Выпроводив обиженную Лиру из своей соты, я возвращаюсь к окну, упираясь лбом в прохладное стекло. Засыпающее солнце еще не скрылось, озаряя небо алыми всполохами, но увидеть, как светило полностью утонет в океанской пучине, – недоступная привилегия для обитателей Улья. На закате окружающая остров стена полностью закрывает горизонт. Гигантское сооружение из матового титано-керамического сплава, только что поднявшееся из глубин, выглядит фундаментально и внушительно, гарантируя нам безопасность.

Несокрушимая махина поднимается на стометровую высоту с помощью мощных гидравлических систем, установленных в подводных шахтах. Опора надежно закреплена шиповыми фиксаторами, которые удерживают стену в устойчивом положении, предотвращая любое смещение при самых мощных штормах или подводных толчках. Видимая поверхность конструкции покрыта солнечными панелями, обеспечивающими питание встроенных защитных систем, способных засечь любое движение на расстоянии нескольких километров: датчики фиксируют даже слабые колебания воды, а тепловизоры непрерывно прочесывают подводное пространство, предупреждая появление любой угрозы. Если что-то или кто-то подойдет слишком близко, встроенные лазерные турели или подводные мины уничтожат все на своем пути. Интегрированное по всему периметру конструкции мощное электромагнитное поле эффективно блокирует любые сигналы, делая остров полностью изолированным.

Стена – один из главных символов власти Корпорации, олицетворение безопасности и контроля. Она защищает Улей от внешнего мира, но в то же время отрезает его от него. И если для большинства обитателей острова эта конструкция – гарант стабильности и уверенности в завтрашнем дне, то для живущих на подземных уровнях – это тюрьма.

Глядя, как поблёскивают капли воды на титановом покрытии, я испытываю странное сочетание горечи и восхищения. Система, которую создал мой отец, превосходна в своей логике, но эта безупречность отталкивает. Моя семья правит миром из золотых сот, окруженных стенами. Мы смотрим на океан через стекло, живём в роскоши, купаемся в безопасности, но все ликующие речи о равноправии и порядке – ложь. Этот порядок держится на страхе и страданиях большей части выживших. И не только на других островах, но и здесь – в Улье.

Там, внизу, под уровнем баров, супермаркетов и бутиков, за слоями фальшивого блеска, в подземных секторах жила семья Микаэля Фостера, сына кладовщика и продавщицы. Моего единственного друга, который никогда мне не лгал, не льстил и не лицемерил. Того, кто изменил мой взгляд на многие вещи.

Мы встретились случайно, в тускло освещенном коридоре между техническими помещениями на минус третьем уровне, куда я попал впервые. Это было чем-то вроде «образовательной» программы, организованной президентом. Её официальное название «Ознакомление с базовыми структурами развития Улья». Мне тогда уже стукнуло пятнадцать, и отец решил, что пришло время заняться моим обучением вплотную.

Я спустился вниз в сопровождении охраны и куратора, который монотонным голосом объяснял, как все устроено: вентиляционные узлы, энергообеспечение, водоснабжение и прочее. Меня это мало интересовало, но мое внимание привлекла сцена, развернувшаяся у одной из дверей.

Там стоял подросток. На вид ему было столько же лет, как и мне или чуть меньше. Темноволосый худощавый пацан в оранжевом рабочем комбинезоне держал в руках какие-то бумажки и спорил с мужчиной в униформе. Его тощая фигура казалась нелепой на фоне рядом стоящего крепкого верзилы, но упрямое выражение лица мальчишки говорило о том, что уступать он не намерен.

– Мой отец не станет это подписывать, – резко заявил он.

– Тогда у него будут проблемы, – угрожающе ответил мужчина, делая шаг вперед. – Пусть придет сюда сам и выскажет претензии мне в лицо. Я не собираюсь разговаривать с сопляком.

– Мой отец болен и даже не видел эти бумаги, но я отлично понимаю, что в них написано, – мальчик прижал бланки к груди. – Цифры, что там указаны, – ложь. Мы знаем, куда уходят пайки. И больше не собираемся молчать.

– Знаете, да? – оппонент пацана нагло усмехнулся, обнажая крупные зубы. – Тогда передай своему отцу, что его рабочий контракт стоит пересмотреть. Хилые работники нам не нужны.

Я замер, наблюдая за происходящим. В голосе пацана звучала не столько смелость, сколько отчаяние. И выглядел он измученным и голодным. И почему, черт побери, подросток одет в рабочий комбинезон?

– Кто это? – спросил я у куратора, прервав его скучную лекцию.

Тот небрежно взглянул в их сторону и передернул плечами.

– Надзиратель третьего сектора, – равнодушно ответил он. – Контролирует работу всех сотрудников и обеспечение ресурсами. Отвечает за техническое обслуживание и соблюдение норм безопасности.

– А мальчик?

– Сын одного из кладовщиков. Заменяет отца на время болезни. Обычная практика.

– О каких пайках он говорит? – поинтересовался я, игнорируя смену темы.

– Понятия не имею, но рабочие редко бывают довольны, – усмехнулся куратор. – Не обращайте внимания, господин Дерби. Надзиратель разберется.

Повинуясь необъяснимому импульсу, я повернулся к мужчине в униформе и сделал шаг вперед.

– Могу я узнать, в чем суть конфликта? – потребовал объяснений, глядя в круглые мутно-голубые глаза.

Разумеется, здоровяк меня сразу узнал. Выпрямился и сменил тон, нацепив на лицо услужливую улыбку.

– Никакого конфликта нет, господин Дерби, – елейным голосом заверил он. – Обычное недоразумение. Отец этого мальчика нездоров и не смог просмотреть ведомость учета, а пацан решил, что разбирается в цифрах лучше других.

– Ложь, – выпалил мальчишка, ощерившимся волчонком глядя на мужчину. – Эти бумаги – поддельные. В них указано, что наш сектор получил пайки в полном объёме, но это вранье. Половина из них до нас не дошла.

– Ты в этом уверен? – в замешательстве уточнил я.

– Я работаю за отца целый месяц, а он старший в смене и все продовольствие проходит через него. Конечно, я уверен, – пацан со злостью сжал кулаки. – Раньше папа подписывал отчеты из-за постоянных угроз, но больше этого не будет. Нам нужны чертовы пайки, чтобы не умереть от голода.

Побагровевший верзила поспешил возразить:

– Это преувеличение, господин Дерби. Документы необходимо оформить для отчётности. Никаких угроз не было.

– Как тебя зовут? – обратился я к пацану, проигнорировав оправдания надзирателя.

– Микаэль Фостер, – вскинув голову, твердо ответил он. В темных глазах сверкнул гнев. – А твое имя известно всем, господин Дерби, – дерзко добавил Мика. – Передайте своему отцу, что…

Здоровенный бугай не дал ему договорить. Схватив парнишку, он заткнул его рот своей огромной лапищей.

– Простите, он не знает, что несет, – наклонив голову, принялся извиняться надзиратель. – Его семья всего год назад прошла отбор, чтобы попасть в Улей. Они приехали с Гидрополиса, получили работу: отец – кладовщик, мать – продавщица. А теперь… этот пацан показывает зубы? Напомню, их положение здесь зависит от доброй воли нашего президента.

Тогда я не стал усугублять ситуацию, опасаясь, что мое вмешательство только навредит мальчишке, но с того момента его упрямый ожесточенный взгляд не выходил у меня из головы. Я всё чаще находил повод, чтобы спуститься на нижние уровни. Первое время казалось, что это просто любопытство, но позже понял: мне нужно было разобраться, что заставило подростка, почти ребенка, бесстрашно бросаться на здорового надзирателя.

Сначала Микаэль не шел на контакт и демонстративно отворачивался, стояло мне появиться. Но спустя время, пусть и со крипом, нам удалось найти общий язык. Так я узнал – Мика не младше меня, а старше на два года, что никак не вязалось с его щуплой внешностью и низким ростом.

Чуть больше года назад Фостеры были выбраны, как «перспективные работники» по специальной программе Корпорации, обещавшей лучшие условия жизни.

Иллюзия спасения, манящая многих….

Пройдя все этапы для подтверждения соответствия ряду необходимых критериев, Фостеры стали частью обслуживающего класса Улья: отец получил место кладовщика, а мать устроилась продавщицей. Но реальность оказалась далека от обещаний. Жизнь в подземных секторах была спартанской, график работы изнуряющим, любое нарушение правил каралось мгновенно. Все, что они зарабатывали, уходило на аренду жилья, талоны на еду, лекарства и обязательные сборы.

Свобода, которую им обещали, превратилась в новую форму рабства.

Мика получал образование в одной из школ, где учатся дети рабочих, за которую его родителям тоже приходилось расплачиваться каторжным трудом. Отец часто болел, а Мика вынужденно его замещал, чтобы покрывать расходы. Заключенный контракт с Корпорацией был равносилен договору с дьяволом, но разорвать его и вернуться в нищий прозябающий Гидрополис Фостеры не решались.

– Условия там еще хуже, – пояснял Мика, пыхтя сигаретой на заднем дворе за неказистой школой.

Порой мне казалось, что он общался со мной только из-за них – чертовых сигарет, которые я таскал ему пачками, как и еду, и фрукты и многое другое, недоступное на нижних секторах. Но это было не так. Просто Мика был другим, совсем не похожим ни на кого из моего круга. Грубым, прямым, не выбирающим выражений.

– Куда уж хуже, – качнув головой, усомнился я.

Он задумчиво посмотрел на меня, выпустил струю дыма и тихо сказал:

– Знаешь, что нас с тобой отличает?

– Многое, я полагаю.

– Ты привык думать, что мир принадлежит тебе, потому что никогда не видел ничего настоящего. А мы… мы каждый день живём с мыслью, что всё это может исчезнуть. Еда, крыша над головой, семья. Всё. Мои родители уже лишались всего, они помнят, какого это – потерять дом, близких, лицом к лицу оказаться со смертоносным вирусом и полчищами мутантов, заполонившими города.

– Мои тоже помнят. Первая волна эвакуации началась, когда мама была на восьмом месяце беременности, – поделился я.

– Мы попали в четвертую. Семьи со здоровыми детьми были в приоритете. Мой дядя… Отец рассказывал, как он валялся в ногах у военных, но ни его жену, ни его больную астмой дочь не забрали.

– Что с ними стало?

– А черт его знает? – пожал плечами Мика. – Погибли, как и остальные, кто не прошел отбор.

– Я думал, что забирали всех… – растерянно пробормотал я.

– Ну конечно, – Микаэль грубо рассмеялся. – Острова не резиновые, Эрик. Дураку понятно, что всем бы места не хватило, – добавил со знанием дела и нахмурился, словно готовясь выдать нечто важное. – Иногда я завидую тебе. Редко, но завидую. Жить без осознания собственной уязвимости… это, наверное, легче. Но мы, те, кто живёт в постоянном страхе, знаем цену каждому дню. А вы – вы думаете, что время бесконечно. Знаешь, люди на материках тоже когда-то в это верили, строили города, выпускали усовершенствованные виды оружия, разрабатывали вакцины для продления жизни и где они сейчас? Уничтожены гребаным вирусом, – сплюнув на землю, бросил Мика, а затем снова посмотрел мне в глаза. – Но кто-то же его создал? Не спрашивал у своего отца? Он наверняка в курсе…

– Корпорация спасла многих, – запальчиво перебил я, ощущая, как изнутри поднимается волна возмущения.

– Ну да, ну да, – усмехнулся Микаэль, но спорить не стал, переключившись на другую тему.

Мы стали друзьями. Нет, не так, как становятся друзьями на верхних уровнях, где дружба – это выгодная партия. Мы стали настоящими друзьями, хотя я никогда не решался произнести это вслух. Я видел, как в его не по годам взрослых глазах отражается презрение к системе, и он говорил мне об этом жестко и прямо, без прикрас.

– Знаешь, Эрик, в благие намерения Корпорации верит все меньше людей. Ты что-нибудь слышал о «Сети»? – однажды спросил Мика, понизив голос до полушепота. Его глаза искрились азартом и тем блеском, что появлялся, когда он рассказывал о девчонке, с которой недавно замутил.

– Ты про сопротивление? – напряженно уточнил я. Микаэль оглянулся, опасаясь, что кто-то может нас подслушать.

– «Сеть» – не просто бунтари, Эрик, – в его глазах вспыхнуло восхищение. – Это люди, которые решили не ждать чуда. Они действуют скрытно, но их нити тянутся через все острова. Они знают, как выжить в этой гнилой системе. Более того – знают, как ее разрушить.

Я напрягся, чувствуя, как кровь начинает быстрее пульсировать в висках. Разговоры о «Сети» я, разумеется, слышал, но всегда относился к ним как к слухам – нелепым и преувеличенным. Кто-то утверждал, что «Сеть» – всего лишь миф, созданный, чтобы пугать Корпорацию, другие говорили, что это маленькая группа недовольных, которую легко подавить. Но тон, с которым говорил Микаэль, заставил меня усомниться.

– И что же они делают? – осторожно спросил я.

– Ты когда-нибудь задумывался, куда исчезают ресурсы? – Мика внимательно посмотрел на меня, изучая мою реакцию. – Или почему некоторые острова, вроде Гидрополиса, начинают открыто саботировать поставки? Это они. «Сеть» мешает логистике, нарушает распределение вашей системы, похищает то, что вы у нас крадёте, и передаёт тем, кто умирает от голода. Они не сидят сложа руки, а действуют. Порой жёстко, но разве у них есть выбор?

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Отец всегда говорил, что саботаж – это результат «природной лени и слабоумия». А теперь я начинаю понимать, что это не лень, а отчаяние.

– Ты с ними связан? – прямо спросил я, настороженно изучая его одухотворенное лицо.

– Я? – Мика усмехнулся и пожал плечами. – Я лишь наблюдаю. Эти люди готовы рискнуть всем ради шанса жить по-другому. Их не волнуют ваши законы и приказы. И знаешь, что самое интересное? Их становится больше.

– Больше? – переспросил я, не скрывая скепсиса.

– Ещё бы, – он бросил на меня уверенный взгляд. – Ты удивляешься? В мире, где пайки урезают, а семьи выживают в спартанских условиях, люди готовы пойти за теми, кто хотя бы обещает перемены.

На мгновение я замолчал, пытаясь осмыслить его слова. Во мне боролись два чувства: возмущение и странное, необъяснимое уважение. Микаэль не был наивным мечтателем и к своим бунтарским убеждениям пришел не просто так.

– А что, если я скажу, что они ошибаются? – спросил я, надеясь найти в его взгляде хоть крупицу неуверенности. – Разве то, что они делают, не приводит к ещё большему хаосу?

– Хаос? – Мика расхохотался, но в его смехе не было ни веселья, ни радости. – Эрик, хаос – это то, в чём мы живём уже много лет. Просто ты этого не замечаешь. Что твой мир – это стеклянная клетка. Но что будет, если стекло треснет?

Я не нашелся, что ответить. Его высказывания словно разрушили барьер в моей голове, вынуждая задуматься о вещах, которые я раньше старательно игнорировал.

– Однажды ты поймешь…, – продолжил Микаэль уже тише, – Что мир принадлежит не тем, кто у власти, а тем, кто готов его изменить.

Тогда я ещё не осознавал, что именно Мика имел в виду, но его слова крепко отложились в памяти. Теперь они звучат в моей голове снова и снова, заставляя сердце сжиматься о скорби и сожаления.

Спустя два года после того разговора Фостеров обвинили в шпионаже. Якобы отец Микаэля передал информацию «Сети», помогая саботировать снабжение ресурсами. Это было абсурдное обвинение, и я знал, что оно фальшивое, но никто не искал доказательств. Никто не выслушал их сторону. Очередной показательный приговор с целью устрашения тех, кто дает допуск опасным мыслям в свои головы. Родителей Мики отправили отбывать срок на Фантом. Это место хуже смерти. Оттуда не возвращаются.

А Микаэля в тот же день призвали на Полигон.

Я пытался что-то сделать. Обратился к отцу, но тот даже не стал меня слушать.

– Ты слишком молод, чтобы понимать, как устроен этот мир, – сказал он с привычным хладнокровием. – Знаешь, что делает сильного лидера? Он никогда не привязывается. Ни к людям, ни к идеям. Твое место на верхушке пищевой цепи. Запомни это и сто раз подумай, прежде чем снова спуститься вниз.

Это был удар, который сокрушил все, во что я верил. Отец практически признался, что намеренно убрал Фостеров из моей жизни… самым чудовищным образом. Черт, как же я ненавидел его в тот момент, но был бессилен что-либо изменить.

Последний раз я видел друга, когда военные силой забирали его из сектора. Микаэль шёл, держа голову высоко, хотя я знал, что внутри он кипел от ярости. Его взгляд прожигал всё вокруг. Гнев, боль, презрение, но ни капли страха. Переступив через гордость, я снова пошел к отцу, снова умолял его отменить приказ, но он даже не взглянул на меня.

– Полигон – это шанс, – отмахиваясь, бросил он. – Если он выживет, то докажет свою ценность для Корпорации. Если нет, то за него это сделает кто-нибудь другой.

Мика погиб через месяц после призыва. Я узнал о его смерти из утреннего отчёта. Обычный цифровой файл с равнодушными строками текста. «Фостер, Микаэль. Погиб. Локация: Полигон, северный периметр. Время: 03:42». Никаких подробностей. Просто имя в длинном списке. В тот момент внутри меня что-то сломалось. Это был не просто гнев. Это была опустошающая безысходность. Я больше не мог смотреть на наш фальшивый безжалостный мир, не вспоминая его слова, его смех и его боль. Его честность, его силу и его способность быть выше лжи, на которой держался наш порядок.

Скоро я покину Улей…

Не от скуки и не для того, чтобы досадить отцу. Я сделаю это ради себя. Ради Микаэля. И ради тех, кто устал кричать в пустоту. Я уйду, чтобы доказать – Мика был прав.

Этот мир можно изменить.

Выбросив из головы мелькнувшее воспоминание, я, не снижая скорости, продолжаю бег. На последнем километре нас ждет заключительное препятствие. Вместо ровного, хоть и скользкого пути перед нами появляется отвесный склон с закреплёнными цепями. Мы называе его «зуб дракона». Тонкие металлические канаты свисают с покрытой льдом поверхности, а под ногами – мокрый, усыпанный обломками камней снег. Один неверный шаг, неосторожное движение и можно с лёгкостью поскользнуться и улететь вниз. Кто-то из предыдущей группы уже сорвался – вон на снегу остались следы крови. Я стараюсь не смотреть слишком долго. Сейчас главное – добраться до вершины.

Подтягиваюсь на руках, чувствуя, как шипы на перчатках впиваются в промёрзшие стальные звенья. Мышцы горят, но я двигаюсь вверх, не позволяя себе остановиться.

– Быстрее! – надрывается в наушниках голос Синга. – Если кому-то не удастся подняться, будете ночевать на открытой площадке!

Распинается и вопит он чисто для устрашения. Слабых отбраковывают другими методами – я это понял ещё во время первой недели, когда троих новобранцев отправили на ночное патрулирование, с которого они не вернулись. Потом таким же образом наши ряды покинули еще двое рекрутов и трое два дня назад.

Двигаюсь быстрее, чувствуя, как от холода и напряжения немеют пальцы рук. Цепь скрипит, раскачивается под весом ещё троих новобранцев, карабкающихся чуть ниже меня. Поднимаюсь через силу, каждый новый рывок тяжелее предыдущего. Рядом, как всегда, тихо матерится Сантес.

– Не расслабляйся, Дерби, – выплевывает он сквозь зубы. – Если упадёшь, угробишь тех, кто под тобой.

– Не дождешься, – отвечаю я и, сцепив зубы, быстро переставляю руки, взбираясь все выше.

На вершине – узкая площадка из обледенелого бетона. Добираюсь первым и сразу же начинаю вытаскивать остальных. Вытягиваю девушку из нашей группы, Жанет Локвуд, миловидную и миниатюрную брюнетку с грустными серо-зелеными глазами и меланхоличным выражением лица, которое не меняется даже в минуты сильнейшего стресса.

Она кивает, не глядя мне в глаза, и тут же отходит в сторону, чтобы уступить место Карле Лейтон. Высокой и яркой кареглазой шатенке с вызывающим дерзким взглядом и аппетитной фигурой. Несмотря на внешний контраст, девчонки сдружились с первого дня и стараются поддерживать друг друга на испытаниях. Точнее, Карла старается, а Жанет смиренно принимает ее помощь. На меня обе смотрят с опаской, насторожённостью и периодически проскальзывающим любопытством. Впрочем, как и все остальные инициары.

Не скажу, что я изгой, но предвзятое отношение рекрутов ощутил в полной мере еще на корабле, доставившем нас на Полигон. Только я здесь не ради того, чтобы получить их одобрение. Неважно, что они обо мне думают. Отправляясь сюда, я ставил перед собой конкретную задачу: пройти все испытания, сдать проходной экзамен и стать лучшим бойцом Полигона. И от своих целей отступать не намерен.

Когда очередь доходит до Кирби, тот едва может говорить, задыхаясь от усталости и изнеможения. Лицо бледное, губы посинели от холода, зубы стучат.

– Молодец, Том, – говорю я, хлопая его по плечу и отгоняя возникший в голове образ Микаэля.

Все-таки есть между ними некое сходство, но исключительно внешнее. Мика продержался здесь всего месяц, хотя внутренней силы в нем было в разы больше, чем у меня. Никогда не поверю, что он сдался или оказался слабее других. Скорее всего, причиной его смерти стала нелепая ошибка, от совершения которых никто из нас не застрахован.

А Кирби… Кирби словно намеренно себя закапывает. И мне чертовски тяжело дается наблюдать за всем этим.

– Молодец? – язвительно передразнивает Диего. – Если он доживет до экзамена и сдаст его, я неделю буду отдавать ему половину своего пайка, – заявляет он, стирая пот со лба и демонстративно разминая широкие плечи.

– Я запомнил. Лично прослежу, чтобы ты сдержал слово, – хмуро бросаю я, хотя глубоко внутри понимаю, что Сантес отчасти прав. Кирби не дотягивает, и если так пойдёт дальше, то в скором будущем он попадет в списки «выбывших».

– На сегодня с тренировками всё, – снова раздаётся в наушниках голос Синга. – После ужина проверка теории в учебном корпусе. Кто завалит тест – утром ждите новых сюрпризов.

В столовой как всегда шумно и многолюдно. Почти все столы заняты, но меня это мало заботит. Места освобождаются быстрее, чем движется очередь за едой. Мягко говоря, питание тут так себе, но многие, особенно те, что прибили из Гидрополиса (а это практически подавляющее большинство), довольны. Я тоже потихоньку привыкаю. В первые дни было трудно пересилить рвотный рефлекс, но спустя неделю стало легче. С голодом, как говорится, не поспоришь. Выбора один хрен нет, а для того, чтобы выкладываться по полной на тренировках, жизненно необходимы калории.

Я как раз забираю свой поднос с неаппетитным набором продуктов, когда слышу за спиной тихий смешок. Оборачиваюсь и, конечно, вижу перед собой Сантеса. Его самодовольная ухмылка растягивается еще шире, когда он ловит мой взгляд. Остальные за его спиной переглядываются, явно ожидая, что он скажет дальше. Отлично. Сегодня я – снова их развлечение.

– Эй, Дерби, – начинает он, голос сочится ядом, прикрытым насмешкой. – Поделись, каково это – быть сыном президента? Каша у тебя, наверное, особенная, да? С золотом вместо сахара?

За его спиной раздаются ехидные смешки, но я слышу в них не только веселье. Зависть. Недоверие. Открытая злоба. Всё это направлено против меня, и Сантес, как всегда, становится рупором общего недовольства.

– Лучше заткнись, – грубо отбиваю я. – Или хочешь, чтобы я проверил, что у тебя в миске? Может, там дерьмо?

Толпа отреагировала так, как я и ожидал. Смех взрывается с новой силой, но теперь он нацелен на Сантеса. Его ухмылка мгновенно сползает с лица, в глазах появляется неприкрытое бешенство.

– Хочешь сказать, что мы все тут жрем дерьмо? – рявкает он, видоизменяя смысл моих слов.

– Только ты, Диего, – ухмыльнувшись, обращаюсь к нему по имени. – Иначе как объяснить твой вечный бубнёж?

Инициары отвечают очередным взрывом хохота. Но на этот раз это не ядовитые насмешки, а одобрение. Замечаю, как несколько человек из группы кивают друг другу, поддерживая мою реплику. Атмосфера накаляется. В какой-то момент мне кажется, что Сантес сорвётся – его кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Но он делает шаг вперед, впиваясь в меня полным ярости взглядом.

– Умничаешь, да? – цедит Диего сквозь зубы. – Думаешь, если ты первый в рейтинге, можешь здесь командовать?

– Я ничего не думаю, – отвечаю, не двинувшись с места. Мой голос звучит ровно, но внутри я киплю и готов к схватке. – А вот ты, Сантес, все никак не можешь определиться: то ли хочешь стать лидером, то ли мечтаешь быть главным клоуном.

Новобранцы затихают, с любопытством и азартом наблюдая за напряженной сценой. Сантес делает еще один резкий шаг в мою сторону. Но прежде, чем он успевает что-либо предпринять, его останавливает голос сержанта Синга.

– Что за цирк? – резко спрашивает он.

Мы одновременно поворачиваемся к куратору. Диего сразу отступает, натягивая равнодушную маску, но его все ещё пылающий взгляд устремлён на меня. Я тоже делаю вид, что ничего особенного не происходит, хотя адреналин уже вовсю бушует у меня в крови.

– Все в порядке, сержант, – отвечаю я, небрежно передернув плечом. – Просто обсуждаем, кто завтра быстрее дойдёт до финиша.

Синг кидает на нас долгий взгляд, потом недовольно морщится. В узких глазах проскальзывает раздражение.

– Напомнить тебе правила, Дерби? Никаких конфликтов и разборок. У нас здесь не колледж для богачей, где парни от скуки не прочь устроить поединок на кулаках.

– Так точно, сержант, – не спорю я.

Командование лучше не злить, и вообще, чем меньше внимания с их стороны к твоей персоне, тем безопаснее и спокойнее.

– Сантес, есть что добавить? – рявкает Синг, явно разочарованный тем, что публичная порка президентского сынка откладывается на неопределенный срок.

– Нет, сержант, – выжимает из себя Диего.

Синг окидывает нас обоих тяжелым взглядом и, ничего больше не добавив, к всеобщему облегчению исчезает из поля зрения.

– Ты пожалеешь, Дерби, – угрожающе шипит Сантес прежде, чем забрать свой поднос и отойти к столу.

После тестирования в учебном корпусе мы наконец-то возвращаемся в барак и первое, на что я обращаю внимание – освободившаяся койка, рядом с моей. Она опустела позапрошлой ночью. Парня из нашей группы и еще двух девчонок из других отправили на ночное дежурство после того, как те оказались на нижних строчках рейтинга по комплексным показателям физической и психологической выносливости.

Это не первый случай, но для меня каждое исчезновение новобранцев ощущается, как личная потеря.

Они не возвращаются. Никогда не возвращаются.

Кирби садится на свою койку, находящуюся в другом ряду. Он молча растирает ладонями уставшее лицо. Затем начинает заторможенно снимать заляпанный комбинезон. Даже такие простые действия заставляют его кривиться и тяжело вздыхать. Мне его жаль, но, черт, ему необходимо собраться и взять себя в руки. Он же каким-то чудом прошел первое испытание, в отличие от девяти погибших рекрутов.

Проходя мимо, Жанет бросает на меня короткий взгляд и неожиданно задерживается у моей кровати.

– Спасибо, Дерби. Ты сегодня многим помог, – вполне искренне благодарит она и, поколебавшись, присаживается напротив – на свободную койку. – И вчера, и позавчера. Я это ценю. Правда.

– Так должен поступать каждый из нас, если оказался быстрее других, – пожав плечами, отвечаю я.

– Ты тоже думаешь о том, куда их забирают? – закусив губу, Жанет нервно проводит ладонями по покрывалу.

Еще пару дней назад здесь спал Виктор. Мы мало общались, но с виду он был неплохим парнем. Немного заторможенным и рассеянным, но тут таких немало. Невозможно взять и в короткие сроки полностью себя «перепрошить», став супербойцом. У каждого из нас есть свои сильные и слабые стороны. Если бы новобранцам дали чуть больше времени, чтобы освоиться и отточить навыки, показатели выносливости наверняка бы пошли вверх.

– За месяц бесследно пропали восемь человек. Сложно выбросить это из головы, – сухо отзываюсь я.

– Если честно, я не уверена, что хочу знать, куда они деваются. Иногда лучше жить в неведении, – не отводя взгляда, Жанет начинает расплетать тугую косу.

Явившийся из душа Сантес разваливается на своей кровати и вытаскивает из тумбочки кусок засохшего хлеба. С хрустом откусывает и начинает громко чавкать. Из одежды на нем только тренировочные штаны, но вовсе не потому, что в бараке жарко. Ему просто в кайф демонстрировать девчонкам свой рельефный пресс. Наверное, считает себя неотразимым самцом. Придурок.

– Ну а чего вы ожидали? Никто не обещал, что будет легко, – говорит он, глядя в потолок. – Как думаешь, Дерби, кто следующий? Ставлю на Кирби. И на тебя, Локвуд. Без обид, – парень насмешливо подмигивает Жанет и переводит взгляд на задницу Карлы. Та как раз наклонилась над своей тумбочкой в поисках чистого белья, выставив на всеобщее обозрение сочные ягодицы, обтянутые термолеггинсами. Я тоже непроизвольно залипаю. Тем более, посмотреть есть на что – попец у Лэйтон отменный.

– Ты такой мудак, Сантес, – флегматично произносит Жанет, словно с прискорбием признает этот факт, а не пытается постоять за себя.

– У тебя недотрах, Локвуд? Могу помочь, – похабно скалится Диего. – Если твоя подружка присоединится, – он кивает на закрывшуюся дверь душевой.

Я не считаю нужным комментировать очередной вброс Сантеса. Мой взгляд снова цепляется за пустую койку, внутри поднимается знакомый гнев, в который раз заставивший меня крепко стиснуть зубы. Жанет тем временем достает из кармана комбинезона маленькую книжку с потрепанными страницами. Прижав ее к груди, она прикрывает глаза и беззвучно шевелит губами.

– Личный дневник? – спрашиваю, пытаясь отвлечься.

– Библия, – положив книгу на колени, девушка прерывает молитву и отводит взгляд в сторону. – Отец подарил… Перед тем как его отправили на Фантом. Я знаю, что в религию почти никто больше не верит, но папа сказал, что я должна молиться. Каждый день. И тогда Бог обязательно меня услышит.

– Фантом… – Слова застревают у меня в горле.

В памяти мгновенно всплывают Фостеры и абсурдные обстоятельства выдвинутых против них обвинений. Резкие и жестокие слова отца…Призыв Микаэля и его скоропостижная гибель. Знакомое чувство вины снова наваливается на плечи, тупой болью отзываясь в сердце.

– Отца осудили за воровство, – с горечью произносит Локвуд, взглянув мне в глаза. – Он периодически выносил форель с фермы, потому что мы с младшим братом голодали… Мама умерла год назад от воспаления легких и тех пайков, что нам выдавали, не хватало. Думаешь, это преступление?

– Думаю, это отчаяние, – глухо отзываюсь я.

– Ты знаешь, что такое отчаяние, Дерби? – в ее глазах мелькнул неприкрытый скепсис. Я замешкался, не сумев сразу подобрать ответ. – Ладно, прости. Бог учит тому, что детей не судят за грехи родителей, – виновато бросает она, после чего порывисто встает и уходит к своей койке.

– Блаженная курица, – ухмыляется Сантес. – Спорим, она даже не целовалась ни разу, – он поворачивает голову ко мне, насмешливо кривя губы.

– Будь ты последним парнем на планете, тебя я целовать бы точно не стала, – пренебрежительно фыркает Локвуд. – Жаба и та симпатичнее.

Мысленно похвалив девчонку, показываю Сантесу средний палец и перевожу взгляд на Карлу, выходящую из душевой. Одетая в свежее, но невзрачное термобелье и с закрученным на голове полотенцем, она все равно приковывает внимание большинства парней. Не глазеет на нее только Кирби, но и то исключительно потому, что уже отрубился и дрыхнет без задних ног. Так измучился бедолага, что даже помыться не хватило сил.

Грациозно продефилировав к койке, девушка ныряет под одеяло и, бросив полотенце на тумбочку, накрывается с головой. Прошлой ночью я слышал, как к ней подкатывал Сантес, но получил категоричный и грубый отказ. Непонятно на что этот идиот рассчитывал. Сексуальные связи между рекрутами строго запрещены. Только конченый дебил рискнет нарушить внутренний распорядок ради одноразовой интрижки. Вообще, мне кажется, что инициаров намеренно селят в общие камеры, чтобы проверить нашу выдержку. И честно говоря, соблазн очень велик, особенно если ты не привык к воздержанию.

Словно прочитав мои мысли, Карла высовывает нос из-под одеяла и бросает на меня выразительный взгляд.

– Чего уставился, Дерби? – спрашивает в лоб.

– На тебя приятно смотреть, – спокойно отвечаю я, не разрывая зрительного контакта. – Не думал, что это запрещено.

– Любуйся, мне не жалко, – снисходительно бросает Карла.

Вот это самоуверенность, ухмыляюсь про себя. Она, конечно, ничего, но не эталон красоты. В Улье я мутил с девчонками гораздо привлекательнее и сексуальнее Карлы Лейтон. Правда у них было время и возможности ухаживать за собой.

Час спустя свет гаснет, и барак погружается во тьму. Измученные инициары почти сразу вырубаются. Повисшая тишина постепенно наполняется посапыванием, сонным бормотанием и храпом. Я долго не могу уснуть… В глаза словно спички вставили. Анализирую, вспоминаю, кручу по кругу одни и те же события.

Слова Жанет затронули меня за живое, разворошив целый улей зудящих мыслей. Острое чувство несправедливости душит изнутри, не дает сделать полноценный вдох. Отправить человека на Фантом за то, что не дал умереть своим детям от голода – разве это честно? Я не вижу тут состава преступления. Только безысходность. И да, я очень хорошо знаю, что такое отчаяние.

Уловив рядом движение воздуха и специфический запах мыла, я рефлекторно отрываю голову от подушки и, приподнявшись на локтях, всматриваюсь в темноту. Ощущение направленного на меня взгляда отнюдь не вымышленное, как едва различимый шорох одежды. Может, это Сантес? Решил поквитаться, пока я сплю. Но каким образом? Не подушкой же придушить.

Мне на выручку неожиданно приходит луч прожектора, очень вовремя заглянувший в окно.

– Карла? Какого черта? – шиплю я, узнав стройный силуэт сексуальной шатенки, остановившейся напротив моей койки. Девушка делает шаг вперед, прижав палец к губам и наклонившись, шепчет мне прямо в ухо:

– Через пять минут в душевой. Не ссы, схема проверена, – и скользнув ладонью по моей щеке, Карла беззвучно ускользает вместе с лучом прожектора.

А я в оцеплении продолжаю пялиться в сгустившуюся темноту. Ни хрена себе… Вот это дела тут творятся! Она всерьез предложила мне перепихнуться в душе? Ну а что еще? Других вариантов я как-то не вижу.

Можно, конечно, предположить, что это некая проверка и Карла засланный крот командования, но эта версия выглядит крайне маловероятной. На кой черт кому-то так заморачиваться? По-хорошему, послать бы Лейтон подальше и не испытывать судьбу, но в крови уже вовсю бушуют азарт, адреналин, любопытство и львиная доза нездорового возбуждения, приправленного риском. Да, как-то не хочется выглядеть в глазах симпатичной девчонки тем, кто «зассал». Возможно, это банальный развод на слабо, но он, черт возьми, работает.

Выждав отведенный промежуток времени, я бесшумно пробираюсь к заветной двери. К слову, намеренно приоткрытой. Иду вперед практически вслепую, руками наталкиваясь на тонкие перегородки. Я все еще не уверен, что это не глупый девчачий розыгрыш, но, когда мои ладони упираются в теплую упругую женскую грудь, роящиеся в черепной коробке сомнения рассеиваются как дым… вместе с мозгом и инстинктом самосохранения.

Затолкнув Карлу в одну из импровизированных кабинок, я прижимаю ее к кафельной стене и безошибочно нахожу горячие податливые губы. Она зарывается пальцами в мои волосы и отвечает на грубый поцелуй с неменьшим неистовством. Полностью слетев с катушек, я жадно прохожусь ладонями по обнаженному телу, бесстыдно откликающимся на каждое прикосновение. Словно в лихорадочном припадке Карла стаскивает с меня одежду. Девчонка настоящий огонь и то, что происходит между нами в следующие десять минут сложно назвать цензурным словом. Наверное, поэтому в башке крутится сплошной мат, пока я неистово беру то, что мне так охотно предлагают.

После мы резко отлипаем друг от друга и, толком не отдышавшись, начинаем спешно шарить руками по влажному полу в поисках разбросанной одежды. Чертыхаюсь, поняв, что мои штаны и футболка насквозь промокли. Карла тоже что-то недовольно бубнит себе под нос.

– Все нашла? – тихо спрашиваю я.

– Улик не оставляю, – ухмыляется она в ответ. – Я выхожу первая, потом ты. Завтра повторим.

– Нас засекут, – запретное удовольствие все еще пульсирует в крови, но разум начинает потихоньку пробиваться сквозь дымку похоти.

– Поверь мне, всем насрать, – хамовато отзывается Лейтон. – Камер в душевой нет. Я же говорю, что схема проверена.

– С кем проверена?

– Тебе не похрен, Дерби?

– Похрен, – соглашаюсь я, натягивая промокшую одежду. Неприятно, но не смертельно. До утра высохнет. – Но если это Сантес, то я завтра не приду.

– А что так? Брезгливый? – фыркает Карла. – Расслабься, блондинчик. Диего не в моем вкусе. Это Виктор.

– Который пропал после ночного дежурства?

– Последний раз мы с ним хмм… расслаблялись две недели назад. Так что эти ситуации никак не связаны. И, вообще, слишком много вопросов, Дерби. Если боишься, так и скажи. Найду кого-нибудь другого. Сам понимаешь, проблем с этим не будет, – самонадеянно заявляет Карла.

– Не боюсь, но твоя задница не стоит того, чтобы за нее сдохнуть.

– Ты просто еще не пробовал. – Приглушенно смеется Лейтон и, проходя мимо, намеренно задевает меня бедром. – Завтра жду тебя, Дерби, – бросает она напоследок прежде, чем раствориться в темноте.

Я ощущаю, как напряжение накаляет воздух и сжимает внутренности. Концентрация адреналина в крови зашкаливает, инстинкты кричат «беги или атакуй», но здравый смысл заставляет меня оставаться на месте. Самоконтроль и подчинение приказам – это единственное, что может спасти в критической ситуации.

Медведь неспешно приближается, снег скрипит и проваливается под мощными лапами. Это не какая-нибудь компьютерная симуляция или механизированный робот-мутант. Это хищник. Реальный, огромный, смертельно опасный.

Кирби за моей спиной начинает тяжело и шумно дышать. Паника словно проникает сквозь шлем и передается по общему каналу связи, как зараза.

– Дыши ровно, Том, – не оборачиваясь, приказываю я. – Не смотреть зверю в глаза, не шевелиться.

– Если кто-нибудь сделает резкое движение, он нападёт, – предупреждает Синг. – Ваши ножи его не остановят.

Медведь замедляется метрах в пятнадцати, поднимает морду и грозно рычит. Этот рёв вибрирует в грудной клетке, вбивая страх прямо в кости. Но никто не дергается в испуге. Никто, кроме Томаса, который спотыкается и падает прямо в снег.

– Кирби, твою мать! – шиплю я, но медведь уже переключил внимание на неуклюжего парня. Черные свирепые глаза застывают на Кирби, лапы начинают медленно двигаться.

Карла выхватывает нож, собираясь метнуть его в животное, но я грубо перехватываю ее запястье и сдавливаю, пока ее пальцы не разжимаются. Холодное оружие падает вниз, исчезая в сугробе.

– Не смей. Мы все погибнем, – бросаю сквозь зубы.

– Мы просто будем стоять и ждать, когда нас сожрут? – шипит она, вырывая руку, но оставаясь на месте.

– Да, будем, – отвечаю я.

Секунды тянутся, словно вечность. Я чувствую, как пот холодными ручьями стекает вдоль позвоночника. Мы словно становимся частью застывшего леса, пока его суровый хозяин оценивает исходящую от нас угрозу. Внезапно вдалеке раздаётся резкий звук – треск сухой ветки. Навострив уши, шатун поднимает голову и всем корпусом разворачивается в сторону шума. Отвлекающий звук повторяется, и массивная фигура опасного зверя начинает медленно удаляться, пока полностью не скрывается за деревьями.

– Ушел? – севшим от страха голосом, спрашивает Донован.

– Ушел. Выдыхайте, сосунки, – раздается в динамике насмешливый голос сержанта.

Зашкаливающее напряжение, кажется, буквально стекает с нас, оставляя чувство смертельной усталости. Кирби всё ещё лежит на снегу. Я подхожу и рывком ставлю его на ноги.

– Ты что творишь?! – выплёвываю я, глядя ему прямо в глаза. – Хочешь угробить нас всех?

Он только молчит, а я отворачиваюсь, потому что мои слова вряд ли помогут. Карла пробирается к нам и, остановившись рядом, кладет руку на мое плечо.

– Ты нас спас, Дерби, – шепчет дрожащим от волнения голосом. С трудом сдерживаю желание закатить глаза. Нашли, черт возьми, героя-спасителя.

– Не я, Лейтон, а сержант Синг. Если бы мы ослушались его приказа, нас бы здесь больше не было, – резко отвечаю я, убирая её ладонь.

Она не сдаётся. Тон девушки становится мягче, интимную интонацию, как в те моменты, когда я нагибаю ее в душевой… Черт, нашел время для похабных мыслей.

– Но я хочу поблагодарить тебя, – она хватает меня за локоть, разворачивая к себе, но я снова выдёргиваю руку, не желая продолжать этот разговор.

Мы всё ещё на задании и её попытка «поблагодарить» в данный момент совершенно неуместна. Карла на мгновение замирает, ее лицо толком не рассмотреть за забралом шлема, но я почти физически ощущаю исходящие от нее импульсы раздражения.

– Лейтон, вернись в строй, – бросаю не терпящим возражений тоном. – Идём к станции.

Она повинуется, хотя ее шаги отдаются в снегу тяжелее, чем обычно. Остальная группа выглядит измотанной, но держится. Никто не хочет демонстрировать свою слабость, особенно после того, как мы столкнулись с медведем.

– Дерби, – негромко зовет Донован. – Думаешь, шатун может вернуться?

– Если мы не нарушим границы территории его обитания, то нет, – коротко отвечаю. – И если будем вести себя тихо.

Сзади слышится хриплое дыхание Кирби, он явно настроен менее оптимистично. Бросаю взгляд на приборы, показывающие, что до контрольной точки осталось триста метров.

– Том, поднажми. Почти пришли, – кидаю я, быстро оглянувшись на плетущегося в хвосте парня. Мне не до мотивационных речей, но если он снова рухнет, это станет катастрофой для всех.

Сантес, идущий справа от меня, пренебрежительно хмыкает:

– Если Кирби свалится, я его тащить на себе не собираюсь.

Остановившись, я резко разворачиваюсь к нему. Остальные инициары замирают, предчувствуя очередную склоку.

– Если он свалится, мы все останемся здесь, Сантес. Может, хватит источать яд и начнёшь уже думать головой?

– А чем я, по-твоему, думаю? Может, хватит строить из себя командира? Думаешь, вокруг идиоты, не понимают, почему Синг поставил тебя старшим?

– Вчера старшим был ты, и задание мы провалили, – парирую я, резко чеканя слова. – Точнее, могли провалить, если бы я не взял ситуацию под свой контроль.

– Ну и ублюдок ты, Дерби, – Диего зло скрипит зубами.

– А вот тут ты глубоко ошибаешься, Сантес. Я рожден в законном браке, – оставив последнее слово за собой, отворачиваюсь от взбешённого парня и снова принимаю на себя роль ведущего.

Мы продолжаем пробираться к станции сквозь снег и пронизывающий холодный ветер. Безжизненные деревья словно замерли в вечной агонии: их чёрные узловатые ветви вытягиваются вперёд, как руки мертвецов, и кажется, что сама природа настроена против нас.

Наконец мы достигаем контрольной точки: в роли нашего ориентира выступает высокий металлический столб с ярким оранжевым маяком. Я активирую связь и подаю сигнал о выходе группы из леса.

– Мы на месте, – докладываю сержанту через встроенный коммуникатор, затем обращаюсь к инициарам. – Включить сканеры. Необходимо собрать данные и передать их в штаб.

Рекруты начинают суетливо доставать планшеты, активация которых запускает анализ окружающей среды. Они фиксируют климатические показатели, температуру, давление и всё, что может заинтересовать командование. Я внимательно наблюдаю, чтобы никто не халтурил и не пропустил что-то важное. Карла постоянно трется рядом, периодически «случайно» задевая меня локтем или плечом. Включив полный игнор, я не ведусь на ее провокации и попытки привлечь мое внимание.

Спустя пять минут данные собраны. Проверив их корректность, убираю свой планшет.

– Возвращаемся. Поддерживаем темп, – командую, оглядывая группу, чтобы убедиться, что все оборудование собрано и убрано. – Если поторопимся, успеем вернуться в отведенные временные рамки.

Путь назад проходит спокойно, но отголоски напряжения все еще циркулируют в крови. Никто не расслабляется, понимая, что в любой момент ситуация может измениться, а кратковременное затишье – обернуться очередной проверкой на выносливость и сплоченность.

Когда до точки сбора остается несколько сотен метров, Сантес снова начинает нарываться:

– Смотри под ноги, Кирби! – насмешливо бросает он, толкая Тома в плечо.

Запнувшись, парень с глухим стоном падает на колени. Пока измученно кряхтя, Кирби пытается принять вертикальное положение, я поднимаю вверх руку, сигнализируя группе об остановке, и быстро подхожу к Диего.

– Что за чёрт, Сантес?! – рычу я, глядя на него с откровенным презрением.

– Он сам упал, я тут при чём? – огрызается он с откровенным злорадством.

– Слушай сюда, дебил, – схватив заносчивого ублюдка за бронежилет, сближаю наши шлемы почти вплотную. – Если ты ещё раз устроишь что-то подобное, я лично доложу сержанту. Твое поведение ставит под угрозу всю группу. Уверен, что готов к последствиям?

– Отвали от меня, Дерби, – рявкает Сантес, вырываясь из моей хватки и отступая назад.

– Я задал вопрос!

– Да понял я. Не надо ничего никому докладывать, – отзывается он притихшим голосом.

– Неужели дошло? – ухмыляется Карла.

– Очень сомневаюсь, – скептически вставляет Жанет. – Такие идиоты не исправляются.

– Отставить разговоры, – грубо пресекаю я, бросая взгляд на освещенные прожекторами казармы.

Перед зданием нас ожидает сержант Синг в сопровождении лейтенанта Беловой, инструктора по боевой подготовке. Черт, они же не собираются устроить нам еще одну тренировку? Через час по графику ужин.

Когда мы наконец подходим к плацу, волнение среди инициаров заметно усиливается. Синг и Белова стоят плечом к плечу, не уступая друг другу в выправке и комплекции. Они терпеливо выжидают, пока мы проползем последние метры, но я уже предчувствую, что наша группа не ограничится разгромными лекциями о важности командного духа или замечаниями. Светящиеся окна бараков манят теплом и фантомными запахами еды. Но вместо долгожданного отдыха для нас явно готовится нечто другое.

– Инициары, к линии построения! – громогласно командует Синг.

Мой желудок неприятно сжимается. Сантес, несмотря на показное равнодушие, напрягается и раздраженно бубнит под нос, но подчиняется приказу. Остальные инициары вытягиваются в строй, ожидая дальнейших распоряжений. Даже Карла, которая обычно жмется ко мне поближе, на этот раз соблюдает дистанцию.

– Дерби и Сантес, шаг вперед! – снова звучит резкий голос сержанта.

Переглянувшись, выполняем приказ и останавливаемся напротив командиров. Лейтенант Белова скрещивает руки на груди, ее взгляд пронизывает нас насквозь. У нее не зря сложилась репутация жесткого инструктора, не терпящегося проявления слабости или неуважения к дисциплине.

– Знаете, почему вы здесь? – спрашивает Синг, не повышая голоса, но в его интонациях звучит ледяная угроза.

– Нет, сержант, – отвечаю я, стараясь говорить ровно и сдержанно. Сантес молчит, едва заметно качнув головой.

– Мы следим за каждым вашим шагом, – продолжает Синг, глядя прямо мне в глаза. – И то, что я увидел сегодня, заслужило отдельного внимания. Дерби, ты продемонстрировал лидерские качества. Снова. Но это отнюдь не похвала. Сантес, а ты на регулярной основе подвергаешь свою группу опасности.

– Сержант, я не… – начинает Сантес, но Белова перебивает его небрежным жестом.

– Никаких оправданий! – произносит она с нажимом. – Соперничество между инициарами на Полигоне недопустимо. Конфликтные амбиции должны оставаться за пределами общей командной деятельности, направленной на выполнение боевого задания. Но судя по сегодняшнему дню, вы двое никак не усвоите этот урок. Поэтому мы предоставляем вам возможность выяснить ваши разногласия на ринге.

Твою ж мать. Так и думал, что легко не отделаемся. Остаётся надеяться только на то, что поединок будет проходить внутри учебного центра, а не на площадке под открытым небом, продуваемой шквалистыми ветрами со всех сторон.

Бросив взгляд на Сантеса, замечаю, как он непроизвольно сжимает пальцы в кулаки. Допрыгался, придурок! Посмотрим теперь, кто кого. Несмотря на усталость, я в своих силах не сомневаюсь.

– Следуйте за мной, – отдаёт короткую команду лейтенант и разворачивается к зданию тренировочного корпуса. Фух, выдыхаю с облегчением. Мы с Сантесом без лишних слов следуем за ней, а Синг продолжает распинаться перед инициарами. Везунчики! Выслушают муторную лекцию и отправятся отдыхать, а потом на ужин…

Центр боевой подготовки встречает нас холодным светом, который падает с рядов потолочных ламп, разгоняя по углам чернильные тени. Металлические стены укреплены массивными каркасами и оснащены зеркальными панелями, чтобы рекруты могли наблюдать за своими действиями во время тренировок. Просторное помещение разделено на несколько секций: справа – ряды тренажеров, слева – несколько симуляторных установок, моделирующих боевые сценарии. Каждый сантиметр центра оснащен и предназначен для интенсивной подготовки рекрутов к выживанию.

Ринг занимает центральное место в зале, его канаты туго натянуты, очерчивая пространство для поединков, матовое покрытие выглядит абсолютно новым, хотя это не так. На материалы Полигон не скупится. Вокруг ринга – несколько металлических стоек со встроенными камерами и датчиками фиксации каждого приема проходящего. На самом ринге уже аккуратно разложены два комплекта защитной экипировки и боксерские перчатки.

– Снимите обмундирование, наденьте это, – коротко и по делу командует лейтенант, жестом указывая на экипировку.

Сняв шлем, она поправляет короткие светлые волосы, приглаживая примятые пряди. Лейтенант Елена Белова создает впечатление жесткого и требовательного командира, но ее суровость базируется не на внешних данных (вполне привлекательных), а на глубоких знаниях и большом послужном опыте. Ее военная карьера начиналась здесь, на Полигоне, в рядах новобранцев. Успешно завершив первый этап обучения и сдав экзамен, она добровольно перешла в отряд особого назначения, в составе которого участвовала в операциях по зачистке зараженных территорий и сопровождала крупные грузовые корабли, циркулирующие между островами. Ее карьера уверенно перла в гору, и она вполне могла дослужиться до звания майора или даже полковника, но получила серьезное ранение, после чего перешла в учебный корпус. Помимо боевой подготовки, лейтенант занимается отбором и обучением перспективных рекрутов, ну или воспитывает таких как мы…

Откуда я столько знаю об этой неординарной командирше? Все просто. На Полигоне лейтенант Белова – фигура очень уважаемая и активно обсуждаемая, и я кое-что слышал от пускающих слюни бойцов, мечтающих залезть в трусы к железной леди. По мне, так это особый вид мазохизма. В отличие от местного командования и верховного совета Корпорации я считаю, что женщинам на войне не место. У слабого пола априори другое предназначение.

– Пошевеливайтесь! Я не собираюсь торчать тут до отбоя!

О чем и речь! Попробуй найди с ней общий язык. Терминаторша в юб… форме.

Мы с Сантесом ускоряемся, стараясь держаться спокойно и уверенно, хотя в воздухе ощутимо витает нервозность. Снимаем броню и переодеваемся в облегченный комбинезон с защитными накладками в стратегических местах. Действуем на удивление синхронно. Я натягиваю перчатки, чувствуя, как по венам растекается адреналин. Диего, взъерошив черные как смоль волосы, смотрит на меня с откровенной агрессией, словно только и ждал момента, чтобы выплеснуть свое раздражение.

– Правила простые, – начинает Белова, стоя у края ринга. – Один на один. Ваша задача – продержаться три раунда. После боя вы пожмёте друг другу руки, и конфликт будет считаться закрытым. Всё ясно?

– Так точно, лейтенант, – отвечаю я, стараясь подавить вспыхнувший в крови гнев.

– А ты, Сантес? – спрашивает она, бросая на него колючий взгляд.

– Ясно, – бурчит он, натягивая перчатки.

– Отлично. На ринг. Время пошло.

Мы встаем в стойку напротив друг друга. Белова даёт команду, и бой начинается.

Сантес атакует первым – его стиль агрессивный, резкий, наполненный злобой. Он обрушивается на меня внезапной серией ударов, но я парирую их, занимая оборонительную позицию. В голове стучит только одна мысль: не позволять ему вывести меня из себя. Его стремительность и импульсивность работают против него. Диего не выдерживает темп, расходуя силу слишком быстро.

Когда он начинает выдыхаться, я атакую: отвечаю несколькими точными ударами в корпус, стараясь не вкладывать в них злость. Но Сантес реагирует на каждый мой выпад с возмущённым рыком. Пропустив пару ударов, он свирепеет сильнее и снова пытается пойти в наступление, но я молниеносно уклоняюсь и отбрасываю его на канатное ограждение мощным хуком справа.

– Сантес, сосредоточься! – резко бросает Белова. – Это тренировочный бой, не уличная драка. Ты хочешь выглядеть дураком?

Слова лейтенанта вынуждают его на мгновение остановиться. Я перевожу дыхание и встаю в защитную стойку.

– Ты действительно думаешь, что всегда будешь первым? – шипит Сантес, снова бросаясь на меня.

– Если продолжишь в том же духе, не доживешь до экзамена, – отвечаю я, уклоняясь от очередного удара.

Его движения становятся все более хаотичными, и моя стратегия начинает приносить закономерные плоды. Во втором раунде он выматывается и начинает совершать ошибки, а я перехожу в уверенное наступление. После пары-тройки выверенных попаданий в бок и солнечное сплетение Сантес снова повисает на канатах.

Третий раунд становится настоящим испытанием. Силы постепенно покидают нас обоих, каждое движение дается с неимоверным трудом. Пот заливает глаза, легкие горят, но я продолжаю бой. Рассчитав траекторию и подловив удачный момент, я подныриваю под руку Диего и наношу мощный апперкот. Голова парня резко запрокидывается, он падает на одно колено, но, стиснув зубы, вновь поднимается.

Когда звучит сигнал об окончании поединка, мы оба остаёмся на ногах, тяжело и шумно дыша. Пот скатывается по лицу, мышцы дрожат, но я смотрю на Сантеса, не отводя взгляда. Внутри меня бурлит адреналин, и я знаю, что одержал победу, даже если официального объявления об этом не последует.

Белова хлопает в ладоши, привлекая наше внимание.

– Достаточно, – сухо произносит она. – Подойдите сюда.

Едва волоча ноги, мы приближаемся к краю ринга. Сантес молчит, его лицо горит от унижения. Я с трудом подавляю желание усмехнуться, а лейтенант ждёт, пока мы снимем перчатки, после – отдает новый приказ:

– Теперь пожмите друг другу руки и закончим этот цирк.

Мудрая мысль. От меня точно не убудет. Я протягиваю руку первым. Сантес таращится на нее с явным сомнением, но после короткой паузы всё же сжимает мою ладонь.

– Молодцы, – говорит Белова. – Еще раз замечу, что вы сцепились, оба отправитесь на ночное дежурство. Независимо от результатов еженедельного тестирования.

– Есть, лейтенант, – отвечаем в один голос.

Мы обессиленно опускаемся с ринга. Сантес делает несколько шагов в сторону и приваливается к стене, пытаясь отдышаться. Я чувствую себя не лучше, ноющая боль в мышцах напоминает о себе при малейшем движении, но в голове на удивление ясно. Как ни крути, а победа придает сил и поднимает боевой дух. Сдержать триумфальную ухмылку оказывается не так-то просто. Белова молча наблюдает за нами, ее взгляд холодный и проницательный, словно рентген.

– Надеюсь, вы поняли, зачем это было нужно? – взглянув поочередно на каждого, строго спрашивает стальная леди. – Вы – не бойцы на арене, не зрители, не соперники. Вы – группа, чёрт возьми. Каждый из вас отвечает за остальных. Если этого нет – вы все мертвы.

– Понял, лейтенант, – отвечаю, уставившись в пол.

Белова прищуривается, как будто взвешивая, стоит ли уделить время дополнительной лекции или с нас на сегодня хватит. Наконец она машет рукой в сторону двери.

– Всё. Идите. Приведите себя в порядок. Не хочу, чтобы вы сидели за ужином, воняя, как мокрые псы. У вас двадцать минут.

В бараке нас встречает суета и миллион вопросов. Всех интересует, чем закончился поединок. Сантес позорно сбегает в душ, чтобы смыть бессильную ярость. Пока мы вместе топали до казарм, обошлось без язвительных выпадов с его стороны, и я надеюсь, что этот кретин все-таки усвоил урок и на какое-то время угомонится.

– Ты его уделал? Да? – Жанет смотрит на меня с благоговейным восхищением, сложив ладошки, словно в молитве. Смешная такая и по-своему милая…

– Конечно, уделал, – встревает Лейтон. – Диего только с виду здоровенный кабан, а мозгов с горошину, – Карла отодвигает подругу в сторону и, подойдя ближе, садится на пустую койку напротив моей. – Уверена, ты размазал его ещё в первом раунде, – сияя улыбкой, заявляет она. – Или специально тянул удовольствие?

– Это был тренировочный бой, а не цирковое шоу, – отзываюсь я, убирая с лица мокрую прядь волос. – Нечего устраивать спектакль.

– Но мы все хотим подробностей, – она чуть наклоняет голову, упрямо поджимая губы, в голосе появляются несвойственные ее характеру умоляющие нотки.

– Не о чем рассказывать, – отвечаю я, не глядя на нее. – Победителей нет. Ничья.

– Фу, как скучно, – разочарованно тянет Лейтон, накручивая на палец длинную прядь.

– Насчет «фу» согласна, – поддакивает Жанет, сморщив свой маленький носик. – Эрик, ты воняешь. Жуть как сильно.

– Ага, – не спорю я и, прихватив комплект сменной одежды, уверенно направляюсь в душевую. Лоб в лоб столкнувшись с Сантесом, отмечаю, что сегодня он удосужился натянуть на свой рельефный торс футболку. Черт, нам же еще на ужин идти. Как я мог забыть?

– Что, герой, всем растрепал, какой ты крутой? – посторонившись, хмуро буркает Диего. В почти черных прищуренных глазах все еще тлеет злость. Ни черта он не усвоил, с досадой понимаю я.

– Трепло здесь только ты, Сантес. Но если тебе нужна компания для ещё одной драки, можешь позвать Белову. Думаю, она будет рада.

По бараку разносится громкий хохот, который затихает, как только я оказываюсь внутри наполненного паром пространства. Плотно закрываю за собой дверь, радуясь возможности побыть в одиночестве. Моюсь долго и тщательно, растирая мышцы жесткой губкой. Горячие струи потихоньку смывают напряжение и усталость бесконечного дня. В голове ни одной связной мысли, клонит в сон. Даже голод притупляется, но я не могу себе позволить променять ужин на короткую передышку.

Ощущаю легкое движение воздуха и резко оборачиваюсь, уставившись на крадущуюся ко мне Карлу. Она совсем страх потеряла? Какого хрена?

– Что ты здесь делаешь? – грубо говорю я, наматывая полотенце на бедра. Она останавливается в шаге от меня, на лице играет самодовольная улыбка.

– Расслабься, Дерби. Все ушли на ужин. Никто даже не заметил, что я задержалась.

– Я задал конкретный вопрос, – выключив воду, стряхиваю с волос капельки влаги.

– Ты сегодня просто невыносим, – нахмурившись, качает головой Лейтон. – Я всего лишь решила проверить, всё ли с тобой в порядке, – она шагает вперед, заглядывая мне в глаза.

– Проверить? – фыркаю я. – Карла, я знаю, чего ты хочешь. Но твои игры начинают меня раздражать.

Ее улыбка гаснет, и в глазах появляется едва заметный вызов.

– А может, ты просто боишься? Боишься признаться, что тебе это нравится? – она делает ещё один шаг вперед. – Признай, Дерби, наша… связь тебе нужна не меньше, чем мне.

– Ошибаешься, – коротко отбиваю я, натягивая футболку и брюки. – Никакой связи больше не будет. Всё кончено.

– Почему? – Ее голос становится резче, а тон – требовательным. – Боишься, что нас застукают?

– Потому что у меня есть мозги, Карла, – четко проговариваю я. – Здесь не курорт, чтобы безрассудно потакать своим желаниям. Ты забываешься. И все чаще. Меня это не устраивает.

– Ты преувеличиваешь, – дрогнувшим голосом отвечает она, нервно поправляя прядь волос и, облизав губы, тихо добавляет: – Мы могли бы…

– Нет, – перебиваю жестким тоном, не оставляя места никаким уговорам. – На этом всё, Карла.

Она застывает, словно не веря в услышанное. В карих глазах вспыхивают обида и злость. Возможно, я слишком грубо ее послал, но иначе такие, как Лейтон, не понимают. Оскорбленно поджав губы, Карла резко разворачивается к выходу.

– Ты пожалеешь, Дерби, – бросает она через плечо, прежде чем исчезнуть за дверью.

Ну да, конечно. Конечно, я пожалею. Сколько раз я уже это слышал за последние несколько недель? И ни разу не пожалел. Лейтон может обижаться сколько угодно, но я знаю, что принял верное решение. Интуиция меня подводит редко, и сейчас она настойчиво вопит, что с Карлой изначально не стоило связываться.

Через пару минут все восемь команд распределяют по машинам. Мы грузимся в бронированный «Грифон» – военный вездеход на широких гусеницах, способный преодолевать практически любые препятствия. Кабина для пассажиров обшита металлическими пластинами, внутри тесно и пахнет выгоревшим топливом. Мы с трудом размещаемся на скамьях вдоль стен, крепко удерживаясь за поручни, пока техника трогается с места, рывком затягивая нас в новый этап неизвестности.

Сержант Синг садится в «Грифон» вместе с нами, заняв место у выхода. Его суровое молчание, давит на всех сильнее, чем стены бронированной кабины. Мне удаётся поймать на себе его короткий взгляд, прежде чем он снова переводит взгляд в планшет с какими-то данными.

То, что у наших суровых инструкторов выработалось ко мне «особое» отношение я понял сравнительно недавно. Особенно это заметно со стороны лейтенанта Беловой, явно выделяющей мою нескромную персону из общего числа рекрутов. Она неоднократно давала понять, что не прочь увидеть меня в составе штурмовой группы после прохождения экзамена. Кажется, Белова уверена, что я пройду все этапы, и это не может не обнадеживать. А сержант Синг, в свою очередь, открыто намекает, что мои навыки пригодятся в разведке. Я же пока так далеко не заглядываю, но два направления исключаю сразу: Водный Щит Акватории и медицинско-научные подразделения. Вообще, сейчас главное – успешно пройти комплекс испытаний и не облажаться.

За небольшими бронированными окнами мелькает непривычный ландшафт. Узкая дорога петляет через заснеженные склоны, вокруг высится каменистая гряда, скрытая густыми хвойными лесами. Местами виднеются обледенелые утёсы, их крутые отвесы кажутся опасными даже отсюда. Изредка попадаются наблюдательные вышки с яркими сигнальными огнями. Небо постепенно светлеет, просыпающееся солнце заливает горизонт алыми всполохами, пробиваясь сквозь серые облака.

– Это точно Сахалин? – спрашивает Жанет, прижавшись к стеклу и пытаясь рассмотреть окрестности. – Я представляла остров иначе.

– Точно… По крайней мере, так говорят, – невозмутимо отвечает Сантес. – Не похоже на «безопасную» зону. Да? Я слышал, что мутанты здесь встречаются чуть ли не на каждом шагу. Не в пределах базы, само собой. Я к тому, что они тут есть и полностью не истреблены.

– Да брось ты, – встревает Карла. – Нам наверняка врут, чтобы повысить напряжение перед экзаменом.

– Думаешь, врут? – подает голос Кирби, явно успев себя накрутить. – А как тогда объяснить то, что нас сюда вывезли? И еще так внезапно? Они точно готовят что-то опасное… – нагнетает Томас.

– Хватит ныть, Кирби, – Сантес бросает на него жёсткий взгляд. – Не у одного тебя миллион вопросов.

Карла поворачивается ко мне, пытаясь поймать мой взгляд.

– Эрик, у тебя есть предположение, почему для экзамена выбрана именно эта база? – В её голосе звучит что-то между заинтересованностью и попыткой наладить контакт.

Я молча смотрю в окно. На горизонте уже виднеются серые здания, частично встроенные в скалистую гряду. Вот и она… База «Аргус». Её конструкция выглядит как гигантская цитадель, укрытая в естественной защите гор. В верхней части комплекса виднеются антенны, прожекторы и зенитные установки. Чуть ниже располагаются массивные ворота, ведущие к периметру.

– А ты сама не видишь? – наконец отвечаю, глядя на Карлу. – Это не просто тренировочный полигон, а действующий военный объект. Неплохо защищенный, что самое важное. Если нас вытащили сюда, значит решили, что это самое подходящее место для проверки наших навыков.

Взгляд Лейтон слегка смягчается, словно мой ответ ее немного утешил. С тех пор, как я с ней порвал, она так не оставила попыток любыми способами привлечь к себе мое внимание. Стараюсь отшивать ее как можно тактичнее, но иногда приходится быть прямолинейным и грубым. Да и в целом, от активного женского внимания я подустал. Вначале, когда девчонки смотрели на меня с предубеждением и насторожённостью, было намного проще.

– Я рада, что мы оказались в одной группе, Эрик, – внезапно признается Карла. – С тобой у нас больше шансов.

– В одиночку я экзамен не вывезу. Так что выложиться придется всем, – сухо отзываюсь я.

– Кирби об этом скажи, – встревает Сантес.

– Что вы к нему пристали, справится он, – вступается за Томаса Жанет.

– Насчет тебя у меня тоже большие сомнения, Локвуд, – Диего закидывает руку ей на плечо. – Но ты не ссы, крошка. Я буду рядом. Подстрахую, если что.

Инициары продолжают общаться, пытаясь справиться с нервозностью, а я отвожу глаза, возвращаясь к наблюдению за приближающейся базой.

Постепенно в кабине становится тише, лишь шум двигателя заполняет паузы между редкими фразами. Пустая болтовня сейчас неуместна. Каждый из нас понимает, что впереди нас ждёт нечто крайне сложное и опасное. Мы подъезжаем к массивным воротам, над которыми возвышается эмблема Корпорации «Улей» – стилизованный щит с гексагоном и пчелой по центру.

– Слушайте внимательно, – громко произносит сержант Синг. – Как только выйдете из вездехода, военные сопроводят вас до жилого модуля и распределят по комнатам. У вас будет полтора часа на отдых, завтрак и подготовку. Дальше инструктаж. Понятно?

– Так точно! – отвечает наша группа почти хором.

Отведённое время на отдых пролетает, как одно мгновение. Мы едва успеваем сбросить рюкзаки и тяжёлое обмундирование в отведённых нам индивидуальных комнатах, рассчитанных на двух человек, как нас уже гонят в столовую. Кормят тут, кстати, вполне сносно. В разы лучше, чем на Полигоне, но смею предположить, что сравнительное разнообразие продуктов скорее исключение, а не регулярный набор блюд в меню.

Для кого-то этот завтрак может стать последним…

Цинично?

Ничуть.

Такова реальность – выживут не все.

Ни один экзамен не проходил без смертей, а учитывая, что в процессе обучения изначальный состав из ста пятидесяти новобранцев поредел на двадцать семь человек, сегодня мы столкнемся с более внушительными потерями.

Цифры приблизительные. Подтверждена гибель только пятнадцати рекрутов. Девять в первый день, еще шесть – в течение трех месяцев. Что произошло с одиннадцатью инициарами, пропавшими после отправки на ночное дежурство, никто из нас не знает, но считать их живыми у меня оснований нет.

Ровно через полтора часа нас собирают в брифинговом зале, точно в таком же, как на Полигоне. Строгий, функциональный, без лишних деталей: выстроенные перед трибунами ряды кресел, большие экраны с картами и данными, холодный свет. Все рассчитано исключительно на четкость восприятия и дисциплину. Мы рассаживаемся по группам, занимая первые восемь рядов. Наш – третий. Волнение и неизвестность усугубляют и без того нагнетенную обстановку. Гул разговоров стихает, когда в зал входит командный состав из четырех человек. Генерала среди них нет.

И куда же делся Одинцов? С высокой долей вероятности, наблюдает за происходящим из командного центра. На Полигоне он тоже не присутствовал на тренировках и общих сборищах, но на столь важном инструктаже мог бы и появиться.

На трибуну поднимается высокая женщина с широченными, как у мужика плечами. Короткие медные волосы подчеркивают грубые черты лица и тяжелую челюсть. Острый взгляд буквально сверлит зал, словно выискивая тех, кого можно отсеять еще до старта испытаний.

– Майор Бессонова, командир базы «Аргус», – представляется она четким, резким голосом. И сразу, не расшаркиваясь, переходит к сути:

– Ваше прибытие сюда – часть экзамена. Здесь вас ждут проверка на выносливость, оценка боевых навыков и умение работать в условиях внешней войны.

Я откидываюсь на спинку кресла, вслушиваясь в каждое слово. Отец часто любил повторять, что тот, кто владеет информацией, владеет миром. Отчасти я согласен, но немного бы перефразировал: «Тот, кто пишет историю, владеет миром, потому что именно этим он и занимается на своем посту. Создает историю по своим правилам и законам и переписывает все, что считает дестабилизирующим его власть».

Майор Бессонова продолжает вещать с трибуны, а я краем глаза наблюдаю, как рядом сидящие ребята украдкой переглядываются, посылая друг друга негласные послания. Они все напуганы и одновременно полны надежды, что пройдут все подготовленные для нас ловушки и испытания. Никто не верит, что их жизнь может оборваться сегодня. Я тоже не верю, но в полной мере осознаю – без жертв не обойдется.

– Экзамен состоит из трех этапов, – сообщает майор, указывая на карту базы за своей спиной. – Каждый последующий будет сложнее предыдущего. Главная цель – выявить тех, кто научился выживать и эффективно работать даже в самых экстремальных условиях.

На экране появляется схематическое изображение: внутренняя территория базы, искусственные полигоны и внешний периметр, на котором выделены участки, помеченные красным.

– Первый этап: зачистка городских построек. Имитация опасности в урбанистической среде, – продолжает Бессонова. – Задача – устранить поражение, минимизировать потери и удержать ключевые точки. Каждая группа работает отдельно. Это проверка командной работы, координации и использования навыков ближнего боя.

Звучит не настолько страшно, как я ожидал. Такой формат задач нам уже знаком по тренировкам на Полигоне, но боюсь, без неприятных сюрпризов не обойдется.

– Второй этап: идивидуальные задания. Каждому предстоит взять на себя задачу в одиночку, без поддержки команды. Это может быть поиск источника сигнала, разминирование или устранение прочих опасностей. Тут потребуются все ваши знания, навыки выживания, ориентации на местности и умение принимать решения в условиях стресса и неизвестности. Внимание к деталям, выдержка и возможность импровизировать – станут ключевыми моментами. Оба этапа будут проводиться внутри баз, в специально подготовленных зонах.

Она выдерживает паузу, ее взгляд медленно скользит по залу.

– Провал на первых двух этапах может привести к вашему исключению, но у вас останется шанс на заключительном испытании.

Сержант Синг, молчаливо стоящий по правую руку от майора, внезапно отмирает и подхватывает:

– Этот этап – ваша возможность проверить себя. Любая выявленная здесь слабость может стать причиной провала команды на третьем этапе. Понятно?

Инициары в один голос отвечают четким согласием, я обхожусь утвердительным кивком.

– Итак, третий этап, – снова берет слово майор, делая шаг в сторону, чтобы открыть нам обзор на экран, где отображён внешний периметр базы с выделенными красными зонами. – Здесь будут задействованы все группы. Ваша общая задача – проникнуть в заражённый сектор, обеспечить эвакуацию «раненых» и ликвидировать все потенциальные угрозы. От вас потребуется не только командная работа, но и максимальная сплоченность, дисциплина и внимательность. Это испытание станет кульминацией вашего экзамена.

Зал погружается в тишину. Даже самые разговорчивые из нас больше не шепчутся между собой. Задачи за периметром базы – это зона реальной угрозы. Не исключено, что там могут появиться не только симуляции, но и кое-что посерьёзнее.

– Для выполнения заданий вам будут выданы стандартные комплекты вооружения и средства защиты. Каждый сектор будет патрулироваться дронами и охраняться снайперскими командами. Однако это не гарантирует вашей безопасности. Возможны изменения по степеням риска.

Она делает ещё одну паузу, дав нам время осмыслить услышанное.

– Задачи и маршруты будут переданы лидерам групп. Время на выполнение этапов ограничено. Провал финальной миссии приведёт к полному исключению команды. На этом этапе ошибок быть не должно.

Майор замолкает, ее жёсткий взгляд снова обводит зал. По выражению лица видно, что она не ожидает ни вопросов, ни возражений.

– На сегодня всё. Экзамен начнётся сразу после того, как вы получите необходимое обмундирование и дополнительные инструкции у ваших командиров, – добавляет она, выходя из-за трибуны. – Всем, удачи.

Как только майор удаляется из зала, сержант Синг, доктор Лоренс и лейтенант Белова приближаются к краю сцены. По их непроницаемым лицам сложно что-либо понять, но встревоженными или взволнованными они точно не выглядят. Еще бы, для них это далеко не первый экзамен, к тому же им достоверно известно, что нас ждет в ближайшие несколько часов. А нам остается уповать только на удачу и собственные силы.

– Лидеры групп, подойдите для получения плана и маршрутов, – распоряжается Синг. – Все остальные – оставайтесь на местах и ждите распоряжений.

Я поднимаюсь первым. «Выскочка», – бубнит под нос Сантес, но не думаю, что он хотел бы поменяться со мной местами. Пока иду к инструкторам, краем глаза замечаю, как Карла украдкой смотрит мне вслед. Она всегда это делает, когда думает, что я не замечаю. Жанет пихает ее локтем в бок, что-то шепча на ухо, и Лейтон отводит взгляд. Выглядит при этом глубоко несчастной. Может, зря я так с ней?

«Все правильно, Эрик», – настойчиво твердит внутренний голос. Запрет на личные отношения введен не на пустом месте. И я на себе прочувствовал, как это может мешать и отвлекать.

– Дерби, – подзывает меня Синг. Я быстро приближаюсь, принимая из его рук планшеты для всей группы с деталями маршрута. – У вас есть десять минут, чтобы выучить. С собой их брать запрещено. Понял?

– Так точно, сержант, – киваю я, переводя взгляд на лейтенанта Белову. В выразительных бирюзовых глазах мелькает подобие тревоги, которую она быстро скрывает.

– Не геройствуй, Дерби. Тщательно анализируй каждый свой шаг. Если видишь, что ситуация патовая, – уходи, – негромко произносит она, непроизвольным жестом приглаживая светлые волосы. Ее взгляд с особой щепетильностью изучает мое лицо, затем бегло скользит ниже. Если бы лейтенант не была моим командиром, я бы решил… нет, бред. Не может быть. Она же старше меня лет на десять. Ладно, не на десять, но на пять как минимум. Хотя, когда это кому-то мешало?

– Я буду действовать в рамках своих навыков и возможностей, – отвечаю дежурным тоном.

Возвращаюсь к группе, раздаю планшеты ребятам, сажусь на свое место и начинаю изучать маршрут.

– Что у тебя? – интересуется Сантес.

– То же, что и у всех. На первом этапе нас отправляют в восточный сектор, – отзываюсь я, внимательно разглядывая карту. – На зачистку территории дают три часа.

– Три часа? – переспрашивает Карла, отрывая взгляд от дисплея гаджета. – Слишком мало.

– На то это и экзамен, – пожимаю плечами, стараясь не проявлять эмоций. – Будем работать быстро и без лишних вопросов. Уверен, с первыми двумя этапами мы справимся.

– Я боюсь идти за периметр, – едва слышно шепчет Жанет. – Что, если там и правда остались мутанты?

– Все может быть, – коротко бросает Сантес. – Но если мы будем руководствоваться маршрутом и планировать действия, – справимся. Главное – не паниковать.

Кирби издает нервный смешок, который больше похож на хрип:

– Да уж, не паниковать. Легко сказать.

Я обрываю разговор, подняв руку:

– Достаточно. Всё, что нужно знать, уже сказали. Запоминайте все загруженные данные, это сейчас важнее всего.

Наша команда замолкает. Каждый уходит в себя, готовясь к предстоящему испытанию. Я снова пробегаю взглядом по маршруту, запоминая все точки, чтобы не подвести своих. Этот экзамен – не только проверка на выживание, но и последний шанс доказать, что мы можем работать как единое целое.

Через несколько минут по внутренней связи раздаётся голос:

– Инициары, начинайте движение к своим секторам.

Мы встаём, оставляя планшеты на сиденьях, собираем выданное снаряжение и направляемся к выходу. Шум шагов, бряцание металла, тяжёлое дыхание – всё сливается в один монотонный ритм.

Напуган ли я?

До усрачки, но в то же время внутри горит твердая уверенность – никто из моей группы сегодня не умрет.

Я все сделаю, чтобы этого не допустить.

Чтобы попасть в «опасный внешний мир» нам приходится преодолеть многоуровневую оборонительную систему. Высокие башни вдоль массивной стены оборудованы автоматическими турелями, отслеживающими любое движение. Лазерные сенсоры сканируют пространство, и каждый наш шаг сопровождается едва уловимым мерцанием красных лучей. Из динамиков доносится голос сержанта Синга, повторяющий команду: «Держитесь маршрута. Следуйте инструкции. Следите за уровнем концентрации вируса в воздухе».

Тяжелые бронированные ворота начинают открываться с глухим металлическим лязгом, толстые пластины медленно поднимаются вверх. Клапаны механизма с шипением выпускают облако пара, сливающегося с серой дымкой, окутавшей мрачный ландшафт. Прежде чем сделать шаг вперед, рекруты проводят итоговую проверку: сканеры фиксируют целостность снаряжения, а система идентифицирует каждого по данным шлема.

Получив отмашку от Лейтон, мы общим строем выдвигаемся за ворота. Перед нами простирается мертвая зона с самыми реальными сценами апокалипсиса. Разрушенные здания, заваленные обломками улицы, перевернутые мусорные баки, следы пожаров и хаоса. Серый туман скрывает силуэты обвалившихся зданий, в воздухе слышится странный тихий гул, кажется, сама зона предупреждает нас о смертельной опасности.

Мы проходим первый рубеж ограждений, состоящий из противотанковых и бетонных баррикад. Электронные датчики, встроенные в шлемы, начинают издавать тихий сигнал, фиксируя повышение уровня вирусных частиц в воздухе.

Карла делит весь отряд на три сектора: разведка, обеспечение тыла и основная группа. Каждый получает инструкцию через встроенные гарнитуры. Визоры отображают маршруты для всех групп, что позволяет не терять ориентацию в заражённой зоне. Встроенная система связи позволяет Лейтон четко и быстро координировать действия. Любой приказ подчиняется кратким ответам: «Принято. Понял». Это создает ощущение надежности и дисциплины.

– Донован, вперёд, – чётко звучит голос Карлы, командный тон в её голосе звучит твёрже, чем за минуту до этого.

Донован во главе группы из пятнадцати инициаров двигается вперед, сканируя маршрут. Его роль на этом этапе – разведка. Он проверяет наличие ловушек, движущихся целей и потенциальных укрытий, в которых могут быть сосредоточены силы врага.

– Марек, держи левый фланг, организуй линию защиты, – продолжает Карла.

– Принято, – отвечает Марек, но в его голосе слышится сомнение. Он перестраивает свою подгруппу, но его движения немного резкие и дерганые, словно он пытается компенсировать волнение.

Я держусь в центре, следуя за Карлой, наблюдая за каждым её шагом. В отличие от остальных, моя задача – следить за общей координацией и готовиться вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. Это неофициальное лидерство, но никто не протестует. Рекруты смотрят на меня, как на негласного наставника, и я понимаю, что ожидания команды слишком высоки, чтобы я мог их подвести. Кирби идет рядом, практически плечом к плечу, волнуется, конечно, но хотя бы не спотыкается.

Мы пересекаем разбитую дорогу с частично сохранившимся асфальтовым покрытием. Там, где раньше стояли брошенные автомобили, теперь выросли горы спрессованного металлолома. Лазерные прицелы наших автоматов выхватывают из тьмы очертания покореженных зданий, и напряжение растёт. Встроенные карты показывают первую контрольную точку – укрытие в западном секторе.

Движемся медленно и осторожно, проверяя каждый шаг. Донован периодически сигнализирует рукой, указывая на опасные участки. Вот он замирает, показывая на растяжку, спрятанную под обломками. Сантес, присев на корточки, обезвреживает её с помощью тактического инструмента.

– Чисто, – докладывает Донован, кивая Карле, чтобы продолжить движение.

Защитные фильтры шлема начинают работать активнее, издавая едва уловимое шипение. Это сигнал о повышенном скоплении биологически активных частиц в воздухе. Я коротко проверяю систему – всё в норме, уровень защиты держится в допустимых пределах. Визор отображает данные о радиации и концентрации вирусных частиц.

– Я немного запуталась в цифрах. Какой тут уровень заражения? – тихо спрашивает Жанет, явно ощущая ту же тяжесть обстановки.

– Пока в пределах нормы, – отвечаю, проверяя показатели. – Но расслабляться не стоит.

– Первая точка через 400 метров, – докладывает Лейтон по общему каналу. – Донован, готовься к разведке на месте. Остальные, держите строй.

Тревога усиливается, когда шлемы фиксируют движение впереди. Все замирают, оружие подготовлено. Мы ещё не видим врага, но сканеры показывают несколько целей за баррикадами. Карла дает знак, и Донован движется вперед, чтобы проверить достоверность данных.

– Контакт на три часа! – его предупреждение звучит через секунду.

И буквально тут же появляется первый механизированный мутант. Его хромированный корпус издаёт глухой рёв, и он бросается в нашу сторону. Очереди автоматов срываются одновременно, разрезая воздух. Первая цель падает, но сенсоры фиксируют ещё десяток сигналов.

Карла командует:

– Марек, прикрывайте левый фланг.

Снова гремят выстрелы штурмовых автоматов. Рекруты работают слаженно, несмотря на напряжение. Когда последний мутант падает, мы восстанавливаем строй и продолжаем движение к укрытию. Каждая секунда тянется бесконечно, но шаг за шагом мы приближаемся к цели.

Укрытие – это обрушившийся корпус завода. Полуразрушенное здание с обвалившимся фасадом, заваленное строительным мусором. Внутри нас встречает гробовая тишина, но тепловизоры фиксируют несколько слабых сигналов за бетонными перекрытиями.

– Это они? – шёпотом спрашивает Кирби, отступая на шаг назад.

Карла жестом приказывает всем остановиться. Сама же медленно продвигается вперёд, я следую за ней. Миновав узкий проем, мы заходим в темную бетонную коробку с узкими выбитыми окнами под самым потолком. На полу, среди осколков, песка и осыпавшейся штукатурки, сидят трое. Привалившись спинами к покрытой трещинами и черными пятнами плесени стене, они крепко жмутся друг к другу и, не произнося ни звука, вскидывают головы в нашу сторону. Защитные костюмы в пыли и частично повреждены. Визоры шлемов у двоих из них расколоты и заляпаны кровью. Разряженные автоматы валяются рядом.

– Докладываю: «Раненые обнаружены. Требуется эвакуация» – голос Лейтон звучит твёрдо, но руки слегка дрожат.

– Карла… – хрипит один из раненых. Она замирает. Парень с тяжелым стоном отрывается от стены и поднимается на ноги. Пошатнувшись, он делает шаг вперед и сбрасывает поврежденный шлем на пол, тот катится в сторону со зловещим стуком.

– Виктор, – потрясенно выдыхает она, рефлекторно качнувшись ему навстречу. Я хватаю ее за локоть, удерживая от опасного маневра.

– Стой. Он ранен. Вирусометр. Проверь его и остальных, – рубленые фразы автоматически срываются с губ, пока я изумленно изучаю пропавшего на ночном дежурстве члена нашей группы. Почти два месяца назад…

Виктор. Это он. Карла не ошиблась.

Я иду в центре, периодически проверяя состояние Виктора и раненых. Карла следует сразу за Донованом, внимательно следя за маршрутом на визоре и сканируя пространство. Позади Кирби прикрывает нас, внимательно осматривая тыл, поддерживая связь с Мареком, который периодически проверяет боковые направления.

Дорога кажется нескончаемой, хотя шаг за шагом мы уверенно приближаемся к складу. Обходим завалы, остаёмся в тени разрушенных зданий и двигаемся так тихо, как это возможно. Подходя к помещению, мы видим, как ещё одна группа рекрутов направляется к нам, их задача – поддерживать фланги.

Через двадцать минут перед нами появляется склад – массивное полусгоревшее здание с проломленной крышей. Виктор кивает на него:

– Мы на месте. Остальные внутри.

Карла поднимает руку, сигнализируя остановиться. Она осматривает здание через визор, затем решительно произносит по общему каналу:

– Донован, бери своих и заходите первыми, – говорит Карла. – Марек, оставайтесь на своих позициях. Сообщай, если заметишь движение. Проверь периметр. Все остальные, со мной, ждём сигнала.

– Принято! – коротко отзывается Донован и, сделав знак группе из тридцати инициаров следовать за ним, начинает выполнять поставленную задачу, аккуратно ступая по разбитому асфальту. Кирби уверенно замыкает его отряд. Кажется, он стал незаменимым бойцом тыла, отмечаю безо всякой иронии. Превратить свою слабость в отточенный навык – это не каждому удается.

Мы с Лейтон и пятью десятками рекрутов остаёмся на месте, внимательно наблюдая за передвижениями отрядов Марека и Донована.

Через минуту последний докладывает:

– Периметр чистый. Захожу внутрь.

Я морально готовлюсь к тому, что ждёт нас там. Чувствую, как свинцовое напряжение охватывает мышцы, в висках гудит от притока крови, сердце колотится на разрыв, и, судя по лицам остальных, они чувствуют то же самое. Здесь, на этом складе, начинается самое сложное.

Спустя короткий промежуток времени я получаю подтверждение через гарнитуру от Донована: «В центральном помещении никого, на полу обнаружены следы крови, проверяем дальше».

Он включает трансляцию с камеры своего шлема, и я вижу то, что творится внутри: полуразрушенные стены, сломанные перекрытия, мусор на полу и потемневшие пятна крови, ведущие вглубь склада.

– Лейтон, – обращаюсь я. – Готовимся заходить по команде.

– Поняла, держу связь, – тихо говорит она, напряжённо следя за трансляцией с камеры Донована. Через несколько секунд в эфире слышится шёпот Кирби:

– Обнаружено движение справа, за грудой обломков.

– Осторожно, не подходите слишком близко, – резко добавляю я, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. – Донован, держите дистанцию, осмотрите зону.

– Принято, – следует его короткий ответ. Камера фиксирует, как его группа осторожно продвигается в сторону, держась укрытий. Я замечаю, как Карла оборачивается к нашей подгруппе, раздавая указания.

– Если Донован найдет выживших… – почти шепотом произносит Лейтон, приблизившись ко мне вплотную. – Что дальше, Дерби? Мы не знаем, в каком они состоянии.

– Сначала убедимся, что они не заражены, – твёрдо отвечаю я. – Затем эвакуируем вместе с теми тремя, кого забрали из первой точки.

– А если они инфицированы? – голос Карлы звучит сдавленно и почти обреченно. – Я уже не уверена, что это невозможно. Вик вряд ли соврал про шершней…

– Карла, мы не знаем, какое у них задание. Вводить нас в заблуждение может быть их стратегической задачей.

– Ранения настоящие. Как и где они их получили? – задает она вполне резонные вопросы.

Мне они тоже не дают покоя. Разгерметизация экипировочных костюмов и открытые раны – это слишком высокий риск для постановочной проверки.

– Спроси у своего приятеля, – бросаю я, кивнув головой в сторону Виктора, склонившегося над девушкой на носилках. – Но рискну предположить, что их атаковал патрульный дрон, и они еще легко отделались.

Голос Донована прерывает наш разговор:

– Контакт. Четверо. На первый взгляд безоружные. Проверяю вирусометром.

Карла быстро реагирует, отдавая чёткие команды:

– Донован, сообщи результаты, как будут готовы. Марек, оцени периметр и будь готов дать сигнал, если заметишь движение. Оставайся на связи и координируй действия групп. Остальные, прикрывайте Донована и поддерживайте оборону.

Мы остаёмся на месте, удерживая позиции у входа на склад. В данный момент наша задача – дождаться Донована и его группу и среагировать в случае опасности. Через динамики доносятся его голос и звуки перемещения, сообщая о дальнейших действиях. Камера детально фиксирует все происходящее внутри.

Донован подходит к четырём раненым, находит место с минимальными завалами и начинает проверку вирусометром. Его голос звучит ровно, но с заметным напряжением:

– Кто вы, ребята? Как тут оказались? – спрашивает он, переключая прибор в сканирующий режим.

Высокий парень с глубокими рваными следами на броне, словно от когтей зверя, протягивает руку для диагностики и тихо отвечает:

– Мы были призваны одновременно с вами. Я Артем Демидов из второй группы. Сара и Наташа из шестой, Фрэнк из седьмой.

– Низкие показатели и ночное дежурство? – мрачно уточняет Донован.

– Да, – кивает Демидов, и я смутно вспоминаю этого рекрута. Он пропал одним из первых.

– Давно вы здесь?

– Больше двух месяцев.

– Троих мы нашли, вас четверо, где остальные? – Донован задает парню те же вопросы, что я Виктору около получаса назад. Но если их версия – продуманная командованием легенда, они вряд ли выдадут нам другую информацию.

– Погибли, – глухо отзывается Демидов.

– Как?

– Ты правда хочешь это знать? – парень вскидывает голову, и я вижу, как его потемневшие глаза смотрят прямо в камеру. – Хочешь знать, как их тела рвали на части?

Донован на мгновение замолкает, продолжая сканирование. Ещё один рекрут (по всей видимости Фрэнк) добавляет осипшим голосом:

– Нас сюда привезли для «испытаний». Заставляли сражаться с этими тварями.

– Скорее, использовали в качестве приманки, – со злостью бросает одна из девушек. – И как только шершни выползали из своих убежищ, штурмовые отряды начинали атаковать. Если кто-то из нас не успевал сбежать или отбиться, это никого не волновало.

– Какая задача у вас была сегодня? – прочистив горло, спрашивает Донован.

– Как обычно, – с яростью выплевывает Демидов. – Осмотреть этот сектор и ликвидировать цели, если они появятся.

– Появились?

– А ты не видишь? – парень снова проявляет агрессию. – Мы укрылись здесь, но это ненадолго. Они вернутся, и вам придется убедиться на собственной шкуре, каково это – быть дичью самого опасного и сильного хищника на планете.

Донован напрягается, передавая информацию через гарнитуру:

– Лейтон, слышала? Здесь были шершни.

Карла мгновенно отвечает, её голос звучит жёстко:

– Донован, быстрее заканчивай. Марек, как обстановка?

Голос Марека приходит с задержкой:

– Сигналов движения вокруг нет. Пока всё чисто.

На мгновение напряжение в группе ослабевает, но одна из обнаруженных девушек на складе, до этого хранящая молчание, хрипло произносит:

– Наши датчики не способны оперативно зафиксировать движение. Шершни всегда появляются внезапно, из-под земли. Тут повсюду их туннели. Будьте готовы…

Девушка не успевает закончить, как вдруг вирусометр подаёт резкий тревожный сигнал. Звук заставляет вздрогнуть даже нас, находящихся снаружи. Донован наклоняет голову, позволяя нам увидеть то, что наблюдает он: индикатор на устройстве загорается красным.

– Лейтон, – четко произносит Донован, но напряжение в его голосе зашкаливает. – Демидов заражён.

Карла замирает, сжав в руках оружие, и бросает на меня панический взгляд. Я продолжаю изучать транслируемое камерой Доновона изображение, который переключает режим прибора и проводит повторное сканирование. Несколько мучительных минут, в течение которых мы почти не дышим, тянутся целую вечность. Сигнал повторяется, индикатор загорается красным.

– Проверь всех, – звучит хриплый приказ Лейтон.

Донован выполняет распоряжение без лишних вопросов. Сканирование следующего раненого завершается с тем же звуковым и цветовым сигналами. Он продолжает проверку остальных, и итог одинаков: вирусометр сообщает о заражении каждого.

– Лейтон, – Донован завершает сканирование и тихо произносит: – Все четверо заражены.

Карла стоит неподвижно, её лицо побелело, словно весь мир вокруг исчез, и она сама в шаге от зияющей пропасти. В миндалевидных карих глазах читаются страх и растерянность.

– Эрик… – выдыхает Лейтон, голос дрожит. Черт, у нее шок.

Стараясь не терять самообладания, я активирую связь с Сингом:

– Докладываю: «Четверо из семи раненых заражены. Какие будут указания, сержант?»

Ответ приходит мгновенно, голос Синга звучит глухо, как звук выстрела:

– Уничтожить источник заражения.

Эти слова разрезают тишину, словно взрыв гранаты. Карла опускает взгляд на свой автомат и безвольно бросает его под ноги.

– Я не могу… не могу… – едва слышно шепчет она.

Остальные рекруты переглядываются, их лица мрачны: одни нервно переступают с ноги на ногу, другие тихо матерятся, но все до единого с тревожным ожиданием смотрят на меня.

– Донован, – говорю я, стараясь вернуть контроль над ситуацией, – Подтверждение приказа от лейтенанта Синга получено.

– Принято, – звучит его ответ. Он обращается к группе по каналу: – Эвакуация отменена. Инфицированные подлежат ликвидации.

Высокий парень, которого Донован идентифицировал как Демидова, поднимает голову. Его взгляд полон ужаса и отчаяния, но вместе с этим в нём вспыхивает бешеная ярость.

– Это ничего не доказывает! Ваш прибор может ошибаться, – хрипло кричит он.

– У нас приказ…

– К черту ваш приказ.

– Хватит, Артем, – обречённым голосом произносит Фрэнк, с трудом поднимаясь на ноги. – Прибор не врет. Лучше умереть так, чем стать одним из этих уродов.

Донован напряжённо следит за заражёнными, оружие направлено в их сторону. Демидов словно готовится дать отпор, но его действия наполнены безысходностью. Он поднимает автомат, пытаясь нацелиться на Донована, но его оружие не представляет опасности – боезапас истощен, магазин пуст. Это скорее бессильный протест, чем реальная угроза. Остальные инфицированные выглядят еще более измотанными. Их оружие в таком же состоянии. Они явно на грани, без шансов на сопротивление.

Донован отступает назад, оценивая ситуацию. Его голос звучит твердо, хотя в нем проскакивает нотка неуверенности:

– Демидов, бросай оружие. Это конец.

Парень с яростью сжимает пустой автомат, делает шаг вперед, но его силы окончательно иссякают. Он спотыкается, оружие выпадает из рук и с глухим стуком падает на бетонный пол. Его тяжелое дыхание и сдавленное рычание словно разрывают напряженную тишину склада. В тот же миг здание содрогается от страшного звука – словно что-то огромное пробивается из-под земли.

– Шершни! – слышу крик одного из рекрутов.

В камере Донована мелькают кадры: стены начинают рушиться, из-под обломков появляется первое чудовище, затем еще одно и еще… Вопли, выстрелы, хаос.

– Лейтон, внутрь! – кричу я оторопевшей Карле.

Мы срываемся с места, вбегаем на склад, где творится настоящий ад. Мутанты окружили группу Донована, их тёмные, искривлённые силуэты словно выныривают из тени, заполняя пространство. Эти твари больше напоминают кошмарных хищников, чем то, что мы видели в симуляциях. Острые черные когти сверкают в тусклом свете, их удары с лёгкостью пробивают броню. Один из шершней – массивное, уродливое существо с выступающими костяными наростами – разрывает бронежилет инициара. Крик резкий и короткий, как будто из него вырвали жизнь одним движением.

Я на мгновение замираю, осознавая всю ужасающую реальность. Это не механизированные симуляторы, разваливающиеся на части от одного выстрела. Это настоящие мутанты. Живые, свирепые, хищные. Разум словно отключается, уступив место панике, но тело реагирует по инерции, повинуясь базовым инстинктам самосохранения.

– Цельтесь в голову! Держите дистанцию! – командую я, голос срывается и хрипит, но мой крик перекрывает вопли боли и яростный рёв мутантов.

Рекруты стреляют, только их боеприпасы заканчиваются слишком быстро. Пули рикошетят от бетонных стен, срезают куски перекрытий, и склад буквально начинает рушиться, превращаясь в смертельную ловушку.

Замечаю, как один из рекрутов пытается отбиться ножом, но мутант молниеносным движением срывает его шлем и, свернув тому шею, вгрызается в горло, вырывая сухожилия и артерии. Все происходит за считаные секунды и очередь, выпущенная из моего автомата в башку монстра, никого уже не спасет.

– Донован, удерживай позицию! Лейтон, прикрывай фланги! – отдаю чёткие приказы, продвигаясь вперёд.

Моя команда начинает выстраивать оборону, стрелять точнее, но мутанты слишком быстры. Один из них бросается на меня, когти тянутся прямо к лицу, но мой выстрел опережает его. Пуля пробивает уродливый череп, разрывая кожу и кости, кровь и куски плоти разлетаются в стороны, попадая на визор шлема и мою броню. Существо оседает на землю, но за ним появляются еще двое.

Мы с боем пробиваемся к оставшимся в живых. Донован и трое его бойцов держат оборону, отстреливаясь из последних сил. Я вижу, как мутанты прижимают их к стене. Один из них рвёт на части парня с правого фланга, его крик быстро затихает, оставляя после себя лишь омерзительные чавкающие звуки.

Слева замечаю девушку, которая ещё недавно предупреждала о подземных туннелях. Её неподвижное тело лежит на полу, а один из мутантов, склонившись над ней, жадно пожирает куски плоти из живота. Желудок предательски сжимается, но это чувство сменяется волной ярости.

– Уничтожить всех! – рычу я.

Ярость и адреналин захлёстывают с головой. Ноги скользят по полу, залитому кровью. Руки дрожат от напряжения, но я продолжаю двигаться, продолжаю командовать. Мой выстрел спасает жизнь Кирби, до которого уже почти добрался мутант. Тома колотит от страха, но он не пасует, а рвется в самую гущу бойни, ликвидируя атаковавшего Донована шершня.

Так держать, Томас! Однажды ты станешь одним из лучших бойцов. Вот увидишь!

Мои движения становятся чёткими и уверенными. Команда рекрутов работает слаженно, фокусируясь на уязвимых точках мутантов. Один за другим шершни падают, истекая кровью, но каждый стоит нам огромных усилий и ещё большего количества патронов.

Последнего мутанта мы добиваем вместе, обрушив огонь со всех сторон. Он дёргается, пытается подняться, но его силы иссякают. Умирает он, как истинный зверь – злобно рыча и клацая челюстями, словно до последнего мига своего существования готов еще лишить жизни других.

Когда бой заканчивается, склад оказывается превращенным в груду развалин. Грохот стихает, но в ушах ещё звенит от напряжения и пережитого ужаса. Мы стоим среди обломков и окровавленных тел, тяжело дыша, в воздухе ощущается запах крови, пороха и смерти.

– Лейтон, потери? – надтреснуто спрашиваю я.

– Семь человек, – глухо отвечает она, опуская голову. – Зараженные ликвидированы… без нашего участия, – добавляет сдавленно и протяжно всхлипывает, а затем срывается на истеричный плач.

Я кладу руку ей на плечо, но не произношу ни слова, зная, что любое из них сейчас бесполезно. Этот бой закончился, но ужас, который мы пережили, останется с нами навсегда. И где-то глубоко внутри я понимаю, что это только начало…

Внезапно по общему каналу связи пробивается резкий голос сержанта Синга:

– Лейтон, экзамен завершён. Собирай подразделение и возвращайся на базу.

– У нас ещё два часа, сержант, – не сдержавшись, бросаю я. – Может, не стоит спешить?

– Почему отвечаешь ты, Дерби, а не твой командир? – ледяным тоном спрашивает Синг.

Я замолкаю, чтобы не навлечь проблем на остальных, перевожу взгляд на рыдающую Карлу, бессильно привалившуюся к заляпанной кровью стене. Сержант в курсе ее состояния, но ему глубоко насрать, что она не сможет организовать отход. Даже минутная слабость для нас непозволительная роскошь. Донован тоже не реагирует на приказы Синга, сосредоточившись на организации сбора останков погибших. Его люди молча укладывают тела в пластиковые мешки. На это больно смотреть, но еще страшнее оставить их гнить здесь, вместе с трупами мутантов.

Тягостную тишину нарушает Марек:

– Подтвердите приказ, сержант.

На другой стороне эфира наступает пауза, которая длится дольше, чем должна. Наконец Синг отвечает, его слова звучат равнодушно и непреклонно:

– Экзамен завершён. Мы увидели достаточно.

Я опускаю голову, чувствуя, как внутри что-то ломается. Всё, что здесь произошло: крики, выстрелы, гибель людей, – для командования просто гребаный тест. Циничная и жестокая проверка на выживание. Это кажется до боли неправильным, напрочь лишённым человечности. Мы всего лишь марионетки в руках тех, кто находится за чертой этого ужаса, отдавая приказы с хладнокровной отстранённостью. Именно они решают, кому решено выжить, а кто станет еще одной безликой цифрой в их статистических отчетах. Глядя, как растерзанные тела инициаров исчезают в черных пакетах, я не могу не думать о Микаэле, отчаянно надеясь, что его гибель была не такой чудовищной и страшной, как у этих ребят.

Командный пункт встречает меня всё той же стерильной атмосферой – тусклый свет, гул мониторов, напряжённые лица командиров. Здесь все осталось таким же и будто застыло во времени, лишь я стал исключением.

Год. Целый год пролетел с того момента, как я был инициаром, только-только пережившим самый жуткий экзамен в своей жизни. Помню, как меня ломало и корёжило после случившегося за периметром базы «Аргус».

Помню, как долго я приходил в себя и пытался принять новую чудовищную реальность, в которой обитают свирепые монстры, пожирающие людей, а командование отправляет неопытных новобранцев, недостаточно проявивших себя в первые недели обучения, прямиком в ненасытные пасти шершней.

Помню, как мне хотелось голыми руками разорвать командиров, хладнокровно наблюдавших за гибелью рекрутов и не сделавших ничего, чтобы нас предупредить о настоящей опасности.

Не знаю, как я сдержался.

Возможно, причина заключалась в инициарах, которые готовы были идти за мной, потому что верили, что я не подведу. Ярость – опасное чувство, зачастую отключающее разум и толкающее на необдуманные поступки. Тогда мне пришлось наступить на горло своему гневу и вспомнить о первоначальной цели.

Стать лучшим бойцом Полигона.

Подняться по карьерной лестнице и внедриться в систему изнутри, а после… после возглавить ее.

И изменить.

Ведь тот, кто управляет армией, способен влиять не только на военную структуру. Кресло отца никогда не дало бы мне подобной власти.

Год назад я не ошибся в главном – это было только начало. Ад не закончился на залитом кровью складе – он стал частью моей ежедневной рутины.

Спустя сутки нам огласили результаты, показавшие, что именно наш призыв справился с экзаменом лучше всех предыдущих. Изучив комплексные показатели каждого выжившего инициара, командование, а конкретно генерал Одинцов сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.

Полгода назад мне присвоили звание лейтенанта. Кажется, еще вчера я был обычным молодым парнем, которому отчаянно хотелось выжить. Сегодня – я один из командиров штурмовой группы, и мои решения влияют на жизни других. Последний год изменил меня. Убил слабость, отбросил ненужное. Всё, что осталось – это дисциплина, холодный расчёт и чёткая цель.

Я прохожу в зал для совещаний. В центре за массивным столом меня уже ждут: генерал Одинцов – главный символ власти военного острова, суровый и непреклонный человек, чьи приказы невозможно игнорировать, а только беспрекословно исполнять; офицер Синг – мой нынешний командир, в прошлом тот самый голос из динамиков, от которого зависели жизни новобранцев; и майор Белова, как обычно сдержанная и взирающая на меня с напускной отстраненностью.

Она по-прежнему является инструктором по боевой подготовке, но уже в новом звании. Ее повышение произошло вскоре после того самого экзамена, и теперь она держится с такой уверенностью, будто была рождена для командования. Никаких претензий и нареканий к ее работе у меня нет, Белова отлично справляется, но к моему огромному недовольству – Синга тоже повысили, и я вынужден действовать с ним в одной связке.

Утешает одно – судя по скорости присвоения званий, в лейтенантах в лейтенантах я долго не задержусь. Сержантом я проходил всего три месяца, до первой крупной военной операции, где проявил себя лучше остальных рядовых бойцов.

Однако исходя из моих наблюдений за минувший год – после звания офицера наступает длительная пауза, и, чтобы получить погоны майора, военным приходится здорово попотеть. Однако исходя из моих наблюдений за минувший год – после звания майора наступает длительная пауза и, чтобы получить погоны офицера, военным приходится здорово попотеть. Например, Синга только повысили, а он служит на Полигоне третий год.

– Садись, лейтенант, – переходя сразу к делу, генерал указывает на свободное кресло напротив себя.

Я молча исполняю, располагаясь между Беловой и Сингом. Расправив плечи, выжидающе смотрю в волевое, испещренное глубокими морщинами лицо. Генерал окидывает меня нечитаемым взглядом, вероятно, оценивая мою безупречную выправку.

– В районе законсервированного военного объекта недалеко от города Николаевска-на-Амуре зафиксирована аномальная активность, – начинает Одинцов, сцепив пальцы в замок. – Это восточная часть Евразийского материка, Хабаровский край. Объект находится неподалёку от устья Амура, в зоне, известной как Амурский лиман, – озвучив проблему, генерал переходит к способам ее решения: – Вы отправитесь туда и устраните угрозу, – он устремляет взгляд на Синга. – Твоя задача заключается в координации всей миссии, включая взаимодействие с командным центром на базе «Аргус». Дерби, ты возглавишь один из двух взводов штурмовой группы. Командование над вторым я поручаю сержанту Сантесу. Он сегодня отсутствует в связи с выполнением другого задания, но по прибытии Синг введет его в курс дела. Майор Белова остается на базе, она возьмёт на себя стратегическое руководство и контроль за выполнением миссии. Основная цель – не допустить взятие территории мутантами, ликвидировать их скопление, и захватить два экземпляра для последующего исследования.

– Захватить живыми? – уточняю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутреннее напряжение растёт. Эти «экземпляры» весьма неохотно сдаются в плен.

Генерал уверенно кивает:

– Именно так. Объект находится в зоне высокой активности, но его значение трудно переоценить. Это не просто склад или исследовательская база. Это стратегический узел, который не должен попасть в руки… – он делает паузу, – скажем так, в руки эволюционирующих шершней.

Слово «эволюционирующие» режет слух. Мутанты, с которыми мне приходилось нередко сталкиваться в последние месяцы, были достаточно страшны, но если то, что говорит генерал, правда, значит, ситуация вышла за рамки обычного.

– Что вы имеете в виду, генерал? – сухо спрашивает Синг.

– Точных данных пока нет, – уклончиво отвечает генерал. – Но они появятся, как только наши лаборатории получат материал для исследований.

– Сколько будет людей под моим командованием? – я переключаюсь на рабочий режим, отлично понимая, что Одинцова бессмысленно пытать вопросами. Он говорит ровно то, что мы должны знать.

– Взвод из тридцати человек. У Сантеса столько же. Разведка работает на месте уже вторые сутки. Своими силами они не справляются и затребовали подкрепление, – отвечает Белова, впервые вступая в разговор. Голос у неё чёткий, лишён эмоций, как всегда. – Ориентировочная численность врага – около ста особей. Шестидесяти человек достаточно, чтобы зачистить объект, но помните: потери недопустимы.

«Потери недопустимы». Я сжимаю кулаки под столом. Сколько раз мы слышали это за последний год? Потери всегда есть. И они всегда неизбежны. Вопрос лишь в том, жизни скольких людей мы сможем сохранить.

– Отправление через три часа на борту десантного корабля «Тритон», – продолжает генерал, поднимаясь из-за стола. – Судно оснащено артиллерийскими установками, зенитными комплексами для прикрытия и беспилотниками разведывательного назначения. Также в вашем распоряжении будут наземные дроны поддержки огня для использования на объекте. У вас будет полный арсенал штурмового оружия, гранатомётов и противопехотных мин. Герметичные биоконтейнеры с системой подавления активности захваченного объекта и переносные барьеры с антивирусными фильтрами в течение часа загрузят на корабль. Всё остальное – по запросу Синга. Вопросы есть?

– Задача ясна, генерал, – быстро отвечаю я, встречаясь с сумрачным взглядом Синга. Мне показалось, или он выглядит настороженным?

– Дерби, перед отправкой зайди в лабораторию, – добавляет Одинцов, задержавшись в дверях. – Заберешь у координатора снабжения портативные вирусометры. Синг и Белова, за мной. Вы мне еще нужны.

Путь до лаборатории занимает двадцать минут на бронемобиле. Я пересекаю северо-западный сектор острова, где расположены исследовательские объекты. Этот участок – максимально охраняемая зона Полигона. Здесь нет привычных шумных спортивных площадок, как в других секторах. Только ровные асфальтированные дороги, обнесенные колючей проволокой с датчиками, и автоматические турели. По периметру главного здания виднеются сторожевые башни, откуда бойцы неустанно наблюдают за территорией. Лаборатория больше похожа на подземный бункер, чем на научное учреждение.

Подъехав к пропускному пункту, я глушу двигатель личного бронемобиля и жду, пока автоматические сканеры на воротах проводят проверку. Допуск, звание, табельное оружие, личные данные для идентификации, даже уровень радиации – всё фиксируется мгновенно.

Когда ворота наконец открываются, я выхожу из машины. Передо мной предстает массивное бетонное здание с единственным входом. Несколько солдат на посту проводят дополнительную диагностику.

Вход занимает больше времени, чем я ожидал. Мой пропуск сканируют на всех уровнях защиты: сначала металлодетектором, потом биометрическим анализом. Лаборатория явно не из тех мест, куда можно случайно забрести.

Когда последняя дверь с шипением открывается, я наконец оказываюсь в стерильных белых коридорах. Стеклянные перегородки разделяют различные исследовательские зоны, где за длинными столами работают научные сотрудники в белых комбинезонах. Вдоль стен расположены серверные стойки, моргающие индикаторами, и шкафы с герметичными ячейками для хранения оборудования. Тишина нарушается лишь незначительным шумом техники и приглушенными голосами. Лёгкий запах дезинфекции напоминает о том, что здесь всё контролируется до мельчайших деталей.

Из центрального коридора ко мне приближается Карла Лейтон. Походка легкая и пружинистая, выражение лица открытое и приветливое. Она выглядит иначе, чем год назад. Уверенность в ее движениях и лучистая улыбка говорят о том, что должность, доставшаяся после распределения, ей определенно по душе.

– Лейтенант Дерби, – с игривым пафосом тянет она. – Рада тебя видеть. Ты по делу или просто соскучился?

– Ты знаешь зачем я тут, иначе бы не вышла меня встречать, – лаконично отвечаю я, оглядываясь по сторонам. – Как здесь? Спокойно?

– Спокойно, – кивает Карла. – И безопасно, что самое главное. До сих пор не могу поверить в собственное везение. Но работа… непростая.

– Координатор снабжения, – отмечаю я, кивая на планшет, что она держит в руках.

– Именно. За этот год я научилась управлять поставками, распределением оборудования и выполнением запросов от управления. Думаю, справляюсь, – заявляет с гордостью и резко меняет тему. – Как там Донован, Сантес и Кирби? – спрашивает она, меняя тему.

– Донован занимается обучением новобранцев. Он теперь инструктор. Сантес и Кирби в моем отряде. Диего руководит взводом, Томас тоже держится молодцом, – отвечаю я, а затем спрашиваю: – А как Виктор? Давно не виделись?

Ее взгляд на мгновение стал жёстче.

– Личные дела сейчас не в приоритете, – уклончиво отвечает она. – Я сосредоточена на службе, которая дает моей семье дополнительные льготы, и я не хочу терять эту возможность.

– Это здорово. Рад, что у тебя все складывается…, – не закончив фразу, я изумленно осекаюсь, увидев за стеклянной перегородкой склонившегося над каким-то сложным научным прибором подростка лет двенадцати-четырнадцати. Темноволосый, с серьёзным выражением лица, он выглядит совершенно не на своём месте.

– Карла, что здесь делает ребенок? – озадаченно спрашиваю я, продолжая наблюдать за парнем, который подняв голову от прибора, ловко манипулирует сенсорным экраном, внося данные. На дисплее вспыхивают сложные графики с непонятными показателями и изменениями химических соединений. Мальчишка удовлетворённо хмыкает и внезапно поднимает на меня пристальный взгляд. Ярко-зеленые глаза смотрят на меня отнюдь с недетским любопытством. На короткий миг я чувствую себя подопытным объектом, на который устремлен лазерный луч сканера.

– Это Кайлер, – после небольшой заминки отвечает Лейтон. – Он здесь живет. – Она пожимает плечами.

– Как он может жить в лаборатории? – настаиваю я. – Полигон не призывает детей.

– Эрик, – ее голос звучит жёстче. – Это не твоя зона ответственности. И не моя. Я знаю о нем не больше того, что сейчас тебе озвучила. Ты же знаешь – тут не принято задавать вопросы.

– А если бы это был твой брат? – завожусь я. – Ты бы так же рассуждала?

– Кайлер – не мой брат, – холодно отрезает Карла. – Не понимаю, чего ты бесишься? Его никто тут не обижает. Парнишка смышлёный, учится, тренируется, живет в стерильных условиях. Поверь мне, ему здесь не хуже, чем на Гидрополисе или Маринории.

– Может, он сын кого-то из командиров? – немного успокоившись, предполагаю я.

– Может, – пожимает плечами Лейтон. – И если это так, то его отец один из высокопоставленных командиров, так как перевозить сюда детей запрещено законом. Поэтому давай сделаем вид, что этого разговора не было. Лучше расскажи, что у тебя с Беловой. Ходят слухи…

– Какие слухи? – раздражённо перебиваю я. – Тебе Локвуд очередную сплетню на хвосте принесла?

Карла смущенно отводит взгляд, тем самым подтвердив мои подозрения. Жанет после распределения попала в разведывательный отряд и вторую неделю находится на задании, но, видимо, до этого успела растрепать подружке последние злачные новости.

– Это не мое дело, но… – нахмурившись, робко начинает Лейтон.

– Ты права, это не твое дело, – оборвав ее на полуслове, ставлю жирную точку в обсуждении.

– Просто будь осторожнее, Эрик, – она кладет ладонь мне на плечо и проникновенно заглядывает в глаза. – Слухи не рождаются на пустом месте, и если они дошли до меня, то генерал тоже в курсе. Возможно, он к тебе ее и подослал.

– Я не нуждаюсь в твоих советах, Карла, – снисходительно бросаю я, заметив, как вспыхивает негодованием ее лицо.

– Разумеется, – Лейтон язвительно кривит губы и, резко развернувшись на пятках, делает характерный жест рукой. – Пойдем, выдам тебе твое чертово оборудование и можешь проваливать под юбку блондинистой стерве с майорскими погонами.

– Белова не носит юбки, – ухмыляюсь я, глядя на агрессивно покачивающиеся бедра ревнивой шатенки, отметив, что пятая точка у нее по-прежнему, выглядит залипательно сочной. К слову, у майора Беловой она ничуть не хуже. Ни визуально, ни на ощупь. Слухи ни хрена не врут.

– Тут есть одно место, – притормозив, Карла оглядывается через плечо, поймав с поличным при рассматривании ее задницы. – Проверенное, – добавляет она, одарив меня красноречивым распутным взглядом. – Надолго не задержу и майорша твоя нас не спалит.

Ну и как тут устоять и не поддаться соблазну? Особенно перед особо опасной миссией?

– Показывай, – ухмыляюсь я.

Черт, эти бабы когда-нибудь меня точно погубят.

Час спустя благополучно возвращаюсь в казармы, где с момента получения звания лейтенанта мне выделили целые апартаменты, находящиеся над общими бараками инициаров. Апартаменты – это, конечно, громко сказано, но, согласитесь, жить в отдельной комнате с минимальным набором мебели и индивидуальным санузлом гораздо приятнее и комфортнее, чем в клетушке с десятью койками и одной на всех душевой и уборной.

Но едва я захожу внутрь и закрываю дверь, понимаю, что в комнате кто-то есть. Запах свежесваренного кофе и едва уловимый аромат женских духов. Даже дамы в погонах иногда позволяют себе маленькие женские радости.

– Снова в моем кресле, майор? – небрежно бросаю я, глядя на Елену Белову, грациозно восседающую за моим спартанским столом с дымящейся кружкой в руке. Ее китель аккуратно переброшен через спинку кресла. Идеально выглаженная чёрная рубашка плотно облегает стройную фигуру и высокую грудь. Узкий пояс на брюках подчёркивает осиную талию, а высокие ботинки довершают строгий стиль.

Что я там говорил про женщин-военных? Им в армии не место? Беру свои категоричные слова назад и могу с уверенность заявить, что униформа на майоре Беловой выглядит еще более сексуально, чем откровенные платья на породистых красавицах Улья. Все познается в сравнении, либо я просто привык к тому, что теперь меня окружают исключительно железные леди.

Майор даже бровью не ведет, чувствуя себя здесь как дома. Спокойно отставляет кофе в сторону и осматривает меня с головы до ног проницательным задумчивым взглядом.

– Ты заблудился по дороге в лабораторию? – сдержанно произносит, уголки полных губ приподнимаются в недовольной улыбке. – Я жду тебя сорок минут. Проблемы на пропускном пункте или заболтался с бывшей подружкой?

– Не помню, чтобы мы договаривались о встрече, – резко отвечаю я, бросая перчатки и сумку с вирусометрами на кровать. – Сколько раз я говорил тебе, что не люблю незваных гостей?

– А я не гость, Дерби, – парирует она так же ровно и встаёт, разминая плечи. – И как твой непосредственный командир могу заявиться сюда в любое время суток.

Мягкий свет настольной лампы выхватывает выразительные черты и красиво искрится на густых светлых волосах, свободно обрамляющих правильный овал лица. За год они отросли почти до плеч и завиваются на концах в мягкие кудри. Ресницы чуть тронуты тушью, на губах перламутровый блеск. Не знаю, чем вызвана смена имиджа, но пока сексуальный майор не спешит возвращаться к короткой стрижке и полному отсутствию косметики. Бойцы и раньше пожирали Белову глазами и заливали пол слюной, стоило ей пройти мимо, а сейчас мужское внимание к ее персоне увеличилось в разы, и это иногда приводит к стычкам между претендентами стянуть с нее военную экипировку. За подобные перформансы неудачливые самцы получают дисциплинарные наказания от нее же. Ничто так не остужает пыл, как трое суток в темном холодном карцере с койкой без матраса и ведром вместо унитаза.

Не стану отрицать, поначалу мне льстило, что из всех бойцов Полигона, включая высший состав, она выбрала меня в качестве объекта симпатий, но иногда Елена переходит грань, путая две разные роли – любовницы и командира. Я, например, подобных сложностей не испытываю. За пределами кровати она становится именно той, кем является – бесполым старшим инструктором по боевой подготовке.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю напрямик.

– Убедиться в твоей готовности к тому, что тебя ждет на объекте, – голос звучит ровно, но в нем скользит слегка уловимое напряжение. – Задача нестандартная, Эрик. Тебе придётся действовать по ситуации и оперативно принимать тактические решения.

– Я в курсе, Лена, – сдвинув брови, отмечаю две расстёгнутые пуговицы на ее рубашке, наталкивающие на мысль, что озвученный повод не единственный. – Мы отправляемся через два часа, генерал подробно озвучил условия.

– Одинцов озвучил не все условия, – тихо вставляет Белова и подходит ближе.

Теперь между нами меньше метра и я чувствую исходящее от нее тепло. Усилившийся сладкий аромат проникает в ноздри. Мне определенно нравится ее запах, в нем нет приторных ноток ванили, которыми я до тошноты надышался, пока мы с Карлой трахались в тесной пыльной подсобке. Надеюсь, моя одежда не успела пропахнуть посторонними ароматами. У женщин удивительный нюх… на других женщин.

– Он не сказал ничего конкретного насчёт изменений в поведении шершней, – подытоживает майор и, протянув руку, дергает застрявший в молнии моей экипировки длинный темный волос. В бирюзовых глазах вспыхивает злость. – Какого хрена, Эрик? Хочешь получить дисциплинарное взыскание? Уверен, что Лейтон этого стоит? Если тебе нужна шлюха, ты можешь пойти в «Притон».

«Притон» – это что-то вроде местного ночного клуба, где командному составу Полигона разрешается выпить после удачно завершенного задания и расслабиться в компании доступных девиц. Более оригинального названия для местного борделя вояки, видимо, придумать не догадались. Я это злачное заведение обхожу стороной. Во-первых, нет необходимости. Для удовлетворения половых инстинктов мне вполне хватает Беловой. Эпизод с Карлой был спонтанным исключением. Правда, не первым, не единственным и не только с ней, но не в этом суть – постоянная женщина у меня одна. Во-вторых, не люблю прирожденных шлюх, осознанно занимающихся своим ремеслом. Никто никого в «Притоне» насильно не держит. И попадают туда исключительно на добровольных началах. Причем претенденток больше, чем открытых вакансий.

– Каких изменений? – я прищуриваюсь, игнорируя ревнивый выпад майора. Хранить верность друг другу мы не обещали.

– Ты невыносим, Дерби, – тяжело вздыхает она. – Самонадеянный мальчишка…

– Я младше тебя всего на шесть лет, – оборвав ее на полуслове напоминаю на случай, если она забыла. – Что не так с шершнями?

– Они стали быстрее, хитрее, в разы агрессивнее. – Выдержав паузу, раздраженно бросает Белова: – И охотятся группами, не хаотично, как раньше, а скоординированно.

– В смысле скоординированно? – в недоумении свожу брови. – Ты имеешь в виду военную стратегию? – мы встречаемся взглядами, и Лена утвердительно кивает. – Это невозможно, – отрезаю я.

– Это возможно, – резко поправляет она и отводит взор к окну, за которым простирается мрачный пейзаж Полигона. – И ты должен быть готов воевать с крайне опасным и организованным врагом.

На несколько секунд в комнате повисает напряженная гнетущая тишина. Я пытаюсь осмыслить услышанное, но разум противится принимать бездоказательные факты за истину в первой инстанции.

– Есть подтверждающие данные? – первым нарушаю тяжелое молчание.

– В общем доступе – нет. – Она улыбается с лёгкой горечью. – Но мне ты можешь полностью доверять. Я не хочу, чтобы ты рисковал собой, Эрик.

– А как насчет остальных солдат? На них генералу похрен? Лишь бы не допустить паники и прикрыть свой зад? – разъярённо цежу сквозь стиснутые зубы. Она по-прежнему пялится в окно, не спеша отвечать на мои вопросы. – Лена, президент в курсе? – выпаливаю я, впервые за много месяцев упомянув своего отца.

– Разумеется, он в курсе, – выдохнув, она устремляет на меня усталый взгляд. – Меня отправил к тебе Одинцов по просьбе твоего отца. По завершению миссии президент ждет тебя в Улье с полным отчетом. Ты получишь двухнедельный отпуск, – Белова вымученно улыбается, догадываясь, что последняя новость меня отнюдь не обрадует. – И не факт, что глава Корпорации отпустит тебя обратно, – добавляет она и снова отворачивается.

Я замолкаю, оглушенный ее словами. В голове хаотично мечутся мысли, вызывая тупую боль в висках. Двухнедельный отпуск в Улье – это не награда, а наказание. Отец уже пытался вернуть меня в «семейное гнездо» и потерпел неудачу. После того, как мне присвоили звание сержанта, Одинцов внезапно вызвал меня к себе и заявил, что мне полагается недельная увольнительная за особые заслуги перед Корпорацией, и я отказался. Доказательств, что генерал действовал с подачи президента у меня нет, но вероятность крайне высока. И вот теперь отец снова вмешивается, хотя предупреждал, что никаких привилегий для меня не будет. Конечно, я дико скучаю по матери и Ари и регулярно пишу им письма, так как другая связь с родными здесь недоступна, но вернуться в Улей… даже на гребаные две недели. Ни за что!

– Я снова откажусь. Пусть так ему и передаст!

– Боюсь, что в этот раз у тебя нет выбора, – Лена поднимает на меня непроницаемый взгляд и тянется к моей щеке, едва касаясь пальцами. – Грядет что-то страшное, Эрик. Новая война, к которой никто из нас не готов. Антивирус до сих пор не создан, шершни эволюционируют. Ты представляешь себе степень угрозы, с которой мы можем столкнуться через год, два? А через десять?

– Я не знаю, что будет через год или два. И тем более, через десять, – отвечаю, стиснув зубы. – Но я знаю, что если сейчас послать бойцов на миссию с недостаточно полной информацией, шансы выжить будут катастрофически малы. Генерал отправ…

– Именно поэтому я здесь, – резко перебивает Белова. – Ты должен быть на шаг впереди. Не ради генерала. Не ради президента. А ради тех, кто будет следовать за тобой. Ради своих людей.

А она искусный мотиватор, в чем я никогда и не сомневался! Ее слова попадают точно в цель. «Ради своих людей». Я хотел стать командиром, чтобы иметь возможность что-то изменить, но когда на тебя ложится ответственность за чужую жизнь, то амбиции быстро превращаются в тяжелое бремя.

– И что ты советуешь? – устало бросаю я, прикрывая глаза. – Ты же пришла не просто кофе попить?

Белова делает шаг назад, снова надевает маску невозмутимости, отключив лишние эмоции.

– Советую? – переспрашивает она с лёгкой ухмылкой. – Я даю тебе прямой приказ: «Сделай все возможное и невозможное, чтобы выжить и выполнить задачу. В полной мере, Эрик». Теперь ты понимаешь, насколько важно захватить этих тварей живыми. Их необходимо изучить, иначе нам всем конец.

Я молча киваю, потому что спорить бесполезно. Лена никогда не говорит ничего лишнего. Пустая обнадеживающая болтовня не про нее. Если она предупреждает о серьезной опасности, значит, стоит готовиться к катастрофе.

Подхватив свой китель со спинки кресла, она быстро накидывает его на себя и направляется к двери.

– Когда вернешься… – оглянувшись, она окидывает меня долгим взглядом.

– Если вернусь, – криво ухмыляюсь я, пытаясь подавить гнетущее ощущение, сжимающее грудную клетку.

Это не страх, точнее не тот страх, что давил на солнечное сплетение перед каждой боевой операцией на материке, где мне приходилось сражаться с десятками мутантов, а нечто совсем иное, сродни дерьмовому предчувствию. Кто-то это ощущение неминуемого краха еще называет интуицией, и она во все горло сейчас вопит, что Лена ошибается…, и мы не скоро с ней встретимся снова.

– Ты вернешься, Эрик, – с бескомпромиссной уверенностью отрезает Белова. – И приведёшь сюда своих людей. А потом ты отправишься в Улей и используешь эти две недели, чтобы поговорить с отцом и выяснить, что происходит. Возможно, ты единственный способен что-то изменить до того, как начнётся настоящий ад.

– Сама-то веришь в это? – не удерживаюсь от едкой иронии.

– Я верю в тебя. Как никогда и ни в кого, – бросает она через плечо и снова берется за ручку двери.

– Звучит как признание в любви, – ухмыляюсь я, скрывая истинные эмоции за привычной бравадой.

– В тебя сложно не влюбиться, Эрик Дерби. Но ты и так это знаешь, – тихо проговаривает она и исчезает за дверью.

До отправки остается чуть больше часа. Я быстро собираю рюкзак, проверяю экипировку и делаю всё, чтобы заглушить мятежны мысли. В голове крутятся слова Беловой: новая война, эволюция шершней, никто из нас не готов.

Готов или нет, но я должен выполнить утвержденную задачу, привести обратно всех своих людей и доставить в лабораторию необходимых для исследований мутантов. Последний взгляд на убранную койку и кружку с недопитым кофе на столе. Комната, что уже стала моим домом, снова встретит меня уютной тишиной и спокойствием… если я вернусь. Нет, когда я вернусь. Другого варианта не существует.

В голове шумит, перед глазами плывёт. Я рефлекторно пытаюсь дотянуться до шлема – но его нет. Вместо этого пальцы нащупывают липкую рану на плече, где когти твари все же успели разорвать броню.

– Ублюдочная мразь… – хриплю, с усилием поднимаясь. Резкий толчок боли заставляет зажмуриться. Легкие сводит от холода и натужного дыхания.

Шлем потерян. Костюм разгерметизирован. Понимание ситуации обрушивается как ведро ледяной воды. Вирус… Я машинально стаскиваю с себя рюкзак, стараясь не задеть плечо, с трудом расстёгиваю молнию. Внутри нащупываю фонарь и вирусометр – небольшой прибор, который становится моей единственной надеждой.

– Давай… покажи мне что-то хорошее, – бормочу сквозь зубы, включая устройство. Экран тускло вспыхивает. Я жду, чувствуя, как каждый удар сердца отдаётся пульсацией в раненом плече.

«Отрицательный результат».

Слабое облегчение прорывается сквозь боль и усталость. Я знаю, что это временно – вирус проявляет себя не раньше, чем через час. Но сейчас мне нужна эта хрупкая надежда, чтобы двигаться дальше.

– Прорвёмся… – шепчу я и снова лезу в рюкзак.

Аптечка. Трясущимися пальцами достаю шприц с обезболивающим и флакон антисептика. Прокусывая губу от боли, обрабатываю рану. Жжение проходит сквозь кожу, словно жидкий огонь. Подлатавшись, крепко стягиваю плечо жгутом и закрываю аптечку.

Подняв фонарь, направляю тусклый свет вокруг себя. Стены коридора, ржавые панели, аварийные указатели, разорванные провода. Всё такое же мёртвое и гнилое. А я – один, сражающийся с болью, холодом и временем.

– Ладно. Двигаемся…

Я следую за блеклыми аварийными стрелками на стенах. Коридоры изгибаются, сменяют друг друга, создавая впечатление бесконечного лабиринта. Время перестаёт существовать. Час? Два? Может, больше. Рана болезненно ноет, фонарь дрожит в ослабевшей руке.

Иногда кажется, что в темноте кто-то движется. Но каждый раз, когда я вскидываю фонарь, там – только пустота.

Наконец впереди виднеется люк.

Я вскарабкиваюсь по обледенелой лестнице, с каждым движением преодолевая мучительную боль. Люк скрипит, открывается со стоном, и я выбираюсь наружу.

Воздух морозный и чистый. Я тяжело падаю на колени, вдыхая полной грудью. Глубокая ночь окружает меня рассеянным сиянием звезд и полной луны, которая зависла над лесом, словно бесстрастный наблюдатель. Отдышавшись, поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Передо мной простирается дикая, первозданная пустошь. Старые рельсы, покрытые инеем и ржавчиной, уходят в обе стороны, теряясь в бескрайнем мраке леса. Параллельные линии, поросшие местами колючим кустарником, придают картине ещё большее чувство запустения.

Я делаю шаг вперёд, и под ногами раздаётся сухой хруст – это снег, который хрупко разлетается ледяной крошкой. Проблеск фонаря выхватывает из темноты полуразрушенные путевые знаки, а где-то вдалеке виднеются обломки старого деревянного моста, словно призрак давно ушедшей эпохи. Вдоль путей попадаются искорёженные столбы с ржавыми остовами линий электропередачи.

Тишина оглушает. Даже ветер стих, не всколыхнув ни одну ветку, как будто боясь потревожить что-то древнее и забытое. Лунный свет отбрасывает длинные мрачные тени, заставляя сердце сжиматься от странного предчувствия. Всё здесь кажется нереальным, оторванным от времени – как декорации к какому-то зловещему спектаклю. Поднимаю взгляд на бескрайнее небо. Звёзды смотрят холодно и безучастно, сейчас их свет кажется особенно далеким. От этого осознания ком в горле становится плотнее.

– Где… – хриплю я, резко оглядываясь и пытаясь рассмотреть очертания стратегического объекта, но не вижу никаких следов полуразрушенного военного комплекса. Я вышел из сети подземных коридоров и, похоже, выбрался черт знает куда.

Снова опустившись коленями на землю, достаю компас и подсвечиваю его дрожащей рукой. Стрелка колеблется, но наконец указывает на север. Я уже собираюсь определить направление, как вдруг воздух содрогается от грохота.

Я замираю.

По рельсам… прямо на меня… несется поезд. Сначала я слышу его – тяжёлое дыхание локомотива и гулкий, металлический скрежет колёс, от которого вибрирует земля под ногами. Воздух вдруг наполняется удушливым запахом гари и машинного масла, смешанным с морозной свежестью. Пахнет, как в старых ангарах – чуждо и неправильно.

Глаза расширяются от потрясения и неверия. Поезд. Огромный, гружёный состав с ржавыми товарными вагонами. Тусклые огни мелькают в окнах, словно слабые угольки, а из выхлопной трубы клубится сизый дым. Кажется, я чувствую, как частицы пыли и копоти оседают на лице, вызывая жжение в носу и лёгких.

Это невозможно. На материках давно нет жизни. Откуда здесь могли взяться действующая железная дорога и поезд? И кто, черт возьми, управляет этой рухлядью?

– Какого… – выдыхаю я, отшатываясь назад.

Состав проносится мимо, создавая вихрь холодного ветра и поднимая клубы пыли. Чёрные силуэты вагонов, покрытые ржавчиной и странными символами, исчезают вдали.

Галлюцинации? Оптический обман подсознания? Или лихорадочный бред? Пока я пытаюсь осознать и найти логичное объяснение увиденному, сзади раздается хруст сломанной ветки, а потом что-то тяжелое ударяет меня по многострадальному затылку. Грохот тысячи барабанов взрывается в ушах. Адская боль простреливает череп, ноги подкашиваются, тьма сгущается, и я заваливаюсь вперед, стремительно падая в чёрную пустоту.

– Кто ты такая? – хриплю я.

Девушка замирает, затем выпрямляется и медленно оборачивается, не выпуская из рук топор. Это она меня огрела по башке? Больше подозревать некого, других людей здесь нет. Сжав деревянную рукоятку, она делает шаг в мою сторону. Ее собака ведет ушами и приподнимает морду, глядя на меня умными голубыми глазами.

– Место, Вьюга, – коротко командует девушка, перетягивая все мое внимание на себя.

Первое, что бросается в глаза – ярко-медные волосы, рыжие брови, россыпь веснушек на курносом носу и крупные губы насыщенного красного оттенка, делающие ее лицо миловидным и чувственным. Платье полностью закрытое, с высоким горлом, но это не мешает мне отметить, что незнакомка отлично сложена. Грудь и задница полностью в моем вкусе. Вот только зеленая… девчонка совсем.

Что она тут делает? Совсем одна, не считая пса.

И где находится это «тут»?

– Кто ты? – повторяю я.

Глаза цвета расплавленного янтаря взирают на меня с неприкрытым любопытством. Утопаю в них с головой, вязну как в сладком медовом сиропе. Девушка упорно молчит, сверля меня пронизывающим оценивающим взглядом. Заточенное лезвие топора устрашающе поблескивает в свете огня. Мозг лихорадочно работает, пока эта хрупкая, словно созданная из пламени девушка медленно приближается к моей лежанке.

Может, она немая? Или сумасшедшая? Как ей, вообще, удалось меня сюда притащить? Не на своем же горбу волокла… Значит, какое-то средство передвижения у нее есть. Собачья упряжка? Серьезно? Это же из области фантастики! И почему она без защитной униформы? Вряд ли эта берлога оснащена системами фильтрации воздуха. Да и я сам по себе – ходячий, нет, лежачий источник заражения.

Вопросов у меня к рыжей ведьме накопился миллион, но не стоит вываливать их на нее сразу. Слишком рискованно давить или угрожать. Я не в том положении, чтобы запугивать эту полоумную. С дровами она справилась весьма ловко, и моя башка расколется быстрее, чем я успею дать ей отпор. Но с другой стороны, девчонка могла убить меня в любой момент, и значит, у нее есть причина держать меня в живых.

– Меня зовут Иллана, – раздается тягучий приятный голос, сильно контрастирующий с жестким выражением янтарных глаз, которое ничуть не смягчает медовый оттенок. – А ты – лейтенант Эрик Дерби, – добавляет она, презрительно поджав губы. Видимо, она нашла мой жетон. Времени зря не теряла… – Боец Корпорации.

– Полигона, – зачем-то поправляю я.

– Это одно и то же, – резко парирует рыжая.

Я выразительно смотрю на топор, который она инстинктивно прижимает к груди.

– При мне был автомат…

– Он не скоро тебе пригодится.

– Я к тому, что с ним надежнее, чем с этим, – указываю взглядом на ее «оружие».

– Не уверена, – надменно хмыкает она. – Что это? – вытащив из кармана, спрятанного в складках подола, вирусометр, девушка демонстрирует мне бесцеремонно позаимствованный прибор.

– То, чем мы определяем наличие вируса в крови. Кстати, ты здорово рискуешь, Иллана, – поморщившись, я приспускаю с плеча шкуру, выставляя напоказ повреждённое плечо. – Это оставил мутант.

– В курсе, не идиотка, – она насмешливо вздёргивает бровь. – Я обрабатывала твою рану. Ты не заражен, лейтенант Дерби, – мою фамилию она проговаривает чуть ли не с отвращением. Кем бы ни была эта девчонка, президента она явно не жалует. Ну надо же, какая неожиданность!

– Откуда тебе знать? – раздражаюсь я.

– Пошли вторые сутки с того момента, как мы с Вьюгой притащили тебя сюда. Симптомы отсутствуют. Ты или вакцинирован, или у тебя есть иммунитет к вирусу, – уверенно заявляет рыжая.

Я издаю нервный смешок, глядя на нее, как на безумного фрика.

– Бред! Вакцины от М-вируса не существует!

– Кто тебе сказал? – уточняет она с ледяным спокойствием. – Твой отец?

– Откуда ты…

– Ты носишь фамилию Дерби, – перебивает девушка. – Не думаю, что это совпадение. Как и то, что ты не заразился при прямом контакте с шершнем. Пораскинь мозгами, лейтенант, и попробуй придумать логичное обоснование своему фееричному везению.

– Я предпочитаю полагаться на точные данные, – красноречиво киваю на прибор, сжатый длинными тонкими пальцами. Она закатывает глаза, протягивая мне вирусометр.

– Проверяй на здоровье, – пожимает плечами.

Для надежности я подношу аппарат прямо к ране и жму кнопку сканирования. На дисплее в порядке обратного отсчета начинают мелькать цифры. На определение результата уходит чуть больше минуты, и когда экран наконец загорается зеленым, я не могу сдержать вздоха облегчения.

– Убедился? – ухмыляется девчонка.

Растерянно моргнув, озадаченно хмурюсь и повторяю проверку. Нет, я не жду, что прибор покажет обратный результат, но… Черт, обоснований моему фееричному везению у меня и правда нет.

– Не понимаю, как это возможно, – рассеянно проговариваю я, переведя взгляд с прибора на нахмурившееся лицо девчонки, наблюдающей за мной с подозрительным прищуром. – При прямом контакте с мутантами вероятность заражения превышает девяносто процентов.

– Девяносто пять, – конкретизирует она. – Ты в пятерке счастливчиков, Дерби. Считаешь это случайностью?

– Понятия не имею, – непроизвольно начинаю злиться. – Но ты все равно рисковала, когда прочищала рану, – напираю я. – Или у тебя тоже иммунитет?

– Лучше, – уклончиво хмыкает она, отбирая вирусометр и пряча тот обратно в карман.

Какое-то время мы молча рассматриваем друг друга. Я все еще в шоке и глубокой растерянности. Она – с открытым интересом и мрачным выражением в выразительных глазах. Красивая, яркая, с вызывающим огнем в расширенных зрачках. Изучает меня открыто и внимательно. Ни капли страха на усыпанном веснушками лице. Я таких, как она, еще не видел. Необычная во всем, начиная с имени, внешности, одежды, самоуверенной манеры поведения, окружающих нас декораций и заканчивая странным тягучим акцентом.

– Ты долбанула меня по затылку? – задаю крутящийся на языке вопрос, оценивая ее хрупкое телосложение.

– Я, – вздохнув, утвердительно кивает Иллана. – По-хорошему, нужно было добить, – добавляет прежде, чем я успеваю осознать услышанное.

Свихнуться можно, меня вырубила малахольная девчонка, которая непонятно откуда взялась в зоне военной операции. В мертвой зараженной зоне. Без экипировки и какой-либо биологической защиты. С собакой и топором, мать ее. И судя по всему, она не солдат. Тогда кто? И где я сейчас?

– Добить – значит, убить? – выдавливаю сиплым голосом, быстро заглядывая под шкуру, чтобы на всякий случай проверить хмм… всё ли на месте.

– Именно! Кастрацией я, кстати, не промышляю, – язвительно хмыкает рыжая. – Хотя…. – ее взгляд красноречиво останавливается на лезвии топора. Затем, ради пущего эффекта, она проводит по нему длинными пальчиками с короткими аккуратными ноготками. – Если будешь вести себя плохо, лейтенант, рука у меня не дрогнет.

Да кто б сомневался!

– Кто ты такая? – озадаченно насупившись, возвращаюсь к первоначальному вопросу.

– Я же сказала: «Меня зовут Иллана» – с легким раздражением произносит девушка, но топор, тем не менее опускает, а, точнее, кладет на стол, рядом с закопчённой керосиновой лампой и железной кружкой.

Лайка тем временем лениво заваливается на другой бок и, вытянув лапы и вывалив длинный розовый язык, наблюдает за нами безо всякого интереса.

– Ладно, попробуем иначе, – выдыхаю я и, пошевелившись, морщусь от боли. – Откуда ты взялась, Иллана? – поджав полные губы, она упрямо молчит, буравя меня недовольным взглядом. – Я видел поезд… Он ведь мне не померещился?

Девушка отрицательно качает головой, но не спешит облегчать мне задачу и что-либо объяснять.

– Что здесь происходит? Секретная разведывательная операция?

– А я похожа на разведчицу? – она насмешливо вскидывает подбородок.

– Нет, – признаю очевидное и перевожу взгляд на сваленные в углу вещи. – Но возможно, ты отстала от отряда и потерялась…

– Скорее, потерялся ты, лейтенант.

– Что есть – то есть, – хмуро отзываюсь, чувствуя себя крайне неловко под назойливым прямым взглядом. – Где мы? Хотя бы это ты можешь мне сказать?

– Тебе нужно выпить отвар, – проигнорировав вопрос, она подносит к моим губам чашку.

Густой травяной запах ударяет в ноздри, вызывая легкое головокружение. Точнее, ни хрена не легкое.

– Давай, не упрямься. Не отравлю. Хотела бы убить, ты бы уже не дышал. Честное слово, я задолбалась отпаивать тебя с ложечки, как младенца.

Что значит «отпаивать с ложечки»? Я думал, что все это время провалялся в отключке, пока эта странная девчонка ставила на мне свои шаманские опыты. Может поэтому я ни черта и не помню? Неизвестно, что за ингредиенты входят в ее ведьминское зелье. Не исключаю, что я и сейчас нахожусь в измененном состоянии сознания. Потому как происходящее слишком сильно попахивает абсурдом и бредовыми галлюцинациями.

– Ладно хоть подгузники менять не пришлось, – видя мое замешательство, бессердечно издевается Иллана. – Если захочешь справить нужду и почистить зубы – ведро и умывальник там. – она показывает на плотную штору, закрывающую закуток недалеко от рассохшейся и потрескавшейся деревянной двери. – Но сначала выпей это, – девушка настойчиво продолжает пихать мне вонючее пойло.

– Слушай, у меня в рюкзаке есть аптечка, – киваю на свои вещи, с отвращением отталкивая чашку. – Там всё: и обезболивающие, и антибиотики, дезинфицирующие средства и бинты для перевязки.

– Не переживай, я использовала твои лекарства, но силу и энергию они тебе не вернут, – спокойно произносит девушка. – А этим отваром я подняла на ноги десятки человек. Отлично подходит для обработки ран и приема внутрь. Никто не жаловался. Если тебя интересует состав, то он максимально простой: ромашка, календула, шалфей, тысячелистник и зверобой.

– Ты травница, что ли? Я думал, они вымерли давно. – Хмурюсь я, понимая, что проще уступить, чем продолжать бессмысленный спор.

Под ее пристальным взглядом набираю в рот немного горького напитка, с трудом сглатываю пересохшим горлом, прислушиваясь к ощущениям. Противная на вкус жидкость проникает в желудок, обдавая внутренности согревающим теплом.

– Не вымерли, – усмехается Иллана, наблюдая за моими потугами сделать второй глоток.

Удивительно, но сила убеждения этой девушки работает. После третьей порции пойла я чувствую себя значительно бодрее. Удается даже принять полусидячее положение и рассмотреть как следует воспаленные рубцы на своем плече. Выглядят они не так уж плохо, да и пульсирующая боль потихоньку отпускает.

Удовлетворенно кивнув, Иллана забирает у меня кружку и ставит на стол. Затем смачивает в этом же отваре кусок марли и осторожно прикладывает к ране. Я вздрагиваю, ощутив, как капли стекают по разгорячённой коже. Наши взгляды снова сталкиваются, и сердце переходит в режим отбойного молотка. Кажется, меня сильно волнует эта лесная нимфа, обитающая в ветхой избушке у черта на рогах и не спешащая объяснить, какого хрена происходит и что ей нужно.

– Надеюсь, ты не заставишь меня снова это пить? – сдвинув брови, интересуюсь я, покосившись на кружку.

– Нет, новый заварю, – она широко улыбается, демонстрируя красивые ровные зубы и ямочки на щеках, глядя на которые, я залипаю, как заворожённый.

Если девчонка мне все-таки мерещится, то с воображением у меня полный порядок. Более смазливую и сексуальную ведьмочку придумать сложно даже в предсмертном бреду.

– Нравлюсь? – спрашивает без жеманства и женского тщеславия. Это не вопрос, а скорее констатация очевидного факта.

– Ты очень странная, и я не уверен, что не брежу, но определённо нравишься, – подтверждаю я.

– Не бредишь. Просто твоя психика пока не готова принять новую действительность. – Она убирает компресс с моего плеча, снова погружает марлю в кружку, отжимает и повторяет процедуру. – Ты для меня тоже – все равно что инопланетянин. Я никогда не видела вживую военных Корпорации. Наши миры не должны соприкасаться. Есть четкие границы, которые ты нарушил, проникнув на запрещенную территорию.

– Запрещенную кем? – подхватываю я, все еще не в силах осмыслить услышанное.

Она права. Мой мозг и психика не справляются с нагрузкой. Любые предположения и логические цепочки разбиваются о старые, вбиваемые годами установки.

– Есть закон… точнее негласная договоренность между Корпорацией и материковыми анклавами выживших, и нами она ни разу не нарушалась. В отличие от вас, мы выполняем свою часть уговора, – ее глаза темнеют до глубокого медового оттенка. Похоже, меня собираются сделать козлом отпущения, обвинив во всех бедах человечества, опираясь на чьи-то безумные домыслы.

– Это невозможно, – отрицательно качаю головой. – На материках нереально выжить. Я участвовал во многих боевых вылазках, чтобы убедиться в этом лично.

– В пятнадцати километрах отсюда находится город Астерлион. Я там родилась, Эрик Дерби, – отдёрнув руку от моего плеча, она с вызовом приподнимает подбородок, воинственно глядя мне в глаза. – Я и сотни других людей. Мы живем и сражаемся. Каждый день. Оглядись вокруг. Ты не на охраняемой военной базе, обнесенной бетонными стенами и напичканной системами биологической защиты. Ты на закрытой территории, в мертвой зоне, но все еще жив. Как думаешь, почему?

Я теряю дар речи, не зная, во что верить. Сейчас она меньше всего похожа на сумасшедшую, но, если допустить, что Иллана говорит правду и на материках остались незараженные люди, почему они не просят помощи у Корпорации, а видят в ней угрозу? Разве главный враг человечества не шершни? Какое к черту может быть соглашение, если в войне с мутантами важен каждый человек?

– Мой город вполне реален, как и все его жители. Астерлион не единственное поселение, но самое близкое к военной базе на Сахалине. И вероятно, ты первый боец Полигона, шагнувший за условный периметр. Не буду с пеной у рта утверждать, что других не было, но то, что ни один их них не выжил – в этом сомнений быть не может, – жестким тоном подытоживает девушка.

Я пытался переубедить ее. Честно. И в этот день после сытного обеда, и поздним вечером, пока не вырубился без сил, отключившись прямо в разгар напряженного разговора. И следующим утром, когда обнаружил Иллану дрыхнувшей на полу в моем спальном мешке, который она без зазрения совести стащила из моего же рюкзака.

Лайки в хижине не было, дрова в печке перегорели, воздух уже начал остывать, и горьковатый запах почти выветрился через щели в рассохшихся стенах, за которыми надрывно и ожесточенно выл ветер. По тускло освещенной комнате гуляли сквозняки, но под тяжелой медвежьей шкурой мое тело, казалось, пылало жаром. Голова почти привычно трещала, но в ней уже роились грандиозные планы и идеи.

– Ничего не выйдет. Это самоубийство, – категорично отметает она свежие доводы, что я обрушиваю на ее не до конца проснувшуюся голову.

Иллана медленно выползает из мешка, приглаживая растрёпанные рыжие волосы, трет сонные глаза, облизывает пунцовые припухшие губы и лениво потягивается. На ней все то же платье, ничуть не помявшееся за время пребывание в тесном и душном спальнике. Только тяжелые зимние ботинки из грубой кожи стоят рядом. Сунув в них ноги в пестрых вязаных носках, Иллана с недовольным вздохом поднимается и начинает аккуратно сворачивать мешок. Затем убирает его в рюкзак, все еще лежащий в самом дальнем углу.

– Но ты же как-то меня сюда притащила? Можно назад тем же путем… Только теперь я сам пойду.

– Нельзя, – коротко перебивает она.

– Почему?

– Причин две. Первая – если пересечешь границу этой зоны, тебя сожрут. Вторая – ты должен увидеть Астерлион…

– Где меня тоже с высокой вероятностью убьют, – агрессивно скрипнув зубами, продолжаю ее мысль. – Отличный план.

– Не убьют, – не слишком уверенно отвечает Иллана, направляясь к буржуйке. – Но раз ты боишься, значит уже начинаешь мне верить, – ловко орудуя топором, она раскалывает полено на несколько частей и кидает их в топку.

– Я командир. У меня есть обязанности. Мои люди…

– Бой давно закончился, – перебивает она. – Миссия завершена. Без тебя. Ты в списке потерь. Смирись с этим.

– Мой отец не смирится, – мрачно бросаю я.

– Что президент может противопоставить смерти? Он же не бог. Скорее, наоборот, – равнодушно рассуждает Иллана.

И я не знаю, что ей на это возразить. Правда, не знаю.

– Отец не успокоится, пока не найдут мое тело, – тихо проговариваю я, ощущая давящую боль в груди.

– Ты так в него веришь? – она оглядывается через плечо, окинув меня задумчивым взглядом.

– Я знаю, на что он способен, – срывается с губ пропитанный горечью ответ.

– Не знаешь, – качнув головой, Иллана отворачивается и захлопнув покрытую копотью задвижку, резко встает на ноги. – Но ты не один такой. Я тоже оказывается не знала, на что способен мой отец.

И что-то такое тоскливое и обреченное проскальзывает в ее словах, что желание продолжать спор пропадает напрочь. Зациклившись на себе, я совершенно не задавался вопросом, что заставляет Иллану торчать в этой убогой избушке без какой-либо защиты, запасов еды и элементарных удобств.

Целый месяц… Один на один с недружелюбной дикой природой и опасностями, поджидающими на каждом шагу. Мне казалось, что тренировки инициаров бесчеловечно жестоки, но ни один из нас ни дня не был одинок. Мы сражались и выживали вместе. А какой смысл в том испытании, что проходит она?

– Мой заграбастал весь мир к рукам, а твой что вытворил? – после короткой заминки, тихо спрашиваю я.

– А мой всего лишь соблюдает закон, – почти беззвучно отвечает Иллана.

– Это плохо? – в моем голосе отражается недоумение.

– Он мог бы его нарушить… Ради меня. И он может! – со злостью выплевывает она. – Но боится потерять власть. – Янтарный взгляд впивается в мое лицо, алые губы дрожат. – Так что не жди, Эрик Дерби. Спасательной наземной операции не будет. Никто за тобой не придет.

Иллана больше не произносит ни слова, игнорируя любые вопросы. Достав из шкафа комбинезон, она скрывается в закутке за шторкой и торчит там целую вечность. А когда выходит, я с трудом ее узнаю. У нее даже походка меняется, становясь такой же, как у бойцов Полигона. Тяжёлой, решительной и твердой. Меховая шапка скрывает рыжую копну волос, лицо кажется бледным и почти бесцветным. Она забирает свой автомат и направляется к входной двери, в которую поскуливая скребется Вьюга.

– Я на охоту. Аптечка на столе. Еду погреешь себе сам. И не забудь вынести ведро, – бросает напоследок и уходит в белую снежную мглу.

Девушка возвращается через пару часов. Сначала я слышу заливистый лай собаки, затем дверь хижины с протяжным скрипом распахивается, впуская клубы снежной пыли, и в проёме появляется Иллана. Щёки обветренные, покрасневшие от мороза, взгляд немного злой, но удовлетворённый. Она швыряет на стол потрошеную тушку зайца – очередной трофей, который умудрилась добыть и освежевать в жуткую метель.

Она внимательно осматривает хижину, задержав взгляд на канистрах и корыте с водой, на буржуйке, где потрескивает огонь. Ее собака, обнюхав мои ноги и рыкнув для порядка, поворачивает морду к хозяйке, словно спрашивая: «Что делать с этим нахлебником? Куснуть или пусть живет?»

– Место, – коротко бросает Иллана, и Вьюга сразу подчиняется, лениво растянувшись перед печкой.

– И ты вот так… целый месяц? Сама добываешь еду, колешь дрова, топишь снег и моешься в корыте? – спрашиваю я, переключая внимание рыжей охотницы на себя.

– И обхожу территорию перед сном.

– Вчера, кажется, не обходила.

– Обходила, когда ты уснул, – сообщает она, слегка прищурившись. – Как голова?

Голос девушки звучит ровно, но в нем угадывается едва заметное беспокойство. Ее внимание к моему состоянию странно согревает и успокаивает, но я быстро прогоняю это чувство.

– Лучше.

– Плечо?

– Тоже, – для достоверности делаю пару махов рукой и даже улыбаюсь. – Твои снадобья помогли.

– Тебе надо больше отдыхать, а не геройствовать, – бросает с упреком, кивая на канистры. – Если подхватишь воспаление легких, оставлю тебя здесь, – стращает она и сняв шапку, устало добавляет: – Ты должен полностью восстановиться, Эрик.

– Я в порядке.

– Ладно, пойду переоденусь и займусь обедом.

– Я могу сам, – предлагаю, но в ответ слышу её короткое:

– Ляг и не отсвечивай, – и силуэт девушки скрывается за тканью.

– Эй, я вообще-то в гости не напрашивался. Ты сама меня сюда приволокла, – возмущенно бросаю ей вслед и, не дождавшись ответа, неохотно плетусь к своей лежанке.

Вот и как с ней общаться? Ни выдержки, ни дисциплины, ни банального уважения к собеседнику… Насчет уважения, конечно, загнул. По сути, я – пленник, и церемониться со мной она не обязана.

«Могло быть хуже» – в сотый раз повторяю про себя. Не срабатывает. Злюсь, стискиваю кулаки и скриплю зубами. Я привык воевать, привык командовать, действовать, а не зависеть от прихоти какой-то девчонки.

Она выходит из закутка в своем наркоманском платье, от которого рябит в глазах. В шкафу я видел еще одно. Идентичное этому. Даже не берусь анализировать и предполагать, что бы это могло значить. Для кого она наряжается в этом богом забытом месте? Уж точно не для меня. Откуда ей было знать, что она наткнется при патрулировании на чужака?

Заметив, что я и не думал ложиться, Иллана недовольно хмурится, окинув меня долгим взглядом. На миловидном лице появляется уже знакомое мне выражение глубокой задумчивости. В ответ я так же откровенно рассматриваю ее.

Что-то в ней – в этих янтарных глазах, рыжих волосах, плавности движений – пробуждает горячее, почти необъяснимое ощущение. Иллана – привлекательная, сексуальная и необычная девушка, но меня сложно зацепить одной только внешностью. Однако отрицать возникшее притяжение – бессмысленно и глупо, оно буквально искрит между нами, покалывая кожу микроразрядами тока.

Наверное, самое время спросить, что она там щебетала про вакцину, но с губ почему-то срывается совсем другое:

– Расскажи мне про испытание. Какова его суть? Чему оно должно тебя научить?

Она делает несколько шагов к столу, поднимает на меня взгляд и холодно отвечает:

– Смирению.

– С чем?

– С судьбой, – просто отвечает она, но в ее голосе звучит нотка горечи.

Засучив рукава, Иллана несколькими ударами топора разрубает тушку на небольшие аккуратные куски, умудрившись не забрызгать платье.

Я удивленно вскидываю бровь. В моем понимании существующей реальности: фатализм и выживание – понятия несовместимые. Верить в судьбу все равно, что плыть по течению, не предпринимая попыток повлиять на формирование будущего.

– Если ваших мужчин тоже обучают смирению, то как вам удалось выжить?

– У мужчин другое предназначение. Они – воины и проходят совершенно иные испытания, – откинув волосы за спину, неохотно объясняет Иллана. – Их обучают тому же, что и вас. Сражаться, убивать, защищать и укреплять свой город, добывать ресурсы, выслеживать врагов. Наши женщины не воюют.

– То есть вы – хранительницы очага и покорные жены? – бросив взгляд на буржуйку, ухмыляюсь я.

– Не совсем, – уклончиво отзывается она. – Точнее, не все.

– А ты? – допытываюсь я.

– Моя судьба уже предрешена, – в ее голосе звучит обреченность.

– Но ты с ней не согласна?

Она замирает на мгновение, потом медленно качает головой.

– В этой хижине до меня побывали сотни девушек. И ни одну из них не спрашивали, согласны они или нет. Мы не выбираем. Выбирают нас.

– Кто? – напряженно уточняю я.

– Бог, – быстро отвечает Иллана, тщательно промывая мясо в алюминиевой миске.

– Вы еще и фанатики, – мрачно выдыхаю я. – Или сектанты? Может быть, язычники? Расскажешь, какому божеству вы поклоняетесь?

– Самому могущественному на этой планете, – спокойно заявляет она, ничуть не обидевшись на мой пренебрежительной тон. – И нет. Это не твой отец, – обернувшись через плечо, она иронично смотрит на меня.

Ее последняя фраза звучит как вызов, и я не выдерживаю.

– Что за чушь, Иллана? Ты, вообще, себя слышишь? – устав от безумного бреда, льющегося из ее рта, стремительно сокращаю разделяющееся нас расстояние.

Девушка молча вытирает руки, потом резко разворачивается ко мне. Ее взгляд пронзителен, на лице застыла непроницаемая маска.

– Тебе представится возможность его увидеть, когда он придет за мной, – медленно проговаривая каждое слово, произносит она.

Я изумленно смотрю на нее, пытаюсь понять, шутит она или говорит всерьёз. Но ее янтарные глаза горят холодным огнем – никакой насмешки, только непоколебимая уверенность. От этих слов становится не по себе, будто воздух в хижине разом стал гуще и холоднее.

– За тобой? – с трудом выдавливаю я, все больше склоняясь к версии о каком-то религиозном языческом культе. – Что ты имеешь в виду?

Девушка медленно отворачивается, берёт миску с мясом и направляется к буржуйке. Вьюга тихо поднимает голову, словно тоже ожидая ответа. Но Иллана молчит, едва слышно вздыхает и ставит миску на край печки.

– Кто ОН, чёрт возьми? – гневно спрашиваю я, закипая от злости. – Хватит ходить вокруг да около!

Она стремительно оборачивается. Ее волосы взлетают рыжими всполохами, а в глаза вспыхивает такой огонь, что я непроизвольно замираю. Янтарный взгляд пронзает меня насквозь, заставляя дыхание сбиться. Она говорит медленно, но каждое ее слово звучит, как удар молота:

– Тот, кто правит этой землей. Тот, кто создал каноны, по которым мы живём. И тот, кого ты никогда не увидишь… если не пойдёшь со мной.

Я поражённо замолкаю. Иллана яростно смотрит на меня, в ее глазах читается вызов.

– Ты сумасшедшая, – тихо, почти шёпотом заключаю я.

Это не просто слова – защитная реакция. Единственное, что приходит в голову перед лицом того, что кажется абсурдным, но подано с такой непреклонной убежденностью. Однако меня пугает не ее возможное безумие, а ее вера. Вера, которая выглядит непробиваемой, фанатичной. Подобная вера опасна. Фанатик не нуждается в оружии, он сам становится орудием. Такой человек готов шагнуть в бездну, думая, что это его предназначение и конечная цель.

Алые губы медленно растягиваются в язвительной ухмылке, обнажая ровные белые зубы, но эта улыбка кажется холоднее зимнего ветра. Она режет, словно лезвие, скользя по моей уязвлённой гордости.

– Сумасшедшая? Может быть, – мягко, почти нежно произносит она, но в ее голосе слышен едкий сарказм, от которого по моей коже пробегает дрожь. Иллана словно наслаждается моей растерянностью.

– Значит, ты уверена, что этот… Бог придёт за тобой? – делаю еще одну попытку докопаться до истины, зацепиться за неуловимую логику, которой априори нет.

– Уверена, – спокойно отвечает она, подбрасывая в буржуйку несколько поленьев. Блики пламени искрят в медной лаве ее волос и мягко подчёркивают изгибы фигуры.

– И что тогда? – напряжённо спрашиваю я. – Что будет, когда он придёт?

Оглянувшись через плечо, она медлит с ответом, ее лицо на мгновение становится непроницаемым.

– Я уйду с ним.

– То есть ваш Бог – реален? Из плоти и крови? – с некоторым облегчением уточняю я.

Возможно, все не так критично, как показалось на первый взгляд.

Иллана задумчиво улыбается.

– Реален? – повторяет она. – Смотря что ты вкладываешь в эту мысль, Эрик. Плоть, кровь, кости… Всё это временно, тленно. А он – вечен. Его нельзя убить, нельзя остановить. И нельзя не подчиниться, если ты стоишь перед ним.

В ее голосе звучит сталь. От этой уверенности мне становится не по себе. Я не знаю, что пугает меня больше: то, как Иллана описывает этого «Бога», или то, что она сама убеждена в правдивости каждого своего слова.

– Значит, ты просто… уйдёшь, – осторожно говорю я, стараясь удержать контроль над голосом. – Без сопротивления. Без борьбы.

Она смотрит на меня с неприкрытой горечью. В этот момент ее глаза совсем не янтарные, а стеклянные, светящиеся. В них не виден страх или сомнение, только тяжесть принятого решения.

– Борьба? – горько смеется она. – Как долго ты будешь бороться, если понимаешь, что проигрыш предрешён? День? Месяц? Год? А потом? Ты сломаешься. Все ломаются.

– Не все, – упрямо возражаю я. – Не я.

Ее взгляд снова становится мягче, но в нем больше сожаления, чем одобрения.

– Ты думаешь, что всегда найдётся выход. План, – тихо отзывается Иллана. – Решение. Но иногда выхода просто нет. И тогда остается только одно – смириться.

– Я не верю в смирение, – резко бросаю я, шагнув к ней вплотную, и взяв за плечи, разворачиваю к себе. – И ты тоже, иначе не оставила бы меня в живых. Ты пытаешься найти спасительный выход, даже если сама этого не осознаешь.

– Ты не понимаешь, Эрик. Наш мир и его правила… Это не выбор. Это цепь. Она крепче стали.

– Цепь можно разорвать, – яростно возражаю я.

Иллана замолкает. На мгновение хижину заполняет тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в буржуйке. Я стою, не отвожу взгляд от ее бледного лица, жду ответа. Но она молчит, опустив длинные ресницы. Судорожный вдох срывается с дрогнувших губ, а потом она порывисто прижимается щекой к моей груди, позволяя обнять ее хрупкие плечи.

Утро третьего дня начинается с лёгкого толчка в плечо. Я открываю глаза и вижу перед собой серьезное сосредоточенное лицо с очаровательными веснушками. Иллана уже полностью одета: комбинезон, бронежилет, ботинки, меховая шапка. Вьюга топчется у двери, нетерпеливо виляя хвостом.

– Пора, – говорит Иллана.

– Ещё темно, – бурчу я, принимая сидячее положение.

– Чем раньше выйдем, тем больше шансов добраться до заката, – отвечает она. – Одевайся.

Девушка суетится, собирая вещи, а я молча наблюдаю за ней. В ее движениях нет привычной уверенности. Она что-то нервно перекладывает, поправляет. Напряжённость Илланы передаётся и мне.

– Мы пойдём пешком? – уточняю, натягивая ботинки.

– Да, – коротко отвечает она. – Вьюга не вытянет нас обоих, но мы можем свалить наши рюкзаки в упряжку. Налегке доберемся быстрее.

Сборы занимают не более десяти минут. Этого времени вполне хватает, чтобы умыться, надеть экипировку, проверить заряд обоих автоматов и набить рюкзак магазинами с патронами. Потушив огонь в буржуйке и окинув хижину прощальным взглядом, мы выходим на улицу, плотно закрыв за собой двери.

– Даже замка нет, – хмуро комментирую я, понимая, что в этой глуши вряд ли найдутся желающие вломиться в нашу убогую лачугу. Стоп, я подумал «нашу»?

– А зачем? Через неделю или даже меньше сюда заселится следующая девушка, – равнодушно пожимает плечами Иллана.

– Чтобы подготовиться к встрече с «Богом»? – иронизирую я.

– Да, – на полном серьезе отвечает она, поставив меня в тупик.

– И много вас таких – «избранных»?

– Много, – кивает Иллана, тщательно закрепляя рюкзаки на самодельных санях, сделанных из старых деревянных дверей и прочных металлических полос. Она делает это уверенно, с видимым опытом, но ее руки немного дрожат. То ли от холода, то ли от внутреннего напряжения.

– Зачем ему столько женщин? Куда и для каких целей он их забирает? – мрачно спрашиваю я, имея парочку грязных предположений на этот счет.

– Спросишь у него сам, – холодно отзывается она. – Если осмелишься.

– Осмелюсь, не сомневайся, – оскалившись, заверяю я. – Любопытно поболтать с «Богом». Ни разу не доводилось.

– Смотри не обделайся от страха, герой, – насмешливо фыркает Иллана.

– Кем бы ни был этот могущественный гондон, он тебя не получит, Ила, – схватив девушку за плечи, рывком поднимаю ее на ноги.

– Я не разрешала сокращать мое имя.

– А я и не спрашивал.

– Будешь биться за меня, Эрик Дерби? – бросает она, невозмутимо глядя мне в глаза.

– Буду, – быстро отвечаю я.

– Зачем?

Интересный вопрос… Теряюсь на долю секунды, рассматривая бледное лицо с россыпью веснушек и алый крупный рот, притягивающий мой взгляд как магнитом.

– Хочу тебя… себе, – сбивчиво бормочу я.

– Ну ты даешь, – искренне смеется Иллана. – У тебя было три дня, чтобы завалить меня в койку, а ты прозрел только сейчас.

– Лучше поздно, чем никогда, – нехотя отпускаю ее и отступаю в сторону. К счастью, она никак не комментирует мою фразу, закрыв неловкую тему.

– Готов? – минуту спустя интересуется Иллана, затягивая последний узел.

– Всегда, – отзываюсь я с лёгкой ухмылкой, но ощущаю, что на самом деле готов не более, чем она.

Первые километры пути даются нам сравнительно легко. Настолько, насколько это возможно в суровых беспощадных условиях. Снег мягко хрустит под нашими ногами, морозный воздух словно впивается в легкие прозрачными иглами. Вьюга резво бежит вперед, натягивая ремни упряжки, ее силуэт время от времени теряется в клубах снежной пыли, поднимающейся вслед за порывами ветра. Санки с рюкзаками покачиваются на неровностях, издавая приглушённый, мерный скрип, нарушая покой зимней пустоши.

Спустя время Иллана нагоняет Вьюгу и идет рядом с лайкой, ее фигура кажется хрупкой, но в каждом движении ощущаются упорство и внутренняя сила. Она периодически наклоняется к собаке, подбадривая ее тихими, едва различаемыми словами, успокаивая, кажется, не только Вьюгу, но и саму себя. Ветер заглушает ее голос, унося его прочь, но я всё равно ловлю обрывки: короткие, ласковые фразы, которые, кажется, способны растопить холод вокруг.

Я держусь чуть позади, стараясь идти по их следу, где снег чуть меньше проваливается под ногами. Холод пробирает до костей, мысли сумбурно блуждают в голове. Я наблюдаю за тем, как волосы Илланы выбиваются из-под шапки и пляшут на ветру, как она легким движением поправляет ремни упряжки. Меня завораживает ее уверенность, сдержанность, каждый выверенный жест. Она кажется независимой и одновременно безумно уязвимой. Снег и холод – знакомые для нее стихии, а я здесь чужак, случайный путник.

Окружающий нас лес постепенно становится плотнее. Деревья вытягиваются, причудливо отражаясь на белоснежном покрове, а их оголённые ветви скрипят под тяжестью снега, создавая странную, почти зловещую мелодию. Иллана совсем не обращает на это внимания, полностью сконцентрировавшись на дороге. Иногда она оборачивается, чтобы мельком взглянуть на меня. Янтарные глаза под меховой шапкой вспыхивают в тусклом свете зимнего утра, и в этот момент меня накрывает странное, необъяснимое чувство: не просто желание идти за ней, а защищать ее, даже если сама она этого не просит.

– Вьюга точно знает дорогу? – спрашиваю я.

– Она чувствует, – отвечает Иллана, оглянувшись через плечо.

– Чувствует? Это ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно, – отрезает она, глядя мне прямо в глаза. – Ты даже не представляешь, сколько раз эта собака спасала мне жизнь. Может, попробуешь просто довериться? Или это тоже не входит в твой набор навыков?

Ее слова неожиданно задевают, но я не успеваю возразить. Вьюга внезапно замирает, подняв голову, и издаёт тихое рычание. Мы оба останавливаемся, напряжённо вглядываясь в снежное марево впереди. Ничего. Только ветер, срывающий снежный покров с деревьев, и непроглядная белая пустота.

– Что-то не так? – шепчу я, рефлекторно сжимая автомат.

– Это просто ветер, – спокойно отвечает Иллана.

Путь становится всё тяжелее. Сугробы местами поднимаются выше колена, и каждый шаг отзывается болью в мышцах. Иллана упрямо идет вперед, словно забыв о моем существовании. Ее показная отстранённость и упорное молчание начинают раздражать, давят на меня, как проклятый снег и ветер. Она слишком спокойно воспринимает происходящее, как будто всё уже предрешено, и это сводит с ума.

– Ты всегда такая? – нагнав ее, спрашиваю я.

Она бросает на меня непонимающий взгляд.

– Что?

– Замкнутая. Молчаливая. Неприступная.

Она хмыкает, на ее губах мелькает тень улыбки.

– А ты всегда такой? – парирует она. – Наглый, болтливый и бесцеремонный?

Мы оба улыбаемся, но за нашими улыбками скрывается напряжение. Оно накрывает нас, как зловещая тень, пока мы продираемся через лес.

К вечеру ветер начинает стихать. Вьюга начинает выбиваться из сил: она существенно замедляет свой шаг. Иллана останавливается и долго смотрит на горизонт. Я топчусь рядом, не в силах понять, что она может разглядеть в этой белой пелене.

– Нам осталось недолго, – наконец произносит Иллана.

– Ты уверена?

– Я всегда уверена, – отрезает она, но на этот раз ее решительность кажется натянутой.

Идем дальше. Холод становится почти невыносимым, пробиваясь сквозь плотные слои одежды. Он обжигает кожу щек и рук, оставляя покалывающее онемение. Ветер бросает в лицо снежную пыль, из-за чего приходится щуриться и вертеть головой. Иллана снова останавливается, потирая озябшие ладони. Вьюга сбивается с ритма, но продолжает тянуть сани.

– Может, сделать привал? – предлагаю я, но Иллана отрицательно качает головой.

– Мы должны пересечь границу леса до темноты.

Она права. Остановиться сейчас было бы непростительной ошибкой. Ночь в лесу с его зловещим сумраком, скрипящими деревьями, голодными хищниками и ледяным ветром – явно не лучший выбор.

– Хорошо, идём, – киваю я, придавая голосу бодрости.

Снова трогаемся в путь. Шаг за шагом. Дыхание вырывается из груди густыми облаками пара, которые тут же исчезают, растворяясь в морозной дымке.

Когда деревья становятся реже, меня одолевает странное предчувствие. Вьюга внезапно замирает, настороженно обнюхивая воздух. Иллана наклоняется к ней, мягко проводит рукой по голове, ласково поглаживая за ушами, и что-то тихо шепчет. Ее жесты нежные, мягкие. Со мной она ведет себя совершенно иначе, что вызывает легкую ревность, хотя это смешно. Стою как дурак, наблюдая за девушкой, болтающей со своей собакой, бесясь из-за того, что она не может быть такой же милой со мной. Ну не бред ли? Может, у меня мозги отморозились? Или Иллана заразила своим безумием?

«Или ты влюбился» – глумится надо мной внутренний голос. И я даже не спорю.

– Пойдём, – командует она, выпрямляясь.

Лайка снова берет след, увлекая нас за собой. Внезапно что-то неуловимо меняется. Тишина становится слишком гулкой, ветер несёт с собой не только морозный воздух, но и едва различимые звуки. Хруст снега или веток. Точно определить сложно. Вьюга резко замедляется, настороженно прислушиваясь. Шерсть на загривке встает дыбом, из пасти вырывается грозное рычание.

– Она нервничает, – встревоженно произносит Иллана. – Рядом опасность.

Собака издает еще один низкий рык, плотно прижимая уши к голове. Ила осторожно подходит к лайке, опускается на колени и кладёт руку на холку. Старается успокоить, бормочет что-то ласковое, но Вьюга продолжает рычать.

– Может, это просто какое-то животное? Заяц, например, или белка? – предполагаю я, держа оружие наготове.

– Нет, – отвечает Иллана, не отрывая взгляда от своей любимицы. – На добычу она реагирует иначе.

Я внимательно смотрю вперед, в густую снежную завесу между деревьями, но ничего, кроме веток и сугробов, не вижу.

– Ила, а ты… – начинаю я, но тут же замолкаю, услышав глухой низкий рык, раздавшийся справа. Потом ещё один, с другой стороны.

– Тихо. Не шевелись, – коротко приказывает Иллана, поднимаясь. Ее лицо становится напряжённым, глаза лихорадочно осматривают лес.

Я поднимаю автомат, быстро снимая с предохранителя. Между деревьями появляются силуэты. Сначала сливаясь с белесой дымкой снега, в следующее мгновение они становятся всё чётче: хищные, вытянутые морды, острые уши, тусклый блеск глаз, отражающих последние лучи заката.

Волки. Их много. По меньшей мере семь, может, больше. Они двигаются бесшумно, грациозно, почти растворяясь в снегу. Голодные взгляды прикованы к нам, напряжённые тела готовятся атаковать в любую секунду.

– Они ждут момента, чтобы напасть, – спокойно говорю я.

– Мы идём вперёд, – отрезает Иллана. – Не позволим им нас окружить.

– Если они нападут, мы их остановим, – уточняю, не отрывая глаз от ближайшего хищника, который шаг за шагом сокращает дистанцию.

– Ты знаешь, что делать, – кивает она, не сводя взгляда с ощерившегося вожака стаи.

– Шагай за мной и держи их на прицеле, – командую я.

Мы начинаем медленно продвигаться вперёд. Я остаюсь чуть позади, чтобы прикрыть тыл. Мои глаза сканируют деревья, фиксируя малейшее движение. Волки следуют за нами, каждый их шаг отчётливо слышен на скрипучем снегу.

Бросок в нашу сторону происходит неожиданно. Один из хищников делает рывок вперед, но я уже готов. Прицеливаюсь и стреляю. Автоматная очередь с грохотом разрывает тишину леса. Пули настигают зверя, его тело падает на снег, и он, жалобно скуля, отползает назад. Остальные волки замирают на короткий миг, но затем начинают наступать еще быстрее.

– Левый фланг! – кричу я Иллане, прикрывая правую сторону.

Мой палец снова нажимает на спуск, пули пронизывают воздух, заставляя двух волков отступить.

Вьюга бросается на одного из нападающих, дернув за собой сани. Её острые клыки впиваются в загривок противника. Лайка свирепо рычит, её тело напряжено, как натянутая тетива. Волк визжит и бьётся, но Вьюга не сдаётся.

Иллана стреляет из ружья, убивая ещё одного. Хищники продолжают наседать, но каждый выстрел отбрасывает их назад.

– Уходим! – коротко бросаю я.

Услышав знакомую команду, Вьюга отпускает поверженного зверя и, тяжело дыша, отходит к нам. Мы медленно продвигаемся вперед, держась вместе. Волки ещё некоторое время следуют за нами, но их натиск ослабевает. Наконец один из них издаёт протяжный вой, и стая отступает, исчезая в глубине леса.

Когда всё заканчивается, я опускаю автомат и делаю глубокий вдох. При столкновении с шершнями мы бы так легко не отделались.

– Она в порядке? – спрашиваю, указывая на Вьюгу, которая тяжело дышит и облизывает лапу.

– Пара царапин, – отвечает Иллана, склоняясь к собаке и осторожно осматривая её. – Ничего страшного.

– Умница, Вьюга, – хвалю лайку, опускаясь на корточки. – Ты тоже хорошо держалась, Ила, – поднимаю взгляд на хозяйку.

– Спасибо, Эрик, – тихо благодарит девушка. Выпрямившись, я встречаю ее напряженный взгляд. – Одна бы я не справилась.

– Ты отлично стреляешь и у тебя опытная защитница. Справилась бы. Я уверен, – протянув руку, касаюсь заледенелыми перчатками ее бледной щеки, но, опомнившись, тут же одёргиваю ладонь.

Она понимающе улыбается и, перехватив мои пальцы, мягко сжимает своими.

– Спасибо, – тихо повторяет Иллана, глядя на меня так, что сердце начинает усиленно качать кровь, заставляя мое тело разогреться за считаные секунды. Но не успеваю я прочувствовать волшебство момента, как она выдает очередную порцию фанатичного бреда: – Может быть, я не ошиблась в тебе, и ты правда «Белый вождь».

– Что? Ты о чем? – хмуро спрашиваю я, чувствуя, как на плечи опускается смертельная усталость.

– О пророчестве, – с одухотворённым выражением на лице отвечает Иллана.

– Каком еще пророчестве?

Ну почему, черт возьми? Такая красивая, сильная, стойкая, невероятная и при этом абсолютно поехавшая? А самое нелепое, что мне на это глубоко насрать. Даже в ее сумасшествии я нахожу нечто необъяснимо притягательное и запретно влекущее.

– Мой дед был шаманом…

– Почему я не удивлен? – выдыхаю я.

– Перед смертью он оставил послание для потомков.

– Какое? – интересуюсь скучающим тоном, ожидая чего угодно, но точно не того, что слышу спустя мгновение.

пылко и с выражением вещает Иллана, глядя на меня сверкающими живым огнем глазами.

Очуметь. Похоже наркотические препараты в ходу не только на верхних ярусах «Улья».

Я медленно выдыхаю, пар клубится перед лицом, создавая между нами призрачную завесу. Иллана терпеливо ожидает реакции на свое гротескное выступление. Лицо девушки пылает от холода и, возможно, от внутреннего огня. Но я не знаю, что ответить, не задев ее такого искреннего душевного порыва. Ее пророчество звучит как издёвка, как безумный бред, и всё же я не могу полностью ставить под сомнение ее уверенность в произнесенных словах.

– Ты хочешь сказать, что это обо мне? – тихо уточняю я. – Белый вождь? Ветер перемен? Сын павшего царства? Ты смеешься?

– Не знаю, Эрик. Но ты… ты… другой. Я сразу это почувствовала, когда увидела. И именно поэтому не убила, – признается она.

Отлично, я должен благодарить ее сбрендившего мертвого деда за свое чудесное спасение.

– Возможно, это судьба.

– Или шизофрения, – резко возражаю я, с трудом удерживая саркастическую ухмылку. – Судьба… пророчества… Ты слишком много времени провела в этой глуши.

– Возможно, – спокойно соглашается она. – Но если это не ты, то кто? Кто сможет изменить мир?

Её слова задевают что-то внутри меня, словно Ила знает… словно проникла в мои мысли и хорошенько там поковырялась, выискивая главные триггеры.

Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела моего лица. Пользуясь повисшей паузой, осматриваюсь по сторонам. За деревьями начинается снежная равнина, уходящая за горизонт. Вдалеке виднеются холмы, смутно различимые в серой дымке. Это место кажется бесконечно пустым, холодным и безликим.

– Давай не будем гадать. Я не собираюсь поднимать мёртвые города или вершить революции. На данный момент моя цель – выжить. И как я понял, твоя тоже. Так что пойдём.

Я разворачиваюсь, направляясь к саням, но останавливаюсь, услышав, как Иллана тихо произносит:

– Иногда выжить – это уже революция.

Эта фраза цепляет меня за живое, но я слишком устал, чтобы спорить или открывать душу. Молча подхожу к упряжке, проверяю крепления. Вьюга тяжело дышит, но, кажется, готова двигаться дальше.

– У нас нет времени на философию, – бросаю я через плечо. – Нам нужно добраться до Астерлиона.

Иллана кивает, не пытаясь больше ничего объяснять. Она надевает капюшон и подаёт команду Вьюге. Лайка рывком трогается с места, увлекая сани за собой. Мы снова идём вперёд, оставляя за спиной заснеженный лес.

Равнина встречает нас ледяным ветром, который хлещет в лицо и сбивает дыхание. На первый взгляд кажется, что идти будет проще – снег здесь не такой глубокий, но на деле – каждый шаг даётся тяжелее. Ветер мешает дышать, холод пробирается под одежду. Молчу, Иллана тоже. Чувствую, что она так же измотана, как и я.

Проходит ещё полчаса или час – я уже не уверен в правильном ходе времени. Оно теряет здесь смысл. Единственное, что имеет значение – это движение. Мы идём, упрямо преодолевая каждую преграду. Но внезапно Вьюга опять останавливается. Её уши напряжённо дёргаются, а хвост неподвижен. Она что-то чувствует.

– Снова? – тихо спрашиваю я, но Иллана поднимает руку, призывая к молчанию.

Я прислушиваюсь. Ветер свирепствует, поднимая снежную пыль, но среди ледяного завывания мне чудится что-то ещё. Низкий глухой рокот, едва различимый, но всё же реальный. Сердце начинает биться быстрее.

– Это не волки, – уверенно произносит Иллана.

Я стискиваю автомат, интуитивно поднимая его. Мы оба напряжённо вглядываемся в снежную завесу. Звук становится громче. Теперь я слышу его ясно. Это гул, тяжёлый и глубокий, как будто что-то огромное движется нам навстречу.

– Это… что? – начинаю я, но Иллана снова поднимает руку.

Снежная пелена перед нами начинает колыхаться. Тени, едва различимые вдалеке, становятся всё чётче. Я напрягаю зрение, пытаясь рассмотреть вероятную угрозу. И когда наконец различаю очертания огромной машины, кровь застывает в жилах.

– Грузовик, – облегченно выдыхает Иллана.

Массивный темный автомобиль медленно приближается к нам. Его гулкий двигатель разрывает зимнюю тишину. Я поднимаю автомат, но Иллана кладёт руку на ствол.

– Не стреляй, – тихо говорит она. – Это свои.

– Свои? – переспрашиваю я, не опуская оружия.

Иллана не отвечает. Её лицо становится жёстким. Я чувствую, как её напряжение передаётся и мне.

– Приготовься, – с леденящим спокойствием произносит она. – Они пришли за нами.

Ржавая развалюха вздрагивает на очередной кочке, и двигатель утробно кашляет, заставляя нас всех насторожиться. Водитель хмурится, но ничего не говорит, а лишь сильнее давит на педаль газа. Иллана нервно выдыхает, её взгляд снова устремляется в окно.

– Если он заглохнет, – начинаю я, но Ила перебивает меня резким тоном:

– Не заглохнет.

Вдалеке начинают вырисовываться высокие чёрные стены, будто выросшие прямо из-под земли, суровые и неприступные. Их поверхность кажется изрезанной временем и ветрами, покрытой толстым слоем льда и сетью глубоких трещин. Они выглядят так, словно противостоят не только врагам, но и самой природе, держа оборону в этом мёртвом белом царстве.

На фоне сгущающейся тьмы возвышаются низкие башни, похожие на укрепления средневековой крепости. Их угловатые, массивные очертания едва различимы в снежной пелене. Свет от прожекторов рассекает морозный воздух, выхватывая из мрака детали: укреплённые металлические балки, ржавые вставки и механизмы, скрытые в утробе защитной махины.

Это Астерлион.

Морозное безмолвие нарушает рев мотора и хруст снега под шинами. Кабина грузовика содрогается на ухабах, наполняя пространство глухим шумом. Я чувствую, как внутри нарастает напряжение. Снаружи стены выглядят угрожающе, как воплощение силы и неприступности. Узкие прорези бойниц, идеально рассчитанные для обстрела, местами кажутся заледеневшими, но от этого не менее функциональными. Массивные металлические вставки, покрытые ржавчиной и снегом, добавляют грубости, подчеркивая, что это место создано для защиты. На башнях угадываются силуэты часовых. Они неподвижны, будто вросли в стены, но их присутствие ощутимо даже на расстоянии.

Сквозь снежный туман у основания стен видны остатки старых укреплений: полуразрушенные рвы и ряды заострённых металлических шипов, предназначенные для остановки любого, кто осмелится подойти слишком близко. Они словно предупреждают: «Здесь не место чужакам».

Грузовик замедляется, тряска становится заметно слабее. Вьюга возбужденно крутится у моих ног. Водитель нажимает на клаксон, протяжный звук разносится в заледенелой тишине.

– Добро пожаловать в Астерлион, – отрешенно бросает Иллана, но в её голосе слышится непонятное напряжение, почти страх.

Мы медленно подбираемся к открывающимся обледенелым воротам. Когда грузовик останавливается, мы выходим наружу. Мороз сразу бьёт по лицу, пробираясь за воротник. Вьюга, не отставая, выскакивает следом, настороженно шевеля ушами.

С укреплённой площадки к нам спускаются двое часовых. Оба облачены в тёплые плащи с меховой отделкой, в руках крепко держат оружие. Их лица почти полностью закрыты шарфами. Внимательные глаза изучают нас с явным подозрением. Один из них, тот, что постарше, направляет на нас ствол автомата, а затем прищуривается, внимательно осматривая Иллану.

– Назовите себя, – звучит его низкий, уверенный голос.

– Иллана Морас! – громко произносит Ила, выпрямившись и глядя ему прямо в глаза.

Часовой долго смотрит на неё, затем медленно переводит взгляд на меня. Его рука на автомате остаётся неподвижной, выражение лица – непроницаемым. Ни тени удивления или насторожённости, словно не происходит ничего необычного, и девушки каждый день возвращаются с испытания с живыми трофеями.

– Чужак с тобой? – спрашивает он, кивнув в мою сторону.

– Да, – коротко подтверждает Иллана. – Пропустите.

Часовые молча обмениваются взглядами друг с другом. После секундного раздумья они оба отходят в сторону, давая нам пройти.

Так просто? Ни досмотра, ни допроса не будет?

– С возвращением, Иллана, – бросает один из них, и я не успеваю заметить, кто именно.

Когда мы проходим внутрь, ворота за нами медленно закрываются с протяжным скрипом. Часовой делает жест, чтобы мы следовали за ним. Вокруг слышны редкие звуки: стук тяжелой обуви по булыжной мостовой, приглушённые голоса патруля, шум от работы неизвестного механизма где-то вдалеке.

Пользуясь возможностью, я внимательно озираюсь по сторонам. По всей видимости, город создавался не с нуля, а вырос прямо на обломках старого мира, неся в себе не только разрушенные здания и забытые технологии, но и саму атмосферу тех лет, когда на Земле еще сохранялась жизнь в привычном её понимании.

Уцелевшие фрагменты технических помещений, покосившиеся конструкции и остатки промышленного оборудования использовались в качестве основы для новых построек, которые вряд ли можно назвать архитектурными шедеврами. Каждый уголок ориентирован на выживание, а не на эстетику. Внешние фасады, грубо выложенные из элементов бетона и металла, в некоторых местах соединены ржавыми болтами и стальными тросами.

Дома не строились с расчётом на комфорт. Многоуровневые коробки, переделанные из старых заводских цехов, выглядят холодными и неуютными. Окна закрыты тяжёлыми металлическими ставнями, предотвращающими проникновение ледяных ветров, любопытных взоров и незваных гостей. Вся инфраструктура буквально кричит о недостатке ресурсов, каждое здание больше напоминает укрытие, чем место для жизни.

Астерлион – это не красивый город с широкими проспектами и зелеными аллеями, а суровый и неприступный анклав, где каждый квадратный метр земли использован для защиты его жителей.

Мы проходим узкие, извилистые улицы, спроектированные так, чтобы затруднить проход врагам. Иллана не издает ни звука, ее сосредоточенный взгляд устремлен вперед. Она знает эти серые полуразрушенные кварталы как свои пять пальцев, а я ошалело глазею по сторонам, пытаясь осознать и зафиксировать увиденное в памяти.

Мы пересекаем главную площадь, в центре которой возвышается массивный обелиск с символом города – звездой в круге пламени. Огонь действительно горит внутри, но выглядит слабым, как будто ему едва хватает топлива.

– Это Вечный Огонь, – тихо произносит Иллана, заметив, что я смотрю на обелиск. – Символ нашей надежды.

– Надежды? – я поднимаю бровь, оглядывая мрачные улицы. – Твой город не выглядит как место, полное надежд.

Иллана не реагирует на мой саркастичный выпад. Она поворачивается к сопровождающим и резко бросает:

– Мне нужно увидеть отца.

– Каэл занят.

– Тогда я подожду, – ее голос звучит твёрдо и непреклонно.

Тот, что постарше, смотрит на меня с откровенной неприязнью, потом снова переводит взгляд на Иллану.

– Чужак останется здесь, – говорит он, махнув рукой в сторону маленькой сторожки у одной из стен.

– Нет, – непреклонно отвечает Иллана. – Он идёт со мной.

Часовой хмурится, но неохотно отступает и жестом показывает нам направление.

Мы идём всё глубже в город. Вместо привычного уличного освещения, тьму разгоняют прикреплёнными к стенам домов старые фонари, которые едва горят, питаясь от дизельных генераторов или солнечных батарей. Узкие проходы между обшарпанными зданиями вьются сложным лабиринтом, в котором легко потеряться.

Вскоре перед нами открывается вид на громоздкое монолитное сооружение. Его неприступность и мощь поражают, заставляя неосознанно замедлить шаг. Массивный возвышающийся купол поднимается над руинами довоенных комплексов, а в нижней части крыши мерцают огневые системы, готовые к обороне. Вокруг здания тянутся двойные стены, по периметру ведут патруль отряды.

Кажется, мы достигли сердца Астерлиона.

– Это резиденция твоего отца? – задаю риторический вопрос.

– Да, – коротко отвечает Иллана.

– Больше напоминает бункер или командный пункт.

– И то и другое верно, – голос девушки становится тише. – Мы называем его «Бастион».

Она явно не хочет туда идти, но у нее нет выбора. В этот момент я отчетливо понимаю, что ее холодная решимость, которую она демонстрировала все это время, начинает трещать по швам.

– Ты там живешь? – хмуро уточняю я, рассматривая прочное сооружение, даже отдаленно не похожее на многофункциональные современные постройки Полигона. «Сердце» Астерлиона создано из сборных конструкций, сохранившихся после крушения прежнего мира. Израненное, грубо заштопанное и кровоточащее – оно все еще бьется, продолжая жить и сражаться в новой реальности.

– Семьи старейшин и лидера города нуждаются в большей защите, чем остальные жители.

– А твой отец…

– Глава города. Ты все правильно понял, – тяжело вздыхает Ила.

– Почти как в Улье, – ухмыляюсь я. – Только не так пафосно и красиво. Даже стена имеется. Двойная причем.

– Стены – вынужденная мера, – она бросает на меня предостерегающий взгляд. – Внутри находится военный штаб и хранилище ресурсов. Сам понимаешь, какие могут быть последствия, если не применять меры предосторожности.

– Мотивы президента Корпорации аналогичны.

– Не смей сравнивать, – яростно восклицает Иллана. – Мой отец в равной степени заботится о жителях города. Он не пирует, пока население прозябает в нищете и голоде, и не ставит свои интересы превыше потребностей народа. Он не казнит несогласных с его властью и не ссылает на пожизненную каторгу.

– Для чего тогда нужны стены и оружие, Ила? – выслушав ее обличающую горячую речь, с легким скепсисом интересуюсь я.

– Уж точно не для защиты от жителей города! – запальчиво парирует она. – Отца почитают и уважают, потому что он служит людям, а не использует их как рабов для укрепления собственной тирании. Тебе сложно в это поверить, но население Астерлиона безоговорочно и всецело доверяет Каэлу Морасу. Может ли Дэрил Дерби похвастаться подобным отношением со стороны обитателей островов?

– Не может, – угрюмо отзываюсь я.

– Империя президента Корпорации держится на страхе, – резко бросает Ила. – А власть моего отца священна и неоспорима. Он был избран своим народом, и только благодаря его мудрости и взвешенным решениям наш город все еще жив.

Звучит складно и пафосно, но верится с трудом. Слишком гладко, чтобы быть истиной в первой инстанции. Несогласные с правящей системой есть всегда. Это непреложный закон.

– В хижине ты говорила другое, – поморщившись, замечаю я.

– Я высказывала свои претензии к нему, как к отцу, а не правителю, – возражает Ила. – Но даже ради меня он не рискнул безопасностью Астерлиона.

– «Он боится потерять власть» – слово в слово цитирую ее реплику, но не для того, чтобы подвергнуть утверждения Илланы сомнению. Мне нужна правда. Она явно не договаривает, скрывая от меня важные факты.

Ила сжимает челюсть, бросая на меня гневный взгляд. Несколько секунд она молчит, а потом тихим, почти неслышимым голосом произносит:

– Все не так просто, Эрик.

– Объясни, чтобы я понял.

– Не сейчас, – качает головой.

– А когда?

– После разговора с отцом… – она делает короткую паузу и неуверенно добавляет. – Если он сочтет нужным, то сам ответит на твои вопросы. А пока просто помолчи. Дай мне собраться с мыслями, – тактично затыкает меня Иллана.

Когда мы подходим ближе к сердцу города, ворота во внутренний периметр открываются, и нас встречает ещё один стражник. Этот выглядит более официально – его униформа покрыта символикой города, а сам он держится с непререкаемой уверенностью.

– Каэл Морас ждёт, – произносит он, не задавая нам лишних вопросов.

Иллана глубоко вздыхает, словно собираясь с силами, дерганым жестом поправляет капюшон и, не оборачиваясь, шагает вперед. Мне остается только следовать за ней, все еще держа автомат в руках, и удивляться тому, что у меня его до сих пор не забрали.

Оставив Вьюгу снаружи, мы шагаем по длинному коридору, освещённому тусклыми, мерцающими лампами. Все здесь кажется угнетающим: холодные стены, тяжелый воздух, пропитанный запахами машинного масла и сырости, отдалённый шум генераторов. Иллана идет быстро, не оглядываясь, ее шаги гулко отдаются в пустоте коридора.

Ловлю себя на мысли, что впервые вижу ее настолько напуганной. Словно это место наполняет девушку тревогой, но одновременно притягивает, как неизбежность.

– Как он вообще выглядит, твой отец? – нарушаю я тишину.

– Увидишь, – коротко отвечает она, не сбавляя темпа.

– Чего от него ожидать? – допытываюсь я.

– Лучше не провоцируй его, – советует она, чуть замедлившись. – И ни в коем случае не говори, что был ранен. Это только добавит головной боли нам обоим.

– Что еще?

– Хмм, – озадаченно тянет Ила. – Каэл Морас – человек сложный. Он не терпит глупости и бестактности.

– А я похож на идиота?

Иллана останавливается, резко оборачиваясь ко мне. В ее янтарных глазах горит смесь гнева и возмущения.

– Это не шутки, Эрик! Прояви уважение и сдержанность. И не смей ему врать. Он поймет.

Я молча киваю. Что ж, задача ясна. Будет здорово, если и глава города проявит то же самое, что требует от меня его дочь.

Коридор заканчивается массивной дверью. Иллана толкает ее, и тяжелое полотно подается вперед с громким скрежетом. Мы проходим в просторный зал, освещённый ярче, чем весь город. Здесь нет ржавчины и трещин, каждая деталь выглядит продуманной и функциональной. На стенах – символы Астерлиона: звезда в круге пламени, вырезанная на металлических панелях.

В центре стоит круглый деревянный стол, за которым сидят несколько мужчин в темно-серой униформе. Они сразу же поворачиваются к нам, как только мы оказываемся внутри. Каэл Морас сидит во главе стола. Почти полностью седой, суровый статный мужчина с испещренным морщинами лицом и военной выправкой. Я узнаю его сразу по заметному сходству с Илланой. У них одинаковая форма глаз и носа. Цвет волос, веснушки и чувственный крупный рот видимо достались девушке от матери. Кстати, Ила ни разу ее не упоминала, рассказывая исключительно об отце. Но я тоже особо не откровенничал о своей семье. Правда, она и не спрашивала.

Напряженный и пронзительный взгляд лидера города на мгновение впивается в мое лицо, заставляя мое сердце замереть, а потом плавно перемещается на дочь, избавляя меня от жуткого напряжения. Выражение светло-карих глаз Каэла резко теплеет.

– Иллана, – произносит он низким, уверенным голосом. – Ты вернулась.

– Да, отец, – отвечает Иллана, шагнув вперед. – Я не одна.

– Вижу, что не одна, – Каэл переключает внимание на меня. Выражение лица неуловимо меняется, становясь холодным и непроницаемым. – Зачем ты привела чужака в наш город? Это прямое нарушение закона!

– Он спас мне жизнь, – отвечает девушка прежде, чем я успеваю открыть рот.

Что?

Когда успел?

Черт, и это она советовала мне не врать?

Какого хрена, Ила?

Ложь во имя спасения или какая-то непонятная игра?

Сумбурные мысли разлетаются в голове, как осиный рой, но я благоразумно скрываю удивление и скромно помалкиваю.

– Я обходила границу, когда нас с Вьюгой окружила стая волков. Он помог мне отбиться, – твердым тоном продолжает Ила, немного подтасовав факты. Что ж, доля истины в ее словах все-таки есть.

– Это не важно, – категорично отрезает Каэл. – Ты знаешь правила, Илли. Ты должна была убить его.

Иллана вздрагивает и рефлекторно сжимает кулаки.

– Я приняла другое решение и буду отстаивать его, отец, – девушка упрямо поднимает подбородок и с вызовом смотрит на отца.

Она собирается сражаться… за меня, потрясенно понимаю я, ощутив, как это осознание запускает волну тепла в области грудной клетки. Повернув голову, устремляю взгляд на ее воинственный профиль. Горло перехватывает, сердце пропускает удар, и меня буквально кроет лавиной незнакомых эмоций, не имеющих ничего общего с благодарностью. Я инстинктивно выхожу вперед и загораживаю ее собой.

– Мое имя Эрик Дерби, – обращаюсь к Морасу, и тот заметно бледнеет. Складки возле губ и между бровями становится глубже. – Я сын главы Корпорации. Оставив меня в живых, ваша дочь спасла этот город от возмездия президента плавучих островов.

Зал погружается в ледяное молчание. Мужчины за столом обмениваются быстрыми взглядами, некоторые даже приподнимаются со своих мест. Глаза Каэла снова впиваются в меня, дотошно и изучающе сканируя с головы до ног.

– Эрик Дерби, – медленно повторяет он. – Хорошая попытка, но, если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, а Астерлион до сих пор не превращён в безжизненный кратер, это означает одно – Дэрил Дерби не в курсе, где его сын, и я могу сделать с тобой все, что пожелаю.

– Нет, отец, – вмешивается Иллана, оттеснив меня в сторону. – Не можешь. Эрик – не враг и не шпион. Он… – она осекается, не закончив мысль.

– Ну? Продолжай, – нетерпеливо требует Морас.

– Собери Совет Пламени. Пусть шаманы определят его судьбу.

Каэл прищуривается, глядя на Иллану так, будто она только что предложила провести обряд самосожжения. Его губы сжимаются в тонкую линию, а узловатые пальцы слегка постукивают по деревянной столешнице. В помещении всё ещё царит напряжённое молчание, но в пространстве уже витают предвестники надвигающейся бури.

– Совет Пламени? – лениво переспрашивает он, смакуя каждое слово. – Ты хочешь, чтобы шаманы решили, что делать с сыном нашего врага?

– Да, – уверенно отвечает Иллана, с вызовом глядя на отца. Он задумчиво потирает бровь, мысленно взвешивая варианты: стоит ли просто избавиться от меня здесь и сейчас или всё-таки рискнуть и прислушаться к дочери.

– Как ты оказался на моей земле, Эрик Дерби? – Каэл бросает на меня испепеляющий грозный взгляд.

Кажется, мой выход. Теперь главное: не оплошать.

– Я выполнял боевое задание. Нас отправили на зачистку военного объекта у Амурского лимана, – уверенно начинаю я. – Всё шло по плану, пока мы не столкнулись с мутантами нового типа. Они были сильнее, быстрее и организованнее, чем те, которых мы видели раньше. Моё подразделение попало в ловушку. А потом… – замолкаю на секунду, тщательно подбирая слова и осознанно умалчивая детали задания. – Я провалился в старый технический туннель. От удара мое оборудование и средства связи вышли из строя. Я пытался выбраться и докричаться до своих, но наверху шел бой. Пришлось искать другой выход. Я бродил по подземным лабиринтам несколько часов, а потом наткнулся на люк и лестницу. Поднявшись на поверхность, обнаружил, что оказался далеко от объекта. Затем увидел Иллану, окружённую волками, – взглянув в янтарные глаза девушки замечаю в них тень одобрения и, почувствовав прилив воодушевления, уверенно продолжаю: – Я помог ей, а она в благодарность за спасение приютила меня в своей хижине. Потом проводила сюда.

– Потом? – Каэл Морас угрожающе сужает глаза. – Как долго длилось это «потом»?

– Трое суток, – быстро отвечаю я. – Ила… Иллана сказала, что не может покинуть хижину до завершения испытания.

– И чем же вы занимались? – яростным тоном спрашивает глава города.

– Папа! – возмущенно восклицает Ила. – Эрик не прикасался ко мне, если ты об этом.

– И он не попытался уйти? Просто смиренно ждал, пока ты отведешь его в Астерлион? Или у него имелись на то собственные причины?

Я чувствую, как лоб покрывается холодной испариной, но стараюсь держать себя в руках. Похоже, каждый мой ответ воспринимается как попытка обмана.

– У меня не было выбора, – отвечаю я. – Уйти в никуда без карты и средств связи равносильно самоубийству. Иллана спасла мне жизнь.

– Хочешь сказать, что благодарен моей дочери? – сардонически усмехается Каэл.

– Да, – киваю я, не отводя взгляда. – Я в долгу перед ней.

– Папа, достаточно, – произносит Иллана, решительно шагнув вперед. – Эрик просто оказался не в том месте и не в то время.

Каэл поворачивает голову в ее сторону, и в его взгляде на мгновение мелькает что-то, похожее на сожаление или тревогу. Но потом он снова становится ледяным.

– Ты уверена, что он не шпион? Что его появление рядом с тобой – всего лишь совпадение?

– Да, уверена, – твердо отвечает Иллана. – И я прошу – не торопись с выводами. Если ты не доверяешь мне, то доверься Совету Пламени.

Мужчины за столом переглядываются, пока Каэл задумчиво рассматривает дочь, снова обдумывая ее предложение, которое изначально собирался проигнорировать.

– Ты действительно хочешь, чтобы Совет Пламени решил его судьбу?

– Да, – не отступает Иллана. – Это будет справедливо.

Каэл долго смотрит на нее, потом переводит взгляд на меня. Его лицо остается все таким же суровым и жестким. Наконец он медленно кивает.

– Хорошо, – говорит он, откидываясь на спинку стула. – Совет Пламени соберётся на рассвете. До тех пор Эрик Дерби останется под стражей.

– Под стражей?! – пытается возразить Иллана, но Каэл поднимает руку, останавливая ее.

– Это не обсуждается, – добавляет он непреклонным тоном. – Чужак остается под охраной, пока Совет не примет решение.

Иллана сжимает челюсти, но больше не спорит. Она бросает на меня быстрый взгляд и робко улыбается:

– Увидимся утром, Эрик, – шепчет едва слышно, прежде чем выйти из зала.

Когда дверь за девушкой закрывается, в помещении снова воцаряется гнетущая тишина. Морас подает знак застывшим за моей спиной стражникам, и те тут же берут меня под руки, предварительно конфисковав автомат. Я не сопротивляюсь, чувствуя на себе пристальные взгляды сидящих за столом мужчин. Их молчание красноречивее любых слов – я здесь чужак, сын врага, мне не доверяют.

Конвоиры выводят меня из зала в узкий, слабо освещённый коридор и спустя пару минут пути заталкивают в небольшую комнату. Обстановка максимально скудная: железная кровать, стол, стул, крошечная раковина и дырка в полу, заменяющая унитаз. Свет льётся тусклыми потоками из лампы на потолке, создавая угрюмую, холодную атмосферу.

Дверь с лязгом закрывается за моей спиной, а затем раздаётся щелчок замка. Я осматриваю помещение, прислушиваясь к собственным шагам, эхом отлетающих от бетонных стен. Едва ли эта комната отличается от тюремной камеры, но выбирать не приходится.

Сев на кровати, я пытаюсь осмыслить всё, что произошло. Иллана… она действительно рисковала, решив привести меня сюда. Каждое ее действие – это вызов местным правилам, традициям и, возможно, здравому смыслу. Я ведь мог оказаться кем угодно: шпионом, инфицированным, врагом. Но она сделала выбор, и теперь я здесь, в центре этого загадочного города.

Ее отец, Каэл… Он произвел на меня сильное впечатление. Суровый прагматичный жесткий человек с тяжелым грузом ответственности на плечах. Похоже, он готов был разорвать меня в клочья, но почему-то дал шанс. Его мотивы за гранью моего понимания, как и то, что слова Илы о конфликте между материковыми анклавами и Корпорацией подтвердились из первых уст.

Но опять же… все может оказаться не тем, чем является на самом деле. Для укрепления своей власти Каэл, как и любой другой лидер, может использовать инструмент запугивания: вымышленную угрозу в лице моего отца. Но зачем, если есть реальный и смертельно опасный враг – полчища мутантов? Однако не похоже, чтобы город подвергался постоянным атакам шершней, что вызывает массу вопросов и подозрений.

А Совет Пламени… Что это за загадочная группа, от которой теперь зависит моя жизнь? Шаманы, старейшины – кто они? Эти люди, очевидно, играют ключевую роль в управлении Астерлионом, принимая необратимые, почти сакральные решения. Они верят в знамения, пророчества и, возможно, в то, что мое появление – часть какого-то скрытого замысла. А если они решат, что я опасен? Что я – угроза, которая может разрушить их и без того хрупкий мир?

Мысли лихорадочно скачут, теряясь в догадках. Расслабиться и уснуть невозможно. Я ощущаю себя как на допросе, хотя в комнате кроме меня никого нет. Стены давят, тяжелый спертый воздух пропитан тревогой и недоверием. Возможно, завтра всё изменится. Может быть, решение Совета станет для меня роковым. Или наоборот, началом чего-то нового.

Мы неспешно пересекаем просторный цех, наблюдая как несколько человек сосредоточенно работают над чем-то, что напоминает гибрид грузовика и трактора. У машины нет капота, внутри торчат провода и металлические трубы. Один из мастеров поворачивается к нам и коротко кивает Иллане, прежде чем снова углубиться в работу. Чуть дальше замечаю целую линию старых моторов, в которые пытаются вдохнуть новую жизнь.

Примерно через полчаса мы покидаем мастерскую, выходим на свежий воздух и направляемся к реке. По пути мне бросаются в глаза старые конструкции – остатки того, что раньше было частью довоенного завода. Массивные балки, наполовину заросшие мхом, ржавые краны, застывшие в мёртвом покое. На фоне этой разрухи рабочие строения выглядят почти новыми, даже если они собраны из металлолома.

Спуск к Амуру занимает некоторое время. Мы движемся по дороге, проложенной между старыми бетонными опорами и колоннами, пока перед нами не открывается вид на массивную гидроэлектростанцию. Она громоздко возвышается над Амуром, который здесь, в этой части реки течёт медленно и почти бесшумно, укрытый корками льда. Станция кажется одновременно внушительной и ненадежной, будто её огромные турбины и трубы держатся только благодаря упорству местных жителей. Толстые провода тянутся к городу, словно кровеносные сосуды, наполняющие Астерлион жизненной силой.

– Это наш источник энергии, – говорит Иллана. Её голос слегка дрожит от холода. – Электростанция питает основные объекты города: больницы, систему освещения, цеха. Но она старая, и мы часто сталкиваемся с поломками.

Я замечаю людей в толстых комбинезонах, которые проверяют оборудование. Один из них что-то записывает в блокнот, другой возится с большим металлическим клапаном, вокруг которого клубится пар. На конструкциях виден иней, но это, похоже, не мешает работе. Слышен свист пара и резкий металлический скрежет, который, кажется, вызывает у рабочих только раздражение, а не тревогу.

– У вас есть резервные варианты? – спрашиваю, останавливаясь возле массивной турбины.

– Да, резервные генераторы. Но их мощности хватит ненамного, – отвечает Иллана. – Если эта станция выйдет из строя, мы не продержимся долго.

Её слова звучат спокойно, но я чувствую в них скрытую тревогу. Даже такая колоссальная конструкция кажется хрупкой в условиях мира, который больше не подчиняется человеческой воле.

Когда мы поднимаемся обратно, Иллана ведёт меня вдоль стены, окружающей город. С близкого расстояния она кажется ещё внушительнее. Конструкция выглядит надёжной, но, как и всё здесь, – сильно устаревшей.

– Как часто вы сталкиваетесь с угрозами? – спрашиваю, разглядывая укрепления.

– Не очень часто, – уклончиво отвечает она. – Но иногда случается… и не всегда со стороны мутантов.

Я замечаю, как девушка избегает моего взгляда, и понимаю, что дальше задавать ей вопросы не имеет смысла. Иллана не собирается вдаваться в детали.

Последняя часть нашего пути пролегает через центральную площадь, которая ожидаемо оказывается самым оживлённым местом в Астерлионе. Здесь практичность удивительным образом сочетается с творческим подходом. Несмотря на ветер и холод, тут вовсю кипит жизнь. Пространство организовано вокруг вырезанного из цельного куска базальта обелиска с символом города. Пылающая звезда словно впитывает предзакатный свет и горит гораздо ярче, чем вчера. Пламя будто пульсирует изнутри, как магнитом притягивая взгляд и вызывая необъяснимое умиротворение в груди.

– А это наш рынок, – Иллана указывает на открытую зону, усыпанную гравием с аккуратно утоптанными тропинками.

Вместо грубых бетонных конструкций и традиционных деревянных прилавков здесь преобладают более оригинальные материалы: стены торговых закутков сделаны из плит со старым керамическим покрытием и металлических листов, скрепленных проволокой и покрытых защитным слоем лаковой краски. Дерево используется экономно, но встречается в элементах декора – ярко раскрашенных вывесках или резных деталях на столах.

Вдоль площади вытянулись невысокие арки, сваренные из переплавленных старых труб и перекрытые мешковиной. Эти навесы защищают продавцов от снега и ветра. Местные жители выставляют свои товары на высоких прилавках, собранных из фрагментов старой мебели и промышленных контейнеров. Одни предлагают рыбу, другие выкладывают на досках связки сушёных трав, третьи – мастерски изогнутые металлические украшения или грубо обтёсанные деревянные музыкальные инструменты, а кто-то примитивную глиняную посуду и сложенные ровными стопками толстые одеяла ручной работы.

Здесь нет монет, бумажных денег или других атрибутов старого мира. Каждая сделка сопровождается обменом: рыба – на ткань, обувь – на зерно, украшения – на редкие специи или целебные травы.

Люди общаются сдержанно, но без лишней напряжённости. Одеты максимально просто и тепло: куртки и штаны из плотной парусины или переработанных технических тканей. Поверх накинуты практичные плащи из преобразованного для повседневных нужд брезента с символичными орнаментами. Обувь явно сшита из подручных средств: старых автомобильных шин, текстиля и кожи. Меховые шапки и капюшоны, отделанные мехом способны защитить от самого лютого мороза.

Воздух наполнен запахами специй, сушёного мяса и горячей выпечки, вызывающей зверский аппетит. В центре площади несколько детей с восторгом играют в мяч, подбадриваемые улыбками и улюлюканьем взрослых.

Все здесь кажется самобытным и гармоничным. Площадь, со своей лаконичной простотой и практичностью, воспринимается не только как пространство для обмена товарами, но и как место, где люди ощущают свою принадлежность к общему делу, укрепляющему сплочённость города.

Иллана тоже выглядит как часть этого мира: на ней длинный плащ из плотной ткани цвета охры, с простыми геометрическими узорами, характерными для местного населения. Под ним меховой жилет и темные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги. На груди поблескивает амулет, а на поясе закреплен небольшой нож в самодельном чехле.

Схватив меня за руку, Иллана подходит к прилавку, за которым пожилая женщина раскладывает пышные пироги и круглые булочки с маком. Пахнут они просто изумительно, мой желудок мгновенно реагирует предательским урчанием, привлекая внимание Илы.

– Ты голоден? – спрашивает она, бросая на меня лукавый взгляд. Все понимает, чертовка глазастая.

– Еще как, – ухмыляюсь я, поглубже натягивая капюшон, чтобы скрыть лицо.

С момента, как мы появились на торговой площади, я как будто нахожусь под лучами невидимого прожектора. Местные не скрывают своего интереса: одни украдкой бросают быстрые взгляды, словно боятся, что их заметят, другие буквально замедляют шаг, чтобы рассмотреть меня получше. Но стоит мне поднять взгляд и встретиться с кем-то глазами, как люди тут же отворачиваются, занимая себя любым доступным делом: поправляют товар на прилавках, делают вид, что поглощены разговором, или просто смотрят в сторону обелиска, будто он внезапно стал важнее и интереснее.

Дети в толпе – самые бесхитростные и непосредственные, прямо-таки пялятся на меня, не боясь быть замеченными. Один мальчишка даже потянул мать за рукав, тыча в мою сторону, за что тут же получил легкий щелчок по лбу и строгий взгляд. Она, в отличие от него, не глядит на меня открыто, но напряжение в её движениях выдаёт скрытое беспокойство.

Я ощущаю себя одновременно под пристальным вниманием и в полной изоляции, словно на меня смотрят не как на человека, а как на необычный и редкий феномен.

– Сразу бы сказал. В следующий раз не молчи, а то я иногда слишком увлекаюсь и не замечаю очевидных вещей, – Иллана улыбается и наклоняется ближе к продавщице, обменявшись с ней парой слов. Женщина тепло кивает и протягивает Иллане один из пирогов. На мой взгляд, просто так.

Но Ила достаёт из небольшого кожаного мешочка у пояса пучок сушёных трав, аккуратно обвязанный полоской льняной ткани, и передаёт его продавщице. Та осматривает пучок, нюхает, а затем довольно улыбается. Слово за слово, они обмениваются ещё несколькими любезностями.

– Что это было? – спрашиваю, когда Иллана, обернувшись ко мне, протягивает пирог.

– Чабрец, – отвечает она. – У нас это привычная валюта. Лекарственные травы, специи, семена. Всё, что может пригодиться в хозяйстве.

Проглотив последний кусок пирога, который оказался удивительно вкусным, я благодарно киваю Иллане. Она слегка улыбается и жестом предлагает двигаться дальше.

– Что теперь? – спрашиваю, стряхивая крошки с ладоней. – Площадь впечатляет, но мне кажется, что у вас есть ещё что показать. Особенно… – я делаю многозначительную паузу и понижаю голос, – оборону города. Арсеналы, защиту. Всё то, что позволяет вам выживать и отбиваться от врагов.

Иллана бросает на меня взгляд, в котором читается легкое подозрение.

– Армия и оружие? Не удивлена, что тебя это волнует. Ладно, я покажу. Но с одним условием. – Она поднимает палец, и её тон становится более серьёзным. – Никаких лишних вопросов. То, что ты увидишь, не выходит за пределы города. Понял?

– Конечно, – отвечаю без раздумий. – Ваши секреты останутся вашими.

Удовлетворенно кивнув, Иллана направляется к выходу с площади, ведущему обратно в жилые кварталы. Мы движемся по узким улочкам, где на короткое время нас поглощает привычная суета. Люди снуют туда-сюда, перекрикиваются, а дети устраивают небольшие потасовки снежками. Я по-прежнему чувствую себя на виду, но уже начинаю привыкать к повышенному вниманию астерлионцев.

Когда мы подходим к массивным стенам Бастиона, его очертания снова напоминают о неприступности этой крепости. Иллана что-то говорит охраннику и нас пропускают внутрь. Мы проходим через знакомые коридоры, пока она не уводит меня вниз, на нижние уровни.

– Наши стены – не единственное, что защищает Астерлион, – произносит она, спускаясь по лестнице с металлическими перилами. – Не буду вдаваться в подробности. Ты сам сейчас все увидишь.

Мы входим в просторное помещение, служащее арсеналом. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный металлом и маслом. Несколько мастеров сосредоточенно работают над разборкой и сборкой оружия. Один из них поднимает взгляд на Иллану, коротко приветствует ее и продолжает заниматься своим делом.

– Мы всё создаем сами, ремонтируем, адаптируем, – с нотками гордости говорит Иллана. – Это не современное вооружение, но достаточно надёжное, чтобы держать врагов на расстоянии.

Помещение хоть и внушительных размеров, но выглядит весьма убого: старые лампы свисают с потолка, отбрасывая тусклый свет на ряды стеллажей, расположенных вдоль стен. Полки забиты оружием: восстановленные автоматы, кустарно изготовленные дробовики и длинная шеренга из как минимум пятидесяти пулемётов. Они выглядят устаревшими на несколько десятилетий, но, судя по состоянию, все еще способны выполнять своё прямое предназначение. В углу помещения стоят ящики с патронами, гранатами и рядом – несколько ручных миномётов.

– Я впечатлён, – слегка преувеличиваю, чтобы не задеть ее чувства. – Немного примитивно, но достаточно устрашающе.

– Шутишь? – недоверчиво прищурившись, спрашивает Ила.

– Против армии Полигона вы не продержитесь и пяти минут, – говорю предельно откровенно. – Но с падальщиками и немногочисленными группами мутантов, думаю, справитесь.

– Спасибо за честность, лейтенант Дерби, – спокойно кивает она и ведёт меня дальше, в соседнее помещение, где располагается ангар с техникой.

Здесь обстановка чуть более разнообразная, но все еще далекая от идеала. Старые грузовики модифицированы под условия, в которых им приходится работать: на кузова добавлены металлические пластины для защиты от нападений, кабины усилены решётками и бронированными панелями, а на крышах установлены пулемёты и прожекторы. Рядом стоит колонна из массивных внедорожников, специально модернизированных для работы на пересечённой местности. На колесах толстая резина с глубоким протектором, двери дополнительно укреплены сварными металлическими пластинами, а на капоте установлены дополнительные баки для топлива. Некоторые из внедорожников оснащены ручными гранатомётами.

Чуть в стороне находится еще один вид гибрида военной техники – самодельные бронетранспортёры. По всей видимости, именно они используются для сопровождения конвоев и защиты наиболее ценных грузов.

В дальнем углу ангара я замечаю несколько штурмовых машин. Их корпуса обвешаны мешками с песком, а передние части снабжены таранными устройствами из толстых стальных балок.

Иллана, заметив мой интерес, поясняет:

– Это всё, что мы смогли собрать за эти годы. Для обороны Астерлиона нам этого хватает. Но в случае серьёзного нападения городу пришлось бы несладко.

– Выглядит… неубедительно, – даю честную оценку увиденному.

– Не спорю, но мы же живы, – оптимистично улыбается Иллана.

– И я очень хочу понять, как вам это удается, – хмуро отзываюсь я.

Ила небрежно пожимает плечами, словно мой вопрос одновременно понятен и до боли избит.

– Астерлион выживает не благодаря чуду, – начинает она, избегая прямого взгляда. – Основатели тщательно выбирали место. Горы и река создают естественные барьеры, к тому же здесь долгое время не было других людей, которые могли бы привлечь внимание мутантов.

– Но всё же, – я прищуриваюсь, обводя взглядом стены ангара. – Корпорация утверждает, что вирус уничтожил почти всех. Однако, как ты справедливо заметила: вы живы, при этом даже без защиты от вируса. Как такое возможно?

Улыбка Илланы становится более напряжённой, выдавая ее волнение.

– Ты спрашиваешь о респираторах и герметичных костюмах? – уточняет она, сложив руки на груди. – Скажу честно: у нас банально не было ресурсов для их изготовления. А потом… потом стало ясно, что угроза вируса сильно преувеличена.

– И ты веришь, что вирус больше не опасен? – продолжаю развивать тему.

– Для нас, вероятно, нет, – уклончиво отвечает Иллана. – Возможно, мы выработали иммунитет или вирус со временем ослаб. Правда где-то посередине. Но знаешь что? Мы перестали бояться заражения, и это дало нам силы строить наш город дальше.

Я киваю, обдумывая услышанное. Логика в её словах есть, но сомнения остаются. Улей редко ошибается, а плавучие острова созданы именно для защиты от вируса. Что-то здесь не сходится.

– Хорошо, – мягко говорю я. – Допустим, с вирусом всё ясно. Но мутанты… В других местах они атакуют всё, что шевелится. Особенно военные базы. А вас обходят стороной. Почему?

На этот раз Иллана откровенно колеблется. Её взгляд мечется между мной и техникой, словно она ищет способ уйти от прямого ответа. Наконец она делает шаг ближе, понижая голос:

– Знаешь, я сама не раз задавалась этим вопросом и у меня есть несколько догадок. Во-первых, расположение города. Мы в стороне от главных маршрутов миграции мутантов. Они направляются туда, где больше энергии, движения, где их привлекают крупные военные объекты или зоны с активной деятельностью.

Она делает паузу, подбирая слова.

– Во-вторых, река. Мутанты неохотно пересекают Амур. Мы не знаем, что именно их удерживает. Может, течение, а возможно, химический состав воды. Некоторые из старейшин считают, что это какой-то инстинкт, заложенный в них на генном уровне.

– Инстинкт? – повторяю я, с трудом скрывая скепсис.

– Да, – серьёзно отвечает Иллана. – И ещё одно. Мы никогда не включаем в городе мощных источников света, звука или радиосигналов. Никаких лишних энергозатрат, которые могут привлечь их внимание. Скажем так, мы научились быть тихими. Мы прячемся. Это не гарантия, но до сих пор нас это спасало.

– О какой активности и мощных энергозатратах может идти речь на законсервированных военных объектах? – выдаю очередной аргумент, ставящий под сомнение высказанные версии Илланы.

Она судорожно вздыхает и опускает взгляд. Её пальцы нервно перебирают край плаща.

– Честно? Я не знаю, – признаётся она после долгой паузы. – Мутанты тянутся к этим базам, как к магниту. Может, это остатки старых систем энергоснабжения, которые они каким-то образом ощущают. Или возможно, базы хранят нечто другое, что их привлекает. Нечто такое, что пока недоступно для нашего понимания.

Она качает головой, её голос звучит ровно, но в нём чувствуется волнение.

– Мы туда не лезем, Эрик. Оружие и техника, которые ты видел, созданы здесь из того, что астерлионцы нашли в разрушенных городах. Соглашение между анклавами и Корпорацией запрещает нам приближаться к военным объектам.

Соглашение. Ила уже упоминала его раньше, в хижине. Тогда я посчитал ее слова не более чем выдумкой или средством устрашения, которым пользуются старейшины, чтобы сплотить людей и держать подальше от опасных зон. Но теперь, после всего, что я увидел в Астерлионе, действующая годами договоренность обрела более реальные очертания.

Астерлионцы действительно держатся подальше от законсервированных баз. Здесь нет того технологического изобилия, что могло бы попасть сюда с военных объектов. Их оружие и техника выглядят максимально кустарно и это странно. Действительно, очень странно. Люди, сражающиеся за выживание, не остановились бы перед таким соблазном. Но здесь – никто даже не пытался.

Я вспоминаю об осторожности, с которой Ила говорила о Корпорации. Тонкие намёки, что кто-то или что-то мешает жителям действовать по-другому. А ещё то, как «тихо» они живут – без радиосигналов, яркого света, лишнего шума. Всё это складывается в картину, от которой мне становится не по себе.

Если соглашение на самом деле существует, то в чём его суть?

«Улей» всегда действует с конкретной целью и контролирует все, что может быть полезно или опасно. Если анклавы оставили в покое, значит, это не случайность. Возможно, в их существовании есть какая-то выгода. Но какая?

Корпорация могла бы взять Астерлион под свой контроль: прислать своего представителя, внедрить управление, собрать ресурсы и рабочую силу. Им это по силам. Но этого не произошло. Зачем позволять анклавам развиваться самостоятельно, без контроля? Это не в их стиле.

Эксперимент? Эта мысль мелькала у меня раньше. Но чем больше я думаю об этом, тем больше нахожу противоречий. Эксперимент требует наблюдения, а я не вижу ни малейших следов присутствия Корпорации в Астерлионе. Всё выглядит так, будто анклавы действительно предоставлены сами себе.

Но есть и другая вероятность. Что если «соглашение» – это не что иное, как стратегия, выгодная обеим сторонам? Корпорация позволяет анклавам существовать в своём статусе-кво, наблюдая за ними с безопасного расстояния. Это не похоже на обычный эксперимент. Скорее, это способ сохранить человеческий ресурс на Земле – на случай, если им понадобятся солдаты, рабочие, или что-то большее, о чём мы даже не догадываемся. То, что пока ускользает от моего понимания.

– Если у тебя остались вопросы, ты сможешь задать их завтра моему отцу, – врезается в мои размышления певучий голос Илланы. – Он назначил тебе аудиенцию в полдень. Сразу после молитвы нашим богам.

– Вы ещё и молитесь тому, кто забирает ваших женщин? – с неприкрытым сарказмом, бросаю я.

– Нет, – потускневшим тоном возражает она. – Тот, кто придёт за мной, не просит поклонения. Он требует лишь подчинения и послушания. Мы возносим свои молитвы не ему, а тому, кто озаряет наш путь.

– Еще один придуманный божок? – иронично интересуюсь я.

– Ассур. – Иллана медленно поднимает руку к своему медальону, на котором виднеется звезда в круге пламени. – Он несёт свет, разгоняющий тьму, и пламя, согревающее нас. Ассур послал тебя к нам, Эрик.

Её слова зависают в воздухе, оставляя после себя странную тяжесть.

– Охренеть, – нервно усмехаюсь, взлохматив волосы на затылке. – Я прямо как Иисус Христос. Если облажаюсь, надеюсь, вы не распнете меня на кресте в центре площади напротив обелиска?

Иллана смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом. Её лицо сохраняет невозмутимость, но в уголках губ пробегает слабая тень улыбки.

– А ты считаешь, что Иисус облажался?

– Всё зависит от того, под каким углом смотреть. Для кого-то он спаситель, для кого-то – безумец, который создал больше проблем, чем решил.

– Ты жуткий богохульник, Дерби. Ничего святого, – с укоризной вздыхает Ила, выразительно закатывая глаза.

– Я еще и страшный грешник, Ила. Хочешь проверить? – игриво подмигиваю девушке, не забыв растянуть губы в порочной улыбке.

Снаружи, привалившись к стене узкого коридора, меня уже ждет Иллана. Как только дверь за моей спиной закрывается, она быстра подается вперед, потом, словно одумавшись, резко останавливается и, скрестив руки на груди, изучает меня с лисьим прищуром. А ведь и правда! Какое точное сравнение. Лиса. Рыжая любопытная шустрая лисичка, которая вытолкала меня из своей норки, как только за окном забрезжил рассвет. А уходить не хотелось. Совсем. С ней невероятно тепло. Нет, испепеляюще жарко. Но к слову, поспать нам так и не удалось. Два часа после восхода не в счет.

– Как прошло? – нетерпеливо спрашивает Ила, внезапно раскрасневшись. – Отец согласился с твоими замечаниями?

Я шагаю вперед, прижимаясь к ней вплотную, и, склонив голову, жадно целую вкусные губы. Глубоко, страстно и немного грубо, чтобы она не сомневалась, что на одной совместной ночи мы не остановимся. Ила пылко отвечает, вставая на носочки и обнимая мои плечи руками.

– Ты не ответил, – отстранившись первой, она рефлекторно прижимает пальчики к припухшим губам. Дыхание сбилось, в глазах пляшут черти, предательский румянец алеет на щеках. Любуюсь, как дурак, глаз отвести не могу и в башке ни одной умной мысли – все устремились ниже пояса. Вот оно тлетворное влияние обворожительных рыжих ведьмочек.

– Каэл согласился, – по-идиотски улыбаясь, киваю я.

Медовые глаза задерживаются на мне дольше, чем необходимо, но стоит мне ухмыльнуться, как она тут же отворачивается, пряча вспышку эмоций.

– Так значит, ты теперь наш главный инструктор? – в ее голосе слышится легкий вызов, но я ловлю в нем и еще одну особенность – едва заметную улыбку.

– Похоже на то, – спокойно отвечаю я и, не в силах удержать руки на месте, провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. – Давно ждешь?

– Нет, только что пришла, – бурно заверяет Ила и быстро меняет тему. – Пойдем в госпиталь, отец распорядился.

Я не спорю, просто следую за ней, размышляя, зачем именно туда. Госпиталь – это не место для оценки боеготовности солдат. Если кто-то из них там, значит, они ранены или больны, а это уже другой вопрос. Возможно, Морас хочет показать мне уровень медицинской помощи в городе? Или это связано с чем-то ещё?

До места добираемся сравнительно быстро. Внутри пахнет травами, спиртом и антисептиками. Простые деревянные кровати, занавески вместо перегородок, скромное медицинское оборудование. Всё организовано максимально эффективно, без излишеств. Врачи работают молча, сосредоточенно, не обращая на нас внимания.

– Сюда, – Иллана ведет меня вглубь помещения, к маленькому кабинету.

Там уже ждет женщина в белоснежном халате. Она бросает на меня внимательный взгляд, оценивает, а затем коротко кивает.

– Эрик Дерби?

– Верно, – подтверждаю, скрещивая руки на груди.

– Хорошо. Садитесь.

– Зачем?

– Я введу вам вакцину.

Я напрягаюсь. Что еще за хрень?

– Какую вакцину?

– Усиливающую иммунитет, – ровно отвечает женщина. – Волноваться не стоит. Вакцина не имеет побочных эффектов. Ее получают все жители Астерлиона.

Я перевожу настороженный взгляд на Иллану.

– Это обязательно?

– Если собираешься жить здесь – да, – безапелляционно заявляет она. – Ты не местный. Твой организм не адаптирован к нашим условиям.

– Странно, что я ещё не помер.

– Ты тут всего пару дней, – спокойно парирует Иллана. – Но со временем симптомы могут дать о себе знать.

Врач уже готов шприц.

– Как часто вводят этот препарат?

– Раз в год, – отвечает она.

Год. Я не знаю, буду ли я здесь так долго, но что-то в этом всём мне определённо не нравится.

– Что входит в состав?

– Ты медик? – женщина переводит на меня взгляд.

– Нет. Но не хочу, чтобы мне кололи какой-то сомнительный препарат.

Иллана выразительно закатывает глаза.

– Эрик, это стандартная процедура. Весь город проходит через нее.

– Весь город, – медленно повторяю я.

Не знаю, что именно заставляет меня сомневаться. Вроде бы всё логично, но… я чую некий подвох.

– Не хочешь – не надо, – раздражается Иллана. – Но рано или поздно ты почувствуешь последствия.

– Ладно, – хмуро соглашаюсь я, понимая, что отказ вызовет недовольство Каэла.

Сбрасываю верхнюю куртку, закатывая рукав. Врач быстро наполняет шприц мутноватой жидкостью. Прежде чем я могу передумать, игла входит в кожу. Лёгкий укол, ничего особенного.

Но внутри почему-то холодеет.

Чистая паранойя? Или что-то действительно не так?

Молча наблюдаю, как женщина выкидывает использованный шприц и выходит из стерильного кабинета, даже не взглянув на меня.

– Я точно не подохну от вашей вакцины? – встречаюсь глазами с Илланой, надеясь прочитать на ее лице правдивый ответ, а не туманную отговорку.

– Теперь ты точно будешь живее всех живых, – со смешком бросает Ила, ласково потрепав меня по щеке.

Астерлион. Месяц спустя

За это время многое изменилось, хотя все продвигается не так быстро, как мне хотелось бы.

Я начал перестраивать систему охраны периметра: пересмотрел маршруты патрулей, перераспределил посты, усилил ротацию и ввел строгий график дежурств. Теперь границы города не остаются без наблюдения ни на минуту. Самое сложное на этом этапе – устранение слепых зон. Некоторые участки, которые считались «безопасными» из-за гор и реки, оказались потенциальными местами для незаметного проникновения – пришлось доказывать Каэлу эти изъяны на реальных примерах.

Я внедрил систему условных сигналов и аварийных протоколов. Теперь бойцы понимают, когда стоит включать тревогу, а когда организованно отступать. Мы разработали три механизма реагирования на угрозу: мгновенную мобилизацию – если атака начнётся прямо на стенах; тактическое отступление – если противник превосходит по численности; сдерживание с учётом состава врага – если мутанты или нападающие требуют специфической тактики.

Но самым трудным оказалось обучение людей.

Когда я впервые увидел их в деле… В общем, было непросто. Солдаты не умели действовать в строю и паниковали при резких звуках. Сейчас – по крайней мере, держат строй. Они научились ориентироваться в критической ситуации, прикрывать друг друга, отступать организованно, а не бросая условных «раненых».

Но всех этих изменений было еще недостаточно.

Мы начали регулярные учения. Теперь тренировки стали не редким событием, а частью их жизни. Я внедрил ускоренную подготовку для новобранцев: стрельба, рукопашный бой, тактическое передвижение. Первыми успехами стали группы быстрого реагирования – они представляют собой мобильные отряды, которые быстро перемещаются в случае атаки. Пока что их слишком мало, но они уже дают результат.

Наблюдение за периметром тоже изменилось: на каждой вышке теперь дежурит пара бойцов, но не везде хватает обученных – многие проходят подготовку прямо в процессе дежурства. Для исключения ложных тревог я внедрил двойную проверку сообщений: один наблюдатель докладывает, второй подтверждает.

Внутреннюю безопасность города тоже пришлось менять.

Я пересмотрел систему эвакуации, теперь убежища стали не просто хранилищами провизии, а укреплёнными точками, способными выдержать осаду. Конечно, переделать их полностью за месяц невозможно, но первые улучшения уже внесены.

В настоящий момент в каждом районе есть ответственные за безопасность: мы разделили районы по секторам и назначили координаторов – чтобы в случае атаки люди знали, кого слушать и куда двигаться. Это исключило возможное возникновение паники, которая могла бы стать смертельной при прорыве обороны.

Я также модернизировал систему тревоги. Раньше сигналы подавались только при атаке снаружи, сейчас она срабатывает и при внутренних угрозах – бунтах, пожарах, диверсиях.

Но главным изменением стало формирование полноценного оперативного штаба. Ранее все стратегические решения принимались Советом Старейшин, а город управлялся по изжившей себя системе: медленно, без чёткого разделения ответственности, без центральной координации. При атаке каждый действовал сам по себе, что в критической ситуации означало бы хаос.

Я изменил это.

Мы развернули полноценный командный центр в одной из укрепленных построек Бастиона. Это не просто комната для заседаний – это пункт управления обороной. Здесь постоянно дежурят офицеры координации, поддерживая связь с патрулями и наблюдателями.

Но самое важное – я изменил отношение астерлионцев к себе и к миру вокруг. Раньше они жили, полагаясь на стены и удачу, надеясь, что худшее не случится. Теперь они начали видеть себя не просто выжившими, а защитниками. Не просто ремесленниками и торговцами, а людьми, способными держать оружие, защищать семьи, отстаивать свои дома.

Я заставил их переосмыслить саму суть обороны. Это больше не пассивное ожидание удара, а готовность встретить угрозу лицом к лицу.

Солдаты начали гордиться своей подготовкой. Они перестали смотреть на оружие как на инструмент отчаяния – теперь оно стало орудием силы.

Горожане, которые раньше избегали участия в защите, теперь охотно приходили на тренировки, чтобы знать, как выжить, если стены падут.

Они стали чувствовать себя единым фронтом. Теперь не важно было, кто ты – торговец, кузнец, охотник или фермер. В момент опасности каждый мог стать бойцом.

Они больше не боятся. А это означает одно: сегодняшний Астерлион – это не просто город. Он становится крепостью.

Однако не все восприняли перемены с энтузиазмом. Старейшины по-прежнему считают, что оборона – не главное, что основной ресурс Астерлиона – это его ремесла и торговля. Были и те, кто шептался за моей спиной, называя меня человеком Корпорации и подозревая в скрытых намерениях. Кто-то даже пытался саботировать тренировки, срывая учения или распространяя слухи, что «Белый вождь» просто готовит почву для захвата власти. Но со временем они стали замолкать. Потому что результаты говорили за меня.

Несмотря на то, что оборона Астерлиона укреплялась, да и сам я уже не считался временным гостем, в одном аспекте моя роль оставалась неопределённой. Религия. Все жители Астерлиона так или иначе были верующими. Они жили по традициям, соблюдали местные обряды, верили в знаки, предзнаменования, силу духов и судьбу. Но если горожане приняли меня за заслуги, а старейшины признавали мои методы ради общего выживания, то шаманы…

Шаманы не игнорировали меня открыто, но и не спешили посвящать в свою картину мира. Не потому, что они мне не доверяли, что само по себе было бы странно, так как это им я обязан «почетным» званием «Белого Вождя». Здесь явно замешено что-то другое.

А как мне иначе прояснить мутную историю с Аристеем, если я даже не могу задать им прямых вопросов? Оборона обороной, но остался я здесь по другой причине и за месяц ни на шаг не приблизился к разгадке тайны похитителя женщин.

Каэл держал меня подальше от духовного сословия Астерлиона, как будто боялся, что я услышу нечто лишнее. Или, наоборот, пойму слишком много. Как только я проявил интерес к ритуалам, он жёстко поставил границу.

– Это не твоя сфера, Эрик, – сухо сказал Каэл. – Ты занимаешься защитой. Они занимаются духовным развитием горожан.

– Но ведь вы сами назначили меня Белым Вождём. Разве я не должен понять, какую роль мне отвели?

Глава города хмыкнул, но без насмешки, скорее с ноткой усталого понимания.

– Ты ищешь логику там, где её нет. Вера – не о причинах и следствиях. Ты просто… пока не готов.

– А кто решает, когда я буду готов?

– Они.

Ответ меня не устроил, но я оставил вопрос открытым и начал в силу свободного времени и возможности посещать местные ритуальные сборища.

Каждый вечер на главной площади разжигались костры. Люди собирались вокруг, напевали тихие, протяжные мелодии, что-то бросали в огонь: кусочки трав, ленты, даже небольшие фигурки, вырезанные из кости или дерева. Обряд выглядел вполне безобидным, а люди миролюбивыми и одухотворёнными. Центральное место занимал каменный обелиск: монумент с вырезанными на нём символами. Я не знал, что они означают, но видел, как люди прикладывают к нему ладони, шепчут что-то себе под нос, а потом медленно отступают.

Меня раздражало, что никто не пытался объяснить мне смысл этих действий. Шаманы держались особняком и выглядели странно: их ярко-алые плащи, словно сотканные из огня, переливались в отблесках ночных костров. Длинные ткани с узорными нашивками струились по земле, капюшоны скрывали лица, оставляя лишь сверкающие тени глаз. Но во время ритуалов, когда они поднимали руки в молитвенных жестах, а ветер раздувал их одежду, я видел больше. У одних – гладко выбритые головы, у других – волосы, собранные в сложные узлы и перевязанные кожаными ремешками. Их запястья и предплечья покрывали символы – то ли древние татуировки, то ли выжженные знаки времени, смысл которых мне никто не объяснял.

Но больше всего меня заинтересовали их талисманы – массивные, загадочные, сильно знакомые. Они напоминали тот, что Иллана всегда носит на шее. В этом не было ничего странного, учитывая ее происхождение, но теперь мне стало ясно: связь Илы с шаманами – не простая формальность. Девушка была частью их мира. Вопрос в другом – насколько глубоко?

Ещё один момент, который Каэл Морас не давал мне контролировать, – это дороги снабжения. Я уже знал, что Астерлион не изолирован. Они торгуют с другими анклавами, обмениваясь ресурсами и товарами. Продовольствие, металл, запчасти – всё это поступает через железнодорожные пути и караваны, которые отправляются за стены города.

И это слабое место. Я поднял данный вопрос на одном из совещаний.

– Почему ты даёшь мне право укреплять город, но не защищать его дороги? – бросил я Каэлу.

Он спокойно посмотрел на меня.

– Дороги я держу под личным контролем.

– Если ты хочешь, чтобы оборона работала, ты должен дать мне доступ ко всему, – настоял я.

Каэл выдержал паузу.

– Посмотрим, как ты справишься с той задачей, которая на тебя уже возложена.

Он не сказал «нет». Но и на «да» это тоже было слабо похоже. Я видел в его взгляде сомнение. Возможно, он понимал, что мои доводы логичны. Возможно, просто не хотел допускать чужака в ещё одну важную сферу жизни города.

– Значит, пока без изменений? – уточнил я.

Каэл кивнул.

– Пока.

Это означало только одно: я должен был доказать свою преданность делом. И временем. Временем, которого у меня нет. И я в корне не согласен с Каэлом. Оборона города – одно, но пока дороги снабжения остаются под угрозой, любая защита рано или поздно рухнет. Запасы всегда рано или поздно заканчиваются, а голод деморализует людей быстрее, чем любое осознание угрозы за стенами.

Я поднялся из-за стола и направился к выходу, оставив Каэла в размышлениях. Эта битва ещё не проиграна. Я найду способ убедить его.

Или заставить принять реальность.

Несмотря на всё, что я сделал за этот месяц, самым ценным оказался совсем не успех в доверенном мне направлении.

За полтора года, проведенных на Полигоне, я привык спать с оружием под подушкой, привык жить в ожидании опасности. Но теперь, когда я закрываю глаза, слышу не стук патрульных ботинок за стеной, а её дыхание рядом, согреваюсь теплом податливого женского тела, дурею в жарких объятиях то от безумной страсти, то от исступленной нежности, и с каждым днем все больше прорастаю в нее. И я знаю, уверен наверняка, что эти чувства взаимны.

Мы не говорим о них вслух. Нет громких признаний, никому не нужных клятв и пустых обещаний. Всё решают прикосновения, взгляды, прерывистый шепот, пальцы, запутанные в волосах, и наша страсть, обжигающая, выматывающая, заставляющая терять счёт времени и забывать, где заканчивается один и начинается другой.

Иллана ждёт меня вечерами. Когда я возвращаюсь из штаба, её руки обнимают меня ещё до того, как переступаю порог. Мы срываем друг с друга одежду, оставляя за дверью усталость и напряжение, задыхаемся в поцелуях, оставляя на коже следы нетерпеливых укусов и царапин.

Я не помню, в какой момент её комната стала моей. Не помню, когда перестал считать ночи, проведённые в ее кровати. Не помню, когда вместо разговоров о тактике и обороне мы начали засыпать, сплетаясь телами, как будто только так можно дожить до утра.

Ила тихо смеётся, когда среди бела дня я, забывшись, перехватываю её за талию и прижимаю к себе, чтобы оставить на губах горячий поцелуй. Хитро прищуривается, когда я увожу её в тень узких коридоров. Иногда шепчет, что это опасно. Что кто-то может увидеть. Но стоит мне наклониться к её губам – и она сдаётся. Всегда сдаётся.

Иллана не задает лишних вопросов и не любит на них отвечать, но всегда готова слушать. Она не мешает мне командовать, но не позволяет забыть, что я не просто солдат. Иногда я ловлю её взгляд в толпе – оценивающий, спокойный, но в нём скрыто куда больше, чем Ила говорит вслух. Когда она так смотрит, мне кажется, что мир вокруг замирает. Всё становится неважным – тревоги, боевые построения, стратегии. Только она и я. И никого вокруг.

Черт, это же самое настоящее помешательство или начальная стадия сумасшествия … Я постоянно чувствую её присутствие, даже когда нас разделяют стены и шумные городские улицы. Её запах остаётся на моей одежде, её тепло – на моей коже, ее вкус – на моих губах. Я одержимо, без памяти, всем сердцем влюблён в свою рыжую ведьму-лису и, кажется, это безумие уже не остановить. А я и не хочу ничего останавливать, потому что впервые в жизни по-настоящему счастлив.

Восточные ворота. Утро.

Сегодня впервые Каэл позволил мне присутствовать при разгрузке состава из другого анклава. Не просто наблюдать со стороны, а участвовать. Сам факт этого разрешения многое значит – до сих пор все вопросы внешней торговли, маршрутов и снабжения оставались для меня закрытыми.

Каэл держал контроль, ограничивая моё влияние только обороной города. Но теперь у меня появился шанс проникнуть в самую суть одной из важнейших сфер жизни города, и я его не упущу. Выжму из этой возможности всё и даже больше. А дальше… дальше доберусь и до остальных тайн Астерлиона.

Я стою у восточных ворот, внимательно наблюдая за приближением состава вместе с местными воинами. Мы выстроились полукругом вдоль платформы, держа ситуацию под контролем. Железнодорожные пути расчищены, но по краям рельсы утопают в дикой поросли, давая понять, что эта ветка используется не так часто.

Несмотря на то, что мы находимся на открытой местности, ветер почти не ощущается и мороз не такой трескучий и свирепый, как обычно. Снег крупными хлопьями лениво кружит в воздухе и медленно падает на землю. Вдалеке, за склонами, поднимается густой пар – первые признаки приближения поезда. Глухой гул разносится по рельсам, становясь всё громче, пока наконец не появляется массивный локомотив. Тяжёлые вагоны дребезжат, покачиваясь на стыках, бока покрыты следами ржавчины и угольной пыли.

Паровоз с лязгом сбавляет ход, выбрасывая в воздух черные клубы дыма. Выглянувшее из-за серых туч утреннее солнце играет на отполированных деталях, но сам состав выглядит безнадёжно устаревшим. Он прошёл долгий путь, и это заметно. Охрана поезда появляется первой. Люди в плотных, выцветших плащах, вооруженные винтовками, медленно осматривают перрон, внимательно оценивая обстановку. Они держатся спокойно и уверенно – явно бывали здесь не раз. Кто-то коротко переговаривается с астерлионцами, показывая накладные на груз. Из глубины состава раздаются крики, затем грузчики начинают выгружать товар: огромные мешки с углем, металлические контейнеры с неизвестным содержимым, ящики, перевязанные цепями. Воздух наполняется запахами горючего, масла и едкой пыли, горьким комком оседающей в горле.

Всё моё внимание сосредоточено на платформе. Я с нетерпением жду важного представителя из Севрина, понятия не имея, как он выглядит и из какого вагона появится. Ни имени, ни внешности, ни даже приблизительного описания. Только приказ Каэла Мораса перед отправкой на перрон: «Сопроводи его в город и покажи все стратегические пункты нашей обороны».

Я сканирую незнакомые лица, стараясь уловить важные детали. Кто-то сверяет документы, кто-то дает указания по креплению вагонов. Несколько человек из числа приехавших переговариваются с астерлионцами, обсуждая разгрузку.

Я задерживаю взгляд на невысоком парне в военном камуфляже кирпичного цвета. Он отличается не столько формой, сколько военной выправкой и уверенностью движений. Спрыгнув с подножки первого вагона, незнакомец бегло осматривает платформу и, чеканя шаг, целенаправленно направляется ко мне.

Я не сразу осознаю, что происходит, но тело реагирует быстрее разума. Меня прошибает холодный пот. Дыхание застревает в горле. Мир сужается до одной точки. От напряжения в глазах начинает рябить, но это не мешает мне заметить, как на хмуром суровом лице отражаются недоумение, растерянность, шок и в конечном итоге – узнавание. Он замедляет шаг, остановившись в метре от меня, недоверчиво прищуривает темные глаза.

– Дерби, это и правда ты? – сипло выдает он.

– Микаэль? – сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Я не верю в предсказания. Не верю в воскрешения.

Но он стоит передо мной. Видимый, осязаемый, живой.

Это невозможно. Я видел его имя в списке погибших.

Я помню даты.

«Фостер, Микаэль. Погиб. Локация: Полигон, северный периметр. Время: 03:42».

Я помню, как читал отчёт. Помню, как стискивал зубы и сжимал кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Помню, как проклинал отца, как, вымещая бессильный гнев, яростно крушил мебель в своей комнате. Помню, как сделал главный выбор в своей жизни. Именно тогда…

– Неожиданно, да? – сделав шаг вперед, Мика кривит губы в знакомой усмешке. – Небось уже похоронил меня, а?

Слова застревают в горле. Да и что сказать? Мика всегда был острее меня на язык. Никогда не тушевался, принимая удары судьбы с неизменно прямой спиной. Он почти не изменился. Хотя вру. Совсем другой. Возмужал, стал выше и шире в плечах, черты лица – грубее и резче, но в глазах горят тот же вызов и зашкаливающая уверенность.

Он не отводит взгляд, с нескрываемым интересом наблюдая за моей реакцией. Гул голосов вокруг уходит на задний план. Тишина. Плотная, давящая, пульсирующая ударами крови в висках.

– Что, не рад? – поменявшись в лице, он сплевывает на землю сгусток слюны. Голос ровный. Холодный. Чужой. Ни радости. Ни зла. Ни удивления. Только тщательно контролируемая пустота.

Я сжимаю челюсть, пытаясь подавить мысли, но внутри уже бушует ураган.

– Расскажи мне всё.

Три слова.

Осторожные, как шаг в пропасть.

Я успеваю заметить движение у кромки леса: быстрые тени мелькают среди стволов, прячась за ветвями, перемещаясь бесшумно, но организованно. Они распределяются в цепь, занимая позиции. Кто-то замирает, пригнувшись, кто-то плавно скользит дальше, ловко обходя препятствия.

Не просто банда, не случайные мародёры.

Они точно знают, что делают.

– Падальщики! – хрипит Микаэль, резко вскидывая винтовку, и в этот момент воздух разрывает новая очередь выстрелов.

Склоны загораются яркими всполохами – короткими, отрывистыми. Позиции ублюдков открыты лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы понять – они не бьют хаотично. Это не беспорядочный обстрел, не бездумная попытка напугать нас. Они прощупывают оборону, проверяют нашу реакцию, ищут слабые точки.

Выжидают.

Я не теряю времени – срываюсь с места, хватая ближайшего бойца за плечо.

– За укрытия! Все, за укрытия!

На перроне начинается стремительное и хаотичное движение. Бойцы Астерлиона и сопровождающая караван охрана реагируют мгновенно: кто-то кидается за вагоны, кто-то прижимается к стенам станционного склада, а кто-то, сообразив, что открытое пространство – смертельная ловушка, просто падает плашмя, вжимаясь в землю.

Мимо проносятся и свистят пули – монотонно, отчётливо, с пугающей скоростью.

Где ещё стрелки?

Где главная ударная группа?

Я сканирую местность – лес слишком густой, в белёсой дымке морозного воздуха силуэты размыты, но я вижу их – там, у нижней кромки холма. Много. Слишком много.

– Они слишком близко, – выдыхает кто-то за моей спиной.

Правильно.

Они не планируют устраивать затяжной бой. Они ломятся в ближний – быстро, дерзко, без попытки скрыться.

Или прорыв, или быстрая резня.

Я резко вскидываю руку, подавая сигнал.

– Назад! Отступаем за стены!

Кто-то вскидывает голову, но команда не обсуждается – один из бойцов уже дублирует её, громко, отчётливо.

Нам не отбить их здесь.

Нужно заманить падальщиков в город.

В этот момент очередная волна выстрелов срезает ещё одного бойца. Он вздрагивает, оседает на землю, пальцы в крови конвульсивно цепляются за ремень винтовки.

– Двигаемся! – рявкает Микаэль, отстреливаясь короткими точными очередями.

Солдаты слаженно отходят к воротам, прикрывая друг друга.

Я вижу как Падальщики, почуяв отступление, ускоряются – их цепь редеет, но те, кто идёт в первой линии, бросаются вперёд, будто хищники, учуявшие раненую добычу.

Но они забыли одно.

Внутри города – мы хозяева.

– Готовьте огневые точки на стенах! – кидаю в сторону бойцов, карабкающихся вверх по лестницам. – Как только мы зайдём, запирайте ворота и гасите их всех.

Мои пальцы сжимаются на рукояти автомата.

Сейчас мы просто ведём их в ловушку.

Мчимся к воротам, слыша за спиной топот тяжёлых шагов и яростные выкрики нападающих. Падальщики не преследуют нас хаотично – они держатся организованной группой, сокращая дистанцию, подстраиваясь под нашу скорость. Эти ублюдки знают, что делают.

– Быстрее! – рычит Микаэль, подгоняя отстающих.

Мы влетаем в ворота, едва не сбивая друг друга. Металл скрипит, воздух дрожит от напряжения. Дозорные на стенах моментально реагируют – кто-то уже стоит у пулемётов, кто-то устанавливает импровизированные баррикады, ожидая команды.

Почти все внутри. Почти…

Я оглядываюсь через плечо.

Отход большинства прикрывают трое бойцов – среди них есть и местные, и севринец. Они продолжают отстреливаться, но ещё мгновение – и их разорвут.

– Чёрт! – шипит Микаэль. – Надо их вытащить!

Я бросаюсь обратно, скользя на рыхлом снегу, хватаю ближайшего за плечо, рывком увлекая за собой.

– Уходим! Сейчас же!

Они не спорят.

Обученные бойцы знают, что иногда отступление – это не слабость, а стратегия.

Один из падальщиков – высокий, с глубоким шрамом у глаза – вскидывает винтовку и стреляет.

Прямо мне за спину.

Я слышу, как кто-то падает.

Чувствую, как горячая кровь брызжет на шею.

Резкий толчок – и я оказываюсь на земле, перекатываюсь в сторону, чудом не теряя оружие.

– Давай! – орёт Микаэль, подхватывая меня за шиворот и рывком затаскивая за створ ворот.

Бах!

Тяжёлые створки с гулким лязгом захлопываются, сразу перекрывая нам обзор.

Мы внутри. Они снаружи.

– Закрепиться по периметру! – резко командую я, поднимаясь с колен.

Дыхание со свистом рвется из легких, по спине ручьями стекает холодный пот. Громыхают замки, цепи натягиваются, фиксируя ворота.

– На стены! Живо!

Поднимаемся по лестницам, выходя на боевые позиции. Грудь жжёт, виски пульсируют, но сейчас не время для передышки.

Теперь мы в игре. Теперь – наши правила.

Падальщики не останавливаются. Они не бегут и не кричат от злобы. Не бросаются на штурм слепо, а сразу рассыпаются полукругом, обступая ворота, вычисляя слабые точки.

Я замечаю, как двое приближаются к правому флангу, что-то крича своим. Будут пытаться лезть?

– Перекрыть фланги! – бросаю приказ.

Солдаты уже в боевой стойке, пальцы на спусковых крючках. Мы готовы. Но и враг тоже.

Еле слышный гул раздаётся снаружи – будто далёкое эхо катастрофы.

Таран?

– У них тяжёлое вооружение, – сжав зубы, произносит Мика. – Долго ворота не выдержат.

– И не должны, – спокойно отвечаю я. – Мы их сейчас встретим.

Они думают, что загнали нас в угол. Но мы – это не испуганные жители. Мы, вашу мать, воины.

– Открыть огонь!

Стена взрывается огнём.

Винтовки заливают пространство перед воротами свинцовым градом. Пули выбивают фонтанчики снега, пробивают тела, отбрасывая людей назад.

Вой, крики, хаос.

Кто-то из атакующих пытается спрятаться, кто-то падает, корчась в судорогах. Паники нет – они сдерживают строй. Но уже не так уверенно. Падальщики не ожидали, что мы будем атаковать первыми.

– Не давайте им поднять головы! – рычит Микаэль.

Новый залп. Один из нападающих, метнувшийся к бреши в стене, резко дёргается, падая лицом вниз.

Минус один.

Слева кто-то бросает гранату – взрыв откидывает группу назад, волна горячего воздуха ударяет в грудь.

Они дрогнули.

Они теряют темп.

Они не рассчитывали на такой отпор.

Чувствуют? Понимают, что это ловушка?

– Отступают! – раздаётся чей-то крик.

Я вижу это первым.

Падальщики не бегут – они отходят, прикрываясь дымовыми гранатами и бросая раненых.

Чистый тактический манёвр.

Я не хочу отпускать их.

Я хочу закончить это сейчас.

– Преследовать? – Мика бросает на меня быстрый взгляд.

Чёрт. Слишком правильные движения. Слишком отработанные сигналы. Эти люди не просто случайные голодные шакалы. Они – группа. И у них была цель. Но какая? Груз? Сам город?

Я сжимаю зубы.

– Нет. Пусть уходят.

– Ты уверен?

Я смотрю вниз. На убитых, раненых, кровь, медленно темнеющую на снегу. Я не могу рисковать людьми. Мы и так сегодня многих потеряли.

Битва выиграна. Враг отступил.

– Да.

Наступает зловещая тишина. Воины молча переглядываются, пытаясь осознать, что только что произошло. В воздухе ещё витает едкий запах пороха и палёной плоти. Одни с хрустом перезаряжают винтовки, другие тяжело дышат, силясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Я перевожу дыхание, поворачиваясь к Микаэлю. Он смотрит на меня тяжёлым, пронизывающим взглядом.

– Ну что, Дерби, теперь ты рад меня видеть?

Я медленно качаю головой, не сводя с него глаз.

– Скорее удивлен, что ты не бросил меня подыхать за воротами.

– Вот оно как? – Мика усмехается, вытирая грязной перчаткой пот со лба. – Честно говоря, я ждал чего-то более драматичного. Хотя, знаешь… – он задумчиво скребёт подбородок. – Это даже лучше. Адреналин подогревает эмоции. Может, сейчас ты хоть чуть-чуть понимаешь, каково это, когда весь твой мир рушится, и ты ничего не можешь сделать для его спасения?

Я собираюсь ответить, но что-то снова меняется. Резкий, неестественный звук проносится над полем боя – будто монотонный гул, вибрирующий в ушах. Волосы на затылке встают дыбом. Я чувствую опасность ещё до того как вижу что происходит.

Движение.

Там, за горизонтом.

Я поворачиваю голову и замираю. Микаэль стоит рядом, его плечи слегка заметно напряжены, дыхание тяжелое, взгляд направлен вдаль.

Сначала я замечаю лишь расплывчатые пятна, которые мелькают среди стволов деревьев, скрываясь в их темных силуэтах. Тени двигаются слишком быстро, слишком плавно, нарушая известные науке законы движения.

А потом я вижу их.

Силуэты.

Нечеловеческие.

Высокие, мускулистые, но при этом жутко пластичные. Они не бросаются в атаку, а скользят, бесшумно, методично, выжидая удобный момент…И именно это пугает больше всего.

Я не сразу осознаю, что по итогу предстает перед моим взором, но, когда мозг формирует и выдает ответ, по позвоночнику пробегает леденящий душу холод.

Шершни. Бесшумные убийцы, которые не знают пощады, не ведают страха, двигаются с идеальной координацией, по сути, являются частью человеческой природы.

Дыхание застревает в горле, легкие слипаются от нехватки кислорода. По окаменевшим мышцам бьют электрические разряды.

Падальщик, который еще минуту назад пытался скрыться в лесу, вдруг выпал из поля зрения, как будто его и не было совсем. Он просто исчез. Словно его выдернули из пространства, стерли ластиком, не оставляя ни сдавленного крика, ни следа.

Другой, бегущий рядом, поворачивает в панике голову, но не успевает увернуться. Темная тень срывается с места, бросается на него с такой силой, что тело мародера буквально складывается пополам, а затем с мерзким хрустом отлетает в сторону.

Еще одного падальщика настигают сразу трое. Его крик и отчаянный предсмертный вопль быстро гаснут в хлюпающем, отвратительном звуке рвущейся плоти.

Полчище шершней окружает поредевшую горстку мародеров за доли секунды, отрезая все пути отхода и методично атакуя, убивая наших недавних врагов по одному. Я вижу кровь. Она разлетается брызгами, оседает на снегу тёмными пятнами, стекает с когтей тварей, остервенело раздирающих человеческие тела. Они жрут их еще живыми.

К горлу подступает тошнота. Это не бой. И не схватка. Это гребаный кровавый пир.

– Стреляем! – скинув оцепенение, яростно рычу я и поднимаю автомат.

Микаэль толкает меня назад, оттесняя от края стены. Заслоняет собой обзор на творящийся у подступов к городу ад.

– Нет, – перехватив мой автомат, он с силой направляет ствол в землю.

Я не верю своим ушам.

– Какого черта?! Ты это видишь?! Они рвут их на части!

– Вот именно. – Голос Микаэля холоден, в нём нет ни капли эмоций, только жёсткая, расчетливая уверенность. – Пусть рвут.

Я не понимаю. Не хочу понимать. В груди всё закипает от ярости.

– Ты издеваешься?! Эти твари опасны! Мы не можем просто стоять и смотреть!

– А зачем мешать? Они делают за нас всю грязную работу, Дерби. Пусть доедят свой чертов завтрак.

Сцепив зубы, чувствую, как от бессильной злости кровь приливает к лицу. Именно в этот момент раздаётся ещё один голос. Тяжёлый, спокойный, холодный, отточенный, как стальной клинок.

Каэл.

Он стоит в стороне, невозмутимо наблюдая за происходящим. На лице выражение непоколебимой уверенности и… удовлетворения. Какого хрена он бездействует?

– Не стрелять!

Я ошарашенно поворачиваюсь и смотрю на главу Астерлиона.

– Почему?!

Морас не торопится отвечать. Он лишь на мгновение удерживает взгляд на умирающих в муках падальщиках, а затем медленно переводит его на меня.

– Мутантам не нужен город. Они сюда не сунутся, – твердо произносит он.

Я нервно смеюсь, приблизившись к нему вплотную.

– Их сотни… – рычу в непробиваемо спокойное лицо Каэла. – Как думаешь, что они сделают, когда набьют свои желудки?

– Уйдут. – Непреклонным тоном отвечает Морас, взглянув на меня так, что слова застревают в горле. – Ты увел своих людей. Они в безопасности. Это все, что должно тебя волновать, Эрик Дерби. Остальное оставь им, – он небрежно указывает рукой на развернувшийся за городом ад.

– Микаэль? – я переключаю внимание на Фостера, с кривой усмешкой смотрящего вниз.

– Ты слышал, что сказал Каэл, – не удостоив меня взглядом, отзывается Мика. – Мутантам не нужен город.

Развернувшись, снова смотрю за стену, с содроганием наблюдая, как один из шершней потрошит очередную жертву, вырывая из вскрытого тела внутренности. Другой опускается на четвереньки, обнюхивает оторванную конечность, словно оценивая качество мяса, а затем просто выбрасывает ее прочь, как мусор.

Снег становится багрово-алым, будто покрытым глянцевой маслянистой пленкой, отражающей солнечные лучи. Жуткое чудовищное зрелище, не похожее ни на одно сражение, оставшееся за моими плечами.

Затем вновь наступает тишина. Стаи мутантов медленно отходят в лес, забирая растерзанные тела, оставляя после себя только страх и запах смерти.

Каэл Морас был прав. Шершни не сунулись в город. Почему?

Почему, черт возьми?

Я медленно перевожу дыхание, чувствуя, как напряжение вытесняет собой последние силы. Микаэль поворачивает голову и, окинув меня взглядом, небрежно усмехается. В глазах нет жалости, нет удивления тому, чему мы только что стали свидетелями. Только привычная, ледяная отстранённость.

– Первый раз, да? – Он скрещивает руки на груди, с любопытством наблюдая за моей реакцией. – Со временем привыкнешь.

Слова режут по нервам. Желудок скручивается в тугой узел. Задерживая дыхание, сжимаю зубы так сильно, что во рту появляется металлический привкус. Слабость в коленях проходит, мышцы напрягаются, пытаюсь взять себя в руки. Дерьмо, я выдержал Полигон. Пережил не одну бойню за его пределами. Мне ли сейчас срываться?

Но этот чёртов запах. Горький, мерзкий, тошнотворный – он въедается в легкие, проникает в кожу. Запах мертвечины. Запах разорванных кишок. Запах смерти, который невозможно не узнать, если хоть раз с ним уже столкнулся.

Внутренности сводит судорогой, и меня выворачивает прямо на каменный пол. Я падаю на одно колено, упираясь рукой в холодную глыбу. Глаза слезятся, в ушах звенит. Вкус желчи на языке, пульс бьётся в висках.

Я чувствую обращенные на меня взгляды. Некоторые бойцы отворачиваются, делая вид, что ничего не происходит. Другие, наоборот, с нескрываемым любопытством смотрят, как меня безостановочно рвет, но никто не произносит ни слова.

И только один голос нарушает это молчание.

– Вот теперь ты выглядишь более человечно, – лениво протягивает Микаэль.

Я медленно поднимаю голову. Он не насмехается. В его тоне нет злорадства, нет издёвки – только констатация факта. Он, кажется, видел это сто раз. Словно для него это обыденность.

Я вытираю рот рукавом, поднимаюсь на ноги, глубоко вдыхая воздух. Он всё ещё пропитан этим мерзким смрадом, но мне уже всё равно. Спазмы в желудке медленно отступают, дыхание выравнивается.

Мы смотрим друг на друга бесконечно долго. Глаза в глаза, пока я наконец не понимаю: для него это не просто привычка.

Он уже давно перешагнул ту грань, из-за которой подобные зрелища больше не вызывают отвращения.

А я?

Я ещё нет.

«Вы стреляете в нас с безопасного расстояния. Вы – слепое оружие. Вы не видите, куда падают снаряды и кого убивают…»

Теперь я понимаю, о чем говорила Иллана.

Корпорация не видит разницы. Для них нет людей. Нет анклавов. Нет границ.

Есть только цель.

И если ты стоишь на ее пути, тебя просто сотрут.

Иллана!!!

Ее имя стремительно проносится в сознании и пронзает его ядовитой стрелой. Всё остальное меркнет. Всё – гул в ушах, визг раненых, тяжёлый запах гари, хаос рушащегося города – становится лишь фоном. В голове только единственная мысль, ледяной иглой проникающая в мозг: «Она там, в городе».

Я срываюсь с места, резко отталкиваясь от стены парапета, забывая обо всем, что происходит вокруг. Меня не волнует, что воздух дрожит от жара; не волнует, что пепел забивается в горло; не волнует даже, что земля под ногами все еще содрогается от раскатов артиллерийских ударов.

Мне нужно ее найти. Я обязан ее найти!

– Дерби, стой! – резкий голос Каэла звучит прямо за спиной, но я уже лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, выскакивая на нижний ярус.

Мимо меня проносятся люди – одни в панике ищут укрытие, другие бросаются спасать раненых, кто-то просто застывает как вкопанный, уставившись на пылающий горизонт.

– Где Иллана?! – кричу я, схватив ближайшего воина за предплечье. Тот даже не сопротивляется, мотает головой, не в состоянии вымолвить ни слова.

Чёрт.

Сердце остервенело колотится в груди, взор заслоняет кровавое марево. Мыслей нет, планов и стратегий тоже. Только усыпанное веснушками лицо неотрывно стоит перед глазами, заставляя мое сердце скакать галопом и гореть в агонии.

– Отставить, Дерби! – голос Каэла гремит в ушах, заставляя меня инстинктивно замереть. – Ты никуда не пойдёшь!

Я разворачиваюсь и почти сталкиваюсь с ним лбами.

– Где она?! – ору в лицо Морасу. – Где твоя дочь?

– Прекратить истерику, – грозно рявкает он. – Ила в Бастионе. Она в безопасности! Слышишь меня?

Дыхание срывается, грудь сдавливает железными тисками.

– Ты уверен?! – рычу на Каэла, как дикий зверь.

– Если бы я не был уверен, то не тратил бы на тебя свое время! – огрызается Морас, толкая меня в грудь. – Мальчишка! И это ты взялся учить нас, как вести войну?

Отмахиваюсь от него, стирая со лба холодный пот. Самое главное я услышал.

Бастион.

Если Ила в Бастионе, значит, она жива.

Этот чёртов бункер не разрушится даже под артиллерийским ударом.

Я делаю несколько вздохов, борясь с подступающей слабостью в ногах. Облегчение накатывает лавиной.

Каэл хмурится, внимательно разглядывая меня.

– Ты понял? Понял, что я сказал?

Я молчу. Он делает шаг вперед, заставляя взглянуть в его глаза.

– Теперь слушай сюда, Дерби.

Он переводит взгляд на горизонт, где ещё догорают всполохи ударов.

– Сейчас ты нужен мне здесь. Живо к обороне, пока они не решили ударить ещё раз.

Я медлю, но понимаю, что он прав. Мотнув головой, прогоняю остатки шока, делаю глубокий вдох, сжимаю кулаки, чтобы заставить себя собраться.

– Хорошо.

Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на город.

Пламя. Густые клубы дыма. Тлеющие руины домов.

– Больше ударов не будет, – произношу, даже не глядя в небо.

Если бы Корпорация собиралась добить город, за считаные минуты от него остались бы одни руины. Но артиллерия замолчала. Они сделали свое дело – уничтожили мутантов. А сопутствующие жертвы и разрушения…

Что же ты творишь, отец? Точнее, Одинцов по твоей указке! Какого дьявола?

Меня колотит от ярости и гнева. Не знаю, что бы я сейчас сделал, оказавшись лицом к лицу с ними обоими! Не знаю, черт возьми! Провожу трясущейся ладонью по лицу, стирая грязь и копоть. В ушах всё ещё стоит звон, но теперь его перекрывают другие звуки: стоны раненых, грохот осыпающихся завалов, резкие приказы солдат.

Астерлион выжил. Но какой ценой?

Я поворачиваюсь к Каэлу.

– Потери?

– Пока неизвестно, – его голос твёрд, но лицо напряжено. Он уже просчитывает ущерб от последствий атаки. – Нужно разгрести завалы, найти выживших, доставить раненых в госпиталь. Твоя задача – курировать западный сектор.

Я киваю. Сейчас не время для вопросов – время для действий.

Мы быстро спускаемся вниз. К воротам уже подогнали грузовики, люди делятся на группы, организовывая поисковые отряды. Огонь полыхает в восточной части города, слышен треск обрушивающихся зданий. Но паники нет. Здесь давно привыкли, что за жизнь приходится бороться.

– Южный квартал почти не задет. Основной удар пришёлся на восток, – докладывает старший дозорный.

– Где больше всего людей?

– Многие спрятались в подвалах. Пока неизвестно, сколько выжило.

– Я беру западный сектор. Вы – к очагам пожара. Если там ещё кто-то остался, времени у них мало.

Он молча кивает и тут же отдает приказы.

Рядом стоит Микаэль. Скрестив руки на груди, он наблюдал за мной все это время с неизменной усмешкой.

– Что? – раздражённо бросаю я.

– Просто вижу, что отец так и не успел промыть тебе мозги. Но думаю, он очень старался. Я прав?

– Отвали, Мика.

– Нет, мне просто интересно, – напирает Фостер, не собираясь сдаваться. – Как тебя вообще занесло на Полигон? Неужели президент взял и так просто отпустил единственного наследника? Или… может быть, у тебя тут спецзадание?

– Иди к черту, Микаэль, – выплёвываю я. – Ты ни хрена не знаешь.

«Полигон – это шанс. Если он выживет, то докажет свою ценность для Корпорации. Если нет, то за него это сделает кто-нибудь другой», – всплывшие в памяти слова отца срывают пластырь с еще одного гниющего нарыва.

Вот он, папа. Стоит передо мной. Восставший из твоих мертвых списков. Живой, озлобленный и все так же ненавидящий созданную тобой систему. И плевать хотел он на то, что не представляет для нее никакой ценности. И возможно, Микаэль не единственный, кому удалось вырваться из стальной хватки Корпорации. Нас как минимум двое, а как максимум… Впрочем, это мне только предстоит выяснить.

– Я оторвался от своего подразделения во время зачистки военного объекта возле Амурского лимана и через подземные катакомбы вышел на территорию анклава. Дочь Каэла подобрала меня и привела в город. Еще вопросы есть? – исчерпывающе отвечаю я.

– Ну надо же! Очень похожая ситуация, – ухмыляется Микаэль. – Правда, тебе снова подфартило больше. Говорят, дочь Мораса – красавица. Уже поимел ее или только планируешь?

– Заткнись! – рычу сквозь зубы, хватая Фостера за грудки.

С тех пор, как мы были подростками, он здорово вырос и окреп, но я все равно сильнее.

– Ладно-ладно, я понял. Не кипятись, дружище. Больше ни слова про красавицу Иллану, – Микаэль выставляет вперед ладони в знак капитуляции. – Но я видел, как ты рвался ее спасать, – добавляет с кривой ухмылкой.

Я не отвечаю. Сейчас не до споров.

Мика бросает взгляд на обрушившийся дом, где под завалами зажаты люди, и, не говоря ни слова, направляется туда. Я замираю на мгновение, окидываю взглядом площадь, наблюдая, как солдаты вытаскивают раненых и грузят на носилки, чтобы потом на ржавых внедорожниках доставить в госпиталь.

То, что ещё утром было живым и дышащим городом, теперь кажется выжженной изнутри оболочкой. Узкие улицы покрыты слоем пепла, снег, что выпал ещё ночью, смешался с копотью и теперь больше похож на грязь. Дома, что стояли ближе к восточным районам, превратились в разрозненные обломки – деревянные балки торчат, как сломанные кости, куски стен разорваны, крыши обвалились внутрь. В воздухе витает запах тлеющего дерева, пороха и ещё чего-то – горького, металлического, пронзительно-кислого.

Люди разбирают завалы. Где-то слышен плач. Где-то – стоны раненого. Где-то стоит тишина – самая страшная, давящая, мёртвая.

Вздрогнув всем телом, я замечаю мальчика лет семи, босого, в грязной куртке, застывшего у разрушенной стены. Он не плачет, а просто смотрит в одну точку – туда, где под грудой кирпичей виднеется тонкая, окровавленная рука. Чья-то мать. Чья-то сестра. Чья-то дочь. К ребенку спешат солдаты и, завернув в одеяло, куда-то уносят. О нем позаботятся, знаю, но это травмирующее событие останется с ним навсегда …

Сглатываю горький комок и отвожу взгляд, но его образ намертво врезается в мое сознание.

Где-то среди суеты слышится отчаянный крик – женщина бросается к завалам, безумно, судорожно разгребает камни, разбивая в кровь пальцы. Рядом с ней двое мужчин – они пытаются её остановить… убедить, что поздно, что уже ничего не изменить.

Но она не слушает. Потому что, если остановится – значит, примет правду. А правда слишком жестока.

К ночи город уже знает имена всех погибших.

Каждого, кто не успел добежать до укрытия, кого разорвало взрывной волной, кого зажало под обломками домов. Каждого, чьи крики ещё несколько часов назад разрывали воздух, а теперь погребены под пеленой тишины.

Трупы выкладывают ровными рядами на центральной площади перед обелиском. Лица некоторых невозможно узнать – только изуродованные останки, покрытые копотью и кровью. У других они навечно застыли в смертной гримасе – широко открытые глаза, искривленные в безмолвном вопле губы. Их всё равно называют по именам. Здесь так принято. Никто не должен уходить в мир мертвых без имени.

Шаманы уже готовят ритуал прощания. В полутьме их фигуры кажутся ещё выше, а одежды – ещё мрачнее. Красные плащи с вышитыми на рукавах символами сменяются длинными церемониальными одеяниями, украшенными подвесками, которые мерно позвякивают при каждом движении. Они ступают медленно, словно выверяя шаги в такт биению умирающего сердца города, обходят пространство около тел широкими кругами, окуривая его дымом тлеющих трав, источающих густой, вязкий аромат.

Огонь, подготовленный для погребального костра, едва задался, но его тепло уже чувствуется, словно пламя ждет момента, когда будет поглощать тела. В воздухе витает терпкий запах смолы и древесины, перемешиваясь со смрадом смерти, создавая чудовищный коктейль, от которого першит в горле.

Люди собираются вокруг, но держат дистанцию. Кто-то стоит молча, кто-то опускается на колени, касаясь ладонями холодного камня мостовой, некоторые тихо шепчут прощальные слова. Нет громкого плача, нет истерик – только приглушенные стоны, да сдавленные рыдания, заглушаемые рукавами одежды. Мужчины ожесточенно сжимают челюсти, стараясь не выдать охватившее их горе. Женщины, потерявшие детей и мужей, вцепляются друг в друга, чтобы не упасть, чтобы не сломаться. Их лица бледны, глаза опухли от слёз. Кто-то держит в руках крохотную, обугленную детскую игрушку, словно это единственное, что осталось от жизни, которая ещё утром была полной, настоящей. Кто-то раскачивается, беззвучно шепча вопросы, на которые больше не получит ответа.

С каждым вдохом тяжесть в груди становится сильнее. Копоть, гарь, запах палёной плоти – всё это пропитало город, въелось в его стены, осело на коже.

Гул голосов, запах смерти, сломленные люди – всё это уходит на второй план, превращаясь в размытую, гнетущую картину, которая теперь кажется далёкой, словно я наблюдаю за ней со стороны. Единственное, что остаётся внутри – это болезненная навязчивая мысль: «Где Иллана?»

Она бы пришла. Она должна была быть здесь.

Я снова напряженно всматриваюсь в толпу.

Лица расплываются перед глазами, как будто они окутаны мглой. Некоторые жители стоят неподвижно, опустив голову. Другие тихо разговаривают, но слова не доходят до сознания, превращаясь в бессмысленный шум. Есть и такие, кто проходит мимо, ни на что не обращая внимания. Потерянные, убитые случившимся.

Я ищу её.

Прохожу взглядом по каждой фигуре, каждому силуэту, надеясь выцепить знакомые черты – медовые глаза, рыжие пряди, лёгкую походку. Где-то внутри меня тлеет глупая надежда, что она просто стоит в толпе, немного в стороне, что я вот-вот поймаю взгляд, и всё это напряжение рассеется, как туман.

Но её нет.

Тяжесть в груди становится невыносимой, словно стянутый ремень не даёт сделать нормальный вдох.

Я не могу больше ждать.

Рывком разворачиваюсь и направляюсь прочь от площади.

– Дерби, – звучит голос за спиной.

Глухо, но отчётливо. Я не останавливаюсь, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Узнаю этот тон. Узнаю человека, которому он принадлежит.

Микаэль.

– Куда ты? – его голос ровный, без лишних эмоций, но в нём проскальзывает не то интерес, не то скрытое напряжение.

Я бросаю взгляд через плечо. Он шагает за мной, даже не пытаясь скрыть, что намерен следовать до конца.

– В Бастион, – выдыхаю я. Сердце ускоряет ритм.

– Я с тобой.

Это не вопрос, не предложение. Он просто заявляет о своём решении, как о чём-то само собой разумеющемся.

Он не ждёт согласия. Не спрашивает, не объясняет почему.

Просто идёт рядом.

Я не возражаю.

– Только вот проблема… – тоже прикурив сигарету, продолжает Мика. – Я не соответствовал их строгим правилам. Не потому, что был слаб, нет. Физически я проходил испытания. А вот психологические тесты – черта с два. Не вписывался в систему, знаешь ли.

– Ты был неуправляемым, – понимающе произношу я, ничуть не удивившись. Бунтарство и противостояние системе всегда было у него в крови.

– Именно, – с кривой усмешкой подтвердил он. – Ввязывался в конфликты, спорил с командирами, саботировал приказы. Короче, не подходил на роль «идеального солдата». Завалив к чертовой матери пару-тройку тестов, я попал в самый конец рейтинга. В итоге через пару недель меня отправили на «Аргус».

Мое дыхание на мгновение застывает.

– «Аргус»? – медленно повторяю я.

– Да, – коротко кивает он, отпивая алкоголь и протягивая мне стакан.

Я не отказываюсь, хотя сто лет не пил ничего крепче кофе. Микаэль удовлетворённо хмыкает, расплываясь в одобряющей улыбке, но выражение его лица быстро меняется, становясь отчужденным и жестким.

– Ты же знаешь, как они это называют? «Очищение от дефективных элементов».

Губы сжимаются в тонкую линию. Я знаю, что такое «Аргус». Это не просто отбраковка. Это мясорубка.

– Нас использовали в качестве приманки для шершней, – спокойно продолжает он, словно говорит о чём-то заурядном. – Забрасывали в заражённые зоны и смотрели, кто выживет, а кто нет. Я был среди тех, кого не сожрали сразу. Не по зубам оказался этим мразям.

Я ничего не говорю, чтобы ненароком не сбить настрой Микаэля на откровенный разговор.

– Потом они решили использовать нас более продуктивно. Включили в состав штурмовой группы. Ну как включили… Нас просто бросили первыми в пекло.

– Это было недалеко от Севрина, да?

Микаэль ухмыляется.

– Именно. Очередное боевое задание. Только в этот раз я не собирался быть в числе тех, кого ведут на убой. Я воспользовался моментом и свалил.

– Тебя не пристрелили за дезертирство?

– Почти, – хмыкает он. – Секунда – и я бы остался там с пулей в затылке. Но снова повезло. Фартовый, видимо. Впрочем, тогда я еще не знал, что меня ждет дальше. Побродил немного по окрестностям, едва не сдох от голода и холода, пока не нарвался на дежурный отряд севринцев.

– Они тебя забрали?

– Да. Сначала хотели прикончить, но потом решили проверить, кто я такой. Увидели, что не заражён, допросили. В итоге был сделан выбор – либо я им смогу пригодиться, либо меня оставят в лесу на съедение мутантам.

– И ты выбрал первое.

– Ну, очевидно, – усмехается он. – Меня обучили, сделали одним из них. А потом я шагнул наверх. Сейчас я отвечаю за оборону города, командую военными патрулями, разведчиками и оперативными отрядами. Ну а на Полигоне меня просто внесли в список погибших и отдали рапорт наверх. Сам знаешь, там никто не ищет пропавших без вести.

Я молчу, переваривая услышанное.

– Не того ты ожидал, да? – ухмыляется Микаэль, приподнимая бровь.

Я честно не знаю, чего ожидал.

– И что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты открыл глаза, Дерби. Этот мир уже давно не принадлежит Корпорации. Они слабеют, и, если ты этого не понимаешь, – ты слеп.

Я откидываюсь назад, стиснув зубы.

– Добро пожаловать в реальность, дружище, – Микаэль расслабленно улыбается, снова наполняя стакан. – Ну что, выпьем за встречу?

И мы пьем. Пьем, пока в голове не начинает шуметь, а язык – заплетаться. Это все усталость, но мозги, как ни странно, работают ясно, концентрация мысли не нарушена. Отклонившись от серьезных тем, Мика вспоминает моменты из прошлой жизни, зарождение нашей дружбы, небольшие стычки из-за девчонок, которые всегда отдавали предпочтение мне. Он бесился, напрямую тогда не говорил, но я и так понимал, поэтому уступал. Я даже поспособствовал тому, что Мике удалось закрутить интрижки с парой красоток, живущих на верхних уровнях. Так что снабжал я его не только сигаретами, продуктами и шмотками. Оказывается, Микаэль это ценил, но проявлял благодарность в своей манере. Слегка шутовской. Классное было время…

Внезапно замолчав, Мика устремляет рассеянный взгляд на дно стакана с последними каплями спиртного. От выпитого его заметно повело. И пока он окончательно не ушел в себя, я решаю продолжить отложенный на время разговор.

– Соглашение с Корпорацией. В чем его суть? – спрашиваю напрямую.

Фостер медленно закуривает новую сигарету, с удовольствием затягивается, прикрывая глаза.

– Всё просто, – отвечает он, пройдясь пятерней по взъерошенным темным волосам. – Мы не лезем на законсервированные военные объекты. Они не трогают нас. Ну как не трогают… – ядовито хмыкает, покачивая головой. – Ты сам всё видел. Уж если оказались в пределах цели, то не обессудьте.

Вспышка ярости выжигает нутро, но я быстро ее гашу.

– Почему Корпорация не забрала всех выживших с материков? – задаю резонный вопрос, откидываясь на спинку стула.

– А ты это у отца своего спроси, – пожимает плечами Микаэль.

– Вряд ли в ближайшем будущем мне представится такая возможность, – скептически замечаю я. – Сам сказал: пропавших без вести не ищут.

Фостер усмехается и поднимает почти пустой стакан.

– Тебя будут искать, – опрокидывает остатки водки в себя и со звоном ставит стакан на столешницу. – Или ты решил остаться в Астерлионе и построить счастливую семью с красоткой Илланой? – предполагает он, пристально глядя мне в глаза. – Но вот незадача: у вас в запасе не так уж много времени, чтобы насладиться друг другом.

– Чёрт, Мика, ну ты-то разумный человек, – раздражённо бросаю я. – Неужели веришь в эти байки про всесильное божество, забирающее женщин, управляющее мутантами и всем зверьем на планете?

– Не всем, – неожиданно серьезно отвечает он. – Популяции многих видов животных шершни истребили почти полностью.

– Это я знаю, – киваю.

– Аристей – не божество, это, конечно, враки. Но он – высший хищник. Так сказать, верхняя ступенька пищевой цепочки.

Я недоверчиво качаю головой.

– Поясни.

– Он заставляет подчиняться ему на инстинктивном уровне.

Внутри что-то холодеет.

– Ты видел его? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за лицом Фостера.

– Разумеется.

– И что он такое?

Микаэль выбрасывает сигарету, как будто она вдруг стала невкусной.

– Мутант. Но разумный. Безо всех этих клыков и когтей. Внешне почти не отличается от человека.

Я молчу, обдумывая услышанное. Бред какой-то. Если бы такая тварь на самом деле существовала, то Корпорация открыла бы на него охоту в первую очередь.

– Бабы перед ним ниц падают, – продолжает Микаэль с неизменной усмешкой. – Ему даже насильно забирать никого не нужно.

Я в недоумении хмурю брови. Чем дальше, тем бредовее.

– Твоя тоже за ним побежит. Вот увидишь, – добивает Мика.

– Херня это, – категорично отрезаю я.

– Посмотрим, – пожимает плечами Фостер.

– Зачем ему женщины?

Мика бросает на меня мутный взгляд, сцепляя пальцы в замок.

– Думаешь, он нам объяснил? – иронично произносит он. – Может, жрёт их. А может, трахает.

Я недоверчиво хмыкаю, но внутри возникает мерзкое ощущение.

– Не своих же желтоглазых уродок пользовать, – продолжает Микаэль. – Любой мужик под собой хочет видеть смазливое лицо и красивое тело.

– Ты меня намеренно выбесить хочешь? – рычу я, подавляя желание вмазать ему ещё раз.

– Да на хрен надо, – ухмыляется он. – Ты спросил, я ответил.

– Ты сам сказал, что он мутант, – напоминаю на случай, если Микаэль забыл.

– Высший вид мутанта, если быть точным, – конкретизирует он. – Единственный в своем роде.

Я прищуриваюсь.

– А они, как мы все знаем, двуполые хищники, – продолжает обыденным тоном. – Размножаться не способны. Природа на этот счёт подстраховалась.

Я молча жду, что он еще мне выдаст. Уже устал охреневать. Обмозгую услышанное позже.

– А насчёт выбранных Аристеем красавиц знаю только одно – назад он их не возвращает.

Меня передёргивает от его слов.

– То есть анклавы платят ему дань женщинами, а он держит шершней на коротком поводке?

– Не только женщинами, – поправляет Микаэль. – Жители анклавов выращивают для них скот, ведут работы по строительству подземных ходов, возводят убежища и прочее.

– Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно, – кивает он. – У них же лапки, – кривит рот в насмешливой улыбке. – Что они могут своими клешнями? Только людей на части рвать.

– Но с какой-то целью мутанты нападают на старые военные объекты, – задумчиво произношу я. – И лапки им не мешают.

Микаэль внимательно смотрит на меня.

– Ты видел хоть раз мутанта на танке или с автоматом? – добавляю я, не дождавшись реакции.

– Нет, но они меняются, мутируют. И быстро, – растягивая слова, отвечает он. Я внутренне напрягаюсь, потому что лично видел изменения в поведении и внешнем облике шершней. – Так что я ставлю на то, что Аристей готовит свою армию к войне, но пока забивает свои склады оружием.

– Войне с Корпорацией? – мрачно уточняю я.

– Так, тебе срочно нужно еще выпить, – решает он. – Ты слишком трезво мыслишь.

Микаэль встает с места и, хрустнув шеей, шарит рукой под столом. Я слышу приглушённый звон стекла, затем он вытаскивает новую бутылку.

– Надо же, а я уже думал, что запас иссяк, – довольно скалится он, ловко откручивая крышку и разливая алкоголь в единственный стакан.

Я скептически смотрю, как уровень водки поднимается почти до краев.

– Давай до дна, а то я на твоем фоне чувствую себя пьяным в стельку. А это, знаешь ли, некомфортно, – Мика протягивает мне стакан и смотрит так, словно мой отказ его смертельно обидит.

Я не тороплюсь, задумчиво прокручивая в голове новые факты. Война. Дань. Армия мутантов. Всё это звучит дико, но… какая-то логика все-таки прослеживается.

– Эй, ты чего завис? Не задерживай тару, – подначивает Микаэль.

Вот же пристал! Поднимаю стакан и делаю крупный глоток. Горячая жидкость обжигает горло, но это приятное ощущение. По сравнению с тем бардаком, что творится в башке, оно почти неуловимо.

– В анклавах есть ещё пропавшие бойцы с Полигона? – задаю еще один стратегически важный вопрос, передавая другу пустую тару.

Микаэль медленно наклоняет голову, прищуриваясь, как будто решая, стоит ли говорить правду. Затем плескает в стакан водку на два пальца и, залпом выпив, серьезно смотрит мне в глаза.

– А как ты думаешь, откуда главы городов столько знают о Корпорации и Полигоне?

Честно, я не раз об этом размышлял. И неоднократно пытался выяснить у Илланы, кто является источником информации, но ничего толкового так и не добился. Однако она утверждает, что чужаков до меня не видела, а я склонен ей верить.

– Хочешь сказать, что у вас есть дезертиры?

– Не только у нас. – Он рассеянно проводит рукой по шраму на подбородке. – По всей линии анклавов, Дерби. Многие бойцы Полигона, отправленные на задания, пропадают без вести. И не все погибают в мертвых зонах, куда их отправляют изначально. Некоторых подбирают, если они не померли раньше от ранений или голода. Но насколько я знаю, в Астерлионе ты – первый. И меня неслучайно отправили сюда. И уж точно не для того, чтобы перенять твой боевой опыт. Мой не хуже, друг.

Я стискиваю зубы, понимая, что меня снова подвергают проверкам. Правда, пока не уловил, в чем их суть.

– Однако то, что я увидел в городе, впечатляет. Колоссальные перемены. И всего за месяц. Мне понадобился год, чтобы добиться подобных результатов, – признает мои успехи Мика или тупо подмазывается, чтобы сбить меня с верной мысли.

– Кто именно тебя сюда отправил?

– Глава Севрина, – без заминки выдал Микаэль. – По запросу Каэла.

– Как анклавы связываются между собой?

– Значит, Морас пока не ввел тебя в полный курс дела, – заключает Фостер. Он лениво вертит в пальцах сигарету, но так и не закуривает. – Ладно, раз уж мы затеяли этот душевный разговор, давай-ка я тебе кое-что объясню.

Он наклоняется, снова наливает в стакан водку и ставит его рядом со мной.

– Видишь ли, – начинает он медленно, подбирая слова, – В каждом анклаве свои способы. У кого-то есть старые радиостанции, в некоторых местах работают проводные линии, но их очень мало. Но в основном мы передаем информацию друг другу через посыльных. Шпионы, курьеры, гонцы. Связь через них не всегда быстрая, но она есть.

– Курьеры? – уточняю я, чувствуя, как мысли начинают уплывать в алкогольные дали.

– Да, – кивает Микаэль. – Передают послания, доклады, торговые соглашения, иногда и личные просьбы. И поверь, если в одном анклаве что-то произойдет, об этом вскоре узнают в остальных.

– Каэл запросил тебя. Зачем? – в лоб спрашиваю, ставя стакан обратно на стол, так и не притронувшись к содержимому. Свою дозу на сегодня я уже выпил. Даже немного перебрал.

Микаэль на секунду медлит, потом глубоко вздыхает.

– Думаю, Морас хочет убедиться, что тебе можно доверять, – наконец произносит он.

– Но он доверил мне свою дочь, – резонно возражаю я.

– Каэл доверяет не тебе, а своей дочери.

– Вообще-то шаманы признали во мне «Белого вождя», которому суждено поднять города выживших и спасти мир, – пьяно усмехаюсь я.

– К вопросу доверия это не имеет никакого значения, Дерби. Я не уверен, что Каэл и другие главы анклавов нуждаются в спасении. Даже если и так, то у них есть весомые опасения, что методы этого самого спасения им могут очень не понравиться.

– Ладно, черт с ним с пророчеством, – отмахиваюсь я, примерно представляя, о чем разглагольствует Мика. – Меня волнует другой вопрос. Почему Полигон не ищет пропавших бойцов? У них же есть для этого все ресурсы.

– А зачем им нужны солдаты, которые не хотят подчиняться? – произносит он медленно. – Полигон – это не только отбор сильнейших, но и проверка на лояльность. Не прошел, значит, ты – труп.

Я молча перевариваю информацию. Если в анклавах есть бойцы с Полигона, значит, они знают всю систему Корпорации изнутри. Знают ее слабые стороны и как она работает…

– А теперь, дружище, давай-ка выпьем за этот гребаный мир, – не дав мне довести мысль до логичного конца, с ухмылкой предлагает Микаэль, снова поставив стакан рядом со мной.

– Подожди, – внезапно осеняет меня. – А эти дезертиры не могут быть связаны с «Сетью»? Возможно, причина отказа подчинения заключается именно в этом?

Микаэль замирает, напряжённо глядя на меня, но быстро берет себя в руки.

– Ты попал в яблочко, Дерби, – произносит он с кривой усмешкой, но в глазах нет и тени шутки.

В животе холодеет от дерьмового предчувствия. Мика спокойно делает большой глоток прямо из бутылки и чуть подаётся вперёд.

– За что пьём? – спрашиваю, откидываясь назад, но не теряя бдительности.

– За прощание, – спокойно отвечает он, протягивая руку и дружески хлопая меня по плечу.

Слишком естественно. Слишком привычно.

Я даже не сразу понимаю, что в момент касания его пальцы на мгновение задерживаются у моего локтя. Лёгкое покалывание, едва заметное, словно укус насекомого. Почти сразу по венам разливается странное тепло.

Чёрт.

Рефлексы срабатывают автоматически – я пытаюсь отдёрнуть руку, но мышцы будто налились свинцом. Голова идёт кругом, пульс замедляется.

– Ты… – язык заплетается, слова путаются.

Веки становятся тяжёлыми, зрение мутнеет.

– Спокойно, друг, – голос Фостера звучит приглушённо, словно сквозь вату. Он ловит моё запястье, аккуратно убирая ладонь с рукояти ножа у меня на поясе. – Это просто снотворное. Без побочек.

Я пытаюсь подняться, но ноги не держат.

– Чёртов убл… – губы не слушаются.

– Да-да, знаю. «Чёртов ублюдок», – усмехается он, осторожно придерживая меня за плечи, пока я сползаю вниз, утопая в липкой тьме.

Последнее, что я слышу:

– Пора возвращаться домой, Дерби. Тебя там заждались.

Понятия не имею, сколько проходит времени, прежде чем я снова открываю глаза. Свет уже не такой яркий, не разъедает сетчатку, но глянцевый белый потолок по-прежнему давит на сознание. Голова тяжелая и тем не менее ясная. Густой туман рассеялся, оставив после себя неприятную слабость во всем теле.

Ощутив чьё-то присутствие, я медленно поворачиваю голову.

Возле аппаратуры стоит подросток. Высокий, жилистый, в черной футболке и таких же тёмных джинсах. Пацан выглядит крепким для своих лет – широкие плечи, уверенная стойка. Лица мне не видно – только темноволосый затылок. Но я уже знаю, кто это. Видел его раньше. Здесь же, в лаборатории, когда болтал с Карлой Лейтон перед отправкой на последнее боевое задание.

Парень, который вырос на Полигоне и живёт в лаборатории. Его имя напрочь стерлось из памяти.

– Меня зовут Кайлер, – отвечает он на незаданный вслух вопрос. Голос ровный, спокойный, как будто он только и ждал моего пробуждения. – Кайлер Харпер.

Мои губы трескаются, когда я пытаюсь заговорить.

– Что ты здесь делаешь, Кайлер Харпер?

Он не сразу отвечает. Какое-то время просто смотрит на экран монитора, наблюдая за графиками и показателями.

– Не волнуйся. Ты в безопасности, – проигнорировав вопрос, произносит мальчишка. – Тебе ничто не угрожает.

Говорит, как гребаный робот. А может, он и есть? На Новой Атлантиде давно ведутся разработки продвинутых андроидов. Отец упоминал об этом вскользь и даже обещал подарить моей сестре первый рабочий экземпляр.

Я хрипло смеюсь.

– Да ладно? Тогда, может, развяжешь меня, раз уж я так хорошо защищён?

Кайлер не реагирует.

– Как долго я здесь? – выдавливаю из себя еще один вопрос.

– Почти сутки.

Чёрт. Твою ж мать! Я стискиваю зубы, сердце пропускает удар. Сутки. Целые сутки меня нет в Астерлионе. Иллана либо уже взорвала Бастион, либо… Нет. Я не могу даже представить, что она чувствует.

– Кайлер, ты можешь позвать кого-то… – осекаюсь, облизывая сухие губы. – Кого-то из взрослых?

– Мне пятнадцать лет. Я не ребенок, лейтенант Дерби.

Я не нахожу, что на это возразить. Поведение парня, то, как он говорит, двигается, ставит меня в ступор. Нет, он однозначно не ребенок. Чёрт его знает, что с ним сделали в этой лаборатории, но на пятнадцатилетнего подростка этот странный пацан совсем не похож.

Кайлер наконец отрывается от мониторов, поворачивается и медленно приближается ко мне. В каждом его шаге есть нечто неуловимо неправильное. Чуждое. Он останавливается у самой койки, чуть наклоняет голову, а затем медленно опускает ладонь мне на лоб. Меня прошибает ледяной пот.

Глаза. Ярко-зелёные. Необычно насыщенные, почти светящиеся в ровном белом свете лабораторных ламп. Лишённые эмоций, глубины, тепла. Но они странным образом притягивают. Я не могу отвернуться. В висках начинает стучать, язык будто деревенеет, а в голове поднимается глухой, вязкий шум, как будто воздух в комнате стал плотнее, укутывая меня невидимой пеленой.

Кайлер чуть прищуривается, словно оценивает мою реакцию.

Кто ты, черт тебя побери?

– Тебя доставили сюда из заражённой зоны, лейтенант, – убрав ладонь, сухо сообщает он. – В крови нет М-вируса, но нам нужно подробнее изучить показатели, чтобы убедиться в отсутствии других угроз.

Что?

Заражённая зона?

Какая на хрен заражённая зона?!

Он хочет сказать, что меня вытащили из какого-то очага грёбаной инфекции?

Ложь.

Грубая, тупая ложь.

Меня пронзает дрожь, кипящий яд разливается по венам.

Я смотрю на Кайлера, но он уже отвернулся, поспешив вернуться к изучению данных на мониторах.

Сука.

Я сжимаю кулаки, натягиваю ремни и сквозь зубы выдавливаю:

– Я хочу видеть генерала. Ты можешь передать мою просьбу?

Кайлер оглядывается через плечо.

– Ты его увидишь. Завтра, – спокойно отвечает он.

– Завтра? – рычу я, чувствуя, как по телу расползается напряжение. – Скажи ему, что я не собираюсь ждать, Харпер. Пусть придет сейчас.

– Он занят, – невозмутимо отзывается пацан, снова отворачиваясь к аппаратуре. У меня дергается челюсть.

– Мне похер, он должен объяснить, какого черта тут творится. И почему меня связали, как гребаного преступника! – рявкаю я и снова дергаю запястьями, пытаясь высвободиться. Бесполезно.

Кайлер не обращает внимания на мои нервные потуги. Он спокойно набирает что-то на сенсорной панели, смахивает данные с одного монитора на другой, меня как будто вообще не слышит.

Ладно, нужно попробовать разговорить его иначе, зайти с другой стороны, подобрать верный подход.

– Расскажешь, чем ты тут занимаешься, Кайлер? – гораздо спокойнее спрашиваю я. – В пятнадцать лет подростки…

– Я знаю, чем занимаются подростки в моем возрасте, – перебивает Харпер.

– Правда? И чем же?

Он снова поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди, внимательно разглядывает.

– Они бездарно тратят время, – произносит пацан, и в его голосе нет ни насмешки, ни осуждения. Голая констатация факта.

Я иронично хмыкаю.

– А ты, выходит, нет?

– У меня другие интересы, – пожимает он плечами.

– Например?

– Я разбираюсь в науке.

Говорит просто, без тени хвастовства или гордости, словно обсуждает погоду.

– Серьёзно? – выгнув бровь, скептически бросаю я.

– В этом нет ничего странного, – он кажется искренне удивленным моим недоверием к его словам. – У меня есть определённые способности, и я развиваю их во благо Корпорации.

– А о каких научных направлениях речь? – криво усмехаюсь.

– Биохимия, молекулярная генетика, вирусология, нейрофизиология, – всё так же спокойно перечисляет он. – Я изучаю, анализирую, провожу тесты.

– Тесты, значит? – напряжённо спрашиваю я, слегка опешив от услышанного. Хотя вру, не слегка. Я в полном ахере. – Над кем?

Кайлер удерживает на мне непроницаемый взгляд. В изумрудных радужках полный штиль и холодное безразличие.

– Над чем, – поправляет он, и в этой легкой корректировке кроется нечто неуловимо важное.

Я напрягаюсь.

– Ладно, над «чем»?

– Над структурами, – отвечает он ровно. – Над процессами.

– Конкретнее, Харпер, – рявкаю я.

Он медлит, но потом все же говорит:

– Геномные аномалии, адаптивные мутации, влияние вирусных штаммов на клеточную регенерацию. Взаимодействие нейронных сетей при сохранении когнитивных функций.

Я непонимающе моргаю.

– По-человечески можно?

– Я изучаю, как меняется организм при воздействии мутагенов, – спокойно поясняет он. – Как вирусы действуют на нервную систему.

– Значит, ты чертов гений?

– Ага, – равнодушно кивает пацан.

– А чем занимаешься в свободное время? Штудируешь учебники?

– Тренируюсь. Я буду командиром, как и ты. Или даже лучше. Лейтенант – это низшая ступень.

Я дергаюсь от его ответа.

– Хмм, неожиданно… – недоверчиво осматриваю его с головы до ног. – Ты и так тут нужный кадр, на хрена тебе сдались военные казармы?

Кайлер небрежно пожимает плечами.

– Одно другому не мешает. Можно же совмещать.

– Совмещать? – восклицаю я. – Ты хоть представляешь, что это за жизнь?

– Солдат должен быть умным, – возражает пацан. – Я не собираюсь быть пушечным мясом.

– Хороший солдат должен быть сильным, быстрым, уметь принимать нестандартные решения в бою. Это не то же самое, что возиться с пробирками.

– Думаешь, я еще не научился этому? – он слегка наклоняет голову, рассматривая меня, как под микроскопом.

– Думаю, ты не знаешь, что такое настоящий бой.

Он пожимает плечами.

– Я знаю, как работает твой организм, когда ты сражаешься, а это даже интереснее, – на его губах появляется первая за время нашего разговора улыбка. На удивление открытая и почти мальчишеская. Впечатление портит цепкий изучающий взгляд, отнюдь не детский.

– Кто тебя тренирует? – продолжаю втираться в доверие, задавая личные вопросы. – Когда меня выпустят отсюда, могу лично заняться твоей подготовкой.

– Было бы неплохо, но пока меня полностью устраивает майор Белова.

Невольно напрягаюсь, не сразу осознав услышанное.

– Белова? – переспрашиваю предательски севшим голосом. В памяти всплывает наш последний разговор с майором. Ее пронзительный взгляд, натянутая улыбка и бескомпромиссная уверенность в голосе, когда мы прощались.

«Ты вернешься, Эрик. И приведёшь сюда своих людей…»

Белова ошиблась. Командирское чутье подвело, или вмешались личные чувства. Лена слишком верила в меня. «Как никогда и ни в кого» – так она сказала, прежде чем выйти за дверь. Я знал, уже тогда знал, что новое задание пойдет по одному месту – очень многое было неизвестно: слишком сомнительными были вводные данные. Так и вышло. Ее предупреждения и советы не сработали. Я провалил миссию, подставил своих бойцов и понятия не имею, вырвался ли хоть кто-то из той кровавой мясорубки…

– Она отвечает за мою подготовку, – спокойно подтверждает Кайлер и, заметив смену эмоций на моем лице, понимающе кивает. – Я догадываюсь, о чем ты думаешь, лейтенант.

– Правда? – инстинктивно ощерившись, хмыкаю я. – Давай, удиви меня, юный гений.

– Ты боишься задать вопрос, чем закончилась миссия, во время которой ты пропал, – зашкаливающая уверенность в его голосе бесит до остервенения. Я медленно выдыхаю через нос, пытаясь обуздать гнев. – Не стоит так напрягаться, лейтенант. Твои бойцы вернулись с вылазки не в полном составе, но поставленных целей они достигли. Военный объект зачищен, особи доставлены на Полигон для дальнейшего исследования.

– Откуда у тебя доступ к данной информации? – облегчение и растущее недоумение перебивают клокочущую внутри злость.

– Я не обязан отвечать на этот вопрос, – бесстрастно отзывается Кайлер.

– Раз ты такой осведомленный обо всех рокировках внутри Полигона, может объяснишь, где меня обнаружили и каким образом доставили сюда?

– У тебя нет проблем с памятью, лейтенант, – полоснув по моему лицу острым, как бритва, взглядом, произносит Харпер.

– Мне нужна конкретика, а не размытые формулировки.

– Конкретику ты обсудишь завтра. С генералом.

– А если я попрошу тебя вызвать сюда майора Белову?

– Я откажу, – пацан едва заметно улыбается. – Я бы рад помочь, правда, но вынужден действовать согласно протоколу, запрещающему допуск в отсек посторонних лиц.

– Белова – мой командир, а не постороннее лицо, – апеллирую я.

– Ты временно отстранён, поэтому в данный момент майор не является твоим командиром, – аргументирует Кайлер, заставив меня сжать кулаки в бессильной злобе.

– Меня в чём-то обвиняют? – глухо спрашиваю я.

– Понятия не имею, – передергивает плечами Харпер. – Ты отсутствовал больше месяца. Неудивительно, что у генерала тоже есть к тебе ряд вопросов.

– Я не дезертир, – бросаю с напором.

– Меня это не касается, лейтенант, – качнув головой, Кайлер опускает взгляд на экран своего планшета. – Я изучаю состояние твоего организма. На остальное возложенный на меня функционал не распространяется.

– И как успехи? Удалось обнаружить какие-то отклонения от нормы? – уточняю бесцветным тоном.

– В твоем организме зафиксировано присутствие неизвестного соединения, – сообщает он ровным голосом. – Биомаркеры указывают на следы ранее неидентифицированной синтетической формулы, внедренной в твой кровоток.

Я напрягаюсь, догадываясь, что это могут быть за следы.

– Конкретнее, Харпер.

– Мы имеем дело с высокостабильным белково-ферментным комплексом. По предварительным данным, он формирует иммунный ответ, стимулируя ускоренную адаптацию клеток к агрессивным патогенам. Однако природа соединения пока не классифицирована.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Вакцина. Чертова вакцина, которую мне вкололи в госпитале Астерлиона. Кайлер снова впивается взглядом в планшет, меняет какие-то настройки. Темные брови сосредоточенно хмурятся, придавая его лицу взрослое выражение, снова заставив меня усомниться в том, что парню всего пятнадцать.

– Это не стандартный иммуномодулятор, – добавляет он. – Его структура отличается от известных нам штаммов. Компоненты нестабильны, но адаптивны. Возможно, искусственно созданный вирусный ингибитор.

– Другими словами?

– Другими словами, – Кайлер прищуривается и сдержанно продолжает: – На данном этапе я не могу определить, что это за соединение. Невозможно провести полную классификацию за столь короткий срок. Нужно больше времени, чтобы увидеть, как оно взаимодействует с твоим телом. Предполагаю, что вещество создано специально для адаптации иммунной системы к агрессивным угрозам.

– Кто мог создать такое? – спрашиваю я, пытаясь не поддаваться панике. – И против каких угроз предназначено?

Кайлер ненадолго замолкает, его внимание снова поглощено дисплеем планшета.

– На данный момент сложно сказать точно, – отвечает он с оттенком неопределённости в голосе. – Это может быть связано с попытками подготовить иммунную систему к возникновению ещё не классифицированных патогенов. Возможно, это результат закрытых разработок, направленных на защиту от вирусов или других агрессивных заболеваний. Но для более точных выводов потребуется больше времени.

Абстрактные объяснения сопливого умника только добавили вопросов. Мысли сумбурно крутятся в голове, вызывая подсознательное напряжение во всем теле. Черт, что за хрень мне вкололи? Иллана сказала, что это стандартная процедура, которую ежегодно проходят все жители города, и у меня нет оснований ей не доверять. Она не стала бы подвергать меня риску. А это значит, что неизвестное соединение безопасно и причин для паники нет.

Я снова смотрю на Кайлера, пытаясь уловить хоть какую-то уверенность в его лице, но он только машинально щёлкает по экрану.

– Согласно текущим данным – ты в порядке. Твои основные биологические функции работают нормально, а иммунная система, видимо, активирована. Я бы даже сказал, что твой иммунитет сейчас в идеальной форме, – задумчиво ухмыляется Харпер. – Но задержаться еще на пару суток в этих стенах тебе придется.

– В качестве лабораторной мыши? – хмуро отзываюсь я.

Кайлер бросает на меня удивленный взгляд и снова открыто улыбается.

– Генерал экстренно собрал группу ученых со всех островов, чтобы исключить угрозу для жизни отпрыска президента, – парень кивает на стеклянную перегородку, за которой просматриваются другие отсеки, где работают лучшие умы Корпорации в белых комбинезонах. – Слишком круто для лабораторной мыши. Не находишь, лейтенант?

– Может, все-таки уберешь ремни? – делаю еще одну заблаговременно провальную попытку. – Президенту не понравится, что его наследника держат на привязи.

Кайлер устало вздыхает, подходит ближе и усаживается на стул перед моей койкой.

– В отличие от физического, твое психическое состояние нестабильно. Ты можешь навредить себе, вывести аппаратуру из строя и нарушить процесс сбора данных. К утру все ограничители твоей подвижности будут сняты, а пока придется потерпеть. Если захочешь отлить, просто нажми пару кнопок на панели под пальцами правой руки. Механизм этой кровати не отличается от тех, что находятся в медицинском корпусе. Насколько мне известно, ты дважды восстанавливался после ранений, так что наверняка в курсе, как тут все устроено.

– Не до хрена ли тебе известно обо мне, Кайлер? – выгнув бровь, холодно смотрю в невозмутимую физиономию малолетнего выскочки. – А как насчет тебя? Мы уже разобрались, что ты увлекаешься всякой ученой херней и планируешь переплюнуть меня в звании, но мне интересно, как ты вообще сюда попал?

– Я здесь живу, – невозмутимо отвечает Харпер, меня с нездоровым любопытством во взгляде.

Кажется, я его первый говорящий объект для изучения, и он не знает, как правильно выстраивать со мной диалог, но и пресекать общение не спешит. И неудивительно. Поболтать пацану тут явно не с кем.

– Это я понял, но детям не место на Полигоне. Более того, это запрещено законом, – окинув его цепким взглядом, проговариваю я.

– Я исключение, – парень беспечно улыбается, отметая мой аргумент, как нечто несущественное.

– Одинцов – твой отец? – спрашиваю в лоб, потому как не вижу другого объяснения в нахождении мальчишки на засекреченном объекте.

– А что, похож? – склонив голову, со смешком интересуется Кайлер.

– Не похож, – пристально рассмотрев парня, раздраженно признаю я. – Значит, нет?

– Нет, – подтверждает он.

Планшет в его руках внезапно издает звуковой сигнал, и, резко встав со стула, Харпер стремительной походкой направляется к выходу из отсека.

– Эй, ты куда? – бросаю ему в спину. – Мы не договорили!

– В другой раз поболтаем, лейтенант, – не оглядываясь, торопливо отвечает Харпер и спустя пару секунд исчезает из поля зрения в коридорах лаборатории.

Дэрил Дерби.

Президент Корпорации.

Властелин мира.

Мой отец.

Девушки стоят полукругом перед алтарём. На каждой – алое одеяние. Красный – цвет крови, впитавший в себя блики огня. Он полыхает так же ярко, как языки пламени, вырывающиеся из факелов. Вышитые чёрной нитью символы тянутся вдоль рукавов, оплетают нижнюю часть одежд, расходятся линиями на груди. Алый цвет выделяет девушек на фоне обступивших их шаманов, как мишени.

Вырубленный из тёмного камня, неровный, будто вырванный из самой земли, зловещий алтарь словно магнитом притягивает взгляды. Чёрные знаки на его поверхности отливают синим в отблесках факелов.

Шаманы на мгновение замирают. Складки темной плотной ткани почти полностью скрывают лица, только длинные рукава движутся в такт незримому ритуалу. В воздухе сгущается напряжение. Оно вязкое, липнет к коже, пробирается под одежду.

Девушки застывают в ожидании, никто не смеет уйти. Шаг назад – трусость. Шаг вперёд – обречённость. Их оставили с последствиями выбора, которого не существует.

Пламя факелов колышется, отбрасывая длинные тени от тех, кто стоит в их окружении. Они словно руки, тянущиеся к девушкам из пустоты. Горячий воздух рябит, превращая каждую из них в призрачный силуэт и ломая очертания бледных лиц. Дыхания почти не слышно. Те, кто ещё может дышать, делают это осторожно, глуша каждый вдох. Кто-то дрожит. Кто-то беззвучно шевелит губами – молит о спасении, которого не будет. Кто-то плачет, прикрывая рот, чтобы не сорваться в рыдание.

И только Иллана не подает ни одного внешнего признака отчаяния. Она стоит с опущенными руками, неподвижная, как камень, и неотрывно смотрит на алтарь. Глаза пустые, погасшие. Руки безвольно опущены. Ей всё равно, что будет дальше. Часть её умерла тогда, ночью, когда Эрик исчез.

«Он бросил тебя».

«Он сговорился с представителем Севрина и сбежал под покровом ночи».

«Он вернулся к тем, кто истребляет нас, словно скот».

«Ты ему не нужна».

«Он играл с тобой, Илли».

Отец сказал это спокойно, почти ласково. Как человек, знающий истину. Как человек, желающий уберечь от боли. Она поверила ему. У неё не было причин не верить. Ни одного довода, ни одного оправдания, за которое можно было бы зацепиться.

Если бы Эрик остался…

Если бы хотя бы сделал попытку ей объяснить. Но он не попытался. Не оставил ни знака. Не сказал ничего.

«Я могла бы злиться».

«Я должна была бы ненавидеть его».

Но Иллана не злится. Она не ненавидит. У неё больше нет сил.

Любовь выжгла её. Она уничтожила всё, что питало волю к сопротивлению. Она вытянула из неё жизнь, оставив только оболочку. И теперь эта оболочка стоит перед алтарём, среди факелов и теней, среди других девушек, таких же одиноких, таких же обречённых.

Она просто ждёт. Когда её заберут. Когда всё закончится. Когда пустота окончательно заполнит ее.

Воздух в Астерлионе застыл, стал плотным, вязким, будто пропитанным невидимой угрозой. Кажется, что сама реальность сжалась, застыв в ожидании неизбежного. Сквозь эту вязкую тишину прорезается звук. Едва различимый, сначала почти призрачный, он нарастает, пробираясь под кожу. Не скрип, не шелест – что-то другое. Гулкое эхо, словно пульс чужого сердца, оно отдается в камне под ногами.

Шаманы первыми ощущают ЕГО приближение. Они быстро переглядываются, а потом один за другим падают на колени, склоняя головы в немом почтении. Опускают резные жезлы перед собой и застывают без движения.

Он пришел.

Из глубины тьмы, из самого сердца мрака возникает высокая фигура (а на деле беспрепятственно проходит через распахнутые ворота города, оставив за стеной полчище своих монстров). Белое одеяние струится по мускулистому телу. Словно сотканное из лунного света, оно мерцает в предрассветных лучах восходящего солнца. Длинные пепельные волосы едва уловимо колышутся на ветру. Жёлтые глаза с узкими черными зрачками вспыхивают, разрезая темноту, впиваясь в каждую душу того, кто смеет поднять на него взгляд. Таких смельчаков находится немного. Иллана среди них. Она смотрит прямо и отрешенно, ее выгоревшая душа не ведает ужаса, принимая свою участь со смирением и покорностью. Остальные девушки дрожат от страха, не отрывая взоров от земли.

Аристей идет медленно, почти лениво, приближаясь к центру площади с хищной неестественной грацией. Пространство вокруг него дрожит, как бы подчиняясь невидимой силе, словно сам мир раздвигается, уступая ему дорогу. Аристей идет в сопровождении крупных медведей, находящихся по обе стороны от него. Их густая бурая шерсть лоснится, массивные лапы почти бесшумно касаются земли. Каждый шаг гигантов отзывается видимым перекатом мышц под плотной шкурой. Узкие морды поднимаются, ноздри угрожающе раздуваются, улавливая состояние суеверного ужаса, пропитавшего все вокруг. В темных глазах – пугающая осмысленность, словно звери не просто чуют страх, а понимают его природу.

Позади Аристея, мягко ступая по мостовой, идут три амурских тигра. Полосатая шерсть зловеще переливается в предрассветных лучах восходящего солнца, плавные движения пропитаны опасным спокойствием, а янтарные глаза ловят каждый жест, сканируя собравшихся людей. Уши грациозных хищников то прижимаются к голове, то вздрагивают, улавливая малейшее колебание звука. Гибкие хвосты ожесточенно бьют по земле, выдавая их готовность к нападению в любой момент. От того, чтобы растерзать находящихся на площади, зверей удерживает только воля хозяина, которому они беспрекословно подчиняются.

Но звери лишь фон. Он – центр этого мира. Аристей остановил свой выбор на этих животных не просто так. Медведи – символ власти, тигры – олицетворение скорости и безжалостности. Устрашение, демонстрация власти и своей божественной природы. Напоминание, что он здесь не просить, а забирать.

Аристей останавливается в десяти метрах от правящей верхушки Астерлиона. Превозмогая чудовищный страх, навстречу ему выходит Каэл Морас в сопровождении старейшин. Все они облачены в парадные черные мантии с расшитыми золотом этническими узорами. Символика Астерлиона мерцает на нижней части ткани, но рядом с ослепительной белизной Аристея они выглядят, как безликие тени.

За спинами представителей города, вытянувшись в стройный ряд, стоят новые претендентки. Девушки, которых только предстоит выбрать, прежде чем увести за собой тех, чья участь уже предрешена.

Около двадцати юных красавиц, которые в ближайшие месяцы переступят порог совершеннолетия. Они облачены в длинные белые рубашки, струящиеся до пят, сверху на плечи наброшены меховые накидки, в распущенные волосы вплетены венки из живых цветов, на груди мерцают амулеты из янтаря в форме звезды. Их лица бледные, губы плотно сжаты, крупная дрожь проходит по стройным телам. Невинные и хрупкие – они напоминают юных невест; но ни одна из девушек не хочет быть избранной, ни одна из них не хочет через год оказаться на месте тех шестерых, которые обречённо прячутся за их спинами и цепляются трясущимися пальцами за ткань своих кроваво-алых платьев.

Для избранных больше нет надежды. Остались считаные минуты до того, как Аристей возьмет свою дань, а взамен передаст главе города то, без чего Астерлиону и его обитателям не выжить. То, без чего все они обречены на мучительную гибель.

На площади воцаряется мертвая тишина.

Время застывает.

И тогда Аристей делает шаг вперед и улыбается.

Каэл Морас расправляет плечи, стараясь сохранить самообладание. Старейшины застывают в напряженной стойке, их руки спрятаны в широких рукавах, но из-под складок ткани видны скрюченные пальцы, сведенные судорогой страха. Шаманы по-прежнему стоят на коленях, не смея поднять головы, монотонно раскачиваясь и бормоча молитвы.

– Мы устроили День Памяти раньше, как ты и просил, – голос Мораса звучит ровно, но легкая хрипотца выдает напряжение.

Аристей чуть склоняет голову набок, снисходительно рассматривая мужчину. Белая прядь падает на лицо, скрывая скульптурные черты. В его хищных пронизывающих глазах сквозит скука, но за ней – что-то куда более опасное.

– Астерлион потерял много людей, – его голос глубокий, вкрадчивый, пробирающийся под кожу. Он не просто звучит – резонирует в сознании. – Я тоже…, – добавляет со зловещей ухмылкой. – И пусть вы не считаете их людьми, я здесь, чтобы скорбеть вместе с вами. Готов ли ты ответить тем же? Отдать дань памяти моим павшим воинам?

– Это великая честь для меня…

– О нет, – презрительно морщится Аристей, перебивая Мораса. – Ты же знаешь, я не выношу лицемерия, Каэл, – черные вытянутые зрачки начинают опасно пульсировать. – Будь твоя воля, ты стер бы с лица земли и меня, и тех, кого я оставил за стенами города. Я выполняю возложенную на меня часть уговора. Ни один из них не войдет сюда, пока ты выполняешь свою. Но я хочу напомнить, что ты и твой жалкий анклав – лишь песчинки, дрейфующие в великом потоке времени.

Каэл не отвечает. Его подбородок чуть приподнят, но в глубине глаз мелькает нарастающее смятение и страх.

Аристей благосклонно улыбается.

– Не бойся. Я пришел не для того, чтобы разрушить твой дом. Пока. – Он касается длинными пальцами стеклянного сосуда с желтой жидкостью, болтающегося на кожаном шнурке на его груди.

Аристей скользит взглядом по лицу Каэла, как будто решая, стоит ли ему уделять больше внимания. В уголках его губ мелькает тень усмешки – высокомерной и снисходительной, как у бога, которому до отвращения наскучили смертные.

– Ты отлично подготовился к празднику, – сухо произносит он. – Не будем тратить время впустую и начнем с этих юных прелестниц.

Он медленно приближается к девушкам в белых рубашках. Они вздрагивают, пальцы судорожно сжимаются, одна из красавиц инстинктивно пытается сделать шаг назад, но наталкивается на невидимую стену и замирает. Страх парализует каждую, сковывает, приводит в состояние оцепенения.

Но проходит всего несколько секунд, и напряжение меняется чем-то другим. Затаённый ужас улетучивается, оставляя после себя странное благоговение. Девушки, еще минуту назад объятые дрожью, теперь зачарованно смотрят на прекрасное божество в мужском обличии, словно сама его сущность выжигает из них страх. Румянец расцветает на бледных щеках, губы чуть приоткрываются в беззвучном вздохе. Взгляд Аристея притягивает их, пленяет, завораживает.

Он неторопливо прогуливается вдоль строя «невест», лениво и внимательно изучая каждую, как искушенный коллекционер, оценивающий представший перед ним шедевр искусства. Длинные пальцы лениво скользят по воздуху, не касаясь кожи, но оставляя за собой ощущение прикосновения – едва уловимое, но пробуждающее в девушках неуловимый трепет. Он проходит мимо одной из них – та сглатывает, задерживает дыхание, ее зрачки возбужденно расширяются, но Аристей не останавливается. Переключается на другую. Останавливается. Дотрагивается до разрумянившейся щечки кончиками пальцев, скользит по линии скул, замирает на виске. Девушка вздрагивает, но не отстраняется, наоборот – ее глаза распахиваются, в них светится восторг, как будто она готовилась к этому моменту всю свою жизнь.

– Ты, – произносит он, и в голосе нет эмоций, только факт, неизбежность.

Шаман, находящийся неподалёку, поднимается с колен, протягивает руку – девушка послушно делает шаг вперёд, её взгляд все ещё прикован к Аристею, но тот уже идёт дальше.

Он выбирает ещё одну. И ещё. Короткое касание, едва ощутимый жест, и очередная претендентка выходит из строя, ступая ближе к алтарю. Одна за другой, словно загипнотизированные, они подчиняются воле Аристея, не задумываясь, не сопротивляясь. Их губы приоткрыты в беззвучном восхищении, в глазах пылает огонь. Семь. Аристей выбрал семерых. На одну девушку больше, чем в прошлом году. Он не сделал скидку на потери. Он не посчитал нужным проявить снисхождение. Даже после недавних смертей Аристей забирает своё. Забирает больше, чем прежде.

Шестёрка избранных, облачённых в алые одежды, застывает в напряжённом молчании. Выражения их лиц нечитаемы и непроницаемы. Никто не плачет, никто не молится. Что ими движет сейчас? Смирение? Оцепенение? Или все их существо заполонил беззвучный протест, который они не смеют выразить вслух?

Но новые претендентки не похожи на тех, чья участь уже известна. Выбранные девушки сбились в стайку, отделившись от своих подруг. Они не плачут. Их глаза широко раскрыты, в них – восторг, смесь благоговения и смутного, инстинктивного страха. Они смотрят не друг на друга. Только на него.

Иллана видит, как одна из них прижимает ладонь к щеке, к тому месту, где только что скользнули его пальцы. Другая проводит языком по пересохшим губам, этот жест – пугающий, ненамеренный, почти бессознательный. Третья тихо, будто в забытьи, шепчет его имя, едва слышно.

Аристей больше не смотрит на них. Он уже знает: они принадлежат ему.

А те, на кого не пал его выбор… Они понимают это не сразу. Первые секунды они просто стоят, ещё полные ужаса, но как только его взгляд ускользает в сторону, реальность обрушивается на них волной. Кто-то прикрывает лицо дрожащими руками. Кто-то неуклюже пятится назад. А потом все они – бросаются прочь, врассыпную, в объятия пустынных улиц, в холодный утренний рассвет.

Они спасены.

Или нет?

Кто может сказать, какую судьбу на самом деле выбрал для них беловолосый бог?

Спустя мгновение Аристей вновь переводит взор на Каэла. Его красные, словно налитые кровью губы, растягиваются в удовлетворенной улыбке.

– Я сделал свой выбор, – говорит он негромко. – У тебя есть год, чтобы подготовить для меня новую дань.

Глава города напрягается, но не смеет возразить. Это не вопрос и не просьба. Это приговор. Аристей всегда выбирает лучших, но не как коллекционер, собирающий редкие безделушки. Ему не нужна хрупкая красота, созданная лишь для восхищения. Он ищет нечто большее. Его интересуют другие качества: выносливость, стойкость, смелость, внутренняя сила. Только самые крепкие, закаленные и физически здоровые. Только те, кто способны выдержать то, что ждёт их впереди. Только те, кто смогут выжить и остаться после всего в здравом уме.

– Ты знаешь правила, Каэл, – вкрадчиво, словно нараспев, произносит Аристей, небрежно касаясь пальцами стеклянного сосуда у себя на груди. – Не пытайся меня обмануть.

Каэл молчит. Слова не имеют значения, когда твой голос – лишь эхо, теряющееся в пустоте. Когда твой оппонент – сильнейшее существо на планете.

Аристей снова широко улыбается, обнажая безупречно ровные, белоснежные зубы. Эта улыбка – иллюзия, тонкая грань между божественным сознанием и хищной жестокостью. В его облике нет ни одного изъяна: черты лица точёные, совершенные, словно высечены рукой великого скульптора. Высокие скулы, прямой нос, плавные изгибы губ, гладкая бледная кожа – слишком идеальная, лишённая даже намёка на несовершенство. Он не похож на мутанта – в нём нет уродства, нет звериной искаженности, но и человеком его назвать невозможно. Его облик гипнотизирует, притягивает, внушает благоговейный трепет, но стоит ненадолго задержать на нем взгляд, и холодный озноб пробегает по спине. Осмысление приходит неожиданно, накатывает ледяной волной: в этом создании нет души. Жёлтые глаза, сияющие холодным светом, безошибочно выдают его истинную природу. Чёрные вытянутые зрачки сжимаются, расширяются, бесконечно меняясь, словно подстраиваясь под невидимые законы мира.

Аристей переключает внимание на тех, кого пришёл забрать. Грациозно приближается к ним, оставив своих бурых и полосатых спутников позади.

Он медленно проходит вдоль ряда фигур в алом, останавливаясь возле последней девушки. Миловидная высокая блондинка поднимает на него светлые глаза. В них клубится страх вперемешку с вожделением, но она не отводит взгляда. Аристей берет ее лицо в ладони. Его пальцы прохладные, но прикосновения неожиданно легкие, почти нежные.

– Лейна, – ласково произносит он, смакуя имя.

Она вздрагивает, густые ресницы трепещут, на губах появляется робкая улыбка.

– Ты мне нравишься, Лейна. – Голос Аристея звучит мягко и вкрадчиво, заставляя кожу девушки покрыться мурашками. Вибрирующие низкие нотки обволакивают оцепеневшую жертву, проникают в сознание, подчиняют своей воле каждую случайную мысль, мелькнувшую в ее голове.

Затем его рука медленно опускается ниже, скользит по горлу, груди, замирает на животе. Пальцы легко надавливают, и в этот момент он прикрывает глаза, словно прислушиваясь, ощущая что-то, доступное только ему. На лице Аристея играет легкая полуулыбка, но она не несёт ни тепла, ни доброты – только безразличную безмятежность.

– Хорошо, – шепчет он, как будто сам себе, после чего беззвучно выдыхает и отпускает блондинку, делая короткий кивок шаманам. Они тут же уводят девушку в сторону. Лейна не сопротивляется, лишь послушно шагает туда, куда ей велят.

Аристей продолжает. Переключается на следующую – коренастую шатенку с грубоватыми чертами лица и полными бедрами.

– Эврика, – он наклоняет голову, разглядывая ее, словно уникальный, редкий экспонат. – Ты – само совершенство. Знаешь об этом?

Лёгкое касание, взгляд в глаза, прикосновение к животу – и она тоже переходит в руки шаманов.

Следующая.

Аристей проходит мимо каждой, и страх в их глазах постепенно сменяется чем-то иным. Слепое повиновение, безропотное принятие, плотское желание… Он будит в них самые низменные инстинкты, разжигает внутренний огонь, о котором они даже и не подозревали. Девушки больше не дрожат, не зажимаются под его взглядом – напротив, их губы приоткрываются в ожидании, а дыхание становится глубже. Аристей открыто наслаждается произведенным эффектом. Это самая приятная часть игры. Для них. Боль, ужас и осознание придут к ним потом, и этим он тоже будет наслаждаться. Его пальцы ласково скользят по щекам, замирают на висках. Он наклоняется чуть ближе, вдыхая их запах, словно хищник, учуявший добычу, оценивающий её вкус. И каждая из девушек в этот миг готова принадлежать ему безоговорочно, без остатка, словно сама судьба вплела нить с этим моментом в полотно их жизней.

Следуя одна за другой, избранные покидают строй.

Четвертой становится Лиана. Пятой – Анора.

И тогда остается только она.

Иллана.

Аристей замирает.

Он словно растягивает этот момент, прежде чем перевести взгляд на последнюю девушку. На его губах играет лёгкая, лениво-задумчивая улыбка, но в желтых глазах вспыхивает иной огонь.

Глаза Илланы, в которых отражается лишь пустота, смотрят на него. Не с вызовом, не с мольбой, не с ужасом и уж точно не с вожделением.

Аристей медлит. И в этот момент что-то меняется. В его пульсирующих зрачках вспыхивает… Любопытство?

Нет.

Голод.

Он поднимает руку и медленно проводит пальцем по ее щеке.

– Иллана, – негромко произносит он, с интересом наблюдая за безучастной реакцией рыжей красавицы. – Ты не боишься меня, – констатирует Аристей. – И не испытываешь влечения.

Она молчит, игнорируя его присутствие, и тогда он касается ее подбородка, поднимает его вверх, заглядывает в глаза.

– Любопытно, – его ноздри трепещут, как у зверя, уловившего новый, будоражащий его хищную сущность, запах. Он касается пальцами медных волос, перебирает пряди, но взгляд не отрывается от ее отрешенного безразличного лица.

– Ты знаешь, кто я, Иллана?

В вопросе нет гнева. Только… предвкушение. Он кладёт ей ладонь на живот, и его улыбка медленно исчезает.

– Ты и есть тот бог, перед которым я должен дрожать и пресмыкаться? – продолжается Эрик, сделав еще один шаг вперед.

Он плавно поднимает автомат, прицел направлен прямо в лоб Аристея. Практически бесцветные волосы мутанта шевелятся на ветру, отражая свет горящих факелов.

– И теперь я тоже должен дрожать от ужаса? – голос Дерби звучит глухо, но в нем явственно звучат ярость, упрямство, презрение.

В ответ раздается короткий смешок, и Аристей почти нежно улыбается, но в этой улыбке нет ничего человеческого.

– Хочешь поиграть в героя? – он качает голову, неотрывно наблюдая за Эриком. – Мальчишка… такой же, как Дэрил в этом возрасте.

Имя отца ощутимо бьет по выдержке Эрика, но он опускает ствол.

Аристей делает полшага к нему навстречу.

– Ну же. Смелее, – его голос обволакивает, проникает под кожу. – Посмотрим, что из этого выйдет.

Эрик возвращает оружие в прежнюю позицию, его пальцы на секунду замирают на спусковом крючке, а потом он стреляет.

Ее руки дрожат. Она словно оседает под собственной тяжестью, опускаясь на колени рядом с отцом, и, протянув ладонь, трясущимися пальцами закрывает его глаза. Теперь уже вой срывается с потрескавшихся губ.

Черт, я не могу на это смотреть, не чувствуя вины. Меня не было рядом, когда она больше всего нуждалась в моей защите…Я подвел ее, не сдержал слово. Я заслужил ее ярость и все обвинения, что она обрушит на меня, когда мы останемся одни. Пусть… Я готов, я буду держать ее, пока острая боль не стихнет, не сменится отрешенной пустотой.

– Ты думаешь, мы не пытались? – Иллана вдруг поднимает голову и смотрит на меня пылающим взглядом.

В голосе не обвинение, не злость – только опустошение. Я не понимаю, о чем она говорит, но по спине проходит волна ледяного озноба.

Ила заламывает руки, стискивает ими виски, потом ее пальцы зарываются в спутанные волосы.

– Что ты натворил… – повторяет с гулким отчаянием, пробирающим меня до основания.

Я делаю шаг вперед, но она резко вытягивает руку перед собой, жестом приказывая мне остановиться. Нет, не в этот раз. Я не позволю ей одной вариться в этом кошмаре. Подхожу ближе и опускаюсь перед ней на одно колено, осторожно касаясь ее плеча. Она вся напряжена, будто я притронулся к натянутой струне, готовой вот-вот лопнуть.

– Ила… мне жаль.

Она вздрагивает, но не отвечает.

– Я всё тебе объясню, но не сейчас. Пойдём, ты ранена.

Она агрессивно качает головой.

– Объяснишь? – внезапно вспыхивает, оттолкнув мою руку. – Объясни ему!

Резким движением Иллана указывает на тело отца.

– Ты должен был быть здесь! Должен! – её голос срывается. – Ты клялся мне!

Я пытаюсь что-то сказать, но она не дает мне шанса.

– А теперь?! – голос хриплый, выдохшийся, словно эти слова царапают ей горло изнутри. – Теперь он вернётся и заберёт двойную дань!

– Кто заберет? – мягко взяв Илу за плечи, заставляю подняться на ноги, пристально смотрю в отравленные гневом и безумной болью глаза. – Аристей мертв. Все кончено.

– Кончено? – она истерически смеется, упираясь ладонями в мою грудь. – Ты только что приговорил всех нас …

Вырвавшись из моих рук, Иллана склоняется над уродливым трупом Аристея и резким движением срывает с его шеи кожаный шнурок с треснувшей колбой, из которой вытекает субстанция неизвестного происхождения.

– Без этого… – выпрямившись, она трясёт передо мной разбитым сосудом. – Без этого мы все умрем, – обессиленно выдохнув, сжимает в кулаке проклятую веревку.

Я смотрю на нее, не в силах осознать услышанное.

– Это… – бросаю взгляд на треснувший сосуд в ее руке, потом – на растекающееся по камням содержимое. Густая жидкость смешивается с грязью, впитывается в каменные плиты площади, а затем… исчезает. Испаряется, будто ее никогда и не было.

Меня пронзает внезапной догадкой. Я вспоминаю разрозненные обрывки фраз и размытых намеков, периодически проскальзывающих в наших с Илой разговорах. И не только с ней. Сердце глухо ударяет в рёбра, по позвоночнику ползет озноб.

– Что там было? Что было внутри, Иллана?

– А ты еще не понял? – она вскидывает голову, янтарные глаза сверкают лихорадочным блеском. – Ты спрашивал, почему мы не носим защитные костюмы и респираторы, тесно соседствуя с источником заражения? Ты правда поверил, что угроза вируса каким-то чудом обходит город стороной? Ты думал, что мы просто везучие?! – ее голос срывается, кулаки яростно сжимаются. – Но мы не были везучими, Эрик, – она с силой вонзает ногти в ладони. – Мы были защищены. До сегодняшнего дня.

Ее слова обрушиваются на меня со всей мощью, как снежная лавина.

– Это… была… вакцина? – медленно выговариваю я, пытаясь уложить в голове прозвучавшую информацию.

– Да, – Ила нервно кивает, кидая на мостовую теперь уже бесполезную склянку. – Временная защита, действующая всего год. В обмен на девушек, трудовые ресурсы и раболепное преклонение.

– Это ее мне вкололи в госпитале? – сделав шаг вперед, я снова крепко сжимаю плечи Илланы.

Она вздрагивает, ее зрачки расширяются, как будто до нее только что дошел весь ужас случившегося.

– Да… – Иллана шумно втягивает воздух. На ее лице, сменяя друг друга, отражается целая гамма эмоций – страх, обреченность, ярость. – Ты получил свою дозу, как и все остальные.

Я вспоминаю тот момент в госпитале и после… когда очнулся в лаборатории Полигона, воспроизвожу мудреные пояснения юного гения об обнаруженном неизвестном соединении в моей крови.

Черт возьми…

Я медленно провожу рукой по лицу, стараясь собраться с мыслями.

– У вас есть запас этой вакцины?

Ила смотрит на меня так, словно я задал самый глупый вопрос на свете.

– Думаешь, если бы он был, я бы впала в истерику?

– Подожди… – лихорадочно размышляю я. – У вас есть образец… Можно же изучить состав, воссоздать формулу. Если у вас нет ученых, то…

– Ты не понимаешь, – рычит она. – Даже если бы у нас была лаборатория уровня Корпорации, даже если бы у нас были лучшие биоинженеры, даже если бы я поставила перед ними флакон с вакциной – мы всё равно не смогли бы ее реплицировать!

Я напряжённо смотрю в ее глаза, пытаясь уловить смысл.

– Почему?

– Потому что Аристей позаботился об этом! – Иллана резко выдыхает. – Вакцина – не просто смесь ингредиентов, которые можно изучить и синтезировать заново! Это живой организм, адаптирующийся к носителю, подстраивающийся под его иммунную систему. Ее нельзя просто взять и «смешать» в пробирке!

– Что? – в недоумении спрашиваю я. Как человеку далёкому от науки, мне сложно понять, что конкретно Ила пытается до меня донести.

– Но если это биологическая субстанция… значит, должен быть организм или среда, в которой выращивают?

Иллана горько усмехается, мотая головой.

– Да, должен, – ее голос полон усталости. – И он был.

– Был?

– Аристей не просто хранил вакцину. Он производил ее, – она закрывает глаза и делает резкий вдох, пытаясь взять себя в руки. – Его тело являлось той самой средой, инкубатором.

– Чёрт… – бормочу я, силясь сложить из услышанных данных цельный алгоритм.

– Мы не знаем, является ли он единственным носителем или таких, как он, несколько. И вряд ли у нас появится возможность когда-либо выяснить это. Аристей приходил раз в год за своей данью, а мы получали новую партию вакцин. И ровно столько она действовала – год. По истечении этого срока начнется необратимый процесс разрушения ее свойств… Теперь ты понимаешь? Понимаешь, насколько астерлионцы зависимы от него?

Картинка в голове наконец складывается в единое целое и меня накрывает чудовищным осознанием.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, Эрик, – голос Илланы дрожит от злости. – Этот ублюдок не просто держал нас в страхе. Он был единственным, кто защищал нас от заражения, не позволяя превращаться в тех самых тварей, которые рыщут за стенами, – она шумно выдыхает через нос, глядя на меня пылающим взглядом. – А ты… ты… разозлил его. Если мы не получим вакцину, через месяц мы начнем погибать… один за другим.

– Разозлил? – повторяю я, уставившись на дыру в черепе мутанта. – Покойники не злятся, Ила.

– Я же сказала: мы пытались. Пытались и не раз! Аристея нельзя убить, – едва слышно шепчет Иллана.

– Ты бы послушал ее, Эрик, – толкает меня в бок незаметно приблизившийся Фостер. – Твоя женщина явно знает побольше тебя.

– И что я, мать твою, должен услышать? – взрываюсь я, чувствуя, как мозг начинает медленно закипать. – Ты знал про вакцину? – резко оборачиваюсь к Микаэлю. Он стоически выдерживает мой пытливый взгляд. – В Севрине…

– Происходит то же самое, что и здесь. Во всех анклавах, Дерби, – с мрачной усмешкой подтверждает Мика. – Она говорит правду.

– Смотрите! – дрожащим голосом восклицает Иллана, указывая в сторону ворот.

Я резко оборачиваюсь, и в этот миг мой позвоночник превращается в ледяной стержень.

Тело Аристея, точнее того, что было им всего несколько минут назад, по-прежнему валяется у моих ног. Изуродованный труп мутанта лежит под открытым небом, голова расколота, кровь продолжает медленно стекать по каменной кладке, впитываясь в трещины и окрашивая в багровый цвет его одежду.

Но там, на пороге города, я вижу то, чего не может быть…

Площадь накрывает мертвая тишина. Люди замирают. Мои бойцы. Иллана. Микаэль. Девушки возле алтаря. Я тоже стою как вкопанный, отказываясь верить собственным глазам. Все взгляды устремлены на вошедшего в город.

– Так быстро… Он становится сильнее, – едва слышно бормочет Ила.

Ее голос пропитан страхом. Я инстинктивно загораживаю ее собой, неотрывно наблюдая, как высокая фигура, закутанная в медвежью шкуру, перевязанную грубой верёвкой, неумолимо приближается. Солнечный свет выхватывает детали: оголённая грудь, длинные белые волосы, развевающиеся на ветру, босые ступни, оставляющие отчетливые следы на снегу.

Его глаза… Жёлтые, раскалённые. Зрачки – вытянутые, как у змеи. И они смотрят прямо на меня.

Позади кто-то всхлипывает. Вероятно, кто-то из девушек, которые в отличие от сбежавших шаманов и старейшин, так и остались стоять на месте в ожидании своей участи… Словно знали, что он вернется.

– Это безумие, – срывается с моих губ.

– Открыть огонь, командир? – спрашивает один из бойцов. Ему вторят другие.

Краем глаза замечаю, как стоящий справа солдат невольно отходит назад. Другой, наоборот, судорожно перехватывает автомат, пальцы белеют на спусковом крючке. Пересилив страх, бойцы быстро группируются, беря на прицел грациозно и уверенно движущийся силуэт.

Моя голова гудит, сердце колотится в груди. Это невозможно. Я видел его смерть. Я видел, как разлетелась его голова, как вытекли мозги. Видел, как его тело… изменилось – само это казалось нереальным, но…

– Даже не думай, Эрик, – предупреждающе бросает Микаэль. – Будет только хуже.

– Пожалуйста, не надо стрелять, – сжав мои пальцы, с мольбой в голосе произносит Иллана. – Пулей его не остановить.

Аристей останавливается на расстоянии пары метров, с ядовитой насмешкой смотрит мне в глаза. Я холодею, не в силах разорвать сцепку наших взглядов.

– Дерби, – голос… тот же самый. Глубокий. Густой. Раскатистый. – Теперь ты готов к разговору? – Он делает шаг вперед, вибрация его мощной энергии проходит по моему телу электрическим разрядом.

– Блокировать проходы! – рявкаю я.

Металлический скрежет разносится в воздухе. Бойцы бросаются исполнять приказ. Аристей не двигается, уголки губ дергаются в надменной ухмылке.

– Хочешь устроить бойню, Дерби? Только знай – стоит мне захотеть, и кровожадные, жутко голодные «парни» за стенами разорвут этот город на куски. Так что хорошо подумай, прежде чем рискнуть тысячами жизней, – он презрительно фыркает, взглянув на валяющийся труп… свой труп, мать его.

Дотронувшись кончиками пальцев до лба, Аристей слегка кривится и снова смотрит мне в глаза.

– Фантомные боли, – объясняет он. – Очень неприятная вещь, знаешь ли, – лениво тянет и сокрушенно вздыхает, кивнув в сторону убитых питомцев. – А вот это ты зря. Я был к ним очень привязан. Они как дети мне.

– Ч…черт… – нервно сглатываю. – Ты… ты не можешь быть живым! Как ты это сделал? – хрипло спрашиваю я, стискивая ладонь Илланы в своей. Чувствую ее парализующий ужас как собственный.

– Что именно? Воскрес? – небрежно интересуется Аристей, вопросительно выгнув светлую бровь.

– Перевоплотился.

– Переместил сознание и трансформировал физическую оболочку – так будет вернее, но не это должно тебя сейчас беспокоить. – Он переводит взор за мою спину. И я рефлекторно напрягаюсь. – Она, – Аристей показывает пальцем на Илу. В узких зрачках пульсирует мгла и неоспоримая власть. – Моя. По праву обещанной дани.

– Я ничего тебе не обещал, – агрессивно бросаю в ухмыляющееся лицо.

– Ты абсолютно прав, – не спорит он. – У меня договор с главой города, а не с тобой.

– Ты убил его, – яростно цежу сквозь зубы.

– Он нарушил данное слово и пытался меня обмануть, – артистично разводит руками Аристей. – Каэл надеялся, что я откажусь от его дочери, если она потеряет для меня свою ценность. И он не ошибся, но это вовсе не значит, что я ее отпущу. Иллана Морас бесполезна и умрет. Очень жаль, ведь в ее утробе твой сын, – он делает паузу, дав мне время осмыслить услышанное.

«В ее утробе твой сын», на повторе стучат в голове его слова, выворачивая меня наизнанку. Пальцы Илы в моей ладони становятся ледяными. Всем телом чувствую ее дрожь, слышу прерывистое тяжелое дыхание. Она прижимается лбом к моей спине и сдавленно всхлипывает, не оставляя сомнений. Это правда. Гребаный монстр не солгал. Ила беременна.

Биение сердца гулко отдаётся в висках, пульсируя с каждой секундой всё сильнее. Я хочу убить Аристея. Здесь и сейчас. Разорвать на куски, стереть с лица земли. Но не могу. Пока не могу. Этот ублюдок держит всех нас за горло.

– В ее ребенке течет кровь Дерби и Демори. И будь это девочка, я оставил бы ей жизнь, но мальчик? Он мне не нужен, – равнодушные слова падают в тишину, как камни в глубокий колодец. – Если только ты… – склонив голову, Аристей оскаливает свои белые зубы. – Не предложишь мне что-то взамен?

– Чего ты хочешь? – мой голос звучит глухо, но в нём нет ни капли колебаний.

Аристей довольно щурится, наблюдая за мной, словно за зверем, загнанным в угол.

– Каэл Морас – мертв, – его обволакивающий голос наполнен фальшивой задумчивостью. – А мне нужен человек, который сможет его заменить.

Я сжимаю челюсти, ощущая, как Иллана за моей спиной напрягается и задерживает дыхание.

– Ты предлагаешь мне занять его место?

– Я предлагаю тебе право решать, – усмешка Аристея становится шире. – Если ты откажешься – это твой выбор. Но тогда я просто убью ее, а всех остальных оставлю умирать, лишив их единственного спасения от мутантов.

– Ты предлагаешь сделку? – хрипло спрашиваю я.

– Я предлагаю тебе власть. – Он делает шаг ближе, и воздух сразу становится тяжелее. – Главы города больше нет, а власть, как мы знаем, не терпит пустоты. – В прищуренных глазах монстра горят безумное возбуждение и азарт. – Я даю тебе шанс заполнить ее. Она, – он кивает на Иллану, – станет платой за твою преданность. И… – его губы растягиваются в ядовитой улыбке, – единственной возможностью спасти вашего нерожденного сына. Что скажешь, Дерби? Готов взять на себя такую ответственность?

Удар ниже пояса. Ублюдок понимает, что поставил меня перед единственным выбором, отрезав все пути к сопротивлению. Он наглядно продемонстрировал, что любые доступные методы уничтожить его, не сработают. Его нельзя расстрелять, сжечь заживо, порубить на куски. Эта тварь каким-то немыслимым образом связана с полчищем мутантов. Его сознание способно перемещаться в любого из них, а это равносильно абсолютному бессмертию.

Еще вчера я бы сказал, что подобное невозможно, абсурдно, нелепо, а сегодня своими глазами лицезрел… не божественное чудо, нет, скорее, триумфальное явление демона из преисподней.

Какие у меня варианты? Да никаких, мать вашу. Я вынужден подчиниться. Ради Илланы и нашего ребенка. Ради жителей Астерлиона. Ради будущей войны. Но клянусь, придет время, и я уничтожу эту белобрысую гадину вместе со всей его паствой.

– Это не выбор, – стиснув челюсти, сипло цежу сквозь зубы.

– В этой игре никаких правил нет, – гортанно рассмеявшись, произносит Аристей. – Неизменный девиз твоего отца, – добавляет он, обнажив зубы в хищном оскале.

Я проглатываю горький комок, продолжая удерживать пронизывающий взгляд желтых глаз. Ублюдок второй раз намекает, что знаком с президентом. Намеренно бьет по самым болевым точкам, словно видит меня насквозь. Это непередаваемое и откровенно жуткое ощущение – чувствовать его в своей голове, слышать отголоски каждого слова, эхом отражающегося в сознании.

– Если я соглашусь… – горло сжимает болезненный спазм, но я заставляю себя говорить ровно и твердо. – Если приму твои условия… астерлионцы получат вакцину?

Аристей вновь раскатисто смеется, словно я сказал какую-то нелепость, знатно его развеселившую.

– Я не убиваю тех, кто мне нужен, Дерби. Ты будешь защищен, как и твои люди. В обмен на абсолютную покорность.

– Я согласен, – чуть склонив голову, я бросаю под ноги автомат в знак своей полной капитуляции.

Возможно, ублюдок хотел бы увидеть более яркое проявление покорности с моей стороны, однако взглянув в его глаза, я понимаю, что он вполне удовлетворен тем, что есть.

– Прекрасно, это будет весьма увлекательно, – Аристей в нетерпении потирает руки, в узких зрачках светятся триумф и холодный расчет. – Белый вождь согласился взять на себя ответственность за будущее города, – громко объявляет он.

Вибрирующий голос оглушающим эхом гремит над площадью, проникая в каждый дом, за каждую запертую дверь.

– Но это только начало его пути. Совсем скоро он станет единственным наместником всех анклавов на этих холодных землях. Моими глазами и руками в войне против Корпорации. Спустя несколько лет, когда мы мобилизуем все свои силы и будем готовы нанести удар в самое сердце «Улья», именно Белый вождь принесет нам победу, уничтожив империю Дэрила Дерби.

Ошеломлённый услышанным, я резко поворачиваю голову, встречаясь взглядом с побелевшим как мел Фостером.

– Какого хера… – с глухой яростью хрипит он.

Микаэль в таком же шоке, как и я, но его выдержка трещит по швам. Я жестом приказываю ему не обострять и без того накаленную обстановку. Еще одна смерть только ухудшит наше положение.

«Ты мне нужен, Мика», – беззвучно шепчу я.

Девушки в красных и белых одеждах, столпившиеся возле каменного алтаря, беспокойно жмутся друг к другу. Периметр ритуально постамента освещают факелы, но внезапно пламя их резко гаснет, словно его настигло ледяное дыхание ветра.

В воздухе стынет гнетущая тишина. Аристей лениво взмахивает рукой, и площадь содрогается от женских всхлипов. Взгляды девушек, наполненные паникой, мольбой, отчаянием, устремляются на меня. Но я бессилен им помочь.

Аристей медленно обводит взглядом перепуганных девиц, упиваясь охватившим их ужасом. Затем с легкой небрежностью указывает ладонью в сторону ворот, за которыми притаилось дьявольское войско.

– Пора идти, – обманчиво-ласково произносит он. – Не бойтесь, мои красавицы. Вас никто не тронет… Кроме меня самого.

Девушки вздрагивают, сплетая руки, держась друг за друга перед лицом неизбежной участи. Ни одна не решается сдвинуться с места.

– Ну же, смелее, – нетерпеливо тянет Аристей, его губы растягиваются в обольстительной улыбке. – Или мне заставить вас силой?

Он неспешно прикрывает веки, и секунду спустя девушки начинают синхронно двигаться в указанном направлении. Глаза стекленеют, а на лицах появляется отсутствующее выражение. Ублюдок управляет ими, подчиняет своей воле. Это… это немыслимо.

– Ты не можешь забрать всех! – Иллана внезапно выступает вперед, но прежде чем она импульсивно рванет дальше, я успеваю перехватить ее за запястье и крепко прижать к себе.

Аристей резко поворачивает голову в нашу сторону, и холод его взгляда пронзает меня до костей. Вытянутые зрачки пульсируют мраком.

– Иллана, ты же знаешь правила… – лениво проговаривает он, словно укоряя ее за наивность. – За оплошность Каэла город заплатит двойную цену.

– Новые девушки еще не готовы! – Ила отчаянно трясет головой, цепляясь за прошлые устои, за шаткие договорённости с этим демоном…

– Тем хуже для них. – Его тон по-прежнему мягок. – А через месяц я вернусь и выберу следующих. Такова цена.

Дыхание Илланы сбивается. Я чувствую, как ее ногти вонзаются в мою ладонь, как она борется с желанием закричать, броситься на надменное чудовище, хоть как-то предотвратить происходящее. Бессильная злость разрывает меня изнутри, но я ничего не могу сделать. Сейчас – не могу. Ведь на кону – ее жизнь.

Девушки, следуя друг за другом, покидают город. Площадь погружается в скорбное молчание. Что их ждет за воротами? Куда и зачем забирает их Аристей? Что он делает с ними? К чему их готовят на самом деле? На эти вопросы по-прежнему нет ответа. Только тошнотворные предположения, которые ранее озвучивал Микаэль.

– Фостер, – голос Аристея, будто стальное лезвие, пронзает тишину. – Ты проводишь Иллану в госпиталь. Она слишком ценна для Белого Вождя, чтобы рисковать ее здоровьем.

Микаэль застывает, затем расправляет плечи, воинственно вскидывает подбородок, словно внутренне готовясь дать отпор, но в последний момент здравый смысл берёт верх над эмоциями. Он молча приближается к Иллане и бережно берет ее за локоть. Она дергается, пытаясь высвободить руку.

– Не сопротивляйся, Ила. Прошу тебя. Подумай о нашем ребенке, – наклонившись к ее лицу, тихо шепчу я.

– Я думаю, Эрик, – с болью в голосе отвечает она. – Я думаю о том, что он увидит, когда родится…

– Это зависит только от нас, – взяв ее лицо в ладони, твердо отвечаю я.

Аристей с насмешливым любопытством наблюдает за разыгравшейся сценой.

– А ты, Дерби, пойдёшь со мной, – небрежно бросает он. – Нам многое нужно обсудить.

Несколько секунд я просто стою, всматриваясь в лицо Аристея, пытаясь увидеть хоть намёк на эмоции под маской высокомерия. Что именно он хочет обсудить? И зачем я ему? Вряд ли его впечатлили мои успехи в укреплении обороны города. Я не сомневаюсь в своих навыках, но их явно недостаточно, чтобы поставить меня во главе всех анклавов. Какова его цель на самом деле? Что за изощренную игру ведет этот неубиваемый ублюдок?

– Куда ты его забираешь? – испуганно восклицает Иллана.

– В Бастион, разумеется, – отвечает он с напускным равнодушием. – Эрик должен понять, как устроен мой мир. Не волнуйся, Илли. Я верну его тебе. – Улыбка сползает с его губ, сменяясь угрожающим оскалом. – В госпиталь. Сейчас же!

Иллана замирает, всем видом демонстрируя свое несогласие.

– Сделай, как он говорит. – Произношу я тихо, но так, чтобы она точно услышала.

Она переводит потерянный взгляд на мое лицо. Янтарные глаза горят от боли, ярости и страха.

– Эрик…

Ила ещё мгновение смотрит на меня, а затем резко разворачивается, не сказав больше ничего. Фостер без лишних слов снова берёт её за локоть, и я с бешено колотящимся сердцем смотрю, как они уходят.

– Трогательно, – ухмыляется Аристей. – Но у нас с тобой еще есть о чем поговорить. Сделай так, чтобы нам никто не помешал, – он обводит взглядом моих бойцов, до сих пор держащих его на прицеле.

Шок и потрясение на их лицах вызывают у меня небезосновательные опасения, что кто-то из них может сорваться и начать стрелять. Мы шли сюда за тем, чтобы выполнить определенную задачу, но столкнулись с тем, что невозможно до конца осознать и объяснить.

За время пребывания в Улье, с поддержкой Одинцова я собрал преданную и мотивированную команду, и мы бы достигли успеха. Пусть не сразу, спустя годы, но у каждого из нас было ясное понимание конечной цели. А теперь нас приперли к стенке и хотят сделать покорными рабами самого опасного врага на планете.

Но если задуматься… То, что предлагает Аристей, способно ускорить процесс и приблизить эту самую цель. Только есть одно существенное но. Нам придется сражаться на два фронта. Укреплять свои позиции на материке и одновременно искать способ уничтожить Аристея. Да, на данный момент вторая задача кажется невыполнимой, но у меня есть в запасе немало времени и я использую его, чтобы нащупать уязвимые места этой бессмертной твари, а они, как известно, есть у всех.

Несмотря на сложность и возможные риски, игра вдолгую порой позволяет добиться больших успехов, чем лобовая атака. И первое, что я должен сделать – убедить Аристея, что принял его правила, что он одержал надо мной вверх.

Временное отступление – это еще не полная капитуляция. Иногда нужно сделать шаг назад и затаиться, накопить силы, а потом дать внушительный отпор по всем фронтам.

– Закрыть ворота, занять позиции на стенах и ждать дальнейших указаний. – Командую своим бойцам и чеканным шагом следую за Аристеем.

– Эволюция – процесс долгий и мучительный, – говорит он, проходя вдоль ровного строя боевой техники.

Его пальцы касаются холодной брони, голос звучит так, словно он сам себе читает лекцию.

– Я не жду пока природа сделает свое дело, а беру контроль в свои руки. Мой мозг, моя кровь и знания – самое мощное оружие в мире. А вовсе не то, что ты способен увидеть глазами. Это тело…, – Аристей резко оборачивается, указывая на себя. – Лишь временный сосуд. Я мог бы прийти в образе шершня, не тратя ресурсы на трансформацию, но вам, людям, важна оболочка, внушающая не только ужас. В обратном случае, стал бы ты говорить со мной? Нет… – устало усмехнувшись, он качает головой. – Ты бы отдал приказ стрелять на поражение.

Аристей ненадолго замолкает, позволяя мне осмыслить уже сказанное. Как бы давая скидку моему более медленному и не такому гениальному мозгу.

– Ты ведь видел, Дерби. Шершни уже эволюционируют, становятся быстрее, сильнее и в разы опаснее, – спустя минуту продолжает он таким же скучающим тоном. – Они неутомимы, управляемы и… предсказуемы. Увы. Могут пройти десятки лет, прежде чем я добьюсь значительного прогресса. Меня это не устраивает.

– Ты хочешь ускорить эволюцию? – подытоживаю я вышесказанное.

– Я хочу создать себе подобных, – с откровенной насмешкой поправляет он.

Я не сразу понимаю смысл его слов. Гул в голове заглушает мысли.

– Зачем?

– Новая раса. Самая совершенная их тех, что обитали на этой планете. – Многозначительно отвечает он. Затем разводит руки в стороны, и лучезарно улыбнувшись, цитирует слова из Библии: – «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, – расходится по складу его раскатистый голос, насыщенный скрытой иронией. – И да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».

Я перестаю дышать, пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки. Я внезапно вспоминаю Жанет Локвуд с потрепанной Библией в руках и горящую в ее глазах веру, что Бог защитит и спасет.

Не защитил. Не спас. Ни ее, ни Донована, ни других солдат, которые, как я знаю, тоже шептали забытые многими молитвы перед боем. Дон погиб месяц назад, а Жанет – во время своей последней вылазки на материк, на неделю раньше. Меня не было в том отряде, но вернувшийся с задания Сантес доложил, что она умерла без мучительных страданий. Мутант оторвал ей голову, смерть была мгновенной; но я до сих пор вижу перед собой его почерневший взгляд и перекошенное болью вкупе с бессильной яростью лицо. Они были близки, сошлись буквально за пару месяцев до случившегося. И мне страшно представить, что было бы со мной, потеряй я Иллану…

– Вот чего я хочу, Эрик Дерби, – улыбка Аристея становится шире. – Но с одной поправкой: человек в моих планах приравнивается к рыбам, зверям и гадам. Кстати, ты уже видел, что животные признают мое владычество над ними. Как и вы… – с издевкой добавляет он.

Ублюдок. Больная на всю голову одержимая тварь. Но как бы дико ни звучали его слова, запускающие морозный озноб по коже, мне все еще нужен четкий ответ.

– Женщины нужны тебе для продолжения рода? – хрипло спрашиваю я.

– Разве это не самое очевидное объяснение? Какой еще мне прок от этих уязвимых существ?

Вопрос повисает в воздухе, давит, сжимает мое горло тугим обручем. В груди что-то натягивается, готовое вот-вот взорваться.

Аристей не сводит с меня пронизывающего взгляда, его желтые глаза поблескивают в полумраке, в них нет ни торжества, ни зла – лишь оценивающее, почти ленивое любопытство.

– Ты… – мой голос предательски хрипнет. – Ты не просто создаешь себе наследников. Ты ищешь что-то. Экспериментируешь.

Уголки его губ дергаются в призрачной улыбке.

– Ты начинаешь мне нравиться, Дерби, – негромко резюмирует он, благосклонно кивнув.

Меня передергивает. Каждая безумная реплика Аристея – словно острые иглы под ногти.

– Ты надеешься, что среди них найдется… – я на последнем слове, потому что сам не знаю, как правильно сформулировать свою мысль. – Та, что подойдет?

– Найдутся, – поправляет он, как будто обсуждает давно решенный вопрос.

На ум приходят слова Микаэля о том, что никто из девушек не вернулся.

– Ты убиваешь их? Тех, кто не подходит? – выдыхаю я, снова неосознанно сильно сжимая пальцы на ремне автомата.

– Какой ты всё же ограниченный, Дерби. – Он разочарованно качает головой. – Нет. Я не убиваю их. Они умирают сами. Слабые тела, несовершенный генетический материал. – Продолжает с оттенком досады в голосе, словно речь не о живых людях, а о неудачных экземплярах изделий, сошедших с конвейера. – Большинство умирает во время родов. Некоторые не доживают и до них. Выносить мутанта способна далеко не каждая женская особь. Люди… такие хрупкие. В новом мире, который создаю я, человечество не имеет будущего. Вы – жалкие, обреченные, беспомощные. Подвержены болезням, тратите силы впустую, живете архаичными установками и постепенно вырождаетесь. – В уничижительной манере декларирует Аристей и презрительно морщится. – Я лишь исправляю то, что природа так и не довела до совершенства.

– Что будет с людьми, с теми, кто живут в анклавах, когда ты создашь свою совершенную расу?

– Я не собираюсь убивать всех, если ты об этом. Вы необходимы мне как ресурс, как любые другие земные твари. Выживут сильнейшие, а остальные… со временем исчезнут. Мир не терпит слабости, Дерби. Кто не умеет адаптироваться – умирает, – цинично отвечает Аристей. Грудная клетка болезненно сжимается, когда я осознаю, что совсем недавно слышал нечто подобное… Из уст своего отца.

Те же отчужденные слова, та же бесчеловечная логика. Только у Дэрила Дерби целью является «идеальный порядок и контроль», которыми он оправдывает свою тиранию. А у Аристея – его грёбаная эволюция и совершенная раса. Разные идеологии, но суть одна: одни управляют, другие подчиняются. Кто не вписывается – отправляется в расход.

Я с трудом сглатываю, ощущающая во рту привкус желчи.

– Ты хочешь превратить людей в рабов?

– А что, по-твоему, с вами делает Корпорация? – голос Аристея становится тягучим, словно патока. – Она дает вам иллюзию выбора, но держит на поводке еще крепче, чем я.

Он делает шаг вперед, и мне приходится с усилием воли подавить рефлексивное желание отступить.

– Вы лелеете свое рабство, – продолжает он с нескрываемым отвращением. – Вы сражаетесь за Корпорацию. Вы умираете за Корпорацию. Вы даже не осознаете, что для нее вы всего лишь топливо.

Аристей качает головой и скрещивает руки на груди.

– А я, в отличие от твоего отца, хотя бы честен в своих намерениях, – пафосно заявляет он.

Меня перекашивает от ярости. Внутри разверзается настоящий вулкан, но я не могу позволить себе взорваться. Стискиваю зубы, сжимаю кулаки и молчу.

Аристей довольно прищуривается, воодушевленный моей бурной реакцией.

– Тебя это злит, да? – он скользит по мне изучающим взглядом. – Но ты знаешь, что я прав. Ты это чувствуешь. Где-то глубоко внутри. Ты знаешь, что мир так устроен. Ты знаешь, что всё это правда.

Я судорожно сглатываю, пытаясь заглушить рвущуюся наружу злость, но в последний момент срываюсь.

– Прав? – яростно хриплю я. – Ты используешь людей, как скот. Забираешь женщин, ставишь над ними эксперименты, смотришь, кто выживет, а кто сдохнет. Для тебя люди просто материал, расходный ресурс. Ты строишь свой проклятый мир на костях.

Аристей слушает меня без тени раздражения. Напротив – он откровенно забавляется, расчётливо нанося удары по всем брешам в моей обороне.

– А разве Корпорация делает не то же самое? – одной фразой он разбивает все аргументы, брошенные ему в лицо в запале гнева. – Сильный пожирает, Дерби. Это закон, действующий испокон веков. Я – вершина пищевой цепочки. Я её апогей. Я её предел. Просто прими это.

Черт, я знаю, что он делает. Командиры Полигона используют ту же методику внушения через постоянное повторение одних и тех же тезисов, заставляя навязанные идеи укореняться в мыслях новобранцев. Именно так работает нейролингвистическое программирование, успешно используемое не только на Полигоне, но и на всех остальных островах.

– Ты знал моего отца? – проговариваю через силу.

Вопрос звучит жестко, но внутри меня словно образовалась пустота. Столько намеков, столько недосказанных фраз. Все это время он намеренно водил меня по краю, заставляя мучиться в догадках, не давая четких формулировок.

– Я и сейчас его знаю, – размыто произносит он. – И я чувствую в тебе его кровь. И кровь Уильяма Демори. Тебе ведь рассказывали, кем он был?

– Его называли Кроносом, – настороженно киваю я, не совсем понимая куда он клонит. – Он – основатель «Улья» и мой дед по материнской линии.

– Но ты вряд ли в курсе, что по его вине погибли тысячи людей. Он убил всю свою семью, чтобы добраться до верхушки власти – отца, братьев, сестер. В тебе заложен ген убийцы, Эрик Дерби, – Аристей шумно втягивает воздух. – Как и во мне. Как и в твоей матери. О кровавых подвигах отца ты сам прекрасно знаешь. Возможно, не всех, но это не имеет особого значения. Так что у нас с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь. Разница лишь в том, что я умнее. Мне удалось выжить, когда Кронос расправлялся с претендентами на свой трон. Это все, что тебе следует знать.

«Ты не сможешь сбежать от того, кто ты есть», внезапно всплывают в памяти слова отца, сказанные незадолго до того, как я первый раз отправился на Полигон. Тогда я подумал, что он имел в виду мое место в Улье, рядом с собой. Теперь они обретают совсем иное значение, или я снова поддаюсь на расчетливые манипуляции Аристея?

– Кто ты такой, твою мать? – яростно цежу я.

– Я сказал достаточно, – отрезает он. – Вместо того, чтобы заглядывать в далекое будущее и задавать глупые вопросы, сосредоточься на подготовке к войне с Корпорацией, – снова возвращается к излюбленной теме и, внезапно задумавшись, вдруг добавляет: – Мой тебе совет – не стоит доверять генералу. Одинцов необходим нам, его связь с «Сетью» и военный ресурс, которым располагает Полигон, несомненно важны, но запомни – он способен предать в последний момент.

– Я это знаю, – холодно отзываюсь, снова прокручивая в голове наставления отца, которые в свете последних событий, заискрились новыми гранями.

«Ты идешь в ад, Эрик. Не позволь никому и ничему себя сломить. Преврати свой страх в оружие. Стань лучшим среди сильнейших».

«Настоящая сила – не в умении сражаться, а в способности выживать. Будь хладнокровным, рассудительным и никому не доверяй».

Я и не собирался, отец.

Доверия в этом мире достойны единицы.

И это, к прискорбию, не ты.

И уж точно не генерал.

Время… все решит время. Рассудит и расставит по местам.

История пишется победителями. Это тоже неизменный лозунг отца. Единственный, в который я верю и совершу невозможное, чтобы выиграть в грядущей войне.

Инициар Грейсон осторожно сжимает ее руку в тактической перчатке.

– Много, Амара, – тихо выдыхает она. – Более половины команды. Я не понимаю, как такое могло произойти. Все бойцы Полигона проходят жесткий отбор…

– Генералу доложили? – отойдя от шока, грубо перебивает Гром, не сводя глаз с лейтенанта.

Эванс вскидывает голову.

– Я не знаю! – рявкает он, его лицо за стеклом шлема искажает гримаса бессильной злости. – Черт! Я не исключаю, что он каким-то образом тоже замешан. – Лейтенант с усилием сжимает пальцы. – Иначе откуда Эрик Дерби в курсе всех наших передвижений? В курсе про «Крыло Орла» и про базу «Спрут», куда должен был выдвинуться Харпер? Но этот сукин сын опоздал. Майор ушел раньше.

– Да, он был зол, когда понял, что Ариадны среди нас нет, – возбужденно восклицает Амара. – Значит… он и правда ее брат и пришел за ней? – ошеломлённо подытоживает она.

– А майор понял, что генерал мутит воду и решил подстраховаться? – размышляет вслух инициар Грейсон.

– Тебя там с нами вообще-то не было, – обрубает Гром. – Харпер засек приближение мутантов и только поэтому выехал раньше. Без веской причины он никогда бы не нарушил приказ генерала. Майор предан ему до мозга костей.

– Не факт, что он засек именно мутантов!

– Заткнулись. Оба, – приказывает Эванс. – Ясно одно – там, где появляется Ариадна, сразу происходит нашествие этих тварей.

– С чего ты взял? – со скепсисом в голосе уточняет Гром.

– Сопоставляю факты и делаю закономерные выводы, – сдержанно отвечает лейтенант. – Как только вы выехали с «Аргуса», шершни сразу отступили. Так что у нас есть две новости. Хорошая – пока ее с нами нет, единственной угрозой являются повстанцы. Плохая – Эрик Дерби везет нас по следу Харпера, – мрачно добавляет он.

– Подожди. Пирс говорил, что эсминец взял курс на материк вместе с теми, кто скрывался в бункере «Аргуса», – Гром замолкает, пытаясь поймать ускользающую мысль.

– На борт загрузили не всех, – мрачно отзывается Эванс. – Подполковник Бессонова и остальные командиры, что укрылись с ней, были расстреляны. – Подняв голову он бросает на Грома тяжелый взгляд. – Она узнала его. Эрика Дерби. Я видел это собственными глазами. И он приказал своим людям стрелять на поражение.

Гром яростно стискивает зубы, ощущая, как все, что он считал устойчивым фундаментом реальности, рушится под натиском новых фактов. Сын президента – враг Корпорации, предатель. Это даже звучит дико.

– Куда именно отправлен эсминец? – хрипло спрашивает он. – Локация известна?

– Нет, – качает головой лейтенант.

– То есть большая часть повстанческих сил направляется на материк, – задумчиво рассуждает Гром. – Их оперативный состав должен быть больше. Здесь слишком мало бойцов, – быстро поясняет он. – Если Дерби эвакуировал основные силы, то зачем он забрал нас с собой?

– Возможно, он рассчитывает, что Ариадна пойдет с ним на контакт быстрее, если рядом будут те, кому она доверяет? – предполагает Эванс.

Слова вибрируют в воздухе, словно отголоски очередного взрыва, который только что ударил по позициям. Гром скользит взглядом по Лароссо и Грейсон. Обе настороженно переглядываются, но хранят молчание.

– По крайней мере, это дает надежду, что нас не убьют, – оптимистично заявляет Пирс. – Ари ему не позволит.

– Если она еще жива и в состоянии что-либо решать, – тускло отзывается лейтенант, протирая ладонью визор.

Я не знаю, какой запас времени мы имеем. Час, день, неделя?

Всё происходит слишком быстро.

Слишком непредсказуемо.

Я чувствую, как холод впивается в кожу, как пальцы немеют от ледяного ветра, но внутри – только пламя.

Аристей забрал Ариадну.

Я сжимаю зубы, ощущая металлический привкус крови. Я знаю, что он делает с теми, кого забирает. И какова его конечная цель.

Он думает, что всё идёт по его сценарию. Что он управляет игрой.

Но это его ошибка.

Я больше не пешка.

За минувшие годы я объединил анклавы, нарастил резервы оружия, сделал из агентов «Сети» военных командиров, обучил и собрал боеспособную армию, готовую идти за мной до конца.

Мы уже наносим точечные удары по плавучим островам, которые Корпорация ошибочно принимает за атаки шершней.

Империя моего отца по-прежнему держится на страхе перед мутантами и угрозой заражения М-вирусом.

Но он ещё не знает, чего ему стоит бояться на самом деле.

Новые виды шершней не способны управлять военной техникой. Не умеют вести войну.

Это делаем мы, используя мутантов в качестве щита.

Корпорация пока не осознает масштабы надвигающейся угрозы.

Грядёт решающая битва. Кровавая и беспощадная.

Но сначала…

Сначала я должен вернуть Ариадну.

Нарушить планы Аристея.

Уничтожить его.

Как?

Я ещё не знаю.

Но если для этого придется сжечь всё дотла – пусть мир полыхает.

Я поднимаю голову, устремив взгляд в багровые небеса.

«Когда-нибудь ты поймёшь, что единственный цвет, который имеет значение в новом мире, – это красный».

Теперь я знаю…

Продолжение следует…