25.07.2022 г.: Medical Breakthroughs Worldwide: Человечество стоит на пороге настоящей сенсации.

«Японские ученые объявили о создании вакцины, которая может существенно замедлить процесс старения. Новое открытие вызывает огромный интерес у общественности и мировых медиа.»

10 лет после эвакуации.

Когда дьявольская игра провалилась, превратив землю в отравленную вирусом смердящую пустыню, воссоединившиеся после затяжной войны главы Корпорации «Улей» решили примерить на себя роли Богов. Они вывели избранных агнцев на искусственные острова, но созданные ими демоны остались на разрушенных материках.

Мы называем их шершнями – тех, кто прячется в руинах опустевших городов уничтоженной цивилизации.

Напрасно исследователи, вирусологи и ученые возлагали надежды, что озлобленные, потерявшие разум мутанты со временем истощат имеющиеся на земле запасы еды, поуничтожают друг друга (как это сделали обладающие разумом люди) и в конце концов вымрут.

Напрасно Верховный Совет рассчитывал на результаты авиационных, ракетных и химических атак, выжигающих обнаруженные гнезда скоплений шершней.

Напрасно мы верили, что тысячи ударных дронов, ежедневно запускаемых по выявленным тропам мигрирующих мутантов, смогут существенно сократить их численность.

Ничего из этого не случилось.

Вместо ожидаемой деградации мы получили смертельно-опасный, агрессивный и быстро адаптирующийся биологический вид, обладающий огромной физической силой и высокой выживаемостью.

В условиях нескончаемых бомбежек мутанты начали проявлять способности к вынужденной самоорганизации, научились объединяться в группы, строить подземные убежища и освоили навыки владения оружием, остатки которого находили на разбитых военных базах.

В то время как остатки человеческой популяции учились жить на воде, шершни приспосабливались к существованию под землей. Под заброшенными территориями некогда процветающих мегаполисов образовались новые города-крепости, соединённые сложной системой туннелей.

Периодически голод заставлял мутантов покидать укреплённые убежища. Перемещаясь небольшими группами, они искали запасы еды в обожжённых развалинах небоскрёбов, становясь мишенями для наших дронов, оборудованных тепловизорами, датчиками движения и камерами видеонаблюдения. По установленным целям незамедлительно открывался огонь на поражение, после чего отрядами охотников проводилась окончательная зачистка, если, конечно, они в это время находились рядом.

Как только теория с вымиранием мутантов потерпела сокрушительный крах, военные вылазки на материк стали для нас первостепенной задачей. Увеличение популяции шершней и их растущие, адаптационные навыки – главная угроза для обитателей искусственных островов. Разумеется, после самого вируса, против которого по-прежнему не действует ни одна из экспериментальных вакцин. Если шершней не остановить сейчас, завтра они атакуют нас. Увы, но это не досужие страшилки, а суровая реальность, и именно поэтому я сегодня здесь – на развалинах старого мира.

Это не первая моя миссия на материк. Я был тут в самые мрачные и тяжелые времена смертельного похода М-вируса по всем уголкам земли. Я возглавлял боевые отряды военных и являлся свидетелем того, как миллионы солдат отдали свои жизни, пытаясь зачистить города от восставших против человечества мутантов.

Мы были не готовы. Все происходило слишком стремительно. Вирус распространялся и мутировал с невероятной скоростью и обгонял безуспешные попытки ученых остановить свирепого и голодного убийцу. Murderer пожирал все на своем пути, оставляя после себя смерть, пепелище и руины.

Нас практически истребили, но мы продолжаем сражаться за свое место под солнцем, чтобы отвоевать у опасного, злобного противника всё то, что когда-то так бездарно потеряли.

– Генерал, дроны отработали. Выпускать охотников? – слышу в динамике голос командира.

Шумы из-за кислородных фильтров в респираторах искажают и приглушают слова, но к этому отвлекающему фактору, оказалось, тоже можно со временем привыкнуть и даже научиться его не замечать.

Оторвав взгляд от почерневшего фронтона полуразрушенного здания, я смотрю на встроенный экран в центре приборной панели бронемобиля. Кроме огня и черного дыма ни черта не видно, но датчики фиксируют несколько движущихся целей, определяя их точные координаты. Из семнадцати шершней выжили только четверо. Это хороший результат и через считаные минуты станет отличным.

– Троих ликвидировать, одного взять живым. Исполняй, Блейк, – оценив обстановку, отдаю я четкий приказ.

Увеличив радиус обзора, внимательно наблюдаю за ходом операции. Окружая опасный периметр, охотники действуют слаженно и без лишней суеты. Зачистка не займет много времени. После ударной подготовки, риск удачной атаки со стороны шершней минимален.

Обмундирование, состоящее из специальных защитных костюмов и шлемов с респираторами, делает моих солдат неуязвимыми для вируса, а высокоточное огнестрельное оружие максимально снижает риски прямого контакта с мутантами.

Прежде чем получить допуск на участие в материковых вылазках, каждый из охотников прошел жесткий отбор и многоступенчатую подготовку на Полигоне. А это примерно сорок процентов от общего количества рекрутов, ежегодно пополняющих ряды новобранцев. Остальные выбывают во время первых итоговых испытаний, устраиваемых по завершению начального уровня обучения.

Парни методично сужают кольцо оцепления и открывают стрельбу на поражение. Мигающие цели на экране начинают хаотично метаться, а затем гаснуть. Первая, вторая, третья… К счастью, эти твари все-таки смертны, хотя увеличивающаяся скорость регенерации их клеток внушает серьезные опасения.

Охотники приближаются к последней мишени. Объект не двигается. Вероятно, Блейк уже выпустил в него инъекционный дротик с временно парализующим веществом, а, значит, исследовательские лаборатории ждет очередное пополнение. Иногда во время вылазок нам приходится совмещать миссии. Сегодня именно такой случай.

В наушнике снова раздается шипение и через секунду я слышу взволнованный голос командира:

– Генерал, с четвертой целью что-то странное…

– Объект обездвижен?

– Да, но… это ребенок.

– Какой на хрен ребенок? – рявкаю я, подключаясь к камере, вмонтированной в шлем Блейка.

– Обычный. Года три-четыре, – нервно отзывается командир, и он, мать его, не свихнулся. Изображение на экране транслирует грязного окровавленного пацана, лежащего на земле в скрюченной позе. – Без внешних признаков мутаций. Вторая ликвидированная цель – женщина. Тоже не похоже, что инфицированная. Эдик, покажи, – кричит Блейк одному из своих подчиненных.

На экране появляется новое изображение. Точно баба. Тощая, бледная, одетая в какое-то рванье, со сквозной дырой во лбу и распахнутыми глазами. Зрачки, цвет кожи и строение тела без каких-либо заметных аномалий. Она – не мутант, но не факт, что не инфицирована. После заражения внешние изменения проявляются не у всех и не сразу. Большинство умирает, не пережив мутагенной трансформации. Дети, подростки, старики и зараженные с тяжелыми заболеваниями погибают в ста процентах случаев. По дьявольской иронии шершнями становятся самые физически сильные и здоровые из людей. Такой вот, черт подери, естественный отбор.

– Что с остальными, Блейк?

– Там без вариантов, – с шипящим звуком выдыхает командир. – Мы в мертвой зоне, генерал. Откуда здесь женщина с ребенком?

Хотел бы я знать. Меня самого терзают те же самые вопросы. Мы еще не сталкивались с подобными случаями. В этой части материка уже лет пять не появлялись выжившие.

– Я сначала не понял, какого хрена происходит, но теперь уверен, что шершни не охотились на них, а пытались прикрыть, – продолжает Блейк.

– Вирусометр при тебе? – резко спрашиваю я.

– У нас же не спасительная миссия. На корабле может… А нет, есть. Прихватил по привычке. Пять сек, генерал… – сбивчиво хрипит в динамик командир. – Результат отрицательный. Мальчишка не заражен.

– Женщину тоже проверь.

– Отрицательно, – спустя две минуты докладывает Блейк.

– Забирайте обоих и возвращайтесь на «Скиталец». Через десять минут отбываем.

– Доставим их в Улей? – уточняет командир.

– Нет. Плывем на Полигон, – отрезаю я, отключая динамик.

Протерев запотевшее стекло защитного шлема, я какое-то время задумчиво пялюсь в монитор бортового компьютера. Чутье меня редко подводит, иначе мой труп давно бы стал пристанищем червей, и на этот раз оно оглушительно вопит, что я должен лично разобраться со странным случаем и не допустить утечки данных о сегодняшней вылазке в Акваториальный Комитет (центральный контролирующий орган Корпорации).

Взвесив все за и против, я ввожу код доступа в общую систему и уверенно стираю записи о проведенной операции. С командиром и другими свидетелями разберусь на месте. Если мои предчувствия подтвердятся, то понесенные жертвы окупятся в многократном объёме.

Закончив, я завожу бронированный автомобиль и по понтонному мосту въезжаю на гигантскую мобильную платформу, оборудованную мощными двигателями, приборами наблюдения и боевыми средствами защиты. Эта махина способна выдерживать грузы в сотни тонн и безопасно перемещаться по воде на дальние расстояния, чем заслуженно получила название «Скиталец».

Согласно приборам, через семь с половиной часов мы достигнем берегов Полигона. Если необходимо попасть на остров быстрее, можно воспользоваться вертолетом. Вероятно, именно так я и поступлю, когда дождусь прибытия группы охотников с захваченными трофеями.

От нетерпения и нервного возбуждения меня нехило потряхивает. Нестандартные ситуации во время вылазок всегда будоражат, но этот случай кардинально отличается от всех остальных. Никому еще не доводилось находить неинфицированных после контакта с шершнями.

Рано забегать вперед, но это может стать настоящим прорывом в исследовании вируса и поиске антидота. Многофункциональные лаборатории Корпорации безуспешно бьются над этой задачей на протяжении многих лет, но я догадываюсь, что произойдет или точнее не произойдет, когда генетики и ученые Улья получат положительные результаты…

Прошло десять лет с момента переселения колонии выживших на плавающие острова. Когда-то эти водные засекреченные объекты строились, как игровые площадки для скучающей элиты. С появлением М-вируса их назначение пришлось изменить, расширить территории и создать адаптированную систему защиты.

Пока человечество сражалось с пандемией, Корпорация строила новые острова, которые в последствии стали спасительным ковчегом для выживших.

Теперь их шесть. Полигон, Улей, Новая Атлантида, Гидрополис, Маринория и Фантом. Прежний мир уничтожен, а новый – по-прежнему управляем Верховным Советом Корпорации.

Мировое правительство проиграло войну с вирусом за жалкие шесть лет, пережидая все стадии буйства пандемии на защищенных безопасных оазисах вдали от умирающих берегов рухнувшего в бездну мира. И только когда главы Совета осознали, что выживших может не остаться вовсе, было принято экстренное решение об эвакуации. Однако это не было спасительной миссией. Для строительства, защиты, добычи ресурсов и развития нового мира Правящей Корпорации нужны рабы.

Поэтому я так уверен в принятом решении. Если антидот окажется в руках ученых Улья, для обитателей пяти из шести островов ничего не изменится…

Друзья, добро пожаловать на Полигон! Все актуальные новости, графики выкладки, визуализации, интерактив и общение в группе автора в ТГ: https://t.me/alexd_book чат: https://t.me/alex_d_books

20 лет спустя

«Остров Улей – центр управления и контроля Корпорации. В настоящее время представляет собой небольшой город, защищенный высокой многофункциональной стеной. Здесь расположены офисы и командные центры, откуда координируются действия на других островах. Также на острове имеются жилые зоны, где обитают привилегированные члены общества; парки и центры для досуга, учебные учреждения и другая необходимая для комфортного проживания инфраструктура. В целях безопасности и сохранения строгой секретности своего местоположения остров непрерывно перемещается.»

«Мир, который мы знали, исчез в огне и хаосе. Пандемия М-вируса стремительно и неотвратимо накрыла планету, переродив обитателей материков в чудовищных мутантов. Плавающие города стали для нас последним приютом, и мы никогда не забудем, какой вклад внесла Корпорация в наше спасение. Нам дарован уникальный шанс сохранить человеческую популяцию и возродить ее величие. Но нам нельзя забывать, что ненасытный свирепый враг с каждым днем становится опаснее и сильнее. Его главная цель – разрушить и уничтожить все, что мы успели создать.

Улей делает все, чтобы укрепить оборону и обеспечить жителей необходимыми ресурсами для существования. У нас есть еда, вода, крыша над головой и Водный Щит Акватории, не позволяющий внешним опасностям проникнуть на острова. В этой суровой реальности Корпорация является надежным столпом, ведущим нас к спасению, и мы обязаны мобилизовать все усилия и ресурсы, чтобы выступить единым фронтом против общей угрозы.

Перед лицом опасности мы все едины. Именно поэтому я, Ариадна Дерби, дочь президента Корпорации Улей, готова вступить в ряды „инициаров“ Полигона и пройти обучение наравне с остальными рекрутами. Я верю, что общими усилиями мы найдем способ уничтожить шершней и приведем наш мир к победе.»

Закончив читать текст вступительной речи, я вопросительно смотрю на мать, невольно залюбовавшись гладкостью ее атласной кожи и идеально уложенными пепельно-белыми волосами. Вакцина против старения затормозила естественные процессы разрушения организма в тот момент, когда она начала ее принимать. Сейчас мама выглядит не старше сорока лет и даже мне неизвестен ее точный возраст.

Сколько себя помню, она всегда была такой – прекрасной, элегантной, излучающей несгибаемые силу и твердость. Красивая женщина, мудрый и жесткий политик, образцовая мать и жена. Она – безупречна. Иногда мне хочется хоть немного походить на нее, но потом я вспоминаю, что мой отец – самый красивый мужчина в Улье, и глупые мысли быстро исчезают, потому мое лицо – его точная копия. Темные волосы, ярко-голубые глаза, форма губ и даже скулы. От мамы мне достались только аристократичная бледность и родимое пятно на ключице.

– Как тебе, мам? Не слишком пафосно? Может стоит немного сократить? – спрашиваю я, бегло переглянувшись с Дрейком.

Андроид улыбается и, чтобы не мешать нашему разговору, тактично отворачивается к стеклянной перегородке, разделяющей гостиную и спальную зону соты[1].

Дрейк – высокоинтеллектуальная многофункциональная машина с внешностью человека и телосложением древнегреческого бога. А еще он – экспериментальный образец, созданный в лабораториях «Новой Атлантиды». Изначально разработки биоинженеров планировалось использовать в военных целях, но нехватка ресурсов и ограниченные технические характеристики сделали невозможным массовое производство и программу пришлось свернуть. Мне достался единственный экземпляр, чему я безмерно рада. Не представляю Дрейка в образе киборга-убийцы.

– Ты сама как думаешь? – склонив голову, мама немного хмурит изящные брови. В ее серебристо-серых глазах снова появляется выражение глубокой печали. Она никогда не скажет этого вслух, но я знаю, что ей невыносима сама мысль о том, что мне придется покинуть безопасный остров.

– Я бы оставила только последний абзац, – неуверенно пожимаю плечами, размышляя о том, как трудно будет выучить текст целиком. Выступление уже завтра. Мое обращение в режиме реального времени увидят жители всех островов, и я не имею права облажаться.

– Дрейк написал речь? – от проницательного материнского взгляда ничего не утаишь.

Она абсолютно права. У меня бы мозгов не хватило выдать даже треть написанного.

– У него это лучше получается, мам. Дрейк гораздо умнее меня.

– На Полигоне ты должна будешь думать своей головой.

Мама, как обычно, пытается призвать меня к благоразумию, но я, правда, не понимаю, зачем отказываться от технологических возможностей, способных существенно сократить время на выполнение тех или иных задач. Это же полная бессмыслица!

– Папа сказал, что его можно взять с собой, – упрямо поджимаю губы.

– Дрейк – не телефон. Его не уберешь в тумбочку и не сдашь в камеру хранения, – вздыхает мама.

– Он не займет много места и будет поддерживать порядок в общежитии, – лучезарно улыбаюсь я. – Уверена, что все инициары придут от него в восторг. Мы сможем больше заниматься учебой и тренировками, и меньше тратить времени на бытовые обязанности.

– Рина, я вовсе не против того, чтобы Дрейк поехал с тобой, – грациозно поднявшись с дивана, мама подходит к огромному аквариуму с золотыми рыбками и кончиками длинных красивых пальцев дотрагивается до толстого стекла. – И я понимаю, как важно укрепление единства и солидарности между кастами нашего общества, но…

– Ты не хочешь, чтобы ехала я, – заканчиваю ее мысль, встречая в мутном отражении отчаянный взгляд матери. – Это мой долг. Мы обязаны продемонстрировать свою близость к народу, смягчить имеющийся разрыв и заткнуть рты недовольным. Как дочь президента и главы Верховного Совета, я должна служить примером, а не прятаться за стенами нашего острова. Закон един для всех, и ты сама голосовала за него, – напоминаю я.

– Ты тогда еще не родилась, – качнув головой, тихо отзывается она.

– Но мой брат…

– Замолчи, – ее резкий голос обдает меня волной холода.

– Мы молчим об этом уже много лет! – восклицаю я, понимая, что причиняю ей жуткую боль, но и мне нелегко говорить о том, что случилось. – Эрик погиб не на Полигоне, мам. Он прошел обучение и был лучшим и сильнейшим из охотников. Его смерть – трагическая случайность.

– Это не было случайностью, Рина, – царапнув ногтями стекло, мама сжимает пальцы в кулак.

Я зажмуриваю глаза, пряча подступившие слезы, грудную клетку пронзает острым спазмом. Неутихающее с годами чувство вины вспыхивает с новой силой.

Мама права. Это не было случайностью.

Восемь лет назад катер, направляющийся в Новую Атлантиду, атаковали шершни. Никто из солдат не заметил их приближения. Не сработали ни датчики оповещения, ни автоматизированные оборонительные системы. Они появились словно из ниоткуда и убили всех, кто был на борту, включая моего старшего брата. Выжила только я….

Если бы можно было что-то исправить и вернуть время вспять – клянусь, я никогда бы не потребовала на свой десятый день рождения экскурсию на «Новую Атлантиду», и Эрику не пришлось бы меня сопровождать.

Но я была ребёнком. Наивным, глупым, избалованным ребенком, не осознающим опасности. Мне отчаянно хотелось выбраться за пределы Улья и увидеть другие острова, но вместо прогулок по технологическим центрам и научным лабораториям «Новой Атлантиды», я окунулась в самый жуткий кошмар человечества.

Не знаю, можно ли назвать везением то, что моя детская память стерла детали пережитого ужаса.

Смогла бы я сохранить разум, если бы помнила, как умирал мой брат и остальные люди, находящиеся на катере?

Нет… Наверное нет, но это могло бы объяснить, как мне удалось выжить и избежать заражения.

– Не забывай, Рина, никто не должен знать, что ты тоже находилась на борту, – глухо произносит мама. – Нельзя об этом говорить. Никому. Никогда. Ты слышишь меня? – оглянувшись, она пристально смотрит мне в глаза.

– Я знаю, мам, – кивнув, сжимаю на коленях дрожащие пальцы и задаю вопрос, на который не решалась раньше. – Поэтому мне приходится каждый день спускаться на медицинский уровень и сдавать кровь? Со мной что-то не так, и вы ищите причину?

Мама не отвечает, стальные радужки темнеют, теряя свою прозрачность. Побледневшие губы сжимаются, словно она боится сказать то, что мне нельзя знать.

– С тобой все в порядке, милая, – наконец произносит мама, отводя взгляд в сторону.

– Значит, не нашли… – выдыхаю с упавшим сердцем.

– Тебя спасло чудо.

«Почему тогда оно не спасло моего брата и остальных?» – мысленно кричу я, закрывая лицо ладонями.

Мама приближается бесшумно, садится рядом и мягко привлекает меня к себе. Я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи и вдыхаю знакомый теплый аромат. На минуту позволяю себе расслабиться в ласковых объятиях матери и не думать о пресловутом долге. В конечном итоге, никто меня не принуждал принимать решение об отправке на Полигон.

Я могла выбрать другое место для обучения: подать документы в исследовательский центр генетики и вирусологии на Новой Атлантиде или в университет Морских наук в Маринории. Или остаться здесь, в Улье: поступить на любое направление в местные образовательные учреждения. У правящих семей есть особые привилегии, распространяющиеся на выбор будущей профессии, хотя, о чем я говорю… Большинство элитных отпрысков не собираются тратить свою веселую сытую жизнь на какую-то работу.

Мой брат был другим…. Он собирался стать новым лидером и сплотить наше общество, искоренив периодически возникающие волнения. В свои двадцать лет он успел добиться многого, на своем примере доказав, что сын верховного правителя способен сражаться с нашими врагами, отважно защищать границы, стоя плечом к плечу с представителями низших каст и не требуя для себя особых условий и высоких званий. Эрика уважали и знали в лицо на всех островах. К его мнению прислушивались. Ему верили. За ним готовы были идти.

Если бы не трагическая гибель брата, моя жизнь сложилась бы иначе. Совсем. Кардинально. Но не сложилась…. Теперь я должна искупить свою вину и продолжить то, что начал он. И когда я говорю о долге, имею в виду именно это.

– Моя речь – полное фуфло, – признаю с горьким смешком, ощущая, как мама нежно проводит изящными пальцами по моим волосам. Я жду, что она возразит, будет убеждать, что красивой девушке спишут любую оплошность, но слышу совсем другое:

– Мы можем всё отменить, – мама отстраняется, устремляя на меня серьезный сосредоточенный взгляд.

– А как же вечеринка, на которую слетятся все сливки общества? – пытаюсь отшутиться я.

– Это не проблема, Рина, – уверенно отвечает она, коснувшись моей щеки.

– Не надо, мам. Я приняла решение, – выдавливаю из себя скупую улыбку. – Интенсивное обучение длится всего год, а потом я смогу выбрать, в какой сфере применить свои новые навыки… Время пролетит быстро.

Мама смотрит с грустью, качает головой, прячет свою боль за безупречной маской. Я так пока не умею. Мы обе молчим о том, что за год может случиться слишком много нехороших вещей. Например, я могу провалить экзамен после трёхмесячной экспресс-подготовки.

Провалить – это не просто вылететь из рядов инициаров.

Провалить означает – не выжить.

«Гидрополис – самый крупный и густонаселённый плавающий остров, специализирующийся на добыче пресной воды и полезных ископаемых для обеспечения нужд других островов. Его инфраструктура включает: систему гидроэнергетики, заводы по опреснению воды, буровые платформы и плотные городские постройки, состоящие из многоквартирных зданий с низким уровнем комфорта. Основное население – рабочий класс.»

– Привет, заходи, – открыв дверь, Шон бегло осматривает тускло освещенный узкий проход и только потом запускает Теону внутрь.

– Снаружи настоящий шторм, – жалуется девушка, переступая порог. С ее дождевика стекает вода и на полу мгновенно образуется лужа. – Извини, я все уберу, – не дождавшись ответной реплики, гостья вешает дождевик на крючок и с беспокойством всматривается в напряженное лицо парня.

Шон проделывает то же самое, изучающе сканируя ее непритязательный скромный наряд, состоящий из свободных брюк, бледно-голубой рубашки, повязанной на животе и забрызганных дождем кроссовок. Короткие светлые волосы вьются о влаги на концах. Красивые пухлые губы неуверенно улыбаются. Она определенно что-то прячет за спиной, в нефритовых глазах горит лукавый блеск, а Шон ужасно не любит сюрпризы.

– Ты рано, – хмуро бросает он, хотя это совсем не так. Девушка явилась минута в минуту.

– Я вовремя, – взглянув на часы в крошечной прихожей, констатирует она и протягивает парню небольшой сверток, завернутый в бумагу. – Это тебе.

– Что там? – закрыв за девушкой входную дверь, спрашивает Шон, вопросительно глядя на аппетитно благоухающий презент.

– Камбала, – широко улыбается Теона. – Отец перевыполнил план по улову и ему выделили бонус. Я сказала, что у тебя день рождения, и он закоптил его специально для тебя.

– Не надо, – поджав губы, он пихает сверток обратно, но Теона ловко уклоняется.

– Не будь идиотом, Шон. Это же от чистого сердца. Подарок. И еще, – девушка сует руку в карман брюк, извлекая оттуда яблоко. Настоящее, сочное, румяное и ароматное. Вот от чего он точно не сможет отказаться. Рыба пусть и редко, но появлялась в их скромном жилище, а вот настоящее яблоко Шон видит впервые.

– Откуда? – обхватив спелый фрукт, он подносит его к лицу и с наслаждением вдыхает божественный запах.

– Моя тетя получила должность на одной из ферм Маринории. Я говорила тебе, – с укором напоминает Теа.

– Да? Я не помню, – пожав широкими плечами, парень плетется в единственную в квартире комнату, которая является одновременно кухней, спальней и гостиной.

Теона скидывает обувь и идет за ним, автоматически подбирая по пути разбросанные вещи. С тех пор как мать Шона забрали на лечение в Новую Атлантиду, их и без того убогая квартирка заросла грязью. Приборкой заниматься некому. Отец на смене на буровой, а Шон, чтобы не умереть с голоду, сутками горбатится на мусороперерабатывающем заводе.

– Тетя с семьей переехали на Маринорию еще месяц назад, – поясняет Теона, стирая пыль с задвинутого в угол стола, за которым уже сто лет никто не собирался для совместного ужина. – А вчера почтовым катером нам пришла посылка. Не переживай, яблок было целых пять. А еще один большущий и сладкий апельсин! – восторженно восклицает девушка.

– Повезло, – кивает парень, с наслаждением вгрызаясь в сочное яблоко.

– Ага, – соглашается подруга, скользнув взглядом по его всклоченным каштановым волосам, вытянутой полинявшей футболке, застиранным до дыр джинсам и босым ногам.

Теона недовольно поджимает губы, но ничего не говорит. А он не собирается оправдываться за неряшливый внешний вид. У него сегодня первый за две недели выходной, и он планировал хорошенько отоспаться перед завтрашней сменой, но Теа упорно настаивала на встрече.

– Мама тоже подавала заявку. Ей отказали. Сказали, что не подходит по возрастным параметрам… – девушка эмоционально разводит руками. – На маринорские фермы не принимают работников старше тридцати лет. Это такая чушь! Моя мама еще полна сил! И я могла бы ей помогать.

– Теона, тебя в любой момент могут призвать на Полигон, – съев яблоко вместе с сердцевиной, Шон принимается нарезать копчёную рыбу на небольшие куски, сглатывая излишки обильно выделяющейся слюны.

То, что девчонка периодически его подкармливает, сильно бьет по гордыне, но он успокаивает себя тем, что семья Теоны может себе это позволить. Ведь им не приходится приобретать лекарства в счет причитающегося продовольствия. Шон ничуть не завидует, просто мысленно озвучивает факт. Здоровье в Гидрополисе – самый дорогой ресурс. Больные не могут работать, им требуется лечение, а это означает, что семье придется трудиться вдвое больше, ущемлять себя в еде и необходимых вещах.

– Тебя теперь тоже могут забрать, – мрачно вздыхает Теона.

Парень наливает в стаканы настойку на водорослях, которую отец держит в шкафу для особых случаев. А сегодня вроде как именно такой. Хотя Шон предпочел бы и вовсе не праздновать.

– Ты видел выступление столичной принцессы? – присев рядом с другом на деревянный табурет, интересуется Теона. Ее взгляд рассеяно скользит по ужасающе реалистичной татуировке змеи, выползающей из-под ворота его футболки. Хищно распахнутая ядовитая пасть жуткой гадины расположена на выбритом виске парня, а длинный чешуйчатый хвост обвивает бицепс в смертельном захвате. Теа непроизвольно вздрагивает и отводит взор. К такому устрашающему зрелищу невозможно привыкнуть.

– А есть те, кто не видел? – облизав жирные пальцы, Шон подает гостье наполненный наполовину стакан.

– Думаешь, она действительно вступит в ряды инициаров? – понюхав содержимое, девушка кривится, но не отказывается.

– Мне плевать, Теа. Эти люди если и нисходят до таких, как мы, то только с выгодой для себя. Не стоит верить всему, что транслируют голограммные экраны, – категорично рассуждает Шон.

– Я и не верю, – смутившись, оправдывается Теа. – Мне просто любопытно. Она такая… Как из другого мира.

– Девчонка как девчонка, – небрежно пожимает плечами Шон, недоумевая, почему они вообще обсуждают президентскую наследницу. Им до нее, как до Луны, и даже если эта фифа все-таки явится на Полигон – ни один волос не упадет с ее головы.

– Красивая… а платье какое? И волосы, словно шелк. Глаза голубые как небо. Ты видел у кого-нибудь из наших такую белую кожу? – восторженно щебечет Теона. Шон раздраженно хмурится.

– Нет, не видел. Потому что нам приходится с детства работать под палящим солнцем, а не маяться бездельем в стеклянной башне с кучей слуг и охраны.

– Ты слышал, что люди, живущие на столичном острове, не стареют и почти никогда не болеют?

– Вот поэтому у твоей прекрасной принцессы белая кожа, – усмехнувшись, бросает Шон.

– Почему? – искренне недоумевает Теа.

– Потому что они вампиры, – щелкнув ее по носу, он заливисто смеется.

– А я уверена, что дело в другом. Ты изучал историю? До того как М-вирус выкосил почти всю человеческую популяцию, людей начали прививать вакциной от старости, – важным тоном возражает Теа.

– Ну и что?

– А то, что правящие семьи наверняка сохранили рецептик вакцины для себя.

– А в твою блондинистую голову не приходило, что именно эта чертова вакцина могла спровоцировать вирус? – мрачно взглянув на подругу, на полном серьезе спрашивает парень.

– Шон! – шикнув, Теа прижимает палец к губам. – Не вздумай кому-то ляпнуть нечто подобное.

– Я не боюсь, – вскидывается он. Светло-серые глаза темнеют, приобретая оттенок грозового неба. – Я бы с радостью пошел в отряд сопротивления, а не на правительственный Полигон, откуда в Гидрополис возвращаются единицы.

– Потому что остальных отправляют служить в Водный Щит Акватории, чтобы охранять наши острова от шершней.

– Ты такая наивная, Теона, – качнув головой, Шон засовывает в рот небольшой кусок рыбы и щурится от удовольствия. После протеиновых заменителей вкус настоящей еды – оргазм для рецепторов.

– То есть ты не считаешь, что каждый из нас должен обладать навыками самозащиты?

– Подобные курсы можно организовать на каждом из островов, – рассуждает Шон, принимаясь за второй кусок. – Но властям это крайне невыгодно. На Полигоне новичков проще контролировать и промывать им мозги. Разделяй и властвуй. Основной принцип мировых диктатур до сих пор успешно используется.

– Ты сегодня явно не в духе, Шон, – Теа выразительно закатывает глаза. – И меня немного пугает твой настрой. Если окажешься на Полигоне, тебе придется несладко.

– Давай лучше выпьем, – широко улыбнувшись, парень поднимает свой стакан. – За то, чтобы мы никогда там не оказались.

– Отличный тост, но, боюсь, это вопрос времени, – удрученно отзывается девушка.

Чокнувшись, они делают по глотку горького пойла и обмениваются многозначительными взглядами. Оба знают, что будет дальше, не чувствуя ни капли смущения или неловкости. С тех пор как постоянного парня Теоны призвали на Полигон, она решила использовать друга детства в качестве альтернативного варианта. Шон не возражал, на дружбу их горизонтальные контакты совершенно не влияли, к тому же Зак ему никогда не нравился, но он был из более благополучной семьи, старше на год, опытнее, чем и привлек в свое время симпатии Теоны.

Парочка почти добирается до кровати, когда раздается пронзительный сигнальный гонг. Испуганно отпрянув друг от друга, они одновременно ринулись к небольшому окну.

«Внимание! Всем жителям Гидрополиса срочно покинуть береговую линию и вернуться в свои дома!» – разносится над островом экстренное сообщение.

Вентиляционные отверстия внезапно начинают издавать гул – это включились кислородные фильтры. Подобное происходит, если в воздухе обнаружена критическая концентрация М-вируса.

– Ты видишь что-нибудь? – задыхаясь от волнения, спрашивает Теа.

– Нет, – хмуро сдвинув брови, Шон пытается рассмотреть через залитое дождем стекло, что происходит внизу.

Учитывая погодные условия и высотность здания, в котором они находятся, это практически невозможно. Жилище Шона располагается под самой крышей, а это как минимум семьдесят метров над землей.

– Надеюсь, ничего серьезного, но мне это не нравится, – задумчиво бормочет парень, безуспешно вглядываясь в серую дымку, образовавшуюся от избытка влаги. Нарастающая тревога стальной хваткой сжимает горло. Сердце колотится все быстрее и хаотичнее. Шон не раз слышал от отца, что тропические ливни очищают воздух, но нарушают работу систем видеонаблюдения и датчиков безопасности. Поэтому шершни никогда не атакуют корабли и автономные буровые установки в солнечную погоду.

– Ты меня пугаешь! – Теона хватает парня за руку, до легкой боли сжимая его пальцы.

– Успокойся, Теа. Шершни еще ни разу не нападали на острова. У нас есть Щит Акватории, но в открытом океане такой мощной защиты нет, – Шон обнимает перепуганную девушку свободной рукой. – Мистер Фокс сейчас не на рыболовном судне?

– Папа дома, – шумно выдыхает Теона, пряча лицо у парня на груди. – Утром выходил в море. Все было спокойно, на небе ни тучки, а после обеда… сам видел. Меня чуть не смыло, пока я к тебе бежала.

– Тебе нечего бояться. На острове безопасно, – тяжело выдыхает Шон, с тревогой думая о своем отце, который оказался в разгар грозы далеко в океане. Буровые платформы оснащены системами оповещения, но трагические инциденты случались. И не единожды.

Резкий стук в дверь заставляет обоих вздрогнуть от неожиданности. Шон мягко отстраняет девушку и на негнущихся ногах направляется в прихожую. С тяжёлым сердцем отпирает замки. На пороге стоят двое мужчин в защитных костюмах и масках-респираторах. Выглядят жутко. Давно он не видел людей в подобном обмундировании. Разве что во время учений. Как только появляется угроза заражения, Гидрополис, как и все плавающие острова, оперативно меняет локацию.

– Шон Ховард? – обращается к нему тот, что стоит справа. Голос незнакомца из-за маски звучит глухо, но интонация не оставляет места сомнениям. Перед ним военный. И второй тоже.

– Да, – Шон нервно сглатывает, отступая назад.

– Офицер Стоун, – представляется мужчина. – Это лейтенант Грант. Руку, – требует он.

Шон протягивает запястье, позволяя офицеру считать спецприбором данные вживленного под кожу чипа и сравнить с информацией о личности парня в общей базе учета людей. Изучив данные, Стоун удовлетворённо кивает.

После непрошенные гости уверенно заходят внутрь. Быстро оглядываются по сторонам, особое внимание уделив остаткам пиршества на столе, но от комментариев воздерживаются.

– Стоун, тут посторонние. – Лейтенант Грант кивает в сторону девушки, с ужасом взирающей на мужчин.

– Я – подруга Шона, – дрожащим голосом объясняет Теа, суетливо застегивая пуговки на рубашке.

– Подойди, – коротко приказывает офицер.

Теа медленно приближается к военному, послушно подставляя запястье для проверки.

– Теона Фокс. Восемнадцать лет. Отец – рыбак. Мать – сортировщица на заводе. – сухо озвучивает то, что видит на экране прибора. – Ты живешь в другой стороне города, Теона. Причина визита?

– Я же сказала, – сбивчиво бормочет девушка, бросая на Шона испуганные взгляды. – Зашла поздравить друга с днем рождения.

– Ладно, разберёмся, – Стоун подходит к столу. – Это подарок? – показывает на порезанную рыбу. – У отца есть разрешение на вылов рыбы в личных целях?

– Да, – сдавленно выдыхает она, заливаясь краской. Шон озадаченно хмурится, взглянув ей в глаза. Врет. Она врет. Черт, как он мог поверить ей?

– А если я проверю? – спрашивает офицер, не глядя на побледневшую девушку.

– Не надо, – едва слышно просит Теона. Шон стискивает челюсти, уставившись в пол.

– Разберемся, – бесстрастно повторяет офицер, взяв со стола бутыль с настойкой. – Изготовление и употребление алкоголя на территории Гидорополиса строго запрещено и карается по закону. – Стоун поворачивает голову в сторону Шона. – Вам известно, что выявленные нарушения – повод для ареста?

Парень продолжает пялиться на голые ступни, понимая, что оправдания бессмысленны и только разозлят военных.

– Вам повезло, – снисходительно произносит Стоун, бесцеремонно усаживаясь на табурет. – Мы не стражи Водного Щита и гражданские правонарушения нас не интересуют. Можете выдохнуть.

– Спасибо, офицер, – робко улыбается Теона, в защитном жесте скрещивая руки на груди.

– Шон, у нас для тебя плохие новости, – сухо произносит Стоун, сосредоточив внимание на парне. Тот резко вскидывает голову.

– Третья буровая подверглась нападению мутантов и была уничтожена. Персонал эвакуировать не удалось, – равнодушно сообщает офицер.

– Мой отец работает на третьей буровой, – севшим голосом произносит Шон, исподлобья глядя на военного.

– Он погиб, – хладнокровно отрезает Стоун. – Ты отправляешься с нами в качестве новобранца на Полигон. Насчет девушки сейчас решу, – добавляет он, связываясь с кем-то по рации. – Майор, у меня тут двое. Данные я скинул. Оба призывного возраста. Забирать? Хорошо, исполняю.

Окаменев от шока, Шон встречается взглядом с не менее ошарашенной Теоной. В ее глазах стоят слезы, губы дрожат. Парень сжимает руки в кулаки и делает глубокий вдох.

– Офицер, девушка здесь случайно, – прочистив горло, Шон пытается вступиться за подругу.

– Это не имеет значения, – отмахивает Стоун. – Собери вещи первой необходимости. Для нее тоже можешь что-то прихватить. Если ничего нет, на месте ей выделят все, что нужно.

– Семья будет ее искать, – настаивает парень.

– Им сообщат.

– Моя мать тяжело больна, офицер, – Шон приводит еще один аргумент, но Стоун об этом наверняка знает. – Если меня заберут, я не смогу отрабатывать ее лечение.

– Недееспособных родственников новобранцев полностью обеспечивает Корпорация, – чеканит офицер и смотрит на часы в прихожей. – У вас пять минут на сборы.

Осознав, что дальнейшая дискуссия бесполезна, Шон распахивает шкаф и начинает складывать потрёпанные вещи в рюкзак. Гардероб у него весьма скудный, поэтому удается справиться за пару минут. Теона отрешенно наблюдает за происходящим и безмолвно плачет. Для девушки у Шона и правда ничего нет, но, мысленно извинившись перед матерью, он берет с ее полки кое-что из белья и верхней одежды и запихивает в рюкзак.

Лейтенант Грант, тем временем, по-хозяйски расхаживает по квартирке, заглядывая в кухонные ящики.

– Ты этим питаешься? – спрашивает он, показывая на упаковки с модифицированными продуктами. Шон отстранённо кивает, усиленно пытаясь найти свою обувь. – На Полигоне кормят намного лучше.

Сунув босые ноги в обнаруженные под кроватью стоптанные кроссовки, парень бросает на лейтенанта холодный взгляд.

– Я не за жрачкой туда еду, – грубовато произносит Шон. Теона испуганно охает, а приблизившийся к нему офицер, хлопает по плечу.

– Дело говоришь, парень, – благосклонно произносит Стоун. – Пройдешь трёхмесячный курс обучения, возьму в свой отряд.

– Если выживу во время экзамена, – тихо отзывается Шон.

– Выжить придётся, – уверенно заявляет офицер. – Иначе, кто позаботится о твоей матери? Мертвецам льготы не положены.

«Маринория – третий по величине остров, ориентированный на использование морских ресурсов, предоставляющий ценные источники питания и жизнеобеспечения. Помимо жилых построек, на территории острова располагается большое количество акваферм, теплиц, заводов по переработке рыбы, складов и морских лабораторий. Основное население состоит из аквакультурологов, исследователей морских биоресурсов и рабочих.»

Это утро для Кассандры Грейсон начинается с череды неприятностей. Сначала не срабатывает будильник, затем оказывается, что отец забыл с вечера зарядить электромобиль и ехать на акваферму приходится в битком наполненном автобусе, который по закону подлости ломается на половине пути. Недовольный народ, толкаясь и возмущаясь, высыпает на дорогу. Кто-то остается ждать следующий рейс, кто-то идет пешком. Кэс примыкает ко второй группе. Обнаружив в толпе несколько знакомых женских лиц, она приветливо здоровается и продолжает путь с подругами по несчастью.

– Говорят, в одном из бассейнов сдохла вся рыба, – делится с ней новостями та, что оказывается к девушке ближе всех.

– Что случилось? – поддерживает беседу Кассандра.

– Оператор перепутал корм и случайно траванул полтонны нерестовых.

– Не знаешь, кто?

– Новенький вроде. Не помню, как его.

У Кэс на мгновение замирает сердце. Если это Дилан, то его наверняка уволят, и они больше никогда не увидятся. А он ей до жути нравится, и она ему вроде бы тоже. Дилан Пирс – единственный из парней на ферме, кто каждый день здоровался с Кэс, а когда выдавалась свободная минутка, подходил поболтать, интересовался, как дела и угощал сладкими пастилками. Остальные ее сторонились из-за уродливого шрама на щеке. В детстве Кассандра неудачно упала и порезалась об стекло. Крови потеряла жуть, как много. Чуть не умерла. Если бы совершенно случайно рядом не оказался доктор, ее бы уже не было в живых. Поэтому для девушки этот шрам вовсе не уродство, а напоминание об удивительном спасении.

– Что же теперь будет? – от душевных переживаний у девушки сипнет голос.

Каковы шансы, что неосторожный оператор не её Дилан? Не особо высокие. Парень пришел работать к ним два месяца назад. Других новичков в штате нет.

– Консервы наляпают и в Гидрополис отправят, – равнодушно пожимает плечами собеседница, по-своему интерпретировав вопрос.

– Это же есть нельзя, – осторожно замечает Кассандра.

– Первый раз что ли? – смахнув со лба пот, отвечает женщина. – Радуйся, что этот деликатес не на твой стол попадет.

Девушка тяжело вздыхает, но возразить не осмеливается. Многие на ферме придерживаются схожего мнения. Если их лично не касается, можно всё. И тухлую рыбу, и гнилые овощи консервировать. Есть-то другим.

Остаток пути проходят в молчании. Все-таки идти по жаре не просто, выматывает. Не до разговоров. Солнце еще только встало, а уже палит во всю силу. Дышать нечем. В небе ни облачка, даже лопасти ветрогенераторов практически не вращаются. Остров больше трех месяцев стоит в тропических широтах, и все жители Маринории изнывают от жары. Рабочим в теплицах особенно тяжко, хотя там и поддерживается комфортная влажность и температура, но правда не для людей, а для растений. Есть конечно во всем этом и положительный момент. В данных широтах отсутствует угроза вируса. А ради собственной безопасности жители готовы терпеть что угодно.

– Вот и пришли, – снова подает голос изможденная попутчица Кэс. Останавливается, чтобы передохнуть, Кассандра тоже непроизвольно замедляет шаг.

У входа на ферму строгий пропускной режим и обычно на стояние в очереди уходит около получаса, но сегодня народу совсем мало. Наверное, из-за опоздания. Основной поток уже прошел внутрь. Кэс пропускает женщину вперед, отметив, что та очень тяжело дышит, на лоснящемся лице выступили красные пятна, и, вообще, выглядит она неважно, болезненно.

Кассандра на всякий случай отступает на пару шагов назад, и оказывается, не зря. Как только ее случайная попутчица заходит в специальную арку с биологическими датчиками, раздается неприятный сигнал, и следом загораются красные лампочки.

Женщину мгновенно обступают мужчины в форме стражей Водного Щита, берут под руки и, не говоря ни слова, уводят в неизвестном направлении. Она кричит, плачет, умоляет отпустить, но все бессмысленно. Ее буквально тащат волоком, а глазеющие работники торопливо достают респираторы и закрывают органы дыхания. Ни капли сострадания и сочувствия в глазах. Только страх. Каждый волнуется исключительно о себе, и отчасти их можно понять. Если женщина действительно больна, то на карантин попадут все, кто находился рядом.

Пропускной пункт закрывается, и оставшиеся снаружи люди испуганно переглядываются, подозрительно косясь друг на друга. Лысый здоровяк резко шарахается от Кассандры и указывает на нее пальцем.

– Вот эта со шрамом вместе с Мелиной шла. Я видел, как они разговаривали, – доносит он высокому стражу, уже начавшему проверку людей с конца очереди.

Кассандра все это время следила за тем, как раз за разом датчик на вирусометре в руках стража вспыхивает зеленым светом. Она почти не сомневается, что женщина не носитель М-вируса, а скорее всего, подцепила обычную простуду, а может температура повысилась от перегрева.

– Со мной все в порядке, – растерянно бормочет Кэс, когда до нее наконец доходит, что говорят о ней.

– Стой на месте, – грубо окликает ее страж и направляется прямиком к девушке.

Застыв, Кассандра оглядывается в поисках поддержки и с тревогой замечает, что рабочие отошли от нее на внушительное расстояние и смотрят с опаской и подозрением. Обхватив задрожавшие плечи руками, девушка обреченно наблюдает за приближающимся мужчиной.

Стражи Водного Щита носят защитное обмундирование, даже когда опасности заражения нет. Черные специализированные костюмы, очки, шлемы, респираторы, перчатки, громоздкая обувь, оружие, рация и вирусометр – вот стандартный набор рядового стража. Признаться, их форма у Кэс всегда вызывала подсознательный ужас, напоминая о том, что опасность заражения никуда не испарилась. Все жители островов по-прежнему в зоне риска. Особенно те, кто выходят в море или работают там.

– Руку, – приказывает страж, и Кэс, задержав дыхание, подставляет запястье для тестирования.

– Кассандра Грейсон? – через плотные очки девушку прицельно изучают карие внимательные глаза.

– Да, – она с облегчением выдыхает, когда прибор мигает зеленым, подтверждая отсутствие М-вируса в ее крови. Но радость девушки длится недолго. Буквально пару секунд. – Идите за мной, – приказным тоном распоряжается мужчина, кивая на припаркованный у обочины бронемобиль.

Кэс вжимает голову в плечи, издавая задушенный полувсхлип-полустон и послушно плетется следом за уверенно вышагивающим стражем. Заряженный автомат на его плече исключает малейшую возможность сопротивления. Умолять бессмысленно, бежать некуда. Стражи Водного Щита патрулируют остров денно и нощно. От их зоркого ока никому не уйти. Остается только покориться.

Поравнявшись с бронемобилем, мужчина в защитном костюме открывает заднюю дверцу, жестом приказывая девушке сесть внутрь. Она безропотно подчиняется. Зажмурившись и дрожа, как осиновый лист, неуклюже забирается в просторный салон, пропахший табаком, порохом и кожей.

– Принимай пополнение, сержант, – словно сквозь вату, доносится до Кэс равнодушный голос стража.

– Еще кто-то будет или можно ехать? – второй голос принадлежит мужчине за рулем.

– Нет, на сегодня всё, – дверца захлопывается, отрезая девушку от внешнего мира.

В салоне гораздо прохладнее, чем снаружи и это неожиданно придает Кассандре сил. Сделав глубокий вдох, она расправляет плечи и оглядывается.

– Дилан! – ахнув, восклицает Кэс, встретив потерянный взгляд знакомых янтарных глаз, почти полностью скрытых растрепанной светлой чёлкой. Парень, из-за которого она совсем недавно убивалась, сидит рядом с ней на заднем сиденье. Как это возможно? Почему он тут? А она? – Что происходит? – схватив Дилана за руку, испуганно шепчет девушка.

– Нас призвали, Кэс, – убитым тоном отзывается он.

– Но мне еще нет восемнадцати, – бормочет она. Дилан озадаченно сводит брови, и ей приходится признаться: – То есть, пока нет. День рождения только завтра….

– А мой был полгода назад, но это всё неважно. Похоже объявили массовый сбор.

– Разговоры запрещены, – грозно рявкает водитель, заводя мотор.

– Извините, сэр…

– Старший сержант Петров.

– Извините, старший сержант Петров. Я всего лишь хочу узнать, куда вы нас везёте? – пересилив резкую слабость и врожденную робость, дрогнувшим голосом спрашивает Кэс.

– В порт, а оттуда на Полигон, – военный частично подтверждает версию Дилана.

– Мне исполнится восемнадцать только завтра….

– На Полигон вас обоих доставят завтра утром. Формально никаких нарушений нет. Еще вопросы? – сухо уточняет старший сержант.

– Нет, – опустив голову, тихо отвечает Кэс.

«Новая Атлантида – научный и технологический центр. Изначально созданный, как место отдыха для элиты, после эпидемии М-вируса его функции были пересмотрены. Теперь здесь находятся лаборатории и исследовательские комплексы, работающие над биоинженерными проектами и инновациями. Архитектура включает современные научные центры и высокотехнологичные здания. Основное население – ученые, инженеры и исследователи, разрабатывающие передовые технологии.»

– Финн, ты уже выбрал тему для диплома? – профессор Дэйн вздыхает, откидываясь в кресле.

Высокие потолки аудитории, перекрытые прозрачными стеклянными панелями, заливают помещение мягким светом. Стены, облицованные гладкими экранами, покрыты цифровыми записями и графиками текущих исследований. Длинные столы выглядят стерильно чистыми, без мельчайших крупиц пыли на глянцево-белых столешницах.

Финн обращает задумчивый взгляд на небольшой аквариум с разноцветными растениями-гибридами и юркими маленькими рыбками. Засмотревшись на то, как мерцают внутри аквариума искорки воды и отливает золотом чешуя самых обычных карликовых гурами, он медленно выдыхает свежий воздух, очищенный автоматическими системами фильтрации. Тихо жужжат умные вентиляторы, навевая сонливость и апатию.

Раскачиваясь на стуле, Финн лениво откидывает назад свои ярко-синие волосы. Его худощавое, но сильное тело, натренированное занятиями спортом и активной жизнью в городе, буквально излучает энергию. Но сейчас, сидя под светом умных ламп и глядя на профессора, он лишь слегка ухмыляется, и в его пронзительных серо-голубых глазах отражается вызов.

– Да, профессор, решил, – Финн щелкает пальцами, словно этот вопрос для него сущий пустяк. – Новые технологии генной инженерии для усиления устойчивости организма к внешним факторам. Это особенно актуально для адаптации тех, кто живет за пределами Новой Атлантиды, на других островах.

– Прекрасный выбор, Финн, – кивает Дэйн с легкой улыбкой, приправленной тенью беспокойства. – Этот проект имеет большой потенциал. И я уверен, что ты сможешь успешно его завершить. Но имей в виду, что времени у нас немного.

Финн кивает, взъерошивая волосы привычным жестом. Университет Биотехнологий и Инноваций «Горизонт» – три года назад стал его домом.

В этих аудиториях он провел многие дни и ночи, обсуждая гипотезы, тестируя образцы, создавая проекты. Он был единственным студентом в своем потоке, зачисленным на факультет генетики в возрасте пятнадцати лет. Родители безумно им гордятся, а младшая сестренка с нетерпением ждет возвращения любимого брата. Через год, когда Финн закончит образование и найдёт себе место по специальности, его семья сможет переехать из Гидрополиса сюда. Он все для этого сделает.

– Слышал последние новости о нападении на третью буровую? – профессор Дэйн не спешит отпускать его. – Ходят слухи, что объявили общий призыв. Даже дочь президента Дерби выступила с речью. Готовится вступить в ряды инициаров.

Финн хмыкает, откидываясь на спинку стула, шумно стукнув ногами по полу. Полигон – это что-то далекое, как тень на горизонте. Место, где тренируют бойцов, готовят их к борьбе с шершнями – опасными мутантами, обитающими на просторах материка. Далекий, чуждый мир. Его место – в этих гладких стенах, среди исследований и открытий. Он бросает взгляд на голографические экраны, которые проецируют генные цепочки, графики и формулы – вот его настоящая вселенная.

– Слышал, но… я-то тут при чем? – Финн пожимает плечами и пренебрежительно смотрит в сторону окна, за которым открывается вид на блестящие здания Новой Атлантиды. – Я занимаюсь исследованиями. Мне не до военной подготовки, передо мной стоит задача посложнее. Пусть другие отправляются на Полигон – там же нужны бойцы, а не генные инженеры.

– Я бы хотел, чтобы так и было, – профессор смотрит на него, будто пытаясь понять, осознает ли безусловно одаренный студент весь масштаб происходящего. – Но, Финн, времена меняются. Корпорация призывает на службу не только бойцов. Полигон – не просто военный лагерь, это ключевой элемент нашей защиты. И, да, иногда им нужны люди, такие как ты.

Финн замолкает, губы сжимаются в тонкую линию, но внутри него все клокочет. Он привык, что всегда есть выбор. Он привык, что его будущее – в его руках. Он, черт подери, столько усилий положил на то, чтобы выбраться из отравленной клоаки под названием «Гидрополис».

– Я не знаю, о чем вы, – дерзко бросает он, вставая и направляясь к двери. – Меня это не касается. Я – студент самого престижного университета на Новой Атлантиде, и готов посвятить всю свою жизнь служению науке. Но не войне!

– Я понимаю тебя, Финн. Ты мой лучший студент за долгие годы преподавательской деятельности, – тихо произносит профессор, и в его голосе слышится какая-то печаль. – Надеюсь, что призыв обойдет тебя стороной. Но будь готов ко всему.

Финн не отвечает. Он просто уходит, шаги его быстрые, уверенные, наполненные глухим раздражением. Научные лаборатории, исследования, биоинженерия – это всё, чем он дышит и живет. А Полигон… он где-то там, в северных холодных широтах, окружённый черными скалами с белыми шапками ледников и плотно укутанный тяжелыми серыми тучами.

– К черту Полигон, – яростно шипит Финн.

Он шагает через кампус, в окна которого льется ласковый солнечный свет, а встречающиеся на его пути студенты обсуждают свои проекты, погруженные в мечты о научном будущем. Вернувшись в свою просторную светлую комнату в общежитии, Финн тщетно пытается сосредоточиться на своих исследованиях, но тревожные предупреждения профессора назойливо кружат в его голове, отвлекая от работы над дипломом.

Он снова погружается в мысли о семье. О родителях, влачащих жалкое существование на Гидрополисе и о малышке Мэнди, которой всего восемь, и она ни разу за свою короткую жизнь не пробовала свежих фруктов, не пила натурального сока и представления не имеет какой вкус у запечённой курицы. Мэнди почти каждый день пишет ему сообщения – яркие, весёлые, по-детски непосредственные и умиляющие своей искренностью. Финн сотни раз обещал сестре, что как только закончит учёбу, перевезёт ее вместе с родителями в Новую Атлантиду, чтобы они могли жить в безопасности и комфорте, вдали от голодного прозябания, каторжного труда и ядовитых выбросов заводов. Всё, что он делает здесь, – каждый проект, каждая бессонная ночь в лаборатории – он делает ради них. Ради их будущего.

– Финн Лиамс! Открывай! Приказ Корпорации! – внезапный стук в дверь заставляет его вздрогнуть и отложить в сторону планшет.

Несколько секунд он сидит неподвижно, не издавая ни единого звука, надеясь, что незваные гости уйдут, но чуда не происходит. Стук повторяется, а голос за дверью звучит решительно и жестко.

– Скрываться бессмысленно. Нам известно, что ты находишься внутри.

На ватных ногах он мучительно медленно идет к двери и распахнув ее дрожащими руками, исподлобья смотрит на двух высоких мужчин в полном военном обмундировании с нашивками Корпорации. Их лица закрыты черными шлемами, оснащёнными системой фильтрации кислорода и прозрачными визорами, голоса передаются через специальные встроенные динамики.

– Вытяни руку, – требует один из военных.

Финн непроизвольно пятится назад. За три года обучения на Новой Атлантиде он никогда не видел охотников Корпорации. Лучше бы это были стражи Водного Щита…

– Что за… – он резко останавливается, сжимая кулаки. – Вы кто такие? Я студент «Горизонта»!

– Руку!

Нервно сглотнув, Финн выполняет приказ, позволяя военному считать его чип.

– Ты достиг призывного возраста. Следуй за нами, – холодным и беспристрастным тоном командует охотник, явившийся по его душу.

– Что? Нет! Это какая-то ошибка! – Финн пытается сопротивляться, ощущая, как горячая волна поднимается в груди. – Я ученый, генный инженер!

– С этой минуты ты – инициар Полигона, – глухо отвечает военный. – У тебя три минуты на сборы.

Финн замирает. Сердце надрывно колотится в груди, ладони потеют. Невозможно… Это не может быть правдой.

– Две минуты! – гремит недовольный голос второго охотника.

Две минуты? Всего две…, чтобы оставить всё, что он знал и любил, чтобы покинуть «Горизонт», свои исследования, свою мечту. Он стискивает зубы, глуша в себе гремучую ярость и протест. Отчаянно хочется кричать во все горло, но какой в этом смысл?

Мир рушится, разваливаясь на куски прямо у него на глазах. Но где-то в этом хаосе, в сумасшедшем водовороте мыслей и эмоций, проскальзывает нечто новое – искра решимости, вызов. Финн не знает, что ждет его на Полигоне, но уверен в одном: он не сдастся без боя.

Банкет в мою честь проходит в одном из самых роскошных залов двадцатиуровневой высотки Улья. Мама рассказывала, что когда-то эта стеклянная башня была на треть ниже и являлась единственным на острове многофункциональным жилым комплексом, а сам остров с тех пор многократно увеличился в размерах, превратившись в красивый современный город.

На небольшой сцене музыканты в строгих смокингах исполняют что-то возвышенно-заунывное. Вышколенные официанты в праздничной униформе разносят алкогольные напитки, длинные столы ломятся от изобилия натуральной еды. Разряженные вальяжные гости предаются светским беседам, не забывая прикладываться к редким сортам вин и изысканным закускам.

Видели бы жители Гидрополиса, как обжирается и жирует высший класс, пока они пашут на нас в адских условиях, устроили бы очередной бунт или забастовку. Разумеется, подобные пиршества случаются не каждый день, а исключительно по веским поводам. Только кому от этого легче? По большому счету всем здесь плевать на тяготы работяг из Гидрополиса.

Вокруг меня постепенно собирается толпа заискивающих отпрысков из богатейших семей. Хвалят фасон моего платья и прическу, балуют лицемерными комплиментами, с любопытством глазеют на Дрейка, периодически на меня, и тайно злорадствуют. Со многими из них я вместе училась, но близко ни с кем так и не подружилась. Я знаю, что большинство из собравшихся считают меня зазнавшейся принцессой, и в мои ближайшие планы точно не входит развенчивание создавшегося образа. Я даже рада, что в скором будущем круг моего общения кардинально изменится.

Улей – благополучный и безопасный остров, но мне всегда хотелось взглянуть на мир, находящийся по ту сторону стены. Странно, но я совсем не боюсь угроз, что могут поджидать меня на Полигоне. Самоуверенность это или глупость – покажет время. Возможно, я поплачусь за свою беспечность, но драматизировать раньше времени не намерена.

– Ты такая смелая, Рина! – с наигранным восхищением восклицает рыжеволосая Венера Гунн. – Я бы на твоем месте умерла от страха.

– В Улье давно никто не умирал от страха, – равнодушно веду плечами.

Взглянув на девушку, нехотя признаю, что ей удивительно к лицу изумрудное платье с глубоким вырезом, едва прикрывающим полную грудь. Мужчины, проходящие мимо, то и дело заглядывают в ее смелое декольте, но Венеру это ничуть не смущает. Наличие официального жениха, не мешает ей напропалую флиртовать с противоположным полом.

– Я стала бы первой, – пытается отшутиться Венера, жеманно хихикая. Мне дико хочется закатить глаза и послать ее куда подальше, но светский этикет нарушать нельзя даже дочери президента. – Когда ты отправляешься? – назойливо любопытствует рыжая прилипала.

– Завтра утром. Хочешь меня проводить? – с невинной улыбкой уточняю я.

– Я, наверное, еще буду спать, – на полном серьезе заявляет Венера.

Ну, конечно, сон – это важно. Здоровый цвет лица превыше всего.

– Рина, а ты правда будешь жить в общей казарме?

– Да, – киваю, сцепив зубы. – Персональные хоромы мне никто не выделит.

– В одном помещении с парнями?

– Разумеется.

– Интересно, – задумчиво тянет Венера, в глазах появляется загадочный блеск.

В такие моменты я жалею, что Дрейк – не человек и не может прийти мне на помощь и тактично оградить от излишне навязчивых раздражителей. Он – разумная машина, но мыслит и действует достаточно линейно. На импровизацию Дрейк, к сожалению, не настроен и совершенно не агрессивен, даже если я его попрошу применить силу к обидчику. Однако с ним мне общаться куда интереснее и комфортнее, чем со сверстниками из моего окружения. Возможно, потому что я знаю – Дрейк не запрограммирован на ложь, притворство и желание угодить.

– Хочешь поменяться со мной местами? – вежливым тоном предлагаю я.

– Прости, но я жутко боюсь шершней. Говорят, они жрут человеческую плоть.

– А я слышала, что шершни – гурманы и избирательно подходят к данному блюду. Едят только женщин с рыжими волосами.

– Ты меня разыгрываешь? – девушка заметно бледнеет.

– Может, это просто страшные байки, – невозмутимо пожимаю плечами.

– Ари, потанцуешь с отцом? – от дальнейшей беседы с бестолковой Венерой меня спасает глубокий голос президента Улья.

Он обходит застывшую рыжую идиотку и приближается ко мне. Как всегда весь в черном. Властный, уверенный, окруженный мощной подавляющей энергетикой. Венера отшатывается назад, почтенно склоняя голову. Папа такой же изгой, как и я. Без специального позволения с ним осмеливаются заговорить единицы. Вот такая дура, как Венера, вполне может, потому что инстинкт самосохранения у нее отсутствует напрочь. Избалованная разряженная кукла.

Я отдаю свой бокал Дрейку, приказывая ему ждать.

– С огромным удовольствием, – расплываясь в улыбке, кладу ладонь в руку отца и равнодушно киваю Венере. – Еще увидимся, Ви.

Надеюсь, она не станет ждать, когда я вернусь и найдет себе очередного жеребца на вечер. Фу, даже звучит мерзко, хотя смысл передан предельно точно. Темперамент Венеры ни для кого в Улье не секрет, но она дочь Кьяры Гунн, а та входит в Верховный Совет островов и по иронии судьбы является матерью моего будущего супруга. А это значит, что грудастая Ви может безнаказанно творить любую дичь, пользуясь своим привилегированным статусом. Меня мутит от мысли, что однажды она стает моей близкой родственницей.

Какая мерзость, господа! Договорные браки до сих пор не изжили себя. Средневековые устои в ходу даже после официального Конца Света.

Отец уверенно ведет меня в танце. Я чувствую на нас взгляды всех присутствующих, и только один из многих сотен полон искренней любви и грусти. Мама. Конечно, она тоже здесь. И пусть никому из собравшихся не прочитать на безукоризненном ухоженном лице Дианы Дерби ни единой эмоции, сегодня я без особого труда считываю тщательно скрываемую тревогу. Несмотря на то, что мама не сама рожала меня на свет, и мы не были связаны пуповиной, я чувствую ее даже на расстоянии и бесконечно сильно люблю.

Испытывает ли она то же самое по отношению ко мне?

Стыдно признаться, но иногда я сомневаюсь, потому что слишком хорошо помню, как мама боготворила своего старшего сына. Мне не удалось заполнить дыру в ее сердце после его трагической гибели.

– Относись серьезно ко всему, что тебе говорят. Прислушивайся к советам наставников и не спорь с генералом, – обволакивающим голосом произносит отец.

По моей спине пробегают мурашки. Мы не виделись несколько дней, потому что отец ездил с очередной миссией в Новую Атлантиду, и я забыла какими гипнотическими свойствами обладает его голос. Когда он говорит, все вокруг мгновенно умолкают и словно впадают в подобострастный транс. Я не исключение, но меня это его качество не пугает.

Мой отец – жестокий и опасный правитель, многие считают его тираном и диктатором, но я вижу его другим.

– Я знаю, он тебе не нравится. Однако ты должна помнить, что на Полигоне Одинцов – единственный, кто действительно способен тебя защитить, – продолжает напутствовать отец.

– Он жуткий, папа. У него такое неприятное лицо и грубые манеры… – Меня невольно передергивает, и я замолкаю.

У моей неприязни нет особых причин. Возможно, это что-то подсознательное. Генерал самый старый из всех управляющих островами. На его испещренном морщинами лице никогда не появляется даже тени улыбки. Смотрит как коршун на каждого, кто оказывается в зоне его видимости, и руку с кобуры не снимает ни на секунду. Странно, что ему вообще позволяют являться в Улей с оружием. По мне, так он меньше всех из правителей островов заслуживает доверия.

Вот кстати и он. Заходит в зал своим коронным строевым шагом. Неотесанный мужлан, которого даже вакцина от старения не смогла превратить в мало-мальски приятного человека. Папа рассказывал, что генерал очень долго отказывался от чудодейственного лекарства, пока вопрос жизни и смерти не встал ребром. Принципы принципами, а умирать не хочется никому.

– Ты прекрасно выступила, – хвалит меня отец, имея в виду речь, что я произнесла перед журналистами за час до начала вечеринки. Ее транслировали в прямом эфире на всех островах, и для меня это был чуть ли не самый волнительный момент в жизни.

– Спасибо, Дрейк постарался, – признаюсь я. – И за напутствие тоже спасибо. Я тебя не подведу. Ты же знаешь, я сильная.

– Наша дочь и не может быть другой, – уверенно отвечает папа.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть в красивое, но словно высеченное из гранита лицо. Его напряжённый тяжелый взгляд направлен на маму. Я понимаю причину его беспокойства. После смерти брата она… Мы ее чуть не потеряли. Отец боится… Нет, это неправильное слово, потому что бояться мой отец не способен. Его тревожит то, как жена переживет отъезд единственной дочери.

– Мама справится, пап, – положив руку на сильное плечо, я мягко улыбаюсь, и в глубине таких же, как у меня лазурно-голубых глазах, замечаю затаенную усталость. Глубокий разлом между его бровями и прорезающие высокий лоб морщины – единственные свидетельства его солидного возраста. Но назвать отца старым ни у кого из элиты Улья не повернется язык. На нашем острове старость отменена задолго до моего рождения. Единственный, кто не вписывается в нашу вечно молодую тусовку – генерал.

У меня перехватывает дыхание и сбоит сердце, когда объект моих размышлений направляется прямо к нам. Широким шагом Одинцов пересекает зал и останавливается на расстоянии вытянутой руки.

– Приветствую, Дэрил, – к отцу он обращается исключительно по имени, словно они давние друзья, хотя это далеко не так. У папы нет и не может быть друзей.

– Дай нам еще полчаса, – к моему величайшему изумлению, отец обращается к Одинцову с просьбой, а не приказывает.

– Времени нет, – возражает генерал, приводя меня в еще больший шок и оцепенение. – Безопасный маршрут рассчитан до минуты.

– Папа? – я перевожу испуганный взгляд на отца, затем на побледневшую мать, до белых костяшек сжимающую кулаки. Опомнившись, она скрывает руки в складках подола длинного платья и посылает мне ободряющую улыбку, но я вижу, каких огромных моральных и физических сил ей стоит эта выдержка.

– Ари, ты должна сейчас пойти с генералом, – наклонившись к моему лицу, тихо произносит отец. – Пожалуйста, веди себя естественно.

– Папа… – отчаянно шепчу я, позволяя себе секунду слабости. Он чуть крепче сжимает пальцы на моей талии и ласково целует в макушку.

– Соберись, девочка.

– Уже, – киваю я. Перевожу дыхание и убираю с лица лишние эмоции.

– Иди, – отступив назад, отец невозмутимо улыбается, передавая мою руку в грубую ладонь генерала. – Береги её, – взглянув на Одинцова, коротко произносит он, и развернувшись, направляется к жене.

Окаменев, я неотрывно наблюдаю, как отец стремительно удаляется, подходит к маме и что-то уверенно и настойчиво ей объясняет. Знаю, она не слушает. Много лет она не слушает то, что говорит мой отец. С тех пор как погиб мой брат, мама словно похоронила и его тоже. Ее неживой взгляд прикован ко мне, губы кривятся в подобии улыбки, за которой скрываются бесконечная боль и сожаление.

– Ариадна! – обращает на себя мое внимание генерал, и я вздрагиваю от резкости его тона. – Готова отправиться на Полигон?

– Нет, – взглянув на него ледяным взглядом, бесстрастно отвечаю я.

«Полигон – специализированный учебный центр, расположенный на одном из передвижных островов. Здесь жители, населяющие плавучие острова, проходят интенсивные программы обучения, направленные на развитие навыков выживания на материке и противодействия угрозе, исходящей от шершней.»

Подземная лаборатория. Отсек Д.

– Дерьмо, – выплёвывает майор Харпер, пристально разглядывая через пуленепробиваемый экран капсулы неподвижную тварь, добытую во время последней экспедиции на материк.

Шершень сидит в скрюченной позе, его остекленевшие чёрные глаза смотрят в одну точку. Лысый череп мутанта блестит в тусклом свете лаборатории, кожа в струпьях и рубцах тянется по его мускулистым конечностям. Узловатые наросты на пальцах, чёрные ломаные ногтевые пластины и непропорционально длинные, мощные руки делают существо ещё более жутким. Выступающая грудная клетка и широкие плечи говорят о его невероятной, смертоносной силе.

Майор потерял двоих опытных разведчиков, чтобы захватить мутанта живым, а теперь эта полудохлая мразь застыла в анабиозе, словно смеясь над всеми их усилиями. Харпер раздраженно сжимает зубы. Из-за технического сбоя группа попала в окружение, и эту тварь чудом удалось захватить. Одна ошибка стоила ему двух лучших людей.

– Ну ты и урод, дружище, – ухмыляется майор, смотря прямо в узкие вертикальные зрачки.

Внезапно шершень резко оскаливается, его губы приподнимаются, обнажая заострённые, почерневшие зубы с удлинёнными клыками, напоминающими хищные жвала насекомого. Язык – тёмный, почти угольно-чёрный, покрыт мелкими наростами. Мутант словно пробует воздух на вкус, глубоко вдыхая кислород – непривычный, очищенный фильтрами лаборатории. Ноздри его приплюснутого носа быстро раздуваются, и кажется, что ему не нравится этот воздух – слишком чистый, лишённый привычного яда и пыли подземных колоний, где прячутся его сородичи.

Шершень приподнимается, его мышцы напрягаются, и на мгновение кажется, что он собирается броситься вперёд. С его шеи на плечи тянутся тонкие канаты жил и вен, пульсирующие от напряжения, словно он ждёт момента, чтобы вырваться. Но отсюда ему не уйти. Эту тварь ждет долгий болезненный процесс исследований и тестов, а после… После шершень будет ликвидирован, как и все мутанты, что были здесь до него.

– Ты разве не должен быть в госпитале? – тихий голос раздаётся за спиной Харпера.

Майор вздрагивает, не услышав, как к нему приблизилась Элина Гранд, ведущий биохимик корпорации. Её ртутно-серые глаза сверкают за стеклами очков. Она смотрит на шершня с холодным профессиональным интересом, делая шаг вперёд.

– В госпитале? – усмехается Харпер, но его голос звучит напряжённо. Он не отводит взгляда от твари. – У меня нет времени на отдых.

Элина поднимает руку и касается стекла, за которым сидит шершень. Тот следит за её движениями, медленно поворачивая голову.

– Этот образец… – начинает она, прищурившись. – Он отличается.

– Что ты имеешь в виду? – Харпер смотрит на неё исподлобья, его голос звучит резче, чем он ожидал.

– Смотри, – Элина указывает на шершня. – У него развились новые физические особенности: он крупнее, восстанавливается быстрее, и что самое странное, – не проявляет агрессии в замкнутом пространстве.

Майор концентрирует внимание на мутанте, замечая на его длинных руках порезы и глубокие царапины, откуда проступает вязкая, красная жидкость. Но эти раны, хоть и кажутся свежими, быстро затягиваются. Его регенерация почти мгновенна – одно из самых пугающих свойств.

– Но самое интересное – его мозг, – с энтузиазмом продолжает Элина. – Мы обнаружили необычную активность в когнитивных зонах, особенно тех, что связаны с анализом и обработкой информации.

Харпер хмурится, догадываясь, что именно она имеет в виду.

– Ты хочешь сказать, что их сознание эволюционирует?

Элина кивает, её выразительные глаза теперь полны тревоги и неприкрытого страха.

– Я не уверена, что они могут мыслить, как мы. Но их поведение свидетельствует о неком уровне коллективного сознания.

Харпер чувствует, как холод пробегает по его позвоночнику. Он смотрит в глаза шершню, который, как кажется, изучает его в ответ. Его взгляд больше не видится пустым. Что-то изменилось…

И вдруг… он слышит это.

Слово. Едва различимое, шепчущее на краю его сознания. Глухое и незнакомое, но словно пробивающееся сквозь толщу его мыслей.

«Аристей.»

Майор дёргается, широко раскрывая глаза. Он оборачивается на Элину.

– Выключи динамики, – резко требует он.

Элина удивленно приподнимает брови.

– Кайлер, они выключены. Мы не ведём аудиозапись.

Харпер напрягается. «Это не может быть правдой…» Он снова смотрит на шершня. Тварь ухмыляется. Как будто знает…

«Аристей.»

Слово снова звучит в его голове, на этот раз чётче. Он невольно касается висков, чувствуя, как в его голове пульсирует странная энергия. Это чертовски пугает. Шершень, сидящий неподвижно в капсуле, не сводит с него глаз. И вдруг Харпер понимает – это существо не просто смотрит на него. Оно его изучает. И, возможно, даже… общается с ним.

– Элина… – медленно произносит Харпер, пытаясь справиться с захлестнувшими его мыслями. – Что, если… – он резко поворачивает голову к шершню, который теперь выглядит ещё более внимательным, чем прежде. – Что, если они общаются прямо сейчас?

Элина на мгновение застывает, осмысливая его слова.

– Кайлер…ты думаешь… ты слышишь их?

Харпер кивает, не отводя глаз от мутанта. Тот оскаливается, вновь демонстрируя свои зубы. Но в этом жесте есть нечто большее, чем просто агрессия. Это вызов. Словно существо пытается что-то сказать, передать.

– Мы что-то упустили, – шепчет Харпер, чувствуя, как страх сковывает мышцы.

Он уже видит перед собой не просто мутанта. Это не дикое существо, охотящееся по инстинкту. Оно думает. Оно чувствует. И оно собирается сделать следующий шаг.

«Аристей.»

Кайлер Харпер продолжает смотреть на шершня через пуленепробиваемое стекло, пытаясь переварить услышанное. Тварь в капсуле сидит неподвижно, но глаза… Эти остекленевшие, узкие чёрные зрачки продолжают смотреть прямо на него. Они не просто наблюдают – они изучают.

Элина Гранд подходит ближе, задевая Харпера своим локтем. Её запах – легкий аромат цитрусов и чего-то химического, явно результат её работы в лаборатории – заполняет пространство.

– Прости, – заметив его напряжение, она смущенно отступает на шаг назад.

На какое-то время между ними повисает неловкое молчание. Год назад или чуть больше у них случилась короткая интрижка, которая продлилась от силы пару недель и закончилась по инициативе Кайлера. Длительные отношения – непозволительная роскошь для командира из разведывательной группы «Тень». Когда каждый день может стать последним – чувства и привязанности – последнее, что имеет значение для опытного охотника, чья жизнь может оборваться в любое мгновение.

– Ты когда-нибудь думал… что у нас… могло бы… – потупив взгляд, Элина пытается сбивчиво донести до него свою мысль, но слишком сильно волнуется и в итоге замолкает на полуслове.

– Нет, – холодно чеканит Харпер, не оставляя девушке ни малейшей надежды. В ее глазах – серых, словно облака перед грозой – появляется влажный блеск, но она тут же прячет неуместную сентиментальность за сдержанной понимающей улыбкой.

Элина Гранд всегда привлекала внимание Кайлера своей утончённой, холодной красотой. Высокая, стройная блондинка – она весьма привлекательно смотрится в белом лабораторном халате, подчёркивающем точёную фигуру. Её светлые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, а несколько прядей выбиваются, касаясь длинной шеи. Светлая кожа выглядит почти прозрачной, придавая девушке хрупкость, которая обманчиво скрывает её железную волю. На самом деле, она владеет эмоциями не хуже Харпера, но иногда маска профессионального хладнокровия начинает крошиться, открывая ее уязвимость. Элина – биолог, а не солдат, и… красивая девушка, нуждающаяся в крепком мужском плече рядом. Только Кайлер Харпер – наихудший вариант из всех военных Полигона. Она это изначально знала, но все равно не смогла устоять, как и другие эпизодические женщины молодого майора.

– Ты знаешь, что я вернулся с материка буквально за пару часов до нападения на третью буровую возле Гидрополиса? – наконец говорит Харпер, нарушая молчание. Он слегка повернулся в сторону Элины, но взгляд от шершня так и не отвел.

Элина кивает, её лицо остаётся непроницаемым, но её глаза выдают вспыхнувшее любопытство.

– Да, я слышала. Мы получили отчёты. Но детали там были крайне скудные. Что произошло?

– Чёрт, – Харпер выдыхает, устало трёт виски.

Его фигура выглядит слишком массивной рядом с хрупкой Элиной – мускулистое тело и выпрямленная спина создают впечатление непоколебимой силы. Он высок, почти на голову выше её, и даже его военная форма кажется сшитой под стать его мощному телосложению. Жесткий, красивый, неприступный, мужественный и до мозга костей преданный генералу. Иногда Элине кажется, что у него вовсе нет слабостей. Смешно, но она с трудом может представить майора ребенком. Такие, как он, рождаются в военном облачении.

– Шершни и раньше нападали на буровые, используя катера, захваченные на материке, но это… это было совсем другое. И дело не в чертовом шторме, вызвавшем помехи и сбои в системе видеонаблюдения и датчиках безопасности.

– Что ты имеешь в виду? – Элина слегка хмурится, её тонкие брови сдвигаются чуть ближе друг к другу.

– Я думал, что эти твари действуют инстинктивно, хаотично, без какой-либо стратегии. Но то, что они устроили на третьей буровой – это была настоящая операция, чётко спланированная атака. – Кайлер делает паузу, вспоминая детали из докладов военных. – Шершни действовали с такой координацией, которую я никогда раньше не видел. Они не просто атаковали поодиночке. Они ждали, наблюдали. А потом они ударили по основным системам – одновременно. Ключевые узлы безопасности были выведены из строя за считаные минуты. Сначала электроподстанции, затем топливные насосы. Всё произошло слишком быстро.

Элина слегка прищуривается, её тонкие пальцы едва касаются стекла, но она быстро отдёргивает руку.

– Ты хочешь сказать, что они целенаправленно выбрали буровую и знали, где нанести удар? – девушка снова поворачивается к Харперу, её голос звучит тихо, но уверенно.

– Именно так, – Кайлер кивает, его зелёные глаза мрачно вспыхивают в свете лабораторных ламп. – Они знали, что отключить и в какой последовательности. Наши люди пытались отбиться, но это было бесполезно. Мутанты уничтожили боевые катера за считаные минуты. Они двигались с выверенной точностью, как если бы у них был план. Даже камеры наблюдения зафиксировали странные моменты – они останавливались, оглядывались, как будто что-то друг другу передавали. Они охотились не просто как звери. Это была скоординированная атака, будто их кто-то тренировал.

Элина задумчиво хмурится, снова переводя взгляд на шершня. Он продолжает сидеть неподвижно, но в его глазах светится нечто большее, чем просто агрессия.

– То есть ты тоже склоняешься к версии, что у них есть некая форма коллективного разума? – она осторожно взвешивает каждое слово.

– Я не знаю, как объяснить это иначе, – отвечает Харпер, выпрямившись. Его плечи напряжены, и в нём самом чувствуется скрытая угроза, словно у бойца, готового к действию. – Эта особь только что говорила со мной… – он замолкает на мгновение, и его лицо становится жёстче. – Я слышал слово. «Аристей». Оно звучало у меня в голове, будто кто-то говорил его прямо мне. Но…

– Но что? – Элина пристально смотрит на Кайлера, будто пытаясь прочесть его мысли.

– Ты сама сказала, что динамики были выключены, – отвечает Харпер, его голос тихий, но напряжённый. – А я всё равно слышал это слово.

Блондинка на мгновение замирает, её глаза изумленно расширяются.

– Что это может значить? – её голос звучит почти сдержанно, но в нём слышится легкий оттенок тревоги и любопытства.

– Понятия не имею. Я надеялся, что у тебя есть объяснение, – Харпер делает шаг назад, ощущая, как шершень за стеклом продолжает следить за каждым его движением. – Ты сама что-нибудь слышала? Или… почувствовала?

– Нет, никогда, – твердо отвечает Элина, сосредоточенно изучая показания на экране, словно стараясь найти объяснение среди цифр и показаний. – Ты уверен, что тебе не показалось?

– Да брось, Элина! – Харпер с трудом сдерживает раздражение. – Я не из тех, кто воображает себе всякую чушь.

– Слуховые галлюцинации могут быть последствиями полученной травмы. Я не просто так спросила тебя про госпиталь.

Майор отрицательно качает головой.

– Черт возьми, Элина, у меня всего пара синяков. Я не сумасшедший, ясно? Слушай, если это не последствия контузии, тогда что? Есть другие варианты?

Элина прищуривается, задумчиво потирает висок. На секунду ее лицо кажется усталым, но она быстро собирается, выпрямляется и поднимает голову.

– Психорезонанс, – тихо произносит девушка. – Это специфическая форма психического взаимодействия, при которой одно существо… в данном случае наш мутант… устанавливает прямой контакт с разумом другого – тобой, на ментальном уровне. Этот контакт – и есть резонанс, настройка на частоты мозга, благодаря которой передаются мысли, образы, эмоции. Не нужны ни слова, ни сигналы… Понимаешь, они как бы «подключаются» к сознанию напрямую. Но… – она осекается, сжимая пальцы в кулак, пытаясь подобрать нужные слова. – Но, Кайлер, это… невозможно.

Харпер хмурится, наблюдая за ее реакцией. Он знает, что Элина не любит признавать свои сомнения, но сейчас ее голос звучит растерянно.

– Что ты хочешь этим сказать? – Майор пристально смотрит ей в глаза. – Ты сама сказала, что они эволюционируют. Почему ты так уверена, что психорезонанс невозможен?

– Потому что это… выходит за рамки наших знаний, – она качает головой, будто сама пытается поверить в то, что говорит. – Мутанты, шершни, да, они развиваются, становятся умнее, сильнее. Но они не супергерои, Кайлер. Психорезонанс – это слишком сложно, слишком… развито. Их мозг не способен на такие тонкие настройки, на такой уровень ментального воздействия. По крайней мере, не сейчас.

Харпер кивает, но его мысли всё ещё сосредоточены на шипящем скрипучем голосе, эхом звучащем в его голове… словно предостережение. Он почти на сто процентов уверен, что ему ничего не послышалось, однако, настоять на своем не дает какое-то внутреннее чутье. Врожденная интуиция, осторожность или инстинкт самосохранения. Не хватало еще, чтобы его самого начали тестировать и подвергать опытам. Над природой этой загадки он подумает позже, когда разберется с первостепенными задачами.

«Аристей».

Что, черт возьми, это может значить? Угрожающий клич, ругательство или имя их предводителя?

– До меня дошли слухи, что после нападения на буровую, совет «Улья» принял решение о срочном сборе инициаров, – Элина отвлекает майора от навязчивых мыслей и переводит диалог в знакомую ему плоскость.

– Это так, – не отрицает Кайлер. – Полигон начнёт интенсивное обучение. Мы должны подготовить людей к новому уровню угрозы. Если шершни научились координировать свои действия, мы теряем время. Полигон – это наш единственный шанс. Если мы не подготовимся, следующий удар может быть по Гидрополису. Или, что хуже, по «Улью».

Элина тихо кивает, её взгляд возвращается к шершню в капсуле.

– Мне страшно, Кайлер, – её голос едва слышен. – Мы должны найти способ уничтожить этих тварей. Всех до единой.

– Начни с изучения поведенческих изменений конкретно этого образца. Задействуй всех ученых лаборатории. Сроки максимально сжатые, – командует майор.

Дыхание мутанта становится частым и резким, как у животного, загнанного в угол, а затем его взгляд останавливается на Харпере – вертикальные, как у насекомого, черные зрачки расширяются, и майору кажется, что в них скрыто нечто большее, чем просто инстинкт выживания. За этими глазами – разум, жестокий и холодный.

«Аристей» – вновь шипит в его голове, вызывая болезненную пульсацию в висках и потемнение в глазах. На мгновение Кайлер словно слепнет, теряя координацию в пространстве. Он опирается раскрытой ладонью о стекло, усилием воли разрывая странный контакт с уродливым существом.

Покинув стены неприступной подземной лаборатории, майор широким шагом направляется к бронемобилю, где Харпера ожидают трое охотников из его отряда. У солдат нет доступа в лабораторию – никто, кроме высшего руководства Полигона, не знает, что за исследования ведутся за стенами из темного матового металла и бронированного бетона.

Преодолев защитные барьеры, Кайлер оглядывается назад. Холодный осенний ветер развивает его темные волосы. Из плотно сжатых губ вырываются облачка пара, кожу лица покалывает ледяными иголками. Снега еще нет, но зима не за горами. Для тренировок на открытой местности предпочтительнее поздняя весна или лето, но из трехсот инициаров, что призвали весной, выжило около пятидесяти человек. Второй призыв был неизбежен. Через неделю начнется третий, потом четвертый… Нужно действовать осторожно и постепенно, чтобы не допустит паники в плавающих городах, но при этом быстро и четко. Действующие на островах группы сопротивления обязательно воспользуются массовым призывом, чтобы снова пополнить свои ряды, но над этой проблемой пусть думают командиры «Щита Акватории». У руководства Полигона своя миссия, более значимая, чем сдерживание повстанческих движений.

Харпер пристально осматривает периметр наземной части лаборатории.

Главный вход закрыт массивными стальными дверьми со множеством слоёв защиты: электронные замки, биометрические сканеры и механические преграды. Камеры видеонаблюдения и сенсоры следят за каждым движущимся объектом. Низкие металлические ограждения с высоковольтными предупреждениями и встроенные в землю автоматические турели, не пропустят на охраняемую территорию ни одного военного без специального разрешения.

Прищурившись от света направленного на него прожектора, Харпер ждет, пока луч отсканирует и распознает его лицо, после чего отступает в темноту.

– Почему ты здесь, майор? – резкий голос офицера Синга вынуждает Кайлера резко обернуться. – Разве ты не должен встречать в порту корабль с инициарами? – спрашивает хлёстким тоном.

Кайлер проглатывает раздражение. Офицер Као Синг замещает генерала Одинцова во время его отсутствия на Полигоне, и его звание выше, чем у Харпера. Поэтому он имеет полное право на командный тон. Подчиняться высшему руководству – прямой долг Кайлера, а их личные антипатии с Сингом не должны влиять на служебные обязанности.

Взглянув в раскосые глаза офицера, Харпер встает по стойке смирно и надевает шлем с защитным визором, который до этого держал в руке.

– Именно туда я и направляюсь, – включив динамик, чеканит Кайлер, кивая на заведенный бронемобиль, стоящий в паре метрах от них.

– Судно прибудет через полчаса. К первому испытанию все готово?

– Так точно, офицер.

– Что ты забыл в лаборатории? – Као Синг прищуривает веки, и его глаза превращаются в две узкие щелки. Защитное военное обмундирование с символическими нашивками и погонами выглядит до нелепого громоздко на невысокой жилистой фигуре офицера, но, несмотря на скромные физические данные, звание дано ему не просто так. Синг – лучший стратегический командир Полигона. Разумеется, после генерала. – Я тебя предупреждал о запрете неуставных отношений с женщинами из исследовательской группы? Элина Грант – военный ученый, и ничто не должно отвлекать ее от поставленной задачи. Как и тебя, майор.

– Я хотел узнать результаты первых тестов, проведенных на захваченном мутанте, – невозмутимо докладывает Харпер. – Доктор Грант не имеет никакого отношения к цели моего визита.

– И все же я хочу тебе напомнить, что на Полигоне имеется специальное заведение для снятия напряжения после боевых вылазок. Работающие там женщины с радостью обслужат любого из командиров. Пользуйся положением, Харпер, и не суй нос, куда не просят, – в черных мелких глазках офицера читается неприкрытое предупреждение. – Ты получил инструкции от генерала насчет новобранцев? – Као Синг резко меняет тему.

На скуластом лице офицера просматривается тщательно скрываемое злорадство. Кайлер с трудом сдерживает раздраженный вздох. Конечно же, он получил инструкции генерала. Причем раньше, чем о них узнал сам Синг. И это первый раз, когда распоряжение Одинцова вызвало у Харпера недоумение и досаду. Генерал назначил его – боевого командира разведки – главным куратором прибывающей группы инициаров. А это значит, что ближайшие месяцы он проведет здесь, дрессируя желторотых новичков.

Понять бы еще, чем заслужил временное отстранение от боевых задач. Вряд ли причина в потере двух охотников во время последней вылазки на материк. Отдел кибербезопасности установил причину сбоя. Произошла ошибка в системе управления дронами-разведчиками, в результате которой группа Харпера осталась без прикрытия и попала в окружение мутантов. Несмотря на то, что в отделе работают лучшие программисты и инженеры, подобные случаи не редкость. Со своей стороны Кайлер сделал все возможное, чтобы минимизировать личные потери состава, и выполнил поставленную задачу. Аналитики киберотдела наверняка перепроверили все его действия, иначе он давно бы строчил рапорты с объяснениями.

– Помимо особых распоряжений генерала, есть кое-что еще, – неприятный голос Синга заставляет Кайлера снова сосредоточиться на его скуластом лице. – Пока ты любовался своим трофеем, с центральным командным центром связался президент, – офицер делает многозначительную паузу.

– Он дал добро на новую волну призыва?

– Да, но речь шла не только в этом. Вчера в ряды инициаров была зачислена Аридна Дерби, – ошарашивает новостью Као Синг.

– Президент отправил сюда свою дочь? – удивленно уточняет Кайлер. Нет, он, конечно, наслышан о военных успехах Эрика Дерби, но тот был мужчиной. Крепким, сильным, мотивированным военным карьеристом. Кайлер был подростком во время службы Эрика на Полигоне, но хорошо запомнил бесстрашного сына президента. Если бы не нелепая гибель, молодой Дерби вполне мог сместить генерала Одинцова с его поста. – Не припомню, чтобы Улей присылал на Полигон рекрутов женского пола.

– Своих самочек они берегут больше, чем мужчин, – ухмыляется офицер. – Среди правящих семей – рождение девочки – большая редкость. Никогда не задумывался, с чем это связано?

– В стрессовых сложных условиях мужские эмбрионы более хрупкие и подвержены выкидышу, поэтому природа компенсирует это зачатием большего количества мальчиков, – сдержанно отвечает Кайлер. – Проще говоря, во время войны запускается биологический механизм, который благоприятствует зачатию будущих воинов.

– Строишь из себя умника? – прищуривается офицер. – А теперь примени свою вызубренную теорию к детям Маринории и Гидрополиса.

– Население Гидрополиса и Маринории многократно превышает численность элиты Улья. Если мы возьмем отдельные семьи из других городов и сравним коэффициент рожденных в Улье, то статистика покажет примерно такой же результат, – невозмутимо парирует майор.

Как бы Синг ни старался – Харпера трудно заманить в интеллектуальную ловушку. Практически невозможно.

В отличие от остальных военных командиров, Кайлер с ранних лет обучался на Полигоне. Он не был призван, как другие, а родился и вырос здесь. Его первыми игрушками были пробирки из лабораторий и микроскопы, а первые уроки – это изучение мутаций и биологии мутантов. С раннего детства он участвовал в экспериментальных программах. Его обучение включало не только стандартные дисциплины и военную тактику, но и исследовательские навыки. Кайлер глубоко понимал научную основу всего, что происходило на островах, и это давало ему уникальное преимущество среди остальных, позволяя эффективно использовать знания на поле боя.

– Вернемся к Ариадне Дерби, – Синг ловко увиливает от небольшой пикировки с Харпером, в которой был обречен понести сокрушительное поражение. – Президент хочет, чтобы ты за ней присмотрел. Это не приказ, а его личная просьба.

– Что значит, «присмотрел»? – ледяным тоном спрашивает Кайлер. – Я не нянька для избалованной наследницы. Если девчонка официально вступила в ряды инициаров, никаких послаблений для нее не будет. Есть закон…

– Не горячись, Харпер, – офицер хлопает его по плечу. – Подумай о своем будущем. Неизвестно каким оно будет, если малышка случайно сорвется в пропасть на первом же испытании.

– Нам нужны подготовленные бойцы и в короткие сроки, офицер, – сквозь зубы цедит Кайлер. – Принцессам не место на Полигоне, – отрезает он.

– Тогда твоя задача – сделать из нее такого бойца, – усмехнувшись, произносит Синг. – В самые короткие сроки, майор.

Корабль медленно продвигается по бурлящим водам Атлантики, приближая меня к месту, где из вчерашних подростков куют настоящих бойцов. Я сижу у иллюминатора, рассматривая непривычный холодный пейзаж за окном. Тропические теплые воды, омывающие Улей с его высокими зеркальными небоскребами, не идут ни в какое сравнение с тем, что я наблюдаю сейчас. Даже цвет океана совсем другой – иссиня-черный вблизи и серебристо-серый на горизонте. Небо хмурое и низкое, затянутое плотными тяжелыми тучами. Ни единого проблеска солнца в окружающей меня новой реальности.

На борту ещё сотня инициаров. Я чувствую исходящую от них враждебность, слышу тихие перешёптывания. Для каждого я – привилегированная, та, кто якобы быть здесь не должна. Но это неважно. Здесь, на Полигоне, не будет поблажек. Ни для меня, ни для остальных новобранцев.

Намеренно блокирую тоскливые мысли о родителях, чтобы преждевременно не впадать в уныние и панику. Это чертовски сложно, потому что я никогда не покидала Улей, кроме того, единственного раза, закончившегося чудовищной трагедией. Отец… он сильный и несокрушимый, а мама… Мама не переживет, если я не справлюсь. Мне нужно выстоять. Необходимо. Ради нее, потому что безумно боюсь причинить матери новую боль. Ради отца, уверенного в том, что его дочь гораздо сильнее, чем кажется. Ради Эрика, для которого война с шершнями была главной целью в жизни. И ради себя, эгоистично желающей выжить любой ценой.

Ледяной озноб бежит по рукам, и я зябко ежусь, изредка поглядывая на других инициаров. Все они держатся в стороне, демонстративно игнорируя мое присутствие. Вполне ожидаемая реакция. Вряд ли среди них есть хоть кто-то, не знающий дочь президента в лицо. Да и мою речь наверняка смотрел каждый потенциальный инициар. А если нет, то я все равно отличаюсь. Хотя бы бледностью кожи, ухоженными волосами и ногтями и рюкзаком из добротной ткани с эмблемой Улья. Мне не обидно и не одиноко. Как раз в этом для меня нет ничего нового. К тому же со мной плывет Дрейк, притягивающий любопытные взоры будущих солдат Полигона.

Я бросаю взгляд на андроида, сидящего рядом. Мой биоробот совершенно неподвижен. Его глаза – холодные голубые огоньки – сканируют информацию, анализируя данные. Несмотря на то, что его физические параметры не отличаются от человеческих, и одет он в такую же униформу, как на мне и остальных инициарах, распознать в нем биоробота может даже ребенок. Неестественная плавность движений, механическая мимика и взгляд, в котором нет ни капли эмпатии, но тем не менее я привязана к нему больше, чем к кому-либо из сверстников. Однако сейчас я бы не отказалась от живого участия… К сожалению, Дрейк на это не способен.

– Ариадна, уровень тревожности повышен. Рекомендуется контролировать дыхание, – нарушает тишину его безэмоциональный голос.

– Я знаю, Дрейк, – отвечаю, с трудом сдерживая раздражение. – Все в порядке.

Вряд ли можно назвать это правдой. Внутри всё горит и трясётся от страха. Полигон – это не просто тренировочный лагерь. Это место, где малейшая слабость может стоить жизни. По кораблю проходит тихий гул голосов. Я слышу, как несколько инициаров переговариваются в соседнем ряду. Пара нервных шуток, обрывки разговоров о том, кто что слышал или видел до прибытия на корабль. Атмосфера напряжённая, как будто в воздухе висит нечто ужасающее и неотвратимое, что никто не осмеливается сказать вслух.

– Эй, ты точно первый раз плывешь на Полигон? – голос за спиной выводит меня из раздумий. Я оборачиваюсь и вижу парня с каштановыми волосами и проницательными серыми глазами. Он наклоняется ко мне, ухмыляясь и стараясь показаться уверенным. – Выглядишь так, будто знаешь, что там нас ждёт.

– Не думаю, что кто-то из нас готов к тому, что будет, – холодно отвечаю я, не особо желая вдаваться в разговоры.

Парень усмехается и кивает, как будто мой неприветливый тон его совершенно не задевает.

– Шон, – представляется он, протягивая руку. – Шон Ховард.

Я нехотя пожимаю его руку, чувствуя её сильный хват. Рядом с ним сидит девушка с короткими светлыми волосами и хмурым взглядом.

– Теона Фокс. – тихо произносит она свое имя. Её голос ровный, почти холодный. Она явно не из тех, кто легко заводит дружбу в незнакомой компании. Либо, что скорее всего, именно моя компания кажется ей сомнительной и малоприятной.

– Полигон – это место, где проверяют не только твоё тело, но и разум, – напряженно продолжает Теона. – Моя подруга погибла через две недели после призыва.

Я молча киваю, ощущая напряжение, исходящее от неё. Здесь все пришли с чем-то своим. У каждого из нас есть свои страхи и потери, но это место объединяет нас всех одной целью – выжить. Или умереть.

Остров становится всё более различимым – высокие серые скалы с шапками ледников, наблюдательные башни, напоминающие сторожевые вышки, прожекторы и мерцающие красными огоньками дроны, патрулирующие воздух. Высокие укрепленные бетонные стены выглядят так, будто сквозь них невозможно пробиться. Надежно, мощно, но до жути пугающе. Возможно, для кого-то эти неприступные виды станут последним воспоминанием…

– Ариадна, твои показатели всё ещё нестабильны, – снова подаёт голос Дрейк. – Рекомендую сосредоточиться на дыхании и подготовке к высадке.

– Со мной все в порядке, – отрезаю я, чувствуя, как нервное напряжение начинает меня раздражать. Сколько раз он ещё будет это повторять?

– Твой приятель? – со смешком интересуется Шон, изучающе уставившись на андроида. Я замечаю на его выбритом виске татуировку в форме змеи, сползающей по шее вниз и теряющейся за высоким воротником униформы. Мои сверстники в Улье не позволяют себе ничего подобного. Единственный, почти полностью татуированный мужчина – президент Корпорации, Глава Верховного Совета. Мой отец.

– Дрейк – не человек, – отрицательно качаю головой.

– Я понял, – насмешливо отзывается Ховард. – Что он умеет?

– Всё, – пожимаю плечами. – Делать уборку, готовить, отслеживать состояние моего здоровья. Во время учебы Дрейк помогал мне с домашним заданием, – перечисляю я.

– А как насчет других функций? – парень выразительно приподнимает светлые брови.

– Шон, перестань, – шипит Теона, толкая приятеля локтем в бок.

– А что такого? Тебя чем-то смущают секс-игрушки? – возмущается он. Почему-то я почти уверена, что за его наигранной веселостью скрывается нервозность. Это вполне естественная реакция на стресс.

– Дрейк не запрограммирован на сексуальные контакты с людьми, – утоляю неуемное любопытство Ховарда.

– Скукота какая, – выдыхает Шон.

– Речь, что транслировали на всех островах, тоже робот для тебя написал? – проницательно замечает Теона.

– Конечно. Зачем ломать голову над какой-то пафосной фигней, если есть Дрейк, – Шон перебивает свою подругу, расплываясь в обаятельной улыбке. Симпатичный парень, отмечаю про себя. Даже очень. Но судя по недовольным ревнивым взглядам, что бросает на меня Теона, парень уже занят. Забавно… словно мне есть дело до кого-то вроде Шона Ховарда. – Ариадна, скажи, а зачем тебе понадобился андроид на Полигоне?

Как назло, именно в этот момент мимо нас проходит генерал. Звук его тяжёлых шагов заставляет меня напрячься и расправить плечи. Высокий, седовласый, с острыми чертами лица и военной выправкой, Одинцов держит всех под контролем одним лишь своим присутствием. Его форма с генеральскими погонами и эмблемами Полигона и Улья идеально сидит на крепкой могучей фигуре. Даже удивительно, что самый старый человек в Корпорации так хорошо сохранился. Суровый, невозмутимый, покрытый боевыми шрамами и такой же опасный, как сам остров, показавшийся вдали.

– Дерби? – пристальный взгляд бесцветных глаз останавливается на мне. – Андроид будет изъят, как только мы высадимся на берег. Ты сможешь его забрать, когда закончишь обучение.

– Но отец… – пытаюсь я возразить.

– На Полигоне ни у кого из вас нет ни отцов, ни матерей, – суровым тоном отрезает генерал. – Здесь – вы равные члены команды и беспрекословно подчиняетесь моим приказам. Никаких привилегий. Ни для кого. Все услышали? – он медленно обводит взглядом притихших инициаров.

Закусив губу, я опускаю голову, чтобы Одинцов не заметил моего недовольства. Контроль над эмоциями пока мне дается очень и очень непросто.

– Подготовиться к высадке, – разносится по кораблю механический голос.

Сразу начинается суета, рекруты испуганно переговариваются, вскакивая со своих мест. Взглянув в иллюминатор, я замечаю, что судно приближается к причалу огромного военного порта, где рядами пришвартованы массивные авианосцы, боевые крейсеры и более легкая плавательная техника.

С ума сойти. Не думала, что у Полигона такой большой флот.

Наш корабль медленно пристаёт к причалу, и уже через несколько минут тяжёлый металлический трап опускается на бетонную платформу. Я чувствую, как ледяной ветер с острова ударяет в лицо и холод проникает под униформу. Мороз по коже. Меня накрывает ощущением, что остров хочет нас всех поглотить.

Вооруженные военные стоят по обе стороны трапа, их лица закрыты шлемами с визорами, защитные костюмы одинакового темно-зеленого цвета, что делает солдат абсолютно идентичными. Я чувствую себя как на экзекуции, когда мы начинаем спускаться с корабля. Один из военных жестом приказывает нам выстроиться в шеренгу. Все подчиняются, понимая, что сопротивление бесполезно.

– Добро пожаловать на Полигон, – громко произносит высокий мужчина в форме с отличительной нашивкой острова и одной звездой рядом с эмблемой Улья. Генерал Одинцов стоит рядом с ним, наблюдая за происходящим с невозмутимым выражением лица, навевая трепет своим суровым внушительным видом.

Отмечаю про себя, что на голове незнакомца отсутствует шлем, и его темные волосы беспокойно треплет пронизывающий ветер. Никому из инициаров не выдали головных уборов, хотя температура тут такая, что уши от холода сворачиваются в трубочку и щеки немеют от мороза. Жалею, что не оставила свои роскошные густые локоны распущенными, чтобы хоть немного согреться, но приказ генерала прозвучал однозначно – волосы убрать. Никто из девчонок не рискнул ослушаться.

Продолжая рассматривать командира, ловлю себя на мысли, что, возможно, он намеренно снял свой шлем, чтобы выделяться на фоне остальных солдат, потому как не все инициары разбираются в воинских чинах и иерархических символах. Но мгновение спустя я понимаю, что глубоко заблуждаюсь…

Он находится достаточно близко, чтобы я могла понять, чем вызвано внезапное оживление среди девушек. Для грубого вояки не представившийся командир непозволительно, вызывающе красив. Широкоплечий, мускулистый с мужественными чертами лица и пронзительным взглядом, наполненным холодной уверенностью. Что еще нужно, чтобы совсем юные девчонки поплыли и потеряли голову?

– Полигон покажет, на что вы способны, – резким тоном продолжает он. – Здесь нет привилегий. Забудьте, кем вы были до этого момента. Единственное, что имеет значение – выживание.

Его слова погружают собравшихся в транс. Командир осматривает нас всех – от первого до последнего. Когда его прищуренные глаза встречаются с моими, я замираю на мгновение, но быстро беру себя в руки. Хлесткие слова скупой приветственной речи отдаются эхом в моей голове. Он прав. На Полигоне никто не будет заботиться о том, что я – дочь главы Корпорации. Здесь всё решают мои навыки и выносливость. Чувствую, как внутреннее напряжение выбивает весь кислород из легких. Виски сдавливает словно тисками.

– Это майор Кайлер Харпер, – проанализировав говорящего, сообщает Дрейк. К счастью, он все еще рядом. Повинуясь безотчетному импульсу, сжимаю неживую холодную руку. – Уровень стресса повышен до критических показателей, – фиксирует андроид. – Майор Кайлер Харпер не представляет угрозы для Ариадны Дерби.

В этот момент рядом со мной кто-то тихо шепчет:

– Думаю, он точно не даст никому из нас шанса на ошибку.

Я поворачиваюсь и с удивлением встречаю взгляд Шона. Он выглядит слегка напряжённым, но старается держать лицо.

– Ну что, теперь всё взаправду, да? – парень криво усмехается. – Полигон явно не место для слабаков.

– Это точно, – киваю я.

Теона ничего не говорит, просто молча стоит рядом с Шоном. Взгляд девушки сосредоточен на массивных стенах со стальными воротами за широкими плечами майора Кайлера Харпера, будто она видит нечто большее, чем просто место для тренировок. В памяти всплывают её слова о подруге, которая здесь погибла, и я зябко ежусь от неприятного предчувствия.

Когда снова поворачиваю голову к майору, генерала рядом с ним уже нет. Промерзшая почва под ногами теряет твердость, живот стягивает страхом. Как бы я не относилась к Одинцову, его присутствие хоть немного, но успокаивало. Он не самый приятный человек, но я хотя бы знаю его. Мой отец просил меня не перечить генералу. Значит… доверял?

– Я – майор Харпер, главный инструктор вашей группы. С этой минуты от того, как быстро и четко вы будете исполнять мои приказы, зависит проснетесь ли вы завтра. А теперь все на сбор, – раздаётся команда майора.

Мы снова выстраиваемся ровными рядами, и я чувствую, как в груди нарастает тревога. Впереди всех нас ждут неизвестные испытания, которые определят, кто сможет пережить этот чертов день и не сломаться. Краем глаза замечаю, как девчонки продолжают перешёптываться о темноволосом командире, пожирая его крепкую фигуру заинтересованными взглядами. Черт, это так глупо и неуместно. Мы же не в школе, чтобы так открыто пялиться, да и майор Харпер совершенно не тянет на знойного старшеклассника.

Огромные ворота открываются, и нас ведут к тренировочной зоне. Впереди возвышаются высокие металлические конструкции и полосы препятствий. Я испуганно вздрагиваю, заметив резкое движение сбоку. С трудом сдерживаю слезы, наблюдая, как двое военных подхватывают моего Дрейка под руки и уносят прочь, словно сломанный реквизит.

– Моя задача повсюду сопровождать Ариадну Дерби, – без остановки повторяет андроид, пока волокущие его солдаты не скрываются из вида.

– Выше нос, Дерби. Бытовым гаджетам на войне не место, – приободряет меня Шон. – Я еще мог бы понять, если бы он был запрограммирован на что-то неприличное, а так… Невелика потеря.

– Он был моим другом, – подавленно хлюпаю носом, не оценив шутки.

– Значит, пришло время обзавестись уже другими, настоящими живыми друзьями, – жизнеутверждающе заявляет Ховард.

Мы двигаемся через узкий коридор между высокими стенами. Ворота, которые только что распахнулись, закрываются с тяжёлым металлическим грохотом. Этот зловещий скрежет заставляет меня задрожать от жуткого предчувствия. Теперь мы внутри Полигона, и обратной дороги больше нет.

Перед нами маячит майор Харпер, ведущий нас вперёд. Он кажется расслабленным и движется вместе с ветром – ловко и уверенно. Это спокойствие многих вводит в заблуждение, но я уверена – он опасен, безжалостен и не прощает слабостей.

Рядом со мной идут Шон и Теона. Девушка хмуро молчит, погружённая в свои мысли. Шон же, наоборот, оглядывается по сторонам, явно нервничая, но пытается это скрыть за насмешливой улыбкой.

– Как думаешь, что нас ждёт дальше? – спрашивает он, взглянув на меня, но я только пожимаю плечами.

– Никто не знает. И, думаю, это хуже всего.

Шон хмыкает и снова бросает взгляд на Харпера.

– Интересный тип, этот майор, – говорит он полушёпотом. – Устроил настоящий переполох среди девчонок.

– Естественная реакция на красивого парня с высоким званием. Ореол власти, опасности и все такое…, – пожав плечами, отвечаю я. Глупо отрицать очевидное, если даже Теона время от времени тайком поглядывает на Харпера, но она хотя бы старается не демонстрировать свой интерес слишком явно. Я и сама ощущаю его притягательную силу – есть в нем что-то завораживающее и в то же время парализующее волю. Но сейчас точно не время для таких мыслей.

Впереди, перед нами раскидывается тренировочная площадка. Зрелище, мягко говоря, впечатляющее и ужасающее. Я замираю и почти не дышу, пока изучаю взглядом высокие конструкции, полосы препятствий, металлические перекладины и платформы. Всё вокруг выкрашено в угрюмые серые тона, и кажется, кричит о боли и страхе. Вдоль края площадки установлены механизмы с вращающимися лезвиями, турели, следящие за каждым движением. Здесь явно проверяют не только физическую силу и скорость реакций, но и психическую выносливость.

Харпер останавливается, повернувшись к нам лицом. Его холодный взгляд пробегает по собравшимся.

– Это ваш первый день на Полигоне, – его раскатистый голос заставляет всех резко умолкнуть. – Каждый из вас начнёт с нуля. Все ваши предыдущие заслуги – не имеют значение. Здесь всё решают ваши действия и выносливость. На Полигоне слабые погибают, а сильные продолжают борьбу. И только сильнейшие выходят отсюда живыми, – чеканит он рублеными фразами, больше напоминающими слоганы для промывки мозгов.

Если честно, я ожидала более мотивирующей приветственной речи. Похоже, красавчик-майор не любитель потрепать языком. Либо не считает нужным тратить свое красноречие на новичков. Тем не менее, по моей спине пробегает холодная дрожь. Майор не сделал акцента на страхе, но его слова передали все оттенки этого разрушительного чувства без прикрас.

– Сегодня начнётся первая фаза испытаний, – продолжает он. – Вы пройдёте полосу препятствий, чтобы мы могли оценить вашу физическую подготовку и скорость реакций. Вопрос не в том, сможете ли вы пройти. Вопрос в том, сколько из вас смогут дойти до конца.

Толпа инициаров за моей спиной зашумела. Кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то бросает нервные взгляды на устрашающие конструкции, кажущиеся неприступными и смертельно-опасными. Все понимают – будет сложно. Но никто не знает – насколько.

Харпер жестом показывает на массивные ворота, ведущие к началу полосы препятствий.

– Готовьтесь, – произносит он без намёка на сочувствие. – У вас есть три минуты, чтобы настроиться. После этого – начинаем.

Шон тяжело вздыхает, повернувшись ко мне.

– Ну что, готова, Ариадна? Думаю, это будет весело.

Я растерянно киваю, с трудом сдерживая нервное волнение. Всё, что я сейчас могу сделать – это не поддаваться панике и анализировать происходящее холодной головой. Но вместо этого внутри растут яростный протест и несогласие. Все происходит не так… Слишком быстро и стремительно, чтобы осознать – это не гребаный сон, а жестокая реальность.

Мы только что сошли с корабля, а уже стоим в окружении массивных серых стен Полигона, которые, кажется, смотрят на нас сверху вниз, как равнодушные гиганты. Нам не дали времени заселиться в бараки, не дали разобрать вещи, не дали отдохнуть после долгой качки. Я чувствую, как последствия морской тряски всё ещё отзываются в теле, словно земля под ногами всё ещё шатается. В воздухе витает напряжение. Многие из инициаров выглядят так, будто их вот-вот стошнит.

Кто-то сзади негромко, но настойчиво ворчит:

– Это просто издевательство! Мы даже не успели отдохнуть, а они нас уже кидают на тренировку!

Я оглядываюсь и вижу, как парень, находящийся во второй шеренге, сердито качает головой. В его глазах злость и усталость. Другой новобранец рядом с ним поддерживает его возмущение, но подавляющее большинство молчит – инициары слишком напуганы, чтобы высказаться.

– Наверное, это стандартная проверка, – тихо замечаю я, стараясь скрыть внутреннюю дрожь.

Пока мы ждём команды, ко мне подходит девушка. Её лицо сразу бросается в глаза из-за длинного шрама, пересекающего кожу от виска до подбородка. Темные волосы собраны на затылке в аккуратный пучок, а карие глаза смотрят на меня с какой-то тяжестью, но без враждебности. На ней такой же черный защитный костюм с желто-оранжевыми акцентами, как на всех инициарах. Утепленный комбинезон плотно облегает тело, на ногах массивные ботинки на толстой подошве, на плече горит отражающий элемент в форме пустого гексагона. Когда мы пройдем трехмесячное обучение, внутри шестигранника появится пчела, но пока мы такие же пустышки, как наши отличительные знаки.

– Ариадна Дерби, верно? – произносит брюнетка низким хриплым голосом.

Несмотря на шрам, она кажется вполне симпатичной, но жутко замкнутой, что вполне объяснимо. Нетрудно представить, сколько раз ей приходилось сталкиваться с издевками и насмешками относительно своей внешности. Люди всегда были жестоки и нетерпимы к чужим недостаткам. Откуда я это знаю, если всю жизнь провела на окруженном стеной благополучном острове, где царит культ совершенства, вечной молодости и красоты? Ответ прост – у меня был отличный учитель. Мой отец.

– Да, – настороженно отвечаю на вопрос. – А ты?

– Кассандра Грейсон, – говорит она, не моргнув глазом. – Из Маринории. Шрам интересует? – в её голосе звучит легкая насмешка.

– Не особо, – равнодушно пожимаю плечами.

Она кивает с одобрением, видимо, довольная моим ответом. А, может, ей просто плевать на мнение остальных. Как мне, например.

В этот момент к нам подходит ещё один рекрут. Симпатичный парень с растрёпанными пшеничными волосами и медовыми глазами, которые мерцают, словно в них всегда играет свет. Он высокий, немного худощавый, но не выглядит слабым или болезненным. Наверное, это хорошо. Значит, у него есть шанс…Только вот на что? Пройти обучение или пережить этот день?

– Дилан Пирс, – коротко представляется новый знакомый, не дожидаясь встречных вопросов. – Тоже из Маринории.

Я киваю в ответ, и мы быстро находим общий язык. Эти двое явно прошли через многое и не будут ныть по поводу недосыпа или тряски на корабле.

– Это невозможно, мы даже отдохнуть не успели! – снова возмущенно выкрикивает кто-то из толпы.

Харпер делает шаг вперед, и его ледяной голос резко пресекает недовольный гул:

– Всем заткнуться! – Два слова ударной волной проходятся по толпе и внезапно наступает тишина. – На Полигоне жаловаться бесполезно. Или вы проходите испытание, или вам здесь не место. Слабые выбывают, сильнейшие продолжают путь. Надеюсь, мне не нужно пояснять, что означает «выбыть»? – Харпер окидывает нас убийственно-холодным взглядом, не оставляющим ни малейших сомнений – он не шутит, не сгущает краски, и даже не пытается нас запугать. – Есть желающие на выбывание? – низким глубоким голосом спрашивает майор.

Становится так тихо, что я слышу, как свистит ветер и скрипит песок под подошвами ботинок из грубой кожи. Покрутив головой, убеждаюсь, что никто из инициаров не осмелился выйти вперед или подать какой-то знак. Другой реакции и быть не могло. Мы окружены вооруженными до зубов военными. Со сторожевых башен на нас наведены прицелы турелей, в небе жужжат боевые дроны. Любое неверное движение, и все это оружие может быть приведено в действие. Потом командование Полигона объяснит потери нарушением приказа или чем-то еще. Ведь действующие здесь правила нам никто так и не объяснил.

– Отлично. Желающих нет, – удовлетворенно заключает Харпер.

Я не чувствую ни радости, ни облегчения, ни гордости от того, что прошла все испытания. Лишь всепоглощающую усталость и пульсирующую боль в теле, особенно в растянутых поврежденных запястьях. Двенадцать человек остались там, позади, а их лица и крики навсегда останутся в моей памяти, словно призраки, которые не дают живым покоя.

«Вы прошли…» – эти слова вновь и вновь бьются в моей голове.

«Прошли. Прошли. Прошли».

Но что означает это слово, когда позади остались страх, смерть и отчаяние?

Я выросла в сравнительно мирное время и никогда прежде не видела смерть так близко. Единственный раз, когда я столкнулась с настоящей угрозой, мой разум будто бы вычеркнул всё происходящее, словно пощадив меня, стерев из памяти кошмарные образы. Даже снов не осталось – только пустота. Но я понимала, что случилось что-то ужасное и непоправимое, и чувство вины за свой каприз до сих пор жжёт изнутри. Тело Эрика и других охотников так и не нашли, мы его не хоронили, не устраивали прощальных церемоний, и в моей памяти он навсегда останется живым. Я знаю, мама до сих пор не верит. Она все еще ждет… Он был ее первенцем, любимчиком. Сильным, ловким, отважным и смелым. А еще очень умным, хитрым, расчетливым и справедливым.

Он был таким же, как мой отец… Но Эрик никогда не претендовал на трон Главы Корпорации.

Он хотел Полигон.

– Мы живы, – шепчет Шон, пытаясь улыбнуться, но в его глазах я вижу шок.

Мы все ещё не осознали, что это только начало.

– Хватит на сегодня, – раздаётся голос майора Харпера.

Он обводит нас взглядом, который не выражает ни малейших эмоций. В его глазах ни намёка на сочувствие или одобрение. Для него это просто очередной этап.

– Теперь направляйтесь в бараки. Отдых вам понадобится. Завтра будет ещё хуже.

Его слова разлетаются, как холодный ветер, и я чувствую, как мурашки пробегают по коже. Бараки. Наконец-то хоть какой-то отдых. Даже после всех испытаний, мысли о том, что мы сможем лечь на что-то похожее на кровать, дают слабую надежду.

Мы выдвигаемся вперед, стараясь держаться вместе. Шон идёт рядом со мной, его шаги медленные, он выглядит так, будто находится на пределе своих возможностей, но усиленно пытается это скрыть и при этом умудряется помогать подвернувшей ногу Теоне. Кассандра тоже не отстаёт, хотя её лицо всё ещё блестит от пота и покрыто грязью, а выбившиеся из пучка темные волосы спутаны и растрёпаны. Но её карие глаза сверкают непоколебимой решимостью – той же, что была с самого начала. Дилан идёт молча, его янтарные глаза внимательно следят за каждым нашим движением, будто стремясь предугадать и защитить от любой опасности. Он шаг в шаг держится рядом с мистером Индиго, чьи силы на исходе, но какое-то упрямство и непонятная внутренняя сила не позволяют ему сдаться.

После прохождения полосы препятствий, между нами возникла своего рода связь. Несмотря на всю чудовищность и внезапность, испытание преподало нам первый жестокий урок – выживать в одиночку на Полигоне – не вариант.

Оглядевшись по сторонам, я замечаю, что остальные инициары тоже разбились на команды, и сопровождающие нас военные не спешат разрушить образовавшиеся группы.

Неужели наша задача состояла именно в этом? Или только одна из задач? Если так, то насколько хорошо мы справились? Кто-нибудь собирается нам объяснить, какого черта тут происходит? И почему неопытные новички мрут как мухи, в то время как Корпорация нуждается в обученных солдатах?

– Сколько таких испытаний ещё будет? – тихо спрашиваю я, не надеясь, что кто-то знает ответ.

– Много, – коротко отвечает Кассандра. – И они будут сложнее. Ты слышала, что сказал Харпер?

Мы приближаемся к общежитиям. Построенные в строгом военном стиле, эти здания олицетворяют суровость и дисциплину – их серые металлические стены и узкие окна, безразлично смотрящие на серый опасный мир, внушают чувство холодной беспристрастности. Всё на Полигоне кажется чуждым и бесчеловечным, как будто здесь намеренно уничтожили всякое проявление тепла и уюта.

При входе нас обдаёт резким запахом ржавого металла и сырости. Внутри бараки выглядят ещё более угнетающе: койки, тесно выстроенные в идеально ровные ряды, громоздкие шкафы из стали – безликие и функциональные. Тусклый свет, льющийся из старых галогеновых ламп, едва справляется с темнотой, отбрасывая на стены длинные, искажённые тени, от которых помещение кажется ещё более холодным и безжизненным.

– Это теперь наш дом, – вздыхает Шон, бросив рюкзак на одну из кроватей. – Очень уютно.

– По крайней мере, мы не снаружи, – сухо замечает Теона, подходя к соседней койке. Эти двое постоянно находятся рядом, что наводит на определённые мысли, но я благоразумно держу их при себе. У нас еще будет время узнать друг друга лучше… По крайней мере, я на это надеюсь.

Определившись с местами, мы тяжело устраиваемся на узких койках, которые кажутся ещё жёстче после долгого изнурительного дня. Боль пронзает каждую мышцу, но облегчение от того, что на сегодня всё позади, согревает изнутри. Кто-то просто валится на матрас, бессильно глядя в пустоту потолка, другие осторожно присаживаются, пытаясь растянуть напряжённые мышцы и поймать хоть немного комфорта.

Рядом со мной бесшумно опускается Кассандра. Её движения мягкие и уверенные, и даже не глядя, я чувствую её присутствие – как лёгкое дуновение ветра, тихое и непринуждённое.

– Никогда не думала, что буду скучать по работе на ферме, – тихо произносит она. – Похоже, нам придётся привыкнуть к этому аду.

Повернув голову, я встречаю ее уставший взгляд. Заторможенно киваю, чувствуя, как нервы сдают от усталости. Мой взгляд скользит по остальным инициарам. Многие из них выглядят так, словно готовы развалиться в любой момент. Синеволосый парень, где-то раздобыв аптечку, молча обрабатывает полученные раны. У него огромная ссадина на ноге, а ладони напоминают кровавое месиво. Стянув зубами перчатки, убеждаюсь, что мои выглядят не лучше. Физическая боль – ерунда. Больше страшит другое – в условиях антисанитарии можно легко схлопотать заражение крови. А еще мне нужно перетянуть запястье эластичным бинтом. Если этого не сделать, завтра оно распухнет и превратится в бесполезный груз, а с одной рукой я вряд ли на что-то сгожусь…

Дрейк навел бы тут порядок. И обо мне позаботился. Да что там – об остальных тоже. Дьявольски несправедливо, что его у меня забрали. В голове мелькает здравая мысль: нужно срочно найти способ связаться с отцом. Вот только, как это сделать – я понятия не имею. Все наши гаджеты изъяли еще до того, как мы поднялись на борт военного корабля.

Между тем аптечка передается по кругу, где каждый находит то, что нужно именно ему. Смазав ладони заживляющей мазью, я бесконечно долго перематываю воспаленное запястье. Моё внимание рассеянно блуждает по унылому пространству барака, когда замечаю двух незнакомых девушек, занявших койки в самом конце прохода, упирающегося в железную дверь.

– Как думаешь, что там? – обращаюсь к Кассандре, продолжая смотреть на дверь.

– Душевые и туалет, – пожав плечами, предполагает Кэс. – Честно, я бы проверила, но у меня нет сил отодрать задницу от кровати, – признается она, неосознанно касаясь пальцами грубого рубца на своей щеке.

– Никаких разговоров, – вдруг раздаётся голос надзирателя, который заходит в нашу комнату. – Завтра вас ждёт тяжелый день. И советую вам быть готовыми.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как напряжение снова поднимается в груди. Отдых, которого я так жажду, будет совсем недолгим…

Когда, осмотрев помещение, вояка наконец уходит, в бараке устанавливается неестественная тишина, нарушаемая лишь тяжёлыми вздохами и приглушёнными шёпотками. Не чувствуя ни малейшего стеснения, я стаскиваю с себя защитный костюм, и оставшись в черном термобелье, полностью скрывающем мое тело, забираюсь под тонкое одеяло. Свет становится еще глуше, но засыпать никто не спешит. Инициары беспокойно ворочаются на своих узких койках, скрип металлических пружин эхом разносится по бараку, словно отголосок напряжения, витающего в воздухе.

– Что ж, – первым не выдерживает Шон, поднимаясь на локтях и глядя на нас с улыбкой. – Думаю, раз уж мы застряли здесь надолго, стоит узнать друг друга получше.

– Хорошая идея, – поддерживает его Кассандра, расправляя плечи и садясь прямо. На ее обычно сосредоточенном замкнутом лице мелькает подобие улыбки, придающей Кэс особое очарование. Длинный шрам в полумраке почти незаметен, и я отмечаю про себя, что с внешними данными у нее полный порядок. Красивый разрез глаз, высокие скулы и губы довольно приятной формы. А еще она явно неравнодушна к Дилану Пирсу, судя по тому, как часто ее взгляд останавливается на этом не самом дружелюбном, но безусловно симпатичном парне с притягательной харизмой плохиша. Мне он не особо нравится, и похоже, это взаимно, но выбор Кассандры понять не трудно. В нем есть дерзость и самоуверенность, которых ей катастрофически не хватает.

– Меня зовут Кассандра Грейсон. Я из Маринории. Мама умерла, когда я была совсем маленькой. Отец воспитывал меня один. Было сложно. Особенно, пока я училась в школе… Я не знаю, сообщили ли ему… – она прерывается, чтобы прочистить горло. – Меня забрали прямо с пропускного пункта, когда я направлялась на ферму. Я там работаю с шестнадцати лет. Вода – моя стихия, но это испытание показало, что к огню я ещё не сильно готова, – её хриплый голос звучит устало, однако во время испытания она доказала, что сильна духом и так просто не сдастся. Кэс проходила препятствия и ловушки наравне с Шоном, практически ни в чем ему не уступая. Для девушки это реально круто. Я была слабее…

Шон кивает в ответ и дружелюбно улыбается. Боже, какая же у него обаятельная улыбка. Если бы этот парень родился в Улье, не знал бы отбоя от местных красоток. Их бы даже его змеи не отпугнули. Скорее, наоборот.

– Я Шон Ховард, из Гидрополиса. Сортировщик на заводе и по совместительству мастер по выживанию. Ну, в теории, конечно, – его улыбка полна сарказма, но взгляд ртутно-серых глаз выдает внутреннее напряжение.

Я только сейчас обращаю внимание, что он успел переодеться в футболку с короткими рукавами, открывающую фантастический вид на его мускулистые, забитые татуировками руки. Снова змеиная тема. Похоже, кого-то очень сильно привлекают рептилии. Жуть какая, но на его бицепсах они выглядят максимально привлекательно. К тому же наколки Шона навязчиво напоминают мне об отце, и тоска по дому снова сжимает сердце. Я бы все сейчас отдала за пятиминутный разговор с родителями…

– Теона Фокс, – представляется подруга Ховарда. – Тоже из Гидрополиса. Я – студентка. Учусь, точнее, училась на технолога. Мы с Шоном встречаемся, – сразу расставляет она границы и протяжно вздыхает. – Но тут, вроде как, нельзя… Я просто… чтобы все знали, – ее пристальный взгляд задерживается на мне.

Туше, подруга. Я поняла. Смотреть можно, трогать нельзя. Ладно, посмотрим, кто тут есть еще…Это шутка, если что. Я сюда не за интрижками приехала. У меня вообще-то есть официальный жених, и через год, когда я закончу подготовку на Полигоне и смогу вернуться домой (если выживу), нас поженят. Думаю, не стоит пояснять, что я не восторге от такой перспективы, но Сол Гунн – далеко не худший вариант. Смазливый блондин с синими глазами и спортивным телосложением, неглупый и вполне приятный в общении. Главный минус – его сестра Венера, которую я на дух не переношу.

Мой взгляд задерживается на парне с синими волосами. Он сидит на своей кровати, задумчиво потирая шею. Его лицо блестит от плотного слоя заживляющей мази, на щеке и подбородке видны свежие ссадины, но в голубых глазах горит искорка азарта. Если бы не Шон, он мог бы оказаться в числе тех, кто выбыл… Впрочем, меня тоже, можно сказать, вытянул из бездны самый крепкий и сильный член нашей команды.

– Меня зовут Финн, – наконец произносит синеволосый, подняв руку, словно школьник на уроке. – Финн Лиамс. Я родился в Гидрополисе, но последние годы жил и учился на Новой Атлантиде, правда, не думаю, что это имеет здесь хоть какое-то значение, – добавляет он с легкой усмешкой.

– Какая специализация? – интересуюсь я.

– Генный инженер, – с гордостью выдает он. – Собирался стать ученым и посвятить свою жизнь науке, – ухмыляется с горечью. – У меня были все шансы добиться успеха и помочь моей семье, а сейчас… – Финн красноречиво разводит руками. – Но кому я рассказываю, вам всем пришлось попрощаться с планами на будущее.

Я с тоской отвожу взгляд и переключаю внимание на незнакомых девушек, которых не заметила по время испытаний.

– Я Амара Лароссо. Приехала из Гидрополиса, тоже училась на инженера, но в сфере энергетики. А теперь, похоже, мне придётся научиться ещё и выживать, – бодро говорит одна из них – темнокожая девчонка с полными губами, короткими курчавыми волосами и плотным телосложением.

– Юлин Ши, – скромно представляется вторая – маленькая хрупкая азиатка с гладкими черными волосами, на самых кончиках выкрашенными в ярко-красный. – Я из Фантома. Мои родители отбывают пожизненный срок, и я родилась уже там. Извините, что была незаметной, но я всегда так делаю. Привычка. – её голос звучит настолько мягко и тихо, что я едва различаю слова.

– Удивительно. Не думал, что на острове-тюрьме рождаются дети, – встревает Дилан, до этого не участвовавший в разговоре.

– Мама была беременна, когда их с отцом приговорили.

– А за что, если не секрет? – прищурившись, любопытствует Шон.

– Я не хочу об этом говорить, – потупив взгляд, отзывается Юлин.

– Известно за что! – хмыкает Дилан Пирс, в сумрачном освещении его глаза приобретают оттенок темной ржавчины. – Пожизненное дают только участникам повстанческих движений.

– Может лучше, расскажешь о себе, умник? – одергивает парня Ховард. Подозреваю, Шон станет в нашей группе главным миротворцем и защитником слабых. Это чертовски подкупает.

– Да без проблем, – Дилан небрежно передергивает плечами, обтянутыми темно-синей майкой. Как я и думала, он только кажется худым. Мускулатура у него развита не хуже, чем у Финна, хотя тот шире в плечах и выше на голову. – Дилан Пирс, родился и вырос в Маринории. Работал вот с ней, – парень тычет пальцем в зардевшуюся Кассандру. – На акваферме. В последнюю смену немного напортачил с кормом для нерестовых. Утром вся рыба в бассейне плавала брюхом кверху. Мог просто лишиться работы, но в итоге оказался здесь.

– Рано или поздно тебя все равно бы призвали, – негромко говорю я.

– Лучше поздно, принцесса, – усмехается Дилан. – Кстати, ты у нас единственная не нуждаешься в представлении. Я слушал твою проникновенную речь, и, знаешь, что я думаю? Она – полное дерьмо, как и россказни майора Харпера о равенстве и отсутствии особых привилегий.

В ответ на его слова воцаряется напряжённое молчание. Я чувствую, как все присутствующие поворачиваются ко мне – оценивают, ожидают реакции. Дилан намеренно меня провоцирует, и его дерзкая усмешка говорит о том, что он прекрасно осознает, что делает. Сжимаю губы, стараясь не поддаваться вспыхнувшей внутри злости.

– Если я где-то ошибся, ты поправь, – продолжает Пирс, по кирпичику разбивая мои надежды на сплоченную команду.

Шон бросает на Дилана недовольный взгляд, но тот лишь пожимает плечами, будто не видит в своём поведении ничего предосудительного. Кассандра тоже отводит глаза, её взор устремляется куда-то в сторону, словно она не хочет вмешиваться в перепалку.

– Все мы здесь на одинаковых условиях, Дилан, – прочистив горло, отвечаю я, с трудом сохраняя спокойствие. – Никаких поблажек для меня нет. Если бы были, поверь, я бы не оказалась на Полигоне, как и все остальные. Так что твоя теория – полный бред.

В этот момент Финн неожиданно усмехается, прерывая нарастающее напряжение. Он бросает на меня лукавый взгляд, как будто видит в происходящем что-то забавное, но остаётся в стороне, не высказывая своего мнения. Юлин, которая до этого момента сидела тихо, как мышь, начинает нервно теребить край своей футболки, явно смущённая развернувшейся сценой. Амара просто наблюдает.

– Ладно вам, – вмешивается Шон, видя, что разговор заходит в тупик. – Все видели, что происходило на испытании. Кто-нибудь заметил, чтобы Ариадну страховали военные? Или майор Харпер проявил к ней особое отношение? – ответом ему служит гробовое молчание. – Мы оказались в одной лодке. Не по своей воле. Таков закон. И если не хотим потонуть, нужно держаться вместе.

Его слова встречают одобрительными возгласами. Даже Дилан, хотя и с кривой ухмылкой, кивает, будто решает временно отступить. Я вздыхаю, чувствуя, как напряжение в груди начинает медленно ослабевать.

– А на самом деле, – добавляет Финн, решив немного разрядить обстановку, – Пока мы тут спорим, завтрашний день готовит нам новые сюрпризы.

– И наверняка не самые приятные, – мрачно добавляет Амара.

– Ариадна, не хочешь рассказать нам что-нибудь особенное? Не про балы и развлечения в своем Улье, а о чем-то важном именно для тебя, – произносит Теона.

Я снова становлюсь центром притяжения любопытных взглядов, и это чертовски нервирует, но выбора нет. Они не отстанут, или, что хуже, решат, мне есть что скрывать.

– Восемь лет назад, – тихо начинаю я, чувствуя, как слова застревают в горле, – мой брат Эрик погиб во время нападения шершней на корабль, движущийся в Новую Атлантиду. Он был лучшим охотником в ударной группе «Буря». – замолкаю на мгновение, стараясь успокоиться. – Мне его не хватает… до сих пор, каждый день, – добавляю шёпотом, стараясь сдержать дрожь в голосе.

На несколько секунд повисает тягостная пауза. Я смаргиваю невольно выступившие слезы и удивлённо вскидываю голову, когда рядом со мной опускается Шон, обнимая меня за плечи. Он сильный, крепкий и обжигающе горячий… в отличие от ледяного, сверлящего взгляда Теоны.

– Мой отец погиб вчера, – неожиданно тихим голосом произносит Шон. – Он работал на третьей буровой, подвергшейся нападению мутантов. Моя мать серьезно больна, и если бы я остался там, то не смог бы ничем ей помочь. Зарплата на заводе едва позволяла прокормить одного человека, не говоря уж о лекарствах, которые стоят в десятки раз больше, чем тот кусок хлеба, которого я не ел уже… кажется, год. Сейчас я здесь, и, благодаря пособиям, моя мать наконец получит шанс на лечение.

Голос Шона тих, но в нём ощущается напряжение, словно каждое слово – это часть его боли, выпущенной наружу. Его история, простая и в то же время безмерно тяжёлая, гудит в моей голове, и я чувствую, как эта ситуация связывает нас невидимыми нитями, объединяет в общем горе и надежде на что-то лучшее.

– Всем инициарам проснуться, принять душ и надеть форму, которая находится в личных ящиках, – раздается прямо над нами механический голос из динамиков. – На сборы – пятнадцать минут.

Я просыпаюсь мгновенно, сердце колотится, а в ушах ещё звучит неожиданно громкий сигнал. В первые секунды я дезориентирована и не могу понять, где нахожусь, но потом реальность возвращается: мы всё ещё здесь, на Полигоне. В бараке мгновенно воцаряется суматоха – все начинают судорожно подниматься с кроватей, наполняя пространство гулкими звуками шагов, стуком металлических шкафов и приглушёнными голосами.

– Пятнадцать минут?! Они издеваются? – бормочет Финн, сидя на кровати и пытаясь стереть с лица остатки сна. Его синие волосы торчат в разные стороны, в раздраженных голубых глазах полыхает недовольство. Думаю, как и я, он привык просыпаться в более комфортных условиях. Новая Атлантида – модернизированный город будущего и там даже обслуживающий персонал живет в просторных чистых квартирах. Быть студентом любого из местных учебных заведений – почти так же престижно, как получать образование в Улье. Если бы я могла отказаться от долга… то выбрала бы ту же профессию, что и Финн.

– Придётся привыкнуть, – мрачно откликается Кассандра, на ходу стаскивая ночную одежду и двигаясь к душевым.

Девушки и парни разъединяются, и я спешу в женскую душевую вместе с остальными девчонками. Душевые – тесные, узкие кабинки, со скрипучими дверями и потоком холодной воды, который обжигает, но бодрит, смывая с нас хотя бы часть вчерашней усталости. Здесь нет места комфорту или уединению, но, честно говоря, этого и не ждёшь.

– Просто пытка, а не утро, – ворчит Теона, стоя под холодным душем. Её лицо на мгновение кривится от ледяных струй, но через секунду она возвращает себе привычное непроницаемое выражение, будто холод ей нипочем.

Я мелко дрожу, чувствуя, как холодные капли врезаются в кожу, смывая остатки сна и напоминая о том, что здесь нет ни малейшего шанса расслабиться.

Через десять минут мы уже надеваем форму, которая находится в наших личных ящиках. Чёрная, практичная, она плотно облегает тело, не стесняя движений. Эта форма – наша вторая кожа, и мы будем носить её везде, пока не покинем Полигон… если покинем его вообще.

Когда мы выходим из душа и возвращаемся к нашим кроватям, парни уже спешно заканчивают сборы. Дилан быстро натягивает ботинки, Шон стоит у выхода, его взгляд сосредоточен и строг, на лице ни намека на смешливую улыбку. Страшно представить, каких моральных сил ему стоило подбадривать нас вчера, отвлекая своими шутками от окружающего ужаса, а на сердце скрывать страшную боль от потери отца. Это требует огромного мужества и душевных сил. О, боги, кажется, я все-таки выбрала себе любимчика – бывшего рабочего мусороперерабатывающего завода с татухой змеи на пол-лица и ревнивой Теоной в придачу.

– Пойдемте быстрее, – поторапливает Шон, как только мы всей гурьбой выходим из бараков. – У нас осталось несколько минут, чтобы добраться до места.

В столовой настоящее столпотворение, на раздаче не протолкнуться. Столы практически все заняты, и нашей небольшой компании достается самый обшарпанный и перекошенный. С трудом верится, что мы смогли оказаться последними в бесконечной очереди, но факты – вещь упрямая.

Я уныло осматриваю зал, где царит шумное оживление, и, поставив на стол поднос с неприметным и подозрительно пахнущим завтраком, сажусь на неудобный металлический стул с деревянным сиденьем, который скрипит при каждом движении. Суровая обстановка и полное отсутствие уюта режут глаз, резким контрастом напоминая об изящной роскоши нашего обеденного зала в президентских апартаментах Улья, где всё – от столов до приборов – подчинено строгой гармонии.

Шон плюхается на стул справа от меня, Амара, едва бросив взгляд на еду, садится слева. Напротив нас с недовольным видом устраивается Теона, а по обе её стороны рассаживаются Кассандра и Дилан. Юлин и Финн, не найдя места за нашим столом, вынуждены примоститься в другом конце зала.

Пока все жадно набрасываются на еду, я растерянно смотрю на содержимое своей пластиковой тарелки: серая каша, размазанная по её поверхности, и булка того же цвета – плотная, как камень. Буроватая, мутная жидкость в стакане вызывает стойкое отвращение, и я брезгливо поджимаю губы. Из приборов – только одинокая алюминиевая ложка, кривая и неказистая, словно её сделали из обрезка проволоки.

Оглядевшись по сторонам, с удивлением замечаю, что ни у кого, кроме меня, еда не вызывает отторжения. Наоборот, инициары уплетают завтрак за обе щеки, а кто-то даже идет за добавкой на раздачу. Я машинально опускаю ложку в серую массу на тарелке. И, когда наконец решаюсь попробовать, морщусь от горьковатого привкуса.

С трудом глотая, я бросаю взгляд на остальных. Шон сосредоточенно опустошает свою тарелку, Амара ест медленно, но уверенно, как будто давно привыкла к подобной трапезе. Теона хмурится, но скорее не из-за противной каши, а потому, что Шон сел рядом со мной, а не с ней. Дилан и Кассандра, кажется, даже умудряются о чём-то беседовать, прерываясь на пережевывание пищи. Давай, Кэс, соблазни этого засранца. Глядишь, он немного подобреет и перестанет цеплять остальных.

– Почему не ешь? Нормальная жрачка. Дома мне такое пиршество и не снилось, – бросает Шон, схомячив свой завтрак за считаные минуты. Татуировки на мускулистых руках словно оживают при каждом движении, перекатываясь вместе с мышцами, а голубые глаза смотрят с непонятным выражением – то ли подбадривающим, то ли насмешливым.

Я улыбаюсь, хотя эта улыбка больше похожа на гримасу. Подношу ложку ко рту, заставляю себя съесть еще немного. Чтобы отвлечься, думаю о завтраках в Улье: нежные, воздушные булочки, сладкие фрукты, свежевыжатый сок… А здесь – этот бесформенный ком серой массы и мутный чай из водорослей. Меня тошнит от одной мысли о том, что теперь это станет моей повседневностью.

– Скажите спасибо, что хотя бы что-то дают, – резонно замечает Кассандра, пробуя кусочек булки и, похоже, совсем не обращая внимания на её вкус. – После всего, что нам пришлось пережить, я бы съела даже камень, если его положат на тарелку.

– Скажи ещё, что нам повезло, – фыркает Теона, отбрасывая светлую прядь волос с лица. – Еда, кстати, сносная, я имею в виду другое.

– Не драматизируй, – мягко говорит Амара, отламывая кусок хлеба. – Это просто еда. И просто утро. Впереди явно будут вещи и похуже.

Все на мгновение замолкают, погружаясь в мысли. Только ложки глухо стучат по пластиковым тарелкам, а мутный свет, льющийся из грязных окон, наводит на меня еще большую тоску по дому. В какой-то момент я встречаюсь взглядом с Финном, сидящим в другом конце зала. Он подмигивает мне, пожимая плечами, как бы говоря: «Привыкай, принцесса.» Его синие волосы небрежно растрёпаны, а на лице всё та же насмешливая ухмылка, но в глазах читается странная смесь оптимизма и смирения. Он кивает мне в знак поддержки, и я машинально киваю в ответ.

После быстрого и невкусного завтрака нас выстраивают на открытой площадке перед обнесенным бетонным забором зданием. В лицо бьёт ледяной ветер, продувающий насквозь. Одно утешение – балаклавы, выданные нам вместо полноценного обмундирования, – спасают лицо и уши от холода.

На площадку, чеканя шаг, выходит майор Харпер, рядом с ним – ещё один военный в полном боевом снаряжении, за исключением шлема.

– Лейтенант Зак Эванс, – громко объявляет Харпер, представляя своего товарища. – С завтрашнего дня он будет обучать вас стрельбе и рукопашному бою. Сегодня его задача – оценить, как вы справляетесь с нагрузками.

Я автоматически выпрямляюсь, чувствуя, как спина напрягается от неожиданности и лёгкой тревоги. Теона, стоящая рядом, громко выдыхает и возбуждённо шепчет что-то Шону на ухо. Тот слушает молча, но его взгляд, тяжёлый и мрачный, упирается в молодого лейтенанта.

На первый взгляд, Эванс младше Харпера лет на пять, и заметно уступает ему в росте и физической силе. Его телосложение стройное, даже хрупкое в сравнении с внушительной фигурой старшего офицера. Пепельные волосы лейтенанта беспорядочно колышутся на ветру, а светлые глаза внимательно и цепко изучают выстроившихся рядами инициаров. Задержав взгляд на трех металлических колечках в правой брови лейтенанта и тоннелях в мочках ушей, я почему-то не могу сдержать непроизвольной улыбки.

– Вы здесь не для того, чтобы расслабляться, – напоминает майор Харпер. Его пронзительные зелёные глаза останавливаются на каждом, оценивая наш внешний вид. – Сегодняшний день покажет, кто из вас действительно готов продолжить обучение.

Затем нас снова ведут на очередную тренировочную площадку. Узкие полосы препятствий, барьеры, сетки, колючая проволока… Неотдохнувшее тело отзывается на увиденное тянущей болью в мышцах и неприятной пульсацией в поврежденном запястье. В воздухе ощущается запах металла, смешанный с влажной землёй. Небо, как и вчера, затянуто хмурыми тяжелыми тучами. Под ногами вязкая грязь, напоминающая несъеденную кашу.

– Начнём с разминки, – командует Харпер, его голос звучит властно и бескомпромиссно. Я невольно подмечаю, что все командование Полигона немногим старше нас самих. Генерала в расчет не беру. Но лейтенант Эванс, например, выглядит нашим ровесником. Майор – максимум на двадцать пять. Исходя из этих наблюдений, удручающий вывод напрашивается сам собой…. Военные в высоких чинах здесь тоже долго не живут и звания наверняка получают не за тупые речовки, повторяемые с раздражающей регулярностью.

– Задание аналогичное тому, что вы выполняли вчера – пройти через полосу препятствий. И не думайте, что будет легче, – продолжает запугивать нас майор.

Словно кто-то думал, что будет легче, мысленно фыркаю я. Интересно, Харпер говорит от себя, или у него есть строгие инструкции, как правильно подавлять волю новобранцев и доводить их до нервного истощения?

После очередного приказа мы послушно выдвигаемся на площадку. Шон, Теона, Кассандра, Дилан и остальные идут рядом, а на другие сплотившиеся группы инициаров я даже не смотрю. Своих бы запомнить и не потерять в толпе.

Пропустив первую команду вперед, начинаем пробежку через препятствия. Первое – сетка из колючей проволоки, под которой нужно проползти. Гроздья проволоки висят настолько низко, что любое неправильное движение может разорвать костюм и поранить кожу. Острые колючки задевают мои плечи, когда я медленно ползу по грязи, стараясь наклонять голову, как можно ниже.

– Быстрее! – кричит Харпер, стоящий на возвышении и наблюдающий за нами.

Его взгляд на мгновение задерживается на мне, и я чувствую, как в груди поднимается странное чувство – смесь страха, ярости и чего-то неопознанного… Отчетливо понимаю только одно – майор вызывает у меня стойкую антипатию и острое желание стереть самоуверенное выражение с его надменной физиономии.

Выбравшись из-под сетки, бегу к высокой стене. Она ниже, чем вчера, но все равно требует огромных физических усилий, чтобы ее преодолеть. Краем уха слышу, как рядом со мной тяжело дышит Шон, его нагоняет Теона. Взбираемся на стену, мои ноги привычно дрожат, руки ноют от напряжения, но я не останавливаюсь. Бросаю быстрый взгляд на Кассандру. Она цепляется за край стены и тоже поднимается, а затем помогает Дилану подтянуться.

– Давай, – шепчет она ему, и я замечаю, как её рука на мгновение задерживается на его плече дольше, чем нужно. Кажется, в наших рядах наметилась еще одна парочка. Молодец, Кэс, так держать.

Когда со стеной покончено, начинается бег через барьеры и прыжки через рвы. Запыхавшись, немного отстаю. Теперь рядом со мной Юлин и Финн. Китаянка прыгает через ров, её движения быстрые и лёгкие, несмотря на невысокий рост. Финн проскальзывает через барьеры с той же лёгкостью, но на его лице видна мрачная решимость.

Впереди – последнее препятствие. Канат, по которому нужно взбираться вверх, а затем спускаться вниз с высокой платформы. Я хватаюсь за верёвку, чувствуя, как покрытые мозолями ладони обжигает болью даже сквозь перчатки.

Спустя десять бесконечных минут, я наконец спускаюсь вниз, перевожу дыхание и вытираю пот с лица. Костюм весь в грязи, силы на исходе, но, черт возьми, я, как никогда, довольна собой.

Харпер по-прежнему стоит рядом с Эвансом. Оба бесстрастно наблюдают, как измученные инициары один за другим прибывают к финишу. Меня не покидает ощущение, что наши командиры с нетерпением ждут, кто из нас первым сдастся. Что-то в пристальном оценивающем взгляде майора, когда он встречается с моим, заставляет напряженно замереть и задержать дыхание.

– Держись, – слышу я рядом голос Теоны. – Харпер нас не отпустит, пока не выжмет до конца.

– Знаю, – кивнув, отвечаю я.

Отвожу взгляд от пронизывающих глаз майора. Внутри шевелится тревожное чувство. Не могу понять причину его пристального внимания, и это чертовски нервирует. Чувствую себя подопытным образцом под линзой микроскопа.

Тренировка продолжается. Мы бегаем, прыгаем, ползём – это непрекращающийся круг боли и усталости. Время тянется как растопленный воск, и кажется, нет ни конца ни края бесконечной гонке.

Когда препятствия, наконец, заканчиваются, мы все без сил валимся на землю, пытаясь восстановить дыхание и хоть немного передохнуть.

– Неплохо, – говорит Харпер, приближаясь к нам. – Но это еще не конец.

Да что б тебя, садист проклятый! Моё сердце бешено колотится в груди, когда мы переходим к следующему этапу тренировки – штурмовой полосе с ограждениями, лазерными ловушками и системой ударов электрошоком. Ноги наливаются свинцом, но расслабляться нельзя. Каждый из нас должен пройти это испытание, и никто не хочет быть тем, кто сдастся первым.

На этот раз мне выпала очередь идти первой. Я пытаюсь сосредоточиться, но моё тело уже на пределе. Рядом пыхтят Шон и Теона. Они, как обычно, работают слаженно, а Касандра и Дилан двигаются с заметной усталостью, остальные остались далеко позади.

Я прыгаю через ограждение и почти моментально получаю удар электрическим разрядом по ноге. Острый спазм мгновенно пронизывает моё тело, и я вскрикиваю. В голове всё смешивается, мысли путаются от болевого шока, но я не могу позволить себе остановиться. Я поднимаюсь и бросаюсь к следующей секции – нужно пробраться под низкими сетками лазеров.

Мой взгляд замыливается, внимание рассеивается – и я совершаю ошибку. Недооцениваю высоту лазера и резко двигаюсь вперёд, задевая луч плечом. Система срабатывает мгновенно: громкий сигнал тревоги и новый разряд электричества бьёт по телу, выбивая меня из равновесия. Падаю на колени, чувствуя, как боль пронзает каждую клетку тела.

В этот момент я с досадой замечаю, что Харпер пристально наблюдает за мной с возвышения. Черт, отвернись, дай мне пережить позор и собраться с силами. Ага, размечталась… Майор быстро спускается на тренировочное поле и пружинистой походкой направляется ко мне.

– Встать можешь? – его голос резкий, но в нём звучит едва уловимая нотка заботы.

Вскинув голову, настороженно наблюдаю, как он неумолимо приближается. Мои руки дрожат, частое дыхание сушит губы. Какого черта ему от меня нужно? С трудом пытаюсь подняться на ноги, ощущая на себе прожигающий взгляд Харпера. Кажется, я подвернула лодыжку, и каждое движение сопровождается стреляющей болью.

– Все в порядке, – говорю сквозь сжатые зубы, догадываясь, что выгляжу как побитая собака.

Он безразлично кивает и, наклоняясь, подаёт мне руку. Я неохотно принимаю её, ощущая холод его перчатки и крепкую хватку. Он поднимает меня с земли, и на мгновение я испытываю подобие благодарности. Но это ощущение длится недолго.

– Не расслабляйся, Дерби, – ледяным тоном чеканит Харпер, резко отпуская мою ладонь. – Ты только что показала свою слабость. На поле боя за такие ошибки убивают.

Его безжалостные жестокие слова режут, как нож. Я с трудом перевожу дыхание, пытаясь осознать, что произошло. Он мог просто помочь мне, но вместо этого делает всё, чтобы я почувствовала себя ничтожеством.

– Ты думаешь, что можешь позволить себе тренироваться вполсилы, потому что твоя фамилия Дерби? – продолжает отчитывать меня майор, и я чувствую, как внутри поднимается волна стыда. – Запомни, здесь никого не волнует, чья ты дочь.

Каждое слово, произнесённое им, бьёт по мне сильнее, чем электрический разряд. Я смотрю в прищуренные бесстрастные глаза и вижу в них холодное раздражение. Все мои внутренности сжимаются под давлением его испытывающего взгляда.

– Во время вылазки никто не будет тебя ждать или тащить на себе, – добавляет Харпер. – Хочешь стать обедом для шершня, Дерби?

– Нет, – бормочу я. Кровь приливает к щекам, руки снова начинают дрожать. – Это больше не повторится, майор.

Харпер бросает на меня ещё один взгляд, полный ледяного пренебрежения, и делает шаг назад.

– Надеюсь, что так. В следующий раз я не буду таким снисходительным, – произносит он и, отвернувшись, возвращается на свое место.

Снисходительным? Серьезно? По мне, так Харперу вообще неизвестно значение этого слова. Какое-то время я неподвижно стою, глядя ему вслед. В голове роятся тревожные мысли, сердце бешено колотится в груди, а слова майора снова и снова прокручиваются в голове. Дома меня никогда не критиковали. Это первый раз, но зато какой… Чувствую себя бесполезным, никчемным, ни на что не способным дерьмом.

Тем временем тренировка идет полным ходом. Пока я наматываю сопли на кулак, остальные инициары продолжают преодолевать препятствия, прыгая через барьеры и пробегая через лазерные ловушки.

– Ариадна! – до меня доносится голос Кассандры. Она стоит в конце полосы препятствий и жестом зовёт меня. – Давай, не отставай.

Я собираю последние силы, чтобы догнать их. Ноги двигаются автоматически, тело болит, но злость на жестокие высказывания майора придает сил. Головокружение от усталости проходит, когда снова вхожу в ритм, пересилив желание по-девчачьи расплакаться. Клянусь, я больше не позволю себе ошибиться.

– Хорошо, что ты догнала нас, – слабо улыбается Шон, его лицо покрыто потом, но в глазах полыхает азарт. – Так держать, принцесса, – подмигивает он, подняв большие пальцы вверх.

Когда тренировка наконец заканчивается, я едва держусь на ногах. Пот заливает глаза, колени подгибаются. Не знаю, как другие выдерживают бешеный темп подготовки, но я почти на грани, хотя никогда не считала себя физически слабой. Спасибо майору – он открыл мне глаза на мою никчемность.

Мы возвращаемся в бараки, едва переставляя ноги. Небольшой перерыв на обед – такой же мерзкий на вкус, что и завтрак, – как-то незаметно и стремительно подошел к концу. Но на этот раз я хотя бы что-то съела – жидкий рыбный суп был не так уж и плох. Рис с куском резинового мяса пришлось отдать Шону. О боги, он был мне так благодарен, словно я угостила его сочным ростбифом средней прожарки.

Глухой шум наших шагов разносится зловещим эхом по пустым коридорам. Напряженная тишина нарушается тяжелым дыханием и перешептываниями. В воздухе витает запах пота, железа и сырой бетонной пыли, вызывая неприятное ощущение усталости и раздражения. Впереди половина дня, и никто не знает, какие еще изощренные испытания придумает для нас командование.

На Полигоне невозможно предсказать, что будет дальше. Никакого расписания, никаких правил, кроме одного: будь готов ко всему. Невольно закрадывается мысль, что все тренировки и испытания – просто случайный набор мучений, придуманный на ходу, чтобы выбить из нас дух. Разве этот ад можно назвать обучением? По мне, так это форменное издевательство.

Я падаю на свою койку. Ноги гудят, плечи наливаются болью. Финн устраивается рядом, подбрасывая кроссовок в воздух и многозначительно хмыкая:

– Думаю, они специально придумывают, чем бы еще нас удивить, – с кривой ухмылкой говорит он. Его веселость напускная, словно он играет роль беззаботного балагура. – Вчера марш-бросок, сегодня кувыркания в грязи. А завтра? Что им взбредет в голову?

– Чем меньше знаешь, тем больше боишься. Тем проще сломать, если что, – заявляет Кэс, привалившись спиной к бетонной стене, и с мрачным видом оглядывая казарму. – Это место… и то, что нас не разделили по половым признакам – тоже своего рода проверка, – ее голос напряжен, как струна, и я отлично понимаю, куда она клонит.

– Нафига им заботиться о нашем комфорте? – ухмыляется Шон, с хрустом разминая плечи.

В его словах чувствуется скрытая горечь, а я не могу оторвать взгляд от ожившей змеи, обвивающей его правый бицепс и ползущей прямиком к лицу. Гексагоновый орнамент, выбитый на теле отца, выглядит намного эстетичнее пресмыкающихся гадов Ховарда, но как же они завораживают… Это я про змей, разумеется.

– Мы для них – бесправные марионетки или расходный материал. Я пока не вижу никакого стратегического смысла в происходящем, – тем временем продолжает Ховард.

– Никаких правил, никакого смысла, – включается в разговор Дилан. – Эй, принцесса, может, тебе известно что-то большее, чем нам? – чайные глаза парня настойчиво впиваются в меня, снова заставляя нервничать.

– Ничего, – отрицательно качаю головой, проваливаясь в сумасшедший вихрь мыслей. – Что-то здесь не так, – размышляю вслух. – Все эти усиленные тренировки кажутся настолько хаотичными, будто командование заинтересовано в том, чтобы мы не дожили до экзамена.

– Создается ощущение, что мы – часть большого эксперимента, в ходе которого нам придется доказывать свою стойкость каждый день. Каждый час, – рассуждает Теона, присоединяясь к диалогу. Она хаотично приглаживает всклоченные короткие волосы, задумчиво глядя перед собой. – Чем меньше мы знаем, тем легче нами управлять.

Но наши догадки обрываются, как нить в лабиринте, когда неожиданно раздается резкий, резонирующий звук. Из громкоговорителей разносится очередной приказ:

«Всем новобранцам немедленно собраться на плацу.»

Мы спешно покидаем казармы, и всей гурьбой выходим на улицу. Холодный ветер моментально пробирается за воротник защитного костюма. Солнце уже скрывается за крышами неприглядных серых бараков. Длинные розоватые тени ложатся на подмерзшую землю кривыми узорами. Установленные по периметру прожектора светят прямо в глаза, заставляя щуриться с непривычки. Мы выстраиваемся в ровные ряды, каждый украдкой оглядывается вокруг, словно пытаясь найти подсказку или знак, что все это значит. Ожидание томительно затягивается, и тишина кажется гуще, чем обычно. Никто не сообщает, зачем нас собрали, и неизвестность давит на грудь, лишая легкие кислорода.

Наконец нам навстречу выдвигается офицер. Я не узнаю его лицо с выраженными азиатскими чертами, но тяжелый взгляд узких глаз мне совершенно не нравится, как и резкий, бескомпромиссный приказ:

– Все инициары обязаны пройти медосмотр. Следуйте за мной.

Это звучит слишком буднично и просто. Медосмотр? Всего-то? А мы тут такого себе успели насочинять: эксперименты, тайные заговоры…

Замешательство проносится через строй, но ненадолго – каждый понимает: задавать вопросы здесь не принято. Я ловлю ироничный взгляд Дилана, заметившего мое смятение. Уверена, если бы мы стояли ближе друг к другу, он бы не удержался от очередной скабрезной шуточки в мой адрес. Парень подмигивает мне, проводя пятерней по растрепанным на ветру пшеничным волосам.

Молча и безропотно двигаемся за офицером. Путь пролегает мимо спортивных площадок, где совсем недавно мы едва стояли на ногах после изнуряющей тренировки. Вдали я вижу стрельбище с мишенями и бойцовский ринг на небольшом возвышении. Затем минуем огромный ангар из стали и бетона. Что внутри – тайна, покрытая мраком. Причем, в прямом и переносном смысле. Возможно, там хранится военная техника или оружие. А, может быть, это крытая тренировочная площадка.

Медицинский блок представляет из себя спрятанное в тени неприметное монолитное здание. Оно находится за пределами крепких стен, отделяющих периметр жилых бараков и открытых зон для прохождения испытаний. Узкие темные окна закрыты решетками, на входе – массивная железная дверь. Сканеры и датчики слежения, встроенные прямо в стену, мелькают яркими огнями, мониторящими каждое наше движение.

Раздается короткий механический звук, и дверь медленно, со зловещим скрежетом отъезжает в сторону. Офицер заходит первым, мы следуем за ним.

– Нас точно не в морг привели? – нервно шутит идущая рядом Кэс, убирая за ухо выпавшую из хвоста длинную темную прядь.

– Ну мы пока живы. Поэтому, надеюсь, что нет, – ухмыляюсь я, чувствуя ободряющее прикосновение Теоны к моему плечу.

– А я очень надеюсь, что это не отбор по биологическим показателям, – отзывается за спиной Амара. – У меня с детства пониженный гемоглобин и хронический бронхит.

– Главное, чтобы нас не отбирали по внешним данным, – тихо смеется Кассандра.

– Брось, Кэсси, ты красотка, – отмахивается Теона. – Подумаешь, небольшой шрам. Тут этим никого не удивишь.

– Отставить разговоры, – гремит голос безымянного офицера.

Черт, почему все вояки такие бездушные деспоты? При этом именно моего отца жители островов считают кровавым тираном, построившим свою империю на костях и страхе. Какое нелепое и абсурдное заблуждение. Основной задачей правящего Совета Корпорации является защита плавающих городов и его населения. Водный Щит Акватории был создан исключительно для обеспечения безопасности островов и борьбы с внешней угрозой, а все служащие там военные, проходили обучение на Полигоне. Да, им подфартило больше, чем тем, кто остался служить здесь, но…

– Его зовут Као Синг, – незаметно приблизившись, шепчет мне на ухо Юлин Ши. – Он мой троюродный дядя.

– Вот засада! Похоже только у меня тут нет связей, – выразительно закатывает глаза Кэс.

– У Ховарда и Фокс тоже не наблюдается дальних родственников в командовании, – подмечаю я. – Да и у остальных.

– Нас не приплетайте, – холодно парирует Теона.

– Да какие связи! – Юлин бросает в спину офицера полный ненависти взгляд. – Его стараниями мои родители оказались на Фантоме.

– М-да, кому-то не повезло еще больше, – многозначительно отзывается Теона.

Внутри медблока царит стерильная чистота. Мягкие, приглушенные неоновые лампы освещают бесконечные белые коридоры. На встроенных в стены экранах мелькают непонятные таблицы и графики. Мы проходим мимо медицинских кабинетов, закрытых бронированными стеклянными дверями. Под потолком над нашими головами перемещаются автоматизированные механизмы, передающие контейнеры с анализами или чем-то еще.

Нас разделяют на группы и по одному вызывают на обследование. Ожидая своей очереди, я напряженно смотрю на голографическое табло в стене, где высвечиваются наши имена. Финн пытается отвлечься, напевая что-то под нос, но его пальцы нервно постукивают по колену. Кассандра молчит, уставившись в одну точку. Теона с Шоном тихо перешептываются, и я невольно вылавливаю из их диалога имя молодого лейтенанта. Я еще утром заметила, что Теа странно среагировала на его появление. Ладно, позже выясню, что нашу парочку связывает с Заком Эвансом. Сейчас мысли заняты немного другим.

Меня вызывают первой из нашей группы. Медсестра в белоснежном костюме и с защитной маской на лице просит зайти в стеклянную капсулу. Я молча исполняю, и внутри странного медицинского приспособления мгновенно загораются лазерные лучи и сенсоры. Они бесшумно скользят вдоль моего тела, сканируя каждый миллиметр. Затем автоматический голос требует приложить правую руку к изображенному на панели отпечатку ладони. Как только я это делаю, кончики пальцев пронизывает колющая боль, и отпечаток на стекле наливается красным. Испуганно ахнув, я отрываю руку от стеклянной поверхности и пытаюсь рассмотреть следы проколов на пальцах, но их нет.

Вся процедура занимает не больше минуты, но ощущения, вызывает, мягко говоря, некомфортные и малоприятные.

После сканирования меня приглашают в другой кабинет, где специальный медицинский робот быстро берет анализы крови и слюны, делает замеры, прикрепляет сенсоры к моим запястьям и вискам. Я вижу на экране перед собой бегущие строчки данных: уровень гормонов, сердечный ритм, показатели крови. Никто не задает мне вопросов, никто не объясняет, зачем все это нужно – я просто должна стоять и следовать указаниям.

Когда обследование заканчивается, я наконец-то выдыхаю. Странно, что медосмотр, несмотря на новейшие технологии и высокую точность, кажется таким безличным, отстраненным.

Вернувшись в зал ожидания, терпеливо наблюдаю, как остальные новобранцы проходят те же самые процедуры. Вскоре нас выводят обратно на плац и возвращают в казармы. Мы успеваем передохнуть совсем недолго, и, казалось бы, события сегодняшнего дня уже должны завершиться, но вновь звучит приказ – собраться в командном центре. Туда нас доставляют на военных грузовиках. В закрытом кузове темно словно в гробу, деревянные скамьи жутко неудобные, воздух пропитан страхом, а громкое урчание мотора ничуть не успокаивает, скорее, наоборот. Дорога кажется бесконечной, но на удивление ровной – нас почти не трясет.

Командный центр – неприступная крепость в самом сердце Полигона, куда можно попасть, только минуя систему нескольких уровней защиты. Мы движемся через охраняемые ворота, за которыми следуют колючая проволока, ряды автоматических пулеметов. На каждом этапе нас сканируют: ладони, лица и даже зрачки.

Командный центр – словно другой мир, пропитанный холодным совершенством технологий. Повсюду гладкие, глянцевые панели, блестящие, отполированные до идеального зеркального блеска. На широких экранах непрерывно мелькают цифровые схемы, постоянно обновляющиеся ленты данных, а также карты плавающих островов и мертвых материков.

Мы идем по длинному ярко-освещенному коридору, и каждый шаг гулко отдается в стерильном, безупречном пространстве. Двигаемся мимо капсул будущего, где каждая деталь продумана до мелочей: прозрачные двери, обтекаемые формы оборудования, подсвеченные голограммы, словно парящие в воздухе.

Когда мы входим в брифинговый зал, пространство вокруг резко расширяется. Высокие сводчатые потолки, бронированные стены, широкая трибуна, перед которой полукругом расположены ряды кресел. На ней стоят командиры Полигона: Као Синг, если я правильно запомнила со слов тихони Юлин, и лейтенант Зак Эванс. Бросаю быстрый взгляд на Теону, отмечая, как резко с ее лица сошла краска, а побелевшие губы нервно поджались. Шон тоже выглядит взвинченным и напряженным.

– Вы с Теоной знакомы с Эвансом? – заняв место между Юлин и Ховардом, шепотом интересуюсь я у парня.

– Давай потом, – Шон уклоняется от прямого ответа. Хмм, похоже, ему есть что скрывать.

– Лейтенант – бывший парень Теоны, – наклонившись ко мне, тихо сообщает Юлин.

– Она тебе рассказала?

– Нет, – улыбнувшись, Юлин отрицательно качает головой, взмахивая своими ярко-красными на концах волосами, создающими впечатление живых огоньков. – Но это же очевидно, Ари. Присмотрись, и сама все поймешь. Жесты, взгляды и язык тел иногда говорят больше, чем слова.

Вперед выходит лейтенант Зак Эванс. Его походка быстрая и твердая, светлые волосы искрятся в свете неоновых ламп. Металлические кольца в брови и тоннели снова перетягивают на себя мое внимание. Непроизвольно вспоминаю о доме, где подобные эксперименты над внешностью никому бы и в голову не пришли.

Эванс резко поднимает руку в приветствии, на его лице появляется едва заметная ухмылка.

– Сейчас начнётся ваш первый стратегический брифинг. Внимание – ключ к выживанию, – хорошо поставленным голосом начинает он.

Свет резко приглушается, а на большом экране за спиной лейтенанта вспыхивают карты островов и материков, которые я уже видела по пути сюда. Эванс скрещивает руки на груди, на лице – ноль эмоций, в голосе – сарказм.

– Расслабьтесь, – он медленно обводит нас изучающим цепким взглядом. – Вашему призыву нереально повезло. Программа обучения сокращена с трёх месяцев до одного.

Зал моментально наполняется приглушёнными возгласами. Я ловлю на себе несколько удивлённых взглядов других рекрутов. Три месяца и без того казались чем-то невозможным, но теперь… Теперь у нас есть только один месяц, чтобы стать теми, кто сумеет выжить в этом чистилище.

– Конечно, – продолжает он, – Это самый настоящий подарок судьбы. Вы, дорогие инициары, должны чувствовать себя привилегированными. У нас нет времени на растягивание вашей подготовки, так что теперь процесс обучения пройдёт в ускоренном режиме.

Финн, сидящий передо мной, оглядывается с тревожной усмешкой на губах:

– Сэкономим три месяца боли, звучит, как мечта, да?

Я киваю, хотя в груди нарастает тяжесть. Сокращение срока обучения означает, что нагрузки будут еще более интенсивными, а шансов на выживание – ещё меньше.

Эванс делает шаг в сторону, на экране появляются новые данные: расписание дня, правила внутреннего распорядка и прочая информация, от обилия которой рябит в глазах.

– Теперь касательно распорядка дня, – сухо произносит Зак. – Вы будете тренироваться по двенадцать часов в день. Включены утренние физические упражнения, дневные боевые учения и вечерние тактические занятия. В свободное время – самостоятельная подготовка или сон, если вы сможете себе его позволить.

Шон чуть приподнимает брови и бормочет себе под нос:

– Сон – в списке привилегий. Не ожидал такого бонуса.

Я пытаюсь скрыть улыбку, но страх внутри нарастает в геометрической прогрессии. Двенадцать часов тренировок в день. Мои измученные мышцы гудят после сегодняшнего утра, и мысль о том, что каждый день будет ещё более суровым, пугает.

– Запомните, – продолжает Эванс, его голос звучит уже более серьёзно. – Каждый день для вас – это возможность доказать свою выносливость и пригодность к серьезным заданиям. Тут нет места жалости. Нет вторых шансов. Вы либо справляетесь, либо выбываете.

Его слова звучат холодно и безжалостно. Я чувствую, как в груди поднимается тревога, но стараюсь контролировать эмоции и не поддаваться панике. Судя по повисшей тишине, остальные делают то же самое.

– Правила внутреннего распорядка просты, – Эванс переключает слайд, и на экране появляются строки текста. – Никаких нарушений дисциплины. Никаких конфликтов. За любое нарушение – наказание. В худшем случае – исключение из программы.

Шон качает головой и едва слышно шепчет:

– Сказал бы сразу, что это смертный приговор.

– Также, – добавляет Эванс. – В свободное время запрещены личные отношения. Здесь нет места для привязанностей. Каждый из вас – солдат. Ваша цель – выжить и пройти программу. – И последнее, – Эванс снова смотрит на нас с холодной улыбкой. – В течение этого месяца у вас будет минимум отдыха и максимум испытаний. И если вы поверили, что вам повезло быть включенными в сокращенную программу – вы круглые идиоты. Это означает, что мы быстрее узнаем, кто сможет дальше приносить пользу нашему миру, а кто нет.

С этими словами он разворачивается к экрану и переключает слайд. На нём отображены этапы тренировок на ближайшие несколько дней. Бойцы на экране проходят через препятствия, похожие на ад: знакомое ползание под колючей проволокой, бои в тесных пространствах, упражнения на выносливость, почти непосильные даже для опытных солдат.

– Завтра ваш первый полноценный день, – разносится над залом голос Эванса. – И поверьте мне, он будет одним из самых сложных в вашей жизни.

После того как лейтенант завершает свой жёсткий и саркастичный монолог, он обводит нас последним пронизывающим взглядом. Затем, не говоря больше ни слова, резко поворачивается и в сопровождении офицера Синга удаляется с трибуны. Тишина, которая повисает в зале после их ухода, тяжёлая, давящая и физически ощутимая. Мне чертовски страшно, потому что все услышанное, значительно сокращает мои шансы. И не только мои. Никто из собравшихся в зале не готов к тому, что нас ждет.

Внезапно в противоположном конце зала раздаются шаги, и на сцену выходит майор Харпер. Уверенной чеканной походкой он приближается к трибуне. В лучах холодного света, льющегося сверху, майор выглядит ещё более внушительно. Его зелёные глаза бегло оглядывают нас, и в этом взгляде нет ни капли сострадания.

«Тут нет места жалости. Нет вторых шансов. Вы либо справляетесь, либо выбываете». – звучат в ушах предупреждения лейтенанта, который ничуть не сгущал краски.

– Если Эванс рассказывал, как тяжело вам будет, – начинает Харпер своим низким стальным голосом, – То я объясню вам, зачем вы здесь. И, уверяю, это не просто вопрос жизни и смерти. Это вопрос выживания всего человечества.

Он внезапно замолкает, и в зале воцаряется абсолютная тишина. Каждое слово, произнесённое им, накрывает нас новой волной тревоги и напряжения. Даже Шон, который обычно шутит, чтобы разрядить обстановку, не произносит ни звука.

– Мы столкнулись с угрозой, которая может уничтожить нас всех, – продолжает Харпер. – Шершни. Я кратко повторю то, что вам и так известно. Они сильны, физически выносливы, организованы, смертельно опасны и наделены высокой регенерацией. Ваша задача – научиться сражаться с ними. Выслеживать, убивать, захватывать для исследований.

Майор выходит из-за трибуны и делает шаг к краю сцены. В зеленых глазах горит холодная уверенность в том, что он говорит. Захват шершней? Ловить этих тварей живыми? Черт, это звучит как чистое безумие.

– А теперь забудьте все, что вы знали о них до этого дня. Шершни стремительно мутируют, создавая новые виды, – говорит Харпер, и его голос звучит так, будто он уже давно привык к этой мысли. – Каждый из которых имеет свои способности. Некоторые – сильны физически, но медлительны, другие – агрессивны и быстры, третьи – это самый опасный вид, выявленный не так давно. Они хитры и проявляют зачатки коллективного разума. Нам необходимо изучить и остановить их, прежде чем они нанесут сокрушающий удар по плавающим городам.

Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Те монстры, которых мы видели на слайдах, выглядят достаточно жутко, но мысль о том, что они эволюционируют и становятся ещё более опасными, наводит на меня дикий ужас.

– Ваше обучение сократили не просто так, – чуть мягче произносит Харпер, его глаза вновь обводят собравшихся. – У нас нет времени. Мы теряем людей, теряем базы, теряем позиции. И если мы не начнём действовать немедленно, шершни уничтожат наши города. Это не просто выживание. Это война.

Харпер делает эффектную паузу, давая нам время переварить его слова. В зале ни звука. Никто даже не шевелится. Он снова начинает говорить:

– Новый вид шершней может охотиться группами и использовать брошенную на материках военную технику, а также они научились координировать атаки. Последний пример – нападение на третью буровую возле Гидрополиса. Они атаковали неожиданно и слаженно, уничтожив всё на своём пути.

Черт, если всё так, то почему жители островов не в курсе нависшей угрозы? Ладно, я допускаю, что население могут держать в неведении, чтобы избежать массовой паники, но отец не мог всего этого не знать. В конце концов, командование Полигона выполняет приказы президента. Почему он меня не предупредил? Ведь, если шершни не просто бездумные твари, и действуют, как армия с продуманной стратегией, то это ставит под сомнение всю нашу подготовку. Как мы можем сражаться с кем-то настолько организованным и мощным?

– Наша главная цель, – продолжает Харпер, возвращаясь к своему командному тону, – Зачищать территории, уничтожать колонии шершней и захватывать единичные экземпляры живыми для дальнейших исследований. Это единственная надежда на наше выживание. И если вы думаете, что это будет легко – вы ошибаетесь. С каждым днём они становятся сильнее.

Легко? Да он издевается! Я поочередно смотрю на сидящих рядом инициаров. Шон явно поражён услышанным до глубины души. Юлин крепко сжимает кулаки, на ее лице написан откровенный ужас. А внутри меня нарастает ощущение, что впереди нас ждёт не просто обучение, а что-то более страшное.

– И помните, – добавляет Харпер, его голос становится ещё более холодным, – Любая ошибка – это смерть. Для вас, для ваших товарищей. И для всего, за что вы боретесь.

Харпер медленно проходит вдоль сцены, его взгляд обращён к каждому из нас, словно он хочет убедиться, что мы полностью осознаём масштабы той угрозы, с которой нам предстоит столкнуться.

– Пока мы сидим здесь и ведем беседы, мутанты осваивают новые территории, стремительно заполняя разрушенные города, которые когда-то принадлежали нам. Эти города – их новые гнёзда, их базы, где они создают подземные бункеры. Шершни активны почти круглосуточно, бездействуют лишь три часа в сутки в ночное время. Это даёт нам небольшое окно для атак, но и его недостаточно. И самое главное – они захватывают законсервированные военные объекты и учатся использовать то, что оставлено нами, чтобы направить это против нас.

Я чувствую, как внутри меня растёт леденящий ужас. Шершни, использующие наши военные базы? Это звучит как кошмар, но по глазам Харпера видно – это реальность.

– Всего за пару десятилетий шершни научились использовать примитивное вооружение: старые танки, зенитные установки, артиллерию. Мы недооценили их. Они не просто дикие твари. Это организованная сила, которая развивается с каждой новой победой.

Шон тихо вздыхает рядом со мной, его лицо становится всё более мрачным.

– И это ещё не всё, – Харпер бросает взгляд на экран, где отображаются карты материков. – Они используют корабли. Не лодки и катера, а те самые заброшенные суда, что мы оставили, когда отступали с большой земли. Шершни переправляют своих воинов через океан, чтобы атаковать буровые и добывающие платформы. Именно так они уничтожили третью буровую возле Гидрополиса. Мутанты учатся быстрее, чем мы могли представить. Их первостепенная цель – плавающие города.

Мои пальцы невольно сжимаются в кулак. Плавающие города – это наш последний оплот, наша защита. И мысль о том, что шершни могут достичь их, вселяет панику.

– И, если вы думаете, что стена Улья спасёт вас, – голос Харпера становится жёстче, когда он обращает свой взгляд на меня. – То глубоко ошибаетесь.

Он снова делает паузу, его глаза сверкают, словно он пытается достучаться до каждого из нас.

– Мы не можем позволить себе ошибку. Шершни – это не просто угроза. Это враг, который становится сильнее с каждым днём. И если мы их не остановим сейчас, завтра они разрушат всё, что мы построили. Даже Водный Щит Акватории не станет для них преградой.

Мы возвращаемся в здание общежития в гробовом молчании. Мысли после брифинга ещё роятся в голове, каждая из них как заноза, которая причиняет дискомфорт и не дает расслабиться. Я даже не знаю, что страшнее – факт, что мутанты способны учиться, или то, что теперь наша жизнь стала войной за глобальное выживание всего человечества. Каждый шаг, каждая мысль ведёт нас к этой жуткой истине. У нас нет выбора, как бы ни хотелось, но мы не можем отказаться, испугаться и спрятаться за спинами родителей. Теперь нам предстоит защищать их, хотя бы попытаться…

Я больше не мучаю себя догадками, знал ли президент Дерби, что меня, его единственную дочь – ждет здесь, и с какими угрозами и вызовами мне придется столкнуться. Потому что почти уверена. Отец знал. Он верил и верит. В меня. В то, что я справлюсь. Не сдамся. Не забьюсь в угол в истерике и не брошусь в ноги к генералу, умоляя вернуть домой.

Комната в бараке встречает нас холодным светом и тишиной. Металлические койки выстроены в ряды, на каждом столике – скромный ужин, подозрительно напоминающий завтрак. Все молча тянутся к своим кроватям, не решаясь начать разговор. Моя спина ноет от усталости, мышцы будто каменные, и единственное желание – лечь и закрыть глаза.

– Вы верите, что мутанты настолько организованы и умны? – нарушает тишину Финн, приземляя зад на свою койку. Он стонет, словно последние силы покинули его тело. – Шершни с танками и кораблями? Это ведь даже звучит нелепо.

– Нелепо или нет, теперь это наша реальность, – мрачно отвечает Шон, аккуратно складывая свои вещи. Его лицо сосредоточено, в глазах тлеет усталость. – И мы должны научиться сражаться с ними. И побеждать.

Кассандра сидит на краю своей кровати, уставившись на собственные ботинки, словно те могут дать ей ответы на все вопросы. Дилан, плюхнувшись рядом с ней, молчит, но по его виду понятно – он тоже погружен в безрадостные размышления.

– Мы здесь, чтобы стать последней линией обороны, – наконец произносит Теона, её голос звенит от напряжения. – Если мы облажаемся, нам некуда будет возвращаться.

Я присаживаюсь на свою койку, рваными движениями стаскивая защитный комбинезон. Как иронично: я здесь не просто как очередной инициар. Моё появление на Полигоне – знак того, что даже высшие классы должны участвовать в этой смертельной битве. У меня своя миссия – показать, что все равны перед лицом угрозы. Но большинство присутствующих здесь относятся ко мне скептически. Сегодня в столовой и в медблоке я слышала агрессивные выпады в свой адрес. Пока не прямые, ограниченные намеренно громкими перешептываниями и косыми взглядами, но рано или поздно дойдет и до открытых конфликтов. И мне придется на деле доказывать, что я чего-то стою.

Большая часть призывников Полигона – выходцы из Гидрополиса. Они – дети изнуренного тяжким трудом поколения, привыкшие ежедневно бороться за каждый глоток чистой воды и кусок пищи. Эти люди, которые с рождения учатся выживать в условиях постоянного дефицита ресурсов, знают, что жизнь – постоянная борьба, и смиряются с этим, будто это присущая только им доля. Они выросли среди шумных буровых платформ, опреснительных станций и мусороперерабатывающих заводов. Их взгляд на мир сформирован суровыми реалиями жизни. Каждый из них привык к жёстким условиям, и для них Полигон – просто ещё один вызов, лишь новая сцена всё той же бесконечной битвы за выживание.

Чуть меньше инициаров прибыли из Маринории – продовольственного сердца плавучих островов. Жизнь там тоже далека от комфорта, и обитатели этой локации привыкли к непрерывному труду: рыболовные флотилии, теплицы, аквафермы, огромные заводы по переработке морепродуктов и лаборатории по изучению биоресурсов. Всё это – их ежедневная рутина, выстроенная вокруг одной цели – обеспечить едой все острова Корпорации. Работа в Маринории – это не только долг, но и непреложный закон: каждый должен трудиться во имя общего выживания. Несмотря на то, что среди них есть исследователи и специалисты, изучающие новые способы повышения урожайности и устойчивости к болезням, каждый житель острова знает, что их труд неотделим от необходимости кормить других.

Самый низкий процент призывников из Новой Атлантиды. Острова, который всегда манил меня своими тайнами и передовыми достижениями. Эта жемчужина технологического прогресса и научных открытий кажется другим миром чистых лабораторий, голографических дисплеев, стерильных коридоров и новаторских идей. Там все работает, как отлаженный механизм, и люди гораздо больше привыкли решать проблемы на теоретическом уровне, чем в полевых условиях. Вирусологи, инженеры, генетики, исследователи – все они тратят свои дни на создание технологий будущего и поиск решений для человечества. Жители Новой Атлантиды редко чувствуют запах пота и страха – их среда обитания слишком совершенна и безопасна. Однако здесь, на Полигоне им придется столкнуться с суровыми реалиями…

Впрочем, как и мне – единственной наследнице президента Дерби, управляющего новой суперструктурой из самой высокой башни острова Улей, обнесённого неприступной стеной. Меня не без оснований считают символом привилегированного класса, той, кому судьба и статус позволили никогда не знать голода, холода и безысходности.

Тем не менее я здесь!

Чтобы доказать, что ничем не лучше других.

Но как, черт возьми, это сделать, если я сама в это не верю?

Финн тяжело вздыхает и валится на кровать, словно пытается укрыться от реальности. Его яркие синие волосы разлетаются веером по белоснежной подушке, создавая резкий контраст.

– В голове такая путаница, – жалуется он, беспокойно потирая лоб. – Никогда бы не подумал, что мы будем гоняться за шершнями, как за дикими зверями, загоняя их в ловушки.

От его слов по спине пробегает холодок. Я сжимаю кулаки, пытаясь не выдавать страх, который так и рвётся наружу. Зато Теона спокойна как скала.

– Это не просто звери, – тихо говорит она. – Майор считает, что они разумны. И если это так, то нам крышка, друзья.

Дилан вдруг вскакивает, его лицо искажено страхом, а пальцы лихорадочно теребят волосы. Мне кажется, он сейчас просто взорвётся от переполняющих его эмоций.

– Но мы же не можем переловить их всех! – он почти кричит, горящий взгляд отчаянно мечется по бараку, словно в поисках несуществующего выхода. – Это безумие! Нас бросили на войну, которую мы не в состоянии выиграть!

Финн резко садится, словно его пробивает электрический разряд. В голубых глазах больше нет ни капли усталости. И все взгляды невольно обращаются на него.

– Меня беспокоит другое, – медленно начинает он, словно смакуя каждое слово. – Харпер. Он ни слова не сказал о вакцине. А это подозрительно. Как генетик, я не могу не замечать таких вещей. Всё, о чём он говорил – тактика, бои, ловушки. Но ни слова о том, как мы собираемся справиться с вирусом.

Юлин, которая всё это время тихо стояла у стены, словно в тени происходящих событий, тоже не сводит глаз с Финна. Затем бесшумно приближается к его койке, тихонько опускаясь на самый краешек.

– Что это может значить? – мягким обволакивающим шепотом спрашивает она. Финн молчит, глядя куда-то в пустоту, словно пытаясь сложить воедино все детали головоломки.

– Я думаю, что они что-то скрывают, – после непродолжительной паузы, произносит он. – Понимаете, у них ведь должна быть какая-то стратегия, какой-то план помимо ловушек для шершней. Вирус – это не просто проблема, это ядро всего. Если мы будем бить по симптомам, а не по источнику…

– Ты думаешь, у них уже есть вакцина? – Теона морщит лоб, её глаза блестят от волнения и страха. – Или… они её не могут создать?

Дилан начинает нервно ходить по комнате, его шаги становятся всё быстрее.

– Или они знают, что это бесполезно? – Пирс резко поворачивается к Финну, остановившись прямо перед ним. – Может, поэтому и молчат? Потому что надежды нет?

– Но это ведь… невозможно, – выдыхает Юлин, пытаясь найти хоть что-то позитивное в их обсуждении. – У Корпорации есть лучшие умы. Финн, ты же знаешь. Они не могли так просто сдаться.

Финн отводит взгляд, словно тоже хочет в это верить. Верить, что есть план, есть надежда. Что вакцину разрабатывают, что всё это временно. Но почему тогда они на Полигоне? Почему их заставляют охотиться на шершней, если суть борьбы – в вирусе?

– Я не знаю, Юлин, – тихо отвечает он, и впервые в его голосе звучит нотка сомнения. – Но… что-то не так. Я чувствую это.

– Здесь все не так, Финн, – молчавшая до этого Амара Лароссо внезапно присоединяется к разговору. На ее полных губах появляется неуверенная улыбка, а длинные черные ресницы смущенно подрагивают от прикованного к ней пристального внимания. – С момента нашего прибытия мы находимся в непрекращающемся стрессе. Видимо, у командования такая стратегия – довести нас до нервного истощения, – закончив свою мысль, она взволнованно приглаживает курчавые волосы, напоминающие короткие пружинки.

– Знаете, во что верят заключённые на Фантоме? – несмело и робко встревает Юлин.

– Сгораю от любопытства, о чем сплетничают узники, – в привычной манере язвительно бросает Дилан, внезапно забыв о своей недавней истерике.

– Пирс, прекрати всех цеплять, – прикрикивает на него Финн, посылая побледневшей девушке ободряющий взгляд. – Расскажи нам, Юлин, – мягко просит он, обнимая ее за плечи одной рукой.

На щеках Юлин мгновенно проступает румянец, а я едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Серьезно? Эванс чуть ли не вбил в нас, что любые личные отношения на Полигоне строго запрещены, а эти двое, похоже, вполне могут проигнорировать этот приказ. Но стоит признать, выглядят вместе они довольно впечатляюще: Финн с его ярко-синими волосами, худощавым, но сильным телом, Юлин – миниатюрная, хрупкая, с огненными отблесками в черных волосах. Этот контраст делает их пару почти неправдоподобной, но и… даже какой-то трогательной.

– Они думают, что никакого вируса нет, а наши острова – это своего рода эксперимент, которым заправляет Глава Корпорации, – Юлин бросает на меня виноватый взгляд.

– Эксперимент? – саркастично бросаю я. – Ты шутишь? Неужели кто-то всерьез верит, что нас просто так держат на островах? Что это всё – ради чьей-то забавы?

– Я ничего не утверждаю, а передаю, то, что слышала, – разводит руками Юлин.

– Может, тогда и шершней тоже не существует? И на материках по-прежнему живут люди? – иронично вставляет Дилан.

– Выходит так, – пожимает она плечами.

– А я слышал другую версию, – подает голос Шон. – Рождаемость, как вы знаете, не ограничена, и резкий прирост численности населения может привести к голоду и бунтам. Корпорация этого не допустит. Так что Полигон – это просто идеальный способ избавиться от излишка молодого поколения, пока оно не стало проблемой.

Слова Шона звучат как гром среди ясного неба. В комнате повисает тишина, даже воздух становится плотным и густым. Я смотрю на Шона, не в силах поверить в то, что он говорит. Это же полный бред… Или?

– Ты правда в это веришь? – спрашиваю я, пытаясь найти хоть толику здравого смысла в его «теории».

– Не знаю, – отвечает Шон и отводит взгляд в сторону. – Но задумайтесь. Раз Корпорация не говорит нам всей правды о вирусе, кто знает, что ещё они скрывают?

В этот момент вдруг раздается резкий звук – как гулкий сигнал тревоги. Я испуганно подскакиваю, сердце начинает биться быстрее.

«Всем инициарам подняться на третий этаж для прохождения психологического тестирования», – разносится по бараку бездушный автоматизированный голос.

– Похоже, мы доболтались? – хмыкает Шон, показывая взглядом на глазок камеры под потолком. – Вы же в курсе, что они слушают все, что мы говорим?

– Заняться им больше нечем, – скептически отзывается Кассандра. – Они просто хотят изучить не только наши физические способности, но и то, что происходит у нас в голове.

Через пять минут мы поднимаемся на озвученный этаж, полностью занятый огромным залом с низкими потолками, создающими ощущение давящей тяжести. Внутри ровными рядами выстроены кресла, обитые жесткой синтетической тканью. По обеим сторонам помещения тускло мерцают голографические экраны, и их мягкий свет заливает всё пространство неестественным холодным сиянием. В воздухе витает еле уловимый запах озона и металла – стерильный, как лаборатория, и такой же безжизненный.

Экран напротив нас начинает медленно загораться – сначала мерцающие пятна света, потом отдельные символы, которые складываются в наши имена. В центре комнаты стоит невысокий мужчина в военном мундире и идеально выглаженных брюках. Коротко подстриженные темные волосы, жёсткие черты лица и выразительные стальные глаза – всё в его внешности кричит о строгой дисциплине и самоконтроле. Он делает шаг вперед, сцепив руки за спиной, и его низкий строгий голос прорезает гулкую тишину зала.

– Сейчас состоится ваше первое психологическое исследование, – холодно произносит он. – Мое имя Марк Лоренс. Я ведущий аналитик психотактики, но вы можете обращаться ко мне просто «док». Начну с того, для чего вы тут. Психологическая стойкость и стрессоустойчивость в экстремальных, опасных для жизни ситуациях имеет не меньшее значение, чем боевые навыки. Вы должны быть готовыми не только к физическим испытаниям, но и к неизбежному эмоциональному давлению. Вас можно тренировать до изнеможения, научить обращаться с оружием, но настоящая сила – в том, чтобы контролировать свой разум. Я здесь, чтобы понять, способны ли вы выжить в условиях, когда на кону стоит не только ваше спасение, но и жизнь всей группы.

Доктор Лоренс обводит нас испытывающим тяжелым взглядом, от которого я внутренне леденею, чувствуя, как табун мурашек пробегает по рукам и спине.

– Психологическая нестабильность – это причина подавляющего числа ошибок, – продолжает Марк, его голос становится ниже и резче, как клинок, входящий в плоть. – В бою нет места для паники и сомнений. Те, кто думает, что смогут с ними справиться, должны запомнить здесь и сейчас – ваш страх – главная уязвимость.

Он делает паузу, и в этот момент я замечаю, как голографические экраны по обе стороны зала начинают мигать, высвечивая заданные данные и имена.

– Каждый ваш шаг, каждый вздох отслеживался. В униформу вшиты датчики, фиксирующие уровень стресса, адреналина, состояние и скорость реакции, – продолжает док, делая паузу и позволяя нам осознать важность его слов. – Мы изучили результаты, и они оказались ниже, чем у предыдущего призыва. На экранах отображаются данные, показывающие, как вы справились с первыми испытаниями.

По моему телу проходит холодный озноб, сердечный ритм ускоряется. Среди множества имен на экране я быстро нахожу своё – «Ариадна Дерби». Результат… чуть ниже среднего. Не лучшее достижение, но и не самое худшее. Я впиваюсь глазами в цифры, пытаясь разобрать, что означает каждый показатель, но свет экрана режет глаза, а буквы дрожат и расплываются.

Шон и Кассандра – их результаты вверху списка – выделены зелёным. Лучшие показатели, как будто они вообще ни разу не споткнулись ни на одной из ловушек. Внутри меня разгорается странное чувство – смесь восхищения и радости за новых друзей… и глухая, противная зависть. Но затем мой взгляд падает на нижнюю часть экрана, где некоторые имена выделены красным. Среди них – семеро человек, которые провалили испытание. И в их числе Амара Лароссо.

Боже, только не она… Повернув голову, с тревогой смотрю на застывшую Амару. Она словно окаменела. Тёмные глаза расширены от ужаса, на оливковой коже блестят капельки пота. Полные губы девушки дрожат, а широкие, выразительные скулы придают лицу выражение абсолютного отчаяния. Беспомощный взгляд прикован к цифрам, как к приговору.

– Те, кто оказались внизу списка, – голос аналитика Лоренса, холодный и безжалостный, разрезает воздух, – Прямо сейчас отправляются на ночное дежурство. Ваша задача – охрана периметра на башнях и контроль над турелями. Инструкторы на местах объяснят детали. Время на подготовку ограничено.

Происходящее не укладывается у меня в голове, парализованные ужасом мышцы наливаются свинцом. Я не могу дышать, не могу связно думать… Повинуясь приказу Лоренса, семеро инициаров поднимаются из своих кресел и молча двигаются к выходу из зала. Остальные остаются на своих местах, ошеломленные и напуганные, не в силах пошевелиться или сказать хоть слово. Я наблюдаю, как Амара скрывается в дверях, а внутри меня всё кричит от тревоги. Здесь, на Полигоне, любое решение может обернуться смертью. И эта ночь может стать для них последней.

Майор Харпер стоит перед голографическим экраном, транслирующим интенсивную тренировку пятой группы инициаров. Из последнего призыва образовалось одиннадцать групп. К концу обучения останется не больше половины, но в данный момент Кайлера интересует именно пятая.

Результаты остальных он оценит позже, когда получит аналитические данные по каждому инициару. После этого внимательно просмотрит в записи все этапы, на которых совершались ошибки и передаст информацию следующему отделу, возглавляемому доктором Лоренсом. Исходя из своих заключений, он отправит новобранцев на симуляторы, где они снова отработают провальные моменты тренировки.

Ну а сейчас все его внимание поглощено действиями пятой группы. Закатное солнце покрывает тренировочную площадку алым светом, отбрасывая на промёрзшую землю длинные тени от металлических препятствий, где рекруты сражаются с последними этапами испытаний. Картинка воспроизводится настолько четко, что создается впечатление личного присутствия. Вместе с новобранцами Кайлер вдыхает плотный воздух с запахом пота, песка и металла, словно сама земля пропитана напряжением, адреналином и стойкой волей к победе. Слышит громкие вскрики, тяжелое дыхание и стук грубых подошв по мерзлой земле.

На фоне общей суеты тренировки выделяется одна фигура – Ариадна Дерби, дочь президента «Улья». Харпер не сводит с нее глаз, анализируя каждое выверенное движение. Она действует на удивление быстро и слаженно, как во вовремя утреннего занятия по стрельбе, где дочь президента показала хорошие результаты в меткости и отличные навыки владения оружием.

«Она не такая, как остальные, – думает он, сжимая пальцы в кулак, – и я узнаю почему».

Внезапно дверь кабинета открывается, и внутрь заходит генерал Одинцов. Его шаги едва слышны, но их не спутаешь с другими. Кайлер, даже не оглядываясь, отличит их от тысячи других. Он знает генерала целую вечность. Столько – сколько помнит себя. Одинцов обучил Харпера очень и очень многому. Не всякий отец вкладывает такое количество усилий, времени и знаний в своего сына, а они друг другу абсолютно чужие люди.

Кайлер мало что помнит из своего раннего детства. Все, что ему известно – он сын одной из шлюх, что ублажала командный состав Полигона в специально отведенном для этих целей заведении. Появление детей на острове и тем более от секс-работниц – недопустимо. За сокрытие беременности мать Кайлера была казнена. Его судьба тоже могла сложиться плачевно и закончиться в тот же день, когда оборвалась жизнь неосторожной проститутки, но генерал проявил милосердие к ни в чем не повинному ребенку, оставив мальчика на Полигоне. Одинцов вылепил из Харпера образцового бойца – лучшего, но между ними всегда главенствовал немой договор – один командует, другой беспрекословно исполняет и подчиняется.

Кайлер инстинктивно напрягается, догадываясь, зачем пожаловал генерал.

– Харпер, – Одинцов устремляет на него твердый пронизывающий взгляд, кивая на экран. – Я вижу ты выбрал себе любимчиков?

Генерал не скрывает легкой насмешки. В голосе – тень сомнения, смешанного с упреждающим предостережением. Харпер поворачивается, готовый к разговору.

– Так точно, генерал, – отвечает Харпер твердо, глядя в лицо Одинцова. – Ариадна Дерби… здесь. На Полигоне. Вас ничего не смущает?

Генерал Одинцов хмурится, снова бросая взгляд на экран. Он вздыхает – тяжело, явно обдумывая что-то.

– Слушай, Харпер, – его голос смягчается, но при этом сохраняет твердую уверенность. – Президент лично просил присмотреть за ней. Он хотел, чтобы риски были сведены к минимуму. Ты знаешь, что это значит.

Харпер едва сдерживает раздражение. По просьбе президента… Снизить риски. Как будто Ариадна – какое-то особенное создание, к которому нужен отдельный подход. В его мире нет исключений, и каждый должен заслужить право выжить здесь. Кайлер поворачивается к генералу, замечая, что тот внимательно наблюдает за ним.

– Что ты предлагаешь, Харпер? – наконец спрашивает Одинцов, присаживаясь на край стола. В его позе скрыта смесь интереса и предостережения, словно он ждет, что Харпер сделает неверный шаг.

Кайлер бросает взгляд на экран, где Ариадна помогает товарищам подтянуться по веревке. Её движения плавны, но каждая мышца работает эффективно. Слишком правильно для той, что еще вчера показала весьма средние результаты.

– Патрулирование, – наконец отвечает Харпер. – Без скидок и поблажек. Я не могу позволить себе поставить под угрозу подготовку остальных. Пусть покажет, на что она способна.

Генерал Одинцов прищуривается. Он всегда ценил Харпера за его непреклонность, за умение видеть сквозь маски. Но сейчас на кону отношения с президентом, и генерал должен балансировать между доверием к своему подчиненному и политическими играми Корпорации.

– Ты знаешь, чем рискуешь, – медленно говорит он, подбирая слова. – Если она потерпит неудачу… Президент этого не простит. Я не смогу прикрыть тебя.

Харпер качает головой, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

– Я буду делать свою работу. Как всегда, генерал.

Одинцов смотрит на него, затем кивает, признавая правоту Харпера.

– Хорошо. Но не вздумай устроить ей мясорубку.

Генерал поднимается с места, снова кивая на дисплей, где тренировки уже завершаются. Инициары заканчивают последний этап, и Ариадна уверенно движется впереди группы. Она идет прямо, расправив плечи, тщательно скрывая усталость. Генерал делает шаг к двери, бросает взгляд через плечо.

– Помни: ты отвечаешь за нее головой. Не подведи меня.

Когда генерал покидает кабинет, Харпер остается стоять, глядя на закрытую дверь. Присматривать. Следить. Снижать риски. Это не его стиль. Он не собирается делать для нее скидки. Его задача – сделать бойцов непобедимыми, а не лелеять и баловать их. Ариадна будет проходить такие же испытания, как и все.

«Я выясню, в чем заключается истинная причина отправки дочери президента на Полигон, – мрачно обещает себе Кайлер. – Если она шпион Совета, то пусть готовится к усиленным нагрузкам. Посмотрим, что скрывается за ее хорошеньким личиком.»

Спустя три минуты Кайлер выходит на тренировочную площадку. Мелкие камни хрустят под его тяжелыми шагами, воздух холодит кожу. Это поле – его территория, его закон. Здесь нет места слабости, и Ариадна не станет исключением.

Он замечает лейтенанта Эванса. Тот всегда серьезен, внимателен и точен в оценках. Приблизившись, Харпер замечает, что лейтенант внимательно наблюдает за полосой препятствий, и его сосредоточенный взгляд периодически останавливается на Ариадне.

– Эванс, – коротко бросает Харпер, и Зак сразу оборачивается. – Что скажешь о ней? О Дерби.

Лейтенант смотрит на Ариадну, которая как раз заканчивает последние упражнения, отталкиваясь от земли с силой и ловкостью.

– Она… – Зак подбирает слова, а затем пожимает плечами. – Быстрая, сильная. Старается быть лидером и стремится улучшить свои показатели. Пока ей это удается, но в этой девчонке есть что-то настораживающее. Не могу сказать, что именно, но она явно непроста.

Харпер согласно кивает. Он сразу это отметил. Еще во время первого испытания. И Кайлер не собирается ждать, пока ее маска сама спадет.

– Сегодня ночью будет патрулирование. Она его возглавит. Пусть покажет свой максимум, – распоряжается Харпер.

Эванс выпрямляется и четко кивает. Ему не нужно знать всех деталей, чтобы понять одно – это патрулирование станет ключевым моментом. Для Ариадны, для всей группы и, возможно, для самого Харпера.

Когда лейтенант уходит, Харпер снова поворачивается к полю, глядя, как инициары покидают тренировочную зону. Его взгляд упирается в Ариадну, и он ощущает нарастающую в нем решимость. Он не даст этой девушке поблажек. И если она не выдержит – значит…

Ночь на Полигоне – это что-то особенное. Днем здесь всё живет ритмом команд, жестких тренировок и криков инструкторов. Но ночью… Ночью кажется, что мир вокруг сжимается, поднимает голову тьма, и Полигон словно затихает, следя за каждым твоим движением. Даже воздух здесь тяжелый, будто сгустился, чтобы тебя утопить. Свет прожекторов дрожит на дальних стенах, их неравномерные всполохи лишь усугубляют ощущение угрозы.

Я стою в строю с другими инициарами. Моя команда собрана и готова к патрулированию, но от напряжения мышцы сведены, и я с трудом заставляю себя не уступать накопившейся за день усталости. Моя черная униформа плотно облегает тело – тактический костюм из прочного материала, с бронежилетом и кевларовыми вставками, которые должны защитить от осколков и пуль. Поверх – защитные накладки на плечах, локтях, коленях. Обмундирование не такое уж тяжелое, но я знаю, что скоро начну чувствовать его вес. В руках – доисторическая ржавая винтовка, выданная утром после стрельбищ. Я еще помню гулкий ритм выстрелов, отдачу, толкающую в плечо, и запах пороха. Это упражнение успокаивало, заставляло чувствовать контроль. Сейчас – все иначе.

Шлем давит на голову. Его темный визор с функциями защиты от химических и биологических угроз периодически опускается в режиме тестирования, оставляя странное ощущение герметичности. Внутри шлема – гулкое эхо моего собственного дыхания. Обувь тоже отличается от той, к которой я привыкла – легкие, но надежные тактические ботинки с укрепленными носками. Плотные, но при этом не сковывающие движение. Каждая деталь обмундирования словно говорит: «Ты готова, Ари». Только не облажайся, детка.

Я ощущаю взгляд остальных инициаров на себе, но не смотрю им в глаза. Их лица напряжены так же, как и мое. Все знают, что это патрулирование – больше, чем обычное дежурство. Нам поручено не просто пройти по маршруту и вернуться. Это проверка. Я чувствую, как кто-то стоит совсем рядом, и оборачиваюсь – это Теона. Рука касается моей в неловкой попытке приободрить. Я киваю ей, стараясь сохранить видимость уверенности.

– Ты справишься, – произносит Фокс, и я отвечаю ей едва заметным кивком.

Конечно, справлюсь. Я должна.

Лейтенант Эванс, наш куратор, подзывает нас ближе. Взгляд привычно холодный и сдержанный, лицо спокойное, и это хладнокровие словно гипнотизирует всех вокруг. Он говорит четко и ясно:

– Сегодня ваше первое ночное патрулирование. Маршрут проходит через сектора А, D и F. Инициар Дерби, – он смотрит прямо на меня, в глазах мелькает стальной блеск, – Ты – лидер группы. Покажи, на что способна.

Звенящая тишина. Никто ничего не говорит, но в воздухе ощущается немой вопрос: «Почему она? Дочь президента, элита, особенная.» Меня буквально прожигают взгляды Шона, Дилана, Кассандры, Юлин и Финна, и с каждым из них мне становится все сложнее оставаться спокойной. На секунду я встречаюсь глазами с Кассандрой, и в её взгляде читаю тревогу. Все помнят про Амару, которая ушла на дежурство прошлой ночью и не вернулась. Моя группа молчит, но я знаю, что их мысли уже далеко.

– Дерби, – резкий голос Эванса выводит меня из оцепенения, – действуй.

Я поворачиваюсь к своей команде, собирая свои сомнения и страхи в кулак.

– Разделимся на две группы, – произношу на удивление твердым голосом. – Шон, Кассандра, Дилан – со мной. Теона, Финн и Юлин, вы проверите периметр. Остаёмся на связи. Если что-то пойдет не так – докладывайте сразу. Через час встречаемся на этом месте. Все понятно?

Кивки в ответ. Никто не задает вопросов, хотя их взглядов достаточно, чтобы я почувствовала всю тяжесть принятого решения. Даже Шон, обычно храбрящийся, сегодня молчит, и в его глазах нет привычной бравады. Лишь легкое беспокойство, которое мне знакомо. Слова о том, что не нужно повторять ошибки Амары, повисают в воздухе, так и не сказанные вслух.

Этим утром она так и не вернулась, как и остальные шесть инициаров, отправленных на дежурство. На завтраке я специально пересчитала всех рекрутов, и мои подозрения подтвердились.

Нас стало меньше еще на семь человек.

Попытки выведать у Эванса что-то конкретное не увенчались успехом. Он размыто обронил, что дежурства иногда длятся больше суток. По мне, так это чистый блеф. Ни один, даже опытный боец, не выдержит столько времени в сторожевой башне, продуваемой всеми ветрами. Без отдыха, сна и еды.

Завтра, если патрулирование пройдет успешно, я потребую, чтобы меня отвели к генералу. Кто-то должен положить конец творящему здесь беспределу.

Лейтенант отдает команду, и мы выдвигаемся, а он остается на месте. То, что Эванс не подверг критике мое решение разделить команду на две группы, придает уверенности в своих силах. На самом деле моя логика довольно проста – так мы существенно сократим время на осмотр территории. Если откинуть в сторону страх и эмоции и взглянуть на ситуацию рационально, то все происходящее – своего рода устрашающий спектакль с мрачными декорациями. Вряд ли нам грозит реальная опасность. Остров укреплен и неприступен, а внутри царит строгая дисциплина. Однако я не сомневаюсь, что командование придумало для нас ряд ловушек, чтобы проанализировать нашу сплочённость и тактику во время стрессовых ситуаций. Моя задача – не поддаться панике и не позволить другим членам группы растеряться и сбиться с маршрута.

Еще один неприятный момент – нас намеренно обеспечили устаревшим оборудованием и допотопными средствами связи, такими как рации и тяжелая переносная мини-станция, которую придется таскать за собой. Про оружие, вообще, молчу.

– Начинаем патрулирование, – предательски дрогнувшим голосом командую я.

Мои шаги быстрые и ровные, так что остальные сразу подстраиваются под мой ритм. Я держу свою древнюю винтовку наготове, прислушиваясь к собственному дыханию, которое эхом отдаётся в шлеме. Группа перемещается синхронно, тени от наших фигур дрожат под светом фонарей.

Когда мы покидаем освещенные зоны Полигона и погружаемся в более удаленные участки, темнота накрывает нас, как тяжелое одеяло. Свет прожекторов пробивается сквозь стальные перегородки, но он слаб и неустойчив. Мы подходим к сектору D – высокие, мрачные ангары вырисовываются перед нами как крепости. Склепы, готовые поглотить в себя всех, кто осмелится войти внутрь.

В нос ударяет резкий запах ржавчины и сырости. Здесь намного холоднее и ветер пробирает до костей. Мои пальцы, сжатые на рукояти винтовки, слегка подрагивают. Я вдыхаю этот металлический воздух, и вместе с ним – страх.

«Там ничего нет, шершни не обитают на острове, он неприступен и безопасен», – повторяю я себе, стараясь не обращать внимания на пугающие звуки собственных шагов. По крайней мере, безопасен от мутантов, а вот от всего остального… я бы не была так уверена. И учитывая исчезновение Амары, поводов остерегаться неизвестных угроз у меня больше, чем достаточно.

– Проверим двери, – шепчу я, голос звучит спокойно, хотя внутри все звенит от напряжения. Пульс грохочет так, что ломит виски.

Дилан первым подходит к одной из дверей ангара, медленно проверяет ее. Движения четкие, уверенные. Я еще не очень хорошо его знаю, и он часто пытается меня задеть, но чутье подсказывает, что на серьезных заданиях на него можно положиться. Он проводит рукой по металлической поверхности и бросает взгляд на стоящую рядом с ним Кассандру, готовую прикрыть его в случае чего. Шон идет чуть впереди меня, глаза следят за каждым движением.

– Чисто, – шепчет Дилан, оборачиваясь ко мне.

Он подтягивает ремень своей экипировки и кивает. Можно выдохнуть и двигаться дальше, но внезапно я слышу странный звук. Тихий, словно тень, ползущая по стене. Металлический скрежет, слишком слабый, чтобы его можно было уловить сразу, но в этой тишине даже он кажется угрозой. Сердце в груди начинает биться быстрее, будто стремится пробиться сквозь броню жилета.

– Шон, слышишь? – шепчу я, едва шевеля губами.

– Ага, – кивает он и берет винтовку наизготовку. – Проверим?

Я колеблюсь всего на мгновение, но даже секунда промедления кажется вечностью. Я вспоминаю про Амару – её напряженный взгляд, когда она уходила… В груди становится тесно, но совсем не из-за дурацкого бронежилета. За считаные дни каждый из инициаров нашей группы стал мне по-своему дорог. Даже незаметная тихоня Юлин заняла кусочек моего сердца. Удивительно и отчасти парадоксально, ведь находясь в безопасности и комфорте на родном острове, я так и не смогла ни с кем по-настоящему сблизиться. Откуда вдруг во мне проснулся этот командный дух, которого я никогда ранее за собой не замечала?

– Проверим, – соглашаюсь с Шоном, глядя сквозь визоры в его светло-серые глаза.

– Идем, Ари, – сократив мое имя, поторапливает Ховард.

Мы осторожно приближаемся к источнику шума, двигаясь медленно, будто даже дыхание может выдать наше присутствие. В темноте я различаю очертания громоздкой военной техники, но наши настороженные взгляды устремлены на угол ангара, где, возможно, скрывается угроза. Но, когда мы оказываемся достаточно близко, понимаем, что это всего лишь кусок металла, который сорвался с креплений и теперь колеблется от ветра, создавая скрежещущий звук.

С облегчением выдыхаю, напряжение отступает, но не исчезает полностью. Я оглядываюсь, встречая взгляд Шона. Он кивает, давая понять, что готов двигаться дальше.

– Все чисто, продолжаем, – шепчу я в рацию и возвращаю её на место.

Продолжаем патрулирование. Тени от наших фигур скользят по стенам, разбегаются и пугают, заставляя вздрагивать и задерживать дыхание. Я ловлю себя на том, что считала шаги – десять шагов, пятнадцать, тридцать… Каждая минута кажется вечностью, время растягивается, безмолвный, липкий страх сковывает мышцы.

Медленно продвигаясь вдоль ангара, я в который раз ощупываю пальцами снаряжение, проверяя, все ли на месте. Мой бронежилет уже стал частью моего тела, и сейчас я даже не чувствую его вес. Шлем тоже тяжелый, но к нему я почти привыкла.

– Ариадна, – голос Кассандры сбивает меня с мысли. Она идёт рядом, неотрывно глядя по сторонам, как будто готовится к чему-то. – Что, если… – она замолкает, сглатывая, – если мы… встретим то, что встретила Амара?

– С ней все в порядке. Уверена, когда мы вернемся, она будет ждать нас в бараке, – твердо произношу я, крепче сжимая винтовку, и оглядываюсь на Кассандру. В ее распахнутых карих глазах читается неприкрытый страх. Черт, Кэс не просто боится – она почти в панике, только хорошо это скрывает. Мне тоже дьявольски страшно, но я не имею права это показывать. – Мы ничего и никого не встретим, – продолжаю я, стараясь говорить максимально уверенно. – Это патрулирование. Простая проверка. Мы сделаем всё, как положено, и вернемся. Вместе.

– Надеюсь, – бормочет она, и я отворачиваюсь, силясь не позволить её сомнениям поселиться в моей голове.

Шон первым вскакивает на ноги, хватая меня за руку и увлекая остальных за собой. Его движения резкие, порывистые, он действует скорее инстинктивно, чем осознанно. Дилан, судорожно дыша, тоже пытается подняться, рванувшись так резко, что едва не падает обратно. Адреналин бушует в наших жилах, заставляя двигаться, даже если мозг отказывает.

Я вскакиваю на ноги, винтовка дрожит в руках, но сознание уже не цепляется за страх. Паника толкает нас вперёд, и я почти кричу:

– Отходим назад! Ищем укрытие, – мой голос звучит громче, чем я бы хотела, но это помогает разогнать оцепенение, заставить всех действовать.

Мы отступаем к деревьям, пытаясь держать оборону. Лес вокруг мрачный, устрашающий, полный теней, и в этой кромешной мгле всё кажется враждебным. Тьма – плотная, липкая, будто сам воздух стал вязким, и каждый наш шаг словно утопает в ней.

Я краем глаза замечаю, как Шон и Кассандра принимают боевую стойку, оружие направлено в темноту. Тоже стараюсь держать винтовку наготове, но пальцы нервно трясутся, и онемевшая от напряжения рука соскальзывает с приклада.

– Не оставайтесь на открытой местности! – командую я, голос хриплый от собственного страха.

Мы начинаем двигаться плотной группой, отступая всё глубже в лес, где тени становятся ещё гуще, но деревья хотя бы дают иллюзию укрытия. Я чувствую, как шершень кружит где-то в стороне, его силуэт сливается с темнотой, но я знаю, что он приближается, выжидая удобный момент для атаки.

Земля под ногами коварна – корни скрыты опавшей листвой и цепляют ботинки, сердце стучит так сильно, что я ощущаю его удары в висках.

– Все наготове, держим строй, – шепчу я, стараясь сохранять спокойствие, но голос срывается и дрожит.

И вдруг, на периферии зрения, я замечаю, как между двумя толстыми стволами деревьев, всего на мгновение, мелькает тень – высокая, худая, с длинными конечностями. Резко замираю, поднимая руку в знак тревоги. В тишине леса я слышу только гулкое эхо собственного дыхания. Глаза прикованы к тому месту, где только что показался шершень. Остальные идут дальше, но я не могу пошевелиться, не могу даже моргнуть, чтобы не упустить его из виду.

– Что? Что такое? – Шон подбегает ко мне, хватая за плечо.

Я не могу произнести ни слова – язык словно прилип к небу, пытаюсь показать, но и это мне не удается. Силуэт шершня снова выныривает из темноты и на миг становится четким – уродливое, нечеловеческое создание. Длинные руки, словно обломанные ветки, и глаза… светящиеся, будто вгрызающиеся в меня.

– Кто-нибудь его видит? – я срываюсь на истерический шепот.

– Кого, твою мать? – выкрикивает Дилан, хаотично крутя головой по сторонам.

Кассандра подходит ближе, крепко держа оружие перед собой.

– Что происходит? – в панике хрипит она. – Ари, что там?!

Я не успеваю объяснить. Тень снова двигается – медленно, почти плавно… готовясь к прыжку.

– Боже… О боже. Нет… – едва слышно бормочу я, и с каждым моим выдохом мир вокруг будто сжимается.

– Черт, что за херня? – Шон несдержанно матерится.

Он делает шаг вперед, и я хватаю его за руку, в отчаянии пытаясь удержать на месте.

– Не двигайся! – шиплю я, сама не понимая, почему это так важно. Чувствую, как Шон напрягается рядом, слышу его быстрое и прерывистое дыхание, но он не видит то, что вижу я. Никто из них не видит.

Шершень резко останавливается, его фигура теперь полностью вырисовывается на фоне черноты леса. Я замечаю каждую жуткую деталь – его вытянутые руки, широкую грудную клетку и массивные ноги с выступающими мощными мышцами. Все в нем словно создано для убийства, но он безоружен, в отличие от нас. Сконцентрировавшись на этой спасительной мысли, я пытаюсь взять мерзкую тварь на прицел.

Прижимаю винтовку к плечу, взгляд фокусируется на цели, руки предательски трясутся. Пульс стучит в ушах, как набат, и я до одури боюсь снова промахнуться.

– Ариадна, где он? Ты его видишь? – совсем рядом кричит Дилан, его оружие направлено в сторону, но он держит его как-то неуверенно, не понимая, куда стрелять.

Шершень вдруг замирает. Его лысая голова неестественно дергается. Мне не хватает дыхания, тело не слушается, и кажется, что я сейчас потеряю сознание, не смогу защитить их, себя…

– Открывай огонь! – кричу я в отчаянии, понимая, то единственное, что нам остается – попытаться уничтожить эту тварь.

Винтовки грохочут в ночи, пули вылетают из стволов. Я спускаю курок и в момент выстрела фигура шершня словно растекается как тень. Пули пробивают пространство, но… он всё ещё там. Теперь его глаза пылают ярче, как два прожектора в ночи, и это… не взгляд животного. Нет… Это взгляд разумного свирепого существа, открывшего на нас охоту.

И вдруг он бросается вперёд, его стремительный рывок – одно сплошное размытое пятно. Я отталкиваю Дилана, сбивая его с траектории атаки, но шершень уже мчится на нас. На меня…

Не успеваю среагировать и перекатиться в сторону, паника сковывает тело, движения замедлены, как во сне. В следующую секунду что-то обрушивается на меня со скоростью удара хлыстом. Мир то меркнет, то загорается яркими пятнами, но это ничто в сравнении с тяжестью, которая прижимает меня к земле, парализуя каждое движение. Сердце стучит так сильно, что кажется, вот-вот вырвется наружу.

Тварь склоняется надо мной – так близко, что я ощущаю его зловонное дыхание. Его лицо ужасно: кожа словно натянута на череп, обнажая острые скулы; глаза – узкие вертикальные зрачки, пылающие кровожадной яростью, в них застыли ненависть, голод и что-то древнее, из самых глубин кошмара. От этого взгляда всё внутри сжимается. Кажется, он проникает в мой разум, в каждую мысль… И тогда я слышу это. Ни звуки леса, ни крики остальных, а тихий, шелестящий шепот, раздающийся прямо в моей голове. Он заполняет всё, обволакивает сознание липкой паутиной ужаса. Словно шершень говорит со мной напрямую, его голос – сухой шелест, будто шипение змеиного хвоста, и каждое слово скребет по моему мозгу, заставляя кожу покрываться мурашками.

«Аристей…», – прорывается в моё сознание, словно пытаясь вытеснить все мои мысли, подчинить своей воле.

«Аристей… Аристей… Аристей…»

Тьма сжимается вокруг меня, голос шершня в голове становится оглушающим, и это одно слово, «Аристей», повторяется снова и снова, с каждым разом всё сильнее царапая мой разум. Я не могу сопротивляться – дыхание прерывается, мир меркнет перед глазами. Зрачки существа – вертикальные, пылающие, несущие и отражающие мысль – словно проникают в мою душу, вынуждают чувствовать его силу, его жажду разрушения. Я ощущаю, как сознание ускользает, и в этот момент…

Двери госпиталя открываются с протяжным звуком, и нам подают сигнал следовать внутрь. Мы направляемся в стерильный коридор, где нас уже ждут медики в защитных костюмах. Их лица скрыты за прозрачными масками со специальными фильтрами, и они выглядят не менее устрашающе, чем особь шерня. Всё вокруг залито ярким светом, блестящие стены и полы заставляют ощущать себя словно на операционном столе, где каждое действие отслеживается под микроскопом.

– Сейчас вы пройдете первую стадию очистки, – сообщает один из врачей.

Нас направляют в маленькие изолированные капсулы, и я, подавляя внутреннее сопротивление, захожу в свою. Внутри тесно, стены замкнутого пространства сразу начинают давить, вызывая жутковатые ассоциации с недавними событиями. Шершень сжимал меня так же, как эта замкнутая капсула сейчас. Форсунки над головой начинают разбрызгивать поток дезинфицирующей жидкости.

Секунды тянутся бесконечно. Я смотрю на стенки капсулы и представляю, как эта жидкость уничтожает каждый потенциальный след заражения на моей броне. Что, если я инфицирована? Эта мысль звучит слишком громко, её не удаётся вытеснить, как бы я ни старалась. Наконец система издаёт сигнал, и двери открываются с механическим звуком, возвращая меня в реальность.

Мы снова оказываемся в коридоре. Замечаю, что остальные выглядят так же ошеломлённо, как и я. Это слишком давит на нервы, настолько стремительным оказывается погружение в атмосферу тотальной стерильности. Теперь нас ожидает следующая стадия – полная проверка на заражение. Медики разводят нас по разным комнатам, и я вижу, как Финн и Юлин следуют за врачами. Их движения кажутся спокойными, но это только потому, что они не видели того, что видели мы. Они не знают, каково это – столкнуться с тем, что не должно находиться здесь.

– Снять броню для дезинфекции, – звучит приказ одного из медиков. Голос у него бесцветный, как и всё в этом здании.

Я дрожу, когда начинаю стаскивать шлем. Словно расстаюсь с последней линией защиты, оголяя голову. Снимая экипировку, я чувствую себя уязвимой, как будто вместе с броней я снимаю щит, оставаясь открытой опасному и жестокому миру. Защита тяжело соскальзывает с тела, плечи болят, спина ноет, а каждая мышца напряжена так, словно их вытягивают изнутри.

Последняя часть амуниции спадает на пол с глухим звуком. Ко мне подходит врач, указывая на кушетку. Я не раздумывая ложусь, вытянувшись на её жесткой поверхности. Световые сканеры включаются надо мной, облучая каждую клетку моего тела. Ощущение странное – как будто я под лупой, и это усиливает накопившиеся страхи. В голове мелькают снова панические мысли: что, если шершень заразил меня, и это просто пока не проявилось? В голове на повторе проносятся события последних часов, леденящий страх скручивает внутренности.

Как вообще происходит заражение? Сразу или спустя какое-то время? С момента переселения на островах не было случаев заражения, и мы не можем знать наверняка, как М-вирус действует на людей спустя столько лет. А оснований опасаться, что я могу стать первой инфицированной, у меня более, чем достаточно. Шершень подобрался ко мне ближе, чем к другим инициарам. Черт, он буквально сидел у меня на груди и шипел это проклятое слово… Аристей. Аристей. Аристей.

Стоит ли мне кому-то об этом рассказать? Или лучше пока промолчать, как и о внезапно проснувшейся способности ночного видения?

Процесс проверки длится несколько минут, но они кажутся вечностью. Я слышу только своё дыхание и тихий гул медицинских приборов. Наконец свет над головой выключается. Я медленно встаю, пытаясь не думать о плохом.

– Всё чисто, можете вернуться к остальным, – голос врача звучит обыденно, как будто не он только что освободил меня от самого страшного приговора.

Фух, кажется, я цела. Облегчённо выдыхаю, ощущая, как тянущие мышцы наконец начинает отпускать.

«Ветер… теплый, обволакивающий… наполненный соленым дыханием океана, едва уловимо касается моих губ, ласково раздувает волосы, бросая темные пряди мне в лицо. Вскинув руки, я ловко заплетаю их в густую косу, чтобы ничто не мешало любоваться бескрайним океаном, простирающимся до самого горизонта, где голубая гладь сливается с лазурной синевой неба. Вода, сверкая под солнечными лучами, словно танцует, меняя цвет от яркой бирюзы до глубокого индиго. Катер режет воду, как ножом через шёлк, рассекая её ровные, но полные жизни волны. Нет ни страха, ни тошноты… Только захватывающие дух восторг и предвкушение чего-то неизведанного.

Это мое первое путешествие за границы Улья…. Я считала дни до отправки, и теперь не хочу пропустить ни минуты, ни мгновения ослепляющего ощущения свободы. Судно вышло из порта на рассвете, с тех пор прошло почти пять часов, но однообразный пейзаж за бортом мне совершенно не наскучил, напротив – я не могу отвести взгляд от пенящихся гребешков волн, переливающихся серебром в отблесках солнечного света.

Океан здесь совсем другой … Он живет, шепчет, дышит, переливается в солнечных лучах и не несет никакой угрозы… За пределами плавучего острова океан тоже свободен, как и я сейчас.

Не дав мне налюбоваться буйством оттенков синего, погода вдруг резко меняется. Пронзительно-голубое небо за считаные минуты затягивает серыми тяжелыми тучами, ветер усиливается, обдавая меня холодными брызгами, взбесившиеся волны меняют цвет, наливаясь чернотой…

– Ари, пойдем в каюту, шторм вот-вот начнется, – на мои плечи опускается тяжелая куртка брата.

Эрик бережно привлекает меня к себе, обнимая своими сильными руками. Мне хорошо и спокойно рядом с ним. Уверена, что пока он рядом, со мной ничего не случится. Я завороженно смотрю на бушующую стихию, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Волны становятся всё выше, их гребни вспениваются, ударяя в борт катера. Судно сильно качает, ветер уже не ласковый и теплый, он режет кожу, холодит дыхание.

– Ари, здесь небезопасно, – снова зовет брат, его голос звучит настойчиво и чуточку тревожно. Раз он волнуется, значит, и правда пора уходить, пока нас обоих не смыло с кормы. Вряд ли бы Эрик это допустил, но зачем искушать судьбу.

Я позволяю брату отвести меня в каюту. Оказавшись внутри, стряхиваю воду с волос и с благодарной улыбкой возвращаю ему куртку.

– Оставь, я взял ее для тебя, – немного напряженным тоном отзывается Эрик. Я и правда замечаю, что его боевая экипировка не требует каких-либо дополнений.

– Шторм, это плохо? Да? – догадываюсь я.

– Хорошего мало. Я проверял сводки, и они не предвещали ухудшения погодных условий, но океан любит преподносить неприятные сюрпризы, – тяжело вздохнув, брат плотно закрывает за нами дверь, как будто ставя невидимую преграду между нами и чем-то, что остается снаружи. Внутри тепло и довольно уютно. Отец лично выбирал судно для моего первого путешествия, поэтому на комфорт в каютах жаловаться не приходится.

– Но мы же доплывем до Новой Атлантиды? – с тревогой спрашиваю я.

– Ари… – обернувшись, Эрик быстро подходит ко мне и опускается на корточки, накрывая мои похолодевшие пальцы своими – теплыми и сильными. – Катер сменил курс. По моему приказу. И в каком-то смысле шторм нам только на руку… Нас будет проблематично отследить, но мы все равно должны быть готовы…

– Сменил курс? Зачем? Куда мы плывем, Эрик? – перебив брата, испуганно восклицаю я, вглядываясь в серые, словно холодная сталь, глаза. Сердце тревожно екает, по спине пробегает холодок страха. Эрик на секунду опускает голову, словно собираясь с мыслями. Пепельно-белые пряди падают на мужественное лицо, не давая мне рассмотреть охватившие брата чувства.

– Ты еще слишком мала и многого не понимаешь, но, когда мы попадем на место, я все тебе объясню, – он крепче сжимает мои пальцы, снова бросая на меня пронзительный взгляд. Губы сжимаются в тонкую линию, в глазах горит твердая решимость. Эрик никогда еще не смотрел на меня так… Будто я одна из тех, кем он привык командовать.

– Объясни сейчас, – настойчиво требуя я, высвобождая свои руки и обхватывая ладонями его неприступное суровое лицо.

– Позже, – он отрицательно качает головой и резко поднимается на ноги, требовательно глядя на меня сверху вниз. – Слушай меня внимательно, Ари, – не просит – приказывает. Я непроизвольно обхватываю себя руками, пытаясь унять нервную дрожь. – Мне нужно вернуться к команде, а ты закроешь за мной дверь и подопрешь чем-то тяжелым. Ты должна оставаться здесь, что бы ни случилось.

– Но как же… я думала… – растерянно бормочу и осекаюсь, чуть не порезавшись об острый пронизывающий взгляд брата. Внутренности сжимаются от необъяснимого страха. – Ты ведь вернешься? – мой голос срывается, в глазах закипают слезы.

– Да, конечно, – он отвечает слишком быстро, словно пытаясь меня успокоить. – Просто не выходи, пока я не дам тебе знак, и забаррикадируй дверь, – дрогнувшей рукой Эрик касается моих волос, губы трогает знакомая самоуверенная ухмылка. – Клянусь, я покажу тебе настоящий мир. Он существует, Ари… не только на островах. Верь мне, сестренка. Только мне. Слышишь?

– Да, – всхлипнув, я вскакиваю следом за ним и вцепившись в грубую ткань защитного костюма, порывисто прижимаюсь щекой к его груди.

– Поклянись, – требует он, целуя меня в макушку.

– Клянусь, Эрик.»

Свет словно замер в воздухе, заполняя пространство чем-то странно неживым, очертания мебели будто растворились, оставив меня один на один с собственными страхами. Тишина укутывает, как плотное одеяло, навевая смутное ощущение одиночества. Событий так много, что я не знаю за какую мысль хвататься первой. В голове разрастается путаница, словно кто-то вставил в мой разум фальшивые воспоминания, и я тщетно пытаюсь отделить их от реальности.

В памяти вновь всплывает тот сон. Образ Эрика, его спокойная решимость, его тепло, чувство защищенности и безусловная вера… в него. Но это всего лишь иллюзия, сон… или нет? Всё казалось настолько реальным, что я до сих пор ощущаю солёный запах океана, свежий ветер, холодные брызги на щеках…

Почему Эрик приснился мне именно сейчас, когда я так запуталась в том, что происходит вокруг?

Может быть, это отражение реальности? Мой разум просто пытается переработать всё то, что происходит в настоящем – разочарование, страх, неизвестность. Как будто внутренний голос подсказывает мне что-то очень важное…

Мои мысли резко переключаются на Харпера. Его ледяной взгляд, слова, полные скрытых смыслов и недосказанности. Он слишком много знает, но не спешит делиться информацией. Харпер привык контролировать всё вокруг, но только со мной ему это явно не светит. И это его раздражает. Особенно то, что ему приходится «присматривать» за принцессой. Но тем не менее… там за воротами госпиталя он, не раздумывая, прикрыл меня, словно не знал, что в нас стреляли холостыми патронами. И это, черт возьми, снижает градус моей неприязни, заставляя видеть в нем что-то человечное.

Зафиксировав взгляд на интерактивной панели справа от двери, пытаюсь прочесть мигающие красным буквы, но перед глазами плывет, строчки расплываются. Кажется, это новое расписание и в нем наверняка по часам указаны выматывающие тренировки. Харпер заикался про обучающий центр. Не сомневаюсь, что он тут есть.

Тревога нарастает и затягивает как зыбучий песок, и, чем больше я пытаюсь абстрагироваться, тем глубже погружаюсь в удушливое отчаяние. Мучительно сильно хочется домой… Моё подсознание лихорадочно ищет ответы, но они ускользают… Я не могу понять, где реальность, а где игра разума. Даже то, что произошло с шершнем в лесу, теперь кажется каким-то отголоском иллюзии.

Как этому монстру удалось вырваться? И почему именно мы оказались в том месте?

Внезапно мои размышления прерывает деликатный стук в дверь.

Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность, и в следующее мгновение в комнату заглядывает Теона. Она выглядит растерянной и уставшей, тёмные круги под глазами придают её лицу болезненный оттенок, растрёпанные волосы торчат во все стороны.

– Теа, не представляешь, как я рада тебя видеть, – резко сев, искренне восклицаю я.

Она осторожно закрывает дверь и медленно приближается. Походка и движения неуверенные, будто она ещё не до конца осознала, где находится.

– Ты давно проснулась? – спрашивает слабым голосом, лихорадочно оглядываясь по сторонам.

– Пару часов назад, может, чуть больше, – киваю я, жестом приглашая её присесть на край кровати. – Ты видела остальных? – затаив дыхание, пытливо всматриваюсь в её лицо.

Мы с Теоной направляемся к месту нашего первого инструктажа. На Полигоне подобное мероприятие проходило весьма хаотично и состояло в основном из мотивационных пафосных речовок Харпера и Эванса, больше направленных на то, чтобы вызвать сумятицу в наших мыслях и хорошенько запугать. Посмотрим, изменится ли риторика наших командиров за пределами Полигона.

Бесконечные коридоры и однообразные повороты напоминают лабиринт, но зафиксированная в памяти схема жилищного модуля (назвать это место бараком или общежитием язык не поворачивается) безошибочно ведет меня туда, куда нужно. Я никогда не испытывала сложностей с запоминанием карт и маршрутов. В Улье навигационный навык вырабатывается с детства, так как весь остров – это один огромный лабиринт, связанный сложной витиеватой системой наземных и подземных переходов и туннелей.

– Ты так уверенно двигаешься…, – едва поспевая за мной, удивляется Теа. – У тебя случайно нет в голове навигационного чипа? Я бы сто раз уже заблудилась, – сокрушённо вздыхает она.

– Следи за указателями, если забыла схему, – пожав плечами, указываю на мигающие красные стрелочки, обозначающие направление. Внутри поднимается волна гнева и возмущения: я не могла ошибиться во время ночного патрулирования. Пусть я не настолько вынослива физически, как Кассандра или Шон, но в некоторых своих навыках уверена на все сто.

Карты, маршруты, планирование – это моя стихия и сильная сторона. И мысль о том, что Харпер посмел заявить, будто я «сбилась с пути», вызывает у меня ярость. Нет, что-то не сходится. Я вспоминаю каждую деталь той ночи, каждый шаг, и чем больше думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь – он лжет. Возможно, меня тупо подставили, и Эванс намеренно показал мне неверный маршрут. История с пропажей передатчика в свете этих подозрений теперь выглядит еще более мутной.

Мы наконец подходим к стеклянным дверям, которые бесшумно разъезжаются перед нами. Зал просто огромен и напоминает амфитеатр с шестью рядами сидячих мест и проходом по центру, разделяющим помещение на два фланга. Металлические стены холодно блестят под ярким светом ламп, а плазменные экраны на них транслируют тот же видеоряд, что и центральный дисплей. Всё это напоминает театр военных действий, где зрителям предстоит увидеть очередное «представление».

Интересно, кого сегодня мы увидим на сцене?

Я стремительно иду вперед. Громоздкая обувь глухо стучит по гладкому полу, но звук не приносит облегчения, а лишь усиливает гнетущую тишину.

Я обвожу взглядом зал, выискивая знакомые лица. Шона и Дилана замечаю первыми, их фигуры отчётливо выделяются на фоне бледных стен. Шон поднимает руку в приветственном жесте, в серых прищуренных глазах мелькает слабая тень облегчения, но оно быстро сменяется настороженностью и беспокойством. Еще сильнее взлохматив взъерошенные волосы, он быстро направляется к нам. Дилан не отстает от него ни на шаг. Темные тени под глазами и скованность движений выдают накопившуюся усталость. Кажется никому из нас искусственно вызванный сон не добавил бодрости – ничего удивительного, учитывая устроенное генералом шоу.

М-да, теперь мои наивные фантазии о том, что я могу потребовать у Одинцова каких-либо объяснений, кажутся еще более нелепыми и абсурдными. Интуитивно я всегда чувствовала, что генерал крайне опасный, непредсказуемый и неуправляемый человек. Он превратил Полигон в собственную военизированную империю, где правят исключительно его воля и приказы. В голове не укладывается, почему президент Корпорации позволяет ему подобное самоуправство? Особенно сейчас, когда его единственная дочь находится под контролем Одинцова? Какого рода договорённости их могут связывать?

– Шон! – Теона бросается к Ховарду на шею, и на её лице мелькает улыбка – слабая, но настоящая и искренняя. Шон обнимает её чуть сильнее, чем обычно.

– Я так боялся, что больше тебя не увижу, – уткнувшись носом в ее белокурую макушку, Ховард бросает на меня пронзительный взгляд, заставляющий мои щеки смущенно вспыхнуть. – Неплохо выглядишь, Ари, – подмигнув мне, он отпускает Теону и переключает все свое внимание на нее. И это правильно. Не очень красиво с его стороны – подмигивать и делать комплименты одной девушке, при этом держа в объятиях другую.

– Согласись, принцесса, это было эпично, – обращается ко мне Дилан в своей привычной саркастичной манере. Невольно отмечаю про себя, что все одеты одинаково: утеплённые комбинезоны плотно облегают тела, кожаные куртки добавляют ощущение тяжести.

– Ты про расстрел? – уточняю я.

– И про это тоже, но раз мы все здесь, значит, у генерала на наш счет имеется особый хитроумный план, – ухмыляется он в ответ. – Нас выделили из сотни. Неспроста же?

– Ага, выделили, чтобы хорошенько помучить, а потом отправить на убой, – язвительно вставляет подоспевшая к нам Кассандра.

Краем глаза замечаю приближающихся Юлин Ши и Финна Лиамса. Они по-прежнему держатся вместе, оставаясь для остальных самыми закрытыми членами команды. Юлин сама по себе скрытный и осторожный человек, предпочитающий больше наблюдать, чем говорить, а вот Финн вызывает у меня больший интерес. Он производит впечатление интеллектуала, разбирающегося в научных теориях творящегося звиздеца, но исходя из каких-то скрытых мотивов, не спешит делиться с остальными своими выводами и догадками.

– Сомневаюсь, что генерал настолько предсказуем, – комментирую я, снова умалчивая про миссию. Если еще кто-то в курсе, то это рано или поздно выплывет на поверхность. Но я склоняюсь к мысли, что Харпер целенаправленно выдал мне искаженную информацию. Вопрос – зачем?

– У нас в запасе чуть больше трех недель, – задумчиво произносит Кэс. – Не думаю, что до экзамена нас отправят патрулировать материк, – в ее голосе слышны нотки неуверенности, но нам всем не остается ничего другого – как цепляться за малейшую надежду избежать мясорубки хотя бы в обозначенный срок.

– У кого-нибудь хватило ума выглянуть в окно? – вмешивается Финн, убирая с лица ярко-синюю прядь. – Видели карту? Мы на западном побережье Сахалина. Ближайшая локация на материке – Россия, а, если конкретно – дальний Восток. Нас разделяет узкий пролив, преодолеть который не составит большого труда ни для нас, ни для шершней. И вы правда считаете, что здесь безопаснее, чем там?

– Давайте подождем, что скажет командование базой, – Юлин осторожно касается плеча Финна, пытаясь сгладить жуткую картину, которую он только что нам обрисовал.

– Нам снова солгут, – цедит он сквозь зубы. – Я уверен, зачищена только территория базы. А что за ее пределами – черт его знает. Представьте, если нас решат отправить на патрулирование за границами «Аргуса»? Какие шансы вернуться оттуда живыми?

– Зачем им это делать, Финн? Проще было бы перестрелять нас еще на Полигоне, – резонно возражает Шон. – Не стоит нагнетать обстановку раньше времени. Все и так напуганы.

– Расскажите лучше, кого с кем разместили? – интересуется Теона, снижая градус напряжения. – Мы будем жить с Ари. – она бодро улыбается, обнимая меня за плечи.

– Нас с Шоном поселили, – откликается Дилан с легкой ухмылкой, бросив взгляд на своего соседа по комнате. – Надеюсь, ты не храпишь, Ховард?

Шон молча качает головой, явно не собираясь подыгрывать Пирсу в его ироничных подколах.

– Я с Юлин, – сухо сообщает Финн, до глубины души поразив всех нас.

– Я думала нас разделили по половому признаку, и в этом весь смысл разбивки инициаров на пары, – первой отхожу от лёгкого шока.

– Видимо, командование решило, что лучшие умы должны находиться в одной комнате. – взгляд Финна ненадолго задерживается на мне.

– Смотрите, не начните размножаться, – вставляет Дилан, скривив губы в похабной усмешке. – С такими тихонями, как наша Юлин, всегда жди сюрпризов. Осторожнее, Финн.

Юлин никак не реагирует, ее лицо по-прежнему остается задумчивым и отстранённым, словно она находится в другой реальности.

– Завидуй, молча, Пирс, – хмыкает Теона. – И насчет размножения Финну и Юлин можно не заморачиваться. Ты забыл, что фертильность блокируется еще в подростковом возрасте?

Дилан быстро сдувается, так ничего и не ответив. Он понимает, что его шутка не имеет никакого смысла. Это действительно так – Корпорация использует специально разработанную технологию для регулирования рождаемости населения.

В возрасте десяти лет всем детям островов размещают под кожей имплант. Обычно в районе плеча или спины, и его практически невозможно обнаружить. Он не вызывает дискомфорта и никак не влияет на повседневную жизнь носителя. По сути, имплант блокирует овуляцию у женщин и подавляет активность сперматозоидов у мужчин, напрямую взаимодействуя с эндокринной системой и контролируя уровень гормонов, таких, как эстроген и тестостерон. Извлечь его до получения специального разрешения на вступление в брак – невозможно. Ни один квалифицированный врач не согласится провести процедуру, потому что это является серьезным нарушением закона. Но в любой, даже идеально продуманной системе, есть исключения из правил. В отрядах сопротивления дети рождаются без официальных разрешений, избавляясь от имплантов с помощью подпольных медиков.

Думаю, именно так на свет появилась Юлин.

– А я одна, – тоскливо вздыхает Кэс. – Не понимаю, почему меня нельзя подселить к девчонкам? – возмущается она, но при этом смотрит на Дилана.

Ума не приложу, что Кассандра в нем нашла. И я не про внешность. С этим у него как раз порядок, но вот характер – полное дерьмо. Не исключаю, что его поведение продиктовано защитной реакцией, но мы все здесь не на курорте прохлаждаемся, и никто не пытается намеренно уколоть другого. Как вообще общество Пирса можно вытерпеть дольше десяти минут?

– Радует, что хотя бы комнаты комфортные, – вносит нотку позитива Теа. – По сравнению с тем, что было… – добавляет она, не увидев ответной реакции.

– Санузлы и удобные кровати – это, конечно, здорово, но напоминает утешительный приз перед казнью, – пессимистично замечает Кэс.

– Меня больше волнует другой вопрос, – потирая пальцем змеиную голову на своем виске, задумчиво произносит Шон. – Почему сюда вызвали только нас? Где остальные военные?

Наши взгляды внезапно встречаются, и я едва заметно киваю ему в знак одобрения.

– Может, они не нуждаются в инструктаже? – пожимает плечами Теа. – В любом случае, скоро все узнаем.

Харпер появляется внезапно, его ледяной голос разносится по залу: «Все по местам». Мы мгновенно реагируем, занимая первый ряд кресел. Разместившись между Кэс и Теоной, я пристально рассматриваю всю процессию. Само собой, майор явился не один. Следом за ним на невысокий постамент перед интерактивным экраном во всю стену поднимается эффектная блондинка в белом комбинезоне с эмблемой Улья на плече. Судя по униформе, она из группы ученых. Возможно, генетик или биолог, но не из простых, а рыбка покрупнее.

Еще одно незнакомое лицо – крупная дамочка в военном мундире с погонами подполковника. Её выправка ничуть не уступает генералу. Она встает по правую руку от Харпера, но создается впечатление, что могучей леди в мундире очень сильно хочется отодвинуться от майора подальше или еще лучше – выстрелить ему в лоб из табельного оружия.

Мысленно усмехнувшись, я думаю, что подполковник – не единственная, кому хочется выбить из Харпера всю дурь и спесь.

И всё же… В нём есть что-то завораживающее, не дающее отвести взгляд, заставляющее внимать каждому слову, ловить каждый жест. Взглянув в лица сидящих рядом девчонок, я с некоторым облегчением понимаю, что не одна поддаюсь этому магнетизму. Они тоже пялятся на Харпера, словно загипнотизированные глубоким тембром его голоса со стальными грубоватыми нотками. Если бы мужчину можно было сравнить с оружием… то майор ассоциировался у меня с изысканной, но смертоносной катаной. Ее полированное лезвие блестит на свету, притягивая взоры, но достаточно одного неверного движения и твоей жизни конец.

Четвертый – лейтенант Эванс, и у меня имеются веские причины подозревать его в нечестной игре. Я почти уверена: пропажа источника связи и карта с неверным маршрутом – его рук дело, но вряд ли решение устроить мне стрессовую проверку принадлежало конкретно ему. Он выполнял приказ, и я догадываюсь чей….

Зак из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед Харпером – это настолько очевидно, что мне даже немного неловко за юного лейтенанта. Поэтому другого кандидата просто нет. Харпер. Это его инициатива. И отсюда назревает новая проблема. Один из инициаров – крот. Кто-то намеренно спрятал передатчик. А если конкретно – в списке Кэс, Дилан и Шон. Остальных с нами в тот момент не было.

Инструктаж длится долго и перегружен информацией. Во-первых, мы узнали, что периметр базы укреплён и защищён достаточно, чтобы не допустить проникновения шершней, однако после инцидента в лесу это утверждение звучит малоубедительно. Оборона на Полигоне тоже казалась надёжной до тех пор, пока нас едва не сожрали.

Во-вторых, все помещения базы оборудованы современными системами фильтрации, и риск заражения вирусом здесь минимален. В теории, это должно приносить облегчение, но в реальности угроза вируса остаётся, пусть и почти призрачная. На прошлом брифинге нам рассказывали, что шершни мутируют в новые, более опасные виды, и кто знает, что будет, если эти твари сумеют проникнуть сюда?

В-третьих, в нашу программу добавили теоретический блок подготовки, который будет вести доктор Элина Грант, главный биолог лаборатории Полигона. Со слов Харпера, она была вывезена на эту базу вместе с нами именно для этой цели. В отличие от ранее представленной нам подполковника Бессоновой, доктор Грант держится немного нервно, словно не привыкла выступать перед публикой. С некоторым раздражением замечаю, что она то и дело бросает подобострастные взгляды на майора и периодически касается его плеча.

Я не так проницательна, как Юлин Ши, но язык жестов в данном случае очевиден даже для меня. Этих двоих связывает нечто большее, чем общие цели и задачи. Возможно, не сейчас, а в прошлом. Не знаю, зачем я вообще акцентирую на этом внимание? Какое мне дело до личной жизни одного из командиров?

Он же не робот, в конце концов, а молодой привлекательный мужчина с определёнными потребностями. И если Элина Грант не против их удовлетворить, то почему бы, собственно, нет? Запреты и правила, действующие для инициаров, могут и не распространяться на командный состав.

– Прежде всего, – прочистив горло достаточно громко начинает доктор Грант, – Хочу подчеркнуть, что мы столкнулись с совершенно неизученной формой атаки. Шершень, который напал на вас в лесу, представлял собой новый виток эволюции.

Биолог прерывает речь, чтобы позволить этим словам осесть в наших умах. Чувство тревоги, как густой туман, медленно окутывает зал. Затем Грант медленно поворачивается к экрану, и перед нами появляется первое изображение.

На дисплее высвечивается фигура, словно вырванная из самых мрачных глубин нашего сознания. Это существо – пугающий гибрид человека и зверя, искажённый до неузнаваемости под воздействием мутаций. Его тело, будто выкопанное из подземного мира, кажется выжженным и разрушенным временем, но несмотря на видимый ущерб от последствий вируса – оно все еще живо. Бледная, мёртвая кожа, покрытая трещинами, рубцами и наростами; на мощных мускулах выпирают вздутые вены, движения замедленные и зловещие. Тяжёлая челюсть, снабжённая зубами, четко очерченная, как обломок скалы. Глаза – чёрные провалы с желтыми радужками и пульсирующими вертикальными зрачками, лишены всего человеческого, в них не отражаются страх или колебание, а только вечная, ненасытная жажда. Этот монстр не просто убивает – он существует ради пожирания, уничтожения всего живого на своём пути.

Элина делает шаг вперед, ее голос звучит холодно и четко, как острый стальной инструмент:

– Перед вами первый вид, которого мы классифицируем как Карнис. Этот мутант – живая машина разрушения, движимая ненасытным голодом, который вирус усилил до предела. Их цель – плоть, и они не остановятся, пока не насытятся.

Слова Элины бьют в сознание как ледяной удар. Я потрясенно цепенею, не в силах оторвать взгляд от этого чудовища на экране. Оно кажется чем-то гораздо более жутким, чем просто результат мутации – это воплощённый ужас.

Выдержав короткую паузу, доктор Грант продолжает:

– Его мышцы развиты настолько, что могут выдерживать удары, смертельные для обычного человека. Они медлительны, но благодаря своей невероятной стойкости могут представлять огромную опасность в ближнем бою. Однако, – Элина обводит взглядом наши пораженные лица, на мгновение переключив внимание с экрана на себя, – с оружием в руках и при должной подготовке уничтожить их достаточно просто.

– Ближний бой с тем старьем, что нам выдали для прохождения патрулирования – это самоубийство, доктор Грант! – подает голос Финн Лиамс. И остальные в зале его поддерживают.

– Ржавые винтовки, с которыми нас отправили на ночное патрулирование, не остановили бы даже мелкого хищника, – вставляю я.

– Это оружие давно пора списать в утиль, а не оснащать им новобранцев, – недовольно выкрикивает Дилан.

– Вопросом вашей экипировки и военной подготовки занимается майор Харпер, – она смущенно прокашливается, бегло взглянув на неподвижного, словно каменная глыба командира.

– Продолжай. – Коротко приказывает он, не посчитав нужным что-либо прояснить или добавить.

Слайд на экране резко меняется, и перед нашими глазами появляется новый мутант. Он – полная противоположность Карниса. Стройный, вытянутый, готовый молниеносно разорвать намеченную жертву. Напряженные мышцы натянуты, как стальные троссы. Глаза – узкие, хищные, горящие в тёмной пустоте неугомонной жаждой убийства.

Велокс. Это название вспыхивает в наших головах, когда Элина снова начинает говорить:

– Второй вид – Велокс. В отличие от Карниса, этот мутант – воплощение скорости и ярости. Вирус изменил его нервную систему таким образом, что все ее процессы работают на границе сверхчеловеческих возможностей. Велокс действует не так, как мы ожидаем от животных или от других мутантов. Он атакует внезапно, почти незаметно, и его удары так быстры, что жертва редко понимает, что ее жизнь окончена.

Изображение на экране начинает быстро двигаться – шершень мелькает, едва уловимый, как тень, которая внезапно меняет форму. В его движениях нет ни малейшего колебания, ни одного ложного шага. Он полностью поглощён своей целью – уничтожением.

– Похож на того, что напал на нас в лесу, – тихо шепчет мне Кэс. Я согласно киваю, чувствуя морозящий холод, ползущий по взмокшей спине.

– Его сила не в грубой мощи, как у Карниса, – немного повторяется Элина, словно пытаясь закрепить в наших умах новые данные. – Мы наблюдали случаи, когда Велокс разрывал несколько целей за считаные секунды, не оставляя своим жертвам ни единого шанса осознать происходящее. Велокс не думает, он просто движется как молния.

Парализованная ужасом и мелькающими в голове жуткими воспоминаниями, я неотрывно смотрю на экран, отчетливо осознавая: против такого существа нет ни стратегии, ни плана. Хаотичность и стремительность делают его непредсказуемым, он – живое олицетворение неминуемой и страшной смерти.

– Но самым опасным врагом остаётся не скорость и не сила. Самым страшным является разум.

И тут изображение снова меняется. Пугающие тени на экране движутся синхронно, словно по какому-то незримому плану. Эти существа перемещаются плавно, словно каждый их шаг предопределён. Они не хаотичны, как Велокс, и не неуклюжи, как Карнис. В каждом их действии прослеживается холодная тактика. На первый взгляд они выглядят почти как люди, но это обманчивое впечатление быстро исчезает, когда замечаешь их глаза с желтыми вытянутыми зрачками.

– Коллективус, – произносит Элина, и ее голос звучит как заклинание. – Это новый вид, наиболее продвинутый из всех. Вирус изменил не только их тело, но и мозг. Мы зафиксировали признаки того, что они могут координировать свои действия, разрабатывать стратегии и атаковать как единое целое.

На экране мутанты продолжают двигаться идеально отлаженно, как одно тело, разделенное на несколько частей, управляемых единым разумом. Их горящие глаза не выражают ничего, кроме безупречной целеустремлённости, как будто они уже знают, где ты и что предпримешь в следующий момент.

– Коллективус анализирует, изучает наши шаги и адаптируется, – нагнетает биолог. – Представители этого вида учатся на своих ошибках, и следующая встреча с ними будет сложнее предыдущей.

Доктор Грант выдерживает ещё одну длинную паузу, а затем произносит со всей серьёзностью:

– И еще один очень ключевой момент. Все данные, которые вы сейчас услышали, строго засекречены Корпорацией. Любое разглашение этой информации будет рассматриваться как предательство. Наказание – пожизненное заключение на Фантоме.

Зал замирает. Кажется, что даже воздух перестал циркулировать. Шорох одежды, редкие вздохи – всё стихает. Каждая фраза Грант, как игла, проникла в голову и вызвала болезненные вопросы. Черт возьми… черт… В голове не остается ни одной внятной мысли, кроме взрывающего мозг осознания – мой отец намеренно скрывает степень угрозы от населения островов, создавая ложную иллюзию безопасности. На самом деле мы все стоим на пороге новой войны! И он… Он, не колеблясь, отправил меня сюда…

Я сжимаю мышцы так сильно, что ногти врезаются в кожу. В висках стучит, в горле комок, сердце – как чужое, бешено колотится, отзываясь болью на каждую мысль. С губ срывается рваный выдох, в глазах на мгновение темнеет. Я чувствую себя… преданной и обманутой единственным человеком, которому я безоговорочно доверяла.

Смотрю на экран, а перед глазами уже не мутанты, а лицо отца…

Он так настойчиво говорил мне, что защита – главная цель. Но что, если защита – это лишь прикрытие? Что, если мы здесь не для того, чтобы защитить остров, а чтобы скрыть от населения правду?

Затем я вспоминаю мой последний бал после вступительной речи, крепкие руки на моей талии, умело ведущие в танце, твердый уверенный взгляд и обволакивающий голос:

«Относись серьезно ко всему, что тебе говорят. Прислушивайся к советам наставников и не спорь с генералом. Ты должна помнить, что на Полигоне Одинцов – единственный, кто действительно способен тебя защитить…»

Одинцов и «защитить»? Ты правда в это веришь, папа? Мы в аду, черт возьми. Я в аду, и ты ни слова не сказал мне о том, что меня ждет… что ждет нас всех… Выходит, ты лгал… лгал всю мою осознанную жизнь.

Возможно, Эрик…

Нет! Мне страшно даже допускать эту мысль, но она уже врезалась острыми шипами в сознание и рвет мою душу на части.

Возможно…

Возможно… у мамы есть веские причины ненавидеть моего отца.

Болезненный спазм сжимает внутренности, губы дергаются в горькой усмешке. Ощущение – будто я стою на краю пропасти и вот-вот сорвусь вниз. И из этой пучины никто меня не спасёт.

Даже президент Корпорации.

– У кого-то есть вопросы? – доктор Грант резко нарушает звенящую тишину. Первые секунды инициары молчат, все еще осмысливая поток обрушившейся на них информации. Мы слишком напуганы и растеряны, чтобы с ходу сформулировать перечень недостающих данных.

Первым приходит в себя Финн, решительно приподнимаясь из кресла.

– Доктор Грант, вы сказали, что шершень, напавший на нас, был следствием нового витка эволюции. Но к какому виду он относится? Это был Велокс или Коллективус?

Мысленно аплодирую ему, отдавая должное его аналитическим способностям. Но это в целом ожидаемо – все-таки Финн тоже ученый, хоть он и не успел закончить обучение.

– Мы пока не можем с уверенностью отнести этот экземпляр к типичным представителям изученных видов, и склонны считать, что это новый подвид мутации, – сдержанно отвечает биолог, бросая короткий, но напряжённый взгляд на Харпера, стоящего рядом с каменным лицом и молчаливо наблюдающего за залом.

– В чем именно состоят отличия? – не отступает Финн. Его голос звучит еще более настойчиво, как будто в нём проснулся профессиональный азарт.

– Всё дело в изменениях, обнаруженных в его клеточной структуре и зонах мозговой активности, – объясняет Грант, стараясь сохранять уверенный тон, но ее голос дрожит, и кажется, что ее слова звучат неубедительно даже для нее самой. – Вирус продолжает видоизменяться, ускоряя их метаболизм и регенерацию клеток, стимулирует более агрессивную адаптацию к условиям окружающей среды. Примером может служить целенаправленность и координация атак, зафиксированных во время последнего нападения. Это то, что вызывает особые опасения, и, учитывая увеличение популяции мутантов….

– Увеличение популяции? Но как? На материках больше нет людей, чтобы вирус мог распространяться. Или это не так? – уточняет Финн, нервно запуская пятерню в синюю шевелюру.

Мы все на мгновение шокированно застываем. Даже яркий свет экранов словно становится тусклее. Каждый из нас выжидающе смотрит на Элину Грант, надеясь услышать опровержение.

– Мы ещё изучаем этот феномен, – ее голос срывается, растерянный взгляд прилипает к непроницаемому лицу Харпера в ожидании дальнейших указаний.

– Продолжай! – не изменяя себе, цедит он сквозь зубы.

Доктор Грант поджимает красивые полные губы, рваным движением поправляя светлые волосы.

– Возможно, вирус эволюционировал до того уровня, что теперь размножение происходит не за счет заражения людей…

Слишком поздно. Слова «увеличение популяции» уже проникли в сознание каждого из нас. Финн снова нацеливается на уязвимое место:

– Но считалось, что мутанты утратили способность к размножению. Это было одно из последствий мутации, или я ошибаюсь?

Элина в очередной раз беспомощно взглянула на Харпера, но тот даже не шелохнулся. Теперь она оказалась лицом к лицу с тем, что не могла объяснить. Или, точнее, с тем, что нельзя сказать.

– М-вирус непредсказуем, – как можно убедительнее произносит биолог. – Есть высокая доля вероятности, что новые его формы изменили данный процесс. Мы наблюдаем за этим и… разрабатываем теории. Мутации могут достичь более глубинного уровня биологического существования…

– Это звучит как попытка увильнуть, – тихо, почти беззвучно бормочет Кэс, повернувшись ко мне.

Мне так непривычно видеть ее такой потерянной и напуганной, что внутри непроизвольно возникает острая потребность хоть как-то ее успокоить.

– Давай попробуем это выяснить, – ободряюще улыбнувшись, поднимаюсь со своего места. – Доктор Грант, вы можете объяснить конкретнее? – с усилием проговариваю я, присоединяясь к разговору, – Как число шершней может расти, если на материках больше нет людей?

Доктор Грант начала откровенно нервничать, непроизвольно сжимая и разжимая свои пальцы.

– Как я уже сказала, – ее голос становится заметно холоднее, – Мы пока не можем точно ответить на этот вопрос. Это лишь наши гипотезы. Я не могу поделиться всей информацией… сейчас.

Обрывки фразы со словами «вся информация» повисают в воздухе, напряжение в зале зашкаливает. Ясно одно – нас продолжают держать в неведении. Но что именно они скрывают?

В это время Дилан, сидящий через кресло от меня, громко фыркает:

– Чушь всё это. Кто-нибудь из них вообще знает, что происходит? – Он скрещивает руки на груди и наклоняется вперед, его дыхание становится затрудненным, как будто он готов броситься на любого, кто попытается дать ещё одно «неубедительное» объяснение.

– Типичные ученые, – с несвойственным ему цинизмом хмыкает Шон.

Майор, до этого хранящий молчание, наконец делает шаг вперед, бросая на меня прицельный взгляд, словно приказывающий заткнуться. Его голос раздаётся чётко и резко, как выстрел, разрывая повисшее напряжение:

– Цель этого теоретического блока состоит не в том, чтобы загрузить вас вопросами происхождения мутантов или их эволюционного развития, – чеканя каждое слово, холодно произносит он, скрестив руки на груди. – Ваша задача – изучить характерные черты шершней, их разновидности, слабости и особенности, которые помогут вам выжить на поле боя. Научные обоснования – это работа для учёных.

Он переводит фокус внимания на доктора Грант, и та молча кивает, опустив глаза. Харпер бескомпромиссно продолжает:

– Вы солдаты. И ваша жизнь будет зависеть не от того, как вы разберётесь в происхождении этих тварей, а от того, как хорошо подготовитесь к их уничтожению, – его слова рассекают воздух, как стальные пули, заставляя меня испуганно вцепиться в подлокотники кресла. – На этом инструктаж окончен. Возвращайтесь в свои комнаты и следите за расписанием на панели. Оно может меняться в течение дня.

Майор стремительно спускается к проходу и быстрыми шагами направляется в сторону стеклянной двери. Элина Грант торопливо следует за ним, как и остальные члены командного состава базы. Инициары тоже начинают подниматься со своих мест.

– Скоро и до него доберутся эти твари… – тихо шипит кто-то из моих друзей, когда Харпер скрывается из виду.

Даже страх не заставит нас молчать вечно.

Мы заходим в комнату, и первое, что бросается в глаза, – это странная, гнетущая тишина. Свет приглушён, он мягко освещает пространство, но не приносит уюта. Дверь за нами плавно закрывается, но не блокируется, как я ожидала. Кажется, будто кто-то специально оставил возможность проникнуть внутрь…или выйти наружу? Попробуй, разбери, что за дурацкие психологические игры устраивает нам командование. И стоит ли пытаться?

На «Полигоне» после отбоя двери всегда автоматически запирались. Это был привычный, даже успокаивающий звук – щелчок, как знак, что мы в безопасности до утра. Здесь же, на «Аргусе», все снова перевернулось с ног на голову, и я понятия не имею, откуда ждать подвоха. Но знаю точно одно – угроза может скрываться за каждым углом, в любой, на первый взгляд, малозначительной детали.

– Странно, что двери не фиксируются, – Теа тоже обращает внимание на этот тревожный факт. – Нам ждать гостей? Или самим можно выйти погулять? – она пытается шутить, но в ее жестах прослеживаются нервозность и усталость. Я чувствую себя примерно так же, но она, как всегда, держится лучше, стараясь не распространять свои панические настроения на других. Для работы в команде это очень ценное качество, и надеюсь, что мне тоже удается сохранять хотя бы внешнюю невозмутимость.

– А ты хочешь погулять? – скептически приподняв бровь, подхожу к стальному шкафу, в который мы так и не успели заглянуть.

– Почему бы нет? – с наигранной беззаботностью отзывается Фокс и судя по скрипу матраса, плюхается на кровать.

– Дело твое, но я бы не рискнула.

– Трусиха, – фыркает Теа. – Ты обратила внимание, что во время инструктажа никто не наваливал нам правила распорядка на базе?

– Ты думаешь, они отличаются от тех, что действовали на Полигоне? – сухо уточняю я.

– Я думаю, что нас притащили черт знает куда, и неизвестно проснёмся ли мы завтра, – выплеснув свое раздражение, отвечает Теона. – Поэтому да… я считаю, мы заслужили хоть немного свободы.

– Я обратила внимание на то, что подполковник Бессонова носит на форме те же нашивки, что и наши инструкторы. Из чего следует, что «Аргус» находится в зоне влияния Полигона.

– Боже, теперь ты напоминаешь мне Юлин. Она тоже докапывается до всех деталей.

Я молча пожимаю плечами и, открыв дверцу, внимательно осматриваю содержимое шкафа. Боковые полки заполнены аккуратно сложенной одеждой и сменным бельем, в центральной части – на вешалках несколько видов абсолютно новой экипировки, в нижнем отсеке – две пары тактических ботинок с натуральным мехом. В верхнем – современные защитные шлемы.

– Неплохо, – бормочу себе под нос. – Уровень комфорта и снабжения тут явно выше, но боюсь, у щедрости командования есть цена.

– Мы еще не знаем, как тут кормят… Я, кстати, жутко голодная. – похлопав себя по животу, заявляет Теа.

Не понимаю, как ей удается думать о еде в такой момент! У меня голова пухнет от мыслей, и я с трудом держу себя в руках, чтобы не сорваться в истерику. Все слишком запуталось…, и я не знаю кому верить. Во что верить…

«Верь мне, сестренка. Только мне. Слышишь?» – всплывают в памяти слова Эрика из моего сна.

«Клянусь, я покажу тебе настоящий мир. Он существует, Ари… не только на островах».

Но это невозможно, материки захвачены шершнями, а наши бастионы безопасности погрязли во лжи. Мы стоим на пороге большой войны, но население городов живет обычной жизнью, не догадываясь, что их существование висит на волоске, в шаге от кровавой бойни… с врагом, о котором они практически ничего не знают, потому что Корпорация боится утратить контроль и свою власть над запертыми на плавучих островах. Мнимая защита и безопасность на самом деле всего лишь клетка.

Мотнув головой, я до боли кусаю губы, чтобы не разреветься в голос.

– Ари, иди сюда, – окликает меня Теа, успевшая переместиться в ванную комнату. – Тут даже махровые полотенца есть и тапочки, – радостно щебечет она, выглядывая из-за двери и демонстрируя свои находки. – Эй, что с лицом? – заметив мое состояние, Теона бросает чертовы тапки и быстро подходит ко мне. – Послушай, я тоже напугана, но… – она осекается, пытаясь подобрать правильные слова. – Мы ничего не можем изменить. И если позволим себе расклеиться сейчас, то на завтрашней тренировке можем выдать худшие результаты и оказаться на месте Амары…

– Теа, нас всего семь. Нет никакого смысла устраивать нам соревнования. – усилием воли я заставляю себя встряхнуться и вернуть способность мыслить рационально.

– Тем более. Два инструктора на нашу небольшую группу. У нас есть шансы подготовиться лучше остальных. Если справимся, а мы справимся, то вернемся на Полигон и сдадим чертов экзамен с лучшими результатами, – наивно рассуждает Теа.

Если бы она только знала… Мы не вернемся на Полигон, наш главный экзамен пройдет здесь и шансов выжить почти нет.

Тяжело вздохнув, я подхожу к кровати и медленно сажусь. Матрас мягкий, удобный, но вряд ли этой ночью мне удастся уснуть.

– О чём думаешь? – осторожно спрашивает Теона, опускаясь на мою кровать и складывая руки на коленях.

– Об инструктаже, – отвечаю я, не поднимая глаз. – Доктор Грант избегала прямых ответов. Ни слова о том, как шершень смог обойти защиту… И эта странная заминка с увеличением популяции мутантов. Что, если шершни могут размножаться?

– Тогда я скажу, что это жутко несправедливо. Вряд ли им требуется специальная лицензия, чтобы наплодить дюжину уродливых детенышей, – толкнув меня плечом, нервно смеется Теа. – Подумай, Ари. Что бы от нас ни скрывали, мы не можем повлиять на ситуацию. Это просто не в наших силах.

Ее слова звучат логично и убедительно, но Теона – всего лишь девчонка из Гидрополиса, и на ее плечах не лежит груз ответственности за все, что творится за пределами ее острова.

– Я дочь президента, Теа, – понуро отзываюсь, шмыгнув носом. – И должна…

– Забудь это слово, – перебивает Теа. – Ты – инициар, Ари, – взяв меня за руку, добавляет серьезным тоном Фокс. Подняв голову, я в смятении смотрю в ее глаза, лучащиеся теплом и пониманием. – Такая же, как мы. И наш единственный долг – пройти обучение и вернуться домой живыми. А судьбу мира пусть решают те, кто все это заварил.

– Спасибо, – тихо шепчу я, уткнувшись лбом в ее плечо. Мои мысли снова возвращаются к Харперу, Эвансу и той ночи, когда исчез передатчик.

– Знаешь, – начинаю я, чуть отстранившись и взглянув на Теону, – Есть ещё одна вещь, которая меня беспокоит. Передатчик.

В ее глазах вспыхивает беспокойство, но она никак не комментирует мои слова, давая мне продолжить.

– Во время патруля… Я думаю, точнее, почти уверена, что Эванс дал мне неправильную карту. Поэтому мы оказались в секторе, не обозначенном на маршруте, а потом внезапно исчезло устройство связи…

Теона озадаченно приподнимает брови.

– Подозреваешь, что тебя подставили? – проницательно уточняет она.

– Да. Ни для кого не секрет, что на Полигоне мне были не рады…Многие думают, что я вступила в ряды инициаров с какими-то тайными мотивами и не на равных условиях с остальными.

– Это естественная реакция, Ари. Я тоже так считала, но на первом же испытании отмела эти мысли, – с мягкой улыбкой признается Теона. – Могу тебя заверить, что в нашей команде никто так больше не думает.

– Не знаю… – с сомнением качаю головой. – Я чувствую, что против меня идет какая-то нечестная игра.

– Кого конкретно ты имеешь в виду?

– Харпер. Эванс. Кто-то ещё. Они хотели, чтобы я показала себя с худшей стороны, совершила ошибку… облажалась по всем фронтам. А потом попытались заставить меня поверить, что это я всё испортила. Харпер прямым текстом сказал, что мы оказались здесь по моей вине.

– А может генерал просто убрал свидетелей до тех пор, пока не закончится расследование? – задумчиво нахмурившись, предлагает Теа.

– Мне кажется, причина в другом, – уклончиво отзываюсь я, отводя взгляд в сторону.

– То есть ты считаешь, переброска нашей группы на эту базу – часть заговора против тебя? – с легким скепсисом спрашивает Теа.

– Понятия не имею, но случившееся на патрулировании – явно не случайность, – рефлекторно сжав пальцы в кулаки, я бросаю на Фокс уверенный взгляд. – И думаю, что кто-то из наших тоже замешан. Передатчик не мог пропасть сам по себе.

Теона долго и напряженно молчит, переваривая услышанное.

– Кто? – спустя минуту гнетущей тишины она наконец задает вопрос, над которым я ломаю голову уже несколько часов.

– Дилан, – выплевываю имя единственного кандидата на роль предателя. Теа поджимает губы, но не спешит озвучивать свое мнение на этот счет. – Он вечно придирается ко мне, да и к другим. Скрытный, агрессивный, постоянно на взводе. Если честно, я ему не доверяю. Что мы о нем знаем, Теа? Кроме того, что он работал с Кэс на ферме и едва не потерял должность из-за глупой ошибки. Дилан ни слова не сказал о своей семье, и он самый несдержанный из нас. Боится, паникует, истерит, ведет себя вызывающе по отношению ко всем…. – замолкаю на секунду, чтобы сделать глубокий вдох. – Я думаю, крыса – он.

– Крыса? – рассеянно уточняет Теа, подняв на меня расфокусированный взгляд.

– Ну да, предатель, крот. Это одно и то же.

Теона нервно проводит пальцами по своим волосам и какое-то время задумчиво всматривается в пространство за моей спиной. Затем в ее глазах вспыхивает решимость, и она резко поднимается с кровати.

– Нам нужно выяснить правду, – импульсивно бросает Теа. – Если в нашей группе крот, выполняющий тайные задания командования, то мы все находимся под угрозой.

– Вряд ли Дилан признается сам, – с сомнением отзываюсь я.

– Он живет с Шоном. – парирует она, не дрогнув. – Я пойду туда и попробую вывести его на чистую воду. Ховард мне поможет. В этом не сомневайся, – уверенно заявляет Теона.

Пока я размышляю над ее словами, она уже направляется к двери.

– Скоро вернусь, – оглянувшись, она ободряюще улыбается. – А ты пока можешь расслабиться и поплескаться в душе. Горячая вода есть, я проверила.

Дверь мягко щёлкает, закрываясь за Теоной, и тишина захлёстывает меня, как плотный, глухой занавес. Пространство словно замирает, будто сама комната ощутила её уход. Гул вентиляции за стенами звучит приглушённо, а где-то далеко слышны слабые, почти неразличимые шаги. Всё вокруг погружается в тихую паузу, но в моей голове мысли продолжают носиться вихрем, не давая ни секунды покоя.

Горячая вода… Принять душ? Идея кажется соблазнительной, почти спасительной…

Амара стоит передо мной, словно тень самой себя. Лицо осунувшееся, тёмная кожа покрыта глубокими следами жестокой борьбы, комбинезон из плотной ткани порван в нескольких местах, будто она продиралась сюда сквозь лесные дебри. Карие глаза пустые и затравленные, в них отражается страх, такой ледяной и всеобъемлющий, что я невольно отступаю. Она вся дрожит, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Её взгляд на мгновение мутнеет. Что-то темное и тревожное нависает над нами, и я инстинктивно сжимаю кулаки, готовясь к очередному удару.

– Никакого дежурства не было… Нас погрузили на катер и доставили сюда, – хрипло произносит Амара, заставив меня онеметь от изумления. – На эту проклятую базу, без каких-либо объяснений.

Я молча смотрю на неё, не в силах выдавить ни слова. Голова пульсирует от вопросов, но прежде, чем успеваю задать хоть один, взгляд Амары падает на ужин, оставленный мной на столе. Глаза девушки тут же вспыхивают, словно всё остальное на миг исчезает. Я слышу, как урчит её желудок, и, не раздумывая, хватаю Лароссо за руку и подталкиваю к столу.

– Ешь! – коротко приказываю я, подвигая к ней свою нетронутую тарелку.

– Спасибо, – сдавленно шепчет Амара и, не теряя ни секунды, жадно набрасывается на еду.

Она хватает хлеб, запихивает в рот картофель, затем вгрызается зубами в сухое мясо. Ужин исчезает с тарелки так быстро, будто каждая минута за столом – это последняя возможность прочувствовать что-то, кроме боли и страха.

– Тут таких, как я, много, – громко прожевывая пищу, проговаривает Лароссо. – С каждого призыва около тридцати процентов оказываются здесь. Мы для них – пушечное мясо. Вылазки за периметр каждый день… Нас отправляют вперед, чтобы шершни заметили… чтобы начали окружать, а затем… солдаты запускают дроны, и только потом идут в атаку.

Амара замолкает, чтобы сделать глоток чая. Ее слова крутятся в моей голове, как острые осколки, вызывая жгучую ярость. Ложь… Повсюду сплошная ложь. И смерть. Мы – не воины, не спасители этого мира. Мы – лишь расходный материал.

– Четверых убили в первый же день, – утолив жажду, продолжает Амара. – Нас вышвырнули за периметр, едва мы сошли с катера. Они даже не объяснили, что происходит, и какая перед нами стоит задача. Просто сказали идти вперёд…

Руки Амары, едва переставшие дрожать, сжимаются в кулаки, и я непроизвольно повторяю ее жест.

– Эти твари… они окружили нас, – через силу выдавливает она из себя. – А потом… потом начался ад. Шершни – были повсюду. Мы отстреливались, пытались бежать, но их… их там полчища, Ари… Я видела, как они раздирали людей на части, вырывая куски плоти из их тел. Четверо из нашей семерки…

Она замолкает, судорожно всхлипнув. Темные, почти черные глаза стекленеют, словно её душа вновь переживает тот ад. Мое сердце стучит в груди так сильно, что кажется, оно вот-вот разорвётся.

– Те, кто выживают, – взяв себя в руки, снова начинает Амара. – Если они выживают… и не сходят с ума, возвращаются на базу, а на следующий день все повторяется….

Внутри меня растёт горькое, всеобъемлющее чувство беспомощности и сочувствия, и вместе с ними крепнет испепеляющий гнев.

– Но ты…выжила, – медленно произношу я, пытаясь осознать, что передо мной сидит человек, прошедший через невообразимое. – Мы все здесь просто мишени, да?

– Вы – нет, – качает головой Амара, засунув в рот последний ломтик картофеля. – В этих корпусах… – она обводит комнату беглым взглядом. – Содержатся элитные подразделения бойцов и тех, кто только готовится вступить в их ряды. Вас будут усиленно тренировать, а нас уже списали… Мы живем в ужасных условиях, Ари, – ее взгляд, наполненный немой мольбой, обращается ко мне. – В общих сырых подвалах, где так холодно, что нам приходится спать парами, согревая друг друга собственными телами. Первые сутки я грезила о побеге, но, если бы ты видела, что творится за периметром…Бежать некуда. Мы тут в ловушке. Именно поэтому они не запирают двери. Именно потому я смогла беспрепятственно пройти… Но я пришла не за жалостью, Дерби… Мне нужен еще один шанс, я докажу, что могу быть одной из вас… Я не слабая…

– Ты сильная, Амара, – сквозь выступившие слезы киваю я. Голос срывается и дрожит от обуревающих меня чувств. – Ты сильнее всех нас.

– Скажи об этом Харперу. Убеди его, – Лароссо вскидывает голову, в глазах горит отчаянная надежда. – Ты дочь главы Корпорации и кто бы что ни говорил, этот факт имеет вес.

Застыв, я растерянно смотрю в осунувшееся лицо Амары, пытаясь сознать смысл ее слов. Она верит, что я могу что-то изменить в этом несправедливом жестоком месте, где «имеют вес» приказы только одного человека – генерала. Тут моё имя и моя кровь – ничто. Никто не станет слушать инициара Дерби, даже если я встану на колени, даже если предложу поменять нас с Амарой местами.

– Харпер слепо подчиняется Одинцову, – начинаю я, но слова будто вязнут в горле. – И мои просьбы для него – пустой звук.

– Она абсолютно права. Что ты здесь делаешь, Лароссо? – звучит холодный голос Харпера, и мы одновременно вздрагиваем.

Амара прижимается к стене, словно сливаясь с ней. Темные глаза мгновенно наполняются ужасом, она опускает взгляд вниз, обхватив свои плечи трясущимися руками. Я нервно перевожу дыхание, чувствуя, как по позвоночнику пробегает табун ледяных мурашек. Сама мысль, что он подслушал наш разговор, вызывает целый спектр противоречивых чувств. И как бы дико это ни звучало, одно из них – облегчение.

Мы идём по сумрачному коридору базы, эхо наших шагов отражается от холодных, безжизненных стен. Свет тусклый, слабый, словно исчерпавший силы. Лампочки изредка мерцают, усиливая напряжение и неясную тревогу. Ни охраны, ни камер… Это странно, но, возможно, наблюдение ведется не столь явно. Вряд ли его нет совсем.

Между нами царит странное, вязкое молчание, нарушаемое только приглушённым гулом вентиляции. Коридор тянется вперед бесконечной серой лентой, и каждый новый поворот кажется замкнутым и таким же глухим, как и окружившая нас тишина. У меня снова возникает удручающее ощущение, что мы попали в лабиринт, из которого нет выхода.

Амара шагает чуть позади меня, стараясь держать дистанцию, но в то же время боясь оторваться. Ее лицо по-прежнему отражает пережитый кошмар, но в глазах больше нет того беспомощного ужаса.

Мысленно я пробегаю по этажам жилого комплекса, восстанавливая в памяти схему планировки. Четвёртый этаж – наш уровень, где живут прибывшие инициары. На пятом этаже – комнаты командного состава. Третий – зал для брифингов и собраний, а также столовая и зона для досуга, но там нам побывать еще не довелось. На втором этаже – симуляторы и спортивный зал, предназначенные для отработки навыков. Первый – полностью занят под госпиталь. Подвальных помещений в схеме не было, но со слов Амары выяснилось, что они есть.

Лароссо вдруг прерывает молчание, ее голос звучит негромко, словно она боится, что нас подслушают.

– Постой… ты ведь одна в комнате? Почему мне нельзя остаться с тобой?

Ее вопрос застает меня врасплох. Сдержанно улыбнувшись, я слегка пожимаю плечами.

– Не одна. Со мной разместили Теону, – бросив на нее взгляд, отвечаю спокойным тоном. – Она решила навестить Шона.

В глазах Амары вспыхивает нечто новое или уже забытое – интерес, не имеющий ничего общего с нашей серой и мрачной действительностью.

– Теона и Шон? – восклицает она на полтона выше, чем обычно. – Вот это поворот! Может, у нас всё-таки есть место для романтики?

– Возможно, – усмехаюсь я, стараясь поддержать ее игривый тон. – Хотя у нее там не романтика, а «важное дело». Но… кто знает? Иногда важные дела легко превращаются во что-то другое.

Амара фыркает, расплываясь в улыбке, и на мгновение ее лицо оживает.

– Значит, дело? – поддразнивает она. – Боюсь, им понадобится целая комната под «дела»…

– Ну Шон там не один, – хмуро поясняю я, стараясь не выдать истинную причину отлучки Теоны. Лароссо своих проблем с лихвой хватает, чтобы посвящать её еще и в мои.

Разговор угасает, как только мы подходим к комнате Кассандры. Коротко постучав, и не дождавшись ответа, с небольшим усилием толкаю дверь и мгновенно замираю, не в силах скрыть удивления. Грейсон, черт возьми, не одна…С ней Дилан, точнее, на ней, но пока еще оба одеты и до главного действия не дошло. Заметив наше вторжение, парочка быстро отлипает друг от друга.

– Черт, – Пирс вскакивает с кровати первым, суетливо поправляя футболку и всклоченные волосы.

– Мы тут… в общем, неважно, – бормочет пунцовая от смущения (или чего-то другого) Кэс и тоже спешно поднимается с постели, лихорадочными движениями приводя свою одежду в порядок, после чего какого-то черта закрывает собой Дилана, который должен был быть с Шоном, но вместо этого стоит здесь – за спиной Грейсон.

– Ну вы даете, – выдыхаю я, не зная, что еще сказать в этой пикантной ситуации.

– Никто никому ничего не дал, – недовольно бубнит Пирс, и наконец замечает стоящую рядом со мной Лароссо.

Пауза перестает быть томной. На вытянутых раскрасневшихся физиономиях Дилана и Кэс застывает выражение абсолютного шока и растерянности. Глаза парня потрясенно расширяются, а взгляд Кассандры мечется между мной и Амарой. Сначала на ее лице вспыхивает непонимание, затем – неприкрытый страх, как будто она увидела привидение. Я слышу, как Амара тяжело дышит рядом, ощущаю ее напряжение и желание скрыться от устремленных на нее взоров.

– Амара… – прерывает тишину Дилан, изумленно разглядывая Лароссо и словно не веря, что она реальна. Он обходит оцепеневшую Кэс и делает несколько нерешительных шагов вперед. – Ты… ты здесь?

Грейсон стоит, не в состоянии сдвинуться с места, руки дрожат, когда она прижимает ладони к груди. Ее оторопевший взгляд изучает Амару с ног до головы, не упуская из внимания ни порванный комбинезон, ни следы борьбы, оставленные на темной коже.

– Ты… жива? – в голосе Кассандры звучит смесь недоверия и облегчения, она тоже осторожно шагает по направлению к Лароссо. – Но мы думали… – она замолкает, не находя слов.

Амара рвано кивает, ответив Кэс угрюмым взглядом, отягощенным страшными воспоминаниями взглядом.

– Да, – едва слышно сипит она, – Я жива и снова с вами.

Как только первый шок проходит, Кассандра, не изменяя своей привычной сдержанности, немного неловко обнимает Амару, говорит ей какие-то ободряющие слова. Затем наступает шумный этап расспросов. Кэс интересует примерно то же, что и меня полчаса назад. Дилан ведет себя на удивление дружелюбно и вполне искренне, а я в общем гуле голосов никак не могу избавиться от увиденной ранее картины.

То, что Кэс неравнодушна к Пирсу, не заметил бы и слепой, но я откровенно поражена тем, как легко она решила начать отношения с горизонтальной плоскости. Или это была идея Пирса? Скорее всего. Грейсон не производит впечатление легкодоступной девушки, но, с другой стороны, если взять за основу рассуждения Теоны…

Кстати, о ней. Если Дилан здесь, то Фокс с Шоном – наедине. И наверняка не тратит время впустую. То есть, пока я сходила с ума от волнения, она развлекалась со своим парнем, забыв зачем, собственно, к нему пошла? Это вообще нормально? Возмущенно стиснув зубы, я прокручиваю в голове, как выскажу своей соседке по комнате все, что о ней думаю. И Шон тоже хорош! Подмигивает, заигрывает, а сам…

– Дерби, ты здесь? – Пирс машет рукой перед моим лицом, возвращая меня в реальность. – О чем задумалась, принцесса? И видок такой озлобленный, словно кого-то вот-вот покусаешь, – язвит он. – Ховарда приревновала?

– Пошел ты, Дилан, – агрессивно бросаю я, уязвлённая тем, что проницательный поганец попал в цель.

– Не бушуй, Дерби. Ты, конечно, красотка, но развлекаться наш Шон предпочитает с теми, кто не задирает нос.

– Да где она его задирает? – осаждает его Кэс. – Ари, не обращай на него внимания. Он… – она осекается, быстро взглянув на угрожающе набычившегося Пирса. – И не смотри на меня так. Я все равно ей скажу.

– Не смей, – шагнув к ней, рычит Дилан.

– О чем речь? – сдвинув брови, спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другую.

– За неделю до нашего призыва, у Пирса погибла вся семья, – глухо произносит Кэс. – Его отец, вернувшись с вахты на приливной электростанции, в первую же ночь зарезал спящих жену и младшего сына, а затем вскрыл себе вены. Дилан был на смене, иначе… – она замолкает, обхватив себя руками. Честно, я в шоке и не знаю, как реагировать на услышанное. Все мои прежние версии и сложившееся мнение о Дилане рушатся на глазах.

– Знал бы, что ты такое трепло, слова бы тебе не сказал, – смерив Кэс уничижительным взглядом, рявкает Пирс. Сквозь знакомую мне циничную маску пробивается болезненное выражение всеобъемлющего горя.

– У нас нет друг от друга секретов. Она правильно сделала, – с трудом подбираю слова, и, приблизившись к Пирсу, мягко касаюсь его плеча, напряженного, словно камень. – Мне очень жаль. Я искренне сочувствую. Это ужасно…то, что ты пережил.

– Если бы я был дома, то смог бы его остановить, – дрогнувшим голосом отзывается Дилан, не отбрасывая мою руку и не пытаясь отойти.

– Ты не можешь этого знать наверняка, – качаю головой. – Есть предположения, почему твой отец… – осекаюсь, не в силах выговорить вслух крутящиеся на языке страшные слова.

– Стражи Щита сказали, что это «водная лихорадка», – отвечает за него Кэс. – Те, кто подолгу работают в открытом океане часто сходят с ума. Все начинается с легкой раздражительности, нервозности и подавленности, потом появляются паранойя и вспышки агрессии. Пару лет назад у моего отца выявляли первую стадию болезни. Он тогда пробыл в океане полгода и вернулся домой совсем другим человеком. Не спал ночами, а если и засыпал, то кричал во сне. Депрессия, апатия… – в общем, целый букет симптоматики. Папа сам обратился к врачам, и его перевели на сушу, но многие этого не делают. Боятся потерять заработок… – Кассандра отрешенно разводит руками.

– Первый раз слышу об этой болезни, – мрачно признаюсь я, ничуть не покривив душой.

– Откуда ты могла об этом узнать, принцесса? – беззлобно бросает Пирс, тяжело опускаясь на кровать и обхватывая голову руками. – Если в семье растут двое и больше детей, работать приходится в два раза больше…Будь оно все проклято, – шипит он сквозь зубы. – Отец же говорил, что устал. Говорил, что океан его не отпускает, держит мёртвой хваткой. Но я и представить не мог, что он…

Ощущение безысходности наполняет комнату, как вязкий туман. Мы с Амарой и Кэс молчим, не зная, как поддержать и утешить Пирса. Мне хочется найти хоть какие-то слова, чтобы уменьшить его боль, но что можно сказать человеку, который пережил такую трагедию?

– Оказаться здесь…, понимая, что дома никто не ждет твоего возвращения, – ломаным голосом продолжает Дилан. – Что может быть хуже? Ради чего мне бороться? Ради кого выживать?

– Ты больше не один, – присев рядом с ним на кровать, Кассандра обнимает его застывшие плечи, несущие непосильную ношу для парня его возраста. – Мы – команда, Дилан, и должны сражаться друг за друга. Ты можешь рассчитывать на нас… на меня, – тихо добавляет она.

Пирс молчит, его лицо по-прежнему опущено, взгляд направлен в пол. Я вижу, как его руки медленно разжимаются, оставляя на коже ладоней бледные следы от напряжённых пальцев.

– Простите, что расклеился, – выдыхает он, устремив взгляд на Амару. – Лароссо, извини, если когда-то обидел. Я не со зла. И ты, Дерби, – Дилан переводит фокус внимания на меня. – Тебе больше всех от меня доставалось.

– Есть такое, – киваю, вымученно улыбнувшись. – Извинения приняты. Нам тут всем непросто, но тебе и Шону пришлось хлебнуть горя побольше, чем остальным. Я понимаю, Дилан… Правда, – задерживаю дыхание прежде, чем задать вопрос, ответ на который отправилась выяснять Теона, но, вероятно, отвлеклась на более важные «дела». – Скажи, это ты взял передатчик? – выдаю, глядя в потемневшие светло-карие глаза Пирса. – Клянусь, я не буду осуждать. Мне просто…

– Это была я, – внезапно произносит Кэс.

Наши взгляды схлестываются в повисшей тишине. Мой – недоверчивый и изумленный. Ее – уверенный и полный вины.

– Я спрятала передатчик в свой рюкзак.

Она медленно делает шаг вперед, пока я тщетно пытаюсь уложить в голове эту мысль. Но, черт, ее признание за гранью моего понимания.

– Зачем? – выдавливаю я.

– Эванс… он предложил мне…, – пряча глаза, сбивчиво начинает Кэс. – Сказал, что это рядовая проверка, что нам ничего не угрожает.

– И ты так легко согласилась? – скептически вставляет Амара.

– Говори как есть, – исподлобья взглянув на подругу, резким тоном требует Пирс.

– Эванс пообещал, что улучшит твои показатели, – едва слышно шепчет Кассандра, непроизвольно дотрагиваясь до шрама на своей щеке.

Я ошарашенно молчу, да и что тут скажешь? Все предельно ясно. Лейтенант, или точнее его командир, вычислил слабое звено в нашей группе и путем незамысловатой манипуляции нашел способ надавить на Грейсон. Слабое звено – не в плане физической подготовки, с этим у Кэс полный порядок. Они сыграли на другом поле – использовали ее симпатию к Дилану Пирсу, а это означает, что все мы находимся под пристальным наблюдением. Нас изучают, просчитывают наперед наши шаги.

Запрет личных отношений… Теперь я понимаю, для чего необходимо это правило. Мы уязвимы за счет своих привязанностей.

– Я совершила ошибку, – виновато признает Кассандра.

– Еще какую, – стиснув зубы, подхватывает Дилан. – Тебя развели и одурачили, и ты подставила всю команду! Ума не приложу, как можно было довериться Эвансу и любому из командования? Если ты действуешь за нашими спинами…

– Я сделала это ради тебя! – горячо восклицает Кэс.

– Кто тебя просил? Я сам в состоянии постоять за себя, – огрызается Дилан.

– Простите меня… Я осознала, что сглупила. Больше никогда… Клянусь! – Кэс обводит нас умоляющим взглядом, прижав руки к груди.

– Как тебе теперь верить? – качнув головой, хмуро произносит Амара.

– Каждый может ошибиться, – обрывая спор, громко говорю я. – Главное – сделать правильные выводы и извлечь урок из содеянного.

– Я извлекла, – импульсивно заверяет Кассандра. – Больше никогда. Даю слово…

– Мы должны быть едины, независимо от личных симпатий, – добавляю я, прерывая поток ее клятв.

– У нас нет выбора, кроме как научиться доверять друг другу, – медленно произносит Дилан, переводя взгляд с притихшей Кассандры на меня. – Давайте попробуем двигаться дальше. Без тайн и обмана. Если кто-то из нас оступится… это может стоить жизни всем.

– Я согласна, – отвечаю решительным кивком.

– Полностью солидарна, – вторит мне Амара.

– Спасибо, я больше вас не подведу, – приглушенно шепчет Кэс.

Майор Харпер сосредоточенно наблюдает за тренировками инициаров в командном центре «Аргуса». Его брови задумчиво сведены, цепкий взгляд не упускает ни малейшей детали происходящего на экране. В «Секторе Альфа», оснащенном панелями контроля, царит приглушённый свет. Голограммный дисплей над столом транслирует кадры с полосы препятствий, расположенной недалеко от жилого модуля. Погода не радует, выпал первый снег, а покрывшаяся корочкой льда земля и шквалистый ветер являются естественной преградой для тренирующихся новобранцев.

Подполковник Бессонова сидит по правую руку от Харпера, и все ее внимание полностью сфокусировано на экране. Периодически она кивает, комментируя действия рекрутов. Позже, ближе к ночи они получат исчерпывающие данные по всем показателям, зафиксированными датчиками в костюмах будущих бойцов, но и зрительной оценки достаточно, чтобы понять – группа инициаров проделала огромную работу за последние дни, не позволив себе ни единой слабости или срыва. Это достойно пусть не похвалы, но уважения – точно.

Прошло ровно две недели с момента переброски семерки инициаров и отряда майора на базу. За это время неопытные рекруты значительно продвинулись в навыках слаженности и физической стойкости, но они бы не достигли столь высокого результата, если бы Эванс не гонял их по всем тренировочным зонам. Вот и сейчас он короткими резкими командами направляет и подстегивает инициаров двигаться быстрее.

Харпер недовольно хмурится, не первый раз отметив, что лейтенант с особым рвением муштрует Шона и Теону. Тут явно замешано что-то личное. Вероятно, пришло время осадить Эванса. Ховард – ценный член команды и будет огромной ошибкой списать его до начала миссии.

– Дерби снова идет первой, – сухо замечает Бессонова. – Она умеет задать темп и удержать других. Они следуют за ней не только потому, что Дерби быстрее. Она их лидер.

Харпер молча кивает, концентрируя внимание на фигуре хрупкой девушки в тяжелой амуниции. Подполковник не преувеличила – Дерби действительно уверенно ведет за собой группу. Ее движения энергичны и точны, и даже когда скользкая земля уходит из-под ног, она не сбавляет скорости. Позади нее идут Шон и Кассандра. Ховард точно рассчитывает каждый шаг, движется мощно и плавно, удерживая устойчивость на самой широкой части полосы. Кассандра, напротив – изящно и ловко, не теряя баланса и не сбиваясь с темпа. Финн, Теона и Дилан объективно слабее остальных, но с каждой тренировкой их показатели стремительно возрастают. Порывистый ветер бросает в лица рекрутов ледяную крошку, белой крупой оседающую на их экипировке, но они не обращают на это внимания.

– Лароссо, кстати, держится лучше, чем я ожидала, – добавляет Бессонова, отрываясь от экрана и переводя взгляд на Харпера. – Решение вернуть ее в группу было верным. Она доказала, что способна выдерживать самые суровые условия.

Харпер откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди. Лароссо действительно демонстрирует стойкость и быстро адаптировалась к непрерывным испытаниям. Его взгляд быстро перемещается на другую часть экрана. Пирс отстает и, похоже, выбился из сил. Инициар Фокс молниеносно реагирует на проявленную слабость товарища. Она останавливается и что-то резко ему выговаривает, после чего парень собирается и делает новый рывок.

– Удивительно, но даже они не сдаются, – Бессонова тихо подается вперед, продолжая наблюдение. Не трудно догадаться, кого она имеет в виду. – Все трое работают до изнеможения, на пределе сил. Их решимость очевидна, хотя физически они еще немного не дотягивают, но я не вижу в этом большой проблемы.

Харпер чуть хмурится, не разделяя оптимизма Бессоновой.

– Решимость – это не всегда гарантия выживания, подполковник, – холодно замечает он, снова устремляя взгляд на голограмму. – Им нужно больше времени. Каждый из них должен научиться не просто двигаться вперед, а действовать безошибочно. Любой неверный шаг может стоить им жизни.

Бессонова на мгновение задумывается, а затем выводит на экран данные по активности шершней за последние недели. Внешний периметр базы подвергался атакам уже несколько раз, но поведение мутантов изменилось: вместо хаотичных атак они словно прощупывали слабые места обороны «Аргуса», медленно подбираясь к зоне защиты.

– Мы оба понимаем, Харпер, что времени у нас может не быть, – говорит подполковник, сдвинув брови. – Несмотря на работу дронов, с каждым днём число шершней за периметром только растёт. Леса являются их естественными укрытиями, не считая подземных туннелей. Если они готовят массированную атаку, сможем ли мы выдержать напор шершней своими силами? Они безоружные, тупые твари, но нас объективно меньше.

– Насчет тупых ты погорячилась. Тупые твари не способны организовать массированную атаку, не прощупывают оборону врага, выискивая уязвимые точки и испытывая прочность укреплений, – возражает Харпер, его взгляд становится мрачнее. К сожалению, в доводах Бессоновой есть зерно истины. – Час назад я запросил подкрепление. К завтрашнему утру сюда прибудет боевой эсминец с подкреплением из ста пятидесяти военных под командованием офицера Синга.

– Отличное решение, но почему ты не согласовал его со мной? – угрожающе сузив глаза, требует объяснений подполковник.

– Потому что я командир базы, – сдержанно отвечает майор.

Тревожный сигнал резко пронзает тишину командного центра «Аргуса». Харпер, не сводя глаз с экрана, видит, как тепловизоры и камеры наблюдения фиксируют тысячи красных и оранжевых точек. Это враг. Мутанты в невероятных количествах появляются в разных направлениях от периметра базы. Каждая точка, мелькающая на экране, – это хищное, кровожадное создание, продвигающееся к барьерным укреплениям базы. Тепловые сенсоры пылают, не успевая фиксировать нарастающее скопление шершней, передавая и отображая на панели кровавую кляксу, стремительно разливающуюся по карте. Черт, они везде.

В этот момент в «Сектор Альфа» вбегает доктор Элина Грант, ее лицо охвачено ужасом.

– Кайлер, – торопливо произносит она, переводя дыхание, – Шершни уже на границах, и их так много, что системы с трудом отслеживают все перемещения. Атака начнется с минуты на минуту. Нам нужно эвакуировать людей с открытых зон.

– Боевая тревога, – Харпер отдает приказ, активируя консоль командного центра.

Быстрыми движениями на панели управления он включает режим боевой готовности: сирены мгновенно начинают пронзительно реветь, оповещая о чрезвычайной опасности.

– Всем подразделениям немедленно занять боевые позиции и открыть огонь по вражеским силам. Активировать турели на границах, приоритетный огонь по группам шершней на северном и восточном флангах. Артиллерийские установки – готовность к обороне на ближней дистанции, предотвращайте скопления мутантов, не подпускайте к ограждениям!

На экранах начинают мигать индикаторы активности: турели, оснащенные ротационной артиллерией и лазерными пушками, оживают, разворачиваясь в сторону стремительно перемещающихся полчищ мутантов. Управляемые боевые дроны автоматически активируются, взмывая над базой, занимая оборонительные позиции. Мгновенно включаются системы дальней разведки, позволяющие обнаруживать точки вторжения на границы.

Харпер продолжает отдавать четкие команды, его голос отточен и выдержан:

– Обороняющимся на западном периметре – держать линию! Немедленно разверните огнемёты и активируйте плазменные заряды по границам. Дроны – на автопилоте, удерживайте оборону воздуха на ближнем расстоянии, сосредоточьтесь на сдерживании прорывов.

Он быстро переключается на индивидуальную связь с Эвансом:

– Лейтенант, немедленно уведи инициаров с полосы препятствий. Их безопасность – твоя приоритетная задача.

Эванс коротко подтверждает получение приказа, и начинает отступать вместе с рекрутами в сторону командного пункта.

– Кайлер, ты это видишь? – потрясенно шепчет Элина Грант.

– Да, все очень плохо, доктор, – статичным холодным тоном отзывается он, с каменным лицом наблюдая, как шершни, используя только физическую мощь, прорывают одно ограждение за другим, несмотря на интенсивный огонь. Мутанты движутся волнами, и в этом заключается их главное преимущество. Первая волна падает под непрерывными залпами турелей и огнеметов, но за ней мгновенно поднимается следующая, затем еще одна, и еще…

Выдержанная маска на лице майора начинает трещать по швам, когда он замечает, что шершни используют тела своих убитых сородичей как прикрытие, продвигаясь через дым и шквальный огонь. Горы изувеченных трупов служат им временной защитой.

Обладая невероятной массой и силой, мутанты обрушиваются на ограждения базы плотными группами. Многих из них удаётся остановить и сбросить со стен, но основная часть преодолевает защитные барьеры… один за другим.

– Откуда их столько? Как они это делают? На острове зафиксированы только первые виды мутаций… – в голосе Грант звенит страх, и она непроизвольно вцепляется пальцами в локоть майора. – Кай, нам надо уходить. Их не остановить, – в панике кричит она.

– Я согласна с доктором Грант, – гремит на весь зал голос подполковника Бессоновой. – Спустимся в бункер и дождемся подкрепления там.

Игнорируя их слова, Харпер не сводит глаз с экрана, где на мгновение гаснет изображение, затем появляются помехи, но через пару мучительных секунд дисплей снова оживает, открывая вид на скопления шершней, уплотнившиеся у западного рубежа, но не снаружи, а внутри. Периметр прорван, несмотря на всю огневую мощь. В один миг уже каждый сектор охвачен толпами мутантов, распределяющихся по разным направлениям. Их главные цели – командный пункт и порт.

Сквозь гул и скрежет в динамиках раздаётся напряжённый голос Эванса:

– Майор, путь к вам перерезан, мы отступаем к жилому модулю. Укроемся в подвалах.

Харпер яростно стискивает зубы. Подвалы недостаточно укреплены. Если инициары окажутся там, вероятность их гибели – лишь вопрос времени. Это не укрытие, а смертельная ловушка.

– Доктор Грант, – Харпер резко поворачивается к вцепившейся в его руку Элине, – Ты и остальные учёные прямо сейчас спуститесь в бункер! – затем он переводит бескомпромиссный взгляд на Бессонову. – Подполковник, оставайтесь на связи и продолжайте координацию защиты. Самовольный отход с поста приравнивается к дезертирству. Последствия тебе известны.

Не теряя ни секунды, майор настраивает общий канал и раздает четкие команды:

– Всем подразделениям – остаёмся на боевых позициях. Открыть огонь по скоплениям. Лазерные установки – на полную мощность. Отрезайте ублюдков от порта и центра управления!

На экранах снова вспыхивают боевые показатели. Управляемые турели, лазерные пушки и автоматические огнемёты располагаются вдоль всех рубежей, пытаясь перекрыть мутантам доступ к стратегическим объектам базы. Боевая система экстренно наращивает оборону, но напор шершней оказывается слишком сильным. Камеры на экране фиксируют, как мутанты продолжают продвигаться вперед, буквально карабкаясь по телам уже павших.

Харпер переводит быстрый взгляд на ту часть экрана, где фиксируется перемещение группы Эванса. Изменив направление, они движутся к жилому модулю. Преследования по маршруту нет, мутанты заняты другими задачами, что только подтверждает подозрение майора, что их координация осуществляется извне.

– Лейтенант, держите позицию в жилом модуле. Выдвигаюсь с отрядом для поддержки. – командует он в динамик.

– Ты с ума сошел? – восклицает Элина, ошарашенно вглядываясь в решительное лицо майора. – Это самоубийство!

– У меня приказ, твою мать, – несдержанно цедит он сквозь зубы, рывком отстраняя от себя Грант.

– Если эти твари поужинают дочерью президента, нам все равно конец, – злобно ухмыляется подполковник. – Ты притащил на мою базу бомбу замедленного действия, – брызгая слюной, разъярённо рычит Бессонова. – Атаки мутантов усилились, как только вы оказались здесь.

– Твоей базы больше нет, подполковник, – ледяным тоном чеканит Харпер. – А теперь слушай мой приказ. Координируй огневые позиции вдоль центральных коридоров и отходов к жилому бараку. В твоих интересах, чтобы я добрался туда живым и вывел Дерби в безопасную зону.

– Только ее? – кривит тонкие губы Бессонова.

– Как получится, – отрезает Харпер и снова переключается на общий канал. – Всем бойцам в зоне командного центра – следуйте за мной через подземные коридоры к жилому модулю! Наша цель – добраться до группы Эванса и эвакуировать инициаров.

Мы заканчиваем прыжок через последний барьер на полосе препятствий, когда над нами вдруг раздаётся пронзительный вой сирены. Весь мир вокруг сужается до одного этого истеричного звука. Безучастный и непреклонный визг своим появлением заполняет ледяной воздух, оповещая о неумолимой угрозе. Под ногами тонкая корка льда, хрупко потрескивающая под тяжелыми ботинками, ветер остервенело бьет в спину, словно подгоняя вперед.

– Это учебная тревога? – перекрикивая оглушительную сирену, кричу я лейтенанту Эвансу. Осматриваясь по сторонам, он с кем-то переговаривается по внутренней связи.

– Нет, базу атаковали. Бегом! В сторону командного центра, быстрее! – приказывает он тоном, от которого примятые шлемом волосы, встают дыбом. Леденящий страх выбрасывает в кровь мощную дозу адреналина.

– Кто? Шершни? – срывающимся голосом воплю я.

– Двигайтесь за мной. Быстро! – проигнорировав вопрос, командует Эванс.

Не теряя ни секунды, мы срываемся с места, пытаясь удержаться на скользком льду, но ноги то и дело подкашиваются. Финн спотыкается, выругавшись сквозь зубы, но хрупкая Юлин с невероятной силой подхватывает его за плечо, удерживая от падения.

– Давай же, Лиамс! – ее голос дрожит. Она напугана, как и все мы.

Небо озаряют всполохи огня, отовсюду гремят залпы турелей, гулкий рев огнеметов и ритмичные удары артиллерийских орудий.

– Что, черт возьми, происходит? – кричит Шон, оглядываясь на пылающее небо, в котором черными тучами кружат боевые дроны. Теона, бегущая рядом с ним, резко замедляется, но Ховард рывком тянет ее за собой.

Повернув голову в мою сторону, он жестом показывает, чтобы я не отставала, только Шон зря волнуется. Ноги несут меня быстрее, чем мозг успевает фиксировать происходящее. Кассандра и Амара бегут сломя голову справа от меня. Дилан, Юлин и Финн чуть позади, но отрыв минимальный. В общем, группа двигается, как единое целое. Две недели усиленных тренировок не прошли даром. Никто не растерялся и не запаниковал.

Эванс по-прежнему на шаг впереди, как наш ориентир в этом безумном хаосе. Взрывы и звуки стрельбы раздаются все ближе, расползающийся над территорией «Аргуса» черный дым становится плотнее. Земля содрогается под ногами. Видимость минимальная. На внутренней стороне визора активируется маршрут, чтобы мы не сбились с пути.

Внезапно воздух содрогается от жуткого, раздирающего все вокруг треска. Звук такой громкий, что пробирает до костей. Я рефлекторно оглядываюсь в сторону грохота, и перед глазами предстает зрелище, от которого стынет кровь и замирает сердце. Одно из внешних ограждений базы под натиском мутантов ломается, поддаваясь их невообразимой силе, и огромные массивные шершни стремительно прорываются сквозь разрушенные рубежи, перескакивают через мертвые тела, волной бросаются на любую преграду, как живой вал, снося всё на своём пути.

Ад… это пылающий ад, переполненный кровожадными демонами. Нам не спастись… Это невозможно. На секунду меня окатывает волной обреченности, мышцы заливает свинцом, но этот миг трусливой жалости к себе быстро отпускает. На передний план выходит инстинкт самосохранения и ясного четкого осознания – мы должны бежать быстрее, еще быстрее.

– Боже, их сотни… – отчаянно кричит Кассандра, увидев то же, что и я.

– Вперёд! Некогда глазеть! – рычит лейтенант.

– Эванс, они на территории базы! – визжит Теона.

– Молчи и беги, Фокс! Если хочешь выжить – двигайся!

И мы двигаемся на предельной скорости, а потом видим то, что врезается в нашу память навсегда: темные орды мутантов, словно смертоносная лава, заполоняют каждый уголок базы.

– Чёрт, они идут к нам! – вопит Шон, в панике указывая на приближающуюся толпу шершней.

– Назад! Путь к командному центру перекрыт! – срывая голос, приказывает Эванс. – К жилому модулю, живо!

– Они слишком близко! – в панике кричит Дилан.

– Успеем! – резко отвечает Эванс, и его стальная уверенность заставляет нас собраться и следовать указаниям лейтенанта.

Мы бежим в сторону жилого модуля, ноги подкашиваются от усталости и страха. Грохот обрушивающихся конструкций, всполохи огня со всех сторон, жуткие хищные тени монстров, неумолимо надвигающиеся на нас.

– Как они прорвались? Разве системы безопасности не должны были удерживать этих тварей? – слышу за спиной дрожащий от ужаса голос Юлин, но ее вопросы так и остаются без ответа.

Какая к черту разница, как мутанты прорвались и почему система безопасности снова не справилась? Сейчас главное – не дать им нас сожрать, а о причинах подумаем, когда окажемся в безопасности. Если здесь еще осталось безопасное место…

– Быстрее, Юлин, – обернувшись, подгоняю запаниковавшую Ши.

– Мы почти на месте, – Эванс указывает на массивную дверь жилого модуля, которая уже виднеется сквозь плотную завесу дыма.

Мы прибавляем ход, активируя резервные силы и не позволяя страху захватить нас. Каждый рывок – это отчаянная борьба с холодом и ужасом.

– Вперёд! – командует Эванс.

Мы врываемся внутрь, ощущая, как за спиной хлопает тяжелая металлическая дверь, отрезающая нас от ужаса снаружи. Внутри модуля царит сравнительная тишина, но сквозь толстые стены все еще чувствуется вибрация, слышен приглушенный вой сирены и отдаленный грохот от разрывов снарядов.

– Спускаемся в подвалы. Это наш единственный шанс продержаться до прибытия майора, – коротко говорит Эванс.

Майора? Я не ослышалась? Интересно, как Харпер планирует к нам «прибыть»? Он же, черт возьми, не бессмертный супергерой, способный перемахнуть через орды мутантов.

– Нас ведь спасут? Вытащат отсюда? – отчаянно всхлипывает Теона, вырываясь вперед и хватая Эванса за локоть.

– Отставить истерику, Фокс. Держитесь вместе и не отставайте! – не оборачиваясь, приказывает лейтенант.

Мы снова бежим. Вокруг – металлические стены, бетонный пол и леденящий страх, пробирающий до костей. Эванс ведет нас к лестнице, уходящей вниз, в подземные уровни жилого комплекса. Грохот снаружи становится почти неразличимым. Хлопает еще одна тяжелая дверь, окончательно отсекая нас от внешнего мира.

Мы оказываемся в помещении с мрачной и угнетающей атмосферой: над нами нависают низкие своды и окружают покрытые плесенью стены. Потолочные лампы слабо мерцают, отбрасывая тусклый, дрожащий свет, который едва способен разогнать тени. Он не гасит мрак полностью, а лишь подчёркивает его, делая более зловещим. Тишина подземелья давит на уши, и каждое наше движение, каждый вздох ощущаются острее и громче в этом странном вакууме. Воздух сырой и вязкий, пахнет влажностью и землей. Это место словно впитало в себя страдания и страх всех, кто когда-либо вынужден был здесь находиться.

– Тут так жутко… – шепчет Юлин дрожащим от напряжения голосом. Она обессиленно прижимается к стене. Финн следует ее примеру, переводя дыхание.

– Здесь держат… тех, кто не справился. – тихо отвечает Амара, кивая на металлические двери комнат, расположенных вдоль длинного коридора.

– Списанных, – добавляет Дилан. – Это их тюрьма? – обращается он к лейтенанту.

– Нет, это их последняя возможность проявить свои способности, – отрезает Эванс.

– Только что придумал? – грубо выплёвывает Шон.

– Заткнись, Ховард. Не забывай, что я – твой командир, – огрызается Зак, поворачиваясь к Шону всем корпусом. – И от меня зависят ваши жалкие жизни. Хочешь еще что-то сказать? – угрожающе надвигаясь на парня, взбешенно рычит Эванс.

– Прекратите! – Теона решительно влезает между двумя своими разъяренными бойфрендами, разворачиваясь лицом к Ховарду. – Шон, Амара же смогла вернуться к нам, значит, и у остальных есть шанс.

– Ты серьезно? – недоверчиво и с ноткой изумления спрашивает он. – Какой к черту шанс? Кому ты поверила, Теа? Он – один из них!

– Мы на одной стороне, – цедит она сквозь зубы. – По крайней мере, сейчас.

– Хватит, – вмешиваюсь я, потянув Шона за руку. – Споры ни к чему не приведут.

– Ари, ты слышала, что она сказала? На одной, черт возьми, стороне! – яростно шипит Ховард. – С каких это пор?

Эванс тем временем подходит к одной из металлических дверей, из-за которой слышны глухие удары и отчаянные мольбы о помощи. Справа на стене расположена небольшая панель управления – сенсорный экран с клавиатурой для ввода кода и несколькими индикаторами состояния. Лейтенант быстро вводит код разблокировки, но экран моргает красным, сигнализируя об ошибке.

Моя грудь сжимается от нехватки воздуха. Чувствую, как страх заполняет все пространство и становится почти осязаемым. Обледеневшие пальцы в защитных перчатках мелко дрожат, как бы сильно я их ни сжимала.

Эванс снова вводит код на панели управления, но результат тот же – красный сигнал на экране и раздражающий звук.

– Проклятие, – глухо выдыхает он. – Это централизованная блокировка. Кто-то наверху активировал полную изоляцию этих помещений.

– Что значит «полная изоляция»? – встревоженно уточняет Юлин. – Они же умрут там!

– Это аварийный протокол, – коротко бросает Эванс, с трудом сохраняя спокойствие. – Когда база подвергается атаке, некоторые зоны автоматически изолируются, чтобы минимизировать риски прорыва шершней.

– Значит, мы тоже заперты? – мрачно произносит Дилан. – И что теперь?

– Мы должны дождаться Харпера, – отрезает лейтенант.

– А если он не сможет к нам пробиться? – резко спрашивает Пирс, сжав кулаки.

– У него всегда есть план, – холодно парирует Эванс.

– Видели мы его план, – скептически хмыкает Шон. – Который стоил жизни пяти солдатам в лесу.

– Шести, – бесстрастно поправляет Эванс, и в его голосе звучит нечто такое, что заставляет всех замолчать.

– Мы должны найти способ их освободить! – прервав тягостную тишину, восклицает Амара, уставившись на бесполезную панель. – Мы обязаны! – Ее голос ломается на последних словах.

– Я не могу открыть дверь, Лароссо, – жёстко говорит Эванс. – Систему не взломать. У меня нет доступа для снятия блокировки.

– Если шершни прорвутся сюда…, – шепчет Юлин, крепко сжимая свой автомат.

– Тогда придется удерживать оборону своими силами, – резко произносит лейтенант. В этот момент воздух сотрясает новый грохот, и где-то наверху слышен жуткий скрежет металла.

– А вот и наши друзья, – нервно ухмыляется Шон. – И сдается мне, что это не всемогущий Харпер с подмогой.

– Черт, связь пропала, – выплёвывает лейтенант.

– Что и требовалось доказать, – бормочет Ховард, прислушиваясь к жутким звукам. – Будем отстреливаться от мутантов, лейтенант, или проще самим застрелиться?

– Шон, перестань! – одергиваю парня, чувствуя, как страх сжимает горло. – Соберись, черт бы тебя побрал.

– В отличие от вас я реально оцениваю наши шансы, – хмуро отзывается он. – И они минимальны. Ты сама видела, сколько этих мразей наверху. Полчища, Ари, а нас всего девять человек с ограниченным набором боеприпасов.

– Заткнитесь и слушайте мою команду. Держимся у стены, оставляя проход для маневра, – оценив обстановку, приказывает Эванс. – Ши, Лиамс и Грейсон – вы закрепляетесь там. Это наш левый фланг. Используйте ящики в качестве прикрытия, стреляйте по всем движущимся целям. – Он кивает в сторону металлических ящиков, расставленных в ряд вдоль левой стены, после чего переводит взгляд на Дилана, Теону и Шона. – За вами правый фланг. Лароссо и Дерби со мной по центру.

Услышав свое имя, я машинально поднимаю автомат, рефлекторно переключаясь в боевой режим. Амара рядом, ее взгляд за шлемом сфокусирован и решителен. Мы стоим по обе стороны от Эванса, замыкая центральную линию, и вместе готовимся к отражению удара.

– Наша задача – сохранить контроль над этим узким проходом и не допустить прорыва.

Шум над нами усиливается, мутанты пытаются пробить внешний барьер. Противный скрежет металла, сопровождающийся мощной вибрацией, говорят о том, что рано или поздно им удастся вынести дверь, и тогда на пути орды шершней останется только одна преграда. То есть, две. Одна металлическая, вторая – живая. Пока живая…

– Стреляем короткими очередями, – резким тоном командует Эванс, – целимся в голову. Экономим патроны. Надолго припасов не хватит. В этом Ховард прав, – нехотя соглашается Зак.

Юлин, немного дрожит, но крепче сжимает оружие, занимая указанную позицию за ящиками.

– А что потом? Когда боеприпасы закончатся? – спрашивает она едва слышно, наводя прицел на дверь в подвал.

– Майор должен успеть до этого момента, – лаконично отвечает Эванс.

– А если не успеет? – задаю резонный вопрос.

– Закидаем шлемами и пустыми автоматами, – снова вклинивается Шон, продолжая нагнетать и без того накаленную обстановку.

– Сдерживаем первую волну, а затем отступаем к запасному входу, – проигнорировав его вброс, четко проговаривает Эванс, указывая направление за своей спиной. – Это наш последний рубеж. Подкрепление придет оттуда. Двигаемся вместе, прикрываем друг друга. Никто не отрывается от группы.

Грохот наверху достигает кульминации, подтверждая худшие прогнозы. Мутанты ворвались в здание.

– Они внутри, – вторит моим мыслям Дилан.

– Приготовиться! – Эванс резко поднимает руку, призывая всех к полной тишине, словно хочет поймать малейший звук, каждую вибрацию, сигнализирующую о приближении шершней. – Поддерживаем плотный огонь, но держим боезапас. Первый залп по моей команде.

Мы молча переглядываемся. Создается ощущение, что время замерло, растягиваясь в бесконечном ожидании. Биение сердца отдаётся в ушах, а приглушённые удары наверху только усиливают напряжение. Теона прижимается к стене, ее лицо скрыто шлемом, но по напряжённой позе видно, как отчаянно она борется с подступающей паникой.

– Это всё кажется таким нереальным, – испуганно произносит Юлин. – Не думала, что доживу до такого дня.

– Сосредоточься, ни один выстрел не должен пройти мимо цели, – неожиданно уверенно бросает Финн.

– Всем приготовиться, – тихо, но отчетливо говорит Эванс. – Как только они покажутся, стреляем на поражение.

И в этот момент дверь, на которую направлены прицелы наших автоматов, начинает вибрировать под натиском, словно от удара молота по стальной стене. Металл гнется, поддаваясь нечеловеческой силе. Мое сердце стучит так громко, что почти заглушает шум. Пальцы цепляются за спусковой крючок, одеревенев от напряжения. По спине льется ледяной пот.

– Боже, помоги нам, – слышу отчаянный вскрик Кассандры.

– К черту религию, в участие Бога давно никто не верит, – хрипит Дилан, его слова, полные горького цинизма, тонут в грохоте.

Еще один удар, оглушительный, пронзительный скрежет. С глухим треском дверь срывается с петель, летит внутрь, поднимая облако пыли и ледяного воздуха. Волна адреналина накрывает нас, когда в тусклом, мерцающем свете начинают проступать фигуры шершней. Мускулистые тела покрыты черным пеплом, мощные мышцы раздуваются под грубой, блестящей от крови, кожей. Чудовищные глаза сверкают дикой, бесконтрольной жаждой уничтожения. Их пасти открываются в жуткой, неестественной гримасе, обнажая острые зубы, похожие на осколки стекла. Когда первый из мутантов бросается вперед, его рык заполняет коридор зловещим, душераздирающим эхом, и у меня возникает ощущение, что мы столкнулись не с живыми существами, а с самой смертью, которая внезапно обрела форму.

– Огонь! – командует Эванс, и в этот момент раздаётся первый залп.

Автоматы взрываются оглушительным ревом выстрелов. Помещение тут же заполняет черный дым. При каждом выпущенном мной залпе возникает вибрация в пальцах и затылке, заставляя все тело напрячься до предела. Темные силуэты шершней наступают, падают под огнем пуль, но за ними появляются другие, еще более злобные и быстрые. Навожу прицел на голову ближайшего монстра и снова выпускаю очередь; пули разрывают его обезображенный, лысый череп. Но прежде, чем тело оседает на пол, его место тут же занимает еще одна тварь.

Мои руки дрожат, но пальцы продолжают цепляться за спусковой крючок, выпуская неумолимо подходящие к концу снаряды. Ощущение времени исчезает, и я больше не знаю, сколько секунд прошло с начала вторжения. Адреналин сливается со страхом в один безумный коктейль, превращая кровь в огонь. Я слышу собственное дыхание, тяжёлое и рваное. Слева и справа раздаются крики и автоматные очереди, но в хаосе и грохоте я с трудом понимаю, что происходит. Мы на пути к победе или сдаемся? Нам конец или у нас есть будущее?

Сквозь мерцающий тусклый свет вижу, как одна из тварей рвётся ко мне. Она прыгает вперед, обнажая длинные когти, готовые вонзиться мне в грудь. В последний момент я бросаюсь вбок, чувствуя, как когти скользят по броне, оставляя глубокие царапины. Быстро приставляю ствол прямо к голове монстра. Шершень падает, темная кровь брызжет на пол и стены, оставляя багровые пятна.

Пот со лба течет ручьями под чертовым шлемом, заливая глаза, но я продолжаю стрелять, убивая несущихся на нас беспрерывным потоком монстров. Чёрные тени скачут, перепрыгивая через валящиеся трупы. Целые горы из мертвых тел, но живых тварей меньше не становится. Они карабкаются по телам своих павших сородичей, цепляясь когтистыми конечностями за окровавленную плоть, их тела движутся со смертоносной гибкостью и силой, преодолевая горы мертвецов, непрерывный дикий рёв заглушает даже звуки выстрелов.

Откуда-то сбоку доносится панический вскрик. Может быть, Теона или Юлин, но я не могу обернуться, не могу позволить себе даже доли секунды промедления. Мир сузился до прицела автомата и бесконечного потока шершней. Холодный ужас сковывает изнутри, но я продолжаю стрелять, удерживая рвущихся на нас тварей.

Стены дрожат, в воздухе висит черная пелена дыма. Скрежет когтей, глухое рычание мутантов и залпы автоматных очередей сливаются в одну жуткую симфонию разрушения. Мои силы на исходе, пульс бьется в висках, отдаваясь тупой болью в затылке.

«Сколько ещё мы сможем выдержать?» – крутится в голове отчаянная мысль.

Внезапно в хаосе перестрелки раздается еще один пронзительный крик:

– Боеприпасы на исходе! – это голос Шона, пробивающийся сквозь грохот стрельбы и рев шершней.

Эванс, не теряя самообладания, мгновенно реагирует:

– Отходим к запасному выходу! Прикрываем друг друга и медленно двигаемся. Выбрасывайте ящики в проход, чтобы замедлить тварей.

Мы начинаем пятиться назад, выпуская короткие очереди, стараясь не тратить пули впустую, и отчётливо понимая: каждое движение – борьба, каждая ошибка – смерть, каждый выстрел – надежда, без которой ничто не имеет значения.

Мутанты напирают, продвигаясь к нам с неумолимой силой.

Финн, Юлин и Кэс быстро бросают стальные ящики прямо на горы трупов, пока остальные прикрывают их плотным огнем, направленным на мутантов. Это не остановит шершней надолго, но даст нам небольшой запас времени. Расстреляв еще одну волну шершней, мы начинаем отступать быстрее. Новые озлобленные твари уже на подходе, один, самый быстрый, перемахивает через сымпровизированную в спешке преграду, и, нажав на спусковой крючок, я попадаю ему точно в лоб.

– В яблочко, детка, – раздается рядом нервный смешок Дилана. Похоже, мы все дошли до стадии, когда страх за собственную шкуру перекрылся каким-то другим чувством.

Я собираюсь что-то ответить в той же манере, но внезапно раздается низкий, тяжёлый лязг. Пол под нашими ногами приходит в движение, разъезжаясь, словно дверцы лифта и обнажая зияющую внизу пустоту. Зловещий разрыв становится все шире, и мы инстинктивно отскакиваем к стенам, пытаясь найти хоть какую-то опору. Ощущение невыносимой беспомощности пронизывает всё мое существо в тот момент, когда бетонный пол полностью исчезает, и мы с криками срываемся вниз.

Мы проваливаемся в черное безмолвие. Потоки воздуха обжигают кожу под шлемом, пронизывая пространство вокруг, сливаясь с нашими воплями и отдалённым лязгом металла, захлопывающегося над нами, будто за нашими спинами закрылись ворота, отделяющие нас от света, и впереди – лишь вечная тьма. На короткий миг весь мир словно вывернут наизнанку – нет ни верха, ни низа, только холодный мрак, обволакивающий наши тела.

Тяжелый удар, и я чувствую, как меня бросает на что-то твёрдое. Падение выбивает дыхание, в глазах темнеет и на долю секунды сознание уходит в туман. Сквозь нарастающий гул в ушах раздается приглушённый, но такой знакомый голос:

«Вставай, Ари. Сражайся. Вспоминай, чему я тебя учил. Время пришло!» – чёткий и твёрдый голос отца звучит где-то на границе реальности и кошмара.

Перед внутренним взором возникают его пронзительные голубые глаза, такие спокойные и ясные, словно отец не плод моего угасающего сознания, а стоит рядом, склонившись надо мной и ласково гладит по лицу. Но это невозможно… Папы здесь нет… Эрика тоже нет… Они оба меня бросили. Солёные слезы обжигают веки, грудную клетку стягивает стальным обручем, и я снова начинаю уплывать… Мамочка, я тоже его никогда не прощу…

«Вставай. Двигайся. Выживай.» – снова врывается в мое подсознание гипнотический голос президента, на этот раз приказывая, а не ласково убеждая.

Прихожу в себя мгновенно, словно кто-то запустил мой внутренний резерв. Рывком поднимаюсь на ноги, превозмогая боль в ушибленных ребрах и затылке, и в эту же секунду меня оглушает зловещий рокот – то ли отголосок нашей борьбы, то ли низкое рычание шершней, успевших прыгнуть за нами до того, как зияющий проем закрылся. Сквозь хаос я улавливаю пронзительный крик Теоны, полный дикой боли и ужаса. Меня пронзает ледяным осознанием – шершни действительно здесь, в этой темной ловушке, из которой, похоже, нет выхода.

– Включите тепловизоры! Не стрелять, пока не увидите цель! – раздается резкий приказ Эванса. Его голос прорезает темноту, отдаваясь гулким эхом в моей голове. Я тянусь к панели на шлеме, но после падения часть функций не срабатывает, тепловизор не включается. Дыхание замирает, и страх застывает в сердце, но в следующее мгновение начинается нечто странное.

Пространство вокруг постепенно обретает формы. Способности, проявившиеся тогда, в лесу, возвращаются – я снова начинаю различать очертания в кромешной тьме, как будто кто-то тихонько, невидимо, осветил пространство для меня одной. Содрогнувшись от ужаса, я вижу две массивные тени, нависшие над Теоной. Я поднимаю автомат и, не отводя взгляда, нажимаю на спуск. Первая очередь настигает одного из шершней, пули впиваются в его черную плоть, разрывая ее. Второй, вскинувший уродливую морду с окровавленными клыками, получает пулю в глаз и, дергаясь в конвульсиях, падает назад.

Я бросаюсь к неподвижно застывшей подруге, глотая застрявшие в горле слезы и немой вопль. Ноги ватные, сердце сжимается от страшного предчувствия. Рухнув перед ней на колени, отчаянно и протяжно кричу. Костюм на груди Теоны разодран, из рваной раны на шее вытекает темная кровь. Она судорожно хрипит, пытаясь сделать вдох, хаотично скользя трясущимися руками по кровавым лужам. Я хватаю ее ладонь, сжимая в своих так сильно, словно это сможет спасти или хотя бы согреть, утешить… на мгновение. Последнее мгновение.

– Пожалуйста, Теа. Прошу…. – умоляю, прошу и плачу.

Кто-то опускается рядом со мной, что-то говорит, но я не слышу. Мой взгляд с отчаянной, обреченной надеждой впивается в лицо Теоны, ставшей мне родной и близкой за столь короткий срок, что мы провели в этом аду.

– Ты нужна нам. Мы не справимся без тебя… Как же так, Фокс? Мы же команда…

Почувствовав слабое шевеление ее пальцев в моих ладонях, я обхватываю их еще крепче, желая удержать, не дать уйти… так рано, несправедливо рано. Мне удаётся… всего на секунду, а потом из ее груди вырывается булькающий звук, распахнутые глаза за визором шлема тускнеют, из них неумолимо утекает жизнь, оставляя лишь страх, боль и неизбежное прощание. Ее губы шевелятся, будто она хочет что-то сказать, но все, что остается – слабый хрип, после которого тело Теоны затихает в моих руках.

Я не знаю, сколько проходит времени. Минута, две или вечность. Все мои чувства и ощущения тонут во всеобъемлющей скорби, бездонной как черная пучина, что поглотила Фокс. Забрала ее себе жестко и беспощадно, словно имела право… Беззвучно всхлипывая, я по-прежнему сжимаю безжизненную руку Теоны, вспоминая, какой сильной и особенной она была. Неунывающей, временами дерзкой, но почти всегда непринуждённой и искренней, готовой подбадривать любого, кто нуждался в поддержке или совете. Самая честная и прямолинейная из всех нас. Яркая влюбчивая звездочка из серого Гидрополиса, погасшая слишком рано. Теперь от нее остался только пустой остекленевший взгляд, обращенный в никуда…

Сдавленный вдох, прозвучавший совсем близко, заставляет меня вскинуть голову. Сквозь мутную плену слез я с трудом фокусирую взор на Эвансе. Оказывается, это он был все время рядом. Неподвижный и молчаливый как скала.

Я не вижу выражение его лица за шлемом, но по напряжённым плечам и едва заметной дрожи видно, как тяжело ему дается сдерживать своё горе.

– Черт возьми, Теа…, – он протягивает руку к ее окровавленному плечу, но затем быстро одергивает, сжимая пальцы в кулак до хруста костяшек. – Черт… – снова и снова повторяет, словно не может принять жесткую правду. Его дыхание становится всё более прерывистым. Лейтенант замирает, погружаясь в свои мысли, а затем что-то в нём ломается. Он быстро отворачивается, стараясь не показать своей слабости. Резко встает на ноги и отшатывается назад.

Может быть, я в нем ошиблась, и Эванс испытывал к Теоне гораздо более глубокие чувства, а не только эгоистичное желание обладать той, что выбрала другого? И выбрала ли? Пусть мне не удалось узнать Фокс достаточно хорошо, чтобы читать ее мысли, но к этому парню она однозначно была неравнодушна. Это было заметно по мимолётным взглядам и тому, как она горячо и категорично отрицала, что между ними ничего больше не осталось, а он злился и настаивал, срываясь на Ховарде, а иногда и на самой Теоне.

Нет, Эванс волновал ее. И, возможно, не меньше, чем Шон…

Шон.

Оглянувшись, я нахожу взглядом Ховарда. Ссутулившегося и застывшего в неестественной позе. Он будто окаменел, как и остальные инициары. Жуткое молчание, ни малейшего движения, рваное дыхание и гулко бьющиеся сердца. Страх и ужас свершившейся утраты нависает над нами тягостной плотной тишиной. Вязкий полумрак давит на плечи, невысказанные слова и невыплаканные слезы комом стоят в груди.

– Отпусти ее, Дерби. Она мертва, – хрипло произносит Эванс, со свистом выдыхая воздух. Отчаяние и боль в его голосе настолько осязаемы, что меня накрывает второй волной чудовищного осознания. – Поднимайся, – приблизившись, он протягивает мне руку, помогая встать на ноги.

Майор Харпер идет по мрачным подземным туннелям, тускло освещаемым красными аварийными лампами. Он расставил своих солдат так, чтобы обеспечить защиту для молодых новобранцев. Во главе колонны он ведёт группу Дерби, к которой присоединилась девушка из подвальных секторов жилого модуля. За ними следуют остальные инициары, растерянные, напуганные, но на удивление дисциплинированные. Замыкает процессию вторая часть боевого отряда, прикрывающая тыл на случай внезапного нападения мутантов.

Кайлер уверенно движется вперед, ориентируясь по схеме на внутреннем экране визора. В туннелях царит мёртвая тишина, нарушаемая лишь глухим эхом шагов и едва слышным шорохом обмундирования. Он не расслабляется, даже когда биосканеры, встроенные в его шлем, фиксируют отсутствие активности в близлежащих секторах. Локальные помехи и электромагнитные всплески часто сбивают работу датчиков, делая их слепыми к обнаружению тепловых сигналов. Поэтому риск нападения по-прежнему велик.

Харпер бросает мимолётный взгляд назад, проверяя инициаров, а конкретно – Ариадну Дерби. То, что девчонка не пострадала – огромное везение, учитывая в какую заварушку попала их группа. От мысли, что он мог не успеть, Кайлера прошибает холодный пот. Застрять на этом острове навсегда из-за того, что не уследил за принцессой – перспектива так себе. Хуже только ссылка в виде службы на Фантоме, но дело даже не в этом. Потерять ее, не выяснив истинные мотивы отправки дочери президента на Полигон – вот, что удручало его больше всего остального. Кайлер привык докапываться до самой сути возникновения проблемы и только потом находить решение. А в том, что Ариадна Дерби – огромная проблема – сомнений нет.

Причина его уверенности в том, что она отправлена сюда не случайно, базируется на ряде веских причин. Во-первых, резкий взлет ее показателей в течение первой недели, во-вторых, ничем необоснованный авторитет внутри группы, и наконец отличная координация в темноте.

Грейсон в подробностях изложила Эвансу, как легко Дерби ориентировалась в лесу, когда вырубились прожекторы. Данный навык не приобретается за один день, и тем более с ним не рождаются. Это достигается путем многолетних тренировок, но в ее личном деле об этом нет ни слова. Так что ему предстоит выяснить, кто обучал наследницу главы Корпорации и для каких целей. А пока средние показатели Дерби на первых испытаниях выглядят как умелая маскировка.

Недавнее нападение мутантов чуть было не спутало его планы на ее счет. Количество прорвавшихся в жилой модуль шершней исчислялось сотнями, но инициарам под командованием Эванса удалось добраться до зоны эвакуации на нижний уровень без потерь личного состава. Почти без потерь.

Если бы он добрался до них чуть быстрее, Фокс была бы жива. Кайлер не лукавил, когда говорил Дерби, что ее подруга могла бы стать хорошим солдатом. Так и есть. У девчонки были неплохие данные для этого, но увы… Боев без жертв не бывает.

Мысленно вернувшись к конфликту с принцессой, Харпер недовольно поморщился, вспомнив ее полный ярости и боли взгляд вкупе с самонадеянной попыткой подорвать его авторитет. Слепая вера девчонки в безгрешность президента – вот что вывело Кайлера из себя, а вовсе не то, что она посмела повысить голос и распустить руки. Преданность отцу и трезвая оценка его политических решений – отнюдь не одно и то же. Харпер никогда не перекладывал ответственность на других, чтобы обелить действия генерала. А она сделала именно это. В тот момент ему пришлось быть жёстким, даже жестоким – показать ей, что эмоциональные глупые выходки будут пресекаться на корню. Пора уже повзрослеть и прекратить идеализировать того, кто собственными руками создал мир, который так ее не устраивает.

Но этот ее взгляд, горящий обличающим огнем, не выходит у него из головы. Дерби вызвала в нем вспышку раздражения и… странного, необъяснимого уважения. Кайлер привык к подчинению, к тому, что его приказы исполняются без вопросов, но девчонка упорно нарывалась. В то же время Харпера впечатлило ее нежелание оставлять павших товарищей позади. За этим стоит не только молодость и наивность, но и редкое чувство справедливости и готовность защищать тех, кого она считает друзьями.

Командный дух – необходимое качество для каждого бойца Полигона, и Кайлер должен признать, что оно у нее есть. Вот только откуда? Ничто не появляется из пустоты, а жизнь Ариадны Дерби до призыва на Полигон и была той самой пустотой. Из той же личной анкеты Кайлер выяснил, что единственным «приятелем» девушки был ее биоробот; подруг нет, особых интересов тоже, но зато есть жених, подобранный отцом, когда она была еще совсем ребенком. У нее нет опыта социального общения и коммуникации с другими людьми, так откуда взялись пресловутый командный дух и лидерские задатки? Ладно, последнее качество могло быть заложено на генном уровне, но как объяснить остальное? Слишком много несоответствий и белых пятен не может не вызывать подозрений в фальсификации данных.

И все же применять к ней силу, было не лучшим решением. Он потерял контроль и перешел границы; обвинять в этом только импульсивность и дерзость Дерби – неправильно и противоречит его личным принципам. Чтобы разгадать мотивы этой девчонки, ему придётся менять тактику: договариваться и идти на контакт. Как и на поле боя, здесь важно найти правильный подход, чтобы не превратить ее в еще одного врага. Впрочем, это будет нетрудно, как и с любой другой представительницей женского пола.

– Двигайтесь плотнее. Держите строй. Доходим до склада вооружения, берём всё необходимое и дальше направляемся к выходу на поверхность. Вопросов нет? – произносит он в динамик, когда до пункта назначения остается восемьсот метров.

Ответом служит чёткий ряд подтверждений – короткие отрывистые сигналы от каждого члена группы. Это успокаивает. Дисциплина и порядок – основа выживания, особенно в этом хаосе.

Сделав по пути короткую остановку, чтобы поместить тело Фокс в крематорий, колонна движется дальше. Последние триста метров пролетают почти незаметно и быстро. Наконец они на месте. Харпер уверенно вводит код на панели, и глухой звук раздвигающихся защёлок отзывается вибрацией под ногами. Дверь медленно, со скрежетом открывается, впуская их в полумрак помещения, наполненного холодным и застоявшимся воздухом.

– Заходим внутрь, – раздается его голос в наушниках у каждого члена колонны, и все беспрекословно подчиняются приказу.

Просторное помещение склада заставлено тяжёлыми ящиками с боеприпасами и снаряжением, которые громоздятся вдоль одной из стен. У противоположной – выстроена шеренга массивных броневиков: их темные силуэты вырисовываются в тусклом аварийном освещении, как будто они принадлежат огромным хищникам, затаившимся перед прыжком. Харпер внимательно осматривает каждый угол, не упуская ни одной детали, не забывая при этом следить за тепловыми датчиками на визоре шлема.

– Эванс, прикрывайте вход, держите канал связи открытым и сообщайте о любом движении, – Харпер быстро осматривает склад, определяя приоритеты. – Сержант Тэрренс, проверь состояние бронированных вездеходов. Выбираем самые надёжные машины. Остальные – к ящикам. Берём только то, что нужно в пути: минимум веса, максимум пользы. Приготовьтесь к погрузке, – его команды сыплются, как ритмичные выстрелы.

Бойцы и инициары начинают слаженно и быстро выполнять поручения. Аварийный свет создаёт вокруг каждого человека ореол из мельчайших пылинок, и Харпер ловит себя на мысли, что эти маленькие отблески в темноте почти символичны – как упрямая надежда среди безысходности.

Он наблюдает, как Дерби, Ховард и остальные из ее группы поднимают тяжелые ящики с боеприпасами, загружая их в багажные отсеки проверенных Тэрренсом вездеходов. Инициары действуют быстро и слаженно, несмотря на усталость и перенесенный шок. Внезапно за одной из стен раздается глухой звук, напоминающий постукивание тупым предметом. Кайлер резко замирает, напрягая слух и пытаясь определить источник. Шум усиливается, слева доносится треск, скрежет и тяжёлые удары, как будто кто-то или что-то неумолимо пробивается сквозь бетон.

– Чёрт возьми, – яростно цедит сквозь зубы Харпер, всматриваясь в показатели на визоре.

Никаких тепловых следов – всё чисто. Однако сейчас это не имеет значения – следующий удар разносит стену на части, и облако пыли поднимается в воздух. С грохотом и рёвом в помещение врываются шершни. Их искривлённые уродливые тела с мощными когтистыми конечностями выламывают остатки стены, продвигаясь внутрь.

– Держать оборону! – рявкает Харпер, поднимает автомат и открывает огонь. – Стрелять на поражение.

Стрелковый бой разворачивается мгновенно, отлаженно как единый механизм. Солдаты вместе с новобранцами занимают позиции за ящиками и техникой и открывают массированный огонь. Счетчик патронов на визоре Харпера фиксирует изменения в их количестве с устрашающей скоростью, грохот выстрелов в закрытом помещении оглушает.

В хаосе боя Харпер замечает, как двое из инициаров подземных отсеков оказываются на линии атаки. Девушка пытается прикрыть своего напарника, но через секунду обоих окружает толпа мутантов. Одно молниеносное мгновение – и их тела буквально разрывают на куски. Кровавый туман заполняет воздух склада. Поток мутантов, проникающих внутрь через пролом в стене, становится все плотнее.

– Уходим! – гремит голос Харпера в наушниках у всех бойцов и инициаров. – Эванс, грузи своих в броневики и двигайтесь к выходу А-1! Немедленно!

Эванс моментально реагирует, передавая команду дальше и координируя оставшихся солдат и инициаров. Бойцы быстро разделяются по группам, двигаясь к бронемашинам. Мутанты продолжают наступать, но огонь сдерживает их: свистящие пули прорезают воздух, не позволяя прорваться к военной технике. Солдаты и инициары, прикрывая друг друга, спешно рассаживаются по местам. Через минуту несколько машин с бронированными корпусами уже готовы к движению. Двигатели рычат, боевые маневренные гиганты срываются с места и направляются к выходу.

Пока лейтенант Эванс координирует отход своей команды, майор не теряет ни секунды. Под огневым прикрытием бойцов Кайлер без лишних раздумий хватает Дерби за руку, ощущая, как дрожит ее ладонь под перчаткой. Он подтягивает девушку к себе, отчётливо уловив, как в этот миг её дыхание сбивается от ужаса и напряжения. Не позволив себе замедлиться, он тянет Ариадну к ближайшему бронированному автомобилю, безостановочно стреляя по надвигающимся на них шершням.

– Садись внутрь и не высовывайся, – резко бросает Харпер, впихивая Дерби на заднее сиденье. Затем то же самое проделывает с Лароссо, Ши, Ховардом и Лиамсом. Сам он занимает место за рулем. Последними в броневики запрыгивают бойцы прикрытия.

– Полный вперед! – командует майор, когда все готово.

Тяжёлая военная техника с ревом срывается с места, пробивая путь через тесное пространство склада, и направляется к выходу В-1. Шершни продолжают лезть со всех сторон, скрежещут когтями по металлу, пытаясь удержаться, но мощные двигатели быстро набирают скорость, сбрасывая ублюдков на землю и раскатывая массивными колесами в кровавый фарш.

Харпер бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, оценивая обстановку. Шершни продолжают преследовать броневики, их мрачные силуэты мелькают нескончаемым тёмным потоком, заполняющим пыльное пространство позади военных машин. Обезумевший рев мутантов слышен даже сквозь шум двигателей и лязг брони.

«Неутомимые твари», – шипит про себя Кайлер, крепко сжимая руль.

– Держать дистанцию и сохранять строй! – уверенно отдает приказ Харпер по общему каналу связи. – Максимальная скорость, не сбавляем хода, пока не выйдем из зоны опасности.

Ариадна мелко дрожит, сидя в глубине броневика. Обеими руками девушка вцепилась в поручни так, словно от этого зависит ее жизнь. Отчасти так и есть. Если она ослабит хватку, то может получить серьезные травмы от ударов о внутренний корпус броневика. Снаружи очередной мутант взбирается на капот, его когти цепляются за броню, издавая резкий металлический скрежет. Харпер, не сбавляя скорости, вплотную жмется к ближайшей стене, сбрасывает шершня ударом о бетон, а затем выравнивает курс, сохраняя ровную траекторию движения.

– Держитесь крепче! – скрипнув зубами, бросает он. – Отрываться будем только за пределами туннеля.

Перепуганные инициары и чудом уместившиеся в броневике двое бойцов одновременно кивают. Кайлер полностью сосредоточивается на дороге, контролируя каждый манёвр, следя за обстановкой по зеркалам и показаниям сканеров.

Спустя какое-то время, показавшееся экипажу вечностью, броневики с грохотом вылетают из туннеля, поднимая облако пыли и мусора. За пределами тёмного и узкого пространства, перед глазами находящихся внутри железного гиганта, раскидывается дикая, разорённая земля. Остатки базы – разрушенные строения, обломки техники и сожжённые укрепления – теперь напоминают раскуроченное минное поле. В воздухе кружатся белый снег и черный пепел, сизый дым плотной пеленой тянется над землей. Обгоревшие стволы некогда зеленых сосен торчат из покрытой сажей почвы. Солнце пробивается сквозь тяжёлые серые тучи, отбрасывая мрачные тени на окрестности. Вокруг тишина, в которой слышен лишь рёв двигателей и эхом отдающийся звук ломающихся веток под колёсами.

Жуткий постапокалиптический пейзаж вызывает леденящий ужас у каждого без исключения. Кайлер на своем веку повидал многое, но за сокрушительным падением укрепленной военной базы ему наблюдать еще не приходилось.

Харпер кидает взгляд на укрепление у выхода из туннеля: массивные железные ворота, призванные закрывать проход и препятствовать прорыву мутантов. Теперь они изогнуты, изломаны, словно кто-то мощной хваткой вывернул их наизнанку.

– Эванс, приём, это Харпер. Мы за пределами периметра. «Крыло Орла» – точка сбора, повторяю, направляйтесь к «Крылу Орла». Как слышите? – Харпер напряжённо смотрит вперёд, проезжая мимо обуглившихся переломанных стволов деревьев, разрозненно валяющихся на пути. Судя по количеству дымящихся воронок, бой здесь закончился буквально несколько минут назад.

– Слышим вас… двигаемся к точке… – в динамиках на мгновение слышится голос Эванса, затем на фоне раздаются прерывистые звуки выстрелов, панические крики. – Засада! Нас… окружили! Прорываемся!

Кайлер стиснул зубы, напряжённо вслушиваясь в скрежещущие звуки. Шум радиопомех раздражающе трещит в динамиках, пока сигнал не пропадает полностью.

Шеренга бронированных автомобилей наконец минует груды обломков, оставшихся от разрушенного периметра базы, и выезжает на относительно ровную трассу. Двигатели грозно урчат, машины набирают скорость, вырываясь из зоны преследования шершней. Постепенно звуки ударов и скрежета по корпусам затихают, сменяясь монотонным гулом мотора.

Они оторвались.

Вокруг открываются суровые пейзажи острова. Со всех сторон темнеют леса, обрамленные отвесными скалами, за которыми скрывается их цель – горный массив. Именно туда устремляется дорога, по которой они движутся. Небо постепенно окрашивается в глубокий алый оттенок с рыжими всполохами на горизонте. Угасающее солнце придаёт окружающим окрестностям почти нереальный, зловещий вид. Дикая природа поглощает разрушения, создавая ощущение мнимой безопасности. Внезапно ввысь взлетает стая черных птиц, заставив Харпера на секунду отвлечься. Он снова проверяет тепловые сканеры, но те фиксируют лишь движение пернатых. Возможно, их спугнул грохот движущейся по трассе тяжелой военной техники, а не очередной очаг притаившихся шершней.

– «Крыло Орла»… – звучит задумчивый голос Дерби. – Это где-то в горах?

– Именно, – сухо подтверждает Кайлер. – Укреплённый разведывательный пункт в массиве скалы на возвышенности, откуда можно контролировать подходы, – поясняет он, продолжая держать руку на руле. – Если Эвансу удастся вырваться из окружения, мы встретимся там. Координаты ему известны. Еще вопросы?

– Кассандра и Дилан с ним. Есть у них шансы спастись? – напряженно спрашивает Ховард, как обычно занявший место рядом с Дерби. Его навязчивое стремление не отходить от нее ни на шаг начинает откровенно раздражать.

– Жизни Пирса и Грейсон зависят от множества факторов. Я не могу дать вам никаких гарантий, но шансы есть. Лейтенант – опытный боец и в его расположении осталось около двадцати солдат, – лаконично отзывается Харпер.

Ховард скептически хмыкает, усомнившись в боевых навыках Эванса. Зря. После прохождения первого экзамена, солдаты на Полигоне практически сразу начинают принимать участие в боевых вылазках. Продержаться целый год удается далеко не всем и такие целеустремлённые и мотивированные, как лейтенант, ценятся на вес золота.

– Шестнадцать, – тихо произносит инициар Ши. – И пятнадцать с нами. Остальные погибли… Я считала и кое-что заметила. Солдаты прикрывали нас, рискуя собой. Почему? Мы – слабое звено. Не проще ли…

– Они выполняли приказ, – холодно отрезает Харпер.

– Чей? – тут же уточняет Ховард.

– Мой.

– А чьи приказы выполняете вы, майор? – подает голос Лиамс.

– А ты как думаешь? – раздраженно бросает Кайлер.

Тем временем броневики, следуя один за другим, врываются на извилистую горную дорогу, закручивающуюся вверх как серпантин. Поднимаясь всё выше, они огибают скалы, а панорама простирается ещё шире – леса, уходящие к подножию гор, и дорога, змеей извивающаяся к вершине.

– Генерала, – в голосе парня звучит уверенность. Он на секунду замолкает, обдумывая дальнейшие слова. – И раз уж мы все оказались в заднице из-за неспособности Полигона защитить свои базы, то я хотел бы понять: какого черта мы, вообще, были отправлены на «Аргус»? Явно не для того, чтобы погибнуть тут, иначе, как правильно подметила Юлин, нас не стали бы прикрывать, а сбросили бы как ненужный балласт. Да и с телом Теоны никто бы не стал заморачиваться. Подумаешь, еще она жертва среди новичков.

– Финн! – резко пресекает его Ховард.

– Не кипятись, Шон. Я всего лишь сопоставляю факты и пытаюсь понять. Давайте вспомним, сколько инициаров погибло во время первого испытания? Не похоже, чтобы кого-то заботили их жизни.

– Не будь таким наивным, Финн! – мрачно бросает Лароссо. – Может в своем университете ты и был самым умным, но здесь действуют другие правила. Жесткий отсев слабых на первых этапах, а потом усиленное натаскивание тех, кто продемонстрировал свои способности к выживанию.

– Я это понимаю. Не дурак, – повышает тон Лиамс. – Но почему именно нашу группу закинули в эту проклятую дыру? Я слышал, что сказал генерал, прежде чем отдал приказ стрелять по нам: «Ты лучше всех знаешь, что ошибки на Полигоне могут стоить жизни не только тебе». О какой ошибке речь, майор?

– Какое это имеет значение сейчас, Финн? – сдавленно восклицает Ши, отрывая одну руку от поручня и прижимая ее к животу. Затем она поднимает пальцы и испуганно вскрикивает.

– Что такое, Юл? – обеспокоенно спрашивает Лиамс, перехватив запястье девушки. – У тебя кровь? Откуда? Ты ранена?

– Не знаю. Это не моя, – в ее голосе появляются панические нотки. – Клянусь, не моя. Я ничего не чувствую.

Харпер на мгновение отрывает взгляд от дороги, уставившись в зеркала заднего вида.

– Тэрренс, проверь, что с девчонкой, – звучит жесткий приказ. Майор сбрасывает скорость, чтобы сержант смог беспрепятственно добраться до раненой. Лиамс пытается прикрыть ее, но после короткой схватки оказывается оттеснённым на оставленное Тэрренсом сиденье.

– Со мной все в порядке, – тонким дрожащим голоском заверяет Ши. – Это просто царапина, задело осколком.

– Защитный костюм разгерметизирован, – не обращая внимания на ее слова, сухо докладывает сержант, быстро осмотрев слабо упирающуюся девушку. – Это не укус. Скорее всего, и правда задело осколком, но открытая рана усиливает риски заражения.

– Она – потенциальный носитель, – бесстрастно констатирует Харпер, снова переключаясь на дорогу.

– И что теперь, майор? Выкинешь Юлин из машины? – взрывается негодованием Дерби. Ничего другого он и не ожидал. Эмоции прут вперед нее.

– Сохраняй спокойствие, Дерби, – резко осаждает ее Харпер. – Самоконтроль в критических ситуациях – ваш путь к выживанию. Проверьте свое обмундирование на предмет повреждения. Сержант, окажи девушке первую помощь, – распоряжается Кайлер.

Инициары начинают суетиться, осматривая свою экипировку. И по очереди отчитываются. Ни у кого, кроме Ши нарушений целостности костюма не выявлено. Затем кто-то из экипажа передает Тэрренсу аптечку, и он берется за дело, подсвечивая фонариком разъехавшийся разрез на экипировке девушки.

– Это займет пару минут, потерпи, – произносит сержант, обрабатывая края раны антисептиком.

– Мне страшно… – рвано выдыхает Ши. – У вас же должен быть прибор, чтобы проверить меня на заражение? Я должна знать сейчас!

– Вирусометр не даст стопроцентного результата в течение часа после возможного заражения, – сдержанно отвечает Тэрренс.

– Но нас проверяли сразу после инцидента в лесу, – возражает Лиамс, пристально наблюдая за действиями сержанта.

– Процесс занял больше часа, – закрывает спор Харпер и, предвидя очередные возмущения, отдает команду: – Дерби, Ховард, Лароссо и Лиамс, возьмите на себя наблюдение. Увидите малейшее движение – докладывайте немедленно.

Инициары быстро переключаются на внешние датчики и сканируют обстановку. Тэрренс тем временем накладывает швы, стараясь зафиксировать края раны, чтобы минимизировать риск дальнейшего инфицирования.

Когда процедура завершена, сержант прикрывает рану временной изоляционной пленкой из аптечки и оглядывается на Харпера.

– Рана обработана, майор. – сообщает Тэрренс.

– По прибытии в «Крыло Орла» она отправится в изолятор, а пока что все держат дистанцию и продолжают выполнять приказы. Без паники.

Ши нервно кивает, стараясь успокоить дыхание. Девчонка чертовски напугана, но пытается не поддаваться панике. Возможно, ей повезло и М-вирус не успел проникнуть в кровь, но учитывая огромное скопление мутантов в ангаре с техникой, с которыми Юлин находилась в плотном контакте, это представляется крайне маловероятным.

Когда я выхожу из душа, на мне уже надета простая хлопковая форма нейтрального бежевого цвета, выданная сержантом Тэрренсом. Заботливый парень и, по всей видимости, служит совсем недолго. Не заматерел еще, не очерствел, подобно Харперу и тому же Эвансу. А как сержант осторожно и по-доброму обращался с Юлин? Одно это говорит о том, что молодому бойцу не чуждо человеческое отношение к новичкам. Сержант не забыл, что когда-то был одним из нас, и если я правильно запомнила, то именно Тэрренс и его сослуживец несли тело Теоны до крематория.

Теона… Мысли об убитой подруге тяжелым грузом опускаются на плечи, вызывая удушье и тупую боль за грудиной. Нам позволили подойти и попрощаться с ней… Всего несколько секунд, но мы были благодарны и за эти крохи. Самый горький момент в моей жизни. Не забуду… не смогу стереть из памяти. Не иметь друзей проще, чем их терять… Но я рада, что Теона была в моей жизни. Она многому меня научила. Каждый из них…

– Дерби, тебе нужно особое приглашение? Ешь, пока не остыло, – обращается ко мне сержант.

Тэрренс оказался не только человечищем с большой буквы, но и позаботился об ужине для всех нас. Незатейливым, но на удивление съедобным. Разогретые консервы из непонятных ингредиентов, кусок вяленого мяса, крепкий чай и небольшая круглая булка, больше не напоминающая на вкус камень. «Я начинаю привыкать…» – проносится в голове короткая мысль.

На длинные и масштабные размышления у меня нет ни сил, ни возможностей. Слишком много людей вокруг. «Крыло Орла» явно не рассчитано на такое количество человек: все зоны размещены компактно и плотно, перекрытия и перегородки между отсеками гораздо тоньше, чем на «Аргусе», а с базой на Полигоне и смысла нет сравнивать. Но несмотря на тесноту горного убежища, для командования выделен отдельный сектор, что, в общем-то, не так уж плохо. Меньше всего мне хотелось бы сейчас лицезреть непробиваемого железного майора Харпера. Шея все еще неприятно ноет после его стальной хватки в подземелье. Он заставил почувствовать себя слабой, никчёмной, лишенной сил и полностью зависимой от его воли. Бешеный самодур! Черт, это было почти так же страшно, как надвигающиеся на нас орды мутантов. И если от шершней я могла убежать или пристрелить их из автомата, то с Харпером подобные методы не сработают.

Доедая свой ужин, я рассеянно наблюдаю за бойцами, тоже спешно и гурьбой принимающими душ и без стеснения расхаживающими перед нами чуть ли не голышом. Заглянув в ад и пробежавшись по обугленной земле, о смущении и каких-то там нормах поведения думаешь в последнюю очередь. Но когда на тебя устремлены полные отчаяния и безнадеги взгляды друзей, невольно подбираешься и пытаешься дать им хоть толику уверенности в завтрашнем дне.

Отчасти я понимаю причину подобных взглядов. Они подсознательно верят, что дочери президента не дадут погибнуть и инстинктивно стараются держаться как можно ближе. Я не вижу в этом ничего плохого или нечестного. Никому не хочется умирать. Это базовый рефлекс – использовать любые возможности для самосохранения. Но Теоне он не помог… И Юлин тоже.

Возможно, безопаснее для них – было остаться на Полигоне и выбрать себе другую команду. Но кто мог предугадать, что мы окажемся в такой заднице? Я ведь тоже была уверена, что генерал не осмелится подвергнуть меня настоящей опасности. Впрочем, эти иллюзии благополучно рассеялись во время первого жесткого испытания, но глубоко зарытая робкая надежда все равно осталась. Она есть и сейчас, теплится в самом темном уголке подсознания. Одинцов же не совсем отбитый и должен понимать, что с ним будет, если мой прах через неделю-другую доставят в главную башню Корпорации. Хотя в том хаосе, что творится сейчас, наивно рассчитывать, что прах в урне окажется именно моим.

Жутко и странно, что я размышляю о собственной гибели настолько отстранённо и равнодушно. Все мои чувства и эмоции – словно стальной кулак, скрытый за бетонной стеной. Периодически он пытается пробиться, но укрепления достаточно стойкие и пусть со скрипом, но выдерживают напор. Я даже чувствую эти ментальные глухие удары. Но не сдаюсь. Не позволяю себя раскиснуть и утонуть в отчаянии.

Неужели это то, о чем говорил Харпер? Когда страх смерти отступает, мы познаем свою истинную силу.

– Сержант, как дела в изоляторе? Новости есть? – сфокусировав внимание на Тэрренсе, задаю тревожащий нас всех вопрос.

Финн, сидящий рядом с отрешенно уставившимся в тарелку Шоном, тут же вскидывает свою синеволосую голову, сжимая губы в узкую линию. В глазах застывает напряжение. К своему ужину Лиамс так и не притронулся, но спросить первым о состоянии Юлин не решился. Вероятно, из-за страха услышать неутешительный прогноз.

– Вирус в крови не обнаружен, – с тусклой улыбкой отвечает Тэрренс. Над небольшим металлическим столом, за которым мы с трудом уместились, разносятся возгласы облегчения. – Но наблюдение необходимо продолжить. У нее началась острая лихорадка, рана сильно воспалилась, – нахмурившись, он добавляет ложку дегтя, вызвавшую обеспокоенный ропот и град вопросов. – Не волнуйтесь, инициар Ши получает все необходимые медикаменты, – подняв руку в успокаивающем жесте, заверяет сержант.

– Я могу ее навестить? – сипло спрашивает Финн.

Истинные причины его волнения и беспокойства ни для кого не секрет. За две недели на «Аргусе» эти двое спелись и прикипели друг к другу так, что не разорвать. Любовь у них или просто взаимная симпатия – со стороны так сразу не скажешь, но Финн выглядит таким убитым и несчастным, что хочется его как-то поддержать и хоть немного утешить.

– Нет, это запрещено протоколом, – категорично качает головой Тэрренс. – К тому же она без сознания. Больной необходимы полный покой и изоляция.

– Юлин жива и не заражена. Это главное, – сухо произносит Ховард, подняв наконец взгляд от своей тарелки. Мое сердце болезненно сжимается, когда я замечаю неприкрытую боль в потемневших серых глазах.

– Шон прав, – подает голос Амара, сохранявшая молчание на протяжении всего ужина. – Юлин повезло. Она справится. Все будет хорошо, вот увидишь.

Лароссо сильно прикусывает губу, сдерживая рвущееся из груди рыдание. Протянув руку, я накрываю ее смуглую ладонь, лежащую на столе, и крепко сжимаю.

– Мне очень жаль, Амара, но мы ничего не могли сделать…. – бормочу слова утешения, вспоминая недавний кошмар. Девушка из подвальных отсеков, растерзанная мутантами на наших глазах вместе с еще одним инициаром, была той самой Ольгой, встрече с которой Лароссо так сильно обрадовалось. Их воссоединение оказалось совсем недолгим.

– Она пыталась прикрыть Марка… вырвалась вперед, как только увидела, что он оказался на вблизи к мутантам, – судорожно вздыхает Амара. – Никогда не думала, что это скажу, но лучше бы Ольга его не заметила… Была бы жива…

– Мы все одной ногой в могиле, – качает головой Шон. – Днем раньше, днем позже. Какая к черту разница, когда нас сожрут?

– Перестань, – толкает его в плечо Финн. – Мы все скорбим по Теоне. Не ты один.

В воцарившейся тишине Ховард резко опускает голову, пытаясь закрыться от своих тяжелых мыслей. Он знал Теону дольше, чем все мы, и ему несравнимо труднее принять ее смерть. Их связывало общее прошлое, взаимная симпатия и, возможно, любовь… или просто физическое влечение, основанное на дружбе и одиночестве, но Теа была ему безусловно дорога и близка, несмотря на вклинившегося в их отношения Зака Эванса.

Я не в курсе, что происходило между ними в последние дни. Теона больше не откровенничала со мной на личные темы, но я видела, что с ней творится неладное. Она часто отлучалась по ночам, а потом возвращалась тихая и задумчивая, полностью погруженная в свои переживания. С кем из парней она встречалась? С Шоном или все-таки с Заком? А, может, с обоими? Этот вариант я тоже не исключаю. Не потому, что Теона была легкомысленной, вовсе нет. «Бери от жизни все, пока есть возможность» – таким был ее девиз, и кто я такая, чтобы осуждать…

– В тот день, когда нас забрали, она пришла ко мне домой, чтобы поздравить с днем рождения, – не дав мне до конца сформулировать мысль, с трудом выговаривает Шон. – Принесла рыбу и яблоко. Мое первое яблоко за восемнадцать лет… А я… я злился, что ей приходится меня подкармливать. Гордый дурак. Теперь думаю, что нужно было прогнать ее, тогда бы… тогда бы Теону не забрали. Это чёртова случайность, что она оказалась у меня в тот момент, когда за мной пришли.

Я чувствую, как внутри нарастают беспомощность и отчаяние. Нам столько раз говорили, что мы здесь ради защиты человечества, но все сильнее эти слова кажутся неважными и лишенными смысла. Я стараюсь глубоко дышать, чтобы сдержать слёзы, но ощущение безнадёжности распирает грудную клетку изнутри. Несправедливо… Несправедливо, что одни должны умирать во имя великой цели, а другие предаваться праздности и разврату на окруженном стеной острове.

«Клянусь, я покажу тебе настоящий мир. Он существует, Ари… Верь мне, сестренка. Только мне. Слышишь?» – вновь оживают в памяти слова брата из моего сна. Если это было стертое воспоминание, то что, черт возьми, оно значило? О чем пытался сказать мне Эрик, зачем изменил курс и куда направлялось судно?

«Я очень хочу тебе верить, – мысленно обращаюсь к тому, кто уже никогда мне не ответит. – Только помоги, Эрик. Подскажи…»

– Сержант, – прерывает мои мысли голос Финна и мгновенно возвращает в реальность из области грез. – Позвольте мне помочь с Юлин. Я, в конце концов, учёный. У меня есть знания в генетике и базовая медицинская подготовка. Может быть, я смогу найти способ облегчить её состояние.

– Это не… – начинает возражать Тэрренс.

– Не по протоколу. Я знаю, – быстро кивает Финн. – Но у нас нестандартная ситуация и времени в обрез.

– Времени и правда мало, – нехотя соглашается сержант. – Через шесть часов мы выдвигаемся на другую базу. Советую воспользоваться возможностью и немного поспать.

– К черту сон! – яростно выпаливает Финн. – Мы должны стабилизировать состояние Юлин. Ты же понимаешь, Тэрренс, майор не позволит взять ее с собой.

Сержант молча смотрит на Финна, взвешивая возможные негативные последствия. На мужественном, но совсем еще юном лице застывает нечитаемое выражение. Он выглядит немногим старше нас, и, судя по тому, как быстро Эвансу удалось дослужиться до звания лейтенанта, Тэрренс вполне может оказаться его ровесником. Затаив дыхание, мы ждем, что решит сержант. В какой-то момент в его взгляде проскакивает искра понимания и сочувствия и у меня отлегает от души. Он не откажет, не сможет отказать.

Наконец после короткой паузы, Тэрренс коротко кивает.

– Ладно, идём.

Финн с благодарностью кивает и, не теряя времени, суетливо поднимается со своего места. Парни быстро удаляются в сторону изолятора, а мы с Амарой и Шоном обмениваемся слабыми улыбками, пытаясь поддержать друг друга и отпраздновать эту маленькую победу. Хоть что-то светлое в кромешной тьме бесконечного кошмара. Пока существуют такие люди, как Тэрренс, у этого мира есть призрачный шанс сохранить самое ценное – то, что отличает нас от бессердечной машины Полигона.

– Отличный парень, этот сержант, – произносит Лароссо, приподнимаясь со стула.

– Согласна, – поддерживаю я. – Ты куда? – окликаю Амару, когда она направляется к плотным рядам двухъярусных коек.

– Попробую поспать. Вы тоже не засиживайтесь. Силы нам еще понадобятся, – не оглядываясь, отзывается она.

За столом остаёмся только мы с Шоном, и я только сейчас отмечаю, что в помещении стало гораздо тише и словно немного просторнее. Солдаты один за другим как-то незаметно разошлись по своим спальным местам, и теперь вокруг нас царит убаюкивающая тишина, прерываемая лишь тихим шорохом одеял, приглушённым дыханием и раскатистым храпом.

– Даже завидно, что кому-то так сладко спится, – взлохматив каштановые волосы, хмуро комментирует Ховард.

Свет в отсеке приглушён, и создается впечатление, что тени от мебели и коек кажутся длиннее и плотнее. Здесь, в этой полумгле, каждая мысль становится тягучей и, словно зависнув в воздухе, обретает вес.

– Не думаю, что сладко, – тихо отвечаю я. – Это усталость, Шон.

– Иногда мне кажется, что усталость – это всё, что у нас осталось, – произносит Ховард с горькой усмешкой на осунувшемся лице. Даже татуированная змея на его виске выглядит чертовски измученной и не такой пугающе живой, как обычно. – Словно мы давно уже не живём, а просто стараемся отвоевать у смерти ещё один день …или несколько часов.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как его слова пробуждают во мне знакомый затаённый гнев, будто по команде вынырнувший из темных глубин подсознания и податливо зашипевший. Шон абсолютно прав и мне трудно это отрицать. Мы живём в постоянной борьбе, в непрекращающемся кошмаре, где усталость становится нашей единственной компанией, а отдых – чем-то недостижимым.

– Но ведь у нас осталась надежда? – спрашиваю едва слышно.

Шон на мгновение замолкает, его взгляд затуманен, словно он где-то далеко: в другом времени, в другой жизни, где не было Полигона, «Аргуса», шершней и бесконечной войны.

– Надежда… – повторяет он, словно пробуя запретное слово на вкус. – Я не уверен, что помню, какой образ ассоциируется у меня с этим словом. Вроде это что-то тёплое, да? Как прикосновение луча солнца к коже … или свет в конце туннеля?

В груди становится тяжело и невыносимо тесно. Образы, которые он описал, кажутся такими далёкими, почти нереальными. Солнце, свет, спокойствие – всё это осталось в другой жизни, где мы могли мечтать, смеяться и не бояться за свою жизнь каждую секунду.

– Возможно, мы и забыли, как выглядит надежда, – наконец отвечаю я. – Но, Шон, она ведь где-то внутри нас, иначе бы мы не сидели здесь сейчас. Мы бы уже сдались. Поклянись мне… Поклянись, что не опустишь руки. Теона этого не хотела, она верила в тебя, как и все мы. Пожалуйста, будь сильным ради нее.

– Теоны больше нет, – тряхнув головой, глухо произносит он. Запрокинув голову, он делает глубокий вдох, устремляя взгляд в потолок. – Я чувствую себя таким виноватым перед ней…

– Почему? – удивленно спрашиваю я. – Ты бы не успел…Никто бы не успел…

– Я не об этом, Ари. Речь о тебе. Ты мне нравишься… Сильно нравишься…

– Шон, – потрясенно выдыхаю, не зная, что еще ответить на его откровения. Догадываться о его симпатии и услышать откровенные слова из первых уст – это немного разные вещи.

– Она знала. Зря я ей признался. Не стоило этого делать, – Ховард задумчиво смотрит на меня и в его красивых выразительных глазах отражается отблеск нежности, уязвимости и боли… Боже, как же много в них боли.

– Зато ты был честен с ней, Шон. Не думаю, что Теона злилась на тебя.

– Злилась, – уверенно оспаривает он. – Но Зак ее быстро утешил.

– Значит, она к нему… – начинаю и осекаюсь, проклиная себя за болтливость.

– Бегала по ночам? – заканчивает за меня Шон. – Все это знали, Ари. Просто не обсуждали вслух.

– Но почему он тогда…

– Срывался на нас по время тренировок? – снова подхватывает Ховард и криво усмехается. – Ревность, Ари. Банальная ревность. Она пришла к нему от безысходности, а не по зову сердца, и Эванс это понимал.

– Я бы не была в этом так уверена, – проговариваю с сомнением. В ответ он лишь пожимает плечами, снова замыкаясь в себе.

Импульсивно поднявшись и обогнув стол, я сажусь рядом с ним и кладу голову на крепкое плечо. Дернувшись от неожиданности, он нежно и трепетно обнимает меня, совсем не так, как раньше. Теперь в прикосновениях Шона я чувствую совершенно иной подтекст. Тепло, исходящее от его мускулистого сильного тела, на короткий миг согревает меня, успокаивая натянутые нервы. От него пахнет мылом, зубной пастой и чем-то пряным, чисто мужским. Ловлю себя на мысли, что могла бы просидеть так очень долго, наслаждаясь хрупким ощущением покоя и нежности.

– Как думаешь, они выберутся? Эванс и остальные? – прикрыв отяжелевшие веки, тихо спрашиваю я.

– Уверен в этом, – глухо отзывается он, скользнув ладонью по моим волосам и бережно убирая прядку с лица. – Мы же прорвались. И у них получится.

– Мне нравится твой настрой, – мягко улыбнувшись, я приподнимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. – Мы должны верить, Шон. И бороться, вопреки всему.

– Ты словно с другой планеты, принцесса, – чуть склонив голову, приглушенно шепчет он, обдавая мою щеку теплым свежим дыханием. Его горячая ладонь опускается ниже, невесомо скользнув пальцами по спине, и замирает на моей пояснице.

– Не называй меня так, – тихо прошу я, не разрывая зрительного контакта, но и не поощряя его действий.

– Как? Разве это не правда? Ты и есть принцесса, Ари. Красивая до умопомрачения, – от сказанных чувственным тоном комплиментов, кровь закипает в венах, приливает к щекам. Мне целую вечность не говорили приятных слов. Не ради лести и желания заслужить благосклонность, а искренне и по-настоящему. – Когда я увидел тебя на корабле… то сразу понял, что пропал. У тебя был такой потерянный взгляд, что мне непременно захотелось подойти и что-нибудь сказать. Что угодно. Любую глупость. – Он немного смущенно улыбается, и его графитовые глаза светлеют, наполняясь обволакивающим теплом. – Ты выглядела одинокой… Уязвимой, хрупкой, ранимой. Совсем не такой заносчивой стервой, какой казалась с экранов.

– Но именно такой я и была, – негромко возражаю я, пряча зарождающуюся улыбку. – Высокомерной, заносчивой стервой.

– Не верю. Иногда люди сами себя не понимают, не знают, какие они внутри. Здесь мы словно оголились, скинув всю шелуху, что раньше казалась важной и необходимой. Здесь мы настоящие, Ари, – Шон смотрит на меня проникновенно и внимательно, в его глазах читается нежность вперемешку с невыносимо сильным чувством, вызывающим горячий отклик в моей душе.

Он мучительно медленно наклоняется, как бы спрашивая разрешения и давая мне возможность остановить его. Я не отстраняюсь – не потому, что не чувствую смущения или забыла о Теоне, которая так настойчиво пыталась вбить в мою голову, что Шон принадлежит ей. А потому, что сейчас, в этот короткий миг, мне хочется почувствовать себя живой. Живой – на фоне всей этой мрачной реальности, где каждый наш вдох может оказаться последним.

Упругие мужские губы касаются моих так осторожно, словно Шон боится меня сломать, словно я самая хрупкая вещь на этой планете, словно нужна как воздух…. Этот первый, едва уловимый поцелуй приносит смешанные ощущения удивления, трепета и щепотку волнения. Боже, я будто забыла, каково это – просто чувствовать, а не бояться, не бежать, не защищаться. И я с жадностью погружаюсь в эти чувства, позволяя им проникнуть внутрь, завладеть мной и на краткий миг отключить хаотично мечущиеся мысли и сомнения.

Шон целует меня более уверенно. Его губы становятся все настойчивее. Сильные пальцы мягко скользят по моим плечам, когда он притягивает меня ближе, еще ближе. Его дыхание сбивается, становится рваным и тяжелым, а моё сердце разгоняется все быстрее. Я закрываю глаза, забывая обо всем. О бесконечной войне, о жестоком Харпере, о том, что завтра нас может не стать. Внутри меня вспыхивает отчаянная решимость не упустить этот момент, не жалеть о том, что не сделала, когда была возможность. Наша жизнь слишком коротка и мимолетна, чтобы отказывать себе в этом крохотном удовольствии. Почти невинном. Почти….

Не чувствуя сопротивления, Шон углубляет поцелуй, властно и требовательно прижимая меня к себе, словно закрывая нас обоих от этого мрачного мира и перенося куда-то далеко, где есть только мы и ничего больше…Ни страха, ни боли, ни неумолимой опасности.

Но внезапно невесомую тишину этого особенного момента нарушает холодный голос из динамиков: «Инициар Дерби, пройдите в модуль С». Это звучит как удар, как возвращение в реальность, о которой на мгновение удалось забыть.

Усилием воли заставляю себя прервать поцелуй и оторваться от Шона. Напоследок он порывисто заключает мое лицо в свои ладони, еще раз страстно прижимается к моим губам и только потом отпускает.

– Какого черта им от тебя надо? – с досадой бросает Шон, а я не могу оторвать наполненного сожалением взгляда от его припухших губ. Мои наверняка выглядят точно так же, но мне все равно.

Мы с Ховардом не сделали ничего плохого, не нарушили никаких правил. Другие инициары позволяли себе гораздо большее, и им сходило это с рук. Юлин и Финна, вообще, поселили вместе, и они особо не скрывали, насколько сблизились после перевода на «Аргус». Поэтому не думаю, что меня вызвали из-за зафиксированного камерами непристойного поведения. Непристойного… Черт, это же просто смешно.

– Пойду узнаю, кому я срочно понадобилась, – нервно пожимаю плечами и настойчиво прошу: – Ложись спать, Шон. Не жди меня.

– Может, это ошибка. Не ходи, – он порывисто хватает меня за руку, когда я решительно встаю, собираясь выйти из-за стола.

– Ничего со мной не случится, – погладив его по колючей от пробивающейся щетины щеке, мягко и ободряюще улыбаюсь, до конца не веря собственным словам. – Я же принцесса, забыл? Никто не посмеет обидеть дочь президента.

– Ага. Видел я… – хмуро начинает Шон, но я заставляю его замолчать, прижав кончики пальцев к кривящимся в скептической усмешке губам.

– И прекрати бунтовать. До хорошего это не доведет, – серьезно говорю я. – Не в наших интересах злить майора. Без него мы просто кучка смертников, Шон.

Настойчивыми уговорами отправив Ховарда спать, направляюсь искать модуль С. Сомневаюсь, что Ховарду удастся уснуть, пока я не вернусь, но попытаться стоило. Глупо улыбаясь, прижимаю руку ко все еще пылающим губам, прокручивая в голове наш поцелуй. Совсем не похожий на те, что у меня изредка случались с женихом. Вот вроде бы одни и те же стандартные действия, но эмоции абсолютно разные. С Солом я словно переступала через себя, играя какую-то чуждую мне, навязанную роль. И как бы ни старалась, наши отношения, если их вообще можно так назвать, были пресными, искусственными и натянутыми как струна. Не стану врать, он нравился мне внешне, но глубже заглядывать совершенно не хотелось, и поэтому наша единственная близость вызвала закономерное отторжение.

Смешно вспомнить, как Сол трясся от страха, постоянно поглядывая в сторону двери, опасаясь, что в любой момент в проеме появится отец и оторвет ему яйца, потому что тот посмел притронуться ко мне. Неудивительно, что в таких условиях мой первый сексуальный опыт, мягко говоря, не задался. Но, по крайней мере, мы попытались и надо отдать Солу должное – с почетной миссией по лишению наследницы невинности он все-таки справился. Бедный парень, в какой-то момент мне даже стало его жалко, а потом, когда он наконец убрался из моей соты – стало жалко себя.

Шон… он другой. Совсем другой. И хотя его тоже потряхивало от волнения, боялся он не гнева президента, а моего отказа. Это трогало и в какой-то степени умиляло. В меня еще не влюблялись так открыто и трепетно. Возможно, никто попросту не решался активно демонстрировать свои чувства. О чем тут можно рассуждать, если даже одобренный семьей жених, опасался лишний раз взглянуть в мою сторону.

Погруженная в свои мысли, едва не прохожу мимо надписи «Модуль С». Он расположен сразу за командным отсеком, что наталкивает на тревожную догадку, заставившую меня на долю секунды замереть. Уставившись на тяжелую металлическую дверь, я тщетно пытаюсь усмирить испуганно заколотившееся сердце и успокоить сбившееся дыхание. Внутренний голос настойчиво подсказывает, что внутри меня ждет тот, кого я меньше всего желаю сейчас видеть.

Сделав глубокий вдох, решительно подхожу ближе, надавливая ладонью на холодную металлическую поверхность. Секунда – и дверь сдвигается в сторону, открывая вид на тускло освещённое пространство модуля С.

Черт, я не ошиблась в своих выводах…

Тусклый свет льется с потолка, наполняя помещение холодными, стерильными отблесками. Изнутри модуль выглядит таким же тесным и по-спартански функциональным, как и другие зоны «Крыла Орла». Серые стены, низкий потолок, пол, словно выбитый прямо из грубой каменной породы – все это навевает ощущение холода и почти подземного мрака. Из мебели только кровать, стол и пара стульев. Ах да, есть еще дверь, которая, по всей видимости, ведет в санузел.

Намеренно избегаю смотреть на единственного человека в до жути неуютной комнате. Всё во мне восстает и протестует против его нахождения здесь. Хочется развернуться и позорно сбежать, так ни разу на него и не взглянув, но что-то глубокое и бессознательное удерживает меня на месте. Я вспоминаю, что всего пару минут назад сказала Шону и повторяю, как мантру самой себе: «Не в наших интересах злить майора. Без него мы просто кучка смертников».

Расправив плечи и приподняв голову, я все-таки осмеливаюсь бросить взгляд в сторону Харпера. Он стоит у стены, прислонившись к ней спиной, руки убраны в карманы черных брюк или джинсов. В скудном свете сложно рассмотреть во что именно одет наш суровый майор. Сверху вроде бы водолазка такого же темного цвета, что добавляет его облику опасной мрачности. Выражение лица, как всегда, непробиваемо закрытое, но я отчетливо ощущаю на себе его прожигающий пристальный взгляд и невольно задерживаю дыхание, ожидая, что он первым нарушит затянувшееся молчание.

– Дерби, – коротко кивнув, констатирует он сам факт моего присутствия. Его голос звучит спокойно и даже расслабленно, но я знаю, насколько обманчиво может быть первоначальное впечатление и не обольщаюсь. – Проходи, не стой в дверях.

Я медленно шагаю внутрь, ощущая, как внутренности сжимаются от сковывающего напряжения, а ноги наливаются свинцовой тяжестью. Дверь за мной с жалобным скрипом закрывается, и я инстинктивно вздрагиваю, обхватывая свои плечи руками.

– Садись, – лаконично бросает Харпер, жестом указывая мне на стул. Решив побыть сегодня паинькой, я послушно выполняю его требование. – Хочешь кофе? Или чего-то покрепче?

– Например? – изумленно вырывается у меня.

Может, я сплю? Харпер предлагает мне выпить? Мне? Это какая-то злая шутка? Или очередная проверка?

– Здесь есть водка. Много не налью, не спаиваю детей, но небольшой глоток тебе не помешает, – ухмыльнувшись, он отрывается от стены и ленивой походкой направляется к столу.

Детей? Это он про меня, что ли? В мясорубку, значит, «детей» отправлять можно? А спаивать нельзя? Офигеть, какая интересная у него логика.

Злить нельзя, Ари! Ни в коем случае нельзя. Черт знает, что за демоны обитают у этого солдафона в голове, а мы тут совсем одни, и на чью-то помощь извне рассчитывать не приходится.

Ошалело наблюдаю, как Харпер достает из ящика металлическую флягу и, плеснув немного содержимого в стакан, разворачивается ко мне. Вжавшись в спинку стула, я могу только потрясенно хлопать ресницами и пытаться выдавить из себя хоть что-то вразумительное.

– Держи, – протянув стакан, он усаживается на соседний стул, кажущийся хлипким и неустойчивым для его внушительных габаритов.

– Это плохая идея, майор, – вяло возражаю я.

– Пей, – отрезает Харпер, окинув меня цепким парализующим взглядом.

Хмм, вот и поговорили. Попробуй тут возрази. Он же меня живьем съест, если откажусь. И не подавится, зараза. Стараясь не дышать, я делаю малюсенький глоток. Горло обжигает огнем, вкусовые рецепторы сводит от горечи. Вытаращив глаза, я подскакиваю на ноги и с трудом сдерживаюсь, чтобы не сплюнуть на пол эту редкостную гадость.

– Какая мерзость, – шиплю я, чувствуя, как горячая жидкость проникает в пищевод, а потом разливается кипящей лавой в желудке.

И тут происходит нечто совершенно запредельное. Запрокинув голову, Харпер низко и раскатисто смеется. Надо мной, черт возьми. От возмущения я забываю об отвратительном пойле, которое пришлось проглотить по его вине. К лицу удушливой волной приливает кровь, щеки пылают от праведного негодования, в висках барабанит пульс.

– Могу предложить шоколад, чтобы подсластить послевкусие, – продолжает забавляться майор, что само по себе является для меня почти потрясением. Я его улыбающимся-то никогда не видела. Да и никто из наших тоже не видел. Он же чертова ледяная глыба, бездушный сухарь, вымуштрованный полубезумным старым хрычом Одинцовым. Но ему идет улыбка, удрученно признаю я, с опаской наблюдая за Харпером. Без суровой маски командира он выглядит гораздо моложе и… более живым, что ли. Красивый ведь мужик и, если бы не поганый характер и тиранические замашки, цены бы ему не было.

Сев обратно, назло его насмехающемуся взгляду допиваю остатки противного напитка. И даже не поморщившись, вызывающе вскидываю подбородок. Скулы сводит, внутри все горит, но внешне я сама невозмутимость.

– Возьми, – белозубо скалясь, он забирает стакан и пихает в мою руку небольшую плитку шоколада. – Ешь, Дерби, – снова командует, рассматривая меня, как забавную зверушку.

Оскорблённо нахохлившись, я все-таки не рискую спорить и портить майору приподнятое настроение. Надо воспользоваться моментом, пока он в хорошем расположении духа, и попробовать вытянуть из него что-нибудь полезное. Чуть подрагивающими пальцами разворачиваю обертку, отламываю квадратик и засовываю его в рот. Кайф… Знаете, это лучше всяких поцелуев. Прикрываю глаза от удовольствия и улыбаюсь как ребенок. Вкус молочного шоколада медленно растворяется на языке приятной сладостью, перекрывая горечь от мерзкого напитка.

– Спасибо, очень вкусно, – выдавливаю из себя благодарность, сглатывая вязкую слюну. Съев еще одну дольку, убираю плитку в карман, чтобы поделиться лакомством с остальными. Вряд ли кто-то из инициаров хоть раз пробовал шоколад.

– Не за что, – Харпер проницательно ухмыляется, склонив голову к плечу. В зеленых глазах искрятся ирония и любопытство. – В Улье угощения были куда изысканнее? Не то что здесь?

– Съезди на экскурсию. Узнаешь, – не сдержавшись, язвительно отвечаю я.

– А с чего ты взяла, что я никогда там не был? – вскинув бровь, беззлобно парирует Харпер.

– Я тебя точно не видела ни на одном из приемов.

Он снова раскатисто смеется, заставляя меня смутиться… и разозлиться. Да сколько можно ржать? Мы застряли черт знает где, вокруг шастают толпы кровожадных монстров, а ему весело? Может, это нервное? Нет, вряд ли. Такие, как Харпер, нервничать не умеют.

– На ваши злачные вечеринки меня точно не приглашали, – вдоволь насмеявшись, произносит майор. – Но, знаешь, на Полигоне тоже есть места, где можно отдохнуть и развлечься.

– Не сомневаюсь. Зачем ты меня вызвал? – резко сменив тему, спрашиваю я.

– Чтобы на правах няньки уложить тебя спать, – без колебаний, отвечает он.

– Что? – растерянно выдыхаю я, недоверчиво уставившись в невозмутимое лицо.

– Вот туда, – Харпер кивает в сторону кровати, придвинутой изголовьем к стене. «Довольно широкой для одного человека», – проскакивает в голове настороженная мысль.

Нет, не может быть. Это какой-то бред.

– Ты издеваешься? – возмущенно выпаливаю я.

– Думаешь, я в восторге? Ошибаешься, Дерби. У меня приказ – глаз с тебя не спускать и контролировать каждый твой шаг. Мне проще это сделать, когда ты находишься в зоне видимости. Так что поднимай свой зад и топай в постель. Возражения не принимаются. Понятно объяснил?

– Нет, не понятно! Я здесь не останусь даже под страхом смерти, – тряхнув головой, резко поднимаюсь со стула и демонстративно развернувшись, направляюсь к двери, через которую вошла в этот чертов модуль.

– Ты не выйдешь отсюда, пока я не сниму блокировку, – раздается за спиной насмешливый голос Харпера, наблюдающего за тем, как я тщетно пытаюсь открыть дверь. Да кто бы сомневался! – Дерби, не трать свое и мое время. Его и так осталось слишком мало, чтобы нормально отдохнуть. Ложись спать.

– Я не могу здесь спать! Тут всего одна кровать! – последний раз царапнув ногтями по металлическому полотну, я, дрожа от ярости, поворачиваюсь к нему лицом. – Выпусти меня. Немедленно. Ты не имеешь права принуждать…

– К чему, твою мать? – раздраженно бросает Харпер, поднимаясь на ноги. На его лице появляется знакомое бескомпромиссное выражение. – Ты что себе придумала, девочка?

– Ничего, – заливаясь краской, шиплю я. – Просто хочу уйти.

– Нет, – звучит резкий категоричный ответ. – С этой минуты ты ни на шаг от меня не отойдешь. Если понадобится – и душ будем вместе принимать, – последней фразой он окончательно меня добивает, и самое ужасное в сложившейся ситуации – Харпер не шутит и не изменит решение, что бы я сейчас не сказала. Возмущаться и требовать бессмысленно. Любые мои доводы и аргументы для него пустой звук. Ладно, попробуем договориться.

– Сам подумай, куда я денусь из этого карцера?

– Забыла, что случилось в «Аргусе»? – шагнув, в мою сторону, вкрадчиво уточняет майор. – Или напомнить, что ты выжила только благодаря профессиональным действиям лейтенанта Эванса?

Тут он безусловно прав. База казалась надежной крепостью, черт, таковой она и была, пока эти твари не пробили многоуровневые ограждения и не прорвались внутрь.

– Если мы и погибнем, Дерби, то вместе и одновременно, – приблизившись вплотную, произносит Харпер, парализуя меня своим подавляющим жестким взглядом. – Так что смирись и не спорь с командиром.

– Ты понимаешь, как это будет выглядеть со стороны? – поморщившись, выдыхаю я. – Если я останусь здесь? С тобой? Как ко мне будут относиться после этого?

– Тебе не плевать? Думаешь, кому-то есть дело до того, где ты была и с кем?

– Ты не понимаешь, – качнув головой, я отталкиваю его массивную тушу ладонями, и он на удивление легко поддается, позволяя проскользнуть за свою широкую спину. Конечно, я не скажу ему, что среди инициаров есть человек, которому не все равно. И Шон абсолютно точно подумает на то самое… Особенно после истории с Теоной, которая бегала за утешительным сексом к Эвансу. Эта мысль ядовитой иглой на долю секунду впивается в сердце, но так же быстро отпускает. Оправдываться ни перед кем я не хочу и не собираюсь. Сейчас перед нами стоит задача куда более важная, чем возможные личные обиды и ревность. Мы должны выбраться из этого ада. Любой ценой. Харпер служит на Полигоне много лет, руководил огромных количеством боевых операций на территории, захваченной мутантами, и до сих пор жив. Отсюда напрашивается резонный вывод – если кто-то и может вытащить нас в безопасное место, то только он.

– Куда уж мне. Я же тупой чёрствый майор, – ухмыляется Харпер за моей спиной.

– Ты читаешь мои мысли? – парирую я, даже не подумав возразить.

– Они написаны на твоем лице, принцесса.

– Сейчас ты сморишь на мой затылок. И для тебя – инициар Дерби, – раздраженно фыркнув, я на ватных ногах приближаюсь к кровати. Утешаю себя тем, что ее размеров вполне хватит на двоих. А если лечь на самый край, то, вообще, можно представить, что рядом никого нет. Вряд ли майор настолько отбитый на голову, чтобы распускать руки и другие части своего бесспорно шикарного тела, хотя, кто его знает… Приказ приказом, а что у него в башке на самом деле – известно только ему.

Тяжело вздохнув, откидываю в сторону покрывало бежевого цвета и край толстого одеяла. В нос ударяет запах дешёвого порошка и сырости. Сомневаюсь, что постельное бельё застелили прямо перед моим приходом. Горничных тут нет, а Харпер и пальцем бы не пошевелил ради моего комфорта. Скорее всего, бельё не меняли годами, но визуально оно кажется достаточно чистым. И на этом спасибо.

Сняв тяжелые ботинки, забираюсь в кровать и, сдвинувшись на край, накрываюсь одеялом до самого носа. Запашок, конечно, так себе, но после общих казарм Полигона, я стала гораздо терпимее к таким вещам. Застыв на месте и полностью обратившись в слух, напряжённо ловлю каждый звук. Выпитый алкоголь согревает изнутри и немного притупляет нервозность, но полностью расслабиться не выходит. Как можно уснуть в подобных условиях? Это же форменное издевательство.

Судя по приближающимся шагам, Харпер решил не тянуть кота за хвост и тоже завалиться спать. С другой стороны кровати раздается подозрительный шорох одежды. Он, блин, раздеться, что ли решил? Только этого мне не хватало. Я и так на взводе: тронь и взорвусь.

– Спи. Никто тебя не тронет, – словно подсмотрев мои мысли, глухо бросает майор.

В следующее мгновение матрас под ним прогибается, край общего одеяла приподнимается, запуская поток холодного воздуха. По позвоночнику пробегает нервный озноб, мурашками рассыпаясь по коже, а затем меня обдает волной тепла, исходящего от развалившегося рядом мужского тела. В отличие от меня Харпер и не подумал ютиться на краю, а занял почетное центральное место.

– Может, покрывалом укроешься? – недовольно ворчу я. – Или хотя бы отодвинешься подальше?

– Может, ты заткнешься, Дерби? У меня от тебя башка трещит, – раздраженно доносится с соседней подушки.

Говнюк. Как же он меня бесит! Прикусив губу, с трудом сдерживаюсь от язвительного ответа, крутящегося на языке. Шумно и агрессивно выдохнув, накрываюсь с головой. В ноздри ударяет незнакомый аромат, пробивающийся сквозь затхлую вонь отсыревшего постельного белья. Мускусный, тяжелый, но неожиданно приятный и обволакивающий, вызывающий странное волнение в груди и разливающийся жар внизу живота. Черт, только этого мне не хватало для полного «счастья». С ума сойти, мне, что, нравится, как он пахнет? Это же Харпер, Ари. Безжалостная машина для убийств. Даже не смей всерьёз на этом зацикливаться! Гони прочь бесстыжие мысли. Думай о Шоне…. О Шоне!

Зажмурившись, я пытаюсь воссоздать в памяти лицо Ховарда и наш недавний поцелуй; нежность и тепло, что я испытала рядом с ним, но перед внутренним взором, как назло, всплывает улыбающаяся физиономия с искрящейся насмешкой в изумрудных глазах.

Нет, я так точно не усну. Нужно срочно отвлечься… Вспомнив, что собиралась выпытать у Харпера ценную информацию, решительно стягиваю с головы одеяло и оказываюсь в кромешной мгле. Черт, час от часу не легче. Еще и свет погасил!

– Спи, я сказал, – угрожающе бросает мой вынужденный сосед по кровати.

– Один вопрос, – тихо прошу я, приподнимаясь на локтях. – Пожалуйста.

Ответа приходится ждать долго. Слишком долго. В голове зреет опасение, что молчание и есть ответ. Просто он поленился его озвучить. Повернув голову, пытаюсь рассмотреть силуэт растянувшегося рядом мужчины и мне это почти удается. Он лежит на спине, до пояса скрытый одеялом, одна рука расслабленно вытянута вдоль тела, вторая закинута под подушку. Дыхание спокойное и ровное, но вроде не спит. Тогда какого черта, не отвечает? И куда, черт подери, делась моя кошачья способность видеть в темноте, когда она так нужна? Как вообще работает механизм ее активации?

– Мутанты… те, что прорвались на базу… Я обратила внимание, что они отличались от того, который атаковал нас в лесу, – решаюсь снова заговорить, невольно отмечая, что в густом мраке и на фоне светлого белья Харпер выглядит еще больше и темнее. Значит, одежду он все-таки не снял. Черт, почему меня это вообще волнует?

– В чем заключается вопрос? – услышав его низкий, чуть хрипловатый голос, я даже вздрагиваю от неожиданности.

– Во время занятий доктор Грант подробно описала отличительные особенности этих тварей, – продолжаю, пытаясь четко сформулировать свою мысль. – Мы даже тест сдавали. Поэтому я уверена, что «Аргус» атаковали «велоксы» и «карнисы». Третьего вида среди них не было.

– Нам сказочно повезло, что их там не было, иначе ты сейчас не зудела бы мне на ухо, а переваривалась в желудке какого-нибудь мутанта. А может, и не у одного, – не скрывая раздражения, отзывается Харпер. – Еще раз – в чем заключается вопрос, Дерби?

– Также доктор Грант говорила, что, возможно, третий вид управляет первыми двумя. В смысле, как вы управляете бойцами. Координируете их, отдаете приказы, ставите задачи. Так и они, эти «коллективусы», направляют полчища своих солдат на выполнение определенных целей.

– Это не вопрос, – потеряв терпение рявкает майор, приподнимаясь на подушках. В темноте невозможно рассмотреть его лицо, но взгляд… тяжелый недовольный взгляд я чувствую всем нутром. Почему меня не покидает ощущение, что он может меня видеть, а я его нет? Что за гребаная несправедливость.

– Грант сказала, что эта версия научно не подтверждена, потому что единственный испытуемый образец пришел в негодность.

– Так и сказала? – хмыкнул Харпер. – Пришел в негодность?

– Ага, – киваю я. – И мне кажется, что это тот самый образец, который напал на нас во время ночного патрулирования.

– Интересно, – задумчиво тянет майор. – Продолжай.

– Отсюда следует вывод, что его кто-то выпустил из лаборатории, – подбодренная заинтересованностью в голосе Харпера, смело выдаю я. – Не сам же он смог ее покинуть? – добавляю, передернув плечами.

– И ты решила, что это был я? – проницательно замечает майор.

– Или доктор Грант по твоему приказу.

– Смело. Ты упускаешь важный факт – Элина работает на Корпорацию. И мои приказы на нее не распространяются.

– Значит, личная просьба.

– Откуда такие мысли?

– Ты назвал ее по имени. И она смотрит на тебя… – осекаюсь, не сумев подобрать подходящего слова. – В общем, ты понял, что я имею в виду.

– Допустим, Ариадна, – он намеренно делает акцент на неформальном обращении. – Что дальше?

– Также ты подговорил Эванса…

– Подговорил? – насмешливо уточняет Харпер.

– Приказал, – закатив глаза, быстро исправляю себя. – Ты приказал ему подсунуть мне неверный маршрут, а он в свою очередь использовал Грейсон, чтобы лишить нас связи. Не отпирайся, Кэс во всем призналась.

– Раз призналась, значит, так и было, – невозмутимо резюмирует майор. – А теперь переходи ближе к делу.

– Решив устроить мне проверку, ты не рассчитал силы, нарушил инструкции, подверг нашу группу и свой отряд смертельной угрозе, а позже был вынужден ликвидировать подопытный образец. Я отлично помню, что там происходило, майор. Ты хотел взять шершня живым, но не вышло, – замолкаю, чтобы перевести дыхание. Харпер не оспаривает и не соглашается с моими обвинениями, видимо давая мне возможность закончить свою расстрельную речь. – Не из-за моей ошибки мы оказались здесь, а потому, что ты облажался. И Одинцов четко об этом сказал, прежде чем дал команду открыть огонь. А наша вина только в том, что мы оказались свидетелями халатного поведения одного из командиров, поставившего под удар репутацию генерала.

– Все сказала или остались еще теории? – выждав несколько секунд, бесстрастно интересуется Харпер.

– Одна моя подруга погибла, а вторая ранена… – дрогнувшим голосом начинаю я.

– А теперь послушай меня, – грубо перебивает он. – Если бы я хотел тебя убить, то нашел бы способ это сделать без риска для себя. И уж точно не стал бы рисковать своими людьми, и не возился бы с тобой сейчас, а позволил бы шершням плотно поужинать. Твоя теория хромает, Дерби. Причем, на обе ноги. Только круглый идиот выпустил бы опаснейшего из мутантов, чтобы напугать группу новобранцев.

– Но ты не отрицаешь, что напавший на нас образец каким-то образом покинул лабораторию, – настаиваю я.

– Не покинул, а сбежал, вырубив при этом всю систему Полигона. А в остальном ты права. Передатчик и карта – моих рук дело. Как я и сказал, вы оказались не в том месте и не в то время, а ответственность генерал возложил на меня, что вполне закономерно в сложившейся ситуации. И заодно убрал с острова тех, кто может посеять смуту, разболтав о том, чего вы не должны были видеть.

– Подожди, как это сбежал? – потрясенно переспрашиваю я, потирая пальцами пульсирующие виски. Остальные его признания мгновенно утратили какой-либо смысл. Я и так знала, что проверку организовал Харпер.

– Чтобы ответить на твой вопрос, мы должны поймать такой же образец и изучить. Но, судя по всему, с заданием придется повременить.

– А что помешает нам проболтаться остальным после того, как мы вернемся на Полигон? – нахмурившись, спрашиваю я, ощущая, как внутренности стягивает стальной петлей, а страх холодным потом струится по позвоночнику. – Или нас не собираются возвращать? – мой голос резко садится, мозг гудит от роящихся мыслей.

– Давай решать проблемы по мере их поступления, – увиливает от прямого ответа Харпер. – Сейчас наша первостепенная цель: добраться до базы «Спрут» живыми.

– А где гарантия, что мутанты не атакуют «Спрут»?

– Такой гарантии нет, – мрачно отвечает майор. – В случае опасности, нас эвакуируют на Полигон, и твои вопросы отпадут сами по себе.

– А почему не эвакуировали «Аргус»? – допытываюсь я, лихорадочно пытаясь уложить в голове услышанное.

– Не успели.

– А если снова…

– Хватит, Дерби. Я ответил больше, чем на один вопрос, – обрубает Харпер. – И постарайся уяснить, что приказы генерала не подлежат обсуждению, нравится тебе это или нет, – устало добавляет он.

– Я не хочу умирать, майор, – сдавленно шепчу я, откинув голову на подушку и вглядываясь в пугающий полумрак, словно сгустившийся вокруг меня черной тучей. От безысходности хочется выть, умолять его сказать хоть что-то успокаивающее. Соврать, что все будет хорошо, что он непременно нас спасет и выведет в безопасное место. Без новых жертв и потерь.

– Никто не хочет, – не вняв моим мысленным мольбам, глухо отзывается Харпер.

– Лейтенант Эванс так и не выходил на связь?

– Дерби, не испытывай мое терпение, – со свистом выдыхает майор.

– Это простой вопрос, – не отступаю я и не собираюсь сдаваться, пока не услышу ответ. – С ним Грейсон и Пирс. Мне нужно знать, живы ли они!

– У них есть пять часов, чтобы добраться до «Крыла Орла». Потом мы уйдем, – скупо поясняет Харпер.

– А если…

– Без «если». Время выбрано неслучайно. Мы торчим здесь не потому, что нуждаемся в отдыхе или ждем Эванса. Двухчасовое окно, пока шершни скрываются в своих норах и впадают в сон, начнется ровно через пять часов. Это наша единственная возможность попасть на «Спрут» с минимальными рисками, – исчерпывающе объясняет майор. А вот это уже похоже на слабое утешение. В связи с этим шансы на наше выживание пусть незначительно, но повышаются.

– Самый последний вопрос… Можно?

– Давай, – цедит он сквозь зубы.

– На «Аргусе» кто-нибудь еще выжил, кроме нас?

– Да, ученые и часть военных скрылись в бункере под командным центром. Их освободят после зачистки базы. Однако сейчас они в большей безопасности, чем мы.

– Ты тоже должен был быть с ними. Да? – внезапно осеняет меня.

Харпер молчит, из чего я делаю вывод, что попала в цель. Он пошел за нами, хотя мог остаться там, спуститься в убежище со своей Элиной и спокойно дождаться группы подкрепления с Полигона. Неужели его решение было продиктовано только приказом генерала сохранить мне жизнь? А как же жизни других солдат и его самого?

Я делаю глубокий вдох, решаясь задать ещё один вопрос, хотя понимаю, что рискую вызвать очередную вспышку раздражения.

– Кем ты хотел стать до того, как попал на Полигон?

– Я родился на Полигоне и с детства знал кем стану.

Резко повернув голову, я впиваюсь взглядом в четко очерченный суровый профиль, легко узнаваемый даже в полной темноте. Его слова звучат как бред, потому что всем известно – на военизированном острове не заводят семьи и не рожают детей.

– Это запрещено законом, – тихо говорю я, ожидая, что на меня снова накричат и прикажут заткнуться.

– Шлюха, нарушившая закон, была казнена.

– Незамужние женщины не беременеют, а шлюхи тем более. Тебе ли не знать, – иронично бросаю я. – Ты не мог родиться на Полигоне. Это невозможно.

– Значит, я призрак, Дерби, – саркастично отзывается он.

– Значит, тебе лгут, Харпер.

– Лимит твоих вопросов истек. Так что оставь свои выводы при себе и попробуй уснуть, – звучит вполне ожидаемый ответ.

Демонстративно повернувшись ко мне спиной, он взбивает подушку и кладет на нее свою темноволосую голову. Не знаю, заставили ли мои слова его задуматься над версией своего появления на свет, или он намеренно выдал мне искаженную информацию. Нежелание Харпера продолжать тему и отмолчаться тоже выглядит весьма подозрительно. Впрочем, с того момента, как я вступила в ряды инициаров, поток подозрительных событий и не прекращался.

В изоляторе царит угнетающая тишина, нарушаемая лишь умеренными звуками медицинских приборов. Сержант Тэрренс, стоящий особняком, тревожно поглядывает на мониторы, а Финн Лиамс комплексно изучает показатели Юлин Ши. На экране отображается целая палитра медицинских данных: сердцебиение, температура, уровень дыхания. Анализы подтверждают отсутствие М-вируса, но некоторые показатели не дают Финну покоя.

Слишком высокая температура. Острое воспаление. Непредсказуемые скачки частоты сердечных сокращений. Финн беспокойно морщит лоб, борясь с нарастающим чувством тревоги.

– Вируса нет, – озадаченно и не слишком уверенно констатирует он. – Я проверял несколько раз. Никаких следов заражения. Но эта аномальная лихорадка… ее организм ведет себя странно, как будто борется с чем-то… чужеродным.

Тэрренс, нахмурившись, опускает взгляд на мониторы, на которых мелькают тревожные всплески данных.

– Может, это просто последствия ранения? В рану могла попасть любая другая инфекция, – отвечает он, стараясь придать голосу спокойствие. Финн качает головой, перебирая все возможные варианты.

– Нет, анализы не выявили признаков бактериальной инфекции, – его голос дрожит, пока он просматривает данные. – Но я вижу изменения в биомаркерах… как будто ее ткани меняются на молекулярном уровне. Почти как при генетических мутациях, но гораздо агрессивнее. Что-то не так, Тэрренс.

Поглощённые обсуждениями, они не замечают едва заметного движения на койке. Юлин медленно открывает глаза, ее взгляд неподвижен, темные глаза приобретают желтый оттенок, зрачки становятся вертикальными, как у хищника. Тонкие черные прожилки вен расползаются по бледной коже, словно токсичная паутина, закрывающая лицо.

Медленно и бесшумно она отсоединяет датчики и поднимается с койки. Увлеченные разговором, Финн и Тэрренс упускают момент, когда Юлин с неестественной хищной грацией подкрадывается к ним со спины. Внезапно, молниеносным движением, она бросается на Тэрренса, ее руки, наделённые нечеловеческой силой, обхватывают его горло, сдавливают до хруста, ломая шейные позвонки, вспарывая ногтем сонную артерию и вонзая в его горло острые зубы. Брызги крови окрашивают стены уродливыми алыми кляксами, стекающими по стеклу плачущими каплями. Сержант не успевает среагировать, смерть наступает почти мгновенно. Доля секунды – и его лицо искажается в смертельной судороге.

Остолбенев от шока, Финн инстинктивно отшатывается назад, опрокидывая стойку с медицинским оборудованием. Его глаза расширяются от ужаса, когда он видит, как хрупкая Юлин отбрасывает в сторону массивное тело Тэрренса, словно оно ничего не весит. Понимание, что перед ним уже не Юлин, не та девушка, которую он знал, огненной стрелой пронзает сознание. Ее мертвенно-бледная кожа испещрена черными прожилками и зловеще выпуклыми венами, глаза – ярко-желтые, зрачки вытянуты.

– Юлин… – сдавленно хрипит Финн, пытаясь нащупать на панели управления тревожную кнопку. И когда ему удается, раздается громкий сигнал, свет вспыхивает ярче, начиная пульсировать красным.

В его груди стынет парализующий панический страх. Взгляд девушки сверкает холодной жестокостью, в нем нет ни капли узнавания, только жгучая ненависть и жажда убийства. Продолжая пятиться, Финн пытается собрать последние силы, чтобы произнести ее имя, пробудить хотя бы тень воспоминаний о том, кем они были друг для друга:

– Юлин, это же я… Финн…

Но она будто не слышит, неумолимо наступая на него, обнажив окровавленные зубы в хищном оскале. Склоняет голову набок, кривляясь и сверкая жуткими змеиными глазами.

– Аристей… Аристей…. – со зловещим шипением повторяет существо, за считаные часы захватившее тело Юлин Ши. – Он идет… Идет… Не спастись….

Финн упирается спиной в холодную стену. Его охваченный ужасом взгляд мечется по сторонам в поисках спасительного выхода, но в изоляторе нет дверей, которые он мог бы открыть сам. Совершая роковую ошибку, Финн разворачивается лицом к перегородке из каленого бронированного стекла, отделяющего его от внешнего мира, и с криками о помощи отчаянно колотит по ней ладонями.

Как вспышка надежды из темного коридора появляются несколько человеческих фигур – майор Харпер в сопровождении бойцов. Они быстро приближаются к изолятору. Лица охвачены напряжением, в руках оружие.

– Помогите, – хрипло кричит Финн, срывая голос. – Вытащите меня отсюда. – Звук шагов за его спиной все ближе. – Быстрее, – вопит он.

Майор поднимает руку, удерживая бойцов от резких движений. Какого черта они медлят? Почему не открывают дверь?

Сжимая кулаки, Лиамс остервенело пытается пробить проклятую преграду, и в этот момент в его плечи вонзаются острые ногти Юлин, с безумной силой отрывая парня от стекла. Ее зубы свирепо и жадно вгрызаются в горло Финна, дёрнувшегося в отчаянном рывке. Его мозг фиксирует последние моменты: разрывающая боль, чавкающие звуки, горловое сытое урчание, кровавое марево перед глазами и направленный на него скорбный взгляд Харпера, поднявшего руку к наружной панели управления.

Погружаясь в смертельную агонию, Финн вспоминает самые яркие мгновения несправедливо короткой жизни и веру в то, что однажды сможет вытащить своих близких из загнивающего Гидрополиса, снова обнимет мать и любимую сестрёнку, совершит научную революцию и создаст собственную семью. Он вспоминает момент, когда эти планы осыпались пеплом и день своего призыва… Вспоминает, как впервые шагнул на неприступный берег Полигона и увидел Юлин с тихой улыбкой и мягким взглядом. Как же мало им выпало времени, но он был благодарен даже за эти крохи, вырванные у безжалостной судьбы. Он любил ее, и она его… Наверное… Может, это и не так плохо умереть в ее объятиях…

Чернота перед глазами Финна сгущается и взрывается огненной вспышкой. Он уже не чувствует, как обжигающий жар заполняет изолятор. Пламя безжалостно разгорается, уничтожая все на своем пути. Когда огонь наконец стихает, в отсеке остаётся лишь тлеющая пустота, осыпающийся черный пепел и молчаливая, бесстрастная тьма.

«Солнечные лучи слепят глаза, заливая золотистым сиянием зал. Океан света разливается через прозрачные стены и, отражаясь от глянцево-белого пола, создает иллюзию бесконечности пространства. Воздух чист, почти стерилен, я не чувствую запаха пота, хотя уверена, что это место создано не для медитаций и ленивого созерцания бескрайнего неба за стеклянными стенами. У него совершенно иное предназначение.

На толстых матах тренируются шесть фигур в белых комбинезонах с глубокими капюшонами, накинутыми на головы. Я могу рассмотреть только очертания худощавых невысоких силуэтов, синхронно перемещающихся по залу. Каждое движение плавное, слаженное, но лишённое индивидуальности. Их позы напоминают то боевые стойки, то замысловатые акробатические фигуры. Я знаю, что вижу их не впервые. Силуэты, манера двигаться – знакомы мне до боли. И все же я не могу вспомнить ни их имен, ни лиц, словно мой разум отчаянно пытается не дать всплыть этим деталям из глубин сознания.

Голос. Четкий, властный. Голос моего отца. Я оборачиваюсь. Президент стоит у стены, как всегда, весь в черном, будто бы сам свет обходит его стороной. Его глаза пристально смотрят на меня, изучая, оценивая, приказывая….

– Ариадна, на ринг!

Внутренности протестующе сжимаются. Я хочу отказаться, но ноги уже идут вперёд, словно подчиняясь неведомой силе. Поднимаюсь на белоснежный ринг, который кажется центром этого странного места. Один из тех, кто тренируется, тоже выходит на арену, за ним второй и третий. Они окружают меня с разных сторон. Капюшоны на их лицах не оставляют возможности установить зрительный контакт, считать намерения, подготовиться… Я слышу своё сердцебиение: громкое, отчётливое, почти болезненное.

Они не двигаются. Не нападают. Просто стоят, безмолвно наблюдая за мной. Выжидают. Значит, такова моя задача. Я должна начать. Я должна доказать, что могу. Отец наблюдает. Я чувствую его взгляд – холодный и требовательный.

Делаю шаг вперёд. Поднимаю руку, принимая боевую стойку. Всё тело напрягается, мышцы вспоминают давно отработанные приёмы. Первый удар – точный, быстрый. Противник уклоняется, но я тут же наношу второй удар, обходя его защиту. Он падает на мат.

Второй бросается вперёд. Его движения быстры, опасны, но я успеваю уклониться и наношу мощный контрудар. В мгновение ока он тоже оказывается на полу.

Третий пытается застать меня врасплох, атакуя сбоку. Я разворачиваюсь и подсечкой отправляю его на мат. Всё заканчивается за секунды. Я задыхаюсь, воздух рвёт лёгкие, но внутри пульсирует удовлетворение.

Я справилась.

Собираюсь сказать это вслух, но осекаюсь, так и не открыв рот. Один из моих поверженных соперников поднимается и медленно снимает капюшон.

Затем второй.

Третий.

Мир замирает. Я вижу их лица.

Теона.

Юлин.

Финн.

Их глаза пустые и остекленевшие, лица мертвенно-бледные, лишенные мимики. Так выглядит Дрейк, когда находится на подзарядке. Но передо мной не мой приятель – андроид, а живые люди. Живые… Нет, Теона мертва…

– Теона, – выдыхаю едва слышно. Она грустно улыбается, качает головой, опуская взгляд в пол.

Я стою, не в силах двинуться, кровь стучит в висках, мысли мечутся в хаотичных догадках. Нет, это невозможно. Это… это…

Твёрдая рука хватается за моё плечо, и я инстинктивно разворачиваюсь. Удар локтем и сопровождающий его звук падения. Неизвестный валится на мат, и я мгновенно наклоняюсь, срывая с его лица капюшон.

Шон. Боже, это его лицо – живое, реальное, такое знакомое. Он смотрит на меня снизу вверх с болью и удивлением.

– Я просто хотел помочь… – сдавленно шепчет он.

Его слова проникают в меня, словно раскалённое лезвие. Помочь? Почему он здесь? Почему они все здесь?

Я снова оглядываюсь на тех, кто ещё секунду назад стоял на ринге. Теона. Юлин. Финн. Их больше нет. Только пустота и холод, проникающий в вены, затуманивающий разум, сковывающий оцепеневшие мышцы.

Шон тянет руку, чтобы подняться, но что-то в его глазах заставляет меня отступить. Я хочу спросить, что он здесь делает, но слова застревают в горле. И в этот миг в белом стерильном пространстве что-то ломается, стекла покрываются трещинами, а лазурное небо за стенами затягивает черными грозовыми тучами.

В панике я обвожу взглядом потемневший зал, чувствуя, как моё дыхание становится рваным. Остальные тоже исчезли, словно кто-то невидимый стер их ластиком одним взмахом руки или силой своего желания.

Я совсем одна. Мелкая дрожь сотрясает заледеневшее от страха тело, в голове шумит, ужасающий треск стекла перекрывает все другие звуки.

– Что всё это значит, папа?! – с моих губ срывается глухой крик, когда я оборачиваюсь к отцу.

Но его тоже больше нет. Там, где он только что стоял, теперь находится другой человек, облаченный в длинный белый плащ. Высокий, атлетически сложенный, с пепельными волосами, струящимися по плечам. Бледная кожа его лица словно светится изнутри. Брови и ресницы такие же белые, будто отражение снега под лунным светом, лишь подчеркивают его безмолвную красоту и странную непринадлежность к человеческому облику, как и его глаза, что горят ярким жёлтым огнем, в глубине которого пульсируют черные вытянутые зрачки. На чувственных губах играет хищная, завораживающая улыбка.

Я не могу отвести взгляд. Он прекрасен и страшен одновременно. Внутри меня поднимается странное незнакомое чувство – смесь ужаса, восхищения и неотвратимости.

И тогда я слышу шепот. Нет, он не говорит вслух. Его слова звучат прямо в моей голове, как лёгкий шелест, растекающийся в порабощенном сознании. Глубокий, проникновенный, пробирающий до костей…

– Аристей идёт за тобой, Ари…

Я хочу закричать, хочу отвернуться, но не могу. Его слова парализуют меня, завораживают… Свет меркнет, стеклянные стены разбиваются на миллиарды осколков, которые вонзаются в мою кожу, но я не испытываю боли, только всепоглощающий холод. Каждая частица прозрачного стекла, словно пропитанная ядом, впивается глубже, разрывая тело и разум. Я мысленно воплю о помощи, воздух застревает в лёгких, губы отчаянно хватают кислород. Белоснежный пол трескается под ногами, превращаясь в зияющие провалы. Я слышу нарастающий гул, словно тысячи голосов кричат одновременно, но не могу различить ни слова.

Существо в белом делает шаг вперед и застывает, словно монолитное изваяние среди бушующего хаоса. Горящие желтые глаза неотрывно наблюдают, дотла выжигая мою душу. Я пытаюсь отвести взгляд, но он не позволяет. Его лицо – сочетание пугающей красоты и безжалостной жестокости. Его улыбка – орудие пытки, заставляющее содрогаться от ужаса.

– Кто ты? – задыхаясь, хриплю я.

Он медленно склоняет голову набок, словно сытый хищник, лениво изучающий свою жертву. Я чувствую, как невидимая сила обвивает меня, ударяя в грудь, едким жаром опаляя легкие. Моё сердце бьётся быстро и отчаянно, как пойманная в силки птица.

– Я – Аристей, – его голос резонирует мягко и вкрадчиво. – Твоя судьба. Твое будущее. Твоя жизнь…, если захочешь. Или смерть. Другого не дано. Выбирай правильно, Ариадна Дерби.

– Нет! – срывается с моих губ. – Ты сон. Тебя не существует.

Он улыбается шире, его желтые глаза вспыхивают ярче, как будто мои мучения доставляют ему несравнимое удовольствие. Его ослепительно-белые волосы едва уловимо колышутся, подчиняясь невидимому порыву ветра, а окружающая тьма становится гуще, обволакивая всё вокруг.

– Я близко, – шёпот звучит как обещание, от которого кровь стынет в жилах. – Очень близко.

Его фигура начинает растворяться, сливаясь с окружающим мраком, оставляя после себя только всполохи от его глаз. Горящих, пронизывающих, порабощающих волю и мысли…»

– Аррри… – рычащий голос врывается в мое сознание, усиливая внутреннюю дрожь. – Проснись, Дерби! – легкий удар ладонью по щеке внезапно выдергивает меня из самого жуткого в моей жизни кошмара. – Открой глаза! Сейчас же!

– Смотри на меня и дыши! Дыши!

Приказы. Требования. Жесткий ультимативный голос. Крепкие пальцы на моих плечах, теплое дыхание на лице.

Дым. Кровь.

Смерть…

– Харпер, – выдыхаю я, распахивая глаза.

Холодный пот стекает по вискам, дыхание сбивчивое, как после долгого забега. Тьма вокруг такая же непроглядная, как и до того момента, когда я погрузилась в сон. Страшный, чудовищный сон, отголоски которого все еще бьются в колотящемся на разрыв сердце. – Я не могу…

– Чего ты не можешь? – хмуро интересуется мужчина, приподнимая меня за плечи и заставляя сесть.

– Ты сказал: «Смотри на меня». А я не могу… Темно, – сбивчиво объясняю я. – Мне приснился кошмар.

– Я понял. Ты кричала, – отзывается Харпер, не торопясь убирать руки, но я не в том состоянии, чтобы заострять на этом внимание.

Мы, вообще-то, спали в одной кровати. Так что к черту церемонии. Я бы даже от обнимашек сейчас не отказалась, но где «обнимашки» и где Харпер. Смешно же, правда?

– Что именно я кричала?

– Ты не помнишь?

– Нет, стала бы я спрашивать. И включи, наконец, свет!

– Это приказ? – холодно уточняет он.

– Просьба, – на всякий случай снижаю тон.

– Ты проспала не больше двух часов. До подъёма еще три.

Невыносимый тип. С ним просто невозможно разговаривать не огрызаясь. Это само собой получается. В ответ на его непробиваемую манеру общения.

– Ответ на твой вопрос: – Аристей, – неожиданно добавляет майор, и мои руки снова начинают мелко дрожать, а сознание накрывает паникой.

– Что? – едва ворочая языком, переспрашиваю я.

– Ты кричала: «Аристей» – в его голосе появляются стальные нотки. Впрочем, они никуда и не исчезали. – Повторяла это слово десятки раз. Что оно значит?

– Имя… Мне кажется, имя, – тряхнув головой, бормочу я, невольно принюхиваясь. Мне не показалось – от Харпера несет дымом. И он сидит на моей половине кровати, как будто… – Ты куда-то уходил?

– Пришлось отлучиться ненадолго, – коротко поясняет он. – Так что насчет «Аристея»?

Меня передергивает, вернувшийся ужас накатывает волнами, я снова детально переживаю увиденный во сне кошмар. Озноб пробегает по позвоночнику, сердце бьется с перебоями, подсознательный страх сдавливает горло. Перед глазами возникает ужасающее в своей идеальности лицо: волосы белые, как пена на гребешках волн, мерцающая кожа и горящие хищные глаза, смотрящие в самую глубь моего разума и разбивающие душу на атомы.

Можно ли объяснить и описать то, что не должно существовать в природе? Можно ли не сойти с ума, допустив хотя бы мизерную вероятность того, что это творение, это существо не плод моего воображения. Что он так же реален, как я и Харпер, как все мы…

Мне хотелось бежать прочь, вопя от страха, и одновременно рухнуть к его ногам, покорно склонив голову. Потому что он… Потому что…

– Это всего лишь сон, – сдавленно шепчу я, пытаясь саму себя в этом убедить. – Ужасный чудовищный сон.

Задушенно всхлипнув, упираюсь лбом в каменное плечо Харпера, пытаясь скрыться от преследующего меня взгляда. Но, даже зажмурившись, продолжаю видеть пульсирующие зрачки.

– Говори, – тихо требует майор. Или даже просит. Непривычно мягкая интонация обескураживает, создает иллюзию хрупкого доверия и защиты, в которых я так отчаянно нуждаюсь.

– Он… не человек… И не шершень… точнее он не похож на них. Только глаза, – путано объясняю я.

– Что еще? – крупные ладони майора ложатся на мою спину и замирают без движения. Согревающее тепло его рук не способно унять охвативший меня озноб, но удерживает меня здесь, в этом густом сумраке, не позволяя нырнуть обратно, в закручивающуюся воронку из жалящих осколков разбитых стеклянных стен.

– Он говорил со мной… В моей голове, – с губ рвется жалобный всхлип.

– О чем? Что конкретно ты услышала?

– Я – Аристей…Твоя судьба. Твое будущее. Твоя жизнь…, если захочешь. Или смерть. Другого не дано. Выбирай правильно, Ариадна Дерби, – слово в слово цитирую крутящиеся в голове и пугающие до жути фразы.

Харпер молчит, его пальцы на моей спине напрягаются, до легкой боли впиваясь в кожу. Крупная дрожь проходит по позвоночнику, горло пересыхает, и я судорожно хватаю ртом спасительный кислород, пропитанный запахом гари и будоражащим ароматом сильного мужского тела.

– Что он такое? – вскинув голову, я тщетно пытаюсь рассмотреть в темноте выражение его лица, но сквозь пелену набежавших слез вижу только размытые очертания резких скул и волевого подбородка.

– Сон, Дерби, всего лишь сон, – твердым тоном повторяет он мои недавние слова. – Наши страхи порой рисуют невероятно детальные образы, но они не имеют никакого отношения к реальности.

– Ты правда так думаешь? – с надеждой спрашиваю я, неосознанно скользнув ладонями по его мускулистым плечам и сгребая в кулаки ткань его водолазки.

Не отдавая отчета собственным действиям, я шумно втягиваю мускусный пряный запах и практически утыкаюсь носом в его шею, в то место, где пульсирует сонная артерия. Концентрация дурманящего аромата там особенно сильна. Да, мне определённо нравится, как он пахнет, и я едва ли не урчу от удовольствия, ощущая, как внизу живота нарастает тягучее напряжение.

«Я его хочу», – пронзает меня острым осознанием собственной дурости.

Ты мазохистка, Ари. Идиотка. Ты не в своем уме. Это все темнота, усиливающая ощущения, пережитый страх и бесконечный стресс. Измученное подсознание ищет способ укрыться от жесткой реальности, предлагая тебе самый хреновый вариант, и ты идешь на поводу у взбесившихся гормонов и инстинктов. Ты не можешь хотеть его всерьез. Кого угодно, но не железобетонного майора. Лучше бы я оседлала Шона… в душевой, например. При остром желании подходящее место найти нетрудно, но с ним у меня даже мысли такой не возникло…

– Ты же не девственница? Нет? – горячие ладони соскальзывают на мою талию и толкают назад. Черт, конечно, Харпер не идиот (в отличие от меня), и понял мои поползновения в его сторону буквально. И реагирует точно так же, как любой гетеросексуальный мужик, окажись он на его месте. Раз предлагают, надо брать.

– Что? – мычу я, чувствуя, как с меня бесцеремонно и быстро стаскивают верхнюю часть хлопкового костюма. Какого черта он творит? – Ты в своем уме? Руки прочь, я буду кричать! – шокированная происходящим, я не успеваю дать должный отпор и не уверена, что собираюсь… Не тратя времени впустую, он берется за резинку на моих штанах и стягивает их к щиколоткам, а потом небрежно отбрасывает прочь.

– Что ты делаешь, Харпер? – вопрос чисто риторический, так как его действия уточнений не требуют, но не могу же я так просто уступить!

– Помогаю тебе уснуть, – навалившись на меня всем телом, как ни в чем не бывало заявляет майор. – Это единственный способ, Дерби. И лучше заткнись, пока я не передумал, – предупреждает он, удерживая вес своего огромного тела на локтях и раскидывая мои ноги коленом.

– Харпер, мы же друг друга терпеть не можем… – привожу последний аргумент, стягивая с него чертову водолазку, добираясь наконец до перекатывающихся под моим ладонями литых мышц. О черт, это запредельное… неправильное ощущение. Он словно из стали, раскаленной стали, заставляющей плавиться и меня. Неудержимо гореть и тянуться к нему всем телом, учащенно дышать и с нездоровым нетерпением вслепую искать его губы.

– Кому это когда-либо мешало? – ухмыляется он, и, судя по звукам клацнувшей пряжки ремня, принимается расстёгивать свои джинсы. – Ты так и не ответила. Да или нет.

– Конечно, да, – задыхаясь, шепчу я, чувствуя упругое давление между ног. Черт, я точно не брежу? Как мы вообще до этого докатились. Ладно он, а я? Что за распутный дьявол в меня вселился?

– Я про девственность, Ари, – со смешком бросает Харпер, тяжело дыша в мою макушку и самым наглым образом лапая мою грудь и все другие выпуклости, словно, черт возьми, имеет на это полное право!

– Я подарила ее жениху, – выпаливаю с вызовом, с тихим стоном прогибаясь под горячим мощным телом. – И он был очень и очень хорош, чтобы ты знал.

– Отлично, рад за вас обоих, – удовлетворённо кивает этот невыносимый бездушный сухарь и затыкает мой рот жадным настойчивым поцелуем.

Меня прошибает электрический разряд, зарождающийся на стыке соприкосновения наших языков и распространяющийся чувственными микровзрывами по всему телу. Мужские губы требовательно и жестко сминают мои, впрыскивая в вены мощные дозы адреналина и дофамина, заставляя дрожать от переизбытка ощущений и нетерпеливо ерзать. Мне бы испугаться или чуточку возмутиться, но я буквально упиваюсь его яростным, исступленным и почти грубым напором. Меня заводит его животная сила, чисто мужское доминирование и абсолютный пофигизм. Мне мало, я хочу больше. Хочу, чтобы он полностью потерял контроль.

– Харпер, – жалобно стону я, обвивая ногами его торс.

– Кайлер… когда мы одни можешь звать меня по имени, – хрипло отзывается он, прихватывая губами мочку моего уха.

– Кайлер… – повторяю как в бреду, впиваясь ноготками в бугрящиеся мышцы его спины. Ему до безумия подходит это имя. Кайлер. Кай… Как у мальчика из старинной сказки с ледяным осколком в сердце. Сказка интересная, но Кай никогда не вызывал у меня ни жалости, ни сочувствия. В замке Снежной Королевы ему было самое место. Я, вообще, не поняла, зачем глупая Герда отправилась его спасать.

Резкий рывок и все сказочные мысли мгновенно испаряются из головы, давление внизу сменяется острым чувством наполненности, ослепительная вспышка удовольствия взрывается под зажмуренными веками, распадаясь калейдоскопом радужных огней и слетая с губ чувственным протяжным стоном. Дернувшись, я выгибаюсь дугой, подстраиваясь под резкие ритмичные движения Харпера. Ногти впивается глубже. Он перехватывает мои запястья, прижимая их к матрасу, и ускоряет темп, каждым мощным ударом заставляя спираль внизу живота натягиваться до предела. Я интуитивно улавливаю момент, когда Кайлер наконец срывается, начиная двигаться хаотично и импульсивно, жадно вгрызаясь в мои губы и издавая рычащие низкие звуки, вибрирующие у меня во рту и на кончике языка.

Все заканчивается быстро. Мы оба накалены, отчаянно нуждаемся в разрядке, неистово стремимся к ней, высоко взлетаем, ослепленные удовольствием, и низко падаем на ворох смятых простыней. В крови бурлят окситоцин и толика безумия. Блаженная удовлетворённая улыбка не сходит с моих губ, пока я пытаюсь восстановить дыхание. Если бы он ее увидел, то абсолютно точно записал бы на свой счет. И ни разу бы себе не польстил. С прискорбием признаю, что Кайлер Харпер – шикарен не только внешне, но и в сексе ему пока нет равных. Хотя мне и сравнивать особо не с кем. Эпизодичный тусклый опыт с Солом не в счет, но, черт возьми, это и правда было круче, чем все, что я когда-либо испытывала.

Возможно, дело даже не в Кайлере, а в эмоциях, что толкнули меня на этот опрометчивый шаг. Близость смерти, дышащей нам в затылок, накопившееся напряжение и потребность в человеческом тепле. Пройдя через ад и сделав передышку перед новым прыжком в бездну, я нашла утешение в объятиях Харпера. Так что в этом плохого? Мы помогли друг другу расслабиться. Только и всего. Никакого задела на будущее и ненужных ни ему, ни мне привязанностей и чувств.

– У меня глаза слипаются, – чтобы чем-то заткнуть молчаливую паузу, сонно бормочу я. Неловкости нет, просто мне нужно услышать хоть что-то, подтверждающее только что сделанные выводы.

– Я же говорил, что поможет, – хмыкает он в ответ. – Теперь можно и поспать.

– Ага, – зевнув, киваю я. – Спасибо за колыбельную, Харпер. Роль няньки ты выполнил на отлично.

– Обращайся, Дерби.

«Мечтай, это была единоразовая акция», – ухмыляюсь про себя, скатываясь к нему под бок и, доверчиво прижавшись, мгновенно вырубаюсь, убаюканная его мерным дыханием.

Мы с Харпером заходим в ангар через специальный коридор, минуя зону отдыха и командный отсек. Держа под мышкой шлем, я кручу головой, поражённая изменениями. Ангар теперь словно живой организм: новые груды ящиков с боеприпасами, яркие проблески сварочных аппаратов, лихорадочно суетящиеся солдаты, спешащие к бронированной технике. Даже воздух стал другим – пропитан выхлопами моторов, озоном и тревогой.

У меня складывается отчётливое впечатление, что с нашей высадки прошло не без малого пять часов, а целые сутки. Я тоже чувствую себя совершенно иначе. Менее напуганной и более внимательной к деталям. Загвоздка в том, что в последние дни с ощущением времени у меня периодически возникают проблемы. Оно то скачет рывками, то застывает, словно в черной дыре, но никогда не бывает привычно размеренным и понятным. И я даже не знаю, что лучше в сложившейся ситуации – ускорить стрелки часов, замедлить или остановить. Все три варианта скрывают за собой определённую опасность. К тому же при всем желании я вряд ли смогу повлиять на то, что ждет нас за бронированными воротами «Крыла Орла». Новый бой, смерть или очередная передышка?

Обернувшись на Харпера, беру в быстрый фокус его сосредоточенное лицо, размышляя о том, как ему за столько лет не осточертели служба и постоянный риск на грани выживания? Можно ли осознанно хотеть такой жизни?

Вспомнив об Эрике, отвожу отрешённый взгляд в сторону. Мой брат хотел… Более того, Эрик грезил о военной карьере. Меня осеняет внезапная мысль или, скорее, предположение. Если Харпер не врет и действительно родился и вырос на Полигоне, он должен знать моего брата. Черт, почему я не догадалась спросить, когда была такая возможность?

Осматриваясь по сторонам и вдыхая запах металла и машинного масла, я чувствую подспудную тревогу, сворачивающуюся змеиным клубком в области солнечного сплетения. Солдаты суетливо готовятся к посадке, Харпер, как обычно, командует «парадом», техника работает на полную мощность, наполняя пространство урчащими звуками моторов. Но среди всей этой суматохи я ощущаю странный диссонанс. Что-то определённо не так…

Пристально оглядывая группу бойцов, замечаю, что не хватает нескольких знакомых лиц. В груди мгновенно возникает неприятное чувство, беспокойство поднимается волной, накрывая удушливым шлейфом подступающего страха.

Среди присутствующих не видно Юлин, Финна и Амары, а также одного из бойцов и сержанта Тэрренса. Пересчитав еще раз и не обнаружив ошибки, до крови закусываю щеку изнутри. Внутренний голос твердит, что это не случайность, но я упрямо пытаюсь подавить панику, цепляясь за надежду, что их просто отправили выполнять другую задачу или они еще не успели подойти. Возможно, Юлин понадобилось дополнительное время собраться….

– Харпер, – приблизившись к майору, я дотрагиваюсь до его плеча. – Тут не все члены отряда.

Он полностью сосредоточен на раздаче приказов и никак не реагирует на вопросы, что только усиливает мое волнение. Сердце сжимается от дурного предчувствия. Что если пока я спала и «расслаблялась» с Харпером, с Юлин случилось нечто…

Нет, я не могу и не хочу об этом думать. С меня довольно трагических новостей. Дайте хоть сутки прожить без потерь и потрясений! Разве я о многом прошу?

– Ответь мне, черт бы тебя побрал! – стиснув зубы, требую я, но Кайлер лишь коротко бросает через плечо:

– Обсудим позже, Дерби. Надень шлем и садись в первый броневик. Ты едешь со мной.

– Не раньше, чем увижу своих друзей! – со злостью выплевываю я.

Он медленно оборачивается и, смерив меня сумрачным взглядом, отводит в сторону. Когда его руки властно ложатся мне на плечи, я отчаянно дергаюсь, догадываясь, что услышу сейчас нечто ужасное и непоправимое. Харпер удерживает меня на месте, напряженно сведя брови на переносице. Уставившись на образовавшийся между ними суровый разлом, мысленно твержу, как молитву: «Пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо».

– Мне жаль, Ари, – тихо произносит Кайлер, окатив меня кислотным душем неотвратимой реальности. Я сжимаюсь под его пронизывающим сочувственным взглядом, ощущая, как нервный зуд распространятся по всему телу. Кожа горит, к лицу приливает жар, словно меня на долю секунды погрузили в кипяток.

– Нет…, – отчаянно мотаю головой, испытывая острое желание закрыть ладонями уши и забиться в угол, как тогда, в детстве на катере…

– Инициар Ши подверглась ускоренной мутации М-вируса, который не был обнаружен в ее крови в установленные сроки. Тэрренс и Лиамс нарушили протокол, когда вошли в отсек изолятора, – всматриваясь в мои глаза, отчетливо произносит Харпер. – Это стоило им жизни.

Оцепенев от шока, я роняю проклятый шлем, внутренности простреливает острой болью. Меня словно режут наживую, я медленно истекаю кровью, бессильно корчась в предсмертной агонии. Мне нужно на воздух, вдохнуть разряженный кислород, зарыться лицом в снег…

– Мутировавшая особь убила обоих. У них не была шанса. Мы ничего не успели сделать, – продолжает Харпер. Каждое его слово, словно контрольный выстрел в голову, но я какого-то черта до сих пор живу и дышу.

– Он забыл тебе сказать, что поджарил Финна, когда тот был еще жив и умолял о помощи, – раздаётся откуда-то с боку резкий голос Шона.

Я слышу его сквозь нарастающий гул и бешеную пульсацию крови в ушах. Что он такое говорит? Это же неправда?

– Скажи, что ты этого не делал, майор, – почти беззвучно молю я.

Он медлит всего секунду, но этого достаточно, чтобы понять – Ховард не соврал. Да и зачем ему лгать? Юлин и Финн… они … мы… Я не могу, не могу поверить, что их больше нет. Сдерживая рыдание, инстинктивно прижимаю ладонь к трясущимся губам. Так вот куда он отлучался! И ни слова мне не сказал. Вел себя, словно ничего не произошло, а я… я целовала его, чувствуя запах гари и пребывая в счастливом неведении.

Это жестоко и нечестно. Все равно что пировать на костях. Чем мы тогда лучше животных? Внутри всё переворачивается: обида, боль и гнев смешиваются в один адский коктейль, оставляя во рту едкий привкус горечи.

Зачем он так со мной?

Из милосердия, внезапно осознаю я. В его понимании оно выглядит именно так – встряхнуть и подарить мне короткое забвение, чтобы потом окунуть в океан боли и скорби.

– Термальная стерилизация, – звучит короткий и бескомпромиссный ответ, вызывающий во мне глухую вспышку гнева.

– Что? – мой голос срывается, глаза наполняются слезами.

– Согласно протоколу, – Харпер делает шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. – При выявлении неконтролируемой мутации, которая угрожает команде, мы обязаны уничтожить источник угрозы вместе с зоной поражения.

– Но он был ещё жив! – почти кричу я, сжимая кулаки, чтобы хоть как-то сдержать ярость и боль. – Ты мог его вытащить!

– Нет. Я не мог. – Харпер смотрит прямо в глаза, без тени сомнений. – Открыть изолятор, внутри которого находится источник заражения, равносильно умышленному массовому убийству. Я должен думать о безопасности своего отряда, – цедит он, проговаривая каждое слово. – Это мой долг, черт возьми.

– Меня бы ты тоже сжег? – импульсивно бросаю я.

– Если ты заразишься, это лучшее, что я смогу для тебя сделать, – холодно чеканит он и, развернувшись, направляется к своим бойцам, с интересом наблюдающими за разыгравшейся сценой. – В броневик, Дерби. Быстро, – не оглядываясь, приказывает он и переключается на глазеющих солдат. – Что уставились? По машинам и выезжаем. Времени в обрез.

– Что с Амарой? – не двинувшись с места, поворачиваю голову к Шону, скользнув по его напряженному лицу расфокусированным взглядом.

– Она отказалась ехать.

– Почему? Здесь опасно. Я хочу с ней поговорить! У меня получится ее убедить!

– Нет, – поймав меня за руку, Шон не позволяет мне ринуться в сторону главного входа. – С ней говорили все, включая Харпера. Амара непреклонна. Просто поверь мне на слово. Ты не сможешь повлиять на ее решение.

– Но она столько сражалась и выжила! – сипло восклицаю я. – Не могу поверить, что она сдалась. Кто угодно, но не Амара! Она – настоящий боец и…

– Ари, Лароссо не сдалась! – отрицательно качает головой Шон. – По крайней мере, я не заметил, что с ее нервной системой что-то не в порядке. Она заявила, что собирается дождаться Эванса. Понятия не имею, почему ей взбрело это в голову.

– Она не объяснила?

– Нет, – снова качнул головой Шон. – Харпер оставил с ней бойца на случай атаки. Майор уверен, что этого не произойдет, потому что шершни пойдут за нами, – он протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне, но я рефлекторно отстраняюсь.

Ховард бледнеет, в глаза горит немой укор и обида. Догадываюсь, какие мысли сейчас крутятся в его голове, но у него нет никаких прав хоть в чем-то меня упрекать и осуждать, а у меня – ни малейшего желания оправдываться.

– Значит, мы должны быть быстрее, Шон, – сухо произношу я и, на ходу надевая шлем, направляюсь в сторону обозначенной Харпером машины.

Запрыгнув на высокую подножку, неуклюже забираюсь в огромный броневик. Бойцы заслуженно называют эти громадины «Тиграми». Рычат они так же грозно, как некогда обитавшие на Сахалине полосатые хищники. Сейчас их популяция полностью уничтожена шершнями, та же участь постигла и других животных. Но большинство видов удалось вывезти на Маринорию еще во время глобальной эвакуации, чтобы не допустить полного вымирания. Там животным обеспечены все условия для жизни и размножения. Если однажды вирус будет побежден, а мутанты – полностью зачищены, у обитателей животных ферм Маринории появится шанс вернуться в дикую природу. Свобода никогда не сравнится даже с самым комфортным вольером. Я не тигр, но знаю это по себе.

Заняв переднее пассажирское сиденье, я закрепляю ремни безопасности. Кресло водителя временно пустует, но слова Харпера «поедешь со мной» я восприняла буквально. Пусть только попробует прогнать! Я не собираюсь трястись сзади. Хватило прошлого раза. Меня болтало по салону, как ложку в стакане.

Слышу, как следом за мной в броневик забираются Шон и еще несколько бойцов. Их голоса доносятся до меня приглушённо, сливаясь с фоновым гулом техники. По обрывкам фраз догадываюсь, что они обсуждают маршрут и проверяют связь: «Сканеры перегружены… Тепловые точки на западе… Повтори, прием!»

Радует, что никто не лезет ко мне с вопросами, не раздает команды и не пытается претендовать на мое место. Воспользовавшись короткой заминкой перед массовым стартом, я упираюсь затылком в подголовник и прикрываю глаза. Сосредоточившись на монотонном реве мотора, пытаюсь абстрагироваться от царящего вокруг хаоса и спешки и упорно гоню прочь вязкие мысли, но они прорываются, как вода через трещину в плотине и в какой-то момент я сдаюсь. В памяти яркой вспышкой всплывает недавний кошмарный сон…

Залитый сияющим светом стеклянный зал, синхронно двигающиеся безликие фигуры в одинаковых комбинезонах. Их шаги звучат гулко, как будто отдаются эхом в пустоте. Мой отец, неподвижно застывший у стены, его пристальный требовательный взгляд. Громкий приказ подняться на ринг. Короткий бой с тремя соперниками. Точные удары, уверенные подсечки, быстрая победа. Растерянность и шок, когда поверженные начали снимать со своих лиц капюшоны. Юлин, Финн, Теона. Совсем юные, не старше двенадцати лет или даже младше, но я не могла их не узнать. Теа открыла лицо первая… и первая ушла. Юлин и Финна на тот момент тоже уже не было в живых, но я не знала, не могла об этом знать, потому что спала в комнате Харпера, пока он меня не разбудил.

Так что это было? Предзнаменование, интуиция, предчувствие? Или подсказка, скрытая в глубинах моего подсознания? Стоит ли ломать голову и искать во всем этом смысл? Что, если тот кошмар – всего лишь ряд случайных эпизодов, набор запомнившихся фраз, отголоски тяжелых эмоций, требующих выхода?

В наших разговорах Теа упоминала о подготовительных секциях, где она тренировалась с Шоном и Заком. Мозг вполне мог запомнить эту информацию и, исказив ее, выдать совершенно другие образы. И «Аристей» – тоже всего лишь созданный спящим сознанием мираж, воплотившийся в пугающий образ человекоподобного хищника. До сих пор чувствую ледяной холод, который пронизывал меня, когда в лесу я впервые услышала это слово…

«Аристей».

Оно не просто звучало в голове – оно резонировало в каждом нерве, словно что-то чуждое. Как жуткое послание или угроза. Может быть, таким образом мутант искажал мое собственное имя на своем зверином языке? Но почему он обратился именно ко мне, и никто другой его не слышал?

А что, если они просто испугались и промолчали, как и я?

– Не спи, Дерби. Мы выезжаем, – резкий голос Харпера выдёргивает меня из воспоминаний.

Повернув голову, с легким недоумением отмечаю, что он уже сидит рядом и, вдавив педаль газа, выкручивает руль. Его тон, как обычно, уверенный и твердый, но я улавливаю едва заметную нотку напряжения, заставляющую меня насторожиться.

– Прости, что наорала на тебя, – поддавшись необъяснимому импульсу, тихо проговариваю я.

Сквозь прозрачный визор он бросает на меня удивленный взгляд и вопросительно прищуривается.

– Я понимаю, что ты не мог поступить иначе, – осторожно добавляю, стараясь быть искренней. Слова даются тяжело, со скрипом продираясь сквозь плотный комок в горле. – Обещаю, что впредь буду держать эмоции под контролем.

– Посмотрим, Дерби, – коротко кивает он, переключая взгляд на разъезжающиеся ворота.

Гидравлический механизм с громким шипением размыкает створки бронированных заслонок, открывая перед нами холодный, погружённый в ночную тьму пейзаж. Лучи прожекторов прорезают густую мрачную темноту, выхватывая застывшие груды камней, редкие искорёженные деревья, едва заметные следы от шин на промёрзшей земле. Сквозь толстое бронированное стекло видно, как порывы ветра кружат по земле облака пыли и мелких обломков, словно желая проникнуть внутрь машин. Высоко над нами раскинулось ночное небо, похожее на мозаичное полотно с россыпью мерцающих звёзд, пробивающихся сквозь редкие островки облаков.

Позади нас раздаётся тяжелый гул. Колонна техники оживает: сначала медленно, затем, перейдя на уверенный ритм, громоздкие броневики один за другим начинают движение. Когда последний «Тигр» покидает ангар, шлюзы со скрежетом начинают смыкаться, отрезая нас от временного убежища.

Массивные колеса военной техники глухо грохочут по старому асфальту трассы, изрытому выбоинами и воронками от прежних сражений. Каждое повреждение – след от ударов дронов или артиллерийских залпов, напоминающий о былой ярости боёв. Порой колёса ударяются о ржавую обшивку заброшенных машин, вросших в землю, словно окаменевшие призраки некогда ушедших колонн. Серпантин узкой дороги уходит вдаль, извиваясь сквозь синеющие тени гор и таежных лесов, где время, кажется, застыло на месте.

– Амара… – беззвучно срывается с моих губ имя Лароссо.

Почему она решила остаться? О чем Амара вообще думала, принимая такое решение? Бесконечные вопросы роятся в моей голове, но ни на один из них я не могу найти ответа.

– Амара знала, что делала, – негромко произносит Харпер, снова считав мои мысли, даже ни разу на меня не посмотрев. Его взгляд остается прикованным к дороге, но в голосе проскальзывает едва уловимая нота сожаления. – Она сделала свой выбор.

– Или просто испугалась, – отзываюсь я. – Потеряла надежду, отчаялась, сломалась… Но не понимаю, как? После всего… Она была самой сильной из нас.

– Это не так, – тихо, но уверенно возражает Кайлер, словно взвешивая каждое слово. Его пальцы крепче сжимаются на руле, и он ненадолго замолкает, давая мне время переварить услышанное. – Сила – это не то, как долго человек выдерживает. Настоящая сила – умение признать, когда ты не можешь больше идти вперёд, способность понять, где твоя черта.

– Черта? – раздражённо фыркаю я. – Это звучит как оправдание.

– Это реальность, Дерби, – спокойно отвечает он, всё так же смотря на дорогу. – Никто не может жить в постоянном страхе смерти без последствий. Психика человека – хрупкая штука. В какой-то момент мозг просто перестаёт справляться. Он либо отключает эмоции, либо заставляет принимать решения, которые в конкретном состоянии кажутся логичными и верными. Это не слабость, а защитный механизм.

– Но она так долго держалась, – шепчу я, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлый ком. – Почему теперь?

– Ты видишь только то, что на поверхности, – мягко отрезает Харпер. – У Амары могло быть множество причин. Возможно, она устала чувствовать, устала терять и не видела смысла идти дальше. Или, возможно, она верила, что её выбор спасёт кого-то другого. Иногда… самая большая борьба – это остановиться, Дерби. И если ты этого не понимаешь сейчас, то осознаешь потом.

Слова Кайлера пробирают меня до глубины души, заставляя задуматься о том, что я так упорно старалась игнорировать. По-моему, это самая длинная и, пожалуй, самая искренняя его речь, которую я когда-либо слышала. В ней нет привычного пафоса, нет командных интонаций или дежурных фраз, за которыми он обычно скрывает свои истинные мысли. Всё звучит удивительно честно, без прикрас, словно он на мгновение позволил себе быть просто человеком, а не бескомпромиссным майором. И именно это выбивает меня из равновесия, но в глубине души я понимаю, что Харпер прав. Сила Амары не исчезла – она просто приняла иную форму.

– А ты уверен, что мы успеем? – нарушаю повисшее в салоне молчание. Причем режим абсолютной тишины соблюдали не только мы. Шон и бойцы тоже подозрительно притихли. – Это… временное окно, когда шершни бездействуют. Как вообще учёные смогли его определить? Откуда такая точность? – засыпаю майора вопросами.

Харпер переводит взгляд с дороги на панель с тепловыми датчиками и лаконично объясняет:

– Наблюдения и статистика. Несколько лет экспериментов, тысячи часов записи их активности. Они действуют как часы – в одни и те же периоды, с минимальными отклонениями. Пока что всё сходится.

Я тоже опускаю глаза на панель, пытаясь уловить хоть что-то, что подскажет, насколько мы близки к спасению. На экране мерцают красные огоньки – это они. Шершни. Сравнительно небольшое их скопление всё ещё движется в нашу сторону, но заметно медленнее, чем мы. Сердце на миг отпускает ледяная хватка страха. Мы действительно можем избежать столкновения у подножия горы, если всё пойдёт по плану.

– А что если Эванс… – задумчиво начинаю я. – Что, если он и его группа где-то затаились? Может, они выжидают, пока шершни утратят активность? Это ведь могло быть частью его плана, чтобы безопасно добраться до «Крыла Орла» без лишнего риска?

Харпер раздумывает над моими вопросами несколько секунд, но за этот короткий период я почти успеваю увериться в своей теории.

– Если это его план, – наконец отзывается майор. – То он взвешенный, но чертовски рискованный. Шершни хаотичны, Дерби. Даже в периоды их «сна» они представляют угрозу. Да, вероятность столкновения ниже, но их инстинкты срабатывают быстрее, чем мы можем просчитать. Особенно в тех зонах, где уровень активности мутантов выше.

Я хмурюсь, переваривая его слова.

– Но это лучше, чем сражаться с ними в полную силу, – упрямо возражаю я.

– Если группа Эванса выжидает, значит, они либо уверены в своем укрытии, либо отчаянно надеются на удачу, – сдержанно отвечает Харпер. – Шершни – не просто хищники. Их поведение слишком сложно для простого анализа. Они могут проскочить рядом с укрытием и не заметить его, а могут сорваться на малейший шум, даже во время относительного затишья. Любая мелочь – вибрация, тепло, вспышка – может стать катализатором атаки.

– А какие у нас шансы добраться до «Спрута»? – внезапно доносится с задних сидений. Это Шон не выдержал затяжного молчания. – Мы точно знаем, что база безопасна? И что мы будем делать, когда истечет период пассивности шершней? В бой вступать? Или, может… – он замолкает на секунду, затем с заметным усилием добавляет: – Может, проще застрелиться?

Тишина в салоне становится почти осязаемой. Харпер, не отрывая взгляда от дороги, отвечает спокойным, но твердым тоном:

– База «Спрут» – наш последний шанс. Она оборудована для отражения массовых атак. Местное командование вышлет нам навстречу боевые дроны, чтобы прикрыть в случае опасности. Если мутанты атакуют раньше… – майор делает короткую паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. – Тогда мы будем сражаться. До последнего. Умирать по собственной воле – это не выход, Ховард. Мы здесь, чтобы бороться, а не сдаваться. Даже если шансов мало.

Шон недовольно сопит, явно неудовлетворенный доводами Харпера, но благоразумно молчит. Харпер продолжает:

– Шершни – не бессмертны. У нас есть оружие, у нас есть мозги. А пока – не отвлекайся, Ховард. Концентрация сейчас важнее всего.

– Легко говорить о концентрации, когда хорошо расслабился пару часов назад, верно, майор? – язвительно бросает Шон, заставив меня покраснеть до кончиков волос.

Ну что за дурак! Какого черта он нарывается?

Воздух в салоне становится напряженным. Я сжимаюсь на сиденье, чувствуя, как подскакивает пульс. Харпер ненадолго отрывается от дороги, чтобы бросить на Шона быстрый, холодный взгляд через зеркало заднего вида.

– Ховард, – произносит он ровным голосом, в котором осязаемо чувствуется стальная нотка, – Если у тебя есть вопросы о моей профессиональной компетенции или о выполнении приказов, высказывай их прямо сейчас.

Шон вызывающе хмыкает:

– Просто странно видеть, как командир нарушает субординацию и установленные внутренние правила.

– Ховард, мы все под одним прицелом. И если ты считаешь, что можешь вести колонну, принимать решения и отвечать за жизни людей, – пожалуйста, вперед. В противном случае закрой рот, сосредоточься на своей задаче и дай мне выполнять мою, – ледяным тоном отрезает Харпер.

На этой ноте конфликт резко заканчивается. Шон затыкается, больше не рискуя вступать в дискуссию, я незаметно для остальных перевожу дыхание. Кажется, обошлось.

Украдкой смотрю на Харпера, его сосредоточенность и хладнокровие вызывают во мне смешанные чувства – смесь уважения и беспокойства. Его уверенность – как маяк в этом мраке, но она же давит, напоминая, что сейчас наши жизни зависят от принятых им решений.

Колонна тяжёлой техники медленно сползает с последнего витка серпантина. Машины протяжно и устало выдыхают напряжение вместе с густыми клубами пара, которые вырываются из выхлопных труб и растворяются в морозной тьме. Ночь за окном раскинула свое мрачное покрывало, и даже яркие лучи фар не могут победить эту густую мглу.

Я не чувствую ни капли облегчения. Да и откуда ему взяться? Поводов для расслабления нет и не предвидится. Чем дальше мы уходим от «Крыла Орла», тем плотнее становится страх перед неизвестностью. Красные точки на экране продолжают двигаться, и я отмечаю, что их траектория не соответствует нашей. Они не преследуют колонну, как прогнозировал майор, а вместо этого медленно, но уверенно направляются к оставленному убежищу.

– Шершни изменили направление, – взглянув на Харпера, озвучиваю очевидный факт. – Ты говорил, что пойдут за нами.

– Что-то их привлекло, – в его показательно спокойной интонации я улавливаю нотки напряжения. – Очень странно, что не мы, – задумчиво добавляет Кайлер. – Нас разделяет всего три километра, а у них сильно развиты сенсоры тепла и движения. Мутанты чуют малейшие колебания окружающей среды. Тепловой след, вибрация от шагов или звуковой резонанс – всё это для них как маяк. Обычно они выбирают ближайший источник активности, особенно если цель движется.

– Что их могло привлечь? Точнее, отвлечь от нас? Мы же огромная движущаяся и гремящая на всю округу мишень.

Харпер бросает на меня быстрый взгляд:

– Дерби, их слишком мало, чтобы это стало проблемой, – уходя от прямого ответа, он пытается меня подбодрить. Похвально, конечно, но волноваться я меньше не стала.

– Ты уверен? – мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. – Их может быть больше, чем показывает сканер, и они могут напасть раньше, чем начнётся окно пассивности.

– Дерби, – его голос звучит непреклонно и жестко, – Сканеры фиксируют точное количество, и оно не увеличивается. Если бы их стало больше, мы бы это увидели. Поверь, это хорошая новость и для нас, и для тех, кто остался в «Крыле Орла». Лароссо не одна. С ней опытный боец, и он знает, как действовать, если шершни подойдут слишком близко.

Его аргументы звучат убедительно, но тревога, сковавшая мое сердце стальными тисками, не утихает. Я отворачиваюсь к окну, пытаясь успокоиться. В свете фар мелькают причудливые силуэты скал, крупных деревьев и снежных заносов. Эти мрачные виды совсем не похожи на те, что я с рождения наблюдала в Улье. Там вечное лето. Небоскрёбы из стекла и металла возвышаются над зелёными парками, где жизнь кажется стерильной, стабильной и безопасной, а еще сытой и праздной. Здесь же – суровые, обледенелые горы, изломанные ветром деревья и снег, который я до недавнего времени видела только на голограммах. Его белизна кажется почти нереальной, словно мёртвый пейзаж покрыт мельчайшими кристаллами или серебристой пылью, отражающей свет. Не отрицаю, это по-своему красиво, но мне неуютно от этой чуждой картины. Здесь нет ни малейшего следа цивилизации, только недружелюбная дикая природа, которая давно поглотила всё, что пытались построить люди.

Эта земля больше нам не принадлежит.

Горные пейзажи постепенно сменяются руинами – мы проезжаем мимо остатков городов и поселков, где раньше, вероятно, кипела жизнь. Теперь они напоминают застывшие кладбищенские цивилизации: обрушенные крыши домов, как выщербленные надгробия, ржавеющие кузовы автомобилей – словно покосившиеся кресты, увенчанные снежной наледью. Некогда соединявшие жителей мосты теперь торчат над безмолвной пустошью, будто сломанные ребра огромных ископаемых животных. Фасады домов покрыты глубокими трещинами, похожими на шрамы старого воина, пережившего сотни сражений. Окна заброшенных зданий выглядят как пустые черные глазницы, безжизненно и равнодушно взирающие на нас – чужаков, посмевших нарушить их покой.

Время стерло краски, оставив лишь серое, белое и ржавое. Снег занес всё вокруг, нарядив улицы в ледяные саваны. Только фарфоровая кукла, валяющаяся на обломках лестницы, или вросший в землю велосипед, облепленный льдом, напоминает о том, что здесь когда-то жили люди. Любили, надеялись, смеялись, плакали и умирали… Умирали в страшных муках, убитые вирусом или растерзанные ордами мутантов.

Я не могу отвести взгляд от жутких картин тотального разрушения. Все, что мы построили, к чему стремились – города, технологии, связь между людьми – теперь стало лишь декорацией для шершней. Все прежние символы величия и прогресса, сегодня стали лишь уродливыми силуэтами на фоне пустоты.

Наш мир пал, превратившись в руины, как древние цивилизации до нас. Что, если это не закономерный конец очередного земного цикла? Люди рождаются, стремятся к чему-то, тратят ресурсы и в конечном итоге уступают место природе или новым формам жизни.

Может быть, шершни – и есть будущее нового мира? А мы – лишь выжившая горстка смертников, укрывшихся на плавучих островах. Но насколько крепки и надежны последние бастионы человечества? Смогут ли они выстоять в грядущей войне?

Тяжело вздохнув, я стараюсь сосредоточиться на дороге, но ощущение собственной ничтожности неподъемным грузом давит на грудь.

Эти руины – мрачное напоминание о том, что вся наша борьба, возможно, лишена смысла. Даже если мы каким-то чудом выживем, всё вернётся на круги своя: люди снова начнут строить города, возводить мосты, открывать супермаркеты. А потом всё это будет разрушено очередной катастрофой или вспышкой смертельного вируса. История вновь повторится, как замкнутый круг, из которого не вырваться.

Оставив позади призрачные руины, наша колонна движется по извилистой трассе, петляющей через густые сосновые леса. Разросшиеся высокие деревья мрачно нависают над дорогой: их ветви, покрытые инеем, царапают броню, словно пытаясь затормозить незваных гостей. Морозный воздух за пределами кабины кажется неподвижным, а за фильтрами шлемов этот мир охлаждается лишь визуально – как будто находишься в изолированном пространстве, отрезанном от всех внешних звуков и ощущений.

– Затишье началось, – раздаётся голос одного из бойцов. – Похоже, у нас два часа, чтобы выдохнуть.

– Никто не расслабляется, – резко отвечает Харпер, не отрывая взгляда от приборов. – Оставайтесь на чеку.

Мониторы показывают впереди чистое поле. Никаких сигналов, никаких тепловых точек. Кажется, что на какое-то время мы действительно вне опасности. Гул двигателя, постепенное покачивание машины и монотонные отчёты бойцов на заднем плане постепенно притупляют остроту моего беспокойства. Я чувствую, как напряжение, которое до этого держало меня в состоянии постоянной боевой тревоги, начинает немного отпускать. Невольно опускаю плечи, позволяя себе расслабиться.

Откинув голову на подголовник, я прикрываю глаза, уплывая в лёгкую дрему. Харпер не делает мне замечаний – ни укоров, ни строгих приказов держаться «на чеку». Это, признаться, немного странно. Обычно он не упускает случая упрекнуть меня в слабости. Но сейчас, видимо, майор слишком сосредоточен на дороге или же просто решил дать мне передышку. Этот неожиданный жест с его стороны вызывает у меня одновременно удивление и легкую благодарность. Может, я зря обзывала его сухарем и солдафоном?

Глубже погрузившись в сон, я перемещаюсь из рычащего бронированного «Тигра» в свою просторную уютную соту.

«Тёплый солнечный свет льётся через шестиугольные окна, в воздухе пахнет чем-то сладким и безумно вкусным. Я сижу за столом, чувствуя легкое прикосновение матери к своей руке. Она принесла мне сырный десерт со взбитыми сливками, который я просто обожаю. Мы смеёмся, как раньше, беззаботно и искренне, будто никакой угрозы за стенами Улья нет.

– Эрик получил еще одно повышение, – в словах звенит воодушевление, как будто весь ее мир вращается вокруг этих достижений. – Он всегда был умным, всегда стремился быть впереди, – с гордостью улыбается мама, в ее серебристых глазах мерцают счастливые искры, и голос сочится радостью и теплом. – Бесстрашный, сильный, умеющий заставить людей слушать, способный вести за собой.

– Как папа?

– Папа… твой папа совсем другой, Рина, – качнув головой, мама отводит взгляд. Ее улыбка стынет, и я не могу понять причины. – Как правителю и стратегу ему нет равных, но я не всегда согласна с методами достижения его целей.

– Я тоже, – уныло вздохнув, вспоминаю, как он в очередной раз отказал мне в поездке на Новую Атлантиду. – Но, наверное, папа хочет как лучше и переживает, чтобы с нами не случилось ничего плохого, – по-детски рассуждаю я.

– Тогда бы он не отпустил твоего брата служить на Полигон, – игриво щелкнув меня по носу, улыбается мама.

– Эрик никогда его не слушает, – подхватив, задорно смеюсь я.

– Но, возможно, все к лучшему. Твой брат стремительно поднимается по карьерной лестнице и, надеюсь, очень скоро подвинет засидевшегося генерала. Тогда я буду переживать за него чуточку меньше.

– Тебе тоже не нравится Одинцов?

– О, еще как!

– Потому что он старый?

Мама натянуто улыбается и, обняв меня, тихо шепчет в макушку:

– Потому что он всегда играет только на своем поле….»

Резкий писк сигналов вырывает меня из сна. Я вздрагиваю, как от удара током.

– Что происходит?! – срывается с моих губ, пока взгляд судорожно цепляется за красный мигающий экран.

Сканеры буквально сходят с ума. Тепловые сигналы вспыхивают один за другим, словно сама земля под нами ожила. Их так много, что невозможно сосчитать. Красные точки движутся со всех сторон, как будто пытаются нас окружить. Сердце сжимается и начинает биться так яростно, что гул крови в ушах перебивает все остальные звуки.

– Обширное скопление тепловых сигналов, – констатирует Харпер с завидным спокойствием. Ума не приложу, как ему удается сохранять хладнокровие, у меня поджилки трясутся от страха, а он… – Они движутся к нам.

– Это шершни? – голос Шона звучит тревожно и нервно. Он напряжён и напуган, как и все в салоне, кроме одного непостижимого индивида. – Откуда их столько? Период пассивности закончится только через двадцать минут!

– Заткнись, Ховард, – резко отвечает Харпер, не отводя глаз от приборов. Его пальцы едва заметно напрягаются на руле. – Сканеры подтверждают аномальную активность.

– Их слишком много, – выдыхаю я, чувствуя, как от ужаса немеют конечности. – Мы не справимся, майор.

Небо на горизонте начинает окрашиваться в багрово-красные тона, как будто сама природа предупреждает о наступающей беде. Пурпурное зарево просачивается сквозь толщу облаков, и я вдруг отчётливо понимаю, что могу не дожить до восхода солнца. Внезапно над нами раздаётся низкий вибрирующий гул, пробирающий меня до костей.

– Дроны! – кричит один из бойцов.

Я прилипаю к окну и запрокидываю голову, наблюдая, как целая стая боевых беспилотников появляется на горизонте, заполняя алеющее небо своими металлическими силуэтами.

– Это наши, – с облегчением выдыхает Харпер, слегка передернув плечами, словно скидывая напряжение. Похоже, наш железный командир тоже был на взводе, как и все мы.

В кабине раздаются тихие возгласы радости. Бойцы возбужденно переговариваются, кто-то смеётся. Даже я, чувствуя, как мое сердце возвращается к привычному ритму, невольно улыбаюсь. В порыве эмоций хватаю Харпера за руку, пытаясь рассмотреть за визором выражение его глаз, но его взгляд по-прежнему настороженно прикован к экрану.

– Что-то не так? – задержав дыхание, спрашиваю я.

– Сигналы поступают со всех сторон, – сдвинув брови, сухо отзывается он. – Они не только в небе.

– Мы почти на месте, – вмешивается кто-то из бойцов. – До «Спрута» десять километров. Это всего пятнадцать минут пути по навигатору.

– Держите оружие наготове, – стальным тоном приказывает Харпер.

Я снова смотрю на экран. Сигналы тепла мерцают, их много, но они не двигаются так быстро, как могли бы. В груди начинает затихать тревога, и я снова перевожу взгляд на небо.

В этот момент что-то меняется. Один из дронов внезапно падает.

Грохот, разрыв боеприпаса. Потом другой. Металлический корпус очередного беспилотника врезается в землю, раздается еще один взрыв.

– Что происходит?! – кричит Шон.

Четвертый взрыв гремит ещё ближе. Дроны камнем летят вниз один за другим, как сбитые птицы, их обломки поднимают в воздух столбы пыли и снега.

– Что-то со связью, майор! – нервно докладывает один из солдат. – Два «Тигра» из четырех не отвечают. Черт, третий тоже пропал.

В панике я оглядываюсь назад, пытаясь рассмотреть сквозь толстое стекло двигающиеся за нами броневики, но там только зарево пламени и клубы черного дыма.

– Не вижу остальных, – голос срывается на шёпот, когда я поворачиваюсь к Харперу.

– Они уничтожены, – произносит он хриплым почти механическим голосом.

Я цепенею, потрясенная жестокой неотвратимостью этих слов. К горлу подкатывает тошнота, холодный пот струится по спине. Уничтожены… Страшное осознание пронзает меня ледяной иглой: мы остались одни. Последние.

Майор резко выкручивает руль, и броневик тяжело содрогается, съезжая с асфальта на замёрзший, укрытый слоем снега грунт. Подвеска протестующе скрипит, а я рефлекторно вцепляюсь в подлокотники, чувствуя, как машина трясется на неровностях. Куски льда и замёрзшей земли разлетаются из-под колёс. Свирепый ветер остервенело бросает в стекла комья грязи и черного пепла.

– Мы не можем оставаться на месте, – голос Харпера звучит твердо, не оставляя места для сомнений. – Уходим к горам. Там есть пещеры – лучшее место для укрытия. На открытой местности нас слишком легко засечь.

Майор мельком бросает взгляд на карту, встроенную в приборную панель. Его пальцы уверенно водят по экрану, прокладывая маршрут. Затем он оборачивается через плечо, быстро оглядывая бойцов на заднем сиденье.

– Держитесь крепче. Сейчас нас немного потрясет, – произносит командным тоном.

– Почему падают дроны? – выкрикиваю я, с содроганием наблюдая, как стальные птицы массово врезаются в землю и разлетаются на куски, оставляя огромные пылающие воронки.

За секунды запорошенное снегом белое поле покрывается черными зияющими язвами, из центра которых появляются рыжие языки пламени. Ядовитый туман, сотканный из дыма и пепла, жадно пожирает все вокруг. Видимость минимальная, как и наши шансы добраться до проклятых пещер.

– Потеря сигнала, либо сбой системы управления, – сквозь гул в ушах долетает до меня голос Харпера.

– Что могло вызвать сбой? Это значит, что… база? – с ужасом осекаюсь, не решившись закончить мысль.

– База «Спрут» больше не отвечает, а это может означать только одно: ее атаковали, – с глухой яростью отвечает Харпер. – И, возможно, враг захватил систему дронов и вывел ее из строя.

– Хочешь сказать, что шершни способны на это? – с долей скепсиса бросает Ховард. – Каким образом, майор?

Харпер игнорирует вопрос, у него просто нет времени на лишние разъяснения. Он сосредоточен на том, чтобы вытащить нас из этого ада. И ему лучше не мешать.

Я замираю, судорожно вжимаясь в сиденье, и лихорадочно пытаюсь осмыслить услышанное. В отличие от Шона, мне доводы Кайлера не кажутся ни фантастическими, ни бредовыми. Сбой всех систем Полигона несколько недель назад является прямым доказательством того, на что эти твари способны… Один чертов мутант обесточил и взломал защиту самого укрепленного и неприступного острова Корпорации. Харпер не сказал мне этого прямо, но другого объяснения нет.

В диверсию изнутри я не верю.

Люди не сотрудничают с мутантами. Они их корм.

Броневик медленно движется через снежное поле, оставляя глубокие следы от мощных колес. Один из беспилотников падает прямо перед нами, образуя внушительную воронку. Харпер пытается затормозить, но машина сильно кренится вбок. Бойцы сзади громко матерятся. Даже непоколебимый майор выплёвывает сквозь зубы емкое ругательство. Когда несколько летательных аппаратов обрушиваются по обе стороны бронированной машины, я надрывно кричу, инстинктивно вжимая голову в плечи. Серия взрывов поднимает в воздух комья грязного снега и земли.

– Дальше не проехать, – рявкает Харпер, заглушая двигатель. – Берем оружие, боезапас и выходим. Прямо сейчас.

Я хватаю автомат, руки трясутся, в голове пустота, действую на рефлексах, быстро и четко исполняя приказы командира. Никто не осмеливается возразить или подвергнуть сомнению решение майора. Сейчас он – наш единственный ориентир в этом огненном чистилище.

Оставив броневик, мы шагаем через поле. Вокруг – бескрайняя пылающая земля, испещрённая смердящими зияющими ранами. Нетронутых островков остается все меньше. Ледяной ветер обжигает лицо, несмотря на фильтры шлемов. Крохотные снежинки кружатся в воздухе, сливаясь в беспорядочном танце с крупицами пепла и словно насмехаясь над нашей никчемностью. Вдалеке виднеются скалы, чёрные, грозные, но обнадеживающие. Только бы добраться. Только бы успеть…

– Вперёд! – командует Харпер. – Не отставать, держаться плотнее.

Мы двигаемся быстро, хотя ноги увязают в снегу, холодное металлическое оружие тянет руки. Дышать тяжело, не от усталости, а от осознания того, что это может быть наш последний марш-бросок. Внезапно я оступаюсь и проваливаюсь правой ногой в скрытую под снегом яму. Падаю, растягиваясь на ледяной земле. В подвернувшейся лодыжке пульсирует боль.

– Вставай, – Харпер уже рядом. Его сильные руки без лишних слов поднимают меня на ноги. Я покачиваюсь на свирепствующем ветру, мужские пальцы в перчатках сильно вдавливаются в броню на плечах, не позволяя мне снова упасть. Долю секунды он пристально всматривается в мое лицо, в суровых зеленых глазах проскакивает незнакомое выражение. Смятение? Беспокойство? Раздражение? – Можешь идти?

Я лихорадочно киваю, не в силах вымолвить ни слова. Чувствую себя обузой, слабачкой и бесполезным грузом. На глазах закипают слезы, но не от жалости к себе, а от злости.

– Уверена? – майор буравит меня вопросительным взглядом. Шон и остальные тоже останавливаются, оглядываются на нас. Любая заминка сейчас равносильна смерти. Из-за моей неуклюжести они все рискуют.

– Да, уверена, – твердо отвечаю я.

– Тогда идем, – резко бросает он и, крепко ухватив меня за локоть, практически волочет вперед.

Ботинки утопают в рыхлом снегу, каждый шаг словно вгрызается в землю, отзываясь глухим стуком в холодной, вязкой тишине. До спасительных скал остаётся совсем немного. Я изо всех сил стараюсь не замедляться несмотря на то, что каждое движение даётся всё тяжелее. Сквозь гул в ушах и грохот отдалённых взрывов до меня доносятся отрывистые команды Харпера. Его твердый раскатистый голос и поддерживающая сила, толкающая вперед, снижают планку моей паники. Близость майора необъяснимым образом придает энергии, активируя скрытые резервы, о существовании которых я и не подозревала. Даже пульсация в лодыжке постепенно стихает. С каждым новым шагом по раскуроченной взрывами земле я начинаю двигаться увереннее и быстрее.

Шон с одним из солдат идут впереди, их фигуры мелькают в густом дыму, словно миражи на грани реальности. За спиной я слышу напряжённое дыхание бойцов, замыкающих нашу группу. Мы движемся плотной колонной, будто связаны невидимой нитью, которая может оборваться в любой момент.

Внезапно совсем близко раздаётся оглушительный хлопок. Невидимая ударная волна обрушивается на нас, толкая меня в снег. Я чувствую, как холодная земля вмиг становится моей тюрьмой. Взрыв выбивает весь воздух из лёгких, и я оказываюсь придавленной тяжёлым телом Харпера, который в последний момент накрывает меня собой.

Слишком поздно…

Резкая боль взрывается в левом предплечье, словно раскалённое лезвие прорезает плоть, вгрызаясь в мое тело через броню. Я хочу закричать, но из горла вырывается лишь тихий стон.

На мгновение всё замирает. Тишина наполняется гулом крови в ушах, а перед глазами вспыхивают тёмные пятна. Мне хочется сдаться, погрузиться в эту спасительную темноту, но в голове звучит голос отца. Громкий, строгий, он словно вытягивает меня из небытия:

«Вставай! Ты почти у цели. Вспоминай, Ари… Пора.»

Распахнув глаза, вижу склонившегося надо мной Харпера. Мир вокруг расплывается дымом и хаосом.

– Жива? – он кричит, но его слова доносятся до меня, как через толстый слой ваты. На покрытом сажей визоре тонкой паутиной расходятся трещины. Мы оба знаем, что значит разгерметизация, и чем она грозит.

– Кажется… нам конец, Кайлер, – хриплю я онемевшими губами и, подняв руку, дотрагиваюсь пальцами до пробоин на его шлеме. – Сдохнем вместе… как ты и обещал.

– Дура, – выплевывает Харпер, бегло осматривая мою рану. – Поживем еще, – дает новую клятву, которую вряд ли сможет исполнить.

– Что с ней? – Сквозь дымную завесу различаю приближающегося Шона.

Заметив, что я ранена, Ховард бросается вперед, но майор останавливает его резким жестом.

– Продолжать движение! – приказывает Харпер и, подхватив меня на руки, не теряя ни секунды, начинает идти вперед.

Я цепляюсь за его бронежилет, сдерживая болезненные стоны. Тяжелый взгляд майора сосредоточен на темнеющих вдали скалах, но я больше не вижу в них спасения. По крайней мере, для себя. Похоже, моя война закончится здесь и сейчас.

Горы всё ближе, но путь кажется бесконечным. Когда до пещер остается тридцать метров, земля снова содрогается. Густой чёрный дым обволакивает нас, словно плотное одеяло. Харпер останавливается, его глаза пристально всматриваются в туманную завесу.

– Что там? – шепчу я, чувствуя, как паника вновь подбирается к горлу.

Ответ приходит сам: из тьмы начинают вырисовываться зловещие тени. Сначала едва заметные, они постепенно становятся всё более чёткими. И их слишком много.

Шершни.

Они двигаются медленно, но неотвратимо, словно призраки, вырвавшиеся из самого сердца кошмара. Их искажённые, чудовищные силуэты кажутся частью этого мёртвого, погружённого в хаос мира.

Шершни обступают нас со всех сторон, выстраивая плотное кольцо. Дым стелется по земле, смешиваясь с их тёмными фигурами, и кажется, что это не твари выходят из завесы, а сам туман обретает форму, становясь плотью и кровью. Они словно единый организм: хищный и беспощадный, укутавший нас в свои смертельные объятия. Внутри меня зарождается паника, но я её подавляю. С каждым мгновением всё яснее понимаю – выхода нет. Мы здесь, мы окружены, и их мёртвая хватка уже не разомкнётся.

– Харпер… – сдавленно зову того, кто никогда не тушуется перед лицом смертельной опасности. – Что… мы будем делать?

Он не отвечает. Его взгляд осматривает пространство, оценивает расстояние, выискивает хоть малейшую возможность для спасения. В движениях майора нет суеты, только холодная, выверенная решимость. Его руки сжимают меня крепче, словно этим движением могут удержать нас в реальности, предотвратить падение в бездну отчаяния.

Всё вокруг словно застывает в напряжённом ожидании. Ветер внезапно стихает, поглощая отголоски далёких взрывов. Тишина опускается на нас, густая и тяжёлая, как будто невидимый купол накрывает землю. Шершни больше не двигаются, замерев в своих уродливых позах, как жуткие каменные изваяния. Но их бездействие обманчиво – оно лишь прелюдия к неизбежному концу… для нас.

– Чего они ждут? – слабым надломленным голосом спрашиваю я. Сознание начинает путаться из-за болевого шока и потери крови.

Харпер по-прежнему молчит, сосредоточенно вглядываясь в черные клубы дыма – последнюю хлипкую преграду между нами и мутантами.

– А ты? Чего ждешь ты? – выдыхаю я. – У нас есть гранаты. Мы можем подорвать себя, Харпер. Это лучше, чем…

– Нет, – жестко отрезает он.

Шон, стоящий впереди, оборачивается через плечо. Взгляд его горит не страхом, а злостью, отчаянной готовностью сделать хоть что-то, лишь бы отсрочить безобразный финал.

– Так и будем стоять здесь как мишени, майор? – бросает он с вызовом. Его тело дрожит, но не от холода. Адреналин, злоба и страх борются в нем, не оставляя места здравому смыслу.

– Огонь не открывать, – звучит ледяной приказ.

Шон тяжело дышит, сдавливая рукоять оружия так, что пальцы наверняка болят. Он напряжен, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Возмущение разливается вокруг него горячими волнами. Почти физически ощущаю, как он едва сдерживается. Ховард что-то гневно выкрикивает в ответ, но я не слышу слов. Моё внимание притягивает движение на переднем фланге шершней.

Плотный строй мутантов расступается с пугающей синхронностью, образуя узкий проход, и из мрачной дымовой завесы появляется высокая фигура в ослепительно-белом одеянии, словно излучающем мерцающее сияние. В пепельной серой мгле светящийся силуэт напоминает ангела, спустившегося с небес, а не вестника неминуемой смерти.

– Боже…, – вырывается у меня.

Сердце леденеет в груди, пустые легкие сжимаются от нехватки кислорода. Зажмуриваюсь изо всех сил и снова распахиваю глаза. Нет, мне не привиделось. Он здесь…

«Я близко. Очень близко».

Фигура в белом лениво и неспешно приближается к нам, словно плывет сквозь отравленный дым, не касаясь земли. Грациозная поступь хищника, королевская осанка победителя, горящие желтым огнем глаза мутанта. Пепельно-белые волосы раздувает ветер, полы белоснежного плаща расходятся в стороны, словно крылья бесплотного духа.

Раскинутые в стороны руки удерживают на длинных поводках двух огромных медведей. Эти чудовищные создания – само воплощение дикого ужаса. Их массивные, мускулистые тела покрыты густой, вздыбленной темно-бурой шерстью. Звериные массивные лапы оставляют глубокие вмятины в снегу, из оскаленных пастей вырываются белые клубы пара, смешиваясь с черным смрадом тлеющей земли.

– Аристей, – шепчу как в бреду, ощущая, как напрягаются сжимающие меня руки. Это не мираж… не сон, и не плод моего воображения.

– Какой еще к черту Аристей, – выплевывает Шон, вскидывая автомат. – Не знаю, что это за тварь, но…

– Не стрелять! – раздается резкий, как взмах хлыста, приказ майора.

Но Ховард, ослепленный адреналином, игнорирует предупреждение. Его пальцы срывают предохранитель, и гулкий выстрел разрывает застывшую тишину.

С невидимой человеческому взгляду скоростью, мишень Шона перемещается в сторону, и выпущенная очередь пролетает мимо, теряясь в дымной мгле. Ховард чертыхается и суетливо перезаряжает автомат.

Аристей чуть склоняет голову, небрежным жестом выражая свое безусловное превосходство. Его правая рука натягивает поводок – короткое движение и один из медведей срывается с места. Пока Шон пытается открыть повторный огонь, чудовище уже несётся на него, земля летит из-под мощных лап, густая шерсть зловеще лоснится, ощетинившись иглами. Я истошно кричу, глядя как огромный зверь бросается на Ховарда, сбивая с ног.

– Сделай что-нибудь. Спаси его! – Охваченная ужасом, умоляю я и отчаянно рвусь из стальной хватки Харпера, но он лишь крепче прижимает меня к себе, блокируя любые попытки высвободиться.

Шокированные бойцы поднимают оружие, ожидая отмашки от командира.

– Я сказал: «Не стрелять» – повторяет он сквозь зубы все тот же приказ. – Не дергаться. Стоять на месте!

В следующую секунду мощные челюсти зверя смыкаются на горле Шона. Его вопль смешивается с моим и с хрустом треснувшей под напором острых зубов брони. Вцепившись в глотку парня, медведь с гортанным рычанием отбрасывает тело Ховарда в дымящуюся воронку.

Затем злобное чудовище поворачивается к нам. Из его свирепой пасти капает кровавая слюна. Поджав уши, он угрожающе рычит. Напарник Шона снова взводит курок.

– Не стрелять! Опустить оружие! – кричит Харпер.

– Кайлер…, – беспомощно бормочу я, тщетно пытаясь поймать его взгляд.

Сердце стучит так, словно вот-вот вырвется из груди, пробив клетку из рёбер и крепкую броню. Тряхнув головой, Харпер оборачивается и передает меня в руки ближайшего бойца, который от потрясения едва удерживает равновесие.

– Майор, что вы делаете? – бормочет солдат, но и его слова остаются без ответа.

– Он… он заставляет тебя, – задушенно шепчу, охваченная чудовищной догадкой. – Это существо способно контролировать разум. Сопротивляйся, Кайлер. Ты можешь. Я знаю, что…

– Ничего ты не знаешь, Ариадна Дерби, – глухо отзывается Харпер, накрывая рукой в перчатке рану на моем плече.

Невесомое прикосновение, почти заботливое. Голос его становится тише, в нем звучит непривычная интонация: там нет ни боли, ни страха, ни сожаления, а есть нечто совсем другое.

– Не бойся, принцесса. Ты будешь жить, – сжав пальцы в кулак, Харпер выпрямляется, как будто сбрасывает груз сомнений и колебаний.

Я не понимаю мотивов его решений, душа рвется на части и утопает в скорби. Он позволил убить Шона….

Позволил!

Затем майор разворачивается и начинает отдаляться от нас, словно пересекая невидимую черту. Глотая слезы, я потрясённо наблюдаю, как медведь следует за ним по пятам, не предпринимая попыток напасть. Будто признавая его или повинуясь безмолвным приказам хозяина. Шаги майора размеренны, каждое движение наполнено несгибаемой уверенностью.

Аристей стоит неподвижно, с холодным превосходством взирая на приближающегося Харпера. Время словно замедляется, мир погружается в безмолвный вакуум. Никто не издает ни звука. Руки держащего меня бойца дрожат от напряжения. Мое сердце сокращается все болезненнее с каждым пройденным майором метром.

Все дальше от нас, все ближе к нему…

Жжение в раненом плече почти не ощущается, словно спектр эмоциональной боли перекрывает боль физическую. Дышу урывками и не думаю о том, что моя жизнь ускользает вместе с ручейками крови, стекающими на грязный снег. Не думаю, что, возможно, М-вирус уже начал порабощать мой мозг и подчинять сознание. Не думаю, что у меня в запасе осталось всего несколько минут и нужно вспомнить о чем-то важном и особенном, о том, что хотелось бы забрать с собой…

Лица мамы и отца на краткий миг всплывают перед внутренним взором и сразу отдаляются, исчезают за багровой дымкой.

«Ты будешь жить…», – траурным набатом звенят в голове последние слова Харпера. Уверенные, твердые, не допускающие ни малейших сомнений.

Не моргая и закоченев от холода, неотрывно смотрю, как майор уверенно приближается к «ангелу смерти». Желтые глаза вспыхивают холодным триумфом, и я едва сдерживаю крик.

Харпер замирает. Недолгая заминка кажется вечностью. Они не говорят, но даже на расстоянии я ощущаю резкие вибрации воздуха, созданные столкновением двух мощных энергий.

Кто окажется сильнее?

Быстрее?

Я ставлю на Кайлера…, потому что у него должен быть план. Иначе и быть не может. Иначе….

Но что, черт возьми, творит Харпер? Почему не сражается? Все те же вопросы взрывают мозг, но ответы по-прежнему ускользают. Автомат в руке майора опущен стволом вниз, но я до последнего надеюсь, что он вот-вот вскинет оружие и выпустит очередь в грудь Аристея. Это никого из нас не спасет, но, по крайней мере, наша гибель не будет бессмысленной.

Только секунды летят, расстояние сокращается, а Кайлер и не думает стрелять.

А потом происходит то, что разбивает мой разум на осколки. Майор уверенным движением снимает шлем и, не колеблясь, опускается на одно колено перед Аристеем, наклоняя голову в знак подчинения.

– Что за чертовщина? – изумленно выдыхает кто-то совсем рядом.

Я не знаю, что он имеет в виду. Сюрреалистичное Существо в белом или Харпера, преклонившего колени перед врагом. Для меня и то и другое является абсолютным безумием.

– Это точно не человек, – дрогнувшим голосом вторит другой боец.

– Ты про белобрысого или нашего…? – скрипучим шепотом спрашивает тот, что из последних сил удерживает мой вес на своих руках.

Солдаты продолжают обмениваться вопросами, будто находя в голосах друг друга короткое успокоение. Мертвецы ведь не могут разговаривать. Я не слушаю их, мое внимание сосредоточено на происходящем там… в мутной дымной пелене.

Сердце перестает биться, а дыхание застревает в легких, когда Аристей приподнимает бледную кисть с длинными, увенчанными перстнями пальцами и опускает ее на темные волосы Харпера, лениво проводит по непослушным вихрам, словно гладит любимого пса. Затем он вытягивает вторую руку, подзывая отпущенного «погулять» питомца. Смиренно рыкнув, медведь утыкается мордой в бледную ладонь хозяина и покорно ложится у его ног.

«Не так ты представляла нашу встречу?» – врывается в мозг раскаленной иглой.

Сжавшись от острой боли, пронзившей виски, встречаю жуткий желтый взгляд, и мой мир сужается до вытянутых ртутных зрачков.

– Что тебе нужно? – едва слышно хриплю я.

«Ты, разумеется, – хищная улыбка приподнимает уголки идеально вылепленных губ. – Я слишком долго тебя ждал. Мы ждали».

Мы? Сглотнув, я открываю рот, как выброшенная на берег рыба. Мысли лихорадочно путаются, точнее все до одной принадлежат ему – врагу и захватчику.

Пальцы Аристея на волосах Кайлера сжимаются, рывком запрокидывая его голову. На секунду жуткий взгляд отпускает мой, переключаясь на Харпера.

– Очень-очень плохой мальчик, – нараспев произносит глумливый голос, ядовитой змеей заползая в сознание. Его губы не двигаются, но я слышу каждое слово так отчетливо, словно беловолосый ублюдок кричит. Судя по тому, как напрягаются плечи Харпера, он тоже его слышит: – Тебя следует наказать, Кай. Но… я сегодня в прекрасном настроении, мой мальчик, – снисходительно усмехнувшись, желтоглазый снова смотрит на меня. – И раз уж я сегодня добрый, то с радостью заберу и эту трясущуюся от страха троицу. Пусть их жизни будут символической платой за твое согласие, – он кивает на парализованных ужасом бойцов, а затем его взгляд вновь впивается в меня, с легкостью проникая в голову: – Нас ждет захватывающее путешествие в другой мир. Уверен, что он тебе не понравится, но только попробуй сдохнуть в дороге. У меня на тебя грандиозные планы, Ариадна Дерби.

* * *

Ночь тянется бесконечно, а в командном центре царит гнетущее молчание, нарушаемое лишь мерным жужжанием приборов. Амара Лароссо почти прижимается к монитору, взгляд лихорадочно скользит по тепловым точкам, неотвратимо приближающимся к «Крылу Орла». Пальцы дрожат, сердце с каждым ударом словно всё сильнее и сильнее сжимается в груди.

– Они близко! – кричит она, поворачиваясь к бойцу. – Открывай огонь! Чего ты ждешь?

Ее надломленный голос звучит истерично и громко на фоне всеобщего гробового молчания. Солдат, массивный мужчина с позывным «Гром», сидит за пультом и спокойно проверяет надежность системы защиты, не обращая ни малейшего внимания на паникующую девушку. Его лицо остается невозмутимым, взгляд – сдержанным и спокойным.

– Ждём, – даже не взглянув на неё, коротко отвечает он.

– Чего ты ждёшь?! – Амара бросается к нему, ее пальцы требовательно цепляются за его рукав, словно это может остановить надвигающуюся катастрофу. – Ты хочешь, чтобы они подошли вплотную?! Я не хочу умирать, ты слышишь?! Я не готова!

Гром медленно поворачивает голову, устремив на Лароссо раздраженный взгляд.

– Тогда нужно было уходить с Харпером, – ледяным тоном отрезает он.

Амара отшатывается, ее лицо заливается краской, но из-за кофейного цвета кожи гневный румянец остается незамеченным. Слова военного бьют в самое уязвимое место.

Нужно было уходить…

Нужно ли? Она так устала сражаться, бежать, выживать, терять и оплакивать. Сколько можно? Ни один человек не способен вынести тот ужас, что свалился на нее за последний месяц. Она видела смерть в лицо так часто и близко, что внутри что-то надломилось. Защитный механизм, который заставлял бороться и двигаться вперед, резко пришел в негодность. В тот момент, когда Амара взглянула в обреченные глаза Финна, смирившегося с неминуемой гибелью, она вдруг поймала себя на мысли, что завидует ему. Его война закончилась, сгорела в пламени, обратившись в пепел. И ее захлестнуло отчаяние такой разрушительной силы, что собственное будущее показалось ничтожным и пустым.

Никакого спасения нет…

Они обречены. Все обречены. Днем раньше, днем позже, но итог будет один – жуткая беспощадная смерть. Никто не поможет, не заслонит надежным щитом. Надежды рухнули, а вместе с ними и вера в мнимую победу.

Сейчас, когда первый шок прошел, Амара понимает, что погорячилась. Поддалась эмоциям, дала слабину. Решение переждать здесь было необдуманным и скоропалительным. Тут они в ловушке. Хорошо укрепленной и оборудованной для защиты, но все-таки ловушке.

Нужно было уходить…

Нужно!

– Их шансы добраться до «Спрута» так же сомнительны, как и наши – дождаться Эванса, – шепчет она, ее голос дрожит, но крепнет с каждым словом. – Так что не рассуждай, а делай свою работу, Гром.

Губы бойца изгибаются в насмешливой ухмылке, но он не произносит ни слова. Наглая безголовая малолетняя дура. Что с нее взять? Из-за глупого упрямства девчонки Гром застрял тут вместе с ней и вынужден терпеть тупые истерики.

– Сосредоточься на задаче, Лароссо. Не забывай, что ты солдат, – с недовольством цедит он, выводя на экран картинку с наружных камер и максимально приблизив изображение, со свистом втягивает воздух.

– Подожди…это же… – нечленораздельно бормочет Гром.

– Что? Что там? – Амара наклоняется так близко, что ее дыхание касается дисплея.

На экране чётко воспроизводятся очертания военной техники. Тяжёлые, массивные машины движутся в длинной колонне, состоящей как минимум из тридцати единиц. В центре впечатляющей процессии она узнает знакомые броневики. Амара замирает на мгновение, а затем ее глаза широко распахиваются, и на лице вспыхивает отблеск надежды.

– Это они! – восклицает она – Это Эванс! Они выбрались и идут к нам с подмогой!

Но Гром не разделает ее энтузиазма, продолжая нервно переключать камеры, меняя угол обзора и рассматривая технику с разных ракурсов. Его лицо хмурится, а челюсти напряжённо сжимаются.

– Почему они молчат? – размышляет он вслух.

– Может, оборудование повреждено? Может, они не могут выйти на связь! – Амара отчаянно пытается найти объяснение. – Гром, это Эванс, я уверена! Надо открыть шлюзы.

– Надо дождаться подтверждения, – отвечает он ровно, но в его голосе слышна неуверенность. – Протокол…

Амара срывается:

– Да забудь ты про свой дурацкий протокол! Это не шершни! Не враги. Это лейтенант Эванс! Они прямо здесь, понимаешь?!

Несколько секунд в командном отсеке царит напряжённая тишина. Слабый гул приборов и мерцание мониторов нарушают мрачную неподвижность пространства. Гром внимательно смотрит на экран, наблюдая, как колонна тяжелой техники медленно подъезжает к внешнему защитному периметру «Крыла Орла». Камеры фиксируют каждое движение, усиливая чувство тотального облегчения, накрывшего Лароссо с головой.

Наконец Гром принимает решение и с мрачным выражением лица нажимает пару клавиш. Раздается металлический гул, внешние шлюзы начинают открываться, сопровождаясь ритмичным скрежетом. Амара крепко сжимает кулаки, ее дыхание становится прерывистым.

Спасена. Спасена. Спасена, – мысленно твердит она и скрещивает пальцы, боясь спугнуть вероломную удачу.

– Мы рискуем, – настороженно бросает Гром, исподлобья глядя на Лароссо. На его лице застыла мрачная обречённость. – Сильно рискуем.

– Прекрати нагнетать, – отмахивается Амара.

Она уже представляет, как через несколько минут сюда войдут Кэс и Дилан, уставшие, но живые. Ее разыгравшееся воображение живо и детально рисует сцену воссоединения: объятия, улыбки, горечь потерь, о которых ей придется сообщить. Как рассказать им о жуткой гибели Юлин и Финна? Сердце девушки сжимается от боли, но она с нетерпением ждет момента, когда сможет снова увидеть лица парочки из Маринории. В это время камеры фиксируют, как первые машины медленно въезжают в ангар. Гром сосредоточенно следит за экранами, сдвинув брови к переносице и напряжённо сжав губы.

– Что-то не так? – спрашивает Амара, чувствуя, как надежда начинает трещать по швам.

– Посмотри на эту рухлядь, – боец щурится, переключая камеру на машину, которая входит в зону проверки.

На экране видно, как внутри ангара медленно движутся бронемашины серии «Скорпион-Т6». Их массивные корпуса покрыты слоем ржавчины, а гусеницы издают тревожный скрип, как будто вот-вот разлетятся на части. Это старые модели, давно выведенные из эксплуатации на Полигоне. Ни эмблем, ни подтверждающих знаков на них нет. Гром хмурится ещё сильнее, его взгляд становится напряжённым.

– Откуда они вообще взялись, если «Аргус» уничтожен? – вопрос застает Амару врасплох.

– Прибыли на эсминце, – выдает она первое пришедшее в голову объяснение.

– На таком старье? – скептически отзывается Гром, качая головой. – Сомневаюсь, что, учитывая критическую ситуацию, Полигон отправил бы нам в помощь списанную технику.

– Куда ты клонишь? – Амара нервно кусает губы, пытаясь понять, что происходит. То, что она видит на мониторе и правда выглядит странно.

– Возможно, это не наши… – мрачно произносит солдат. Лароссо вскидывает на него потрясенный взгляд.

– Как это? – растерянно выдыхает она.

Гром не успевает ответить, отвлекаясь на тяжелый звук шагов. Амара резко оборачивается, ожидая увидеть знакомые лица, но ее надежда рушится, как карточный домик. В отсек заходит всего один человек. Это не лейтенант, не Кэс, не Дилан и не кто-либо еще из группы Эванса, а высокий крепкий незнакомец. Он уверенной поступью направляется прямиком к столу, на ходу снимая шлем.

Он молод и вызывающе красив, но в его облике нет юношеской мягкости. Линии лица резкие и строгие, но на удивление правильные. Однако это не та привлекательность, на которую хочется любоваться. Лароссо замирает, остро ощущая исходящую от него тяжелую энергетику опасности. Неровно остриженные светлые волосы примяты шлемом, спутанная прядь падает на лоб, добавляя его образу небрежную дерзость. Выразительные серые глаза мгновенно притягивают внимание, заставляя ее сердце сжаться от дурного предчувствия. Во взгляде блондина читается нечто такое, от чего у Амары пробегает холодок по спине – смесь властности, решительности и безжалостной силы. Лароссо судорожно сглатывает, пытаясь подавить нервную дрожь в руках.

– Кто вы? – собравшись с духом, выдавливает она, но незнакомец даже не смотрит в ее сторону, его внимание полностью сосредоточено на Громе.

– Где Ариадна Дерби? – бросает он приказным тоном.

Амару передёргивает, внутренности скручиваются в тугой узел. Мысли панически мечутся в голове. Кто он такой? И почему его интересует Ари?

– Майор Харпер и его группа покинули «Крыло Орла» полчаса назад, – сурово отвечает Гром, подозрительно рассматривая вошедшего.

На его изрядно поношенной экипировке отсутствуют какие-либо шевроны и опознавательные нашивки, что только усиливает подозрения бойца. Отряд Эванса попал в окружение группы сопротивления? Возможно, но как мятежники оказались на Сахалине? Не захватили же они эсминец в конце концов. На своих ржавых консервных банках. Это полный абсурд.

Незваный гость чертыхается, снимает перчатки и кидает их на стол. Он проводит рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть напряжение, но его лицо остается холодным и решительным. Каждое движение кажется отточенным, как у человека, привыкшего командовать. Суровый и собранный, он чем-то напоминает Амаре майора Харпера, но при этом кардинально отличается – в нем меньше сдержанности, больше хищного азарта.

– Представься, боец, – требует ощетинившийся Гром, но вместе ответа получает презрительную усмешку. – Где Эванс? Я буду разговаривать только со своим командиром.

– Лейтенант и его люди – военнопленные, – стальным тоном бросает незнакомец. – И вы тоже. Собирайтесь. Мы уходим.

– Кто ты такой, чтобы раздавать приказы? – с вызовом бросает Гром, прищурив глаза и рефлекторно хватаясь за оружие.

– Мое имя Эрик Дерби, солдат, – по слогам чеканит блондин, стрельнув в стоящего перед ним предупреждающим взглядом. – С этой минуты я твой командир. Ты или исполняешь приказы, или получаешь пулю в лоб. Понятно выражаюсь?

– Но сын президента погиб. Это всем известно, – ошеломленно выдыхает Амара, прижав трясущиеся пальцы к губам, а потрясенный боец убирает руку от автомата, во все глаза уставившись на «призрака».

– Погиб? – криво усмехается Эрик Дерби, снисходительно взглянув на Лароссо. – Значит, пришло время воскреснуть и доказать вашему сраному миру, что они все ошибались.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Соты – шестигранные жилые отсеки центральной башни острова Улей.