Сознание возвращалось медленно и болезненно. Он прорывался сквозь плотный слой сна, из воображаемого начала всех начал, пересекал само время. Он вытянул псевдоподию из изначальной тины, и эта псевдоподия была им. Он стал амебой, заключавшей в себе его сущность, затем рыбой, помеченной некоторой индивидуальностью, затем обезьяной, не похожей на других. И наконец стал человеком.

Каким? Он смутно видел себя стоящим с лучевиком в руках над трупом. Вот таким.

Он очнулся, протер глаза и стал ждать других воспоминаний.

Но ничего не вспомнил. Даже имени.

Он поспешно сел и приказал памяти вернуться. Безрезультатно. Он огляделся вокруг, надеясь найти ключ к своей личности.

Маленькая серая комната, в одном конце которой – закрытая дверь. В другом, в алькове, сквозь штору виднелся крошечный туалет. Помещение освещалось из какого-то скрытого источника, возможно с потолка. В комнате стояли кровать, стул – и больше ничего.

Он подпер подбородок рукой, сомкнул веки, попытался сосредоточиться. Гомо сапиенс, мужчина, человек с планеты Земля. Он говорил на языке, называющемся английским. (Значило ли это, что были другие языки?) Ему были известны названия предметов: комната, кровать, стул. Он обладал, кроме того, определенным запасом общих знаний. Но отдавал себе отчет, что существует великое множество важных вещей, которые он знал когда-то, но не знает сейчас.

«Со мной что-то случилось».

Это «что-то» могло кончиться хуже. Если бы оно продлилось еще немного, он мог остаться безмозглым созданием, лишенным дара речи, не осознающим даже того, что он является человеком, мужчиной, землянином. Кое-что ему сохранили.

Но когда он попытался выйти за рамки известных ему фактов, то наткнулся на темную, заполненную ужасом зону. НЕ ВХОДИТЬ.

«Я, наверное, был болен».

Единственное разумное объяснение. В свое время, вероятно, у него были какие-то воспоминания о птицах, деревьях, друзьях, собственном положении в обществе, а может быть, и о жене. Теперь ничего этого не было. Когда-то он говорил: «Это похоже на…» или «Это напоминает мне…». Теперь же ничто ни о чем ему не напоминало, вещи были сами собой – и только. Он потерял возможность сравнивать и противопоставлять. Он не мог больше анализировать настоящее в свете пережитого прошлого.

«Должно быть, я в больнице».

Конечно. Здесь его лечат. Добрые врачи трудятся над возвращением ему памяти, осознания личности, чтобы сообщить ему, кто он и что он. Благородный труд! Он почувствовал, как на глазах у него выступили слезы благодарности. Он встал и медленно обошел комнатку. Дверь была заперта. Его охватил панический страх, который он решительно подавил в себе. Возможно, он был буйным.

Что ж, он будет буйствовать. Они увидят. Надо поговорить с врачом.

Он стал ждать. Прошло немало времени, прежде чем в коридоре послышались шаги.

Шаги остановились у его двери. Панель откатилась в сторону, и возникло чье-то лицо.

– Как самочувствие?

Судя по коричневой форме и предмету, висящему на поясе (вероятно, оружие, подумал он), пришедший был охранником.

– Вы можете сказать, как меня зовут? – Называй себя «четыреста второй», – сказал охранник. – По номеру камеры.

Это ему не понравилось. Но лучше 402-й, чем никто. Он спросил:

– Я долго болел? Сейчас мне лучше?

– Да, – иронично заверил охранник. – Веди себя спокойно. Подчиняйся правилам. Не вздумай дурить.

– Конечно, – согласился 402-й. – Но почему я ничего не могу вспомнить?

– Так всегда бывает, – ответил охранник и повернулся к выходу. 402-й окликнул его:

– Подождите! Нельзя же так оставлять меня, не объяснив. Что со мной случилось? Почему я в больнице?

– В больнице? – удивился охранник и, ухмыляясь, посмотрел на 402-го. – С чего ты взял?

– Я так предполагаю.

– Ты предполагаешь неверно. Это тюрьма.

402-й вспомнил сон об убитом человеке. Сон или воспоминание? Он отчаянно взмолился:

– В чем меня обвиняют? Что я сделал?

– Узнаешь, – бросил страж.

– Когда?

– После приземления. А пока готовься к собранию.

Он ушел. 402-й сидел на кровати и пытался думать. Кое-что прояснилось: он в тюрьме и тюрьма вскоре приземлится. Что все это значит? Зачем тюрьме приземляться? И что за собрание ждет его впереди?

Прибывших, человек около пятисот, повели к рядам бараков на площади А-2. Они еще не были людьми, они были существами, чья память охватывала события едва ли одного часа. Новорожденные сидели на койках и с любопытством оглядывали свои тела, увлеченно рассматривали ноги и руки. Они смотрели друг на друга и видели собственное бесформенное отражение в чужих глазах. Зрелость приходила быстро, из забытых видений и призраков памяти, рождалась из старых привычек и личностных черт, сохранившихся как обрывки порванной нити их прошлой жизни на Земле.

Уилл Баррент, отстояв в очереди к зеркалу, увидел приятного молодого человека с тонким носом, прямыми каштановыми волосами и честным волевым лицом, не помеченным следами сильных страстей. Баррент разочарованно отвернулся – это было лицо незнакомца.

Позднее, изучая себя более тщательно, он не мог найти даже какого-нибудь шрама, по которому можно было бы отличить его тело – скорее тренированное, чем мускулистое, – от тысячи других. Его руки были не натружены. Интересно, какую работу он выполнял на Земле?..

Убийство?

Баррент нахмурился. Он не был готов принять это.

Его тронули за плечо:

– Как настроение?

Баррент обернулся и увидел перед собой крупного, широкоплечего рыжеволосого мужчину.

– Нормально, – ответил Баррент. – Вы стояли впереди меня.

– Верно. Номер четыреста первый. Дэнис Фоэрен.

Баррент представился.

– Ваше преступление? – поинтересовался Фоэрен.

– Убийство.

Фоэрен с уважением кивнул:

– А я фальшивомонетчик. По моим рукам этого не скажешь. – Он протянул две лапищи, покрытые редкими рыжими волосами. – Но в них все мое искусство. Память вернулась сперва к рукам. Им не терпелось взяться за работу. А я и не помнил за какую.

– И что вы сделали? – спросил Баррент.

– Крепко зажмурился и дал им волю, – объяснил Фоэрен. – И обнаружил, что они копаются в замке камеры. – Он поднял свои ручищи и с восхищением посмотрел на них. – Умелые, дьяволята!

– Копаются в замке? – переспросил Баррент. – Мне послышалось, что вы фальшивомонетчик.

– Ну, это мое основное занятие. Такие кудесники могут сделать почти все. Подозреваю, что меня только поймали на изготовлении фальшивых денег; возможно, я также и взломщик. Моим рукам слишком много всего известно.

– Вы узнали о себе больше, чем это удалось мне, – сказал Баррент. – Я как во сне.

– Это ведь только начало, – утешил Фоэрен. – Все еще станет ясно. Главное – мы на Омеге.

– Согласен, – кисло произнес Баррент.

– Вы слышали, что сказал тот человек? Это наша планета!

– Со средней продолжительностью жизни три года, – напомнил ему Баррент.

– Возможно, пустая болтовня, – отмахнулся Фоэрен. – Я не верю охранникам. Земля!.. Кому она теперь нужна? У нас есть собственный мир, Баррент. Мы свободны!

– Абсолютно верно, друзья, – вмешался другой человек, маленького роста, со скрытным взглядом. – Меня зовут Джо, – сообщил он. – На самом деле мое имя Джоао, но я предпочитаю архаичную форму с ароматом старого доброго времени. Джентльмены, я случайно услышал ваш разговор и полностью согласен с нашим рыжеволосым другом. Какие возможности! Нас отвергла Земля? Превосходно! Обойдемся без нее. Мы все равны здесь, свободные люди свободного общества. Нет униформ, нет охранников, нет солдат. Только раскаявшиеся бывшие преступники, желающие жить в мире.

– За что вас? – спросил Баррент.

– Сказали, что я кредитный вор, – ответил Джо. – Стыдно признаться, но я не помню, что такое кредитный вор. Хочу надеяться, что вспомню.

– Может быть, у властей есть какая-нибудь система восстановления памяти, – предположил Фоэрен.

– У властей?! – негодующе повторил Джо. – Это наша планета. Мы все равны здесь. Нам же сказали: никаких властей. Нет, друзья, эту чепуху мы оставили на Земле. Сейчас…

Он вдруг смолк. Открылась дверь, и в барак вошел толстый человек, очевидно старый житель Омеги, потому что вместо серой формы заключенных на нем была яркая, желтая с синим, одежда. На поясе, охватывающем объемистый живот, у него висели пистолет в кобуре и нож. Став на пороге, он упер руки в боки и стал разглядывать новичков.

– Ну? – проговорил он. – Вы что, квестора не узнаете? Встать!

Никто не пошевелился.

Лицо квестора побагровело.

– Придется поучить вас уважительности.

Он еще не успел вытащить оружие, а все уже были на ногах. Квестор посмотрел на них и с явным сожалением сунул пистолет в кобуру.

– Первое, что вам следует уяснить, – сказал квестор, – это ваш статус на Омеге. У вас нет статуса. Вы – пеоны, а это значит, что вы ничто.

Он подождал немного и заявил:

– Теперь внимание, пеоны. Объясняю ваши обязанности.

– Итак, вы нижайшие из низших. Без статуса. Нет никого презреннее вас, кроме мутантов, а они вообще не люди. Вопросы есть?

Квестор ждал. Вопросов не было.

– Я определил, кто вы такие. Теперь перейдем к остальным жителям Омеги. Во-первых, все более важны, чем вы; но некоторые более важны, чем остальные. Следующим за вами по рангу идет житель, немногим отличающийся от вас, а затем – свободный гражданин. Он носит на пальце серое кольцо статуса, а его одежда – черная. Если повезет, некоторые из вас смогут стать свободными гражданами. Далее следуют привилегированные классы, различающиеся по символам, соответствующим рангу: например, у хаджи – золотая серьга. Со временем вы узнаете прерогативы всех степеней и рангов. Нужно упомянуть священнослужителей. Не относясь к привилегированным классам, они обладают определенными льготами и правами. Я понятно говорю?

Все утвердительно забормотали. Квестор продолжал:

– Переходим к вопросам поведения. Пеоны обязаны называть свободного гражданина его полным титулом, обращаясь к нему со всем уважением. С привилегированными классами, например хаджи, разговаривать разрешается, только когда с вами заговорят, стоять надо смирно, глядя под ноги, а руки держать сцепленными впереди себя. От привилегированного гражданина нельзя отходить без разрешения. Ни в коем случае не позволяется сидеть в его присутствии. Ясно? Вам предстоит еще многое узнать. Мой ранг квестора приравнивается к свободному гражданину, но обладает некоторыми прерогативами привилегированных.

Квестор оглядел слушателей, желая убедиться, что до них дошел смысл сказанного.

– Эти бараки – ваш временный дом. Я составил график, кому подметать, кому мыть полы и так далее. Задавать вопросы мне можно в любое время, но глупые или дерзкие будут наказываться побоями или смертью. Помните, что вы самые низкие из низших, тогда останетесь в живых.

На несколько секунд квестор замолчал. Затем объявил:

– Через два-три дня вас распределят на работу. Некоторые пойдут в германиевые шахты, некоторые на рыболовный флот, в разные отрасли торговли. А пока можете осмотреть Тетрахид.

Заметив непонимающие взгляды, квестор пояснил:

– Тетрахид – название города, в котором вы находитесь. Это самый большой город на Омеге. – Он смолк, потом добавил: – И единственный.

– Что значит название Тетрахид? – спросил Джо.

– Откуда я знаю! – нахмурился квестор. – Возможно, это одно из тех старых земных названий, которые вытаскивают скреннеры. Во всяком случае, будьте поаккуратнее, входя в него.

– Почему? – спросил Баррент.

Квестор ухмыльнулся:

– Это, пеон, тебе предстоит узнать самому.

Он повернулся и вышел из барака.

Баррент подошел к окну. Из него открывался вид на пустынную площадь и улицы Тетрахида.

– Собираетесь туда? – спросил Джо.

– Пожалуй. Пойдете со мной?

Маленький кредитный вор покачал головой:

– Думаю, это небезопасно.

– Фоэрен, а вы?

– Мне тоже что-то не хочется, – сказал Фоэрен. – Полагаю, пока лучше оставаться в бараке.

– Странно, – произнес Баррент. – Это же наш город. Идет кто-нибудь со мной?

Фоэрен пожал плечами, Джо махнул рукой и лег на койку. Остальные даже не взглянули в его сторону.

– Хорошо, – сказал Баррент. – Потом я вам все расскажу.

С минуту он подождал, надеясь, что кто-нибудь изменит решение, и вышел.

Улица была пуста, если не считать спокойно переговаривающихся хаджи. Когда Баррент вышел, двое отодвинулись, а третий шагнул вперед. Увидев, что Баррент вооружен, он быстро прицелился.

Баррент кинулся на землю и нажал на курок своего оружия. Он почувствовал, как оно дрогнуло в руке, и увидел, что голова и плечи хаджи потемнели и начали распадаться. Прежде чем он успел прицелиться в других, пистолет вывернуло из руки дикой силой – выстрел умирающего хаджи задел ствол.

Баррент в отчаянии рванулся к оружию, понимая, что вовремя не успеет, тело напряглось в ожидании смертельного удара… Он докатился до пистолета, удивительным образом живой, прицелился в ближайшего хаджи.

И едва успел удержаться от выстрела. Хаджи вкладывали оружие в кобуры. Один из них сказал:

– Бедный старый Дрэйкен. Он так и не научился быстро целиться.

– Мало было практики, – заметил второй. – Дрэйкен не очень-то тренировался.

– Вот наглядный урок. Нельзя терять форму.

– И не следует недооценивать противника, даже пеона. – Он посмотрел на Баррента. – Отличный выстрел, приятель.

– Действительно, превосходный выстрел, – подтвердил другой мужчина. – Из пистолета чрезвычайно трудно точно стрелять в падении.

Баррент, дрожа, поднялся на ноги, сжав в руке оружие, готовый к действию при первом подозрительном движении хаджи. Но они вели себя очень спокойно, явно считая инцидент исчерпанным.

– Что теперь? – спросил Баррент.

– Ничего, – ответил один из хаджи. – В День посадки каждому человеку или охотничьей партии позволено только одно убийство. После этого вы вне Охоты.

– Неинтересный праздник, – пожаловался его товарищ. – Не сравнить с Играми или Лотереей. – Вам остается только пойти в Регистрационную контору, – перебил первый, – и получить наследство.

– Что?

– Ваше наследство, – терпеливо повторил хаджи. – Вы наследуете все состояние вашей жертвы. Но от Дрэйкена, должен вам сообщить, много не получите.

– Он никогда не был хорошим бизнесменом, – печально произнес другой. – И все же для начала неплохо. А так как вы совершили узаконенное убийство, хотя и в высшей степени необычное, то подниметесь в положении. Вы стали свободным гражданином.

На улице появились люди, лавочники открывали шторы. Подъехал грузовик с надписью: «Удаление тел. Группа 5», и четверо мужчин в униформе забрали тело Дрэйкена. Тетрахид возвращался к обычной жизни. Это больше, чем заверения хаджи, убедило Баррента, что все позади. Он положил оружие девушки в карман.

– Регистрационная контора там, – сказал один из хаджи. – Мы выступим вашими свидетелями.

Баррент еще не полностью понимал, что происходит. Но раз все идет хорошо, он решил не задавать вопросов. Успеет разобраться потом.

В сопровождении хаджи он пришел в Регистрационную контору на Оружейной площади. Здесь клерк со скучной миной выслушал показания, достал деловые бумаги Дрэйкена и вместо его имени вписал имя Баррента. В документах уже было несколько подобных изменений, – видимо, круговорот бизнеса в Тетрахиде совершается быстро.

Так Баррент оказался владельцем магазина противоядий на бульваре Наглой Лжи. Бумаги официально возводили его в ранг свободного гражданина. Клерк вручил кольцо статуса, сделанное из оружейной стали, и посоветовал как можно скорее сменить одежду во избежание неприятных недоразумений. Хаджи пожелали ему удачи и всяческих успехов.

Барренту требовалось время, чтобы оправиться от бурного вступления в омегианскую жизнь. Начав с бесправного положения новоприбывшего, посредством убийства он стал владельцем магазина противоядий. Из забытого прошлого на планете Земля его зашвырнули в шаткое настоящее мира преступников, дав смутное представление о сложной иерархической структуре и узаконенной программе убийств. Он обнаружил в себе определенную уверенность и неожиданное проворство в обращении с оружием. Баррент понимал, что надо еще очень много узнать о себе, Омеге и Земле, и надеялся прожить достаточно долго, чтобы успеть сделать это.

Но сперва главное. Нужно зарабатывать на жизнь. Необходимо стать специалистом по ядам и противоядиям.

Он прошел в подсобку и стал просматривать книги, оставленные хаджи Дрэйкеном.

Литература о ядах оказалась увлекательным чтением. В книгах описывались растительные яды, известные на Земле, такие как вонючий морозник, чемерица, паслен и тисовое дерево. Болиголов и вызываемые им предсмертные судороги. Синильная кислота миндаля и дигиталин пурпурной наперстянки. Ужасающе эффективная волчья отрава со смертельной дозой аконита и экстракты таких грибов, как бледная поганка и мухомор, не говоря уже о чисто омегианских ядах типа красноголовника или цветущей лилии морталис.

Но знать растительные яды, хотя и бесчисленные в своих вариациях, было мало. Оставались еще ядовитые животные – птицы, пауки, змеи, скорпионы и гигантские осы. Множество минеральных ядов вроде мышьяка, ртути, висмута. Едкие нитраты, гидрохлориды, кислоты. Кроме того, существовали яды, выделенные из разных источников и очищенные от примесей, – стрихнин, муравьиная кислота, гиоциамин, белладонна.

Для каждого из этих веществ существовали свои противоядия; но Баррент подозревал, что сложные, тщательно сформулированные рецепты далеко не всегда были эффективными. Действие противоядия зависело и от правильного диагноза: симптомы, вызываемые разными ядами, слишком часто совпадали…

Баррент изучал книги, размышлял… И с некоторой нервозностью обслуживал своих первых клиентов.

Он обнаружил, что многие его опасения беспочвенны. Вместо десятков смертельных веществ, рекомендованных Институтом ядов, большинство отравителей прибегали к мышьяку и стрихнину – недорогим, проверенным и очень болезненным. У синильной кислоты легкоразличимый запах, ртуть трудно ввести в организм, а едкие вещества, хотя и удовлетворительно эффективные, весьма опасны в обращении. Волчья отрава и мухомор, конечно, превосходны; нельзя сбрасывать со счетов белладонну, да и бледная поганка и вонючий морозник не лишены особого, мрачного очарования. Но то были яды старого, праздного времени. Нетерпеливое молодое поколение – и особенно женщины (они составляли на Омеге девять десятых отравителей) – довольствовалось простыми средствами.

Омегианские женщины были консервативны. Их не трогала утонченная изысканность отравительского искусства. Средства вообще не интересовали их, только цели – как можно быстрее и дешевле. Женщины Омеги отличались рациональностью. И хотя страстные теоретики в Институте ядов пытались продавать фантастические микстуры контактных ядов типа трехдневной плесени и неустанно трудились над составлением сложнейших композиций, те с трудом находили сбыт. Простой мышьяк и быстродействующий стрихнин продолжали оставаться столпами торговли, что существенно облегчало работу Баррента.

Осложнения возникали с мужчинами, которые отказывались верить, что они отравлены подобными банальными ядами. В таких случаях Баррент прописывал массу различных корешков, трав, листьев и крошечную гомеопатическую дозу яда, неизменно совмещая это с нейтрализующими и рвотными агентами.

Вскоре Баррента навестили Дэнис Фоэрен и Джо. Фоэрен получил временную работу в доках по разгрузке рыбачьих судов, а Джо организовал ночную игру в покер среди государственных служащих Тетрахида. Ни тот ни другой не поднялись заметно в статусе; без убийств на своем счету они были лишь жителями второго класса и нервничали при встрече со свободным гражданином, но Баррент вел себя на равных. Это были его единственные друзья на Омеге, и он не собирался терять их из-за неравенства в социальном положении.

Правила и обычаи Тетрахида оставались тайной за семью печатями. Даже Джо не мог узнать что-нибудь определенное от своих друзей на государственной службе. На Омеге закон хранился в тайне. Опытные использовали его знание против вновь прибывших. При помощи неравенства и культивируемого невежества власть и привилегии оставались в руках старейших жителей. Конечно, движение наверх не остановить, но его можно замедлить и сделать чрезвычайно опасным. Чтобы ознакомиться с обычаями и законами Омеги, новичкам оставался единственный, но рискованный способ – проб и ошибок.

Хотя магазин требовал много времени, Баррент настойчиво искал девушку, которая ему помогла. Пока у него не было даже доказательств, что она существовала.

Он познакомился с владельцами соседних магазинов. Веселый усатый молодой человек, по имени Деймонд Гаррисбург, распоряжался в продовольственном. Весьма обыденная и мирная профессия, но, как говорил Гаррисбург, даже преступники должны есть. Следовательно, необходимы фермеры, перевозчики, упаковщики и магазины. Гаррисбург утверждал, что его бизнес ничем не уступает присущей Омеге индустрии смерти. Кроме того, дядя жены Гаррисбурга был министром публичных работ. Через него Гаррисбург рассчитывал получить сертификат на убийство. С этим важным документом он мог совершить свое обязательное преступление и подняться до статуса привилегированного гражданина.

Баррент поддакивал и кивал, но подумывал, не отравит ли сперва Гаррисбурга его жена, худая бойкая женщина. Похоже, она недолюбливала мужа, а развод на Омеге был запрещен.

Другой сосед, Тем Ренд, был долговязым бодрым мужчиной около сорока. От левого глаза почти до уголка рта тянулся шрам – подарок от желающего подняться в положении. Желающий не на того напал. По свидетельству очевидцев, совершенное им ответное убийство было достойно всяческого подражания. Тем Ренд владел магазином оружия, постоянно практиковался и всегда носил при себе образчики своих товаров. Тем мечтал стать членом Гильдии убийц. Он уже подал заявление и имел шансы быть принятым в эту старейшую и суровую организацию через несколько месяцев.

У него Баррент купил оружие. По совету Ренда он выбрал иглолучевик Джамисона-Тира – быстродействующий и аккуратный, развивающий мощность пули крупного калибра. Конечно, у него не было такого рассеяния, как у теплового оружия хаджи, способного поражать в шести дюймах от цели. Но тепловики широкого радиуса действия поощряли неточность. Это было небрежное, беспорядочное оружие, приучавшее своих владельцев к беспечности. Из него мог стрелять любой, а чтобы эффективно использовать иглолучевик, необходима постоянная практика. И практика себя оправдывала: опытный стрелок из иглолучевика стоил двух с широкотепловым оружием.

Баррент внял совету, идущему от будущего убийцы и владельца оружейного магазина. Долгие часы он проводил в тире Ренда, оттачивая быстроту реакции и привыкая к автоматической кобуре.

Надо было многое знать и еще больше делать только для того, чтобы выжить. Баррент не возражал против тяжелой работы, пока она имела серьезную цель. Он надеялся, что некоторое время все будет спокойно и передышка позволит догнать в знаниях старожилов.

Но на Омеге нет ничего стабильного.

Однажды днем Баррент принял необычно выглядевшего посетителя: лет пятидесяти, плотного, со строгим лицом. Гость был одет в красную рясу до колен и сандалии. С пояса свисали маленькая черная книжечка и кинжал с красной рукояткой. От человека веяло силой и властью. Баррент был не в состоянии определить его статус.

– Я собирался закрывать, сэр. Но если вы желаете что-нибудь купить…

– Я пришел не за покупками, – перебил посетитель. Он позволил себе легкую улыбку. – Я пришел продать.

– Продать?

– Я священник, – сказал человек. – Вы новичок в моем приходе. Я не видел вас на службах.

– Я ничего не знал о…

Священник поднял руку:

– И по церковному, и по светскому закону неведение не служит оправданием. Напротив, неведение может быть наказано как акт намеренного пренебрежения, параграф двадцать восьмой Закона о всеобщей персональной ответственности, не говоря уже о его Малом дополнении. – Он снова улыбнулся. – Тем не менее вопрос о дисциплинарном взыскании пока не стоит.

– Рад слышать, сэр, – сказал Баррент.

– Зовите меня Дядей, – сказал священник. – Я Дядя Ингмар, и я пришел, чтобы рассказать об ортодоксальной религии Омеги – поклонении вездесущему духу Зла, иже есть наша опора и упование.

– Буду счастлив узнать о религии Зла, Дядя, – произнес Баррент. – Разрешите пригласить вас в гостиную?

– Конечно, Племянник, – ответил священнослужитель и последовал за Баррентом.

– Зло, – сказал Дядя Ингмар, после того как удобно устроился в лучшем кресле, – это та сила внутри нас, которая вдохновляет человека на дела, требующие силы и выносливости. Культ Зла является культом самого себя и потому единственно верным культом. Личность, которой мы поклоняемся, есть идеальное социальное существо: человек, удовлетворенный своим положением в обществе, однако готовый ухватиться за любую возможность продвижения; человек, принимающий смерть с достоинством и убивающий без унизительного чувства жалости. Зло есть действительное отражение безразличной и бесчувственной вселенной. Зло вечно и неизменно, хотя проявляется в различных формах многообразной жизни.

– Не угодно ли немного вина, Дядя? – предложил Баррент.

– Благодарю вас, вы очень любезны. Как бизнес?

– Прекрасно. Правда, на этой неделе, пожалуй, вяло.

– Люди уже не проявляют прежнего интереса к отравлению, – заметил священник, задумчиво потягивая вино. – То ли дело, когда я был мальчишкой, только что высланным с Земли… Однако я отвлекся.

– Слушаю вас, Дядя.

– Мы поклоняемся Злу, – сказал Дядя Ингмар, – как воплощению Великого Черного, страшного, увенчанного рогами надсмот р щика наших дней и ночей. В Великом Черном мы находим семь смертных грехов, сорок преступлений и сто один порок. Нет такого преступления, которого бы не совершил Великий Черный, – со вершил безупречно, как подобает его натуре. Мы, несовершенные существа, стремимся вести себя по его образу и подобию. И иногда Великий Черный вознаграждает нас, являясь в ужасной красоте своей огненной плоти. Да, Племянник, мне посчастливилось видеть его. Два года назад он появился на Играх, и за год до того.

Священник ненадолго погрузился в воспоминания о явлении божества. Затем он сказал:

– Так как мы признаем в государстве высшее проявление способности человека ко Злу, мы также поклоняемся государству как сверхчеловеческому, хотя и не божественному, созданию.

Баррент кивнул. Он все время боролся со сном. Низкий монотонный голос Дяди Ингмара, повествующий о таком распространенном понятии, как Зло, оказывал усыпляющее действие.

– Можно спросить, – бубнил Дядя Ингмар, – если Зло является величайшим достижением человеческой натуры, зачем тогда Великий Черный позволяет существовать Добру? Проблема Добра веками волновала непросвещенных. Сейчас я отвечу.

– Да, Дядя? – произнес Баррент, тайком ущипнув себя за ляжку, чтобы отогнать сон.

– Но сперва, – продолжил священник, – давайте дадим определение понятий. Давайте исследуем природу Добра. Давайте смело и безбоязненно изучим нашего противника и раскроем его истинные черты.

– Да, – кивнул Баррент. Его веки налились свинцом. Он потер глаза и попытался слушать.

– Добро есть состояние иллюзии, – ровным голосом внушал Дядя Ингмар, – которое приписывает человеку несвойственные ему черты добродетели, смирения и благочестия. Как мы докажем иллюзорную природу Добра? Очень просто: во вселенной существуют только человек и Великий Черный, и поклоняться Великому Черному – значит поклоняться высшему самовыражению. Таким образом, показав, что Добро есть иллюзия, необходимо признать его свойства несуществующими. Понимаете?

Баррент не ответил.

– Вы понимаете? – повторил священник резко.

– А? – произнес Баррент, дремавший с открытыми глазами. Он заставил себя очнуться и проговорил: – Да, Дядя, я понимаю.

– Превосходно. Теперь спрашиваем: почему Великий Черный позволяет даже иллюзии Добра существовать во вселенной Зла? И находим ответ в законе необходимых противоположностей, ибо Зло нельзя определить как таковое без обязательного контраста. Лучший контраст – противоположность. А противоположность Зла есть Добро. – Священник торжествующе улыбнулся. – Все просто и ясно.

– Конечно, Дядя, – согласился Баррент. – Не хотите ли еще немного вина?

– Ах, буквально капельку, – сказал священник.

Еще десять минут он рассказывал Барренту о естественном и ча рующем Зле, свойственном зверям и птицам лесным, и советовал следовать в поведении примеру этих бесхитростных созданий. Наконец он кончил и поднялся.

– Очень рад приятной беседе, – сказал священник, тепло пожимая руку Баррента. – Могу я рассчитывать на ваше присутствие на ночных службах по понедельникам?

– Службах?

– Конечно. Каждый понедельник, ровно в полночь, мы служим Черную мессу в Малом Шабаше на Церковно-лесном проезде. После этого девы готовят закуску, мы танцуем и устраиваем хоровое пение. Это очень весело. – Он широко улыбнулся. – Поклонение Злу может быть приятным.

– Да, естественно, – подтвердил Баррент. – Я приду.

Он проводил священника до двери и затем надолго задумался над тем, что сообщил ему Дядя Ингмар. Без сомнения, присутствие на службах необходимо. Практически обязательно. Он только надеялся, что Черная месса не будет так адски скучна, как ингмаровское разъяснение Зла.

Священник приходил в пятницу. Следующие два дня Баррент был занят – он получил партию гомеопатических трав от своего агента из района Кровавая Яма. Надо было рассортировать и классифицировать их, а затем разложить по ящикам.

В понедельник по пути в магазин после ланча Барренту показалось, что он увидел ту девушку. Он бросился за ней, но потерял в толпе.

Придя к себе, Баррент нашел подсунутое под дверь письмо. Это было приглашение из Магазина снов. Текст гласил:

Баррент отложил письмо. Он не имел ни малейшего понятия, что представляет собой Магазин снов. Предстоит это узнать. Хотя приглашение было составлено очень вежливо, в нем чувствовалась повелительность. Очевидно, посещение Магазина снов являлось одной из обязанностей свободного гражданина.

Конечно, обязанность может оказаться и удовольствием. Настоящее восстановление памяти о Земле стоило бы любых денег.

Но с этим можно пока подождать. Сегодня – Черная месса, и его присутствие там определенно требуется.

Баррент покинул магазин в одиннадцать вечера, собираясь немного погулять по Тетрахиду перед службой, начинающейся в полночь.

Он вышел на прогулку вполне довольный собой. И – такова уж была противоречивая и непредсказуемая природа Омеги – едва не погиб по пути в Малый Шабаш на Церковно-лесном проезде.

Стояла жаркая, душная ночь. На улице – ни малейшего дуновения. С Баррента градом катил пот, хоть он и был одет только в шорты, черную рубаху и сандалии.

Мимо промчалась группа людей.

В этом поспешном бегстве при жаре, когда и идти-то было трудно, чувствовалась паника. Баррент попытался узнать, в чем дело, но никто не останавливался. Только один старик крикнул через плечо:

– Убирайся с улицы, идиот!

– Почему? – спросил его Баррент.

Старик что-то неразборчиво прорычал и скрылся. Баррент нервно сжал рукоять иглолучевика. Что-то происходило, но что? Теперь ближайшее убежище – Шабаш, до которого оставалось около полумили. Пожалуй, лучше продолжить путь, держась наготове, чтобы отразить любое нападение.

Через несколько минут Баррент оказался один в зашторенном городе. Он шел посреди улицы, вынув иглолучевик из кобуры. Возможно, наступает какой-нибудь праздник типа Дня посадки. Все возможно на Омеге…

Он считал себя готовым к любой неожиданности. Но опасность пришла совсем с другой стороны и застигла его врасплох.

Легкий ветерок всколыхнул стоячий воздух. Ветерок исчез и вернулся уже окрепшим, заметно охлаждая раскаленные улицы. Он гнал перед собою мусор, подметая переулки Тетрахида, и Баррент почувствовал, как высыхают его грудь и спина.

Несколько минут климат Тетрахида был необычайно приятным.

Холодный воздух подул с вершин гор, и температура упала градусов на десять.

Странно, подумал Баррент, лучше поскорее добраться до Шабаша.

Он прибавил шагу, а температура все снижалась. На улицах появились первые сверкающие призраки мороза.

Холоднее стать не может, решил Баррент.

Он оказался не прав. Студеный зимний ветер завыл в переулках, повалил снег. Продрогший до костей Баррент бежал по пустым улицам, а рассвирепевший ветер догонял и подстегивал его. Дороги коварно блестели. Он поскользнулся и упал, а поднявшись, пошел медленнее.

Сквозь неплотно закрытое окно Баррент увидел свет и заколотил по ставням, но изнутри не раздалось ни звука. Он осознал, что жители Тетрахида никогда не помогают друг другу: чем больше людей умрет, тем больше шансов выжить у оставшихся. И Баррент продолжал бежать, чувствуя, как ноги превращаются в два чурбана.

Ветер взревел, и градины величиной с кулак забарабанили по земле. У Баррента уже не хватало сил для бега. Теперь он мог лишь идти в замерзшем белом мире и надеяться, что успеет добраться до Малого Шабаша.

Он шел часы и годы. Однажды он миновал покрытые инеем тела двух мужчин, привалившихся к стене. Эти остановились.

Баррент снова заставил себя бежать. В боку кололо как ножом, а по рукам и ногам поднимался холод. Скоро стужа достигнет груди, и наступит конец.

Целый шквал града обрушился на него.

Придя в себя, Баррент обнаружил, что лежит на ледяной земле и безжалостный ветер выдувает из его тела последние крохи тепла.

В конце улицы виднелись красные огни Шабаша. Он пополз к ним на четвереньках, отталкиваясь руками, двигаясь механически, уже ни на что не надеясь. Он полз и полз, а мерцающий огонек все так же светил вдалеке.

Но Баррент продолжал ползти и наконец достиг двери. Он поднялся на ноги и повернул ручку.

Дверь была заперта.

Он бешено заколотил кулаками, и панель откатилась. На него смотрел человек; затем панель снова закрылась. И больше не открывалась. Чего они ждут там внутри? Что случилось? Баррент попытался вновь стучать, но оступился и упал на землю. Перевернувшись, он бросил последний отчаянный взгляд на запертую дверь. И потерял сознание.

Баррент был сыт по горло потрясениями и сюрпризами Омеги. Он не отходил от магазина, много работал и держался настороже. Его наружность приобретала типичные омегианские черты: подозрительный взгляд с прищуром, ладонь на рукоятке лучевика, напружиненные ноги готовы к прыжку. У него появилось шестое чувство – чувство опасности.

По ночам, когда двери и окна были накрепко заперты и включена тройная система охраны, Баррент лежал на постели и старался вспомнить Землю. Тычась в туманную завесу памяти, он находил мучительно-дразнящие осколки картин: шоссе, уходящее к солнцу, колоссальный город, корпус космического корабля. Но видения возникали на мельчайшую долю секунды и исчезали.

Субботним вечером к Барренту пришли Джо, Дэнис Фоэрен и сосед Тем Ренд. Покерная Джо процветала, и он сумел взяткой купить положение свободного гражданина. Фоэрен был слишком неповоротлив и прям, он оставался в ранге жителя. Но Тем Ренд обещал взять этого взломщика в помощники, когда его примут в Гильдию убийц.

Вечер начался приятно, но кончился, как обычно, спором о Земле.

– Послушайте, – сказал Джо, – мы все знаем, что собой представляет Земля. Это комплекс гигантских плавающих городов, построенных на искусственных островах в различных океанах.

– Нет, города стоят на земле, – поправил Баррент.

– На воде, – не согласился Джо. – Люди вернулись к морю. У каждого есть специальный кислородный аппарат, который позволяет дышать под водой. Суша больше не используется. Море снабжает…

– Все не так, – возразил Баррент. – Я помню большие города, но они на земле.

– Вы оба не правы, – сказал Фоэрен. – Зачем Земле сдались эти города? Их бросили сотни лет назад. Земля теперь большой парк. У каждого свой дом и несколько акров сада. Разрослись леса и джунгли. Люди живут в ладу с природой, вместо того чтобы пытаться покорить ее. Разве не так, Тем?

– Почти, но не совсем, – произнес Тем Ренд. – Города еще существуют, но они под землей. Колоссальные подземные заводы и поля. А остальное все – как сказал Фоэрен.

– Никаких заводов больше нет, – упрямо настаивал Фоэрен. – Они не нужны. Любые товары, которые требуются человеку, производятся мысленным волеизъявлением.

– Говорю вам, – вмешался Джо, – что вспоминаю плавающие города! Я жил в секторе Нимуи на острове Пасифаи.

– Думаешь, это что-нибудь доказывает? – спросил Ренд. – Я помню, что работал на восемнадцатом подземном уровне Нового Чикаго. Моя рабочая норма была двадцать дней в году. Остальное время я проводил снаружи, в лесах…

– Ты ошибаешься, Тем, – сказал Фоэрен. – Никаких подземных уровней нет. Я отчетливо помню, что мой отец был контролером третьего класса. Наша семья ежегодно перемещалась с места на место за сотни миль. Когда нам что-нибудь было нужно, отец думал об этом, вот и все. Он обещал научить меня, но, похоже, ему это не удалось.

– Что же, у двоих из нас явно фальшивые воспоминания, – подытожил Баррент.

– Точно, – подтвердил Джо. – Но вопрос: кто из нас прав?

– Мы никогда не узнаем, – произнес Ренд, – если не вернемся на Землю.

На том дискуссия закончилась.

Одно дело – обвинение в убийстве, которого ты за собой не чувствуешь; совсем другое – помнить совершенное преступление. Такому свидетельству нельзя не поверить.

Баррент пытался разобраться в своих чувствах. В чем бы ни обвиняли его земные власти, он не ощущал себя убийцей. В крайнем случае он мог допустить, что убил человека в припадке внезапной ярости. Но задумать и осуществить хладнокровную расправу…

Почему он сделал это? Выходит, желание отомстить оказалось таким сильным, что заставило сбросить оковы цивилизации?.. Он убил, кто-то донес, и судья приговорил его к Омеге. Он – убийца на планете преступников. Следовательно, чтобы жить припеваючи, ему достаточно просто следовать своим природным наклонностям.

И все же Барренту приходилось очень трудно. У него не было ни малейшей тяги к кровопролитию. В День свободного гражданина он, хотя и выходил вооруженный на улицу, не мог заставить себя застрелить кого-нибудь из низших классов. Он не хотел убивать! Нелепый предрассудок, особенно если учесть, где и кем он был. Но сколько ни толковали ему Тем Ренд или Джо об обязанностях гражданина, Баррент не мог побороть отвращение к убийству.

Он обратился к психиатру, который сообщил, что его неприязнь к убийству коренится в несчастном детстве. Фобия затем была осложнена перенесенной в Магазине снов травмой. Из-за этого убий ство, величайшее социальное благо, стало ему противно. Невроз гуманности в человеке, великолепно приспособленном к убийству, приведет, сказал психиатр, к его, Баррента, уничтожению. Психиатр предложил лечение в санатории для непреступников.

Баррент посетил санаторий и увидел сумасшедших, вопивших о добродетели, честности, священной ценности жизни и прочей муре. У него не появилось желания присоединиться к ним. Возмож но, он болен, но не настолько!

Друзья предупреждали, что пассивность может накликать беду. Баррент соглашался, но питал надежду, что, убивая только в случае необходимости, сумеет не привлечь внимания высокопоставленных лиц, следящих за соблюдением закона.

Несколько недель план его, казалось, имел успех. Баррент игнорировал все более настойчивые приглашения в Магазин снов и не посещал служб в Малом Шабаше. Торговля процветала, и он проводил свободное время, изучая редкие яды и практикуясь в стрельбе. Часто Баррент думал о девушке – доведется ли им встретиться?

И думал о Земле. После визита в Магазин снов в памяти то и дело вспыхивали разрозненные картины: обветшалый каменный дом, дубовая роща, изгибы реки, просвечивающей сквозь заросли ивы. Видения полузабытой Земли наполняли его невыносимой тоской. Как и большинством обитателей Омеги, им владело страстное желание вернуться домой.

А это было невозможно.

Летели дни, и когда беда пришла, она пришла неожиданно.

Однажды ночью раздался громкий стук в дверь. Четверо в форме сообщили полусонному Барренту, что он арестован.

– За что? – спросил Баррент.

– Отсутствие склонности к наркотикам. Три минуты на сборы.

– Какое наказание меня ждет?

– В суде узнаешь. – Охранник подмигнул своим приятелям и добавил: – Но единственный способ вылечить нерасположенца – убить его…

На Омеге, как говаривали старожилы, между вынесением приговора и приведением его в исполнение не протиснешь даже лезвие ножа. Баррента без промедления доставили в огромный круглый каменный подвал Департамента юстиции. С высокого, изогнутого аркой потолка ослепительно сияли белые дуги светильников. Часть стены, срезанная ступенями, образовывала зрительскую трибуну. Ряды были забиты до отказа, между ними сновали разносчики и продавали повестку дня судебной процедуры.

Баррент стоял посреди зала на каменном полу. В изгибе стены отодвинулась панель, и на арену выкатила небольшая машина.

Громкоговоритель высоко над зрительской трибуной объявил:

– Внимание, дамы и господа! Вы присутствуете на Суде Испытанием шестьсот сорок два-вэ-гэ-двести двадцать три между гражданином Уиллом Баррентом и гэ-эм-е-двести тринадцать. Просим занять места. Состязание начнется через пару минут.

Баррент посмотрел на своего противника. Блестящая черная машина в форме полусферы высотой около четырех футов нетерпеливо каталась взад-вперед на маленьких колесах. По гладкой металлической шкуре, вспыхивая, пробегали красные, зеленые и янтарные огоньки утопленных в корпусе лампочек. Она вызывала у Баррента смутное воспоминание о морских чудищах, обитающих в океанах Земли.

– Небольшое объяснение для тех, кто впервые посетил нашу арену, – снова заговорил динамик. – Заключенный Уилл Баррент добровольно выбрал Суд Испытанием. Инструмент правосудия, в данном случае гэ-эм-е-двести тринадцать, есть изумительное творение инженерного гения Омеги. Машина, или Макс, как ее называют многие друзья и поклонники, является орудием убийства завидной эффективности. В ее арсенале двадцать три разных способа умерщвления, в большинстве своем очень болезненных. В целях испытания она оперирует по принципу случайности. Это означает, что Макс не выбирает сам орудие убийства. Способ нападения определяется беспорядочным расположением двадцати трех номеров, соединенных с селектором времени, действующим по тому же принципу неопределенности в пределах от одной до шести секунд.

Макс неожиданно двинулся в центр арены, и Баррент отошел.

– Заключенный, – продолжал громкоговоритель, – в состоянии вывести машину из строя; в таком случае он выигрывает состязание и освобождается с сохранением всех прав и привилегий его нового статуса. Теоретически такая возможность существует. Практически это случается три с половиной раза из ста.

Баррент оглядел галерею зрителей. Судя по одежде, все они, мужчины и женщины, принадлежали к верхушке привилегированных классов.

А в первом ряду сидела девушка, которая дала ему оружие в день прибытия в Тетрахид. Она была такой же красивой, как ему запомнилось, но бледное овальное лицо ничего не выражало. Она смотрела на Баррента с бесстрастным любопытством человека, разглядывающего необычного жука в банке.

– Состязание начинается! – объявил динамик.

У Баррента больше не было времени думать о девушке, потому что машина покатила прямо на него.

Он осторожно отступил в сторону. Макс выпустил тонкое щупальце с поблескивающим белым кольцом и устремился к Барренту, тесня его к стене.

Внезапно машина остановилась. Внутри механизма что-то щелкнуло. Щупальце убралось, и на его месте появилась металлическая рука на шарнирах, заканчивающаяся лезвием. Увеличив скорость, машина зажала Баррента в угол. Рука взметнулась, но он успел увернуться и услышал, как нож заскрежетал о камень. Когда рука втянулась, Баррент смог вернуться к центру.

Он понимал, что машина уязвима только во время паузы, пока селектор выбирает способ убийства. Но как вывести из строя гладкий бронированный механизм?

Макс опять приближался, и теперь его металлическая шкура тускло отсвечивала зеленым веществом, в котором Баррент сразу узнал контактный яд. Он прыгнул в сторону и помчался, огибая арену, стараясь избежать смертельного прикосновения.

Машина затормозила. Нейтрализатор омыл ее поверхность, очищая от яда. Затем Макс опять направился к нему, на сей раз без всякого оружия, явно идя на таран. Баррент еле переводил дыхание. Он беспомощно прислонился к стене, глядя, как противник набирает разгон.

Макс остановился в нескольких дюймах от стены. Щелкнул селектор. Из брони вылезало нечто вроде бейсбольной биты.

Упражнение по прикладному садизму, подумал Баррент. Пройдет немного времени – и машина собьет его с ног и запросто прикончит. Предпринимать надо что-то немедленно, пока еще сохранились силы.

Не успел он подумать об этом, как в воздухе мелькнула увесистая стальная дубинка. Баррент не смог полностью уклониться от удара. Бита задела левое плечо, рука онемела.

Макс опять выбирал. Баррент бросился на его гладкую сферическую поверхность. На самом верху он увидел два крошечных отверстия. Молясь, чтобы они оказались воздухозаборниками, Баррент заткнул их пальцами.

Машина замерла, публика взревела. Баррент цеплялся за ровную поверхность онемевшей рукой, стараясь удержать пальцы в отверстиях. Огни на шкуре Макса изменили цвет с зеленого на янтарный, потом на красный; его внутриутробное жужжание превратилось в глухой рокот.

А затем машина выпустила трубки дополнительных воздухозаборников.

Баррент попытался накрыть их своим телом, но машина, внезапно взвыв, быстро откатилась и сбросила его. Он вскочил на ноги и вернулся к центру арены.

Состязание длилось не более пяти минут, а Баррент совсем выбился из сил. Тем временем неумолимая машина наступала, подняв широкую сверкающую секиру.

Вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, Баррент бросился вперед. Он схватил металлическую руку обеими ладонями и начал гнуть ее вниз. Сталь затрещала, и Барренту показалось, что сустав начинает поддаваться. Если ему удастся отломать металлическую конечность, может быть, машина выйдет из строя или, на худой конец, он получит оружие.

Макс внезапно дал задний ход и вырвал руку. Баррент упал ничком. Секира со свистом долбанула его по плечу.

Баррент покатился по полу и посмотрел на трибуну. Он конченый человек. Уж лучше благодарно принять следующую попытку машины, чтобы она прикончила его сразу… А девушка показывала ему что-то руками.

Времени наблюдать не было. Ослабевший от потери крови, Баррент поднялся на ноги. Его не интересовало, какое оружие извлекает машина на этот раз. Стоило ей двинуться – и он бросился под колеса.

Колеса вкатились на плечо, и Макс резко накренился. Баррент застонал от боли и, собрав последние силы, попытался встать. Машина взвыла и опрокинулась; Баррент упал рядом.

Когда зрение вернулось к нему, машина выдвигала конечности, чтобы перевернуться.

Баррент кинулся на днище и замолотил по нему кулаками. Ничего не произошло. Он попробовал оторвать одно из колес, но не сумел. Макс стал отжиматься от пола.

Внимание Баррента вновь привлекла девушка. Она настойчиво повторяла дергающие движения.

Только тогда Баррент заметил маленькую предохранительную коробку около одного из колес. Он резко сорвал крышку, ободрав почти все ногти, и выдернул предохранитель.

Машина элегантно испустила дух.

Баррент лишился чувств.

– На Омеге главенствует закон. Скрытый и явный, церковный и светский, закон управляет поступками всех жителей, от нижайших из низких до высочайших из высоких. Без него не было бы привилегий для тех, кто создал закон; без закона и его неумолимой силы Омега превратилась бы в немыслимый хаос, в котором человеческие права могли бы существовать, лишь пока и поскольку их обеспечивал бы каждый человек. Анархия знаменовала бы конец омегианского общества и особенно тех старших представителей правящих классов, кто давно миновал расцвет своих физических сил. Но население Омеги состоит исключительно из людей, нарушавших законы на Земле. Это общество, в котором преступления не только прощаются, но и поощряются; общество, в котором уклонение от правил судится единственно по степени успеха. Налицо парадокс: криминальное общество с абсолютными законами, предназначенными для нарушения.

Так говорил Барренту судья, все еще спрятанный за экраном. После завершения Суда Испытанием прошло несколько часов. Баррента отнесли в медпункт, где занялись его ранениями. Они были в основном легкими: два треснувших ребра, глубокий порез на левом плече, царапины и ушибы.

– Соответственно, – вещал судья, – закон должен одновременно нарушаться и не нарушаться. Те, кто никогда не нарушает закон, не поднимаются в положении. Обычно их убивают тем или иным путем, так как у них недостаточно инициативы выживания. Для тех, кто, подобно вам, нарушает закон, ситуация иная. Закон строго наказывает их – если им не удается обойти его.

Судья сделал паузу и торжественно продолжил:

– Идеалом на Омеге является личность, которая понимает законы, ценит их необходимость, знает кару за нарушение, нарушает и преуспевает! Вот, сэр, наш идеальный преступник и идеальный омегианин. Именно это вам удалось свершить, Уилл Баррент, пройдя Суд Испытанием.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Баррент.

– Я хочу, чтобы вы осознали: однократный триумф над законом вовсе не означает, что вы сумеете восторжествовать во второй раз. С каждой новой попыткой ваши шансы уменьшаются – так же как растет вознаграждение за успех. Поэтому я не советую вам действовать опрометчиво.

– Не буду, сэр, – заверил Баррент.

– Очень хорошо. Таким образом, вы возводитесь в ранг привилегированного гражданина, со всеми правами и обязанностями. Вам позволяется, как и прежде, вести свое дело. Кроме того, вы награждаетесь недельным отдыхом на Озере Облаков, куда можете отправиться с любой женщиной по вашему выбору.

– Простите, – перебил Баррент. – Что вы сказали?

– Недельный отдых, – повторил спрятанный судья, – с любой женщиной по вашему выбору. Это высокая награда, так как на Омеге мужчин в шесть раз больше, чем женщин. Вы можете выбрать любую незамужнюю женщину независимо от ее желания. На это вам дается три дня.

– Мне не нужно трех дней, – сказал Баррент. – Я желаю девушку, которая сидела в первом ряду трибуны. У нее черные волосы и зеленые глаза. Вы знаете, кого я имею в виду?

– Да, – медленно произнес судья. – Я знаю, кого вы имеете в виду. Ее имя Моэра Эрмайс. Мне кажется, вам лучше изменить решение.

– Есть какие-нибудь причины?

– Нет. Но было бы лучше, если бы вы выбрали другую женщину. Мой клерк с удовольствием снабдит вас списком подходящих молодых дам. У них отличные рекомендации. Некоторые окончили Женский институт, где, как вам, возможно, известно, преподают двухгодичный курс науки и искусства гейши. Я лично могу порекомендовать вам…

– Хочу Моэру, – заявил Баррент.

– Молодой человек, вы делаете ошибку.

– Я все-таки рискну.

– Хорошо, – сказал судья. – Ваш отдых начинается завтра в девять утра. Я искренне желаю вам удачи.

Озеро Облаков – лучший курорт Омеги. На его территории поединки были строжайшим образом запрещены, всякое оружие отбиралось. Ссоры разрешал ближайший бармен, а убийство наказывалось немедленным лишением статуса.

На Озере Облаков доступно любое развлечение. Хочешь – смотри бой быков и медвежью схватку, хочешь – занимайся плаванием, альпинизмом, лыжами… Вечерами в бальных залах за стеклянными стенами, отделяющими жителей от граждан и граждан от элиты, проводили танцы. К услугам отдыхающих имелся прекрасно оборудованный наркобар, содержащий как испытанные средства для заядлых любителей, так и новинки на пробу. Для тех, кто пообщительней, по средам и субботам устраивали ночные оргии в Гроте Сатиров. Более стеснительным незнакомки в масках назначали свидания в полутемных коридорах под отелем. Но главное, там были покатые склоны и тенистые леса, приятные прогулки, свободные от вечного страха и напряжения, от каждодневной борьбы за существование в Тетрахиде.

Баррент и Моэра жили в смежных комнатах, и дверь между ними была не заперта. Но в первую ночь Баррент не воспользовался той дверью – на планете, где женщины питали пристрастие к ядам, мужчине следовало подумать дважды, прежде чем навязывать свою компанию. Даже владелец магазина противоядий вынужден был считаться с возможностью не распознать вовремя симптомы у самого себя…

На второй день они забрались высоко в горы и устроили пикник на покрытом травой склоне, спускающемся к серому морю. Баррент спросил Моэру, почему она спасла ему жизнь.

– Вам не понравится ответ, – предупредила она.

– И все же хотел бы знать.

– Вы выглядели таким странно беззащитным в Обществе защиты жертв… Я бы помогла любому, кто оказался бы на вашем месте.

Баррент неловко кивнул:

– А второй раз?

– Затем, пожалуй, я вами заинтересовалась. Но это не романтический интерес, вы понимаете? Я совсем не романтична.

– Какой же интерес?

– Мне казалось, что вы хороший материал для вербовки.

– Вы не могли бы объяснить подробнее? – попросил Баррент.

Моэра минуту хранила молчание, наблюдая за ним немигающими зелеными глазами.

– Я могу сказать лишь немногое. На Омеге действует организация, которая ищет подходящих людей. Обычно мы начинаем непосредственно с корабля. Потом поиск продолжают вербовщики, такие как я.

– А какой тип людей вы подбираете?

– Простите, Уилл, не ваш.

– Почему не мой?

– Сперва я серьезно думала завербовать вас, – сказала Моэра. – Вы казались как раз тем человеком, который нам нужен. Затем я проверила ваше дело.

– И?

– Мы не принимаем убийц. Иногда мы нанимаем их для специальных заданий, но не зачисляем в организацию. Существуют не которые смягчающие обстоятельства, которые мы признаем, – самозащита, например. Но человек, совершивший на Земле преднамеренное убийство…

– Понимаю, – произнес Баррент. – А если я скажу, что не испытываю тяги к кровопролитию?

– Мне это известно, – ответила Моэра. – Если бы все зависело от меня, я бы приняла вас в организацию. Но решаю не я… Уилл, а вы уверены, что совершили убийство?

– Похоже на то, – проговорил Баррент. – Наверное.

– Плохо, – сказала Моэра. – И все же организация нуждается в людях с высоким уровнем выживания независимо от их поступков на Земле. Ничего не обещаю, но я посмотрю, что можно сделать. Хорошо, если бы вы сумели выяснить больше о своем преступлении. Возможно, были смягчающие обстоятельства…

– Не исключено, – с сомнением сказал Баррент. – Я постараюсь.

Этим вечером, когда он собрался ложиться, Моэра открыла дверь и вошла в комнату. Гибкая и теплая, она скользнула в его постель. Когда он заговорил, она закрыла ему рот рукой. И Баррент, наученный не искушать судьбу, замолчал.

Отдых промчался слишком быстро. О загадочной организации больше не говорили, зато, возможно в качестве компенсации, смежная комната оставалась открытой. Наконец вечером седьмого дня Баррент и Моэра вернулись в Тетрахид.

– Когда я смогу тебя увидеть? – спросил Баррент.

– Я свяжусь с тобой.

– Меня это не устраивает.

– Больше ничего не могу предложить, – сказала Моэра. – Прости, Уилл. Я посмотрю, что можно сделать с организацией.

Баррент вынужден был удовлетвориться этим. Выйдя из машины у своего магазина, он все еще не знал, где она живет и какую организацию представляет.

Баррент шел по узким, петляющим улочкам Квартала, держа руку на оружии. Он проходил мимо хромых и слепых, гидроцефалоидных и микроцефалоидных идиотов, мимо фокусника, держащего в воздухе двенадцать горящих факелов с помощью рудиментарной третьей руки, растущей из груди, мимо торговцев одеждой, косметикой и ювелирными изделиями, мимо тележек со зловонной и антисанитарно выглядевшей пищей. Он миновал несколько ярко рас крашенных публичных домов, где у окон зазывно толпились девицы. Четырехрукая, шестиногая уродка сообщила ему, что он явился как раз вовремя для Дельфийских обрядов. Баррент поспешил прочь и почти столкнулся с чудовищно толстой женщиной, немедленно рванувшей на себе блузку, дабы обнажить восемь сморщенных грудей. Он вильнул в сторону, обходя четверых сиамских близнецов, которые уставились на него огромными жалобными глазами.

Баррент завернул за угол и остановился. Высокий оборванный старик с тростью загораживал ему дорогу. Он был кривой – ровная гладкая кожа затягивала место, где полагалось находиться левому глазу. Но правый глаз сверкал ярко и свирепо из-под белой брови.

– Вам нужны услуги настоящего скреннера? – спросил старик.

Баррент кивнул.

– Идите за мной. – Мутант свернул в аллею, и Баррент последовал за ним, крепко сжимая рукоятку иглолучевика. Законом мутантам запрещалось иметь оружие, но многие, подобно этому старику, носили тяжелые, окованные железом палки. Лучшего оружия для узких улочек нельзя было и представить.

Провожатый открыл дверь и мотнул головой. Баррент помедлил, вспоминая истории о доверчивых жителях, попавших в лапы мутантов, затем сжал иглолучевик и вошел.

Старик открыл дверь в конце длинного коридора и ввел Баррента в маленькую, тускло освещенную комнату. Когда глаза привыкли к темноте, Баррент разглядел фигуры двух женщин, сидевших за простым деревянным столом. На столе стояла кастрюля с водой, а в кастрюле лежало карманное зеркальце, разбитое на мелкие кусочки.

Одна женщина была очень старой и совершенно безволосой, другая – молодой и красивой. Баррент был потрясен, подойдя ближе к столу и увидев, что ее ноги ниже колен срослись в рыбий хвост.

– Чем интересуетесь, гражданин Баррент? – спросила молодая женщина.

– Откуда вы знаете мое имя? – опешил Баррент. Не получив ответа, он сказал: – Я хочу выяснить все об убийстве, которое я совершил на Земле.

– Зачем вам это нужно? Разве власти не записали его в вашу пользу?

– Записали. Но мне хотелось бы знать, почему я сделал это. Может, были какие-то смягчающие обстоятельства. Самозащита, например.

– Это так важно для вас?

– Да. – Он помедлил и решился: – Дело в том, что я не хочу убивать. У меня невротическое предубеждение против убийства. Вот и любопытно, почему же я совершил его на Земле.

Мутанты переглянулись. Старик усмехнулся и произнес:

– Гражданин, мы поможем тебе. У нас, мутантов, тоже предубеждение против убийства, потому что всегда убивают нас. Нам нравятся граждане с такими неврозами.

– Значит, вы согласны скреннировать мое прошлое?

– Все не так просто, – заметила молодая женщина. – Скреннирующая способность, являющаяся одним из проявлений пси-эффекта, сложна в обращении. Даже когда удается вызвать ее к жизни, она часто раскрывает не то, что нужно.

– Я думал, что все мутанты могут легко заглядывать в прошлое.

– Нет, – сказал старик, – это неверно. Во-первых, не все, кого так называют, действительно мутанты. Любая деформация или отклонение в наши дни провозглашается мутацией. Это удобное клеймо для каждого, кто не соответствует земным стандартам.

– Но среди вас есть и настоящие мутанты?

– Безусловно. Однако существуют разные типы мутаций. Некоторые из них – гигантизм, микроцефалия и тому подобное – просто следствие радиации. Совсем немногие из нас обладают пси-способностями, хотя все мутанты уверяют, что имеют их.

– Вы способны скреннировать? – спросил его Баррент.

– Я – нет. Но Мила может, – ответил он, указывая на молодую женщину. – Иногда.

Женщина глядела в воду, в разбитое зеркало. Ее блеклые глаза широко раскрылись, обнажая почти всю радужку; хвостатое тело, поддерживаемое старухой, выпрямилось и напряглось.

– Она начинает что-то видеть, – произнес старик. – Вода и зеркало – только средства для концентрирования внимания. Мила хорошо скреннирует, хотя порой прошлое у нее переплетается с будущим. Люди пугаются таких вещей, им-то скреннирование и обязано своей дурной славой. Но тут уж ничего не поделаешь. Если Мила видит в воде будущее, она говорит о нем. На этой неделе она предсказала одному хаджи, что тот через четыре дня умрет. – Старик хихикнул. – Вы бы видели его лицо.

– Она предупредила, как он умрет? – спросил Баррент.

– Да, от броска ножа. Бедняга просидел все время дома.

– Его убили?

– Конечно. Жена. Решительная женщина!..

Баррент надеялся, что Мила не прочтет его будущее. Жизнь трудна и без предсказаний мутантов. Мила подняла взгляд от зеркала, печально покачивая головой.

– Я могу сказать вам очень мало. Мне не удалось увидеть, как произошло убийство. Но я видела кладбище и видела могилу ваших родителей. Могила старая, наверное двадцатилетней давности. Кладбище расположено на краю местечка Янгерстан, на Земле.

Барренту это название ничего не говорило.

– А еще, – продолжала Мила, – я увидела человека, который многое может вам рассказать, если захочет.

– Он свидетель убийства?

– Да.

– Это тот, кто на меня донес?

– Не знаю, – ответила Мила. – Я видела покойника по имени Теркалер, и возле него стоял человек. Его зовут Иллиарди.

– Он здесь, на Омеге?

– Вы можете найти его сейчас в Эйфориаториуме на Малой Топорной улице. Знаете?

– Найду, – сказал Баррент. Он поблагодарил девушку и предложил плату, взять которую она отказалась. Когда Баррент выходил, она окликнула его:

– Будьте осторожны.

Баррент остановился и почувствовал холодок в груди.

– Вы скреннировали мое будущее?

– Только на несколько месяцев вперед.

– И что увидели?

– Не могу объяснить. То, что я увидела, совершенно невозможно.

– Скажите мне.

– Я видела вас мертвым. И все же вы не были мертвы. Вы смотрели на труп, разбитый на сверкающие осколки. Но покойник – это вы.

– Что это значит?

– Не знаю, – сказала Мила.

Чем больше Баррент думал, тем больше приходил в недоумение. Если Теркалера убил Иллиарди, то почему Баррента отправили на Омегу? Если произошла ошибка, то почему его не выпустили, когда обнаружили настоящего убийцу? Зачем кто-то на Земле обвинил его в преступлении, которого он не совершал? И зачем фальшивое воспоминание об убийстве внедрили ему в память, да еще на подсознательном уровне?

У Баррента не было ответов на эти вопросы. Но, и прежде не чувствуя себя убийцей, теперь он нашел доказательство. Сознание невиновности все изменило и расставило по своим местам: его вовсе не привлекает омегианский образ жизни. Он хочет вернуться на Землю!

Однако это невозможно. В небе днем и ночью кружили сторожевики. Но даже если бы удалось как-то увернуться от них, шансов на побег не было никаких. Техника Омеги дошла только до двигателей внутреннего сгорания; звездные корабли принадлежали Земле.

Баррент продолжал работать в магазине противоядий и будто щеголял своим антиобщественным поведением. Он игнорировал приглашения из Магазина снов и никогда не посещал публичных казней. Когда ревущие толпы собирались поразвлечься в Квартале мутантов, у Баррента начинались головные боли. Он не участвовал в Охотах Дня посадки и грубо обошелся с торговым представителем «Ежемесячных пыток». И даже визиты Дяди Ингмара не смогли поколебать его антирелигиозные настроения.

Баррент понимал, что напрашивается на неприятности, и ожидал их с каким-то странным, но бодрящим нетерпением. В конце концов, на Омеге нет ничего необычного в нарушении законов, если удается выйти сухим из воды.

Тремя днями позже Баррента посетил высокий пожилой мужчина с горделивой осанкой, такой же прямой, как церемониальный меч, висевший у него на боку. На нем был мундир с высоким воротником-стойкой, черные брюки и блестящие черные туфли. По одежде Баррент распознал в нем важного государственного чиновника.

– Правительство Омеги шлет вам поздравления, – начал гость. – Я Норинс Джей, субминистр Игр. В соответствии с законом я нахожусь здесь, дабы лично уведомить вас о великой удаче.

Баррент осторожно кивнул и пригласил посетителя пройти в ком нату. Но Джей, величественный и исполненный достоинства, предпочел остаться в магазине.

– Вчера была проведена ежегодная Лотерея, – объявил он. – Вы, гражданин Баррент, один из выигравших. Поздравляю вас.

– А что за награда? – поинтересовался Баррент. Он слышал о Лотерее, но имел о ней лишь самое смутное представление.

– Почет и слава. Увековечение вашего имени в гражданских свитках. Сохранение для потомства списка ваших убийств. Конкретно – вы получите иглолучевик государственного выпуска и будете посмертно награждены Серебряным знаком солнечных лучей.

– Посмертно?

– Конечно. Серебряные солнечные лучи всегда присуждают посмертно. Однако от этого они не менее почетны.

– Да-да, – согласился Баррент. – Что-нибудь еще?

– Как выигравший в Лотерее, вы примете участие в символической церемонии Охоты, отмечающей начало ежегодных Игр. Охота, как вам известно, олицетворяет наш омегианский образ жизни. В ней присутствуют все элементы драматических взлетов и падений, соединенные с возбуждением борьбы и волнующим трепетом погони. Даже пеонам позволено участвовать в Охоте, потому что это праздник, открытый для всех, праздник, символизирующий возможность любого человека выйти за рамки своего статуса.

– Если я вас верно понял, – заметил Баррент, – я выбран одним из тех, за кем будут охотиться?

– Да, – подтвердил Джей.

– Но вы сказали, что церемония символическая. Разве это не означает, что никого не убьют?

– Вовсе нет, что вы! – воскликнул Джей. – На Омеге символы и символизируемая вещь практически одно и то же. Когда мы говорим «Охота», то имеем в виду настоящую охоту. Иначе все выродится в показуху.

Баррент молчал, обдумывая положение. Оно было не из приятных. Лицом к лицу с врагом, в простой дуэли, он имел прекрасные шансы на победу. Но Охота с участием всего населения Тетрахида…

– Каким образом меня выбрали?

– Случайным отбором, – объяснил Норинс Джей. – Никакой другой способ не достоин тех, кто отдает свою жизнь во имя вящей славы Омеги.

– Что-то не верится, что меня выбрали совершенно случайно.

– Выбор был случайным, – заверил Джей. – Производился он, конечно, по списку подходящих жертв. Не каждый годится на роль Дичи. Человек должен проявить немало сил и упорства, чтобы Комитет Игр включил его в список кандидатов. Быть Дичью – великая честь.

– Не знаю, – заявил Баррент. – Просто вы преследуете меня.

– Вы не правы. Могу заверить, что никто в правительстве не питает к вам злых чувств. Вы нарушили закон, но это вовсе не касается правительства. Это дело касается исключительно вас и закона.

Синие ледяные глаза Джея сверкнули при упоминании о законе. Он выпрямился и еще плотнее сжал губы.

– Закон стоит над преступником и судьей и правит ими обоими. Он неотвратим, ибо любое действие либо законно, либо противозаконно. Если можно так выразиться, закон живет своей жизнью, ведет существование, совершенно отдельное от конечных жизней существ, приводящих его в исполнение. Закон управляет каждым аспектом человеческого поведения, следовательно, в той степени, в какой люди являются законными существами, закон человечен. И, будучи человечным, закон имеет свои слабости. Для граждан, соблюдающих закон, он далек и незаметен. Но если кто-то отвергает или преступает его, закон восстает из праха и преследует нарушителя.

– Вот почему меня выбрали на роль Дичи?

– Конечно, – сказал субминистр. – Не выбрали бы вас сейчас, рьяный и недремлющий закон нашел бы другие пути, используя все доступные способы.

– Благодарю за информацию, – произнес Баррент. – Сколько у меня времени до начала Охоты?

– Охота начинается на рассвете и заканчивается с первой зарей следующего дня.

– А что будет, если меня не убьют?

Норинс Джей слабо улыбнулся:

– Такое случается нечасто, гражданин Баррент. Я уверен, это не должно волновать вас.

– Но все же бывает?

– Да. Те, кто остался в живых, автоматически включаются в Игры.

– А если я выживу в Играх?

– Забудьте об этом, – посоветовал Джей дружеским тоном.

– Но почему?

– Поверьте мне, гражданин, вы не выживете.

– Я все-таки желал бы знать, что произойдет в таком случае.

– Тот, кто проходит Игры, оказывается вне закона.

– Звучит многообещающе, – заметил Баррент.

– Вовсе нет. Закон, даже в самом своем карающем проявлении, стоит на страже ваших интересов. Как бы мало прав у вас ни было, закон гарантирует их соблюдение. Я не убил вас здесь и сейчас только потому, что это было бы незаконно. – Джей разжал руку, и Баррент увидел крошечное однозарядное оружие. – Закон устанавливает рамки и определяет поведение как своих нарушителей, так и исполнителей. Сейчас он повелевает вам умереть. Но все люди смертны. Закон, в силу своей природы проникающий в самую глубь явлений, открывает вам дату вашей смерти. Вы знаете хотя бы день; если бы не закон, вы остались бы в неведении.

– И все же, – настаивал Баррент, – если я выживу в Играх и окажусь вне закона?

– Единственный, кто существует вне закона, – задумчиво произнес Норинс Джей, – это сам Великий Черный. Оказавшиеся вне закона принадлежат ему. Но лучше тысячу раз умереть, чем попасть живым в руки Великого Черного.

Баррент давно пришел к выводу, что культ Великого Черного – суеверная чепуха. Но теперь, слушая доверительный голос Джея, он начал сомневаться. Может существовать реальное отличие между обычным поклонением Злу и действительным присутствием самого Зла?

– Но если вам повезет, – продолжал Джей, – вас убьют сразу. А сейчас последние инструкции.

Джей потянулся свободной рукой в карман и вытащил красный карандаш. Быстрым отработанным движением он провел карандашом по щекам и лбу Баррента. Тот даже не успел опомниться, как все было кончено.

– Это помечает вас как Дичь, – сказал Джей. – Пометки несмываемы. Вот ваш государственный иглолучевик. – Он вынул оружие из кармана и положил на стол. – Охота, как я говорил, начинается с первым светом зари. Убить вас имеет право каждый, кроме другой Дичи. Вы также можете убивать. Но я советую делать это с большой осторожностью: вспышки и звук выстрела выдавали многих. Если будете прятаться, не забывайте обеспечить себе выход. Помните, что другие знают Тетрахид лучше вас. Опытные Охотники изучили все потаенные места; с Дичью кончают в основном в первые часы праздника. Желаю вам удачи, гражданин Баррент.

На пороге Джей снова обернулся к Барренту:

– Я должен добавить, что одна довольно маловероятная возможность сохранить жизнь и свободу на Охоте существует. Но мне запрещено рассказывать о ней.

Субминистр поклонился и вышел.

После долгих стараний Баррент убедился, что алые пометки действительно несмываемы. Вечером он разобрал государственный иглолучевик. Как и следовало ожидать, оружие оказалось дефектным.

Он взял собственный лучевик и начал приготовления к Охоте: сложил в маленький рюкзак еду, воду, моток веревки, нож, немного одежды и запасное оружие. Потом сел и стал ждать, надеясь вопреки здравому смыслу, что в последнюю минуту его спасет Моэра и ее организация.

Спасение не пришло. За час до рассвета Баррент покинул магазин противоядий. Он не имел представления, что делают другие жертвы, но уже решил, где ему спрятаться от Охотников.

Авторитетные умы на Омеге признавали, что положение Дичи круто меняет характер личности. Если бы преследуемый мог взглянуть на Охоту как на отвлеченную проблему, он наверняка сделал бы более или менее правильные выводы. Но типичная Дичь, независимо от интеллекта, не в состоянии отделить эмоции от рассудка. Ведь охотятся на нее. Ею овладевает паника. Безопасность ассоциируется с местами отдаленными и тайными. Жертва уходит как можно дальше от дома, зарывается глубоко в землю, петляет по закоулкам. Она предпочитает темноту свету, уединение – толпе.

Это хорошо известно Охотникам. Вполне естественно, они в первую очередь обыскивают пустынные темные места, подземные переходы, заброшенные дома и склады. И там неумолимо настигают добычу.

Баррент учел все это. Он поборол свой первый порыв исчезнуть в мрачной клоаке Тетрахида и направился к большому, ярко освещенному корпусу Министерства Игр.

Когда коридоры, казалось, опустели, он быстро вошел внутрь, прочитал указатель и поднялся по лестнице на третий этаж. Миновав несколько дверей, Баррент наконец остановился у искомой: «НОРИНС ДЖЕЙ. СУБМИНИСТР». Он прислушался, затем открыл дверь и шагнул в комнату.

У старого чиновника была неплохая реакция. Баррент не успел переступить порог, как Джей, увидев отметки на его лице, потянулся к ящику стола.

Баррент не хотел убивать старика. Он рванулся вперед и ударил Джея государственным иглолучевиком прямо в лоб. Джей пошатнулся, привалился к стене и рухнул на пол.

Баррент наклонился к нему и проверил пульс. Потом связал свою жертву, сунул в рот кляп и затолкал субминистра под стол. Порывшись в ящиках, он нашел табличку «Заседание. Не мешать», повесил ее и запер дверь. Затем уселся за стол, держа наготове свой собственный иглолучевик, и стал ждать развития событий.

Светало. Над Омегой вставало бледное солнце. Баррент видел через окно, как улицы наполняются людьми. В городе царило лихорадочное возбуждение карнавала, праздничный шум то и дело перемежался отрывистым шипением лучевиков и внятными взрывами реактивного оружия.

К полудню Баррент оставался необнаруженным. Он выглянул в окно и с удовлетворением отметил, что имеет возможность выбраться на крышу, то есть, на худой конец, есть запасной выход.

В середине дня начал приходить в себя Джей. Попробовав освободиться от веревок, он вскоре успокоился и тихо лежал под столом.

Перед самым вечером кто-то постучал в дверь:

– Мистер Джей, разрешите войти?

– Не сейчас, – ответил Баррент, надеясь, что удачно имитирует голос чиновника.

– Вас, должно быть, интересует статистика Охоты, – сказал человек за дверью. – К настоящему моменту граждане убили семьдесят три жертвы, осталось восемнадцать. Это лучше, чем в прошлом году.

– О да, – согласился Баррент.

– Количество спрятавшихся в канализационной системе больше обычного. Несколько человек пытались обмануть, укрывшись дома. Остальных мы ищем в обычных местах.

– Отлично, – одобрил Баррент.

– Пока никто еще не сделал прорыв, – продолжал мужчина. – Странно, что Дичь редко думает об этом. Впрочем, нам же лучше – нет надобности использовать машины.

Интересно, что он имеет в виду?.. Куда можно сделать прорыв? И как используют машины?

– Мы уже подобрали кандидатов для Игр, – добавил докладчик. – Хорошо, если бы вы завизировали список.

– Оставляю его на ваше усмотрение, – сказал Баррент.

Послышались удаляющиеся шаги. Похоже, он что-то заподозрил, подумал Баррент. Разговор длился слишком долго, надо было закончить его раньше. Пожалуй, стоит перейти в другое помещение.

Прежде чем он успел что-либо предпринять, в дверь грубо застучали.

– Да?

– Гражданский комитет, – ответили басом. – Будьте любезны открыть. У нас есть основания считать, что здесь прячется Дичь.

– Чепуха, – уверенно заявил Баррент. – Сюда нельзя входить. Это государственное учреждение.

– Можно, – сказал бас. – Ни одно помещение, контора или здание не закрыты для граждан в День Охоты. Ну?

Когда дверь затрещала под мощными ударами, Баррент дважды выстрелил, давая пищу для размышлений, и вылез в окно.

Крыши Тетрахида, как сразу заметил Баррент, были идеальным местом для укрытия; именно поэтому прятаться там явно не следовало. Лабиринт почти соприкасающихся островерхих скатов, шпилей, дымовых труб был словно специально создан для побега; но на крышах уже стояли люди. Они увидели его и закричали.

Баррент бросился бежать. Охотники догоняли его и окружали с флангов. Он перепрыгнул через пятифутовую щель между зданиями, еле удержав равновесие на крутом скате, и вскарабкался на другую сторону крыши.

Паника гнала его вперед. Охотники отстали. Если бы удалось выдержать темп еще хоть десять минут! Он бы спустился и поискал более надежное убежище.

Еще один пятифутовый промежуток между домами. Баррент прыгнул не колеблясь. Приземлился он хорошо. Но правая нога по бедро провалилась сквозь прогнившее перекрытие. Он напряг все силы, пытаясь вытащить ногу, но от крутой гнилой крыши не оттолкнешься.

– Вот он!

Баррент обеими руками рванул дранку. Охотники приблизились уже почти на расстояние выстрела из иглолучевика. Ко времени, когда он сумеет высвободить ногу, он станет легкой добычей.

Когда Охотники появились на примыкающем здании, Баррент выломал трехфутовую дыру и, не видя иного выхода, прыгнул вниз. Секунду он летел в воздухе, затем приземлился ногами на стол, который развалился, сбросив его на пол. Баррент поднялся и увидел, что попал в гостиную хаджи-класса. Неподалеку в кресле-качалке сидела старуха. Челюсть у нее отвисла от страха, и она машинально продолжала раскачивать кресло.

По крыше загромыхали Охотники. Баррент бросился на кухню к черному ходу, проскользнул под веревками для белья и перемахнул через невысокий забор. Кто-то выстрелил в него из окна второго этажа. Подняв голову, он увидел мальчишку, старающегося нацелить тяжелое тепловое оружие. Очевидно, отец запретил ему охотиться на улице.

Баррент свернул в переулок и добежал до аллеи, показавшейся ему знакомой. Он понял, что находится в Квартале мутантов, неподалеку от дома Милы.

Сзади раздались крики преследователей. Он рванулся к дому Милы и нашел дверь незапертой.

С охраной осложнений не было. Целые семьи мутантов покидали город, пережидая в горах, пока не закончится безумие Охоты. Баррент присоединился к одной из таких групп и вскоре оказался в миле от Тетрахида.

Там мутанты остановились и разбили лагерь. Баррент пошел вперед и к полуночи уже взбирался по скалистому, выветренному склону высокой горы. Он был голоден, но холодный свежий воздух подбадривал и прибавлял сил.

Шумные охотничьи отряды, прочесывающие горы, были слышны издалека, и Баррент легко обходил их во тьме, продолжая карабкаться наверх. Скоро все стихло, кроме завывания ветра в скалах. Было около двух часов ночи; до зари оставалось еще часа три.

Ранним утром пошел легкий дождик, обернувшийся ледяным ливнем, – обычная погода для Омеги, как и грозовые тучи, сгустившиеся над вершинами гор, и раскаты грома, и яркие желтые вспышки молний. Баррент укрылся в неглубокой пещерке. Еще повезло, что не грянул мороз.

Он сидел и боролся со сном. Остатки грима стекали по лицу. Сквозь дрему он наблюдал за склоном внизу. И вдруг в ослепительном свете молнии увидел, как что-то движется вверх по горе, направляясь прямо к его пещере.

Он встал, держа наготове иглолучевик, и в очередной вспышке разглядел влажный блеск металла, перемигивание красных и зеленых огней и металлические щупальца, цепляющиеся за камни и низкорослые кусты.

С такой машиной Баррент сражался в подвалах Департамента юстиции. Теперь он понял, о чем его хотел предупредить Ренд. Он понял также, почему у Дичи было так мало шансов остаться в живых, даже если удавалось покинуть город. На этот раз Макс не будет выбирать орудие убийства случайно, чтобы уравнять шансы. И вряд ли предохранитель машины будет доступен.

Баррент выстрелил – заряд отразился от бронированного лба машины, – вылез из пещеры и стал взбираться по предательски скользкому склону. Машина неотступно двигалась за ним. Он попытался оторваться от нее на плато с зазубренными валунами, но сбить Макса со следа не удалось. Машина, должно быть, преследует его по запаху несмываемой краски на лице, сообразил Баррент.

Он сбросил вниз с обрыва несколько камней, надеясь вызвать лавину. Макс увертывался от летящих обломков; те, что попадали в него, отскакивали далеко в стороны.

Наконец Баррент уперся в отвесную скалу, выше подниматься было некуда. Когда машина подобралась вплотную, он поднял иглолучевик, нажал на курок и выпустил полный заряд.

Макс содрогнулся; затем выбил оружие и обвил щупальце вокруг шеи Баррента. Металлическое кольцо сжималось. Баррент почувствовал, что теряет сознание. Интересно, успел подумать он, задушат его или сломают шею?

Внезапно кольцо разжалось. Машина отступила назад. За ее спиной Баррент увидел серые лучи зари.

Он пережил Охоту. Машина была запрограммирована на убийство только до рассвета. Но она не выпустила его, а продержала у скалы до прихода Охотников.

Те привели Баррента в Тетрахид, где бешено аплодирующая толпа с восторгом приветствовала его. После двухчасовой процессии Баррента и четырех других выживших доставили в Призовой комитет, где председатель произнес короткую прочувствованную речь о проявленных ими отваге и ловкости. Им был присвоен ранг хаджи и вручена крошечная золотая серьга статуса.

В заключение председатель пожелал новоиспеченным хаджи легкой смерти в Играх.

Стражники вывели Баррента из зала Призового комитета и увлекли в подземную темницу под Ареной, где его заперли в камеру и посоветовали спокойно ждать. Игры уже начались, и скоро наступит его черед.

В трехместную камеру было втиснуто десять человек. Большинство сидели или лежали в молчаливой апатии, уже смирившись со своей участью. Но один явно не пал духом. Он протолкался к Барренту.

– Джо!

Ему улыбался маленький кредитный вор:

– Не самое приятное место для встречи, Уилл.

– Что с тобой произошло?

– Политика, – ответил Джо. – Каверзное занятие на Омеге, особенно во время Игр. Я думал, что в безопасности, но… – Он пожал плечами. – Меня избрали утром.

– Есть какой-нибудь шанс отсюда выбраться?

– Я рассказал о тебе твоей знакомой, – произнес Джо. – Может быть, ее друзья смогут что-нибудь сделать. А я рассчитываю на помилование.

– Это возможно?

– Все возможно. Однако лучше не надеяться.

– На что похожи Игры? – спросил Баррент.

– Игры есть игры, – ответил Джо. – Поединки, схватки с омегианскими животными и растениями, дуэли на иглолучевиках и тепловиках. Говорят, это копия стародавних английских турниров.

– Если кто-нибудь выживет, – произнес Баррент, – он вне закона?

– Верно.

– А что значит быть вне закона?

– Понятия не имею, – сознался Джо. – Похоже, что этого не знает никто. Я сумел выяснить лишь, что выжившего забирает Великий Черный. Очевидно, это неприятно.

– Могу себе представить. На Омеге вообще мало приятного.

– Это неплохое место, Уилл. У тебя просто нет того духа…

Его прервало появление взвода охраны. Обитателям камеры пора было выходить на Арену.

– Помилования нет, – сказал Баррент.

– Что поделаешь, – вздохнул Джо.

Тесно сомкнувшись, стражники вывели их и построили в ряд перед железной дверью, отделявшей темницу с камерами от Арены. Начальник караула собрался было открыть дверь, но тут в боковом коридоре показался запыхавшийся, хорошо одетый толстяк, размахивающий бумагами.

– Что это? – спросил командир.

– Удостоверение личности, – произнес толстяк, вручая бумагу и вытаскивая из кармана еще целую кипу листков. – А вот ордер на прекращение, перечень полномочий, закладная на недвижимость и справка о доходах.

Начальник стражи стянул шлем и ошарашенно почесал узкий лоб.

– Что все это значит?

– Он свободен, – объявил толстяк, указывая на Джо.

Командир взял бумаги, удивленно их пролистал и вернул толстяку:

– Ну хорошо, забирайте. Раньше такого не бывало. Ничто не препятствовало установленному течению Игр.

Победно улыбаясь, Джо пробился сквозь стену охраны к адвокату и спросил его:

– У вас есть какие-нибудь бумаги на Уилла Баррента?

– Нет, – сказал адвокат. – Его дело не у меня. Боюсь, что с ним не управятся до конца Игр.

– Но тогда я, наверное, уже буду мертв, – заметил Баррент.

– Могу вас заверить, что это ни в коей мере не отразится на рассмотрении вашего дела, – с гордостью заявил адвокат. – Живой или мертвый, вы сохраните все свои права.

– Пора идти, – сказал командир.

– Удачи, – пожелал Джо, и цепочка узников втянулась через железную дверь на ярко освещенную Арену.

Баррент очнулся в тускло освещенном помещении. Он лежал в постели. Рядом спорили двое.

– У нас нет больше времени, – горячился мужчина. – Ты не понимаешь всей остроты положения.

– Доктор сказал, что ему нужно по крайней мере три дня покоя, – произнес женский голос, и Баррент вдруг понял, что это Моэра.

– Три дня у нас будут.

– А время на обучение?

– Ты говоришь, что он умен и быстро схватывает.

– Потребуются недели.

– Исключено. Корабль приземляется через шесть дней.

– Эйлан, – сказала Моэра, – ты торопишь события. Сейчас нам это не удастся. К следующему Дню посадки мы будем подготовлены гораздо лучше.

– К тому времени положение выйдет из-под контроля, – возразил мужчина. – Мы должны или немедленно использовать Баррента, или не использовать его вовсе.

Баррент разлепил губы:

– Использовать для чего? Где я? Кто вы?

Мужчина повернулся к постели. В слабом свете Баррент увидел очень высокого, худого, согбенного старика с полоской реденьких усов.

– О, вы уже пришли в себя, – сказал он. – Меня зовут Свен Эйлан. Я начальник Группы Два.

– Что такое Группа Два? – спросил Баррент. – Как вам удалось вытащить меня с Арены? Вы агенты Великого Черного?

Эйлан улыбнулся:

– Не совсем так. Мы все объясним. Но сперва, мне думается, вам следует подкрепиться.

По словам Эйлана, единственный серьезный недостаток Группы Два заключался в том, что люди, ее составляющие, в большинстве своем миновали расцвет физических сил. В организации, разумеется, были и молодые, но они мало общались с миром насилия: защищенные подземными укрытиями, они никогда не стреляли в ярости из иглолучевика, никогда не спасали свою жизнь бегством, никогда не сталкивались с критическими ситуациями. Никакая смелость не могла компенсировать отсутствие такого опыта. Они бы с радостью совершили экспедицию на Землю, но их шансы на успех практически равнялись нулю.

– А вы думаете, мне это удастся? – спросил Баррент.

– Думаю, да. Вы молоды и сильны, достаточно умны и сверхъестественно находчивы. У вас высокий показатель выживаемости. Если кто-нибудь и может добиться успеха, то это вы.

– Но почему в одиночку?

– Потому что нет смысла посылать группу. Просто увеличится вероятность ее обнаружения. Если вы прорветесь, то доставите ценнейшую информацию о враге. Если это не удастся и вы будете схвачены, вашу попытку сочтут дерзким индивидуальным актом. А мы будем поднимать общее восстание на Омеге.

– Как я попаду на Землю? – спросил Баррент. – У вас гденибудь припрятан корабль?

– Увы, нет. Мы планируем переправить вас на борту тюремного.

– Невозможно!

– Возможно. Мы изучили процедуру. Охрана выводит заключенных и выстраивает их на площади, а корабль остается незащищен, хотя и окружен кордоном. Мы организуем беспорядки и отвлечем внимание охраны, чтобы вы смогли проникнуть на борт.

– Даже если это удастся, меня схватят, как только охрана вернется.

– Вряд ли, – возразил Эйлан. – Тюремный корабль – колоссальный организм со многими потайными закоулками. Кроме того, на вашей стороне фактор внезапности. Ведь это первая в истории попытка бегства.

– А когда мы прилетим на Землю?..

– Вы будете одеты как член экипажа, – сказал Эйлан. – Помните, неизбежная неповоротливость бюрократической машины работает на нас.

– Будем надеяться, – произнес Баррент. – Хорошо, предположим, что я благополучно достигаю Земли и получаю желаемую информацию. Как ее передать?

– Пошлите на очередном тюремном корабле, – ответил Эйлан. – Мы его захватим.

Баррент потер лоб:

– Почему вы думаете, что хотя бы один из планов – моя экспедиция или восстание на Омеге – против такой могущественной организации, как Земля, может увенчаться успехом?

– Мы должны попытаться, – сказал Эйлан. – Попытаться или погибнуть в кровавой междоусобице. Я понимаю, что шансы малы. Но остается либо рискнуть, либо сдаться без боя. Правительство на Земле – явно тираническое. Это означает наличие подпольных групп сопротивления. Возможен контакт с этими группами. Волнения одновременно здесь и на Земле дадут правительству пищу для размышлений.

– Пожалуй, – согласился Баррент.

– Надо надеяться на лучшее, – сказал Эйлан. – Вы с нами?

– Безусловно, – ответил Баррент. – Я предпочитаю умереть на Земле.

– Тюремный корабль приземлится через шесть дней. За это время мы передадим вам о Земле всю информацию, которой располагаем. Частично это восстановление памяти, частично – прочитано мутантами, остальное – логические выводы. Мне кажется, в целом складывается достаточно правдивая картина земной деятельности.

– Когда начнем? – спросил Баррент.

– Немедленно, – последовал ответ.

Большой тюремный корабль плавно опустился и бесшумно коснулся почвы. Он тускло блестел в лучах полуденного солнца – ощутимое доказательство могущества и неумолимости Земли. Открылся люк, спустился трап, и на площадь сошли узники.

Как обычно, на церемонию собралось почти все население Тетрахида. Баррент пробился сквозь толпу и встал за цепочкой охранников. В кармане у него лежал иглолучевик, собранный специалистами Группы Два без единой металлической детали, которую могли бы обнаружить детекторы. Другие карманы также были набиты всяческими устройствами.

По громкоговорителю объявляли номера заключенных. Баррент слушал и ждал начала отвлекающих действий.

Голос в динамике зачитывал список. Осталось только десять номеров. Баррент подался вперед. Голос продолжал бубнить. Осталось четыре номера, три…

Когда был объявлен номер последнего заключенного, бледное небо заволокла черная туча – группа подожгла пустующие бараки на площади А-2. Баррент ждал.

Вот оно! Оглушительный взрыв разметал два ряда пустых зданий. Ударная волна накатила на стоявших на площади. Не успели еще упасть обломки, как Баррент сорвался с места.

Второй и третий взрывы прозвучали, когда он был уже в тени корабля. Четвертый взрыв швырнул его на землю. Он мгновенно вскочил и кинулся в люк. Сюда еле доносились крики и приказы капитана охраны. Охрана построилась в ряды и, держа оружие наготове, спокойно отступала к кораблю.

Баррент повернул направо и побежал по длинному узкому коридору. Далеко позади слышались тяжелые шаги. Ряд пустых камер замыкала дверь с надписью: «Для охраны»; зеленая лампочка над ней указывала, что воздушная система включена. Баррент толкнул соседнюю дверь, оказавшуюся незапертой, и попал на склад какихто механизмов.

По коридору, громко разговаривая, прошагали охранники.

– Как по-твоему, что это за взрывы?

– Кто знает? Они здесь все сумасшедшие.

– Дай им волю – взорвут всю планету.

– Это точно.

– В этот раз обошлось без жертв. Подобный шум был лет пятнадцать назад. Помнишь?

– Я тогда не служил.

– Еще похлеще: убили двоих наших и около сотни заключенных.

– С чего это они вдруг?

– А кто их знает? Этим отщепенцам просто нравится взрывать все подряд.

– Как бы им не пришло в голову в следующий раз подорвать нас!

– Исключено. По крайней мере до тех пор, пока наверху сторожевики.

– Думаешь? Все равно, скорей бы домой, на Контрольный пункт.

– Твоя правда. Выбраться из этого корабля и пожить немного как люди.

– На Контрольном пункте, конечно, неплохо, но я бы предпочел жить на Земле.

Последние из охранников вошли в комнату и закрыли дверь. Через некоторое время корабль вздрогнул. Полет начался.

Баррент получил немало ценной информации. Очевидно, вся охрана на Контрольном пункте выходит. Значит ли это, что на борт поднимется другое подразделение? Возможно. И безусловно, весь корабль обыщут. Скорее всего, это будет лишь формальный осмотр, так как до сих пор ни один узник не пытался бежать с Омеги. И все же надо продумать, куда скрыться во время проверки.

Но это дело будущего. Он почувствовал, как стихает вибрация, – значит, корабль оторвался от Омеги. Что ж, он пробрался на борт незамеченным и направляется на Землю. Пока все идет по плану.

Прошло несколько часов. Баррент сидел на складе. Он страшно устал, болели все суставы. В помещении стоял густой тяжелый запах. Баррент с трудом поднялся, подошел к вентиляционной решетке и поднес руку. Никакой струи. Вытянув из кармана небольшой датчик, он увидел, как быстро падает содержание кислорода в воздухе.

Баррент осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу. Хотя его одежда была точной копией формы охранников, он понимал, что пройти мимо людей, прекрасно знающих друг друга, не удастся. Нужно найти укрытие. И воздух.

Коридоры были пустынны. Из комнаты охраны слышался слабый шум голосов. Зеленая лампа ярко светила над дверью. Баррент шел дальше, начиная чувствовать первые признаки кислородного голодания.

Группа предполагала, что система вентиляции функционирует во всех отделениях корабля. Теперь Барренту было ясно, что подача воздуха ограничивалась отсеками, где размещались экипаж и охрана.

Голова разламывалась от боли, ноги онемели и отказывались повиноваться. Баррент попытался выработать план действий. Отделение экипажа, казалось, давало ему наилучшие шансы. Даже если экипаж вооружен, то вряд ли готов к подобным осложнениям. Возможно, удастся взять офицеров на мушку; возможно, он завладеет кораблем.

Стоило попытаться. Надо было попытаться.

В конце коридора Баррент уткнулся в лестницу. Он стал подниматься по безлюдным пролетам, пока не увидел указатель «Отсек управления».

Баррент вытащил из кармана пластиковый иглолучевик и, шатаясь, побрел по коридору. Сознание мутилось, перед глазами сгущались и рассеивались черные тени. Его одолевали приступы галлюцинаций, вспышки ужаса; стены, казалось, начинали падать на голову. Внезапно он осознал, что ползет на четвереньках. Впереди маячила дверь с надписью: «Рубка управления. Вход только членам экипажа».

Коридор наполнился серым туманом. Он то прояснялся, то вновь сгущался, и Баррент понял, что в этом повинно его зрение. Он заставил себя подняться на ноги и, приготовив иглолучевик, нажал на дверную ручку.

Но когда дверь открылась, в глазах у него потемнело. Ему показалось, что перед ним мелькнули изумленные лица, послышался крик: «Смотрите! Он вооружен!»

Затем все поглотила тьма, и он полетел куда-то вперед, в бесконечность.

Сознание вернулось к Барренту внезапно и полностью. Он сел и обнаружил, что ввалился в рулевую рубку. Металлическая дверь была закрыта, дышалось без труда. Никого из членов команды не было – вероятно, ушли за охраной, решив, что он так и будет лежать без сознания.

Шатаясь, Баррент встал на ноги, машинально подобрав свой иглолучевик. Он внимательно осмотрел оружие и нахмурился. Почему его оставили одного, вооруженного, в жизненно важном центре?

Он попытался вспомнить лица, которые видел перед тем, как упасть. Но появились лишь какие-то смутные воспоминания, неясные и расплывчатые фигуры с потусторонними голосами. А были ли здесь вообще люди?

Чем больше он думал об этом, тем больше убеждался, что вызвал их образы из своего затухающего сознания. Здесь никого не было – он один в центре нервной системы корабля.

Баррент подошел к главному пульту управления, разделенному на десять секций. На каждой из них были ряды индикаторов, тоненькие стрелки которых указывали на непонятные цифры; поблескивали переключатели, штурвалы, реостаты, рычаги.

Баррент медленно двигался вдоль секций, наблюдая, как узор из огоньков пульсирует на стенах и перебегает на потолок. Последняя секция, очевидно, была контрольной. На табло «Координация ручная/автоматическая» потайная лампочка высвечивала слово «автоматическая». Рядом были аналогичные экраны – для навигации, обзора, контроля за столкновениями, выхода и входа в субпространство и в обычное пространство, а также для посадки. Все настроены на автоматический режим. Далее он обнаружил программный отсек, выдавший ему отчет о течении полета. До Контрольного пункта оставалось 29 часов, 4 минуты и 51 секунда. Остановка – три часа. От Контрольного пункта до Земли – 480 часов.

Пульт управления поблескивал огоньками и тихонько гудел, спокойный и независимый. У Баррента появилось ощущение, что присутствие человека в этом машинном храме – святотатство.

Он проверил систему вентиляции. Автоматы поддерживали подачу воздуха в размерах, необходимых для единственного человеческого существа, находящегося в помещении.

Но где же экипаж? Безусловно, автоматизация управления гигантским кораблем необходима; такой сложный организм должен быть саморегулирующимся. Но построили его люди, и люди создали программы. Почему же нет людей, чтобы корректировать их в случае надобности? Предположим, что охране потребовалось задержаться на Омеге. Предположим, что возникла необходимость миновать Контрольный пункт и направиться прямо к Земле. Предположим, чрезвычайно важно вообще изменить пункт назначения. Что тогда? Кто внесет изменения в курс, кто будет управлять кораблем?

Баррент осмотрел контрольную рубку, надел обнаруженный в шкафчике респиратор и вышел в коридор. После долгих блужданий он наткнулся на дверь с табличкой «Для команды». Внутри было чисто и голо. Аккуратными рядами стояли койки без простыней и покрывал. В шкафах не было одежды, нигде никаких личных предметов. Ни здесь, ни в помещениях для офицеров и капитана Баррент не нашел следов недавнего присутствия людей.

Он вернулся в рубку. Теперь было ясно, что на корабле экипажа нет. Очевидно, власти на Земле так уверены в нерушимости рутины и надежности приборов, что сочли команду излишней. Возможно… Но Барренту это показалось слишком уж большой беспечностью. Что-то очень странное творилось на Земле, если космическим кораблям позволено летать без надзора.

Он решил отложить выводы до тех пор, пока не получит больше фактов. В настоящий момент необходимо позаботиться о самом себе. В карманах у него была концентрированная пища, но воды он много с собой взять не мог. Окажутся ли запасы на корабле без команды?.. Ему еще нужно было помнить об охране на нижней палубе, о приближении Контрольного пункта и многом, многом другом.

Получасом позже Баррент еще не придумал, как увернуться от проверки. Бригада закончила осмотр нижних уровней и продвигалась на палубу с рубкой управления; шаги гулко отдавались в проходах. Баррент шел впереди, сохраняя дистанцию в сто ярдов, и пытался найти убежище.

В конце этого коридора должна была быть лестница, по которой можно спуститься на другой, уже обысканный уровень. Баррент заторопился, надеясь, что лестница действительно есть, – он имел лишь самое приблизительное представление о конструкции корабля. Если он ошибается, то попадет в ловушку.

Он дошел до конца коридора и увидел лестницу. Сзади приближались шаги. Баррент побежал вниз, оглянулся через плечо и налетел на чью-то грудь.

Он моментально отпрянул, готовый выстрелить в массивную фигуру. Но удержался. Фигура была явно нечеловеческой.

Перед ним стояло существо семи футов росту, одетое в черную форму с надписью впереди: «Бригада инспекции, андроид В212». Его лицо, высеченное из молочно-розового пластика, напоминало человеческое, глаза светились глубоким красным огнем. Покачиваясь, осторожно переставляя ноги, андроид медленно надвигался на Баррента, глядя прямо перед собой. Баррент попятился, сомневаясь, что иглолучевик тут поможет.

Ему не пришлось выяснять это на опыте, потому что андроид, не обращая ни на что внимания, стал подниматься по лестнице. На его спине оказалась надпись: «Санитарный контроль». Этот андроид, понял Баррент, запрограммирован только на крыс и мышей. Присутствие на борту безбилетного пассажира его не касается. Возможно, остальные андроиды тоже специализированы.

Баррент ждал в пустом помещении на нижнем уровне, а когда услышал, что андроиды ушли, поспешил обратно в рулевую рубку. Точно по расписанию корабль взлетел. Пункт назначения – Земля.

Корабль приземлился в чудесный солнечный полдень где-то на Северо-Американском континенте. Баррент рассчитывал остаться в нем до темноты, но на экранах зажглась надпись: «Просим пассажиров и экипаж немедленно сойти. Через двадцать минут на корабле начнется полная дезинфекция».

Он не знал, что подразумевается под полной дезинфекцией. Но так как категорически предписывалось выйти, респиратор вряд ли мог обеспечить безопасность. Из двух зол меньшим казалось покинуть корабль.

Члены Группы Два много думали о том, как следует быть одетым Барренту по прибытии на Землю. Эти первые минуты могут оказаться решающими. В случае грубой ошибки не спасет никакая хитрость. А Группа не знала, что носили на родной планете. Одни настаивали на специальной модели. Другие утверждали, что на Земле прекрасно сойдет и форма охранника. Сам Баррент поддерживал третье мнение, согласно которому наилучшей окажется одежда из одного куска материи, как претерпевающая меньше всего изменений от капризов моды. В городах, конечно, такой наряд мог показаться необычным, но сейчас предстояло выйти на посадочное поле.

Он быстро скинул форму и остался в легкой накидке. После некоторых сомнений Баррент решил не бросать оружие на корабле. Проверка все равно обнаружит его, а с иглолучевиком хоть есть шанс отбиться от полиции.

Он сделал глубокий вдох и спустился по трапу.

Не было никакой охраны, не было таможенных чиновников, не было особых подразделений, не было армейских частей и полиции. Вообще никого не было. Далеко-далеко, на противоположном конце широкого поля, виднелись другие корабли, а прямо напротив – распахнутые ворота ограды.

Баррент пересек поле быстро, но без спешки. Он не имел ни малейшего представления, почему все так просто. Очевидно, секретная полиция на Земле действует более тонкими методами.

У ворот, словно дожидаясь его, стояли лысоватый мужчина и мальчик лет десяти. Барренту не верилось, что это государственные служащие, и все же… Кто знает эту Землю! Он прошел в ворота.

– Простите, – обратился к нему мужчина, держа мальчика за руку. – Я видел, как вы выходили из корабля. Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

– Конечно, – сказал Баррент, опуская руку в карман с иглолучевиком. Теперь он был уверен, что лысый – агент полиции. Немного смущало лишь присутствие ребенка – если тот не ученик полицейской академии.

– Дело в том, – начал мужчина, – что мой Ронни собирается писать диссертацию на степень магистра десятой ступени. О космических кораблях.

– И я захотел увидеть один из них, – добавил Ронни, худосочный мальчик с изможденным смышленым лицом.

– Да, – подтвердил мужчина. – Я говорил ему, что это не обязательно, ведь все факты и картинки есть в энциклопедии. Но он сам захотел увидеть.

– Так будет нагляднее, – вставил Ронни.

– Безусловно, – произнес Баррент, энергично кивая. Он начал сомневаться в своих выводах. Для агентов тайной полиции эти люди выбрали слишком замысловатый путь.

– Вы работаете на кораблях? – спросил Ронни.

– Да.

– Как быстро они летают?

– В подпространстве? – уточнил Баррент.

Этот вопрос, казалось, сбил Ронни с толку. Он выпятил нижнюю губу и протянул:

– У-у, я и не знал, что они ходят в подпространстве… – Парнишка задумался. – Между прочим, я не знаю, что такое подпространство.

Баррент и отец мальчика понимающе улыбнулись.

– Хорошо, – продолжал Ронни, – с какой скоростью они летят в обычном пространстве?

– Сто тысяч миль в час, – сказал Баррент, называя первую попавшуюся цифру. Мальчик кивнул, его отец тоже.

– Очень быстро, – заметил отец.

– В подпространстве гораздо быстрее, конечно, – сказал Баррент.

– Конечно, – подтвердил мужчина. – Корабли летают очень быстро. Иначе нельзя. Они покрывают большие расстояния. Ведь верно, сэр?

– Очень большие расстояния, – согласился Баррент.

– А их источники энергии? – поинтересовался Ронни.

– Обычные, – ответил ему Баррент. – В прошлом году мы установили триплексные усилители, но их скорее следует отнести к разряду вспомогательных мощностей.

– Я слышал об этих триплексных усилителях, – заметил мужчина. – Замечательная вещь!

– Ничего, подходяще, – со знанием дела сказал Баррент. Теперь он был уверен, что это рядовой гражданин, ничего не смыслящий в звездоплавании, просто приведший своего сына в космопорт.

– Откуда вы берете воздух? – спросил Ронни.

– Производим собственный, – охотно объяснил Баррент. – Намного труднее с водой – она, как известно, несжимаема, поэтому ею трудно запастись в достаточных количествах. Ну и еще остается проблема навигации, когда корабль выныривает из подпространства.

– Что такое подпространство?

– Всего лишь другой уровень пространства. Но это есть в энциклопедии.

– Конечно, поищешь в энциклопедии, – наставительно сказал отец мальчика. – Мы не можем больше задерживать пилота. У него, безусловно, много важных дел.

– Да, я тороплюсь, – согласился Баррент. – А вы осмотрите здесь все, что хотите. Удачи с диссертацией, Ронни!

Баррент зашагал прочь, все время ожидая окрика или выстрела; но когда ярдов через пятьдесят он обернулся, отец и сын уже честно изучали гигантскую ракету. Пока все шло гладко. Подозрительно гладко.

Дорога вела мимо складских помещений и ангаров к лесу. Баррент шагал по ней, пока космопорт не скрылся из виду, затем свернул на опушку. Он уже достаточно пообщался с людьми для первого дня на Земле. Нельзя испытывать судьбу. Надо все обдумать, переночевать в лесу, а утром выйти в город.

Он пробрался через густой подлесок и углубился в тенистую рощу с дубами-великанами. Вокруг щебетала, чирикала и суетилась невидимая птичья и звериная жизнь. Впереди на дереве белел большой указатель. Баррент подошел поближе и прочел: «Национальный парк „Лесной дол“. Добро пожаловать на пикник!»

Баррент был несколько разочарован, хотя и понимал, что рядом с космопортом вряд ли могла быть настоящая девственная природа. Не исключено, что на такой старой и высокоразвитой планете, как Земля, вообще не осталось нетронутых мест, кроме тех, что сохранялись в виде заповедников.

Солнце садилось за горизонт, в воздухе повеяло прохладой. Баррент нашел удобное место под гигантским дубом, сгреб подстилку из листьев и улегся, томясь тревожными вопросами. Почему в таком важном центре, как космопорт, не оказалось охраны? Значит, меры безопасности проявляются позже, в городах? Или он уже находится под наблюдением изощренной шпионской системы?..

– Добрый вечер, – произнес голос над его правым ухом.

Баррент судорожно дернулся, рука потянулась к оружию.

– И это воистину приятный вечер, – продолжал голос, – здесь, в национальном парке «Лесной дол». Температура воздуха двадцать один и семь десятых градуса по Цельсию, влажность двадцать три процента, давление двадцать девять и девять десятых. Бывалые туристы, я уверен, уже узнали мой голос. Ну а новым любителям природы мне хотелось бы представиться. Я Дубняк, ваш старый верный дуб. Позвольте приветствовать вас в национальном парке.

Сидя в сгущающихся сумерках, Баррент огляделся по сторонам. Голос и в самом деле, казалось, исходил от гигантского дуба.

– Наслаждение природой, – продолжал Дубняк, – теперь доступно каждому. Вы можете отдыхать в полном уединении, находясь в десяти минутах ходьбы от общественного транспорта. Тем, кто не жаждет одиночества, мы предлагаем туристические маршруты в сопровождении гида, по доступной цене. Не забудьте рассказать своим знакомым о гостеприимном национальном парке, который с радостью встретит всех любителей природы.

В дереве открылась панель, и из ствола выскользнули раскладушка, термос и пакет с ужином.

– Желаю вам приятного вечера, – бархатно проговорил Дубняк. – О природа! Восхитительное великолепие страны чудес!.. А теперь Национальный симфонический оркестр под управлением Оттера Крага исполнит вам «Горные долины» Эрнесто Нестричала в записи Североамериканской радиокомпании. Всего доброго!

Из скрытых динамиков полилась музыка. Баррент почесал затылок, затем, решив принимать все, как оно есть, съел ужин, выпил кофе из термоса, поставил раскладушку и улегся.

Засыпая, он размышлял о звукооснащенном благоустроенном лесе со всеми удобствами и не далее чем в десяти минутах от общественного транспорта. Земля делала многое для своих обитателей. Очевидно, им это нравится. Или нет? Может быть, его заманивают в хитрую западню?

Музыка затихла, слившись с шорохом ветерка в листьях, и Баррент уснул.

Утром гостеприимный дуб выдал завтрак и бритвенные принадлежности. Баррент поел, привел себя в порядок и отправился в ближайший город. У него были ясные цели: необходимо обеспечить себе «легенду» и войти в контакт с подпольем. После этого как можно больше узнать о секретной полиции, армии и т. д.

Группа Два наметила способы выполнения этих задач. Приближаясь к окраинам города, Баррент засомневался, что сможет применить методы, разработанные Группой. До сих пор Земля, на которой он находился, очень мало походила на ту Землю, которую воссоздавали омегиане.

По обеим сторонам улицы стояли маленькие белые домики. Сперва Барренту казалось, что они все одинаковые. Затем он понял, что у каждого есть свои мелкие архитектурные особенности, но они лишь еще больше подчеркивали монотонное однообразие. Коттеджей были сотни, каждый на крошечном участке тщательно ухоженной нежной травы. Их благообразная одинаковость угнетала его. Совершенно неожиданно он почувствовал, что скучает по крикливо-неуклюжей индивидуальности омегианских зданий.

Баррент дошел до торгового центра. Магазины следовали тому же образцу. Они были невысокими, благопристойными и очень похожими друг на друга. Только после тщательного изучения витрин можно было обнаружить разницу между продуктовым и спортивным магазинами. Он миновал маленький домик с вывеской: «Робот-исповедник. Открыто 24 часа в сутки». Похоже, что-то типа церкви.

План, предусмотренный Группой Два для выявления подполья на Земле, был прост и бесхитростен. Революционеры, как уверяли Баррента, должны сосредоточиваться среди наиболее угнетенных элементов населения. Следовательно, сопротивление логично искать в трущобах.

Это была хорошая теория. Беда лишь в том, что Баррент не мог найти никаких трущоб. Он шел и шел мимо магазинов и маленьких домиков, площадок для игр и парков, снова мимо домиков и магазинов. И ничто не выглядело многим лучше или хуже, чем остальное.

К вечеру он не чувствовал под собой ног от усталости, а ничего важного открыть не удалось. Прежде чем еще глубже погрузиться в хитросплетения земной жизни, нужно опросить местных жителей. Это опасный, но необходимый шаг.

Баррент стоял в сгущающихся сумерках около магазина одежды и раздумывал, что делать дальше.

«Прикинусь только что прибывшим в Северную Америку из Азии или Европы», – решил он.

К нему приближался полноватый, заурядной внешности мужчина в коричневом костюме. Баррент остановил его:

– Простите, я чужой здесь, только что из Рима…

– Неужели? – вежливо осведомился мужчина.

– Да. Боюсь, я плохо ориентируюсь. – Баррент засмеялся, изображая неловкость и смущение. – Не могу найти ни одного дешевого отеля. Если бы вы указали мне…

– Гражданин, как ваше самочувствие? – спросил мужчина. Его лицо посуровело.

– Я же сказал, я иностранец и ищу…

– Послушайте, – перебил мужчина, – вы же не хуже меня знаете, что иностранцев больше нет.

– Нет?

– Конечно нет. Я был в Риме. Там все точно так, как у нас в Вилмингтоне. Такие же дома и магазины. Никто и нигде не чувствует себя больше иностранцем.

Баррент не знал, что сказать. Он нервно улыбнулся.

– Более того, – продолжал мужчина, – на Земле нет дешевых отелей. Зачем они? Кто в них будет останавливаться?

– В самом деле, кто? – придумал наконец Баррент. – Кажется, я малость перебрал.

– И никто больше не пьет. Не понимаю, в какую игру вы играете?

– В какую игру я играю? – переспросил Баррент, согласно приемам, рекомендованным Группой.

Мужчина, нахмурившись, уставился на него:

– Кажется, догадываюсь. Вы – опросчик.

– Ммм, – невнятно промычал Баррент.

– Конечно, – убедился мужчина. – Вы один из тех, кто выведывает мнения.

– Очень остроумная догадка, – согласился Баррент.

– Не так уж трудно было сообразить. Опросчики всегда стараются узнать отношение людей к разным вещам. Я бы сразу вас определил, если бы вы носили одежду опросчика. – Мужчина снова начал хмуриться. – Почему вы одеты не по форме?

– Я, так сказать, новоиспеченный, – объяснил Баррент. – Даже форму не успел купить.

– Поторопитесь, – наставительно сказал мужчина. – Как иначе граждане могут определить ваш статус?

– Это просто пробная проверка. Благодарю за помощь, сэр. Возможно, в ближайшем будущем мне представится случай проинтервьюировать вас еще раз.

– Когда захотите, – сказал мужчина, вежливо поклонился и ушел.

Баррент решил, что опросчик – наиболее подходящая для него профессия. Она дает право встречаться с людьми, задавать вопросы, узнавать, как живет Земля. Конечно, надо быть осторожным и не проявлять своего невежества. Но, работая осмотрительно, он сможет получить общее представление об этой цивилизации за считаные дни.

Теперь важно купить одежду опросчика. Беда в том, что у него нет денег. Группа была не в состоянии воспроизвести земные деньги; она даже не могла вспомнить, как они выглядят. Но снабдила определенными средствами для преодоления и такого препятствия. И Баррент вошел в ближайший магазин.

Владелец, маленький человечек с васильковыми глазами, с услужливой улыбкой приветствовал Баррента.

– Мне нужна форма опросчика. Я только что закончил курс.

– Пожалуйста, сэр. И хорошо, что вы пришли ко мне. В большинстве этих магазинчиков вы найдете одежду только для… распространенных профессий. Но здесь, у Джулия Уондерсона, мы предлагаем форму для всех пятисот двадцати основных специальностей, перечисленных в Альманахе гражданского статуса. Я Джулий Уондерсон.

– Очень приятно, – сказал Баррент. – У вас есть одежда моего размера?

– Безусловно, есть! – воскликнул Уондерсон. – Вам нужна обычная или особая?

– Обычная подойдет.

– Большинство новых опросчиков предпочитают особую. Небольшие дополнительные штрихи и детали, имитирующие ручную работу, повышают уважение публики.

– В таком случае я возьму особую.

– Да, сэр. Хотя, если бы вы могли подождать… Через пару дней мы получим новую ткань – имитацию домашнего тканья, с натуральными сбоями в переплетении нитей. Это для разборчивых клиентов. Очень престижная вещь.

– Я, пожалуй, зайду за ней, – решил Баррент. – А пока я хотел бы купить то, что есть.

– Конечно, сэр, – произнес Уондерсон. Он был явно разочарован, хотя мужественно скрывал это. – Будьте любезны.

После нескольких примерок Баррент подобрал себе черный деловой костюм с белым узким кантом на лацканах. Его неопытному глазу он казался таким же, как и другие костюмы, которые красовались на витрине и предназначались для банкиров, биржевых маклеров, бакалейщиков, бухгалтеров и так далее. Но для Уондерсона, рассуждавшего о банкирных лацканах и окантовках у страховых агентов, разница была столь же очевидной, как броские различия между символами статуса на Омеге. В конце концов, это вопрос привычки, решил Баррент.

– Пожалуйста, сэр! Прекрасно сидит, с гарантийным сроком. И всего тридцать девять девяносто пять.

– Превосходно, – сказал Баррент. – Теперь насчет денег.

– Да, сэр.

Баррент нырнул с головой в омут:

– У меня их нет.

– В самом деле, сэр? Это весьма необычно.

– Да, – согласился Баррент. – Тем не менее у меня есть некоторые ценности. – Он извлек из кармана три кольца с бриллиантами, которыми его снабдила Группа. – Это настоящие бриллианты, что подтвердит любой ювелир. Если бы вы взяли одно из них, пока я не достану денег для уплаты…

– Но, сэр, – удивился Уондерсон, – бриллианты больше не имеют самостоятельной ценности. С двадцать третьего года, когда Вон Блон написал основополагающую работу, в которой разнес в пух и прах концепцию «ценности в силу редкости».

– Да, конечно, – промямлил Баррент, не зная, что ответить.

Уондерсон посмотрел на кольца:

– Они, наверное, дороги вам как память?

– Безусловно, передаются в нашей семье из поколения в поколение…

– В таком случае, – сказал Уондерсон, – я не позволю себе лишить их вас. Пожалуйста, не спорьте, сэр! Я не смогу спать по ночам, если отниму вашу семейную реликвию.

– Но остается вопрос оплаты.

– Заплатите, когда вам будет удобно.

– Вы хотите сказать, что поверите мне, даже не зная меня?

– Конечно. – Уондерсон лукаво улыбнулся. – Испытываете свои методы, опросчик? Даже ребенку известно, что наша цивилизация основывается на доверии. К незнакомцу следует относиться как к честному человеку, пока он полностью и бесповоротно не доказал обратного. Это аксиома.

– Вас никогда не обманывали?

– О нет. Преступлений в наши дни не бывает.

– А как же Омега?

– Простите?

– Омега, планета заключенных. Вы, должно быть, слышали о ней?

– Возможно, – осторожно проговорил Уондерсон. – Ну, точнее было бы сказать, что преступлений почти не бывает. Наверное, всегда найдется горстка прирожденных злодеев, но не больше десяти-двенадцати в год из населения в два миллиарда. – Он широко улыбнулся. – Вероятность, что я нарвусь на преступника, очень мала.

Баррент подумал о кораблях, регулярно курсирующих между Землей и Омегой, выбрасывая свой живой груз и возвращаясь за новым. Интересно, откуда Уондерсон взял такие цифры? И между прочим, интересно, где же полиция? Он не видел человека в форме с тех пор, как покинул корабль.

– Очень вам благодарен, – произнес Баррент. – Я заплачу как можно быстрее.

– Конечно, конечно, – согласился Уондерсон, с чувством тряся руку Баррента. – Когда вам будет угодно, сэр. Не стоит торопиться.

Баррент снова поблагодарил его и вышел из магазина. Теперь у него была профессия. И неограниченный кредит. Он оказался на планете, которая с первого взгляда походила на рай. Но, как всякая утопия, она несла в себе некоторые противоречия. Он надеялся узнать о них больше в ближайшие дни.

Кварталом дальше Баррент нашел отель под названием «Поживи чуток» и снял комнату на неделю в кредит.

Утром Баррент отправился в библиотеку. Ему надо было ознакомиться с историей развития земной цивилизации, чтобы иметь представление, что искать и чего ожидать.

Форма опросчика позволила пройти к закрытым для доступа полкам, где хранились книги по истории. Но сами книги его разочаровали – в большинстве своем они охватывали период лишь до начала атомного века. Баррент просматривал их, и к нему возвращались смутные воспоминания. Он перепрыгивал от Греции Перикла к Римской империи, Карлу Великому и Средневековью, от завоеваний норманнов к Тридцатилетней войне и краткому обозрению Наполеоновских войн. О мировых войнах он прочитал более внимательно. Книга кончалась взрывом первых атомных бомб. Остальные книги на полке представляли собой просто расширенное изложение разных этапов истории, которые он нашел в первой книге.

После долгих поисков Баррент нашел небольшую работу «Послевоенная дилемма. Том I» Артура Уитлера. Она начиналась там, где кончались остальные, – со взрыва бомб над Хиросимой и Нагасаки. Баррент сел и стал читать.

Он узнал о холодной войне 50-х годов, когда несколько наций владели атомным и водородным оружием. Уже тогда, утверждал автор, в разных странах мира началось крупномасштабное и оглупляющее поклонение догмам. Америка отчаянно сопротивлялась коммунизму. Россия и Китай отчаянно сопротивлялись капитализму. Весь мир разделился на два лагеря. В целях внутренней безопасности правительства брали на вооружение новейшие методы пропаганды и идеологической обработки. От граждан требовалась безоговорочная приверженность официальным доктринам. Давление на личность становилось все сильнее и утонченнее.

Миновала угроза войны. Многочисленные страны Земли начали сливаться в единое сверхгосударство. Но давление на личность, вместо того чтобы уменьшаться, еще больше возросло. Нужда в этом диктовалась неудержимым ростом населения, проблемами национального и этнического характера. Различие во мнениях могло оказаться гибельным: слишком много групп имели теперь доступ к мощным водородным бомбам.

В этих условиях стало нетерпимым поведение, отличающееся от нормы.

Унификация наконец была завершена. Продолжалось завоевание космоса: от полетов на Луну до межпланетных и межзвездных полетов. Но земные институты перестали совершенствоваться. Современная цивилизация оказалась менее гибкой, чем средневековая, она подавляла всякое отклонение от существующих обычаев, привычек, воззрений. Оппозиция считалась не менее тяжким преступлением, чем убийство или поджог. И так же наказывалась. Секретная полиция, политическая полиция, информаторы – использовалось все. Каждое устройство было поставлено на службу одной великой цели – воспитанию человека подчиняющегося.

А для упрямых нонконформистов существовала Омега.

Смертная казнь была давно запрещена, и преступники переполняли тюрьмы. Наконец их решили перевезти в отдельный мир, скопировав систему, которую Франция использовала в Гвинее и Новой Каледонии, а Британия – в Австралии и Северной Америке. Управлять Омегой с Земли было невозможно, да власти и не пы тались. Они позаботились лишь о том, чтобы заключенные не сбежали.

На этом первый том кончался. Приписка в конце гласила, что том второй посвящен изучению современности. Он назывался «Цивилизация статуса».

Второго тома на полках не оказалось. Библиотекарь сказал Барренту, что он был уничтожен в интересах общественной безопасности.

Баррент вышел в маленький сад, сел на скамейку и, уставившись вниз, постарался все обдумать.

Он ожидал увидеть Землю как раз такой, как она была описана в книге Уитлера. Он был подготовлен к полицейскому государству, изощренной слежке, жестоким репрессиям и растущему сопротивлению. Но все это осталось в прошлом. До сих пор он не увидел даже постового. Люди, которых он встречал, вовсе не казались угнетенными. Напротив, это был совершенно иной мир…

Если не считать того, что год за годом на Омегу прибывали партии заключенных с промытыми мозгами. Кто арестовывал их? Кто судил? Какое общество их породило?

Ответы ему предстояло найти самому.

С раннего утра Баррент начал расследование. Техника была проста. Он звонил в двери и задавал вопросы, предупреждая, что серьезные будут перемежаться странными и глупыми, предназначенными для определения общего уровня развития. Таким образом, обнаружил Баррент, он мог спрашивать о Земле все, что угодно, мог углубляться в противоречивые и даже несуществующие области, не обнаруживая своей неосведомленности.

Оставалась опасность, что какой-нибудь государственный служащий попросит показать удостоверение личности или что внезапно появится секретная полиция. Но приходилось рисковать. Начав с Апельсиновой эспланады, он продвигался к северу, заглядывая по пути в каждый дом.

Результаты оказались самыми неожиданными.

Дравивиан провел его в просторную комнату, обшитую панелями орехового дерева. Массивная черная мебель, покрытая искусной резьбой, поблескивала лаком. Высокий прямой стол производил впечатление антикварной вещи. Одну стену закрывал тяжелый выцветший гобелен с изображением средневековой охоты.

– Вам нравится? – спросил Дравивиан. – Все здесь сделано руками членов моей семьи. Гобелен вышила жена, скопировав его с оригинала в музее «Метрополитен». Мебель смастерили два моих сына. Они хотели что-нибудь старинное и в испанском стиле, но более удобное; отсюда некоторая модификация линий. Мой собственный вклад увидеть нельзя: я специализируюсь по музыке периода барокко.

– В свободное от работы в полиции время? – спросил Баррент.

– Именно. – Дравивиан отвернулся от Баррента и задумчиво посмотрел на гобелен. – Мы еще вернемся к вопросу о полиции. Скажите сперва, что вы думаете о комнате?

– Она очень красива, – произнес Баррент.

– И?

– Ну… я не судья…

– Вы должны быть судьей, – подчеркнул Дравивиан. – В этой комнате – вся цивилизация Земли в миниатюре. Скажите прямо, что вы о ней думаете?

– Она кажется безжизненной, – проговорил Баррент.

Дравивиан улыбнулся:

– Вы выбрали удачное слово. Пожалуй, еще точнее – замкнутая на себя. А ведь это комната людей высокого статуса. Сколько творческих усилий было затрачено на артистичное улучшение древних стилей! Моя семья воссоздала кусочек испанского прошлого, как другие воссоздают кусочки истории майя или Океании. И все же налицо пустота. Наши автоматические заводы производят одни и те же продукты. Так как товары у всех одинаковы, нам приходится изменять их, улучшать, украшать и такими способами выражать себя. Вот что происходит на Земле, Баррент. Наша энергия и способности уходят на никчемные цели; личность замкнулась в себе. Мы воссоздаем старинную мебель, хлопочем о ранге и статусе, а тем временем нас тщетно ждут неисследованные планеты. Мы давно кончили развиваться. Стабильность принесла застой, и мы ему подчинились. Мы социализированы настолько, что личности не осталось никаких способов самовыражения, она может только замкнуться в себе или тратить энергию на самые ничтожные цели. Полагаю, вы в свое время навидались этого на Земле?

– Я-то да. Но ни за что бы не поверил, что услышу такие слова от шефа секретной полиции.

– Я не обычный человек, – усмехнулся Дравивиан. – И секретная полиция – не обычное учреждение.

– Но, очевидно, очень эффективное! Как вы узнали обо мне?

– Ну, это было просто. Большинство населения Земли натаскано на бдительность с детства. Это же наша древняя традиция. Почти все встретившиеся вам люди распознали в вас чужака. Вы выделялись, как волк среди овец, и мне немедленно сообщали.

– Ясно, – сказал Баррент. – Что же теперь?

– Хотелось бы послушать ваш рассказ об Омеге.

Баррент рассказал Дравивиану о своей жизни на планете преступников.

– Так я и думал, – со слабой улыбкой произнес шеф секретной полиции. – То же самое происходило в свое время в Америке и Австралии. Конечно, разница есть: вы совершенно изолированы от родины. Но у вас та же яростная энергия, та же жестокость.

– Что вы собираетесь со мной сделать?

Дравивиан пожал плечами:

– Какое это имеет значение? Предположим, я убью вас. Но вашу Группу на Омеге не удержать от засылки других шпионов или захвата одного из тюремных кораблей. Как только омегиане начнут действовать, они неизбежно обнаружат правду.

– Какую правду?

– А вы еще не догадались? На Земле около восьми столетий не было войн. Мы не знаем, как сражаться. Сторожевые корабли вокруг Омеги – чистое надувательство, одна видимость. Они полностью автоматизированы и запрограммированы на условия, которые существовали сотни лет назад. Решительная атака – и корабль ваш, а за ним и все остальные. После этого ничто не в состоянии остановить приход омегиан на Землю; а Земля не в состоянии с ними бороться. Вот почему у заключенных смывают память. Уязвимость Земли должна быть скрыта.

– Если вы все это осознаете, то почему ваши руководители ничего не предпринимают?

– Сначала у нас было такое намерение, но лишь одно намерение. Мы предпочитали не задумываться всерьез. Казалось, что статус-кво сохранится навеки. Нам не хотелось думать о том, что будет, когда омегиане вернутся на Землю.

– Но что-то же вы собирались делать – вы и ваша полиция?

– Я тоже всего лишь видимость. У меня нет полиции. Пост шефа полиции – почетная синекура. Вот уже почти век, как Земле не нужна полиция.

– Она вам потребуется, когда омегиане вернутся домой, – заметил Баррент.

– Да. Опять начнутся беспорядки, преступления. Однако я верю, что конечный сплав получится удачный. У омегиан есть энергия, воля, стремление достичь звезд. А Земля придаст вам спокойствие и стабильность. Каковы бы ни были результаты, объединение неизбежно. Мы слишком долго жили во сне. И чтобы пробудить нас, потребуются сильнодействующие средства. – Дравивиан поднялся на ноги. – А теперь, когда судьбы Земли и Омеги решены, – по глотку освежительного?

С помощью шефа полиции Баррент с очередным кораблем всю информацию отправил на Омегу. Послание сообщало о положении на Земле и требовало немедленных действий. После этого Баррент мог приступить к выполнению своей собственной задачи: найти солгавшего информатора и судью, приговорившего его к наказанию за преступление, которого он не совершал. Баррент чувствовал, что, когда он найдет их, у него восстановится утраченная часть памяти.

Ночным экспрессом он поехал в Янгерстан. Подозрения, обострившиеся еще на Омеге, не давали ему покоя. Все было уж слишком ясно и просто…

Он приехал рано утром. Аккуратные ряды домов казались такими же, как и везде, но для Баррента они были по-особому, щемяще знакомыми. Он помнил свой город, и его однообразие казалось ему особым, полным значения. Здесь он родился и рос.

Вот магазин Гротмейера, а напротив через дорогу – дом Хавнинга, местного призера по оформлению интерьеров. А там жил Билли Хавлок, его лучший друг; они вместе мечтали стать звездоплавателями и остались хорошими друзьями после окончания школы – пока Баррента не сослали на Омегу.

Дом Эндрю Теркалера. А рядом школа; Баррент помнил ее. Он помнил, как каждый день заходил в закрытый класс, но не мог вспомнить, чему там учился.

Вот здесь, у двух исполинских вязов, произошло убийство. Баррент подошел к этому месту и вспомнил, как все случилось. Он возвращался домой. Откуда-то сзади донесся крик. Баррент обернулся и увидел, как по улице побежал человек – Иллиарди – и что-то бросил ему. Баррент инстинктивно схватил этот предмет и обнаружил, что держит запрещенное оружие. Через два шага он наткнулся на мертвого Эндрю Теркалера.

А потом? Смятение, паника. Ощущение, что кто-то наблюдает за ним, стоящим над трупом с оружием в руках. Там, в конце улицы, было убежище, в котором он скрылся…

Баррент подошел ближе и узнал будку робота-исповедника. Он заглянул в будку. В маленьком помещении ощущался слабый запах ладана. Единственный стул стоял перед сложной, ослепительно сверкающей панелью.

– Доброе утро, Уилл.

Услышав механический голос, Баррент внезапно ощутил беспомощность. Он вспомнил. Этот бесстрастный голос все знал, все понимал и ничего не прощал. Искусственный голос разговаривал с ним, выслушивал, а затем выносил приговор. В своем сне Баррент персонифицировал его в образ судьи.

– Ты помнишь меня? – спросил Баррент.

– Конечно, – сказал робот-исповедник. – Ты был одним из моих прихожан, пока не попал на Омегу.

– Это ты сослал меня!

– За убийство.

– Но я не совершал преступления! – закричал Баррент. – Ты не мог не знать этого!

– Разумеется, я знал, – произнес робот-исповедник. – Но мои обязанности строго определены. Я приговариваю в соответствии со свидетельствами, а не интуицией. Сомнения толкуются в пользу обвинения. Фактически само присутствие передо мной человека, обвиняемого в убийстве, может служить серьезным основанием для подозрения в виновности.

– Против меня были показания?

– Да.

– Кто их дал?

– Я не могу открыть его имя.

– Ты должен, – сказал Баррент. – На Земле наступает другое время. Заключенные возвращаются.

– Я ожидал этого, – промолвил робот-исповедник.

– Мне нужно имя информатора, – сказал Баррент, вытащив иглолучевик и направив его на панель.

– Машину невозможно принудить.

– Назови имя! – крикнул Баррент.

– Не скажу, для твоего же блага. Опасность слишком велика. Поверь мне, Уилл…

– Имя!

– Хорошо. Ты найдешь информатора на Кленовой улице, тридцать пять. Но я искренне советую не ходить туда. Ты погибнешь. Ты просто не знаешь…

Баррент нажал на курок, узкий луч прорезал панель. Лампочки вспыхнули и померкли, когда он дошел до замысловатого переплетения проводов. Потом они погасли навсегда, и от панели потянулся серый дымок.

Баррент вышел из будки, положил иглолучевик в карман и направился в сторону Кленовой улицы.

Он бывал здесь прежде. Ему была знакома эта улица на холме, круто поднимающаяся вверх между кленами и дубами. Эти фонарные столбы – его старые приятели, та трещина в асфальте памятна ему с детства. Здания, знакомые до боли, казалось, застыли в ожидании, будто зрители последнего действия полузабытой драмы.

Он стоял на Кленовой улице напротив тридцать пятого дома. Тишина, окутавшая этот простенький домик с белыми ставнями, казалась ему зловещей. Баррент достал из кармана иглолучевик, тщетно пытаясь побороть себя. Затем поднялся по аккуратным каменным ступеням и нажал на ручку. Дверь открылась. Он шагнул внутрь.

Смутно проступали контуры мебели, тускло поблескивали картины на стенах, статуэтка на подставке из слоновой кости. Сжав лучевик в руке, он ступил в следующую комнату.

И оказался лицом к лицу с информатором.

Глядя ему в глаза, Баррент вспомнил. В захлестывающем потоке памяти он видел себя, маленького мальчика, входящего в закрытый класс. Он вновь слышал убаюкивающий гул машин, видел, как мерцают и вспыхивают красивые огоньки, в уши лился вкрадчивый голос. Сперва голос вселял ужас: то, что он внушал, было невообразимо. Затем, постепенно, Баррент начал привыкать к голосу, как привыкал ко всем странностям закрытого класса.

Он обучался. Машины учили на глубоком, подсознательном уровне. Они растворяли свои наставления в основных внутренних импульсах, вплетая узор усвоенных норм поведения в ткань жизненных инстинктов. Затем блокировали сознательную память об уроках, наглухо закрывали ее – и переплавляли.

Чему его учили?

На Баррента бесстрастно смотрел информатор – собственное лицо, отраженное в зеркале на стене.

Он донес сам на себя. Когда он стоял в тот день с оружием в руках, глядя на убитого человека, усвоенные, подсознательные процессы взяли верх. Вероятность вины была слишком большой; она превратилась в саму вину. Баррент пошел к роботу-исповеднику и дал полное и убедительное свидетельство против себя самого, донес на себя.

Робот-исповедник вынес приговор, и Баррент покинул будку. Хорошо обученный на занятиях, он взял себя под арест и отправился в ближайший Центр контроля мыслей в Трентоне. Частичная амнезия уже наступила, спущенная пружиной уроков закрытого класса.

Опытные техники-андроиды потрудились, чтобы завершить амнезию, стереть последние остатки памяти. Как стандартный предохранитель против возможного ее возвращения они внедрили в подсознание логичную версию убийства и насадили слепую веру в мощь Земли.

Запрограммированный Баррент добрался на специальном транспорте до космопорта, взошел на борт тюремного корабля и закрыл за собой дверь своей камеры. Там он спал до Контрольного пункта, пока его не разбудили прибывшие охранники…

Теперь, когда он смотрел на свое лицо в зеркале, последнее из бессознательно усвоенных наставлений всплыло в сознании.

Он понял, почему победа на Земле досталась ему так легко: он просто никого не победил. Земле не нужна была служба безопасности, потому что в мозг каждого человека были вмонтированы и полицейский, и палач. Под поверхностью мягкой и приятной культуры Земли была увековечена цивилизация роботов. И осознание существования этой цивилизации каралось смертью.

Именно здесь, именно сейчас началась настоящая битва за Землю.

Заученные образцы поведения заставили Баррента поднять оружие и направить себе в голову. Вот о чем пытался его предупредить робот-исповедник, вот что видела девушка-мутантка. Прежний Баррент, запрограммированный на абсолютное и бездумное повиновение, должен был убить себя.

Возмужавший Баррент, прошедший школу жизни на Омеге, восстал против этого слепого желания.

Баррент против Баррента. Два человека боролись за обладание оружием, за контроль над телом, за власть над разумом.

Иглолучевик остановился в дюйме от головы. Мушка качнулась. Затем Баррент-омегианин, Баррент-2, медленно отвел оружие.

Его победа была недолгой. Уроки закрытого класса швырнули Баррента-2 в яростную схватку с неумолимым и жаждущим смерти Баррентом-1.

Двух Баррентов закинуло через субъективное время в те критические точки прошлого, где смерть ждала рядом, где пересыхал поток жизни, где установилось предрасположение к гибели. Баррент-2 заново переживал эти моменты. Но на сей раз опасность была увеличена злокачественной половиной его личности – Баррентом-1.

Баррент-2 стоял под слепящим светом на обагренном кровью песке Арены, с мечом в руке. Это были омегианские Игры. На него надвигался саунус, бронированная рептилия с ухмыляющимся лицом Баррента-1.

Он отсек чудовищу хвост, и тот превратился в трех трихомотред – существ размером с крысу, с лицами Баррента и повадками взбесившейся росомахи. Двух он убил, а третья оскалилась и до кости прокусила его левую ладонь. Он поразил ее мечом и смотрел, как вытекает на сырой песок кровь Баррента-1…

…Трое оборванных мужчин сидели, смеясь, на скамье, а девушка протягивала ему оружие. «Удачи. Надеюсь, вы знаете, как с ним обращаться». Баррент пробормотал слова благодарности, прежде чем заметил, что девушка перед ним – не Моэра, а мутантка, предсказавшая его гибель. Он вышел на улицу и столкнулся с тремя хаджи.

Двое были безликими незнакомцами. Третий, Баррент-1, быстро выступил вперед и вытащил пистолет. Баррент-2 кинулся на землю и, нажав на курок своего оружия, почувствовал, как оно завибрировало в руке. Голова и плечи Баррента-1 потемнели и стали распадаться. Снова прицелиться он не успел: пистолет вырвало из руки дикой силой. Предсмертный выстрел Баррента-1 задел ствол.

Он отчаянно рванулся за оружием и, катясь вперед, заметил, как в него целится второй хаджи, тоже с лицом Баррента. Баррент-2 почувствовал резкую боль в руке, уже прокушенной зверем, но сумел выстрелить и остался наедине с третьим, который тоже превратился в Баррента-1. Рука начинала каменеть, но он заставил себя нажать на курок…

«Ты играешь в их игру, – говорил себе Баррент-2. – Смертоносная воля измучит тебя и прикончит. Надо вырваться. Ведь ничего этого нет, это только в твоем воображении…»

Но думать было некогда. Он стоял в большом круглом каменном подвале в Департаменте юстиции. Отбрасывая черные блики, навстречу катилась металлическая машина почти в четыре фута высотой. Из сияющей огнями поверхности на него смотрело ненавистное лицо Баррента-1.

Теперь враг был в облике Макса; такой же лживый и стилизованный, как фальшивые сны о Земле. Баррент-1 выпустил гибкое суставчатое щупальце, заканчивающееся ножом. Баррент-2 уклонился, и нож царапнул по камню.

«Ты сражаешься с половиной самого себя, это смертельная иллюзия».

Но он не мог поверить. На него снова надвигался Баррент-машина, блестя зелеными капельками вещества, в котором Баррент-2 немедленно узнал контактный яд. Он бросился в сторону, стараясь избежать гибельного прикосновения.

«Оно не смертельно», – сказал он себе.

Нейтрализатор омыл металлическую поверхность. Машина разогналась и со страшной силой ударила не успевшего отпрянуть Баррента. Он почувствовал, как затрещали ребра.

«Все это ненастоящее! Ты позволяешь навязанным рефлексам довести себя до смерти».

Но боль была реальной, как и увесистая стальная дубинка, ударившая его в плечо. Баррент пошатнулся.

Его охватил ужас – не перед смертью вообще, а перед смертью слишком близкой: ведь он не успел предупредить омегиан о главной опасности, глубоко внедренной в их сознание. Кроме него, больше некому было предупредить о гибели, грозившей каждому, кто сумеет восстановить настоящую память о Земле. Если бы выжить… он бы придумал, как очистить сознание… Баррент собрал последние силы. С детства приученный нести ответственность за все общество, он не мог позволить себе умереть, когда его знания необходимы Омеге.

«Это ненастоящая машина», – твердил он себе, когда Баррент-1 черной полусферой надвигался с дальнего конца помещения. Он пытался заглянуть за машину, увидеть регулярные уроки в классе, создавшем чудовище…

«Я – это ненастоящая машина».

Он поверил.

И ударил кулаком в ненавистное лицо, отразившееся в металле. Испепеляющая боль ослепила его, и он на миг потерял сознание.

Когда он пришел в себя, то увидел, что находится у себя дома, на Земле. Рука и плечо гудели, несколько ребер, пожалуй, было сломано. Из укуса на левой руке текла кровь.

Но своей порезанной и окровавленной правой рукой он разбил зеркало. Зеркало и Баррента-1 – окончательно и бесповоротно.

– Такую возможность нельзя упустить, – настаивал Арнольд. – Миллионная прибыль, небольшие начальные вложения, мгновенный доход. Ты меня слушаешь?

Ричард Грегор устало кивнул. День выдался скучным – таким же скучным, как и любой другой день в офисе службы «ААА: авторское ассоциированное агентство по очистке планет (и грузоперевозкам)». Грегор раскладывал пасьянс. Его компаньон Арнольд сидел, положив ноги на груду неоплаченных счетов на столе.

За стеклянной дверью мелькали силуэты людей, спешащих в офисы фирм «Марс сталь», «Инновации Нового Рима» и промышленной компании «Альфа-дурра», расположенные на том же этаже.

Но ничто не нарушало пыльную тишину в «ААА».

– Ну, так чего же мы ждем? – громко и настойчиво спросил Арнольд. – Мы беремся или как?

– Это не по нашей части, – сказал Грегор. – Мы занимаемся очисткой планет, ты забыл?

– Но никому не надо чистить планеты.

Тут, к сожалению, он попал в точку. После успешной очистки планеты Призрак-5 от воображаемых чудовищ дела в «ААА» некоторое время шли на лад. Но потом космическая экспансия приостановилась. Люди стали осваивать то, что уже успели захватить: принялись строить города, распахивать землю и прокладывать дороги.

Конечно, рано или поздно человечество двинется дальше. Оно будет покорять пространство до тех пор, пока останется, что покорять. Но на сегодняшний день бизнес в упадке.

– Только подумай, какие открываются возможности, – сказал Арнольд. – Представь себе всех эти людей на их новеньких сверкающих планетах. Им нужны животные, чтобы разводить на мясо и не только. Этих животных кто-то должен доставить им из родного мира. И тут… – он выдержал эффектную паузу, – появляемся мы.

– У нас нет оборудования для перевозки скота, – заметил Грегор.

– У нас есть корабль. Что еще нужно?

– Прорва всего. Главным образом – знания и опыт. Космические перевозки животных – дело тонкое. Тут требуются профессионалы. Что ты будешь делать, если по пути к Омеге-четыре корова возьмет да и скопытится от ящура?

Арнольд ничуть не смутился:

– Мы будем перевозить только устойчивые, генетически модифицированные виды. И только со справкой от ветеринара. И я своими руками продезинфицирую корабль, прежде чем возьму груз.

– Ладно, мечтатель, – хмыкнул Грегор, – сейчас я тебя добью. Все перевозки животных в этом секторе космоса подмял под себя синдикат «Тригаль». Он не любит конкурентов – поэтому конкурентов у него и нет. Как ты намерен обойти его?

– Назначим цену ниже.

– И сядем на мель.

– Мы уже на мели, – напомнил Арнольд.

– Лучше так, чем если нас «случайно» протаранит буксир «Тригаля» в порту. Или окажется, что кто-то залил нам вместо воды керосин. Или что кислород в баки вовсе не закачали.

– Богатое у тебя воображение, – нервно сказал Арнольд.

– Все перечисленные плоды моего воображения уже случались. «Тригаль» хочет быть монополистом и перекрывает кислород всем, кто пытается играть на его поле. Иногда в буквальном смысле, прости за черный юмор.

В эту самую минуту дверь офиса открылась. Арнольд поспешно убрал ноги со стола, Грегор смахнул карты в ящик.

Посетитель, судя по его коренастому телосложению, маленькой голове и бледно-зеленой коже, вырос на далекой планете. Он решительно направился к Арнольду.

– Они будут на центральном складе «Тригаля» через трое суток, – заявил он.

– Так скоро, мистер Венс? – спросил Арнольд.

– Да. Стибров пришлось перевозить очень осторожно, но квёлы ждут отправки уже несколько дней.

– Отлично. Это мой компаньон, – сказал Арнольд, повернувшись к Грегору, который только часто-часто моргал, слушая разговор.

– Рад. – Венс крепко пожал руку Грегору. – Вы молодцы, ребята. Свобода предпринимательства, конкуренция – уважаю. Маршрут уже проложен?

– Все зафиксировано, – ответил Арнольд. – Мой компаньон подготовил корабль, можем стартовать в любой момент.

– Тогда я полечу прямо на Вермойн-два. Там встретимся. Решено.

Он повернулся и вышел.

– А теперь он читает нашу вывеску, – сказал Грегор, прильнув вытянутым костистым лицом к глазку офисной двери.

– Дай посмотреть! – попросил Арнольд.

Грегор оттолкнул его:

– Собирается постучать… нет, передумал! Уходит.

Арнольд вернулся за стол – раскладывать очередной пасьянс. Грегор остался у двери.

Глазок они сделали просто от скуки через три месяца после того, как организовали на двоих фирму и сняли офис. Все это время у предприятия под названием «ААА: авторское ассоциированное агентство по очистке планет» не было других дел, кроме как значиться в первых строчках телефонных справочников. Очистка планет – ремесло старое, почтенное, и весь рынок давно поделен между двумя крупными компаниями. Свежеиспеченной фирмочке, основанной двумя молодыми людьми с грандиозными замыслами и грудой купленного в долг оборудования, ничего не светило.

– Он возвращается, – сказал Грегор. – Так, быстро делаем важный и занятой вид.

Арнольд смахнул карты в ящик стола и как раз успел застегнуть лабораторный халат, когда раздался стук в дверь.

Посетитель оказался лысым коротышкой с утомленным лицом. Он уставился на Арнольда и Грегора с сомнением:

– Вы занимаетесь очисткой планет?

– Совершенно верно, сэр, – подтвердил Грегор, отодвигая пачку бумаг, и пожал потную руку коротышки. – Я Ричард Грегор, а это мой компаньон доктор Фрэнк Арнольд.

Арнольд, очень солидно выглядевший в белом халате и очках в роговой оправе, рассеянно кивнул и снова погрузился в изучение ряда старых пробирок с засохшими остатками реактивов.

– Прошу, садитесь, мистер…

– Фернграум.

– Мистер Фернграум. Мы готовы помочь вам с любыми затруднениями. Сдерживание флоры и фауны, дегазация атмосферы, очистка питьевой воды, стерилизация почвы, испытания на устойчивость, контроль извержений и землетрясений – все, что нужно, чтобы сделать планету пригодной для жизни.

Фернграум по-прежнему сомневался.

– Буду с вами откровенен, – наконец решился он. – У меня на руках проблемная планета.

Грегор с умным видом кивнул:

– Решать проблемы – наша профессия.

– Я частный агент по недвижимости, – сказал Фернграум. – Ну, знаете – купить планету, продать планету, там да сям – на жизнь и наберется. Обычно я торгую захудалыми мирками, а покупатели сами приводят их в порядок. Но несколько месяцев назад мне довелось приобрести по-настоящему первоклассную планету. Я увел ее прямо из-под носа у крупных игроков.

Посетитель с несчастным видом промокнул лоб.

– Это чудесный мирок, – продолжал он безо всякой радости в голосе. – Средняя температура – двадцать градусов, пейзаж гористый, но почва плодородная. Водопады, радуги и прочее. И никакой фауны.

– Звучит здорово, – заметил Грегор. – Микроорганизмы есть?

– Ничего опасного.

– Тогда в чем проблема?

Фернграум смутился:

– Возможно, вы слышали об этой планете. В государственных каталогах она значится как «Ар-джей-си-пять». Но все зовут ее «Призрак-пять».

Грегор вскинул бровь. «Призрак» – странное прозвище для планеты, но ему встречались и более причудливые. В конце концов, надо же как-то называть вновь открытые миры. В пределах доступности для космических кораблей насчитываются тысячи планетных систем, причем многие планеты необитаемы или могут стать необитаемыми. И людей с цивилизованных планет, готовых колонизировать эти миры, тоже хватает. Религиозные секты, оппозиционные движения, философские кружки или просто первопроходцы стремятся начать жизнь с чистого листа.

– Что-то я такой не припоминаю, – сказал Грегор.

Фернграум неловко заерзал на стуле:

– И чего я не послушал жену? Так нет же, захотел стать крупной рыбой! Заплатил за Призрак-пять в десять раз больше обычной моей цены, а теперь не могу его сбыть.

– Да что с ним не так-то? – спросил Грегор.

– Похоже, там водятся привидения! – в отчаянии выпалил Фернграум.

Он обследовал планету при помощи радаров, а потом сдал в аренду фермерам с Дижона-6. Первый отряд поселенцев из восьми человек высадился на планете, но не прошло и дня, как от них стали поступать сбивчивые сообщения о демонах, гулях, вампирах, динозаврах и прочей недружелюбной фауне.

Когда за поселенцами прибыл спасательный корабль, все они были мертвы. Вскрытие показало, что глубокие резаные раны и прочие отметины на трупах могли быть нанесены кем угодно, включая демонов, гулей, вампиров и динозавров, если таковые существуют.

Фернграума оштрафовали за некачественную очистку планеты. Фермеры разорвали договор аренды, но ему удалось сдать ее солнцепоклонникам с Опала-2.

Солнцепоклонники – люди осторожные. Они послали на планету свое оборудование и всего лишь трех человек, чтобы те обследовали местность на предмет опасностей. Разведчики разбили лагерь, распаковали приборы и пришли к выводу, что планета – чистый рай. Они связались со своими по радио, посоветовали им лететь, не откладывая… А потом в эфире вдруг раздался дикий вопль – и наступила тишина.

Патрульный корабль совершил посадку, чтобы похоронить три искромсанных тела, и отбыл через пять минут.

– И на этом все кончилось, – сказал Фернграум. – Теперь никто к этой планете и близко не подойдет, ни за какие деньги. А я так и не выяснил, что произошло. – Он глубоко вздохнул и посмотрел на Грегора. – Короче говоря, если вы согласны за это взяться, я готов доверить Призрак-пять вашим заботам.

Извинившись перед посетителем, Грегор и Арнольд вышли в приемную.

Арнольд с ходу радостно завопил:

– У нас есть работа!

– Да, – сказал Грегор. – Но какая работа…

– Но мы ведь и мечтали о сложных случаях, – сказал Арнольд. – Если справимся с этим делом, то утвердимся на рынке. Не говоря уже о прибыли, которую получим, причем в процентах от дохода с планеты.

– Похоже, ты забыл, – заметил Грегор, – что это мне придется лететь на Призрак-пять. А ты будешь сидеть здесь и анализировать поступающие от меня данные.

– Но мы же договорились именно так распределить обязанности, – напомнил Арнольд. – Я думаю, а ты чинишь.

Грегор это отлично помнил. С самого детства именно ему приходилось лезть в неприятности, пока Арнольд сидел дома и объяснял другу, зачем и почему он лезет.

– Не нравится мне это, – сказал Грегор.

– Надеюсь, ты не веришь в привидения?

– Конечно не верю.

– А со всем остальным мы справимся. Кто не рискует – тот не пьет шампанское.

Грегор пожал плечами, и они вернулись в офис, где их ждал Фернграум.

За полчаса обсудили все условия договора: солидный процент с доходов от дальнейшего развития планеты, если «ААА» сумеет решить проблему, и неустойки, если не сумеет.

Грегор проводил клиента до двери.

– Кстати, сэр, почему вы решили обратиться именно к нам? – спросил он.

– Просто все остальные отказались, – ответил Фернграум, очень довольный собой. – Желаю удачи.

Ричард Грегор сидел за столом в пыльном кабинете Межпланетной очистительной службы «Асс» и раскладывал пасьянс. В холле раздался шум и топот, затем что-то упало. Дверь приоткрылась, и Арнольд, компаньон Грегора, заглянул внутрь.

– Я только что сделал нас богачами! – объявил он и, раскрыв дверь потире, приказал: – Тащите его сюда, парни!

Четверо грузчиков, тяжело дыша, заволокли в кабинет черную квадратную машину размером с годовалого слоненка.

– Вот! – гордо сообщил Арнольд, после чего расплатился с грузчиками и, напустив на лицо мечтательное выражение, уселся в кресло напротив машины.

Грегор не спеша отложил карты в сторону и с видом человека, которого ничем не удивишь, осмотрел приобретение со всех сторон.

– Сдаюсь, – наконец сказал он. – Что это такое?

– Это миллион долларов, – охотно сказал Арнольд. – Можешь считать, у нас в кармане.

– Допустим, но все же – что это такое?

– Бесплатный производитель! – с гордой улыбкой произнес Арнольд. – Сегодня утром я проходил мимо свалки старика Джо – той самой, где он держит всякий инопланетный хлам, – и обнаружил там эту штуку. Сторговался, можно сказать, за бесценок. Джо даже не знает, что это и зачем.

– Я, положим, тоже не знаю, – заметил Грегор. – А ты?

Арнольд встал на четвереньки и попытался прочесть инструкцию, выгравированную на лицевой панели машины, в самом низу.

Не поднимая головы, он спросил:

– Ты слышал что-нибудь о планете Мелдж?

Грегор кивнул. Мелдж была маленькая, всеми забытая планета на северной окраине Галактики, довольно далеко от торговых маршрутов. Когда-то на планете процветала могучая цивилизация, обязанная своим благополучием так называемой Старой науке Мелджа. Но технологические секреты Старой науки были давно утеряны, цивилизация почти угасла, и лишь изредка то на одной, то на другой планете находили какие-то непонятные механизмы, произведенные на заводах некогда великой промышленной державы.

– И ты полагаешь, что этот ящик имеет какое-то отношение к Старой науке? – спросил Грегор.

– Ну да. Это Мелджский бесплатный производитель. Могу поклясться, что во всей Галактике их осталось не больше пяти.

– А что он производит?

– Откуда мне знать? – ответил Арнольд, поднимаясь с пола. – Дай-ка мне мелдж-английский словарь.

С видимым усилием сохраняя спокойствие, Грегор подошел к книжной полке:

– Ты и вправду не знаешь, что эта штуковина производит?

– Словарь давай. Спасибо. Какая тебе разница что? Главное – бесплатно. Машина берет энергию из воздуха, из космоса, от Солнца, откуда угодно, и нас это не касается. Ее не нужно ни заправлять, ни обслуживать, и работает она вечно.

Арнольд раскрыл словарь и принялся за перевод надписи на панели.

– Их ученые были не дураки, – проговорил он, записав в блокнот несколько предложений. – Производитель из ничего делает что-то, а что именно – не так уж важно. Мы всегда сможем это самое что-то продать, и сколько мы ни заработаем – все будет нашей чистой прибылью.

Грегор посмотрел на своего партнера, и его печальное вытянутое лицо стало еще печальнее.

– Арнольд, – наконец произнес он, – я хотел бы кое-что тебе напомнить. Ты по специальности химик, я – эколог. И оба мы ничегошеньки не понимаем в машинах, тем более в сложных инопланетных.

Не обращая на Грегора внимания, Арнольд повернул какую-то рукоятку. Производитель заурчал.

– И, кроме того, – продолжал Грегор, отойдя от машины подальше, – мы с тобой – агентство по оздоровлению среды. Забыл, что ли? И незачем нам связываться со всякими авантюрными…

Производитель часто закашлял.

– Я все перевел, – сообщил Арнольд. – Здесь написано: «Мелджский бесплатный производитель. Очередной триумф лаборатории Глоттена. Неразрушимый бездефектный производитель. Не требует энергетических затрат. Чтобы включить, нажмите кнопку номер один. Чтобы выключить, воспользуйтесь Лаксианским ключом. В случае обнаружения неисправности, пожалуйста, верните производитель в лабораторию Глоттена».

– Ты, наверное, меня не понял, – возобновил атаку Грегор. – Мы с тобой…

– Прекрати! – перебил его Арнольд. – Когда эта машина заработает, нам с тобой работать будет уже не нужно. А вот и кнопка номер один.

В машине что-то звякнуло, послышалось ровное гудение. С минуту ничего не происходило.

– Возможно, ей надо прогреться, – озабоченно сказал Арнольд.

Вдруг из отверстия на лицевой панели посыпался серый порошок.

– Должно быть, побочный продукт, – пробормотал Арнольд.

Прошло пятнадцать минут. Кучка серого порошка продолжала расти.

– Что бы это могло быть? – не выдержал Грегор.

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Арнольд. – Надо произвести анализы.

С этими словами он набрал в пробирку порошка и направился к своему столу. Грегор остался у машины, задумчиво глядя на растущую серую кучу.

– Может быть, нам лучше выключить производитель, пока мы не узнали, что это такое?

– Ни в коем случае! – отозвался Арнольд. – Что бы это ни было, оно стоит денег.

Он зажег горелку, заполнил пробирку дистиллированной водой и приступил к работе. Грегор только пожал плечами. Он давно уже привык к розовым мечтам своего друга. С того времени, когда они создали Межпланетную очистительную службу «Асс», Арнольд без устали искал легкий способ разбогатеть. Все его замыслы до сих пор оборачивались лишь хлопотами и неприятностями, гораздо более тягостными, чем та обычная работа, за которую бралась компания, но Арнольд быстро об этом забывал.

«По крайней мере, – думал Грегор, – иногда получалось смешно».

Он сел за свой стол и разложил новый пасьянс.

Следующие несколько часов в конторе стояла тишина. Производитель тихо гудел. Арнольд упорно работал. Добавлял реактивы, сливал, перемешивал, сверял результаты с таблицами в толстенных книгах. Грегор сходил за сэндвичами и кофе.

Поев, он стал нервно расхаживать вокруг машины, то и дело поглядывая на растущую кучу серого порошка. Производитель гудел заметно громче, и порошок сыпался уже широкой струей.

Час спустя Арнольд оторвался от работы и сообщил:

– Нам повезло! О будущем можно не беспокоиться.

– И что же это за порошок? – поинтересовался Грегор. Может быть, на сей раз удача и впрямь не обошла их стороной?

– Это тангриз!

– Тангриз?

– Совершенно верно.

– Не будешь ли ты так любезен и не объяснишь ли мне, зачем он нужен, этот чертов тангриз?

– Я думал, ты знаешь. Тангриз – это основной продукт питания мелджской расы. Каждый взрослый житель Мелджа потребляет несколько тонн тангриза ежегодно.

– Ты говоришь, это едят?

Грегор посмотрел на кучу порошка с уважением. Машина, которая производит еду двадцать четыре часа в сутки, может оказаться хорошим вложением капитала. Особенно если учесть, что ее эксплуатация ровным счетом ничего не стоит.

Арнольд уже листал телефонный справочник:

– Алло, Межзвездная продуктовая корпорация? Могу я говорить с президентом? Что? Тогда с вице-президентом. Это очень важно. Что? Ладно, слушайте. Я могу предложить вашей корпорации практически неограниченное количество тангриза. Это основной продукт питания на планете Мелдж. Что? Да, все правильно. Я знал, что это вас заинтересует. Что? Да, конечно, я подожду.

Он повернулся к Грегору:

– Эти корпорации… Да, да, я слушаю. Да, сэр. Вы занимаетесь тангризом? Замечательно…

Грегор подошел поближе, стараясь расслышать, что говорят на другом конце линии.

– Наша цена? А что за цены сейчас на рынке? Ах так… Пять долларов за тонну, конечно, не слишком много, но я полагаю… Что? Пять центов за тонну? Вы это серьезно?

Грегор отвернулся и устало опустился в кресло. Продолжение разговора его уже не интересовало.

– Да, да. Я понимаю. Простите, я не знал.

– Похоже, – сказал Арнольд, повесив трубку, – что на Земле много тангриза не продать. У нас здесь живут примерно пятьдесят мелджан, но доставка груза в Северное полушарие съест всю прибыль.

Грегор озабоченно поглядел на машину. Она, похоже, вышла на режим, потому что тангриз валил из нее мощной струей. Серый порошок уже лежал по всей комнате толстым слоем.

– Не беспокойся, – попытался утешить Арнольд своего компаньона, – тангриз наверняка можно использовать как-нибудь еще.

Он вернулся к столу и сел за книги.

– Может, его пока выключить? – спросил Грегор.

– Ни в коем случае! Пусть работает. Он нам деньги делает.

Пока Арнольд копался в справочниках, Грегор попытался подойти к окну, но ходить по щиколотку в порошке оказалось очень неудобно.

– Лучшие земли в Галактике погублены, – горестно простонал клиент, верзила семи футов ростом с интенсивно-голубым цветом лица. Из отверстий, напоминающих смазочные, катились крупные слезы и падали на щеголеватую и, похоже, дорогую сорочку. В течение целых пятнадцати минут он невразумительно бормотал о постигшем его несчастье.

– Успокойтесь, сэр, – с участием промолвил Ричард Грегор, весь подобравшись на стуле. Он сидел за огромным старинным письменным столом из орехового дерева. – Межпланетная служба «Асс» с готовностью решит все ваши проблемы.

– Не объясните ли нам, сэр, характер ваших проблем? – в свою очередь учтиво справился Арнольд.

Клиента все еще переполняли эмоции. Наконец он осушил слезы огромным носовым платком и с надеждой посмотрел на компаньонов фирмы «Асс».

– Разорение! – вскричал он. – Вот что меня ждет. Мои лучшие поля…

– Мы понимаем вас, сэр, – ободрил его Грегор, – но объясните, почему вас ждет разорение.

– В Биттер-Лаге, на планете Сир, у меня сеть ферма, – наконец, взяв себя в руки, начал рассказывать сирянин. – Я засеял зерновыми и другими культурами около восьмисот акров. И жду всходов в этом месяце. Но как только поля зазеленеют, проклятые крысы начисто сожрут всходы.

– Крысы? – удивился Арнольд.

– Да, так у нас называют этот вид грызунов семейства альфикс дрекс. – Слезы снова заставили беднягу полезть за платком. – В этом году настоящее крысиное нашествие. Мои поля кишат ими. Я перепробовал уже все средства, но эти твари плодятся быстрее, чем подыхают. Сняв урожай, я стану богатым и хорошо заплачу, если вы избавите меня от этой дряни, джентльмены.

– Думаю, мы сможем вам помочь, – заверил его Грегор. – Разумеется, предварительно необходимо познакомиться с обстановкой. Мы предпочитаем знать заранее, с чем придется иметь дело.

– То же самое я слышал и от других фирм. Но время не терпит, – с горечью промолвил сирянин. – Я вложил в землю весь свой капитал. Через пару недель появятся всходы, и все они тут же будут уничтожены крысами. Вы должны покончить с этой напастью до того, как зазеленеют поля, джентльмены.

– Скажите по совести, видели вы когда-нибудь машину лучше этой? – спросил Джо, межпланетный старьевщик. – Только взгляните на сервоприводы!

– Да-а… – с сомнением протянул Грегор.

– А каков корпус! – любовно оглаживая сверкающий борт шлюпки, вкрадчиво продолжал Джо. – Держу пари, ему не меньше пятисот лет – и ни малейшего следа ржавчины.

Поглаживание, несомненно, означало, что Межпланетной очистительной службе «Асc» невероятно повезло. Именно в тот самый момент, когда ей так нужна спасательная шлюпка, этот шедевр кораблестроения оказался под рукой.

– Внешне она, конечно, выглядит неплохо, – произнес Арнольд с нарочитой небрежностью влюбленного, пытающегося скрыть свои чувства. – Твое мнение, Дик?

Ричард Грегор хранил молчание. Нет слов, внешне лодка выглядела неплохо. По всей вероятности, на ней вполне можно исследовать океан на Трайденте. Однако следует держать ухо востро, имея дело с Джо.

– Теперь таких больше не строят, – вздохнул Джо. – А двигатель – просто чудо, его не повредишь механическим молотом.

– Выглядит-то она хорошо… – процедил Грегор.

Служба «Асc» в прошлом уже имела дела с Джо, и это научило ее осторожности. Джо отнюдь не был обманщиком; механический хлам, собранный им по всей населенной части Вселенной, неизменно действовал. Однако частенько древние машины имели свое мнение по поводу того, как надо выполнять работу, и выходили из себя, если их пытались переучить.

– Плевать я хотел на ее красоту, долговечность, скорость и комфортабельность! – продолжал Грегор вызывающе. – Я только хочу быть уверенным в безопасности.

Джо кивнул в знак согласия:

– Это, безусловно, самое главное. Пройдем в каюту.

Когда они вошли в лодку, Джо приблизился к пульту управления, таинственно улыбнулся и нажал на кнопку.

Грегор тотчас услышал голос, который, казалось, зазвучал у него в голове:

– Я спасательная шлюпка триста двадцать четыре А. Моя главная задача…

– Телепатия? – поинтересовался Грегор.

– Прямая передача мыслей, – сказал Джо, горделиво улыбаясь. – Никакого языкового барьера. Вам же сказано, что теперь таких не строят.

– Я спасательная шлюпка триста двадцать четыре А, – послышалось снова. – Моя главная задача – обеспечивать безопасность экипажа. Я должна защищать его от всех угроз и поддерживать в добром здоровье. В настоящее время я активизирована лишь частично.

– Ничто не может быть безопаснее! – воскликнул Джо. – Это не бездушный кусок железа. Шлюпка присмотрит за вами. Она позаботится о своей команде.

На Грегора это произвело впечатление, хотя идея чувствующей лодки претила ему, а патерналистские настроения машины всегда раздражали его.

– Мы ее забираем, – выпалил Арнольд. Он не испытывал подобных сомнений.

– И не пожалеете, – подхватил Джо в своей обычной открытой и честной манере, которая уже принесла ему много миллионов долларов.

Грегору осталось лишь надеяться, что на этот раз Джо окажется прав.

На следующий день спасательная шлюпка была погружена на борт звездолета и друзья стартовали по направлению к Трайденту.

Эту планету, расположенную в самом сердце Восточной Аллеи Звезд, недавно купил торговец недвижимостью. По его мнению, она была почти идеальным местом для колонизации. Трайдент был размером почти с Марс, но обладал лучшим климатом. Кроме того, там не существовало ни хитроумных аборигенов, с которыми пришлось бы сражаться, ни ядовитых растений, ни заразных болезней. В отличие от многих других миров, на Трайденте не водились хищные звери. Там вообще не водились животные. Вся планета, за исключением одного небольшого острова и полярной шапки, была покрыта водой.

Конечно, там не было недостатка и в тверди: уровень воды в нескольких морях Трайдента доходил всего лишь до колена. Вся беда в том, что суша не выступала из воды, и службу «Асс» специально пригласили для того, чтобы устранить эту маленькую ошибку природы.

После посадки звездолета на единственный остров планеты шлюпку спустили на воду. Весь остаток дня был посвящен проверке и погрузке исследовательской аппаратуры. Едва забрезжил рассвет, Грегор приготовил сэндвичи и заполнил канистру водой. Все было готово для начала работы.

Как только совсем рассвело, Грегор пришел в рубку к Арнольду. Коротким движением Арнольд нажал на кнопку номер один.

– Я спасательная шлюпка триста двадцать четыре А, – услышали они. – Моя главная задача – обеспечивать безопасность экипажа. Я должна защищать его от всех угроз и поддерживать в добром здоровье. В настоящее время я активизирована лишь частично. Для полной активизации нажмите на кнопку номер два.

Грегор опустил палец на вторую кнопку.

Где-то в глубине послышалось приглушенное гудение. Больше ничего не произошло.

– Странно, – произнес Грегор и нажал на кнопку еще раз.

Гудение повторилось.

– Похоже на короткое замыкание, – сказал Арнольд.

Бросив взгляд в иллюминатор, Грегор увидел медленно удалявшуюся береговую линию. И ему стало немного страшно. Ведь здесь слишком много воды и совсем мало суши, и что самое скверное – на пульте управления ничто не напоминало штурвал или румпель, ничто не выглядело как рычаг газа или сцепления.

– По всей вероятности, она должна управляться телепатически, – с надеждой произнес Грегор и твердым голосом скомандовал: – Тихий ход вперед!

Маленькая шлюпка медленно двинулась вперед.

– Теперь чуть правее!

Шлюпка охотно повиновалась ясным, хотя и не совсем морским командам Грегора. Партнеры обменялись улыбками.

– Прямо! Полный вперед! – раздалась команда, и спасательная шлюпка рванулась в сияющее и пустынное море.

Захватив фонарь и тестер, Арнольд спустился в трюм. Грегор вполне мог один справиться с исследованием. Приборы делали всю работу, подмечали основные неровности дна, отыскивали самые многообещающие вулканы, определяли течения и вычерчивали графики. После того как будут закончены исследования, уже другой человек опутает вулканы проводами, заложит заряды, отойдет на безопасное расстояние и запалит все это устройство. Затем Трайдент превратится на некоторое время в довольно шумное место. А когда все придет в норму, суши окажется достаточно для того, чтобы удовлетворить аппетиты торговца недвижимостью.

Часам к двум дня Грегор решил, что для первого раза сделано достаточно. Приятели съели сэндвичи, запив их водой из канистры, и выкупались в прозрачной зеленой воде Трайдента.

– Мне кажется, что я нашел неисправность, – сказал Арнольд. – Снята проводка главного активатора, и силовой кабель перерезан.

– Кому это понадобилось? – поинтересовался Грегор.

– Возможно, это сделали, когда списывали, – пожал плечами Арнольд. – Ремонт не займет много времени.

Он снова полез в трюм, а Грегор направил шлюпку к берегу, мысленно вращая штурвал и вглядываясь в зеленую пену, весело расступающуюся перед носом лодки. Именно в такие моменты, вопреки всему своему предыдущему опыту, он видел Вселенную дружелюбной и прекрасной.

Арнольд появился через полчаса – весь в машинном масле, но ликующий.

– Испробуй-ка эту кнопку теперь, – попросил он.

– Может быть, не стоит – ведь мы почти у цели.

– Ну и что ж… Пусть хоть немного поработает как положено.

Грегор кивнул и нажал на вторую кнопку. Тотчас раздалось слабое пощелкивание контактов, и вдруг ожили полдюжины маленьких моторов. Вспыхнул красный свет и сразу же погас, когда генератор принял нагрузку.

– Вот теперь другое дело, – сказал Арнольд.

– Я спасательная шлюпка триста двадцать четыре А, – опять сообщила лодка, – в настоящий момент полностью активизирована и способна защищать свой экипаж от опасности. Положитесь на меня – все мои действия как психологического, так и физического характера запрограммированы лучшими умами планеты Дром.

– Вселяет чувство уверенности, – заметил Арнольд.

– Еще бы! – ответил Грегор. – Кстати, что это за Дром?

– Джентльмены, старайтесь думать обо мне не как о бесчувственном механизме, а как о вашем друге и товарище по оружию. Я понимаю ваше состояние. Вы видели, как тонул ваш корабль, безжалостно изрешеченный снарядами хгенов. Вы…

– Какой корабль? – спросил Арнольд. – Что она болтает?

– …вскарабкались сюда, ослепленные, задыхающиеся от ядовитых водяных испарений, полуживые…

– Если ты имеешь в виду наше купание, то, значит, просто ничего не поняла. Мы лишь изучали…

– …оглушенные, израненные, упавшие духом… – закончила шлюпка. – Вероятно, вы испугались немного, – продолжала она уже несколько мягче. – Вы потеряли связь с основными силами флота Дрома, и вас носит по волнам чуждой холодной планеты. Не надо стыдиться этого страха, джентльмены. Такова война. Война – жестокая вещь. У нас не было другого выхода, кроме как выгнать этих варваров-хгенов назад в пространство.

– Должно же быть какое-нибудь разумное объяснение всей этой чепухе, – заметил Грегор. – Может, это просто сценарий древней телевизионной пьески, по ошибке попавшей в блоки памяти?

– Думаю, что придется как следует ее проверить, – сказал Арнольд. – Невозможно целый день слушать эту чушь.

Они приближались к острову. Шлюпка все еще бормотала что-то о доме и о родном очаге, об обходных маневрах и тактических действиях, не забывая напоминать о необходимости хранить спокойствие в тяжелых обстоятельствах, подобных тем, в которые они попали.

Неожиданно шлюпка уменьшила скорость.

– В чем дело? – спросил Грегор.

– Я осматриваю остров, – отвечала спасательная шлюпка.

Арнольд и Грегор переглянулись.

– Лучше с ней не спорить, – прошептал Арнольд. Лодке же он сказал: – Остров в порядке! Мы его осмотрели лично.

– Возможно, – согласилась лодка, – однако в условиях современной молниеносной войны нельзя доверять органам чувств. Они слишком склонны выдавать желаемое за действительное. Лишь электронные органы чувств не имеют эмоций, вечно бдительны и непогрешимы в отведенных им границах.

– Остров пуст! – заорал Грегор.

– Я вижу чужой космический корабль, – сообщила шлюпка. – На нем отсутствуют опознавательные знаки Дрома.

– Но на нем отсутствуют и опознавательные знаки врага, – уверенно заявил Арнольд, потому что сам недавно красил древний корпус ракеты.

– Это так, однако на войне следует исходить из предположения: что не наше – то вражеское. Я понимаю, как вам хочется вновь ощутить под ногами твердую почву. Но я должна учитывать факторы, которые дромит, ослепленный эмоциями, может и не заметить. Обратите внимание на отсутствие признаков жизни на этом стратегически важном клочке суши и на космический корабль без опознавательных знаков, являющийся заманчивой приманкой, на факт отсутствия поблизости нашего флота. И кроме того…

– Хорошо-хорошо, достаточно! – перебил Грегор. Ему надоело спорить с болтливой и эгоистичной машиной. – Направляйся прямо к острову. Это приказ.

– Я не могу его выполнить, – сказала шлюпка. – Сильное потрясение вывело вас из душевного равновесия.

Арнольд потянулся к рубильнику, но отдернул руку с болезненным стоном.

– Придите в себя, джентльмены! – сурово сказала шлюпка. – Только специальный офицер уполномочен выключить меня. Во имя вашей же безопасности я предупреждаю, чтобы вы не касались пульта управления. В настоящее время ваши умственные способности несколько ослаблены. Позже, когда положение будет не столь опасным, я займусь вашим здоровьем, а сейчас вся моя энергия должна быть направлена на то, чтобы определить местонахождение врага и избежать встречи с ним.

Лодка набрала скорость и сложными зигзагами двинулась в открытое море.

– Куда мы направляемся? – спросил Грегор.

– На воссоединение с флотом Дрома, – сообщила лодка столь уверенно, что друзья стали нервно вглядываться в бескрайние и пустынные воды Трайдента. – Конечно, если только я найду его…

Была поздняя ночь. Грегор и Арнольд сидели в углу каюты, жадно поглощая последний сэндвич. Спасательная шлюпка все еще бешено мчалась по волнам; ее электронные органы чувств были настроены. Она разыскивала флот, который существовал на иной планете пять столетий тому назад.

– Ты слышал что-нибудь об этих дромитах? – поинтересовался Грегор.

Арнольд порылся в своей памяти, хранившей массу разнообразнейших фактов, и ответил:

– Они не принадлежат к человеческой расе. Продукт эволюции ящеров. Населяли шестую планету маленькой системы, недалеко от Капеллы. Раса исчезла больше века тому назад.

– А хгены?

– Тоже ящеры, та же история. – Арнольд отыскал в кармане крошку хлеба и отправил ее в рот. – Эта война не имела большого значения. Все участники исчезли, кроме этой шлюпки, очевидно.

– А мы? – напомнил Грегор. – Нас, по всей вероятности, считают воинами их планеты. – Он устало вздохнул. – Как ты полагаешь, сумеем мы переубедить эту старую посудину?

Арнольд с сомнением покачал головой:

– Я не вижу путей. Для этой шлюпки война не кончена. Всю информацию она может обрабатывать, только исходя из этой посылки.

– Возможно, она и сейчас нас слушает, – сказал Грегор.

– Не думаю. Она не может по-настоящему читать мысли. Ее рецепторы настроены лишь на мысли, обращенные непосредственно к ним.

– Йес, сэры, – горько передразнил Грегор, – теперь таких больше не строят!

Как ему хотелось, чтобы Джо – Космический старьевщик сейчас попался к нему в руки.

– В самом деле, положение довольно интересное, – произнес Арнольд. – Я мог бы сочинить хорошую статью для «Популярной кибернетики». Имеется машина, обладающая почти непогрешимыми приборами для приема всех внешних возбуждений, сигналы, принимаемые ею, преобразуются в действие. Беда лишь в том, что вся логика действий построена для исчезнувших условий. Поэтому можно сказать, что эта машина не что иное, как жертва запрограммированной системы галлюцинаций.

Грегор зевнул.

– Думаю, шлюпка просто свихнулась, – сказал он довольно грубо. – Факт. Думаю, что самый правильный диагноз – паранойя. Однако это скоро кончится.

– Почему? – спросил Грегор.

– Это же очевидно, – сказал Арнольд. – Главная задача лодки – сохранить нам жизнь. Значит, она должна нас кормить. Сэндвичи кончились, а вся остальная пища находится на острове. Поэтому я предполагаю, что она все же рискнет туда вернуться.

Через несколько минут они почувствовали, что лодка описывает круг, меняя направление.

– В настоящее время я не способна обнаружить флот дромитов. Поэтому я поворачиваю к острову, чтобы еще раз обследовать его. К счастью, поблизости противник не обнаружен. И теперь я могу посвятить себя заботе о вас.

– Видишь? – сказал Арнольд, подталкивая Грегора локтем. – Все как я сказал. А сейчас мы еще раз найдем подтверждение твоему предположению. – И он обратился к шлюпке: – Ты вовремя занялась нами. Мы проголодались.

– Покорми нас, – потребовал Грегор.

– Безусловно, – ответила лодка.

И из стенки выскользнуло блюдо, до краев наполненное каким-то веществом, похожим на глину, но с запахом машинного масла.

– Что это должно означать? – спросил Грегор.

– Это гизель, – сказала лодка, – любимая пища народов Дрома, и я могу приготовить его шестнадцатью способами.

Грегор брезгливо попробовал. И по вкусу это была глина в машинном масле.

– Но мы не можем это есть!

– Конечно можете, – сказала шлюпка успокаивающе. – Взрослый дромит потребляет ежедневно пять и три десятых фунта гизеля и просит еще.

Блюдо приблизилось к ним, друзья попятились.

– Слушай, ты! – заговорил с лодкой Арнольд. – Мы не дромиты. Мы люди и принадлежим к совершенно другому виду. Военные действия, о которых ты говоришь, кончились пятьсот лет тому назад. Мы не можем есть гизель. Наша пища находится на острове.

– Попробуйте разобраться в положении. Ваш самообман обычен для солдат. Это попытка уйти от реальности в область фантазии, стремление избежать невыносимой ситуации. Смотрите в лицо фактам, джентльмены.

– Это ты смотри в лицо фактам! – завопил Грегор. – Или я разберу тебя на гайки!

– Угрозы не беспокоят меня, – начала шлюпка безмятежно. – Я знаю, что вам пришлось пережить. Возможно, ваш мозг пострадал от воздействия отравляющей воды.

– Отравляющей? – поперхнулся Грегор.

– Для дромитов, – напомнил ему Арнольд.

– Если это будет абсолютно необходимо, – продолжала спасательная шлюпка, – я располагаю средствами для операций на мозге. Это, конечно, крайняя мера, однако на войне нет места для нежностей.

Откинулась панель, и приятели смогли увидеть набор сияющих хирургических инструментов.

– Нам уже лучше, – поспешно заявил Грегор. – Этот гизель выглядит очень аппетитно – не правда ли, Арнольд?

– Восхитительно! – содрогнувшись, выдавил из себя Арнольд.

– Я победила в общенациональных соревнованиях по приготовлению гизеля, – сообщила шлюпка с простительной гордостью. – Ничего не жаль для защитников. Попробуйте немного.

Грегор зачерпнул горсть, причмокнул и уселся на пол.

– Изумительно! – сказал он в надежде, что внутренние рецепторы лодки не столь чувствительны, как внешние.

По всей видимости, так оно и было.

– Прекрасно, – сказала шлюпка. – А теперь я направляюсь к острову. И обещаю, что через несколько минут вы почувствуете себя лучше.

– Каким образом? – спросил Арнольд.

– Температура внутри каюты нестерпимо высока. Поразительно, что вы до сих пор не потеряли сознание. Любой другой дромит уже не выдержал бы. Потерпите еще немного, скоро я понижу ее до нормы – двадцать ниже нуля. А теперь для поднятия духа я исполню ваш национальный гимн.

Отвратительный ритмичный скрип заполнил воздух. Волны плескались о борта спасательной шлюпки, торопившейся к острову. Через несколько минут воздух в каюте заметно посвежел.

Грегор утомленно прикрыл глаза, стараясь не обращать внимания на холод, который начал сковывать конечности.

Его стало клонить ко сну. Нечего сказать, «повезло» – замерзать внутри свихнувшейся спасательной шлюпки. Так случается, когда вы покупаете приборы, настроенные на то, чтобы ухаживать за вами, нервные человекоподобные калькуляторы, сверхчувствительные эмоциональные машины.

В полусне он размышлял, чем все это кончится. Ему пригрезилась огромная лечебница для машин. По длинному белому коридору два кибернетических врача тащили машинку для стрижки травы. Главный кибернетический доктор спросил: «Что случилось с этим парнем?» И ассистент ответил: «Полностью лишился рассудка. Думает, что он геликоптер». – «Ага… – понимающе произнес главный. – Мания полета! Жаль. Симпатичный парнишка». Ассистент кивнул: «Переработал. Надорвался на жесткой траве». Вдруг их пациент заволновался. «Теперь я машинка для взбивания яиц!» – хихикнул он.

– Проснись! – окликнул Грегора Арнольд, стуча зубами. – Надо что-то предпринять.

– Попроси ее включить обогреватель, – сонно сказал Грегор.

– Не выйдет. Дромиты живут при двадцати градусах ниже нуля. А мы – дромиты. Двадцать ниже нуля – и никаких.

На трубах системы охлаждения, проходивших по периметру каюты, быстро рос слой инея. Стены покрылись изморозью, иллюминаторы обледенели.

– У меня есть идея, – осторожно сказал Арнольд.

Он бросил взгляд в сторону пульта управления и что-то быстро зашептал на ухо Грегору.

– Надо попробовать, – сказал Грегор.

Они встали. Грегор схватил канистру и решительно зашагал к противоположной стене каюты.

– Что вы собираетесь делать? – резко спросила шлюпка.

– Хотим немного размяться. Солдаты Дрома должны всегда сохранять боевую форму.

– Это верно… – с сомнением произнесла шлюпка.

Грегор бросил канистру Арнольду. Криво усмехнувшись, тот отпасовал ее обратно.

– Обращайтесь с этим сосудом осторожно, – предупредила лодка. – Он содержит смертельный яд.

– Мы очень осторожны, – сказал Грегор. – Канистра будет доставлена в штаб. – Он снова бросил ее Арнольду.

– Штаб использует ее содержимое против хгенов, – сказал Арнольд, возвращая канистру Грегору.

– В самом деле? – удивилась шлюпка. – Интересная идея. Новое использование…

В этот момент Грегор запустил тяжелой канистрой в трубу охлаждения. Труба лопнула, и жидкость полилась на пол.

– Неважный удар, старик, – сказал Арнольд.

– Что я наделал! – воскликнул Грегор.

– Мне следовало бы принять меры предосторожности от таких случайностей, – грустно промолвила шлюпка. – Но больше этого не повторится. Однако положение очень серьезно. Я не могу восстановить систему охлаждения и не в силах теперь охладить лодку в достаточной степени.

– Если бы ты только высадила нас на остров… – начал Арнольд.

– Невозможно, – прервала его шлюпка. – Моя основная задача – сохранить вам жизнь. А вы не сможете долго прожить в климате этой планеты. Однако я намерена принять необходимые меры для обеспечения вашей безопасности.

– Что же ты собираешься делать? – спросил Грегор, чувствуя, как что-то оборвалось у него внутри.

– Мы не можем терять времени. Я еще раз обследую остров, и, если не обнаружу наших вооруженных сил, мы направимся к единственному месту на этой планете, где могут существовать дромиты.

– Что за место?

– Южная полярная шапка, – ответила лодка. – Там почти идеальный климат. По моей оценке, тридцать градусов ниже нуля.

Моторы взревели. Извиняющимся голосом лодка добавила:

– И конечно, я обязана принять меры, исключающие внутренние неполадки.

В тот момент, когда лодка резко увеличила скорость, они услышали, как щелкнул замок, запирая их каюту.

– Теперь думай, – сказал Арнольд.

– Я думаю, но ничего не придумывается, – ответил Грегор.

– Мы должны выбраться отсюда, как только достигнем острова. Это наша последняя возможность.

– Как ты думаешь, не можем ли мы просто выпрыгнуть за борт? – спросил Грегор.

– Ни в коем случае. Она теперь начеку. Если бы ты не покорежил охладительные трубы, у нас бы остался шанс.

– Конечно, – с горечью протянул Грегор. – Все ты со своими идеями.

– Моими идеями?! Я прекрасно помню, что ты предложил это. Ты заявил, что…

– Сейчас уже не важно, кто первый высказал эту идею.

Грегор глубоко задумался:

– Слушай, ведь мы знаем, что ее внутренние рецепторы работают не очень хорошо. Как только мы достигнем острова, может быть, нам удастся перерезать силовой кабель.

– Брось, тебе же не удастся подойти к нему ближе чем на пять футов, – сказал Арнольд, вспомнив удар, который он получил у пульта управления.

– Да-а… – Грегор закинул руки за голову. Какая-то идея начала постепенно вырисовываться у него в уме. – Конечно, это довольно ненадежно, но при такой ситуации…

В это время лодка объявила:

– Я исследую остров.

Посмотрев в носовой иллюминатор, Грегор и Арнольд увидели остров, до которого было не более ста ярдов. На фоне пробуждающейся зари вырисовывался покореженный, но такой родной корпус их корабля.

– Местечко привлекательное, – сказал Арнольд.

– Безусловно, – согласился Грегор. – Держу пари, что наши войска находятся в подземных убежищах.

– Ничего подобного, – возразила лодка. – Я исследовала поверхность на глубину сто футов.

– Так, – сказал Арнольд. – При данных обстоятельствах, я полагаю, нам следует провести более тщательную разведку. Пожалуй, надо высадиться и осмотреться.

– Остров пуст, – настаивала лодка. – Поверьте мне, мои чувства гораздо острее ваших. Я не могу позволить, чтобы вы ставили под угрозу свою жизнь, высаживаясь на берег. Планете Дром нужны солдаты, особенно такие крепкие и выносливые, как вы.

– Нам этот климат по душе, – сказал Арнольд.

– Воистину слова патриота, – сердечно произнесла лодка. – Я знаю, как вы сейчас страдаете, но теперь я направляюсь на Южный полюс, чтобы вы, ветераны, получили заслуженный отдых.

Грегор решил, что настало время испытать новый план, хотя он и не был до конца разработан.

– В этом нет необходимости, – сказал он.

– Что-о?

– Мы действуем по специальному приказу, – доверительно начал Грегор. – Предполагалось, что мы не откроем сути нашего задания ни одному из кораблей рангом ниже супердредноута. Однако, исходя из обстоятельств…

– Да-да, исходя из обстоятельств, – живо подхватил Арнольд, – мы тебе расскажем.

– Мы команда смертников, специально подготовленных для работы в условиях жаркого климата. Нам приказано высадиться и захватить остров до подхода главных сил дромитов.

– Я этого не знала, – сказала лодка.

– Тебе и не положено было знать. Ведь ты простая спасательная шлюпка, – сказал Арнольд.

– Немедленно высади нас! – приказал Грегор. – Промедление невозможно.

– Вам следовало сказать мне об этом раньше, – ответила шлюпка. – Не могла же я сама догадаться. – И она начала медленно двигаться по направлению к острову.

Грегор затаил дыхание. Казалось немыслимым, что такой элементарный трюк будет иметь успех. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Ведь спасательная шлюпка была построена с таким расчетом, что она принимала на веру слова тех, кто управлял ею. И она следовала указаниям, пока и поскольку они не противоречили заданной ей программе.

Полоса берега, белевшая в холодном свете зари, была уже в пятидесяти ярдах.

Неожиданно лодка остановилась.

– Нет, – сказала она.

– Что «нет»?

– Я не могу этого сделать.

– Что это значит? – заорал Арнольд. – Идет война! Приказы…

– Я знаю, – печально произнесла шлюпка. – Очень сожалею, но для данной миссии надо выбрать другой тип судна. Любой другой, но не спасательную шлюпку.

– Но ты должна, – умолял Грегор. – Подумай о нашей стране. Подумай об этих варварах – хгенах.

– Но я физически не могу выполнить ваш приказ. Моя первейшая обязанность – ограждать экипаж от опасностей. Этот приказ заложен во всех блоках памяти, и он имеет приоритет над всеми другими. Я не могу отпустить вас на верную смерть.

Лодка начала медленно удаляться от острова.

– Ты попадешь под трибунал! – взвизгнул Арнольд истерично. – И он тебя разжалует!

– Я могу действовать только в отведенных мне границах, – так же грустно сказала лодка. – Если мы обнаружим главные силы флота, я передам вас на боевое судно. А пока я должна доставить вас на безопасный южный полюс.

Лодка набрала скорость, и остров стал быстро удаляться. Арнольд бросился к пульту управления, но, получив удар, упал навзничь. Грегор схватил канистру, поднял ее, собираясь швырнуть в запертую дверь. Но неожиданно остановился, пораженный внезапной дикой мыслью.

– Прошу вас, не пытайтесь что-нибудь сломать, – умоляла лодка. – Я понимаю ваши чувства, но…

«Это чертовски рискованно, – подумал Грегор, – но, в конце концов, и Южный полюс – верная смерть».

Он открыл канистру:

– Поскольку мы не смогли выполнить нашу миссию, мы никогда не посмеем взглянуть в глаза нашим товарищам. Самоубийство для нас – единственный выход. – Он отпил глоток и вручил канистру Арнольду.

– Не надо! Не надо! – пронзительно закричала лодка. – Это же вода – смертельный яд!..

Из приборной доски быстро выдвинулась металлическая клешня и выбила канистру из рук Арнольда.

Арнольд вцепился в канистру. И прежде чем лодка успела отнять ее еще раз, он сделал глоток.

– Мы умираем во славу Дрома!

Грегор упал на пол. Знаком он приказал Арнольду не двигаться.

– Не известно никакого противоядия, – простонала лодка. – Если бы я могла связаться с плавучим госпиталем… – Ее двигатели замерли в нерешительности. – Скажите что-нибудь! – умоляла лодка. – Вы еще живы?

Грегор и Арнольд лежали неподвижно, не дыша.

– Ответьте же мне! Может быть, хотите немного гизеля?..

Из стены выдвинулись два подноса, друзья не шелохнулись.

– Мертвы, – сказала лодка. – Мертвы. Я должна отслужить заупокойную.

Наступила пауза. Затем лодка запела: «Великий дух Вселенной, возьми под свою защиту твоих слуг. Хоть они и умерли от собственной руки, они служили своей стране, сражаясь за дом и очаг. Не суди их жестоко. Лучше осуди дух войны, который сжигает и разрушает Дром».

Крышка люка откинулась. Грегор почувствовал струю прохладного утреннего воздуха.

– А теперь согласно полномочиям, данным мне флотом планеты Дром, я со всеми почестями предаю их тела океанским глубинам.

Грегор почувствовал, как его подняли, пронесли через люк и опустили на палубу. Затем он снова оказался в воздухе. Падение. И в следующий момент он очутился в воде рядом с Арнольдом.

– Держись на воде, – прошептал он.

Остров был рядом. Но и спасательная шлюпка еще возвышалась вблизи, неровно гудя машинами.

– Что она хочет, как ты думаешь? – спросил Арнольд.

– Я не знаю, – ответил Грегор, надеясь, что религия дромитов не требует превращения тел умерших в пепел.

Спасательная шлюпка приблизилась. Всего несколько футов отделяло ее нос от людей. Они напряглись. А затем услышали завывающий скрип национального гимна дромитов.

Через минуту все было кончено. Лодка пробормотала: «Покойтесь в мире», сделала поворот и унеслась вдаль.

И пока они медленно плыли к острову, Грегор видел спасательную шлюпку, направляющуюся на юг, точно на юг, на полюс, чтобы ждать там флот планеты Дром.

Ричард Грегор сидел за своим столом в пыльной конторе Межпланетной очистительной службы «Асс», тупо уставившись на список, включающий ни много ни мало две тысячи триста пять наименований. Он пытался вспомнить, что же еще тут упущено.

Антирадиационная мазь? Осветительная ракета для вакуума? Установка для очистки воды? Нет, все это уже есть.

Он зевнул и взглянул на часы. Арнольд, его компаньон, вот-вот должен вернуться. Еще утром он отправился заказать все эти две тысячи триста пять предметов и проследить за их погрузкой на корабль. Через несколько часов точно по расписанию они стартуют для выполнения нового задания.

Но все ли он предусмотрел? Космический корабль – это остров на полном самообеспечении. Если на Дементии II у тебя кончатся бобы, ты там не отправишься в лавку. А если, не дай бог, сгорит обшивка основного двигателя, никто не поспешит заменить ее. На борту должно быть все – и запасная обшивка, и инструмент для замены, и инструкция, как это сделать. Космос слишком велик, чтобы позволить себе роскошь спасательных операций.

Аппаратура для экстракции кислорода… Сигареты… Да прямо универсальный магазин, а не ракета.

Грегор отбросил список, достал колоду потрепанных карт и разложил безнадежный пасьянс собственного изобретения.

Спустя несколько минут в контору небрежной походкой вошел Арнольд.

Грегор с подозрением посмотрел на компаньона. Когда маленький химик, сияя от счастья, начинал лихо подпрыгивать, это обычно означало, что Межпланетную очистительную службу «Асс» ждут крупные неприятности.

– Ты все достал? – робко поинтересовался Грегор.

– В лучшем виде! – гордо заявил Арнольд.

– Старт назначен на…

– Успокойся, будет полный порядок! – Он уселся на край стола. – Я сегодня сэкономил кучу денег.

– Бог ты мой, – вздохнул Грегор. – Что ты еще натворил?

– Нет, ты только подумай! – торжественно произнес Арнольд. – Только подумай о тех деньгах, которые попусту тратятся на снаряжение самой обычной экспедиции. Мы упаковываем две тысячи триста пять единиц снаряжения ради одного-единственного ничтожного шанса, что нам может понадобиться одна из них. Полезная нагрузка корабля снижена до предела, жизненное пространство стеснено, а эти вещи могут никогда не понадобиться!

– За исключением одного или двух случаев, когда они спасают нам жизнь.

– Я это учел. Я все тщательно изучил и нашел возможность существенно сократить список. Небольшое везение – и я отыскал ту единственную вещь, которая действительно нужна экспедиции. Необходимую вещь! Поехали на корабль, я ее тебе покажу.

Больше Грегор не смог вытянуть из него ни слова.

Всю долгую дорогу в космопорт Кеннеди Арнольд таинственно улыбался. Их корабль уже стоял на пусковой площадке, готовый к старту.

Арнольд торжествующе распахнул люк.

– Вот! – воскликнул он. – Смотри! Это панацея от всех возможных бед!

Грегор вошел внутрь и увидел большую фантастического вида машину с беспорядочно размещенными на корпусе циферблатами, лампочками и индикаторами.

– Что это?

– Не правда ли, красавица? – Арнольд нежно похлопал машину. – Я выудил ее у межпланетного старьевщика Джо практически за бесценок.

Грегору все стало ясно. Когда-то он сам имел дело со старьевщиком Джо, и каждый раз это приводило к печальным последствиям. Немыслимые машины Джо в самом деле работали, но как – это другой вопрос.

– Ни с одной из машин Джо я не отправлюсь в космос, – твердо заявил Грегор. – Может быть, нам удастся продать ее на металлолом?

Он бросился разыскивать кувалду.

– Погоди, – взмолился Арнольд – Дай я покажу ее в работе. Подумай сам. Мы в глубоком космосе. Выходит из строя основной двигатель. Мы обнаруживаем, что на третьей шестеренке открутилась и исчезла гайка. Что мы делаем?

– Мы берем гайку из числа двух тысяч трехсот пяти предметов, которые взяли с собой на случай вот таких чрезвычайных обстоятельств, – сказал Грегор.

– В самом деле? Но ведь ты же не включил в список четырехдюймовую дюралевую гайку! – торжествующе вскричал Арнольд. – Я проверял. Что тогда?

– Не знаю. А что ты можешь предложить?

Арнольд подошел к машине, нажал на кнопку и громко и отчетливо произнес:

– Дюралевая гайка, диаметр четыре дюйма.

Машина глухо зарокотала. Вспыхнули лампочки. Плавно отодвинулась панель, и глазам компаньонов представилась сверкающая, только что изготовленная гайка.

– Хм, – произнес Грегор без особого энтузиазма. – Итак, она делает гайки. А что еще?

Арнольд снова нажал на кнопку:

– Фунт свежих креветок.

Панель отодвинулась – внутри были креветки.

– Дал маху – следовало заказать очищенные, – заметил Арнольд. – Ну да ладно.

– Что еще она может делать? – спросил Грегор.

– А что бы ты хотел? Тигренка? Карбюратор? Двадцатипятиваттную лампочку? Жевательную резинку?

– Ты хочешь сказать, она может состряпать все, что угодно?

– Все, что ни пожелаешь! Попробуй сам.

Грегор попробовал и быстро произвел на свет одно за другим пинту питьевой воды, наручные часы и банку майонеза.

– Неплохо, – сказал он. – Но…

– Что «но»?

Грегор задумчиво покачал головой. Действительно – что? Просто по собственному опыту он знал, что эти новинки никогда не бывают столь надежны в работе, как кажется на первый взгляд.

– Транзистор серии Е – тысяча триста двадцать четыре.

Машина глухо загудела, отодвинулась панель, и он увидел крохотный транзистор.

– Неплохо, – признался Грегор. – Что ты там делаешь?

– Чищу креветки, – ответил Арнольд.

Насладившись салатом из креветок, приятели вскоре получили разрешение на взлет, и через час их корабль был уже в космосе.

Они направлялись на Деннет IV, планету средних размеров в созвездии Сикофакс. Деннет был жаркой, влажной, плодородной планетой с одним-единственным серьезным недостатком – чрезмерным количеством дождей. Почти все время на Деннете шел дождь, а когда его не было, собирались тучи. Компаньонам предстояло ограничить выпадение дождей. Основами регулирования климата они вполне овладели. Это были частые для многих миров трудности. Несколько суток – и все будет в порядке.

Путь не был отмечен никакими событиями. Впереди показался Деннет. Арнольд выключил автопилот и повел корабль сквозь толщу облаков. Они спускались в километровом слое белесого тумана. Вскоре показались горные вершины, а еще через несколько минут корабль завис над скучной серой равниной.

– Странный цвет для ландшафта, – заметил Грегор.

Арнольд кивнул. Он привычно повел корабль по спирали, выровнял его, аккуратно опустил и, сбалансировав, выключил двигатель.

– Интересно, почему здесь нет растительности? – размышлял вслух Грегор.

Через мгновение они это узнали. Корабль на секунду замер, а затем провалился сквозь мнимую равнину и, пролетев несколько десятков метров, рухнул на поверхность.

«Равниной» оказался туман исключительной плотности, какого нигде, кроме Деннета, не встретить.

Компаньоны быстро отстегнули ремни, тщательно ощупали себя и, убедившись в отсутствии увечий, приступили к осмотру корабля. Неожиданное падение не принесло ничего хорошего их старенькой посудине. Радио и автопилот оказались напрочь выведенными из строя. Были покорежены десять пластин в обшивке двигателя, и, что хуже всего, полетели многие элементы в системе управления.

– Нам еще повезло, – заключил Арнольд.

– Да, – сказал Грегор, вглядываясь в туман. – Однако в следующий раз лучше садиться по приборам.

– Ты знаешь, отчасти я даже рад, что все так произошло. Теперь ты убедишься, как незаменим конфигуратор. Ну что, приступим к работе?

Они составили список всех поврежденных частей.

Арнольд подошел к конфигуратору и нажал на кнопку:

– Пластина обшивки двигателя, пять дюймов на пять, толщина полдюйма, сплав триста сорок два.

Конфигуратор быстро изготовил требуемое.

– Нам нужно десять штук, – сказал Грегор.

– Знаю, – ответил Арнольд и снова нажал на кнопку. – Повторить.

Машина бездействовала.

– Наверное, надо ввести команду полностью, – сказал Арнольд. Он ударил кулаком по кнопке и произнес: – Пластина обшивки двигателя, пять дюймов на пять, толщина полдюйма, сплав триста сорок два.

Конфигуратор не шелохнулся.

– Странно, – сказал Арнольд.

– Куда уж, – произнес Грегор, чувствуя, что внутри у него что-то обрывается.

Арнольд попробовал еще раз – безрезультатно. Он задумался, затем, снова ударив кулаком по кнопке, сказал:

– Пластиковая чашка.

Машина произвела чашку из ярко-голубого пластика.

– Еще одну, – сказал Арнольд.

Конфигуратор не откликнулся, и Арнольд попросил восковую свечу. Машина ее изготовила.

– Еще одну восковую свечу, – приказал Арнольд.

Машина не повиновалась.

– Интересно, – произнес Арнольд. – Мне следовало бы раньше подумать о такой возможности.

– Какой возможности?

– Очевидно, конфигуратор может произвести все, что угодно, но только в единственном числе.

Арнольд провел еще один эксперимент, заставив машину изготовить карандаш. Она это сделала, но только один раз.

– Прекрасно, – подытожил Грегор, – но нам нужны еще девять пластин. И для системы управления необходимы четыре идентичные детали. Что будем делать?

– Что-нибудь придумаем, – беззаботно ответил Арнольд.

За бортом корабля начинался дождь.

– Я могу найти поведению машины только одно объяснение, – говорил Арнольд несколько часов спустя. – Полагаю, здесь действует принцип наслаждения.

– Что? – встрепенулся Грегор. Он дремал, убаюканный мягким шелестом дождя.

– Эта машина обладает своего рода разумом, – продолжал Арнольд. – Получив стимулирующее воздействие, она переводит его на язык исполнительных команд и производит предметы в соответствии с заложенной в памяти программой.

– Производит, – согласился Грегор, – но только единожды!

– Да – но почему? Здесь ключ ко всей нашей проблеме. Я полагаю, мы столкнулись с фактором самоограничения, вызванного стремлением к наслаждению.

– Не понимаю.

– Послушай. Создатели машины не стали бы ограничивать ее возможности таким образом. Единственное объяснение, которое я нахожу, заключается в том, что при подобной сложности машина приобретает почти человеческие черты. Машина получает определенное наслаждение от производства только новых предметов. Сотворив изделие, машина теряет к нему всякий интерес. С этой точки зрения всякое повторение – пустая трата времени.

– Более дурацких рассуждений я в жизни не слыхал, – сказал Грегор. – Но допустим, ты прав. Что же мы все-таки можем сделать?

– Не знаю, – ответил Арнольд.

– Я так и думал.

В этот вечер конфигуратор произвел им на ужин вполне приличный ростбиф. На десерт был яблочный пирог. Ужин заметно улучшил моральное состояние приятелей.

– Ну что ж, – задумчиво произнес Грегор, затягиваясь сигаретой марки «Конфигуратор». – Вот что мы должны попробовать. Сплав триста сорок два не единственный материал, из которого можно изготовить обшивку. Есть и другие сплавы, которые продержатся до нашего возвращения на Землю.

Вряд ли можно было хитростью заставить конфигуратор изготовить пластину из какого-либо ферросплава. Компаньоны приказали машине изготовить бронзовую пластину и получили ее. Однако после этого конфигуратор отказал им как в медной, так и в оловянной пластине. На алюминиевую пластину машина согласилась, так же как на пластины из кадмия, платины, золота и серебра. Пластина из вольфрама была уникальным изделием, удивительно, как конфигуратор вообще смог ее отлить. Плутоний был отвергнут Грегором, и подходящие материалы стали постепенно истощаться. Арнольду пришла идея использовать сверхпрочную керамику. Наконец, последнюю пластину сделали из чистого цинка.

В общем, ночью приятели неплохо поработали и уже под утро смогли выпить за успех предприятия превосходный, хотя и несколько маслянистый херес марки «Конфигуратор».

На следующий день они смонтировали пластины. Кормовая часть корабля имела вид лоскутного одеяла.

– По-моему, очень даже неплохо! – восхитился Арнольд.

– Только бы они продержались до Земли. – Судя по голосу, Грегор отнюдь не разделял энтузиазма своего компаньона. – Ну ладно, пора приниматься за систему управления.

Здесь возникла новая проблема. Были разбиты четыре абсолютно одинаковые детали – хрупкие, тончайшей работы платы из стекла и проволоки. Заменители исключались.

К полудню приятели чувствовали себя просто омерзительно.

– Есть какие-нибудь идеи? – спросил Грегор.

– Пока нет. Может, пообедаем?

Они решили, что салат из омаров будет очень кстати, и заказали его конфигуратору. Тот недолго погудел и… ничего.

– Ну а сейчас в чем дело? – спросил Грегор.

– Вот этого-то я как раз и боялся, – ответил Арнольд.

– Боялся чего? Мы ведь еще не заказывали омаров.

– Но мы заказывали креветки. И те и другие относятся к ракообразным. Боюсь, что конфигуратор разбирается в классах объектов.

– Ну что же, придется есть консервы, – со вздохом сказал Грегор.

Арнольд вяло улыбнулся.

– Видишь ли, – сказал он, – когда я купил конфигуратор, то подумал, что нам больше не придется беспокоиться о еде. Дело в том, что…

– Как, консервов нет?!

– Нет.

Они вернулись к машине и заказали семгу, форель, тунца… Безрезультатно. С тем же успехом они пробовали получить свиную отбивную, баранью ножку и телятину.

– По-моему, конфигуратор решил, что вчерашний ростбиф поставил точку на мясе всех млекопитающих, – сказал Арнольд. – Это интересно. Если дело так пойдет дальше, мы сможем разработать новую теорию видов…

– Умирая голодной смертью, – добавил Грегор.

Он потребовал жареного цыпленка, и на этот раз конфигуратор сработал без колебаний.

– Эврика! – воскликнул Арнольд.

– Черт! – выругался Грегор. – Надо было заказать индейку.

На планете Деннет продолжался дождь. Вокруг залатанной хвостовой части корабля клубился туман.

Арнольд занялся какими-то манипуляциями с логарифмической линейкой, а Грегор, покончив с хересом, безуспешно пытался получить ящик виски. Убедившись в бесплодности своих попыток, он принялся раскладывать пасьянс. После скудного ужина, состоявшего из остатков цыпленка, Арнольд наконец завершил расчеты.

– Это может подействовать, – сказал он.

– Что именно?

– Принцип наслаждения!

Арнольд поднялся и принялся расхаживать взад и вперед.

– Раз эта машина обрелa почти человеческие черты, у нее должны быть и способности к самообучению. Я думаю, мы сможем научить ее испытывать наслаждение от многократного производства одной и той же вещи, а именно – элементов системы управления.

– Может, стоит и попробовать, – с надеждой отозвался Грегор.

Поздно вечером приятели начали переговоры с машиной. Арнольд настойчиво нашептывал ей о прелестях повторения. Грегор громко рассуждал об эстетическом наслаждении от многократного производства таких шедевров, как элементы системы управления. Арнольд все шептал о трепете от бесконечного производства одних и тех же предметов. Снова и снова – все те же детали, все из того же материала, производимые с одной и той же скоростью. Экстаз! Грегор философствовал, сколь гармонично это соответствует облику и способностям машины. Он говорил, что повторение гораздо ближе к энтропии, которая с механической точки зрения само совершенство.

По непрерывному щелканью и миганию можно было судить, что конфигуратор внимательно слушал. Когда на Деннете забрезжил промозглый рассвет, Арнольд осторожно нажал на кнопку и дал команду изготовить нужную деталь.

Конфигуратор явно колебался. Лампочки неопределенно мигали, стрелки индикаторов нерешительно дергались.

Наконец послышался щелчок, панель отодвинулась, и показался второй элемент системы управления.

– Ура! – закричал Грегор, хлопнув Арнольда по плечу.

Он поспешно нажал на кнопку и заказал еще одну деталь.

Конфигуратор громко и выразительно загудел и… ничего не произвел.

Грегор сделал еще одну попытку, однако и на этот раз машина – уже без долгих колебаний – отказалась выполнить просьбу людей.

– Ну а сейчас в чем дело? – спросил Грегор.

– Все ясно, – грустно сказал Арнольд. – Он решил попробовать повторение только ради того, чтобы определить, не лишает ли себя чего-нибудь, не испытав его. Я думаю, что конфигуратору повторение не понравилось.

– Машина, которая не любит повторения! – тяжело вздохнул Грегор. – Это так по-человечески…

– Как раз наоборот, – с тоской произнес Арнольд. – Это слишком по-человечески…

Время приближалось к ужину, и приятели решили выудить из конфигуратора что-нибудь съестное. Получить овощной салат было довольно несложно, однако он оказался не слишком калорийным. Конфигуратор добавил буханку хлеба, но о пироге не могло быть и речи. Молочные продукты также исключались: накануне компаньоны заказывали сыр. Наконец только через час, после многочисленных попыток и отказов, их усилия были вознаграждены фунтом бифштекса из китового мяса, – видно, конфигуратор был не совсем уверен в его происхождении.

Сразу после ужина Грегор снова стал вполголоса напевать машине о радостях повторения. Конфигуратор мерно гудел и периодически мигал лампочками, показывая, что все же слушает.

Арнольд обложился справочниками и стал разрабатывать новый план. Спустя несколько часов он вдруг вскочил с радостным криком:

– Я знал, что его найду!

– Что найдешь? – живо поинтересовался Грегор.

– Заменитель системы управления!

Он сунул книгу буквально под нос Грегору:

– Смотри! Ученый на Ведньере-два создал это пятьдесят лет назад. Система по современным понятиям неуклюжа, но она неплохо действует и вполне подойдет для нашего корабля.

– Ага. А из чего она сделана? – спросил Грегор.

– В том-то вся и штука! Мы не можем ошибиться. Она сделана из особого пластика!

Арнольд быстро нажал на кнопку и прочитал описание системы управления.

Ничего не произошло.

– Ты должен изготовить систему управления типа Ведньер! – закричал Арнольд. – Если ты этого не сделаешь, то нарушишь собственные принципы!

Он ударил по кнопке и еще раз отчетливо прочитал описание системы.

И на этот раз конфигуратор не повиновался.

Тут Грегора осенило ужасное подозрение. Он быстро подошел к задней панели конфигуратора и нашел там то, чего опасался.

Это было клеймо изготовителя. На нем было написано: «КОНФИГУРАТОР, КЛАСС 3. ИЗГОТОВЛЕН ВЕДНЬЕРСКОЙ ЛАБОРАТОРИЕЙ. ВЕДНЬЕР II».

– Конечно, они уже использовали его для этих целей, – грустно констатировал Арнольд.

Грегор промолчал. Сказать было нечего.

Внутри на стенках корабля появились капли. На стальной пластине в хвостовом отсеке обнаружилась ржавчина.

Машина продолжала слушать увещевания о пользе повторения, но ничего не производила.

Снова возникла проблема обеда, фрукты исключались из-за яблочного пирога. Не стоило и мечтать о мясе, рыбе, молочных продуктах, каше. В конце концов компаньонам удалось отведать лягушек, печеных кузнечиков, приготовленных по древнему китайскому рецепту, и филе из игуаны. Однако, после того как с ящерицами, насекомыми и земноводными было покончено, приятели поняли, что пищи больше не будет.

И Арнольд, и Грегор чувствовали нечеловеческую усталость. Длинное лицо Грегора совсем вытянулось.

За бортом непрерывно лил дождь. Корабль все больше засасывало в хлипкую почву.

Но тут Грегора осенила еще одна идея. Он старался тщательно ее обдумать. Новая неудача могла повергнуть в непреодолимое уныние. Вероятность успеха была ничтожной, но упускать ее было нельзя.

Грегор медленно приблизился к конфигуратору. Арнольд испугался неистового блеска в его глазах:

– Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь дать этой штуке еще одну, последнюю, команду, – хрипло ответил Грегор.

Дрожащей рукой он нажал на кнопку и что-то прошептал. В первый момент ничего не произошло. Внезапно Арнольд закричал:

– Назад!

Машина затряслась и задрожала, лампочки мигали, стрелки индикаторов судорожно дергались.

– Что ты ей приказал? – спросил Арнольд.

– Я приказал ей воспроизвести себя!

Конфигуратор затрясся в конвульсиях и выпустил облако черного дыма. Приятели закашлялись, судорожно глотая воздух.

Когда дым рассеялся, они увидели, что конфигуратор стоит на месте, только краска на нем в нескольких местах потрескалась, а некоторые индикаторы бездействовали. Рядом с ним, сверкая каплями свежего масла, стоял еще один конфигуратор.

– Ура! – закричал Арнольд. – Это спасение!

– Я сделал гораздо больше, – устало ответил Грегор. – Я обеспечил нам состояние.

Он повернулся к новому конфигуратору, нажал на кнопку и прокричал:

– Воспроизведись!

Через неделю, завершив работу на Деннете IV, Арнольд, Грегор и три конфигуратора уже подлетали к космопорту Кеннеди. Как только они приземлились, Арнольд выскочил из корабля, быстро поймал такси и отправился сначала на Кэнэ-стрит, а затем в центр Нью-Йорка. Дела заняли немного времени, и уже через несколько часов он вернулся на корабль.

– Все в порядке, – сказал он Грегору. – Я поговорил с несколькими ювелирами. Без существенного влияния на рынок мы можем продать около двадцати больших камней. После этого, думаю, надо, чтобы конфигураторы занялись платиной, а затем… В чем дело?

Грегор мрачно посмотрел на него:

– Ты ничего не замечаешь?

– А что? – Арнольд огляделся.

Там, где раньше стояли три конфигуратора, сейчас их было уже четыре.

– Ты приказал им воспроизвести еще одного? – спросил Арнольд. – Ничего страшного. Теперь надо только приказать, чтобы они сделали по бриллианту.

– Ты все еще ничего не понял! – грустно воскликнул Грегор. – Смотри!

Он нажал на кнопку ближайшего конфигуратора и сказал:

– Бриллиант.

Конфигуратор затрясся.

– Это все ты и твой проклятый принцип наслаждения, – устало проговорил Грегор.

Машина вновь завибрировала и произвела на свет… еще один конфигуратор.

В помещении Межпланетной очистительной службы «Асс» было тихо и сумрачно. В слабом свете, пробивающемся сквозь грязные окна, Ричард Грегор раскладывал необычный пасьянс. Он задействовал три колоды карт, шесть джокеров, набор кубиков и логарифмическую линейку. Пасьянс был чрезвычайно запутанный и до безумия трудный, но всегда сходился, стоило проявить недюжинное упорство.

Фрэнк Арнольд, компаньон Грегора, тихо посапывал. Смахнув со стола засохшие пробирки и неоплаченные счета, он теперь дремал на его запятнанной поверхности.

В общем, дела шли хуже не придумаешь.

Внезапно тишину нарушил неуверенный стук в дверь.

Грегор мгновенно смахнул карты, кубики и линейку в выдвижной ящик. Арнольд по-кошачьи проворно скатился со стола и раскрыл второй том Теркстиллера «Способы обеззараживания в Х-32 (Омега) мирах», который он использовал в качестве подушки.

– Войдите! – крикнул Грегор.

Дверь отворилась, и в комнату вошла юная, стройная, темноволосая и сногсшибательно красивая девушка. В ее серых глазах прятался страх, а ее губы были плотно сжаты. Оглядев неприбранный офис, девушка растерянно спросила:

– Это служба очистки «Асс»?

– Она самая, – заверил ее Грегор. – Не желаете присесть? Мы всегда работаем при выключенном свете. Действует успокаивающе, не находите?

И добавил про себя: «…успокаивающе с тех пор, как Кон Мазда отключил электричество за неуплату пустякового долга».

– Может быть, не знаю, – рассеянно произнесла девушка, усаживаясь в пещероподобное кресло для посетителей. Она снова оглядела помещение. – Вы ведь очистители планет, правильно? Не таксидермисты и не гробовщики?

– Пусть наш офис вас не смущает, – сказал Арнольд. – В своем деле мы лучшие и не дерем с клиента три шкуры. Для нас нет планет слишком больших или астероидов слишком маленьких.

– Тогда, скорее всего, я пришла по адресу. – Девушка улыбнулась слабой, но очаровательной улыбкой. – Ведь у меня не так много денег.

Грегор понимающе кивнул. У клиентов службы очистки «Асс» никогда не было много денег.

– Зато у меня есть небольшая планета, и она нуждается в очистке. Это самое прекрасное место в Галактике. Но работа может оказаться опасной.

– Опасной? – переспросил Арнольд.

Девушка беспокойно оглянулась на дверь:

– Я даже не уверена, в безопасности ли я сейчас. У вас есть оружие?

Грегор нащупал заржавленный нож для писем. Арнольд взвесил в руке бронзовое пресс-папье, отлитое в форме космического корабля «Конституция», – прекрасный образец декоративно-прикладного искусства.

Успокоившись, девушка продолжила:

– Мое имя – Мира Брэнч Райан. Я как раз была на моей маленькой планете, строила планы на будущее, как вдруг передо мной возник этот скарб и так злобно уставился…

– Этот кто?

– Ой, извините. Наверно, надо рассказать с самого начала. – Мира Райан нахмурилась. – Несколько месяцев назад умер мой дядюшка Джим, и я получила в наследство корабль «Хемстет-четыре» и небольшую планету Коэлла в системе Джельсорс. Дядя купил ее пятьдесят лет назад, намереваясь переделать под загородную резиденцию. Не успел он привести планету в порядок, как его позвали на Землю неотложные дела. Загруженный работой, он так больше и не вернулся на Коэллу. Естественно, я прилетела на нее, как только смогла.

Лицо Миры просветлело, – видимо, она вспомнила первые впечатления от планеты.

– Коэлла оказалась маленькой, но идеальной планетой. У нее совершенная воздушная система, лучшая гравитация, какую только можно купить за деньги, и артезианский источник. Дядя Джим разбил несколько фруктовых садов, на склонах холмов высадил ягодные кустарники, а остальную поверхность засеял травой. Там даже есть маленькое озеро. Но главная достопримечательность планеты – замок скаггов. Дядюшка не стал его трогать, потому что замок невероятно древний. Считается, что его возвели скагги, которые, по легенде, владели Вселенной до прихода человека.

Компаньоны согласно кивнули. Кто же не слышал об орде скаггов. На скудных свидетельствах их существования выросло целое литературное направление. Доподлинно установлено только, что скагги – рептилоиды и что они могли перемещаться по космосу. А вот легенды рассказывали гораздо больше. Например, что орда овладела Древним знанием – странным смешением науки и колдовства, – знанием, которое наделяло их недоступным для человеческого понимания могуществом, питаемым злыми силами Вселенной. Когда гомо сапиенс спустился с пальмы на землю, скаггов уже тысячу лет как не существовало, а вот как они исчезли и куда – это не известно никому.

– Я влюбилась в Коэллу с первого взгляда, – продолжала Мира. – Древний замок был последним штрихом к ее совершенству.

– Что же тогда там обеззараживать? – удивился Грегор. – Может, какие-нибудь местные растения или животные? Микроорганизмы?

– Нет-нет, ничего подобного. Но послушайте, что случилось потом…

Мира провела на планете уже неделю, исследуя сады, рощи и путешествуя по замку. Когда однажды вечером она сидела в большом зале библиотеки, у нее возникло дурное предчувствие. В воздухе разлилось странное спокойствие, похожее на затишье перед бурей. Мира рассердилась на себя и попыталась встряхнуться.

«Это всего лишь нервы», – сказала она себе. Зажгла несколько дополнительных огней в залах, сменила кроваво-красные портьеры на другие, с более веселой расцветкой…

И вдруг она услышала далекий ритмичный звук, похожий на шаги гиганта. Шум исходил откуда-то из-под массивного гранитного основания, на котором был возведен замок.

Она замерла, выжидая. Пол заметно вибрировал. Ваза подползла к краю стола, упала и разбилась. А потом появился скарб и злобно уставился на нее.

Именно скарб, она не ошиблась. По легенде, скарбы были учеными-чародеями исчезнувшей орды скаггов. Эти могущественные рептилии носили плащи серо-фиолетовой цветовой гаммы. Существо, представшее перед Мирой, было без малого трех метров ростом, с крошечными атрофировавшимися крылышками за спиной и рогом посреди лба.

– Землянка, убирайся домой! – проскрежетал скарб.

Мира едва не упала в обморок.

– И знай, невежда: планета эта – отчий дом скаггов, а замок – их родовой очаг. Здесь все еще витает дух скаггов, даже несмотря на вмешательство иилей, градов и прочих ненавистных сил Вселенной. Прочь со священной планеты, глупая женщина, или ты узнаешь месть скарба!

После этих слов призрак исчез.

– И что вы сделали? – спросил Грегор.

– Не сделала ничего, – ответила Мира с нервным смешком. – Я просто не поверила тому, что увидела. Решила, что это галлюцинация и что все придет в норму, стоит только взять себя в руки. После этого подземный шум раздавался еще дважды. А потом скарб вернулся. «Землянка, я предупреждал тебя, – сказал он. – Теперь пеняй на себя!» И тогда, не мешкая, я покинула Коэллу.

Мира шмыгнула носом и промокнула платочком глаза.

– Теперь вы понимаете, что моя малышка нуждается в обеззараживании? – спросила она. – А может, и в изгнании нечистой силы.

– Мисс Райан, – произнес Грегор как можно мягче, – поверьте, я не хочу вас обидеть, но, может быть, вам стоит проконсультироваться у психиатра?

Девушка резко поднялась на ноги:

– Считаете меня сумасшедшей?

– Ну что вы, что вы, – запротестовал Грегор. – Вы сами упомянули о возможности галлюцинации. Ну сами посудите: пустынная планета, древний замок, легенды, которые, заметьте, не имеют под собой никаких оснований, – все это могло стать причиной…

– Разумеется, вы правы, – перебила его Мира со странным смешком. – Но тогда как вы объясните это? – И, открыв сумочку, она вывалила на стол Грегора три жестяные коробки с фильмами и катушку магнитной ленты. – Я сумела записать некоторые из галлюцинаций.

На секунду компаньоны потеряли дар речи.

– В замке явно что-то происходит, – убежденно произнесла Мира. – Он называет себя Призрачным Скарбом. Вы избавите меня от него?

Грегор тяжко вздохнул и потер лоб. Очень не хотелось отказывать такой красивой девушке, как мисс Райан, да и лишние деньги не помешали бы. Тем не менее, если быть честным, эта работа не для них. Скорее, это случай для психиатрии, а психика человека, как известно, явление непростое.

– Мисс Райан… – начал он.

Но Арнольд перебил его:

– Мы с удовольствием возьмемся за ваше дело. – И он многозначительно подмигнул Грегору.

– О, замечательно! – обрадовалась Мира. – И как скоро вы приступите?

– Обычно клиенты ждут своей очереди две-три недели. Но ради вас… – Арнольд лучезарно улыбнулся. – Ради вас мы поменяем график, отодвинем все остальные дела и немедленно приступим.

Длинное печальное лицо Грегора стало совсем печальным.

– Возможно, ты забыл, – сказал он компаньону. – Старьевщик Джо забрал наш звездолет за неуплату пустячного счета. Мне очень жаль, мисс Райан…

– Зовите меня Мира. Ничего страшного, мой «Хемстет-четыре» заправлен и готов к старту.

– Тогда сегодня вечером и вылетаем, – решил Арнольд. – А вы, Мира, ничего не бойтесь. Теперь ваша планета в надежных руках. Мы вам радируем, как только…

– Не надо ничего радировать. Ведь я лечу с вами. Я все должна увидеть собственными глазами.

Они условились, что Мира подготовит документы, после чего вернется обратно в офис. Когда она шла к двери, Арнольд спросил:

– Мира, почему вы интересовались, есть ли у нас оружие?

Замявшись на секунду, она ответила:

– После возвращения на Землю я заметила, что за мной кто-то следит. Кто-то в одежде серо-фиолетовой расцветки. Боюсь, это Призрачный Скарб. – И она мягко притворила за собой дверь.

Как только она ушла, Грегор взорвался:

– Ты что, совсем спятил? Какие скагги? Какие призрачные скарбы?..

– Она красивая, – мечтательно проговорил Арнольд.

– Ты вообще меня слышишь? Как нам теперь очищать планету от привидений?

– Там нет привидений.

– С чего ты взял?

– С того, что, по достоверным источникам, родина скаггов – это планета Дуэрит, а не Коэлла. Призрак скагга определенно знал бы это. Следовательно, Мира видела не призрака.

Грегор нахмурился в раздумье:

– Хм… Полагаешь, кто-то хочет отпугнуть Миру от Коэллы?

– Самое правдоподобное объяснение.

– Но планета оставалась заброшенной много лет. Почему кто-то заинтересовался ею именно сейчас?

– Это я собираюсь выяснить.

– Работа скорее для детектива, – заметил Грегор.

– Похоже, ты забыл, что я почетный выпускник Хепбернской школы научного расследования?

– Но это же всего шесть недель заочного обучения.

– Ну и что? Расследование – не более чем рациональное применение логики. И потом, расследование и обеззараживание – это, по сути, одно и то же. Обеззараживание доводит процесс расследования до логического завершения.

– Надеюсь, ты знаешь, о чем говоришь, – сказал Грегор. – А что насчет серо-фиолетового создания, которое преследует Миру?

– Никто ее не преследует. Просто у нее разыгралось воображение, – поставил диагноз Арнольд. – Бедная девушка нуждается в защите. Например, в моей.

– Ага. А кто защитит тебя?

Арнольд не потрудился ответить, и компаньоны начали собираться в дорогу.

Остаток дня они провели, загружая на «Хемстет» различные устройства, которые им удалось утаить от кредиторов. Грегор купил подержанный лазерный пистолет – отличное оружие против более осязаемых форм колдовства.

Наскоро перекусив в ресторанчике «Млечный путь», компаньоны отправились обратно в офис.

– По-моему, за нами следят, – сказал Арнольд, когда они прошли несколько кварталов.

– У тебя просто разыгралось воображение, – поставил диагноз Грегор.

– Он был в ресторане, где мы обедали. И я точно видел его в космопорту.

Грегор оглянулся. Сзади, на расстоянии в полквартала, он заметил мужчину, который шел не спеша в их направлении, праздно глазея на витрины. Осанка у него была нарочито небрежной.

Компаньоны свернули на боковую улицу. Мужчина свернул тоже. Они сделали круг и вышли на улицу, по которой шли перед этим. Человек повторил их маневр, следуя за ними как привязанный.

– Ты обратил внимание, как он одет? – спросил Арнольд, вытирая лоб от испарины.

Грегор оглянулся еще раз. На человеке был серый костюм и фиолетовый галстук – цвета́ скаггов.

– Хм… – задумчиво произнес Грегор. – Как, по-твоему, мог бы Призрачный Скарб, существуй он на самом деле, принять облик человека?

– Не горю желанием выяснять это, – сказал Арнольд. – А тебе лучше держать пушку наготове.

– Она осталась на корабле.

– Замечательно! – с горечью воскликнул Арнольд. – Лучше не придумаешь! Кто-то или что-то следует за нами, возможно, намеревается нас убить, а ты бросаешь бластер на корабле.

– Ничего страшного, – сказал Грегор. – Попробуем стряхнуть хвост.

Они прошли еще немного. Оглянувшись, Грегор заметил, что человек или скарб ускорил шаг и сокращает дистанцию. По улице проезжало свободное такси. Арнольд махнул рукой, и компаньоны шмыгнули в машину. Человек или скарб вытянул шею, пытаясь отыскать другое такси, однако в пределах видимости больше не было ни одного свободного. Такси с компаньонами отъехало, а человек или скарб остался стоять у края тротуара, свирепо глядя им вслед. Его фиолетовый галстук сбился набок.

В офисе их ждала Мира Райан. Слушая рассказ о преследователе, она лишь кивала:

– Я предупреждала, что это опасно. Но вы еще можете отказаться.

– И что вы будете делать? – спросил Арнольд.

– Вернусь на Коэллу. Никакие скагги не удержат меня в стороне от моей планеты.

– Мира, мы не оставим вас в беде, – сказал Арнольд, с нежностью глядя на девушку.

– Конечно нет, – обреченно поддакнул Грегор.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался человек в сером костюме и фиолетовом галстуке.

– Скарб! – ахнул Арнольд и потянулся за пресс-папье.

– Это не скарб, – успокоила его Мира. – Это Росс Джемисон. Привет, Росс!

Джемисон, высокий ухоженный мужчина лет тридцати, с красивым, но строгим лицом и жестким взглядом, спросил:

– Мира, ты окончательно сошла с ума?

– Совсем нет, – ласково ответила Мира.

– Ты действительно собралась на Коэллу с этими шарлатанами?

Грегор шагнул вперед:

– Это вы нас преследовали?

– Вы чертовски правы, да, я, – с вызовом ответил Джемисон.

– Не знаю, кто вы такой, – начал Грегор, – но…

– Я жених мисс Райан, – перебил его Джемисон. – Я не позволю ей ввязаться в авантюру. Мира, судя по твоим рассказам, планета действительно опасна. Почему бы тебе не забыть о ней и не выйти за меня замуж?

– Я хочу жить на Коэлле, – возразила Мира зловеще спокойным голосом, – на своей собственной маленькой планете.

Джемисон покачал головой:

– Мы обсуждали это тысячу раз. Дорогая, ты же не хочешь, чтобы я бросил все дела и уехал с тобой на этот комок грязи. У меня работа…

– А у меня – комок грязи, – оборвала его Мира. – Мой личный комок грязи, и я хочу жить на нем.

– В компании со скаггами?

– Я думала, ты не веришь в эти сказки, – фыркнула Мира.

– Не верю. Однако этот спектакль продолжается, и мне не нравится, что ты в нем участвуешь. Возможно, это все сумасшедший отшельник – трудно представить, что еще он выкинет. Мира, пожалуйста, не надо…

– Нет! – отрезала Мира. – Я лечу на Коэллу!

– Тогда я лечу с тобой.

– Не летишь.

– Своих сотрудников я уже предупредил, – сказал Джемисон. – Кто-то же должен тебя защищать на этом подобии планеты. Нельзя же полагаться только на эту парочку. – Он бросил презрительный взгляд на Грегора и Арнольда.

– Видимо, ты меня не понял, – произнесла Мира тихим голосом. – Ты не летишь, Росс.

Решительное лицо Джемисона обмякло, в глазах появилась тревога.

– Мира, – сказал он, – пожалуйста, позволь мне лететь. Если с тобой что-то случится… не знаю, что я буду делать. Мира, пожалуйста!

Его голос звучал абсолютно искренне. Джемисон сбавил командный тон, перестал заносчиво выпячивать грудь – и превратился в симпатичного, безнадежно влюбленного юношу.

– Хорошо, Росс, – тихо сказала Мира. – Спасибо тебе.

Грегор громко кашлянул:

– Вылетаем через два часа.

– Отлично. – Джемисон взял Миру за руку. – Дорогая, у нас еще куча времени, чтобы выпить по коктейлю.

– Прошу прошения, мистер Джемисон, – окликнул его Арнольд. – Но почему вы одеты в серое и фиолетовое – это ведь цвета скаггов?

– Цвета скаггов? – удивился Джемисон. – Случайное совпадение. Я ношу этот галстук уже много лет.

– И что за отшельника вы упомянули?

– Но вы же, гении, все знаете, – с ехидцей улыбнулся Джемисон. – Встретимся на корабле.

После того как они ушли, в офисе повисла мертвая тишина.

– Выходит, она помолвлена, – сказал наконец Арнольд.

– Похоже на то, – согласился Грегор. – Но пока не замужем, – добавил он с сочувствием.

– Нет, не замужем. – Арнольд воспрянул духом. – Ясно же, что Джемисон ей не пара. Она ни за что не выйдет за лгуна.

– Конечно не выйдет за… А почему лгуна?

– Ты не заметил? Фиолетовый галстук, который он «носит уже много лет», совсем как новенький. Думаю, мы не должны спускать глаз с мистера Джемисона.

Грегор взглянул на компаньона с восхищением:

– Очень точное наблюдение.

– Расследование, – нравоучительно произнес Арнольд, – это процесс сбора и последующей оценки мельчайших несоответствий и незначительных отклонений, которые автоматически замечает наметанный глаз.

Грегор и Наметанный Глаз наскоро прибрались в офисе. В одиннадцать часов они прибыли на корабль, где их уже ждали Мира и Джемисон. Без дальнейших происшествий они отбыли на Коэллу.

Росс Джемисон занимал пост президента и исполнял обязанности главного инженера в небольшой, но быстрорастущей компании «Джемисон электроник», унаследованной им от отца. Для столь молодого человека это была большая ответственность. Чтобы скрыть неуверенность, Росс избрал бесцеремонную, повелительную манеру поведения. Но стоило ему забыть о своем высоком положении, как он сразу превратился в приятного парня, который с юмором относился к многочисленным неудобствам межзвездного путешествия.

Корабль «Хемстет-4» многое повидал на своем веку. Его корпус из-за бессчетных стартовых перегрузок потерял первоначальную форму. С годами у корабля появилась огорчительная привычка – утечки, возникающие в самых недоступных местах. Арнольду и Грегору выпала участь отыскивать и устранять их. Система навигации периодически сбоила, и на нее нельзя было положиться. Джемисон потратил много часов, чтобы разобраться, как управлять автоматикой вручную.

Когда маленькое солнце, вокруг которого вращалась Коэлла, появилось наконец на экранах обзора и корабль начал торможение, четыре человека на борту смогли впервые пообедать вместе.

– Что за дела с тем отшельником? – спросил Грегор за чашкой кофе.

– Наверняка вы о нем слышали, – сказал Джемисон. – Он называет себя Эдвард Отшельник, и он написал книгу.

– Она называется «Керма – планета грез», – объяснила Мира. – В прошлом году она стала бестселлером.

– Ах вот о ком речь, – сообразил Грегор.

Арнольд согласно кивнул.

Они прочли книгу Отшельника среди нескольких тысяч других книг, которые читали, коротая время в ожидании клиентов. «Керма – планета грез» рассказывала о своего рода космическом Робинзоне Крузо. Это было захватывающее повествование о борьбе человека с дикой природой и с самим собой. Не обладая достаточными знаниями, Отшельник допустил множество ошибок. Но, проявив упорство, свил в конце концов уютное гнездо среди девственного хаоса планеты Керма.

Решение молодого мизантропа добровольно покинуть светское общество и посвятить жизнь изучению природы и Вселенной – двух вечностей, как он их называл, – нашло отклик у миллионов разочарованных жизнью людей. Некоторых книга вдохновила отправиться в путь к собственным хижинам. Почти все они очень быстро вернулись на Землю, грустные, но поумневшие. Найденные ими уединенные места лучше подходили для описания в книгах, нежели для реальной жизни.

– Ну и какая связь между ним и Коэллой? – спросил Арнольд.

– Коэлла – вторая планета системы Джельсорс, а Керма третья, – пояснил Джемисон. – Отшельник – единственный ее обитатель.

– Все равно не понимаю, – сказал Грегор.

– Наверное, это была моя вина, – сказала Мира. – Понимаете, книга Отшельника вдохновила меня. Прочитав ее, я решила жить на Коэлле, пусть даже в одиночестве. – Она бросила на Джемисона язвительный взгляд. – Помнишь ту главу о радости обладания целой планетой? Не могу описать, как подействовали на меня его слова. Я прониклась…

– Я все еще не вижу никакой связи, – сказал Грегор.

– Как раз подхожу к этому, – сказала Мира. – Узнав, что у меня есть сосед – в астрономическом смысле, конечно, – и что это сосед – Эдвард Отшельник, я захотела поговорить с ним, рассказать, как мне понравилась его книга. И я послала радиограмму.

– У него есть радио? – удивился Арнольд.

– Конечно. Он любит посмеяться перед сном, слушая нелепые голоса человечества.

– Ах вот как. Продолжайте.

– Узнав, что я поселилась на Коэлле, он страшно рассердился. Сказал, что не вынесет такой близости человека.

– Но это смешно, – заметил Арнольд. – Между планетами миллионы километров.

– Я так ему и сказала. В ответ он накричал на меня. Человечество не оставит его в покое, кричал он. Биржевые посредники упрашивают его продать права на использование недр, турагентства проектируют маршруты почти над самой атмосферой Кермы. И вот в довершение ко всему под самым боком у него поселилась я.

– И он припугнул ее, – сказал Джемисон.

– Думаю, это была именно угроза, – согласилась Мира. – Он посоветовал мне убираться из системы Джельсорс. Иначе он не несет никакой ответственности за то, что случится.

– Он объяснил, что именно случится? – спросил Арнольд.

– Нет. Но намекнул, что это будет нечто из ряда вон выходящее.

– По-моему, очевидно: Отшельник – человек вспыльчивый и неуравновешенный, – сказал Джемисон. – Сразу после их разговора начались эти инциденты с так называемыми скаггами. Какая-то связь должна быть.

– Очень даже возможно, – рассудительно произнес Арнольд.

– Просто не верится, – сказала Мира, задумчиво глядя в иллюминатор. – Его книга прекрасна. Его фотография на обложке… судя по ней, он тонко чувствующий человек.

– Не вижу ничего удивительного, – заметил Джемисон. – Да кто угодно слетит с катушек от одиночества на необитаемой планете.

Мира уколола жениха взглядом. Но тут раздался предупреждающий сигнал радара. Корабль заходил на посадку.

Ричард Грегор и Фрэнк Арнольд сидели в конторе Межпланетной очистительной службы «Асс», каждый на свой лад скрашивая долгое и томительное ожидание клиентов. Высокий, худой и сентиментальный Грегор раскладывал СЛОЖНЫЙ пасьянс. Пухлый коротышка Арнольд, обладатель канареечно-желтых волос и голубых глаз, смотрел по маленькому телевизору старый фильм с Фредом Астером.

И тут – о чудо из чудес! – вошел клиент.

На сей раз им оказался сарканец – обитатель Саркана II, чья голова напоминала голову ласки. Он был облачен в белый костюм, а в руке держал дорогой портфель.

– У меня есть планета, где требуется истребить пapaзитов, – с порога заявил сарканец.

– Вы пришли по адресу, – заверил его Арнольд. – Так кто же вам мешает?

– Мииги. Мы еще терпели их, пока они отсиживались по норам, но теперь они начали нападать на нашу саунику, и с этим необходимо что-то делать.

– А кто такие мииги? – осведомился Грегор.

– Маленькие, уродливые и почти безмозглые существа с длинными когтями и свалявшейся шерстью.

– А что такое сауника?

– Это овощ с зелеными листьями, напоминающий земную капусту. Сарканцы питаются исключительно сауникой.

– И теперь мииги поедают саунику?

– Нет, они ее не едят, а раздирают когтями и варварски уничтожают.

– Зачем?

– Разве поступки миигов вообще можно объяснить?

– Воистину, сэр, – рассмеялся Арнольд. – Вы совершенно правы. Что ж, сэр, думаю, мы сможем вам помочь. Есть только одна проблема.

Грегор встревоженно посмотрел на партнера.

– Вопрос в том, – продолжал Арнольд, – отыщется ли для вас просвет в нашем графике.

Он раскрыл книгу заказов, страницы которой были плотно исписаны именами и датами, сочиненными Арнольдом как раз для такого случая.

– Вам повезло, – объявил он. – Как раз в эти выходные мы свободны. Осталось только договориться об оплате, и мы вылетаем к вам. Вот наш стандартный контракт, ознакомьтесь.

– Я привез свой контракт, – сказал сарканец, доставая документ из портфеля и протягивая его Арнольду. – Как видите, в него уже вписан весьма крупный гонорар.

– Конечно вижу, – отозвался Арнольд, размашисто подписывая контракт.

Грегор взял документ и внимательно его прочитал.

– Тут значится, что штраф за невыполнение условий контракта вдвое превышает наш гонорар, – заметил он.

– Именно поэтому я и плачу вам так много, – пояснил сарканец. – Результат нам нужен немедленно, пока не кончился сезон сбора урожая.

Грегору это не понравилось, но партнер метнул в него мрачный взгляд, напоминающий о неоплаченных счетах и просроченных банковских займах, и он, помедлив, все же нацарапал свою подпись.

В половине десятого утра преуспевающему бизнесмену положено трудиться в поте лица, поэтому Стэнтон Фрелейн старательно напускал на себя деловой вид, но без особого успеха. Вчера вечером он составил рекламный текст, а сегодня смотрел на него как баран на новые ворота. Ни о какой работе не может быть и речи – по крайней мере, пока не принесут почту. Он ждет уведомления уже две недели. Власти, как всегда, тянут до последнего.

Стеклянная дверь с надписью «Моргер и Фрелейн, торговля одеждой» отворилась, и в кабинет вошел И. Д. Моргер. Однажды ему прострелили ногу, с тех пор он прихрамывал. И еще сутулился, но когда тебе семьдесят три года, выправка уже не та, что в молодости.

– Ну что, Стэн? – спросил Моргер. – Готова реклама?

Моргер взял Фрелейна в партнеры, когда тому было двадцать семь. Недавно Стэнтону исполнилось сорок три. За эти шестнадцать лет их скромное предприятие превратилось в фирму с миллионной капитализацией, и все благодаря пиджакам модели «Скорострел».

– Думаю, можно запускать. – Фрелейн протянул Моргеру лист бумаги и подумал: «Ну, где же почта?!»

– «У вас уже есть „Скорострел“? – читал вслух Моргер, близоруко всматриваясь в текст. – Лучший пиджак на свете, разработанный законодателями мужской моды Моргером и Фрелейном? – Кашлянув, он покосился на Фрелейна, улыбнулся и продолжил: – „Скорострел“ – гарантия вашей безопасности и безукоризненного внешнего вида. Забудьте о плохо сидящих пиджаках, ведь в каждом „Скоростреле“ есть особый потайной карман, в котором ваш пистолет будет совершенно незаметен для окружающих. Карман устроен так, чтобы вы не испытали ни малейших затруднений, когда придет время молниеносно выхватить оружие. Боковой или нагрудный? Выбор за вами!» Хм… неплохое начало, – заметил Моргер. Фрелейн угрюмо кивнул. – «А теперь последний писк моды: „Скорострел плюс“. В этой модели реализована новейшая и эффективнейшая технология индивидуальной защиты: автоматический карман-катапульта. Одно нажатие на секретную кнопку, и пистолет у вас в руке, взведенный и снятый с предохранителя. Самое время заглянуть в ближайший магазин Моргера и Фрелейна! Самое время подарить себе ощущение максимальной безопасности!»

– Годится, – сказал Моргер. – Хорошая реклама, вполне убедительная. – Он задумчиво провел пальцем по седым усам. – Пожалуй, стоит добавить, что «Скорострелы» бывают любых фасонов: однобортные и двубортные, прямые и приталенные, с двумя и тремя пуговицами. Как думаешь?

– Точно. Совсем забыл. – Забрав у Моргера лист, Фрелейн сделал пометку на полях, после чего встал и разгладил пиджак на животе.

У Фрелейна был лишний вес, лысеющая макушка, дружелюбное лицо, но холодный взгляд.

– Расслабься, – посоветовал Моргер. – Никуда не денется твой конверт. Принесут сегодня с почтой.

Фрелейн заставил себя улыбнуться. Ему хотелось гарцевать из угла в угол, но вместо этого он присел на край стола и сказал, словно извиняясь:

– Прямо как в первый раз.

– Помню, каково это, – кивнул Морган. – Когда сам охотился, бывало, целый месяц ночами не спал, все ждал уведомления. Прекрасно тебя понимаю.

Мужчины ждали. Молчание стало невыносимым, и тут в кабинет вошел секретарь с почтой. Он положил конверты Фрелейну на стол.

Фрелейн схватил письма, быстро их просмотрел и обнаружил уведомление: длинный белый конверт из БЭК с официальной сургучной печатью.

– Ага! – расплылся в улыбке Фрелейн. – Вот он, мой красавец!

– Поздравляю. – Моргер с интересом смотрел на конверт, но не просил Фрелейна распечатать его. Просить о подобных вещах – не только дурной тон, но еще и нарушение закона. Никто, кроме Охотника, не должен знать имени Жертвы. – Что ж, удачной охоты.

– Такой она и будет, – решительно пообещал Фрелейн и взял портфель.

На рабочем столе было чисто: Фрелейн навел порядок еще неделю назад.

– В последнее время ты какой-то нервный. – Моргер легонько похлопал его по подбитому ватой плечу. – Убийство пойдет тебе на пользу.

– Знаю. – Снова улыбнувшись, Фрелейн пожал партнеру руку.

– Жаль, что я уже старый. – С горькой усмешкой Моргер бросил взгляд на свою больную ногу. – Иногда так и подмывает снова взяться за пистолет.

В свое время он был выдающимся Охотником. Убив десять Жертв подряд, Моргер вступил в закрытый клуб под названием «Десятка». Разумеется, после каждой охоты Моргеру приходилось исполнять роль Жертвы, так что всего он уложил двадцать человек.

– Будем надеяться, что моя Жертва не похожа на вас, – сказал Фрелейн полушутя.

– Не беспокойся. Таких, как я, больше не делают. Напомни, которая это по счету?

– Седьмая.

– Счастливое число. Ни пуха ни пера, – пожелал Моргер. – Оглянуться не успеешь, как попадешь в «Десятку».

Помахав на прощание, Фрелейн направился к двери, но Моргер еще не закончил с напутствиями.

– Главное, смотри в оба, – предупредил он. – Один просчет, и придется искать нового партнера, а меня устраивает тот, что есть.

– Буду осторожен, – пообещал Фрелейн.

Эдвард Флэзвелл купил за глаза астероид в Межзвездной земельной конторе, расположенной на Земле. Он выбрал его по фотоснимку, где не было почти ничего, кроме живописных гор. Но Флэзвелл был любитель гор, он даже заметил клерку, принимавшему заявки:

– А ведь, пожалуй, браток, там и золотишко есть?

– Как же, как же, старик, – в тон ему отвечал клерк, удивляясь про себя, как может человек в здравом рассудке забраться куда-то на расстояние нескольких световых лет от ближайшего существа женского пола. На это способен разве лишь сумасшедший, заключил про себя клерк, окидывая Флэзвелла испытующим взглядом.

Но Флэзвелл был в здравом уме. Он просто не думал об этом.

Итак, он подписал обязательство на незначительную сумму, имеющую быть выплаченной в определенный срок, а также обещание вносить ежегодно значительные улучшения в свой участок. Не успели просохнуть на купчей чернила, как он взял билет на радиоуправляемый грузовой корабль второго класса, погрузил на него ассортимент подержанного оборудования и отправился в свои владения.

По прибытии на место начинающие колонисты обычно убеждаются, что приобрели кусище голой скалы. Не то Флэзвелл. Его астероид Шанс, как он его назвал, имел некий минимум атмосферы, а для чистого воздуха в него можно было подкачать кислорода. Была там и вода – бурильный молоток обнаружил ее на двадцать третьей пробе. В живописных горах не оказалось золота, зато нашлось немного полезного тория. А главное, значительная часть почвы оказалась пригодной для выращивания диров, олджей, смисов и других экзотических плодовых деревьев. И Флэзвелл частенько говорил своему старшему роботу:

– Увидишь, я еще стану здесь богатым человеком!

На что робот неизменно отвечал:

– Истинная правда, босс!

Сэмиш, мне нужна помощь. Ситуация становится опасной, так что спеши, не медли.

Ты был совершенно прав, Сэмиш, старый дружище. Мне не следовало доверять землянам. Это хитрый, невежественный, безнравственный народ, как ты неоднократно и отмечал. Но они не такие глупые, как кажутся. Я начинаю убеждаться, что толщина жгутика – не единственный критерий разума.

Как все нелепо обернулось, Сэмиш! А ведь мой план казался таким верным и безукоризненным…

Чудесным июньским днем высокий, худощавый, сосредоточенный, одетый в строгом стиле молодой человек вошел в офис агентства «Транскосмические путешествия». Миновал, не удостоив даже косым взглядом, аляповатый туристический постер с рекламой марсианского праздника урожая. Огромная панорамная фотография с пляшущими лесами Триганиума тоже не привлекла его внимания. Оставили равнодушным и романтические ритуалы встречи солнца на Опиуче II. Посетитель задержался только у стойки продавца билетов.

– Мне нужно на Транай, – сказал молодой человек.

Агент закрыл книгу «Необходимые изобретения» и нахмурился:

– Транай, Транай… Это не один ли из спутников Кента-четыре?

– Нет, – ответил посетитель. – Транай – планета, обращающаяся вокруг одноименного солнца. Я хочу купить билет на рейс до нее.

– Никогда не слышал. – Агент придвинул к себе звездный каталог, упрощенную карту неба и справочник по коротким космическим маршрутам. – Гм… – сказал он наконец. – На этой работе каждый день узнаешь что-нибудь новенькое. Значит, вам нужен билет до Траная, мистер…

– Гудмен. Марвин Гудмен.

– Гудмен. Похоже, этот ваш Транай у черта на куличках, хоть и в пределах Млечного Пути. Туда, вообще-то, никто не летает.

– Я в курсе. Так вы поможете мне до него добраться? – Как ни старался Гудмен скрыть волнение, его выдал напряженный голос.

Агент отрицательно покачал головой:

– Это не в моих силах. Даже чартерных рейсов нет – слишком далеко.

– Помогите долететь хотя бы до…

– Потянуло на приключения? – перебил агент, успевший отметить вовсе не атлетическое телосложение собеседника и его интеллигентскую сутулость. – Разрешите предложить Африканус-два, первобытный мир, где хватает и диких племен, и саблезубых зверей, и папоротников-людоедов, и активных вулканов, и птеродактилей, и всего прочего в том же роде. Через каждые пять дней туда отправляется экспедиция из Нью-Йорка, чтобы совместить запредельный риск с абсолютной безопасностью. Вы обязательно привезете домой голову динозавра – либо получите деньги назад.

– Транай, – повторил Гудмен.

При виде его упрямо поджатых губ и бескомпромиссно блестящих глаз клерк одобрительно хмыкнул:

– Должно быть, вы устали от строгих земных порядков, от пуританских запретов. Так отправьтесь же на Альмагордо-три, жемчужину пояса Южная Гряда. Десятидневный тур, все включено, вплоть до экскурсий на два винокуренных завода и зинталовую фабрику, где вы сможете с феноменальными скидками купить настоящие зинталовые пояса, обувь и книжки карманного формата. На Альмагордо очень красивые, жизнерадостные и восхитительно наивные девушки, для них турист – самый высший и желанный тип человеческого существа. Кроме того…

– Транай, – отчеканил Гудмен. – Как можно ближе к нему.

Клерк нахмурился и достал кипу билетов:

– На «Королеве созвездия» можно долететь до Легиса-два, а там пересесть на «Блеск Галактики», который доставит вас на Уме. Дальше вас повезет космолет местных линий, с остановками на Маханге, Панканге, Лекунге, Инчанге и Устрице, до Тунг-Брадара-четыре, если только не сломается в пути. Оттуда чартером вы минуете Галактический Вихрь – при условии, что он позволит себя миновать, – и попадете на Алумсриджию, а затем почтовое судно позволит вам достичь Беллисморанти. Надеюсь, почтовые суда там все еще курсируют. В совокупности это будет полпути. Как вам преодолеть вторую половину, я подсказать не возьмусь.

– Отлично, – заключил Гудмен. – Вы можете оформить все необходимые документы до обеда?

Клерк кивнул и в отчаянии спросил:

– Мистер Гудмен, что же собой представляет этот ваш Транай, куда вы так рветесь?

– Утопию, – с блаженной улыбкой ответил молодой человек.