poetryТатьянаВольтская70e44e60-ff89-11e3-848e-0025905a06eaИзбранное

Избранное – это книга стихов, охватывающая творчество Татьяны Вольтской с 1992 до 2015 года. Сюда входят стихи из пяти книг – «Стрела», «Тень», «Цикада», «Письмо Татьяны» и «Из варяг в греки», а также стихи последних лет, не вошедшие в сборники, часть из них увидела свет в литературных журналах.

сборники стихотворений,русские поэтессы2015ruVitalFictionBook Editor Release 2.6.6, fb2cut 2.7.324 December 2015http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=12833204c363f5a6-942e-11e5-b20b-0cc47a1952f21.0

v 1.0 – создание fb2 – (Vital)

Литагент «Геликон»39607b9f-f155-11e2-88f2-002590591dd6Татьяна Вольтская. Избранное. Стихотворения 1992–2015ОО «Союз писателей Санкт-Петербурга», «Геликон Плюс»Санкт-Петербург2015978-5-00098-010-1<p>Татьяна Вольтская</p><p>Избранное</p>

Издание выпущено при поддержке Комитета по печати и взаимодействию со средствами массовой информации Санкт-Петербурга

© Вольтская Т., текст, 2015

© «Геликон Плюс», макет, 2015

<p>Стрела</p>
<p>Весна</p>Чугунный грач с сиреневым отливомОбходит вечер шагом кропотливым,Блестит заколкой в фетровой травеИ шар серебряный несет на голове,Где плавают изогнутые стеныИ червячки засушенных растений,Автобус трескается, точно яйцо,Цветные волны бороздят лицо,Ложатся на бок летаргические церкви,И облака нависший эркерВот-вот обвалится.          На днеНепрочной сферы, словно луч в вине, —Крутящиеся тающие льдинки;А в центре, не дробясь на дольки, половинки,Из воска слепленные, ветра и стеклаГорят любовников прозрачные тела.
<p>Любимый – это древний бог</p>Любимый – это древний бог,Которому несут начаткиКолосьев и плодов; у ногЕго дымится пепел сладкий.Любимый темен и незрим,А образ грубо размалеван,Но тот, кто прячется за ним,Не выдает себя ни словом.И не достичь его ушей,Закрытых век, коленей острыхВсему, что взращено в душе,Под черным солнцем в рощах пестрых.В тяжелом золоте костровИ в складках жертвенного дыма,Не принимающий даров,О нет, не человек Любимый.Не тот, кого мы ждем, комуМы подвигаем чай в стакане,Чье тело разбавляет тьму,На ком, как бы на истукане,Возможно различить чертыЛица, прийти в расцветший рядомСад судорожной наготы,Знакомый с временем и градом, —Не человек, не зимний сад,А сторож сада – нет, не сторож, —Его не позовешь назад,Не поцелуешь, не повздоришь, —Любимый – это божество,Что за спиной у человекаВзывает именем его,Стуча в стекло без слов, как ветка.Не подкупить, не поборотьОкажется желанным самым —А чтобы сквозь живую плотьБог тихо посмотрел в глаза нам.
<p>«Я хочу с тобой в город с названием кратким, как жизнь…»</p>Я хочу с тобой в город с названием кратким, как жизнь,Где орлиное солнце в цветущих колоннах кружит,На молочных холмах – непросохшие капли, внизуИз набухших фонтанов жара выжимает слезу,А в соборах-дубах между окаменелых ветвейСвили ангелы гнезда в тугой золоченой листве,Где живей винограда, прозрачен и теплолюбив,Наливается мрамор, пространство собою обвив.Я хочу с тобой в город, насытивший мир молокомИссякающей речи, – где влажное эхо кругом,Где арена пуста, но в тенях полосатых, – как тигр,Под мостами мурлыкает желтый лоснящийся Тибр,Где оплывших ступеней не скроет ни лед, ни сугроб.Мы придем с тобой в город – в венке его мирт и укроп, —Он на раненых нас поглядит из-под медленных век.Вниз укажет отставленным пальцем.                    А может быть, вверх.
<p>Спящий</p>1Торс обнаженный, стекающий бликС ребер; заброшен за голову локоть:Древний источник, священный родник —Страшно взглянуть. Невозможно потрогать.Горизонтальное, точно ручей,Тело, каскад простыни на изгибеТвердых колен в перекрестье лучей.Взглянешь – озноб. А пригубишь – погибель.Спящий: вернувшийся вновь в берега,Словно забывший недавнюю бурю,Стоны и всплески; по лбу облакаТихо проходят, и в зеркале бурыйВечер клубится. Пригубишь – опятьЖажда зажжется. Вот так, обмирая,Прячась в ветвях, приходили гадать,Темным ответам пугаясь у краяТемной воды. Повинуясь лучу,Профиль закинутый светится нежно,Гаснет бедро. Прижимаюсь к плечуВымокшей насквозь травою прибрежной.2Вдруг занимается сон —Бризом, чистейшим из таинств.Так отплывает Язон,Парусом в точку истаяв.Кровь – солонее морей,Чьи не начерчены карты.Тих за рукою моейПрофиль – волною покатой:Спишь. Не уплыть за тобойВслед заходящему солнцу.Дробный колышет прибойВлажную грудь, не коснетсяСомкнутых век или губ.Каверзно море густое.Как и тогда, стерегутНынче руно золотое.Не отличить корабляОт моря, бездны – от белойОтмели; вкось – без руля,Вдоль опустевшего тела,В страхе зажмурясь, рекой,К устью пришедшей, без звука,Слепо впадаю рукойСонной – в раскрытую руку.
<p>«Бог – это первый снег. Он – лист, комар…»</p>Бог – это первый снег. Он – лист, комар.Он – жгучий Бенедикт, Он – скользкий Aбеляр.Он – пестрый камень в озере на дне.Он – пар над молоком. Он прячется во мне.Но не в ушах же, ловящих соблазн,Не в глубине впитавших скверну глаз,Не в черепа глухом и твердом гробе,Не в скачущем птенце – в гнезде из ребер —«Любви! Любви!» – кричащем.                     Не в кровиНыряет Он и плещется: «Лови!»Он для меня – во мне – неуловим.Наверное, под силу лишь двоимНакрыть Его, как журавля, волшебнойИ тонкой сетью недомолвок и движений.Тогда Он здесь – не то чтобы везде —Но в пальцев кончиках и в кончиках грудей,Которыми едва тебя касаюсь,Когда стою на цыпочках, босая!Поскольку этот миг так обожжен и чист,Как глиняный кувшин, как узкий вербный лист,В нем дышит Бог, Он – холод меж лопаток,Блик на плече и слова отпечатокНесказанного – на сухих губах:След ангела. След солнца на камнях.
<p>Танцующий ветер</p>Нарумяненных солнцем стволов и морщинистых ветокТоржество ритуальное: ветер, как вызванный предок,Извиваясь, ныряет меж облаком, тенью и светом.То сосну пошатнет, то невидимым звякнет браслетом.И прозрачных одежд его кружатся долгие полы,Загрубелые пятки мелькают под пыльным подолом,Глянцевитые икры и плечи, покрытые потом,И улыбка беспамятства спит на лице безбородом.О танцующий дух, сотрясающий вдруг вековыеКостяные стволы, рассыпающий блики пустые, —На губах его пена, а на загорелом запястье,Подлетая, звенит, обрывается дутое счастье.Дико скачущий дух,           влажных рук мановением нервнымВсе вокруг заставляющий вскрикивать, двигаться мерноИ раскачиваться, разметав облаков изголовье,Без пощады и устали, в ритме, рожденном любовью.
<p>Маятник</p>Когда желтеют сумерки, как львыВ державном городе, забытом всеми,Лишь обнаженный маятник любвиОтсчитывает время.Когда раскачиваются тела,Как будто чокаются, проливаясь,Бокалы, или два крылаСтремительно разводит-сводит аист,Летя на родину, – вот так под ним, рябя,Валы сшибаются на севере и юге —Вперед-назад, так, плача и скорбя,Бах догоняет сам себяВ пульсирующей фуге.Шнур телефона выдернут, окноЗавешено, и все-таки я вижу —Прилив-отлив, ты падаешь на дноИ всякий раз выныриваешь ближе(Достать жемчужину!); нет, то на берегуГнет ветер дерево в дугуИ с каждым разом наклоняет ниже,Оно кричит, качаясь взад-вперед,Летает маятник разгоряченной плотиВ зеленой комнате, отмеривая счетИной свободе,Иному времени, стремя полетС закрытыми глазами над обрывомПурпурной глины, окуная лотДвижением нетерпеливымВ раздавшиеся волны, —                     и на третьНе вычислить падений и сомнений,И остается только умереть.Вся тайна – в однообразии движенийКрыла, бокала, ветра, что пригнулИ раскачал деревья, нас обоих,В повторах нот, сливающихся в гулНа улице, рисунка на обояхИ хищной грации ленивых облаков,Ворча, толпящихся у дома,Блестя рядами солнечных клыковВ преддверье грома, —Аккорда, взрыва, рева голосов,Удара задохнувшихся часовО стену, ожидающую слома.
<p>«Дети племени Симова…»</p>Дети племени Симова,Эхом песни своейНе будите любимогоНа подушке моей.Шорох клена зеленого,Рассыпной соловей,Не будите бессонногоНа подушке моей.И не трогайте век его, —Века блеск и тщета,Луч последний ОлеговаЗолотого щита.Ветер, с города хрупкогоСдувший стены, мосты,Не сдувай с меня – рук его,Как сентябрь листы.Вечный рев поношения,Грохот браней и распрь,Эхо смуты – ушей егоНе касайся хоть раз.Очерк лезвия голого,Что изогнут волной,Пощади его голову,Заносясь надо мной.
<p>«В вечернем воздухе наклонные поля…»</p>В вечернем воздухе наклонные поляПодобны палубам ночного корабля,Исполненным биения и гуда:Под огненными брызгами шмелей,Взрезая облако, на запад, в край теней,Они плывут неведомо откуда.Дано мне вместе с ними иногдаСкользить на дно – неведомо куда —Качнув огнями Эльма-иван-чая,Но каждый раз: захочет ли рассветНас выловить из бездны или нет —Никто не спрашивает.И не отвечает.
<p>Стрела</p>IУзловатые жесткие травы на голых лугах,Белый пух иван-чая и чертополоха в кустах.Косо воткнута в берег сосны обагренной стрела,Где пустуют коричневых дудок тела:Плакал голос оттуда, а теперь замолчал,А стрелу сохранял – не бывает древнее – колчан.Оперением ветер звенит, острием бередитДалеко – под землею и близко – в груди.IIДумала, нет его. Думала, хлипкий мальчишкаСгинул давно в подворотнях, помойках – в линялойРваной футболке и тусклой цепочке на шее.Думала, по электричкам шныряет, карманник,Взгляд вороватый не пряча. А впрочем, скорее —Юркий фарцовщик у старших дружков на подхвате,С грязной щекой и помятой жестянкой от пива.Думала, детские игры сменил на окурки.Думала… Ай! Что вонзилось, ошпарило слева?!Выдернуть? – разве что с сердцем: в глазах потемнело.Кто там стоит на углу, пиджачишком на выростКомкая сизые крылья, – и лук опускает?Глазом искрится – попал! – из-под пепельной челки,Губы закушены. – Как это я не узнала?!Больно-то как…           – Эй, постой, попади еще разик —Знаешь в кого!           Или скажешь, что кончились стрелы?IIIОколо губ излучины,У срубленного Богом колодцаПью, и тем больше измученаЖаждой – чем больше пьется.Словно брожу в неизученнойИ заповедной чаще, —К теплой припав излучине,Пью. Не бывает слаще.Встать бы, уйти незамеченной.Только хитрый охотник – случай:Косо влетает вечеромТоньше иголки – лучик.Грудью к груди бы. Чащею,Ощупью, боль заглушая… —В сердце стрела торчащаяКрепче прильнуть мешает.IVОна летит – и стынет мир вокруг,Как будто сам летишь, чертой рябоюПроносятся дома, заборы, луг,Дитя, его отец, стакан с водою(Бедой). Летит – и тонкий свист в ушах,Серебряный, как будто плачет девкаИз крепостных, над пяльцами, впотьмах.Летит – на полированное древкоНанизывая кольца дней – большойУлов! – как будто девка бисер нижет,И нить в слезах. Летит – и вдруг: чужойСтановится души, рубашки ближе.Воткнулась. Рану пальцами зажав, —Свобода! – умираешь в тот же миг, ноЕще бредешь, цепляя ствол, стрижа,Край тучи, стол, кровать. Не смея вскрикнуть.VВсе – скифские, парфянские, певучеСрывавшиеся с тетивы,Все – не больней заноз, колючек:Ну, плоть истлеет. Вместо головыКачнется ежевичный куст. КоростуКостей и кожи отряхнет душа… —Нет, жалости не знающий подростокНе просто плоти ищет, не спешаПрицеливаясь, поджимая губы,Прицениваясь – может, цель мала?И стоит ли ее, незрячей, грубой,Поющая, как соловей, стрела?Нет, он прикидывает, как садовник:Там, в сердце, как в лесу, где плесень, мох,Что разрастется розой – плач Дидоны,Хрип Федры или Хлои вздох?И будет он минутным или вечным,И в чернозем или в пескиЗерном вопьется жгучий наконечник,И брызнут кровью лепестки?VIПни, паутина, дягиль, сырая мгла,Хвойным пером завершенная гладь стволаНад фиолетовым озером, в сердце леса.Ветер потрогает – и она гудитКрасным древком, колышащимся в груди,Золотым острием глубже вонзаясь. – Лейся,С кровью, голос, идущий из глубины, —Голос воды, травы и самой сосны:Древко дрожит, и рождается ветром слово.И понимаешь, когда замирает ствол, —Счастье – это когда отпускает боль.Пауза. Вдох. Ожиданье – когда же снова?VIIСыро. Каждый лист обведенМокрой каймой. Стынут кустов фонтаны.Солнце. Но до краев дождемВетки полны, шорохом и туманом.Зябко. Тело еще горит,Вынырнув из ладоней, огней, касаний,Вспыхнув – подобьем листвы, коры —Искрами, каплями, полосами,Вздрагивая, через край сочасьИ умирая. – Спи, ничего не случится:Ты же губами унял на часТемную ранку, пятнышко под ключицей.VIIIВ час, когда небо из лучших эмалей, смальтНабрано, в омутах окон не видно ряби,В час, когда гибок, чешуйчат и синь асфальт,И поливалки боком ползут, как крабы,Смертно бледнеют башни, вдали с мостаМедленно скатывается слеза трамвая,Площадь небрита и, как щека, пуста,Волны привычно бьются в гнилые сваи,В час, когда статуи, обнажая фасад,Перезрело сыплются, – шагом невернымВыйдешь на улицу – над головой циферблат,Стрелок лишенный, как будто смахнул их Бергман.Там же, хмурый, нога – на дуге ворот,Сверкая в прорехи гипсовыми плечами,Стрелку часов кладет беспризорный ЭротНа тетиву – и другая торчит в колчане.
<p>«Сколько имен я тебе нарекаю, мой дальний…»</p>Сколько имен я тебе нарекаю, мой дальний, —Меньше стволов и камней огибает ручейОщупью, вниз, под небесною картой гадальной.Сколько речейЯ говорю тебе шепотом, леса бахромкуКолким платком у бормочущих губ теребя,Куст разбудив и пространства витую воронку,Но не тебя.Сколько имен, столько обликов, ты бесконечен —Меньше листов у прозрачного ясеня – ноНеуловим; точно ветер, поймать тебя нечем.ОсененоГолосом лето: когда не коснуться рукою,Звук набухает телесною тяжестью. ПустьХоть не губами – так веткой, травою, рекою,Словом коснусь!
<p>Пион</p>Вкус песка – сыпучий и пресный,Толкотня в колтуне травы;В пыль вдавившийся краем, треснулСиплый колокол синевы.А в пылающем сердце сада,Под надсадный кузнечный звон,Истязаем пчелой полосатой,Разварной изнемог пион,Вдрызг разбив и забрызгав собоюПолдня полый стеклянный куб, —Содрогающийся от болиСразу сотней опухших губ.Нежной плоти изрезанный ворох,Полукружья, щели, зубцы,И бикфордов стебель, и – порохРыхлой, сладкой, как смерть, пыльцы.
<p>«Чем беспощадней мускулистый австр…»</p>Чем беспощадней мускулистый австрВрезается в листву, сгибает спины,Тем жарче перья пестрых райских астрИ беззаботней фейерверк рябины.Чем глуше солнце – уходя к другим,Чем холодней лучей колючий венчик,Тем жестяной румяней георгинИ обреченный – яростней кузнечик.Чем жилистей трава, острее дождь,Чем ниже тучи шаркают, кочуяНад лесом, чем рассеяннее ждешь, —Тем одержимей губ твоих хочу я.
<p>Вот уже август…</p>Вот уже август, мой друг, вот уже август.Треснуло облако, в сердце кольнула игла.В воздухе тень растеклась и особая мягкость;Как георгины в садах, расцвели купола.«Ангелы! – толстая нищенка крикнет у входа,Явно в насмешку, – подайте!» – откатится громГрузовиков, и под сырые ворота,Звякая мелочью, в ангельском чине войдем.Мимо завода и церкви, тюрьмы и больницы,Садом запущенным – мимо зацветшей реки;Как же здесь пусто! – и вот уже август нам снится,В воздух разлук обмакнувший крестов уголки.Что-то горит – не мосты ли за мною? – и слабый,Ласковый, точно змея, извивается дым.Горечь такая, что хочется плакать по-бабьи,Тихо сползая на землю к коленям твоим.Горечь такая, когда возвращаешься, – как бишьМесто зовется в забитом крест-накрест раю,Вдруг обнаруженном, – мимо заборов и кладбищСнова к воротам толкающем душу мою.Вот уже вечность, и скоро за городом – быстрыхСтай —точно губ по щеке на прощанье —                               полет;И разрыдается ангел; рассыплется в искрахЛес – и одежды свои на себе разорвет.
<p>«Боже, за что ты дал мне (на час? на миг?)…»</p>Боже, за что ты дал мне (на час? на миг?)Свое творенье, что с мукою и любовьюЗадумал, украсил, к которому так привык —Как чашу для праздника приготовил?Ты разрешил боязливо, как кромку вод,Трогать смуглую кожу, отдергивать руку, ибоПод ней – вверх-вниз, взад-вперед —Плещет мысль, блестящая, будто рыба.«Так и быть, – сказал, – подержиНенадолго!» (О, ревность!) – и встал напротив.Еле-еле касаюсь: розоватый огонь душиВспыхивает сквозь стенки плоти.Как на замерзшем стекле продышав кружок,Вглядываюсь – под телесной сеньюСквозняки; но губы мои обжег,Подойдя вплотную, пламени куст осенний.Сжал запястья, рассыпался над головойИ густой волной побежал по коже,От ступней до волос – и вот уж я факел Твой, —Не гаси меня, Боже!
<p>«Сердце твое – омываемый древнею кровью…»</p>Сердце твое – омываемый древнею кровьюГород, зеленый и вечный, стоящий при устье.Как я люблю этих башен рисунок неровный:Лишнего неба и лишнего солнца не впустит!Как я люблю этих стен прихотливых изломы,Крики причудливых птиц в разомлевших от знояПряных садах, это облако цвета соломы —Благословенны живущие там, за стеною.Вот уже скрипка по крышам – за ярусом ярус,Вот барабан, отбивающий глухо и сильно,Вот уже окон качнулся малиновый гарус.Вот я стою у ворот, у обочины пыльной.
<p>«Останется жить только то, что прошло через смерть…»</p>Останется жить только то, что прошло через смерть.Стрела, полетев, умирает, вонзившись, готоваЦвести, прорастая сквозь сердце; прозрачная сетьКорней обвивает любое движение, слово —И вафельный лед, что огромным наколот ножом,От снега опухшие вывески, берег нечеткий,Раскрытую книгу с пометками карандашом,Средь буквенной ряби ныряющими, как лодки,В которых и ты приплываешь ко мне между строк.Стрела оживает, как зимняя ветка в стакане,И кровь, и окрестность, и воздух запутав в клубокПобегов, корней, в поднебесных цветов колыханьеИ каждый предмет очертив и поставив в тени. —Не Древо ли жизни из ранки растет? —                     Если вырвем —В болезни, безумии (руку посмей протяни!) —Так разве что с корнем, а значит – и с Божиим миром!
<p>Свеча</p>Живя на ощупь, за часом часЯ жду, когда изнутри,Затеплясь, плоти твоей свечаТело мое озарит.Чтоб пламя, колеблемо сквозняком,Сквозь кожу, как сквозь стекло,Легло на стену под потолкомИ сердце мое сожгло.Чтоб слово твое, как прозрачный воск,Светилось. (Как больно мне!) —Тогда я вижу весь мир насквозь,До трещины на стене:Клубки живучих теней в углу,Лучи на виске твоем,Две чашки белые на полу,Сеть капель под фонарем,В которую пойманы тополя,Плоские, как лещи,За ними, качаясь, плывут поляНа пламя твоей свечиИ черные бабочки окон, в срокУснувшие. Виден мнеБредущий лесом единорогИ ангелы в вышине.И Тот, перед Кем я на сквознякеС тобою за часом часСгораю. И слышно мне вдалеке,Как кто-то плачет о нас.
<p>«Ветер, срывая железо, кроша кирпич…»</p>Ветер, срывая железо, кроша кирпич,Поворачивает колесницу к югу.Как вздуты скользкие мышцы!           Как ременный струится бич —С воем! – над сырыми хребтами, как тугоВожжи натянуты – горизонт хрипит,Брызжет пеной на подоконник ржавый.Четверка на Главном штабе, своих не догнав копыт,Отзывается нежным тоскливым ржаньем.Бьется посуда, прогибается потолокПод колесами, наезжающими с размаху,Стелются белые гривы, – о, никакой цветокЕще долго не вырастет здесь со страху,В ледяной колее затерянный, посредиГрохота… —Разве тот, что растет без спросу,Когда губы твои на моей грудиВ забытьи оставляют внезапно багровую розу.
<p>«Ты не мой, и не свой, и ничей…»</p>Ты не мой, и не свой, и ничей,Ни во сне, ни в сближенье телесном,Под землею текущий ручей,По кореньям и рудам железным,По сквозным коридорам тоски,По костям, непрозябнувшим злакам.Две дрожащие эти рукиРазве могут согреть тебя? ЗнакомПерепутья сверкает пчелаНа сиреневой башне шалфея.Проносясь сквозь чужие тела,Выбегаешь ко мне, лиловея,Золотясь, затопляя. ОстерПривкус горя, и голос измучен,И трава полевая костерПляшет, вторя зигзагам излучин.Никогда, никогда, никогдаОбреченнее вглубь не глядели:Я нырну за тобою туда,На пустые луга асфоделей,Где, мешаясь, сливаясь со мной,Ты не станешь выскальзывать к прочим,Раз твоею тяжелой волнойКаждый мускул мой взят и обточен.Тяжела, тяжела, тяжелаЭта влага – ни капли б не надо.Все боялись, а я испила —И забыла о прошлом. И рада.
<p>«Женщина есть пустота, заполняемая дыханьем…»</p>Женщина есть пустота, заполняемая дыханьем,Голосом, телом того, кто любит ее.Нет меня, нет меня, я – полая дудка сухая,Если не дуют в нее, впадающая в забытье.Ветер летит стороной, в легких июня – каверна:Кашляет мелким дождем, клонится к серым столбам.Беден и прост мой напев – оттого-то, наверно,Ты так долго меня не подносишь к губам.Взгляд, проскользнув сквозь меня, в мороси тонет,                               ладони жПрячутся зябко в пространства изношенный плащ.Треснуло что-то во мне – походя тронешь —Кажется, вырвутся только хрипенье и плач.
<p>«Трава забвения – ярчайшая из трав…»</p>Трава забвения – ярчайшая из трав,Готическая колокольня,Вот я стою у твоего костра —И пальцам больно —Не верящим в тебя еретиком,Сгорающим, чтобы поверил.Сухая жизнь, раздута ветерком,Вмиг вылетит в клубящиеся двери,Не вслед за пулей в уличном бою,Не через коридор больницы —Сквозь стрельчатую башенку твою,Сквозь листик, узкий, как бойница.Смерть можно пережить, но не такой цветок,Не алый жест его широкий,От вечности: «Уплачено!» – квитокВручающий, застигнув на дороге.
<p>Письма</p>1Милый мой (хотя из двух этихСлов – второе точно неправда),Я так мало тебя вижу,Так хочу шептать тебе на ухо долго-долгоВсе глупости, что передумаю за неделю,Заглядывать в глаза – и не успеваю,Проводить пальцем по впалой щеке – и не умею…Счастлив был Давид – он смеялся, плясал и плакалОт любви – это называли псалмами.Можно, я буду писать тебе письма —Сны, хвалу, жалобы, что придется,Не рядясь больше ни в какие одежды,Ни в римские складчатые туники,Ни в средневековые платья с куньей опушкой,Ни в китайские халаты с драконом:Я не знаю, правда это или только жалость,Но ведь ты обронил «люблю» – словно срываяВсе покровы с меня, даже эту рубашку.Вот я стою перед тобой нагая,Закрывая руками горящие щеки.2Ты вот не веришь в чудо, а я верю. —Смейся-смейся – еще, мол, одна сыскалась!Но смотри, сколько красивых женщинХодит вокруг, и взгляд твой скользит за каждой:Под футболками вздрагивают груди,Мелькают джинсовые тугие бедра.Разве не чудо, что сегодняТы пришел ко мне, возле этого тела,Освещенного так безжалостно ярко,Приподнялся на локоть, в пальцахМнешь и вертишь его, посмеиваясь тихоНад новой полоской загара? —Это чудо, и я умеюБыть благодарной.3Слушай, я скажу тебе то, чтоМожно говорить лишь во вред себе же.Прочти и сожги, как в детективе, ладно?Если ты сделал то, что сделал,Из ревности – это б еще полбеды. ТолькоНебольшая на это надежда.Все, наверно, гораздо хуже – простоЛожь привычна для нас – машинальныйЖест, как будто за сигаретой…                     Если бЭти стыд, ожог хоть что-то во мне сломали,Сдвинули – это б еще полбеды. Только,Заглянув в заплаканное окошкоДуши, – тут-то я вправду испугалась:Все по-прежнему блестит к твоему приходу,Стены, скатерть, и даже свечкаРовно-ровно горит – не то что бурей,Легким сквознячком не задета.Это страшно. Это называется властью.Это значит, любая боль от тебя лучшеОтсутствия прикосновенья.Жизнь всегда есть или нет, прочее поправимо.Это значит, мне все равно какой – любой! – лишь быТы. Ведь солнце не упрекают за то, что жжется, —Лишь бы светило.4Не говори, что ты некрасивый.Не смей. Во-первых, это неправда.Во-вторых, каждому милееСвое: сицилийцу – море,Эскимосу – снег, бедуину – барханы.Я-то знаю, что такое чужбина.Я пришла к тебе – на родину: этиСмуглые поля не могут меня стыдиться.Пусть их омывает свет, позволь мнеСмотреть и глазам не верить: дома.Позволь долго, как родную землю,Целовать – от глаз до ступней и обратно.5Как я перед тобой виновата!Целый день думала о тебе плохо.Думала: «И что у него от души осталось?Выболела вся, рубцом стянулась?Выкрошилась, как гранит под ветром?Высыпалась по чужим постелям?Может ли он в самом делеОтличить мои губы от вчерашних,Тридесятых – или они рябят, как волны?Как же от качанья на стольких лодкахС ним морская болезнь не приключилась?Узнает ли он, что я – его берег?..»Прости глупую мою ревность.Ах, как воет под окном собака,Ветер гонит лес черной волною.Видно, опять болит у тебя сердце,Или тревога роет в груди яму.Я боюсь, боюсь – где тебя носит?Прости, прости, прости меня – возвращайся!6Я такого холодного лета не припомню.Все солнце собралось в платках у цыганок,Деловито расхаживающих по вокзалам,Обернутых в блестящие юбки.Я вчера видела бездомного дога,Белого, с язвами на выпирающих ребрах,С лицом белогвардейского эмигранта, —И устыдилась своих печалей.Ты не замечал, что у домашних собак глаза собачьи,А у бездомных – российские? Не порода,А готовность бежать от окрика – вот в чем дело.Я сама тут подсчитала и прослезилась:Только в двух случаях я не чувствую униженья —Когда тебя целую и когда повторяюТо, что ветер поет. Хоть сам знаешь, здешняя лираНе из черепахи, а из елки, в занозах.7Как ты был у меня, помнишь, цвели маки,А теперь отцветают красные пионы.Легче выцарапать из ракушки улитку,Чем тебя из города. Когда приедешь,Не спеши назад – все там будем.А здешние сады на холме покатом —Как церковка на ладони у святого.И знаешь, хорошо, что они чужие,Оттого они еще краше.Так всегда – руки пусты – сердце полно.Привыкать же опасно; вот и с тобою:Обниму – смеюсь, отойду – плачу.Только нам ведь неведомо, что здесь наше:То, над чем трудились до смертного часа,Или то, что мелькало из чужого сада.Одно это меня и утешает.8Пока на моей груди тяжестьТвоей руки, а не нагретого солнцемКамня, – я боюсь не проснуться,Даже когда затрубит Архангел.Пока твоя грудь прикрыта моей ладонью,А не землей, – засыпай скорее,Дай мне твой сон пересыпать —Песком между пальцев.Видишь, волосы мои, как трава сырая,Твои плечи мокры, солоны. Будем вместеХоть в этой временной смерти,Что почти так же прекрасна,Как та, что уже не за горами.9Почему я думаю о тебе и плачу?Это все глаза – глядели на тебя весь вечер,Переполнились и теперь через край льются.Ты же не позволил мне закрыть их,Даже когда обнял, даже когда… И я смотрела,Щурясь, как на вечернее солнце.А теперь больно…Ты же рассказал мне страшную сказку:Мол, когда-то – опыт говорит тебе – я остыну,Тебя догорать оставлю. – Милый, глупый,Нашел же ты – ловить рукавом ветер,В чашке море переплывать: опыт!Насмешил до слез – вот они и льются,Льются, льются через край – хорошо, чтоТы меня, заплаканную, не видишь…10Нет, не стану гадать, любишь – не любишь:Всякое гаданье – воровство у БогаИз плиты пирогов недопеченных,Протянешь руку – и обожжешься.Лишь тогда сегодняшний хлеб насытит,Когда не знаешь, пир завтра или голод.А я, как нищенка, рада любой крошке,Особенно твоему веселью.Только не сердись, что я при тебе немая,А останусь одна – и разболтаюсь;Я ведь и взглянуть боюсь, а уйдешь – жалею:Там и там бы еще поцеловала.Это оттого, что без тебя всю неделюХодит маятник в груди с запинкой,Ты придешь, качнешь – и он летит в небо,Камнем падает, и дышать нечем.
<p>«Механическая речка…»</p>Механическая речкаИ кузнечик заводной —Все счастливей человечка,Пляшущего под луной.Волны бьют, кузнечик скачет,Ласточка чертит круги,Только человечек плачет,Шепчет: «Боже, помоги!»Что-то треснуло такое:Машет ветка, блещут сны,Не остановить рукоюВздрагивающей спины.
<p>Дождь</p>Тихо. Даже муха уснула,Целый час не дававшая мне покоя.Голове, избавившейся от гула,Весело покачиваться над рукою,Над чертой подоконника, над садами,Слушать: дождь копытцами не трещит ли,Здесь ли он – серебряными стадамиНалитой трепещущий клевер щиплет…Вот в такую ночь не хватает джиннаВ той бутылке в углу – чтоб ловил любоеПриказанье.           Что делать? НеудержимоОдного хочу я – лежать с тобою,Остывая медленно от пожара,С губ пошедшего, справившись с дрожью в теле,Снова впасть – улыбнись! – в продолженье жанраВлажных, дикорастущих бесед в постели,Оплетающих это простое ложеЛучше роз – или чего там? – мирта,Впрочем, тут цветы со всего, похоже,Порыжелого, будто август, мира.И от свежего терпкого АвгустинаК перезрелому – винною вишней – ДжойсуЯ хочу блуждать, как в раю, невинно,Наклоняя ветвь, даже если жжется.Беспокойным движеньем касаться ПрустаИ плодов, что мне достаются редкоВ одиночестве, – для тебя же простоНе бывает слишком высокой ветки.Не боясь терновых шипов, кругамиЯ хочу блуждать от Евфрата к ВолгеИ, внезапно сталкиваясь губами,Обжигаться и замолкать надолго.Тихо. Даже для мухи поздно.Дождь уносится, испугавшись взгляда,Вдаль – садами промокшими, – стадом козьим —Устьем сердца, уступами Галаада.Мелкими следами полна страница,И ладонь, и щека. Все, что было, все, чтоБудет, дробно выстукивают копытца,Лишь умалчивая, где пасешь ты.
<p>«В тростнике голосовых…»</p>В тростнике голосовыхПересохших связокСтрах, как ветер, петь привык;Словно в кроне вяза,В темени стучит испугТвердым клювом. НочьюИз лесу воздетых рукТы выходишь, Отче.Прошумев по волосам,Прочь взмывают птицы,Слез соленая росаПо Тебе струится.В мокрых ризах, на путиК светлым и любимым,Отче, Отче, не пройди,Заклинаю, мимо!Наклонись и подыши,Раздвигая стены:Тлеет уголек душиВ солнечном сплетенье,И потрескивает плотьНе соломой – кротче.Дай мне силы поборотьЭтот ужас, Отче.
<p>«Где наша родина, узнать нам не дано…»</p>Где наша родина, узнать нам не дано —Души размытый контур, берег сонный.Из губ твоих грузинское виноМне показалось музыкой Вийона.Не знаю, виноват ли виноград —Хоть он плебей, а древний род прервался,Что если он – родство забывший брат,Потерянный – певучих лоз Прованса?Навек ли нам пространства кабалаИ времени рабочая одежда?Что если поцелуем пополамС вином ты разорвал ее – и междуГлотками долгими, как птицу, пропустилИную жизнь, мелодию иную:Люби и пей! – И возразить нет сил,Сосна скрипит, Нева ревнуетК жаре, виоле, бедному плащу,Объятью, пересказанному просто.Два неба встретились, о них я и грущу,Им губы наши были —           перекресток.
<p>«В луже треснула звезда…»</p>В луже треснула звезда.Сердце раскололось.За рекою поездаЗавывают в голос.Спичек коробок исчез,А другого нету.Клен шагнул наперерезПопросить монету.На ступеньке лунный свет,Свернутый в калачик.Разве знает человек,Почему он плачет?
<p>Тень</p>
<p>«Как много смерти прячется в траве…»</p>Как много смерти прячется в травеОстрозаточенной, в тяжелой головеОтрубленного солнца на леснойПокатой плахе ветреной весной.Пар изо рта порхает, как дракон,Уже затеплен с четырех сторонЛес – языками соловьиного огня,И луг в цветах бледнее бледного коня.Плывет цветок, качается в седле,Неся точеный череп на стебле,И под плащом сжимает семена;Позвякивают тихо стремена.Плывет цветок и смерть свою несет —Ту, что скрывается внутри медовых сот,На дне ладони, проплывающей тебяВдоль, поперек, – и ангелы, трубяПчелиным гудом, улетают прочь.Плывет цветок, неся на стебле ночь.И в сердце – ухо приложи – растут слова,Как обоюдоострая трава.
<p>«Я тебя потеряла, не обретя…»</p>Я тебя потеряла, не обретя,И тепла в глазах твоих не увидев.Все же я качаю твое дитя —Этот стих, звучащий, как вдох и выдох.Он рожден в грехе и слезах, и вотОн горит листом золотым и красным,Рвется прочь из рук и тебя зовет,И еще не знает, что все напрасно.Но к нему одному не пристанет грязь,Мы уже погибли, а он – невинен:В нем ты будешь со мною всегда, мой князь,И на дне морском, и на небе синем,И в чужом пиру, где меня не ждут,И на кухне, где наших пиров приметы, —Всюду – чем бы ни кончился Страшный Суд —На дитя взглянув, мне укажут, где ты,Позабывший с легкостью мой порог, —Возле Божьих ног, в преисподней щели:Мне, тебя не дав, милосердный БогПодарил его, как залог прощенья.
<p>«Пока сухие стебли улиц…»</p>Пока сухие стебли улицВнезапный полдень озарил,Пока из-под руки, прищурясь,На нас не смотрит Азраил,Пока шевелит АмфитритаЗаплесневелой чешуей, —Еще не поздно – дверь открыта,Входи, – пока над головойНе потемнело от отлетаЧугунных ангелов в лесуИсакьевском, – смахни заботу,Как тополиный пух в глазу.Пока лучи вслепую шарятПо комнате, и головаПока не катится, как шарик,Под лапой каменного льва,Пока на небе цвета сливыНалево родинка видна,И губы – солоней прилива,Слюна во рту – пьяней вина,Покуда пламя только лижетДворы и косяки дверей, —Взгляни в глаза мне – ближе, ближе;Скорей, скорей, скорей, скорей.
<p>«Я хочу в Венецию – как лицом в траву…»</p>Я хочу в Венецию – как лицом в траву,Посмотреть, как выглядит душа моя наяву.От нее закат, как камин, отгорожен цветным экраном,И часы расцвели на стебле четырехгранном:Стрелок тычинки; горьковатого звона завязьНикогда не созреет, подставленных губ касаясь.Там копье проросло, как в озере остролист,И герой, словно рыба, выловлен: запеклисьБронзовые чешуйки – он умер сразу.И дома поставлены в воду, как в зеленую вазу.Под ногой ступень качается, как листок,И пролеты мостов прерывисты, словно вздох,Словно в горле речь – не находя участья,Медлит – начаться ей или не начаться.Есть у счастья свои приметы и у несчастья тоже:Покрывается камень гусиной кожей,А спина волны каменеет; на водосточной трубеВыступает испарина, как на губе.То ли в любви, то ли в битве —                     сжав друг друга руками,Смертной дрожью объяты оба – вода и камень.
<p>«Серый камень спит, коростель скрипит…»</p>Серый камень спит, коростель скрипит,Ходит облако на ногах дождя,Жгучий воздух крепок, как чистый спирт,Чиркни спичкой – и полыхнет, треща.Роща кажется берегом, а лугаПроплывают медленно, на спинеПронося уснувшие два цветка,Словно белых всадников на коне.Травяная бездна легка, под ней —Черной бездны стиснутые пласты,Где уснули под гул земляных червейЗерна мертвые, сжав в кулачках цветы.За былинку цепляясь одной рукой,Век сочтя минутою, как в раю, —На краю – обнимая тебя другой,Губ твоих цикуту я залпом пью.
<p>Прилив</p>Неслышно зарождается прилив:Вот губы тихо трогают, как волны,Песчаную ладонь, вот, плечи скрыв,Становятся упруги и упорны.Вот тело всё, подобное волне,Но не одной волне, а сразу многим,Уже вскипает вкруг меня, во мне,Окатывая голову и ноги,И, то на гребне, то на дне крутя,Уносит вглубь, как легонькую щепку, —И шум в ушах, и я тону, хотяЗа каждую волну цепляюсь крепко.И это чудо – выйти не на мысЧужих миров, неведомых америк,А, пересекши время, как Улисс,Лечь          возле тех же губ, на тот же берег.
<p>«Мне двойное судьба изготовила лезвие…»</p>Мне двойное судьба изготовила лезвие,Шелковистой рукой мою шею пригнула:Подарила мне сердце сестры моей ЛесбииИ – в насмешку – напрасные слезы Катулла.Так вот кошку в мешок зашивают с собакою,Чтоб верней утопить. В этом теле зашитыДве души, два врага, что сильны одинаково, —Ни управы на них не найти, ни защиты.О любимом забуду – свобода! – а мысли-то,Словно птицы в гнездо, возвращаются сами.Так охотник помчится за дичью и выследит —И опустит копье, и зальется слезами.Голос – горше цикуты, сестра моя Лесбия, —Не живу и не сплю, не пою и не плачу,И, обычаем варварским местным не брезгуя,Вместе лавра и терна ищу, не иначе.
<p>Капли от унынья</p>1Радость померкла.Волшебный фонарь зрения помутился.Вынуты цветные стекла:Стала рекою река, стала травою трава,Как Золушка в полночь.Пеплом присыпан вечер,Будто его закоптили,И даже соседкино платьеБольше не отбивается от прищепок,Повисло, рукава растопырив.Видно, что-то я натворила,Раз никто со мной говорить не хочет —Ни ведро, ни калитка, ни тополь,А серый лягушонок спиной повернулсяИ кинулся в пруд (по-японски).2Как ни крути, нынчеДля отшельников тяжелое время.Во-первых, подорожали дачи,Во-вторых, перевелись акриды —Остались одни искушенья.Не то чтобы морковка на грядкеПринимала непристойные формы(Чаще всего никаких не принимает),Но бес полуденный блазнит:Не вари, – говорит, – обеда,Куда лучше прыгнуть в колодец;В знойном мареве кувыркается, голый,Глаза ледяные,На кудрях – венок из лютиков и кашки.Как вспомню тебя – зашипит и растворится.Но не надолго:Зачерпну ведро – брызнет оттуда,Выжимаю белье – выскользнет полотенцем.Бывало, гнала его постом и молитвойО твоей любви – о хлебе насущном,А теперь не смею:Большой грех просить о невозможном,Бог таких капризов не любит;Как ребенка, бьющего ногамиПо полу, – стороной обходит.А полуденному бесу того и надо —Замолчу – он и стукнет по лбу копытом.3Я проиграла.Но ты не жди афоризма вроде«Поражение – и есть победа».Нет, я совсем проиграла.Ну, попал в меня некий луч, как в линзу,Ты-то от него не загорелся,Разве что потеплел немножко.Видно, ты от меня дальше,Чем я думала, – как снежная вершина, —Лезешь, лезешь – и упадешь, понимая:Трудней всего дотянутьсяДо того, что кажется рядом.Протяну ладонь к щеке – о! версты и версты!Но зато, проиграв, я узналаВажную вещь: это не победивших,А побежденных не судят —Потому что просто не замечают.4Раз в неделю я приезжаю в городКупить продуктов и повидаться с тобою.Так глубоководная рыбаВсплывает глотнуть воздух – и снова ныряет.Сегодня асфальтировали площадь,Она дымилась, укрытая чем-то белым, пухлым:Тополь отдал ей последнюю рубашку.Тускло блестели шпилиИ лица разомлевших нищих.Жара. Все деревья, все реки,Все Книги Царств, все звери и птицы,Бесы, ангелы, псалмы, розы,И даже Песнь ПеснейНе в силах дать мне хоть каплюТвоей любви.5Заходя подальше от домаВ синие заросли мышиного горошка,Я думаю: отчего нам дорожеНе те, кто приносят радость,А те, из-за кого мы плачем?Вот и эта земля привязывает не лаской,А сыростью и коварством.Видно, таков закон всемирного тяготенья,Настигающий даже тех, кто бежит в пустыню.Если бы ты знал, как здесь тихо!Сидят златоглазые лягушки,Ветер приносит слоеный пирог тумана.Здесь, в пустыне, мне очевидно:Только боль – повод для речи.Ну, а голос —К кому обращен, к тому и привяжетКрепче веревки.6Все по-прежнему, только нещадно печет солнце,Раскаленный песок простыни обжигает кожу,Ветер пьет из окна вишневый сироп занавески,А я – из блестящей ямкиНа твоей груди – воду, пролитую из стакана. —Видно, ангел стоит в головах, поит меня с ложки,Потакая причудам,Видя, что хворь моя неизлечима.Все по-прежнему – так же губы скользят вдоль тела,Натыкаясь на те же преграды,Только вот говорят с тобоюБессмысленно и беззвучно:Как после взрыва.7Близок кастальский ключ – это просто слезы.Даже слишком близок – как наша речка,Падающая с плотины,Крутя траву, мусор и камни.Близок ключ, отворяющий вскрики, встречи,Слухи, сны, объятья,Омывающий острова глаз, покудаЯ лежу на песке и, обгорев на солнце,Меняю по-змеиному кожу.Близок ключ, да выскользнет – об одно лишьСлово твое запнусь, полечу в обиду,Как в погреб, где в наказанье(Впредь, мол, лучше гляди под ноги!)Тесно, сыро и ничего не слышно, —Потому что Бог не любит унынья.Только выбравшись и пойму, что из иных потоковНи напиться, ни выбраться невозможно.8Слоистая пагода лопуха, буддийскийГолубой колокольчик,Шаманский бубен ромашки,Ель, увешанная четками шишек, —Все они громко славят Бога,Хоть имени Его не знают.Даже маленький серый лягушонок,Живущий в пожарном водоеме,Носит на спинке одну Его букву —И страшно этим гордится.Только я своей хвалою недовольна,Только мне она в кровь раздирает губы.Видно, вместе с неюС плачем рвутся наружуНерожденные слова, что я тебе не сказала, —И не скажу, не бойся.9Сколь любезна сердцу моя пустыня!В ней благословенны жара и холодИ не тягостно послушанье:Целый день я стираю, поливаю,Варю, кормлю и таскаю воду.Правда, бесы вьются комарами,Всё хотят, чтоб я на тебя рассердилась.Но я вспоминаю твои губыИ завешиваю окно марлей.Иногда мне кажется, что вокруг так тихо,Словно что-то стряслось —           то ли поезд сошел с рельсов,То ли какие-то враги всех завоевалиИ ушли… Я сама зарастаю бурьяном,Как положено после крушенья.И когда мы в последние дни говорим с тобою,Он шуршит от ветра – неужели не слышишь?10Надо же, какая насмешка:Я готова быть твоей тенью,Ты же тени отбрасывать не хочешь.Или я мало старалась,Или тот, кто тени своей из-за меня лишился,Слишком много слез пролил —И они заслонили мне солнце,Словно эти облака над покатым полемВстали после грозы – как морские волны —Поглотить фараоновы колесницы.Когда Бог сидел на пустой земле Робинзоном,Трепеща от любви и разгораясь,Всё вокруг он склеил, сшил, замесил на страсти,На страстях, вернее.Ты же сам повторял мне часто,Что сильнейшая из них – это жалость.11Утром, стоя в траве, побитой градом,Я гадала, отчего это боль и ревностьСо временем становятся печалью. —Так вот наши соседи-погорельцыКоторый год живут во времянке,По безденежью сделавшейся вечной.Когда ты целуешь меня вот так устало,Вытянувшись рядом,Но не смешиваясь, как ртуть с водою,Я смотрю на острое плечо, на живот темный и                                          впалый,И одна мне отрада:Так я мало для тебя значу,Что тебе-то уж не причиню горя.Хотя согласись, что это —Слишком терпкие капли от унынья.12Отче наш, иже еси, – а значит,Был и будешь, – на небесех, конечно,А не на небе, – да святитсяИмя Твоё, которого я не знаю,Как любая трава, стоящая пред Тобою,Да приидет – пусть даже меня сжигая —Царствие Твое, в которомЛишь любовь и не сгорит, – да будетВоля Твоя, становясь и моею,Яко на небеси, где стрижи несутся,И на земли, пропахшей грозой и мятой, —Потому что я боюсь мрака.Хлеб наш насущный,Любви нашей хлеб – с полыньюИ лебедой – дай нам днесь, голодным,И мне тоже – хоть крошку,И остави нам долги наши,Не попомни зла, которое причиняем —Даже целуя – друг другу,А я, верно, побольше прочих,И прости нас, яко же и мы, измучасьОт попыток забрать назад, что отдали сами,Оставляем, вздохнув, должником нашим.И не введи нас, легких, как сухие листья,Во искушение, не отпускай надолгоОт Себя – но избави… избави… избави…13После дождя в небе – виолончелиДолго звучат. В радугу шириноюПромежуток между грозой и грозой, —                     встречей и встречей.Скоро ты уедешь – и радуги мне не хватит.Не то чтобы три неделиБез тебя не прожить, но маленькая разлука —Восковая куколка настоящей.Ты ведь не в первый раз уезжаешь;Погляди на меня – есть ли дальше страны?Скажи, вот так, без одежд и вёсел,Стиснув до боли запястья,Зажмурясь от страха,Прижавшись губами,Качаясь, как после крушения, на обломках, —Есть ли опасней плаванье, чем друг в друге?14Ночью в грозу, как всегда, в поселкеСвет погас. Хорошо, отыскалась свечка,Привезенная тобой прошлым летом.Я ее посадила в консервную банку,И она расцвела. Молнии к ней слеталисьБабочками, а внизу, в картошке,Серый лягушонок блестел глазами.Я боюсь темноты (лучше треск и вспышки),Хотя знаю – кто долго глядит на солнце,Увидит его черным.Недаром мудрецы говорили:Слишком яркий свет грозит тьмою.Может, и к лучшему, что ты меня не любишь, —Зато свечка твоя не гаснет,И я при ней все яснее вижу:Ни о чем на свете говорить не стоит,Кроме любви и смерти.
<p>Искушение</p>Два стула, стол, две чашки с молоком,Две стопки книг, влетающий бегомРебенок – за игрушкой и конфетой,Скрипение пером на чердаке,Желтеющее поле вдалекеИ зреющие яблоки – все это —Пустыня. Потому что нету в нейТвоей любви. Зане – песчаных днейПо низким крышам плещут перекаты.Еще висит мираж, но сквозь негоУже витает грач, и естествоДождя блестит. И мы не виноваты.Пустыня – это родина камней,Лежащих на душе. К тому же в ней(В пустыне) обитают искушенья.Они выныривают из травы,То скалятся, голодные, как львы,То с детским плачем требуют решенья:Душе дрожащей быть или не быть,Напиток смертный пить или не пить,Что слаще вин; от здешних помогаетНедугов – но нездешние влечет.Кладет мне тихо руку на плечоКудрявый дух – и смотрит не мигая.
<p>«Тихо, как облако, ходит печаль и не старится…»</p>Тихо, как облако, ходит печаль и не старится —Все молодеет, и губы ее – точно ранки.Вечер дышит сыростью, и душа моя – странница —Нынче – венецианка.Никогда не пила я сумерки эти креплёные,Полные йода и нарда,Никогда не ступала на ступени краплёные —На раскрытые веером карты.Никогда не сжимала ни ручку дверную меднуюВ старой гостинице, ни перилаТемного дерева, и слово последнееНочью не говорилаНикому. А душа загляделась на воды карие,Замерла на мосту – иВсе глядит, как Тритон выплывает в зеленом мареве,Поднимая раковину пустую.
<p>«Крестовидные соцветья…»</p>Крестовидные соцветьяПахнут горьким молоком.Но по ним ступает ветерБез опаски, босиком.Вниз от каждой пентаграммы —Изумрудная струна.Лепесток откинут рамой,Створкой белого окна.Но за легкой занавескойНикогда тебя не ждут, —Лишь густеет запах резкий,Словно чьи-то письма жгут.И метаться бесполезноМежду стен, как между скал:Под пыльцою желтой – бездна,Та, что выдумал Паскаль.
<p>Вечер</p>IНе грусти, до плеча укройся,Все пройдет, эта боль тоже.Облако брошено, как роза,На окно, и блестит ножикНа столе, и бокал желтый,И рубашка висит на стуле,Скорчившись от горя: пришел тыИ ее покинул, пустую.Ах, как я ее понимаю!Обнимать тебя, нехитрого счастьяПрижиматься, льнуть – к середке и с краю —Лучше не иметь, чем лишаться.Луч, узор на столе соткавший,Лужица мадеры. Уйдешь ты —Тень твою обниму я так же,Как твоя пустая одежка.IIТы – молитвенник мой – прочту яСтрочки ребер, по складам, четко,Сердца буквицу золотую.Позвонков убегают чёткиЗа границу, вниз, в тени, блики.Сколь ты лучше книг – им на зависть:Лишь глазами я читаю книгу,А тебя – всем, чем касаюсь!
<p>Белая ночь</p>Травы спят с открытыми глазами,Молча приподнявшись на корнях.Воздух спит, объятый соловьями,С пламенем подземным на щеках.Спит река, несясь неудержимо,Ни на миг не жмуря желтых глаз.Словно из разбитого кувшина,Время выливается из нас.Спит флейтист на улице, обманщик,Продававший вишни, жук в траве,Спят леса, вставая возле дачек,Словно волосы на голове.Ветер не отбрасывает тени.Не видать источника огня.Сплю и я, обняв твои колени.Спишь и ты – и смотришь сквозь меня.
<p>«От заката к восходу, с запада на восток…»</p>От заката к восходу, с запада на восток,По пустыне листа идут караваны строк,Торопясь, точно душу пленницей увели,И невидимой точкой позванивая вдали.Мир поделен на два, ровен и золотист:Только ты и бумага, бескрайний горячий лист;Добираться к тебе коварным путем листа —Только это осталось, а сверху того – тщета.Монотонно множась, движенье рождает звук:На краю земли – вереницы горбатых букв,Их волнистые спины колышутся, как вода,И висит мираж, до которого – никогда…
<p>«Когда б мы ездили на лошадях…»</p>Когда б мы ездили на лошадяхПо много суток и писали письмаНа станциях, – то каждая разлукаКазалась бы тогда ужасно длинной,Зато не столь глубокой. И когдаВзметая пыль, ты мчался бы во Франкфурт,Я знала бы, что завтра столько верстПроедешь ты, а послезавтра – столько, —Конечно, если ось еще цела.Ты б уменьшался медленно – не то чтоВзмыл в облака – и всё: стена, обрыв.А так – изрыто губчатое времяОтвесными провалами – во мнеСамой их несколько. ЗемлетрясеньеВ сравнении со скоростью – ничто.И все же лошади быстрей моторов,Не говоря о том, что симпатичней;Хоть медленнее ездили на них,Зато гораздо больше успевали:Неспешный путь необходим для мысли,Которая сама – лишь только путь.К тому же никакая быстротаНе заменяет ритма, на которыйНанизан мир, как на шампур – шашлык.А ритм живет в копытах, кастаньетах,Любовниках, волнах, ветвях и прочем,Но если сильно увеличить скорость —Тогда он убивает сам себя.Поэтому ты не получишь писем,Войдя в отель, – о том, что стало жарко,Однако же простуда не проходит,О том, что, как всегда, имеет ценностьЛишь тот пейзаж, в котором скрыта боль,Что босоножки порвались, малинаСозрела, сигареты на исходе,И что желанье получает силу,Лишь только обретая направленье,Не ранее, – и я не получуОтчета о дорожных приключеньях,Язвительных портретов, опасенийСойти с ума от глупости соседа —И краткой просьбы поберечь себя.Хоть сами по себе не важны письма,Но строчек набегающие волныСлагают ритм: прилив – отлив – прилив.А нет его – и жизнь пересыхаетИ обнажает с трещинами дно.Чем больше разговоров и событийВкруг нас кипит – тем глубже расставанье —Ни расстоянье, ни, тем паче, срокиЗдесь не играют роли. Потому,Вернувшись, ты найдешь меня в ушельеТаком глубоком, – что не извлечешь,Пока не крикнешь слов из арсенала,Которого стыдится молвь дневнаяИ презирает письменная речь.
<p>Пустырник</p>Неистовый синий пустырник на жгучем ветру,Скажи мне словами простыми, когда я умру,На эти кусты земляники, в траву-лебедуПоникну, закроюсь, как книга, усну, упаду?Запомнит ли, как меня звали, бессолнечный склон? —Любимый – едва ли… Сильнее любви – только сон,В котором приснится: мы рядом, хоть так далеки,И те же ресницы, как птицы, кружат у щеки,И, страх побеждая, к тому же лицу я прильну, —Так лютик в слезах, не мигая, глядит на луну.От тайного жара в земле прорастает зерно,Но музыки жало над ним уже занесено.Сильнее любви только сон о любви, только лишьНаш голос, – ты слышишь, пустырник?! —                     а ты говоришь…
<p>Пейзаж с новом и ромашкой</p>1На вытертом луговом вельветеКапли грачей после небесной качкиРасплываются. ВетерНастраивает свой органчик.Птицы свили гнезда – леса оглохли.На воде проступили бурые пятна.Время кончилось. Первый пух на чертополохе —Старческий или младенческий – непонятно.И пространство кончилось. Молчат валуны в крапиве,Дышит дерево, жук заполз на рубашку.Отсюда, с холма, лежащий в канаве ИовКажется не больше ромашки.2Лето клонится, как Пизанская башня,Но тяжелее, быстрее. Теперь ему важенКаждый бедный стебель, что целого поля краше.Видно, только многое потерявшийНачинает видеть подарок в малом —В завитке тропы, в лепестке завялом,В капле, свисающей с перевернутой лейки.Проигравший тысячи начинает считать копейки.Прокаженный Иов, сидящий в навозной куче,Радуется очертаньям тучиИ дождю, что прольется не над его полями,Черепку с водой, где солнце разводит пламя.Как жена сбежавшая, жизнь оставляет везде улики —В изумрудной улитке, в луже, в твоей улыбке.3Рваные ритмы, разодранные одеждыСтрок, свисающие с души,Распростертой в пыли, черные дыры междуСловами – будто бы наспех сшитБурый от высохшей крови, от пепла серый,Грубый плащ:Не влезает в классические размерыПлач.Прошлое, провалившееся в цезуру —В пропасть, в дырявый карман, —Не надставить будущим, не отмыть от буройКрови, от серого пепла. – «Обман!» —Говорит река; душу до кости выев,Ветер – шепотом в темноте:«Где твои дети, где твои дети, Иов,Но не эти —          а те?»4Только Тот, кто видал, как рождает лань,Чем детенышей кормит кудрявый лев,Кто не помнит в пятом колене зла,Языком огня утоляет гнев,Только Тот, кто закрыл на гремящий ключКладовые, где сложен жемчужный град,Кто устроил просторные стойла туч,Глядя в пропасть, велел: «Вознесись, гора!»Кто ладонью море загородилИ наполнил реки, склонив кувшин,Кто измерил бездну и насадилРайский сад, заглохший на дне души,Тот, кто южный ветер связал узлом,Укачал, напевая, пустыню: «Спи!»Вымыл лес, где ходит трубящий слон,И подвесил звездочку на цепи,Взвесил облако, побывал внутриНерожденного времени, в стеблях трав, —Только Тот пастуха избирает в цари,Позволяет рабу говорить: «Я прав!»5Солнце. Выцветающие луга.Тяжело выплывает из-за поворотаОблако, полное молокаИ меда.Ветер. В глазах, на зубах песок.Я хочу под липой в пыли усесться.Ждать, когда оборвется листокВ форме сердца.В пустоту завернуться, как в плащ, – пока,С замиранием ожидая ответа,Смотрит Бог на сердце в форме листка,Оборвавшееся от ветра:Как оно обращается в прах у ног,Но не лепечет хулу пустую. —Вот тогда с облегчением выдохнет Бог:Существую!
<p>«Лето уходит – седого тумана струя…»</p>Лето уходит – седого тумана струя.Время со свистом утиным влетает во тьму.Я говорю с тобою из страха небытия:Слововозводит мир по образу своему.Там-то я и укроюсь. Построю дом.Даже, может быть, разведу сады.И однажды вечером, пройдя босиком,На песке увижу свои следы.Это будет прощение. Преображенье лет,Выдававших паек надежды на каждый день:Может, сегодня в тебе я оставлю след… —Не остается. Как будто иду по воде.
<p>«Лужа стала звездой. Набухает бутон зимы…»</p>Лужа стала звездой. Набухает бутон зимы,Но лепестки растрепанной хризантемыЕще целомудренно смежены,Как вариации возле темы,Покуда флейты крепнущий стебелекВздрагивает внутри сонаты,Продвигаясь ощупью, одинок,Как всякий, кого ревнует БогИ кто в слезах отбивается: нет, не надо!За окном в подоконник плещутся небесаЛедяной волною шероховатой,С деревьев убраны паруса,И торчат ветвей обрубленные канаты, —Не уплыть. На столе в целлофановых кружевахХлеб, кувшин, на блюдце остаток торта,Свет, пришитый к предмету, потертый в швах,Виден в замочную скважину натюрморта,Ключ потерян: не выйти. Ревнивый БогОтодвигает тебя и глядит из мрака,С кем же я говорю? На полу у ногДремлет тень моя, верная, как собака.Расстояние – это боль: не зашить дыру —Душа растягивается, рветсяБелой ниткой, флейтою, поутруПрорастающей к солнцу,Но в студенистых с прозеленью, густыхОблаках ничего не находит, кромеМалодушной лазейки из смерти в стих, —Да и та вот-вот захлопнется;                     в щелку СтиксВиден, чьи брызги похожи на капли крови.
<p>«Человек, уходящий от человека…»</p>Человек, уходящий от человека,Приближается к дереву, камню, снегу,К трещине на стене,И, покуда к детям бежит соседка,На плечо его – вместо ладони – веткаОпускается, как во сне.Чем слабее шаги уходящих близкихИли тех, кто ими не стал, – на склизкихПерекошенных мостовых,Тем слышнее – потоками черной крови —Продвижение ветра под тонкой кровлей,В склеротических городскихПереулках, яснее листа паденье —Вниз, под землю, на встречу с собственной тенью,Ждавшей его весь день,Тем виднее сгорбленный полуночникИ волны изогнутый позвоночник,Разбиваемый о ступень.Человек, которому человекаПриручить не дано, – приручает эхо,Кто он сам, позабыв, – и вдругОбнаружив пудреницу в кармане;Только тут-то Бог на него и глянет,Тихо вынув ее из рук.
<p>«От инея опухли ветви…»</p>От инея опухли ветвиКустарника – или от сна,И масляные пятна светаНа льду пролиты. ТишинаПридушенным – как бы в подушку —Гудением грузовиковНапугана, дрожит, как кружка,Зажатая меж берегов.Снежок, наброшенный для вида,Задрался – и видна трава,И солнца о стволы разбитаБесчувственная голова.
<p>«Слезы вспять не текут. Не отдам…»</p>Слезы вспять не текут. Не отдамАдской искры для здравого рая.Чтобы мне не сгореть, по ночамБог тебя у меня отбирает,Шепчет голосом ветра: «Верну!» —И выходит на цыпочках;                    плечиУронив, приникаю к окну. —Так детей разболевшихся лечат,Так игрушку из стиснутых рукВынимают, склоняясь к постели, —Словно жизнь; словно жаркий недуг:Чтобы мы на Отца поглядели.
<p>«Мальчик мой в рубашке голубой…»</p>Мальчик мой в рубашке голубой,Старых джинсах, укротитель слова,Тонкий, будто первый лед, – постой,Мне тебя, как неба голубого,Мало – под которым только слухОт меня остался, только зренье,И пространство согнуто, как лук,И заострено, трепещет время.Нет у нас ни завтра, ни вчера,Общей чашки чаю на рассвете,На снегу бумажном – след пера,И до самой смерти – ветер, ветер.Под окном кусты в одном бельеСбились – погляди, зима настала.На двоих одно небытиеМожно натянуть, как одеяло.
<p>Тень</p>1Среди зданий, крошащихся, будто зубы,Среди черного хлеба, остатков супа,Сигарет, за квартиру и свет квитанций,Среди желтых снегов, голубиных танцевНа карнизе под порыжелой башней,Деревянных, зеленых и прочих башлей,Распускающихся, несмотря на климат,И гостей, и пола, который вымытВ воскресенье, обеда, который позже,Чем на час, не начнется, детей и – Боже! —Даже внуков, фуршетов, кагора, виски,Похорон, рождений, родных и близких(Где их только берут!), и врачей, и нежныхВзглядов прямо в глаза – и пониже, грешных,Среди ветра, гудящего, словно месса, —Я есть тень, которая знает место.2Все очень просто: сначала те,Кто тебя породили, извергли горячей лавой,Застывают в глинистой темноте —Ты для них уже долго не будешь главной.Для остальных, естественно, никогда.Шевелится райское древо на кухонной занавеске:В окна дует. В ванной течет вода.Светит чайник – хотя не греет – стеклянным блеском;Тот, кто может, коснувшись, воскликнуть: «Будь!» —Чтоб из мрака возникли твоя голова, колени —Не восклицает. Облака в окне продолжают путь,Так становишься тенью.3Чтобы существовать – мало существовать.Надо, чтоб кто-нибудь, на ночь или вставаяПоутру, представлял тебя целиком, боясь потерятьХоть частицу и веря, что ты живая.Так вода сама по себе – еще не река,А рекой ее делают берега,Горстка звуков – еще не слово,И уж точно не имя – пока услыхать нельзя:Оживить его могут, произнося,Только губы Другого.Но Другой молчит. Может быть, потому,Что с ним говорят другие.Только несчастье, как снег, проницая тьму,Открывает глаза тебе, точно Вию:Видишь – Тени бормочущий язычок(Кто отбросил ее – подобрать не смог, —То ли сердце болит, то ли село солнце),Возле Тени – торшера горячий круг,Что очерчен движеньем дрожащих рук, —Где она спасается. Не спасется.4Мимо леса, болота, заброшенных деревень,Мимо свалки, где роется ветер в куче цветного хлама,Бог проходит по свету, роняя теньВ виде Адама. —Беспокойная, ступит на воду – тянет ее глубина,Глянет в небо – и закрывает очи,Как она беспомощна; словно изба, темна;Тусклым окошком теплится в ней вина,Спать не хочет.Как она суетлива – вдевает в иголку нить,Едет в поезде, раскрывает книгу – и все ей мало —Быть мужчиной, женщиной, модный пиджак носить —Чтоб забыть,Кого она потеряла.5Чтоб остаться неузнанной, Тень должнаОдеваться ярко, смотреть свысока – короче,Соблюдать известные правила – не отказываться от вина,Сигареты, и если плакать, так только ночью;Юбку носить поуже – тогда под нейПомерещится тело; обязательно красить губы;Так смотреться в зеркало, словно в его глубинеОна видит свое отражение, а не клубыМокрого снега, кривых тропинок лучи,Желтою свечкой оплывший поселок дачный,Не пугаться звука; не говорить «молчи»,Не бывать на солнце – чтобы не стать прозрачной.И не помнить, не помнить, не помнить жаркой пчелы —                               «люблю»,Острого, словно стрела, душного, словно мускус;Если вдруг повторят – замереть в углу —И – чтоб не дрогнул уже ни единый мускул.6Больно, больно Тени ходить одной:Что она ни наденет – а все босая,Каждый лучик колет ее иглой,Воздух голые локти кусает,Звук царапает до крови, за верстуСлышен вздох ее – точно сохлых листьев,И дорога жалит ее в пяту,Если вдруг, забывшись, она помыслитХоть на вечер спрятаться за спиной… —Всё вокруг – дружнее смычков оркестра —Лай собаки, музыка за стеной,Слово, шаг, звонок – ей укажут место.Всякий ей напомнит, кому не лень,Что ее счастливей любой калека:Даже тот чудак, потерявший тень, —Лучше Тени, теряющей человека.7Зима уже скрывает под водойКостей и жил своих состав непрочный.Чем меньше слов ты говоришь со мной,Тем я прозрачней.Ты здесь еще, а я – уже почтиРастаявший, в беспамятстве зажатыйКлок облака у дерева в горсти,Листок измятый,Неистово швыряемый туда —Сюда – туда, – где не найти, похоже,Ни выхода, ни входа, ни стыда.Ни глаз. Ни кожи.Как ты, приоткрываются ручьи,В их уголках – желтеющая пена,В них мутные снега – уже ничьи —Умрут мгновенно.Чем реже вспоминаешь обо мне,Чем тише ночь соскальзывает на пол,Тем я сильней колеблюсь на стене,Пугаясь лампы.
<p>«Между Рождественской звездою…»</p>Между Рождественской звездоюИ медною звездой Полынь —Пространство белое, пустое,Зимы скрипучие полы,Где, становясь попеременноСкамьями, кончиками век,Автобусом, стеной тюремной,На цыпочках проходит снег.Он тонкий воздух надувает —На прочной нитке бледный шар,И, как перчатку, надеваетДырявый вязаный бульвар.Стучат сухих кустов суставы,И ангел спит на проводах,Тускнеет ледяное «Аvе!»На плотных смерзшихся губах.И кажется, что смерть не скоро,А вот она – белым-бела,И узловатого собораДымится черная скала.В каком еще краю, о Боже,Так мало нужно для хвалы? —Щепоть рассыпчатой пороши,Растаявшей во рту халвы —Чтобы не слышать визг полозьевС горы, шипенье ржавых труб,Шаги, – не чуять, заморозивЖизнь, воспаленную, как зуб.И хоть не вырвешь, не ускоришь,Но вишню снежную сорви —И все ж на миг стихает горечьДыханья, мысли и любви.
<p>«С теченьем времени в зиме…»</p>С теченьем времени в зиме,Как в женщине, все меньше тайны,Всё резче росчерки тенейЗа вывернутыми кустами,И каждый жгучий луч и звукЕе слепит, крошит, калечит,И, словно статуе без рук,Грудь и лобок прикрыть ей нечем.
<p>Сон</p>Ты мне снился всю ночь. Ты читал мне газету, и текстРос, как черный кустарник в одном из болотистых местВозле дома, – царапая горло торчащей строкой,Извивалась бумага, шипела, жила под рукой.А потом мы кружили дорогами сна, за столом,Вкось накрытым потертой клеенкой, сидели, потомСон сложил нас так крепко – как будто бы книгу закрыл,И под влажной обложкой твердели, ходили бугры,Ты же, смяв меня в быстрой ладони – обрывком листа(По прочтении сжечь!), – с виноватой улыбкою встал,И оделся, и вышел. А я, подождав у дверей,Вновь вишневой помадою мазала губы, темнейПодводила ресницы и брови, дорогами снаЗа тобою кружила – и в этом, я знаю, вина.И напрасно побьет меня стража, напрасно елейС пальцев капает, – нет, аромат твоих лилий острей,Ты, услышав шаги мои, верно, подумаешь: «Дождь!»И наморщенный лоб беспокойной рукою потрешь,Пожимая плечами: тому, кто наденет печальКамнем внутрь,           точно перстень, – нужна ли на сердце печать?!Даже если во сне, даже если мягка, будто шерсть,Даже если близка,           как рука,                     и крепка, будто смерть.
<p>Две зимние элегии</p>1Навешав круглых гроздьев невпопадНа сад, что располнел и опустился, —Снег обвивает всё, как виноград,Столбы и ветки превращая в тирсы.Вот провода, провиснув, расцвели,Оплыли окна, вывески припухли,С косыми парусами корабли,Поплывшие вдали, видны из кухни.Живешь, в чужие сны вторгаясь. ЖирНа сковородке тает. Сосны в беломСтоят у входа. Неподвижный мирЛежит, сраженный холодом, как хмелем.Как будто жизнь ошибкою, грехиСвои неся, – сюда шагнула шире,Чем велено. И хочется стихиРаздвинуть, словно стены или ширмы.Гроздь ледяная, с крыши до земли,В окне сверкнув, когда идешь из ванной, —Крупнее той, что, сгорбясь, принеслиЛазутчики земли обетованной.И разведен некрепкий голубойРай на стекле – фонтан, фазаны, лани.И даже боль, входящая с тобой,Любой случайной радости желанней.2Зима горит, как белая свеча,И плоский силуэт ствола, собакиМне виден из-за твоего плеча,И редкие снежинки из бумаги.Дома. Соседа красное лицо.Кто спит в метро, кто мочится в парадной.С шипением и ревом колесоКолотится на грязи шоколадной.И кажется, уже границы нетМежду рукой, столом и краем рамы,Откуда можно выйти, наконец.И льется свет, густой, как кровь из раны.Течет зеленоватое виноВ стакан, на пальцах намерзает ласка,И обнажает грубое зерноХолста           от рук отбившаяся краска.Вдали, равно страшась наград и кар,Смешней и меньше, чем чужое горе,Душа летит, как Брейгелев Икар,Вниз головой, роняя перья в море.
<p>«Фасад в зеленой паутине…»</p>Фасад в зеленой паутине:Сияют окна, вытек мозг.И день святого Валентина,Безумный, выкатил на мост.Пойдем куда-нибудь сквозь стужу —Не сразу же в подземный ад!Повсюду с грацией верблюжьейДвугорбые сугробы спят.И на углах замерзли девки,А на лотках – хурма, айва,И город выставлен на древкеНевы, как вражья голова.Сильней дыхание от ветраРаскачивается внутри —И сердце на незримой веткеБагровым яблоком горит.И солнце – ноющая ранка,И церковь – облака двойник,И мертвый снег, как падший ангел,К забору крыльями приник.
<p>«Все то, что можно выпить и потрогать…»</p>Все то, что можно выпить и потрогать,Поцеловать и укусить, как локоть,Как розу Ходасевича, – ступеньки,Кричащие во сне, тарелки, деньги,Вода из крана, сигаретный дым —Все служит обладателям своимБесстрашным. Но тому, кто их боится,Предметы мстят – ведро спешит пролиться,Утюг дырявит скатерть, молоток —Не будем уточнять, угрюмый токБежит из проводов…           О, египтянин вещийБыл трижды прав, обожествляя вещи,И не молитвой – мясом и травойКормил он бога с птичьей головой. —Любую вещь умасли и задобри,Чтоб швабра не раскачивалась коброй,Нож не вцеплялся в палец, а сервиз,Разбив стекло, нас ночью не загрыз:Ведь мы – вечны, темны, высокомерны,Они – нежны, обидчивы и смертны,И мысль, у наших губ цветя огнем,Их жжет в ночи и унижает днем.
<p>«Когда-нибудь я подсмотрю твой сон…»</p>Когда-нибудь я подсмотрю твой сон,Когда-нибудь и я в него войду,Как в этот лес, что снегом занесен,Где яркий свет и озеро во льду.Когда-нибудь дыханья легкий парРасступится. Невидимый людьми,В густых ветвях блеснет прозрачный шар,Твой, на губах рождающийся мир.Я буду белка в нем, я буду – мышь,Я буду – скрип вороньего пера;Ты не спугнешь меня, покуда спишь,И он мне будет раем – до утра.
<p>«Ты, отворивший мне речь, как отворяют кровь…»</p>Ты, отворивший мне речь, как отворяют кровь,Делящий наспех со мною постель, но не кров,Ты, во мне оставляющий маленький млечный путь —Частицу тела, вечно куда-нибудьСпешащий – закончить фразу, не опоздать к жене,На почту, в аптеку, – знаешь, истина не в вине,А в том, что когда тебе плохо, ты идешь не ко мне.Ты, изредка мне подающий                    испеченный в золеОжидания вечер, – знаешь, я сижу на игле,Это же мой наркотик – голос, и форма рук,И вкус твоих губ холодных – все это просто глюк,А остальное – звезды, хруст по косточкам молотка,Ломка – до новой дозы: взгляда, кивка, звонка.Ты, отворивший мне речь, – зная: помочь нельзя, —Хоть постой в изголовье, пока вытечет вся.
<p>«Мне холодно, мой друг. Весна глядит зимой…»</p>Мне холодно, мой друг. Весна глядит зимой.Хвостатая звезда стоит над головой,И носится кругами ветер бесноватый,Кусая плащ ночной, где вытерт колкий ворс,И белыми стежками, вкривь и вкось,Приляпано окно пылающей заплатой.Мне холодно. Сосна на глиняной ногеКачается, зажав ворону в кулаке.По скользкому крыльцу мужик скребет лопатой.На стеблях фонарей – погашены цветы,И судорогой сведены мосты,И волны, как рукав тюремный, полосаты.Мне холодно. Висит комета надо мной,Склонясь, как райский плод на ветке ледяной,Не нужная земле, еще летящей рядом,Неся свои сады. Влача соленый шлейф,И я вот так уйду во тьму; не пожалев,Наверное, и ты меня проводишь взглядом.
<p>«Медленно льются из горл закопченных дымы…»</p>Медленно льются из горл закопченных дымы.В трещинах – чернофигурная ваза зимы.Слизанный ветками окон разбавленный морс.Воздух дремучий. Собора мохнатого торс.Запах конюшни: бензин или одеколон.Стоптана площадь. Тупые копыта колонн.Мойкой петляя, мелькая, стираясь в глуши,Рваным узором по краю – прохожий спешит.Лица погашены, неразличимы в снегу.День, как треножник разбитый, лежит на боку.Как темнота на пороге пустого жилья,Слово замерзло во рту – и звенит о края.Ночь козлоногая тычет в глаза бородой…Спи, мое солнце, чтоб завтра взойти надо мной.
<p>«Вздрогнет ли сотней рук куст или белый донник…»</p>Вздрогнет ли сотней рук куст или белый донник —Спит, разметавшись, луг, спит и себя не помнит.Вспыхнут ли облака, скрипнут ли коростели —Вытянулась река в узкой своей постели —Мелко дрожат ерши, кончики остролиста,Но не слыхать души, дышащей слишком близко.Вскрикнет ли из-под ног выскочивший булыжник —Тих одинокий Бог в облаке неподвижном.Всхлипнет ли мышь – лесной воздух колюч и сомкнут.Спит и любимый мой – спит и меня не помнит.
<p>«Неужели я встречу тот город, чье имя – судьба…»</p>Неужели я встречу тот город, чье имя – судьба,С чуть замедленной речью и раскрашенной, как скорлупаНа пасхальном яйце, предзакатной водою – разбивЕе клювами, церкви настороженно смотрят в залив.Неужели я встречусь с этим городом: кровь его – грусть,Прикасанье калечит – я разбить ненароком боюсь —Словно мыслью о лодках – вещество отраженья в глазах.Отзвук, тающий в легких. Потому что любовь – это страх.Я стакана касаюсь, расплескав ледяное питье,И петляет, как заяц, между ребрами сердце мое:Невозможно прижаться, эти мокрые крылья согреть,Ни малейшего шанса целовать их и не умереть,Утолить эту жажду, подворотен замшелую тень,Влажный камешек каждый я, не видя, ревную ко всем —Эти стены нагие – от любви ли, от сырости дрожь,Этих башен ростки – и шпиль, разрезавший воду, как нож.Этот город – сирена, и мне песня отсюда слышна,В его имени – пена, и венец, и вино, и вина.Суждено их испить нам вопреки предсказанию: страсть —Это власть над событьем и над жизнью, идущей не в масть.Что ей смерть, что ей старость – гибкий мостик, лавровый листок,Нам обоим осталось слишком мало – лишь моря глоток.Ну так пусть он продлится – не сдержать ни ладьи, ни коня, —Потому, как Улисса, не привязывай к мачте меня.
<p>«Это Бог, податель наготы…»</p>Это Бог, податель наготыСмертной, наравне с водой и хлебом,Вожделенной жгучей пустоты,Сжатой одеянием нелепым,Мне тебя оставил до утра,Как подарок из страны далекой,Что по краю росчерком пераОбведен, подернут дымкой легкой;Вдруг попав из холода в тепло(Изнутри пока что холоднее),Ты – как запотевшее стекло:Не пригубив, я уже пьянею.
<p>Из цикла «Песочные часы»</p>5Древние брезговали рифмой:Варварская забава.Вот и мне стихи с незаплетенной гривой,Волнующиеся, как травы,Нравятся – без седла себе скачешь,Строчки выхватывая длинней, короче, —Только целься точно, не наудачу,Перемахивай кочки.Как в любви, рискуешь заехать глубже,Чем хотел, отпуская поводья,Наугад, а главное, в ту жеСторону, – вылетаешь, свободен,В поле; дым залихватски воткнутВ чью-то крышу – перышком; даль же —На ладони.           Екает сердце: вот он,Долгожданный предел – а дальше?9Слабое, мягкое живет, – говорят китайцы, —Жесткое обречено смерти.А у нас говорят – где тонко, там и рвется.Скажи, время твердое или нет на ощупь?Гнется оно, когда ты меня не помнишь,Или когда выбираем зелень на рынке,Или когда засыпаем, не в силах укрыться?Что до песочных часов, то неважно,Где сколько осталосьИ когда стеклянные небеса перевернутся:Слышишь, в тонком их осином перехвате,Между мной и тобой, туда и обратноТечет узкая золотая цепочка,Сковывающая наши запястья.Это и есть время.10Рифма – женщина, примеряющая наряды,В волосы втыкающая розу.Она плещется в крови, как наяда,И выныривает, когда не просят.Рифма – колокол, отгоняющий злых духовОт души виновной, безлюдной,Когда ветер в зарослях чертополохаПлачет ночью холодной.Рифма – серебряный колокольчик,Поднимающий меня из гроба,Когда ты приходишь, мой мальчик,И, блеснув очками, целуешь в губы.Рифма – тропинка с земляникой по краю,То мелькнет, то исчезнет – так бьется сердце,Я иду по ней – а куда, и сама не знаю,Заговариваю зубы смерти.11Лес качается, не соблюдая такта,Ветер ворошит опушку соболью,Глядя в одну точку, шевеля подорожник, —                               так вот,Говоря со мной, ты говоришь с собою.Всяк заслушается прихотливым ладом —Это свирель, полуденный отдых фавна,Ну а смерть моя, идущая рядом,Заслушается и подавно.– Сядь, – скажу ей, – сложи атрибуты,Не спеши сужать вкруг меня петли,Никуда не уйду, – но ради этой минуты,Палец к губам прижав, я скажу: – Помедли!Не коси мои волосы – они будут твоими,И рубец возле кисти, и с летним отливом кожа, —Все получишь, косточкой выплюнув – имя,Но… – не мешай разговору… – потом… попозже…12Слово, слово!Ты мелькнуло во сне и скрылосьВ толпе масок на мосту Вздохов,Не открыв лица, не ступив на бумагу.Так мой милый уходит —Подушка еще тепла, не потушена сигарета.Постой, милый,Сядем за стол – ах, как бьется посуда! —Пополам —Словно жизнь,           словно голосДо и после встречи с тобою.Не смотри на слезы —Слово, слово опять скрылось,Но походку его, но профильЯ узнаю из тысяч. —Значит, странствие продолжается,Я иду – земля горит под ногами,Шуршит песчаная струйка,Не порвалась цепочка,Не замолчал кузнечик,Не рассыпался каперс…
<p>Ива</p>Когда я клонюсь над тобой,Как дерево над водой,Разлитой на много миль,Я забываю мир.Я бросаю в потокКнигу или платок,Вниз! – говорю волосам,Дальше ты знаешь сам.Не убежит водаБез моего следа,Даже мне губ не смочив,Об остальном – молчи.Стынет (закрой глаза)В тщетном стремленье за —Руки вперед послав,Ива: северный лавр.
<p>Северная элегия</p>В разгаре лета коченеет сад,Сжимают липы камешки бутонов,Дождь хлещет розу, как маркиз де СадПоруганную девственность; антонов,Максимов, кать не выкричать из луж,В ручье под ряской водяная крысаЗнакомая не бьет хвостом; и душЛовец – не ловит их: ловил, но скрылся.Намокший ангел, враз отяжелев,Сидит в кустах и выжимает тогу,Прилипшую к коленям; красный левИюля мрачно смотрит на дорогуСквозь водяные прутья; рыбий глазБлестит из скользкой тучи – не затем ли,Чтобы еще воды подлить. СоблазнИз чаш цветочных выплеснут на землю.Так вот он, север, брызжущий на всехОт вечной стирки сморщенной ладонью, —Здесь может показаться, даже грехСмывается не кровью, а водою.Нет, не хитро на юге расцвести,В Кампанье, в винограднике Прованса, —Не то что здесь, зажав себя в горсти,Где кончились дрова и зонт порвался.Здесь остается греться изнутри,Глотать огонь, касаться смуглой кожи,Взмывая на холмы – гори, гори! —Скользя в ущелья, вспыхивать: я тоже!Зажжем-ка лампу. Кружится стена,Из-за спины твоей кивают вещи,И плоти полуночная странаУже не так темна, не так зловеща.Да будет свет, упавший на бедро,Взбираясь вверх, искать соленой влагиНа впалом животе, – вот так пероЗадумчивое бродит по бумаге.Дождь за окном. Двух слитных тел ковчегКачается, сквозь водяные двериВплывая в ночь; как только человекУснет – встают недремлющие звери.И красный лев уже готов напрячьВсе мускулы и рыссыпает искры,Но ты лежишь, прозрачен и горяч, —Как бы светильник, поднесенный близко, —И звери растворяются в лучах,Захлопнув бездны – бархатные пасти. —Да, это север: если не зачахОт холода – то от огня не спасся.Косые облака – следы когтей,На крыше флюгер крылышками вертит.Что если правда в этой темнотеСтремление к тебе – стремленье к смерти?Душа скользит в полете за душой —То вверх, то вниз – дрожащая кривая —И Бог дневной еще летит со мной,И Бог ночной из-за плеча кивает.Так мало солнца, что его всегдаПриходится держать внутри, сгорая.Течет по крыльям ангела вода,Под ветром тога хлопает сырая;Он молча плачет, глядя, как мы спим —Не просто спим – ночному Богу служим, —И по дороге стелется, как дым,Тяжелое крыло влача по лужам.
<p>«Сядем в кухне вечерком…»</p>Сядем в кухне вечерком,Ужин принесен.Поболтаем за чайкомМы о том о сем.И чего покрепче – лей:Нынче вместе мы —Станет чуточку теплейУжас вечной тьмы.Самолет, как Люцифер,Прорезает ночь.Кроме нас на свете, верь,Некому помочь.Я могу заснуть одна,Как судьба велит.Но от этого винаГолова болит.
<p>«Как напряженно ищут рифмы…»</p>Как напряженно ищут рифмы,Так безотчетно ищут сходстваС чужой душой неповторимой,Чтоб заглушить свое сиротство.Как ловят ртом косые строки,Так слушают бесстрастный зуммер,Чтоб чьим-то голосом далекимНа миг разбить свое безумье.Как исступленно ищут слово,Так, задыхаясь, ищут губы,Которые зажать готовыСобою – крик больной и грубый.И образ ангельский прекрасныйМелькает из телесной тени,И держит яблоко соблазнаВоздушный змей стихотворенья.
<p>«Все, что я написала, – я писала тобою – пером…»</p>Все, что я написала, – я писала тобою – пером,Накрененным и смуглым, как парус пиратский, поройВырывающийся из неловких рук,Рвется бумага, прекращается звук.Все, что я еще напишу, – я напишу рукой,Помнящей —          что сжимала, теряла – такой,Какой ты лепил ее нехотя, на авось,Изнутри собою разогревая – как воск.Все, что я еще прокричу, – я прокричу тоскойПальцев, сжимающих пустоту, бегущих вкосьНад пучиной листа – потому что для соли                     нам дал ГосподьИ для крестного знаменья, и для пера щепоть.
<p>Цикада</p>
<p>«Досмотреть остаток снов…»</p>Досмотреть остаток снов,Мне отпущенных, – и в путь.Досказать остаток словНеотвязных – и уснуть.И – идти, идти во снеПо темнеющей стерне,И по земляной броне,И под облаком в огне:Словно палец по струне,Словно рыба в глубине,Словно холод по спине,Словно пуля на войне.Все равно, в какой странеТы не помнишь обо мне.
<p>«От горечи, струящейся в ветвях…»</p>От горечи, струящейся в ветвях,От ветра, отрясающего прахС прозрачных ног, от выкриков блатныхСреди кустов в кольчугах водяных,От времени, текущего из глаз,От страха, покидающего насЛишь на минуту, на глубоком днеОбъятия, где мы мертвы вполне,Поскольку вышли за границы тел,От горизонта, бледного как мел,Песчаного шуршания газет,Приятеля, орущего: «Привет!»,От слякоти, от пьяниц у метроИ от судьбы, что ставит на зеро,От топота на пятом этаже,От чайника, вскипевшего уже,От вечера пустого впереди,От жалких слов моих – «Не уходи!»,От сотен уст, мне выносящих суд,Любовь – мой щит: на нем и принесут.
<p>«Ни в Граде, ни в миру, ни в пу2стыни…»</p>Ни в Граде, ни в миру, ни в пу2стыни – ни среди                                сумрачных огней,Которые глазами грустными глядят из-за спины твоей,Ни тут, на берегу заброшенном, где ржавое мерцает дно,Скажи, ведь ничего дороже нам негромкой речи не дано. —Одно да будет мне позволено – повсюду говорить с тобой:Где замусоленными волнами бумажными шуршит прибой,И где серебряною утварью горит намокшая трава, —Да будет речь твоя заутреней и всенощной, и головаМоя, как темный улей пчелами, роится звуками в ответ —Рыдающими ли, веселыми, сердитыми, а если нет —Тогда душа покинет лагерь свой, растаяв, как вороний крик.Без твоего – зачем мне ангельский и человеческий язык?
<p>«Этот нежный, сулящий утраты, беды…»</p>Этот нежный, сулящий утраты, бедыЗвук, поющий в дудочках наших вен,Пусть тебя пощадит, озарит победой,А меня разрушит, как Карфаген.Это «эль» небесное, «ю» сквозноеКосят мрамор колонн – и в воротах брешь;Ну, конечно, конечно, была иною,Удивляться поздно, а хлеб – нарежь.Мы сегодня выпьем не Bloody Mary,А вина – за слово, что не смоглиРазделить на двоих – что по крайней мереОдного стирает с лица земли.И пускай я начисто проиграла,Но одна побежденному власть дана:Наши – как Сципиона и Ганнибала —Будут вечно сцеплены имена.Только ставши пеплом, сожженным градом,Я смогу в бессмертие нас увлечь.Ты войдешь, победитель, и ляжешь рядом,Как младенец в чрево, как в ножны меч.
<p>«В том городе, в котором мы умрем…»</p>В том городе, в котором мы умрем,Собор заплесневелый растворен,Ленивый пух витает,Но шпилей так отточены шипы,Как будто ждут пронзительной судьбы,А не вороньей стаи.Расстегнутые запонки мостовПоблескивают, опрокинут штофЗалива, пробкаВасильевского плавает, светла,Но бархатом затянутая мглаСначала робко,Потом смелее пробует волнуЛетучим башмачком, еще одну —Нежна, как голубь,Готовя нас к объятиям иным,С насмешкой вспыхнет взглядом ледянымНе в прорезь – в прорубь.В том городе, в котором мы умрем,Мы запросто привыкнем жить втроемСо смертью, ибо,Пустив нас во владения свои,Она дает нам прогуляться – иНа том спасибо.
<p>«Нежный вьюнок, заласкавший до смерти кусты…»</p>Нежный вьюнок, заласкавший до смерти кусты,Пьяные крики в деревне, дыханье тумана,Зрелой крапивы широкая лестница. «Ты» —Некому вымолвить, да и звучало бы странноВсякое слово на месте, где царствует жест,Где не трагедия ставится, но пантомима:Тело куста, умерев, превращается в жесть,Плачет набеленный месяц, срываются с мест,Хлопая крыльями, утки; ты шествуешь мимо,Часто кивая; скользящей походкою мимаВдруг приближаешься, голову гладишь мне. ЕстьЧто-то в коротком движении неутолимом —Невыносимое, как запоздалая весть.Стрелки часов превращаются в линию: шесть.Берег, подверженный времени, – неисцелимыйТихо топорщит травы порыжелую шерсть.Месяц идет по канату, невидимый шестВ воду роняя, но звук поглощается тиной.Задник ломается. Не на что больше смотреть,Если ни выйти не можешь, ни рядом усесться.Из-за кулис выплывает под музыку СмертьС красным, под ямой глазной намалеванным сердцем.
<p>«Нет тебя со мной – об этом напоминает все…»</p>Нет тебя со мной – об этом напоминает все,Даже лягушки, в лужи – сплошной Басё! —Прыгающие с размаху,И у виска вздрогнувший край листа,И обрывок дороги, – все знает, что ночь пустаИ бела, как бумага.И, как дождь, бессмысленна. Знаешь, что значит нет? —Это – когда в пространстве вырезан силуэтТвой, и его зиянье всегда со мною,Как Паскалева бездна, и день за днемЯ в нее сползаю, держась с трудомЗа посуду – покуда мою,За мышиный хвостик буквы – пока пишу,И за блик, стекающий по ножу,Пока режу хлеб, и за птичий стрекот,Изредка – за тебя: торопливым сияньем заполнив брешь,Хмуришься, куришь, смеешься – как воздух, свеж,Близок, словно локоть.
<p>«Ничего не хочу – даже сна вдвоем…»</p>Ничего не хочу – даже сна вдвоем,То есть умножения сна на сон,Ускользанья по руслам набрякших вен.Может, лучше просто глушить портвейнТри семерки или же тридцать три,На звезду не глядя – гори-гори.Забытья минутного не хочу,Даже так – щекой к твоему плечу,Даже легких алые парусаНадувая попутным дыханьем, заГоризонт слезами размытых векНе хочу стремиться – чем легче бег,Тем больнее очнуться – как сесть на мель,Ощущая в затылке тяжелый хмель.Ничего не хочу – ни вина, ни сна —Золотых желаний пуста казна,Лишь одно и блещет на самом дне —О глотке последнем, о вечном сне.
<p>«Хор кузнечиков. Бархатный, черный…»</p>Хор кузнечиков. Бархатный, черныйПруд, где окунь живет золотой.Только нам, существам, обреченнымЗамирать над стоячей водой,Ясно видящим смерть за плечами,Слыша в тучах ее барабан,Только выпившим чашу печалиБоги флейту подносят к губам.А в кромешных отверстиях флейтыВидно волны подземной реки,Слышно жалобы мертвых – и с ней-тоМожно времени жить вопреки.Можно музыки зябкую кожуТронуть высохшим вдруг языкомИ о том, кто любить нас не может,Спеть – почти забывая, о ком.Гром все ближе. Но что нам за дело,Детям ночи, свидетелям дня,Состоящим из слова и тела,Как гроза – из воды и огня!
<p>«Деревья висят на дожде, как белье на веревке…»</p>Деревья висят на дожде, как белье на веревке.Канавы залиты по бровки. Сороки-воровкиКрылами косят, пролетая над лесом, – едва лиНе нашу отвагу и силу они своровали.Молчит пересмешник, и славка, и птица-половник,И дрозд. Побелел иван-чай, поседевший любовник.Из трав, язычками огня трепетавших недавно,В конвульсиях ветреных – семени хлещут фонтаны.Теснее смыкаются неба шершавые плиты,И кладбище голое – жалкою тьмою повито,И сгрудились крыши – как будто в поля голубыеМать-мачеха, родина, их завела и забыла.
<p>Четыре стихии</p>I. ВодаРасцветает в низине цветок тумана,Глядя в зеркало мокрой травы и раноПостаревшей воды.Прихорашивается холодное лето.Сколько здесь ни ходи – на дороге этойНикуда не ведут следы.С листьев каплет – зеркало, словно время,Истекает – линяя, мелея, зреньюНеподвластно – склоняйся хотьДо утра над сморщенными листками,Как над Божьими черновиками, —Но они чисты, как любая плоть.А по слову зыбкому, темным водам,Обреченно ежась, гадая – что там,Не пройти ни тебе, ни мне.Ты еще, быть может, и не утонешь;Мало веры во мне – и боюсь чудовищ,Обитающих в глубине.К безопасному берегу, то есть к смертиМы, хотим или нет, но причалим вместе.В слове – бездна, но плоть – чиста;Не ища иного противоядья —Сколько хватит силы, сомкнув объятья,Лучше не размыкать устаИ не шарить в том, что уже сказали,Словно взором в известном холсте – Вазари,Ибо с той стороны холстаУлыбается череп. С изнанки речи —В вертограде нашем гуляют смерчи,Ледяная висит звезда.Ты сказал мне слово – и вот у сердцаЯ ношу его бережно, как младенца, —Ты-то знаешь: оно мертво,И качать, и греть его бесполезно,И в такую же, как под ногами, безднуПревращается естество.Покачнув крапивы резные башни,Ты сказал мне слово на влажной пашне, —Я целую прекрасный прахТемных губ, по которым оно скользило:Так волна, расточая земные силы,Исчезает в иных мирах,Принося спасенье, но чаще гибель.Проводя языком по тугим изгибам,Уголкам, я ищу следыЕго легких одежд, дуновенья, знака,Что вот здесь плеснуло оно, однакоВечер тих и уста – пусты.Может быть, на губы твои вернетсяЭто слово – так морю ночное солнцеВозвращает свои лучи, —Но тогда, как водится, будет поздно,По законам жанра, – ответят сосныВ мокрых дюнах: молчи, молчи.II. ВоздухХолодеющие поля.Рвы, поросшие нежным ворсомЛебеды и полыни, борзымБегом, вьющимся, шевеляКрай дороги, как край подола,И в канаве – круги рассола,Пятна бурого щавеля.Ветер шарит в пруду багром.Глиной – облако в пальцах вертит.А душа – она тоже ветер,Завывающий под ребромВ жажде выхода (скоро, скоро!),Как припадочный – из собора,Колокольный заслыша гром.Словно в роще за той горойВсё светлей между пней и кочек,Всё просторней – как между строчек —Между нами. Когда поройНаселяешь собой мгновенье —Взглядом, вздохом, прикосновеньем, —Сух и легок ты, как перо.Бог сжимает в руке его,Занося надо мною, медлит,Эту скоропись – точки, петли —Не исправишь. Скорей всего,Между строчками в нас, наверно,Как в вокзале времен модерна,Кроме воздуха – ничего.Будто слово – в оправе губ,Тело – только внутри объятьяСуществует; но на ночь глядя,Стриж летит от виска к виску,Пробегает толпа с вещами,И приветствия от прощаньяОтличить уже не могу.III. ЗемляКак имени – у ветра цвета нет,А вот земля – она имеет цвет,Она черна, как черная шкатулка,Скрывающая прочие цвета(Так пламенную речь таят уста),И духи в ней живут и дышат гулко.Когда приходит, небо разломив,Тяжелый дождь, – под ним, как Суламифь,Черна земля и каждый раз желанна:Тонки ее зеленые шелка,Сырого лона память глубока,И рот цветочный – маленькая рана.Когда-нибудь забудется, как бред,Что было не заплачено за свет,И на одежду денег не хватало, —Оденусь я от шеи до ступнейВ изысканное кружево корней,Фатою обернусь – водою талой.И дух земли с коричневым лицомМеня украсит травяным венцом,Молчаньем облечет, как новой плотью,Которая просторней и нежнейЛюбой другой, и находиться в ней —Как в летней вечер плыть по мелководью.Молчание – душа и плоть земли,Кто обрели его и соблюли,Те счастливы, по крайней мере, живы.Молчит песок, молчит сухой прибойДеревьев – говорим лишь мы с тобой,Хоть знаем, что любые речи лживы,Что слово – жало в нашу плоть; хотяОно – земли приемное дитя,Но глиняную чашку человекаОно расколет, угольком внутриМерцая. Говори же, говори —До сумерек, до осени, до снега.Пусть мы не можем вместе засыпатьИ просыпаться, но за пядью пядьМы вместе к смерти продвигаться можем.В каком-нибудь недальнем февралеСумеем мы лежать в одной земле,Которая нам будет общим ложем.IV. ОгоньСмерть прячется в цветкеИ в шорохе песка,А время спит в реке,Мерцая, как пескарь.Любовь, наоборот, —Из рода саламандр —Она в огне живет,Как в розе – аромат.Не верь, что пламя – сплошьИз стрельчатых угловИ копий, – это ложь:Огонь – львиноголов.Он бегает в крови,Как в клетке – взад-вперед,Он говорит: «Живи!» —Теням – и тень живет.И нету никого,Кто б выучил азыНа языке его,Поскольку – стоязык,И в этом – кровный братНагой струе речной,Что рушит все подряд,Но кажется ручной.Мгновенно в очагеРаздутый уголек —Моя рука в рукеТвоей, но ты далек,Как ветер, как закатВ верхушках тополей,Что на ветру горятЧем дальше, тем сильней.Вверх – пламя от руки:Встречаются, звеня,Не наши языки,Но языки огня —Как будто путник селНад нами, ворожа,И хворост наших телМешает, вороша.Быть может, это он,Изгнанникам, крылат,Указывая вон,Стоял у райских врат.Его горящий мечРассек нас пополам,Сжигая плоть, а речьВзвивая к небесам,Поскольку слово – сутьПодобие огня —Прокладывает путьКуда-то сквозь меня,Тебя – и все кругом,Мгновенно осветив,Сметает на своемНеведомом пути.
<p>«Дождь – сочинитель хаоса, прыгающий с креста…»</p>Дождь – сочинитель хаоса, прыгающий с крестаОконного, пожирающий юную плоть листа,Словно мраморный Кронос – младенца в Летнем саду, —Ливень и правда – время, но только в жару, в бреду:Тиканье тысяч капель, тучи секундных стрел,Втыкающихся повсюду, поскольку повсюду – цель.Дождь – архитектор бездны: за отвесной стенойСвет, от тьмы отделенный, снова мешает с тьмой —Словно меня с тобою, словно тебя со мной.Падающей водою хочет стереть, стеретьТо, что еще разделяет землю и твердьТак, что уже не видно, кто это, воздух ртомЛовящий – только губы ловит: потом, потом…Временем, полувременем иссякающий поутру,Дождь истекает: именем, плавающим во рту.
<p>Лист</p>Мать-мачеха моя; ты, ледяной нарциссВ одежде водяной, послушайте, ФранцискЗвал братцами и ослика, и волка;Мой брат – шершавый лист, в чьи выемки и щелкиСквозит не воздух – бледность чьих-то щек,Потусторонний тянет сквознячок.Мой брат – прохладный лист, чьи влажные лекала —Для капли, для слезы, для сердца, для бокала,Чья линия судьбы на кожаном краю,Как молния, дрожит, рискуя впасть в мою.Глядящий сам в себя, в рубцах, родимых пятнах,Он – речь, которая невнятна,И он же – прилипающий языкК гортани в ожидании грозы.Он видит небеса сквозь трещины и щелиВ самом себе – и требует прощенья,И вдруг, узнав сестру, лизнет меня,Как язычок зеленого огня.
<p>Чертополох</p>Чертополох с воинственной резьбой,Оружьем гордый, как иной – увечьем,Таинственною наделен судьбой,Огнем блуждающим увенчан.Он предъявляет – векселем – ТворцуЛист хищный, иссиня-зеленый,И в то же время тянется к лицуЗа алой капелькой соленой.Дрожит, не дотянувшись. НебесаОсмысленные плещутся с минутуВ разрезах узких листьев – как глазаВнезапные в отверстиях бауты.
<p>«Далеко от дома заставший меня врасплох…»</p>Далеко от дома заставший меня врасплох,Изобильно проросший с небес – не иначе, впрок,Виноградный ливень поймал меня сетью лоз,Забросал меня тучными гроздьями – и пришлосьНа асфальте тотчас месить их, давя, топча,И сияла каждая ягода, как свеча.И горела кожа – казалось, то ветер мялИ давил меня, превращая в вино, и малБыл зазор между ячеями, густой лозой,Оплетавшей небо, и ягодой, и слезой.Все теряло цену в глубоком точиле; домРасплывался; насквозь пропитанное вином,Тяжелело платье, растрепанною листвойПрилипая к ногам. И слышался голос твой.
<p>Дерево дождя</p>1На дереве дождя, растущем сверху вниз, —Дремучая листва и капель птичий свист,Грохочущая кровь в прозрачных жилах,И страсти тонкий луч, что до земли прошил их,И воздух, что обвился, вездесущ,Вкруг водяных ветвей, как гибкий плющ.На дереве дождя туман висит клочками,Пучки дорог и придорожый камень,Висят, как яблоки, блестящие домаИ пузырьки зонтов, и в них – цветная тьма,А в ней – и мы с тобой, как запертые духи —За своеволие; на наших лицах – дуги,Косые пятна перепонок, спиц,И никому не видно наших лиц.Мы заперты в дожде, как в дереве дриады;Под водяной корою тел не надо, —Тем легче не совсем исчезнуть, ноСоединить их наконец в одноИ от судьбы сбежать, но не в свои – в иныеУдары сердца, губы водяные,Сырые голоса, твои, мои, ничьиКолени, плечи, волосы, ручьи.2Уезжая – не уезжаешь, но опускаешьПо свистку электрички занавес на дорогу;Половина лица смеется еще, другая жВниз течет, становясь гримасою понемногу.Зачехляют поезд зеленой фланелью дали,Точно длинную флейту с отверстьями черных окон,И струна обрывается, и сторона медалиНе блестит – колесом грохочет, выходит боком.Как в закрытых глазах, собираются в тучах воды,Птица гасит песню, как будто свечу у Гайдна.В тишине беззвучно шепчу: «Я – твоя свобода!» —Не надеясь, что будет звук по губам угадан.Пробегают по веткам холеные пальцы ветра,Нерожденное слово, сжимаясь в калачик, стынет,И просторная роща качает пустые недра,И огромная арфа дождя висит на рябине.3Дождь состоит из глаз,Он видит все насквозь —Светящуюся в насФарфоровую кость,И крови алый куст,Качнувшийся в груди,И слово, что из устНе вырвалось – лети!И сердце видит он,Как соловья в ветвях,И даже страшный сон,Крутящийся, как прах,В пустыне черепной,В разбойничьей глуши,И позвонок свечной,И фитилек души.Дождь, как библейский зверь, —Сплошь из одних очей,Мы для него теперьПрозрачней, чем ручей,И там, на дне ручья, —То, что ни ты не смогНайти во тьме, ни я,А только он и Бог.4Пульс дождя замирает, словно рука в руке.Бьется, еще сырая, на небесном вискеЖалкой молнии жилка; выжимают кустыСкладки мокрого шелка. Вздрагивают, как ты.Слава разбитому сердцу – это же камень с плеч:С целым надо носиться и по ночам стеречь,Не досыпая возле; а когда черепки —Что б ни разбилось после – сущие пустяки!Слава тому веселью, что растет, как трава,На пепелище – зелье крепко, но головаНе болит от заботы мелочной – в ней теперьВешние плещут воды, вечные – вне потерь.Видеть не все равно ли – пыльные лопухи,Белый салют магнолий, шпилей чужих верхи,Колья родных заборов; Баха ли, петухаСлушать, горние хоры, дольнюю песнь греха,Нить водяного пульса, тихую речь огня, —Если ты отступился мысленно от меня.
<p>Ожидание в плохую погоду</p>Раскисший луг, похожий на кошмар.Неубранное сено из колдобинТопорщится; земля черна, как мавр,И дождь напоминает о потопе.Шуршит вода. Молчит ковчег избы,А праведники умерли, наверно,Не то спились; и нам, чтобы избытьВсю эту грусть, не хватит безразмернойПрохладной жизни, – как ее согреть,Не думая – куда! – хотя бы вымыть.Счастливой здесь бывает только смерть,Но не любовь, чему виною климат:Она не зреет здесь, как виноград,А чуть нальется – так ее прихватитТаким морозом – будешь сам не рад,Что затевал. И корчишься в кроватиЛичинкой – разумеется, один,И молишь непостыдныя кончины.А те, кто доживают до седин,Видать, имеют веские причины.И все-таки я жду тебя. СмешонМой мерный шаг по чавкающим лужам,На голове шумящий капюшон.А мрачный шепот никому не нужен.Но глупость – эта местная чума —И мне досталась, как вода, в избытке(На всех хватает: с ней – ее сума,Любовь к стихам и крепкие напитки).Так вот, я жду. Ты явишься – и что?Да ничего, поскольку тел слиянье,Внезапное, как выстрел из кустов,Еще не есть ни грех, ни воздаянье.Но я увижу слабое сияньеИз-за спины и голого плеча(Не северное) – видимо, за гранью;А за какою – ты не отвечай.Мудрец живет, ну а безумец ждет;Чего? Допустим, сумрачного света.Так я – брожу от поля до ворот,С руками за спиной, по воле ветра,Который, словно днище кораблю,Дырявит тучу – превращая в кашу.Я знаю, ты не скажешь мне люблю;Бог милостив – и не люблю не скажешь. —И значит, жизнь продолжится: иглаПротянет нить – еще стежок – покудаОкрестности заглатывает мгла,Как бы готовя наступленье чуда,Хотя его не будет – просто плащДождя оденет нас, и запах кислыйПогибших трав окутает. Не плачь, —Не скажешь ты, но, может быть, помыслишь.И многого еще не скажешь ты,И долго, прежде чем улечься рядом,Курить мы будем, на забор, кустыИ грязь глядеть остекленелым взглядом.И мы не скажем, отведя глаза,Щадя друг друга, не справляясь с дрожью,Что здесь, в краю полночном, жить нельзя,Но жить не здесь и вовсе невозможно.
<p>«Я могу говорить только вместе с дождем, когда…»</p>Я могу говорить только вместе с дождем, когда,Как трагический хор, за спиною стоит вода.Шорох льющейся влаги – из глаз, из косматых туч —Вот источник голоса, вот он, Кастальский ключ.Время слито с движеньем в прозрачное тело – вотПодоплека речи, бессвязно бегущих водВдоль железного желоба, русла, щеки; во всехБерегах – это будет жалоба, но не смех, —Глубины дыханье, горечь луны, свечи.А в горячий полдень разумная тварь молчит.Солнце алый палец прижимает к моим губам —Оттого что слово угодно не всем богам.
<p>«Нету у нас здесь ничего…»</p>Нету у нас здесь ничего,Кроме дождя.Между кустов, жухлой травойВьется, блестя,Тропка. Овраг больно глубок,Даль – далека.А у листа есть желобок,Как у клинка.И ни гу-гу – елей кресты,Ибо насквозьВсе состоит здесь из воды,Крови и слез.
<p>«Низкие тучи, останки сухой травы…»</p>Низкие тучи, останки сухой травы,За гнилым забором – клочки ботвы,Щебень дороги, хромающей спьяну вниз, —Не английский пейзаж, расставленный, как сервиз:Гулкий дуб, реки фамильное серебро, —Нет, еловое выломанное реброПоперек тропы, обгорелый сруб,Среди прочих торчащий, как черный зуб,И такое поле – дождя косая сажень —Где любой идущий – и даже Господь – мишень.
<p>«В загробном царстве нету “вы”…»</p>В загробном царстве нету «вы»,Как «ты» в английском:Там все – на языке листвы,Простом и близком —Сдобных, в изюминках дроздов,Крон Малостраны,А вместо некоторых слов —Лишь запах пряныйКофейных зерен и волны,Не той, летейской,Которой мы и здесь полны,А венецейской,Вернее, камня и воды:Продлив соитьеНавеки, – что же, кроме «ты»? —Молчи… молчите.Могилой, колыбелью, сном,Востоком, югом,Став друг для друга небом, дном —Нет, став друг другом,Вином, зеленым, как трава,И хлебом скудным, —И мы забудем про слова,И мы забудем.
<p>Вокзал moderne</p>Храм двадцатого века – вокзал moderne.Паутиной железной опутан купол.То чугунных цветов завитая чернь,То ореховый взгляд деревянных кукол,Вместо лика Божия – циферблат,И взлетает шарканье вместо пеньяК витражу – как в Семирамидин сад —По лианам перил, по листве ступеней:В голубой ячейке – туман один,В черной – ангел бесполый к листве приклеен,В красной – быстро прыгает арлекинИ распутный распух карапуз Бердслея.Нотр-Дам безбогих;           наш дом: сирот —Безземельных трав на перронной бровке;Кто – причастьем —           желтый не пил сиропВ ниагарах взвинченной газировки!Там, где гибких лилий цепкий букетОбнял круглый грот, – в золотистой кассеОтпущеньем грехов нам дадут билет,Чтобы мы забыли о смертном часе.Увенчали шпалы, как частый терн,Лоб земной.           Направо или налево —Все равно, потому что вокзал moderne —Не один лишь храм, но еще и древоС золотым дуплом, где огни, уют,И ветвями, где вспархивают, как птички,Поезда, и пронзительней всех поют,Как павлины зеленые,           электрички.
<p>«Как прекрасно уйти сорока с небольшим…»</p>Как прекрасно уйти сорока с небольшим —Не совсем молодым и не слишком обрюзгшим,Не оставив ни денег, ни призрачных ширмПочитанья, ни дома, что будет разрушен,Потому что чужой, оценив его в грош,Променяет; и только лишь близкий, как кожа,Пожалеет твой запах, – да где их возьмешь,Этих близких, с дыханьем и глазом похожим!Оставлять – так преданье, так свежий скандал,Что поземкой вгрызается в гулкую арку,Где шатается гаснущий клен, как шандал;Оставлять – черновик, а не лавр патриарха.Оставлять – белый улей, метель до небес,Уходить – так уж вовремя, словно в балете,Под трагический занавес, чтобы на бисУж не кланяться больше                    ни тем и ни этим.
<p>Дорожные стихи</p>Скользит толчками электричка,Бичуя плоть лугов покатых,Как будто взятая в кавычкиВорон, качается откос,И в травах, сумраком разъятых,Купавок вспыхивают спички,И небо – в огненных стигматах,В кровоподтеках дальних гроз.Колышет ризой воздух сизый,Тумана выставив бородку,Как будто он – Франциск Ассизский,Лежащий в поле вверх лицом, —Вагонов выцветшие четкиРазбередив, подносит близкоК глазам – он видит их нечетко,Сам ослеплен своим венцом.О, этот бедный, этот ветхийНаряд земли вечерней: тучуНапяливший наружу мехом,Гугнит косноязычный гром,Последний луч пространство точитЧервем неугасимым, эхомРазлуки вечной, долгой ночи,Покуда – млечной, а потом…О, рельсы, длинные, как оды,Заборы, серые, как нары,Юродивые огороды,Текущие через стекло,Лесов отравленные чары,Самодержавные болота,Где камыши, как янычары,Стоят с мечами наголо.За их спиной – отбросов горы,Поля, открытые, как книги,Откуда будем очень скороИзглажены и я, и ты, —И только – ветер безъязыкий,И только тень – походкой вора,И кровью налиты гвоздики,И вместо подписей – кресты.
<p>«Не ближний нужен нам, а близкий…»</p>Не ближний нужен нам, а близкий,Не речь, а стебелек во рту.А лучший из напитков – виски,Что куплен в аэропорту.Он золотыми лепесткамиЦветет внутри, в крови шуршит,Покачивая стеблем, каменьПодталкивая прочь с души, —И тот в раздумье зависаетИ в пропасть катится легко,Где пляшет бабочка босая,Течет тумана молоко;И след его почти потерянВнизу, в оливковых лесах.Ты возлежишь, как древний эллин,И полдень светится в глазах.Но, как вино с водою в чаше,В тебе – тепло и холодок:Вкруг карей радужки – тончайшийГолубоватый ободок.Ты и в объятьях эту пыткуВсе длишь и длишь – кусочек льдаНе тает в огненном напитке —Пока не выпит – никогда.
<p>«Ангел с лютнею в руках…»</p>Ангел с лютнею в рукахНад Европой не кружится,А прекрасных шпилей прахИ сухая черепица —Точно пыльные смычки,Скрипок сломанные грифы:Волны музыки, легки,Высохли, оставив рифыСтен, песок туристских толп,Не опасных ни на йоту.Музыка – кипящий столбВодяной и запах йода,Грубый свет соленых звезд,И крушенье, и кощунство, —Высохла. Лишь певчий дроздСовершенствует искусствоНа карнизе, меж камней,В золотой воздушной сфере,И в соборе холодней,Чем в груди у Люцифера.Лишь дрожащие садыЖдут горячих губ Франциска,Воин, бронзовой водыЗачерпнув, склонился низко,Но не пьет, блюдя уставСтатуй. В урне спят отбросы.Шмель гудит, как Минотавр,В гулком лабиринте розы.
<p>Амстердам</p>Ах, когда мы разбогатеем – срочно,Чтобы скука нас не канала,Мы помчимся в город, схваченный, как пивная бочка,Обручами каналов.Лишь толкни нас – покатимся с двуязычным звоном(Мол, катись, покуда не прах ты!)Кровяными колечками по упругим венам,Камушками по грахтам.Выпьем светлого пива с золотой картошкойВ кафе «Гензель и Гретель»,Я смахну с твоей губы золотую крошку,Закурю сигарету,И навстречу печали твоей выйдет солнце;Позолотив посуду,На тебя кивнет:           – Любит быть иностранцем? —О, – кивну я, – повсюду(И в объятьях);           да как, если разобраться,Не любить – словно Кая – Герде,Ведь чужой – свободен: симуляция братства,Репетиция смертиИли жизни иной – что одно и то же, —Ах, какая приманка!Мы скользнем по узкому переулку – Боже! —Закипит шарманка.Кто, скажи, изобрел ее – итальянец вроде, —Нет, скорее немец, —Все равно по косточкам ее хрупким ходитИисус-младенец.Деревянный малый в цилиндре у деревянной двериВскидывает литавры.Вот бы Моцарт улыбнулся, вот бы СальериПомедлил с отравой!Мы оттуда, из жизни потусторонней,Поглядим на эту, родную,Без отчаянья и смущенья, с улыбкой странной —Через кружку пивную.Ты наденешь на пальцы мне – кольцами – всех каналовСеребро и стужу:Отдадим за них все, что имеем, а если мало —Отдадим и душу.Мы, как змеи из кожи, выползем из страданья,И поскольку свободен мертвый —Дай нам, Господи, умереть в Амстердаме,Расстели ковер Твой!
<p>Роза</p>Когда не гонимся за новизной,Поговорим о розе,О влажной скважине ее резной —«Сезам-откройся»,Где вставлен воздуха прозрачный ключ,Но не повернут,И цвет ее – разбавленный сургуч,А запах – вермут.В том городе, куда нас занесло,Где, вод не грабя,Не встанешь, – лепестков ее число,Покрытых рябью,Равно числу каналов. ЛепесткаКрай – тронут мелом.Давай поговорим о ней, покаСпит Филомела.Взбежит по стеблю пламя соловья —Ее изгибы,Прохладных створок высохнут края —А жить могли бы.Он повернет в ней голос, точно ключ, —И флейты, горныЛишат ее, как будто сбросив с круч,Души и формы.Молчание – ее небесный щитИ отблеск рая.Поговорим о ней, пока молчитПечаль земная.
<p>Стихи на возможный приезд Бродского</p>1Не приходи сюда. Нас нет, Орфей,Не вызвать нас, подобно Эвридике,Мы – только тени от строки твоей.Снег падает. И лица наши дики.Здесь больше нет зимы, но вечный март,Едва земли коснувшись, тает манна,В живых – треска, да пленная Стюарт,Да Имярек, да Римский друг. Над ваннойЗалива – пар; набухли хлопья льда;Коричневый песок похож на гречу.И страшно мне, что ты придешь сюда —Телесною, ожившей частью речи,Что слово, прораставшее вокругПрозрачным лавром – сколько ни пололи! —Вдруг примет очертанья губ и рук(Как Дафна, если древний роликКрутнуть назад); что бывшее моимСаднящим сердцем слово – станет скороПо улице ходить, глотая дым(Ну чем не нос известного майора!)…Какой уж между нами океан! —Грудная клетка, крови переборка,Где каждое ребро – меридиан.Не приезжай, не приезжай, мне горько:Теперь одежда не годится дляТого, чтоб к ней припасть губами;Перед тобой виновная земляТебя не ждет и тяготится нами,Поскольку тени в вытертых пальтоНи встречи не достойны, ни разлукиИ только тем знакомы небу, чтоНе удержав тебя, разжали руки.2Овидий, потерявший Рим,Наверное, не выжил бы, увидевЕго растресканным, сырымИ полным варваров. Не приезжай, Овидий!Нежнее города, цветущего в душе,С оконными тугими лепестками,Лепной листвой – не вырастет уже,А этот, как гербарий в раме,Коснись – рассыплется в руках.Кто сам себя в разбитых зеркалахУвидит – призраком, – тот, по поверью,Недолго проживет. Взлетает прах.Как веки, слепо вывернуты двери.Но все-таки, покуда жив поэт,Пока возможно вымолить прощенье —И мы живем. Овидий, Рима нет.Сарматский мрак сквозит из каждой щели.3Одиссей, доверяя себя ледяному пляжуРодины – кромке ее ржаной,Забывает: она – не жена, но всего лишь пряжа,Распускаемая женой.В исчезающие под утроНитки улиц, узелки площадей —Не вплестись. Прилипают влажные кудриВолн – к вискам берегов. Одиссей,Сам похожий на море, поющий не хуже сирены,Быстрый, словно весло,Вступит в город, где доходящее до коленаВремя ему мало.Лопнет асфальт, затрещат небеса на вате:Мы любить привыкли издалека,Непосильная тяжесть           живых объятийНас раздавит наверняка —Целовавших во сне, по складам разбиравшихВсе слова, что ветер принес.Странник – страшен: так долго мы ждали, на                     улицах наших —Ничего не найти, даже слез!4Как в красавиц влюбляются по портретуИ рискуют потом не узнать —Сквозь пространство и время влюбившись в поэта,Ждут – не встреч…           Проводо2в ледяная снастьНад сведенными судорогой мостами —Продолжение про2водов; кругФонаря, полукруглых ворот трепетанье —Как на шею закинутых рук, —Все твердит, что строка – это та дорога,По которой уходят, и заУходящим никто не бежит; помахав немного,Пожимают плечами, опускают глаза.Сквозь больничные стены, щербатые рты бараков,Поезда, отели; в хлебе, в дожде, в вине —Строчек лестница: это ее ИаковВидел во сне.Да и слово само по себе – разлука:Изменяя масштаб говорящего и черты,Помещая тебя в середине кругаПустоты,До тебя дозволяя дотронуться только слову,Так что, глядя растерянно вниз, поверхМелких крыш, – возвратясь, не отыщешь крова,Как в стране игрушечной Гулливер.Там, внизу, переулок с трамвайным кольцом на                               мизинце,С желтой брошкой пивной – говорит на твоем                               языке,И малютке-буксиру лицо твое снится —Крошкой-лодкой Хароновой                    ждущему на реке.
<p>«Ни пыльные башни крапивы, ни сизые чащи…»</p>Ни пыльные башни крапивы, ни сизые чащи,Ни клевера пламя, ни дым от помойки горящей,Ни дребезг трамвая, ни плачущий ангел на шпиле,Ни угол остывший, где умерли те, кто любили,Ни юг, шевелящий златыми устами пшеницы,Ни ветреный север, бесплодный, как лоно                               блудницы,С полями, как вечность – гниющая мелкая свекла,Ни сено, что скошено утром, к обеду намокло,Ни серая твердь, ни корявая глина, где нашуНеплотную плоть распускаем, как пеструю пряжу,Ни гром запоздалый, ни заросли дикой малины —Твой голос мне родина, все остальное – чужбина.
<p>«Ты обнажен и светишься, часы…»</p>Ты обнажен и светишься, часыОстались на руке – и вот весыТончайших веток взвешивают нашиПлывущие тела в воздушной чаше,Где каждое движение твоеВо мне болит, как стрелки острие,Отсчитывая жизнь, и тонкий стрекотВзлетает на висок, колено, локоть,И каждое движение в ответ —Разъято, учтено на сотни лет,Плоть смотрит в плоть, свечой меж зеркаламиОплавлен день, дрожащий меж телами,Луч пьет из рюмки, но не утолен;Неутолим, ты пахнешь миндалемТень на лопатки льет рисунок плоский,Течет, желтея, облако из воскаВ окне, вдали, куда из пустотыКладет сирень лиловые кресты.
<p>«Только то, что я говорю в полубреду…»</p>Только то, что я говорю в полубреду,Захлебнувшись твоими губами, вцепясь в плечо, —Сохранится после, когда перейду черту,За которую нас обоих река влечет.Только то, что я говорю, сквозь тебя скользяНа изнанку мира, в дымчатые врата,Мимо звероподобных стражей, – лишь то нельзяОтделить от души, как от губ – перста.И когда душа, земные сочтя часы,Побредет нагая под взглядами всех светил,Только то, что я говорю тебе, на весыГневный ангел положит, огненный Азраил.
<p>Стихи о нелюбви</p>IТы любишь не меня – и солнце не восходит,И птица не летит.Сломалась ось земли, и шелк небес не в моде,И холодно в груди.Как будто бы туда переместился полюсВсех заунывных вьюг.Да, я еще жива, но ты не путай волю сДушой, мой друг.Ты любишь не меня – твои прикрыты веки,И голос тих —И вспять, как змеи, выползают рекиИз русл своих.Течет ведро, с огня бежит варенье,Как еретик.Какой-то сбой произошел в творенье,Какой-то сдвиг.И злаки не растут, и в воздухе неладно,И зябкая листваВ сухие ветки прячется обратно,Как в рукава.Как ржавый флюгер, повернулся векторНезримых сил:Ты любишь не меня – и побеждает Гектор,А не Ахилл.Не заслужить Иакову РахилиИ за сто лет.И Петр и Павел обнялись в могиле,А воскресенья нет.IIТы любишь не меня – я мир потусторонний,Я – негатив, шеол.Горишь во мне – лучом в вечерней кроне,Забыв, зачем ты шел.Я – лишь пятно: посажено случайно,Зачем живу?Ты – явь, ты – свет, а я – изнанка, тайна,Скелет в шкафу.Со мной – ни заболеть, ни выйти к гостю,Ни сесть в вагон,Я – неудачно брошенные кости,Пропавший кон.Со мной – дрожать и опасаться травлиВезде, всегда —На кухне ли, в постели, среди трав лиЦветущих. Да,Я ближе к телу – книжка ли, тетрадка —Еще жарка,Как крестик, если есть он, как подкладкаОт пиджака,Как ночь, когда ты болен – ни луны, ниСна, ни огня.Безвиден зрак мой, словно грех унынья.Прости меня.Я обниму тебя, как ветер, вереск —Не видно рук,Я слышу голос твой и крови шелест,И сердца стук.Как тихо ты лежишь, как перламутровСвет на плече.Я – только мрак, всего тебя окутав,В твоем лучеКлубящийся, твоею нелюбовьюСлучайно не рассеянный. Я – дымТого огня, в котором мы с тобоюСгорим.
<p>Мотылек</p>Из трепещущей тьмы заоконной,Бьющей в нос резедой, беладонной,Подорожником и чабрецом,Мотылек с иностранным лицомВозникает – и плещет, и пышетОгнекрылыми жестами, пишет,Оперев завитой хоботокО стекло, восклицаний поток.Но лицо его невозмутимо,Далеко – словно те палестины,До которых сквозь трепет и мракС желтым черепом лампы – никак.
<p>«Коротко стриженные луга…»</p>Коротко стриженные лугаСпят разметавшись, как новобранцы,Им в изголовье брошены ранцы,Туго набитые, – тучи, стога.Словно под утро тронутся в путь.Вслед – небеса золотые заплачут, —Будто бы вовсе крови не алчут;Дрозд прощебечет им: не забудь!Глянешь вперед – холодеет в груди:Боги прощанья – страшные боги.Мечется куст, валится в ноги,Тысячью уст кричит: подожди!
<p>«С гулкой музыкою кукла…»</p>С гулкой музыкою кукла,Разевая рыбий рот,Тихо оседаю в угол,Словно кончился завод.Незнакомы куклы с горемИ не знают про беду.Я, наверное, твой Голем:Ты пошепчешь – я иду.Терракотовое тело,Только силы никакой.Ты погладил – я запела,А не трогаешь рукой —Рама хлопает сырая,По стеклу течет вода.Осыпаюсь, замираю.Вот и вся моя беда.
<p>«Ах, когда не станет наших тел…»</p>Ах, когда не станет наших тел,Как мы будем веселы с тобою:Захотел – увидел, захотел —Обнял – чистым зрением, судьбоюЗавершенной – помнишь, СведенборгПодглядел игру влюбленных духов?Счастлив тот, кто телом пренебрег,Взглядом став, дыханием и слухом.Уж не буду я сходить с ума,Посмотрев – и не удостоверясьВ бытии твоем, и, как Фома,Прикасаться и дрожать, как вереск.Ты не будешь на метро ко мнеБледною лететь подземной тенью:Мысль о друге – на свету, во тьме —Лучшее из средств передвиженья.Кожаные ризы тяжелоНосятся – в них смерти гул и скрежет,Воздуха богемское стеклоРуки холодит и губы режет,Как впервые сказанное ты,Раскатившееся по вселенной,И едва опущены перстыВ дольний мир – уже окровавленны.
<p>Стихи о времени</p>Полрюмки, как всегда, не допитоИ не досказано полслова:Чего-чего – пустого опытаОпаздывать и рокового —Недоговаривать – с лихвою намС тобою на остаток жизниХватило б, как бывалым воинамБряцания – до самой тризны.Вот только жаль, не предназначеныДля жизни здешние широтыС огромными дождями-плачами,Замком, висящим на воротах,Рублем, сжимаемым не скаредой,А пьяницей в сиянье транса.Здесь времени так мало налитоВ зеленую бутыль пространства,Что, может, кто-то пьет, а нами-тоНе много, если разобраться,Пригублено – все больше пролито(Поскольку чокались украдкой).Когда мы не умрем от холодаИ сырости – то от нехваткиТекущего меж пальцев времени.Как тара гулкая, пустая,Грохочет небосвод сиреневый,Внезапной трещиной блистая.Заледенев, стучу коленями,Но там, где ты целуешь, – тает.Скажи мне слово – это самое…Хочу смотреть не просыпаясьЯ на твое лицо, как на море,Где мысли пролетает парусТак близко: рябь мельчайших черточек,Теней и бликов поединок.Хочу, чтоб, заспешив, на корточкахТы не завязывал ботинокВ дверях, не хлопал лифтом. Корочку —Голодному, воды – в пустыню —Еще мгновенье, сердца сжатие,Глоток, затяжку, звон синицы;Растущий внутрь цветок объятия,Не вянущий, покуда длится, —Пои минут живыми соками,Хоть раз о времени не помни.Его ты делишь между столькими,Что мне – и вечности довольно,Где мы не пьем глотками тяжкимиБокал, который слишком мелок, —Лежим, пьяны, между ромашками —Меж циферблатами без стрелок.
<p>Песни кузнечика</p>1То, чего ожидаем, никогда не придет.Вот ромашка стоит, и пчела золотая ей сердце грызет.Ожиданье питается временем – тучный день на его острие —Тщетно плачет кузнечик, ломая руки, как кавалер де Грие,На постылом листе не умеет ни лечь, ни сесть,А запеть – не поможет ни шпага, ни скрипка, ни даже честь.Те, кого ожидаем, превращаются в стрекот копыт:Собирая подковы счастья, кузнечик не спит,Легкий, падает кубарем, не желая уже ничего,В оркестровую яму, вырытую для него.На локтях его порван сюртук, свет для него померк,И когда он обнимет любимую – имя ей будет – Смерть.2Стебель сух, лепестков облупился лак,С тихим треском раскрывается мак,Высыпается многоточье сна —Но ему любая строка тесна,Разве пять линеек рисуй для нот,Только спящий мертв, и его ротДо утра забит темнотой,Все равно что землей.Дай мне зернышко – я не хочу вставать,Воскресать, раскапывая кровать,Подносить губы к твоим губам,Чтобы звук метался, как ураган.Дай мне зернышко – и его прорастив,Я забуду самый простой мотив,Стану маковым полем: что ж, —Ты придешь и уснешь…3Я потеряла часы, времени больше нет.Жизнь прислонив к стене, как потерявший цвет,Залитый кислотой эрмитажный шедевр,Хочется выйти вон, малодушно захлопнув дверь, —Чтоб не вбегать назад, где неостывший чайИ раскрытая книга – похожие на печаль,Где, как трава забвенья, кашка и зверобой,Истекая медом, с приклеенною пчелой,Меж тобою и мной, словно меж двух зеркал,Бог становится в точке, которую долго искал, —Чтобы себя обнять с помощью наших рук,Чтобы себя познать с помощью наших мук.Он вино наливает, но так долго не пьет,Что, превращаясь в уксус, оно обжигает рот.А за стеклом веранды, трем нашим телам не в такт,Запыхавшийся кузнечик мечет свое тик-так.4Я зеркало твое: что у тебя снаружи —То у меня внутри.Обман, отчаянье – той трещинкой недужнойЯ повторю, смотри.Ты зеркало мое – между тобой и мною,Меж небом и землей,Меж тьмой и тьмой, водою и водоюСветает Бог – свечой.Он ставит нам предел, Он сторожит у края,Он падает на дно,Гадая, отраженьями играя,Грозя погаснуть, ноЯ только зеркало, и мне ответить нечем —Одним тобою. В часПолночный знает Бог, что бесконечен,Лишь отразившись в нас.5Спой, кузнечик, – я послушаю не заплатив:Если платят за песни, так только собою. ОбрывЗавился незабудкой и таволгой. В мутном луче,Что вломился в окно – полежать на бедре, на плече —Только мухи да пыль, и не видно червонцев —Знать, инфляция, мать ее так, докатилась до солнца —Все отравой какой-то разъедено: дыры в парче,И лицо потекло, и рука превратилась в ручей,Грязь в углу, червь в цветке балдахина,Дождь собрался, и вечер – как хина… —Прочь, холуй, реставратор! Не протягивай рук —Это Бог охладел, и Даная состарилась вдруг,Умерла – на подушке скелет, подмалевок,Не тебе его плотью одеть. После краски – останется слово.Пой, кузнечик, на раме курчавой – твой сегодня черед —Ну а Бог, если только захочет, придет.6Одинок ли ты вечеромИли вьешься волчком,Я хочу быть кузнечиком,А зимою – сверчком,Не кимвалами, бубнамиОкружая ковчег —Только песнями будними,У тебя на плечеПримостившись. Попробуй-каОтмахнись: в глубине —Звон, нагретый, как тропики,Как гвоздика в вине.Если болью сердечноюОтдает – извини,Здесь и слушать-то нечего —Просто в ухе звенит.
<p>«Как игла в вышиванье, скользящая взад и вперед…»</p>Как игла в вышиванье, скользящая взад и вперед,То к полудню узора, то в ночь узловатой изнанки,Или рыба, в породе прозрачных рассыпчатых водУзкий ход проложившая мимо постылой приманки,Как синица, снующая в мутном потоке ветвей,Как в начале строки и в конце промелькнувшее слово,Разрывая листок, как сияние плоти твоей,Что, во мраке моем исчезая, является снова;Словно луч, зажигающий кожи эмаль и финифть,Огонек алкоголя, дрейфующий темною веной, —Смерть вплетается в жизнь, как блестящая тонкая нить,Завершая рисунок и делая ткань драгоценной.
<p>«Разметались по небу локоны облаков…»</p>Разметались по небу локоны облаков,Спутанных, бесконечных, как череда веков,Золотых или пепельных – не все ли тебе равно:Нет у нас настоящего, будущее одно.Что мы с тобой ни делаем – в воду глядим с моста;В скользком теле толпы, словно в чреве кита,Едем ли под землею, ужинаем, молчим,Ты ли сидишь, качая длинную цепь причинНевозможности выйти из дому в выходной,Я ли несу из кухни треснутый заварнойЧайник, лежим ли долго, не зажигая свет,В сумерках, обрастающих шерстью дурных примет,Губы ли наши светятся, встретившись в темноте,Стиснутые белеют пальцы, – все это теСемена грядущего, что, умирая тут,В тощем суглинке времени, – где-нибудь прорастут,Где-нибудь нас с тобою примут под сень свою —Тернием ли в геенне, розами ли в раю.
<p>«Нет слаще запаха цветущей липы…»</p>Нет слаще запаха цветущей липы.Нет слов печальнее, чем шепчут губы, —Листвы невнятнее, травы пугливей.Нет жальче дерева, чем то, что срубят.В час, когда Золушка уже разута,Цветов бескровные бледнеют лица,Нет вожделеннее ручья, откуда,Сколько ни черпаем, все не напиться.Нет вездесущее тумана: воры,Врасплох застигнуты, стоят кусты в нем.Нет мысли вкрадчивей, чем та, что скоро,Как зной отдавшие луга, остынем.Нет бесприютнее души, сквозь тучиЛетящей, сбрызнутой дождем ли, пеплом.Березы колокол по ней беззвучноНачнет раскачивать язык свой белый.Под ней уменьшится до точки чернойИ дом с верандою, и пруд, и ворон,И тело бывшее. И свет вечернийОденет плечи ей своим покровом,Чтобы, как в форточку, влетали птицыВ нее, лишенную привычной ноши,Покуда, падшая, не превратитсяВ то, что казалось ей всего дороже.
<p>«Ты, ты, ты!..»</p>Ты, ты, ты!Я не стану, как тот поэт,Ввинчиваться в чертыС бреющей высотыВремени. Твой портрет,Плавающий в стеклеВечером, поутру,Мне безразличен, мгле —Тем более, ибо онВечен. Я не умру,Или умру не вся —Но не лирой тряся —Глядя в него, как в сон,Тихо сгущаясь в фон.
<p>«Плоская чешуя ряски, серебро тростника…»</p>Плоская чешуя ряски, серебро тростника,Водопад лопуха, льющийся на дорогу,Фонтаны болиголова, версальского двойника,Каррарские облака – которых резец не трогал, —Все это – миражи. Плоти твоей цветок,Разгорающийся в тени комнаты, слишком ярок,Чтобы заметить еще что-нибудь: вот, зрачокСлепнет, и голос хрипнет. Слышно, как нити парокТонко свистят над ухом – словно комар поет.Занимается зарево слез, первые дни твореньяПробегают под кожей – из темных водЗаново поднимая мир, убежавший тленья.
<p>Vita nuova</p>Синий колокол умывальника возвещает утроНовой жизни, снящейся мне как будтоДевять лет – и все же сегодня новой —Как золотая нитка, что выбилась из основы.Колокол знает: когда возникает vitaNuova – любая другая тонет, как Атлантида.Новая жизнь – это смерть для того, что раньшеЖизнью казалось: был и закат оранжев,И трава нежна, и желток ромашкиНе проливался, и чертик сидел в рюмашке —Но не с такою усмешкою откровенной,Уловив которую, кровь по звенящим венамПятится и бежит по иному кругу,С громким пением приближаясь к уху,То визжа, то гудя армстронговыми басами.И тогда был ангел покрыт глазами,Только их уже заслоняли бельма,Так что он проглядел, шелестя бесцельно,Как ты, на правах известного серафима,Приникал к губам, пробегая мимо,Вынимая сердце, чиня положенные увечья,Наделяя меня – сам не желая – речью.Новая жизнь, дыша пузырьком цезуры,Твоей сигаретой, небесной киноварью, лазурьюВодяной, умещается точно в строчку.Ангел, покрытый глазами, кружит, уставясь в точку.
<p>«В стеклянном цветке кувыркаются духи…»</p>В стеклянном цветке кувыркаются духи,В соломинку дует кургузая мышь,Проносятся бабочки, ласточки, слухиСквозь щели пространства. Ты слышишь? Ты спишь?Надтреснутый воздух, воронья ночевкаНа тополе, сломанный гребень лесной,И с ангелом бьется белье на веревке,И небо пылает, и ты не со мной.Летят электрички обрывками бреда,Закат зажигает иголку в виске,И лето идет, как безумная Грета,В больших башмаках и с корзиной в руке.
<p>«Аккордеон, Пиаф, ветер, листва, жара…»</p>Аккордеон, Пиаф, ветер, листва, жара,Стол, умывальник, небесная кожураОблаков. Предложения назывныеСобираются в стаи, улетают в края иные,Перечислив, пересчитавВсе, что осталось, – аккордеон, Пиаф,Ветер, узор листвы на колене голом:Время, сурово к одним глаголам,Имена обтекает, как камни, – бутылки, стол,Голос, поющий «Rien!». Время само – глагол:Если не эпос, то триллер, вестерн,Если не ангел, к Деве летящий с вестью,То пожирающий розу незримый червь.Красной струне заката, воспаленной, как нерв,Не хватает руки, чтоб зазвучать надрывноИ высоко, листве не хватает ливня,Чтоб зашуметь низко и глухо, мнеНе хватает тебя в моем непробудном сне,Чтобы все взорвалось, задвигалось —                     засверкалаСпящая влага на дне бокала,Заскользило облако, тень пролилась с колен.Ты – мое время, дыханье, движенье… Rien…
<p>«Словно муж Психеи, являвшийся по ночам…»</p>Словно муж Психеи, являвшийся по ночамВ неизвестном обличье, —Что ты прячешь там за спиною и по плечам —Неужели птичьиНевесомые перья, – чувствую этот шелк,Холодящий кожу,Точно звон говорящего ветра еще не смолк,Вдруг сотрясший ложе.Днем ли, ночью держу в объятиях – над тобойНависает сумрак,Будто заросли подорожников над тропойИ пастушьих сумок.Сколько раз, бывало, на локте привстав, тянусьОсветить получше,Да боюсь – не того, что увижу, поверь, – боюсь,Что исчезнешь тут же.
<p>«Прекрасная трава на стебле дорогом…»</p>Прекрасная трава на стебле дорогомСтоит, как полый шар, как скипетр и держава,В ней воздуха моря, обведены кругомПрозрачною листвой, колеблются от жара.Живой огонь цветов струится по краям,Горячий сок течет по золотым сосудам,Навстречу небесам и маленьким роям,Пронзающим его движением и гудом.Как будто смерти нет, как будто в глубинеНе затаился червь – и этот кубок, куполОднажды на лугу, в неодолимом сне,Подобно сонму царств, не превратится в уголь.
<p>«Видно, в туманных, как жертвенный дым…»</p>Видно, в туманных, как жертвенный дым,Сумрачных целяхМойры устроили так, что мы спимВ разных постелях,В разных мелькаем колесах пустых —Мудрые белки,В разные утром на кухнях своихСмотрим тарелки.Видно, угодно счастливым богам,Вечным – угодноСлух мой склонять к торопливым шагамНочью холодной:Как ты – дошел от меня, не дошел,Мчит ли подземкаВ дом, где тебе без меня хорошо,Спишь ли, коленкиМальчиком зябким придвинув к лицу,Бдишь отчего-тоТам, где, как в царство живых – мертвецу,Нету мне входа?Мойры не шутят. Им, видно, урон —Сон наш совместный:То ли без нас не падет Илион,То ли у ВестыУгли покатятся из очага,То ли волчицаСмуглым младенцам не даст молока…Что тебе снится?Светлым – виднее, бессмертным – видней,Спи, мой прекрасный,Что бы там ни было, царство тенейИм неподвластно.Все, разделенное веретеном,Ножницы ПарокСоединяют – возлить бы вином:Сестрам в подарок.Боги слетятся глядеть, как мы спимТам, под землею:Перемешавшись, как жертвенный дым,Тенью одною.То-то среди асфоделей кровать,То-то на свадьбеГости… —          Узнать бы друг друга, узнать,Только узнать бы!
<p>«Лестница больше не плачет, и сад молчит…»</p>Лестница больше не плачет, и сад молчит,С елок свисают черные гроздья ворон.Нет, ты не смуглый – ты золотой от свечи,Мальчик египетский, фараон,Обведенный коричневой тушью весь,На глазах у приникшей к стеклу листвы.Профиль и торс твои не уместней здесь —Сфинкса пленного у Невы.Ты неподвижен, но этот покой – обман,Просто, как в лодке, плывешь во мне до утра(Сильно качает и брызги летят к губам)За ускользающей лодкой Ра,Через селенья мертвых – иного нетПути, да иного и не хочу.Как хорошо, что мы догадались светВырубить и зажечь свечу.Тени слетаются птицами на виски,Движется пламя, как ты, как твое весло.Кажется, нас сейчас разнесет в куски,Если же выплывем – повезло.Из-за плеча твоего золотого мне,Правда, не видно еще – куда.Иероглиф тела темен на простыне,Смятой, как ветреная вода.
<p>«Умирая юным, дотягивая до седин…»</p>Умирая юным, дотягивая до седин —Чтобы врач, кольцо домочадцев, платок к лицу —Счастлив только тот, кто не понял, что он один,Как дитя, заблудившееся в лесу.А случайно понял, увидел – захлопнул дверь,Животом навалился, придвинул шкафы, кровать,Чтобы тьма пустая, царапающаяся, как зверь,Не вошла к нему: не видеть ее, не знать.Но с тех пор – он кивает ребенку, а смотрит – сквозь,Говорит – трава встает за его плечом,Он идет и морщится, словно в подошве гвоздь,По паркету – по лугу некошеному, причемНи гостям, что во все времена – времена бранят,Ни родне, что глаз не смыкает, не размыкает строй,Невдомек, что по нем прозвонит колокольчик-брат,Наречется гвоздика его сестрой.Ни подруге дневной, ни подруге его ночной,Что смывает в ванной пыльцу, лепестки поджав,Невдомек: наречется его женойЛишь трава забвенья, прекраснейшая из трав.
<p>«Не ночь бела – а вода бела…»</p>Не ночь бела – а вода белаИ воздух, спящий на берегу,И перевернуты куполаГорящих лютиков на лугу.Лист засыпает, крылом шурша,Проходит облако босиком,И одуванчика легкий шарНаполнен воздухом, молоком.Ни рябь на озере не видна,Ни тень, прикованная ко дну,И только тело твое – волнаВдруг заливает меня: тону.Ни закоулка, ни уголка,Тобой не занятого, во мне —На дно соскальзывает рука,На миг взлетев на твоей спине.И дует ангел, на вид суров,В трубу злаченую с высоты,И из бутонов, как из гробов,К утру воскреснув, встают цветы.
<p>«Ночная птица вздыхает в сырых ветвях…»</p>Ночная птица вздыхает в сырых ветвях,Цветы повисли над лугом, как облака,И пегий ветер копытом не роет прахНа поле вспаханном, и плывет, легка,Под темным парусом из кустов сова,Руками бледными шарит туман в траве,Собаки лают за лесом, и головаМглой комариной прошита, и на тропе —Мертва – оранжевая стоит луна,Все умаляя, все превращая в тень.И только губы твои полны вина —Такого крепкого, словно в первый день.
<p>«Цикаде, похожей сразу…»</p>Цикаде, похожей сразуНа всадника и коня,Никак не закончить фразу,Летящую из огняПолуденного – галопом,В пустом дребезжанье лат,К ночным берегам холоднымДорогой длиною в ад.О чем ты поешь, цикада?Об острове ледяном;И где же твой конь? Не надо,Я знаю, как бледен он.Я знаю, что ты крылата,Что падает плащ с плеча,В глазах твоих – два агата,В руках твоих – два меча.Поешь о влюбленном светеПлывущих во тьме комет.Но песня твоя – о смерти,И слаще той песни – нет.
<p>«Цветет слепая валерьяна…»</p>Цветет слепая валерьяна, упрятав в землю зрячий корень.Таящий тусклое сиянье листок полыни пахнет морем.Жара стоит и днем, и ночью, вскипает облако сквозное.Трясет кузнечик громче, громче сухую погремушку зноя.Огромная звезда над лесом дрожит, как в горлышке кувшина.Весь луг изранен и изрезан: травы обломки и руины,Обрывки платья, струйки праха и капли вытекшего меда.Небес кровавая рубаха повисла над землею мертвой.И ветер, высунувший алый язык, пространствами пустымиБежит. От губ твоих, пожалуй, сильней сегодня запах дыма,Темней глаза, смуглее кожа, острее локти и колени.Но слово бедное не может уйти само из смертной сени,И задыхается, и машет, и рвется – знаками – наружу.Горит небес клочок бумажный, и в пепел обратились лужи.Горят леса. Кусты ночные шевелят обгорелым краем.Лишь мы, как отроки пещные, в огне горим и не сгораем.
<p>Сенокос</p>Последний лучПересчитывает чугунные елки,Как школьник, сбежавший с уроков, —Прутья садовой ограды.Засыпая,Ворона шелестит, как бумага,Сложенная вчетверо,В ящике письменного стола.Сено!Сено вывозят с лугов,Выхватывая его, сонного,Из-под одеяла тумана.Это – Босх: цвета бледного пламени,Воз, распухший, как мозг,Облеплен нагими грешниками,Обнимающими друг друга,Кладущими руки на причинные места,Проникающими друг другу в ротСладкими, как леденцы, языками.Кто-то – в клюве у птицы,Кто-то – в яичной скорлупе,А мы с тобою – в стеклянном шаре,Живом, как вторая кожа,Не пропускающем ни проклятия, ни молитвы.Воз, дрожащий, как студень,Медленно едет к закату,Где последний луч в руках у ангелаВспыхивает, как спичка.
<p>«Все, к чему прикасается, осень, как царь Мидас…»</p>Все, к чему прикасается, осень, как царь Мидас,Превращает в золото – даже нас,Прислоненных молча к листве картонной;Под салют георгинов, вздохнув, умирает сад,И живая береза, надев оклад,Превращается в собственную икону.Обступив деревню, висят лесаВ паутине, как тусклые образа;Круглый пруд темнеет, как гриб соленый.В крошках птиц небесная скатерть – почти чиста.Все, к чему прикоснутся твои уста, —Если это слово – то светом брызнет,Если женщина – то слезами; еще хранятИ тепло, и гибкость, но тронешь – слегка звенятИ уже не пригодны для прежней жизни.Тронь меня губами; холод – прозрачный шар —Окружает меня – разбей его; видишь, пар —Верно, это душа возле губ летаетИ не хочет обратно; чувствуя – горячо —Над тобою вьется – мошкою над свечой —Вся объятая пламенем, золотая.
<p>Элегия на смерть звезды</p>Ничего мне не надо. Пусть умирает звезда,Не исполнив жалких моих, никому не нужных,Безобразных желаний, стыдящихся на устаПриходить. Ее смерть прекрасна и ненатужна,Не замутнена тяжелым моим «хочу», —Пусть она умирает, припав к твоему плечуГоловою пылающею, недужной.Для того и развесил август свои садыВ остывающем небе, над дряхлеющею травою,Чтоб приманивать глупое сердце на смерть звезды, —Не поймаюсь, не бойся, Господь с тобою,Не пожелаю лишнего. ВообщеНе пожелаю – то ли жидкость иссякла в жилах,То ли слишком уж много звезд вотщеГоловы серебряные сложило,Обещанья не выполнив. Хоть однаБудет избавлена от позораИ умрет свободной, чтобы, достигнув дна,Тихо лечь – непроглоченная блесна —Среди битых бутылок и жестяного сора,Не желание вызывая, но зависть. Ведь это ложь —Что с пустыми руками ныряют в бездну:Все оставишь на этом свете, а смерть возьмешь,Как кольцо, которое слишком тесно,Чтобы снять его, отправляясь в путь, —И во тьме летит небесное это тельце,Заключив в округлом сиянье сутьСвоего рассыпавшегося владельца.
<p>«Как придется виниться во всех…»</p>Как придется виниться во всех —Трепещу, хоть и верую.То, что я говорю тебе, – грех,Ибо заповедь первуюНарушает; и ревность ОтцаНадо мною, и выжженаПо моей же вине до концаДней постылая хижина:Кроме черт дорогого лица,Ничего-то не вижу я.Как бы гнев на тебя не навлечь —Я одна виноватая.И воды умудренная речь,И листвы – простоватаяТвердо знают, кому этот вздохБрошен в сумерки утлые,В забытьи лепеча: «Ты – мой Бог!» —Я одна перепутала.
<p>Маленькие элегии</p>IАвгуст. Цветы устали цвести.Прогорели угли репейника. На путиК садоводству туман простыню развесил.Заржавели зонтики дудок, и посредиРечки ветер бисером вышил: север.Зелень луга сама себе, умирая, лжет.Лист на осине, как евнух, до срока желт,И вельвет лопуха превратился в ветошь.Глаз, не насытясь солнцем, напрасно ждет,Косясь на низкое небо, – нет уж,Флейты лучей в мягких лежат чехлах,Трубы вьюнка на глухих дворахПотрясают воздух пронзительной тишиною.Свет и звук на глазах превращаются в пух и прах,И лишь позднее слово цветет на твоих губах, —Только ты не со мною.IIПоздно. Лес наведен сурьмойНа густое небо. Ни Демьяну с Козьмой,И ни Фролу и Лавру – не вылечить страха и лени:Шелестящее тело пугается перед зимойСобственной тени.Да и как не бояться – растений грызя корешки,Развесив в воздухе траурные флажкиГрачей – по усопшему лету,Нижет осень серебряные позвонкиСвоего скелета,Кладет в глазницы горящий трут.Железные георгины в садах цветут,Уезжает улитка, прячется в нору выдра,И грохочет кузнечик, и черный прудПереполнен временем, как клепсидра.IIIСумерки льются, как кислота,Вытравляя цвет: изумруд куста,Белизну листа с синевою строчек,Желтый круг горизонта, выбранные местаИз переписки луга, тропы и прочих —С закатом. Теряются города,Даже капли крови, пролитые с креста,На мгновенье тонут в потоке ночи,И травы застоявшаяся водаХлещет под ноги у обочин.Цвет становится пеплом. Глаза прикрыв,Вижу оливковой кожи твоей отлив:Проношу контрабанду под веком плотным,И луна тяжелая из-за ивПоднимается, полная диким медом.IVНочь, впитавшая день, как губка,Истекает огнями окон, машин, рассудка,Не погасшего, на холостом ходуПризывающего – будто зуммер в трубке —То ли дальний голос, то ли беду.Скошен луг. Рыжей стерни щетинаУ дороги – словно вещей причина,Прячется в темноте.От забора, лужи, тропы, равнины —Имена остаются – не все, но те —Меж твоими вспыхнувшие губами.Остальные – качаются миражами,Обреченной листвой, чередой потерь.Влажный мир покрыт чешуей – словами,Словно очами – библейский зверь.VПоздно. Последний цветок погас.Видно, Бог, создавая нас,Предусмотрел не стремленье к раю,А постижение – каждый час —Места – не в центре, а где-то с краю,Нам уготованного. ГлотокВодки дешевой, касанья ток,Вечер – не дольше стихотворенья,Горького времени закуток, —Может быть, в этом и есть смиренье.Как бы то ни было, я стоюНа предназначенном мне краюСкользкого века, гнезда чужого(Как у Тургенева там?); в моюСторону глянешь – как чиж, пою,В клюве проворном сжимая слово.VIСлово бессильно – ни вылечить, ни убить,Ни связать развязавшуюся нитьНе способно – ибо не в здешних оно широтахОбитает, – ни узника выпустить, ни проститьГрешника, ни помочь при родах.Ибо слово всего лишь теньБога, и можно хоть целый деньВызывать ее – ни в лугах, ни междуГулких туч, ни там, где отцветшая спит сирень,Не мелькнет сияющий край одежды.И песчинки не сдвинуть – не то что гор.Я спиною насмешливый чую взор —Из иных широт, где сирень иная, —Словно кто-то смотрит через забор,Как тебя, чародействуя до сих пор,Неумело и тщетно я заклинаю.
<p>«На сгибе осени и лета…»</p>На сгибе осени и лета,На исхудалом локотке —Остатки временного светаОт вечной тьмы невдалеке.Осыплется от ветра скороИ алкоголя голова.Уже в лохмотьях у забораСтоит костлявая трава,Листву, как будто ведьму, пламяОхватывает все плотней,И дождь прозрачными губамиВ последний раз прижался к ней.
<p>«Хлопья сыплются – тучами варварских копий…»</p>Хлопья сыплются – тучами варварских копий —Среди белых полей – словно мраморных копей,На ворону, застывшую в воздухе косном,На колонны берез, на ростральные сосны,Бороздившие ветер и каждой победеПосвятившие ветку из бронзы и меди.Хлопья сыплются, вдруг воздвигая границыМежду вещью и мыслью, движеньем и птицей,Меж кустарником, скованным смертною ленью,И доспехами озера, телом и тенью,Меж апостолом вещим, немым рыболовом,И последнюю грань – между жизнью и словом.
<p>«Измена есть преображенье…»</p>Измена есть преображеньеЗастывшего лица, движеньеПерекосившихся зеркал:В них – новых черт возникновенье,Меж них – небытия оскал —Весенних льдин круженье, тренье,Нагромождение, провал.И если только есть измена,То, значит, я – уже не я,А ты; в водовороте пены —Глаза чужие, полынья.И если ты вступаешь в воду,То, значит, ты – уже не ты,А я, и за спиною годы —Как поле, где кресты, кресты.Кто изменил – тот изменился,А кто не изменился – тотСтоит у каменного пирсаИ смотрит на идущий лед.
<p>«И когда твои плечи лежат на моих плечах…»</p>И когда твои плечи лежат на моих плечах,Не давая им шевельнуться, и в молокеЛедяного окна полощется белый прах,Мы – двуликий Янус – щека к щекеСмотрим в разные стороны мира сквозь снежный вихрь,Из единой точки, закрыв глаза,И мои движения от твоих,Словно в зеркале, отличить нельзя.
<p>«Любовь, не разделенная тобой…»</p>Любовь, не разделенная тобойХотя бы на два, тяжелее вдвое.Не буду я ни шумной, как прибой,Изменницей, ни каменной вдовою.Но боль моя откроет мне глаза,Слух отворит, и, словно в наказанье,Увижу я осенние леса,Твоей руки остывшее касанье,Услышу ветра гулкие слова,Потом тебя – идешь и с кем-то споришь,Запахнет пожелтевшая листва,Как страсть, пресуществившаяся в горечь.Почую я дыханье снежных орд,И падший ангел, как подбитый аист,Протащит мимо бывших крыльев горб,Под их свинцовой тяжестью сгибаясь.
<p>«И Питер на рыбьем меху, и Москва в соболях…»</p>И Питер на рыбьем меху, и Москва в соболях —Под корочкой инея, чей фиолетовый прахХристос отрясает с натруженных ног загрубелых,Подземным идя переходом – не в зраке раба,Но в образе беженца, в чьих перепонках стрельбаДрожит и качается гроздьями ягод незрелых.Ряды золотых апельсинов горят на лотках,Торгуют дешевой косметикой бабы в платках,Служитель Его, облаченный в тяжелую ризу,Шевелится в храме – серебряной рыбой в пруду,Побоище благословляя, и вопли «Ату!»Слышны отовсюду, и голубь идет по карнизу.Ступает Христос на соленый подтаявший лед,Глядится во встречные лица – и не узнает,И молча уходит, окутанный снежною пылью,По насыпи мерзлой, где рельсы, горелые пни,И клекот орлиный державный, и крики «Распни!»,И бледные женские тени на свежей могиле.
<p>«Трагический запах полыни…»</p>Трагический запах полыни.Отверстые вены ее.Подышишь – и сердце остынет:Наркотик. Эфир. Забытье.Бесчувственный взгляд, перед тем какПод лоб закатиться, вместитИ горестный берег в потемках,И серый, уставший цвестиРепей, превратившийся в вату,И облако, полное слез,И месяц, похожий на платуПаромщику за перевоз,И тела пустую коросту,Что клонится, яко трава, —Как будто не ты меня создал,Как будто не ты целовал.
<p>Письмо Татьяны</p>
<p>«Снег – сам себе источник света…»</p>Снег – сам себе источник света.Он – прошлая листва, рассыпчатое лето,В нем водяные замерли уста,И, как в гробу хрустальном, все цветаРевниво заперты, но целы.Снег не разделит нас, он – продолженье тела,Движенья, призрачная цельТворенья. Роза белая – метель,Смотри, колышется над нами,И ветер – червь – впивается в нее,Рвет сердце ей… – Возьми ее руками,Вдохни ее густое забытье.Смотри, как лепестки ее упруги,Шипы воздушны и остры,Обнимешь – через сомкнутые рукиСо стоном продираются миры.Снег – продолженье тел – из ледяной корыСвоей – самоубийственный прорывК игре частиц, снег – продолженье звука —Сквозь фугу – вверх – до тишины…Ты не пришел сегодня – что ж, не нужно:Став тенью снежной, плотью вьюжной,Касанья губ – особенно нежны.
<p>«Жало оттепели впивается в снег…»</p>Жало оттепели впивается в снег,Саранча капели обгладывает сугробы,Прорывая ходы в свалявшемся их руне,Серый яд воды под кожу стремится, чтобы,Подогнув колени, падали их стадаПосреди дороги, смердели сырые тушиЛьдин распухших.           Вода, вода,Ветер, ветер, черную песнь поющий.Среди казней египетских оттепель – горше всех:Башмаки и легкие влага сжирает нагло,Даже ангелам не расправить вверхКрылья, раскисшие, как бумага.Поскорее выпьем глоток – посреди чумы.Перед тем как рассыпаться, коченея, —Прикоснемся друг к другу: могучая плоть зимыНадломилась – неужто наша с тобой прочнее?
<p>«Снег умирает, не долетев…»</p>Снег умирает, не долетевДо земли, – десяти неразумных девБесполезной молитвой – прохлопавших жениха,Не разжегших светильника вовремя.                     Так тихаЕго смерть посредине воздуха, так близкаК замиранью сердца, угасанью зрачка,Так внезапно           движение редких хлопьевПрерывается обморока подобьем,Учащенным дыханьем небытия,Что уже непонятно, где он, где я.
<p>«Cнег умер и воскрес…»</p>Cнег умер и воскрес —И прямо в сердце мнеСпускается с небесВ холодной тишине.Ольховый ствол кривой,Увечных трав мятеж —Прозрели от егоБлистающих одежд.И за его спинойПрохожие идут —Не то в ларек пивной,Не то на Страшный суд.
<p>«Над дорогой ледяною с бесконечными лотками…»</p>Над дорогой ледяноюс бесконечными лотками,Над укутанной торговкой           с покрасневшими руками,Над мороженою рыбой,           над гражданкою с метлой,Над старухою, стоящей           на коленях у метро,Над рекламою пельменей,                     над бутылкою пивной,Над собакою бездомной,                    над тобой и надо мной —Снег внезапный и отвесный,                     словно бегство через лес,Словно ангелов паденье                    с опрокинутых небес.
<p>«Если ты не придешь, значит, придет снег..»</p>Если ты не придешь, значит, придет снег —Остановкой дыханья, холодом по спине,Он обнимет меня, увидит, что я пуста,И войдет – в середину безлиственного куста,В середину сердца, рассыплется по ветвям,Белый палец прикладывая к губам.Я не знаю, где ты, где снег, но вы оба – сон,Так что мир до плеч закутан и занесен,И уже не видно, кто там ко мне приник,Закрывая собою, – ты или твой двойник.
<p>Оттепель</p>Под соснами протаяли круги,Как от бессонницы.Пустых берез шатаются верхи —Сырые звонницы,Лишенные давно колоколовЗеленых, лиственных,И ветер, как топор, поверх головНасвистывает.И свет истлел – и обтянул поля,Как кости черепа.Кощея, сребролюбца, февраляКазна исчерпана.Мерцает костью пожелтевший ледПод вербой-свечкою,Пока ворона мертвый снег клюет,Седая, вещая.
<p>«Чем настойчивей рвется в окно пурга…»</p>Чем настойчивей рвется в окно пурга,Тем теплее губы, прочней рукаЗаключает плечи в кольцо, и темНевозможней дрожь отделить от тел,Как от пламени отличить дрова,Тем сильнее откинута голова,Тем больнее жжешься – едва коснись,Тем быстрей качаешься – вверх и вниз.И лежит под нами в гробу Нева,Свесив в море белые рукава,И стоит укоризненно за стенойГород с белыми крыльями за спиной.
<p>«Снег, принявший ангельский облик…»</p>Снег, принявший ангельский облик,Крыльями машет, небесный качает корабликИ мелькает спицею золотой —Словно не был водой,Так любившею грохот оргийНа железной крыше, над чердачной каморкой,Принимая любую форму, вертясь волчком…В белой рубахе, на площади, босиком,Позабыв былые свои ужимки,Капля в монашестве принимает имя снежинки.
<p>«Снег отступил, как море, обнажив…»</p>Снег отступил, как море, обнаживТельца травинок мертвых, скорлупуСараев, рощ сырые миражи,На станции – набухшую крупуНарода в ожиданье поездов,Все медлящих отправиться туда,Куда несется запоздалый вздохГустого дыма, черного куста.Торчат стволы, как ржавые ножи,У рынка в кучу свалены кули.Снег разомкнул объятья, обнаживВсю тьму, всю неприкаянность земли.
<p>«Дождь выпивает зиму, как вампир…»</p>Дождь выпивает зиму, как вампир,Порвав ее тугие кружеваИ подточив рассудочный ампирЕе колонн, дойдя до естестваГлухих дорог и ледяных канав,Он пьет их тело чистое – и лед,Вцепляясь в корни прошлогодних трав,Покорно тает, превращаясь в мед.И тает воздух – складками рубахВокруг деревьев, превращаясь в дым,И тает время на твоих губах,Как только прикасаются к моим.
<p>«Прохожий ветер пинает пустые банки…»</p>Прохожий ветер пинает пустые банки,Задирает грязный подол земли,Кусты, взъерошенные, как панки,На задворки нехотя отошли.Древнегреческие руиныЛьда – от крыльца разбросаны до угла,За окном, зашторенным наполовину,Светятся гипсовые тела:Благодаря объятью, дышащему на ладан,Еще не рассыпались мы с тобой,Подобно снегу – тающему атланту,Не удержавшему небо над головой.
<p>«Не всякая песня, как эта, поется с конца…»</p>Не всякая песня, как эта, поется с конца —Хватило б дыханья, авось и начало найдется.Смотри, как снега посерели и спали с лица,И мох проступил на канаве – как будто гонцаВ намокшем вельвете заслало нездешнее солнце.Позволь мне допеть – не о времени и о тебе,Которых всегда не хватает, – о снеге, о снеге,О ветре сыром, о вороне, по скользкой тропеИдущей уверенно, как мусульманин из Мекки,О душах деревьев, дрожащих на самом краю,Мороза глотнув и забыв об утраченной плоти.Позволь мне смотреть, как на пламя, на руку твою,Застряв, словно древний кочевник, на плачущей ноте.
<p>«Смерть похожа на оттепель…»</p>Смерть похожа на оттепель – видишь, как тают тела —Точно лед под мостом вытекает из трещинки, ранкиПод копытом, взбивающим воздух, пока удилаНе порвали губу, – растворясь в ядовитой Фонтанке.Смерть похожа на сумерки – видишь, как тело в миражПревращается к ночи – оглохшей зимующей яхтой,Привалившейся к берегу, скинувшей весь такелаж,Как сухую листву, позабывшей о парусе. Так-тоИ от нас не останется утром почти ничего —Ни улыбки, ни родинки, ни позвонка, ни колена,Ни зрачка-поплавка на поверхности радужных вод, —Видишь, все это временно, только объятье нетленно:Точно обруч сжимает бочонок – не вылить вино,Точно стебель вздымается вверх – не рассыпаться розе.Лишь объятье – та вечная форма, в которой даноНеподатливой плоти отлиться – вернее, чем в бронзе.
<p>«На ощупь крадется вода под мостами…»</p>На ощупь крадется вода под мостамиИ вдруг замирает – живое блистаньеМеняя на мертвое. Тени на стенах —Как кровь голубая в невидимых венах.Деревья не срублены по недосмотру.Зеркальные окна, вошедшие в моду,Как в прежнюю воду, косые ступени —Из твердой волны не исторгнут ни пени,Ни дрожи, ни блика, не станут причинойТого отраженья, что неотличимоОт мысли. Рассеянный эркер, прохожийФасад, на котором зеленая кожаПошла пузырями, и облачко пылиНездешней, морозной – и тросточка шпиляВнезапно заброшена вверх, за пределы,Где нет ни Фонтанки, ни времени – телоУсталое смертную ищет сорочку,Как стихотворенье – последнюю строчку.
<p>«Клочками торчит из-под снега сухая трава…»</p>Клочками торчит из-под снега сухая трава.И альфа зимы – и омега ее естества —Взлетает на воздух поземки сухой порошок,До кончиков острых кустов не достав на вершок.Пустые канистры, и шины, и трубы – мелкомПомечены, быстро в них сумерки льют молоко,И граф Калиостро склонен, торопливо чертяВасильевский остров, проигранный в карты чертям,Покрытый коростой, как нищий у входа в метро,В разверстые версты залива, и рваной мездройПотертого сада, как шапкой, прикрыв синяки, —Не надо, не надо – здесь, главное, тени легки,Как, впрочем, повсюду – и там, за змеею мостаГремучей – не буду: ты слишком сегодня устал.Друг к другу во мгле этой мутной приникнув с тобой,Забудем давай на минуту – зачем этот бойНа башне, и флюгера скрежет, и ангельских крылДвиженья – все реже и реже, и веки мокры,Зачем мы так страшно продрогли, и колотый ледКусками лежит на дороге, и снег все идет,Отпущен по смете, и краны стоят у реки,И жизнь – ради смерти, как ради последней строки.
<p>«Скрещены кости проспектов – белым-белы…»</p>Скрещены кости проспектов – белым-белы,Ветром обглоданы, бешеным, словно волк,Серые крыши – зубья тупой пилы —В сердце врезаются. Выпьем – а будет толкИли не будет, сможет ли алкогольПеренести через огненную реку,Став ковром-самолетом, – и через боль,Скорость развив, – сказать тебе не могу.Быстро откупорив тайную дверь, – глотокВыпьем, пока не заметила нас самаСтарая ведьма, мотающая клубокПухлого снега в темном углу, – зима.
<p>Алфавит</p>Кончились слова – я не знаю слов,Заново учусь говорить с тех пор,Как, сверкнув серебряно поверх голов,От твоей – на волос пролетел топор.Белыми губами после той грозыЛегче было б крикнуть – а дыханья нет.Заново пытаюсь лепетать азы,Отличать от тьмы голубоватый свет.Вот кусты темнеют. Вот торчат столбы.Травяные сгустки запеклись: луна…Выкуплю тебя я у твоей судьбы,Сколькими б нулями ни цвела цена.А пока считают – вон костяшек треск,Лампочка настольная, небось, горит, —В сумрачный вступая, незнакомый лес,Заново нащупываю алфавит.ААист длинным клювом выбивает дробь,На корявом тополе найдя ночлег.Белобрысый месяц поднимает бровь.Отплывает облака пустой ковчег.Гаснет за спиною островок села,А цветы пылают, до утра светя.И стоит, закутана, белым-бела,Ночь, как Богородица, прижав дитя.ББог не фраер, видишь ли, – и не беретПо молитве данное – назад: просил?Получил? – Не жалуйся, неси вперед,Даже если кажется, что нету сил.Бог не фраер – ежели лукавый рабВдруг побег замыслит, выход из игры,Все равно воротится, себе не рад:Возвращать раздумает Его дары.ВВерую – что облако живой водойИ тебя намочит, и меня насквозь,Что цыган на лошади своей гнедойСено украдет – уже украл, небось.Что цветы взвиваются, как облака,Там, где перестала их косить коса.Что лепили нас из одного кускаТеплой глины – так, что разлепить нельзя.ГГрех унынья можно одолеть? ТраваУнывать не думает, хоть краток срокПояска зеленого, рукаваС бледно-желтой вышивкой поперек.Говори мне что-нибудь, говори,Называй забытые именаВетра, неба – чтоб у меня внутриПроросли потерянные семенаСлов. – Ведь там, над пропастью, где едваНе исчез ты, носится серый дым,На ее краю не растут слова,Оставляя горло мое сухим.Я в нее взглянула, и вот теперьВсе как будто рядом гуляет мрак.Посидим, прикрыв поплотнее дверь, —Не от страха, знаешь, а просто так.ДДорого куплю тебя – за то, что всеНичего не платят, – заплачу сполна.Тихо пробирается туман в овсе,Камни у дороги серебрит луна,Мышь-полевка возится в траве. Перо,Голос – разве много – за любви щепоть?Жизнью заплачу я за твое ребро,Создал из которого меня Господь.ЕЕсли нет тебя – то, значит, нет дождя,Нет лугов намокших и голосов,Доносящихся со дворов, хотяВсе понятно вечером, кроме слов.Если нет тебя, то и ветра нет,Чтобы мои волосы намоталНа прозрачный палец; неохотно светВ голову спускается, как в подвал.Только сердце возится, шуршит, как мышь,Прогрызает время мое насквозь —Видишь, все прогрызено, пока молчишь,На куски раскрошено, пока мы врозь.ЁЁлка да береза, да сестра ольха —Вот и вся родня моя, да ты сейчасСмотришь на меня из глубины стиха,Потому так долго не смыкаю глаз.Есть у меня зеркальце, стекло строки,Чтобы увидать, как только захочу,Струйку дыма, вьющуюся вдоль щеки,Голову, склоненную вот так, к плечу,Клетчатой рубашки воротник, изгибГуб солоноватых…           Если б я былаРядом – видишь, к букве волосок прилип? —Вдрызг бы стекла, вдребезги бы зеркала.ЖЖизнь моя, помедли, не катись за крайРозового поля, как слепящий круг,Не шепчи мне на ухо: пора, пора, —Будто я не знаю, – не вались из рук.Как могла я гнать ее!           Вон иван-чайС нежной на запекшихся губах пыльцой…Ведь у жизни в голосе твоя печаль.И твоя улыбка. И твое лицо.ЗЗнаю, ты проснешься от моей слезы,Позабыв, как морок, все, что было до.Кончилась дорога – лишь дрожат весыЛасточкиных крыльев, отмеряя то,Что прозрачней воздуха и легче губ,Тихо шевелящихся. Молчат луга,Травы в струнку вытянулись – начеку,Как антенны тонкие. Твоя рука,На столе лежащая, похожа наКарту мира с выпуклым рисунком вен.Нареку им новые имена,А какие именно – пока не вем.ИИсходив полсвета за тобой – дойду,Износив до дыр железный свой колпак.Искра на закате пробежит в пруду —Ряска да кувшинки, а воды – с пятак.Изглодав железные свои хлебы,Поклонившись меньшей из дорожных трав,Выкуплю тебя я у твоей судьбы.После разберут, кто виноват, кто прав.ЙЙоги, говорят, умеют по углямПроходить бестрепетно, не есть по дваМесяца; умеют не давать глазамВидеть очевидное; дышать едва.Чем я хуже йога? – Не дышу, не пью,Ибо ты – мой воздух и моя вода,Если что и вижу – только тень твою,Ну а угли – угли уж найдем всегда.ККожа твоя нежная – горю, горю, —Кто-то при рождении ее натерЭтим чистым пламенем – как к коструПодхожу, обнимешь – и войду в костер.Кожа твоя влажная, – но нет, водаНичего не гасит, мелко семеня,То туда целуя, то опять сюда,Чтоб успеть – ревнивая! – до меня.ЛЛишь тебя увижу, – говорит Сафо, —Потом покрываюсь, зеленею. – Что ж,Хорошо ей было. Я – ночной совойВглядываюсь в летний мрак и вижу ложьВысохшей дорожной колеи, луговВыцветших, и веток, и всего, всего,Что не существует без твоих шагов,Жизнью притворяясь. – Хорошо СафоУмирать, напротив сидя, взгляд во взглядТихо погружая, а не в стенку. Мне бЖалоб этих ветер, этих вздохов яд,И озноб, и обморок: насущный хлеб!ММама мне приснилась, когда в первый разЯ с тобою рядом засыпала. Ей,Видно, было весело глядеть на насИз своих воздушных, из пустых полей.Как она смеялась в том далеком сне,Что-то увидав, чего ни ты, ни яДо сих пор не видим!           Только путь ясней —Шпалы, да кусты, да облаков края.ННовой жизнью теплится пушистый луг:Скошенное – скошено, и вновь траваОстриями узкими зеленых рукЗемлю раздвигает, – и она права.И земля шевелится тяжело,Новый месяц плавает, смертельно бел,Воздух полон звона – и, как стекло,Весь переливается – покуда цел.ООбраз твой повсюду – словно тайный знак:На листе кленовом, на спине холмаС круглой тенью облака, на речке, – такУчат говорить меня, сводя с умаОт боязни слово пропустить одно,Дерева тревожный жест, воды пунктир…Если ты печалишься – темно окно,То, через которое гляжу на мир.ППринято причастие: горит в огнеСолнечном дороги вертикальный столп,Пламенем рубиновым дрожит во мнеКапля, осветив от головы до стоп,Легких, cловно правда прощены грехи,Гирями висевшие везде, везде.Медленно вращаются берез верхи.Тело пусто, празднично и ждет гостей.РРазве я не вижу, что тебе не милДушный день, и солнце, и стакан вина?Разве я не знаю, что разрушен мир,Что во флангах конница: война, война.Разве я не знаю, отчего, как вор,Ты спешишь укрыться, бессловесен, тих?Разве я не помню, отчего сыр-бор? —Из-за слов, конечно, из-за слов моих.ССмерть звала, звала я – так что, видно, ейДо смерти наскучил этот вечный стон:Оглянулась – и над головой твоейПрошуршала ворохом своих пеленЛедяных, – ну ладно б над моей, так нет —В самое прицелясь дорогое, звукВырубила сразу, отключила свет,Голос отняла – и усмехнулась вдруг,Будто передумав до поры, – прошла,Желтых челюстей ее, как выстрел, щелк —Мимо уха… Клочьями свисает мгла,Горло залепляет сыроватый шелкВоздуха, и мусором лежат слова,Ничего не весят – и не надо: мыЛучше бы умели, как вода, листва,Трепетать от ветра и тянуть псалмы.ТТы же меня создал – и пока не сдашьВсю, согласно описи, включая сор,Глиняную пыль, – туда, где, карандашЗа ухо заткнув, ведет негромкий спорАнгел в нарукавниках, сверяя счетС ценностью изделья, вороша листы,Вдоль которых темная Нева течет, —Отвернуться права не имеешь ты.УУжас древний, дремлющий под веком, – предПламенем, потопом и набегом орд,Города сметающих, завесив светДымом, рыжеватым, как верблюжий горб, —Этот ужас, об руку с сумой, тюрьмой,Памятью незрячей о цепях, степях, —Может ли сравниться с непроглядной тьмой,Ледовитым страхом потерять тебя?ФФразу не закончив, повернулся гром,Дождь на полуфразе прекратился. – ТакИногда уходишь, оставляя домМой, что не становится твоим никак, —Потрясенным, выпитым до дна, и мне,Машинально машущей тебе в окно,Кажутся чужими – веер на стене,Полотенце в ванной, на стене пятно.ХХолод пробирается, туман ползет,Как резинкой мягкою, стирая луг,И луну набухшую, и огород, —Только не стирается далекий звукГолоса и поезда ритмичный стук,Будто бы читающий во тьме стихи,Быстрое движение знакомых рук, —Горестные, жалкие, как жизнь, штрихи.ЦЦелой жизни мало, чтоб тебя обнять:Из любых объятий ускользаешь ты,Пламени, и ветру, и воде под стать.Руки опускаются, как те листы,Что помяты ливнем, сожжены огнемСолнечным, овеяны дыханьем сна:Целой жизни мало – рассказать о нем,Целой ночи хватит – так она нежна.ЧЧем ты больше горя причиняешь мне,Тем ты мне дороже, но чем больше яГоря приношу тебе, тем ты темней,Молчаливей делаешься. Как краяРаны, мы расходимся, и чем онаШире, тем больнее, – но тем туже БогШвы наложит – беды наши, именаСшив суровой ниткою поперек.ШШар летящий, капля дождевой водыОтражает желтую тропинку, стогСена и движение, которым тыГолову мне гладишь, и меня – у ног;Мокрую дрожащую листву, ручьи,Переплет оконный, рюмки на столе,Голые колени, непонятно чьи,Слившиеся губы… На пути к землеКапля, словно радужный блестящий глаз,Крупным планом ловит и тебя, и тотВздох, который прячешь от меня, – и в насБьется жизнь, пока не завершен полет.ЩЩебет, шелест, щелканье дождя, прыжкиЖелторотых капель, из небесных гнездВыпавших, откуда корешки, вершкиМолнии торчат еще.           Как мало грозЭтим летом – то ли наверху с водойПеребои, то ли на текущий часПлан по грозам выполнен – хватает той,Что еще – ты слышишь? – не утихла в нас.ЫЫ-ы – порог безумья и несчастья, – ы-ы —Только и сумеет прореветь гортань,Если от усталости за те холмы,Словно солнце, клонишься. – Не надо, встань,Лишь твои ладони, как лучи, слепя,Выхватят меня из бесконечной тьмы,Что за мною гонится. А без тебяОт меня останется глухое ы-ы…ЭЭхо смерти, низко просвистевшей, всеПриглушает, гасит, делит пополам,Словно оторвавшееся колесо,Катит по ухабам, по пустым полям.Хлещут его лютики, полынь, шалфей —Захлебнется где-нибудь густой травой,А пока не смолкло – улыбнись, налей,Только не оглядывайся, Бог с тобой!ЮЮношей ты кажешься, когда вот такЛегкою походкою, скосив плечо,От метро торопишься, ступая в тактСердцу, ожиданью моему. Еще —Мальчиком ты кажешься, когда лежишьРядом, а присмотришься – то вдалеке:Без одежды, времени, движенья, лишьСигарета узкая дрожит в руке.ЯЯ – твое творение, я – пыль, я – прах,Голем, ненароком твой непрочный мирСокрушивший, – знать бы, на каких весахЧерепков прибавилось! Кому-то милЗвон их! Ну разбей меня, разбей – а вдругПолегчает: больше – ни одной строки.Мне ж, из персти вышедшей, – в чистейший звукСладко превратиться – от твоей руки.
<p>«Изгнать из сознанья печали, усесться, как Будда…»</p>Изгнать из сознанья печали, усесться, как Будда,Как будто тебя никогда не встречала, как будтоТы где-то на том полушарье шагаешь по пляжу,Здоров, невиновен и весел – и выспался даже,И пальма склоняет к твоей голове опахало, —Как будто бы имени я твоего не слыхала,Мне жалом пронзившего плоть и застрявшего междуКлючицей и горлом, слегка потревожив одежду,Как будто не я тебя выпросила со слезамиУ бледных небес, под дамокловыми часамиСо стрелками обледенелыми – вечно двенадцать,Как будто не я продолжаю за тенью гоняться,За тающим голосом, за ускользающим ликом,На пальцы замерзшие дуя, на севере диком,Как будто не я в полоумной стране полуночнойСвой крест никому не отдам – и трещит позвоночник,Как будто кивает не мне, подурневшей, опальной,Сосна у дороги, прикинувшись призраком пальмы.
<p>«Еще не замутились сумерки…»</p>Еще не замутились сумерки;То ли последние лучи,До луга дотянувшись, умерли,То ли картонные мечиИз чьих-то рук обмякших выпали,И стала розовой трава.Хоть ты не рассердись, не выпалиНепоправимые слова.Смотри, еще покрыты листьямиЧешуйчатыми тополя,Еще Пилат взыскует истины,Последние мгновенья для,Сандалией ступая в лужицуВина на мраморном полу, —Но старый мир вот-вот обрушится,Как груда мусора в углу.
<p>«До смерти, как в песне поется, четыре шага…»</p>До смерти, как в песне поется, четыре шага,До жизни побольше – не правда ли, издалекаГлядишь на нее, побывав за известной чертойИ чудом вернувшись, – но дует из форточки той,С той лестничной клетки, где вечная пыль и сквозняк,От той батареи, где не согревает коньяк,С той узкой площадки – не лестничной, нет, смотровой,Где царства видны на ладони, – пока ты живой —Ничем не прельстишься.           Теперь даже чай – фимиамСкрипучую дверь приоткрывшим подземным богам,И звяканье рюмок – такой же бесхитростный гимн;И что же осталось телам нашим бедным нагим,Пока распускается быстро бутон коньякаВ крови торопливой, и смерть отвернулась пока?
<p>«Раз слова виновны – значит, они уйдут…»</p>Раз слова виновны – значит, они уйдутВ изгнание. Ты произвел свой суд —И они потянулись растерянной вереницей,Словно пленники в Вавилон.Хоть бы напиться и погрузиться в сон,Чтоб не видать их лиц, не шептать имен,Но не берет алкоголь, не спится.Слова уходят. Вышел их провожать туман,Звезды высыпали, у обочинСтолпились травы, причитания по кустамПобежали, негромко, впрочем.Слова уходят, не поднимая взорОт стыда, – конечно, один раздорОт них – и поделом изгоям.Они, как дым, рассеются до утра,Не потревожив ни твоего шатра,Ни домочадцев, не погасив костра, —Можешь быть спокоен.
<p>«Здесь, у берега пустого…»</p>Здесь, у берега пустогоС хриплым лесом на краю,Все, что я имею, – слово —Слышишь, Боже, – отдаю:Лишь бы тот, кто стал мне светом,Жизнью, обмороком, тьмой,Ничего не знал об этом,Тихо говорил со мной,Лишь бы плоть его живаяПроросла во мне зерном,Лишь бы я, земля сырая,Стала хлебом и вином.
<p>«Теперь я знаю, как называется тот магнит…»</p>Теперь я знаю, как называется тот магнит,Впаянный к тебе в душу, который меня манит:Отчаяние. Не оно ли на утесах нагихДетства (не на лугах сиропных) – ночью, когда ни зги —Вспыхивало – на волосок от греха?Мельмот-скиталец и прочая инфернальная чепухаНе выпила ли румянец, не она ли из всех щелейТорчит, хотя петухи пропели, и от полейГорький после похмелья поднимается пар,И если кто и прельщает пением – то комар.Отчаяние…Ты смеешься, хмуришься, говоришь, —Нервная, как вода, ломкая, как камыш,Огненная, как подкладка плаща,Скрывающего фигуру, на ветру трепеща, —На дне твоего голоса вьется струна:Услышишь и понимаешь – она,Та, что звенела в дудочке Крысолова, та,Что пылала в горле Сирен, – Экклесиастова суета,От которой до Песни Песней – четыре шага,Как до смерти, конечно. По склону скользит нога.
<p>«Ни облезлого забора, ни собаки…»</p>Ни облезлого забора, ни собаки, что лежит у магазина,Ни землистых алкашей на корточках, ни в синейКофте бабки, что торгует сельдереем и редиской,Ни петляющей пустой дороги, что казалась близкой,Ни подростков, что роятся на задворках, гогоча и лыбясь,Ни сырого поля, где, едва стемнеет, плачет чибис,Ни взлетающих цветастыми подолами обочин,Ни газетного листа, что знаками прострочен,Непонятными равно – о выборах, Марсе, о Париже, —Кроме твоего лица, я ничего не вижу.Тщетно день передо мной стоит, цветной покров колебля:Я так долго на тебя смотрела, что ослепла.
<p>«Живы ли мы с тобою, плывем ли меж берегов…»</p>Живы ли мы с тобою, плывем ли меж берегов,Где кивает огненный лютик, сводчатый болиголов,Где бледноликий донник, домик, бревном подперт,Рухнувшие ворота. Кто разлюбил – тот мертв:Он проплывает по тропке, как по заросшей реке,Душу свою сжимая, словно птенца в кулаке.Елка ему кивает в черном своем платке.В светлом стеклянном небе тает месяц, как лед.Кто разлюбил, тот умер, – дрозд на ветке поет.
<p>«Настоящая нежность – когда невозможно обнять…»</p>Настоящая нежность – когда невозможно обнять —Уж какие там плечи, какие меха —Только ели, как черные вдовы, кивают, и вспятьПроплывает ольхаВдоль железной дороги, платформы, веранды, окнаС голубой занавеской, прозрачной руки,Проскользнувшей вдоль тела, заплывая во все времена,Омуты, уголки.Настоящая нежность – когда поцелуй – на лету —В наготу перекрестка облекшись, как в рубище, в светИ движенье, и привкус такой остается во рту,Что подкосятся ноги вот-вот, ощутив пустоту,Когда, словно рисуя углем между нами черту,Выдыхаешь – привет!
<p>«Припадая губами к руке, припадая к руке…»</p>Припадая губами к руке, припадая к руке —Так прошедший безводную степь припадает к реке —Я из той же ладони, откуда я радость пила,Выпью горечь сегодня, такие дела.Если эта рука возносила меня в облака,Эти пальцы я трогала кончиком языка —Неужели теперь, припадая на четверть часа,Я не выпью обиду, восхвалив небеса?Если думать – в любимой ладони полынь или мед —Так не стоит любить – принимая пожизненный гнетЗа пожизненный дар. Приникая губами к руке,Я с тобой говорю на единственном языкеСмертной жажды, которой не важно – вода ли, вино.Припадаю к ладони, а что в ней – не все ли равно?
<p>«На мокрой после дождя траве…»</p>На мокрой после дождя траве —Слеза в глазу, пустота в голове —Стою себе – ни тебе, ни мне —Воды темней, травы зеленей.Чугунной бабой твои словаМне мозг разбивают – едва-едваЕще устояла одна стена,Но треснула и она.Как шар, качается на цепиНад головою – не спи, не спи! —Всю ночь летает тюда-сюдаБезумное никогда.Наверно, так же оно в адуВ огне грохочет, свистит во льду,Цедя по атому из миров,Из тела по капле кровь.Кто дал тебе его, раскачав,Тот самый – землю свернуть – рычаг?Куда мне деться, в какую щель?Качается колыбель.
<p>«Жизнь поникла, как трава…»</p>Жизнь поникла, как трава,Как рука из рукава,Выскользнула, блеклым солнцемЗакатилась, только вьетсяЛегкий голос твой – канва,Первый поворот направо,Сердца обморочный стук,Сосны в сумерках до пят,Тот поселок, где не спят,А поют да матерятся,Жизнь, прожеванная вкратце,Поздний ужин без тебя.
<p>«Все то, что ты хочешь разрушить…»</p>Все то, что ты хочешь разрушить, все то, что ты хочешьСтереть, как пятно с пиджака, – затененных урочищЗамшелую сырость, и скользкую скоропись тропки,И шорох на полке забытой конфетной коробки,И скатерть, что я расстилала, и старую почту,Откуда звонила – когда ты приедешь? – все то, чтоТы хочешь, сначала испачкав, забросить подальше —Чтоб не было жалко, – все это как будто на марше —Идет за тобой по пятам, – и сухие, как порох,Осенние травы, и рыхлого облака творог,Щелястый чердак со скрипучей кроватью, с пружиной,Ревнивой к объятью, и угол, куда мы сложилиПустую одежду, – все то, что ты хочешь разрушить, —И небо, и землю – от сломанной ветки до лужи,От горки в цветах над железнодорожною будкойДо голых коленей, до тьмою обглоданных, будтоОгнем, тополей, от сирени в открытом окошкеДо запаха кожи, – я все подбираю – до крошки,А ты это снова сметаешь, как ливень по крышам:Не нужно быть Богом, чтоб бывшее сделать не бывшим.
<p>«Благословенны, Господи, Твои луга…»</p>Благословенны, Господи, Твои луга,Даже с сеном, загубленным на корню,Благословенны отвесные берегаОредежа, закованные в глиняную броню,С купальщиками в ледяной воде.Благословенны монотонные, как стихи,Тополя у дороги, старик с соломинкой в бороде,Благословенны, Господи, Твои лопухи,Прихотливыми храмами стоящие вдоль шоссе,Желтая пижма, серая крапива, чужой садЗа новым забором, благословенны всеСлова, что нам любимые говорят,Даже когда, говоря, убивают нас.Благословенна, Господи, ветреная заря,Несмотря на слезы, льющиеся из глаз,Или, скорее, благодаря.
<p>«Душный вечер – как смятая простыня…»</p>Душный вечер – как смятая простыня,От которой не оторвать лица.В серый пепел полуденного огняПревращаются в сумерки деревцаУ забора. Сливается их листваС розоватым воздухом, и шафранОблаков – с лесами, кипрей-траваУ дороги – с сияньем Христовых ран,Всюду ровно разлитым – на парникеИ на крыше, на грядках среди ботвы,В звоне чашек, в выкриках на реке,На телеге с сеном, у нас в крови.
<p>«Полынь пылает, луга цветут…»</p>Полынь пылает, луга цветут,Дымятся мошки над озерцом,Ныряет щука с кольцом во рту,А ты стоишь с искаженным лицом.Играют мальчики у реки,Футболки, лодки – в глазах рябит.Ты хочешь выскользнуть из строки,Которая падает и хрипит.Как из испанского сапога,Когда ты выскользнешь из стиха,То будет жизнь моя так легка,А главное – так тиха.
<p>«Жестче сделались травы у дороги…»</p>Жестче сделались травы у дороги.Пожелтели поля. В огородах сжигают мусор.Розовеют яблоки. На крутобокойТыкве жук поводит залихватским усом.Шаги на чердаке отдаются гулко,Плющ, как лунатик, вцепился в кромкуКрыши. А в лесу – пышный мох, душный багульник,Ели пружинят на корнях, скрипят громко.А над полем – шершавые тучи, крикливый чибис.Каждый камень на месте, каждый атом —Словно мир не рухнул, ничего не случилось,Словно ты вот-вот приедешь и сядешь рядом.
<p>«Холодает. Как фальшивые рубины…»</p>Холодает. Как фальшивые рубиныВ золотой короне августа, надетойНабекрень, краснеют георгины,И прозрачными становятся предметы,Потому что лишены привычной тени.Иван-чай на просеке разросся.Звонче кажутся в преддверье воскресеньяМедь сосны и серебро березы.На плечах с утра поскрипывает коробЛеса, полный до краев малины алой.Ночью ледяной – как будто в прорубь,Боязно нырнуть под одеяло:Там, на дне – посуда, платье, край тетради,Жизни опустелой отпечатки,Из которой ты себя не глядяВыдернул – как руку из перчатки,Что лежит, обтягивая нежноПустоту, и дышит, как живая,Слушая листву, шаги, валежник,Вместе с августом неспешно остывая.
<p>«Уходя по капле, как кровь из моих ночей…»</p>Уходя по капле, как кровь из моих ночей,Превращаешь их землю в песок. Никакой казначейНе подсчитает убытка.Исчезая из этих остывших дней,Превращаешь их влажные листья в следы камней.Но когда тебя нет, я вижу тебя ясней,Небеса над твоей головой синей,Звонче шаги, громче поет калитка.И когда тебя нет, я говорю с тобой,Боясь не успеть, как будто отбойНе прохрипел. По дороге ровнойЛьется свет, за тебя отвечает мне лес, рябойОт рябины, туман вздымается, как прибой,И к губам прижимается лист бескровный.
<p>«В лесу гудит густой орган…»</p>В лесу гудит густой органДождя, и вздрагивают нотыЗеленые, и нотный станВетвей поддерживает сводыБеззвучных туч – в их немотеХранятся водяные слитки,Столбы, колонны звуков – те,Что держат небо в пустотеОгромной, страшной. На листеБлестит басовый ключ улитки.
<p>«Тихо-тихо, влажно-влажно…»</p>Тихо-тихо, влажно-влажно,Только не молчит кузнечик.Жить ли, умереть – неважно,День ли, ночь ли, чет ли, нечет,Свет ли, мрак ли, сон ли, явь ли,Позвонишь ли, позабудешь.Облако разбухшей вафлейПлавает, и между чудищ,Притворившихся кустами,Капли мечутся, лепечутЗанемевшими губами —Сон ли, явь ли, чет ли, нечет,Правда, ложь, не все равно ли,Мир сгорит или остынет,Если ты – источник боли —Из него, как сердце, вынут.
<p>«Стекла дрожат в выпуклых ребрах…»</p>Стекла дрожат в выпуклых ребрахХрупких веранд. В тучах недобрыхВетер гнездится, черный, как ворон,Каркает гром. Спутанный ворохБурой малины мокнет в канаве.Рвется тропа – дожди доканали.Красные угли ягод остылиНа бузине. Столами пустымиСтали поля – скатаны скатертиСветлой пшеницы. Божией МатериМолятся птицы, расшив крестамиНебо, сбиваясь в прозрачные стаи,Легким крылом доставая до юга.Мне ж не достать твои теплые губы,Луком изогнутые – сквозь клекотКапель – далеко, далеко, далеко.
<p>Дом</p>1Дом у самого леса,Где я поселилась с детьми,Строил некий поляк по имени Осип,О котором я знаю только то,Что дома он не достроил,Потому что его увели.Я не знаю,Получил он свои девять граммВ том же 37-м,Или долго загибался в лагерях,Попал он в штрафбатИли умер от голодаВ 41-м, 42-м, 43-м.Я знаю только,Что он тосковал о недостроенном домеИ, докуривая хабарик,Оставленный соседом,Думал: «Эх, доделать бы крышу,А там уж…» —Впрочем, может, он не курил.Я не знаю, почемуСемью поляка не тронули,И как жилось в этом домеЖене и детям врага народа.Я знаю только то,Что теперь моя очередьСтроить дом, недостроенный Осипом,И его тоска,Растворенная в шуме лесаИ дыхании старых яблонь,Подгоняет меня.2Сохрани, Господь,Колючую плотьЛеса возле нашего садаИ пожарный пруд,Где лягушки поют, —Большего мне не надо.Сохрани в садуМяту и резеду,У сарая – две ржавых бочкиИ сухие пни,А еще помяниБабу Лелю, работавшую на почте.И ее отцу —От венца к венцуОн растил свой дом,Только не2 жил в нем —Отпусти грехи.Пыль из-под стрехиПомнит, как его уводили,А прощальный взгляд,Пронизавший сад,Никогда не гас.Помяни и нас —В волнах света стоящих и в тучах пыли.3Лопнул стручок жары.Лунная горошинаВыкатилась на небо – и замерлаНад садом, который теперьНазывается нашим.Казалось бы, чего проще —Купишь клочок землиИ живи себе, —Только вместе с ним тебе достаютсяСеребристые корни травы и старых деревьев —Потемневшая корона,В которой блестятКапли крови и пота,Пролитые до тебя.И не совсем понятно —То ли тебя призывают на царство,То ли делают крепким земле.4Мы сожгли чью-то жизнь —Старые ватники и одеяла,Прибитые для теплаВ бывшем курятнике.Сначала они долго впитывалиЧье-то тепло, шепот, страх,Тяжкие раздумья о том,Где бы стрельнуть трешку до получки,А в самых заслуженных, небось,Притаилось ожиданье письма с фронта.Потом они покрылисьПтичьим пометом,Квохтаньем и кукареканьем,И вот последний – красный петухВырвался из наших рукИ заклевал их насмерть.5Помянем Осипа, что строил этот дом.Мы виноваты перед ним, что живы.Он здесь не спал. Он строил день за днем,И в теле, как орган, гудели жилы.Фальцетом пела нежная пила,И молоток плясал, не нарушая стиля,И бревен загорелые тела,Вздохнув, друг в друга намертво входили.Квадратные объятия избыЕще теплы, жужжат пчелиным роемДрова в печи. Печали не избыв,Помянем Осипа – и дом его достроим.Помянем Осипа у старого крыльца,В пыли опилок, в кружеве из стружек.Вот мир его, в отсутствие творцаСвечения и ритма не нарушив,Вращается. Висит на нитках сад,Дождем подвешен к облаку большому.И всяк живой пред мертвым виноват,И всякий мертвый смотрит вслед живому.
<p>«Над травою низко летают сны…»</p>Над травою низко летают сны,В белой кашке мелко елозит мышь,Острова кустов далеко видны,И темны паруса треугольных крыш,Относимых временем в край осин,Навсегда испуганных, где заборНе упал, и с тележкою в магазинБаба Шура шаркает до сих пор, —Сколько лет ее щупленький дом скрипел,Каждым бревнышком плакал и пел с тоски,Повторяя движения наших тел,Друг об друга разбившихся вдребезги.
<p>«Расхватали травы медную мелочь дождя…»</p>Расхватали травы медную мелочь дождя.На ладони ромашки желтый горит пятак.Жестяное корыто, живота не щадя,Забубнило Бетховеном – третий тактОказался последним. С протянутой пятернейКлен застыл у дороги. Сосед скосилУ забора лужайку – бабочки над стернейВхолостую мечутся. И без сил,Не поднимая окаменелых рук,Не ловя перелетное слово праздным ртом,Тело лежит под паром. Тяжелый плугСтрасти ржавеет в сарае. Бормочет гром.
<p>«Перекосилась, переломилась…»</p>Перекосилась, переломиласьЗемная ось под названьем «ты»,И если кружатся, то как милость,Водой наполненные кусты,Скрипучего неба косые щелиИ скользкий желтый берег речной:Вечным казавшееся вращеньеОбречено.И я застываю с улыбкой глупойНа мокром поле, в густой траве,И дождь целует меня в губы,Гладит по голове.
<p>«Самое обидное…»</p>Самое обидное,Что когда человек уходит,Вместе с ним исчезаютВещи, которые он дарил:Фен ломается,Чашка бьется,И даже линолеум в коридоре,Настеленный его руками,Протирается до дыр, —Так что в сгорбленной фигуре уходящегоУгадывается походка крысолова,За склоненной головой —Невидимая дудочка,Уводящая приметыМира, которого больше нет.И на его месте днем и ночьюСветится ровное зарево.
<p>«Зрелое лето. Раскрывает глаза вьюнок…»</p>Зрелое лето. Раскрывает глаза вьюнок.Разгорается рожь. Вспыхивает румянецИван-чая по краю поля, где с долгих ногТишину роняет, выступая, как иностранецПо музею, аист: шагнет – и опустит клюв.Замолчал коростель, затрещал кузнечик.Из-за леса луну невидимый стеклодувВыдувает, по тучному небу стада овечекРазбегаются врассыпную. Надушен, наг,Шатается пьяный ветер с цветком за ухом,И огромный репейник стоит, как дорожный знак,Но что там за поворотом – ни сном, ни духом.
<p>Рай</p>Ветер, ветер, август, август,Крылья стелет карий коршун,И дороги серый галстукПятнами дождя испорчен.Август, август, рытый бархатТрав старинных подзаборных,Приторно малина пахнетИ укроп в граненых зернах.Ветер, ветер – и знакомых,И друзей как будто сдуло,Я одна в скрипучем доме:Стол, плита, четыре стула,Спит дитя за белой дверью,Пес соседский лает хрипло,Мухи и другие звериДремлют. Облако прилиплоК перекладине оконной.И души моей не ищетВестник, пеший или конный —Разве что записку пишет,Ручку шарит, темя чешет, —И ни новостей, ни сплетенЗдесь, ни мужиков, ни леших,Ни богов, ни бесов: ветер.Ветер, как забор прозрачный,Отделил меня от мира.Только лес поет и плачет,Источая мед и мирро.Мир вот-вот меня догонит,Мир вот-вот меня обстанет,А пока – оклад иконныйЕлок, облака блистанье.Август. Нет на свете дажеСлухов, нет ни слез, ни денег.У ворот моих на стражеЦарь цветов стоит – репейник.
<p>«Над заросшею тропинкой…»</p>Над заросшею тропинкойГордо реет стрекоза,А под каждою былинкойПомещается слезаИ катается, как шарик,Землю мучит, теребит,Ну а самая большая —В круглой выемке, в груди.И от них идут, вестимо,Борозды – и вкривь, и вкось.Туча в небе, как картина,Что повешена на гвоздьЗолотого, да косогоЛучика последнего.И гроша не дам за слово —Ломаного, медного.Когда нам сыграют зорю —В рай ли, в бездну лютую —Все равно платить слезою,Твердою валютою.
<p>«Умчался ветер, Ушел на дно…»</p>Умчался ветер. Ушел на дно,Блеснув опереньем, стеклянный карп,И ночи маковое зерно,Упав, раскрылось цветком: закат.Прозрачный дым заскользил в трубу,И куст у помойки уснул, как бомж,Закончил мелкую ворожбу,Потрогав листья, прохожий дождь.Погасли жаркие голоса,Померкло медное море ржи,И только сердце – большая слеза —Переливается и дрожит.
<p>«Дни мои горят, как свечки…»</p>Дни мои горят, как свечки,Оплывают облака.Все быстрей в груди сердечко,Словно крылья мотылька,Шелестит, летя из лесаНа далекий огонек.Залоснившиеся рельсыУползают из-под ног.Сгустки трав текут к откосам,Запекаясь возле дач.Небо стало безголосым,В косяках тяжелых туч.И земля со сбитой осьюПокачнулась, и крыльцоДождь потрогал белой тростьюИ пошел, подняв лицоИ по сторонам не глядяБельмами раскосых глаз,Зрячими руками гладяЛистья – как в последний раз.
<p>«Эта горькая трава…»</p>Эта горькая трава,Эта тонкая тропа,Это желтое окно,Это пьяное виноОдиноких вечеров,Этот байковый покровХолодеющих небес,Этот черный-черный лес,Эта бархатная прель.– Баю-баю, – скажет ель,Словно колокол, гудя, —Спи под ветками, дитя.Этот ветер, этот сонИ полей пологий склон,Бормотанье, как в бреду:– Я приду, приду, приду,Только песню допою,Только рюмочку допью,А как кончится вино,Гляну в желтое окно,Лягу среди горьких трав,Ствол чешуйчатый обняв.
<p>«Такое облако над полем…»</p>Такое облако над полем,Такие мальвы в огороде,Что, кажется, их взяли с боем,Как царство Божье. На излетеНе Августин – мой милый август,Мой век печальный, миг счастливый,Чья речь с ошибками, чья краткость,И яблоки в саду, и сливыЗеленые, – все говорит мне,Как смерть красна, как жизнь нелепа,Друг с другом слившиеся в ритмеТо ли частушки, то ли рэпа,Покуда солнцем незакатнымПрохладный вечер обезболен,И антрацитовые каплиГрачей проносятся над полем.
<p>«Покой полей. Ряды столбов…»</p>Покой полей. Ряды столбовКривых. Упавшие заборы.Звезда. Когда бы не любовь,Бежать, бежать отсюда. СкороЦветочный пух, дорожный прахПоднимется над головами,И мелкий бес, и подлый страхПробудятся, но расставаньяС мучительным лицом земли —Ни в снах, ни в мыслях покаянных,Как будто ноги прирослиК дороге в рытвинах и ямах.Поля пусты, леса темны,Чуть слышно пахнет земляникой,И к круглому окну луныС той стороны           лицо приникло.
<p>«Низко стелется трава…»</p>Низко стелется траваПод огромною луной.Неужели я жива?Нет любви моей со мной.Дым – столбами на краюЛуга – мусор жгут в садах.Неужели я стоюНа негнущихся ногах?Сумки ставлю на порог,Суп варю, сушу белье.Из чего же сделал БогСердце бедное мое?
<p>«Оборвется густая лесная шерсть…»</p>Оборвется густая лесная шерсть,Вся усыпана хлопьями мотыльков,И откроется небо, как Книга Царств,Голубое, с престолами облаков.Огороды копают под ним, спешаДо ненастья высушить лук, чеснок,Отлетает, в пух превратясь, душаИван-чая сладкого. Сбились с ногГрибники, лишь мне не дается шагПод огарок пня за семьей опят:Этот день висит, серебрист и наг,Для меня одной на лучах распят.Шестикрылый ветер в ушах гудит,Гладкий луг прошит золотой иглой,И сосна танцует, как царь Давид,В каплях пота, смешанных со смолой.
<p>«Из печи заката вынуты, луга…»</p>Из печи заката вынуты, лугаОстывают, словно круглые хлебы.Все столбы, столбы, столбы, стога, стога,Поднимает лес угрюмые холмы.Желтым пламенем на них горит луна,Самолет мигает красным огоньком,И огромная нагая тишинаУ дороги на траве лежит ничком.Словно пропасть – от столба и до столба.В доме низеньком погашены огни.Даже пес не лает. В книге у ТебяПомяни меня, о Боже, помяни.
<p>Сентябрь</p>

Посвящается матерям Беслана

Плачет Рахиль о детях своих и не может утешиться, потому что их нет.

1Постаревшие листья и травы,Муравьи, валуны, грибники.Кисть рябины – багряное «Ave!» —Высоко у остывшей реки.Выше, выше – до режущей сини,До последнего горнего «ля».Капли крови распятого сынаК небесам поднимает земля.2В поле убранном скучно и тошно,Шелестит антрацитовый грач.В огородах копают картошку,На задах георгиновых дачМолотками колотят и пилят,Расцвели золотые шары,И не слышно, как нынешний ИродЗа оградой справляет пиры.Все как встарь: на гранитные плитыСнова рухнет в рыданиях мать.Гости пьяны. Младенцы избиты.Только вести благой не слыхать.3Ветка сырая колотитсяВ стекла и в сердце мое.Осень – покров Богородицы —Вышит слезами ее,Нежными астрами, мальвами,Ветром, тягучим, как мед. —Ходит тропинками малыми,Ходит и сына зовет.Катятся дети-горошиныВ рощу – стеклянный дворец.Солнце за тучу заброшено,Словно терновый венец.4Светлый лес зашуршал и раскрылсяКнигой Книг на последней главе.Львиный зев бледно-желтое рыльцеПовернул в изможденной траве.По дорогам, по тучам раскосым,По болотам в прозрачном хвощеМатерь Божья, скорбящая осень,Тихо бродит в багряном плаще.То гирлянды ребячьих футболокИ колготок по стылым садам,То колючие крестики елокПрижимает к дрожащим губам,Подставляя склоненную спинуИ лицо поношенью дождя,Бездыханную ветку рябиныУбаюкивает, как дитя.
<p>«Только не снись, ладно? Не делай вид…»</p>Только не снись, ладно? Не делай видТам, за границей зеркала, что вот-вотГубы твои подуют – и где болит —Таволга расцвететИли ромашка – и можно ейНе обрывать бессмысленных лепестков,Глупых вопросов не задавать. БольнейПросыпаться после таких сновИ потом на ощупь, пытая путь,То на косяк натыкаться, то на диван,Словно ты и правда успел подуть,Превратив дневное стекло в туман.
<p>«Живые не снятся, а мертвым шагнуть за межу…»</p>Живые не снятся, а мертвым шагнуть за межу —Как теплому ветру, пригнув облака иван-чая.Над быстрою полночью на берегу посижу —Кого повстречаю?И близкие тоже не снятся – тем более, ихРаз-два и обчелся, но те, что ушли из разрядаРодных – в никакие, – в окошко влетают, как вихрь,Да я им не рада.Зачем ты мне снишься, и чай наливаешь, и пьешь,И ходишь кругами, наморщенный лоб потирая?Цветет на диване обивка, и падает нож,И солнце, из раяМеня изгоняя, проводит горячим мечомМеж нами, твой след высыхает, блестящий и влажный,Как речь на губах – целый день вспоминаю, о чем.А впрочем, не важно.
<p>«Не дневных поспешных ласк, а ночных…»</p>Не дневных поспешных ласк, а ночных,Бесконечных, я просила. КачалГоловою, помнишь, много ли ихПо ночам ты мне расточал?Чаще в полдень бормотал мне: «Остынь…»К нам вьюнок тянулся через забор.Помнишь, как я растирала полыньМежду пальцами – горчат до сих пор. —Ничего не помнишь. Только засну —Как в насмешку, ты теперь тут как тут.Всю-то зиму ночевал, всю весну,И теперь, когда левкои цветут.Улыбаешься, подносишь ко ртуСигарету, на твоей головеКаждый волос серебрится. К утруИсчезаешь, как роса на траве.
<p>«Уродилась лебеда…»</p>Уродилась лебеда,Где смеялся огород.Где полна была вода —Нынче переходят вброд.Что ни праздник – то мороз,Что ни дождик – то покос,Вьется мокрая тропа,За избой горит изба.Лебеда, забор, овраг —Словно здесь протопал враг.Что с того, что грудь в крестах?Голова давно в кустах.Места много – негде сесть.Что ни день – дурная весть.Трын-трава, пенек, вьюнок.Баю-баю, спи, сынок.
<p>«Я забыла, забыла слова, что ты мне говорил…»</p>Я забыла, забыла слова, что ты мне говорил.Луговая трава отцвела, выбиваясь из сил,Обняла меня крепко, стоит, ни жива ни мертва,Остывающим телом дрожа. Я забыла слова,Только свет их разлит в облаках, обступивших                                          закат.Я не знаю, о чем они так безнадежно горят,И зачем этот лес так сиренев, так горек на вкус,Я забыла, забыла, забыла и вспомнить боюсь.Знает шифер на крышах поселка и серый забор,Лопухи возле почты, не запертой до сих пор,Даже черная грядка, изрытая ночью кротом,Повторяет, что ты говорил мне. Я вспомню потом.
<p>«Вечер, тучи, тишина…»</p>Вечер, тучи, тишина.Дождь из облака вдали,Словно лестница видна,Чтобы ангелы сошли.Придорожная полыньПахнет горечью морей.Как намытые полы —Доски скошенных полей.Капля мира спит. ВнутриВ ней не дрогнет ничего.Спрыснуты края зариКровью Бога моего.
<p>«Поле скошено, как жизнь…»</p>Поле скошено, как жизнь:Голое – танцуй, кружись!Вместо кожи у меня —Тронешь – голая стерня,Крикнешь – гулкое «э-гей!»Долетает из полейВместо голоса. В глазахВместо облака в цветах —Леса синие горбыДа столбы, столбы, столбы.Ни куда ведет тропа,Я не помню, ни тебя.Только легкий дух сеннойМолча вьется надо мной.
<p>Стансы в никуда</p>1В опустелых лугах сено пахнет так,Что упасть и заняться любовью, ноНе с кем. Даже кузнечик стучит не в тактЗолотым молоточком в пустое дноВечеров, не имеющих ничегоЗа душою – желтый цветочный прах.Я не помню имени твоего —Только вкус его на моих губах.2Засыпающий в комнате одинок,Как никто на земле. Пожелав емуДоброй ночи, не ведаем, как далекЕго путь сквозь сумрак и тишину.Как за тех, кто в море, – за тех, кто спит,Выпью нынче. Громко скребется мышь.Холодильник кашляет. Жжется спирт.Поезд мягко проносится. Где ты спишь?3Облака надо мной – стая белых рыб —Шевелят плавниками. Лежу на дне,Как давно хотелось. Блестят, мокры,Сосны – будто намоченные в винеКорки черного хлеба. Ушла гроза,Словно тряпкой, собой вытирая свет.На лице ребенка твои глаза,Осмелев, бесконечно глядят ей вслед.4Больше смерти разлуки боялась – вотПочему так часто я смерть звала.А сегодня мак у меня цветет,Дни настали хрупкие, из стекла.Сладко было думать с тобой, держаВиноградную капельку возле рта,Как плотину плоти прорвав, душаХлынет неудержимо – куда? Куда?5В деревенском доме огни желты.С неподвижных елок стекает мракНа поселок, в котором хоть не жил ты,Но сходил с электрички, крошил табак,Разломив сигарету, на мой нарядЗаглядевшись. Здесь же я поняла:Не бывает прошлого. Только взглядСквозь лоскутное время снует: игла.6Чем ты дальше, тем легче сказать: «Привет!» —Поднимая трубку, хотя звонокЗагорается на небе раз в сто лет,Как комета, и путь ее одинок,Хвост посыпан пылью чужих светил,В голове торчит, как в стогу игла,В пустоте влачащееся без сил,Как ни в чем не бывалое «Как дела?»7Чем ты дальше, тем больше тебя вокруг,Вне телесных условностей вроде глаз,Или рук, или голоса, или брюк,Или книги, захлопнутой вот сейчас.Чем ты дальше, тем легче произнестиТо, что было так трудно сказать в ответНа тепло предплечья, на свет в горсти,Принесенный с мороза, из тьмы. Привет.8Никакая речь не возможна безОбращенья. Моя же звучит сейчас,Как табличка «Обед» на двери в собесИли с кровоподтеками надпись «Квас»На заржавленной бочке в углу двора.Поглядишь, обходя ее, как чуму:То ли памятник жажде, когда жара,То ли – шут ее знает, еще чему.9Кто прибил подкову к моей стене?Верно, прежний владелец моих хором,Обладатель счастья, в мертвецком снеЗаключенного, свадеб и похоронНезаметный участник, крестин – едва ль:Все заводят вместо детей собак.Хромоногий ветер заржал и вдальПрянул, стукнув копытом железный бак.10А чердак, что раньше снимали, тот,Где бывал ты, зимою сгорел дотла,И хозяйка в бане теперь живетС алкоголиком-мужем. Зато целаТа моя тропинка среди полей —На нее нанизаны все слова, —Ты еще однажды прошел по нейИ сказал, что кружится голова.11«Солнцедара» опившиеся отцыСпят на ближнем кладбище за селом.Крепостных наследники, сорванцы,Тянут пиво дети. Пойдет на сломОсобняк модерн, чудеса игрыДеревянной, лукавой – веранда, зал —На дрова, к бандитам, в тартарары.Все, к несчастью, бывает, как ты сказал.12Дряхлый пень с лишайником на бокуУ забора. Не угадаешь, чьиЗдесь качались веточки. ЯзыкуНе прикажешь – как ветер, шумит в ночиВ бывшей кроне, полной незримых птиц,От которых – ни пуха и ни пера.Лес. Дорога. Белые пятна лиц.Переезд. Шлагбаум. Судьба. Жара.
<p>Дождь-улитка волочит сырую тучу</p>Дождь-улитка волочит сырую тучу,Оставляя блестящий след.Ни души. Синеватую косу точитУ ворот полоумный дед,Ни луча, ни вздоха. Мольбой о чудеНа веревке вздрагивает белье,И оса летит в золотой кольчугеИ сжимает маленькое копье.
<p>«Две недели дождей…»</p>Две недели дождей.А в субботу вышли из бани —И побежали за ведрами:Горит на краю села.Присмотрелись —А это стоит на дорогеВ красном платьеОгромная беременная луна:Лето вернулось.Замолчали собаки.Кузнечик бьется в травеОтчаянно, словно сердце.
<p>«Дом, перекресток, поле…»</p>Дом, перекресток, поле,Ежевечерний путь.Господи, Твоя воля,Дай же мне отдохнуть!Липа в старом халатеВздрагивает листвой.Боже, сними проклятьеС имени моего!Прошлое дует в щели,Помнит, как ели жмых.Вымолить бы прощеньеУмерших и живых.
<p>Три несонета о времени</p>1Ночи мои холодны, как ночиАвгуста. Дни мои все короче.Объятья разбиты – губами не встретишьГубы; травы золотистая ветошьБрешь не закроет. Дрожат колени.Дни мои – бег их и впрямь олений —Прочь косыми тенями несутсяВ брешь между нами. Нежные сутки —Мягкий подшерсток, карего глазаВлага, шелест оборванной фразы(Помнишь, в машине, у станции?) – стихло.Ель поднимает холеные иглы.В окна вплывает запах варенья,Приторный и безразличный, как время.2Двое лежат. Объятия – это остров.Мир облетает с него шелухой, коростой.Два звена – цепочка Экклесиаста,Но теперь она порвалась – и баста.Каперс рассыпался, замолчал кузнечик.Там, где плечи, круглясь, прикрывали плечиЛепестками, где позвонки звенели,Загорались пальцы, не оставляя щелиДаже ветру, вздувавшему занавеску, —Там теперь все больше пустого места,И туда, как во всякую пустоту,Хлынул смех в переулке, трамвай на мосту,Валуны во мху, пузыри на болоте, —Все это стало с нами единой плотью.3Время, налитое, как вино,В наши объятья, давным-давноКончилось, и разбит сосуд.Время, себе возвращая сутьВремени, потекло за холмы,Нас огибая, поскольку мыБольше ему не подвластны. НасИм теперь не измеришь. «Сейчас, —Я бормочу по привычке, – вчера,Завтра на службу», – но это игра,Так же как служба. В высокой травеГде-то лежим, голова к голове,Где – нипочем не узнаешь; мертвы,Живы ли мы – не видать из травы.
<p>«Нет, поэмы разрыва не будет. Я не живу – бегу…»</p>Нет, поэмы разрыва не будет. Я не живу – бегуОт тебя, вернее, лечу – половинкой чашки,Хлопнутой об пол – губы отбиты от губ,Бедра от бедер; пуговица от рубашкиПочему-то застряла в облаке, как в мозгу.Поэмы разрыва не будет, остаток днейЯ проведу в полете – мимо комода, мимоПодоконника, дома, реки, четырех коней,Пляшущих на мосту, и – в потеках грима —Мимо жалкого зеркала, глубже и зеленейТого, куда билась форель плавником пятнистым,Мимо жирных волн, облизывающих краяПустых бутылок, выброшенных на пристань,Мимо свалок – кивая ржавым тазам, канистрам,Мимо собственной кожи, сброшенной в кучу листьев,Грецким орехом пахнущей. Как твоя.
<p>«Небо облаками пылкими…»</p>Небо облаками пылкимиОтболело – не цветет.Пахнет свежими опилками,Из окошек льется мед.Ковшик плавает над елкою,Капли падают с ковша.Августовской ночью долгоюПлачет, пробудясь, душа.Плачут с ней сыны погибели,Плачет во дворе белье,Ангел, вымокшими крыльямиВздрогнув, дышит на нее.Дядя Федя – пальцы граблями —Плачет с водкою в руке,И гроза, как танец с саблями,Затихает вдалеке.
<p>«Осень близко: красных мантий…»</p>Осень близко: красных мантийВремя, золотыхОс, приклеенных к верандеБрошками. ЗатихВетер. Все мужья и женыОтошли ко сну.Облака идут бесшумно,Будто на войну,Пронося, как знамя, свитокТемно-голубой,Всех живых и всех убитыхВидя под собой.
<p>Осенняя улитка</p>1Лето кончается, не успев начаться, как жизнь.В небе качаются вымокшие коржиТуч. С водокачки аисты улетели туда,Куда и я бы не прочь. Проносятся поездаВдоль отсыревшей станции. В сторожке горит окно.Из соседней деревни с танцев возвращаются парни. ДноУмывальника прохудилось – ниткой висит вода.До утра стекает улитка с обугленного листа.2Время замерло. Солнечная рекаЛьется сквозь лес, возле каждого плавникаЕлки, узкой, как щука, вспыхивая, дрожа.Я сижу на шершавом бревне – déjàVuе самой себя. Потянувшись к малине, рукаЗастывает над ягодой на века.Время спит, увязшее в колееМежду летом и осенью. Небо в одном бельеПотерялось на просеке – точно вчера сбежавИз больницы – мелькает его рукавВ синих дырках. Ворон, за кругом кругОблетая поляну, кричит: «Крок-крок!»Выплывает, как призрак, пушинка – и нет ее.И у горького ветра лицо – уже не твое.
<p>«Спит поселок в одеяле тумана…»</p>Спит поселок в одеяле тумана.В мокрых ветках то ли плач, то ли пенье —Капли-странники в далекие страныОтправляются. Сегодня Успенье.Выпью теплого вина с темным медом.День уходит, и скорбящим награда —Краткий сон. Скребется мышь за комодом.Светят яблоки в саду, как лампады.Спят собаки, никого не ругая,Спит дитя, наевшись хлеба и сыра.Жизнь погасла, как дрова, а другаяВсе никак не разгорается: сыро.
<p>«У ветра нет лица, но руки зрячи…»</p>У ветра нет лица, но руки зрячи,Как у слепого, и бесстыдны тоже:Под платьем надувным, рябины ярче,Ощупывает тело, гладит кожу.О ветер, ветер, мой слепой любовник,Зачем ты всюду следуешь за мноюВ пропахшей одуванчиком футболке,Зачем встаешь вокруг меня стеною,Всех отгоняя, кто проходит мимо,Зачем ревнуешь к камню или к ветке,Зачем ты дуешь так неумолимоВ лицо, как будто жизнь мою на ветерПустив? Зачем нежны и мускулистыОбъятия твои, зачем куда-тоНесешь меня, как лермонтовский листик —Исписан мелко, но без адресата?
<p>«Яблоки падают не потому что…»</p>Яблоки падают не потому чтоВетер, и муха дрожит на листке:Полный кузнечиков сад-погремушкуИисус-младенец держит в руке.В платье из капель охает елка,Темной верхушкой небо крестя,Лист обрывается, сердце екает,Муха взлетает, смеется дитя.
<p>«Дождь проходит поселком, как ангел…»</p>Дождь проходит поселком, как ангел, шумящим крыломЗадевая калитку и дом,За спиной его хлопает туча, как мокрый хитон.Он идет босиком,Его речи быстры и невнятны – торопится он,И бутонами молний расцвела голова,И к ступням его тонким и прозрачным, как сон,Вся в слезах, припадает трава.
<p>Идиллии</p>1Ветер над лесом пасет облака,Баба не может поднять мужикаИз-под коряги: «Вставай, Игорек!На, закури!» – в кулаке уголек. —«Дай хоть червонец, пойду и нажрусь!»Мимо проходит рабочий Феруз,Стройный, как тополь, глаза опустив,Тихо мурлыча нездешний мотив.Парень гуляет с собакой. ДалекКрик электрички.«Вставай, Игорек!»(Плач Ярославны). – «Засну, не дойду!»Мелкие капли секут по кусту.2Брачные бражники кружат в траве,Ночь вылетает навстречу сове,Крылья горбатые стелются. МысльБелкою скачет по елке: уймись,Не надоело тропой шерстянойШтопать дырявые сутки, спинойЧуя побитые молью кусты,Лужи, зиянье пропавшего ТЫ?Что ты все бродишь за серым клубкомТропки, как будто за ним прямикомВыйдешь – и встанешь, прикрывши глаза,Там, где не сжата твоя полоса?3С матом и смехом, с едою в мешках,Из электрички, взметающей прах,В белую ночь, подгулявшей толпой,С насыпи – в горку, в асфальт голубой,С гоготом, руганью лихо катяВ красной коляске живое дитя,Что родилось и погибнет в аду:Я повздыхаю – и мимо пройду,Вздрогнув от бешеной банки пивной,Что гогоча пронесется за мной.Выйду на луг, постою в тишине.И не простится ни им, и ни мне.4Полосатый шлагбаум, откос, переезд,Елки тихие крылья простерли окрест,Дети носятся, лают собаки, звенитКоростель, среди важных лугов знаменит.На закате, как в стойле, стоят облака,Дома топится баня, жарка и легка,Пахнет мокрыми стружками, свежей доской,И задумчивым паром, и жизнью такойБезмятежной, как будто бы время лежит,Основательно выпив, у дальней межи,Словно бергман, уснувший в объятьях дали, —А не чертит стремительной стрелкой в пыли.5Выходит кудесник из леса – туман:«Волхвы не боятся!» – смущенным умамТаджикских рабочих, которые мнеПостроили баню, он шепчет. В винеПогибшая муха лежит на столе,Шашлык остывает, и руки в золе,На фотке двойняшек Фатьму и ЗухруСаид мне покажет, а ближе к утруРасстрелянный Осип, что строил мой дом —Не спутать – в каком-нибудь тридцать седьмом, —Мелькнет у забора, не трезв и не пьян,Улыбкой своей, непостижной волхвам.
<p>«Травы с лицами пустыми…»</p>Травы с лицами пустымиИ закрытыми глазамиСтрой за строем встали. СтынетНакрененными весами —Чашка луга – вниз, со мною,С елкой – запертою кирхой,Чашка неба – вверх – с луною,Медною тяжелой гирькой.
<p>«От травы неотличима…»</p>От травы неотличима,Закачаюсь ветру в такт.Облака вплывают чинно,Как в собрание, в закат.Остываю, зеленею,Под ногами холодок,Возле глаз моих – шалфеяВьется синенький дымок.А над головой, померкнув,Уплывает в тот же сонЕль, как запертая церковь:Слышно пение и звон.
<p>В строю травы</p>Плечом к плечу в строю травы,Одна из дудок и метелок,Неузнаваема – сорви,И мелкий дождь не будет горек.В каменоломнях облаковЛучи откалывают глыбы,Созрели гроздья мотыльков,И тополя плывут, как рыбыНа нерест, исторгая пух,И мокрая тропа лоснится,И слово «Бог» не скажешь вслух,А просто зеркало приснится:Рука расчесывает прядь,А губы говорят с тобою,И лица уплывают вспять,Вкось перечеркнуты травою.
<p>«Огонь уговаривает поленья…»</p>Огонь уговаривает поленьяОтветить взаимностью: медленно взад-впередКачается, опускается на колениИ опять распрямляется – и беретНа руки, в сердцевину плотиДеревянной метя, но она молчит,Кудри дыма раскинув, вся в золотистом меде,Истекая на черные кирпичи,Где огонь опять целует ее, нагую,Приникая, отдергивая губу,Вместе с нею преобразясь в другуюПлоть, вылетающую в трубу.
<p>«Недуг цветенья еще не кончен…»</p>Недуг цветенья еще не кончен,И кое-гдеТо вспыхнет клевер в тени обочин,То на водеКубышка медная, как монетка;Тягучий медЛуча по гладкой покорной веткеЕще течет.То слышен голос, то снова тихо —Зовут меня.Земля обрита, как после тифа, —Стерня, стерня.
<p>«Черника, брусника, грустника…»</p>Черника, брусника, грустника.Теперь уж не скажешь: «Плесни-ка!»И свечку уже не зажжешь,Скрывая под ребрами дрожь.Черника, брусника, грустника,И смерклось. Попробуй усни-ка,Попробуй не слушай, кудаБолтая, бренчат поезда,Соседский заржавленный флюгер,Как пьяный прохожий за угол,Куда повернул навсегда?Черника, брусника, откудаПодуло, взметая посуду,Клеенку и столик в саду,И кружит, подобно листу,Над домом с верандой прозрачной,Над аистами с водокачкой,Над печкой, поющей в домуПро зиму, – а все потому,Что оборвалась паутинка,Калинка-малинка-грустинка,Державшая всю эту тьмуПредметов, а как – не пойму.
<p>«Электричка звенит, как комар…»</p>Электричка звенит, как комар.Дождь прошел. Поднимается пар.Воздух в горле сбивается в ком.И намокшее сено кругом.Ветер дует. Пожалуй, пойду.Не приедешь и в этом году.Черной грязи полны и воды,На дороге дымятся следы,Прямо к дому ведут, горячи.А кузнечик морзянкой стучит:«Никогда, никогда, никогда».Свет погас, порвались провода.
<p>«Здесь, на краю у лета, как беззащитны мы!..»</p>Здесь, на краю у лета, как беззащитны мы!Есть три лица у света, тысячи лиц у тьмы.Молодость нас измучит, старость сожжет дотла.Солнце одно – а тучи кружатся без числа,Крыльями вороными гладя нас по плечам.Были бы мы иными, не внимали б речамВетра, что все о славе дует в свою дуду, —Были бы мы как травы, тростники на пруду,Лица бы мы умели поднимать от земли,Плакали бы и пели, пели бы да цвели.
<p>«Ветер вспахивает реку…»</p>Ветер вспахивает реку,Сеет зернышки дождя.Грустно думать человеку,Мокрый берег бороздя.Всходят водяные злакиНа руках и на земле,В окнах водяные знакиПроступают на стекле.Люди темные, лихиеСходят вечером с крыльца.Перепутаны стихии,Затуманены сердца.Капель ангельское пеньеВечно слито с темнотой.Дух летит, как в дни творенья,Над испуганной водой.
<p>«Помнишь, я растерла в руках полынь…»</p>Помнишь, я растерла в руках полыньИ дала понюхать тебе? Ну да,Она пахла каким-то из старых винИли как морская вода.Красный месяц вышел на поле ржи,Ветер лег на живот и пополз, как пес.Помнишь, ты сказал мне: «Лежи-лежи»,И вино из кухни принес?Помнишь, ты поил меня изо рта,И вино, веселое, как ручей,Как всегда, вытекало из-под моста —Только вдесятеро пьяней.Помнишь, помнишь, помнишь? —           Пальто накиньИ на палубу выскользни поскорей. —Ничего не помнишь, как та полынь, —Из которых она морей.
<p>«Когда-то дни были долги…»</p>Когда-то дни были долги,И звезды были крупней,И книги на верхней полкеКлубились длиннее дней.Поблескивал из кошелокВ стеклянной таре кефир,И твой поцелуй был долог —Почти как война и мир.Он лился, как свет, по лицамТолпы у метро, как мед,Как небо над Аустерлицем,Которое не прейдет,Хотя и под ним на фенеБормочет священный дуб.Измена – это забвенье,Не больше. Усталость губ.
<p>«Как же страшно умереть, когда закат…»</p>Как же страшно умереть, когда закатЖелт и красен, а леса черны стоят!Как же хочется не выпускать из рукПогремушку мира, неба синий круг,Звон кузнечика, застывшее лицоВодоема, крылья с пестрою пыльцой,И железную дорогу у реки,Где, как чашки, дребезжат товарняки,Это поле, где истаивает глаз,Как не хочется, чтоб этот свет погас,Скрыв шлагбаум, магазин, зеленый вал.Как давно меня никто не целовал!
<p>«Мне повезло…»</p>Мне повезло:Я не знаю, какое сегодня числоИ который час.Свет погасИ в округе, и у меня внутри,И смотри не смотриВ зеркало – циферблат лицаТоже без стрелок: рот отца,Нос и глаза матери, вот и всё.Катится к лесу прохладное колесоСолнца, оставив темную колеюТолько на коже. Ветер завел своюВолчью песню. Стоя в густом хвоще,Не знаю, с чего начать – и вообщеНачинать ли. Огненные мирыСозидая, мыльные пузыриВыдувает мальчик на пустыре.Только ручка ребенка, изо всех якорейСамый цепкий, в пестрой закатной мглеИ удерживает на земле.
<p>Песня</p>А деревня в поле стоит.А над полем облако спит.А за полем лес шумит —Елки, стройные, как солдаты.Не сносить им всем головы.Полиняло платье травы.Заржавело платье листвы.И молчит валун бородатый.Затоплю я жаркую печь,Только жаль, что не с кем прилечь,Завести негромкую речьДо того, как белые мухиЗалетают над головой.А на поле пусто – хоть вой.А как голос ласковый твойПозабуду – стану старухой.
<p>Письмо Татьяны к Пушкину</p>Я, правнучка девок, слонявшихся по людской,Пахнувших потом, семечками, тоской,Обвившейся вокруг прялки, свисавшей с веретена,Опухших, растрепанных после снаНа сундуке в углу, хихикавших, а когдаЗабрюхатят от барина, растворявшихся, как вода,В черной земле – где-то в курной избе,Я, давным-давно поймавшая на себеИх туповатый взгляд – так же как их зазноб —Хамоватых лакеев и тощих пахарей, легших в гроб,Не дожив до старости;           Я, правнучка ривок, фир,Засорявших нарядный малорусский эфирГовором перелетного племени, черных птиц,Пышных гоголевских жидовок, на дно глазницПрячущих ужас погрома, как под грудой белья —На черный день заначку в платочке, – я,Как сказал бы Лев Гумилев, одна из химер,Населяющих землю, Вам пишу, на манерВызванных Вами теней, глядящих через плечо.Я пишу Вам. Чего же еще?Осени, осени! Мокрого золота, багреца,Кукушкина льна, отцветающего чабреца,Первого льда в умывальнике, пустой головы,Взвинченной ветром. Я, конечно, химера, но ведь и Вы,Александр Сергеевич, – я не имею в видуСмуглого предка и прочую ерунду, —Ведь и Вы, запертый, словно в тюрьму, в урок,Полководец, легкой когортой строкСмявший тяжкие вирши модников и чувствительные                                сердца, —Вы, кого было столько, сколько хлопка-сырца,Чугуна и стали на душу, – можно сказать, Вас нет.То есть я не знаю, чьи слова, как во сне,Повторяют губы, и кто оседал на снег,Заставив рыдать Марину, да и меня – занеКто же не возрыдает, когда герой сражен? —Вот и я стою в толпе неутешных жен.Но не моими глазами плебейскими разглядетьВашу усмешку и вашу смерть,Еле выбравшись – чудом! – из-под каткаВаших ямбов, – да нет, просто Ваша рукаБросила камушек, – и он полетел с горы,На обломках миров созидая свои миры,Ныне стоящие, как осенний лес,Полный холодных огней, высоких небес,Ангельских арф.           Только я хочуВидеть Ваше лицо, как Психея, несу свечу,Но, как девка от барской двери – голыми пятками                                          топоча, —Опрометью по лестнице. Гаснет моя свеча.Пусть гаснет. В щель между строк не увидать лицаДуэлянта, картежника, мудреца,Вольтерьянца, Орфея, придворного, бунтаря,Волокиты, пророка – попросту говоря,Протея, трепещущего в рукеЗверем, птицей, чудовищем, отпечатком ступни в песке;И краснея, робея – что посмела прийти под сень, —«Я люблю Вас!» – как я скажу им всем?Не скажу. Только тени – клубами к потолкуНад погасшей свечой. Вцепившись рукой в строку,Я ищу Вас глазами, но золоченая клетка строкОткрыта. Певец улетел. ВетерокЕще гуляет, прутиками звеня,Дует в мокрые щеки. Простите меня.
<p>Из варяг в греки</p>
<p>«Не метрами и не часами…»</p>Не метрами и не часами —Жизнь измеряется слезами,Которые мы льем по мертвым,Лежащим по сырым каморкамВ земле, от ужаса застывшей,Кто с гладкой биркой на лодыжке,Кто с круглой дырочкой в затылке, —Жизнь начинается не пылкойЛюбовной схваткою, а тонкимСоленым ручейком, истоком,Сокрытым под распухшим веком,Блестящим на скуле под снегом,В проталинке на подбородке, —Она не кажется короткой,Когда прольется дальше, дальше,Качая катера и баржи.
<p>«Ночь, короткая, как жизнь…»</p>Ночь, короткая, как жизнь,И холодная, как смерть,Расстегнулась на грудиКурткой, меньшей на размер.Кровью тоненькой шурша,Бродит ветер под ребром,На лугу стоит закат,Как густой прозрачный ром —В мутном хрустале травы,В паутине черных шпал,В серой трещине тропы:Кто пригубил – тот пропал.
<p>«Жара стоит, как в “Преступлении…»</p>Жара стоит, как в «ПреступленииИ наказании», в начале.Вот раскаленными ступенямиВоздушными, едва качаяНатруженным крылом, взбираетсяВсе выше коршун или воронИ озирается – не нравитсяЕму шашлык, воскресный гомонЗа городом – с пивными реками,Бутылочными берегами,А в городе – метро с калекамиВ десантной форме и с ногами —Обрубками, с такими рожами,Что стынет кровь. Пропахла потомЖара. То вороны, то коршуны —Над полем, как над эшафотом,Над пригородами, над стаямиПодростков, рыщущих в промзоне,Дворцом и – вместо покаяния —Отелем под названьем «Соня».
<p>«Затянулось облаками…»</p>Затянулось облакамиНебо серое мое.Закружился мотылькамиСизый луг, трава-былье.А в траве – скуласт, бугорчат,В мелких оспинках гранит.Вот проснется колокольчик —И по ком-то прозвонит.
<p>«Травы, омыв одежды, стоят босиком…»</p>Травы, омыв одежды, стоят босикомНа пустом лугу, как на месте святом.На канаве, в сбитых гуртом кустахГромко поет кузнечик, качаясь в такт.Белый туман расставляет свои шатры,Иван-чай зажигает свои костры.Ходит меж ними Господь, за собой водяСинюю тучу на тонкой цепочке дождя.
<p>Прах</p>1Поселок спит. Блестит под фонаремПотертыми полосками шлагбаум.Над клавишами шпал бушует громТоварняка – та-та-та-там – трехпалымБетховеном, расходится вдали —Та-та-та-там – широкими кругамиВ столбах, опорах имени Дали,Шагающих под рыжими рогамиТанцующего месяца – в полях,Засеянных кирпичной лебедоюКоттеждей. Оседая, вьется прахНад шпалами, пропахшими бедою,Взлетает мелким бесом от колес,Крутясь над остывающею лавойТравы. О Боже, Боже, дай нам слез —Не царства, и не силы, и не славы.2Я – прах от города, который умер.Я – тень, которую какой-то унтерОставил, выскочив в одном исподнем,От пьяных выстрелов спасаясь позднимОктябрьским вечером, я – вздох последнийКрахмальной горничной в пустой передней,Я – дым, взлетающий кривою струйкойОт книг, сжигаемых зимой в буржуйке,Я – кашель тонущей в снегах СибириКулачки (мужа-то, поди, убили,А дети вскорости дойдут и сами),Я – след темнеющий, который саниВдавили, по сердцу скользя полозьями,А кто в санях сидит? – Ну да, Морозова.3Я – прах, я – остаток, я – кучка золыНа голом пригорке, но только сожглиИ хату родную, и храм у реки,И библиотеку, и сад – не враги,Не киборги, не марсиане.А сами.Я – прах, я – осколок, я – горстка земли,Зашитая в ладанку, что увезлиНа берег турецкий и прочий.Я – дым пепелища, я – прочеркОт тех, чья удача – тюрьма и сума,От тех нерожденных, чья мать – Колыма.От тех, кто и смертного часаНе прожил, я – пепел Клааса.Я – пепел, я – прах. Не туда, не тудаСквозь сонный поселок идут поезда,И ели застыли, как черные боги,Над рыбьим скелетом железной дороги.4Над рыбьим скелетом дороги железной,Почти бестелесной, полезной, скабрезной —В похабных рисунках на тыльных заборах,Посыпанной пылью, сухою, как порох,Которого, видимо, в пороховницахИ нет, или где этот порох хранится;Над рыбьим скелетом дороги железной,Вонючей, облезлой и все еще теснойДля серых теней – оловянные кружки,Землистые лица – теплушки, теплушки,Теплушки, теплушки, скользящие черезОбглоданный ветром и холодом черепКолючей, безлюбой земли; над железкой,Где у переезда взвивается резкийЗвонок, и столбы упираются немоВо тьму, – над дорогой склоняется небо.5Лает охрипший пес,Зацветает жасмин.Господи, дай нам слезИли отдай другимТо, что и так из рукВыпало. НебесаВ красных полосках. ЗвукПоезда, голосаУ переезда, снытьБуйная и люпинНа косогоре. Быть —Значит ли быть любым?Звонким, глухим, пустым,Полным. Холодных рукНе разжимающим,Слышащим дальний звук —В перестуке колес —Имени Твоего.Господи, дай нам слез,Более – ничего.
<p>«Ночные силуэты елок…»</p>Ночные силуэты елокГорят, как черные костры.Под ними тихо спит поселок,Укутан в аромат коры.Их странный танец неподвиженИ полон неба и луны.Под ними хороводы вишен,Заборы, бани, валуны,Укроп и свекла в огороде,Ботва, домашняя листва.А елки вырезаны вродеИз неземного вещества:Они, они вначале были,Как слово, как звезда, как ты, —А уж потом все эти шпили,И кровь, и слезы, и кресты.
<p>«Еще лето. Еще кузнечики. В неглиже…»</p>Еще лето. Еще кузнечики. В неглижеХодит по2 саду между яблонями соседка.Еще сено, еще подсолнухи, но ужеГром небесный в ночи доносится, хоть и редко.Еще мальва у желтой будки не расцвелаВозле станции, еще кланяется шлагбаумПробегающим к электричке, еще целаВодокачка со спящим аистом: несгибаем,Он стоит, подобравши крылья, как паруса.Еще дети кричат на улице, в каждой розеПо шмелю. Но каким молчаньем полны леса!Как же грозен Твой голос, Господи, как же грозен!
<p>«Дождь серебряный, многокрылый…»</p>Дождь серебряный, многокрылый,Обольстительный гость ночной.Как ты тихо ступаешь, милый,Как легко нам вдвоем с тобой!Дай-ка руки твои поглажу,Поцелую тебя в уста,И никто не увидит нашейЛаски – кроме того куста —Соглядатая, сластолюбца,Угловатого, как буфет, —Ты не тронь его листья-блюдца,Гость бормочущий; спи, мой свет.Слышу сердце твое все ближе,Быстрый шепот в слезах топя, —Но лица твоего не вижу —Слишком много их у тебя.
<p>Начало</p>Изморозь первых цветов – то сирень, то сныть.Ветру, наверно, от холода не уснуть,Вот он и бродит – то рамою загремит,То, будто лодку, яблоню накренит,Сдернув с нее последнее серебро.И одуванчик роздал свое добро —В Царствие Божье плывет в ледяных лугах,Золото головы обративши в прах.
<p>«Пьяный запах вымокшей травы…»</p>Пьяный запах вымокшей травы.Мотыльки, мохнатые, как львы.Голубой и розовый люпин.И по тем, кто больше не любим,Шепотом звенят колоколаКапель. И стоит, белым-бела,В мокром платье, в клетчатом платкеНочь-подросток с веточкой в руке,Меж лопаток темная коса.Лучше не смотри в ее глаза.
<p>«Вот тебе и деревня: ни коров, ни кур…»</p>Вот тебе и деревня: ни коров, ни кур.Висит оранжевый абажурЗаката – как новенький: только чтоС барахолки, да вытертые пальтоДраповых елок, стиснутые в шкафуЛеса. Только ветер обнимает травуИсступленным любовником, и его слезаНепритворна. Только рваная полосаСамолета – как след от плуга, заржавленного давно,Отраженный в небе, ждущий, когда зерноУпадет в него, золотистое, снизу вверх.И ползет туман по старушечьим лицам верб.
<p>Двинские элегии</p>1На Севере дома – как корабли,Они же волны почернелых бревен.Куда глаза глядят, за край землиИх караван вздымается, неровен,И палубы пустынных чердаковКренятся под двойными парусамиУгластых крыш, чей силуэт таков:Забылся – Кемь, очнулся – под Рязанью,Поскольку оборвались якоряДавно, и каждый сам себе ЛетучийГолландец, и цветастая заряТоропит их – плыви уже, не мучай,Куда-нибудь подальше от Двины,На север ли, на запад ли, на юг ли,От обморока, морока, вины.Дома плывут, за окнами видныНе лица, как подснежники, бледны,А небеса, горячие, как угли.2А кто в море не хаживал,Тот Бога не маливал.Под окошком у каждого —Палисадники с мальвами,Недозрелые россыпиЯгод, ветер в трубе.Призови меня, Господи,Где угодно Тебе.А кто в море не хаживал,Тот Бога не маливал.Водяное адажиоС неба – сутки без малого:А луга-то, покосы-тоЗаливает вода!Призови меня, Господи,Хоть сейчас, хоть когда.А кто в море не хаживал,Тот Бога не маливал.А кто пажити влажные,Как дитя, не вынашивал, —Побоится ли бросить ихВ серебре-лебеде?Призови меня, Господи,Как угодно Тебе.3Сиверко, сиверко. Черные флаги дымаВьются над трубами, словно плывут пиратыВверх по Двине. Но главный, непобедимый —Только ветер, да запах мяты, да звук утраты.Землю-то бросить труднее, чем бросить сети,Услыхав негромкое: «Встань и иди за мною!»Впрочем, ржавые плуги эти —Те же весла, плывущие за кормоюПо голубым бурьянам, пучинам, мелям,Вместо черных волн, которые вдруг иссякли.Нынче не жнем, не сеем, а только мелемСемя пустое, вздорное. Клочья паклиПо небу пролетают. Что сеть – веревка;А кто землю выронил, не заметил —Спину не разогнуть и ходить неловко:Травы на ней в узлах, ячеях, как сети.4Что же раньше все-таки: зов или жертва?И кого проверяет Бог, опуская прямоНа вязанку дров поросшее мягкой шерстью,Блеющее спасение, – АвраамаИли свое подобие в заскорузлойПастушьей одежде, с окаменелым взором?Из норы выкатывается сусликИ, увидев пламя, ныряет в нору.Что же раньше – зов или все же сердцеС приготовленной – вырванной у пустыни,Где ни тени – скрыться, ни дерева – опереться, —Жертвой, которая в холоде не остынетИ в огне не сгорит? И может ли это сердцеС жертвой, плещущей, словно рыба, не слышать зова?Слышит оно потому, что ему не детьсяНикуда – или просто оно готовоСлышать? Холодно. Север – чем не пустыня?За барханами трав – миражи деревень. ПоближеПодойдешь – юродивый куст утирает тыльнойСтороной листа набежавшие слезы. ДышитВетер. Мужик на краю села починяет змея,В желтой щетине, в тапочках, зыркая злобноНа заглохшее поле. Но змей не летит, не смеяРинуться ветру в пасть: равнодушно хлопнувРазмалеванным носом, падает. Раз такоеДело из рук валится, не говоря ужПро какой-нибудь трактор, и молоко, иУ обочин – ржавые джунгли кладбищ, —Раз уж змей не летит – хана. На разбитом «Зиле»Прыгает местный мальчик. Не слыша зова,Жертву Каина, жертву, которую не просили,Приносили здесь – и приносят снова,И еще принесут; еще раскатают ребраЧерных бревен – может, на пепелищеЗавалялось сердце, треснувший темный образ —Тот, который Бог по углам и канавам ищет.5До Соловков не доехать мне в это лето,Не потрогать камней, обточенных кровью,А не водою. Желтые, как монеты,Волны катит Двина. Из влажного ЗаостровьяСоловецкие камни кажутся черепами,И по ним, ледяным, как по горячим углям,Я пройти хотела плачущими стопами,Чтобы каждый шаг мой был не украден – куплен,Ибо все не мое – заемное, у того,Кто не доел, не допил и сгнил в бараках.Каждый кусок – не впрок, и пустой листвойМечется лес, никого не отпев, не оплакав,Заворожен нарядной своей тщетой.Над нечистой бездной, по мутному мелководьюНад Атлантидой мертвых ношусь щепой,Деревянные пальцы силясь согнуть щепотью.6– За другого молиться —Собой поручиться, —Говорит отец Иоанн и идет молитьсяУ алтаря неброского,В тесном притворе, покуда идет ремонт, —За Солженицына, Бродского,За мужика новгородского,Рязанского, тульского;Из дверного проема узкогоВидно, как под дождем расцветает зонт,Как рыжая кошка вымокла и продрогла, —За живых и мертвых,И молитва его – дорогаПод дождем,Бесконечная,Как на фронт.7О украсно украшенная земля моя,Кровью мучеников унизанная, как покровБогородицы к празднику: порванный надвое,На сотни кусков.Вот они – дороги, луга, перелескиВ битых бутылках, кучах цемента, собачьем дерьме,Неопознанных трупах – словно рыба на тонкой леске —Между нами незримо плывущих – от войны к войне.Вот они, мятые, передо мною,Клочки земли и воды, набросанные пестро,Как еще прекрасное, но уже испитоеЛицо юной бомжихи на ступенях метро.Вот они, пустыри, во вздувшихся трубах, с резкимСеверным ветром, с бредущими в темноте детьмиВ синяках от побоев; станции с лязгом и трескомНа расшатанных рельсах, – греми, товарняк, греми,Заглушай мой плач, просеивай через ситоПридорожного гравия, содроганья для.О земля, лицо твоего ангела разбито,Как дорожное зеркало, так что ты, земля,Больше себя не видишь. (Видела ли когда-то,Или вечно в пустых осколках скользила чужая тень,Текли дымы, жухлой листвою неслись солдатыПо телам обезображенных деревень,И на мерзлой вышке, подняв воротник бушлатаСтворкой раковины, сквозь метельБрат прицеливался в бегущего братаВдоль колючей проволоки – всегда попадая в цель?)О земля, земля моя, расскажи мне, кто я,Почему моя плоть – из болотной твоей воды,И зачем душа всегда штурмует тебя, как Трою,И всегда отступает, смешав ряды?Кто у тебя за высокой стеной – Елена?Лизавета смердящая, или в сером платкеБабка на ветхом крыльце, рассыпавшая на колениГроздья черной смородины, запекшейся на руке?И нужны ли тебе эти судороги ночные,Эти всхлипы речные, эта сырая гроздь,Хочешь ли ты, чтобы оттаяли ледяныеКрая, и зеркало ожило и срослось?Я боюсь, не хочешь. В семечной шелухеИ пивных жестянках, приплясывая дворами,Возвращаясь домой под мухою, налегкеИли увешанная дарамиСупермаркета, – ты глядишь в себяУгрюмо – что2 бы еще разрушить. Привет из адаОглушительно скучен. Скудной слезой кропяНочь, опускаю глаза, не выдержав взгляда.8На севере дома – как корабли,Вот только плыть им никуда не надо,Раз человек зачем-то из землиВесь выдернут, как образ из оклада.Но купола в цветущих небесахНе падают, набухшие, как капли:Пять голубых, как жизнь, и девять – прах,И самый ветер около – не прах ли?И все-таки дома плывут. БурьянВсе ближе поднимается смертельнойВолной. Горит за окнами герань —Танцующий цветок святого Эльма.
<p>«Вот и осень. Потрепанный шмель погружает жало…»</p>Вот и осень. Потрепанный шмель погружает жалоВ одряхлевший цветок. Собираются тени в углу избы,Мышь скребется. Золотой трубач ОкуджавыПьет вино из горлышка узкой трубы.Ветер силится оторвать пузырек верандыОт крыльца; шелестит трава, дребезжит стекло,Выступает сентябрь – ветеран в орденах, парадный.Лета вроде бы не было – словно жизни – но и оно прошло.На полу, на коленях перед чугунной печкойЗамерев с молитвою об огне,Жду, когда затрепещет его сердечко,Когда же вспомнит, бедное, обо мне.В этой печке сжигаю, как лягушачью кожу,Старую крышу дома – дранку, щепу, труху,Кровь, и пот, ислезы. О, Боже, Боже,Чья это поступь легкая наверху?Чьи это крылья шепчутся за спиноюСонных елок, роняя тени, сводя с ума?Голубые цветы дождя распускаются за стеною.Вот сожгу эту дранку – и настанет зима:Царство Кощея – черепа горят, кости гремят – пустыня,Белые слепни жалят в лицо, жужжа.Над трубой распустил паруса серый кораблик дыма,Отплывает – и вслед ему долго-долго глядит душа.
<p>«Те, кого мы любим, добры во сне…»</p>Те, кого мы любим, добры во сне.Я засыпаю, и ты ко мнеПодходишь, держишь сковородуС фасолью. И, благословив еду,Соединившую нас, идуНавстречу. В потемневшем прудуЛодкой Харона плывет листок,И край подушки совсем промок,Как будто вытащен из пруда,Где ходит лодка туда-сюда,Перевозя пугливые сны,Как беженцев из пустой страны.Все тени темные до однойПеревезет – и придет за мной.
<p>Осень</p>Сердце стучит, как кусок железа,Оторвавшийся от крыши.Холодно. В огненной печи закатаЕлки стоят, не сгорая, как библейские отроки.Ночью выйдешь на двор – ледяные звездыЗапотевают от дыханья,Как бутылка водки из холодильника,Которую не с кем распить.
<p>«Скрипнешь дверью – гулко, зябко…»</p>Скрипнешь дверью – гулко, зябко,Луг до косточек промок.Только белая поземкаОдуванчиков у ног.Травы – легкие, как стаи, —Видно, не стоять стогам.Ночь – прозрачная, пустая,Будто выпитый стакан.
<p>«Дерево становится огнем…»</p>Дерево становится огнем.Облако становится конем.Древоточец тикает в углу.Сердце превращается в золу.Облачком помедлив над трубой,Тихо улетает за тобой.
<p>«Свет и холод: июньские ночи…»</p>Свет и холод: июньские ночи.Ледяное дыханье цветка.Семя зябнет, свернувшись в комочек,Просыпаться не хочет, покаЛето тихо не выйдет из кругаЗаколдованного: пора.Ангел севера с ангелом юга,Все забыв, говорят до утра.
<p>«Ускользающий взгляд исподлобья…»</p>Ускользающий взгляд исподлобья,Ветерок – говорок – матерок.Развалюхи, столбы, неудобья,В вышине – самолетный мелокЧертит линию от МагаданаДо Кавказа над сеточкой шпал,Над корявой землей богоданной,Где нечаянно Демон упал.Попустил ему Бог спотыкнуться,Засмотревшись на девичий пляс,Ни улыбки, ни целого блюдцаС той поры не найдется у нас.И туман поднимается с луга,И тропинка в волнах купыря,Только тошно смотреть друг на другаИ на слезы, пролитые зря.
<p>«Дождь по туче, как по горе…»</p>Дождь по туче, как по горе,Вниз бежит, в потемневший сад,По листве, по сухой коре —Дробный топот овечьих стад.Белый блик лежит на ноже,На густом озерце вина.Перед музыкою в душе —Непробудная тишина.
<p>Из цикла «Покаянные вирши»</p>1Ах, закрывать глаза неохота, братцы!Дай мне, земля, тобою налюбоваться,Прежде чем улягусь в тебя, сырую,Дай мне еще побегать, сбросив тяжкую сбрую;Прежде чем стану черной твоею плотью,Дай твою нежную плоть дрожащей размять щепотью.Я у тебя ни любви не прошу, ни тайны:Слушать твоих коростелей дай мне,Дай целовать у канавы шершавый лопух твойИ на темени камня – мха бугорок припухлый.Всем нам, в камере смертников сущимОт рожденья, дай погулять по кущам,Дай нам вдоволь лунного молока напиться,Пряча друг от друга виноватые лица.2Где ты, былая удаль, где ты, краса былая?Нет, женой хорошею не была я —Все чего-то не доварю, чего-то все не дожарю,Чем-то не угожу державному государю.Да и любовницей не была хорошей —Все шелестела, как ветер осенней рощей.– Проще, – мне говорили подруги, – проще,И куда ты теперь с такой почернелой рожей?А и правда – взглянув на себя – куда мне,Лучше я посижу на камнеДа посыплю голову теплой пылью,Пусть она теперь меня называет милой.
<p>Плач о земле</p>1Ели десятиструнные, стройные, как псалтири,Порваны ветром, облако скомкано, как бумага,Будто на нем написаны были слова простые —Да и брошены в печку. Вылетел из баракаНоева черный ворон, полетал и вернулся,Голубь лететь не хочет – так и застыли оба.И – гора за горой – не сбиваясь с курса —Катятся предо мною серые воды потопа.О ковчег мой, ковчег, плавучий барак! ГорацийТоже о корабле, помнится, волновался,Мол, куда вас несет на скалы, очнитесь, братцы,Что ж вы летите в смерть, румбы забыв и галсы?Ну а для нас теперь даже скалы не сыщешь:Горлом идут, из глаз хлещут морские мили, —Сносит теченье нас, грубо толкая в днище,С молчаливой земли, которую осквернили.2О мои соплеменники, хочу на вас подивиться —Не на майки и треники поглядеть, а на лица.Вот на широком озере, возле желтого пляжаСели, манатки бросили, прыгают дети ваши,Мячиками-затылками блещут и плещут ручками,Между пивными бутылками и собачьими кучками,Меж надувными лодками, матерными оскалами,Между татуировками, будто бы между скалами.Боже, зачем Ты дал им эти райские кущи,Пахнущие сандалом рощи? Ты видишь, пьющи,Жрущи, орущи, гадящи, рассыпаются толпыВ кучах отбросов – чудище не менее обло,Чем виденье Радищева – и уж точно стозевно.Ни веселого нищего не видать, ни царевны.То есть, конечно, с девами все не настолько жутко,Только скажите, где они взяли таких ублюдков? —От богатырского гогота дыбом трава в болоте.Вскакиваю от холода: ведь и я – плоть от плоти!3Слава коже, пахнущей грецким орехом,Слава голосу, звучащему эхомВетра, вдруг подувшего с юга,Или потока, скачущего упругоИз-подо льда, что казался вечен, —Омывая сердце, легкие, печень,Унося прошлогодний сор и пустые страхи.Слава диким стаям белой бумаги,Прилетавшим на берег: был и у меня когда-тоКлочок земли – а большего мне не надо.
<p>Между небом и землей</p>1Благословенны страны без печали,Где словно нет ни горестей, ни слез,Одни цветы, да сказочные дали,Да легкий шепот шелковых колес.Благословенна мышца их хозяев,Их ранний труд и церковь в выходной,И млечный свет их тренажерных залов,Мерцающий, как нимб, над головой.Когда вернусь домой, на сердце каменьНащупаю, и застегну пальто,И оглянусь, и разведу руками,И отвернусь, и не спрошу: «За что?»2Гуд бай, Америка,За облакамиНе видно берега:Двумя рукамиМашу неистовоИ восвоясиИз царства чистогоК твердыне грязиИ к трижды проданнымРабам лукавым,Из коих родом я,И к жирным травам,Отцовской кровушкойПолитым щедро,Свищу соловушкой,Лечу по ветру.Зачем? Не иначе,Чтоб убедиться:Все эти кривичи,Древляне, ситцы,Ракеты, примусы,Весь этот ворох,Как пыль, рассыплется,Как только ворогВоображаемыйСтряхнет ресницу,Как только жареныйПетух помстится.Зачем? – Увериться,Что раб ленивый,Который вертитсяПод чахлой ивой —Мол, здесь, под деревом,Талант зарыл он, —Стоит, растерянный:Не вышел рылом.Вот, рок поймал его,За ложь и робостьЛишая малого,Толкая в пропасть,Его имениеОтдав другому.Как мало времениЛететь до дому!3В чем разница? – твержу себе, висяМеж небом и землей, покудаМеня несет домой «Аэрофлот». —Пожалуй, только в лицах —Не тронутых, как ржавчиной, ни страхом,Ни униженьем, ни привычкой лгать.Ну да, такие ровные дорогиНе выстроишь с испуганным лицом,Так ловко не почистишь лошадьИ не польешь поля: земля – онаУж точно зеркало души…                    ПомойкаВ моем родном лесу все ближе. В общем,Тень Курбского на облаке летитИ убежденно кажет дулюОбратной стороне земли, кудаЯ возвращаюсь. Яд в речах холопа,Решившего – он не совсем холоп —Все так же ранит естество тирана,Чувствительное, как мимоза. НоПока они плюют друг в друга,Их грядки зарастают лебедой.Плевать иль не плевать – вот в чем вопрос, —На то, что вроде без тебя погибло,На то, в чем ты, бесспорно прогрессивныйИ молодой, никак не виноват.О, сколь блаженны, я подозреваю,Плюющие с высокой башниНа прошлое и прочую муру!Идет, звеня тележкой, стюардесса,Чтобы спросить, не нужно ли мне сока,И, взяв стакан, я понимаю вдруг,В чем разница: дремучие вопросыОни не задают себе веками,Подобно дикарям, – а только раз.
<p>«Все-то думала – вот пиджак…»</p>Все-то я думала – вот пиджакДырявый зашью тебе я —Ты и приблизишься хоть на шаг.Тучи бегут, робея,К многоугольникам старых дач.Травы легки и желты.В мокрых осинах – бессонный плачВетра. Когда пришел ты,Помню, слова унеслись, как пыль,Ласковые ли, злые.Все-то я думала – что Рахиль,А оказалась – Лия.
<p>«Заросла земля…»</p>Заросла земля,Замерла в глуши,Словно нет на нейНи одной души,Ни одной слезы,Ни одной любви,Чтоб полить ееИ сказать: живи!Неужели все?Неужели всех?Неужели такИ не смоем грех?А и нечем крыть,А и смыть нельзя:Кровь текла-текла,Да и вышла вся.
<p>Мусор</p>1То ли осень близится, то ли страна умирает.Вот они, серые тени на испитом лице,Вот она, лесная парча сырая —И нарывы помоек в золоте и багреце.Так тихо, что кажется: договор просрочен.Ветка хрустит, кузнечик звенит в мозгу.Вот они, трупные пятна мусора у обочинИ канав, на младенчески нежном мху.Всюду, всюду, включая желанья, мысли,Выраженье лица, с которым стоят, сопя,В переполненной электричке, вдыхая кислыйЗапах пота и злости, – будто бы под себяХодит тяжко больной, – повсюду лишь мусор, мусор,Мусор – негде ступить – впереди, позади.И «Помилуй!» – не выдохнуть – язык завязался в узел,И не услышать: «Возьми постель твою и ходи».2Именно осенью, когда клены пышутОбманным жаром, и больно цвести цветам, —Все мне кажется – явятся приставы и опишутЗемлю, где целый век не плачено по счетам.Пересчитают луга, занося их в опись,Словно влажные шубы, перетряхнут леса,Даже канавы пометят галочками, коробясьОт обилия мусора, – и через полчасаВсе будет кончено. Выпадут, звякнув, скрепы,И пустое пространство рассядется пополам,Лишь пивная бутылка под звуки рэпа,Не встречая преграды, покатится по полям.
<p>Из цикла «Ночь перед Рождеством»</p>1Снег падает на землю, как на рану,Которая пылает и гноится.Прозрачные строительные краныТорчат из горла брошенной столицы.Свет фонаря притягивает хлопья,Толкущиеся вкруг бесшумным роем.Холопья радость и тоска холопьяТечет из окон, ледяной короюПокрывших всё – и внутренности улиц,И комнаты, откуда их владельцыОднажды вышли в ночь и оглянулисьНа вывернутый ящик, на младенца,Разбуженного обыском, на хаосУпавших книг, на жалкие наряды,На дворника, беззвучно чертыхаясь,Стоящего у двери, – эти взглядыСтоят, как пар, в Таврическом и в Летнем,Над каменной Невой плывут, как морок,При первом крике нашем, при последнемПредсмертном хрипе, в воздухе, как творог,Сгустившемся, висят набухшей сетьюИ ловят наши скомканные души,Ныряющие то в окно к соседям,То в магазины, где теплей и суше,И где витрины разевают пасти,Как черти, скачут ярлыки и чеки, —О, только б скрыться, только б не попастьсяВ холодные, голодные ячейкиПустых глазниц, глубоких, как воронки,Как воронки2 с их дверцей преисподней,Куда упало полстраны. НегромкоЗащелкнулся замок. Их нет сегодня.И только их тоскующие взглядыЗа детскою площадкой, за причаломВстают вокруг невидимой оградой,Над головой летают, за плечами,И над зеленоватыми дворцами,И над мостами в новогодних блестках,Мечтая с нами встретиться глазами,Но никогда их не встречая, скользких.2Петербург честней,А Москва веселей.Здесь – корабль кораблей,А там – Мавзолей,Ордынка да МаросейкаКругло катятся, будто пять рублей,А у нас Дворцовая – как копейка,Мокрый снег да тьма,Из дворца – тюрьмаВидна, а у них – попроще:На всю площадь воняют мощи.Затыкают носыГосударевы псы,Метут метлой,Поднимают войДо Читы-Воркуты,Так что дохнут киты.Услыхав пароль,Вся округа брешет,И звенят, как деньги, башенные часы:Москва – орел,Петербург – решка.3Ты отошел – и я увиделаЗаводы, склады, кирпичи,Серебряных облезлых идолов,Качающиеся мечиНочного света, что разрезалиНечистую постель зимы,Все, что еще должна я кесарю,Мгновенно выхватив из тьмы.Ты отошел – афиши с тиграмиУ цирка, трубы, провода, —Весь мир на это место гиблоеМне в душу хлынул, как вода.4Были бы они здесь, сидели бы за столами,А не мостили весь наш окоем теламиС дырками в черепах – от Воркуты до Кушки.Вился бы снежный прах легче, палила пушкаВ полдень – не тяжело, словно стреляет в сердце, —Звякало бы стекло, было бы где усестьсяБратьям и сестрам, всем их не рожденным детям,Вылившимся из вен, скрючившимся по клетямРебер и позвонков, словно по черным избам.Зваными быть легко, только никто не избран —Свадебный пир без нас будет звенеть и длиться:Мы пропустили час в мертвые эти лицаБелые заглянуть; в ветре пустом, огромномДаже до дома – в путь тащимся, как за гробом.Кажется, век бреду: полночь, фонарь, аптека,Банк, полынья в пруду, силуэт человека,Спящий поверх тряпья, ржавый почтовый ящик, —Плакальщицей всея черной Руси смердящей.5Плакальщицей всея черной Руси пойду:Грязная полыньяи в холодном потуОттепели – дома. Что у них там внутри? —Впору сойти с ума – ямы да пустыри:Не состоял, не смели не имел родниТам где не надо;ел падаль, шептал «усни»Детям, а сам не спал, слушая воронок,Помнил про школьный бал,мял в кулаке цветок,В кухне текла вода, лаял дверной замок;Главное – не видалбездну у самых ног —Вышка, барак, пила, тени в строю, огни —В комнате у столаглухо молчал: «Распни!»Плакальщицей всея мерзлой пустой землиВдоль полыньи – краяинеем заросли —Ино еще, душа, Марковна, побредем,Как на пожар, спеша кланяться мертвым, тем,Кто без имен полегв чащах и на полях,В ласковой тьме болот, —ибо сквозь этот прахПтице не пролететь, злаку не прорасти.Всех отыскать, отпеть,всем прошептать: «Прости!»6Снег идет, и яблони заснежило,Под окном заныло, замело.Где же вы, забытые и нежные,Глянувшие к нам через стеклоВ хрупкий сумрак заспанный рождественский,В мандариновый сезамС пестрой елкой – ангельскою лествицей,Тянущейся к небесам?Пролетает снег кругами белыми,В окнах-полыньях блестя.Что же это мы с собою сделали,Что ходить привыкли по костям?Провода провисли в пухлом инее,Площадь захрустела сахарком.Расскажите, как вас звать по имени,Где ваш дом – расстрельный полигон?Где же вы, зачеркнутые, бывшиеКапли крови родины моей,Вытекшие, высохшие, лишние,Где же вы, убитые, убившие, —Только снег летит у фонарей,На окно ложится легкой ватою.Встряхивает туча волчий мех.Где вы, вертухаи, соглядатаи,Нищие оратаи, ораторы,Где вы, оловянные солдаты иЧистые, ни в чем не виноватые? —Все равно я виноватей всех.7Елка в слезах шаровИ канители —И карусель пировНа две недели:Пей да готовь еду.Где там на небеВ полночь узреть звезду!Вряд ли нелепейВремя найдешь в году.Площадь в отрепьяхБурого снега. С НевыВетер усталыйДует всю ночь. ВолхвыЗдесь заплутали.Пышет из окон смех,Чад золотистый.Пока не оплачем всех —Христос не родится.Пришла КолядаНакануне Рождества.Впереди – беда,Позади – Москва.А и в Питере для людейПонакидано площадей,Чтоб повинная головаПреклонялася, как трава.А за Питером, за МосквойМетель подымает вой,Небо – как волчий мех.Елки тянутся вверх,Яблони да груши:Душно мне, душно! —Деды и отцы,Гоголевские мертвецыВстают из могил.Кто бы их простил?Кто бы их отпел? —Только метель.Кто б оплакал их? —Только снежный вихрь.Без наших слезНе родится Христос.8Ни ругательства, ни здравицы,Ни дворов, ни колоннад.Город к ночи растворяется,Словно в чае рафинад.За спиною встали мертвые,Доли требуют своей,Рыщут сумерки матерыеУ подъездов и дверей.Жирный мент лениво щурится,Тащит жертву из толпы,Хлещет кипяток по улицеИз разорванной трубы.Тянутся в подземку тяглыеСовременники. Ни згиВ небесах, лишь пенье ангеловСлышно – Боже, помоги!
<p>«На мокрой наледи слегка танцуя…»</p>На мокрой наледи слегка танцуя,Сосредоточенно – как бы к венцу яК ларьку стеклянному иду по грязнойТропе, затариться спешу на праздникМясною, рыбною и прочей снедью.Вокруг сограждане, как перед смертью,Бегут к окошечкам с окорочками,Шурша купюрами, блестя очками,Мешки раздутые, корячась, тащат,И мокрый пьяница стоит, дрожащейРукою дергает, таращит зенки,Старуха нищая сидит у стенки,И мальчик падает, скользя на стылыхСтупеньках булочной, и подзатыльникИ окрик матери летят вдогонку.Торговец лыбится, блестя коронкой.Свою кровиночку держа за лапку,Шумя пакетами, сажусь на лавку.Бурлят оазисы витрин, барханыТолпы колышутся, и караваны,Добром груженные, вплывают в норы.Пустыня родины. Рассвет не скоро.
<p>«У меня сохранилась твоя привычка…»</p>У меня сохранилась твоя привычкаНе смотреть на часы, чтобы не знать, как поздно.А еще сохранилась дыра в забореИ автобус у магазина. Еще сохранилсяПереезд, а вот желтую будкуСтрелочника в прошлом году сломали.Сохранились аисты на водокачке.А часы, естественно, потерялись.
<p>«На сиротских лицах одуванчиков…»</p>На сиротских лицах одуванчиков,Как на серых фотках серых лет,Только тени Веничек и Ванечек,Стриженных под ноль, а из примет —Худоба да страх (отцы расстреляны,Матери затихли в лагерях).Одуванчик в поле с коростелями —Ветер дунет – разлетится в прах.Безымянно полетит душа его.Побреду и я своим путем.Мне навстречу, с шелудивой шавкою,Три бомжа синюшные. КогтемЧто-то зацарапает под ребрами:С пьяненькой ухмылкой, там и тут,С жалким скарбом, сумерками темнымиДети одуванчиков бредут.
<p>Из варяг в греки</p>1Все, страна погибла, нас больше нет.То есть так уже говорили сто летНазад, но, похоже, теперь – навеки.Будем – сами себе, как древние греки —Изучать, присвистывать. Всем привет.То есть кто-то еще горланит, приняв на грудь,Кто-то еще лелеет заветный опус,Остальные считают бабки, путьНамечая, трогают пальцем глобус,Вынося последнее, забывают в прихожей свет.И когда все кончено, приходит поэтИ тому, что осталось, делает опись.И, закончив неблагодарный труд,К столу, где уже не поют, не пьют,Садится боком, как-то внезапно сгорбясь.2Самовары, конфетки-бараночки, КГБ,Белорусский вокзал, диссертации о судьбеДиссидентов начала 70-х(Фото в конце приложены, «Взять их!» —На мордах ментов написано). РазговорШкольников с ветеранами, «Беломор»,Ватник и телогрейка на дне витрины,Золото скифов, матрешки, «Казбек» и «Прима»,Достоевский, валенки, санки. С каких-то порЭто будут модные темы. И чудакиВ университетах Индии и КитаяПоседеют, дни напролет листаяОтпечатки пальцев, дождей, тоски.И какой-нибудь новый эстет, откопав «фугас»С этикеткой плодово-ягодного портвейна,На языке тарабарском благоговейноПрошепчет двустишие – думая, что про нас.3Перевод невозможен. Заборами вкривь и вкосьНаписан поселок. Репейники, рвы, ухабыОбозначают дорогу. Если бы, кабы —Философия языка. Да еще авось.Здесь не ходят прямо. В объезд на кривой козе —Самый короткий путь, и летят карьеромТридцать тысяч курьеров, и к крайним мерамПрибегает начальство, чтоб доскакали все.Но зачем они скачут – того никтоНикогда не скажет, ни самый главныйГенерал, ни старая Николавна,Что кинзой у метро торгует, ни конь в пальто.4Про слезу ребенка – пожалуйста; пулю в лобМиллионам – пожалуйста; до баландыДаровой допускать не каждого – только чтобНа соседа стучал: не родилась Ариадна,Что сумеет нужную нитку спрясть,В козью шерсть вплетая такую страсть,Чтоб за нею выйти из лабиринта,Уловить в шагах Минотавра начатки ритма,Опередить, прижаться к стене, заклясть.Бык догнал героя. Косточки на холме,А на них – вокзал, и офис, и дискотека,Нить оборвана, панночка на ХомеВсе летит по кругу – не помню, с какого века,И пока ее не сорвет с резьбы,Нету выхода из курной избы,Где на лавке – дед, на печи – калека.5И зачем отправляться было из тех варягВ эти греки, волоком на спинеПестрые лодки тащить? НапрягРезультата не стоил: и слава, и груз на дне.И варяги на месте, и греки, а посреди —Колея, костями уложена: Беломор,Колыма и прочее. Лучше не заходиВ те края, прохожий, где до сих пор —Словно черти в карты проигрывают людей,Так что новых поляков проглатывает Катынь,Будто старых польских косточек мало ей.Это место гиблое – не заходи, остынь.Новый Шлиман придет, издавая крикВосхищенья и ужаса, вникнет в культурный слойИ откроет новую Трою, да не из книг —Банку древней кильки поддав ногой.
<p>«Капли все еще шепчут листьям…»</p>Капли все еще шепчут листьямОбессиленными губамиПосле дождя, когда иссякает приступНежности, но продолжает памятьСодрогаться – капли по мокрым спинамГладят листья, на ночь им что-то шепчут,Протекая по тайным зубцам, ложбинам,Отпуская – и обнимая крепче.Когда последняя капля смолкнет,Унося с собою бессонный ливень,Последний лист еще долго-долгоКачается – и заснет счастливым.
<p>«Пожарный пруд и лес поблизости…»</p>Пожарный пруд и лес поблизости,И рябь небесного экрана.Компьютер в сеть – и все паблисити,Сосед чихнул – и все романы.Здесь все остановилось, замерло,Хоть завтра истекают сроки,Сюда не поспешают камеры,И не торопятся пророкиПронзить пространство речью грозноюЗа то, что все пьяны и сыты,А поле, бывшее колхозное,Проказой купыря покрыто.Шевелятся под ветром усики —Антенны чуткого гороха,А я под яблоней сижу себе,Не чувствуя – когда же грохнет,Клочок земли делю на лоскутыИ всё цветы сажаю. Часом,Уж не они ль ответят Господу —Лиловым, желтым или красным?
<p>По следам Мидаса</p>1И кусты у дороги, и гремучие рельсы,И мужик, заруливший из дальнего рейсаЗа бутылкой – в канаву, и вьюнок на заборе,Черный лес за калиткой – словно черное море,До звезды доплеснувший еловые волны,И ухабы да ямы до первопрестольной,Шутниками на карте нареченные трассой,И осиновый листик, что от ветра затрясся,И рука, что меня обнимала, сжималаИ корежила – под неизбежное «мало!»,И вокзал, на платформу осевший под старость, —Все рассыпалось, ничего не осталось:Оловянное небо, столб, машина, корова —Все, к чему прикасаюсь, превращается в слово.2Царь Мидас, прикасаясь к яблоку, золотымЕго делал, не донеся до рта,Золотую деву – до ложа. Я же, дотрагиваясь до воды,Вижу слово: вода.Слово яблоко перекатывается во ртуВместо яблока, и остывшее как дела —Вместо дел, и кажется, что к утруЯ сотру ненужное и опять белаБудет страница. Дотрагиваюсь до дров —Слышу невнятную речь огня,Подхожу к рыбаку посмотреть улов —Слово рыба вместо пружинистого линяПлещет в ведре. Прикасаюсь к солнцу – и вот закатНа стене оставляет рыжие письмена.Прикасаюсь к людям – и шелестятНа губах – шелухой от семечек – имена.
<p>Стихи, не вошедшие в сборники</p>
<p>«В печальной перекличке поездов…»</p>В печальной перекличке поездов,Струящихся железными теламиНа юг, на север, плачущих без словОгнями окон, – будто на закланьеВлекомых – то на север, то на юг,В их воющей, печальной перекличкеРазбитый сон, поруганный уют,В толпе травы – испуганные личикиРомашек и некрашеный забор,Небритый день и заспанное утро,И тяжкий, будто шпалы, разговор,И слезы, вечно слезы почему-то.
<p>«Весь поселок – в жестяных заборах…»</p>Весь поселок – в жестяных заборах,И на лица глянешь – жесть.Над дорогой пыль стоит, как порох,Лес топорщится, как шерсть.Плачут здесь на свадьбе и на тризне,Спят с оскоминой во ртуИ бранятся – брань не виснет,Говорят, на вороту.Благо, сладким медом пахнет кашка,Разогрет еловый мех,Благо, ночь смирительной рубашкой —Белой – пеленает всех.
<p>Емели</p>1Ваше письмо пришло, как незваный гость:В доме не прибрано, красные кирпичиДорожки не метены, последняя гроздьСирени, и та завяла. Но горячиБуквы, протянутые, как ладонь.Ладно хоть не кириллица, что прочнаС виду, а рассыпается, только тронь,На города и поселки, на имена,Разношенные, как тапочки, на падежи,Что под косыми ливнями целый деньСклоняются, на окончания, как ужи,Ползущие, на глаголы, которым леньУточнять, кто кого имеет. И странно вдруг,Как перед темными елками вдоль пруда,Встать перед частоколом латинских букв,Перед которыми нет стыдаЗа когда-нибудь сказанное, за сбойВ танцах меж ты и вы. Шелестит пыльцаВ песочных часах – в чашечке голубойЦветочной – куда-то под ноги. Но лицаВашего я не вижу; когда оноВ стрельчатом хвойном просвете мелькнет – тогдаЯ не знаю, что делать – спрятаться за кино,Которое Вы смотрели, за города,Которые называли, за Ваш шалом,За еловый подлесок, тонкий, как Ваша лесть,За сарай, хоть ему давно уж пора на слом, —Чтобы только не выйти – такою, какая есть.2Сдался Вам этот русский – охота ВамВслушиваться в завывание зимних труб,То ли архангельских, то ли печных, к словамЛепить окончания. Каждое слово – срубО четырех венцах, на курьих ногах,Об одном окошке, с соломенной головой,С шипящими половицами, на задах —Огоньки мелькают, слышится волчий вой.Чем Вас купила гремучая эта цепьСуффиксов, волочащихся тяжело?Каждое слово – состав, уходящий в степь —В ту, откуда оно пришлоИ куда уходит под нервный колесный стук,Под кривой полумесяц, затмевающий крест.Отгородитесь лучше забором буквСтройных, латинских – от гибельных этих мест.3Странная вещь – емеля, недаром ихТак и назвали – сидишь себе на печи,Ездишь повсюду – будто на почтовых.Где они, марки, где они, сургучи,Пахнущие так сладостно, где конверт,Разрываемый, словно кокон, и где само,Белые крылья выпрастывающее на светБабочкой с буквами-крапинками – письмо?Где его плоть, шелестящая, будто лед,Когда зимнюю кожу сбрасывает Нева,Где пароход почтовый и самолет,Где густая небесная синеваПочтовых ящиков; главное, где же то,Что можно порвать, на что обронить слезу?Словно вода, налитая в решето:По локтям стекает – как же я донесу?4Это правда, я никогдаНе бываю одна: за мной – молчаливая череда —Мама, бабушка, и прабабушка, и пра-пра,Над головой – прозрачная мошкараНерожденных детей, – все они входят в домИ выходят из дома, придавая объемПлоской моей фигуре. Нам хорошо в саду,А в городской квартире тесно – и, как в пруду,Хочется утопиться в зеркале, кучу брызгПоднимая. Но это риск:Можно лицо не склеить из сотен лиц,Что его составляют, и сердце – из ста частиц,И, выбираясь из зеркала, не спросить —Как это Вы протянули письмо, как нитьБелую через еловый прохладный мех, —Увидали не только меня, но всех?5Плоти все меньше – видно, она, как ткань,Выносилась – на дыре дыра.Кажется, все по-прежнему – только встань,Только окошко открой с утра,Только налей воды и зажги плиту, —Но рука не нащупывает окна,Не находит спички, раскрывает не туКнигу и нажимает наКнопку компьютера. Призрачное письмоВыплывает оттуда, куда МакарНе гонял телят, подергивается трюмоЗеленоватой рябью, и легкий парРеет над буквами, будто бы их душаВылетает из тела, которого, впрочем, нет.Над травой качается белый цветочный шар.На экран опускается тень: «Привет!»6Двери хлопают, окна скрипят, ураган, гроза.В занавеске запутавшись, громко жужжит оса.«Водка и слезы», – Вы говорите, – знакПокаянья? – Как бы не так!Что Вам деды и бабки мои, замерзавшие здесь во тьмеУ потухших буржуек или в чекистской тюрьме?Что Вам эти – мороз, телогрейка, барак, топор,Или эти – в пробитых касках, не погребенные до сих пор?Или те – впустую шедшие на убойПод Берлином, под Ржевом, да мало ли. ГолубойКолокольчик по ним звенит. А еще по мнеИ по всей полуночной стороне,Где по косточкам – на своей печиРазъезжает Емеля, трескает калачи,В ус не дует, хотя бы в печке его дрова —И последние. В поле курчавится трын-трава.7Раз я не знаю Вашего лица —Ни глаз, ни кожи,Все больше проступает – до конца —В нем образ Божий.Летит в ночи бесплотное письмо,Как ангел, вестник,Крест-накрест перетянуто тесьмойНебесной.Под потолком вольфрамовая нитьГорит. Не глядяВ глаза, насколько легче говорить! —Но, Бога ради —Давайте постоим на ветерке,Скелет из шкафаНе доставая, строя на пескеНаш дом. Вы правы,Все, все слова о мире, о войне, —И лес, и вереск —Как менел, проступают на стене,Как текел, ферес.И всякое признанье – приговор.Чернеют ели.Горит экран. Туман ползет на двор.Мели, емеля.
<p>«“Я шепчу тебе на ухо, слышишь меня?”…»</p>«Я шепчу тебе на ухо, слышишь меня?» —Написал ты – покуда над городом парОт дождя поднимался, из серого дняЭтот шепот звучал, а под утро комарРазбудил меня. Он, хоть и не был влюблен,Но хотел моей крови, и пел, и шептал —Настоятель собора, что в Лондоне, Донн,Не иначе как мне его в шутку прислал —Мол, попробуй теперь, кровожадный певец,У двоих сумасшедших, дрожащих во снеС двух сторон океана, смешать наконецХоть бы капельку крови, горящей во тьме!
<p>«Ночные соборы стоят, как стога…»</p>Ночные соборы стоят, как стога.Вздыхая, домой потянулись стадаЛенивых троллейбусов; вьются вдоль стенДворцов известковые розы; из венРеки вытекает туман, молокоИ мед, и ступени, спускаясь легкоПод воду, зовут за собою, но там —Зеленое солнце и варварский храмСтеклянный. А чуть отойдешь от реки —И там, где недавно неслись косякиКрикливых машин, – тишина. У метроПасутся киоски, белеет ведроС цветами, фонарь поморгал и потух,И бомж на газоне уснул, как пастух.
<p>«Я никак не пойму, что же стало другим…»</p>Я никак не пойму, что же стало другим —То ли яблоня, то ли змеящийся дымИз трубы, то ли розовый рыхлый коверОблаков, то ли холод, бегущий, как вор,Огородами, то ли соседский сарай,То ли крик электрички, косящий за крайПроводами зачеркнутых белых небес,То ли перед ларьком кособокий навес,То ли аист, летящий к гнезду напрямикЧерез лес, то ли твой иностранный язык,Абсолютно понятный, когда к моемуПрижимается, вдруг осветил эту тьму.
<p>«Посмотреть глазами русского Сведенборга..»</p>Посмотреть глазами русского Сведенборга —Так и есть, пожалуй:Из Кремля несет тухлятиной, как из морга,А вокруг – пожары,Ураганы, паводки, взрывы – летят качели,Кто-то карты мечет,Воровские, крапленые, и из каждой щелиВылезает нечистьИ летит над городом медленными кругами,С неподвижным взглядом.И стоит Богородица, очи закрыв руками,В темноте, за МКАДом.
<p>Парк Культуры</p>1. ТанцыПарк, почти что Юрский, с чудовищами, на сломОбреченный – заржавленные качели,Ярко-красные клумбы, мученица с веслом,В чьих пустых чертах – не родившийся Боттичелли,Ядовитой тиной подернутые пруды,Призрак лодочной стации – остов катамарана,Голубая будка, разросшиеся кусты,Старомодная парочка, будто сошла с экрана,У лотка с мороженым, дети, собаки, смех,Колесо обозренья, и на большой полянеСо скелетом бетонной сцены – и смех и грех —Краснорожий старик наяривает на баяне,И старухи топчутся – якобы это вальс, —Как привыкли, без мужиков, и над каждой реетМутный призрак в скрипучих ремнях – разрешите вас —И баян, задыхаясь, частит скорее.2. Девушка с весломВсё же античные формы в трусах и майкеТребуют осмысления – не азарта,Не вожделенья, не смеха – поди поймай-каГипсовый взор блуждающий. Это Спарта:Запах спортзала, пота, густых подмышек,Не знакомых с бритвой, посвист военной флейты,Мальчик с лисенком в лесу парашютных вышек,«Родина слышит, Родина знает» – чей-тоГолос, почти рыдающий. Не садитсяСолнце в империи, крытой сырым брезентом,В грубом белье сатиновом ягодицыИ Казанову сделают импотентом.Во поле только весло и стояло – вот иВсе и рассыпалось: просто открылся ларчик,Полный костей и знамен и еще чего-то…Что тебе надобно там, на трибуне, старче?3. Колесо обозреньяКолесо обозренья, заполненное на треть,На котором, кроме пруда и ворот, не думайНичего достойного обозреть, —До сих пор мне кажется колесом Фортуны.Никогда не знаешь, то ли оно стоит,То ли тихо плывет, и сидящие в нем счастливцы,Собеседники ласточек, томно вкушают видИзмельченный, утратив вдруг голоса и лица.Стадион, промзона, серой клешней – проспект,Неуклюжее облако все заливает тенью,Словно чашку вдруг опрокинули, – где ж разбег,И внезапный взлет, и стремительное паденье,Ради которого, собственно, весь сыр-борЗатевался? Смазать бы ось, да не сыщешь масла.То карета Золушки мчалась во весь опор,Колесо отлетело – и в лебеде увязло.4. Комната смехаОй, держите, держите меня, смешно!Что за ноги – бочонки, и щеки – блины, а шеиНету вовсе, зато богатырские плечи, ноШаг налево – и длинное, как траншея,Тело – волнами пошло, смотри,Словно в телевизоре, где помехи.Руки кренделем, ноги подковой, а что внутри —Кто же спросит? Бухгалтеры, продавцы, морпехи —Все хохочут, глядя в зеркало тролля, гдеОбраз Божий кривится, корчится и дымится,Как нагретый за день асфальт в дожде.В ливне стекол с грохотом сыплются наши лица.5. Комната ужасовОй, боюсь, боюсь костлявой рукиИ утробного хохота: здесь, во мраке,Громыхает тележка – удар, поворот, прыжкиОкровавленных призраков, саваны, словно флаги,Задевают лицо, пассажир от души визжит,Будто на эшафот коммунальной кухниНикогда не всходил и, как пулю в затылок, «жид!» —Никогда не слыхал, в трамвай залезая. ТухлыйЭтот череп, загробный ассортиментРазве не отдыхает, когда вразвалку,Полосатой палкой играя, подходит мент —И не то что времени там или денег жалко, —А дрожит под кожей подлое естество,Проплывет в подкорке овчарка, баланда, нары,А в болотах лежат солдатики за Невой… —Что уж там фанерные призраки и кошмары!6. МороженоеКто заслужит рай, тот услышит волшебный хрустВафли, свернутой в трубочку, снизу слегка подмокшей.Белый конус растает, а потрясенный ПрустТак в груди и останется – в горле, верней. Итог же —Вереница детей, просветленных неспешных пар,От холодного счастья откусывавших помалу,Пронося торжественно, будто нездешний дар,Ледяные конусы и овалы.Странно, в мире, где призраки сыра и колбасы,Презирая явь, не давали покоя спящим,Где коровье вымя шваркалось на весыСо свирепостью, – э т о все-таки настоящимОставалось – как будто ангелы в дикий крайЗакатили тележку с теткой, стоявшей гордо.Пенье мелочи. Волны музыки. Этот райНикогда не открыл ворота: болело горло.7. Лодочная станцияЛодка, в жидком стекле скользящая мимо клумбИ увядших фонтанов, стайки пустых скамеек,На которых расселся шахматный, что ли, клубИли, может, шашки, – лодка пристать не смеетИ стремится дальше – вот уже зиккуратСтадиона – только ступени ведут не к солнцу,А навыворот, всеми трибунами – аккуратВ преисподнюю; к отроку с горном ладья несетсяМимо чудом не сломанных старых дач,Все еще хранящих приметы большого стиля,Мимо серых толп, направляющихся на матчПо широкой аллее. Что еще упустили?Заржавелый причал, на который пробраться – риск,Карусель, жужжащую, будто прялка,И камыш, и лодку – все заливает Стикс —И кафе-стекляшку, и пляж. Ничего не жалко.
<p>«Повалит снег – Голландия в душе…»</p>Повалит снег – Голландия в душеПрохладной розой в белом неглижеРаскроется – по стебелькам каналовПокатятся, смеясь на вираже,Фигурки в круглых шляпах – столько малыхГолландцев, сколько может удержатьЗеленый лед – и марлевое небо,И колесо телеги, и ушатС помоями, и свиньи, что лежатС той стороны холста, под крышей хлева,И мельница, и церковь, и туфляНа шахматном полу, и пол-лимона,И кубок, будто призрак корабля,В тенях, в огнях, о помощи моля,Над скатертью плывущий удивленно,И тишина, и блики на стекле,И женщина с письмом, вполоборота —Как будто Бог, идущий по земле,Дверь приоткрыл тихонько, на столеГлазами ищет хлеб и ждет кого-то.
<p>«Заря-то какая желтая…»</p>Заря-то какая желтаяНад острым лесом висит,Какая луна тяжелаяНад полем, какая снытьРазгульная, что за приторный,Густой, вездесущий дух,И носятся, как над пристанью,Две чайки – довольно двух,Да ветер какой-то жалобный,Да скрипнувший коростель, —И хлопает ночь – заржавленная,Сорвавшаяся с петель.
<p>«Ты приходишь в сны мои, как домой…»</p>Ты приходишь в сны мои, как домой,И тебя пропускает тяжелый стройТемных каменных елок, слегка блестяСквозь прорехи – небом. Твое дитяБез тебя подрастает в моем саду,Драгоценная ряска лежит в пруду,На столбе заливается черный дроздВечерами, в небе – полно борозд,Будто некий пахарь его пахал,Да забыл засеять. Зеленый валНаклоняется к рельсам, из-под колесВытекающим, словно следы от слез.
<p>«Этот теплый, золотеющий на закате…»</p>Этот теплый, золотеющий на закатеГлиняный город тела, по которому я пройдуДнем и ночью, как будто балансируя на канате,Закрыв глаза, подавив рыданья, в чаду, в бреду,Целуя пыль на булыжниках, на разбитых ларах,Узнавая на ощупь фонтан – ржавый чугунный рот.Ты – мой Рим, под которым снова стоит Аларих, —Ну пожалуйста, не открывай ворот.В этот раз мы еще откупимся, отдадим, что осталось, —Задыхаясь, плача, еще хоть разПробежать по улице, отогнав, как собаку, старость:Ну, конечно, ты будешь разрушен, – но, пожалуйста,                                не сейчас!
<p>«Что есть имя Твое, Господи? – Всё вокруг…»</p>Что есть имя Твое, Господи? – Всё вокруг,Но особенно – этот цветущий лугПод крылатыми облаками, и острый лес,Напряженный, как время (его в обрез),Винный запах болиголова, и лед росы,Вдруг приникшей к ногам, и небо – Твои весы,На которых положены: спереди – тишинаИ луна – за спиной, огромная, как вина.
<p>«Я не хочу с тобой прощаться…»</p>Я не хочу с тобой прощаться,Как с белым светом.Подумай на минуту – счастье —Сознанье: где-тоТы есть – не важно, что не рядом.Очнешься утром —И мир не кажется парадомТеней, абсурдом.Так не лишай его хоть капли,Хоть крошки смысла.Не то – из бревен лезет пакля,Варенье скисло,Сияющие идиотыИдут на приступ.Будь – вот и вся твоя работа,Сейчас и присно.
<p>«Возлюбленные не стареют…»</p>Возлюбленные не стареют,Их Бог от старости хранит.Их молодость над ними реет,Как нимб, и в голосе звенит.Влюбленные не умирают —Они идут, рука в руке,Для них калина у сараяГорит, и мир, на волоскеОт гибели висящий, с ними,Глядишь, дотянет до утра.Над ними небо сине-сине,Как небо августа. Пора.
<p>«В желтой стерне, где чернильная капля грача…»</p>В желтой стерне, где чернильная капля грачаК краю стекает, за насыпью, в буйных вихрахСерой полыни, на рельсах, где, смертно крича,Вдруг электричка проносится, ветер и прахВзвив за собой, на дороге, пятнистой от ям,Крупной щебенкой засыпанных, на лугу,Где в розоватых коронах мерцает бурьян,Пляшут сороки на одиноком стогу;На прошлогоднем пожарище – лапой скребяЧерную землю, тревожа цветущую сныть,Речь, как собака хозяина, ищет тебя,А не найдет – по-собачьи научится выть.
<p>Из цикла «В поисках утраченного снега»</p>3Снег мой, брат мой, горько видеть тебя, лежаща,Бездыханна в черной весенней чаще.Помнишь, как ты летал, как махал крылами,Как возвращался с победной браниС косоглазым ветром, вертевшимся с диким свистом.А теперь твой одр покосился, выстланПерепрелой листвой; бутылка торчит в сугробе.Снег мой, брат мой, горько видеть тебя во гробе!Потемнел твой лик, а помнишь ли, как блистал онНа вечернем солнце? Теперь же – талымБезобразным пятнам – воля, зеленоватым,Мокрым. О, снег мой, зачем ты назвался братом,У лица кружился, ласково плечи кутал, —А теперь лежишь безгласный, бесславный, утлый.Где твой нежный смех, где взор твой, глядящий гордо? —Обнаглевшая смерть держит тебя за горло.4Если умер снег и воскрес на глазах – ручьями,Хоть лежат его пелены, холодны ночами,Если голубь лапами талую жижу месит,Если ходит дитя предо мною, как ясный месяц,Если вечная лужа просохла сбоку,А Нева проснулась, – как же не славить Бога?Если утром через дорогу по грязной зебреПерейдя, попадаешь в объятья к вербе,Если снова некогда зонтик отдать в починку,Между рамами бродит муха, и три травинкиИз земли вылезают – отроками из пещи, —Если даже Кибиров верует и трепещет.
<p>«Какие ночи ледяные!…»</p>Какие ночи ледяные!Какие тучи расписные —Как чайники – не привозные,А местные – в кустарных розах.Как тихо на полях белесых,И дерево – как Божий посох,Стоит, забыто у дороги.Как ясен этот путь пологий,Извилистый, и сами ногиНесут за поворот, где комомНавалены кусты, где словомВоздвигнуты леса, где гомонВоды: шагнешь – да мостик сломан.
<p>«О, ледяные ночи родины, ледяные…»</p>О, ледяные ночи родины, ледяныеОчи небес, глядящие не мигая:Мрачные мчатся тени в них, и теснятся сны иПризраки, и земля в страхе бежит, нагая.Ясные реки ее гаснут, покрыты ряской,Мягкие травы спутались, одичали.Баба вместо ребенка тащит в пустой коляскеУзел тряпья и бутылку. С узенькими плечамиХищными стайками пробегают подростки.В ужасе отвернешься, кинешься в даль сырую.А у дороги стоит шиповник – курчавый, жесткий,С лепестками, ждущими поцелуя.
<p>«Между Тигром и Евфратом твоих рук…»</p>Между Тигром и Евфратом твоих рукЯ засыпала – оттого и лугРасцветал, и дождь болтал языкомТарабарским, пока мы с тобой пешкомШли от станции, у магазина вязШелестел по-польски, пришептывая и гордясь.Наше вино алело, как в огороде мак,Древнюю песню пел под нами чердак,За окном надрывался петух, цветущая снытьВ голове кружилась, не давая уснуть.Между Тигром и Евфратом твоих рукХорошо мне было – а теперь каюк,Куда ни глянешь – везде водаРазливается, да уже не та,И куда ни ступишь, глядь – а уже предел,Не поет чердак, и лес поредел,А выходить на шоссе, напрягая взгляд,Бесполезно: все дороги ведут назад.
<p>«Ветер послал Господь – и канавы, залитые цветами…»</p>Ветер послал Господь – и канавы, залитые цветами,Всколыхнулись, и лес зашумел, будто бы на свиданьеБросился, полоща еловыми рукавами,Тяжело дыша, набухая несказанными словами.Ветер послал Господь – и внутри зеленого шараЛиствы зародился звук – предвестие дараРечи – дрогнуло дерево – словно жалоВ сердце ему вонзилось: если б могло – побежалоКуда глаза глядят, через шоссе, через поле,Только б не чувствовать этой молнии, этой боли,Заставляющей трепетать непослушными языками,То ли в Познани подслушанными, то ли в Тоскане,В страхе гадая – побили его или приласкали.Убежать бы – да земля на корнях – тисками.Видно, придется стоять всю ночь, ворочая пуд за пудомГлыбы воздуха, полного словом, а утромВдруг понять, что нету больше ни сил, ни тепла, ни крова —Только ветер, – и самому превратиться в слово.
<p>Молитвослов</p>1Спаси, Господи, люди Твоя,А еще – вот эти красные сосныУ дороги, обмахрившиеся краяПросеки, спаси папиросныйДымок из бани, поле незрелого ячменяЦвета морской волны, и куски фанеры,Брошенные на улице, и меня.Спаси, Господи, не знающих мерыНи в любви, ни в ненависти, пускайКаждый ленив и на чужое падокИ повторяет, как попугай,Прописные мерзости, – сохрани остатокЖалкий, выплывший из кровавых рек,Из колымских льдов, из железной эрыЗвероящеров. Не расклеить век,Опаленных сиянием Люцифера.Спаси, Господи, люди Твоя —Оловянные глаза, пьяные рожи,Рты, бубнящие: «А при чем тут я?»И меня тоже.2Ослаби, остави, прости —Мы немощны, Боже.И труд-то у нас не в чести,И скука нас гложет.На кухне клокочут бои,А то и в трамвае.Мы смотрим на раны Твои,Уныло зевая.Мы мечемся, злобы полны,Средь маленьких комнат,И, кажется, кроме войны,Нам нечего вспомнить —Ни зорь, ни трудов, ни жены,Ни травки лечебной.Мы сами себе не нужны —Тебе-то зачем мы?Не дай нам исчезнуть с земли,Что нам не по чину:Пусти нас валяться в пыли,Пошли нам кручину —Быть может, заплачем в пути,Ночуя в канаве.Быть может, очнемся. Прости,Ослаби, остави.3Мысли, полные наглости и унынья,В голове обретаются, а иныеЕсли и забредают, то ненадолго —Их потом не найти, как в стогу иголку.Что я дам Тебе, Господи, – этот мусор,В голове и сердце лежащий грузом,Не давая ни с кем разделить ни горя,Ни веселья? Зачем Тебе эти горыПодлых страхов, мелкого сожаленьяО чужой доброте, подозренья, тленья?Дай мне ночь перебиться на хрупком, утломЛоже, дай мне проснуться утромИ воспеть Тебя – и забыть об этом.Сохрани меня, Боже, немерцающим светом.4Потряси нас за плечи, отхлещи по щекам!Мы не хотим спасенья, как новой боли:Все бы ссориться бабам, все бы пьянствовать мужикам.Спаси нас, Господи, против воли.Аккуратные земли с клумбами во дворах,С чистотой и достатком, глядишь, и спасать не нужно,На асфальте не встретишь окурок, на лицах – страх.То ли дело – Авгиевы конюшни,Где в больницах в ноздри шибает смрад,И сирот – как после войны, а воров – подавноНе считали, а вякнешь об этом – враг,И любовь к палачам, парадам и прочим давнимЛюдоедским радостям так свежа,Так ее разбирают, распивочно и на вынос,Что скрути нас, как буйных, Господи, пусть, визжа,Отбиваемся – от самих себя спаси нас.5Просвети мои очи, Господи, – не тогда,Когда смерть их закроет, – сегодня, пока им снится,Как бегут от ветра облачные стада,А за ними – пшеница, рыжая, как лисица,И блестящая вышитая парчаБесконечных картофельных грядок, тяжелых складокРазворачивается, трепеща,И рыдает чибис, и нестерпимо сладокЗапах медовой липы, и пышет медьСолнца, начищена так, что глаза слезятся,Связки дают петуха, порываясь петь,И слова разбегаются, будто зайцы:С чем приду к Тебе, Господи? Что принесу? ПокаНадо мной не склонилось безносое рыло,Просвети мои очи – пока рукаИх костлявая не закрыла.
<p>«Я просила у Господа Бога…»</p>Я просила у Господа БогаПрогуляться еще немного:Пошататься с сестрой рябиной,Почесать шерстяную спинуВалуна, опьянев от воли,Переплыть золотое поле,Затеряться в толпе колосьев,Надоевшую кожу сбросив,До утра на песке приречномСпать в объятиях с первым встречным.
<p>«Ковш Медведицы плывет на север…»</p>Ковш Медведицы плывет на север,Пробираясь меж еловых лап.Все, что день рассеянный посеял,Пожинает ночь. ОслабВетер, сдулось облако, померклаДорогая чешуя лесной казны,Травы смолкли, и воздушный эркерКлена отделился от стеныВоздуха, и жизнь вот-вот погаснет,Кажется, как золото полей.Тихим голосом твоим читает августИвиковых журавлей.
<p>«Между полей скользит дорога…»</p>Между полей скользит дорогаВ деревню Старое Колено,И облако сияет сбоку,И красота его нетленнаНад лесом, медною стернею,Тысячелистником, дощатымСараем, жесткой пятернеюКленовой, над внезапным счастьем,Вдруг стиснувшим нагое сердцеТак больно, так невыносимо.Крути педали, чтоб согреться,Смотри не до смерти на синийНебесный остров в темной рамеЕловой, запылать готовой,Где облако прижато к ранеНезаживающей Христовой.
<p>Стихи к Украине</p>1Ледяной, как шампанское, воздух,Веселит и щекочет в носу —Пузырьками созвездий на острыхУгловатых деревьях в лесу.Что нас ждет в наступающем мраке,Когда вдруг улетучится хмель?Поезд катится. Лают собаки.Не колышется черная ель.Мы еще поскучаем в сторонке,Повздыхаем, скрывая зевок.С Украины летят похоронкиТихо-тихо, как первый снежок.Зарывают – без славы, без чести,Как собак, вез венков и знамен,Даже матери и невестеЗарыдать не дают. НапоенТрупным запахом, сладкой нирванойСпящий берег, и луг, и холмы.И не надо кивать на тирана,Потому что тиран – это мы,Молчаливые тихие люди,Тихо к сердцу прижавшие Крым.Мы не слышим раскатов орудий,Нас навеки согрел и укрылТихий свет голубого экрана:Ну-ка, сон золотой нам навей!Нам труднее подняться с дивана,Чем на смерть отдавать сыновей.Тихо спим, засветить не готовыКулаком в этот глаз голубой,Только черные ели, как вдовы,Окружают нас плотной толпой.Спит и брат, убивающий брата,Только ветер пускается в пляс,Только ярое око закатаРазгорается, глядя на нас.2Слова-то во рту – Мариуполь,Луганск – ветерок, сахарок:Не тают – взлетают под куполЛазурный – и в горле комок.Играли словами – укралиПолцарства, хлебнувши с утраДля храбрости. Слышишь, Украйна,Мне стыдно – ты слышишь, сестра?Играли словами – случайноУбили под крики «ура!»Им нравится это. Украйна,Мне страшно – ты слышишь, сестра?Как будто в чужую квартируЗабрался домушник – боюсь,Что он окровавит полмира,Войдя незаметно во вкус,Катя, как арбузы и дыни,Ворованные города.Мне стыдно, Украйна, мне стыдно,Да толку-то что от стыда?3С утра до вечераГлотаем жирЗасевшей в печениОсклизлой лжи.Чтоб брат на брата шел,Кровав, угрюм,От Львовской ратушиДо самых Сум,Чтоб ошарашенноГробы таскалВ солдата ряженныйХохол, москаль,Тасуют картамиНас шулера —Живыми, мертвыми —Сдавать пора,Сияют, потные,Как на пиру.О, дайте рвотное,Или умру.4Он хочет не Украину – он хочет нас.Понурые спины десантников, гроб, КамазС гуманитаркой, учения, бред команд.Он хочет, чтоб мы лизали до самых гланд.Она утонула. Они заблудились. КостьЗа костью – в отверстые глотки, куда Норд-ОстЛегко провалился, и где не застрял Беслан,А после – что хочешь, схавают, и БиланСпоет погромче, чтобы не слышать войНа свежих могилах. Не целочки. Не впервой.А впрочем, могил не будет, а будет сонмПропавших без вести, тающих, будто сон,Крича без звука, чужою землей давясь.Он хочет, чтобы мы знали: мы просто грязь,Мы просто пыль дорожная, никогдаНе плюнем ему в лицо, и слюна не та.Он хочет, чтоб мы поверили, что и мы —Такая же нежить, такие же сгустки тьмы,Как скользкая вертикаль приближенных морд,Как он, не имущий сраму, поскольку – мертв.5Вот и конец нежданномуБабьему лету. РукаГладит землю – АдамовуГолову. ОблакаЗапеклись, как на противне,В обмороке – трава.Киев, ты – моя родина,Так же, как и Москва.Чем беззаботней оттепель,Тем тяжелей – назад,В холод пещерный. Кто теперьСкажет – не виноват?Каиновы ли отпрыскиТам, посреди стрельбы?В отпуске были, в отпуске,В лес пошли по гробы.Скажем опять – не ведали,Спали, были пьяныИли не сыты бедами?Разве не мы войныЖаждали? Ох, похмельнаяДолго еще башкаБудет вертеться мельницей,И расплата – тяжка:Все, что вчера украдено,Завтра – назад нести.Киев, ты – моя родина,Если можешь – прости.
<p>«Оранжевые сады, налитые коньяком…»</p>Оранжевые сады, налитые коньякомТерпкой листвы со льдом воздуха – нет, глоткомНе обойдешься тут – до положенья ризБудешь тянуть, глотать осень, шептать: «Вернись!»Оранжевые сады, с утра налитые вскляньОгненною водой, проливаются, глянь,Под ноги, на пальто – словно дрожит рука,Запотевший стакан держащая, но покаНе разлетелся он в мелкие брызги – пей,Переливая в кровь топтание голубейВозле скамейки, бег мальчика за мячом,Тяжесть – как бы крыла, шумящего за плечом.Капает желтый лист – вестник небытия.Губы в крови – остры ледяные краяВоздуха: этот ком в горле растает к зиме.Что же ты выпил все – и не оставил мне?
<p>В Удельном парке</p>Играет гармошка в Удельном парке,Старухи танцуют, орут частушки,Их рты беззубы, их шапки жалки,В груди их надсадно грохочут пушкиВойны, которой они не знали,Зато росли на слезах, рассказах —Чтоб перед смертью в осеннем зале,В тяжелом золоте кленов, вязовПлясать под «Катюшу», забыв про склокиИ кто кого погубил и предал,Доносы, любови, жилплощадь. НогиВ отеках, лица же – чистый Брейгель:Шестнадцатый век, деревенский праздникСоветских служащих, санитарок,Швей-мотористок, бухгалтерш. ДразнятДруг друга куплетами. Слишком ярокОсенний занавес – не для буден.Старик с гармоникой – на скамейке,Его напарник сжимает бубенТак яростно – будто бы трехлинейку,Стучит, палит из последней мочи,Лицом багровея – как будто снитсяЕму, что здесь, на пороге ночи,Не время чужое вокруг, а фрицы.Осенний вальс водрузив, как знамя,Над безымянною высотою,По желтым листьям – тенями, снамиСтарухи танцуют, на месте стоя,Не слыша ветра, который, звонок,Корявые лица навек остудит.И, глядя на них, прошептал ребенок:– Ты знаешь, это Последние Люди.
<p>«В ватнике, в ботах резиновых Эвридика…»…</p>В ватнике, в ботах резиновых ЭвридикаПросеменила к выходу, да поди-ка,Пьяный Орфей опять наступил на грабли —Чешет в затылке, шепчет: «С утра – ни капли», —Глядя, как пятится тень, неуклюже, задомВдаль уплывает, с краснознаменным адомБыстро сливаясь – с домашним таким, привычным,Счастливо жмурясь, с клекотом нежным, птичьим.Все мы давно – с тенями, давно в Аиде,Только не знаем об этом – и не зовите,Не соблазняйте светом, теплом – мы дома:Свежей крови напьемся и вспомним, кто мы.
<p>«Новое лето от Рождества Господня…»….</p>Новое лето от Рождества Господня.Лобное место, хмурый мужик в исподнем,Хмурый палач – обоим, поди, постылоДейство. Толпа на площади – как пустыня.Спасская башня с часами – в чехле, как мебель,Время с нее стекает – невидаль, небыль —Вспять, в озаренный ГУМ, где ситро с тархуном,К идолам, кровью вспоённым, к сарматам, к гуннам.Новый-то год нам точно не по карману,Старый из шкафа вытащим – и нормально,Прожитый кем-то, бывший в употребленье,С жирным пятном, с заплатою на колене.Ладно, еще не вечер – а впрочем, вечер:Небо колючий снег, словно бисер, мечет,С яблоком к остановке подходит Ева,Взор ее просит любви, как голодный – хлеба.
<p>«Прощай, страна!…»</p>Прощай, страна!Мы идем ко дну.Ну да, я любила тебя одну,Одержимую демонами, на шагОтступившими вроде бы – но, крушаНа пути последнее, в прежний домВозвратившимися.Поделом,Если честно: могли бы и подместиИ замыть блевотину.Отпусти.Не держи меня больше. Я не хочуНи вылизывать задницу палачу,Ни своим нулем округлять числоУбиенных, ни выдохнуть: «Повезло!» —Проскользнув по грязи, забившись в щель.Смотри, какая вокруг метель,Одичавшие улицы стаей псовПробегают, мерещится ПугачевВ подворотне – тулупчик, не то Махно,Видишь – во поле пусто, в душе темно.Ей бы взмыть, беглянке, в седую ширь,Да к ногам привязаны сотни гирь —Те поля заросшие, те холмы,На которые падая, воем мы.
<p>«А вот и Великий пост – как канатный мост…»…</p>А вот и Великий пост – как канатный мостНад кровью братьев, текущей через блок-постДо самого Киева: огненная река.Качается мостик.Выжжены берега.Качается маятник-сердце меж берегов.Читаем сводки. Молимся за врагов.Как страшно ступить вперед —                     и ступить назад,И ветер в ушах грохочет: «А где твой брат?»
/9j/2wBDAAUDBAQEAwUEBAQFBQUGBwwIBwcHBw8LCwkMEQ8SEhEPERETFhwXExQaFRERGCEYGh0dHx8fExciJCIeJBweHx7/2wBDAQUFBQcGBw4ICA4eFBEUHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh7/wAARCAL0AesDASIAAhEBAxEB/8QAHQAAAQQDAQEAAAAAAAAAAAAAAAIDBQYBBAcICf/EAGcQAAEDAwIDAwYJBAwICggDCQEAAgMEBREGIQcSMRNBUQgiMmFxgRQVI0JSkaGxwTNicoIJFiRDU2NzkqKys9EXJTQ3dHWDwiY1NjhEVGTT4fAnRVZXk5W00hiE4yhGZXaFlKPDxP/EABkBAQEBAQEBAAAAAAAAAAAAAAABAgMEBf/EAC0RAQEAAgICAQQBBAEEAwAAAAABAhEDEiExQRMiMlEEQlJhcSOBkaHRFDPx/9oADAMBAAIRAxEAPwDyohCFybCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIVAhCE0BCEJoCEITQEIQmgIQhNAQhCaAhCE0BCEJoCEITQEIQmgIQhNAQhCaAhCE0BCEJoCEITQEIQmgIQhNAQhCaAhCE0BCEJoCEIUAhCEAhCEAhCEAhCEAhCEAhCEAhCEAhCEAhCEAhCFQIQhUCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIWQIRhCsgEIQmgIQhNAQhCaAhCEAhCE0BCEJoCEITQEIQmgIQhUCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEYQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgFjCyhAcp8D9SOV3gfqVi5fUFnHsWOy6Vzld60cj/A/UrIPcsg+pLkSK1yu+i76kcjvou+pWhZU7LpVuV30XfUjld9B31K1Y/8AOAjBTsdVW5X/AEXfUscj/B31K0n2D6khw9Q+pOxpWeR/531LHK71/UrFIPUPqWu/3K7TSF38Eb+Ckts9EbeC0I3fwWcHwUkB6ln3fYm0ReHeB+pZw7wP1KSx6gs49QTZEXh3gfqWcO8HKUA9QRj1BNrpFkHwKAD4FSeB4BZwPAJtEWQfArIafA/UpPlGegTrGg9wVJ5Q2D4H6ljfwU69gx0+xMuA8AptdIn3H6kKTI9X2LBb/wCcIiNw7wRh3gpBzR4BYwPBQaGHeCMO8FIcrcdEhwHgr6GkAVjldnofqUpC1q2mNZ4KdmuqCw/6J+pADvA/UrCQ3Ho/YkY9QU2dUBh30XfUs8rvon6lPjHgVkY8Cmzqr/K76LvtRyu+i5WH3LPuKXI0rnK76J+pHK7wKsm6VjZWZGla5XfRP1LGHDuKsg9qRKps0r2H+CMO8FOOAz0WMDwWtmkLyu8EYd4KdaBjokgb9EjKE5T9FGHfRKnS1ACCCw7uaVnlf9EqwMang0YV2TyrGHfRKxh30XfUrRj1pTW+1T2lulW5HfRcjDvolWvlHikOG6ptV2h30D9SC1/0D9StbCPAJ0Y8AhtUOV+PQP1LBa/6B+pXB2B4IYAe4K6Nqfyu+ifqRyu+ifqV05QO9GR4hLibRo6LICFkLlptkBZaN0JTVFKHVZwsJbVJAktylAYCUFhyoS9IcNktyweizoMSN81a0g2W88eatSYLeKVpk7oB3WSPOWMbrdY3pkHdBPnIA85BHnKKB1SlgLIQCxlZQFS0klKaFnlS2tRCMJTSlELLWpSFc22CQmnNBPelkLACmo1umyD3ZSHrZ5RjqEzI0Z7kieTfLtlYx4peD4ILSegK0yb9qTzb4S3g46EJtw7lFbMAyFuRtWpSjZb0Y2WMnSEuCTypwjqkgbFRYRhLAwUkdUrfKoVkEYSQstBBWQDlRAFnoFg7FZG6BI6rD8LLhhIduFQ2Rk5WAMFZOyWxuQrEpJOVg9EotAWGjJWmdAgnCAN0vpj2LDeoSoebs0BKA81Nh2XgJ0HdFDR3pbRjJWPmlKG7VUJI3WQPOKwSs5wkAxvnJwjfomQ8c5S2nPikZDvYno2Zb0TfLlbUbQGhakGH9Ngkcp+iE4cN2RygrWtiJb1WVhqUuDqylBJWQoFhLamwU43oml2yELIWCoMOQRshYcdkGHeitWcLYJ2TEw2WoVo963KC31deXCmjDuT0suwtQqw6JkxWSfoq1nDzdNc6auh/e4h/tAnI9K3N3fCP9oFdxVR+pKFXH6lz7V36YqdHo26HrNTj3lbMWiK8+lVQj2NJVrbXgHOW/wA5PsusewMg+tO1SY4Ks3QNSRk1g90aWzQTs+fWP90St7buwDaVZddoiN5B9am66dcFci4esPpVU59gZ/etyn4c0RPn1FV/RUxFdmM9FzStuG8sPV+D6k7VdY/pFRcN7V86SpPtfhLdw/ssY3ZK72zH+5TQvA75Dj3JuW8R42cT9Sz2pJj+kS3RNkHSmYfa8lODR9naP8kp/e0lPvu7GHaRhTEt8bjr9RWvK6xNS6atEfSmp/dGmHWW1t6U0fuYFia7tcM5/pLVN339Nqm6xdFy22hHoxNH6o/uWpNQU49EY/VH9yRUXVnc9vuKj6i5+Dj9a0xajNXRRxUrOQDeQKr4U5f6j4RF+sPuKhsLpi45+T1N7FvDYLVpwR4LbbkhTLysJPTokhOEHPckHICypIbusHZyyHboduc7K6CifWstxjKx3JId3JoKO5R0WBnKUgSUkpbgkFpWmbTTtystdjZDm96QAcqps6dwsNGCsErIJTRaU/YYQ0bZSXHMgCeaPkk0myGDzk8xN9OVOt2VRlvRKGzUhp2ThQI78LD85KBu9OYyChswwODt1sR55gkkDnGyXFjJVgWwEvK2ASGppmA4bJ3vxhakQEZ8CjYfOQMAecFjZXYiQs5WAsnquLqyFlHchQATjSkBKCIWCsndICyEUpYd0RlYJ2UCSNk1KNk647JmU7Km2kT53vVg0X/lM3sH4qunr71YtFD90TH1D8Uph7S92kMeSoOS99k4typi9kGIqh15+XO/epjNrndLCdQED0ifemzfds+cfeFXGxlx7/rWyymIHog+9dJhIn3VLftgkztzD9ZH7YpM+l/SUS6jld6LB9SQ6jkj3eCP1Sr0i6zTrdRTD6KWNSzD6Ki6K0VVYcU8b5P0WEqSZpG8P9Chqz/+Xf8A3LOo3jx5Wb0cdqaqI9NMP1DUk/lEzcrFcrdG2SrpJ4mP9EvjLc/Wtm2aXu9yp+3obfVVMecc0cJcMqah0t9Nd9+qT++PTLr1Un98erFBw61LN6Fmrf1ouX7yoXUumrvYnQi4UM9P2xwztG4yr4MsGg681J+e9MuutSfnvVno+HOqqmJkkVpkw4Z3kYPvIW3/AIK9U99BGz21DFjtF+jb6Ux1yqT1TZrpD1Kuc/DHVMQ/4vjP+3Cptyo6m31slJVwuimjdhzXDotzKZMZcdx9tyB5daiT/Dfgmm9E9St/xR/tvwTRakcq2qcAtW3GBjvWtSg8q2RkKWNwrlG5TTwMFO5OCEy8ndZkUy0ecnmgJtucpe6tNh3f1SGjdOAEpJGEQto2WCkcxASmnZXQGHJwsvOEhpwcrBOSqzSXO3wkHYof6aHdyk8oUAUoDZJzsglVbBjzgU/H6GEww5cU+w+aqztg9QE6PRCYacyp89yGyRsUtxTJdsfUUsHICELj6pfTKYDsOTrj5mVYUslJcclIa5Kb1CsmkbEWSR6k+4jKYYMbpXNuFoOPI7lgDbqknc7lZ83xUEZhZCyOiAuTqFkIwsDqgyshJd1QEQsLKxhZPRFZQjOyz3KWBuToteY7J6Y7LTnccK6S0xnJ96suify03sH4qstVp0QPlZvYPxVym4mF8t29jETlRa0ZnPtV81AMROVCqMmoPtUwxbzulx4X2i3XCumkuMLZmRNHLG7ocldWpbXp9nK2K00Qx4RArmnDdvZQVU30eX8Vaaa/QNmexzzt71zyxuVejHLqu1PT29sfKyjpWj1RD+5QvEuko5tG1vyTOdvI5pAwR5wWpDqGlxgFxWhqq8xVllqaQMc3m5fOznvBVxwqZcm1q4WQw0Gj6BrWhrpGl5JG/Uq4mpAYHtIydiuZ2HUDKShpaEx5McLce/K3anVUzcMji2UvFlb6S8g44yCp0VhrvO+FMH3qyaTmjotPW+lAxyQNyfE4XMtaXupu1vbQug5WiZrifenZtTXCnkNNE3LYgGj3Ba+jlZrSTPTrj7gwtwAVzDjvKKm3WdnzvhZ+5RrdWXUvxyqA1hc7hcnUTKjPycvMz2qTisS57dthrWsp2Rk4w0dPYkS1+3m/auOyXq+vmwJ37DuThvF8jiLnTv8AepeDJr6rqstyJ64+tcG4sYl1tWEd7Wf1Qpd14vUvSVyq2p/hDrq+SpOZHta77At48fVjLLYhbizj+W/BMgFbcTf8TA/x34JgbFacGxTjAT4CagC2RgBSt4mXg5TDltncFMOHVAhgTr2jASYTulud52FKaN7DuSTgpb0gFUBwjuWAdkAogAWDsls3Kw/qiGsbrDglu2SCd0AgnZZd0SFQpmw9ycYdkhu6GnBVZORjzsp0nZM5wnD6AQJA3KUOuFgHdZdsUCM+cnneiE0BuU51anooAwU5Fu4prO6fp859q1EPN3R3lAGMpJJByFRnmyVnlTZc7PRZy5WDWAKzypxgynOy2XF1a6Tkpx7cFJ5fUgR1S2hJIwsh26RDoSHhZYUp2ENkA4GyxkrDjg7LAJTzsJlJxutSfotuQrWlCsm6lanNy7lWnQssL6ieNkgLyAQPVuqtVtxFkKz8JqL4Xdqgl/JyRd46rp12YeLtM32EmH3qkTUrnzOIHeukXSIYLXeKq08DQ5xGOq6YdZimV3U/w9o8Wesc87lwH3qOmpyy6yRsOfOwrRoWnabHVO7yR9yjm2+SS9ylozupwYXk5LW+TLrjNt+z250kYBjLj6hlS1w01L8TSy9kQfWPWuveT7ouluZndcWFwawEbetdZ1NoSyt05VRxRHmDNjj1rvnlMPtY915Zsul6uZsUvYYb2PXC3qfSlTNNJIyAnuGy9YWjSNnpbdDB8FY4tiAyR6lsWzT1ogo2N+Ax83fsuNz01vF461Do+thpGzfBT+VYBt61tHQ1W2J00sPLzHbbxXrPUtitctHBEaOPeoj6D1p676ftktMxjaRn5VvQd2VqcljO8XkWXh1WUdK+pqqWSFjGc7uZvojxPguesZBdtUW6300UgkfUBvnexfQa7WuhktNZEaWDzoXj0B4FeH9Y2WOh1DK9mxEuWEdzlLntNrLDwqujr7HRiBnM9gO49asv+B2sli7Ewx5V24L8SX3O4NpNRTwipbAIopiA3m9quvEi9ss1xslYJhyGTmIB2eFj6u/hvtpxc8B63HyTY/qK888UtMVVp1VVUsrSDEQzf1BfSaiqIquljqYTzRyNDmnxBXjjyvKSOi1zLKxozNyvOPWFm5HbbhQp+SzR/wAsfuCj3gBS1Q7FnYfGY/cFDSE5965xmtiE7BOOdsteN/clgkhRqFcxTUhJSh1SHA5RWYylb5KbiB+1Oj0igS84CQXbpcu4TYRBvlDQebKy7olRjIyisgHKw4HKdaEhwOUZMu6pJBynCDzJJ6qhBKwHFZO5SX7IFZRlI3SmhVmnWlLSGhONCIAsEocEkZQKCzlYCyAgGk58VswMIGcrWYeaQBbgzsO5agyThqQX7ZQ7OSAm3uAbhUKc44WQ/ZI5vN3Scqh9mxWxH5wwmQMp+naQVxxm660iSnLikmHlHRSUbQeqzNE3C7XDUY7IOZhCZA3W/VtAC0s7rjtqFDZZ6rCyChpggZSMkFOHcp2OB7ugW8cMrEuUntpSnJTbmkqQdSO5vRSxQuIzhejH+PdOdziFq2kQroPAmwyahu1xt8E5hnNKXwuH027gH1bKm19E8RLqfkpkU2uKmV8sccYpnc3OtziuyZ6lrX1JA99vfWOYYaiJxiqoj1Dm7E4+xc+lqPlPrXorjrZ6ehuUeqaHsnwSt7K5wtIwGnYSY9Y2P1rz3dre6juUsOQ5jjzxkd7T0/u9y5/T14Jyd/udC4c8stjlaPS5hlTNipYjepHPx6Y6qJ4awRx2yUtd55IHX1KQtznMvEnL/CYO67/xc5x52HP90mnp3gVCyOiqXAD0Wj710K872yoG3oKhcCSH2aod6wFfroG/AJge9uPtXn5rvO0njTai/Jt9gWQFgbAJR6LmrRuv/Rf9Iat5R93mjj+Cczh51UwdfatqWogjbzSTRtGcZLgE2G7n/wAW1X8k/wC4rzPpSxUepNfC21rRLSSl3aM8ceB7l6H1Lc6Gmsdc99bA39zSY+UH0SvNvB2+0g4pU81XPHTRZk897+VvQ+KutmF87S3FHhXXWCf4y07FUVFI0czwwZMftXILhrC8fGjIblPNNSswBEX4xjwPcvVfEfi5p3SQjia6K5zP3dHDM3zW+PevPvGtul9Xax06zSc9JTS3iNhqBzcscMj3b83cPWs9ZZ5O23XvJ64iRXKnj09WzZk/6O4n+iuSeWH/AMvZR/Ex/cqXqWm1bwx1hAZWupKulIkhkHoSfnN8Qq7xV4i1uvtSOvVdTxUsjomRmOMkt81oGd/HGVixqIC5ebZ4QP4Un7AoOR2/vUlWz9pRxs8CT9gUbKOiBUTjzLZZ1WtCDkLba3GFGoJBhNd6efum3AcxPqRWIhlp9qG9UqDHISsdHIyS87lNgp1wzlNhpzhBkbp1ow1DRhKyMgIpUfRYkwBlP8oDMrWqjhqIaLhlBwRlNN3CcyOVNbTZs9UlwynDjCSCFRjCU0IASmqoyAnGnCw1ZRA4pGQslIcgXlCS1ZPRIHaUBzsrYcTuQmaMAMKdPUhbCQT1KbfguyUsnqOiac4YQKe4BqY7UJMz8hNgbIJprcbp5gIOe5aFpuEdaw/NkHVv9y38lcpXWw72mOixJMS3BTTzlvgmXOOMZS1nRNQ/mC1uXdLkJSA5T23IOVZwsjdZKp6ZjbmQYVht0DHRjICgIvSBU3QVHI0Ar1cOfWacOSbSL6GPl5sBZp6Nju5YNVzMwnqaQ42Xtwtrz5eEVdKT5N6Z00ZqaG4Phkex3IGksJGQc59ylq8PkjwArBwqt4aL/wBqM/4slxt+aVbhcpoxyk9ubVtRNLIe0kecjxTdDvOAVJVlrnZL6BPuWbVbZJqtjC0jLsLeH8Hlzy1onJjEjRVtbQZbTVRjY/0i07FStsqqqScOdUPeeufFXi56BZQy09RSxGSme0F7CM4Wxb9KfKOe2Ehrz5rPBe7+L/Bw12yrPN/I63S2cKLpqOkjd8Cqp+WTGWM3C6jBW6lq4eSpkqSD1by4yn+B9oht1qnb2I7Q4yXAEhdIA9QXyv5XJhjyXGYu3Hjubc8M9/EBaZKvl960i+/ugyySsIPtXTzu1zcbYSKQYgbg7brx3OV06yfDjF1seqq0jFPXE9R1VeummdWwN+Wp67lzjqV6OUbf/wDJI/8ASI/6wSXH9LJHl7VWhNbNts9X8V1ZijaXPJPdg5VN0fovUOqJXS2mmL3xE8zScHuXs/WB5dJ3d3hQzf1CuA+SzXNGrbhRunADoHOYwnq7mCRZm4pxQ0pf9L18MN6pexlmZ2jAHhwLc46hUuCqdDcqKUZy0/7xXpTyxYh+2O0POP8AJv8AfKq3lC6Psdq0jpHUdmigpJKiiY2VkTcNkc1rfP8Aac/Yps9rdU2/VfFvhdSGans3wSjb/lMj/wB08zPrxt9a8k6wtrrXe6miJ/Jn7x0XeOB/E1+mJK1vYTVFtqmkS0/cx/q9Y+5cm4z6mbqvVra6G3Q0XZU0VOY4gA13JtzYAHVbrnjdKzFzMjDHDfAKHkE+5SOoImQ1wbGNuzZ9yjXDb3rzbd77OQjzgtgZwm6dqfA2UBgcqRI0AH2JRdsmqmXGw8ECGEBmEoDK1opCQAVssciEk9ywD5wSXndZ7wgcOSFgA5Cy30UNJ51RsPd5gC15wSEt5PMAkyZymkM8u6HDZOlmyacDlUYx5qbA3ThGywAgA3A6gpQ2WCQ0bLDTzHqjJ3bvRt3LONkkHB/uVlGHHCbJylHdAamhlpwlZyk8qxuEG0xwDO/KyX4OAEqCmLmZdkLZZHFHlp3dhJV0j3uIdgDKxyPc5uwb7VIiFryAGNafWnTFGOVpwXetOy6aQt5OTzHw3TraDkAaCzZPskiEpjGeYBLJAOMBZta0oFHVOjkD2OLHN6FWq13RlWAx+GzDu7iqOHEHHRbdNM5rhhxDhuCCrliY5L292fam3bKNtN1ZMBDOcSdA76X/AIqScN91jTRh5ykgJ0sWCFTZIWcJyNmU4Ysdyuk2Q3YrcgfnAWp0OE/Bs4FdOK/c55ek7QMDwAVJNg5G5AUda3gkKwRs52L6u9zw8WfioiU8pVs0c2SOOpdE8t7VoY/He05yFFfFna9y6Dw6sbDRXb4VHvHRulj/AEh0+9d+PDrjti3au1dmZI8jsxv34T9k01H8Jjd2fR/grTb6VstVHHI3zSVYbRb42VhawDl519Hi59Y+3k5JVhpGxTQtifCSzlActuns8BJMLDy5226KZorQ4Mb8o0fqrehtj4Q4l4IG+wXzcv5Ex8Yu14rld1t6UlitbJWPa4tfjGFYDdqct80PJHdhaFotkM1L2kjnEk7KRjtdKzfDzn1r5nJljlnvJ7sMbMdNSW9EEtEG2PpKPdqR9LTtHwQEb/OU662UZ/ez9a15LFb5W4fG7H6SzMuP9NXHK/KqVmv5oR/kLPrKqOpuJtZ2PZCKOPD2v+o5XTpNH2KQfKU73+2QrUl4f6QkOZLOx59cj/71i9GpK4JrvjVqGe11NBCYYxURujf8j80/+CovBSxVeqdW1FNTXea2VEVM6eCaMZ88EDB3GBv1C9J8RdBaPpdC3urh09SRzw0Mr2P87LXBpweq415IEEE2u7mJow/FvOPV57VrCe2tz4UXjKNbTX0/tqmqKn4H8hHUYyw/rD8d1T77qK7359ptddXVEtLTltPEx0hcGDABIz7F6x44V1FYrVe7fFT07YKm3h5idgNc8l4yAfneteT/AIHNYn2m7Cejn7ctqY4yefHK7o71g7Fv4LPVMc+y12uzO0drZ+lbtLFJbrq+LnqWD0Gn0ZG+Hg5c/wCNemXaQ4hVtndKJQxrHseO9pGy7/qHX2leKWkDZ7rR01j1NC3NFKAG08x72c59DOBsfcvMGpaqsuFxMtfVS1M4AYZZHcxIaA0DPgAMK3ykjHwh1aBM7rsPqCaLdglW5oZR4x88ok64C4WOny2KZvmhbXKOVMUgHKthww1SxoxI0ALWGJK0sP0Vtnc4WrC3Fzf+iptDEoEchCcY4YB9SarM9qURHLQrA8MYyg4SHdEFw5ggVjdLCw0bJTeqb2hwDL1euH+g5tVw1EkMnIY/NVIhGZF6P8lSGSWO49kO05HN+5S3RHDdX6XuunK74Lcacs+i8btcPEFVqVm69xa60dQ6soX9pBmQA5Zj7V5T4i6Hr9M18naxl1NnzH/gkqqKRhIJT0wwtYndaRlxON1huMrLGOccNaT7FtRUc7gCWgD1ppkgHIwEYx13W7HSRtI55wD4BbDYadv732ntVkEbGwkZAJWwyikcAeUN7xlbZj5gSxojx80JYbhoLnHbuSjVjoWgkvk6fRWwymYwERtyeuSnYiOzJAxuiVxZA+Q9BvzLOtteiIWmWPncepKdY0YSYYi2Ib7dU+I89E2qMklPx72eNhAD9q23PycAddk3JC0XUSkbmHCdwTjAUEbXEUtY2YHIePtW1G2R7A7bdYuNOHws5m5IfkJOZRs1rsdy17HPWhh9M+b4hOPikZG1xYQxw813iiogfTMbzsLeYZwVc7VS09Vp2COeMPBjyPEK71GZjtTYJNxk4IVjtN1DyIKh2XF2A4qrOa2OZzRnHMQCnmO5W8p3B71Ou2pdL5yhx2OfWjszlQVluhjIiqDmPpzfR/8ABWVga5oc0gg9MKa0bNsbhO9Ul4wfUstz3KybDMoHNgJ6nicSE/TUnau6Ketlo5iDhfQ/j/xbl9zjycvU1aow0DIVltrMtAWaazubghi22QOgPTC9tnT28tvZM0FOxuMq9aNLI7beDt/khH9Nq5pHWub0JVy0VUvltF4JP7w0f02rO+zMmtpqihjkrogT5jnDKnLZAI60tHoNeCFBWeN0j2kdebb3Ky0Qw4eOd11uXWOfXa+2idkzRvjA9HvUlK1ohkPqUWyjJjbU07+znY3IPc71J43KOW3TZbyTNbh8Z6t9a+d7eueFgsX+Q/rKQUPpeXtLf+spheXkn313x9BCELKhCEIKzxSH/o51AP8AsEv9Urzx5HY5eIV2H/YHf2jV6I4n78PL/wD6BL/VK8++SGzGv7q7/sDv7Rq7cf45Ma+415ZhP7bbc0HrRN2/XcuW3/hxfbZpW23+op3S0dfEJYZofP5M9zh80/8AkZXd/KisVPW3eO5veeeGh80d3pFdU4a2+krOFVmt9XAyenfQtjex4yHDordTGWnHfbxjw4h0pVXaS0a37WGkqo+yZVxu5XU0h6P8CO4g+Oe5c61NBQ09+q6a2VLquiincyCdzeUysBwHY7sjdekOOnBubTzpr1ZmyTWo9QB51P7fEeteaK6MxVLmHucVz1ry7JLUFv8Ai+dsI+iHfYFEubuPWrDqypjra1k8fo9m0fYFAYOQVx+DK+WzS7J2fcDCTAAnHjzVK0YG5WrT5Fzm/RW2ditGB2bpP+iohqq3lKzCMBN1Oe1JT0G4ViFd4WHs5iEtzcrLW7hAjleNkvs3jBTwZlOcqBNI2QPzherfI3t3aUdwn5fPY5eWYXEBepPI2utNG2upHSgSSO2BUZd+hssnbmSTCrPEvQFt1Bp2qjmbGHCM4OF0POehyomrqgaaqiqfM2Kvol0+fuptFVVqqap5jkfTQvLWycuxCrfwONn72xe5KCzWK7aSqo6hsL3Hna5pG+V5U4n2Sgst9kht+8Gdh9FJTaktYGvDQcEjKdZEPScS4pLYya1pzsGFbkQJYeYAbFVCKaNrwDygjKw2E5dt3rZp2tjgad84TZeeckjAWvAY5NkSN+Twnc7rDt9lmjDY+UbLWu9PLNQmCH0pXNZn6IJ3P1LfjIb1S4402sMujDIgzrgYWWnl2CzUeaknGFGjUhzMHeIwsgAlJlHyjPO3JWu4yNn5c7DqlC6jIZ7wkcxWJXnGCkc6i7UK418tc6AyAAtZyk+Kumk5GvsUR72ZaQqlfLZ8XVDWtfztcOZvqSrNdamgLmsAMb+oPctWbnhmXTTqCGVjhjIEjtvetw22pdQNrom8zHO3A6hKu1AaVtI57g41DXSZ8N1ZdOZfYY/Alw+1W3U2sm1Oa8jvUzZLk+BwjkJdEfm97fWP7lChpLyB4pcfmHY7revhnHJf2ObKwOa4OaRkELYhjCq1juRp3cknnMPVv4+oq4ULo52B8Zy0jr4LXHhpbU3ZYIiRzBXS1UtPyDAGVTbYeV2ArdZOYkBfW47lZp4uSLDBTNLNgFrVdFk5wpKijJbuU7LGM4WLfOmFYdbnGXONlctH0vZWe5jxaz+sFpNib1wrFpim56OoHTK6TJnST0nCw3SBrvHp7lIueyOqeG9z/wAVpacaYbrCT1Dj9yJn/u1/iXn71LlupI6HBMRCPYq9rapiprdJc+bkkiIBI7xnG6lRNiEexUDi5VSR6LuL2HvZ/WC544+Fzv3OtcM6tldpwTtOfPI+xWlc08neWSbQ3M8k/LH7l0tfM5Pzr3yamghCFlQhCEEDxBiM2iL3H9Kil/qlcH8k+Hl1reSR0o/veP7l6D1UObTF0HjSS/1SvPXA+hlFw1PWQVU0Ukdv8wRu5fO5l0w9VNLr5Q3wdlsqnSxZf8C8w/rFXzhX/m6sX+hsUfxemth0PdqWuMRmNG98bZB19i2eGlSGaMsNG6N8bnULXsyOrRjf+kEuW4xhNJjVscc2mq9krQ5nYu5gRsQvnJxCibHqe59k3lYKuTlA6Acx2X0hv21lrMDPyLtj7F87uJzANY3ZpGP3ZIcD9IrGPh3wQtbE+OFrJGlrw7G/sCjyPOAVl1l51VG/AHMM/YFW/wB8HtC527XKeW1G3ASiMpcTMhLLMZQaz2KKg/41qfUFLvKi6RubtVewKVGtVkh59q2aQcwCZr24cT61t28ZaFG4X2ay1nnLZDR3oc0cwx4ohPZnZKLOifazzUkN89EpAYpjT12uNlrBWW2rkp5m/OacLQ7AowXh+ylR16ycfNY2vka6ZlS35wd3q3/4e4rhRvNVG+KpI37NeaJeftVuRf8An8N1dMaX6p4jX6J9dHbqowQVEjjydS0E748MqpXW6VNdJ2lXIZCtMJqRWQ02aUNc7nczJGBkLaaI8c2Mbd6bogGs3GMhExGOqqnMN5TuMLWfjKWMiIk5TbdySOigy1mTlIfs9PA4blMOOXKkKhBLsrbY0E7rVp8jqtvIazKm2mtOG5wT3piR25wk1EmHDxJSCcb+pVNmpWufKwg7A5S3g82e9LhaC73Il26KK1ZQScJnBTsjiXpvJUFZu8rn19KZnc4GxHjusXSgjJM9LHyNA85n9yRdAfhNPjx/FS7fOO6z2uOnWYdrVZfJK4RxyOJDc8o8FatJ1TDa305PK5rid1G3SkbzRyRMALzgjxWlJFNASDzRnwXo69sXD8cq1XZY8EbZU7Q2mOrtHbRt+WBO+VGV745nxcjOXDTn2qxaZlaLTyl4aeY7JctTykV2EPD8dArNpurmilDWnzXgAhQVG1hm+UOW7hWm12+SGSJxjPIQCHL6v8bjmV08+edjodho2zlrmq6223hjmkKr6PaWFoPRdDpGMLG46r3cv/Hjp5u3dljBGM96befOynpiAUzs7ZeDXZs2XYI371YrC8ChnOdw5qrs0Z2Le5TliY74tqXfnNXSY+E2mqGQsqo3t65ytR85fVg/n/itqytL66Nrhtg/ctR8fLVbdz/xWNTd2RfnHmiHsVH4rwdtpKtYO98f9YK7PcBGFS+KM4j0rUO8ZIx/SC3j44/+jGfnN0HgRCINCxAd8h+4K/hUTgcefQUB/jXfgr5lfHyu6+nQhCFECEIQROq3iPS11e44ApJdz+iVxXydKZtZdb8S75J0IDgO/wA5db4nPMegL28d1G/7lyvyVAHG8SfSDAfrK3J9m0l+6rtxvpqebR1d2sQc5lK4sPeMFbXDJz6nTWmZY2O7OG3OZISOhPJ/cmeNbHnSNby9Pgz9/eFO8Nxy6FsrcYxSM+5L+KT3U5VMZJTSRyAFjmkOB8F86uKOP27XjHT4bNj+cV9AdbHGlbkRt8g5fPHWJze6rv8A3Q/+sVmN43zovWP5aAeDfwCrnzveFaNZNxPEPzfwCrIHQetc56dMvbejyMJT3DB9iaMgACQXE5KlpA4d6jKI/wCNav3KSB2Udbt7pWe0KBNxAx71s2wDkCYurfNOPFbFt2YEG04dUlrfPCX3lDB5yG2wAcYSWNPagJTX96QH/LAp7Rudn5+V13gppKyav0dfaGqiArojzwzfOb5v965D2vmZU3o7V9ZpWrlqKM/l28j09M5eVavtM+hustLKAXROLTjvW1pyGOtuMNNK/lje7lye5aF3qTWXB9QSXOe4k5SqaTsuVwOCDkY8Vdou9w0PeaaSQUlO6oj6tI8FXbjbLhRvxUUkkWOuQuz+T7rOmqK42u7vaXuZiNz+hXSdU6dtN0q+zdBEe0zkgbBZmSSvJ0RDQObwSJQ0yB3XG4XZdc8Km0wqJbc7ZgJ5fFcUrO0jr3UuCOU8rvUVfbXtsyPAha3Pem4PNa4HoVNW/TVdcrYa2mic6OLfYKJdG4R7tLSM5BTZoy17X8ze5p/BIysM5Yw5ve533hJyqTyejxlPucA1azCOZLlO3VFazj5xWQzmaSkvzzJTX8oIVnlBBsXLExG6UBgE+KalO2UUxjJWOULPek8ymhV7rEW1NOM533+tSTMg9NlqXYgzU/t/FbgypZ5jtL5pVa1vLS+HPupGvooamHle0Bw6O7woy4HAgd0PN0U9hz2AAZyF6cvOM04f1VR66mfTTFjiD4FO0FSYzyY80qXvlA91RFjoQcrXktL4y17fRHULWHHufcxctNSCmmjlw9uCTnC6dpuJ9RRxh45gGgYVEhY58jS45GOq6fo0MNKzYDlAX1/4k1OzyctW3T1CGgEDorVF5jQB1UdZuTsgQpOUtDeYLXNn2unHCGKqUdCVpx1YY45PRKqwSCVA1r3scTnYLhMdN1YpLlB2fUKVs90i+KKstIwJGArk92ucjInhhOwW3pi7VDtHXmZzt454sLnc7LpvHDc27Lp24xy3KMcw6FMVNaztwQ8buP3rmOg9SSP1BBC9x3Y/7lss1E2WtawO37TH2rHPeslOPHd079NN8kACqDxfn5NFVBz+/wAY/pBW4SExsJPcqNxnJOiZ8f8AWIv6wXq48f8Aiv8Apw5L97r/AACk59BxN8JD9wXQlzjyff8AkM3+UP3BdH718XL8n1MmUIQogQhCCr8V8/4OL6c4/cb/ALlyTySZmySXpnNkhrDj3ldX4uOI4aX44/6G9cX8jon44vre4QRn+kV6OOf8Nc/63VuNbnDRtdy/wDs/YrBoAj9pVnI76SP7lWuOUhj0dcAP+qPP2qc4WvMnD+ySOOSaVq46+xqXzW3rk40jcj/En7wvnfqs5vdQf4539Yr6Ha9P/A65n+JP3hfO/VG93qD/ABzv6xTFvE5rueRtRAM/N/AKrdu/tOverLxBx8YQjuDfwCqo/Kg+tcp6dbPKTjJcQnwMBMUoyMrY3Wa0w1qj7cB8Y1vtUrG3LSoe3uxcq0fnIxkXcjsfanKN2Gha9ycD9adpPRCJG6x2SssJ5khowk8+He5No2i7YJtjvlUB2WApLXecXJBsP81EkEzqUytYSwd4Cbc/m/8APiu+eTTV6cn0xdbZdhB2sjvO7X6KM5eHnRsp7QgHfO4TscmZyXHzQuw8YdAWmlhN5sTAGsceYDoVyQ2urFO+tbHmHmwT4FWeWfZ+grqikmiqaWUxyMdlpBXadA8TxNRiC4yfLx9XE9VwKcubjlPKB1T1NMWYw4jbYhTWyzb0P/hYppbz8GnAMTmbuXINSzwT6gqqimaOzlkJGFAGQcwL3HYYB8SnoXucWHuTWlk09NcCrfFVaMcJWN5eR2SR1Kql80KKiWsfEzDS4gEDorz5P+X6D5secQ4AK9cPrTFW0dUZmCR3M7Yrj21XTGvG99tNTaKw01TGWuH2+tRbyfBei+OukPg0Jn7DH5687yYBIwu4bjJysykkLLGrDxuqyQXAlNvfuskY+pNP6qLs+H5YmnHIwsAeasYPVEhBBJKThBcclY5ksa0grrGTJB7VIsidzDZa9ybmSD2/3KVjb0XTrPG1l81o3GNx7H9JTsR5Gj2KOrWgxxn85SYjLmbLvq2TTlb5rQupBliK3GRh+AAkutsk00Z3ICstDZw4ZxjAXrn8e9Ztx+pNqw6hd8LZyjqrbpqN9PMwSAgZW1Dam/CYzgbKap6RmN2jIXt48seN5s5c4nbdMWvHcFISTgNOSoWmeQeXvCemmzGRndc8rbUnhuPqA5hGVDXFpLURTuMpHcn3RmXzidk6opd2c0Me13eq5JeKuio56OIsME7g6RpaDkjvB6hWvVMDAxr296o9ypaj4vNfhoh7R0YJJyXNAJH1HK82eTrxzaQ0JeIodUw1dXN2FOyOTnLzsPNWnp25yTX+l87INSO/qOZVMySuJEQkPN3BIpJZYZmyxPcyRpy1wO4K5ZXeMxdsfGfZ71i5eyHjgKo8W2tdoaqLu6WL+sFxnh1xpvtrmio78Pjii9fmzsHqf3+x31rtOvZ6S/cJn3uzyfCrfUPj87GHRvD25Y4dxGR9a9uHJJhcXk5MLcpXVuAsRZoSF/03fgF0NUfgo0M0HStHcfwCvC+NX08vYQhCjIQhCCqcXPO4a38f9jeuLeR20i86g/kI/wCsV3DibH2vD+9x+NI9ca8kiLsrzqFuP3qP+sV6eO/8WTlr746Bx3P/AATuGenwN/3qa4Ou5+GNiI/6t/vFQ/HdvNpKuHjSPUnwUOOF1kB/gSP6RXO//XDH3UvrvbSNd/Jj7wvnbqA/41l/lPxX0R17/wAkq/8AQ/EL516ldy3GV/hIfvWcZ9rphfupziD/AMYRfof3KssHnqZ1JX/GPweqLOTmYdvZt+ChWO89cpNO+9pOmwAtkYWhTuK2mkrnlNtNinABO6haIYudaPzj96kiXDvUPbifjSs3z534qs32zXnzitmj/Jj2LUrz8ofatyh3YPYjLYakPHnJY2ckv9NDRbEM9NDPQyhiIyXLNLW1FHIX08r43HYlpxlIkTEnVXQuVNrWvmsr7XWSczHDYnuTGlLrAYp7dVEckrtiVUnOLWblNMkc2QEEgjcJpjSZ1ZbDbqrka7mjfuFHmmfGxsgPM3G/qSq24VFaxjZzzFnQpMNQ4RujcMtckq6BdnAW1A7OCo+I5c/1LZY7lAS+Tb1f5PryzRQk8WFdX4ZTeZO5u4LyuRcD5mx8P2lp6RldS4NP7SinLt8yFcJ+TTX490zZ9MVDHDcMJB9a8SVnm1UgPc4hezvKBrXUenqlsjsBzTyleMmtNTWkY9JxJK7Y0+DLXjxWAeYp6rpXU78EbHoVrghrSVUvszM75XCS70k253NNlLPXKEYOcdVjq3qg4CS47bJtpg7BAPqSeZZyitCuYXPpsd78K/1Ogr9AwObT8+RnZUurYMUh/wC0AL0/FJM+CPsgWeaPS9ixz8lw1p14uPHLe3mrUdFVW17IKqIxyZ6FSNHKwtY0nuUvxrp3tujSfOdzKtw5bE0g9y9nDy/bK8uWP3VbbaIWtadirK10IY0NwDhc0N0kphGAepVkpLsXsHjhezPn+3w8+PH5T0k4inZkpwVzWnOVWKq4fKx8x6rWnuBDvNJXK89bx4/C40d1Y6qc0kLcmqWvblp6rm1vuLzdpW5KtdBUudF5xXq48rm5ZYaS8czWElZkuQZ5octKFjpYyQo24QTsdkErWVrlpuXOdstG9zd+n4quXmIN0FnOOe4yHl/2K22zuEb43nrj8UivgdX6dNOIX9jTyPkfL3ZLQAPsXDkx9OvHVU4eUVbcdSQUFBUCmkmp5mySlnNyx8vnY9fTCrhZiaRmfQ2yrVo2qqLRfRVUpAd2T2+4hVl35aVx+eMrGVkkkbxXi7aGulguFqp5QJ2XSnjnppI2+kH483HiMr1x5O2iWHg1PRXIEx3V73gHuA2a76xlcL4f1dfrjX9nZRMdI2ChhpaNknoxFsYa+QjwBLnfqhe07JQQWq00tupxiGnibEz1gDGVy5ctY6doguF9FJbNNG3VH5amqHxv9ox9itihbM6OSeuMTg7Na7p6mhTS899qEIWvNVU8MnJNURsPXDnAKDYQtF9yoG9auH+cm33q1s2NWz3ArXTL9M9o0+ILuTRN4d4Uj/uXHvJVH+NtQED5kX3ldR4i18UvDe+VNO7nY2kfuueeShWQOsd5hMjBN8KaeUndw5eoXXH8MmflbeOP/Jiqb3GklUjwW34Z2n9B/wDXKjuOBzpOrHf8El3+pL8n+rhqeF9sET+Yx87X+o8xP3ELF84E/KrFrzbSFx/k/wAQvnRqU5q5v0z96+i+v/8AkjcP5MfeF86NQY+NnN7jJ+KkusXTCbyqMq9qGj/k3f1itBh89WTX0ccdzijiAawRDYKsMPnrlfLtIlKfotlq1aY5WyDhc2j0IDnEEKJo2tFyrSB878SpamducKIoiTc63P0j96rHy17h+UPtW3QnDR7FqV3pn2rZpPRHsQ22wclIecOSmLDhndAuAnBCzjGViE74ThGxRKZcSkPG6W8jKxL0BRGtM1wJBacBbVjghqLrBDOfMkdyn1LZqnQz0Mb2kdo0ecFE9tySNkZsWnIKC7680JNYaSG4wvL6aUZyn9KcOLlqHTUt5on8xj+Z4qZqNXwXzhmaCcA1MDcDK655JrIZ9GTRPZzedhYuWh5VmhfTVk0ErS2RjuVzT3EIV043UDKHiZeI4o+VjpeYD2jf7cqvz2C4MssN2jiLqc7vP0V0lTTrHBjV8VJY57bO8AhhAyV6M4Cv7eySTdQXkheDbfWzUtT2sTy0HY48F7e8mGvbVaUaM743XG46yU35U0Rk0ZIWDzm759S8naPibUXuKNwyHdV618pdxbpGoJd3dPUvJegHBuo4/Ucra/Cd4hWf4LRR1DBjfoqJOCGHfC7lraibX2qFjG5LjkLmeqrC6Cn+ERj0RhwTHLa5Y+VPiGRkpTjskt80YWCVvSAkpLihx36pJ69UCCd0ZHisO6rBzlVRXSgNpsn/AKQCvQt41pZ7ZBG0TdvIGjZh9S80XmQiGH9NTcBJxuSscmEz1tvDPW05ra+SXytNTJGGD5oUdGQIR7Al11ur2Ww1zqZ7YGuA5nDHVarHjsh7F2lkmo42NW6uHK3HiugjRUtNo747lr/P7HtWxN92y5zciC1vtXX66WWXhhCO1k/INV5MrNaXjni1yyvqiKin67lTlsttwujHPpKd0gadyFW7qA2op8/SXT+FVfJS26oaxzcl+2VOTk6zcXjw7bUmChqabUU0NRGWSMbzOafYrTQygR/qqP1HX1P+EC4mUR876QfgmaepcGdfmr2/x+XeLzcmPhbLRICw5Uj8GZLGcqBsTsxhWmla3kGV7cvDy1T7zbCD2kahq7UV4oNMz2ltC11BLP2jpcb8xaQR9QXSLn8G7H9Rct1pIaTtBBOWc7S13KcZB7j4rw8+fp344rtkuNPT1wfUuw0wuaPatazU7q+5iBrSS48gAHVNU8MNd2FNDTP+EAlpc0kmQk7ABd00bYrbwptkV91FC2r1TN/kNF/1T86T87w8FnHy7Xw67wd0zHw8sTTPCDqS4RjzP+qRfNb+ke9dQvWpae1UDq6aoaaWhZzPGfyrl590bqmuuFUaion7aql5pJJP4NbPE7Vtpbpz9r8c7n1dU4PH5oW7jK5ZXbvfCGb4XpVtc/0p5nS+92/4q6ri3DXUlXbdJ2qnp4ophJ1/m/8Agrt+2i4uB5aNv8xy8/07l6dcr1ulzXFeNd3u1q1MBR1Zjjkha/HKPWPwVvdqS/OeAymaP9iVEXxrq2f4ZdKCSXG35PZb4+Oy7rGWTjcurNTPkwLvJ7mhMP1HqZz/APjes38AuqPp4HyfIWNvZ/yaW+JsbMOtEQb+iAu307f6kvLjPhxrUp17cGS2SWe5vEv735zmH28qp9RpTXdoJAtlew/TgDw1ekKanroTnEVH/tyuQ8SKOsm4lmZrhLBHG3tHifzGfJ+t3is8t6aXiv1MtOcs4ia0oYai21VyqXQuaYpYKkdoMdMeduPcQui8FeOEWkaH4sudtklpHSc/PA/0f1T/AHq0afn0bLpVtNqC4WGLtNuWpcwuc3xAz5v1rnmstM8L3Ryvs2uLbE9u/ZvfkOd4AtG/1LnJuNZdcctbelG8VNA6u0/PSUeoaaknnjwI635Jw7+/bu8V4W1ERHfpogQQypOCP0lpXZ1PHKW0lwZUAHGQ0t/8hR/bN5mEyMJafHqsdXSfanNdy5u4H8WFXmflGpVwrJKyudPL6TlhnphcL4dd7SNOcJ4HdakbsH61sMeFz003KN3nkepRFIP8ZVn6R+9SFM/5Q+xRsDsXGr/S/FVmmq45eQtqi9EexaVQcylbVO7GB6lYSNpzsIa4EJh78pLZMJU9pCMYZkLJdskUj+ZhBTsjMBRK1nbuysSHYBDsjZYjY6WRsbepOAiNeZxAxnqUx8846Ka1Hp66WOVor6V7GP3ZJjzXe9QrtvWqujjJXx7Nd16rt3kxa8gsNzfaq2UMindlpJ2XCCSS0g4TtNPJDM10Ti1zTkOCmWO0dN471cVTxMuEsTw5jg0ghdo4MaSp9ScKDTzM5nviez2LyvVVtRX1JqKmQvkwAXFeu/JB1HST6Xdai8CWPIweu648m5PDUrzDrjT0+mdSVFtnYQ1rzyZ7wuyeStraO1XT4mqZA1kjssJPU+C2fK5sEEdWy6UzQXMdhzh35Xn213Cot9ZDU0shZLC7maVufdiWPbXlMzxVGhKh7CDmLIXlLhxGJL05zurWZC6hqnXLNRcMHF8mZHQ4Iz0K5jwr8+7Ek7YwVPg07PbYTUXOjpXei8ZHqWOJml3U9C6eFuWP9JM2yd0OoqI52Dg32Bdb1HRw1djcC0OHJsuEy610jxRf6P4LVuAGxUY4lo2V+4nWs0l0kY1u2fNVDmDmkAhevHLbnlNGXeCS8jCy/PVNE/aiMFYyUZSSURAmpfM2OCTcNPpd69P6A0TpV1mpbjSzRXRz4wTJnmbled7/AG2OnjZOxvIXHBPcpHS141NpKUVlvlnp2P65BMUn4FOTC8s+26dOPL6fuO9caYYoeHNcImhmHx9P0guDxEmBnsCtOouIt01Hp2W110EDO15eYsbjocqCpIQYWbdwTh47jjqpnlu7RtTG4hm3zl1qV4/aFT07ju6nAaFzyop28jNvnK2UlW6WgggefNZGAF688O2OLjjlralagoy2WB4GcPV44c0sT6SbtHFruZQ+oYGmGMgdHLTbdqm3RkU5wHd68vNPGnTi8bbGvGil4gSxA5BpWHPuWtFI0RkqvXG6z12o/hVQ7LjEGZ9gW4KxojK9fFl1wjllN7W2w1hZSiTBxlTst45IQ/PcoHR0orNB3gntP3P57CoWr7X4yipBJhsrGOYf0gnJ/I7fB9CRvag1TJFCx7XcpdsAOipnPdNRXNlHRU8lRUSvw1rRkk/3LYjt9Vc6n4NFjLT55cdmjxPqVoivVFpejfQabAfWSs5ai4kecPFrPAetc5q/dk3jh8fKy2mC0cLbcZ+0huOrZmfNPNHQ5+93rVQFbdL/AHZ89VUOmqpnZfNIfvKioI6mvnxlz3uOXvcc+0lSNbU09tgfFBIHxAYnmb8/81qve3zfTc49f7WsX+K0274FAcRxflJP+sy/R/QH2qt3Crq6u1yXGrl7SWeqxnw27vDuCrQq5q24AAns2HkYz6LVbrvTimhpqBv7wzL/ANM9fwXfeptws2ldB8Q9SaSl7S1VLW4by8r2BzfqOQrxS+UHroMdz1sW/cIW7fYuPvbhJBwVwuUrfSuvz8e9c9jyNuzgXd4YMhVu/wDFfXF4pfgtRqGt7I+kGylufqVDe7/z7Ew92/8A571Nyemvp1NSar1ORIPj+54kbyuHwp+48Duououd0l/K3Ksd7Z3n7ymWrD1PqH06ZfU1T9nTzEet5TEgcTklxPrK2HEdyaed+oWfqNTja7w7GMrXc3fcrbcR3ha0xx0CncuGjfK0JtwCHZQB607M9TbhulRvLVlyQcLNyWRtRSZATwecLRiOHBbLD52FluNykf5+/h+K0mf5dU+s/itilPyoC1h/l9R7ULNGZj8oU/C7cLWkPnlPRIydkcktOUmQ+asRnzUTTbgm7NS0PLPGCOqgCd8rcttU6KUAnYoN6aEh3RYpMRVkTz3OCkzGJowR3hazKU/DGMI6lTa6ezqDR9l11w8pTUQxSOMOG5HfhebeKfBi7aamkqrfE+opW5LmY85vs8V6R4J/GFLomka0F4jGHN710SrpaC90JgnjYSRuCOizMk3p8yZ43RyOY9pa5p6EYISBkb/YvWvGbgbTXKodV2ZnZ1HKS4sG59oXmHVGnrlp24miuEXI8dD3Fbl2tjQixvg+Cu3DfVdx0beIblE14p5MB+OhCo8DsuxjovSeheHtJqThZHUPib2rWZDseiVjkykmqTHaI4ka7o9WafjfHIHPc8u5Sei43eKeFjWyw+b9IBO3+21diu1RQP5gY3EH1haE1SZIXB25KY46my0/TXaoht8lIHHsnDorbwmw6ukAPVc+ycK5cLatsF3LXHrjCuXiEdkszjNqqmpn/NwV2qUyNoeRw8xrMg+K4daKln7eqKU7McOX3r0I6ATafI+cG7FeXL26x5p4uQNdcHHHRc2uFvD4S9g87C61r+Az3R8ThvlVWosskTQ8jLcLthmmWO3KpQ5riHDvTTtip7VFvdT1DpQMNcoDlcPS6hdnKkkrCMIREvdaD4fSCDteTDs5xlejuF9qttw4a0VHXUtPWw8nJIyVuQT7D94XnKKcrtPCzXOnrTp2O33OskgmYcj5Fzh9YC4cuNunswz1Kg+LHCilsttqr/ZqgMpYhzSU0pyW/oHw9R+tcrpZ3xgZ85eodWy02tOHl1pdOVUFZLNH2bRzcuHZBwc9OnevMxhLGmGRmJGHB9S9X8bk3LK8nLjrI9JMHxN8VN26Zop2DvwqzIx0eD3Ldpq3swARsvZ/S8+/uSl8mBpx7VWrw8nAG6kLlP20Ld9shXmkvGgLHG0xw/C5cb/IdofrdsvHyXTvhNuLVAIrvOBHmd6ddPhmOZS2v7tBe9TTV9LA+GItDWtdjOB7FBMYZHY5F0l8M6dI0NNFS8LL5VOO8j3M+4BVmpqBW1VLMe0FPTxtY4Z5HOx4KPpnSU1D8FfNJJAHdo2n5sN5/E+Kxl7387lx69d165Pqan6TV3u8FTTspbdbYKKFnVzd5H/pO71HRRpoepPEimh7WQqXO5Xdd8ePHH03XVIpaV+D2bT+Ud4+oKs19dJVTPaPMiZ6DfxSLjcZaxx+bGDsFqxNMsnKei74T9vFzZ7/AAWXRdOyW6vmlk+QgaZXn1932rdpa99W2eqeculmcfd3LTqD8U6bNOGYmq8lzu/lTWn3ZpHl3QE4+pb5stcbnxzeaUc4lYDu/vWGHO6w8FeTvt6erLnJBQTsm3FXsthRdhNOdnvSJHFN8+FNpotztknOU2X5CRz4TYXINsrWl3Trn5CZctSsUjlygtWeZJc/ZNoQ874SDuVhxyUE4KKW07J6JwPXqtUPBHrTkTt1Bu0rsSDmO2Uw5w+Gz8vQrAdsmojmR7jsUZl2Q4+etmP0QtbI5lssI5VFjD98pQHmhJ6lKCqA7LLDjcLDt+qx0GyLfKzafrWuc2N/0cBWGkoTLXwub6XMMKg0kpika4HcLoOl7gyV8MhPnBwXPPwR7H4aAUukqcyDcsHMpWqL2TsnpfpecobQlXFcNH0joMbMHMpSlkd2vIegO65bZsSloq4bicOXH/Kg4bU910vLd7ZABU03nldT+C4Pa0v5RM36GO82KrpLm5xj7MgRDzWn2+PvW+xHzfOWOIIwQdwvZnkuXCOr0BHCCMtyCF5K15RC3ayuVKwAMZMeUepdR8mTWbrTcJLZPJyskJLASnLNxZ4qX4t2Wln4lMDQOSXYj1qjcQ9AVVoIqaaJzqeTfYd66HrmYVXEOmkjPMObnXa2aepL9pMGWNrnOaOQEd6548mnSzbwfLG5hLSDkdQtzTtY6kuccrXYAO6uvGzST9OX15jYWMk6bLnUPmO9ZXomXbFyynWu3abrm3G70bs8xDhuF6hsNSJdNhjneeG8q8d8Fqntb+2B5zykYXrMvZRWpvY75YCfavLy+MnXHzHJeIDYxf2uI3c7dTdrsMNfaSOXu81QurHCqvLtuhXR9CwCW3NaG74WLlp0cI15pzkfLGWEAepciuNK+nndGQfNXr/iNp9skDpmx7gb7LzprqzPjlfIxnT1L0cWe3PPFz4pKdkbhNZXocamIjkrchbnGFpRKZ0/Ttlu1HE52Q+Vo+0LO3eYu2cHNOT2ezzVlVJl1eGuDB81ozj37qJ4jRaJ0jb3QwWGmqrrUh3J2xLuTPzzn7AulQGOKDmPmxtbn1NC83ayur79qGquEhyHvIYPBg6D6lz4Zc8k5cusVuRrnx5I70qSD9zZxut7sfM6Jb24p+i+jy/bi8cm8lSuMroCATgDv7lrMrjKcYxjvW7e2CRoYBk/Yo2KARkHr+b3Ljjlt16Hg1j3mSQ7BZIIy2PZpSoqdzm83injCGNz3rnnnXr4uDGXdarG4PhlONOX8jdylNjfK/s8coWK6sprfFyfPP1rzvXqTzfEPyzQ0UImleObvaq9X10lbPh5wwHLR4Jisqn1UwdKTtsE0Whji3OfWvRx4dXz+fn7+J6OMDsHv36KYsMJdOZ3nzGD+d6lGUbO1kEQzl3f4KQuVSynpo6KnOMem7xXePP4vmE3Ou+GTkfNGzVJaddikdn6SrsSm7E7FK7f5yxy3w3xT7kwXY3WBITumOdx3zsjmLfYvG9khwvwmnSDKS47Jkndaho652Qm+XJWHPGFhjwrGNEOGCm3O3S5nLXJ3Wt7Y0cDkl7gmuZY5somiyUh52SeZYzlNroHoku3CCUnKbRgDGSEuIndYja5/msGStq3xtMszZOrWKW6NG+fAGyQzJe7PRYLtvelMGCc+Cu00b35gthuQ1a+fPC2WnIV2AHBTgOyb7wnWdFNgcMhDBjqlvGOiwFJUZaAMZU7o58kt5p6Vp9J4woIYwMqZ0MHDVdvDfSMwUyI9G8NNXVGn6ptDW5ERdiQHuK73aHQ3CniqYHA8w5tu8Li2vtGmTTkd9t7T27GZnaPnetaHCfiNNbwLdcHnzQeQk/YvN20317TbvMT5YqsNYep+xP6iiayy1EsfXkVe03e2XUmUbScuWjwUlq64GHTc8ne2Lz/AFrVyc9edPAHE+bttd3R/TMxIURaKyWiqo6qneWyRnIIW1qucV+ra2UDDX1BaPrWLxZqmzVMMczTyyN5m+xd56Wx1PQtzF+1dRveeZ4jGfavVujx8Gijp3ejy8zQvE/CC4fAtb0Dneg9wavcdM0GhhqIhuGgheXPHValcS8ri0wi3fDAAXZyCF5SLHB/TZesfKirGy6b5cnGBgrzvpaw/HVLUdn6bSOVduO6xLjtjhpchbNWUs7jiMvAcvZ8E0Fx0mXscA8MDgvClRFNQV0lPJlksT/uXpXg9rCO46XZTySF0scXK7dY5sfMpgYme915ayTrzecux6LjEbWFo2cAuN3J4/bKx49Fzt12/RDBLQsI6gBefJ1qUvdvbU0743AbhefuJFgdTzzN5PNPo7L0sIu1Dh4BUTiJYY62idI1vnDpstzLTON28XaioHU1QfNOFCFoXVtbWc8z/N3C5tNQyCVwx0K9mGW45ZYl0zlK2mtdTV0NQyNrnRPDwHZwSN+5QtMVI07cHIWJ5el0yr4q3WpttRSPt9G100Zj7RvMC3PfjoqE3c5TD3Y9JMPnm+YP/JXp4pMfThnNpJ0rWDBwteoc+dvKAMBa9M17j52fepSlpcjdpXo79o5Ti8oSWjkkBBbkLWFAWk7Bqs04bE0jGVETu7aTkYC0rzXLy9mGLRbHygNxlb9Hbmvj7STZPwRU9NGXz4cR49yh71fXua6KlOGd7v7lN3LxG87jxzeRnUNwipXOgp8F+D7B7VS5nvkqC6QlxJ6lbdRMJpjlxz4rSm2kAytY8cx8vDyc95PHwJPymycaNx3pDxtzLapWgMbKR+iD3etb3pzkbcBFNA55OHEdfD1KOc/tJC8rNZMZDhvod3r9aYBx0VlStmJ+GOUjaz5hPrUTGcgqStxxEpyXw3xpgPzhZc7C1ondCsySZXk1qvXjdtgSAhNSEZTXNgJBkRdlvdt1SGyYSHuyE1zYKsS1tvcFrvIymjKcpJdndaYt2cysFyaLt1glGdlZRnASC5HNsqbBcsE7ZWDhB6KbRvWmXs6kO9qXSv5qmof4tKYtYHwnDunKVmmdy1Dx3EFStSmXHYJTdt0y4pwOy0BaZKGCQthmOVa8TcuC2uTDUGAN043ZNgbpeFmhTyThKHcsHGAlYyVNjGFY+G0Rn1tbG/xoVewrXwmie/XtsA/hVLTT3JRUzXWOnieB5zMOauCcaNDz2qqN7trCKcu5nNb80+K71bKoGnYDuGDzj6kzeKKC60b6SVokglbh4K42bMbrw5RwX1PHWUUrTKGTsHKd9/auiaorG1Gjq0E4kLTyj3dV5/1hY7hw41c6opOZ1HI/nb4EeC6lYL9TX3TdRUNcHSvgPm59HbouW9V0uLyBUxOOpHsPX4V/vL0Vxf0J8M4Y0N4pmc08ELXbD1Lhdxpz+2x2G4zVj6uZe8LFaYLrw2p6KVgf2lOBuPUvRcvMY9Pn5a6t9BXwVTfSikB+1e8uEV5hv2kKV7HgubG1eKuJenZtNaxr7bKwta2UuZnvBK7L5KmrnQ89mmk3DgGZPdlTnngiS8qcOhoOxechvT2KgeTnStrLjVQkdcYXRPK2aG2qGQbnm396pfkqsMl9nOPRcD7lL442vlFeULpB9mvEd1jjPZTj5QgbAqjaFv8ALZLlljsMkG69j8cNKQ33Ss1O2MFzoy8HHTbZeHa6nko6+WlmaWyROLCPWFvjvaJnHeLHXMu1XDM05JIXobQDXR0zG5x5q8j8Hbli5tppn5Gdl660q0Oo4XtOBgLzck1WpdxbXZjHMOh6rUuNOyePkLctK2YndpmM9w2S4XYfyuAJCb8Meq4BxU0sYnyVLI9iuMTWf5V2WDqvYerbV8Po3xujB2K4ZcdLTNrpmhgwHLWHJp21t53kDafzpCGAd52Wq68MD+WIh353d9SrtyudXdJQ6Q8o+gFtWyje5wc7LfV3r3YyY/k5445cnpaaJ758OcdypNtL5uRuVG21vZkc59ym4KmIDuC33l/F2+hcZ5MsiMbtxut6OXDNvqTD5RKeWMZK2KfsoPPl/KeCd8Mfbc48svxNzUj5mku81pCi650FDTF+QGAY5j19y2rxqelppBC9ofKTgRju9qoNwuc1XcJXSv5/OwMdAFymFzZz5cOL/beuNzkqYHgZEedj4+1R0rD2PNzdyU95NHK7A6rSfI50eA4kY6L0+J6fPzyufnNGSuImKw9vouJS5W4371lredjVnVTfxDkTQ9nnej871nwWJ5jgxZ/SI8PBBPIQxa53e4LOtm9Fk4ACw3qVg9wWAcAre0Oxrft5+T3UfGt2nbKKcTlhETnFod3ZGMj7Qs5RrFuMclZ9a1mOTsTZJXiONpe49AFxrvMjrZMpL3LX58LD5MpIsyPGTOybc5NAlYc5XSXI5zBBcMJlGdsK6TZfMgv2TbjhYTSbOA5WDnKQTylHNlNGyw7CzzDKaJSSd00zttMlLHZHgsiTv71ql3Lulc+5SxrEsu2TsZ80H1LXOEoSYbj1JZs22YXHnW06TYKNjlGVsCXICmjbaa7KdB2C1Y3ZT7T0Wa1Dz2+aMIZnmSuoSmYDlkK5FeuBsIdxAo8t5tj7lR8q5cIM/t3pSM8ufOWb4WPc9PQQmgY+NoGW59q1YISyQMI81Zs1a5lDDG45zENvBSghBZzNwSVhz0o3ErTVNqTT09LI0do0Hs3Y3BXm3Tl0rdK32pttQXCNryx4P3r2G6jIa5zh7vFeaONungzUVfXU0eHRuDiB3+pcso7cdc2+CtrNUMkaPNkqAR9a9x6CZyafpoSNhGAvF+mezFyo5n+j2zfvXtvSPKbLTSMxyubkLUuzkjzn5YGjDyR6ipot2ENkIHcuBcOrxJYdWUVVzlsfMGv37sr3vxRsEWoNJVdBIwO5xkbL58apt0tmvlTb5Mh0EhA+tdZ5mmNu4eUFeWXfSEcoeC7mGCtHySXN/bDMHDIyM+xcxu2on3LSkVHM8l7MZXSPJWcYb66cDzScFYuPXj1V9169vNGyejfDjown7F4i8oHS3xPqE3GJnyUziXYHzl7qnaZoO0AxhmSvPfHrT8ddZKhjhl2HOYfWpjl10uM7PM2i7gLffKeU+iXDK9rcMLhHXWiMtcDlowvCDu0gnLcYcwr0x5OmrBLSR00j/Obsrz4mNej2hwAx1SZHlm+d0hsnNC2VpyHBIzzeteckYrHh9NtnON1Tqq2RvqHuI3JVnLwyR8bweiiJWgyOO/VS5OkfP2jsnKeYnlI71K9lFTxczgAR3p+4VLYn52Dh0HcP71APq6u4VJgpWl7js53h/cumOWWfmvp3HHjnTHzWzU3NoJazzj3H+9PWxtZUO7SoyxvcD0PsTlBaaWjHNVHtJTv6ifV4rN5usVDTZqMN+hAOp9vgtTl89cG/pSY9+TwlHVtPRUxfHIG8oy556e5VbUGpKsVvwWmPZ49N/wA5aDKia56jpIZfyIqGns1o375TUtaB0+EuH2rvxcMl+583+R/Nuc1x+mIpXuqWlzs4ySmYJ2teSR6ltNpmsdKQc8rHH7FHYdyOIG/MB9q9cr520iarmouTv5vrTIkJjx61rxZ5T4grMLXSuI6NytSpTzgXy7+gwb+tYe9rHNx0ylwYM7Ij0LgFm7xNiunZYwGjosb8qarHYq8+pa7Tkk+tO1XnVZHgEzjDHeoqxKy7YrDBluEP3f7llpwqhUasU7ew0jQRFzeaeZ83u6BQEQ5unerfcLd2tJQw9g4iCBgO/f1KuV01jFa51kSetSvwKGI5NtiPtLz+KRiBr/8AIKVvtjcfxXHeN+XTrYijIPELHOD0KmzNFj/i+2//ANsEukr5KR3NBTUDDjH+RxH72lVEEHgnYg+9KAce5WWG/V4qo3iSFmD82lib9zVMyahuQY94udQzb5pDfuW8cZflLMv05/zH0QHE+ppQGTu80QTu9kTj+Cl6y7XWR5JudS4fyhC1n3Cq5curKkk+MpWft/yeWp8Hq8Z+CVTv9i7+5Y7Kq6GmmHtYQsSVEznEGonIPi8pjlY92cn37q6x/wApunS2T+DP1hJLZv4P+kssLemU4C31fUs7DXZzO+Z/SR8HmPVo/nLZY4dyw+Qjv+1VYYFPJjdyU6mcMZJSuYY6FJkf03I96lNsGJ2dnY+tNup3n98CUSCep+tJJ3TYy2ENG78rETwJOXJWHEAZBKZhfyy8xKs8olo3dNytqM9P71FtqWAf+C2aeoae8rNxdJltKMdlPtGQtGJ+63oXjAXO+G4daDydN1e+CzCzWlM3vcCqTFvur3wZbjW9IT4Fc86SPXUO0TI4/PkZGHPPRo9WfH1KUs9y7pv1FBU9R8jj6Wcoi+Tk7SN0uMcvyhyP/D3YWNs6XMztPU+auVcX6KH4a6owOyqKdzf1grpQVj6rYHzVTeOYqYtG1EsX5SD5RhWK1jNPMluqOzrnsB3idgL17wL1PFd9LU1HJIO0gbgjK8d6La24anp4HHPbOIcutabrLjobVLQ8vbTSPB9RCZfbk3rtNPW0jRJAWnoRheKvKt0s+16oF1jYeynyCcL2Hpq7wXi2RTwuBBAzgrnPlJaVbfNHTOZEHSxtJbsumN87csffWvCO7cNXf/JcpmSSukPdJuuCSRPjnkY8EOa8ggr0N5IbmS1lVSu9LmyFebzjtrHxXqihqTJSysb6YAAC5ZxPhzTyxydzdl0qMfBLgSPRx0VB4xsxaXVLR03d7F587uSOmH5PFms4PguoqljRtnZS3C2+utGoouY4a/qtvXtsNZN8NiHUZKo0Mr4pg9hw5p2K9U+6OeU617/0de4K20RPlldy+Dd1PRT08s00MUzXSwkCRgO7MjIz7lwLyftWfCaeOJ8reb6Ll3huJP3SMAv6rw3xdOmhXRl1I5wd55Kr0khDyC7dWR2XAtI2wq1URDt37HqstTw8GUVorq4tmqgYqdp3B6u9imG/BYojTUMIJacuefQZ+ke8ouVwZHTmS5Tmmhdu2Fnpyer1Ksy3iWut1Q5rGw08ZwyBvQ+snvK644Zc3+I+tyc2H8OavnJLV9yDLfVT0Uva1DRympPQepqokcz53yvqHukkcclx71OUbuXTVU09HZKiLQ6KORzns5m46L6HDx48c8PifyP5GfNd27Sml/lNWMcQeUZf9QUbI7tq+pm8Xvd9qlbPNHFcJpWjBbE/7QoWA/JTY6ho+0rePtwtbdNK5sNW09ZIwwLWY1zSAepW3SgTVJYOgYHFMNBkm5+gBXSsSG4Of5buDupW/b6b4RLyt2Yzr600Inup5ZAMNj3PrUnpMtmZUyu2GFzyy03IiPNjvTt8sY8bJdxl7e8F56nACacQ+8T+p+yQ8/4xfzdef6lUpyb/AIyePBMDeOX1OTkrs3KUpnOIpD+crGaw7bPsSGnLClv3c79FJAw1w9S1tG/Zm9pVwQn57w0+xXGfUdK0SN/fHbegq1p2MCrnqD0po8+89FO09r05P5zq69/7Okj/ABcsck7OuHhozXeokdj0fcP7lpzVUhdkvB9wVk+K9HM9KbU0ntZA1YNPohnpUOoZPbUwt/3VjHHFq91aNSkGpVuZ+0QNHJpq7SO7u0uoaPsanZKjSTXjs9Esc3u7S6SO+5XUnymsv0pLpx4pt1R+d9qvvxtpyLpoCzn9OeZ3+8Ev9s1vj/yfROl2fp0r3/e9SZ8f9ydM/wBOe9s1w844SXSBwwBn2LpEWs6pv5Ky6ZgPiy0MyPrQdc6ja75Gpt8IPdFbYW4/oq98P8r0yc2MU8m7YpT7GEp+K03aRvNHb6x+fowu/uV8m1rqd/m/HtQAe6OKNuPqatSXUl9mOJb7dneypc37lbyYz9n0slZi0zqR+MWS4nwzBhbTdI6n9J1oqGjv58N+9STrjO53K+tucufpVTz96akmc8ecJXj86QlZvLKs4v8ALT/arfG7uhhj/TnYPxSTpu5gHtJ7e321A/ALab4hgA9qxJKM45WDHeQFn6sX6c/bSdYpAPOuNL7slIfaYhjnuQ/ViJW6+ofy+lF9a1pZ3Z9IJ9TZcDPxZSA71szvZHhIdQ0QP5Sod78Jx9QSd3H6iteR+TnJVmW2bCnU9EBgxTfz02+CkHowOz63oc5pHVM82/QrUrNhTo4+ghA9rkywgS4AAS3O2JzhabZCJc5Wmd6TkL1vUzsqEgmKkaSbK55Y6dpltNwHLRjxV04TySDV9NI3uJVIo3ZYPar3woaW6vo/Akrhk6R62sOalsUpHSMZW5LCGxStb0cSkWSLsI2Eei6MJ+Zx3x4rE9MfLWoWmGaPHc4LS40Rsl0ZUNyPOjOVLxYkILRuFQfKEvT7doqZgJ5iwqWtY+3mvha0HXtGwb4mx9q9YcR9HsvOnWVFNEO2iYHAgLyfwUJk4iUAduS7K98WlrHW5sMjQQWd6ZTdN9fLhfCTVtRZ7w2zV0hYA/l84ru9yjju9okbs9j2ELgnGjSz7ReG3ei8wE85wr3wX1my62ptHM7MjWEHKzj4yXPHc7R5A4t2X4j1rXUzW4Y6Tmb71cPJcvDbfrpsT3YEoGFt+VZSxQ6vZNGAOcYK5foO7us2qaKtBx2coz7MrtfOCX8n0TusbHRiob3sXOOJdQ2oss0PXmjV10xdIrxpqlnBzzw5XMOJM7qU1LfmkHHvXl5K6cc1XJ7XZ/jCgmHLksyAuQ66s0tnu5aWkMedj616N4ZwCbtIy30untUBx20YZLUatjMOj3yB3rpxcurpc8dzbk/Cq/SWi+sZzYjcd/avYWirs24W6M84JI3Xg6mdJTzhwOHMdn3r0vwN1U2po44nv84DB9qvPh8sYX4egJNo8ZUNOW9q72qRZKJIGSj0SFFSF7pHODdiV5LW3zXuFbU1t2MtVIZXA8oJ9q36I8tiqSRhxe/ChoyDcG83mjm3+tWJjYxapCD5nMclfay+15Mb3mzTJ2R2CWM9TGPtURQ57KfkHTk+9b9T2YoHBpzkLRtGeyfEPSc9v3qz0x8tmnn5W1YHpPAC0yXNjLBs9x2W1SmIVkpPTJymGtdUTmR45Wj0Vd6DrWF03XDfnHxT7Qxx5eje4eKXDHzjl7h1K04S59wJz5regU3tdaWS6ARWGURBoHKtLSLjHTT5I3SLjO91tkZnYhNWBxFNLyrnJ4b20oH5ucpA6vKQ4n4fIduqVbXAVczjjIcUy13PVSPXRzpbfOqpD+amW/kj7U5Tn5SQnwTbR8gPW5aiVmX8oSe8LEfMQGhZdu548E5A1xexjRklVFhtURgtTs+nUcx+rorBBSmlibGXjzRuq5LVgVUcQ2bH5v1Lcq7sJXkhxGV5+Sb09PHlpJzCM7cxwtCY8rsc2WLSdcJQ3lyMeKZfVc3zly6Ol5G87k6kH61hszM4DXfWo11SM43S2TEjbm+pb6M90kXxY3B95Se3jb0Y0+9RzjM4+bHK72NKdho7rP8AkaGod+onRLyabT6iMkFuG+5YdUgO6g+7K2YNI6uqntEGnbo4/wCjOH3hS1Lwy4gz5xpqqb65MN+8q/Th9Sq62qJcQ3lH6oSJJ3k5z9iuA4Q677Pnkt8MI7y+dq2qbhBqFwaam8Welz1ElQNlZhE7ZKK6fu5kntMNXYbZwJop3D4ZxO0pT+OKnJVhg4BaMhAdW8WbK5v8UQ5S4xe1/Tz+JgW+kMpt8pPeCvSUfBrhBCzNTxLMmOvZU5P4LVk4ecDKTOdUXmsI746I/iQsbxiyXL4ec3TJl0y9BS6Y4MxgmAamq3eHYRN+9xUPW2fRLHEW/Tdyc3udNPE37mlJnC4ZOJ9oHdAUFsh6NP1Lp89paS/saOlpo+7z+Z33Bac1rdF/0mmVnPx/tm8Wf6c5EFSekT/qWTS1pbtTvHuVuBYaqVr6gBo6YakyMhJ3q3n1ALU5Ns/TqpC31Zblwx7SkfFk3pEtwPWp24SMi5QwvdkrVqJYuzPLE/17rXdm8dRgpnsOMhO07nRyYJWXyEuzlaheTN1Wp5TWlqoJguo8HbdPWXuOsjOWU53XHLfMdt13nya62AXuekk9GQbLzZx3xr1HavlLew4+al0wcWubIMPHopRxQxAAeYdkc75QJWjdoWWT0MAY7mx1G6455Vga7R3OOo6+xdfZV5Zh3XvXF/Kbqg/Sj2H2LnfbWM24bwJ34jW4+Dl72opB8GiA+iPuXgbga7k4i28fnL3hajzUsZ9Q+5by8Zlnhm/2eC9WyelmZz5YcLzMZq3h9rzvFLIV6ugXEfKg05i2RXKH5izpcb504n5RVyjuldSVcTg4PBK5ADh2fAqzajqZqiGOKckmMkDPgq7PBJHGJOU4cdiu2OM66TL29deTJq1tz03FQyvHNC3s3AnuW9xpAFHI9vVriCvPHATUktm1Q6ndJyxztAG/eu68Tq9lXZTK057Ru/tXj5sdZ6duObjV4PjnfnHQ7Lpmt7ILjYntDc8zFzvg0B2QON8ruUcXbW10Zbk8uyzj72W+Xz34jWSSyahnhc0hrnEhb3Cu+Ptl7ZGXYad11rykNJ8zH1scWHMOScLztTTOpqlsjSQ5pXtx+/HTlZq7e6dKXhlZQREO2d1W/Uc/bO5emdlxfhNqcVNuiYH7jruutx3JhY07HZeDKarr7fN6AAVeM8wJJypmEk6TeepLnfeoeniInBO3VT1thFTp9kIdyB4c7PvX2c3iw9I6aWM2lgaMOIAWtbgWCMnYukBz6spdASR8Ge0SBmcfWhrZZ5i4t5I2D61YnyxDG6SYuPms5jkp+VzIi2M9MbKUsdqmuUzWR7RNILz6lo6np46e/Pp4vRjACkylul66PdtFE3svUoqgz8MK6PRW63m2wukpIiezzktXO6ED4xIHTm/FZwz3K1lhrKH7jNmlw04J2wnLXUCmpCJC0Eqd1vR0lPZeeKBrX8wGcbrW01R009jmlnia97Wkgnu2VmcuO0uOkBQCN00rnvDeYkhIYA1zyCMFSGloYp6+VkkYe0NJAKatkcclzcx7AWZOyvbyzpow9ZD6kNHyLPanaVoIqPemwPkYR+ctbYDx8o/1lb1lx20krhkMC0ajZ8pH0gFP2qnYIzERvI3Kly6xvDHbcstutEj3T3e5zxkjaOCAPP1kqdgotA9/7YZf/htUDHSwuneBkZiD/SypSmjhjhaTLgnf0VwvP1+Hox4pfaSjZoWP0NO3WrP8ZXBv3BbMdVpOMfJ6GY/+VrnO+4KCqKiPm/L59iSalnL+/n2Ln/8AI38NTixWmO+WunDTFoWytIG3M9xS7Vrmo5pmM01puAA7Zgc78VUHSczOY9tj1uTFucA6Uvb1O2StTm5P7k+nh+nQna+vcbMxssNPjpyUY/FLbxG1SY8tu9FHjuZSxj8FR2Sx8ha9sZPdko7YMbjlhx71yvLyZX8m5hh+lipuIur6ytqGT6orWsHTs8M+4BLk1JdJzmfUV4kzt/lT/wC9VOBwj7RzZAHO8WhbPw04a3tHHA+bgfgplnlWpIlpqkyt+UrLjNk7807vxQ+SnzgUkrxjq48yhXVIO2Xn2uSTUAHHLnPgVmdqv2rC2aONh7OCFpJHenHVj2RcxELcDuKq/wAJcXkYa0AjuS/hhB9IYWbgvdborg7sQ1s0Y5uu2U466zCJkZrB5uMfJqpx3HDcFwCXPcGPZGBKCRjOAk49n1FoguMhY4ulk+paFXXHtiO1d7yoRtfKQWjmx7EiSZ7nZ5XFamGkuaTqK7AADgdvFaM9ZI4Zw3C1pIqh+C2F5SRba+UebSyn9VdNMUg1TfPOce5aUtWN8Odn2KQFiu5yRRy7/mrA0pf5vQt8zvY0rpNMXsgqmUyFu5ymXvPnAnZWJ2hdSlhf8U1Xt5SoubTtyY8iSB7C3qD3LpNOVuSIlkDWrVLsHmU78QVDuoKS7T8/Rb7OdlrSp5cY3XavJxn+F6hfFnEvJ8n7lQNO8NtUX1naW+iYIf4aadkTPrc4K58P9KXTROoReLperBFHCcdjHco5JXu8A1pOVy5Jt1469o6Zd8cabeyX/KYDuO9Zoi9kRY4YOd1H6QrmRUNNeYj8jMB2o9asl6iiZGKyL0JGhy4T0tVS4SOiqg0Ow3m3XJ/KWaBpAyE7uK6w+A1MpOfWuQ+Uxn9q4iJ3auOP5Os9ONcFWc2vKLHXK9124ujttPG3vAXh3gSwP4gUo8F7ptrR8DiB7mBdMvzZyn2pKnJBx61S+OcAqNITc3RrVcWEh49aguLFJ8L0PWtb6QjJUt3izj4yeGNQ0/7qdtsNlZG6U+H8PPhsUeZGAu6eCib4O0kyBvjB9q9BcGrHFdOHrIiwEGNwOy1crNV008i0U81BcY6lhLXRvBXdZb+246YjaX5JAK5PxEsklj1ZX29wwGykt9mVt6WuT307aMu9EgLXLj21TC6ej+D7B2LCPFd1oj8gPUFw/hE0Ngjd3FdtpHN7Ab9268mHmtZ+JtSeK9jiudmnHIDlpPReGtZWp9pvs9O5pA5iQvotdqWOpt749jkLyL5RGljDO+siYAQcnbuXfiy1lpLN47c/4XX02y7Cne/DHnbdegKa9jsGYdnZeTYHvjlEjCQ5hyCumWzWYbQQte48wbgrpy8W7tjDPThbGkEY3O+VJVcZj01Tlrt25yFqP5I8YOSVstZJPFHFIeWBpz7V68vDz4om3xSSS8/otJ3UgOQzCnYdieqkKS3S1srWUzOWJpOXH2KFpNrxyg5DHkLPbfpqY6dStlPFS0cTIhjzQub6mPNq6p5unaj8F0uEjsmYHRoXM744P1TVZ/hly4bd105p6dJhEfxOwjqIB/VXLrI0PuWT4/7wXT2BrLIT4Qf7q5lpoZuIBPVzfvV4r4pyT74tvEgf4pgH8cPuTWmW8ulal38W/wDqp3iUQLbTDxm/BJshDdEzv/Mf9yS/bGf6sv8ASD0QP3XUuPdAVq6cGa17vzXn7CtzRI82tf4QH7lraZGZZj4QvP2Lp8sT8f8Ao1KHzYKp/qP3phhPLDnx/FOUv+Q1O/QpskuihDRuF0kc9HqRgnq3gu2a7P2qYs0gfcZxzea1uPtWha4Zi2Qtiy4/3rd07FUGWfELnOPgPWs5N4t6OudHHyNGN/BYbWTSO86Tb2BbNPpXUlWcRWybzjtkYUtRcM9YTubi3saD4yBcfo7+HaclVx72+l2jTulOqXBv5Q7eBVyp+EepXbTdlEM75OVsN4R3ME9vcqdgx3lax4f8F5a58+ob9NDJ29zl0tnCyhjI7W7wOHf8tGPvIUrQ8OdFMH7vv8MJ/wBMjH9UlPpVO7kAqUsVBPcV3Cm0/wAIKM81XcYp8dwfI7+qFLQXXg9RDlprbFNjv+ByO/rFS4SfMJll/bXnpskz2/kiB7CnGRV0hxFTPf7GEr0KNb8OqY5pdNyvHqoo2/e4pL+J2nGH9y6VkGOmTGz7mlS9P7o3rk/ThFPZdQ1G8dsqXD1ROUhS6L1fUtzHZ6zHrjwutzcWXPa5tPpyla3+MqyfsDQtJ/FO6iM9nbrRCP5N7j/WCzc8J/VCYcl+P/KgRcMdZS4Lra+PPe54/vUjR8INTyzNZLJRRB3fJPjH2KXdxM1JUSyBs8FPEMbspmD78rTqtbX2cDnvVVj8zDfuAUy5ZCYZVfdPeTNWVsQkrdWWxnqijfJ+AV9s/kv6WhANfqWaX9CEN+9efRqy7j8lcbkP/wAy/wDvTg1PdH+lVVMv6Uzj96nfG/lNr9O/FepKTgDwsozmermfj+ErGN/BSTOG3BW1tzK22Ox/C1jXH715MbqGtfu/ncfHmSJL3VyDDjzDwypeafpZxX+56zdV8C7cPNp7O8j6NO56bdxC4R28fuW1078fQoGj715GdcKk/vnKmnXCq/hOdWcm/hPpY/5erKzjfoamafgulS8jpmCNqh6jyi6GPIpdJ07Gj6Uob/urzFJVPxu6T3laslS3O5PvTvaTjxj0TU+UnqCU4pLPZ6WP8/md+K5Nr7WMuork+qrIrbC875pKQRl36TtyVTHztz0aFrVM7CPTYFntlfyrckx9RKG40bYnF2SfWoyrvUQwGU5cPWtGbcHzwtd/Lyjzgkx2lre+Hvlaxjmkhu7fOxsq9cKxxrXSxjk5T5vtC2Kt4aw8rjn1KEc89oXYJyu/Hx7cs83u/glqH470XQz5xT1dOQWfRc3zXfaCuoWCp+GUdRYpdpYPQz3ryR5K2oe1t9w07PUdkYpG1VNv7nD6+VemrNXc9ZTXSLZ9P/lPrXmy+3K4t+4mKWhfSVD45uo2XCfKwL4rdEY2/JkAOXpK6tiqoY66nOQ7BK85eVJMJLC5hAwMELMms0x81yLgGf8A0gUvqavdFvc1tFGevmrwzwCaRruE9Tyr25ROIpY99uVMr91as8JSA+cD4pV2iFTZ6mnd85hWux+C0hbNQ4mkl9bVZXLTwxq+mNBqGuoz1jmcB7Mr1B5N8P8AwQp2npyfevOvGiJtPxAqyOkm/vXpTyc2kaRpnd3ZBN+Y6Zz7duGeV1pd1Df23eJh5ZDyk4XCrTI6nrmk9OcL3L5SOm47zo2d4ZzSRtJGy8PVERilcCMOa7B9y7Y/MS3cmT1VwelEtHE5u52XcaMc8Q5xjovNvk93MSU8THOyRgL0dBKXMGBtheKeK6ZeY23BmPauU8Y9PMuFqlw3JIK6k0kY9SjdRUbKuhcOUHZayuvMTCvnfqi3vtl3lpXAjB2Ue2ZzWgZ6LsfH/TJpqp1dFBjHXAXFj7F7ePPtHPLHVQlHTlxdJIfNzsCpe10xr6tkPosAz7VEVlSIctHf0Vi0k4PrYQevY5K653c2xgsccUVLSiGFoGAckLl9Ef8AHDyD0kdke9dRq/yUhbsQw/cuX24t+NHEdec5+tZ4fk5Z+nVopPkm7Y2C5hczz6mnf4zO+9dIDjygexc0nJOoJf5Z39YrPDd7OX4dNrXBtikx3U/+6uaaa/41ib4yN+9dFu7iyxVHqpz9y57pUA3iA/xrVeL8avJd5xY+Jbv3JSD+McfsWbeeTh/M78x33pviX+RowPFx+5OMHJw4lP5p/rKzxInvLL/SL0Z5tDc3nuiP3LU03t8Nd9GleVt6Y8yxXd47o/wWrYNqK4P/AOyOW9+ax/TP9NGk2tNWe9zmj7U1TOzVws7mY+9KgPLaJQe94+9btroe1qYj3yuaB9a38VmTeUTumpZRWVTqaTs3Ab+wlWez3art0b2UsVGwPOXPMOXE+OVMaptFHa7D2NJCyNrA3Lg0ZcR3k96qkeI48Erw/Uu9x7phpYP2334fJtuMTfAsiGUibVF8DyXX+rGegZhqrrXM5yGtOfHCcqA3s+cjLsbdEy5cv7iYQ/W6huk8vIbtcHjkJOZj1WtT3BzoAypmmkfnq55K1nNf2rXhg5eXB3WPk2kF3VJllflnrNpB01IW+gS87tJPcssl5i0NjO52wtZhgeW4kA2zustrGMcBuWjvauXTTp2b5ina5xbHgO9Iu8UqTt43coDCcecQo43Hm+e4j1pk1uQRnv65SYL2SkMkz5Wh0rQBv1WZpOYkCf24CizVOY8bDdJlq3MnwA05Hip9M7aSsfwcxlznOJPXZYY6AtADXH3qMFWS0jIGfAobURFpxI4Hp0WuiTJIve0t5AWcvtwstdE1mMtx6slRJq2g+dzH2BIFWHO2acexa+mzbUwZoQNnuz4EJUdTG0bOd9ShXzSO7vtWW1E4ZyAtDftTptO2k2Kprsg5KbNW3cBo+tQ/NL9NEcT3HOScrXXSbS7K04OzR701JcOXcyALVgopHfNcVtxWeSUYFO93uQ21H3GMnBkcfcUy6oD84BVjoNJXGrcBT22eU/mxk/grFR8Jta1YD4NMXJ7T3/B3AfaFrx+mbY5010hHoPPr2SHskOeVpPtXcLNwB17WBpNldAD/AA0jGYVnt/kyapmOKmptlL+lIXfcCnn9J2n7eYZGVJHRakkFSSvZFD5LHMf3fqSFnqhgL/vITepPJ40Pp63yT3LVNRGQNh2bG5+1al0zuX08bPp5j3LWkoZz3Fdoq9M2qCslZSSOqImuwyYs5eceOCtmh0pSykZiCn1dL9KVyzh1U1Vp1fbKqNrie3azYfT2XsnQF9qaS6T011YQJhjOejvBTXBLROmbdRxV3JbnVY353MYMKy67oNMGOWrkvFupasb83bMCWd1wy6s6br5oq+WzTHY/k1wvypg6OmEWPSer3pS/w36H42oKjtvi+V0eY/Rf839b0dlRPKXudNVR0TsDLnbrz1vWnPOAsI/brEQ0g8m/1r2fRM+RAxkALyDwIc12scxtzhn4r17BJN2bRE3AIGfqWcr91LPDbG2Atmc/uN/jyrXY04Geqdrf8mc4dA1VzeNuOBcdcvz3BelfJ1BGkqZvcYwV5j43zf8ADiUHqd16e8nkH9qNN64WrWvGNbz9WOgamoYq+zVVO9odzRuwPcvn3xMs0ll1TV0rm8rXPLm/Wvos5jS0g968geVbp0U11Zc424AkwV6M71zcuH7sbFN4EXc0l2ZTufjzl7Cs1Q2e2sc07kLwJpe4/Ft7hnBIHNhez+Fl6juNng3yeReTmx1du+Ppf492AHqUmVhLC096IcOcd/RCzITzLPuMfLj3GnToraCYcoPM09y8e3OzVUFwnhDHYY8gbL6C6toG1dC7LcnlXn67aPjfcp3dgN3nuW+Pl6TTp17+XlDWzGMu8cbByhsSmtLkirhI2xDhQWtXh14z39m1Tul9qlxI9GMBe/KfY8uH5VYql+IJXE/vbvuXNbTym5AEZ5nfiuhVrsUc7hsOzd9y57YuU3Nuc5DwpxTxVzvmOmkEDZc0YHOvbnE9Zz/WXRg/zFzmjy694/js/wBJZ4vVXk9x0XUDuWw1hA6QlUPR4zeqcEdZPwV11G/lsNcPGIqm6NJN7pts4eT9icf41M/OUTHEtwa6iYN9nfeFsTjHDluD6QH9ZaPEl3PV0Y6ENO3vW3c3dnw9iB2OGj7VqfCb8ZNDTw5dJ3d578BadmaBZ7m/OcQ4+1bNrJZoe4vPzngYWhbakRafrucY7QgY963Izb5aDA58DIx3ndTunHZ1NaaXudMwH61HUQaKVsp8SpTSLRJrWzu8ahn3q5eZVw/KOu8RNrNP6lzJ9WXP5cq68WL9SRN+LYD2lQ/08fNC5lv6148MPD1Z5pdlQYw7me3dIkrgWhokUcyne8jZxT7KCpcPMhcV06YsdzjqoHrIU0+o5nhwJ2W42y3AhhEHpLep9K3Sodysjx7lqYxm5aQoqHpYnfhXCh4cXqQZYAHHc8y34eHdykd8rUU7Wu2dlOmR3xc9b2vLuhmebddcoeG1r5gypunO76DIz95JUnLw50zTNextwJkxtsFqcVrP1JXFOV3fk+3Kz2RG4aXH1LtVu0RRCLPwWOZ/zXg55vcpCm0xb6BvO62RRnvyCc/WNlZw5F5HDGUsrwPkJA49BhbVLZ7hL+To5He5dfroqCnPO34up/03tP3nZMzagtLafs33Oihd0cyJuc+8KfTyO7m1PpO8zNy2il9vRbY0VeGt7SWNkTPFzgrpLq2xxRGOOv5j+ZE4/eoqXWlECWMZUTM9bGt+8qakX7qiqbRcjxzzVlOPY45Tn7UImP3qHEfmMytp2sIQ09nb3e10zcfYtKXVs53jo4R7XEp4WbWrS2iNKVMgF2uNXSj82MD7TldW0zwx4XFgdmtr/wBOoA+xuF53fqy5PGA+GP8ARjH45WIdW3yI+ZdqiMfxbsfcsmntGwaD4ZxYLdOULiP4Rjn/AHlXC22jR1EA2lstqgHdimaPvC8Cfty1J/7QXH/47v70ydQ3KfPb19bL+lM78VZlpmce/l9EZb3pm3N+Wu1npsdxljZ+K0ZuImiYQTJqe2YHXlnBXz2kuUwbjLnH1uSW3GcDfAz68pOT/B9LH9veN2408PbfEX/HbKkj5tO3nKqlw8pLSETSKO23OoPi5rWD7yvHMtfUFmO1GD3cq1DVzMziTGfBScmX6X6eL03qnyl7jUxmCw2hlJ/GTSF5+wBca1Nr2/3+odVXWt7WQdHHo32KgyVDn/PcVqynf0XlS/c1NT0stRqSoaCBXAH1BaTtU1nI5rq+R+/c7Crsjsh3mlMOcWnADd/Up9Pxo75LJTarlbWOMjpXjH8IVXtT3Z1XVF+XY8NytObma/mbjdaFXIRIeucLfFw9fLOfNk9G+SFqWqjjqrGxwDGyh7wfov2H25+tRXHeeri1UbdLP2ojKpvk4XgUHEqnpnvLY7hEadw/O6t+0BWXi92Mt6glz+6Xl3bfpeK5cmOq1x5bxT/k4s5tWvP5oXsSk2aP0QvInk0xZ1NIfzQvXdOMR5/NC81/J0vo8HZkb7Uu4P8A3HL+imYTl49qXcHD4HL+iVrf2uTxJxsk5tez+5ervJ6ONH0n8mF5J4xnm19P7R969beT6MaPpP5ILp8YNZ/1Oo5XJPKU0+LtpGVzBmQN81dbUNq6gjr7HPBI3mPIeVdeSbcOLLWT5tVbTFO5pBa5jt16D8nTU7paeOlc7zmebhch4r2V1m1dU04HmvdzBP8ACG8Otmp4WB/K18gC58s7YbejHxXuukmDwdwMNCdqHAZcBzd6rOgbmy426SUnmLX8qsrnZDgBheWZbx0tmvJErO0BaSTsqjW2MPqpHcvVyucb8k5TRhjcScdVdbMbp8s9VnN9cOoAaFYNLkGpmIOxaFX7kDWVzqgjlJPRb9suDqDnxFzkr6uWO8dPLhdZVaLmf8Xz7/MKoenwDcWh2xLwp6e9unp3xOh5eYEZUJQNNNVMnA5sHOFnDG4ytZXeUX9zuVp9TSfsXPbTl17Y7xm/FWKS/PcxzTCBkEZyoKjjFPWMqR53K7mwphNSmeW7Fy1U8iw1R8W4VX0QP8fQ74ABP2Ldu18fcLfJSGnEfN87KjbFIbZXNqMdpgEYVxx1jS37okeI0mLtTgDOI+vvW1qFwGiqVoO5LVEX6qN1qmyub2fK3GE9cbga20RW90XI2LHnZ64VmPpm3xkVRuDNCVJPV0+FCNa98Ba3JHXCkRVFtkNqbHlpfz8yRA8Q07owwEnG61PCZeaehomyxhrjhqk7DSSx3qKri80Q9HKKZVOEPK3qnhcpo8NaceICzpqVeafTsdQ/4TI1zub50gUxS2bTtO0CrmicT3Nfhcw+MX94dj9NHw8n0mEn9JJbGvt/brxl0nTs5IxQjPz3yh2E3UXDSUkPPJXhvZ/MghJ51yUV7R+8b/pJQujgNqcfzk71dYOu0Oq9I0Y+ThreUfRhbzH7fxTp4kWyHMtHRVHafnhjfxK438av/g1n40d/Bp2yhJxuk1Gt5s9rE2q5/pfCU2Ne3D8r8EiP5k8z3frbFq518ZuI/J/0kk17j+9/0lneTVywvt0Cs1xdKlpb+4Y2n5rIs/aSUin11qmngbBBepYImeg2NjBy+/GT71Qfh/8AE/0kr4wP8D/ST7v2m8Z6Wms1Tfakn4RfLm/Pd8IeG/UDhRklTPNETNNLJnrzPJ+8qJbc+X0Yf6SV8av/AIMKdc7+R2xSLZPUfehz3dxwo03J38H9qQbi4/vR/nLMwq98UkO1+mfqRzvzgvK0DcDj8mPrTZr3Z/JD61rolzSuTj0isc35xUb8Yuxjsh9ax8Pd/BD61PpndJc2/VKDgOhUT8NeOjftR8NcPm/an08k7xNNk8SlCbxO3sUJ8Od9H7Vn4wd9H7VbhkveJv4Q3xP1pD6hvrUOa938GPrWPh7/AOCH1p0O8S/b+spD5XH5yi/hz/4MfWkmtJ+Z9qdEuUSrpSRglMSSY71o/Cs78n2rBqWnrH/SV6p2PST4TDpSd8LBnYf3r7Uds07dl9quk2ZfI49y052uccre52nuSHgHuW4zTNpqprfcqeshc5r4ZA8FpwRjwK6nxEudLeLpQXGkdmOopw479Fy3sluw1ksbIWZy2LIHdkeCxyY7a48tPSXk0x/41efWvV0e0XuXgXhtxal0XN2jLCyu87O9Tyf7pXT2+VvWAf8AISA//wBTP/drxfQ5P07ZcmN9V6sg/hEzXnlo6jf5pXlpnlc1jf8A9xIP/mn/AOmmqjys6uaGVh0LCDIMc3xn093Zq/Qz/TPeKdxXPPr+o/T/ABXr7gZ8ppam8zkAA5V4K1Rrt97v8t1NsEBec9n23Nj34XX9D+VPV6Xs8dvZomCr5Pnm5cn2dmV1y4r4Ll4se4UzUt7SBzPFeRP/AMZtb/7vqf8A+au/7pYPlm1v/u+pv/mjv+7XbLC1554L8q7S/wAHq47lD3+mvP1DM+kqo6iM4cxwcPcukcRvKLOt6GSlqtE09Lzj0/jDtP8A/WFxt16yCPg+M/nLHHhZPL0Zckvp7R4B3v4ZYaaHO+d12nuXz/4c8YKzR7h2dobWMHVrqnk/3SuoM8rmsa3H7Q4Dj/8Aih/7tea8Gfa+GryY309XN6p0dF5NHld1n/sDT/8AzN3/AHaz/wDi7rP/AGBp/wD5o7/u0nDkn1MXl9CEL6DzBCELQEIQpQIQhKBCEKARlCEGFlCFoCEIWQIQhUCEITYxhZQhIBCEIBCEIBCEJQIQhIBCEKgQhCyBCEK6AhCFQIQhTQEIQqBCEKUZ2WEIUGAsoQqBYwFlCegIQhNAQhCAQhCAQhCaAhCFQIQsZQZQhCyBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEKgQhCgEIWCgyhYyVlWAQhCaAhCFQIQhAIQhAIQhAIQhAIQhQCEIUAhCEAhCEAhCFoCEJKBSEIQCEIUAhCFQLGFlCAQhCyBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIMNOF6H4K+T7QcQeDdTqu4Xo2KslrX/BKqVodA2niHK9z25GxcHb5GOTPeV53djODsO9dh4ucTqK48OtLcNdHVM407a6CI173RmP4XVEZeHNO5a1xJ8C4k9A1XQkqTgjoetvdPZKHjxpiruNTO2nhghoXPMkjjgNBbKQd9lIa38njT2iaqlpdV8ZLJaZqthfA2e1yjtADgkYkPeQuY8DQP8NOicD/19Sf2rV3H9kQA/bbpDI/6BUf2jVqeURfDzycNJaruLDa+MNmvVPE4OqoLfTgT9nnfYyEtz05iCFxnjDp+g0rxU1Jpy19r8Bt9c6GDtHczg3AIBPf1THC7U8uieIVj1PA6RgoKxj5ww/lICeWVnvYSt3jberZqTi1qa/2Wp+E22vrjNTy8hZzt5WjODgjp3hZ2aU9WbhVpOfXHESyaWga8iuqmtnc397hHnSP9zQffhVdd48n2odw14X6r4zSwtlri+OzWON/R8jnNMx+rH8wpIqueVJw8o+HPFOe2WemkgstZTsqqFrnufytPmvbl25w9ru87ELli9n+W1aKTV/CDTvEW0N7ZtE5knaDvpKprcZ9j+y+srxgrojBDi4NaMuOAB4lepdb+S5puzaXst4reINHpZwoWNuZup5o5KkjJMZ5m43Po79F5/wCFVVp+i4k6frtUv5LNTVzJ6p3I5+Gsy4DlbuckAe9SvHHiLc+J2uaq/VTpIrexxjt1ITtDAPRz4vPVx8TjoAg6Novyd9P6yrpqHS3GawXaop4+1mZT26RxYzOMn5TxKi7xwW0NZ75VWS6cddO0dwpJTFPBNbJWujeOoPn4+1W39jxA/wAI+ptv/U0f9sFyPyhQDx01vkf+uJvwVR2WyeTPptmhdQasl15T6opKa01E1CbaxrGCdjC8Fzg9wIGMcvr3XltrhzAHYEZXWfJ44h0WjIdZWa9Vb4LXe7BUwxea5wFXykR7AHqHOGfZlcn+dnCiu98O+A+j+Ic76TSfGCjrK6GATTU0llliexuQCcPeOYAkDIz1HitHifwW0hw/jrqS9cXbeL3T03bQ2wWxxkmcRljfNeeXm7ifb03Ul5Bz8cdpAO+zVH9eJVbytnZ8oXVuf4eD/wCmiQcrQhCgSuqcH+BOs+ItCbzTCms9jbzZr61xAkDevZtGS727D1rl8LGyVETHu5Wuka0nwBK91eWRVO0j5OtLZtMuNHQS1NNaz2O37mDHHkyO48jQfEZHerIV56u/C7hFa6l9JVeUDbDUx7PbBZZJ2A/pxvcFarz5L9qs+kGauuXF2hpLG+KOZtVLaXBpY/HJgB+STkYGMrzXKB2L/YvanlUbeSJpL9K1f2BRK8gaut9qteo6misd9bfrazl7GvbSvpxLloJ+Tf5zcHI364ypzh3pzR1++FDVOvotKPjka2n7S3SVLZgRuS5hAYAdt1USkS7ROPqP3KNPTGqvJatultOP1Jf+LVFQ2hgYTUutRcDzejygSEuJzsB1XBdbW3T1pvppNMamdqO3dk13w00L6XLznLeR5J2239a9a+VS/tPJF0nJ9N1qd/8A4CvF6tZi78N9KaI1FSvGpOJEOlK81HZwwz22SaORmB55kaQGbnGD9a7DqryWrNpSwuv2quLVHbrY0taZ32snJd6IaBJlxPcBkrzJP+QfnwXtby0v+bfpTP8A12j/APppU0V5B1dQWS26iqqPTt+kvtriLRFXPpHUxlPKOb5NxJAByPXjKikIKKF2jySuFdDxN1dcvj+mkmsVtpSJuSUxl00mRGMjfYB7va0A7Eripz0Aye4L2LwOvNPwct3DPR9ZCI7jraolr7uX+lCyVnJTN/ncg9z0K8naos1VpzU11sFc0tqbbWSUsgPix2M+w9feo1eg/Lt0f8TcWKXUlM0inv1H2j9v3+LDH/0ezP1rz4pQIQhAIQhUCEIQCEIWQIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhWAQhCoufAn/PVoj/AF9Sf2rV3H9kT/5XaR/0Co/tGLh3An/PXoj/AF9Sf2rV3L9kT/5XaR/0Co/tGIleWu5CEKRTlHS1NdVwUVHEZamolbFDGOr3ucAB9ZXrXjdwg1XU6D0Rw+0tNY2W+wUrpa81VzZCZq1/pEtP6T3D9Ncy8jjSsd44mSarujcWXSlM6vqHkbdqB8n9WHO/UXLeIeoqjWmvL3qitjDX3KrfO1h37NhOGM/VaGj3K+j2908ItF3qr8nKr4Z60fb5ahsNRRxOpaptQ3sX5dE4lvQtcdv0AvANdS1FDX1FDVRmKenlfFIw9WuaSCD7wu3eRBqtum+MsNnmmcKTUEDqQtc4kCZvnxn7HN/WWl5ZekP2r8b6ytp4+SivkTa+L9P0ZB/OGf1lbdjjKEIUHpn9jz/zjal/1Oz+2C5F5RH+fbW3+uJfwXXv2PP/ADjal/1Oz+2C5D5RH+fbW3+uJfwSpFDQsZWVNK735B/+fd3+pan+vEpjyiv8C/8Ahq1H+2qbX8d37WL4R8Wx0jqbPYsxy8/ndMZz3qJ8g8f+nZ3+pan+vEqr5Wn/ADh9Wfy0P/08aotWl+DfDbiS2WDhtxKqW3hjOcW290YZKWjvyzGR62h2O9ch4gaN1FoPU0+ndTUXwWthHMOV3NHKw9Hsd85px7e4gEEJ3hTdayycTdMXO3vLaqG7U4YR38zw0tPqIcWn1Er03+yIUdI636QunKG1YqKmmLu8x8rXfePtSTY8fHcYwvT+g+OOlNZ8NI+F3Fy13GoL446WluVFF2skjhgROLW+cJWnADgHc3eNznzD3r055EfDJlxu0nE3UTOW1WlzhbBLsySdvpzfox9B+dv81EqL4n+TAdJxMuEvErTlut08nZQvvQdSkuIzy+ZzBxxnoB7Aun+VzB8C8ljTtGJ4aoQzW2P4RAcxy8sBHMz1HqPUvPnlNcVJ+J2uZ30sp+ILaXwW1mfTGfOmPrfgY/NDe/K7/wCVT/zRdJfpWr+wKo8WpEvoO/RKWUiX0HewrKvePGmh0pcPJb0lT6xv1bZLaILa4VNJSfCHl4p/Nby+B339S81ftY4Bf+9bVGf/AOXiu7eVF/zP9Hey1f8A0xXjArV8Mx1ebTPAMREu4q6mPh/wfK9AeW6IR5PemxTuMsAuVIIpCMFzfg0uDjuXiSf8g/2Fe2PLRH/7NulPVXUP/wBNIi2aeK0IWCs7VeeAei3a/wCK1m086PnojL8Irz9Gnj85/wBeA39Zdn488L+JWuuLdx1TaJ9OxUULo4rYPjiJrmRQ/kzy583Lsu9XMongiwcNvJ31hxUkzDd72Piay83gXYMjf1uY/wCxXnMxRNeQWNLickrXpPb3j5V+nazV/k4xX2qip/jiytiuEoppe0Y3YNqWtcOrRlx/UXhEb7r2J5CN/pr7oPVHDm7NE1PBmWKE/OppwWyt/n5/nryhrGxVWmNW3bTdWPlrZVyUxPiGuIB94wfepSIpCEKaUIQhUCEIQCEIWQIQhXQEIQmgIQhNAQhCaAhCE0BCEJoCEITQEIQmgIQhUCx3pWywUHeuBfCaro9Z6W1petbaIt9rpKiC5dmbwx07mgh7WcuAAdgD523rXVPKs0raOKlfYrhpviLoiOa2xTQyQVd4jbzh7mkFpbzdMHY4Xi/lZ3gfUsCOIHIa0H2Imkpqqz1GndQ1lkq6miqZ6R4Y+WjnE0LjgHzXjY9fd06rf4f6Qumt7+bNaaq10krYXTvmuNY2nia0ED0juTlw2AJ6noFXUObnqppXtDT2hbNpjycb7oG06/0Z+2u+HNZUm7MbFu5odG0+ljs2kdOriV5K1tpuv0fqGexXOpt1TPE1r+1oKps8TmuGQQ4d/q6hQYiYTkBufYlYLe5p9oVHTOB+gb9qG40OqrTqHTdmhtlyicZ7jcmwva5jmv8AQ3JGPYD0yvUnlPaX0lxcsFtFi15pamvdsme6ndPcY+SSN4HPGcEluS1hzg+j03Xg4sj72jPqCHNaRg4I8MJKWLDrzStw0ZqB1kudZa6ycRNlEtuqxUQua4kDzh0O3QgHp4qN09a6q+X2is9HJSxT1cwiZJUzthiaT3ue7ZoWgxoaMDos96Lt7I8lPR9Dwovt4vOr9d6MjfX0jaaKCnu8byMP5skkj6hlc546cKZb1rrVGtbBrrRFfbqqZ9cIfjdjagZGXM5dwcYON9/UvPZjY45dGwn1gLIiYOkbB7grtnTIOWg+KN+7A3xusoWVer/JT0PTcPdcyas1VrzRMAfQSUsVLBeYpHnncw8zjkAY5egJ6qC8o3hhX6y4sXLVOkNT6RudFchG/szeoI5I3NjawjDnYI83Oc9/Rea+Vn8GFhzGO6sb9QV2mno7hJwt05oHUtv1pxT13paigtswqKe20tcKiWaRu7C7lG4DsHDebJHtVL8pri07ilrGGagikgsFtL46COQefIXY5pXDuLuUYHcAO/K5MxrW9GtHsGEpFdH4PcMKXW80Vfdta6Y0/ao6ns6gVtxbHV8oAJLInbHI2ySPeuz+U7xa0tZ+HVNwo4aV9NLS9mIK2aifzRRU4/emvHpOf84juzncrygeuyNklFw4b8PLlrx1W2hvum7VDTPY2aW63EU+A4E5a0gl2MHOF7A442vTWsuB9v0LZuIekRcreaQxOnucbWTGCPkxsSW569DheDuRp9JoPtCzygdGj6kLErqyw1umNQ1NkuNRb56mnLeeShqm1EJ5mhw5Xt2OxGfA7Kf4acN7rxAdVst9509a4aZ7Gzy3S4NgwHZILW4LndD0CpZJJyeqSQD1a0+0KUe8+N9l09rLgbbdAWXiDpL4ztgpeydPc4mtnMEfJjZxLebr34XivW2lrlo++GzXae3zVIibLzUNU2ePldnHnN79jt1+tQHZR5zytylNbhNkml54dcL7prqilraTUGmbVRRTdhPJc7k2BzDgHPJu4jB64x69jj115Qtr07xA4PUek7DxA0iLjQTU80ZnukTY5ezYWFuQSW55s9D0968F4b0cAfaEco7mge5NpYl9WWKt0zqCoslwnoaiopw0ukoqltRC7maHDle3Y7H3HZWfhhwuuuv6aSqgvmnbPb4ZxFLUXG4MicOhJbH6R2PfgEjGVQgMLDhETvECfHCRXsvj/oik1Pw+0fojh3rHRvxdYQ7toJ7vEx0pEbWMdtnf8oT03cvHNXBJS1k1NKYnSROLXGOQPaSDg4I2IyNj39U05jHDBY0jwwlKj075JmjLpo/W9u1zfNWaStlnqrc9stLJd4zPIyUBzAW9GkENcQTtghS/lJ8KLbxA1zLq/Q2t9G9vVwMbW0tRdWML5Gbc7XN5hu0NGDjpnK8kGNh6xg+5YEbG+jG0ewK7TTauFNJRV9RRyujdJTyuieY3h7C5pIPK4ZDhkbEbHqmUnvSlFCEIQCEIQCEIUgEIQqBCEIBCEIBCEIBXfTfCTiVqPT9Pf7HpCuuFtqS4QzQyRnm5XFp80u5huD1CpCuPBa93i0cTtLvtt0rKRr7xSRSMhmc1sjHSta5rgDgghxBB8VBNU3ATjHUHDNA3Jn8rNBH/AFnhal64JcWbPA+ev0FeBEwZc+BrJwB4/JucV2/9kQnnivuj+xmljHwar9B5b86LwXMPJm4nat01xOsNriu1XWWm61sdHU0FTO6SL5V4bzsBJ5HgnOR16HKtSOPyMeyRzHtcxw6gjcY6+xC9OfsgWlbRatT2DU9DTtgq7vHNHWCMYEjouTDz+cQ/B/RC8xdyKyG5IHeTgLpumeA/Ee82xt4q6Ch07aCAfht8qhSMweh5SC7HtC7J5LHDGx6Z0JPxn17E0xRU76u2wyt2p4Wfv+O97iPM8BgjcrgfGLiTqDiVque6XaqlFAx7hQW8SExU0fcAO9xHV5GSfAYAJ7Wqm4EV1a/4PZOJHDm8VndS0t7Bkd7AW7qja+0DrHQdcyl1XYKq3docQzOAdDLtnzJGktPszkKrloyCNl6w8lHXkPEC21nBziI5t6pZKV0ltfV+e9zG+lFzdS5o85rs8wAdvsMT2enlFCu3G7QNVw14jXDTU0j56UET0NQ5uDNTuzyk+sYLT3ZacbKkppQr1pHhfeNRcK9T8QIJDHRWJ7WhhZn4R0MmDnbka5p6HOVRY45JpGxRMc97yGtaBuSegX0T4MWrTNp0fUcF3Ykr7bZ4JL3H9N9WH9p9X3OaqWvnYhSmsLFVaX1ZddN1o+XtlXJTOP0g1xAPvGD71FqBdPFJUVMVPC3mlleGMbnq4nAH1roc3Ari/EQ13D+7kn6JiI/rrnA2Xqj9j6vd3qdZaotFRc6yeh+LoqhsEszntbIJeXmAJODh2Djrt4KwcRvvB/iZYbPVXi86OuNDQUjO0nmkLCGN8SA4nHuVGXS/KX1De7pxo1bT112rpoKa5S00EBqHdlHEw8rWhmeUdM9NzuuaIEuwBkldVunk/wDE+ltdnuNDp2a7w3Shjqx8DILqcvGezkDiCHAEdMjfqqhwt083VnEjTunH8vZVtwjZOXHAEQPM/wDogrs3lIeUFqG66mq9NaGu01psdA40zqijfyvq3N2Lg8btZ1AAO4wSkSubjgfxf/8Ad5e/5jP/ALlkcEOL3/u8vf8ANZ/9y7R5BuodQXjiHqOK83+73OOO0texlZWyTNa4zNGQHOIBXKOPWqtUW3jdrCGg1NfaSOG6ytjZBcZo2sHgA1wwroYtXk/8Tp7bd7ndrA+w0droZaySWveG9ryNLuRgaXEuIB7sDvIXK16j8nPixqHU2itdaI1XdpLk9unKysoampPNMAI3Nka553cBzNIzuMHuwvLTPRHsUpC42OkeGRtc9x2DWjJK6jp7gNxGuNsF3udDb9L2s9Ku/wBY2kB/V3cPeAu38AdAWHhPwkqOMut6Bs92NH8Loon9aaM/kmsz0lk5m792QNt8+ZeJevNRa/1FPeL/AFssxc93wen5j2VOwnZjG5wPb1PeU0e1/tnk/wBbeJvgdl4mcObhcHehSw3dznv9mGHKqPE7hRrrhv2btV2gQ08z+SCrp5WywSO68vMNwcAnBHcqNE5/OHczmOHQtOCF2/WPEw608lqisGorqKrUdmv8TIu1kzPU0vZv5ZD3uxz8pP5ozuU0OR6YsN11NfqOw2Ol+F3KseWQQ9o1nMQCeriANgepV4qOAnGGCTs3aCubneMb4nt+sPXNo3OY8OY4tI6EHBC9ueQdernWcKtS0tVXVNRHb7i8UvbSF5iBhY4hpO4GcnHTc+KaWvK2suFfEHRtkZetU6amtdC+YQh8s8TjzkEgcrXk9GnuRpLhVxD1ZYxfNN6Wq7pbTI6PtoZI/Sb1HKXA/Yq7cq+8X26PqK2rrblX1k/MTIXSySyOOAANySScADxXetAWKy8CIKXXHEWuqJNTvHaWrS9FVESN7u0qANh79h+cdhPZXPouAnGGV2I9AXTHi+SFn3vCoN9tdwsd6rLPdaY01dRyuhqIXOBLHjqMgkH3FXHinxc1txGu0tTervUQUQcTT26lkdHTwjPgD5x/Odk+wbKguc5zi5zi5x6knJKDKELBON09i+cHeF954mzX2O1SCEWi3uq3OczmEsv73CN9i7Dt+7HQqhDJJ2Ixtg9cr3R5I1PZ9B6b07p24As1JrOmnvZB6thZyNiZ72EuH668t+UbpI6K4zagszGctLLP8NpD/FTeeB+qS5v6quhz1Cx3rKBI64HUq6aV4WcSNU0zaqwaLu9ZSuGW1Doeyif+i6TlDvcuh+RXw/tOseJlTcb9BHV0Fjp21LaaQAslmc4iPmHeG8rjjoSBnbZSvlc8YNV1fEW5aLsd3q7VZLQ8QPZRyOhdUScrS7nc3ctBOAM42yg59NwG4vxnDtCXLPg18TvueVHX7hBxMsNkqb1eNG3KioKVnPPPJyYjb4kB2fsXT/ITra6p42VLamtqqiP4mnfyyzOd53aReJVX8ry9XW4cd9TUVRcqx9JSSQw09OZ3dnG3sY3EBucek5x6d6aTbkCEDohFCEIQCSlIQCEIUgEIQqBCEIBCEIBCEIBWDhn/AJzNK/67ov7dir6sPDL/ADmaU/13Rf27FIPW/lo6Gk1ld9McmqtK2H4PHUMPx1cfg3a8zo/Q2PNjl38MjxUHwD4B2bTF7brm4amt+s6i0/LUdu09MydpmHR3M4t5iOoaeXffPco39kTH/CLRmR/0Sr/rxLzHp+8XbTd4hvVhuE9ur6dwfDPC7lLSPsI8Qcg96u0dK8qnXGqNZcRez1Bp246citsfZUdurGEPaw7mQnADi443GRgAAnquV0dOa2rhpR5pnkbEPa44Xt3j5R23iZ5J9Pr+rpGsutLbKe5wzY3a48vbMH5pBcPcPBeIqKoNFVQVY84wSNlHtacpSPdflnyt0t5ONPYLb8nTTVVHbWt/iWAvx9UQXhBe7/LPjbqnycafUFt+UpYaqjuTXfxTwWZ+qULwgrSBXTgVcpbRxo0bXQnB+N4IXfoSO7N32PKpavHAO1y3rjPo6hhGT8bwTP8A0I3do77GFZ2r0B+yIWqEN0jewMVBdUUkh8Wea9n1Hm/nLyKvW37IjeYTVaR0+D8uGVNbJ6mksYz6yH/UvJPtVSOueSbpSG/8VILtcwGWbTUTrtXyu9FvZ7sB/W872MKnOBXFOd3lUu1TXPMdPqqrlo6hudmskPyDf1S2JqkBC7hl5HMs+RBfOIFV2feH/Ah/+mD/APHXnqnlfTzR1EDiyaFwfE8dWuByD9YVHoby79IfEnFKm1NA3FLfqUF5x/0iLDX/AFt7P7V54Xt3j/FFxY8ky363pog6tooYrnnG7eX5OpZ7vP8A5i8Qg5GVLFjK9L/seX+crUn+qGf2oXmhel/2PP8Azlaj/wBUM/tQkSoTi/wgv174t6quVHqjQ7GVV1nkbBPfomTsy4nlew7tcO8dyp+puAnFWw0HxlNpl1yoeXnE9rnZVDl+lytPNj14UP5QDWnjnrfLWuxe6nr+mVcvJI4g33S/Feyafgq5DY7xUiiqKInMYe/0JAO54djcYyDuqacYHMyUjzmPaceBCPNG/Ur0T5eGjrTp3iHa9QWyBlO6/QSvq42DAM0bmgyY6AuD258SCepXndZqvTX7HpvxH1L/AKnZ/bBch8oj/Ptrb/XE34Lrv7Hn/nH1L/qdn9sFyLyiCP8ADtrb/W8v4KpFDY+SNxMcjmEgtJacZB6hTGh7S2+6zsFke3nZcLnT0rx4tfI0H7CodWDhpcY7TxH0xdZjyxUd3pZpD4NbK0k/Uor1z+yAXV9Dwv0/YoPNjrrpl2O9kUbiB9bmn3LxMva/7INbJKvh7p28Q+dFQ3RzH47myREA/W0D3rxQrUjHuWcoJCMOLS4NcWjqcbBSKF7P/Y/IzLw21fGCAX3YNBPrgYvGC9neQD/my1j/AK0//wCdisSoqThXeOCfCebWul7fR6n1lyZnuP5RlrgI3kpovnkZ3ee7fHLsvJ93ulzvF0qLpeK6or6+ofzT1FQ8vke7xJK7x5KXHOXQtwZpTVVQ6fS9VM4QzP3NA9zsZ9cR7x3dfFSXlY8DWWOSXiHoWBs9gqx21dTwec2lLt+2Zj96Pfj0fYVaR5sQgIUUK3cIdHTa84lWPTLB8hU1LXVRx0gb50n1tBHtIVRXobyfA3h5wW1rxfnw24Sx/FFjz/COcOZ38/l90TkEdxG4iXGDyo4dYW6irPizTlbHQUsccD+T4LDmOUN2+dzS49oXR/L/ANNw1dp0zxAoWc4aTbqh/wBKOQdpCfcQ/wDnrjTPKN40DrrR+/8A2Cm/7tekND3Or4++StdbbeJRWahjbNTyvAa0uqYvlYJOVuOXPmDb1qo8MIWDzNPK8YcCQR4FZWVdh8lDiZbOGvESWS+OfFZrrAKaqmaOYU5BJZIQNyAdjjfDid8YN78pDg1e9V6qqOI3DRtNqi0XgMmmit8zXvjkDQ1zhvhwdgHbfOdl5h5hncL27wM07a/J+4GXLiBquIsvVxjEzoHHDwD+Qpmj6R2LvDJzs1aiVQPIn0hq2xcZ6movulr5aoPiieMy1dBLFHz9pFhvM5oBJwds9y5j5Ve3lDav/wBLj/sI11ryQeIesdb8fLtPqC/XGemqrfUVXwE1Lvg0Tu0jADI+gwDgepcl8qv/AJwur/8AS4/7CNSkcwysrAWUUIQhAIQsbKbGUIQkAhCFQIQhAIQhAIQhBjKu/BbTt+v3EjTTrTZbhWRQXillmmip3OjjYyVrnOc/HK0BoJySqSrlpzitxG03Y4LFp/V9xtttgLjFTw8gDS5xc7ctzuST171B6K/ZBLFe7hUaUvFBbKupoqVtTHUzQwukbE53Z8odjpnB+peaNIaB1lq67xWyw6cuVTJI4NMhp3tijz857yMNb4lTsXG7i5G7mHEG959cjHD6i0pddx14v1cPZS8Qbw1vjEIonfzmMBV2PQ/lKaitHDjyfLfwlpK1tReJ6GnonxtOezibymWR3gHFpA9p8F4yxgYTtZU1VbWS1dbUzVNRK7mklleXvefEuO5KbTY9a+StxIserdBVHBjXcrW9rTvpLc6Q7VML+kQPdIw+j4jGNwvP/GHhrqLhpqea13ule2je8mhrgPkqlndg9zh3t6j2bqlMe9jw9ji1wOQQcELqGmePPEmy21tqqbjRaito6Ut8pRVN/nZD/rcUHLY3NkdyROL3HoGjJXq/yatG0PCPTVZxg4nEWh76cxWqilP7oLXDc8nXtH7BreoGc7Fcui4+ahoHio09ovh/YK3uq6GxNbK32Fzjhc81fq7U+sLj8Y6ovdZdaroHTv8ANYPBjBhrB6mgIjf4t61r+IWv7lqu4AsdUuDIIebIghbsyMewdT3kk963OEfDm+8Q9ZWuzUNtrhRzTtNZW/B3djBADl7i/HLnlBwM7nAVJ9qvtr4ycULXZqSzW3WtyorfRwthp4YRG3kY3oM8uftU2rpHlxz3KTiPRWWns9dTWDT1shp6Nwp3/BzzDLi12MbDkZ1+YvPbQ5zg1oJcegA6q9XfjDxOu9jrbJc9Z3Ktt9dH2VRFOGO52+GeXI9xCplrrqy13SkulundT1lHM2eCVvVj2kFrh6wQCqPankMfGtz4Tag0pqG1VsdtjqXCmkqIXsbLFOw9pG3IGQCCf9ovKHEjh/qfQmorlarxZ66KGlnc2Os+DP7CaPmPJI1+OXDhjv2OR3Kbn47cX5/T1/d2/wAn2bPuata6cZuKV1tFVablrW41dFVxGGeORkZ52EEFvNy5GQT0KWigtBcQACSegC9WeQFp6+0urNSXqstFdSULrfHTsmngdG17zJzYbzAc2A05x028V5Wp5ZKeeOeF5ZLE8PjeDu1wOQR6wVfncbOLRIP+EO/DHhK0D+qkoe8o+yXa2cc9X/CrZVxiruclTC8xHlkjf5zXNPQjf3dFbvJN4XalvXE6z6prrXV0On7PN8Mkq6iF0bZZGDLGsLhv52CT0AHrGajT8d+MMHoa/up/TbE/72FReqeKvEbVFC6hvusLrVUsn5SBsvZxyfpNZgO96DoPlq8QrZrjiZTW6x1MdVbbDA+n+ERkObLO5wMha7vaOVrc9CQSNsLhsbHySNjjY573HDWtGST4AJHet2x3W5WO80t4s9bJRV9JJ2kE8eOaN3iM7KbHqHyBNOX6g1fqa711luFHQut8dOyappnxNfIZOblbzAc2ADnHTbPULk3lK6X1FScZ9YV01gubKSW4PqI6kUzzE6J2OV3PjH9yjpeOPFyTrxBvnuka37mpqo4zcVp6Seln15eJYZ4zHIyR7XBzSMEdM9D4qig96C0OaWuGQRgoGwwsoPb/AAa1rp7jrwbqeGmqq5sN/bRfBpOY/KzcmOzqWZ9JwIaXevrsV5H4m6C1Jw81LUWPUVBLA5j3fB6kNJhqY87PjfjBBHUdR0IVdo6qsoayGtt9VLS1ULw+OaJ5a9jh0LSDkH1rrVq8oziXT2sWu8T2jU9COsV6oGzk+0jHN7XZKlqSOPxNMkzI42vke8gNaxpcXE9AAOpXoLWWj6rhr5JDKS+Uzaa/asvsE80Eg+Uhhja57GnwIDMnwL8KuReUBqOhnFTp3RXD6wVY6VVDYWtlb7HF2yo+v9f6x17WR1Wrb7U3N0PMYY34ZHFnGeVjQGjOBvjOyqq1E173hkbXPcegaMkr3B5CtivNt4Xajfc7XWUPw64udA2ohdG6RohY3mAcASMgjK8WaavV203fKW92OukobjSOLoJ4wC5hIIPXI6Ejcd6ujuOHF90nM7iFeceAcwf7qCmXyzXiw1s1LeLXWUE0cr43R1ELmEEHfqN16O8jbi7cILhT8NNRR1FxstXmKhlMJmFIXbdjJ/EuycZ2afzenD9Z8S9e6ytEVq1RqiuutFDKJo4ZmxgCQNLQ4lrQTs49T3rX0Pr/AFloiKsj0nqCptLa3k+EiFrD2nLnl9IHGOY9PFB2jylfJzvGm7rPqbQFvmuWnZiZJaKnHPLQk9eVvV8XhjJb0O2685zw1EEzoaqnlglb1ZIwtcPcV0GPjfxcZJz/AOEC9EeHOz/7VVtZas1JrG7NuuqLvPda1sQhbNMGhwYCSG+aAMZce7vQJ0rpe/6putNbLDaayvqKiVsQ7GFzmtLjjLnAYaB1JPQL0R5XtkrdK6C0Fw4sturX2m2U8lRVVMUDjHLM0YJd7y9362e5cR0txU4h6WsjbLpzVdfbbe17nthhDMNLupBLc7n1qTbxw4vBjmO4gXdzXDBDix23vaUHOS48vN81eqf2PuovVHqfUFqntde2011G2oFS+me2Js0bg0DnIx5zZDt38nqXljLs5z35z610NnHDi3HTR00OvLpHFEOVjWtiGB4Z5M/akSprykuGF80lxSvklFYq+WxVk766kqYKd74WMkPM5hcAQ0tcXDBPTB71yENc54Y1pLicAAb5XSIeO3F+KNzW6+uh5hg8zInf1mlc9pqyqpa+KvppnxVUMgljlacOa8HIcD4g7qe1eifJK4H3C96nZq/WdpqaCz2t4lpYKyF0fwuUbg4dg9m3qT0JAG45sQPlgcWJNf66NitFUXabsjiyEsPmVc/R83rA9FvqyR6SoN54rcTLxbZ7dctdX2opKhvLLE6pID294OMZB8FS2uc14AOw3BVHpXyCtP3pnFevvE1proaCO0SxOqJYHMj53yRlrQSACSGu6eCpfldWO80HHPU1xq7VXRUVZNHNTVLoHdlKzsY2kh+MHDgR1UC7jfxb7MMbxBvjGgAANewY9/LlaV44tcSrzaKu0XfWl2rqCrjMU8Ez2lr2nqDt0SppSx0QsBZU9KEIQoBCEKwCEISAQhCoEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQoBCEIBCEJoCEIUGCsJSFrYwAsoQpALBWUKgQhCgEIQqBCEIBCEIBCEIBCEIBCEKACEIVAhCFNAQhCQCEIVAFgrKEAhCFNgQhCgEIQrAIQhIBCEKgQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCgEIQmwIQhNgQhCbAhCFAIQhAIQhaAhCEAhCEAhCEAhCEAhCFAIQhUCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIU0BCEJoCEIVAhCFIBCEKgQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCgEIQoBCEIBCEIBCEIBCEIBCEKwCEIVAhCEAhCEAhCVDDLNNHBBE6WWRwaxjRkuJ2AAHUlQJQpPUFhuljEDbtBHTTTZLYTK10jQMbua0nlB7s77FRikylm41cbjdWBCELTIQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCAQhCkAhCFQIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhQCEIUAhCEAhCEAhCEAhCEAhCFYBPUNLJWVAhiLWnGXOeeVrGjq5x7gEyrHwytTLxrm2UksXa07ZhPO3PWOPzyPfy496ly1Nt4Y9rITNo+5R6zOljPSmrDebtA53Zgdl2m5xkbddlXM77brqlq+FyP1zqCaEfG9VTPAZ/1MVDuVrT4O5ev0R1XLT8l188+j5vT2rnxZ9tunPh11/nf/b4Lgj7aZkXaRRcxwXyOw1o8Spe7WJlHY6a9Ulygr6KaodTOdGx7DHK1odykOAyCDkEfYtC2WyuuLal9FTmcUsJnmDd3BgIBIHU9RsFZNXFh0Rp4zR/ALh2s2aCM8sXYfNm7L5jnHbPzhurllZZIzhhLjbfhT8K02K0zQ6Ur9ROn+CAy/BYqh3zNvP5MdXu2aPAc5yqur3UUtTfdK6M0/RkCna2oqKmfPyULjMQ9zz3crN/1vWnJfTXFN7/AHrx/tUL9bai13J1JUTNmIa2RkjSSHsc0Oa4Z33BB3WowF5DQWtJOMuOAPaVOa+ulLeNW1lZQf5GAyGm/k42hjfrDQfeoWCJ1ROymjGZJXBjPaTj8Vqb15c8tb8Xa7VulaeWk01ZaSttsV1rKZ85fh/7pdI/5JvPy+DcDOOqpE8T4Z5IJRyyRuLHDwIOCF0y9NNv4sz3euZJDadNiJjC9pb2j4omtiibnqXPwfUMnuXNayaSqrJ6qU5kmkdI4jvJJJ+9c+K2u/8AIxxxuv8Af/aeP/ZrYd6s1g0fV3CudT1lbS23s4HVM0cz/lmRNbzF/J7O4kFbHC60S1lVc7xBRvrqi0Uhqaama3m55i4NY4jvDcl/6qmrVbxb9C3+61Fa2eurpGW+oq2yc7YubMku/wA4nDGkjxAHQpycv3XGfBw8U1M8vMc3ABcRnIB2KkNP2mqvV0hoacsjEj2tdNKcMZzODRk+JJAAG5UeNzgK1cLwI9XwXKc/uS0xSXKYZ69i0uZ/T5V0zy1ja48U7cmOP7adLpeqqdU3CxRVVMTbxUOmqOf5INhzzHPrxsoHGdyuhaYjdWaL1TdhTU1G6pMNJPURl+Imyuc+ZzuZxzs0YA3JwFz1wHOS05b3LOGdtsvw3yYY4zGz5/8Aem9ZrZNdK+OkgfHHzEc8sruWONpIGXH2kDA3JIAUnHpKqfrmt0r8Npe0pDN2lTz/ACfLG0uJz7k/wrgjm1vRS1JAo6EPr6rJ6shaX/eGqc0rJLd7HrK9CnoYZpY207pzzZYKiX5Rzi4nzQ1v9yxnlY1xYdvH+b/4m3OhgjbpnZPUNLUVtZDR0sT5p5nhkcbRkucdgAkSBjJXBm7O5WbhjVMob/V1rcfC6e21UtH/ACwjPL95XXLLWO3LDHtnMWhdbBPQwVkramnqvgE0cNYYHczYnPzgZ792lpx0IUOrZVu+IOHD7dUcvxlfqmOodHjLmU0XoOd4cz3OI9TcqpZUxu1zmtT5SFptVVcoaqpiMUNJRs56qomdysjBOANgSXE7BoGSUzdqOa23CahqBiWIgO2I6tDhsdwcEbHor3bqW4R8N7LNZbbDU9rcJ5q2rkaHR00jMBhfnzRhnMRzA+rdUC4TzVVwqKioqH1Msjy50rjkvJ7yphn3ta5OPpJPm/8A6aQgIXVwCEIU2BCEJsCEISAQhCoEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQpQIQhQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIV2BLgmmp5O1p5pIZACA9ji1wz6wkIUXZUc88bZGNnlayUYkaHkB467+KShCsQMfLG8PilfG8dHMcQQhzpHyGSWV8jz1c4kk+9CFQJXbzCF0DZZGxP9NgcQ13tHekoUoFY+G7bdDrG33K619PSUlFMJnmZ2OcjJaAOp3A6KuIWcsdzTeGXW7bl6qamouEpnrDVB0j5AWSl7QXOJOM9Oq00DZC2zayx7488j3N5tnYOFjmdylvMeUdBlCFIbGMID3NyASM+BQhUZD38pYHENPUZ2KxhCFJ4A0uZ5zCQSMHHgUBzmtMbXEMd6QB2OEIVQIBc1wc1xa4dCDghCFNDMjpJXl8sj5Hnq5xySkrKEUrtJOyMQlkEZOSwPIaT4kdCkoQqgQhClAhCFAIQsZQZQhCsAhCFQIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhSgQhCgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQgEIQrsCEIQCEIUAhCFdgQhCbAhCFAIQhXYEIQgEIQoBCEK7AhCE2BCEJsCEIUAhCEAhCFYBCEJAIQhUCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIUoEIQoBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEIBCEKgQhCaAhCFQIQhZAhCFoCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIQCEIWQIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhAIQhBg9VhCECkIQtAQhCAQhCD//Z