Вороны совсем распоясались, хлебные крошки разогрели их аппетит. Они ходили и клевали их вместе с огурчиками. Галя лихорадочно соображала, как же защитить их от птиц.

«Дымок! У меня идея!», – воскликнула Галя и принялась за дело.

Вскоре пришла мама.

– Ну, как там наши огурчики? – спросила она.

– С ними всё в порядке! – заверила Галя.

– Ты их сторожила?

– Конечно, я уже большая.

– Где же они, неужели всё вороны склевали? – удивилась мама, осматривая пустой огород.

– Вот, – ответила Галя с торжественным видом, протягивая маме панамку, доверху набитую молоденькими зелёненькими огурчиками.

– Эх ты, помощница, – сказала мама, не зная плакать ей или смеяться. Но ругать Галю не стала, но и хвалить тоже. Просто объяснила, что теперь огурчиков уж точно не будет.

Через несколько дней мама позвала Галю и спросила:

– Ты не видела моё красного платье, в котором я ходила с тобой в театр?

– Видела, – Галя вжала голову в плечи.

– И где же оно?

– В сарае, – ответила Галя и побежала за платьем.

Мама ужаснулась, увидев изодранное платье, вернее, всё, что от него осталось:

– Господи! Что ты с ним сделала?

– Это не я, это он, – заикаясь сказала Галя и показала пальцем на кота.

Кот будто понял, что о нём говорят, перестал облизываться, поднял голову и добрыми зелёными глазами уставился на маму.

– Кот, говоришь? – недоверчиво спросила мама. – А как же он платье с вешалки снял?

– Это он когтями, ты же видела, как он занавески с окон сдёргивает, а платье ему с вешалки снять – пару раз плюнуть, – продолжала врать Галя.

– А почему кот выбрал именно это платье? – не унималась мама.

– Так оно же красное! Наверное, ему цвет понравился.

– Кошки не различают цветов!

– А ещё там в кармане печенье было, может он кушать хотел?

– Дымок не ест печенье, он ест мясо! – стояла на своём мама.

– Нет, он печенье тоже ест… даже любит… я пробовала ему давать, – совсем завралась Галя.

Девочка исподлобья посмотрела на маму и тихо спросила:

– Ты мне не веришь?

– Конечно верю! А ты меня не обманываешь? – строго спросила мама.

– Нет, – неуверенно мотнула головой Галя.

– Если кот и в самом деле так любит печенье, значит будет есть печенье, а не мясо! – сказала мама и внимательно посмотрела на Галю.

Девочка опустила глаза, покраснела и вышла из комнаты.

Настало время обеда. Все собрались за столом и ели котлеты. Дымок жалобно мяукал и тоже просил котлетку, только в тарелке у него лежало печенье. Дымок обнюхал «кошачий деликатес» и презрительно отвернулся. Подождав немного и поняв, что своего законного мясного обеда он сегодня не дождётся, кот укоризненно посмотрел на свою маленькую хозяйку, обиделся и вышел из дома. Галя смотрела на удаляющегося Дымка. Ей стало стыдно, что кота наказали вместо неё, и она решила всё рассказать.

– Мама, это не кот испортил платье, а я, вернее, вороны, – призналась она.

– А при чём здесь вороны? – поинтересовался папа.

– Просто они меня не слушались и нападали на огурчики, а я сделала из твоего платья пугало… а там в кармане печенье было… и вороны из-за печенья его разодрали, – запинаясь рассказывала Галя.

– А почему именно это платье? Почему самое дорогое? – не понимала мама.

– Потому что ты его на дачу отвезла, а сюда мы отвозим только всякие ненужные вещи. Я думала, что оно тебе не нравится, – продолжала Галя.

– Глупенькая, я это платье взяла для твоего дня рождения. У тебя же на следующей неделе. Гости должны приехать, вот я и хотела его надеть.

– Так оно тебе нравится? А я его испортила! Мама прости! – слёзы сожаления блеснули в глазах девочки, и она горько расплакалась.

– Галчонок, не надо так расстраиваться, бог с ним, с платьем, мы маме новое купим, – утешал её папа.

– Оно кра-си-во-е, до-ро-го-е, – роняла Галя сквозь слёзы.

– Зато ты такая смелая, ворон не испугалась! – продолжал успокаивать её папа.

– Зато испугалась, что от мамы за платье попадёт, и на Дымка всё свалила, – корила себя Галя.

– Но ты же обо всём честно рассказала. Кстати, где Дымок? – спросила мама.

– Он ушёл, обиделся на меня.

– Так иди поищи его. Дымок сегодня заслужил обед, он повёл себя как настоящий друг и тебя не выдал.

Галя, вытирая слёзы, побежала на улицу. Кот сидел на краю колодца и мечтательно смотрел куда-то вдаль.

– Ах, вот ты где, иди сюда, Дымок, – ласково позвала его Галя.

Но Дымок дулся и продолжал горделиво сидеть, напоминая в профиль глиняную копилку. Галя подошла ближе и хотела взять кота на руки, но маленький рост не позволил ей дотянуться до края колодца.

– Сейчас я тебя достану, – сказала Галя кряхтя, подтаскивая кем-то оставленный на улице табурет.

Табурет одной ножкой попал на камень и стоял не очень ровно. Галя взобралась на него и потянулась к коту. Табурет резко накренился, Галя не удержалась и упала в колодец. Ледяная вода, словно кипяток, обожгла её. Девочка испуганно закричала:

– Мама, мама!

Но никто не слышал её, потому что все обедали, и на улице никого не было. Никого, кроме Дымка. Он продолжал спокойно сидеть на краю колодца и заинтересованно наблюдал, как Галя барахтается внизу.

– Дымок, Дымок! – как к человеку обратилась Галя. – Позови маму!

И кот, будто поняв, что происходит, кинулся в дом. Он громко мяукал, привлекая к себе внимание.

– Дымок, чего тебе? А где Галя? – забеспокоилась мама.

Дымок выскочил на улицу и побежал к колодцу. Мама бросилась за ним и услышала слабеющие крики:

– Мама, мама!

Она в чём была прыгнула в колодец и подхватила уже почти захлебнувшуюся дочку. Прибежал папа и ведром сначала вытащил Галю, а потом и маму.

– Ах, Дымок! Что бы мы без тебя делали? – приговаривал папа, ласково гладя кота по тёмной серой шерсти. «Лучше бы накормили», – вздыхал про себя кот, подставляя спину под шершавые мужские руки.

А мама завернула Галю в тёплое одеяло и напоила горячим чаем. Девочка согрелась и уснула, а Дымок прыгнул к ней на кровать, свернулся калачиком и зажмурил глаза. «Сегодня такие события! Можно и без обеда обойтись», – подумал умный кот и уснул рядом с хозяйкой.

В классе стояла необычная тишина, ребята думали… А потом стало стыдно, стыдно до горения в ушах! Какой урок преподала им учительница – урок деликатности, воспитания и культуры. Урок этот врезался в память на всю жизнь: нельзя говорить о недостатках человека, а при нём особенно. Это ранит душу.

Когда девочка возвратилась в класс, среди одноклассников не было ни одного, кто бы не захотел попросить у неё прощения, и через полгода от Аниного тика не осталось и следа.

В один прекрасный летний вечер нам всё же удалось собрать по паре бутылок. Как вдруг из кустов вышел какой-то неопрятный мужчина, заплетающимся языком громко напевая «Лаванду». Он увидел нас, сделал удивлённые глаза и спросил:

– Что делают две такие хорошенькие девочки одни вечером в парке?

Мы оцепенели от испуга – мужчина был грязный, небритый и источал ужасный запах.

– Кто это? – тихо спросила я Наташку.

– Это алкаш, – ещё тише ответила она.

– А кто такой алкаш? – уточнила я.

– Алкаш – это алкоголик, пьяница.

– А чего он к нам пристал?

– Наверное, тоже бутылки нужны, алкаши их сдают, чтобы водки купить. Надо сматываться, и побыстрее.

Мы крепко прижали бутылки к себе и понеслись, как нам казалось, со скоростью света, а алкаш за нами и кричит: «Бутылки отдайте! Это моя территория!»

А мы дальше бежим, бутылки ещё сильней прижимаем, мороженого-то хочется. И вдруг слышим позади велосипедный звонок – это тот мальчишка-конкурент. Он бутылочницу отвязал и в этого дядьку запустил. Это немного отрезвило пьяного. Он остановился и пробурчал заплетающимся языком: «Совсем молодежь обнаглела, приличным людям жизни не дают!»

Так мы познакомились с Вадиком и стали собирать бутылки вместе. Мы с Наташкой собираем – Вадик отвозит и сдаёт. А четыре рубля, вырученные за двадцать бутылок, делили поровну – нам с Вадиком по рублю, а Наташке – два. У неё ещё два братика и сестрёнка, им тоже мороженого хочется.

Хотя самое замечательное в этой истории то, что Оля и Андрей через восемь лет действительно поженились. Сейчас, вспоминая те дни, Оля говорит, что Андрей тем поцелуем вернул её к жизни, как Спящую красавицу. А Маринка и ребята сразу начинают их дразнить: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!»

Врач взял маленькую переднюю лапку, вытянул её вниз вдоль панциря, набрал в шприц лекарство и поставил укол. Черепашка начала извиваться, пытаясь укусить «обидчика», но врач погладил её в болезненное место, и рептилия постепенно успокоилась.

– Укол очень болезненный, место постановки нужно растереть, так боль пройдёт быстрее. Посмотрели? Теперь будете делать инъекции дома.

– Кто? Мы? – удивилась мама.

– Конечно, вы же хозяева животных.

– Я не справлюсь, я боюсь! – пыталась отказаться мама.

– Тогда животные умрут! – совершенно серьёзно ответил врач.

Машка начала плакать, и мама согласилась.

– Как только болезнь пройдёт, к ним вернётся аппетит. Чем вы их кормите? – спросил врач.

– Вот этим, – мама протянула баночку с гаммарусом.

– И всё?

– Всё. Так нам сказали.

– Мамочка, послушайте, черепахам необходимо полноценное питание: специальный сухой корм, рыба, курица, креветки и даже овощи. А гаммарус как дополнение, как печенье или чипсы. Вы же своего ребёнка не только чипсами кормите?

Мама отрицательно мотнула головой.

– А где вы их держите? – продолжал спрашивать ветеринар.

– Вот здесь, в этом аквариуме, – мама показала на контейнер.

– Что вы! Это не аквариум, а сумочка для переноски, а им нужна ёмкость не менее ста литров и обогреватель для воды, который поддерживает температуру двадцать восемь градусов. А ещё островок, на который они выходят погреться. Островок должен освещаться двумя лампами – обычной, накаливания, и ультрафиолетовой, черепахам тоже нужно солнце.

– Понятно, – со вздохом сказала мама, вспоминая, сколько денег в кошельке у неё осталось.

Доктор выдал специальные туберкулиновые шприцы, лекарство и пожелал удачи в лечении.

Мама купила черепашкам всё, что сказал врач. Теперь им стало просторнее, животные успокоились, начали выходить на островок и подолгу грелись в лучах искусственного солнышка. Мама и Машка ставили им уколы в плечо пять дней подряд. Лечение помогло, к черепашкам вновь вернулся аппетит.

Через неделю у Машки и её сестры интерес к питомцам пропал, они стали для них вроде предметов мебели. Только мама продолжала ухаживать за маленькими рептилиями – кормила, меняла воду, чистила их панцири, разговаривала с ними.

Прошёл год. Мартовское солнце выглядывало из-за серых рваных облаков, обещая тёплую стремительную весну. Мама и Машкина младшая сестрёнка Катя прыгали через лужи, пытаясь прорваться сквозь череду спешащих озабоченных людей. Вдруг мама услышала знакомый хриплый голос:

– Подходите! Котята! Недорого!

Мама обернулась и увидела ту самую старуху, только на столике стоял не аквариум с черепашками, а корзинка с маленькими испуганными котятами. Старуха поймала её взгляд:

– Хорошая моя, подходи, купи котёнка девочке на Восьмое марта, – начала навязывать она.

Катя вопросительно посмотрела на маму, но мама, ничего не ответив, зашагала дальше. Интересно, почему?

– Что нюни распустили? – с напускной строгостью спрашивал он. – Люди с войны и не такие приходили. А тут, подумаешь, операция. Вот поправлюсь, Серёга, пойдём с тобой в кино… и в парк на машинках кататься.

– Что, правда? – Серёжа посветлел.

– Правда, правда, – улыбнулась мама, смахивая слезу со щеки.

Но папе становилось всё хуже, и однажды утром мама сказала, что папа умер.

– Как умер? – не поверил Серёжа.

– Знаешь, все люди рождаются и все умирают, так устроен мир, – ответила мама.

– Но ведь он обещал поправиться… – недоумевал Серёжа, будто от папиных обещаний что-то зависело.

– Люди полагают, а Бог располагает, – сказала мама и крепко-крепко обняла Серёжу.

Папу похоронили через три дня. Потом были поминки. Все говорили много хороших слов о папе. Мама уже не плакала, Серёжа тоже. Он думал. Он никак не мог понять, почему это произошло именно с его папой, почему молодой, цветущий мужчина за два месяца превратился в сухого, измождённого человека? Что это за болезнь такая? «Вот вырасту, стану врачом и буду лечить рак», – дал себе обещание Серёжа. Мальчик вырос и стал врачом-онкологом. Он спас отцов многих мальчиков и девочек, которые смогли водить их в кино и в парк. И просто жить.

«Будь что будет, – подумал Ромка, – надоела уже, с меня хватит, если класс терпит, то я не буду!»

– Меня не было на прошлом уроке, я болел, – резко ответил он.

Но Ромкина болезнь не произвела на Наталью Борисовну ни малейшего впечатления:

– И что, прикажешь мне теперь рыдать? Нужно было поинтересоваться у своих школьных товарищей.

– Я и поинтересовался, но решил по-другому. Просто эта теорема доказывается многими способами.

«А вот это я точно зря сказал, – корил себя Ромка, – сейчас начнётся».

И началось. Учительница метнула на него взгляд, точно Зевс, только молний не хватало, и прошипела:

– Я – заслуженный учитель, лучший преподаватель этого лицея и знаю все доказательства этой теоремы!

– Видимо, не все! – подлил масла в огонь Ромка.

– Что? – опешила Наталья Борисовна. – Садись, оценка два!

– Если вы чего-то не знаете, это не значит, что это неверно, вы не имеете права ставить мне двойку! – выпалил Ромка.

– Двойку я тебе всё же поставлю, а вот родителям скажи, чтобы пришли в школу, мы с ними и обсудим твои и мои права!

Прозвеневший звонок спас Ромку от ожидаемых нотаций Натальи Борисовны. Ребята сочувствовали ему, весь остаток дня в школе он был героем, но сам себя ощущал «последним героем», наверняка Наталья Борисовна завтра возьмётся за него и сожрёт с потрохами.

Домой он пришёл в плохом настроении, мама сразу это заметила:

– Сынок, что случилось?

– По математике двойку получил.

– Двойку? За что? – удивилась мама.

– Да за теорему одну, не тем способом доказал.

– Ну а доказал правильно?

– Да, правильно.

– А за что тогда двойка?

– Не знаю, училка злая.

– Рома, такого не может быть, ты, наверное, ей ещё что-то сказал?

– Ну, сказал, что она не все доказательства знает.

– Теперь ясно, ты её перед всем классом опозорил, вот она и не вытерпела, двойку не за теорему поставила, а за поведение. Нужно было промолчать, а потом подойти, спокойно исправить. Зачем тебе плохой аттестат?

– Вот из-за этого все и молчат, терпят, а она издевается!

– Может, тебе это кажется? У нас учительница тоже строгая была, мы её страшно боялись, а вот теперь благодарны, многие поступили в институты. Она приучила нас к дисциплине, к работе над собой, ведь математика – точная наука.

– Мама, это ещё не всё, она родителей в школу вызывает.

– Ой, я не пойду, у меня у самой такая учительница была, я с такими до сих пор боюсь разговаривать.

– Видишь, ты сама признаёшь, что это не учитель, а абьюзер.

– Ну и словечки! В наше время учителей уважали. Я всё равно не пойду, пусть отец идёт, у него лучше получится, и потом, он же тебе эту теорему объяснял.

На следующий день Ромкин папа пришёл в школу. Наталья Борисовна уже ждала разговора и была похожа на хищника, готового к нападению.

– Вот, полюбуйтесь, – начала она с порога, показывая Ромкиному папе двойку в журнале.

– Объясните, пожалуйста, как это произошло? Рома мне рассказал, но хотелось бы услышать вашу версию.

Наталья Борисовна несколько опешила от спокойного тона Ромкиного отца. Обычно родители к ней приходили извиниться или с подарочками, но ни того, ни другого Ромкин папа не продемонстрировал.

– Он неправильно доказал теорему.

– Но ответ сошёлся?

– Да, но это случайность.

– Это не случайность, это другой способ, я сам ему объяснял.

– Ну, мало ли что вы там ему объясняли, вы вообще кто такой?

– Я тоже математик.

Наталья Борисовна смерила его взглядом, будто оценивая по внешнему виду, похож он на математика или нет.

Воцарилось неловкое молчание. Его лицо на мгновенье показалось ей знакомым. Ну, конечно, как она его сразу не узнала!

– Женя? – изменилась в лице Наталья Борисовна.

– Разве мы знакомы? – удивился Ромкин папа.

А потом пригляделся и вспомнил. Это же Наташка, да, та самая Наташка, его одноклассница. Самая вредная девчонка в классе.

– Наташа? Это ты? – Ромкин папа расплылся в улыбке. – Как такое возможно, чтобы мой сын у тебя в учениках?! Вот уж точно, мир тесен!

– Женя, ты тоже изменился, я тебя еле узнала. А ты с детства хотел стать математиком.

– Да и ты тоже, видишь, мечты сбываются.

Наталья Борисовна глянула на часы:

– Женя, мне нужно идти на урок. Давай в следующий раз поболтаем.

– Наташа, ты двойку-то исправь, несправедливо ведь.

– Ещё чего!

– Хорошо! Тогда поставь по математике пять, а за поведение два!

– Нет, – отрезала Наталья Борисовна и с этими словами вышла из кабинета.

Ромкин папа вернулся домой, рассказал сыну об этой удивительной встрече. Он со смехом вспоминал свою одноклассницу Наташку, её принципиальность, дотошность и неисправимую вредность, которая проявилась ещё в школьные годы, а с возрастом расцвела ещё больше.

– Представляешь, я был в нее влюблён, но она всё испортила, – разоткровенничался папа.

Ромка ёрзал на стуле, чувствовалось, что ему совсем неинтересно, какая Наталья Борисовна была в детстве, и он, перебивая папу, спросил:

– Так она двойку исправила?

– Нет, и не собирается.

– Но почему?

А папа загадочно улыбнулся и сказал:

– Потому что люди не меняются. И это аксиома.

И Марго поделилась с подругами сумасшедшей идеей: забраться под горку на детской площадке и просидеть там до заката. А когда вечером туда придут мальчишки, подслушать их разговоры – уж конечно, они будут о девчонках.

После школы Маргарита, Вера и Инга забрались под горку и заняли выжидательную позицию. Через час стало понятно, что втроем там было довольно тесно. Вера с Ингой засобирались домой, их уже совершенно не интересовала «любовь-морковь» Марго, но на горизонте показались четверо мальчишек. Они вальяжно расселись на горке, щёлкая семечки.

– Чего делать будем? – спросил у друзей Борька.

– А ты что предлагаешь? – поинтересовался Пашка.

– Давайте, как вчера, в войну играть, я, чур, танкист! – предложил Борька. Он обожал всё, что связано с танками и, конечно, мечтал стать танкистом.

– Не, это было вчера, давайте лучше в пиратов, – агитировал Пашка. Он всё знал о пиратах, кораблях и морских сражениях.

– Да нет, в войну интереснее, – не унимался Борька.

– Ага, три танкиста и собака. А собакой Лёшка будет, он же их разводит, всё про их повадки знает, – парировал Пашка.

Двор огласил хохот, шутка была удачная, смеялся даже Лёшка.

– А ты что скажешь, Славка? – спросил, наконец, Лёшка, вдоволь насмеявшись.

Славка был молчуном, у него даже прозвище было – Молчун. Вот и сейчас он не ввязывался в полемику и солидно слушал их словесную перепалку.

– Я предлагаю голосование, – рассудительно произнёс он.

И голосование началось.

– Кто за войнушку? – спросил Славка.

Борька и Лёшка подняли руки.

– Кто за пиратов? – продолжал Славка.

Пашка и Славка подняли руки.

– Да, ничья, – разочарованно протянули ребята.

– Пацаны, а давайте просто болтать, – предложил Борька.

И мальчишки стали рассказывать кто о чём. Борька о танках, Пашка о кораблях, даже Славка принял участие в разговоре – его интересовали шпионы и разведчики. А Лёшка с увлечением рассказывал о породах собак, о дрессировке, питании и даже о случке собак. Но собаки не вызывали у ребят такого живого интереса, как танки, корабли или шпионы. Минут через десять они заскучали и стали откровенно зевать.

– Лёшка, надоело про собак, у тебя что-нибудь поинтересней есть?

– О! Марго в меня втюрилась, – неожиданно вспомнил Лёшка.

Девочки навострили уши, сейчас уж точно Лёшка откроет друзьям свои сокровенные мысли.

– А ты? – мальчишки были заинтригованы.

– А что я? Мне толстые не нравятся.

Марго под горкой чуть не умерла со стыда. «Никакая я не толстая, а фигуристая, – успокаивала себя Марго. – И зачем только мы залезли под эту горку? Как селёдки в бочке: ноги затекли, холодно, как в холодильнике, наверное, селёдки чувствуют себя точно так же».

Сейчас девочки уже понимали, насколько это была дурацкая идея, но и вылезти не могли, пока мальчишки сами не уйдут. А они, как нарочно, всё болтали и болтали о всякой ерунде. Инга уже стала молить о чуде, которое позволило бы им побыстрей выбраться. И это чудо случилось.

У Веры была собака, которую она выгуливала вечерами, но сегодня, не дождавшись дочери, мама Веры сама вывела собаку во двор. Та сразу почуяла Верин запах и побежала к горке. Стала скулить, выть, рыть лапами возле горки. Лёшке, знающему все собачьи повадки, показалось это очень подозрительным.

– Там кто-то есть, – сказал Лёшка.

– Бомжи, наверное, – предположил Пашка.

– А может труп? – с тревогой спросил Слава.

«Точно! Мы скоро здесь в трупов превратимся, окоченеем», – подумала Вера.

Лёшка глянул вниз, увидел там девчонок и остолбенел. Первой из-под горки выползла Марго, крикнула Лёшке «Дурак!» и убежала в неизвестном направлении.

В этот вечер она не пришла домой. Взрослые подняли на ноги милицию, военных, береговую охрану – все кинулись на поиски девочки. Марго нашел военный катер – она уже была далеко от берега – замёрзшая, голодная, почти без сознания. Отогревшись и успокоившись, Марго рассказала, что, выбравшись из-под горки, она побежала на Сопку Любви. Есть такая легенда, что при безответных чувствах, если очень сильно попросить, сопка поможет. Взобравшись на сопку, она дала себе клятву убежать в Америку, там прославиться, и тогда Лёшка узнает о ней и полюбит. Она отвязала чью-то рыбацкую лодку и на вёслах отчалила на Аляску. Как-то на уроке географии учитель говорил, что на противоположном от них берегу – Аляска, которая сейчас принадлежит США. С географией Марго ладила плохо и не обратила внимания, что от Камчатки до Аляски две тысячи километров. Хотя, какое это имеет значение, если здесь такая любовь!

До Аляски девочка так и не добралась, но с географией после этого случая крепко подружилась.

После окончания школы герои этой истории разлетелись по всей стране и долго ничего не знали друг о друге. Но недавно, благодаря социальным сетям их пути вновь пересеклись. Боря стал танкистом, Паша – капитаном дальнего плавания, Слава – большим начальником, а Марго вышла замуж и стала матерью троих детей.

– Ты не знаешь, где сейчас Лёша? – спросила она Веру.

– Нет. Неужели ты до сих пор его любишь?

– Я бы и рада забыть, но Сопка Любви не даёт. Ты же помнишь легенду: клятва, данная на Сопке, не позволит полюбить никого другого.

Они обернулись, кинув последний взгляд на их аккуратный дом и сад и побежали по улице. Снаряды попадали в соседние дома, мама пыталась прикрывать Юлю своим телом.

– Мама, что происходит? – тревожно спросила Юля.

– Началась война, вернее началась она несколько месяцев назад, мы думали – обойдётся, но теперь она дошла и до нашего города.

– Что же теперь делать?

– Папа сейчас приедет на машине и заберёт нас.

– А вещи?

– Какие вещи, жизни надо спасать!

Юля с мамой бежали по улице и вдруг увидели прямо на дороге большую воронку. Вокруг лежали изуродованные останки людей. Мама сказала:

– Не смотри туда.

Но Юля и сама не могла смотреть на этот ужас настоящей непридуманной войны. Вдруг сквозь дым они увидели папу, который пытался пробиться к ним на машине через толпу бегущих людей.

– Садитесь скорей в машину, – крикнул папа. – Тут сейчас такое было! Прямо на дорогу попала мина! Приди вы на пять минут раньше, от вас бы и мокрого места не осталось.

– Это Барби спасла нас! – сказала девочка, целуя куклу в щёчку.

– Представляешь, Юля забыла куклу в доме и вернулась! Поэтому мы задержались, – продолжала мама.

– Молодец, Юлька! – сказал папа и нажал на газ.

Юлин папа был военным врачом и смог посадить Юлю и маму на военный самолёт, который отправлялся в Москву.

– А как же ты? – спросила мама.

– А я остаюсь, мой долг – спасать раненых.

Самолёт взлетел. Он был наполнен ранеными. Их стоны доносились со всех сторон. В паре шагов от Юли на носилках лежала девочка. Она была очень бледна и плакала тихо-тихо, как будто сил на плач уже не осталось. Через простыню, укрывавшую девочку, просачивалась кровь. Видимо, девочка была тяжело ранена. Рядом с ней сидела женщина – мама девочки, которая держала её за руку и плакала.

Юля подошла к ним.

– Девочка, как тебя зовут?

– Саида, – еле выговорила она.

– А меня Юля. Почему ты плачешь?

– Мне больно, – ответила девочка, – вот здесь, – и показала ручкой на живот.

– Смотри, у меня кукла, – сказала Юля. – Давай поиграем!

Глаза девочки оживились.

– Давай я буду её мамой, а ты сестрёнкой, – предложила Юля.

– Давай! – произнесла девочка и попыталась улыбнуться.

Они стали играть, Саида перестала плакать, а её мама смотрела на них и улыбалась. Так прошло полчаса. Вдруг Саида сильно побледнела и стала трястись:

– Мама, мне холодно! – шёпотом произнесла девочка, прижимая куклу к себе.

– Не отходи от неё, – попросила мама и побежала за врачом.

Через минуту мама Саиды вернулась с врачом, но было уже поздно.

– Она закрыла глазки, спит наверное, – предположила Юля.

Врач пощупал пульс девочки и ответил.

– Да, ты права, она уснула. Навсегда.

– Что, Саида умерла? – Юля оцепенела, вглядываясь в девочку.

До этого она никогда не видела, как умирают люди. Лицо Саиды стало спокойным, выражение боли на лице исчезло, казалось, она действительно спит. Мама Саиды вытащила куклу из рук умершей дочери и отдала её назад Юле.

– Возьми, спасибо тебе.

– Не за что.

– Есть за что. Благодаря тебе и твоей кукле моя дочь не мучилась в последние минуты.

Юля взяла куклу и отошла в сторону. Голову Саиды накрыли простынёй.

Самолёт приземлился в Москве, но через несколько часов должен был вернуться обратно в Абхазию. Все вышли из самолёта, а мама Саиды нет.

– Вы что, не выходите? – спросил её врач.

– Нет, я возвращаюсь.

– Зачем? – удивился он.

– Похороню дочь на родной земле, моё место сейчас там.

В Москве Юлю и её маму никто не ждал. У них не было никаких вещей, кроме документов и Юлиной куклы. В октябре в Москве уже холодно, а в Абхазии – жара, поэтому в летней одежде они очень замёрзли, добираясь до знакомых, приютивших их в Москве.

Жизнь стала налаживаться, через полгода приехал Юлин папа, который всё это время провёл в окопах, спасая жизни раненых. Юля выросла, вышла замуж, родила сына. Но каждый раз, беря в руки свою Барби, она вспоминает ту раненую девочку в самолёте и ту проклятую бессмысленную войну, которая лишила её родины и дома.

К концу урока пришёл директор, но уже без исторички:

– Ребята, вы очень обидели Изольду Викторовну, я считаю незаслуженно. Несмотря на все мои уговоры, она увольняется.

– Ура! – закричали ребята.

Директор только покачал головой и вышел из класса.

Вскоре в школе появился новый учитель истории Руслан Владимирович. На вид ему было лет сорок, но живой молодой взгляд делал его похожим на студента.

Придя на первый урок, Руслан Владимирович спросил:

– Кто здесь самый умный?

– Денис, – хором ответил класс.

– Денис, – обратился к мальчику учитель, – приготовь, пожалуйста, сообщение. Тема: «Первобытный человек».

– А какую литературу использовать? – спросил Денис.

– Ту, которую ты читаешь, – спокойно ответил Руслан Владимирович.

К следующему уроку Денис подготовил сообщение по материалам научных журналов. Слушать его было гораздо интереснее, чем визг Изольды Викторовны. Чего только стоила Мор-рисонвильская цепочка, найденная в пласте угля, которому триста миллионов лет, или отпечатки следов человеческих ног в Кентукки, которым столько же лет, сколько и этой цепочке! Денис показывал фотографии этих и других артефактов. Было так интересно, что ребята не заметили, как прошло пол-урока.

– И какой же вывод напрашивается? – спросил Руслан Владимирович у Дениса, когда тот закончил сообщение.

– А вывод такой: человеку разумному миллионы лет, – поставил точку в своём выступлении Денис.

Ребята ждали реакции учителя. То, что говорил Денис, никак не вязалось с якобы прописными истинами в учебнике истории.

– Молодец, Денис, эта версия тоже имеет право на существование, – похвалил мальчика Руслан Владимирович.

Довольный Денис сел на место, теперь-то уж он точно уроки истории срывать не будет. А Руслан Владимирович продолжал:

– Ребята, учебники читать нужно, никто не отменял школьную программу, но есть и другая литература. Если бы люди читали только учебники, то не было бы историков, археологов, наука бы не развивалась. Я буду приветствовать любые ваши сообщения на уроке, взятые из дополнительных материалов. Кто ещё хочет подготовить доклад, например, о Древней Греции?

Поднялся лес рук.

– А мне говорили, что вы не любите урок истории, – удивился учитель. – как тебя зовут, девочка?

– Даша.

– Вот Даша и подготовит нам доклад о Древней Греции к следующей неделе.

Придя домой, Даша с восторгом рассказывала про доклад Дениса.

– Мне тоже нужно подготовить доклад, только по Древней Греции, что посоветуешь? – спросила она папу.

– Нужно что-нибудь такое, чтобы не было на слуху.

– А может рассказать о Пантикапее? Помнишь, мы в Крыму на экскурсии были, там ещё раскопки продолжались?

– Умница! Ребятам это будет интересно!

Всю следующую неделю Даша вечерами сидела за книгами – готовила доклад.

– Папа, я когда вырасту, стану археологом! – мечтала Даша.

– О! Это сложная профессия: постоянные командировки, работа с лопатой в любую погоду – и в жару, и в холод, – ответил папа.

– Ну и что, зато так интересно!

Папа понимающе кивнул:

– Я, когда был маленьким, мечтал стать летчиком, но ничего из этого не вышло.

– А у меня выйдет! – торжественно пообещала Даша.

Даша очень волновалась, но Руслан Владимирович успокоил её всего одним словом:

– Итак, чем нас сегодня порадует Дарья?

«Порадует» – вот это слово! Конечно порадует, это же так важно для любого ребёнка, когда учитель его понимает.

– Сегодня я расскажу вам об одном древнегреческом городе, – начала доклад Даша. – Этот город – Пантикапей, что с иранского языка переводится как рыбный путь. Руины античного города находятся на склонах горы Митридат в центре современной Керчи. По античным масштабам Пантикапей был крупным городом. Приплывающие морем люди любовались холмом акрополя с белокаменными храмами на вершине, на широких террасах красовались богатые дворцы.

– А благодаря кому мы смогли узнать о Пан-тикапее? – спросил Руслан Владимирович.

– Благодаря археологам, они проводят раскопки – сначала лопатами, а затем, чтобы не повредить ценные материалы, орудуют маленькими кисточками. Первые раскопки города велись ещё в девятнадцатом веке, и тогда было найдено много предметов древностей: амфоры, керамика, монеты, а также древние документы. Сейчас собранные материалы хранятся в историко-археологическом музее Керчи. В 1972 году раскопки на территории Керчи продолжились. Археологам удалось раскопать скрытую каменными плитами ремесленную площадь, а также восстановить две колонны на склоне горы Митридат. Теперь эти колонны являются визитной карточкой Керчи. Эти колонны остались от здания Пританея – государственного совета, где заседали чиновники, решались государственные дела, а также вершился суд. Здание посвящалось богине домашнего очага Гестии. Здесь постоянно поддерживался огонь, и греки, покидавшие город в поисках новых колоний, брали с собой частицу этого огня, как символ нерушимой связи с родиной.

– Спасибо, Даша, за прекрасный доклад. Я слушал и вспоминал свою молодость. Мы, будучи студентами, ездили в археологическую экспедицию как раз в Пантикапей.

– А расскажите нам! – попросили ребята.

– Работа археолога очень трудна и подчас опасна. Целый день на свежем воздухе с лопатой и кисточкой в любую погоду. Но ничего не заменит чувства единения с древней культурой, когда ты находишь древнюю монету, кусочек амфоры или чей-то меч, к которым прикасались руки давно умерших людей, таких, как, например, древние греки!

– А трудно стать археологом? – спросила Даша.

– Чтобы стать археологом, нужно быть не только историком, но и хорошо знать мировую культуру, древнюю литературу и даже разбираться в гончарном деле. Эта профессия требует глубоких знаний и полной отдачи. Но что рассказывать, надо попробовать. У меня есть к вам предложение. У кого в конце года будет пятёрка по истории, может поехать со мной на раскопки в Керчь! Я уговорю своего учителя-профессора организовать нашу детскую экспедицию! Только пусть это останется нашей тайной.

Прозвенел звонок с урока, но ребята его и не слышали из-за громкого «ура!».

К концу года даже заядлые двоечники по истории стали получать пятёрки. «Как это вам удалось?» – удивлялся директор. «Это мой с ребятами секрет», – загадочно отвечал Руслан Владимирович.

Археологическая экспедиция была намечена на двадцатое августа и рассчитана на неделю – «больше вы не выдержите», – говорил Руслан Владимирович.

Всё лето ребята играли в археологов, что-то раскапывали во дворе лопатами и кисточками. Сашке повезло – он нашёл кости кошки. Даше повезло больше, она нашла бронзовый наконечник для стрелы, что укрепило её желание стать археологом. К сожалению, папа сдал его в музей, потому что все археологи должны так поступать.

Родители купили билеты на поезд в Крым. Девятнадцатого августа ребята начали собираться в дорогу, а с утра почему-то по всем телевизионным каналам крутили «Лебединое озеро». Вечером позвонил Руслан Владимирович и сказал, что поездка отменяется, в стране – государственный переворот, ПУТЧ, может война начнётся и детей сейчас вывозить никуда нельзя, тем более в Крым.

Это был август 1991 года. Ребята были очень разочарованы. Когда пришли в школу первого сентября, Руслан Владимирович сказал:

– Ребята, на ваших глазах вершится история, вы не должны расстраиваться, вы должны запомнить это время. Не каждому так «везёт»!

Скоро страны СССР не стало. Ребята выросли, разлетелись по разным уголкам их некогда необъятной страны. Археологом стал лишь один человек из класса – Денис. Это и правда тяжёлая профессия – он постоянно в командировках, ест консервы, спит в палатке и целый день работает в любую погоду лопатой и кисточкой. Сейчас ему столько же лет, сколько и Руслану Владимировичу, когда ребята в первый раз его увидели, и глаза у Дениса такие же, как и у их учителя: глаза молодого вечного студента.

Тренер, убедившись, что все умеют плавать, разрешил.

Костя не предполагал, как быстро лошади умеют плавать. Мальчик вцепился в Ванину гриву, и тот в два счёта переправил его на другой берег. Остальные сделали то же самое. Затем лошади выпрыгнули из воды и сразу же вывалялись в песке. Зачем только купались? Вот было веселья-то! После этого события Костя и Ванкувер очень подружились.

Прошло ещё три года. Косте исполнилось двенадцать лет, а Ване – семь. Наконец-то Юрий Петрович разрешил Косте заниматься конкуром.

На первой же тренировке Ваня почему-то испугался, прыгать не захотел, резко затормозил перед препятствием. Костя не удержался и вылетел из седла. За четыре года занятий мальчик падал сотни раз, но в этот раз что-то пошло не так, Костя сломал руку.

Мама очень расстроилась, увидев сына в гипсе:

– Тебе не надоело заниматься? – с раздражением спросила она. – В школе стал учиться на тройки, только на своей конюшне и пропадаешь.

– Это нормальная спортивная травма, не расстраивайся, мам, – успокаивал маму Костя.

– А если шею сломаешь, что потом делать будем? – возмущалась мама.

– Да не сломаю, что ты в самом деле, – примирительно сказал Костя.

– Лучше бы Ваня твой ногу сломал, чем ты! – в сердцах крикнула мама.

– Если лошадь сломает ногу, её придется усыпить, это смерть для неё! Как ты можешь так говорить, ведь Ваня – мой лучший друг! – обиделся Костя и выбежал из квартиры.

Рука быстро зажила, но в сердце мальчика поселилось тревожное чувство, что мама не понимает его. Неужели мама так бессердечна? Он стал отдаляться от неё, всё более привязываясь к своему Ванкуверу. Мама, понимая это, пыталась обнять сына, приготовить что-нибудь вкусненькое. А Костя дулся, мучая себя и маму. В один из вечеров она завела серьёзный разговор.

– Сынок, ты на меня обиделся? Ну, прости, пожалуйста, я не хотела. Это всё нервы. Я переживаю, ты совсем не учишься.

Косте стало стыдно, он вдруг представил себе, сколько делает для него мама. А он вместо помощи обижается, дуется, даже спасибо не говорит.

– Мама, прости, я не подумал, – ответил Костя и крепко обнял её.

Костя, чтобы не огорчать маму, стал больше внимания уделять учёбе. Постепенно тройки сменились четвёрками, и мама стала чаще улыбаться.

Прошёл ещё год. Костя и Ваня научились прыгать через препятствия и даже начали выступать на соревнованиях. Мама сидела на трибуне и очень гордилась сыном.

Лето в том году выдалось жарким и засушливым – дождей не было, рядом начали гореть торфяники. Из-за этого тренировки пришлось отложить, и мальчик очень скучал по Ване.

Осенью, когда занятия возобновились, Костя заметил, что Ваня как-то странно кашляет. Вызвали ветеринара, оказалось, из-за пожаров у лошади обострилась эмфизема. Ветеринар успокоил Костю, сказал, что Ваню вылечат, нужно только обеспечить хороший уход: больше бывать на свежем воздухе и ограничить нагрузки. «Справимся», – пообещал Костя и начал скрупулёзно выполнять назначения врача. Конечно, о конкуре пришлось временно забыть, но как радовался Ванечка, гуляя с Костей в поле, поглощая вкусные полевые травы и цветы! Единственное, что совсем не мог принять Ванкувер, это ограничение нагрузки, он не хотел ходить шагом, всё норовил пуститься в рысь или галоп. Костя, как мог, сдерживал его:

– Ну, Ваня, хватит, тебе же врач запретил, – уговаривал его Костя.

Конь будто понимал по-человечески и сразу переходил на шаг.

Но однажды Ваня учуял стаю одичавших собак, остановить его уже было невозможно. Все лошади побаиваются собак, по запаху они для них настоящие волки. Лишь только почуяв свору, Ваня пустился сначала в рысь, а затем в сумасшедший галоп и понёсся домой на конюшню. Прискакав туда, он рухнул на землю. Костя каким-то чудом успел соскочить с седла и стоял рядом со своим другом, не понимая, что происходит. Ваня захрипел, изо рта его вырывалась пена. Он смотрел на Костю своими блестящими карими глазами, будто навсегда прощаясь с ним и со всем миром. Через минуту Ванкувер уже не дышал. «У него было слабое сердце», – сказал врач. «Не переживай, мы тебе другую лошадь подберём», – сказал Юрий Петрович. Только Костя не хотел. «Ваня был моим другом, другого мне не надо», – ответил Костя и навсегда ушёл из конного спорта.

Буквально пара фраз, но Дима был счастлив, что она помнит про него! После школы, несмотря на боль в ноге, Дима заковылял в ближайший магазин и перенюхал все шампуни, которые там продавались. На двадцатом экземпляре он нашёл что искал: тот самый, которым пользуется Линок. Он купил его и счастливый побрёл домой. Дома он то и дело открывал его, вдыхал чудесный цветочный запах. Выяснилось: это были пионы, правда синтетические. Но Дима в ботанике был не силён и не отличал запах синтетических пионов от натуральных, он поверил этикетке: пионы, значит пионы.

Линок, казалось, совсем не обращала внимания на Диму, дни сменялись, ничего не происходило в школьной жизни, а ему хотелось, чтобы произошло, чтобы Линок снова подошла к нему и снова взяла за руку. Как тогда. И этот день наступил.

У Ангелины было плохо с математикой. У девчонок вообще с математикой не очень, а у девчонок-спортсменок такая «беда» случается чаще обычного. Ангелина нахватала плохих оценок и ходила чернее тучи. Дима долго думал, как подойти и предложить себя в роли «репетитора», но никак не мог решиться. Он боялся, что девочка не захочет с ним заниматься. Но в конце концов Дима убедил себя, что это просто жест благодарности за тот эпизод с лыжами:

– Линок, хочешь помогу с математикой?

– Ой, отстань. Мне репетитора скоро наймут.

– А почему нет?

– А почему да?

– Твои родители деньги сэкономят.

– Но ты же не учитель.

– Но я могу помочь, ты же мне с лыжами тогда помогла.

Линок подумала минуту и согласилась. Они стали заниматься у неё дома. Тренировка заканчивалась в восемь вечера, три раза в неделю вечерами Дима приходил и занимался с ней. Поначалу было тяжело. Нет, Линок не была глупой, просто спорт отнимал много времени, и были большие пробелы в образовании. Но Дима терпеливо объяснял, обучал, контролировал. И Линок постепенно стала лучше понимать математику.

Первые четвёрки появились уже через месяц. За это время Дима окончательно влюбился. И думал, куда бы пригласить её на зимних каникулах. В театр, цирк? Это всё не то, это для детей. А им уже пятнадцать лет. Может, в кино?

– Димка, так классно, что ты занимаешься со мной! Тебе ещё не надоело?

– Пока нет, – стараясь не выдать себя, проговорил Дима.

– А что ты будешь делать на каникулах? – вот так запросто спросила Линок.

– Ну, я ещё не думал. А ты?

– А у меня будут тренировки.

– Что, все каникулы?

– Не все, конечно, пару дней дадут отдохнуть.

– Ну, ваш тренер совсем озверел! Столько заниматься!

– А я привыкла, так было всегда.

Дима уже собирался открыть рот, чтобы пригласить Ангелину в кино, но она опередила его:

– Мы едем на дачу. Папа, мама и я. Хочешь с нами? Мама от тебя в восторге. Не бойся, это она приглашает.

Дима открыл рот от удивления.

– Ну так что, едем?

– Едем, – не задумываясь ответил Дима. – А учебники брать?

– По-моему, озверел ты, а не тренер.

Линок в шутку толкнула его в плечо, а он нарочно упал на пол и стал охать.

– Что, опять нога? Не едем?

– Едем, конечно, едем…

Дача родителей Ангелины была в живописном месте, в лесу. Небольшой деревянный дом, но всё в этом доме было уютное и чистое. Внутри пахло сосной, и когда затопили печь, Дима впервые по-настоящему ощутил, что такое счастье. Да, он был счастлив. Рядом сидела его любимая девушка, от неё всё также пахло пионами, а на душе было тепло и спокойно.

– Пойдём, я покажу тебе мою комнату, – предложила Линок.

Её комната была как у всех девчонок: куклы, книжки, розовый цвет, единственное, что её отличало – специальный шкаф, где хранились грамоты, медали и кубки за победы в соревнованиях.

– Ого, сколько у тебя медалей!

– Да уж! Медали и никакого детства, я не помню, когда в последний раз на улице с друзьями гуляла.

– Ну ты и Клинок – не зря тебя так все называют!

– Да, это детская кличка, хотя иногда она мне нравится, вроде как псевдоним.

– Слушай, я давно хотел у тебя спросить, почему ты не распускаешь волосы?

– А они у меня кудрявые, быстро путаются, если не заплетать, это будет кошмар через час.

– А можешь сейчас распустить?

– Тебе правда хочется посмотреть?

– Ага.

– Ну, смотри.

Линок сняла заколку и распустила косу. Её голова напомнила Диме цветок, который только что распустился. Запах пионов ещё больше наполнил комнату. Он подошёл, взял в руки прядь её волос и поцеловал эти каштановые кудряшки. Линок резко отстранилась от него:

– Дим, мы же друзья, ты что делаешь?

Дима в глубине души отругал себя за несдержанность, не так он себе это представлял, но отступать было уже поздно.

– Линок, я давно в тебя втрескался, ещё тогда, когда лыжу сломал, просто не мог сказать тебе.

– Дима, я даже не думала о тебе как о моём парне, мы же друзья, – повторила она.

– Но ты же пригласила меня погостить на даче.

– Ну и что, это нормально друзей пригласить на дачу.

Тут Дима понял, как ошибся. Он ей не нравится! Что он там в своей голове нафантазировал? Да он готов был провалиться сквозь землю.

– Я тебе совсем не нравлюсь?

– Нравишься, конечно, ты хороший, добрый, помогаешь мне, но дело не в этом, просто у меня есть парень.

Эта новость подкосила Диму не хуже сломанной лыжи, ноги стали ватными, он сел на стул и спросил:

– Я никогда не видел твоего парня, ты шутишь?

– А где бы ты его мог видеть? Он курсант, учится в военном училище!

Этого он не учёл. Действительно, почему парни должны девушек каждый день из школы встречать, ведь есть ещё любовь на расстоянии.

– Почему ты мне не сказала?

– А ты не спрашивал. Мы с ним переписываемся. Он скоро на каникулы приедет домой. Хочешь, я тебя с ним познакомлю?

– Нет, не надо, мне будет неприятно.

– Ой, извини, я не подумала. Давай не будем ссориться, завтра Новый год, а это плохая примета. Димка, не обижайся, ты со мной будешь продолжать заниматься математикой?

– Конечно буду. Есть ещё примета: с кем Новый год встретишь, с тем его и проведёшь, поэтому никуда ты от меня не денешься. И вообще, я же тебя люблю и не хочу, чтобы ты осталась на второй год или ОГЭ завалила.

Новый год Дима встретил грустно, несмотря на то, что Линок в тот день была рядом с ним. Просто иногда мечтам не суждено сбываться.

Он продолжал надеяться, что когда курсант приедет, Линок разочаруется в нём и полюбит его – Диму. Но не зря все называли её Клинок, она была предана своему курсанту. А Дима был предан ей и приходил три раза в неделю заниматься математикой.

Наступил май. ОГЭ Линок сдала на четыре, а на выпускной Дима подарил ей большой букет пионов. Только не синтетических, а настоящих, таких же настоящих, как его Линок и таких же настоящих, как его любовь.

Денег в их семье всегда не хватало, но признаваться в этом ни мама, ни Катя не хотели, поэтому отсутствие многочисленных штанов договорились объяснять усталостью и забывчивостью мамы.

– Давай, забирай свои шмотки, – бросила Катя брату, – пошли домой.

Вовка любил сестру, брал с неё во всём пример, даже если пример был недостойным, что ещё больше злило Катю, потому что за это ей прилетало от мамы. Вот, например, на прошлой неделе Вовка подошёл к маме и выругался матом. Мама удивлённо подняла брови, отвела Катю на кухню и потребовала объяснений. Выяснилось, что к Кате приходила подруга, и они между собой поговорили на особом подростковом языке, а Вовка сидел рядом. Мама сказала, что такие подруги Кате не нужны. Катя тогда как с цепи сорвалась, кричала, что мама ей не указ, что подруг будет выбирать по своему усмотрению и вообще нянькой к Вовке не нанималась! Мама потом сильно плакала, а Катя не понимала почему. Ну и Вовке, конечно, в тот день досталось от сестры. Она частенько отыгрывалась на нём: за лишние обязанности, которые вдруг навалились, за вечное отсутствие денег, за все обиды на мать.

Когда она на него кричала, Вовка виновато смотрел и хлопал своими голубыми глазёнками, и от этого она чувствовала себя ещё большей свиньёй. «Эх, если бы папа был жив, всё было бы по-другому», – говорила себе Катя, пытаясь хоть как-то оправдаться перед собой. Но голос совести в очередной раз сменялся раздражением от новой маминой просьбы: помочь с уборкой, помыть посуду или поиграть с братом. Вот и сегодня: все дети как дети, приходят из школы, зависают в компе, телефоне, ну на крайняк тусуются во дворе, а она опять с этим Вовкой.

– Катька, тебя что ли зовут? – прервал её философские размышления Вовка.

Катя обернулась и увидела своих школьных подруг – Леру и Яну. Давно они уже вместе не играли, ей всё время некогда. Сначала Катя даже завидовала их беззаботности и, когда они звали её гулять, то пыталась как-то оправдываться, но поняла, что дело это бесполезное, всё равно не поймут.

– Ну, чего, опять братишку навесили? – хихикнула Лера.

– Да чё ты матери не скажешь, чтобы отстала, ты же ещё ребёнок, а у детей должно быть детство, – нравоучительно поддакнула ей Яна.

– Девчонки, хорош прикалываться, я уже сто раз говорила, что мать на работе, не может Вовку забирать, – виновато улыбнулась Катя. – Ну не брошу же я его.

– А ты с ней построже, я вот своей говорю «отвали», она и отваливает, – сказала Лерка, и Янка понимающе закивала. – Катька, ты на площадку пойдешь?

– Пойду, но только я с Вовкой.

Девчонки переглянулись, но им, видимо, ещё хотелось поиздеваться над Катей, и все четверо отправились на детскую площадку.

– Вовка, хочешь анекдот расскажу? – спросила Лерка.

Вовка неопределённо мотнул головой, а Лерка продолжала:

– Приходит мальчик из садика, а бабушка его спрашивает: «У вас в садике топят?» А он ей: «Нет, бабушка, не топят, только в угол ставят».

Все заржали, кроме Вовки, он так и хлопал своими глазками, переводя взгляд с одной девчонки на другую.

– Вовка, а чему вас в садике учат? – Яна подмигнула Кате.

– Песню учим «Катюшу».

– А ну, спой.

– Я ещё не всю запомнил, только три куплета.

– Ну, спой, что выучил.

Вовка запел:

– Вовка, ты неправильно выучил, не солнцем свет, а солнцем вслед, – поправила его Катя. – Если неправильно выучишь, будешь всю жизнь так петь.

Вовка кивнул и залез в песочницу.

– Вот, блин, последние штаны измазал, что завтра в садик наденешь? – прикрикнула на него Катя.

– Короче, вы тут разбирайтесь, а мы пойдём, – сказала Лерка, потянув Яну за рукав.

Они ушли, а Катя, злющая от того, что девчонки над ней угорали, треснула Вовку по попе:

– Сколько раз тебе говорили, не лезь в песочницу, ну, раз штаны замарал, давай играй дальше, только без меня, ты наказан!

Катя села на лавочку и, как обычно, когда делать ей было нечего, задумалась о жизни. В последнее время она так часто делала. Мысли роились в голове, возвращая Катю к одному важному и неприятному для неё событию: почему Платон обозвал её дурой? Вроде ничего дурацкого она не делала и не говорила. А может, он так заигрывает? Да нет, возраст уже не тот. Мама говорит, что мальчишки так себя ведут, если девчонка им нравится. Конечно, может быть, но не дурой же обзываться…

Вдруг к Кате подсела девочка чуть старше неё, с которой была сестрёнка лет четырёх-пяти.

– Можно мы с вами поиграем? – спросила старшая.

– Да, пожалуйста, – ответила Катя, – песочница общая.

Маленькая девочка присоединилась к Вовке, они хорошо играли, старшая девочка не лезла к ней с разговорами, просто сидела рядом, а Катя сейчас была не в настроении болтать.

Так прошло полчаса или около того. К Кате подошёл мальчик не из их двора и сказал, что её мама сейчас в магазине. Она стоит с сумками на кассе и просит её подойти помочь. Катя, конечно, удивилась, но поверила. Мама иногда приходит раньше, если начальник отпускает.

– Да ты иди, я посмотрю за ними, они же в песочнице, машин нигде нет, пусть поиграют, – предложила девочка на лавочке.

– Вот спасибо тебе, а то я совсем с этим Вовкой заколебалась.

Катя и мальчик пошли в магазин. Он был недалеко, сразу за углом. Но мамы там не было.

– Наверное, не дождалась, ушла домой, – сказал мальчик и растворился в толпе.

Она вернулась на площадку, но в песочнице никого не было. Катя стала спрашивать прохожих, но никто Вовку не видел. Она металась по двору как сумасшедшая. Потом побежала домой, может быть мама шла с сумками мимо площадки, забрала Вовку и привела его домой. Но дома тоже никого не оказалось. Нехорошие предчувствия холодом окатили Катю, надо срочно позвонить маме, но мобильный она отобрала, что же делать? Катя кинулась к соседям звонить матери:

– Мама, Вовка пропал!

– В смысле пропал? Из садика?

– Да нет, я его забрала, он на площадке был, а я в магазин ушла, мне сказали, что ты там.

Мама застыла на некоторое время, потом, словно выйдя из ступора, прошептала:

– Какой ужас!

Она по дороге вызвала полицию и буквально через полчаса была дома, там её уже ждал следователь, оперативная группа и инспектор по делам несовершеннолетних. Катя рассказала им всё как было. Следователь сказал, что в последнее время детей похищает банда, которая использует для этих целей подростков. Сейчас родители запрещают своим детям общаться с незнакомыми взрослыми, а вот с детьми разрешают. На это и рассчитано, ведь дети детям доверяют. А после похищения украденного ребёнка увозят в другой город, чтобы он не смог случайно встретиться ни с родственниками, ни со знакомыми. У детей память короткая, через некоторое время их привозят обратно в Москву и заставляют побираться в метро или подземных переходах.

– Если повезёт, найдём вашего сына, если нет, не отчаивайтесь, он, вероятнее всего, жив, – сказал уходя следователь.

Но маму невозможно было успокоить. Она почернела от горя: сначала муж, теперь сын.

– Мама, прости меня, это я виновата, пусть его только найдут, я буду тебе с ним помогать и даже слова не скажу, и гулять с ним буду, и стирать ему штанишки буду, пусть только вернётся! Я у него прощенье попрошу, что обижала его, какая же я дура была! Мама, я обещаю, я найду Вовку!

Мама не ругала Катю, прошлого не вернёшь, да и не виновата была Катя, откуда она могла знать, что всё так выйдет.

Шли дни, мама при каждом звонке в дверь вздрагивала, бежала к двери, думала, нашёлся Вовка. Шли недели, она перебирала его фотографии и плакала. Шли месяцы, мама уже не вздрагивала от звонков, вроде бы успокоилась, но начала опять курить. Шли годы, надежды его найти таяли, но мама и Катя обязательно покупали торт на его день рождения. Со временем они начали настоящую «охоту» на беспризорников: в каждом переходе останавливали их и оглядывали, силясь отыскать среди них Вову.

Катя окончила школу и поступила в университет, а Вову так и не нашли. Университет находился на другом конце города. Каждый день Катя ездила туда на метро. И однажды в солнечный летний день, когда Катя торопилась на экзамен, в вагон ввалилась ватага грязных ребят, таких, которые сидят в переходах и попрошайничают.

Один из них запел «Катюшу». Катя невольно стала прислушиваться, мальчик дошёл до третьего куплета:

Ой ты, песня, песенка девичья,Ты лети за ясным солнцем свет:И бойцу на дальнем пограничьеОт Катюши передай привет.

Катя вздрогнула, где-то она уже это слышала: «Ну конечно, так же пел Вовка, когда был маленький». Сколько раз она представляла себе эту встречу, но не могла поверить, что это возможно. Поезд остановился, двери открылись, и мальчик стал выходить из этого вагона, чтобы перейти в другой. Катя хотела крикнуть ему, но язык не слушался, тогда она вскочила с места и выбежала за ним. Мальчик зашёл в следующий вагон и заново запел. Катя смотрела, слушала и вспоминала. Возраст лет двенадцать – подходит, голос, конечно, изменился, светлые волосы потемнели, да и грязь такая, что не рассмотреть лица. Но вот песня… та же ошибка в словах, так, как пел Вовка маленький: «не солнцем вслед», а «солнца след». Мальчик допел и перешёл в третий вагон, Катя за ним. И когда он трижды сделал в словах ошибку, она поняла: перед ней её пропавший брат. Катя забыла о своём экзамене и не спускала глаз с брата.

– Вова! – окликнула она его.

Мальчик обернулся. «Неужели ему сохранили имя?» – мелькнуло в голове у Кати.

– Ты меня узнаёшь? Я Катя, твоя сестра.

– Мою сестру зовут не Катя, – мальчик с недоверием посмотрел на неё.

– Разве ты не помнишь? Я тебя из садика забирала, когда тебе было шесть лет, мы играли в песочнице, и ты пропал.

Вова нахмурился и, кажется, начал что-то вспоминать:

– У меня мама умерла, когда я был маленький, – мне так бабушка рассказывала.

– У нас нет бабушки, а твоя мама жива, сейчас я ей позвоню, и она приедет. Пожалуйста, никуда не уходи, это очень важно для тебя, для нас всех! Мама приедет, ты её сразу узнаешь.

– Мама, срочно приезжай, я нашла Вовку! Это точно он, я узнала его! Я же тебе обещала, я его нашла! – кричала она в трубку маме.

Пока они ждали, Катя рассказывала Вовке о нём самом, показывала его детские фото в телефоне. Вовка слушал и где-то в уголках его души стали просыпаться обрывки событий их детства. Мама, как увидела его, сразу узнала. А он, казалось, не мог поверить, что обрёл свою настоящую семью.

Эпилог

Конечно, мне как автору этого рассказа хотелось завершить повествование счастливым концом, но так бывает не всегда. Уголовное дело о похищении было прекращено, эту банду так и не нашли, Вовка не выдал их, просто сказал, что не помнит, где жил, потому что они постоянно перемещались. Вовка какое-то время находился с мамой и сестрой, пытался жить цивилизованно, но у него это плохо получалось. Однажды он исчез. Нет, в этот раз его никто не похищал, он ушёл сам и оставил записку. В ней было сказано, что он любит маму и Катю, но привык жить свободно, и, возможно, когда-нибудь снова к ним вернётся. Теперь, перебирая его фотографии, мама уже не плакала: осознание того, что Вовка жив, грело материнское сердце.

Раздался звонок. На экране засветилась Лизкина мордашка: весёлые карие глаза, вздёрнутый носик и каре из непослушных чёрных волос. Она не была красавицей, но притягивала взгляды только одним появлением. Лизка обволакивала окружающих своим обаянием, любила пошутить и на первый взгляд производила впечатление легкомысленной, немного глупой особы. Но в то же время она была очень умна и знала, чего хочет от жизни. Папу своего она никогда не видела, её мама едва сводила концы с концами, и о жизни Лизка знала не понаслышке. Она могла сразу определить, что за человек перед ней. От её цепкого взгляда становилось не по себе, она всегда знала, где говорить, а где стоит промолчать. В общем, Лизка являлась тем экземпляром, о котором говорят: «обладатель житейского ума», и была полной противоположностью Злате.

Природа наделила Злату аристократической красотой: высокий рост, длинные ноги, хрупкие руки. Она полностью соответствовала своему имени, имея такой редкий тип русых волос не с сероватым отливом, а с бронзовым. А на солнце её длинные роскошные волосы становились и правда золотыми. У Златы всё в жизни складывалось хорошо, она росла, как тепличный ребенок, мама и папа – интеллигентные люди, искусствоведы. Да, жили они небогато, зато дружно. Она росла, окруженная любовью и заботой родителей, даже такая штука как переходный возраст практически её не коснулась. Она была слишком правильная: не хамила, не материлась, не зависала у друзей допоздна и соответственно не доводила своих родителей до сердечного приступа. Редкость в наше время. Все удивлялись, почему Злата и Лизка стали лучшими подругами. Но здесь нет ничего удивительного – противоположности тянутся друг к другу. Лизка всегда весела, с ней было легко, она давала тот заряд жизнелюбия, который Злата, уставая ежедневно, теряла, просиживая по пять часов за фортепиано.

– Ну что, подруженька, как дела?

– Плохо.

– Опять Шопен покоя не даёт?

– Угу. Сейчас пойду заниматься.

– Златка, скоро мы найдём твой окоченевший труп около пианино.

– Я иногда ем.

– Ого! А я думала, что ты скоро прозрачная станешь. И никто не сможет тебя разглядеть. Ну, а пока ты ещё видна, некий мальчик очень заинтересовался тобой.

– Опять прикалываешься?

– Это ты прикалываешься. Как можно не заметить? Ты что, не видела, как Васька на тебя сегодня смотрел?

– Нет, не заметила, а что ему надо?

– Да он уже не первую неделю на тебя пялится, боится подойти.

– Васька? Этот футболист? Он мне неинтересен! И имя у него какое-то несовременное, кошачье.

– Зря, посмотри, какой симпатичный и не такой хлюпик, как ваши мальчики из музы-калки.

– О чём я с ним буду разговаривать?

Лизка покачала головой:

– Мужской пол нужен не для разговоров, а для защиты и обеспечения семьи!

– А для любви он не нужен?

– Не-а!

– Лизка, ну ты вообще!

– А что? Вот тебя, к примеру, взять: сидишь целыми днями у своего пианино, красоту портишь, с парнями не общаешься, у тебя и опыта никакого не будет. Потом выйдешь замуж по любви за скрипача, гитариста или баяниста, и будете вы на зарплату вдвоём жить, пока не возненавидите друг друга, и музыку заодно.

– А что, любить друг друга плохо?

– Поначалу неплохо, но кушать иногда тоже хочется!

– Ну, ты, конечно, найдёшь себе миллиардера!

– А то! И не только себе, но и тебе! Вот, Васька занимается футболом, для тебя он дебил недоразвитый, а он, между прочим, надежды в спорте подаёт и может стать звездой. А ты знаешь, какие у них контракты? Миллионы зарабатывают!

– Короче, Лизка, мне заниматься надо, у меня Шопен сырой.

– А ты его зажарь! – Лизка хмыкнула и положила трубку.

Злата не любила такие шуточки, но Лизка была неисправимая хохотушка. И учить её манерам было совершенно бесполезно, потому что без этого она потеряла бы свою индивидуальность, которой очень гордилась.

Вальс в тот вечер опять не хотел подчиняться Злате, и она в сердцах ударила кулаком бедные клавиши.

На следующий день в школе Лизка толкнула локтем Злату:

– Обернись, он опять на тебя пялится.

Злата обернулась и встретилась глазами с Васькой. Тот быстро отвёл взгляд.

На перемене он подошёл к Лизке и о чём-то с ней недолго говорил. После Лизка отвела Злату в сторону и отдала ей записку. Она была от Васьки, в ней он приглашал Злату на футбольный матч своей команды. Злата отрицательно мотнула головой. А Лизка подняла глаза к небесам, словно прося у неба ума для своей неразумной подруги.

Вернувшись домой, Злата почему-то сильно разволновалась, из головы никак не шла та записка и тот Васькин взгляд. Ещё никто и никогда на неё так не смотрел. И как она не обращала на него внимания? Васька был, действительно, очень симпатичный: высокий, стройный, четырнадцать лет ему не дашь, тянул на все шестнадцать. И называть его Васькой было странно, но все уже привыкли с первого класса. Имя Василий шло ему больше, к тому же он постоянно подчёркивал, что это имя с греческого переводится как «царственный». Злата потянулась за телефоном. Ей срочно нужна Лизка, только она может успокоить и поднять настроение:

– Лизка, может я зря ему отказала?

– Ну он тоже дурак, пригласил тебя на футбол. А ты правильно его «отфутболила».

– И что теперь делать?

– Хочешь я с ним поговорю? Скажу, что девчонок на футбол не приглашают.

– Давай, но только аккуратно, а то подумает ещё что-нибудь.

Через несколько дней в руках Златы оказалась другая записка от Васьки, уже с приглашением в Филармонию на концерт классической музыки. Лизка одобряюще кивала:

– Конечно иди, видать сильно втрескался. Да чтобы футболист, да в Филармонию. Очень рекомендую!

– Но у меня Шопен…

– А твой Шопен подождёт.

– Лизка, ты, наверное, права, мне нужен отдых, я с этим Шопеном скоро совсем чокнусь!

Первый раз Злата увидела Ваську в костюме, действительно, вид у него был элегантный и царственный. Первый раз она не слушала музыку и всё время косилась в его сторону, а он наклонялся к ней и шёпотом спрашивал, какое произведение сейчас играют, оправдываясь, что в темноте было плохо видно программку.

Но Злата в глубине души понимала, что дело здесь совсем не в программке. В театре он не был похож на футболиста, пытался ухаживать за ней в буфете, а когда они уходили, помог надеть пальто. Злата посмотрела совсем другими глазами на Ваську и поняла, что он начинает ей нравиться.

Их путь лежал через парк. Осенние листья были ещё двухцветные: где-то желтые, где-то зелёные, они отражались в лужах и приобретали третий цвет – коричневый. Солнце то выглядывало, то пряталось за облаками. В воздухе пахло сыростью, ультрафиолетом и ранней осенью.

– Давай, посидим, – предложил Васька.

– Надо же, шесть лет учимся вместе, а я о тебе ничего не знаю. Чем ты занимаешься кроме футбола?

– А ты точно никому не скажешь?

– А что, есть что скрывать?

– Я не могу этого пацанам сказать, засмеют.

– Обещаю, никому не скажу, а пацанам тем более.

– Я пишу рассказы.

Злата оторопела:

– Рассказы? Ты?

– А ты думала, я дебил?

– И что это за рассказы?

– Фантастику. Я её лет с десяти читаю, очень люблю, только я научную читаю, настоящую – Кларк, Стругацкие, Азимов. Теперь вот сам пытаюсь писать. Не всю же жизнь футболом заниматься, хочу стать писателем.

«Вот это поворот, – подумала ошарашенная Злата, – видимо Лизка права, нет у меня опыта, не разбираюсь я в мальчишках». Злата улыбнулась Васе, они проболтали ещё пару часов: о музыке, литературе, футболе, о её Шопене и не заметили, что стало совсем темно.

– Мне пора, ещё заниматься нужно.

– Я тебя провожу.

Злата нехотя поднялась со скамейки. Они пошли вдоль тёмной аллеи, фонари на ней образовали световые круги, напоминая лунные дорожки, что придавало аллее фантастический вид. Вдруг из темноты в световой круг вышла пара парней и направилась прямо к ним. Злата застыла на месте, ноги не слушались.

– Эй, закурить не найдётся? – спросил один из них.

– Мы не курим, – ответил Вася.

– Ну, тогда надо компенсировать наши неудобства, деньги давай, – процедил другой.

Вася быстро шёпотом сказал Злате:

– Когда я крикну «Беги!», ты бежишь в сторону, в кусты, там нет света и тебя не найти. Не останавливайся и не оборачивайся!

Ужас сверкнул в глазах Златы, в голове была лишь одна мысль: «Сейчас мы умрем». Вася заметил это:

– Не бойся, это наркоманы, они под кайфом, слабые, я их «сделаю»!

Парочка почти вплотную приблизилась к ним, Вася крикнул: «Беги!», Злата кинулась в кусты и бежала, бежала, пока не выскочила на главную аллею парка, там были люди, она попросила помочь. Но когда вернулась с подмогой на то самое место, ни Васи, ни наркоманов уже не было. Как испарились. Телефон Васи тоже не отвечал. Всю ночь Злата не спала и наутро пошла в школу с тяжёлым сердцем. Васи не было и в школе. Злата не находила себе места, рассказала о случившемся Лизке, та была в своём амплуа:

– Даже с парнем не можешь на свидание сходить нормально. Всё у тебя не как у людей!

К концу первого урока Вася зашёл в класс, фингал под глазом и разбитая губа привлекли внимание присутствующих:

– Вася, что случилось? – спросила учительница.

– Да на тренировке мячом заехали.

Злата и Лизка понимающе переглянулись. На перемене Злата дулась:

– Где ты был? Я звонила весь вечер.

– Прости, я телефон в парке потерял, а он с концерта так на беззвучном и остался. Пока я тебя бегал-искал, его уже, наверное, кто-то подобрал.

– Так ты меня искал?

– Ну, конечно! Я так переживал! Ты сильно испугалась?

– Спрашиваешь… Я вообще думала, тебя убили.

– Обещаю, куплю шнурок и буду носить телефон на шее, чтобы ты не волновалась.

Злата немного оттаяла и осторожно дотронулась до Васиной щеки:

– Больно? Это они?

– Мячом бывает и больнее. Может, теперь придёшь ко мне на игру?

– А ты такой же побитый после игры?

– Редко.

Злата посмотрела на Васю тёплым-тёплым взглядом, Лизка перехватила этот взгляд и понимающе подмигнула подруге.

* * *

Впервые за много лет Злата не занималась на пианино три дня подряд и шла с замирающим сердцем на урок. Дошла очередь до Шопена. Она начала играть и вдруг неожиданно всё получилось. Просто так, будто этот вальс она играла тысячу лет.

– Злата, совсем другое дело! – похвалила её учительница! – Твоя игра стала более осмысленной, либо ты много занималась, либо влюбилась. Ну-ка посмотри на меня. Точно, влюбилась! Да не красней ты так! Шопен – самый романтичный композитор, его нужно прочувствовать, пропустить через себя, и помочь в этом может только любовь!

Злата шла домой счастливая и никак не могла понять, от чего ей так хорошо и радостно на душе: от того, что влюбилась, или от того, что Шопен стал получаться. Но какая разница? Нужно ещё успеть переодеться, ведь у Васи сегодня игра.

– Как я рад, родные мои! – радовался Павел. – Надеюсь, вы надолго?

– На месяц, у Лидочки отпуск. На 12 июля обратные билеты взяли. День Петра и Павла, говорят, счастливые дни для поездки, – ответила бабушка.

– Опять вы, Мария Осиповна, со свой религией. Сказки всё это, Бога нет, – недовольно пробурчал Павел.

– Зря ты так думаешь! – резко сказала бабушка.

– Это не я, Партия так думает.

– Ну, хватит, не ссорьтесь, скоро Люсеньке годик, давайте лучше подумаем, как отмечать будем, – примирительным тоном произнесла Лида.

17 июня 1941 года шумно отметили Люсин первый день рождения, а через пять дней началась война.

Павел одним из первых оказался на аэродроме, который бомбили немцы. Лида не знала, жив он или нет, она видела только, как бомбы градом падают с неба, уничтожая людей, машины, самолёты и дома.

– Лида, беги с Люсенькой к дороге, а я только документы и вещи возьму! – крикнула бабушка, быстро бросая вещи в огромный чемодан.

– Мама, зачем нам этот чемодан? – удивилась Лида.

– Как зачем, вещи на еду менять будем! – серьёзно ответила бабушка. – Ты что, ещё не поняла? Это война!

Прижав дочку к груди, Лида кинулась к дороге, по которой уже медленно двигались колонны с солдатами. Военные в одну сторону, бегущие от войны гражданские – в другую. Она с надеждой смотрела на проходящие мимо машины. Бабушка пыталась договориться с водителями, но никто не хотел брать их с собой. Вдруг Лида увидела одного из друзей мужа – Петра. Он тоже был лётчиком и служил вместе с Павлом на этом же аэродроме. Она крикнула:

– Петя! Возьми нас!

Тот встретился глазами с Лидой и отвернулся – он спасал себя и свою семью, хотя его место сейчас было в самолёте. Лида долго смотрела вслед удаляющейся машине, на которой ехал Пётр.

– Трус! – прокричала она ему, но он не услышал. Недалеко разорвался снаряд, оглушив Лиду и бабушку. Люся взялась ручками за ушки и истошно закричала.

Рядом проезжала полуторка. Водитель сжалился над ними и посадил в машину. Они ехали, а снаряды разрывались то справа, то слева. Наконец, они добрались до леса. Водитель скомандовал:

– Теперь идите пешком, машина слишком заметна.

Лида, бабушка и маленькая Люся пошли пешком. У годовалой Люси всё личико было ободрано: когда мимо летел фашистский самолёт, первой на землю клали девочку, сверху на неё ложилась Лида, а уж затем их прикрывала своим телом бабушка.

– Я отжила своё, мне умирать не страшно, – говорила она.

Вещи в чемодане действительно пригодились – их бабушка меняла на еду. Но попадались и добрые люди, которые просто так кормили и пускали на ночлег. Через два месяца уставшие, грязные и голодные они добрались до Киева. Там жила старшая родная сестра Павла Мария. Её муж помог им достать билеты на поезд, чтобы вернуться в Москву. Вот только сесть в поезд было не так просто – наличие билета ни о чём не говорило. Люди лезли в поезд, как дикари, расталкивая друг друга. Тогда муж Марии открыл окно вагона и сначала втолкнул туда Лиду с дочкой, а потом уже и бабушку.

В Москву Лида приехала в сентябре, где её уже ждало известие о гибели Павла. Вместе они были ровно сто дней, семь из которых в июне сорок первого года были самыми счастливыми.

Прошло тридцать лет. Сентябрь выдался на удивление солнечным и тёплым. Лида, идя с работы, случайно встретилась на улице с Петром – тем самым младшим лейтенантом, который сбежал с аэродрома, бросив своих товарищей. Только он был в генеральской форме и как раз собирался садиться в служебный автомобиль. Личный водитель уже распахнул дверь машины и стоял навытяжку.

– Лидочка, какая встреча! – обрадовался Пётр. – Давай пройдёмся, погода чудесная!

Лида сухо поздоровалась, отстраняясь от Петра, который пытался взять её под локоть. Они шли по улице в полном молчании, лишь гудки автомобилей и крики ребят из соседнего двора нарушали тягостную тишину.

– А Павел, он вернулся? – наконец спросил Пётр.

– Нет, Павел погиб. Тогда, двадцать второго июня, на аэродроме.

– Да что ты такое говоришь! Какой парень был! Как же так… – сокрушался Пётр.

– А ты теперь генерал! – оборвала его Лида.

Пётр спрятал глаза.

– Лида, я очень спешу… на совещание в министерство, вот телефон, давай приходи к нам в гости, – торопливо произнёс он, протягивая бумажку с телефоном.

Лида машинально кивнула и взяла листочек. Она смотрела на удаляющуюся фигуру Петра и вдруг крикнула, как тогда, в сорок первом:

– Трус!

Но Пётр опять не расслышал – рядом взвизгнул трамвайный звонок. Колёса со скрежетом затормозили около остановки. Лида, наконец, почувствовала в руке влажный кусок бумаги. Она раскрыла ладонь, ветер подхватил листок, закручивая его в осеннем танце вместе с другими листочками, но только ярко-желтого цвета. А она стояла и смотрела, как он прыгает по лужам, смешиваясь с грязью, и вспоминала другую осень, в сорок первом, когда она узнала, что её Павла уже никогда не будет.

Мимо них промчалась третья стюардесса, и до Вики донеслись обрывки фразы: «Зачем я только согласилась на этот чартер!» Вика посмотрела на папу, внешне он оставался спокоен, но на лице лежала печать сомнения в том, что самолёт – самый безопасный вид транспорта. Из динамиков раздался мужской голос: «Уважаемые пассажиры, с вами говорит командир корабля, у нас не выпускаются шасси, мы делаем всё возможное, чтобы преодолеть эту внештатную ситуацию. А пока у нас осталось немного топлива, будем летать по кругу и вырабатывать его. Просим быть пристёгнутыми до конца полёта и сохранять спокойствие. Дальнейшие инструкции вам будут давать бортпроводники».

Вика и мама побледнели:

– Мы разобьёмся? – хором спросили они у папы.

– Обязательно! Пилот будет нас «сажать на пузо», а там огонь, задымление, короче, пишу завещание.

– Опять ты со своими шуточками, – одёрнула его мама. – Видишь, как Вика испугалась!

Папа посмотрел на дочь и понял, что переборщил:

– Вика, конечно никто не умрёт, я шучу. Вы же слышали, какой спокойный голос у пилота, такие ситуации с шасси бывают не так уж и редко, пилоты их отрабатывают на тренажёрах, – оптимистично сказал папа и уткнулся в журнал.

Командир корабля был спокоен, но пассажиры начали паниковать: кто-то плакал, кто-то молился, а один мужчина пытался спрятаться в туалете, говоря, что при аварии самое безопасное место в хвосте самолёта.

Вика смотрела в окно и видела ночную Москву как на ладони: яркие огоньки сливались в несколько кругов, она могла смутно разглядеть очертания районов, и этот завораживающий вид немного успокаивал её. Но потом всё продолжалось заново – новый круг и новые попытки выпустить шасси. Вика уже не боялась, ей было всё равно, лишь бы сесть побыстрее.

Наконец, тот же спокойный мужской голос из динамиков сообщил, что проблема с шасси решена, посадка будет произведена в штатном режиме. Пассажиры начали успокаиваться, самый нервный, наконец, вышел из туалета. Самолёт сел без происшествий, и Вика забыла события той ночи как страшный сон.

Зимние каникулы закончились, холодным тёмным утром Вика устало плелась в школу. Как хорошо было в Египте на Новый год! Солнце, пирамиды, Каирский музей, правда, в море не купались, оно было холодным.

В школе ничего особенного не произошло, вот только в их классе появился новый ученик Никита. Целый день девчонки украдкой поглядывали на него. Никита был выше и симпатичнее всех мальчишек в классе, но не такой «кукольный» красавчик, по которым сохнут двенадцатилетние. Квадратный подбородок с ямочкой, стальной взгляд серых глаз, достаточно низкий голос, который вступил в последнюю стадию своей ломки, – во всём его облике чувствовалась будущая мужская сила.

Он мало говорил, что придавало образу загадочность.

К концу дня все девочки в классе в той или иной степени были в него влюблены. И Вика тоже. Хотя шансов на взаимность у неё было мало. Вика сильно отличалась от остальных девчонок. Она с раннего детства занималась балетом, что отразилось на её внешности: слишком худая, слишком прямая и слишком странная. Одноклассники считали её немодной, посмеивались над ней, говорили, что она занимается «вымершим видом» искусства. Но Вика не обращала на них внимания и шла к своей цели – стать балериной. В этом году учительница предложила поехать в Испанию, принять участие в одном из известных балетных конкурсов, призом которого было обучение в лучших балетных академиях мира. И Вика готовилась.

Последним уроком была литература и сочинение: «Как я провёл зимние каникулы». Вика в первый раз в жизни написала так много: о Египте, о своём путешествии, о случае в самолёте. Уже прозвенел звонок, а она всё сидела и писала.

Школьный двор почти опустел. Вика вышла из школы, торопилась домой, нужно быстро пообедать, а потом сразу бежать на репетицию в балетную школу. Падал свежий январский снежок, и под ним был лёд. Впереди по узкой тропинке, шёл какой-то мальчик. Она обогнала его, побежала дальше, но поскользнулась и чуть не упала. Вика пыталась сохранить равновесие, балансируя, как гимнаст на канате, как вдруг кто-то подхватил её за руки.

– Ты в порядке? – Вика услышала низкий мальчишеский голос. Она повернулась и увидела Никиту.

– Давай я тебе помогу, вон сумка отлетела на несколько метров, – продолжал голос.

Вика то ли от испуга, то ли от стеснения не могла сказать ни слова.

– Ты чего молчишь?

– Спасибо, что не дал мне упасть, – опомнилась Вика.

– Мне травмироваться нельзя, я балетом занимаюсь и ноги берегу.

– Балетом? Интересно. Давай я тебя провожу?

Вика кивнула головой:

– Только я далеко живу, пятнадцать минут отсюда пешком.

– Тем более, а то ещё шлёпнешься.

Снег усиливался, ветер набирал скорость, метель переросла в пургу, закручивая снежинки в маленькие смерчи и нагибая ветви деревьев так, что они опускались в рабском поклоне перед могучей силой природы. Никита что-то пытался спросить у неё, но Вика не могла отвечать, колючие снежинки, словно стаи комаров, облепляли лицо и неприятно залетали в рот, делая разговор невозможным.

– Мы пришли, – сказала Вика, как только они заскочили в подъезд.

– Вот это метель, ты вся промокла!

– Да и ты тоже, может, к нам зайдешь?

– Нет, я домой пойду.

– Всё нормально, пойдем, чай попьем.

Вика не знала, откуда у неё взялась такая смелость, видимо повлиял случай в самолёте – тогда она такого страха натерпелась, что предложить чай мальчику было пустячным делом.

– Мама, это Никита.

Мама от удивления подняла брови. До этого Вика мальчиков в дом не приглашала.

– Я чуть не упала, он меня поймал и проводил до дома, мы чай попьем?

– Да, конечно, – пробормотала мама, ответив растерянным кивком на приветствие Никиты, – только быстро, тебе ещё на репетицию бежать.

– Вика, я тебя провожу на балет?

Через неделю на уроке литературы раздали сочинения. Но одну работу о происшествии в самолёте учительница решила прочитать вслух. Она похвалила Вику, сказала, что ей нужно писать и дальше, что все люди могут стать поэтами или писателями, но им просто не хватает жизненного опыта, и что именно такие экстремальные ситуации выявляют писательский талант.

Вика одновременно гордилась и стеснялась своего успеха. А Никита смотрел на неё и улыбался.

После «триумфа» на уроке литературы, Никита стал чаще провожать Вику до дома, вскоре они стали не разлей вода. Девочки завидовали ей, никак не могли понять, что он в ней нашёл. Вика тоже не понимала:

– Никита, почему я? Ведь столько девчонок в классе красивее меня.

– Я запал на тебя, когда сочинение про самолёт читали, ты так классно его написала, что невозможно было не влюбиться.

– Да ну тебя, влюбляются в человека, а не в сочинение.

– А мне всегда умные девчонки нравились, с ними интересно.

Наступила весна, холодный воздух апреля щекотал нос, но лучи дневного солнца уже отдавали теплом. Никита очень любил животных, мечтал стать биологом, поэтому постоянно зависал в Зоопарке. Вика и Никита часто гуляли там, это было их любимое место встреч. Многие звери уже вышли из своих зимних домиков, наслаждаясь весенним солнцем.

– Смотри, какие забавные белые мишки, как они заботятся о малышах, смотреть на них можно бесконечно! – Никита в восхищении замер у вольера.

– Ники, я давно хотела тебе сказать. Летом я еду на конкурс в Испанию, но не знаю, что мне делать, я боюсь самолётов.

Никита на секунду замер, обдумывая происходящее:

– Хочешь, я полечу с тобой?

– А тебя родители отпустят?

Громкий всплеск прервал их разговор, это белый мишка плюхнулся в воду под громкий гогот посетителей.

– Конечно отпустят, во-первых, я уже большой – мне уже шестнадцать, а во-вторых, я им скажу, что буду заботиться о тебе, как этот мишка о своих медвежатах.

Они рассмеялись. Вика обняла его:

– Теперь мне ничего на страшно.

Но к вечеру страхи вновь стали одолевать Вику.

– Мама, папа, у меня беда, – плакала она, – конкурс отменяется. Я не могу сесть в самолёт после того случая с шасси.

– Вика, столько сил вложено, ты так много трудилась весь прошлый год, – сказала мама.

– Я не виновата. Это аэрофобия, в Интернете прочитала.

Папа с сомнением посмотрел на Вику:

– Может, тебе это кажется?

– Нет, не кажется! Я не выношу вида самолёта, звука самолёта и даже запаха самолёта.

– Да, действительно проблема, нужно идти к психологу, – озабоченно сказала мама и с тревогой посмотрела на папу.

– Это лечится, ничего страшного, – уверенно произнёс папа. – Твоё имя Виктория переводится как «победа», ты всё преодолеешь!

Но ни психолог, ни успокоительные препараты не могли помочь Вике перестать бояться самолётов. Психолог порекомендовал обратиться к психиатру, который занимается гипнозом. Родители Вики долго думали, не опасен ли такой способ лечения для их дочери, но Вика настаивала, гипноз был последним средством, чтобы полететь на конкурс. Сколько потребуется сеансов, не мог сказать никто: может один, а может десять.

В день первого сеанса она ничего не могла вспомнить, просто уснула и проснулась. Затем ей стали сниться сны, будто она в прошлом, причём осознает себя совершенно разными людьми.

– Доктор, почему мне снятся такие сны?

– Это нормально, вероятно, так проявляется связь с прошлыми жизнями.

– Вы шутите?

– Совсем нет, раньше я верил только в физиологию. Но о таких снах говорит каждый второй пациент. Не могут же все придумывать.

– Доктор, эти сны такие реальные: одежда, обстановка, иногда мне кажется, что я даже разговариваю на другом языке. У меня точно крыша не поехала?

Доктор усмехнулся:

– Нет, не поехала. Понимаешь, Вика, моя специальность – лечить души людей, а где у человека этот «орган» – душа? Её никто ещё не нашёл. Поэтому тайн в моей профессии много, а ответов пока мало.

Родители и Никита тоже поддерживали Вику во время лечения. Никита даже подарил ей котёнка, которого они назвали Ви-Ни, от первых букв их имён и, который, по замыслу Никиты, был его «заместителем», когда девочке было страшно.

После каждого сеанса доктор беседовал с Викой не только о снах, но и проверял на «прочность» её аэрофобию. После пятого сеанса она поняла, что перестала бояться самолётов. Но проверить результат лечения наверняка можно было только в специальном тренажёре – комнате, которая находится на земле, но выглядит как салон самолёта, пахнет, как самолёт, даже двигается, как самолёт. Эта комната установлена на подвижном основании, оно вибрирует и гудит, а позади иллюминаторов этого «салона» спрятаны экраны, которые крутят видео, создавая полное ощущение, что самолёт отрывается от земли. До начала лечения Вика не могла даже туда зайти, а через пять сеансов она выдержала и взлёт, и самое главное – посадку, чего она боялась больше всего.

Горячий песок обжигал ноги. Одинокие чайки сидели на камнях и думали о чём-то своём. По пляжу, взявшись за руки, шли две фигуры – мальчика и девочки.

– Ники, посмотри какая красота! Если бы не ты, я бы не смогла полететь. Ты меня так поддержал!

– Да это не я, – смутился Никита, – это всё твой гипнотизёр! А как дела на конкурсе?

– Только что пришли результаты, я в финале.

– Шутишь?

– Нет. Я ещё и выиграю! Это неудивительно, моё имя Виктория с латинского переводится как «победа».

– Да, Виктория, – Никита сделал акцент на её имени, – ты стала другая, такая уверенная. Моё имя кстати, тоже переводится как «победитель», только с греческого.

– А ты где победил?

– А я отхватил самую лучшую девчонку на свете!

Время перед закатом самое красивое. Краснеющие лучи скользят по холмам лишь двадцать минут, южный закат быстротечен: солнце ещё обнимает город, но луна над морем уже проявляется прозрачными контурами и ждёт, когда солнце уступит ей власть над небом.

– Вика, и всё-таки, почему ты так изменилась?

– Это моя маленькая тайна, – шёпотом произнесла она и посмотрела вверх. По небу, разрезая его на две части, летела маленькая точка – самолёт, который уносился в неизвестность, оставляя за собой рыхлую полосу. Вскоре след самолёта растворился в темноте, и белая луна заявила о своих правах, освещая путь всем влюблённым этого мира.

Сольфеджио в тот день прошло мимо Ленки: ни аккорды, ни функции нисколько не интересовали её. А диктант первый раз за все годы обучения был завален и написан на двойку.

– Лена, ты что больна? Может тебе пойти домой? – заволновалась учительница.

– Да, я больна! – выкрикнула Ленка и выскочила из класса.

Прибежав домой, она первым делом набрала телефон, указанный в объявлении.

– Привет! Я Лена, певица, звоню по объявлению.

– Привет, я Саша, но все зовут меня Алекс, – ответил мальчик. – Я бас-гитарист, и нам нужен вокалист, а не вокалистка.

Ленка опешила, однако виду не подала:

– Подожди, ведь существуют группы с женским вокалом…

– Существуют, только у нас мужской коллектив, извини, ты нам не подойдешь, – бескомпромиссно, но вежливо оборвал её Алекс.

– Это твоё последнее слово?

– Да! Что у вас в музыкалке парней поющих нет? Может, ещё кто-нибудь позвонит.

«А вот и не позвонит», – мстительно подумала Ленка, вспоминая про сорванное объявление, а сама ответила:

– Ты всё-таки запиши мой номер. Если никто не откликнется, набери.

Мальчик неохотно записал номер и тут же благополучно забыл о Ленке.

Но ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю Алексу по понятным причинам, никто кроме Ленки не позвонил.

«Наверное, не так уж много нас, рок-музыкантов», – вздыхал Алекс, набирая Ленкин номер.

– Привет! Это Алекс из рок-группы. Мы тут с ребятами посовещались… Ты это… приходи завтра на репетицию, посмотришь, что мы играем, – уже дружелюбно предложил он.

– Привет! Только я завтра не смогу, меня уже в другую группу пригласили, – соврала Ленка.

– А когда сможешь?

– Позвони мне послезавтра, – сказала она голосом очень занятого человека и положила трубку.

Ребята начали играть, и тут Ленка поняла, что не туда попала. У ребят было всё: помещение для репетиций, инструменты, умение на них играть, не было только одного: они не играли ни хард-рок, ни металл! Они играли рок-н-ролл, причём в стиле Элвиса. «Да уж, с таким репертуаром на весь мир не прославишься. Ну, ничего, научатся», – подумала про себя Ленка, а вслух сказала:

– Давайте теперь со мной что-нибудь сыграем, блюз для начала.

Ленка знала свои сильные стороны, и то, что медляки у неё получались обалденно, говорили все, даже её учительница. Когда она пела блюз, голос её будто расщеплялся на две струны – низкую и высокую, тембр становился таким завораживающим, что слушателей аж мороз по коже пробирал. Причём этому расщеплению она никогда не училась, оно получалось само собой. Мальчишки заиграли вступление. Ленка до этого дня никогда не импровизировала с «живыми» электрогитарами. Конечно, она представляла, как будет выступать со своей группой на концертах, но представлять, не значит петь. А петь оказалось так легко и приятно. Ленка наслаждалась звуками и будто летела над сценой. Здесь и сейчас создавалась новая музыка, новая мелодия, которую повторить в следующий раз будет невозможно.

Барабанщик отыграл последний «бисер» на тарелках, а гитарист поставил заключительный аккорд – он вообще любил, когда за ним оставалось последнее слово. Ленка вопросительно посмотрела на ребят.

– Макс, – представился гитарист, откинув длинную чёрную челку.

У Макса было длинное худое лицо и зелёные пронзительные, немного злые глаза. Тонкий рот почти никогда не улыбался, а если улыбался, то обнажал белые ровные зубы и острые клыки. Своим видом он напоминал чёрную пантеру на охоте, всегда готовую к прыжку. «Да уж, внешность пугающая, наверное, парень с характером», – напряглась Ленка.

– Антон, – представился барабанщик.

Он был поприятнее: открытый изучающий взгляд, милые кудряшки и вечно насмешливый вид выдавали в нём мальчишку, который любит прикольнуть кого-нибудь, но по-доброму. «Этот и мухи не обидит», – заключила Ленка.

– Мы должны подумать, – надменно сказал Макс.

Ребята покорно закивали в ответ, сразу стало понятно, кто в группе главный.

– Лена, я провожу тебя, – вызвался Алекс.

«Всё-таки, какой приятный мальчик! Никогда такого не встречала», – с восхищением подумала про себя Лена.

Когда они спустились в холл, Алекс сказал:

– Ты очень круто поёшь, но Макс хотел вокалиста.

– С таким Максом вы далеко не уедете, а у меня большие планы по завоеванию мира! Если хотите того же – милости просим, если нет – до пенсии будете играть в школе рок-н-роллы. Нужно свои песни писать – тексты, музыку, свой стиль создавать! – раздражённо ответила Ленка.

– А ты что, сама песни пишешь? – удивился Алекс.

– Ну да, – выпучила глаза Ленка. – А вы что, нет?

– Мы пытаемся… – растерянно пробормотал Алекс.

– Короче, звони – будем работать, – серьёзно сказала Ленка и вышла из школы.

Когда Алекс вернулся в актовый зал, обсуждение Ленки шло полным ходом.

– Нет, она нам не подходит, – с недовольным видом кричал Макс, – толстая, рыжая и красится, как готы…

– Зато поёт классно! – пытался спорить с ним Антон.

– Мало ли кто классно поёт, ещё кого-нибудь поищем, – не унимался Макс.

– Да никто не звонит больше, будем ждать – и эта «уплывёт», – продолжал робко настаивать Антон. – Девчонка она бойкая, быстро устроится.

– Я предлагаю взять Лену на испытательный срок, – вмешался Алекс, – тем более она сама песни пишет.

– Чего же ты раньше не сказал? – возмутился Антон.

– Да сам только что узнал. А что до внешности – волосы можно покрасить, да и похудеть не сложно, если захотеть.

– Женщина на корабле – плохая примета, – мрачно проговорил Макс.

– Да ладно пугать. Ты, Макс, в меньшинстве. Предлагаю взять Лену в нашу группу, – примирительно сказал Алекс.

Макс, видя единодушие мальчишек и отдавая должное вокальным данным Ленки, скрипя сердцем согласился взять её в группу, но только на испытательный срок.

Это же он рок-н-ролл написал, а Ленка всего лишь три куплета с припевом! Ребята притихли и ждали, чем закончится их дуэль.

– Нет! Будем переделывать! – настаивала Ленка. – В таком виде эту песню оставлять нельзя – неинтересно!

– А ты чего здесь раскомандовалась? – взвинтился Макс.

– Я тоже в вашей группе и имею право на мнение! – не отступала Ленка.

– Ну и засунь своё мнение куда подальше, – начал грубить Макс.

– Трёх нот связать не можете, хоть бы спасибо сказали, что я с вами занималась – время на вас тратила! – вспылила Ленка.

– Не нравится, вали отсюда! – сверкнул своими клыками Макс.

– Ну и пожалуйста, уйду, вы без меня – никто! Так и будете никому не нужные рок-н-роллы играть до старости! – обиделась Ленка и начала собирать вещи.

События принимали неприятный оборот. Алекс заволновался:

– Лена, не обижайся, Макс не то имел в виду, он у нас, знаешь, какой вспыльчивый, – пытался успокоить он Ленку. – Не бросай нас.

И Алекс растянулся в своей обворожительной улыбке.

Ленка уже готова была остаться, но тут раздался злобный голос Макса:

– Алекс, что ты её уговариваешь! Путь убирается к чёрту! Нам вообще такая певица не нужна – рыжая и толстая!

И Ленка ушла, уже на улице дав волю слезам.

И Ленка начала бегать каждое утро в шесть утра перед школой.

– Леночка, поспала бы подольше, – уговаривала мама, – далось тебе это похудение, ты и так хорошо выглядишь.

Но Ленка была упрямой. К весне ей удалось сбросить десять килограммов.

Как она изменилась! Люди, которые видели её последний раз осенью, открывали рты от удивления. Мама принялась ушивать её гардероб с сорок восьмого на сорок четвёртый размер, а Ленка была счастлива – ведь это так классно, когда сбываются твои мечты!

Фанаты засвистели. Барабанщик задал ритм. Андрей и Ленка взяли первые аккорды. Тяжёлый, медленный, депрессивный «Death» разливался по залу – зрители довольно закивали в такт головами. Вдруг Лена вступила своим высоким голосом доброй волшебницы. Фанаты, не ожидая такого поворота, перестали качать головами и уставились на Андрея, а он, словно злой демон, стал рычать и скрипеть, так что молодые люди закатывали глаза от восторга. Потом опять вступала Ленка, затем опять Андрей – словно шла напряжённая борьба между добром и злом. Темп увеличивался, зрители мотали головами всё быстрее, пытаясь догнать музыку своими распущенными гривами. Когда песня закончилась, по залу пронеслось одобрительное «у-у-у».

– Я написал новую песню, чтобы Леночка специально исполнила её для вас, так что готовьте зажигалочки! – крикнул в зал Андрей.

Есть у рокеров и металлистов такая традиция: когда играют медляки, гасят свет в зале, в руки берутся зажигалки, и много-много огоньков заполняют светом зал – красиво! Ленкино волнение вдруг куда-то исчезло. Эти огоньки успокаивали её, в сердце была лёгкость, а в голосе появилась сила, какой не было раньше. Она чувствовала единение с этими людьми, которые пришли послушать её и эту новую для неё музыку.

Взяв микрофон, Лена запела очень красивую песню. Она представляла себе, как летела над высокими горами, и голос от этого парил по залу. Она представляла себе солнечный свет, и голос тоже светлел. Она представляла себе весну и лето, и голос становился жарким.

На втором куплете все в зале притихли, и только два парня о чем-то шёпотом спорили:

– Это наша Ленка? – недоумевал Алекс.

– Да нет, эта девчонка – красавица, а Ленка рыжая и толстая, – отмахнулся от него Макс.

– Да говорю тебе, это Ленка, я её по голосу узнал, – уже уверенней сказал Алекс.

– Не может быть! – не верил Макс.

– Дурак ты, Макс, хорошую девчонку выгнал, – продолжал Алекс. – теперь она крутая, с нами уж точно играть не будет.

– Давай, ты уговоришь её к нам вернуться? У тебя улыбка такая – ни одна девчонка устоять не может.

– Ага, легко сказать, она, наверное, крепко обиделась…

«Да тише вы, тише, дайте послушать» – раздалось поблизости.

– Ну вот, я же тебе говорил, девчонки тают от комплиментов, – сказал Макс и подмигнул Алексу.

– Как ты поумнел! Вот бы раньше так! – подкалывал друга Алекс.

– А Ленка ничего! – надо ей подарить что-нибудь, диск например.

– Нет, лучше цветы. Я знаю место в парке, где ландыши растут, завтра пойду нарву, – ответил Алекс. – Ленка и правда красавицей стала. Как мы раньше не замечали?

– Ты чего, втюрился? – захохотал Макс.

– Да ладно тебе! Нет, конечно! Ещё не хватало, она же в нашей группе!

Из открытых окон доносилась музыка Моцарта, Баха и Рахманинова. Был конец мая, на носу экзамены в музыкалке, нужно заниматься, несмотря на то, что на улице стояла необыкновенная жара. Работал Алекс быстро и качественно, видимо, дежурства по квартире многому его научили. Через час всё было готово.

– Ну что, хозяйка, иди принимай работу! – весело позвал он.

– Сейчас, вот фугу доиграю…

– Да ну её, эту фугу, отдыхать тоже надо. Давай лучше пластинку поставим, я вот тебе в подарок принёс «Aerosmith».

– «Get a Grip» – да это же новый альбом! – обрадовалась Ленка.

– Давай «Crazy» послушаем, – предложил Алекс, доставая пластинку из конверта. – Думаю, такой стиль очень подойдёт нашей группе, я недавно на губной гармошке научился играть.

Заиграла музыка, Стив Тайлер хрипло отчеканивал речитатив, губная гармошка и гитара догоняли друг друга, а барабаны собирали воедино слегка ленивый ритм кантри. Алекс украдкой смотрел на Ленку, а та была полностью поглощена музыкой и ничего вокруг не замечала. «Всё-таки, какая она классная и необычная девчонка!» – подумал Алекс, и ему так захотелось дотронуться до неё, что он не выдержал и спросил:

– Может, потанцуем?

– А ты умеешь?

– Конечно, я в детстве бальными танцами занимался.

– А я не умею, – ответила покраснев Ленка.

– Давай научу!

Алекс стал Ленку учить.

– Так, левую руку сюда, на плечо, правую давай мне в ладонь, да покрепче держи, эту ногу сюда, а другую вот сюда, – тщательно объяснял Алекс.

– А что, нужно так тесно прижиматься?

– Ну конечно, это же танец, – не моргнув глазом ответил Алекс. – Ну всё, теперь пошли.

– Куда пошли?

– Вперёд пошли!

– А кто вперёд-то идёт? – не успела договорить Ленка и случайно подставила Алексу подножку.

Он споткнулся и свалился вместе с ней на пол. Она была так близко, её лицо потерялось в густых каштановых волосах. Он отодвинул прядь и поцеловал Ленку. От этого у Алекса закружилась голова, ему показалось, что он на несколько секунд потерял сознание. Ленкин голос пробился сквозь музыку:

– Саш, ты чего?

– Слушай, я, наверное, пойду, – виновато пробормотал Алекс. – Ты… это… не подумай ничего плохого.

– А как же чай? Ещё шарлотка осталась…

Ленка не хотела отпускать Алекса, и это придало ему смелости:

– А может, возьмём её и поедем к нам на дачу? У меня там родители сейчас.

– А давай! – сказала Ленка, кокетливо щурясь, – только ненадолго, у меня завтра экзамены в музыкалке.

Но у сторожа, как назло, телефон не работал. «Кролики где-то провод перегрызли, – ответил он. – Завтра приходите».

Ленка очень обиделась на Алекса и дулась.

– Как ты мог так меня подвести, я же сказала, у меня экзамен! – не на шутку рассердилась Ленка.

– Не волнуйся, мы всё успеем, – успокаивал её Алекс.

– А что мои родители подумают? – поёжилась Ленка.

– Не бойся, я тебе у сестры постелю, я же джентльмен.

Ленка ворочалась всю ночь, всё думала, как там мама с папой, наверное уже ищут её.

На следующее утро первой же электричкой они вернулись в город.

– Лена, где ты была? – кричала мама. – Мы с отцом всю ночь глаз не сомкнули, все больницы обзвонили!

– Лена здесь ни при чём, это я виноват, просто я влюблён в вашу дочь.

Алекс рассказал Ленкиным родителям их вчерашние приключения. Ленкин папа смеялся: «Да это не Саша, это кролики виноваты», а мама никак не могла успокоиться:

– Но так не делается, нужно было предупредить!

– Мам, не переживай. Хотите Алекс сейчас искупит свою вину и шарлотку нам сделает?

– А он что, умеет готовить?

– Ага, он ещё и дачи строит!

Провожая Алекса, Ленка попросила:

– Ты только ребятам не говори, что мы с тобой целовались, иначе распадётся наша группа. Пусть это будет нашей тайной!

– Конечно, понимаю. Могила, – пообещал Алекс. – А ты очень обиделась?

– А ты как думаешь?

– А я не хочу думать, иди сюда, давай мириться, – сказал Алекс, пытаясь обнять Ленку.

– Ты что! Мама с папой здесь!

– Так они в курсе, что я тебя люблю.

– Ну ладно, только в щёчку, – ответила Ленка и чмокнула его в щёку.

После того, как Алекс ушёл, мама сказала:

– Лена, какой милый воспитанный мальчик, сейчас не часто таких встретишь. Но всё равно, если ещё соберётесь ехать на дачу – предупреди обязательно! И чтоб там были его родители!

Через минуту поезд тронулся. Она побежала в конец вагона, вышла в тамбур и сквозь стеклянные двери долго смотрела на удаляющиеся фигуры мальчишек. «Почему я плачу? – спрашивала она себя. – Ведь летом он приедет». А слёзы всё равно градом катились по Ленкиным щекам.