В представленный сборник стихов Александра Прилипкина (род. в 1955 году в г. Москве) включены стихотворения за период с 1976 по 2019 годы. Ранее он публиковался только на страницах местной печати. Стихи — его прочное увлечение со студенческой скамьи (он — физик по образованию), но обращается к ним как к способу выражения мыслей и чувств. Периодически — по мере накопления заряда до критической величины, — когда наступает момент «разрядиться», т. е. когда не писать уже нельзя.
Тематика произведений широка по форме и содержанию — от лирических до религиозно-философских стихотворений и поэм, включая венки сонетов.
© А. Прилипкинъ, текст, 2019
© Де'Либри, издание, оформление, 2019
За дар этот Многая Лета в любви и благоденствии Марине Викторовне Кириллиной!
Широкий спектр религиозных течений придерживается мнения, что человек утратил свою изначальную связь с Богом.
Человеческий дух страстно желает обрести эту связь вновь и сокровенно познать Бога. Христианская традиция учит, что эту связь можно восстановить лишь посредством крови Иисуса Христа (Евреям 10:19, 20). Христианский ортодоксальный мистицизм также всегда поддерживал необходимость Христа как Единственного Посредника, через которого можно быть удостоенным познания Бога. Глубина этого переживания, тем не менее, зависит от очищения христианина и от дел любви, совершенных во славу Иисуса Христа, а также от инициативы Бога явить Себя через Христа и Святой Дух в особой контепляционной благодати. Христианский мистицизм находит подтверждение своим практикам и учению в Библии. В то же время, некоторые формы мистицизма [уточнить], особенно те, на которые оказало воздействие течение нью-эйдж, могут пренебрегать значением крови Иисуса, и это не находит поддержки в классических мистических христианских традициях, будь то католицизм, протестантизм или православие.
Двумя наиболее важными темами христианского мистицизма, являются: полное отождествление себя с Христом, или же Imitatio dei, с целью добиться единства человеческого духа с духом Божьим; и совершенное видение Бога, в котором мистик ищет познания Бога «как он есть», а не «сквозь тусклое стекло» (1 Кор. 13:12).
Согласно той форме Объективного Идеализма — мы живем во вселенной, которая является, Идеей или Мечтой ее Создателя.
Мы, как объяснял Алисе, «просто часть сна». Вся жизнь, все явления — это бесконечные видоизменения и выражения одного трансцендентного Объекта, исполненной силы и мощи Мысли у одного Абсолютного Мыслителя, в которой мы купаемся. Этот Объект или некоторые аспекты его — а место каждого индивидуального сознания в пределах Космической Мысли, или, как мы говорим, наша позиция в жизни, во многом определяет, каковы эти аспекты, — интерпретируются чувствами и постигаются сознанием в пределах, заданных тем, что принято называть материей, пространством и временем. Но у нас нет причин предполагать, что эта материя, пространство и время обязательно являются частями реальности, первичной Идеи.
Может быть, это просто карандаш и бумага, с помощью которых мы рисуем ее. Если наше видение, наше представление о вещах приближается все больше к Вечной Идее, значит, мы все ближе и ближе подходим к реальности, так как реальность — это просто Идея или Мысль Бога. В этом смысле можно действительно сказать, что только сверхъестественное обладает реальностью, так как тот мир явлений, который мы называем естественным, конечно, во многом создан из предположений и иллюзий, из намеков, исходящих от внешнего реального мира Идеи по ту сторону нашего восприятия, и причудливых концепций, которые мы создаем при помощи наших приемных устройств.
«Тем, что ты искал меня, ты уже нашел меня», — говорит нам голос Абсолютной Истины. Это первая доктрина мистицизма.
Следующая заключается в том, что только реальное Я может надеяться познать Реальность: Cor ad cor loquitur. «Сердце сердцу говорит» На утверждениях, вытекающих из этих двух законов, основаны все цели и вся практика мистической жизни.
Реальность, представляет собой независимый духовный мир, не обусловленный чувственно воспринимаемым миром. Подлинное призвание человека — познать его и жить в нем. Точкой соприкосновения с ним является личность, внутренний источник бытия человека, не его голова, но его сердце. Человек реален и жив в глубочайшем смысле благодаря этому свободному личностному жизненному началу внутри него. Борьба за реальность должна быть борьбой человека за трансцендирование чувственного мира, за бегство от своих оков. Он должен отречься от них и «заново родиться» для высшего уровня сознания, переместить центр своих интересов с природного плана на духовный. Оттого, насколько полно он осуществит это, будет зависеть тот объем реальной жизни, который ему достанется. Первоначальный разрыв с «миром», отказ провести свою жизнь в общении с собственной кинематографической картиной является существенным условием достижения свободы бесконечности.
Все более тесная и глубокая зависимость от полноты Божественной Жизни, все более глубокое постижение ее; сознательное участие в вечном и бесконечном, активное единение с ним. Три эти императива, дают точное описание психологического процесса, через который проходит мистик. Таким образом, если подобное трансцендирование есть наивысшее предназначение рода человеческого, то мистицизм становится венцом восхождения человека к Реальности, достойным завершением вселенского плана.
Силы, находящиеся в контакте с Трансцендентальным порядком и составляющие, по самой скромной оценке, половину Я, дремлют в обыкновенном человеке, чьи время и интересы целиком заняты ответами на стимулы мира ощущений. Вместе с этими скрытыми силами спит целый мир, который только они и могут воспринять.
В мистиках никакая часть Я не находится постоянно в состоянии сна. Они пробудили своего «обитателя глубин» и объединили вокруг него свою жизнь. Здесь Сердце, Разум, Воля работают в полную силу, побуждаемые не призрачным спектаклем ощущений, но глубинами истинного Бытия — здесь горит свет и бодрствует сознание, о котором не подозревает сонная толпа. Кто говорит, что мистик — лишь наполовину человек, тот утверждает прямо противоположное истинному положению вещей. Только мистика можно назвать цельным человеком, поскольку во всех остальных людях дремлет половина способностей Я. Мистики особенно настаивают на целостности их опыта.
Во всех творческих актах большая часть работы проделывается на подсознательном уровне, причем это, в некотором смысле, происходит автоматически. В этом заключается «вдохновение», открытие шлюзов, позволяющее водам истины, в которых купается вся жизнь, подняться до уровня сознательного.
Это — истинно творческий экстаз, полностью соответствующий тому состоянию, в котором свершают свой могущественный труд мистики.
Отпустить себя на свободу, находиться в покое и быть восприимчивым — вот, по-видимому, условия, в которых можно достичь подобного контакта с Космической жизнью.
Мистицизм — это название органичного процесса, который подразумевает совершенное воплощение Любви к Богу, получение бессмертного наследия человека здесь и сейчас, или если угодно — ибо это означает в точности то же самое, — искусства установления сознательной связи с Абсолютом.
Движение мистического сознания к этому свершению представляет собой не просто внезапно открытый доступ к ошеломляющему видению истины, хотя душа и может удостаиваться таких ослепительных мгновений. Это, скорее, упорядоченное движение ко все более высоким уровням реальности, ко все более тесному отождествлению с Бесконечным. «Мистический опыт, — завершается словами „Я жив, но не Я, а Бог во мне“. Подобное ощущение тождественности, естественное завершение мистической активности, имеет очень важное значение. На ранних стадиях мистическое сознание ощущает Абсолют в противопоставлении Я… По мере того как деятельность мистика продолжается, оно [сознание] стремится отбросить это противопоставление… В конце концов, мистическое сознание становится обладателем ощущения Сущности одновременно большей, чем Я, и тождественной с ним — достаточно великой для того, чтобы быть Богом, и достаточно личной для того, чтобы быть мною». Это именно то мистическое единение, которое может быть единственным воплощением мистической любви, ибо Все, что ни есть Едино, должно вечно.
История мистицизма — это история проявлений этого закона на уровне реальности.
«Его дух, — погружен в Бездну Божества и теряет осознание различий между всеми творениями. Все вещи собираются воедино в божественной сладостности, и человеческая сущность настолько пронизывается сущностью божественной, что человек теряется в ней, как капля воды в бочонке крепкого вина. Таким образом, дух человека настолько погружен в Бога в божественном единении, что он утрачивает всякое ощущение различий… и остается лишь тайное, безмолвное единение, не имеющее цвета и ничем не омраченное».
«Я не желаю ничего, что исходит от Тебя, но только Тебя, о сладостная Любовь!»
«Душа, достигнув желаемого конца и став частью Божества, поймет, что перед ней — источник истинной жизни. Ей не нужно будет больше ничего, и, более того, она вынуждена будет оставить все прочее, чтобы сосредоточиться только на этом одном, отбрасывая то, что ее окружает».
Смысл и способ действия мистицизма — любовь.
Это — усердная, направленная вовне деятельность, движущей силой которой является щедрая любовь, дающая плоды, как в духовном, так и в физическом мире.
Мистическая Любовь — это полная концентрация воли; это глубочайшее желание и стремление души к своему Источнику. Это состояние смиренного приятия.
«Скорее спускайся вниз, ибо сегодня я пребуду с тобой». И этот необдуманный спуск, к которому призывает Бог, есть просто спуск с любовью и желанием в бездну Божества, которую не может постичь интеллект. «Но там, где интеллект должен остаться снаружи, любовь и желание могут войти внутрь». «Любовь приводит в восторг от Возлюбленного, поскольку душа в большей степени находится там, где любит, чем там, где живет и ощущает тело». «О единственная радость непрекращающейся любви, которая влечет на небеса превыше всех миров».
Притяжение, желание и единение как исполнение желания — вот способ, которым действует Жизнь как в самом высшем, так и в самом низшем. Действительно, взгляд мистика — это взгляд влюбленного. В нем присутствует тот же элемент дикости, качество самоотречения и донкихотской преданности, то же сочетание восторга и смирения.
Все мыслители-мистики сходятся в утверждении, что существует взаимное притяжение между Искрой Души, свободным «горчичным зерном» божественного в каждом, и ее Источником. «Мы тоскуем по Абсолюту — именно постольку, поскольку в нас самих тоскует Абсолют и ищет Себя посредством наших крайне ограниченных временем усилий к обретению покоя, которого нет нигде во времени, зато он несомненно, причем в смысле Абсолюта, есть в Вечности».
«Он есть желающее в тебе, и Он же есть желанное. Он есть все, и Он делает все, чтобы ты смог увидеть Его».
«Я стою перед дверью, и стучу, и жду»… «Тебе нет нужды искать Его здесь или там; Он не далее, чем дверь твоего сердца. Он стоит там, и ждет, и ждет, пока ты не будешь готов открыть дверь и впустить Его к себе. Тебе нет нужды звать Его издалека; Ему труднее, чем тебе, ждать, пока ты откроешь. Ты нужен Ему в тысячу раз больше, чем сам нуждаешься в Нем. Тебе открыть, и Ему войти — единое мгновение, и только Бог столь же мало может сделать без нас, как и мы без Него».
«Свет невиданный, неизреченный!» «Струящийся свет Лика Божьего», «струящийся поток любви, который истекает из Бога в душу и могучей силой притягивает ее к своему источнику».
Для пути озарения в равной мере характерны и такие образы, как неизбежное для души чудесное погружение в бесформную Божественную Тьму. Для мистиков с таким складом души подлинная практика присутствия Бога выражается не в сокровенном и любовном ощущении личного Присутствия или Внутреннего Света, а в наполняющем душу страхом и благоговением созерцании Абсолюта, «самого Лика Божьего», первопричины и источника всего, что Есть.
Все мистики в один голос твердят о великой радости, о Видении Райского Блаженства, о высоком единении и «восхитительных просторах», но вместе с тем и об абсолютной пустоте, о неизмеримой Бездне, о небытии и Божественной Тьме. Вновь и вновь в описаниях чистого созерцания встречаются эти пары противоположностей — удаленность и близость, темнота и свет.
«Глубокая, но сверкающая тьма», «бездонная пропасть», Облако Неведения, «объятие Возлюбленного» — все эти метафоры дают представление о глубочайшем впечатлении, которое отозвалось во всем существе мистика во время его слияния с Реальностью, которая есть само Единство.
Донести до нас красоту, которая нам неведома. Они достигли «четырехмерного видения». В этом состоянии визионер постигает всю вселенную преображенной, потому что «сбросил с себя лохмотья памяти и обветшалых чувств» и «облачился в чистые ризы Воображения». Природа и Воображение видятся как Единое.
«Я знаю, что этот мир является миром воображения и видения. Для глаз человека с воображением Природа есть само Воображение. Каков человек, таково и то, что он видит».
Если Мистический Путь рассматривать как естественный процесс трансцендирования, то это озаренное видение вещей и «очищение врат восприятия», несомненно, являются вехами на пути человека к высшим центрам сознания. В сферу поверхностного сознания, очищенного от чувственных впечатлений, постепенно проникает трансцендентная личность — «новый человек», который по своей природе является жителем независимого духовного мира и чья судьба, состоит в том, чтобы «вернуться к Истоку». Отсюда прилив новых сил, расцвет интуитивных способностей, а также более глубокое и широкое осознание таинственного мира, в котором человек находится.
«Все сознание до своих неизведанных глубин переполняется светом, и тогда ничто не ускользает от пристального взора любви.
Прозревая сквозь пелену видимостей, он видит, чувствует и постигает все в одном всепроницающем порыве любви. Сердце видит более подлинный мир. Все вещи воспринимаются в свете милосердия и, следовательно, предстают в красоте, ведь Красота есть не что иное, как Реальность, увиденная глазами любви, „пребывать в любви для нас необходимо“». При таком благоговейно-сосредоточенном видении самые незначительные детали обыденной жизни предстают полными великолепия.
(Из монографии Э. Андерхилл «Мистицизм»)