт – в этот раз всё будет по другому! Тебя, дурака, счастье ждёт..
Пойми: там твоё счастье! – убеждал его друг.
Но он не решался.
– А если нет? Тут я уже как-то привык, приспособился, а там – риск, неизвестность, всё сначала… Нет, нет, отстань! – прервал он мысленный диалог с другом, разжевал таблетку снотворного, повернулся к стенке и захрапел.
А она всё звала, звала.
Готовили юбилей старейшего классика. Пригласили руководство, влиятельных деятелей, поэтому организаторы юбилея постарались использовать этот вечер для того, чтобы показать себя, красиво выступить, с кем-то из начальства встретиться, о чём-то попросить… В конце вечера вспомнили, что надо дать слово самому юбиляру. А его нет: забыли привезти.
У Филимонова явно испортился характер, он стал раздражительным, грубым, скандальным. Все считали, что дело в возрасте, в гипертонии, в больной печени… Но причина была в другом: он стал чаще думать о смерти. Причём, его не так тревожила сама смерть, как мысль о том, что провожать его будет мало людей. А ему так хотелось шумных, торжественных похорон.
Он всё время об этом думал, стал хмурым, раздражительным. Впиваясь взглядом в каждого сотрудника, прикидывал: а этот придёт или не придёт проводить в последний путь?
Однажды ему приснился странный сон: он видел свои похороны и как бы со стороны наблюдал и комментировал:
«Котенко, конечно, не пришёл – как же, ведь он теперь шишка: завотдела. Станет он из-за простого референта тратиться на цветы – скупердяй страшенный, когда умрёт, велит себя голым похоронить, чтоб одежду сэкономить… А вот Лидия Михайловна пришла. Секретарша, малооплачиваемая, стерва, зануда, а пришла, принесла самый большой венок… А Митька, сука, тоже не явился, в последний путь проводить не пришёл, гад, а я ещё его в нашу фирму устроил! Какой лицемер! При жизни «Сю-сю-сю, ля-ля-ля… Пойдём выпьем, я угощаю»… Ты не угощай, ты прояви уважение ко мне, когда меня нет, чтоб я в гробу тебя видел, вернее, из гроба, поддонок!.. Обидно, что не могу ему уже всё высказать… Почему не могу? Это сейчас во сне не могу, а проснусь, и всё скажу! И лестницу, которую я ему на дачу одолжил, заберу, пусть на своей, расшатанной, шею сломает!..»
После этого сна Филимонов пришёл в офис и, к великому удивлению секретарши, вручил ей цветы.
– Простите, букетик маленький, увы, сейчас денег нет… Но на венок вам насобираю, слово чести… Не меньше, чем ваш будет…
Потом оскорбил Митьку, нахамил Котенко, поругался со всеми, высказал им всё, что о них думает, расстроился и умер.
За последние месяцы он всех просто извёл, поэтому ему быстро организовали похороны, заказали огромный венок и провожали всем отделом, чтоб убедиться, что теперь точно будет тихо.
А он лежал и радовался: все пришли!
Был вечер. Сидели в темноте. Каждый раз появлялись новенькие. Представлялись:
– Я – химик, расширять таблицу Менделеева собрался: новый элемент открыл.
– А я – врач, знаю средство спасения от рака.
– А я хотел изменением климата заняться, знаю, как остановить таянье ледников.
– А я – будущий Чарли Чаплин.
– А я – новый Моцарт.
– А я…
– А я…
– Стоп. Хватит! – прозвучал мощный бас. – Какая разница, кем мы могли быть. Я, например, мог стать новым Шаляпиным… Увы! Могли, но не стали! Смиритесь! Ничего не поделаешь: мы все – жертвы абортов. Никто не интересовался, кем мы можем стать – выбрасывали, и всё! Будем надеяться, что следующим нашим собратьям больше повезёт.
Все замолчали, наступила долгая тишина. Только периодически хлопала крышка мусорного контейнера, пропуская во внутрь всё новых и новых не состоявшихся талантов и гениев.
В восемь утра прозвучал первый звонок, от мамы:
– Дорогая доченька! Поздравляю с днём рождения!.. Прости, что так рано – хочу быть первой!
Звонок от мамы наполнил радостью и энергией: надо быстренько принять душ, почистить зубы и через полчаса в – соседнее кафе, туда её пригласила Анька, лучшая подруга – вместе позавтракать, наверное, уже ждёт со своим подарком.
Но за полчаса собраться не удалось: пошли звонки с поздравлениями. От детей, от родственников, от бывших сокурсников… Она радостно их приветствовала, отшучивалась, благодарила и радовалась: какие молодцы – не забыли!
Когда добежала до кафе, обиженная подруга уже собиралась уходить:
– Вечером у тебя будет полон дом гостей, к тебе не протолкаться. Поэтому я на работе отпросилась на час, специально, чтоб с тобой посидеть, поболтать, только вдвоём, как когда-то, а ты…
– Прости, Анютка, прости, столько звонков!.. Все поздравляют!.. Все помнят!.. Даже Аркадий звонил! Представляешь?! Аркадий Азнауров!
– Ну?! Наш Казанова.
– Да, он. Представляешь!
– Ты ему всегда нравилась. Ну, по бокалу шампанского, и расскажи мне про все свои новости. Только быстренько: у меня осталось всего двадцать минут.
Но поговорить не удалось: требовательно заверещал мобильник. Позвонила тётя из Бердичева, потом дядя из Севастополя и бывшая соседка из Мюнхена. Шли поздравления, пожелания и подробные вопросы о здоровье, о детях, об успехах на работе и в личной жизни.
Обиженная Анютка ушла. А она поспешила домой готовиться к приходу гостей.
Хотелось есть, ведь в кафе так и не позавтракала. Включила чайник, поставила варить кашу. Подошла к компьютеру, – посыпались поздравления по скайпу и по фейсбуку: письма, смешные рисунки, фотографии. Читала, радовалась, улыбалась.
Запахло гарью. Бросилась к плите – чайник выкипел, каша сгорела.
Махнула рукой, пожевала корочку и стала готовить стайки на праздничный ужин: разложила заготовленные заранее куски мяса на две большие сковородки и поставила их на огонь.
Позвонили в дверь, пришёл почтальон, принёс несколько поздравительных телеграмм. Потом привезли корзину красных роз от сослуживцев, большущий букет хризантем от Володи, бывшего мужа, и огромного плюшевого медвежонка от Алёши, мужа нынешнего, который был сейчас на военных учениях в Калининграде. Но не забыл, не забыл!
Снова запахло гарью – сгорело мясо. Она чуть не заплакала, но спасли новые поздравления из разных городов – надо было улыбаться и радостно благодарить за внимание.
Время близилось к пяти – она так и не успела ни перекусить, ни глотнуть кофе. Нервничала из-за загубленных стейков. Стол ещё не накрыт, селёдка не нарезана. Надо было уже заняться собой: причесаться, подкраситься, одеться понарядней – она должна сегодня быть красавицей!
Но поздравления продолжали штурмовать. Во время очередного разговора по телефону вдруг закружилась голова, закололо в сердце. Пришедшая из университета дочь вызвала скорую. В карете, несмотря на поставленную капельницу, стало хуже, сознание то терялось, то возвращалось. И тут зазвонил мобильник – это было поздравление из Сахалина от бывшей соседки по коммуналке. Но ответить уже не было сил. В затуманенном сознании засветилась последняя радостная мысль: «Не забыла!»
Спасаясь от ливня, они заскакивают в ближайший открытый подъезд.
На площадке первого этажа – четыре двери, у каждой свой половик. Боб меняет местами все половики, нажимает на все звонки и вместе с Ликой пулей взлетает на третий этаж.
– Сейчас начнётся: шум, скандал, товарищеский суд…
Они стоят у перил, прижавшись друг к другу. Оба тяжело дышат. Внизу хлопают двери, звучат раздражённые голоса соседей.
– О! Начинается!
С неподдельным интересом он вслушивается в происходящее. Она с улыбкой наблюдает за ним. Видно, что ей всё это очень нравится.
– Да вы просто мальчишка!
Внизу продолжают выяснять отношения, но уже потише. Она вдруг спрашивает:
– Борис Семёнович! А можно выходить замуж, если мужчина старше на двадцать лет?
Он растерян.
– Не знаю… Но если тебя любят.
– Мне кажется, любят.
– А ты?
– И я люблю, – тихо произносит она.
Ошеломлённый этим признанием, Боб секунду молчит, потом так же тихо спрашивает:
– Зачем ты меня дразнишь?
– Я правду говорю, правду!.. Ну, бывает же любовь с первого взгляда?
– Раньше я в это не верил, – он осторожно взял её за руку, – но сегодня мне показалось, что бывает.
– А папа говорит, что футболист – это не профессия.
Боб рассмеялся.
– Я давно уже не играю в футбол.
– Но он ещё институт окончил… Может работать тренером… А папа против… Борис Семёнович!.. Напишите ему! Папа вас так уважает-он послушает… Вы – моя последняя надежда, я специально приехала.
Внизу смолкли голоса, хлопнула последняя дверь и всё стихло.
Он стоял, опёршись спиной о перила, высокий, широкоплечий, но какой-то вдруг погасший и постаревший. А, может, ей это просто показалось.
Закурил, улыбнулся.
– Видишь, не было скандала и не будет товарищеского суда. Главное, во всём разобраться… Вовремя!.. Я напишу папе, он согласится, ты купишь себе белое платье и у вас будет много гостей… Так?..
– …Та-а-ак! – грустно подтвердил тепловоз.
Лика долго махала из тамбура предпоследнего вагона. Поезд протарахтел и умчался, как молодость.
Появилась, огляделась, удивилась, обрадовалась…
Подросла, отучилась, отгулялась, отпрыгалась, отсмеялась…
Отцеловалась, отлюбила, отгрустила, отплакалась, отрыдалась…
Отболела, отстонала, отахала, отохала…
Всё поняла, раскаялась, переосмыслила, решила начать сначала…
Не успела!
Израиль – удивительная страна, в ней сошлось всё: и американская деловитость, и восточная лень, и российская расхлябанность и необязательность. Здесь демократия переходит в демагогию, здесь социализм сосуществует с капитализмом, омрачая жизнь последнему. Здесь нельзя рассчитаться на первый и второй, потому что все – первые. Здесь каждый знает и как руководить министерством, и как тренировать футбольную команду, и как проводить танковую атаку. Каждый даёт советы. И я понял, что мы приехали из большой страны Советов в страну Больших Советов!
Здесь очень любят праздники, не меньше, чем в России, гуляют шумно, неистово, с еврейским клокочущим темпераментом, два, три, четыре, семь дней подряд. Уже в преддверии праздника в государственных учреждениях не найти ни одного нужного тебе служащего. Если бы в эти дни враги высадили десант, они бы спокойно заняли все руководящие посты (и, кажется, в некоторых министерствах они это уже проделали)…
Если исходить из определения «Точность – вежливость королей», то станет ясно, что в Израиле с королями давно покончено.
Хотя в Израиле нет осени, в ноябре, по традиции, у евреев начинают ныть колени.
Любимое развлечение – суды, судятся беспрерывно. Все умные евреи пользуются услугами адвокатов, чтобы их не обманули ещё более умные евреи. А самые предусмотрительные, даже ложась в постель с женщиной, кладут рядом с собой адвоката, на всякий случай.
Здесь всё не так, как было там у нас. Здесь пишут справа налево, а в автобус входят не с задней, а с передней площадки.
Там местоимение «Я» – последняя буква алфавита, здесь – аналогичное местоимение «Ани» начинается с самой первой буквы.
Там главное достоинство ребёнка, что он послушен и ни в чём не возражает родителям. Здесь, если ребёнок не проявляет характера, его ведут к психологу или психиатру.
Там, когда хотели успокоить, что погода улучшится, обещали потепление. Здесь радуют хорошей погодой, предсказывая падение температуры.
Там мы были евреями среди русских. Здесь – мы русские среди евреев.
Есть только одно общее: здесь, как и там, мы опять должны доказывать свою состоятельность.
Я просуммировал все свои размышления и понял, что пока не примешь эту страну со всеми её недостатками, пока не почувствуешь, что она уже твоя – она тебя тоже не примет. Этот вывод я привёл к афоризму, который уже пошёл гулять по Израилю: «Израиль – это зеркало: какую рожу скорчишь, такую и увидишь в ответ!»
Здесь всё большое, преувеличенное: эмоции, и страсти, и даже насекомые. Когда я впервые увидел пробегающего муравья, решил, что это проскакала лошадь.
А кассирши в банках пьют такое количество кофе, что от него возбудился бы даже бульдозер, но на них кофе действует, как снотворное. Кофе пьют всюду: в кафе, ресторанах, дома и в офисах, на отдыхе и на работе (часто вместо неё). У меня впечатление, что вся Бразилия работает на Израиль.
Когда я вижу пожилых израильтян, грустно бредущих по тротуару, понимаю, что это те, чьи дети уже сдали на права.
А теперь моё самое важное открытие: здесь очень красивые женщины, разнообразно красивые! Я ведь всегда считал, что еврейки имеют специфическую внешность: жгуче-чёрные, с большой грудью и тяжёлым задом. А оказалось, израильтянки – всех цветов и всех весовых категорий. Есть и русые, и беловолосые, есть и с кошачьими зелёными глазами, и по-детски голубоглазые, есть даже курносые… Есть по-мальчишечьи тоненькие и изящные, а есть и с такими роскошными бюстами, что начинаешь невольно завидовать их грудным младенцам…
А какие здесь девушки-солдатки!.. Стройные, грациозные, обаятельные. Кажется, что их призывают прямо с конкурсов красоты. Если, не приведи Бог, им придётся воевать и в армии противника будут настоящие мужчины, они должны немедленно бросать оружие и проситься в плен. Лично я сдался бы каждой!
Один из парадоксов Израиля: здесь русские хотят работать.
Здесь уже много, много русского: и русские газеты, и русское радио, и витрины, и объявления – на русском. Однажды в субботу мы с женой гуляли по бульвару. Навстречу двигался пожилой мужчина, «нашего разлива»: в пиджаке, в галстуке, но в явном подпитии. Он шёл, пошатываясь и приговаривая (я адаптирую его текст, но вы догадаетесь): «Ох, ёж твою!.. Ох, ёж твою!»… Увидев нас, заулыбался, поприветствовал: «Шабат, шалом!» и продолжил свой путь, снова приговаривая: «Ох, ёж твою!»… Это был российский пьянчужка, но уже отредактированный Израилем!..
В первые годы моего пребывания в Израиле все наши соотечественники заявляли, что в Союзе они были самыми главными: главными инженерами, главными бухгалтерами, главными дворниками. Рядовых не было – все были главными.
Ко мне в редакцию «Балагана» как-то ворвался один из них.
– Я был главным сантехником Херсона. Вся канализация Херсона шла через меня!
А другой жаловался и возмущался:
– Мне здесь плохо, меня не ценят. А я был первым человеком.
– Где именно вы были первым?
– У себя в Белой Церкви!
– В чём же была ваша первость?
– Я левой ногой открывал задние проходы всех продуктовых магазинов.
И тут я не выдержал и ляпнул:
– Я вам сочувствую: в Израиле продуктовым педерастам делать нечего!..
Русскими песнями здесь не удивишь-удивишь, если станешь доказывать, что они русские: израильтяне убеждены, что это их фольклор. Эти песни привезли с собой первые поселенцы из России, Украины, Белоруссии, и они здесь прижились. Непривычно для нас звучат на иврите «Катюша», «Синий платочек», «На побывку едет молодой моряк». У меня родилось четверостишие:
Особенно здесь обожают русские народные песни, собираются и поют хором. Недавно, когда в стране праздновали Сукот[1], вместе с людьми на улицы переселились песни. Из-под многих зелёных крыш неслись знакомые мелодии. «По диким степям Забайкалья» выводил высокий женский голос в одной суке, а рядом, в соседней, старательно тянули, обливаясь потом: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня».
Правда, русские песни, переведенные на иврит, бывают, мягко говоря, не совсем точными. Например «Тёмная ночь» почему-то переведена, как «Белая». И ещё есть много таких же примеров, поэтому я не удивлюсь если «В той степи глухой замерзал ямщик» в переводе прозвучит примерно так: «А в пустыне той загорал еврей».
Как это наше правительство еще не догадалось, что Сукот – это радикальное решение жилищной проблемы: надо продлить его на весь год – бесквартирные репатрианты будут жить под открытым небом и думать, что это они так празднуют…
Здесь очень много стоматологов. Им, в отличие от остальных врачей, разрешили работать сразу, без экзаменов.
Я долго думал, почему именно им? А потом понял: в Израиле на наши зубы наплевать: евреи, мол, и так картавят, ничего страшно, если еще будут и шепелявить!
Ну, а о темпераменте израильтян отдельный разговор: здесь общаются громко, шумно, перекрикиваясь в любое время дня и ночи. Однажды вечером я услышал за окном дикие вопли, которые в России издают, увидев, минимум, двух убитых и десяток тяжело раненных. Когда перепуганный я выглянул в окно, то понял, что это просто двое друзей радуются неожиданной встрече но самое главное в израильтянах – они потрясающие патриоты, влюблённые в Израиль и заражающие этой любовью всех вновь прибывших. Окружённые ненавистью и злобой, не выпуская из рук автоматы, они построили эту прекрасную страну и во всех войнах громили всех своих врагов. Здесь в каждом подъезде – бомбоубежище, в каждой квартире – своя защитная комната в железобетоне с металлическими ставнями.
Здесь все – солдаты, все – фронтовики, все – победители, поэтому они так гордо ходят по этой земле, опьяняя своей гордостью и нас, новоиспеченных граждан Израиля…
Как-то я подсмотрел такую сценку: Две дамы сидели на скамейке. Одна возмущалась:
– Израиль – ужасная страна, тут же никто не ценит, что я оставила в России и свою квартиру, и свою дачу, и свою душу…
Проходящий мимо мужчина, бросил ей:
– Лучше бы вы оставили там своё тело.
Однажды по улице шла пожилая еврейская пара. Муж что-то возражал. И вдруг жена выдала ему команду, которую я до сих пор не могу расшифровать:
– Закрой рот с той стороны!
В Израиле можно проводить конкурс акцентов: на иврите говорят с русским акцентом, французским, польским, румынским… Только я говорю без акцента – правда, я говорю по-русски.
На иврите суббота – это шабат, а Володя – это Зеев. Я перевёл название известной картины, где Ленин несёт бревно на субботнике. В моём переводе эта картина называется так: «Зеев Ильич Ленин на шабатнике».
Хорошо ли нам здесь?
В пьесе Гриши Горина «Поминальная молитва» один еврей говорит другому еврею: «Там хорошо, где нас нет. А так как мы уже повсюду, то уже нигде хорошо быть не может». Бытует афоризм, что, мол, еврею хорошо только в пути. Но это не так. Еврею хорошо и дома – когда у него этот дом есть. Израиль ещё не для всех стал родным домом. Для одних – это платформа выжидания для других – трибуна для оплакивания самих себя, для третьих – перевалочный пункт в Америку и Европу. Что ж, каждый кузнец своего несчастья.
Любим ли мы Израиль?
Одна московская интеллигентная проститутка утверждала: любви нет, её выдумали большевики, чтобы не платить денег. Но любовь есть, и некоторые полюбили Израиль с первого взгляда, и даже не видя его. И мы должны низко поклониться этой стране за то, что она единственная, затянув потуже пояс налогов на своём уровне жизни, принимала и принимает нас, помогает нам и… убаюкивает своими обещаниями.
Так что же такое Израиль?
Израиль – это лодка, её нельзя постоянно раскачивать – можно перевернуться. И не надо всем толпиться у руля – кто-то же должен и грести.
Израиль – это термос, его нельзя подогреть снаружи, он согревается только внутренним теплом. Но если вносить в него холод – мы потеряем это спасительное тепло.
Израиль – это сито: чем мельче личность, тем быстрее проскакивает и устраивается, чем крупнее личность, тем тяжелей.
Израиль, как настоящий мужчина: не будет полной близости, пока ему полностью не отдашься.
И в заключение, обобщая, повторяю: Израиль – это зеркало: какую рожу скорчишь, такую и увидишь в ответ.
Вот вкратце то, что я понял после первых лет жизни в этой противоречивой, замечательной, курортно-прифронтовой стране!
… Господи! Как мы похожи! И мы, и наши страны.
Я вспоминаю, как в Москве, во время снежных заносов, каждый год, в газетах, по радио, на телеэкранах клеймили Моссовет за то, что опять не подготовили к зиме снегоуборочные машины. И каждый год разные дяди били себя в грудь, оправдываясь неожиданностью снегопада. И их можно понять: снег зимой – это же неожиданность!
Аналогичная ситуация в Израиле. С начала каждого октября вся страна ждёт дождей, с надеждой смотрит на небо, молит Бога ниспослать спасительную влагу. И когда дождь, наконец, выпадает, начинается паника: улицы превращаются в реки, площади – в озёра, машины захлёбываются и глохнут. Проехать, точнее, проплыть, можно только поставив на машину парус. И каждый год звучат гневные обвинения в адрес мэрий и правительства за несделанные водостоки, и каждый раз разные дяди бьют себя в грудь, оправдываясь, что не ожидали. И их можно понять: дождь осенью – это же неожиданность!
Кто у кого научился?.. Государство Израиль создавали, в основном, выходцы из России, Украины, Белоруссии – думаю, они и привезли сюда все болезни большого социализма, от которых эта маленькая страна по сей день не может излечиться.
Например, здесь уже тоже иногда начали досрочно сдавать в производство вокзалы, здания, дороги… (В России, мне кажется с этим уже покончили, после того, как досрочно сдали перестройку). Эту сдачу важных объектов тоже стали подгонять к знаменательным датам, только даты у нас разные, к примеру, там было ко дню Октябрьской революции, здесь – ко дню Великого Исхода из Египта.
Недавно я давал интервью одному импортному журналисту. Задавая вопрос за вопросом, он подталкивал меня к ответу о том, как трудна и бесперспективна судьба писателя в Израиле, особенно, писателя «без языка». Я прервал его: «Прежде, чем я отвечу, задайте мне самый последний, заключительный вопрос: жалею ли я, что приехал жить в Израиль?»
– Ну!? – подстегнул он меня.
– Не жалею, – ответил я. – А теперь задавайте предыдущие.
– Теперь они потеряли актуальность, – огорчился он.
– Тогда я сам расскажу вам о своих ощущениях.
И стал говорить о том, что радует меня в моей новой жизни и что вызывает протест. Очевидно, отрицательного было немало, потому что он удивился:
– Говорите, не жалеете… А почему же так критикуете Израиль?
– Потому что люблю! – ответил я. – Я любил Украину, любил Россию и всегда боролся со всем, что меня там огорчало и возмущало. А сейчас я так же веду себя и в Израиле.
Да, я люблю эту страну, где даже в дни иракских обстрелов чувствовал себя более уверенно и защищено, чем в мирное время у себя в Кузьминках!
Да, я горжусь, глядя на пудовые ладони и метровые плечи израильских парней, навсегда нокаутировавших миф о хилых и тщедушных евреях!
Да, я восхищаюсь израильскими женщинами, которые родив восьмерых детей, окончив девять курсов по разным усовершенствованиям, приготовив десять блюд для субботнего обеда, умудряются ещё ослепительно улыбаться, привлекать внимание и пробуждать надежды!
В этой шумной, горячей, экстремально-противоречивой стране, я многое впитал, признал, полюбил, но… Мы не обогатили эту страну ни золотом, ни брильянтами. Но привезли сюда другие ценности: наши умелые руки, наш высокий интеллект и, самое дорогое, впитанное там и ставшее нашим – широту души, до смешного наивной и доверчивой.
Когда-то, получая чек в день зарплаты, наш бухгалтер, работающий в редакции внештатно, вздохнув, произнёс:
– Вы единственные, кто даёт мне чек без напоминаний. – Снова вздохнул и добавил. – Жаль, что и вы скоро научитесь тянуть, откладывать, платить с опозданием… Здесь этому быстро учатся.
Так неужели мы не выдержим и сломаемся?..
Упаси, Боже!.. Давайте же изо всех сил сохранять и беречь то самое дорогое, что мы вывезли из прошлой жизни: отзывчивость и донкихотство, неумение не поделиться, приоритет духовного над материальным!..
Давайте учиться всему лучшему, что есть здесь и, ни в коем случае не впитывать то, что вызывает наш протест и огорчение. Давайте вспомним любимый афоризм Пабло Пикассо и повторим его, как клятву: «Главное-не научиться!»
Не научиться подводить, недодавать, не держать своё слово!
Не научиться унижать подчинённых, превращая их в выпрашивателей собственных зарплат.
Не научиться никогда не признавать свои недостатки и панически бояться любой критической мысли!
Не научиться не дорожить собственным достоинством!
Страшно, если защитная реакция не сработает, и всё это может войти в нас незаметно, как инфекция.
Господи, сохрани и помилуй! Я не умею молиться, меня этому не научили. Но, пожалуйста, услышь меня без молитвы и, во имя нашего будущего, не дай, не разреши, не допусти нас всему этому научиться!
ТЕРРОРИЗМУ-ОТБОЙ!
Два солдата с автоматами на плечах на охраняемом участке. Слышны крики: «Террорист! Террорист с ножом! Гонится за школьником!»
Первый солдат вскидывает автомат.
– Вперёд! Догоним!
Второй солдат останавливает его:
– Погоди.
Достаёт мобильник.
Первый:
– Надо спасать школьника!
Второй:
– Надо получить разрешение у взводного. – Набирает номер. – Йоси? Тут такое дело: террорист с ножом гонится за школьником. Надо его спасать. Мы можем стрелять в террориста?
Йоси, взводный, отвечает:
– Конечно. Действуйте беспощадно. Только подождите, я позвоню командиру роты. – Звонит. – Боби, тут террорист с ножом гонится за парнем. Мы можем в него стрелять?
Боби, комроты, отвечает:
– Конечно! Вы обязаны спасти парня!.. Но подождите минутку, я согласую это с командиром полка. – Звонит. – Дани, это ты?.. Тут террорист с ножом нападает на прохожих. Как ты думаешь, в него можно стрелять.?
Дани, комполка:
– Не можно, а нужно! Террористов надо немедленно обезвреживать!.. Но только подожди, я посоветуюсь с адвокатом. – Через пару минут он позвонил. – Как я и думал, можно действовать. Только сначала дайте предупредительный выстрел в воздух, а потом уже в террориста, но только тогда, когда он уже будет рядом и замахнётся ножом. И пусть стреляет только один из вас, а второй пусть фотографирует и собирает свидетелей, которые подтвердят, что вы всё это проделали.
Боби, комроты, звонит Иоси, комвзвода:
– Передай ребятам, чтобы действовали решительно и без промедления!
Йоси звонит второму солдату:
– Действуйте быстро и решительно! Мы должны быть беспощадными к террористам!
Второй солдат первому:
– А вот теперь вперёд! Мы ему сейчас покажем, как нападать на наших людей!
Вскинув автоматы, они кинулись на поиски преступника. Но оказалось, что школьник занимался самбо и сам обезоружил террориста, а прохожие связали его и сдали полиции.
– Видишь, как всё хорошо кончилось, – радовался второй солдат, – и школьник не пострадал, и террорист уже в полиции. Давай, каждый сделает предупредительный выстрел в воздух и пойдём получать благодарность за то, что не нарушили инструкцию.
Два выстрела прозвучали почти одновременно. Довольные солдаты двинулись за благодарностью. И тут первый солдат вдруг остановился и произнёс:
– А если бы школьник не занимался самбо?
Оба задумались.
«СОЛДАТЫ И ТЕРРОРИСТЫ, БУДЬТЕ ВЗАИМНО ВЕЖЛИВЫ!»
Как все, конечно, заметили, в Израиле появился новый популярный вид спорта: обвинение в сексуальных домогательствах. Идёт откровенное соревнование, кто кого переплюнет, кто изобретёт наиболее тяжкие обвинения. И здесь женская фантазия безгранична: положил ладонь на плечо – развратник, поцеловал ручку – совратитель, взял в танце за талию – насильник.
Причём, обвинения принимают к рассмотрению не зависимо от того, когда произошло «преступление»… Женщина вдруг через десять лет осознаёт, что на её честь покушались, к примеру, он когда-то хотел её поцеловать. Но не поцеловал. Она десять лет ждала, что этот секс-маньяк доведёт свои домогательства до логического конца. Десять лет ждала – не довёл, конечно, обидно! И она подаёт жалобу. И её принимают правоохранительные органы, её поддерживают женские организации, ей сочувствуют газеты, радио и телевидение.
Причём, чаще всего ослепительная вспышка памяти происходит перед назначением потенциального «насильника» на какую-нибудь высокую должность или перед предстоящими выборами, что, конечно, не может не отразиться на его репутации и на рейтинге партии, в которую он входит. И даже если обвиняемого оправдают, то всё равно карьера этого «насильника» очень подпорчена, как в старом анекдоте: «ложки-то нашлись, но осадок остался».
Спросите, как с этим явлением бороться? Отвечаю: надо предусмотреть даже минимальную возможность обвинения и душить, душить в зародыше! Даю несколько советов.
Совет правоохранительным органам.
Запретить вальс и прочие «обнимательные» танцы. Нет, кружиться вместе можно, но раздельно, на расстоянии двух-трёх метров друг от друга.
Совет родителям.
Не разрешайте воспитателям детских садиков водить детей парами или надевайте мальчикам на руки перчатки, чтоб не прикасались голыми ладонями к ладошкам девочек.
Совет экскурсоводам.
Когда ведёте туристов по горной тропинке, не давайте мужчинам идти сзади, за женщинами: задние мысли всегда приводят к передним действиям. Когда их обвинят в непристойных намерениях, каждый начнёт оправдываться, мол, я её «страхую». А за это слово его точно посадят!
И, наконец, совет всем мужчинам.
Навсегда забудьте о комплиментах, типа: «Вы сегодня хорошо выглядите» или «Вам идёт эта новая причёска». Ни в коем случае! Это же готовый материал для судебного расследования по обвинению в сексуальных домогательствах. Хотите избежать неприятностей? Тогда либо проходите мимо, не здороваясь, либо говорите только гадости. Например: «Вы сегодня какая-то опухшая» или: «В этих сапогах не заметно, что у вас кривые ноги». Тут уже повода для обвинения самые дотошные следователи не найдут!
Повторяю: учтите, если от женщины поступит жалоба, никакой срок давности вас не спасёт, ни десять лет, ни пятнадцать! Вам всё припомнят: даже если в конце двадцатого века, когда она была школьницей, вы её в щёчку поцеловали, и даже если вы… И даже…Стоп!.. Меня аж пот прошиб: я вспомнил, что двадцать лет назад носил на руках грудную дочку соседки по дому!.. Голую!.. На ней только распашонка была! Боже мой!.. Я же её даже один раз в попку поцеловал! А вдруг ей расскажут, и она пожалуется в прокуратуру! Меня могут обвинить и в развратных действиях, и в совращении малолетней, хотя она уже со вторым мужем развелась!..
Господи!.. Надо срочно начинать её задабривать: пошлю ей коробку конфет. Впрочем, стоп! Её адвокаты заявят, что я сладострастный развратник! Тогда пошлю букет красных роз. Нет! Красное – это эротический цвет, лучше букет белых лилий… Нет, тоже нельзя, скажут: обелить себя хочет! Что же послать? Вазон с кактусом? Тоже опасно: её адвокаты сбреют с него колючки и скажут, что в бритом виде он напоминает нечто сексуальное… Что же делать? Что делать?.. О, знаю: чтобы себя обезопасить, надо срочно напечатать эту статью! Тем более, что я уже и эпиграф придумал, вот такой:
Уважаемый господин премьер-министр!
Начну с небольшого предисловия.
Когда мне было лет пять, моя еврейская бабушка, выпуская меня во двор, наставляла: «Там есть плохие мальчики. Если они будут приставать к тебе, отдай им мячик и беги домой». Это наставление постепенно впитывалось в детское сознание и угрожало стать компасом всей моей жизни, но… Как не парадоксально, помогла война. Мы были эвакуированы в Сибирь, я пошёл в первый класс и там впервые узнал, что я – еврей: меня дразнили, называли жидом, требовали произносить слово «кукур-р-руза», в надежде, что я буду картавить. Памятуя наставления бабушки, в школе я терпел, а дома жаловался маме и плакал. Но однажды, когда я возвращался из школы домой, а это был долгий путь (мама работала на заводе, и мы жили в рабочем посёлке), за мной увязались три моих одноклассника. Маленькие антисемиты не ограничились словесными оскорблениями, но и пустили в ход руки: дёргали за пальто, сорвали с головы шапку. И тут, как говорят, кровь ударила мне в голову: у дороги лежало распиленное дерево – я схватил большущий сук, очищенный от веток и листвы, и этой дубиной «приголубил» каждого: по голове, по ногам, по рёбрам. Мои мучители с плачем разбежались. Назавтра маму вызвали в школу, был дикий скандал, но с тех пор меня никто пальцем не тронул и не дразнил, больше того – меня зауважали и даже навязывались в друзья. С тех пор я понял, что если «плохие мальчики» пристают, не надо им давать мячик – надо давать сдачи.
Вы, наверное, уже догадались, о чём это письмо?.. Конечно, о нашей войне с Хамасом, точнее, о её результатах. Но сперва давайте вспомним, почему мы начали военные действия, какие цели поставили?..
Первое: навсегда, в крайнем случае, на долгий срок остановить обстрелы наших городов и кибуцев.
Второе: уничтожить ракетный арсенал Хамаса (Тогда ещё речь не шла о разрушении туннелей – мы недооценили эту деятельность террористов). Третье: полное разоружение боевиков и демилитаризация Газы… И мы поверили, что так оно и будет.
Как было радостно ощущать единство нашего народа, его сплочённость перед лицом врага, его поддержку армии и правительства, его готовность продолжать жить под обстрелами – всё это во имя победы, но победы истиной, а не фанфарной. И как потом было больно и грустно видеть всеобщее разочарование из-за нерешительного поведения правительства и его растерянности!..
А ведь это происходило в те считанные дни, когда нас понимали и нам сочувствовали разные государства. Мы знали, что эта та редкая, долгожданная возможность, сокрушить врага под одобрение правительств многих стран Мира, пусть даже молчаливое, но одобрение и поддержку. Мы всё знали, и понимали, и писали об этом, и выступали, но… так и не реализовали эту подаренную Богом возможность.
Видно, наставления еврейских бабушек о том, как вести себя с «плохими мальчиками», всё ещё живут в сознаниях многих еврейских внуков.
Вернусь к началу моего письма. Тот случай, когда я впервые в детстве не послушался бабушки и дал отпор обидчикам, зародил во мне чувство собственного достоинства. Я счастлив, что пройдя сквозь испытания советской бюрократией и антисемитизмом, мне удалось его сохранить. Это чувство я больше всего ценю в людях, оно должно быть присуще каждому гражданину, от министра до уборщицы, и тогда эти качества суммируются и возникает чувство собственного достоинства Страны, тогда её уважают и с ней считаются.
Я хочу верить, что чувство собственного достоинства станет доминантой в любых переговорах о будущем Израиля.
P.S. Я очень надеюсь на это, поэтому решил пока письмо не отправлять.
Он с женщинами поступал, как с ёлками: наряжал, украшал побрякушками, пел, танцевал вокруг, а потом выбрасывал.
В этой семье была традиция: детей в день рождения тянули за уши: сколько лет исполнилось, столько раз и тянули. Возраст детей можно было определить по длине ушей.
Новобранцы в казарме. Перед сном, по очереди, каждый рассказывал о своих интимных встречах с женщинами. По утрам казарма напоминала палаточный городок.
Наверное, ангелы, придя к Господу, на вешалке оставляют свои нимбы.
Едем по Москве на машине. За рулём мой друг. Ночь. Темно. Неожиданно улицу перебегает африканец, весь в чёрном. Друг, с трудом заметив его, резко затормозил.
Я (сочувствуя другу):
– Хоть бы он надел что-нибудь белое!
ДРУГ (уточняя):
– Лицо.
– Что может быть привлекательней красивой женщины?
– Её подруга.
ДВА ИНВАЛИДА:
– Давай, наконец, встретимся в кафе, чокнемся костылями.
Самая экономичная машина: стакан водки водителю и сто километров едешь бесплатно.
Завзятый театрал: регулярно посещает анатомический театр.
Всю жизнь играл Ленина. Чтоб не выходить из образа, и жену, и любовниц называл Надями.
Внучка шла в свой театральный институт сдавать экзамены по мастерству, подготовила этюд: «стирка». Взяла таз, мыло, верёвку, прищепки…
Бабушка:
– Может, возьмёшь ещё и грязное бельё?
Объявления: наверху, большое – «ИНТИМ». Внизу, поменьше – «Запчасти».
Желудок салу:
– Я вас не перевариваю!
– Он плохой человек, ему надо выдать свидетельство скотины.
– Зачем обижать животных?
Больная, после колоноскопии, назавтра, при встрече с доктором, который делал ей эту процедуру:
– Правда, я лицом лучше выгляжу?
В жизни всегда есть место пакостям.
На чистом английском языке крыл всех русским матом.
Если есть Иван-чай, то должен быть и Абрам-кофе.
В ПАРИКМАХЕРСКОЙ:
– Вас подушить?
– Руками или духами?
Человек долга – всегда в долгу.
Страна «Обезьяния». Обитатели: Макакин, Горилов, Шимпанзон, Павиани, Орангов-Гутангов…
Налоги всё увеличиваются. Скоро, вместо зарплаты, надо будет доплачивать государству за то, что работаешь.
Из него анекдоты выпадают, как какешки. Не человек, а прямая кишка!
– Тебе нравится моя новая рубашка?
– Да. Рубашка красивая! Не порть впечатление – убери лицо.
– А в России были собачьи школы?
– Были. Я знал директора – такая сука!
В Днепродзержинске воздух был настолько грязным, что те, кто хотели покончить жизнь самоубийством, открывали не газ, а форточку.
– Чего ты опоздал?
– Отвозил Шульмана на кладбище и обратно.
– Что, не приняли?..
– Передай приветы всем своим любовницам.
– Хорошо, так я потрачу полдня!
Суко́т – праздник, когда на улицах, на балконах, во дворах строят временные «халабуды» без крыши, вместо крыш – пальмовые ветви, их стелят так, чтобы видно было небо. В этих времянках обедают, ужинают и поют песни. А ветхость крыш – чтобы не забывать о небе.