Олден Артур Кнайп (1870–1950) был очень известным человеком в США, поскольку играл в американский футбол. Имя Кнайпа было на устах у сотен тысяч болельщиков.

После окончания спортивной карьеры Кнайп перешел на тренерскую работу, где также снискал признание профессионалов. Кроме того, Олден успел получить медицинское образование и степень доктора медицины, почти профессионально занимался музыкой.

Уйдя с тренерской работы, Кнайп не стал ни врачом, ни музыкантом, как можно было бы ожидать. Он начал… сочинять книги для детей! Совместно со своей женой, Эмили Бенсон Кнайп (1867–1958), он написал более 30 книг для детей и юношества.

Эмили сначала создавала иллюстрации для книг своего мужа, а позже стала полноправным соавтором. Наибольшую известность писательской чете принесло произведение «Счастливые шесть пенсов».

На русском языке повесть выходила в свет лишь единожды — в 1914 году (перевод Е. Корякиной) и давно превратилась в библиографическую редкость. Поэтому настоящее издание фактически заново знакомит российских читателей с этим образцом творчества Олдена Артура и Эмили Бенсон Кнайп. Современный перевод с небольшими сокращениями выполнен талантливой переводчицей Юлией Волченко.

Прошло немало времени, и, конечно, все мы уже забыли бы предсказание цыганки, если бы бабушка не записала его в свою Книгу Истин. В переплетенной шелком книге было много всего, не только пророчество, — каждый день бабуля зачитывала мне оттуда что-нибудь новое. Это стало частью моей жизни: поначалу я слушала просто из вежливости, потом мне стало интересно. Я стала глубоко задумываться о взаимоотношениях людей, о морали, о манерах. Правда, я размышляла об этом, глядя на других людей. Что ж, может, вы тоже замечали, что чужие ошибки мы часто видим лучше, чем свои?

Шесть лет пролетели незаметно. Гувернер моих братьев согласился обучать и меня, поэтому вскоре я научилась писать и теперь сама могла делать записи в бабушкину Книгу.

Тетя Пруденс вышла замуж, и я, наконец, обрела свободу. Нет-нет, не подумайте, будто мне было позволено днями напролет бегать наперегонки с мальчишками: бабуля еще строже следила за моими манерами, учила меня носить шляпки и перчатки, а домоправительница Марлетт рассказывала мне о том, как вести хозяйство. Но поскольку рядом не было строгой тетушки, я, можно сказать, наслаждалась свободой.

Мы с Галом и Гарри плескались в озере, катались на лодке, наперегонки скакали верхом. Бабуля сокрушалась, что это недостойно юной леди, я же гордилась тем, что веду себя как сорванец.

Все вокруг судачили о том, что моя тетя сделала выгодную партию. Ее муж, мистер ван дер Хельст, был богатым торговцем из Амстердама.

Понемногу становилось ясно, что бабуля потратила на пышную свадьбу и приданое дочери гораздо больше, чем могла себе позволить. Нам становилось все труднее: денег едва хватало.

О мистере ван дер Хельсте мы, дети, знали мало и, по правде сказать, думали еще меньше. Они с тетей Пруденс уехали в Голландию сразу же после свадьбы, и вестей от них не было. При нас бабуля всегда отзывалась о зяте с уважением, и мы были уверены, что она рада выбору дочери.

О том, что это не так, я узнала случайно. Я невольно подслушала разговор бабули с нашей домоправительницей Марлетт. Говорили они обо мне.

— Вот увидите, мадам ван дер Хельст сдаст ее в какой-нибудь интернат! Не станет она терпеть характер нашей девочки.

— Характер?! Да эта малышка превосходит саму Пруденс решительно во всем! Увы, ни к дочери, ни тем более к зятю я не могу обратиться за помощью. У нас нет денег, Марлетт.

В это Рождество бабуля по-настоящему ощутила приближение нищеты. Она всегда была очень щедра по отношению к деревенским беднякам. Но теперь ей просто нечем было с ними поделиться. Мы, дети, не вполне понимали, почему бабуля грустит, — думали, что она, как и мы, злится на зарядившие дожди.

Наутро выпал снег, и мы с братьями и деревенскими ребятишками кинулись играть в снежки.

Вернувшись, мы застыли на пороге: до этого дня мы ни разу не видели нашу бабушку в слезах. Я бросилась ее обнимать.

— Почему ты плачешь, бабуля?

— Плохие новости, мои дорогие.

— Что случилось? — Гарри был самым старшим из нас и старался говорить строго, как взрослый.

— Герцог Харборо женился, и теперь его мать требует это поместье себе. Нам негде будет жить!

От слез бабушка не могла продолжать, и Марлетт вывела нас из комнаты.

Вот все, что мне удалось понять: поместьем, в котором мы жили, владела наша двоюродная бабушка, герцогиня Харборо. Пока ее сын не был женат, она жила вместе с ним в роскошном замке. Теперь же она не желала оставаться под одной крышей с новой хозяйкой замка — его женой. Дом, в котором мы прожили столько лет, больше не был нашим.

Марлетт рассказала, что наш покойный папа был наследником богатого сэра Хораса Трэверса, и, по правилам, теперь наследником становился мой старший брат Гарри. Но сэр Хорас был жив-здоров, а мы отныне стали бездомными.

Через пару дней пришло второе письмо: герцогиня Харборо милостиво разрешала нам остаться в доме до мая. Бабушка была бесконечно рада и этой отсрочке. Она надеялась, что за четыре предстоящих месяца леди Харборо может передумать или же тетя Пруденс с супругом найдут верный способ нам помочь.

Мы бросились украшать дом. Все смеялись и радовались так, словно это было самое веселое Рождество в нашей жизни и ничто не могло его омрачить. Рождественский вечер был чудесным! Мы обменивались подарками, бабуля обнимала нас, называла лучшими на свете детьми и смеялась, правда, я заметила слезинки в ее добрых глазах.

Но праздник не может длиться вечно, и после недолгой рождественской сказки все мы приуныли: впереди ждали неизвестность и страх потерять дом.

Бабушка написала письмо тете Пруденс, но не получила в ответ ничего, кроме дежурных поздравлений.

Между тем наступила весна. Снег сошел, лужайки зазеленели. Мы с братьями радовались возможности подолгу играть во дворе. Но однажды утром пришло письмо от герцога Харборо: он требовал освободить поместье к четвергу.

Бабуля слегла в постель. Тетя Пруденс не отвечала на письма, наше отчаяние росло. Ни мы с братьями, ни Марлетт не могли найти слов, чтобы утешить бабушку.

Поначалу мне казалось, что я вполне осознаю нависшую над нами угрозу: покинуть дом, где мы выросли. Мы много раз говорили об этом, но все равно это казалось чем-то далеким и не вполне реальным. Однако этот день настал. Мне стало очень страшно.

В разгар всеобщего смятения внезапно объявился не кто иной, как мистер ван дер Хельст.

— Мы спасены! — воскликнула бабуля, спешно вытирая слезы и пытаясь пригладить мне волосы.

Мы надели лучшие наряды, бабуля тепло приветствовала зятя. Но лицо мистера ван дер Хельста не предвещало ничего доброго. Он грубо прервал бабушкино приветствие:

— Я с неприятным поручением, мадам. Давайте сразу к делу. Вы уже собрали вещи для переезда?

— Нет.

— Супруга предупреждала меня, что такое может случиться. Что ж, возможно, это и к лучшему. Видите ли, моя дражайшая жена пошла вам навстречу и сделала все необходимые распоряжения.

— Распоряжения?..

— Вы, мадам, вместе с Галом отправляетесь к нам. Возможно, под чутким руководством моей жены вы сможете помогать по хозяйству, а мальчика я привлеку к работе в своей фирме. Гарри отправится к своему кузену, тот согласился поспособствовать его образованию, и вряд ли мы можем требовать от него большего.

— А что будет с Беатрис?

— Мы не возьмем к себе девочку, и кузен тоже ее не возьмет. Однако моя супруга написала вашему родственнику, Джону Трэверсу, в Америку. Он слывет состоятельным человеком, можно не сомневаться, что он сможет ее обеспечить. Письмо моей жены обезоруживающе трогательно. Правда, мы еще не получили от него ответа, но можем с уверенностью предположить, что он будет положительным. Таков единственный выход.

Лицо бабули стало непривычно суровым.

— Наказы от Пруденс закончены?

Мистер ван дер Хельст мрачно поклонился.

— Она действительно думает, что я отправлю ребенка через океан? Одну, в толпе совершенно чужих людей? Никогда! Бессердечно называть это «выходом»!

— Другого все равно нет.

— Выход есть всегда! Так и быть, забирайте Гала и делайте из него преуспевающего торговца. Слава богу, у меня есть немного сбережений, чтобы позаботиться о себе и о девочке. Мы с Беатрис найдем себе недорогое жилье…

— Нет, мадам, так мы не договаривались! Мы рассчитывали взять вас и мальчика — обоих. Конечно, вашего скромного достатка на возмещение расходов хватать не будет, ну что ж, мы с женой готовы с этим смириться.

Бабуля смотрела на него, потрясенная до глубины души.

— Не хотите ли вы сказать, — севшим голосом проговорила она, — что если не поеду я, вы не возьмете и Гала?

— Вы совершенно верно меня поняли, — холодно подтвердил ван дер Хельст.

— Но я же не смогу содержать и девочку, и мальчика… — бабуля опустилась в кресло и закрыла лицо руками.

Марлетт бросилась ее утешать. Я тоже кинулась к бабушке, гладила ее руку и не знала, что сказать. Мистер ван дер Хельст стоял перед нами, не пытаясь скрыть ухмылку.

— Мне кажется, мадам, вы сгущаете краски. Мистер Трэверс, насколько мне известно, богат, поэтому за девочку беспокоиться не следует. В любом случае, — я повторяю, мадам, — отправить ее за море — единственный возможный выход. Ни я, ни кто-либо другой не возьмет на себя такую обузу. И расходы на ее приданое в будущем.

— Я не пущу ее! — бабушка сорвалась на крик. — Бесчеловечно отправлять двенадцатилетнюю девочку одну — за океан!

Мистер ван дер Хельст лишь равнодушно пожал плечами. Бабуля не переставала шептать: «Что мне делать? Что же мне делать?»

На протяжении всего разговора я стояла очень тихо, боясь пошевелиться и произнести хоть полслова. Что со мной будет? При мысли о том, что мистер ван дер Хельст готов отправить меня в Америку, как какой-то груз, во мне поднимался гнев. Но моя любимая бабушка, растерянная и пораженная горем, была для меня куда важнее собственной судьбы. Я не хотела уезжать, не хотела оставлять родных, но внезапно суровая правда предстала передо мной со всей ясностью: у нас действительно не было выбора. Все мои заботы и желания свелись к одному: утешить бабушку, успокоить ее, уговорить не отказываться от предложенного зятем крова.

— Отпусти меня, бабуля, — почти прошептала я. — Поверь, я ни капельки не боюсь.

Бабушка прижала меня к себе и тряхнула головой с каким-то отчаянным вызовом. Этот жест вдруг напомнил мне другой — очень похожий. Женщина встряхивает волосами, говорит дерзко… Цыганка! Предсказательница, много лет назад встреченная на ярмарке!

Я ухватилась за воспоминание, как за спасительную соломинку:

— Бабуля, вспомни пророчество… «Пройдет через горе навстречу радости… Счастье ждет за великой водой».

Бабушка мгновенно выпрямилась в кресле. Она больше не плакала.

— Книгу, дитя мое! Принеси Книгу Истин.

Я выбежала из комнаты и через минуту уже протягивала бабушке заветный томик.

Бабушка несколько раз перечитала про себя пророчество. Она не хотела отпускать меня, она страдала от беспокойства за мою судьбу, но ничего другого нам не оставалось. В словах цыганки бабуля нашла хоть слабое, но утешение, тонкий лучик надежды, — и я была бесконечно этому рада.

Мистер ван дер Хельст, довольный, потер руки, и тут, размахивая над головой письмом, в комнату влетел Гал.

— Бабушка! Представляешь, письмо привез моряк, из самой Америки! Что тут может быть?

— Вне всякого сомнения, это подтверждение от мистера Трэверса. Я рад, что нам не пришлось ждать слишком долго, — мистер ван дер Хельст протянул руку.

— Нет, — тихо, но твердо сказала бабушка. — Дай письмо мне, Гал.

Бабушка распечатала письмо и прочла вслух:

В комнате повисла тишина, нарушаемая только всхлипами бабушки — и, на этот раз, моими. Мистер ван дер Хельст нервно ходил по комнате, запустив руки в карманы.

Вдруг лицо бабули просветлело:

— Но все ведь хорошо, все же складывается! Теперь вы возьмете меня вместе с Беатрис. А один из мальчиков отправится к сэру Джону. Вот и славно, вот и хорошо.

— Нет, мадам, — отрезал мистер ван дер Хельст. — Девочку я не возьму. Она ведь вырастет, и тогда придется тратиться на ее приданое!

— Но надо же что-то делать!

— Верно, — согласился ван дер Хельст и поднял письмо, во всеобщей неразберихе упавшее на пол.

Он перечитал письмо, сдвинув брови. Внезапно его осенило:

— Ну конечно! Тут и говорить не о чем. Глядите: он не пишет, что «не возьмет» девочку, он пишет, что «не может взять» ее. Это большая разница!

— Что же нам делать?

— Отправить Беатрис к нему, конечно же. Не пришлет же он ее обратно! Сейчас я поговорю с тем матросом, что принес письмо.

Через десять минут мистер ван дер Хельст вернулся в комнату и рассказал, что матрос этот с судна «Попрыгунья Бетси», что корабль принадлежит самому мистеру Трэверсу и готовится отплыть меньше, чем через неделю.

— И за пассажира не нужно платить, — мы не понесем расходов! — заключил довольный ван дер Хельст.

— Они возьмут девочку? — настойчиво спросила бабуля.

— Не знаю. Но если мы переоденем ее в одежду брата, кто догадается, что она не мальчик?

Бабушка протестовала яростно, но мистер ван дер Хельст был неумолим. Итак, было решено нарядить меня мальчиком и отправить на «Попрыгунье Бетси» за океан.

Взрослые остались обсуждать подробности, а нас с братьями выставили из комнаты.

— Ну и счастливая ты, сестренка! — не выдержал Гал. — Твоя монета в шесть пенсов и впрямь приносит удачу, не иначе!

— Счастливая?! Какая же это удача — покинуть дом, бабулю, уплыть на край света, где тебя никто не ждет?

— Да, по-моему, большая удача! Америка! Новый Свет! Это же настоящее приключение! Ты как думаешь, Гарри?

— Счастливица! — с восторгом подтвердил старший брат.

— Да как вы можете так говорить?!

— Только представь, сколько всего интересного ты увидишь! — Гал явно старался меня приободрить. — Никаких скучных уроков, корабли, дикие звери… Эх, почти жалею, что я не девчонка!

— Ты увидишь настоящих индейцев! — подхватил Гарри так, словно большего везения и быть не могло.

— И будешь жить в вампаме! — не унимался Гал.

— Не в вампаме, а в вигваме, — поправил Гарри.

— Да нет же, в вампаме!

— А что это? — я знала, что если братьев не прервать, спорить они будут до бесконечности.

— Это такие шалаши, в них живут индейцы, — объяснил Гал. — Их делают из шкур и палок…

Братья наперебой пересказывали мне все, что слышали об Америке, продолжали повторять, как мне повезло, и, казалось, нисколечко не понимали того, что я на самом деле чувствовала.

Нет нужды пересказывать в подробностях события следующих дней. Бабуля выглядела совершенно потерянной, и Голландец (так мальчики звали мистера ван дер Хельста за его спиной) взял все управление в свои руки. К назначенному герцогом Харборо сроку мы стояли на пороге, готовые отправиться в путь.

Все мы грустили, покидая наш старый дом. Даже мальчики, радовавшиеся всему новому, оглядывали родные поля со слезами на глазах. Жители деревни пришли проводить нас: их было много, и все печальные, — бабушку здесь очень любили.

У меня на сердце лежал камень. Родные, по крайней мере, знали, куда они едут, знали, что их все-таки ждут. Меня же не ждал никто.

Последние дни в доме я провела, переходя из комнаты в комнату, прощаясь с каждой вещью и с каждым уголком. Все здесь напоминало о нашем счастливом детстве, шалостях братьев, бабушкиных сказках у камина. Мне был дорог каждый дюйм этого старого дома.

Все эти дни я пыталась бодриться и храбриться, чтобы не причинять любимой бабушке еще больше горя своими слезами. Даже братья перестали поздравлять меня с предстоящим путешествием, как-то притихли и старались, как могли, меня поддержать. Гал, например, пообещал быстро преуспеть в торговле в Голландии, разбогатеть и немедленно вернуть меня обратно.

Пожалуй, больше всего страшила меня сама поездка в Америку — путь через океан. О мореплавании и кораблях я знала очень мало, а все, что теперь приходило на ум, сводилось к яростным штормам и безжалостным пиратам. В последние дни перед отъездом я часто вскакивала по ночам, меня мучили кошмары.

Среди опутавшей меня тоски был лучик света: мистер Джон Трэверс, человек, к которому я отправлялась. Судя по воспоминаниям бабули, этот пожилой джентльмен был очень добрым и достойным человеком. Я представляла его себе именно так: добрый дедушка с длинными седыми волосами, он будет сидеть в высоком кресле у камина и рассказывать мне сказки. Эта мысль поддерживала меня, я была уверена, что стоит только достичь Америки, и мои страхи останутся позади: такой человек ни за что не прогонит переодетую девочку.

Час расставания наступил слишком быстро. Кучер и мистер ван дер Хельст стояли в дверях. Мои волосы были собраны в мальчишечью прическу, я надела сюртук Гала, шляпу Гарри и пару мужских ботинок. Надо сказать, я сама поразилась, взглянув на себя в зеркало: до чего же я теперь походила на мальчика! Но под этой маской я оставалась самой собой — перепуганной маленькой девочкой.

Прощаться было решено, не выходя на улицу. Бабулю не держали ноги. Даже братья, серьезные взрослые мужчины (как они сами считали) плакали. Расставание вышло спешным, у нас не было сил выдержать долгое прощание.

Наконец вещи были погружены, я махнула родным рукой и карета тронулась — впереди ждал Лондон. Родное имение мы покидали в молчании. Мистер ван дер Хельст, напротив, был живее обычного, болтал без умолку и даже пытался шутить, но вскоре и он затих, видя, что никто ему не отвечает.

В любое другое время я бы обрадовалась поездке в Лондон. Сейчас ни сверкающие витрины, ни толпы людей, за которыми так интересно было наблюдать, меня не радовали.

По оживленным улицам Лондона карета катила к порту: там ждала и готовилась к отплытию «Попрыгунья Бетси». Мистер ван дер Хельст даже не пытался хоть как-то приободрить меня: пока мы ехали, он только и делал, что ворчал по поводу плохих мостовых и ущерба своему торговому делу, которое он вынужден был оставить на время приезда сюда по «дурацкому поручению». Как ни странно, я была даже благодарна ему за эту черствость: его жестокосердие не позволяло мне раскиснуть и заставляло держать себя в руках.

Наконец мы приехали в гавань. Здесь было так шумно и суетно, что я совсем растерялась. Мы долго протискивались через толпу и с трудом нашли свободную лодку, которая могла доставить нас на борт «Попрыгуньи Бетси», пришвартованной дальше от берега.

Мистер ван дер Хельст стал отчаянно торговаться с владельцем лодки — как вы уже наверняка поняли, муж нашей тети был очень прижимист.

— Девочка занимает мало места, поэтому и платить за нее нужно вполовину меньше!

Лодочник был ошарашен:

— Девочка? А я-то решил, что это паренек! Без проблем, ее я довезу бесплатно, а вот вы заплатите за себя двойную цену.

Впервые в жизни я увидела улыбку мистера ван дер Хельста…

— Что ж, тогда я не поеду. Доставьте ее на борт «Попрыгуньи Бетси».

Он круто развернулся и поспешил прочь, не удостоив меня ни взглядом, ни прощальным словом.

Не в силах вымолвить ни слова, я глядела вслед моему дяде, пока он не скрылся из виду. Размышления мои прервала ругань лодочника. Я обернулась к нему в слезах, чувствуя себя потерянной.

— Не кисни, малышка, — неожиданно сердечно сказал лодочник. — И славно, что рядом нет того подлеца. Не бойся, доплывем до «Попрыгуньи» в лучшем виде!

Он взял мои чемоданы и погрузил их в лодку.

— Но я вам заплачу! — я достала свой кошелечек, куда бабуля положила почти все монеты, которые у нее оставались.

— Нет, — возразил лодочник. — Оставь себе деньги, дитя. Я доставлю тебя на судно, как обещал, и там расскажу о негодяе, который так с тобой обошелся.

Я попросила его не рассказывать на корабле, что я девочка, и он обещал не выдавать мой секрет.

Едва я спустилась по скользким каменным ступеням и уселась в лодку, как на пристани поднялся шум. Раздались крики «Держите его! Держите!» и тут прямо перед нами появился запыхавшийся от бега мужчина. Он прыгнул в нашу лодку, крикнул: «Отчаливай!» и мощно оттолкнулся от причала.

— Греби, брат, греби!

Лодочник послушался, но тут с берега несколько человек в мундирах выкрикнули нам приказ остановиться.

Незнакомец стиснул плечо лодочника:

— Берись за весла! Не позволишь же ты им меня схватить? Доставь меня на «Попрыгунью Бетси», и я тебя озолочу!

Незнакомец стиснул плечо лодочника:

— Берись за весла!

— Не могу, господин. Они же потом схватят меня как соучастника. Но, — лодочник перешел на шепот, — вы можете треснуть меня по голове. Только не шибко так, для виду, — и делайте с лодкой, что хотите.

Тогда незнакомец взял весло и, убедительно делая вид, что бьет со всей силы, легонько опустил его на голову лодочнику. Тот издал притворный хрип и повалился на дно лодки. Незнакомец греб быстро и сильно, расстояние от нас до берега стремительно росло. Его преследователи бросились искать лодку, чтобы пуститься в погоню.

Это был немолодой человек, с висками, тронутыми сединой, но поджарый и очень сильный. Он то и дело оглядывался через плечо, но на меня не смотрел, я даже начала сомневаться, заметил ли он меня вообще.

Спустя несколько минут незнакомец сказал:

— Вот и они.

Я посмотрела назад и увидела лодку, преследующую нас на всех парах.

— Теперь им меня не поймать.

Тут я удивлением увидела над нашими головами корму трёхмачтового корабля, надпись на ней гласила: «Попрыгунья Бетси».

Через борт свесилось несколько человек, поднялась суматоха:

— Лестницу, живо! — крикнули на борту.

Незнакомец вынул из кармана целую пригоршню золотых монет и положил их на дно лодки.

— Прости за беспокойство, дружище, — сказал он лодочнику и начал проворно взбираться по спущенной веревочной лестнице.

— Что ты забыл на этом судне? — оглянувшись, незнакомец обращался ко мне.

— Я еду к мистеру Трэверсу…

— Ах да, точно. Ну, пошевеливайся, приятель, а то так мы никогда не выйдем из Темзы.

Уж не знаю, как мне удалось заставить себя уцепиться за веревочную лестницу, но мне помогли, и вскоре я стояла на палубе в окружении своих чемоданов. Все смотрели на меня, но я об этом даже не думала. Сейчас другое занимало мои мысли: беглец из моей лодки оказался капитаном этого судна. Это стало ясно, лишь только он ступил на борт.

Капитан приказал готовить судно к отплытию. Более дюжины человек разом бросились исполнять его приказ.

Преследователи на лодке тем временем поравнялись с судном. Капитан сразу предупредил, что проломит голову тому, кто первым попытается подняться на борт. Люди в лодке что-то долго кричали, размахивали грамотами с королевской печатью, но капитан лишь добродушно посмеивался. Вскоре корабль был готов к отплытию.

— Поднять паруса! — крикнул капитан и обернулся к преследователям. — До свидания. Мне пора.

И помахал им рукой.

— Стоять! — крикнул один из них. — Вы арестованы, капитан Тиммонс, именем короля!

Капитан рассмеялся:

— Передайте королю, что гостить у него мне недосуг!

Он встал к штурвалу. «Попрыгунья Бетси» поймала ветер в паруса и стала плавно набирать скорость.

Я видела, как люди в мундирах пытались допрашивать доброго лодочника, но он так убедительно качал головой, обхватывал ее руками, что они вскоре оставили его в покое и отпустили.

Теперь я больше боялась за себя. Одна — на пиратском судне! Потому что кто как не предводитель пиратов мог посмеяться над приказом короля?

Что же ждало меня впереди?

На меня долго никто не обращал внимания. Капитан стоял у штурвала, отдавал приказы, матросы были заняты каждый своим делом. «Попрыгунья Бетси» набрала большую скорость, и теперь огромные волны бились о борт корабля.

Несколько часов на судне шла спешная работа, все были заняты. Я сидела под мачтой и не могла оторвать взгляда от палубы: то, что творилось вокруг меня, было настолько интересно, что на какое-то время я даже позабыла о своем страхе.

Капитан и его помощник подошли ближе, и я услышала их разговор:

— Нас предупредили. Задержись я еще хоть на десять минут на берегу, мы бы не вышли из гавани, они забрали бы корабль.

— Это война, сэр?

— Боюсь, она неизбежна.

— Они догадываются, что мы везем?

— Не догадываются, знают наверняка! — с горечью ответил капитан. — Мы преданы, уж не знаю кем.

— За нами будет погоня?

— Да, их корабли уже рыщут в поисках нас. Но на море я спокоен: при хорошем ветре «Бетси» легко уйдет от их лучших бригов. Но сейчас не столько груз беспокоит меня…

Капитан что-то достал из кармана и огляделся, чтобы убедиться, что их не подслушают. Тут он заметил меня, маленькую фигурку, съежившуюся на чемодане у подножия мачты.

— Эй, это же паренек к мистеру Трэверсу, я и забыл!

Капитан подошел и с улыбкой потрепал меня по плечу.

— Выше нос, приятель! Ты как будто привидение увидал. Здесь, на «Бетси», нам нужны храбрые мальчишки! Грин, — он обратился к помощнику. — Проводи парня в каюту и помоги с багажом.

— Пойдем, сынок, — мистер Грин взял мой чемодан. — Покажу, где ты будешь спать.

Мы спустились в тесный зал, посреди которого стоял привинченный к полу стол. У дальней стены был тесный чулан, а в нем — две узкие полки с каким-то грязным тряпьем.

— Ну вот, располагайся. Чувствуй себя как дома, да.

Вспомнив уроки домоправительницы Марлетт, я стала вытряхивать белье и взбивать подушки.

Помощник капитана с изумлением посмотрел на меня:

— Матерь божья! Девчонка!

Я похолодела.

— Как ты здесь оказалась? Мистер Трэверс велел привезти мальчика.

Я села на край полки и, стараясь унять дрожь в голосе, рассказала ему всю свою невеселую историю от начала до конца.

Лицо его смягчилось.

— Что же ты там собираешься делать, в Америке?

— Не знаю. Надеюсь, мистер Трэверс окажется добрым дедушкой и не прогонит меня. Я могу убираться в его вампаме…

— Где?

— В вампаме, — повторила я уже менее уверенно. — Гарри, мой старший брат, считает, что правильно говорить «в вигваме», но Гал…

Я не смогла продолжить, потому что мистер Грин разразился громким хохотом. Отсмеявшись, он резко посерьезнел:

— Я должен обо всем рассказать капитану. Побудь здесь, пока я не вернусь.

Через несколько минут спустился капитан, и я заново пересказала свою историю. Когда дошло до того, что я буду помогать мистеру Трэверсу в его вигваме, капитан расхохотался, как и его помощник.

— Что же ты будешь делать в его вигваме?

— Я старательная и быстро учусь. Думаю, я вскоре сумею готовить тигров и львов ему на ужин и шить одежду из их шкур.

Отсмеявшись и утирая выступившие слезы, капитан сказал:

— Что ж, я бы дорого дал за то, чтобы увидеть мистера Трэверса в тигровой шкуре твоего пошива.

Он повернулся, чтобы выйти, но мистер Грин его остановил:

— Что же с ней делать?

— Вопрос лишний. Ясное дело, она едет с нами.

— Но мистер Трэверс велел привезти мальчика! Он наверняка скажет, что нам надо было вернуться в порт и оставить ее в Лондоне!

— Грин, — на этот раз капитан говорил очень серьезно, — да окажись у меня на борту хоть дюжина маленьких девочек, я бы не вернулся в порт с нашим грузом. А кроме того, — он ободряюще улыбнулся мне, — меня никто так не смешил за последний год. Надеюсь только, что мы сможем доставить ее в Америку в целости и сохранности.

— Так нас могут атаковать?!

— Несомненно.

В эту самую минуту с палубы донесся крик:

— Капитан, корабль на горизонте! Идет за нами на всех парусах!

Мы взбежали на палубу. Даже издалека было ясно, что корабль, идущий за нами, в два или три раза больше «Бетси». Капитан отдал приказ: выставить на тросах перед именем нашего корабля людей, которые должны делать вид, будто меняют буквы (изменить их на самом деле капитан ни за что бы не позволил), а на самом деле — закрывать собой «разыскиваемое» название.

Это были тревожные минуты: каким же курсом шел тот фрегат? Я стояла рядом с капитаном, он напряженно вглядывался в огромный корабль. «Попрыгунья Бетси» была торговым кораблем, и у нас не было ни одной пушки. Капитан Тиммонс и мистер Грин держались очень храбро, едва выдавая свое беспокойство короткими фразами.

Фрегат приближался, стало видно мощное оружие по бортам. Я боялась даже подумать, что будет, если он атакует «Бетси».

Капитан Тиммонс не опускал подзорную трубу.

— Все-таки идут к нам. Значит, попытаются остановить. Передай команде: пусть приветствуют их. И пусть развернут английский флаг. Может, они и поверят, что мы британцы. Если нет, они могут нас потопить. Но эти ребята падки на лесть, и мы окажем им почести, раз так нужно. Возможно, это спасет «Бетси».

— Что делать мне, капитан? — спросил встревоженный помощник.

— То же, что и до этого. Держи курс на Америку, пока я не скажу тебе его изменить. А я никогда этого не скажу!

Корабли сблизились. На борту боевого фрегата появился богато одетый человек в форме. Он поднес рупор ко рту:

— Эй, на борту! Что это за корабль, и куда вы направляетесь?

Капитан и команда были готовы:

— Приветствуем вас! — грянули все разом.

Матросы, закрывавшие имя «Бетси», приветственно замахали кистями и тряпками, не позволяя разглядеть название.

Судно подошло вплотную, теперь я ясно видела выведенное золотой краской на борту имя — «Добрая Воля».

— Как называется ваш корабль? — повторил человек в мундире.

Капитан поднес руки рупором ко рту и выкрикнул что-то неясное. Со стороны казалось, что он с готовностью ответил, просто его ответ невозможно было расслышать за веселыми возгласами команды.

Команда еще громче завопила приветствия. Теперь суда шли бок о бок. Не оставалось сомнений в том, что это королевский корабль. На палубе было полно офицеров.

— Мы вас не слышим! Повторите, что это за судно и куда вы направляетесь?

Но и в третий раз капитан Тиммонс смог их перехитрить.

Он очень убедительно изобразил досаду и злость.

— Сколько можно! Вы издеваетесь, господа? Третий раз отвечаю вам, что это судно бр-пш-пф-рр и мы отправляемся в пшш-фф-ном!

Офицеры махнули рукой, хотя человек с рупором был явно зол. «Добрая Воля» стала медленно отставать. Капитан Тиммонс понимал, что стоит им получить новости из Лондона, как они немедленно бросятся в погоню. Но на этот раз нам повезло.

Через полчаса мы выходили из устья Темзы. Дул сильный попутный ветер, и мы неслись на всех парусах. Английское побережье скрылось из виду, и на море упала ночь.

Капитан, его помощник и я ужинали вместе. Мужчины были очень вежливы и старались вести себя непринужденно, но я чувствовала, что их одолевают мрачные мысли. Со сколькими еще королевскими кораблями нам предстояло столкнуться?

Поздно вечером я наконец примостилась на своей койке. Я не могла поверить, что еще сегодня утром я прощалась с бабулей и мальчиками. Мне казалось, что прошел год. Я очень старалась держаться молодцом, но моя подушка быстро промокла от слез, — в конце концов, я была просто маленькой девочкой.

Я лежала в темноте и слушала скрип снастей, плеск огромных волн о борта «Бетси» и несмолкаемые крики чаек. Так началось мое путешествие в Америку.

Я проснулась в своем чуланчике и посмотрела в круглое окно: оно то оказывалось полностью под водой, то поднималось высоко под волнами. Кажется, теперь я поняла, почему корабль назвали «Попрыгунья Бетси»! Корабль швыряло из стороны в сторону, вверх и вниз, был слышен рев ветра.

С большим трудом я оделась. Из-за качки меня швыряло о стены чуланчика, и на этот раз я порадовалась тому, что он такой тесный. С трудом я выбралась в зал, но корабль снова качнуло, и я, не удержав равновесия, полетела прямо на капитана Тиммонса, который завтракал за столом.

Он поймал меня и, рассмеявшись, усадил на стул, который, к счастью, был привинчен к полу.

— Доброе утро, мисс, — я едва услышала его приветствие за ревом ветра и волн. — Ваше яркое появление в комнате напомнило мне о дочке — она всегда так делает.

Поскольку и капитан, и мистер Грин были спокойны, я решила, что корабль все-таки не тонет. Тем не менее высказала свои опасения вслух.

— О, такие волны не беда для «Бетси»! — был ответ. — И сильный ветер нам сейчас только на руку!

Я с удовольствием набросилась на завтрак — до сих пор я и не представляла, насколько проголодалась. Мужчины смотрели на меня, и я смутилась.

— Простите, видимо, это из-за моря у меня такой аппетит.

Капитан улыбнулся.

— Не бывала раньше в море, дочка? — спросил мистер Грин.

Я помотала головой, и на этот раз улыбнулись оба.

— Она рождена для моря! — сказал капитан.

Забегая вперед, скажу, что за все время нашего долгого путешествия я ни дня не страдала морской болезнью.

Крепко придерживая меня, чтобы я не свалилась за борт, капитан вышел со мной на палубу. То первое утро навсегда осталось в моей памяти. Других кораблей не было, и «Попрыгунья Бетси» казалась такой маленькой среди бескрайнего моря, ограниченного только горизонтом. Все паруса были убраны, и она ныряла и прыгала так, словно была живой. Я смотрела на матросов, занятых своими повседневными обязанностями: кто-то за работой пел, кто-то насвистывал. Постепенно мой страх отступил, и я начала любоваться лежащим вокруг нас простором.

Несколько недель «Бетси» исправно шла выбранным курсом, дни были похожи один на другой. Я неплохо освоилась и больше не скользила и не падала на палубе даже во время сильной качки. Мне все было так интересно: я то и дело расхаживала от носа до кормы, расспрашивая матросов, слушая истории о дальних странах. Как ни странно, мне было очень хорошо здесь. Все относились ко мне по-доброму. Было удивительно, как эти суровые, пропахшие по́том мужчины были чутки к девочке, волею судеб заброшенной на их корабль.

Я до сих пор храню бесценное сокровище той поры: крошечную чайную пару для куклы, вырезанную ножиком из кости. Ее сделал мне в подарок старый боцман Джим Таскер.

Нам попадались корабли, плывшие навстречу, в Англию, но среди них не было ни одного боевого, сплошь торговые.

Я регулярно делала записи в свою маленькую Книгу Истин. Однажды, когда я открыла свой морской дневник, ко мне спустился капитан.

— О чем ты пишешь, Беатрис? — с интересом спросил он.

За время нашего путешествия я успела полюбить капитана и команду, и мне не стыдно было показать ему записи.

Он взял дневник в руки и долго любовался его шелковым переплетом.

— Блестящая работа. Видно, что сделано с любовью.

— Это сделала моя бабушка.

Он стал листать Книгу и остановился на записи, сделанной в первый день моего пребывания на борту: тогда я предположила, будто попала на пиратский корабль. Это стало причиной нашего первого серьезного разговора с капитаном об Америке.

Разумеется, ни он, ни кто-либо из его команды не были пиратами. Да, они скрывались от закона. Но причина была иной: война. Мои спутники не были флибустьерами, они были мятежниками. Капитан рассказал мне о том, что идет война между Англией и ее восставшими американскими колониями за океаном. «Попрыгунья Бетси» была кораблем мятежников, и поэтому встреча с каждым британским судном могла обернуться бедой.

Это был первый из многих наших разговоров с капитаном о войне. Он рассказывал о жестокости англичан в колониях и о генерале Джордже Вашингтоне, которого боготворил. Он рассказывал о многом, и вскоре я поняла, что я, всегда считавшая себя добропорядочной англичанкой, всем сердцем сочувствую тем, к кому направляюсь.

Свобода и независимость колоний были настоящей мечтой, целью жизни капитана Тиммонса, и понемногу я заразилась его неподдельной верой. Говорили мы и о мистере Трэверсе.

— Ничего не бойся, девочка, — уверял капитан. — Я никогда не слыхал дурного о мистере Трэверсе, да и какой же старик не обрадуется маленькой внучке!

Шли дни, мы были все ближе к цели нашего путешествия, но я с удивлением наблюдала растущее беспокойство на лицах капитана и мистера Грина. Они то и дело с волнением поглядывали на горизонт.

Погода разительно переменилась: ветер совсем утих, море стало ярко-синим. Вокруг корабля сновали летучие рыбки, сам воздух переменился. Все говорило о том, что берег близко, — и так оно и было. Но пока берег лежал вне поля нашего зрения.

На палубе «Бетси» собралась вся команда. Матросы насвистывали: как они говорили, «свистали по ветру», призывая хоть дуновение. Но ветра не было. Как объяснил мне капитан, наш маленький корабль без сильного ветра был беспомощен перед большими судами. А капитан всерьез опасался преследования.

К несчастью, он не ошибался. Ясным безветренным вечером мы его увидели — корабль под британским флагом. Первым тревогу поднял впередсмотрящий, капитан схватил подзорную трубу и кинулся на мостик.

Он вернулся на палубу побледневшим:

— Так я и знал. Нутром чуял. Это «Добрая Воля». Ветра нет, значит, нам не уйти.

Вскоре на море опустилась ночь, и скрыла из виду высокие мачты «Доброй Воли». Но мы знали, что она здесь, рядом, неумолимо догоняет нас. Я спросила у капитана, зачем такой огромный боевой корабль гонится за нами через океан.

— Это все из-за того, что у нас в трюмах, дитя. Порох. Порох для тех, кто ждет нас дома. Он очень нужен повстанцам, и я должен во что бы то ни стало его сберечь. Сделать все возможное, чтобы сберечь.

— Но они не схватят нас? Не заберут наш корабль?

— Рано или поздно, боюсь, схватят, — горько ответил капитан. — Но у нас еще есть день или два, если не поднимется ветер. И я скорее затоплю «Бетси», чем отдам ее им в руки. Самое главное — спасти наш груз.

Так продолжалось три дня: каждую ночь, погасив на «Бетси» все огни, наш капитан пытался уйти под покровом темноты, но каждое утро «Добрая Воля» снова и снова виднелась на горизонте и всякий раз казалась чуть больше, а значит — приближалась к нам.

На третье утро стало ясно, что роковой встречи ждать недолго. Далеко впереди тонкой серой береговой линией маячила надежда: такой я увидела Америку в первый раз.

Берег приближался, королевский фрегат приближался еще быстрей. Капитан теперь внимательно разглядывал в трубу побережье. Уже можно было различить береговые утесы и зеленую дымку деревьев на них. Вдруг капитан отдал приказ, и «Бетси» сменила курс — теперь мы шли прямо на береговые утесы.

Стало ясно, что «Добрая Воля» настигнет нас в считаные часы. Рядом с ее бортом возникло облачко дыма, и мы услышали грохот выстрела.

Глаза нашего капитана сверкнули, я никогда еще не видела его таким. Он ушел в свою каюту и быстро вернулся со свертком в руках. Расправив плечи, капитан встал в середине палубы и громко обратился к матросам:

— Ребята! Королевское судно преследует нас и скоро догонит. Ради спасения нашего груза сейчас я вынужден поднять фальшивый флаг. Но уже к вечеру «Бетси» поднимет флаг настоящий и сразится с врагом лицом к лицу. Война пришла, друзья. Отныне мы — враги короны. Если кто-то из вас желает сдаться англичанам — я ничуть вас не виню. Берите шлюпку и отправляйтесь к «Доброй Воле». Тем, кто останется со мной, могу обещать только вечный покой среди волн. Подумайте об этом.

Капитан умолк и обвел взглядом команду. Он ожидал, что будут те, кто решит сдаться. Но не было ни одного.

— Я горжусь вами, братья. Раз так, то я не буду прибегать к хитрости с фальшивым флагом. Прямо с этой самой минуты «Бетси» пойдет под американским флагом, и да поможет нам Бог!

Он развернул сверток и достал новый флаг — никогда раньше я такого не видела. Флаг был полосатый, красный с белым, а в углу — синий квадрат с фигурами на нем.

Команда подняла флаг, и мощный порыв ветра широко развернул его. Мы ликовали, радовались, поздравляли друг друга — волна всеобщего восторга захватила и меня. К действительности нас вернуло новое ядро «Доброй Воли» — на этот раз поднявшее брызги совсем рядом с нашей кормой.

— Что ж, по местам, ребята!

К вечеру вся команда не находила себе места. «Добрая Воля» больше не стреляла, просто держалась на прежнем расстоянии. Преследователи понимали, что из их тисков нам уже не вырваться.

Солнце садилось все ниже и ниже, капитан Тиммонс ходил по мостику, отрывисто разговаривая сам с собой: «Мы их перехитрим! Они медлят — думают, мы никуда не денемся. Нам бы еще чуть-чуть ветра и удачи…»

Он резко прервался и велел кораблю снизить ход. Потом взял штурвал в свои руки и завел «Бетси» в маленькую бухту у самого берега. Мы остановились и убрали паруса, наши преследователи тоже остановились.

Было ясно, что наша поимка — лишь вопрос времени. «Добрая Воля» в любую минуту могла спустить шлюпки. Кроме того, помощник капитана мистер Грин разумно полагал, что англичане могут ждать подкрепления с берега — чтобы не брать пленных на свой борт.

— Эх, пропадет порох, — сокрушался мистер Грин.

— Не пропадет, — капитан говорил уверенно. — Я недаром подвел корабль к этим скалам. Здесь есть пещера, я знаю ее с самого детства. В ней мы спрячем порох. Клянусь жизнью, наши враги ее не найдут. Если у нас будет еще немного времени, за порох можно не беспокоиться. Письмо беспокоит меня куда больше.

План капитана поразил всех своей дерзостью:

— Завтра утром вооруженные офицеры на шлюпках прибудут, чтобы забрать наш корабль. Все, что у нас есть против них, — пара ржавых мушкетов. Мы погибнем, если примем бой. Завтра утром мне предстоит совершить самый тяжелый поступок в жизни. Но выбора нет. Верьте мне, наши враги не получат «Бетси». Сегодня ночью мы перенесем порох в пещеру. А на рассвете «Бетси» разлетится на куски.

Команда была потрясена, но никто не прерывал капитана.

— Спокойно, друзья! Вся команда будет на берегу, в безопасности. Но я хочу, чтобы экипаж «Доброй Воли» считал, что все погибли, что сумасшедший капитан мятежников загубил судно, груз и команду.

Ночью работа кипела. Матросы трудились, не останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Чтобы не мешаться на палубе, я спустилась в свой чуланчик, но вскоре услышала, что меня зовет капитан.

Капитан и мистер Грин сидели за столом, оба были очень серьезны. Капитан стиснул мою руку:

— Беатрис, то, о чем мы хотим просить тебя, — это слишком для маленькой девочки. Но война не оставляет нам выбора. Речь идет о безопасности не одного человека, не даже сотни людей — речь о свободе целой нации. Промедление в месяц или два будет роковым. И я вынужден просить тебя о помощи. Ты должна передать письмо.

— Я сделаю все, что нужно, я буду рада помочь!

— Храбрая девочка! Скажи, ты умеешь править лодкой?

— Да, и не хуже, чем мои братья!

— Отлично. Пожалуйста, выслушай наш план. Завтра утром мы взорвем «Бетси». Но прежде ты отправишься к «Доброй Воле» на маленькой шлюпке…

— Я одна?

— Да, одна. Англичане должны быть уверены, что вся команда погибла. Море завтра будет спокойным, ты доберешься без труда. Если же поднимутся волны, ты останешься с нами, придумаем что-то другое, — он ненадолго умолк, глядя мне в глаза, потом продолжил. — Англичане не обидят ребенка. «Добрая Воля» держит путь в Нью-Йорк. Тебе нужно лишь рассказать, кто ты и почему попала на «Бетси». Уверен, они найдут способ связаться с мистером Трэверсом, он приедет и заберет тебя домой.

— И ты сможешь передать ему письмо, — добавил Грин, — на несколько недель раньше, чем мы, — и то, если нас не схватят. Вот только как же спрятать письмо? Они наверняка знают о нем и ищут. Твой багаж непременно перетряхнут сверху донизу.

— Оно большое, это письмо?

Капитан достал из кармана тоненький лист, сложенный пополам.

— Придумала! Я спрячу его под обложкой своей Книги Истин!

Капитан и мистер Грин были очень рады такому выходу. Мы надежно спрятали письмо под шелковым переплетом Книги.

Когда приготовления были закончены, капитан взял мою ладошку в свои.

— Это ответственность не для плеч ребенка. Но я знаю, что ты храбрая и сделаешь все, что сможешь. Это письмо бесценно. Отдай его мистеру Трэверсу, как только встретишься с ним. Он поймет, что делать, — капитан повернулся к помощнику. — Ну, за работу, Грин! До рассвета нужно все успеть.

Огни на «Бетси» были погашены, но при свете звезд вся команда трудилась без устали, перетаскивая порох и перегружая его в лодки. Работали споро и очень тихо, даже переговаривались шепотом: нельзя было выдать свой план.

Пороха было много, лодки сновали туда-обратно. В самом конце капитан взял меня с собой, чтобы я могла увидеть тайную пещеру. Это было величественное зрелище. Среди бьющихся о скалы волн было почти невозможно заметить вход в пещеру, так он был низок. Но внутри пещера оказалась неожиданно просторной, полной воздуха. Впереди, на высокой песчаной насыпи у скальной стены, недосягаемые для волн, громоздились ящики с порохом. Я подумала о том, как в этой чудесной пещере мальчишкой играл капитан Тиммонс, и том, в какой восторг пришли бы Гал и Гарри, окажись они здесь. На обратном пути капитан рассказал мне, как можно найти эту пещеру.

Наутро капитан разбудил меня очень рано. Я быстро собралась и постаралась унять дрожь. Сейчас нужно было держаться молодцом. Книгу, по совету капитана, я не стала прятать на дне чемодана. Напротив, положила ее на самый верх, словно в ней не было ничего ценного.

Внутри пещера оказалась неожиданно просторной, полной воздуха.

И вот, я стояла на палубе — и на пороге нового испытания. Кроме нас с капитаном на корабле не было ни души. Мне вдруг стало очень грустно и, не вполне осознавая, что делаю, я крепко обняла капитана.

— Спасибо! Вы были так добры ко мне.

— Девочка, ты всегда будешь в моем старом сердце. Если мистер Трэверс не приютит тебя, я заберу тебя к себе. А сейчас, перед тем, как мы простимся, запомни: когда увидишь мистера Трэверса, найди способ сказать ему это — «чай страшно подорожал». Это наша секретная фраза, код повстанцев, он поймет. Теперь в путь, храбрая малышка, желаю тебе удачи. Дай Бог, однажды мы снова встретимся в вигваме мистера Трэверса, — рассмеялся капитан Тиммонс, явно стараясь приободрить меня.

Он помог мне сесть в лодку, все мои вещи уже были там. Я взялась за весла, мистер Тиммонс толкнул лодку и помахал мне рукой. Он стоял на палубе и смотрел мне вслед.

«Попрыгунья Бетси» удалялась с каждым взмахом весел. Весла были большие и тяжелые, но я вполне успешно с ними управлялась. Море было тихое, как озеро возле нашего старого дома, и мне совсем не было страшно.

Я отплыла больше чем на четверть мили, когда прогремел взрыв. Палуба «Попрыгуньи Бетси» поднялась, вспыхнуло алое пламя, и раздался грохот. Огонь мгновенно охватил весь корабль. «Бетси» начала тонуть, ее мачты опускались все глубже под воду, а незнакомый флаг гордо реял в лучах восходящего солнца. Эту минуту мне не забыть никогда.

Мгновение спустя «Бетси» скрылась под водой, а неподалеку на скалах, чуть в стороне, я увидела человека, махнувшего мне рукой. Я улыбнулась, вытерла слезы и отправилась навстречу новым испытаниям.

Я усердно гребла в направлении «Доброй Воли», погруженная в свои мысли. Громкий окрик заставил меня обернуться: от фрегата отчалили две лодки, полные людей, и теперь они быстро приближались ко мне.

На лодках были офицеры в очень красивой форме. Один воскликнул:

— Разрази меня гром! Ребенок!

Другой спросил меня:

— Где остальные?

— Я не знаю, сэр. Капитан Тиммонс посадил меня в лодку перед тем, как взорвать корабль.

Офицеры взволнованно переглянулись. Один из них подал мне руку и помог перейти в их лодку. Другие забрали мои вещи. Было решено немедленно отвести меня прямо к сэру Джону Трелони, капитану «Доброй Воли».

Когда я поднялась на борт, раздалось множество изумленных восклицаний. Молодые офицеры обступили меня и стали наперебой задавать вопросы. Но в их лицах не было злобы или неприязни, они были обходительны и дружелюбны. Многие здесь были и вовсе едва старше моего брата Гарри, так что я не боялась.

Повсюду раздавались веселые замечания: «Посмотрим, что скажет сэр Джон — такая добыча после восьми недель преследования», «Расскажите все нам, сэр Джон не встает раньше полудня», «А я выиграл пари на то, что в лодке девушка…»

Один молодой офицер вышел из хохочущей толпы и вежливо обратился ко мне:

— Прошу вас простить наши манеры, мисс…

— Меня зовут Беатрис Трэверс.

— Гай Вернон, к вашим услугам. Позвольте представить вам этих весельчаков.

Он представлял всех поименно, каждый галантно поклонился. Английские джентльмены не могли уронить себя в глазах дамы, будь она даже пленницей с корабля мятежников. Забегая вперед, скажу, что на протяжении всего пути все молодые офицеры были очень добры ко мне, а один из них даже стал мне настоящим другом.

После приветствий снова посыпались вопросы. От необходимости отвечать меня избавил лорд Бедфорд — офицер, забравший меня с лодки. Он распорядился отвести меня к сэру Джону, командующему кораблем, когда тот проснется. А пока охранять меня поручили молодому Вернону.

Мы разговорились о войне. Мистер Вернон искренне надеялся, что воевать все-таки не придется. Он говорил о том, что колонисты — наши братья и тоже англичане, к тому же силы заведомо не равны, и война будет не битвой, а просто бойней.

Я попросила позволения взять свои вещи, но оказалось, мне строго-настрого запрещено прикасаться к ним до беседы с сэром Джоном.

Мистер Вернон немного рассказал мне о сэре Джоне и предупредил:

— Ни в коем случае не показывай ему, что тебе страшно. Если он почувствует страх, он тебя растопчет. Собери все свое мужество в кулак и смотри ему прямо в глаза. Говори уверенно. Если ты в родстве с какой-то знатной фамилией, скажу сразу же — для него это весомо. Ну, удачи тебе!

С бешено колотящимся сердцем я вошла в кают-компанию для старших офицеров. Офицеры группой стояли около стола, за которым сидел человек с грубым красным лицом — сэр Джон. Он взглянул на меня с неприкрытой злостью. Рядом лорд Бедфорд докладывал:

— Как только корабль взорвался, сэр, мы немедленно отрядили две лодки, я отправился лично. Мы встретили и доставили на борт девочку. Лейтенант Трелони со своими людьми отправился на место крушения и все там обыскал. Никаких следов, сэр. Они не высадились на берег.

— Хочешь сказать, он взорвал корабль вместе с командой?!

— Похоже, что так, сэр. Мы смотрели в подзорные трубы: все лодки были на месте, кроме одной — той, на которой плыла девочка. Без сомнения, команда оставалась на борту.

— Чепуха, — отрезал сэр Джон. — Теперь послушаем девицу. Ну, мисс, говорите правду или пеняйте на себя. Что произошло на «Попрыгунье Бетси?»

— Это не был несчастный случай, сэр. Так решил капитан.

— Откуда вы знаете?

— Я слышала разговор капитана с помощником, мистером Грином. Он сказал, что скорее пустит корабль ко дну вместе с экипажем, чем отдаст его вам.

— Кто-нибудь покидал корабль до или после вас? — он сверлил меня тяжелым взглядом.

— Я не видела никого, сэр. Ни до, ни после.

— Но это невероятно! — воскликнул сэр Джон. — До берега меньше мили, они могли доплыть!

— Они ожидали нападения на побережье, сэр.

— Так они догадались! Хотел бы я знать, как они догадались! — он с силой ударил кулаком по столу. — Как, как меня могла одурачить кучка жалких мятежников?

— Но сэр, — почтительно вмешался один из офицеров, — пороха у них теперь нет, и, даже успей они высадиться на берег, их схватят сегодня же.

— К черту порох! На этом корабле было то, что важнее десяти тонн пороха! Что было в лодке, кроме нее?

— Несколько коробок и чемодан, сэр. Ее личные вещи. Они сложены на палубе и ждут ваших распоряжений.

— Переройте все вверх дном. Несите любой клочок бумаги, все, что найдете подписанного.

Мне стоило большого труда держать себя в руках. Конечно, я понимала, что́ ищет сэр Джон, — этот листок был спрятан под обложкой моей Книги Истин. Страх душил меня, но я старалась выглядеть равнодушной. Я знала, что сэр Джон пристально следит за мной, и держалась изо всех сил.

Пока мы ждали, сэр Джон возобновил допрос:

— Что вы вообще делали на том корабле?

— Я еду в Америку к родственникам.

— К кому?

— К Трэверсам, в Джермантаун, — и, памятуя о совете мистера Вернона, добавила: — Трэверсы в родстве с Харборо.

Трелони перестал мерить шагами комнату и остановился прямо передо мной:

— Чушь! Чтобы девица, находящаяся в родстве со столь уважаемым семейством, путешествовала одна на корабле мятежников. Вздор! Не верю ни единому слову!

Я разозлилась:

— И все-таки я сказала чистую правду!

— Ну-ну, к кому же из родственников вы направляетесь?

— К мистеру Джону Трэверсу, в Джермантаун.

— Что он за человек?

— Я мало знаю о нем. Но будьте уверены, этот пожилой джентльмен имеет безупречную репутацию!

Сэр Джон недобро усмехнулся:

— В Джермантауне есть только один богатый мистер Трэверс. Это Джон Трэверс, молодой повеса и известный мятежник!

— Но это какая-то ошибка…

— Молчать! Ваш благообразный старик оказался неблагонадежным юнцом! Недаром я не поверил вам. Наверняка у вас мы найдем то, что ищем, невзирая на ваши детские ужимки и кажущуюся наивность!

Он стал перелистывать ее листик за листиком, бегло перечитывая написанное.

Лорд Бедфорд принес мою Книгу Истин. Сэр Джон схватил ее, перевернул и потряс. Ничего бегло перечитывая написанное. не выпало. Тогда он стал перелистывать ее листик за листиком, бегло перечитывая написанное. Он хмурился все больше.

— Посадить ее под замок, Бедфорд! Вы и Вернон за нее головой отвечаете!

Мистер Вернон встретил меня на палубе и усадил на пустой оружейный ящик. Он старался всячески меня утешить, но я его не слушала. Я думала только о том, что услышала в кабинете сэра Джона. Как могла случиться такая чудовищная путаница?

Мистер Вернон рассказал мне о том, что владелец «Попрыгуньи Бетси» — действительно молодой повстанец Джон Трэверс, причем сам мистер Вернон знал его в лицо.

Отец Джона Трэверса, Джон Трэверс-старший, умер около двух лет назад. Выходит, тетя Пруденс не знала этого и написала письмо, как она думала, пожилому Джону Трэверсу. А его сын, тоже Джон, уверенный, в свою очередь, что родственники не могут не знать о смерти отца, ответил, что сам он готов взять на воспитание мальчика, но не может взять девочку, поскольку холост. Это не было его прихотью, молодому мужчине действительно нельзя было принять в дом юную воспитанницу, не вызвав пересудов и сплетен. Я не знала, что мне делать. Как мне показаться на глаза Джону Трэверсу и главное — как мне вернуть мою Книгу?

Мистер Вернон не отходил от меня ни на шаг, предлагал помощь. Я видела, что он хороший и добрый человек и что ему я могу ему довериться — разумеется, во всем, кроме тайн повстанцев. Я рассказала ему о себе, о том, почему мне пришлось покинуть дом, о мистере ван дер Хельсте, отправившем меня к родственнику, о котором никто ничего толком не знал. О секретах капитана Тиммонса я, разумеется, не сказала ни слова.

— Не волнуйся, — утешал меня мистер Вернон. — Скоро ты встретишься с лордом Хау. Поверь, он совсем не такой, как Трелони. Он поможет тебе.

Вечером начался сильный шторм, «Добрая Воля» сбилась с курса, так что до Нью-Йорка мы добрались только через неделю. За это время я сдружилась с приветливыми молодыми офицерами, особенно с мистером Верноном, который всюду сопровождал меня, называл «мисс Заключенная», и был ко мне неизменно добр.

Он рассказал мне о том, что произошло после того, как капитан Тиммонс перехитрил «Добрую Волю» в день первой встречи. Оказалось, нам поверили все офицеры экипажа, кроме лорда Бедфорда — это именно он стоял тогда с рупором. Бедфорд был недоволен и настаивал на преследовании, но товарищи по команде убедили его, что ни на одном американском корабле не стали бы так горячо приветствовать англичан. Когда британский фрегат вернулся в Лондон, разразился страшный скандал из-за упущенного американского корабля, прежнего капитана разжаловали, а на его место поставили Джона Трелони. Чванливого и высокомерного сэра Джона команда не любила.

Многие на фрегате сочли приказ гнаться за торговым судном блажью, но поговаривали о том, что «Попрыгунья Бетси» везет документ государственной важности, так что «Добрая Воля» шла на всех парах, чтобы перехватить документ любой ценой. Сэр Джон был в ярости оттого, что трофей ушел у него из-под носа, и теперь, как считал молодой Вернон, выплескивал эту ярость на меня.

Обеды на «Доброй Воле» были настоящим событием: офицеры выходили при полном параде, сэр Джон, обычно не покидавший кают-компании, садился во главе стола, а меня сажали в хвосте, среди молодых офицеров. С ними мне было весело и свободно, но я то и дело ловила на себе полные ненависти взгляды сэра Джона.

Однажды, в конце обеда, когда мужчинам принесли вино, я попыталась, как обычно, тихонько выйти из зала. Но окрик сэра Джона меня остановил. Он взял бокал вина и велел мне поднять тост за короля Георга. Командующий пристально посмотрел на меня и громко произнес:

— Боже, храни короля!

Офицеры дружно поддержали тост и опустошили свои бокалы. Но бокал сэра Джона Трелони был по-прежнему полон, он продолжал смотреть на меня с нескрываемой злобой.

— Ну же, кузина лорда Харборо, повторяйте: «Боже, храни короля!»

В зале вдруг стало очень тихо. Все повернулись ко мне. Такой тост не мог произнести ни один сочувствующий повстанцам. Я собралась с духом и громко провозгласила:

— Боже, храни короля! Да не свершит он ошибок!

Все рассмеялись и поддержали тост. Но по лицу сэра Джона я поняла, что только что раздразнила тигра. На «Доброй Воле» у меня был враг. И враг очень могущественный.

Я ни на минуту не переставала думать о том, как вернуть себе Книгу Истин. Я больше не просила отдать ее мне, чтобы не вызывать подозрений. Моей единственной надеждой был адмирал флота — как раз ему навстречу и направлялась «Добрая Воля». Мне оставалось лишь запастись терпением и ждать.

Чудесным ясным утром мы наконец приблизились к берегу. Мистер Вернон, стоявший рядом со мной на палубе, сказал, что это место называется Лонг-Айленд. «Добрая Воля» вошла в живописную бухту, в которой было пришвартовано множество кораблей — гордость королевского флота, которым командовал адмирал Ричард Хау. Это было незабываемое зрелище. Величественные фрегаты с мачтами до неба, быстроходные парусники поменьше. Повсюду развевались флаги. Лодки сновали между кораблями, придавая гавани оживленный вид.

На «Доброй Воле» работа тоже кипела: все было начищено и отдраено, офицеры и даже матросы надели лучшие наряды. Сэр Джон Трелони сошел в шлюпку и отправился на доклад к адмиралу. Я не находила себе места: сейчас должна была решиться моя судьба.

— Не отчаивайся так, — мистер Вернон был рядом и старался поддержать меня. — В худшем случае ты просто вернешься в Англию.

— Но что может быть хуже? В Англии мне некуда идти. Сэр Джон сейчас наговорит адмиралу гадостей…

— На адмирала не так-то легко повлиять. Уверен, он не вынесет решения, не взглянув на тебя.

— Думаете, он станет со мной говорить?

— Думаю, да, и очень скоро… Не обижайся на мой вопрос: есть ли у тебя другое платье?

— Да… Это недостаточно красивое? Действительно, для встречи с адмиралом надену самое лучшее…

— Постой, я не об этом. Надень самое простое свое платье. Чем младше ты будешь выглядеть, тем будет лучше, поверь мне.

Это был мудрый совет. Я быстро переоделась и, распустив сложную прическу, заплела косы и надела простой чепец.

Когда за мной прислали лодку, я была полностью готова. Мы причалили к флагманскому кораблю, и меня проводили к дверям кают-компании.

Я сразу поняла, кто из мужчин лорд Хау. Он сидел во главе стола, говорил степенно и негромко, а окружающие ловили каждое его слово.

— Мисс Беатрис Трэверс, ваше превосходительство! — доложил офицер и отошел в сторону, пропуская меня в каюту.

Все головы повернулись ко мне. На минуту повисла тишина, а потом, как по сигналу, каюта взорвалась громовым хохотом. Не смеялись лишь сэр Джон Трелони и адмирал Хау, правда, на губах последнего играла легкая улыбка.

Со всех сторон раздались шутки в адрес сэра Джона. Он побагровел от гнева.

Адмирал поднял руку, и все притихли.

— Подойдите.

Я приблизилась.

— Сколько вам лет?

— Двенадцать, сэр.

Раздались новые шуточки в адрес сэра Джона, и, хоть я была им очень рада, стояла с выражением смирения на лице, смущенно глядя в пол.

— А теперь, дитя, — сказал лорд Хау, — поведайте нам, как вы попали на корабль мятежников.

В наступившей тишине я еще раз рассказала свою историю.

Раздались одобрительные высказывания офицеров, но тут вмешался сэр Джон. Он обстоятельно поведал обо всех своих подозрениях на мой счет, грозил, увещевал, называл меня шпионкой, обвинял во лжи.

Моя Книга Истин лежала теперь на столе перед лордом Хау.

— Итак, юная леди, решение за вами. Ответьте нам: являетесь ли вы законопослушной британкой, верной Его Величеству Королю Георгу, как считаю я, или вы на стороне дерзких мятежников, государственных преступников, как считает сэр Джон?

Свобода была так близко, но я чувствовала, что не могу солгать. Это значило предать то, во что верил капитан Тиммонс и во что теперь искренне верила я сама.

Я собралась с духом и ответила честно:

— Ваше превосходительство, я не шпионка. Но если сочувствовать жителям колоний и осуждать жестокость в отношении их означает быть мятежником — то да, я мятежница.

За столом поднялся ропот. Сэр Джон довольно потирал руки.

Адмирал улыбнулся.

— Что ж, дитя, — сказал он, — теперь мы все видим, что вы вовсе не лгунья. Я снимаю с вас обвинения и обещаю доставить вас к вашему родственнику, Джону Трэверсу.

Поднялся одобрительный гул, сэр Джон Трелони побелел от бессильной ярости.

Я собрала остатки храбрости и попросила:

— Прошу вас, ваше превосходительство, не могли бы вы вернуть мне бабушкину Книгу?

Сэр Джон яростно протестовал, адмирал явно сомневался.

Я нащупала на груди свой талисман, сняла его и положила перед адмиралом.

— Это амулет на удачу, он действительно помогает. Его мне подарила цыганка. Пусть он хранит вас в битвах, ваше превосходительство. Я очень благодарна за вашу доброту.

Адмирал повертел в пальцах висящую на шнурке монетку в шесть пенсов с дырочкой посередине и тепло посмотрел на меня. Ко всеобщему удивлению, он распорядился позвать матроса, очень сильного малого, славившегося тем, что ломал монеты пальцами.

Через минуту зашел здоровенный парень, в роскошной кают-компании он казался совсем не к месту. Матрос повертел монету в пальцах и аккуратно разломил ее пополам.

— Так даже лучше! — обрадовалась я. — Цыганка сказала, что половина монетки принесет еще больше удачи!

— Чудесно! — улыбнулся адмирал, протягивая мне ту половинку монеты, которая осталась на шнурке. — Теперь у нас с вами общий талисман. Если вдруг вы попадете в беду, пришлите мне свою половинку — я приду вам на помощь.

— А я приду на помощь вам, ваше превосходительство, если вы пришлете свою, — ответила я искренне.

Адмирал улыбнулся и, не слушая обоснованных протестов сэра Джона, протянул мне мою маленькую Книгу.

Прижимая ее к груди и бормоча благодарности, я вышла из каюты и отправилась на «Добрую Волю» — мне предстояло ожидать, пока меня заберет Джон Трэверс. Я давно не чувствовала себя такой счастливой: мне почти удалось сдержать слово, данное капитану Тиммонсу на борту его «Попрыгуньи Бетси».

Как празднично сияло солнце, как красива была Нью-Йоркская бухта! Пока лодка возвращала меня на борт «Доброй Воли», я едва сдерживалась, чтобы сидеть спокойно: мне хотелось петь и смеяться, дать выход своей радости! Я больше не была пленницей! И, что самое важное, я сжимала в руках Книгу Истин. Бесценное письмо было у меня, и я забыла обо всех страхах и тревогах минувших недель.

На палубе меня ждал улыбающийся мистер Вернон.

— Так и знал, юная леди, что перед вами капитулирует сам адмирал!

Я поделилась с другом своей радостью: адмирал пошлет за мистером Трэверсом, он приедет и заберет меня, я больше не пленница и мне вернули мой дневник.

— Мы будем очень скучать по тебе, — тихо сказал мистер Вернон.

— И я буду скучать! Вы все были так добры ко мне! Но больше двух месяцев я не ступала на землю, и теперь жду не дождусь конца своего долгого путешествия.

Два дня от моего кузена не было ответа. Я разглядывала гавань, знакомилась с торговцами, подходящими к кораблю и предлагавшими фрукты, овощи и дичь. Мне всегда очень нравилось наблюдать за людьми, но здесь это было особенно интересно. Я с искренней симпатией разглядывала рыбаков, охотников, крестьян — именно с этими людьми мне предстояло жить бок о бок.

Тем временем сэр Джон и его советники вернулись с адмиральского брига. Сэр Джон подошел прямо ко мне и так самодовольно улыбнулся, что я похолодела.

— Ну, мисс Трэверс, кузина лорда Харборо, известно ли вам, что хорошо смеется тот, кто смеется последним?

— Что вы хотите этим сказать, сэр?

— Хочу сказать, что ваш так называемый родственник мистер Трэверс отказывается забирать вас. Вы будете отправлены в Англию на ближайшем военном судне! — и, повернувшись к офицерам, он крикнул: — Глаз с нее не спускать, она военнопленная!

Как в тумане я добрела до пустынной в этот час кормы. Там, среди снастей, я упала на доски и заплакала навзрыд. Мне казалось, что сердце мое вот-вот не выдержит и разлетится на куски…

Час или два спустя меня нашел мистер Вернон. Друг поведал мне всю историю. Джон Трэверс, получив от адмирала Хау письмо о том, что на борту «Доброй Воли» его ждет юная родственница, сразу заподозрил ловушку. Не без оснований: он был на плохом счету у английских властей, к тому же он не ждал девочку! Лорд Хау пообещал ему неприкосновенность при визите на корабль, но категоричный, хоть и вежливый отказ мистера Трэверса и его намеки о ловушке привели адмирала в ярость.

Что теперь делать, я не знала.

Предательство мистера Трэверса сломило мой дух. Я могла только плакать, и плакать, и плакать. Мистер Вернон, как мог, старался меня поддержать. Наконец я нашла в себе силы воспользоваться его советом: было решено, что я напишу мистеру Трэверсу письмо, а мистер Вернон сделает все, чтобы его передали.

Понимая, что письмо будет прочитано людьми адмирала, я писала правдиво, но осторожно. Я написала о несчастье, постигшем мою семью, о мистере ван дер Хельсте и о своем путешествии на «Попрыгунье Бетси». Сильней всего меня беспокоила невозможность рассказать о важной бумаге, которую я храню, — но мистер Трэверс непременно должен был узнать о ней.

Я понимала, что мне поможет только пароль капитана Тиммонса: «чай страшно подорожал». Конечно, эта фраза, внезапно появившаяся в письме, вызвала бы подозрения, поэтому я написала так:

Однажды утром, через четыре дня после того, как было написано письмо, я одна стояла на палубе, а внизу, как обычно, сновали торговцы, некоторые даже поднимались на борт.

— Сочные сливы!

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял торговец, молодой мужчина в надвинутой на глаза кепке и с поднятым воротником. Он поднял голову, взглянул мне в глаза и — клянусь — подмигнул!

— Чай страшно подорожал, — прошептал он, потом прибавил громко: — Покупайте сливы, леди! Лучшие сливы в Джерси, только для вас! — он снова понизил голос: — Не бойся, я твой брат, Джон! — и снова громче: — Возьмите сливы, леди, не пожалеете!

Так я познакомилась с Джоном Трэверсом. Мы говорили, то и дело тревожно поглядывая на проходивших мимо офицеров, и все не могли наговориться. Он попросил у меня прощения за то, что не пришел сразу, а я рассказала ему о бесценном письме. Я хотела немедленно отдать письмо, но Джон сказал, что заберет его только вместе со мной.

— Выходи сегодня на палубу, когда пробьют шесть склянок. То есть ровно в одиннадцать часов вечера — ты знаешь, не сомневаюсь. Я буду ждать тебя. Будь готова и выходи сразу же после сигнала. Оденься в темное платье и возьми с собой только Книгу. Вещи оставь.

К нам подошел мистер Гай Вернон, решивший, что мне докучает назойливый торговец. Он узнал Джона, но не сказал ни слова. И в эту минуту мне стало ясно, что у меня теперь есть не только брат, но еще и настоящий друг.

Никогда еще время не тянулось так долго. Я ни о чем не могла думать, кроме побега. Вечером я рано пошла в свою каюту и приготовилась со всей тщательностью. Кое-какие вещи я не могла оставить, и потому скатала небольшой сверток: там были бабушкины подарки — заколка и брошка, а еще костяная чайная пара — подарок Джима Таскера.

Я лежала на кровати, чутко прислушиваясь к ударам склянок. На пятом ударе я поднялась и тихонько переоделась в темное шерстяное платье. Прозвенел шестой удар — я бесшумно открыла дверь, оглянулась по сторонам и на цыпочках вышла из каюты.

На палубе лежал связанный часовой с кляпом во рту, а рядом стоял братец Джон.

На палубе лежал связанный часовой с кляпом во рту, а рядом стоял братец Джон.

— Ты как раз вовремя, — ободряюще улыбнулся он.

Мы тихо спустились в лодку, но внезапно послышался плеск чужих весел. Секунда — и мы оказались в луче прожектора!

— Стоять! — голос принадлежал лорду Бедфорду.

Братец Джон с силой налег на весла, и лодка нырнула в темноту. Минутой позже на борту «Доброй Воли» уже никто не спал. Били барабаны, по всей палубе зажигались огни, топот десятков бегущих людей доносился до нас. Прозвучали предупредительные выстрелы — сигналы для других кораблей. Все были подняты на поиски сбежавшего заключенного — меня.

Братец Джон налегал на весла, уходя все дальше, к выходу из бухты. Бояться стоило не только кораблей: повсюду от бортов отделялись маленькие огоньки, шлюпки — они шли полным ходом. В считаные минуты весь залив был заполнен лодками, пустившимися на поиски.

Я лежала на дне лодки, боясь поднять голову. Брат греб изо всех сил, но бесшумно, — наши весла были обмотаны тряпьем. Повсюду были огни, но мы все еще оставались в непроглядной темноте. Круг света, однако, неумолимо сужался вокруг нас.

Брат держался спокойно и уверенно, у меня же сердце уходило в пятки.

Лодки окружили нас, мы оказались в самом центре этого широкого круга, а враги неумолимо приближались — со всех сторон. Брат оставил весла, и я даже решила, что мы пропали, но у Джона был план. Подпустив преследователей опасно близко, он вдруг закричал:

— Они здесь! Вот они! Хватайте!

Его уловка подействовала. Лодки рванули вперед, сбили строй, благодаря этому образовался темный коридор, не освещенный их огнями. Брат налег на весла, и через считаные минуты мы вышли из бухты. Я никак не могла поверить в нашу удачу: теперь мы действительно были в безопасности.

Немного успокоившись, я задала терзавший меня вопрос:

— Ты очень разочарован, что я оказалась девочкой, не мальчиком?

Джон помолчал немного, и, когда наконец заговорил, голос его прозвучал так мягко, что у меня отлегло от сердца.

— Сестрица, твоей храбрости хватит на десятерых мальчиков! Нет, я вовсе не разочарован и очень надеюсь, что ты сможешь полюбить меня, ведь отныне мы семья. Можешь звать меня братец Джон, если угодно! — тепло улыбнулся он.

Я не могла поверить своему счастью. Потеряв дом и пройдя через столько скитаний, я, наконец, обрела новый.

Проснувшись под утро, я сразу поняла, что брат всю ночь не смыкал глаз и не переставал грести. Впереди лежал долгий путь до города.

Мы с Джоном вместе прочли заветное письмо. Глаза брата светились радостью:

— Сестра, лучше новость и представить себе сложно. Король Франции, Луи, выражает нам свою дружбу и объявляет порты Франции открытыми для наших судов. Это не значит, что он станет защищать нас от короля Георга, но, поверь мне, это очень, очень хорошие новости! Спасибо тебе, сестренка! А сейчас — вперед, к его превосходительству генералу Вашингтону!

Братец Джон теперь был в отличном настроении, но когда я рассказала о том, что знаю, где спрятан груз капитана Тиммонса, он пришел в еще больший восторг. Порох был очень нужен повстанцам.

Брат греб без устали, и, наконец, показался Нью-Йорк — город между двух огромных рек. Я с интересом смотрела по сторонам: вигвамов здесь не было. Повсюду стояли красивые дома с садами, спускавшимися к воде.

Едва мы причалили, брат спешно повел меня в город. Тут и там виднелись баррикады, дважды нас останавливали часовые. Город находился на военном положении.

Мы подошли к дому, у ворот которого стояло сразу несколько часовых. Джон представился, и нас довольно быстро пропустили. Когда мы вошли в зал, где оживленно беседовали полдюжины офицеров, все головы повернулись к нам.

Не было нужды представлять Его Превосходительство генерала Вашингтона — я с первого взгляда поняла, что за человек передо мной. Его стати и величественной осанке позавидовал бы любой король. Он был очень высок, а голос у него был глубокий и сильный.

— Имею честь представить вашему превосходительству мою юную кузину мисс Беатрис Трэверс. Благодаря ее храбрости мы получили это письмо, сэр, — сказал Джон.

Генерал подошел ко мне, тепло поблагодарил меня и склонился над моей рукой. Я чуть не лишилась чувств от такой чести.

Генерал прочел письмо и кивнул — он был очень доволен, но, разумеется, сдержан.

— Мистер Трэверс, поручаю вам немедленно доставить это письмо в Конгресс. Затем отвезите вашу кузину домой, в Джермантаун. После этого отправитесь с донесением к капитану МакЛейну.

— Но, ваше превосходительство, англичане могут напасть в любой момент! Я готов сражаться…

— Довольно, сэр! — все в комнате вздрогнули. — Я не повторяю приказов дважды.

Затем генерал обернулся ко мне и заговорил совсем другим голосом:

— Мисс Беатрис, позвольте искренне поблагодарить вас за то, что вы сделали. Уверяю вас, отныне я всегда к вашим услугам.

Он снова наклонился к моей руке. Я хотела что-то сказать, но язык не слушался меня. Этот великий человек вызывал у меня восхищение и робость.

Братец Джон был рад узнать, что я умею ездить верхом. Мы отправились в путь без промедления. Вокруг было столько всего интересного! Все в Америке было ново для меня: дома, деревья, скот на полях. Даже птицы здесь были не такие, как в Англии.

По пути нам встречались разные люди, и это, конечно, было интереснее всего. Чаще других попадались солдаты — группами от десятка до сотни человек. Все они направлялись в расположение своих войск. Они окликали нас, спрашивали, что творится в Нью-Йорке, — им не терпелось туда попасть.

Новобранцы были такими радостными, словно отправлялись на пикник. Брат Джон грустно качал головой: он понимал, что война быстро сотрет эти радостные улыбки. Ближе к Элизабеттауну обстановка изменилась: местные жители поглядывали на мундир Джона довольно враждебно. Здесь было гораздо меньше тех, кто сочувствовал революции.

Мы старались отправляться в путь рано утром — днем жара была почти нестерпимой. В обычных обстоятельствах я бы страдала от нее, но сейчас так много всего привлекало мое внимание, что о жаре я почти не думала. Даже записала в Книгу: «Неудобства досаждают нам настолько, насколько мы обращаем на них внимание».

Братец Джон был, как всегда, бодр и весел и без устали отвечал на мои бесконечные вопросы. Рядом с ним я ничего не боялась. Но я видела, что за напускной веселостью и кажущимся безразличием брат прячет беспокойство. Невесомое письмо, которое капитан Тиммонс перевез через океан и которое теперь было спрятано на груди у моего брата, было отнюдь не легкой ношей.

Мы ехали в направлении Принстона, когда внезапно раздался грохот копыт несущейся галопом лошади. Мы обернулись и увидели одинокого всадника, вздымавшего клубы пыли.

Обгоняя нас, он пристально взглянул мне в лицо. Внезапно он сбавил ход и придержал лошадь, поджидая нас. Когда мы поравнялись, он спросил:

— Какие новости, друзья?

Это был толстый краснолицый мужчина, его фермерская одежда была покрыта пылью. Он угодливо улыбался братцу Джону и сверлил его маленькими поросячьими глазками.

Дальше мы поехали бок о бок. Наш попутчик разразился громкой гневной тирадой в адрес британцев. Никогда раньше я и не слышала таких слов. Он поведал нам о своей единственной мечте — умереть за Америку. Мне совсем не нравился этот человек, но его патриотизм поневоле вызывал уважение.

Фермер проехал с нами около двух миль и все это время болтал без умолку. Брат почти не отвечал ему, лишь изредка кивал или коротко говорил «да» или «нет». Но это ничуть не смущало нашего провожатого. По-видимому, больше всего на свете он любил слушать самого себя и теперь от души наслаждался своим монологом.

Джон настолько тяготился его обществом, что перестал понукать лошадь и вскоре мы перешли на шаг. Он явно рассчитывал на то, что незнакомец заспешит и уедет вперед. Действительно, тот сказал, что ему пора, и рассыпавшись в цветистых восторгах, так не соответствующих его образу, поблагодарил нас за приятную компанию, пришпорил лошадь и исчез в клубах пыли.

— Терпеть не могу таких типов! — буркнул братец Джон, когда незнакомец отъехал. — Храбры, пока не дойдет до драки. С поля боя такие бегут первыми. Задиры и хвастуны — самые жалкие вояки на свете.

Мы ехали под палящим солнцем, как вдруг брат указал на маленькое черное облачко на горизонте:

— Нам нужно поспешить, сестра. Чувствуешь, ветер совсем стих? Так бывает перед большой бурей. Поехали, здесь неподалеку должен быть постоялый двор.

Действительно, в считаные минуты поднялся сильный ветер и небо заволокли громадные тучи.

Когда мы приблизились к неприветливой обшарпанной гостинце под вывеской «Зеленое дерево», на землю упали первые капли дождя.

Во дворе раздавались грубые крики. Подъехав ближе, мы увидели неопрятного мужчину, занесшего хлыст над скорчившимся на земле мальчишкой лет одиннадцати. Брат проворно спрыгнул с лошади и успел перехватить руку с хлыстом.

— Остановитесь, вы же убьете его!

— Что ж мне теперь, нельзя выпороть собственное отродье?

— Только не этим хлыстом.

— Вы кто такие-то? Чего вам?

— Мне нужен хозяин гостиницы.

— Я хозяин.

— Я решил, что вы конюх, — непринужденно заметил Джон.

— И конюх тоже.

Ни я, ни Джон, не горели желанием здесь задерживаться, но выбора у нас не было: продолжать путь было невозможно.

Хозяин небрежно махнул рукой в сторону длинного приземистого строения:

— Ладно, пошли уж.

Едва мы ступили за порог, раздался гром и полыхнула молния. Мы сидели в грязной гостиной и смотрели в окно: ветер гнул деревья, ливень шел сплошной стеной. Дороги мгновенно размыло, и вскоре стало ясно, что нам придется остановиться на ночлег.

Джон спросил у хозяина две комнаты. Тот недовольно что-то пробурчал и повел нас на второй этаж — туда, где располагались спальни.

Хозяин указал нам на две крохотные дрянные комнатушки в самом дальнем конце коридора. Братец Джон попробовал спорить: неужели не нашлось комнат получше в гостинице, где, кроме нас, не было ни одного постояльца? Но хозяин грубо ответил, что мы получим эти комнаты — или ничего.

Когда он ушел вниз, братец Джон беззлобно рассмеялся и стал преспокойно отворять двери в другие комнаты. В одной из них, большой и светлой, мы с удивлением обнаружили камин и очень хорошую кровать с балдахином.

— Ну, сестричка, это твоя спальня. А я займу комнату напротив.

Я так устала, что уснула одетой, едва коснувшись головой подушки.

Перед рассветом я проснулась, перевернулась на другой бок и чуть было не уснула снова, но тут мне почудился шепот. Я припала ухом к полу: разговаривали пятеро мужчин — хозяин постоялого двора и еще четверо. Второй голос тоже был мне знаком — он принадлежал нашему вчерашнему попутчику, толстому фермеру, клявшему англичан на чем свет стоит.

Я лежала на полу, чувствуя гулкие удары своего сердца и отчаянно прислушиваясь. Разговор стал чуть-чуть громче, и я похолодела: они пришли за мной! Оказалось, за мою голову теперь была назначена щедрая награда.

— Не нравится мне тот парень, что с ней. Может быть опасен.

— Да брось ты, нас пятеро на одного.

— Как думаете, письмо у нее или у него?

— Наверное, у него.

— Ну, пошли, что ли.

— За короля! Размажем этих гнусных мятежников!

Раздался звон бокалов.

Я на цыпочках прокралась к двери, бесшумно открыла ее и кинулась в комнату через коридор. Но комната была пуста.

Поначалу я так растерялась, что не сразу сообразила: здесь же не было кровати! На лестнице раздались тихие шаги наших преследователей. Я юркнула в комнату и прикрыла дверь. В щелку я разглядела пятерых мужчин. Среди них действительно был хозяин гостиницы и наш попутчик-«патриот». Я дождалась, пока они пройдут в другой конец коридора, к тем комнатам, что накануне указал нам хозяин, на цыпочках вышла из комнаты и стала бесшумно заглядывать в другие. Наконец я нашла запертую дверь. Джон был там, но как же я могла предупредить его? Стучать было нельзя, наши враги были в паре десятков метров и могли услышать. Я в страшном волнении топталась перед дверью, как вдруг она открылась, и на пороге показался брат.

— Привет! Почему…

Я приложила палец к губам и втолкнула его обратно в комнату. Он только проснулся, и едва успел одеться. Шепотом я вкратце объяснила, что произошло. Брат не растерялся: он запер дверь изнутри, задвинул ее шкафом, сдернул с кровати простыни и быстро связал их между собой.

— Путь только один, сестренка. Через окно!

Он обвязал простыни вокруг моей талии, и в это мгновение из коридора стали выламывать нашу дверь. Брат спустил меня, затем быстро спустился сам, схватил меня за руку — и со всех ног мы бросились к лошадям. Но лошадей в стойлах не было!

Положение было безвыходным: бежать мы не могли, нас, пеших, настигли бы в два счета. Братец Джон пересчитал патроны и приготовился дать бой. Но вдруг из стойла вышел мальчик — тот самый, за которого накануне заступился мой брат.

— Вам нужны лошади? — прошептал он. — Скорее за мной!

Лес к гостинице подступал вплотную. Мы брели по вязкой грязи вслед за мальчиком и через четверть мили увидели наших лошадей. Не дожидаясь вопроса, мальчуган указал нам дорогу, скрытую, но надежную. Брат хотел дать ему денег, но мальчик с негодованием отказался:

Не дожидаясь вопроса, мальчуган указал нам дорогу.

— Я знаю, что вы повстанцы, сэр, но я тоже патриот.

— Но ведь тебя накажут! — я была страшно взволнована.

— Мне все равно. Я хочу помочь вам, чем могу.

Братец Джон спрыгнул с седла и подошел к мальчугану:

— Вашу руку, сэр. Я горжусь нашим знакомством. Уверен, и сам генерал Вашингтон гордился бы им.

Они пожали друг другу руки.

Мы с братом тронулись по лесной тропе и долго ехали молча, погрузившись в свои мысли. Я чувствовала, что за время этого пути мы с Джоном по-настоящему стали братом и сестрой. Он очень напоминал Гарри: конечно, Джон был старше и намного сильнее, но он был такой же веселый, озорной, как мальчишка. Я быстро привыкла к нему и полюбила как родного. Мне теперь казалось, будто мы знакомы всю жизнь.

На третий день пути мы въехали в Джерман-таун. Наверняка вы уже догадались, что мои прежние представления об Америке потерпели крах. Люди здесь не носили тигровых шкур и не жили в вигвамах. Но о доме своего брата я по-прежнему ничего не знала — он рассказывал лишь о мистере Маммере и его супруге, старых слугах его отца.

Когда мы проехали по длинной аллее, усаженной роскошными деревьями, миновали ухоженные плодородные поля и увидели великолепный дом впереди на холме, я задохнулась от восторга и остановила лошадь.

— Неужели это все твое, брат?

— Да, и твое тоже. Все, насколько хватает глаз. Надеюсь, тебе понравится в моем вигваме! — он весело рассмеялся.

Мы подъехали к особняку и навстречу нам высыпали многочисленные слуги: белые и темнокожие. Они тепло приветствовали хозяина и с любопытством поглядывали на меня.

В дверях стояла скромная добродушная женщина, а за ее плечом — высокий худощавый мужчина. Так я познакомилась с мистером и миссис Маммер.

— Миссис Маммер, мы ожидали мальчика, но он оказался прелестной девочкой. Поверьте, вам достаточно лишь узнать ее поближе, чтобы полюбить всей душой, как люблю ее я.

— О, я поняла это, как только увидела ее, сэр, — миссис Маммер нежно обняла меня и поцеловала.

Наспех перекусив, братец Джон поспешил в Филадельфию. Но перед этим отдал короткое распоряжение:

— Миссис Маммер, прошу вас передать всем слугам в доме, что в мое отсутствие хозяйкой поместья остается мисс Беатрис. На нее я возлагаю управление Деневудом и прошу вас помогать ей во всем.

Он подошел ко мне и крепко обнял.

— До встречи, сестренка. Жди меня, я постараюсь вернуться скорее.

Со слезами на глазах я смотрела на дорогу, пока Джон не скрылся из виду. Вечером в своей комнате я достала Книгу Истин, чтобы записать события последних дней, и открыла ее на странице с предсказанием цыганки.

«Счастье ждет за великой водой». Это было правдой, и мое сердце преисполнилось благодарностью.

Первые недели моей жизни в Деневуде были похожи на чудесный сон. Большую часть дней я проводила, гуляя по садам и тенистым рощам, исследуя каждый уголок этого замечательного обширного поместья. Я быстро втянулась в домашние хлопоты и старалась помогать миссис Маммер. Мы с ней по-настоящему подружились. Миссис Маммер рассказывала мне о мистере Трэверсе-старшем: тот был преуспевающим торговцем, человеком необычайной доброты и щедрости, все в Филадельфии уважали его, а домочадцы искренне любили. И вот он оставил богатейшее поместье и несколько торговых кораблей своему единственному сыну.

В поместье было множество лошадей и домашнего скота. Было здесь очень много слуг, и каждого из них работящий и уважаемый управляющий мистер Маммер знал по имени. Мистер Маммер был безупречно вежлив, но очень сдержан и немногословен, зато добродушная болтушка миссис Маммер говорила за двоих.

Вопреки этой идиллии всё сильнее чувствовалось приближение войны. Вскоре мы с миссис Маммер едва могли говорить о чем-то другом. Все новые и новые новобранцы отправлялись пополнить ряды армии генерала Вашингтона. Мы видели их часто: Деневуд стоял недалеко от большой дороги, и по ней шли и шли колонны мрачных людей, вчерашних фермеров и плотников. Не было и следа былого веселья, не было больше места задиристым шуткам в адрес англичан. Теперь, когда война подошла совсем близко, за красивыми знаменами и патриотическими речами все отчетливее проступал ее страшный оскал.

Стояло лето, и в Деневуде вовсю шла заготовка запасов на зиму. Миссис Маммер говорила, что от Деневуда зависят очень много людей, и потому мы должны хорошо подготовиться к зиме, а мистер Маммер как-то обмолвился: «В дни мира готовься к войне».

Огромные запасы муки, зерна и овощей были уложены в подвалах, а входы в подвалы были надежно скрыты от посторонних глаз. Мудрая миссис Маммер распорядилась сделать тайники, хотя тогда я не понимала, зачем это нужно.

Я помогала всем, чем могла: делала варенье, консервировала овощи, всячески хлопотала по дому. Миссис Маммер говорила, что просто не представляет, как раньше управлялась без меня. Мы вставали с первыми петухами, но среди этих забот дни пролетали быстро.

Братца Джона мы видели редко. Он прилетал галопом, без предупреждения и чаще всего — просто за свежей лошадью.

Осенью и в начале зимы монотонную жизнь Деневуда часто украшали встречи: братец Джон приводил офицеров, однажды в гостях у нас был сам доктор Бенджамин Франклин. Я робела перед встречей с этим великим человеком, вторым после генерала Вашингтона во всей американской армии, но он был так добр и обходителен, что я была очарована.

Однажды, ясным зимним утром в дверь постучали. На пороге стояли две девочки чуть старше меня, мальчик, мой ровесник, и совсем маленькая девочка лет пяти. Я пригласила их в дом, а миссис Маммер угостила всех горячим шоколадом.

Дети оказались дальними родственниками братца Джона, тоже Трэверсами. Их мать давно умерла, а отец сражался в армии генерала Вашингтона. Он написал детям и приказал немедленно отправиться в Джермантаун — здесь было безопаснее, чем в их доме в Нью-Джерси.

Я была рада им, особенно маленькой Пегги. Мальчишка по имени Барт тоже был славным, хоть и немного заносчивым. А вот старшие сестры, Полли и Бетти, нравились мне меньше: их интересовали лишь прически и наряды, ко всему остальному девочки были равнодушны.

Хотя малышке Пег было всего пять, но именно с ней я сдружилась больше всего. Это была славная добрая девчушка, любознательная и шустрая. Правда, она заикалась, и из-за этого старшие сестры ее порой дразнили.

Наступила весна, за ней пришло лето. Хотя все вокруг давно только и говорили, что о войне, она всегда казалась чем-то очень далеким. Но в сентябре война появилась у нас на пороге.

Мистер Маммер прибежал бледный и сообщил, что британские войска вступили в Филадельфию. Миссис Маммер быстро спрятала все столовое серебро, скатала турецкие ковры, распорядилась снять картины и дорогие портьеры. Все ценности были спрятаны.

Лошадей и скот укрыли в лесу. Едва мы закончили спешные приготовления, на подъездной дороге раздался стук копыт мчащихся галопом лошадей, и через минуту в дверь забарабанили:

— Откройте! Откройте именем короля!

На крыльце стояла группа офицеров, за ними — толпа усталых и голодных солдат. Один из офицеров, по фамилии Бланделл, потребовал еды для всех и свежую лошадь для себя. Наш темнокожий слуга Чарли отправился на конюшню и привел жалкую клячу — уж не знаю, где он ее взял.

— Что это за дрянь? — с отвращением спросил Бланделл, разглядывая бедное животное.

— Это л-лошадь, он х-х-хорошая, — робко произнесла малышка Пег.

Раздался грубый хохот.

— А ты д-думал это м-м-медведь, Бланделл? — передразнил один из офицеров.

Бланделл зло прищурился, и я заволновалась.

— Большинство наших лошадей увели, сэр, — сказала я и повернулась к мальчику. — Чарли, ты уверен, что это самая лучшая лошадь из тех, что остались на конюшне?

— Ясное дело, мисс! Самая лучшая. Все самое лучшее для господ англичан.

— Она вообще не сдохнет по дороге в Филадельфию? — не унимался Бланделл.

Офицеры начали подшучивать над своим капитаном, мол, не боится ли он связываться со столь грозным зверем, и, наконец, он разозлился не на шутку.

— Ну все, довольно!

Но едва Бланделл вскочил в седло, кляча вдруг начала яростно брыкаться, вставать на дыбы, пытаться укусить седока. Тот спрыгнул, едва устоял на ногах, и офицеры захохотали еще громче. На свою беду, я тоже не смогла сдержать улыбки при виде жалкой клячи, давшей отпор напыщенному капитану.

Но Бланделлу было не до смеха. Он догадался, что под седлом была спрятана колючка, разразился гневными проклятиями в адрес «грязных мятежников» и обещал избить Чарли по возвращении. С этими словами он вскочил на ту лошадь, на которой приехал, и спешно ускакал в Филадельфию. Его отряд разместился в нашем доме. Надо сказать, солдаты держались вежливо и старались как можно меньше беспокоить нас. Я заняла комнату братца Джона, а малышка Пегги — соседнюю, комнату его отца. Все было довольно неплохо, насколько вообще могло быть на войне, но однажды настал страшный день.

Я хлопотала на кухне, как вдруг услышала крик, полный боли. В кухню вбежал наш слуга Чарли, с перекошенным от ужаса лицом.

— Спасите меня, мисс! — он повалился мне в ноги. — Тот человек вернулся, он собирается избить меня.

В ту же минуту в комнату ворвался Бланделл с хлыстом в руке.

— Прочь с дороги! — закричал он на меня. — Убирайся, или и тебе достанется!

— Нет, вы не тронете мальчика! Пег, беги, позови офицеров!

Вне себя от ярости, он оттолкнул меня к стене и занес хлыст над Чарли. Но удара не последовало: чья-то сильная рука сгребла его за воротник и отбросила на дощатый пол. Передо мной стоял братец Джон.

Дрожа от гнева, Бланделл поднялся на ноги:

— Я капитан Бланделл, и ты за все мне ответишь, грязный мятежник!

— Не стану я драться с ничтожеством, поднимающим руку на женщин и детей. Скорей я прикажу моим слугам вышвырнуть тебя отсюда.

— Слугам? Так вот ты кто — Джон Трэверс, вражеский шпион!

В эту минуту в комнату ввалились шестеро офицеров: их привела Пегги.

Братец Джон приветливо им улыбнулся:

— Доброе утро, джентльмены.

Бланделл заорал в ярости:

— Это Джон Трэверс, правая рука Аллена Мак-Лейна! Хватайте его! Взять мятежника!

Джон ловко увернулся от протянувшихся к нему рук и выскочил в коридор. Путь в двери был отрезан. Брат бросился по лестнице наверх. Я бежала за ним по пятам, изо всех сил стараясь не отставать.

Раздались выстрелы, следом крик «не стрелять!». Джон взбежал на третий этаж и бросился в свою комнату — ту, которую теперь занимала я.

Преследователи были уже в коридоре, видели, куда он скрылся, и бросились к двери. Я встала у них на пути:

— Это моя комната! Вы не смеете врываться сюда!

Но Бланделл оттолкнул меня и вышиб дверь. В комнате никого не было.

Преследователи перевернули комнату вверх дном, но не нашли ничего. Потайных дверей в комнате не было, окна были плотно закрыты. Отчаявшиеся офицеры выходили из комнаты, кто посмеиваясь, кто ломая голову над тем, что произошло. Мне и самой ничего не шло на ум, кроме рассказов бабушкиной домоправительницы Марлетт о волшебниках и колдовстве.

Остаток дня прошел более-менее спокойно. Уложив в постель малышку Пег, я вернулась в свою комнату, и уже приготовилась переодеться ко сну, как вдруг заметила на столике клочок бумаги — я точно помнила, что его здесь не было.

Удивленная, я взяла его в руки.

Я лежала в комнате Пегги и от волнения никак не могла заснуть. Вдруг при слабом лунном свете я разглядела у окна силуэт мужчины в военной форме. Это был братец Джон.

— Тише! — прошептал он, подходя к кровати. — Выслушай меня, пожалуйста. — Он говорил так тихо, что не потревожил спящую рядом Пегги. — За час до рассвета разбуди всех домочадцев. Возьмите запас еды на день-два и спрячьтесь в погребе. Здесь скоро разразится битва, я приехал как раз для того, чтобы вас предупредить.

Ни разу на моей памяти брат не был так серьезен.

— А как же ты?

— За меня не бойся, сестра. Ну, до встречи!

Стояла полночь, до рассвета оставалось не меньше четырех часов. Вдруг в дверь нашей с Пег комнаты постучали: это были Полли и Бетти, обе в слезах. Они слышали выстрел, видели бегущего к лесу человека и британских солдат, спешно и без единого слова покинувших Деневуд. Они были перепуганы, но я куда больше страшилась за брата.

Кое-как успокоив девочек, я бросилась к миссис Маммер. Она подняла мужа, и мы вместе стали готовиться. Все слуги были разбужены, запасы воды и продовольствия собраны. За полтора часа до рассвета в полной тишине мы все спустились в подвал.

Мне было очень тревожно: казалось, что-то не так, но что же именно? Внезапно страшная догадка поразила меня: Барт! Я не видела его, и оказалось, ни сестры, ни слуги тоже его не видели. Кто-то должен был вернуться в дом за ним! Но никто не вызвался, даже мистер Маммер, — никто, кроме маленькой Пег. Несмотря на все возражения, я отправилась сама.

Я быстро обходила коридоры и громко звала Барта. Никто не откликался. Было тихо, все поля были скрыты густым туманом. Внезапно туман прорезали огненные вспышки и загремела канонада. Я метнулась обратно в подвал. Несколько часов мы сидели, затаив дыхание от ужаса: битва за Джермантаун разразилась прямо над нашими головами. Порой наступало затишье, и тогда нам казалось, что кошмар окончен, — но через мгновение грохот возобновлялся с новой силой.

Я горячо молилась за братца Джона. Он наверняка был в самой гуще сражения. Миссис Маммер держалась лучше всех, она старалась нас подбодрить и успокоить.

К вечеру канонада стихла, и мы с мистером Маммером отважились выбраться из погреба.

Дверь в одну комнату была заперта.

— Пойдемте отсюда, мисс, — испуганно прошептал мистер Маммер. — Я точно помню, что оставлял все двери открытыми.

— Но мы должны посмотреть, кто там! Вдруг это Барт?

— Нет, мисс, здесь что-то нечисто…

Я не стала слушать. Осторожно открыв дверь, я увидела распахнутое окно и лежащего на полу человека. Одного взгляда было достаточно. Я рухнула на колени. Постанывая от боли, на полу без сознания лежал братец Джон.

Мы с мистером Маммером подняли его и с трудом понесли наверх. Не знаю как, но мы справились. Когда Джона уложили на мою кровать в его прежней комнате, мистер Маммер побежал за женой — она умела врачевать.

Миссис Маммер прибежала бегом, и без лишних вопросов и причитаний взялась за дело: промыла и перевязала рану на голове Джона.

В какой-то момент он открыл глаза, слабо улыбнулся нам — «я в порядке» — и снова провалился в забытье.

Постанывая от боли, на полу без сознания лежал братец Джон.

Минуту спустя на подъездной дороге послышался топот копыт. Мы переглянулись: были это друзья или враги? Чем же закончилась битва?

Ответом нам был громовой стук в дверь:

— Откройте именем короля!

Это была страшная минута. Мы переглянулись:

— Если это капитан Бланделл, мы пропали!

Я бросилась на лестницу — да, это были его люди. В ужасе я вернулась в комнату. Ни я, ни миссис Маммер не знали, что делать.

— Что случилось? — это сказал братец Джон.

Я бросилась к нему:

— Британцы в доме, внизу…

— Тише, не волнуйся, — Джон сделал попытку подняться с постели, но тут же откинулся на подушки. — Надо же, похоже, ни на что не гожусь…

Он прикрыл глаза и затих на минуту, мы решили, что это очередной обморок, но Джон заговорил:

— Вылейте тазик с водой и спрячьте кровавые бинты. Никто не должен догадаться, что вы спасали раненого.

Мы выплеснули воду в окно и все убрали. Джон указал рукой на кресло у противоположной стены.

— Помогите мне добраться до кресла. Пожалуйста, миссис Маммер, не спорьте.

Мы обхватили его с двух сторон и с трудом довели до кресла.

— Теперь, миссис Маммер, идите на кухню и спрячьте тряпки так, чтобы их никто не нашел. — миссис Маммер вышла. — Ты, сестренка, останься. Теперь все зависит от тебя. Об этом секрете никогда не знал никто, кроме меня и моего отца. Ты будешь третьей.

Я испуганно теребила его ладонь. Голос брата слабел.

— Видишь стеллаж с книгами? Возьми третью книгу слева со второй полки. За ней гвоздь. Поторопись, я могу снова потерять сознание.

Я кинулась к полке и нащупала гвоздь.

— Поверни его вправо, два раза… — и, к моему ужасу, Джон закрыл глаза и сполз с кресла на пол.

С трудом взяв себя в руки, я повернула гвоздь, как сказал брат. Внезапно стеллаж отъехал в сторону, открыв проход в маленькую комнату, скрытую за ним. Я поняла, наконец, что должна делать, обняла брата и, собрав последние силы, перетащила его в тайник.

И тут из коридора раздался голос, который я больше всего боялась услышать.

— Мисс Беатрис, откройте, это капитан Бланделл!

Я тихонько задвинула стеллаж и поставила книгу на место. Постояла полминуты, пытаясь унять колотящееся сердце.

Тяжелый стук в дверь повторился.

— Мисс Беатрис, вы оглохли?

— Что вам нужно?

— Немедленно идите за мной.

Я отперла дверь, Бланделл с усмешкой поглядел на разобранную постель.

— Так-то вы переносите тяготы войны, мисс! Нежитесь в кроватке среди дня…

Я ничего не ответила и спустилась за ним в переднюю. Там было множество солдат. Бланделл властно распорядился не спускать с меня глаз, но тут вперед выступила миссис Маммер.

— Где ваши манеры, сэр? Немедленно отпустите юную леди в ее комнату!

— Молчать, женщина! Здесь распоряжаюсь я.

— Вы не смеете распоряжаться в этом доме!

Не знаю, чем окончилось бы противостояние храброй миссис Маммер и разъяренного капитана, но тут к нему подошел солдат:

— Полковник Таунтон, сэр. Он прибудет с минуты на минуту и намерен квартировать в этом доме.

Капитан нахмурился: полковник Таунтон был, разумеется, вышестоящим командиром. Весть о прибытии полковника произвела разительную перемену в поведении солдат: они прекратили галдеть, повставали с пола, где уже было улеглись в ожидании ужина, и через минуту уже стояли навытяжку и переговаривались шепотом. Похоже было, что полковник не разделяет отношения Бланделла и его людей к дисциплине. Это вселило в меня надежду.

Воспользовавшись всеобщей суматохой, я поспешила вернуться в свою комнату. Заперев за собой дверь, я кинулась к книжной полке и проворно открыла тайник. Я думала, что увижу братца Джона на полу — так, как я его оставила, — но, к счастью, он переместился на узенькую кровать в углу тайной комнатки. Увидев меня, он светло улыбнулся.

— Слава богу, тебе лучше! — я взяла его за руку.

Брат был еще бледен и слаб, но уже больше походил на себя прежнего.

— Я отключился, прости. Грохнулся в обморок, как чахлая барышня. Как же ты смогла меня перетащить?

Я вкратце рассказала, что произошло.

— Ты самая храбрая девушка, сестрица. Ты спасла мне жизнь.

Брат поведал мне о том, о чем я теперь сама догадывалась: именно в этой тайной комнате он скрылся от преследователей в прошлый раз.

Чтобы моя комната осталась заперта изнутри, я вышла из тайника через то помещение, где жила малышка Пег. Крошка бросилась ко мне, заплаканная. Она протягивала мне своего игрушечного солдата, которого, перед тем как укрыться в подвале, она оставила на окне. Кукла была прострелена. Я успокоила маленькую кузину, сказав, что храбрец отдал жизнь за свободу своей страны, и мы всегда будем помнить его.

Когда стемнело, я тайком пронесла брату поесть. Чтобы не оставлять в комнате пустую миску и не вызывать подозрений, я решила тут же отнести ее на кухню. Я тихо шла по полутемному коридору, не чувствуя ни малейшей опасности, как вдруг из тени передо мной выступила высокая фигура. Капитан Бланделл схватил меня за плечо:

— Что это?

— Как видите, пустая миска! — я старалась говорить спокойно.

— Кого же вы кормили из нее?

— Если я скажу, что кошку, вы все равно не поверите. Так что толку отвечать?

В этот момент из соседней комнаты раздалось тихое мяуканье. Честно говоря, я удивилась намного больше, чем капитан. Он отпустил меня и, не сказав больше ни слова, сбежал вниз по лестнице.

Я осторожно приоткрыла дверь: из-за порога хитро улыбалась малышка Пегги.

— Х-хорошо, что я н-не з-заикаюсь, к-когда мяукаю, — улыбнулась она.

Та встреча с капитаном Бланделлом в коридоре была лишь первой из многих: он явно что-то подозревал и не спускал с меня глаз. Правда, теперь, когда в доме был полковник Таунтон, капитан не осмеливался вести себя так грубо, как прежде, и все-таки мы с миссис Маммер чувствовали большую опасность. Мне становилось все труднее проносить брату еду: нередко ему приходилось проводить весь день на молоке и краюхе хлеба. Я пронесла в комнату котенка, чтобы, насколько возможно, отвести подозрения. Но это едва ли помогало: брат поправлялся, набирался сил, и поэтому аппетит у него был волчий.

Полли и Бетти совершенно точно не знали о его присутствии в доме, но насчет малышки Пегги я была не так уверена. Она была так мала, так сильно ко мне привязана и все время вертелась поблизости. Нам с миссис Маммер случалось говорить по душам, забыв о ее присутствии. Я носила еду для брата, не заботясь о том, видит ли меня малышка Пег.

Однажды, увидев, что капитан Бланделл покинул дом, а остальные собрались в столовой, я воспользовалась моментом, чтобы пронести побольше еды братцу Джону и заодно забрать скопившуюся в тайной комнатушке гору посуды. Ее необходимо было вынести, пока Бланделл был в отъезде. Но стоило мне выйти в коридор, как я столкнулась с капитаном лицом к лицу. Он не скрывал злобного торжества.

— Что ты скажешь мне на этот раз, маленькая лгунья? Что это все для котенка? Теперь ты не отвертишься, я обыщу комнату.

— Нет, сэр. Вам я этого не позволю!

— Но обыск, безусловно, состоится, — осклабился он.

Я сложила посуду прямо на полу и направилась прямиком в столовую, где в этот момент находился полковник Таунтон. Бланделл был озадачен и слегка растерян.

Полковник сидел во главе стола. Я остановилась в дверях, и разговоры стихли.

Полковник посмотрел на меня:

— С кем имею честь?..

— Это мисс Беатрис Трэверс, сэр, хозяйка этого поместья, — доложил один из молодых офицеров.

Полковник встал, поклонился:

— Присядьте, прошу вас. И позвольте выразить вам благодарность за гостеприимство.

— Благодарю вас, сэр, но я не займу много вашего времени. Я лишь пришла попросить об одолжении.

— Я к вашим услугам, мисс.

— Очень прошу вас, сэр, обыскать мою комнату, чтобы покончить с постоянной слежкой этого, — я указала на капитана, — джентльмена.

Бланделл, пунцовый от стыда, мялся на пороге.

— Обыскать вашу комнату?! — изумился полковник.

— Я прошу вас, сэр. Это необходимо. Сейчас я не могу даже покормить котенка, чтобы при этом не быть уличенной в укрывательстве какого-нибудь шпиона.

— При чем здесь кот, — зло прошипел Бланделл. — Вы несли стопку тарелок высотой до подбородка.

— Вы пользуетесь нашей столовой, сэр. Что ж, пожалуйста, располагайтесь. Но что же удивительного в том, что мы теперь едим у себя?

— Мне жаль, что мы стесняем вас…

— Полковник, эта маленькая лгунья…

— Выбирайте выражения, Бланделл! — прикрикнул полковник Таунтон.

— Сэр, все в порядке. Я лишь прошу вас обыскать мою комнату, чтобы покончить с надзором.

Но полковник был настоящим джентльменом, и потому не мог на это пойти. Взгляд его остановился на Пегги.

— Подойди сюда, малышка! — он подхватил ее и посадил на колени. — У меня дома дочурка твоего возраста. Хочу спросить тебя. Обещаешь ответить честно?

Пегги кивнула.

— Есть ли в этом доме раненый солдат?

От волнения Пег стала еще сильнее запинаться:

— Д-д-да, сэр.

Пегги достала из-за пазухи простреленную куклу.

— Что я говорил! — завопил капитан.

— Тише, Бланделл. Этот солдат, он сильно болен?

— Х-хуже, с-сэр. Он м-мертв.

— Мертв?! Но где он?

— З-з-здесь. — Пегги достала из-за пазухи простреленную куклу.

Стоит ли говорить о том, что от хохота сотряслась вся комната, и о том, что никто не стал обыскивать мою?

Капитану Бланделлу было приказано оставить нас в покое, и он повиновался. Но он затаил великую злобу и однажды едва не отомстил нам — да так, что мне до сих пор страшно об этом вспоминать.

На следующее утро капитан Бланделл умчался в Филадельфию — на несколько недель мы были от него свободны. Все это время мы ничего не слышали о Барте. Через два или три дня братец Джон совершенно поправился и стал рваться в расположение своих войск. Но покинуть Деневуд незамеченным сейчас было совершенно невозможно: при полковнике Таунтоне дисциплина в войске была безупречной.

Братец Джон ходил по своей маленькой комнате, как тигр по тесной клетке.

— Решительно через эту дырку в голове испарились мои мозги! Ничего не могу придумать! Будь Аллен здесь, он бы, конечно, что-то сообразил.

— Нет! — Я не хотела, чтобы брат подвергал себя риску. — Ни капитан МакЛейн, ни кто-то другой не сумели бы проскользнуть мимо такой охраны!

— Сестренка, ты не знаешь МакЛейна! Если он идет к своей цели, для него нет препятствий! Он храбрее льва! Удивительный человек.

Вечером того же дня я услышала голоса в комнате Пегги. Я очень удивилась, ведь Полли и Бетти были в гостиной с британскими офицерами. Я заглянула в комнату и увидела у окна мужчину в форме. Сперва я приняла его за братца Джона, но когда человек с улыбкой повернулся, стало ясно, что он старше Джона по меньшей мере лет на десять.

— Мисс Беатрис, — он поклонился. — Вы именно такая, какой вас описывал Джон. Аллен МакЛейн, к вашим услугам.

Поначалу я испугалась, что мне придется прятать еще одного повстанца в доме, полном британских военных.

— Что привело вас сюда? — спросила я. — И как вы вошли в дом?

— Я пришел узнать, как Джон. А вошел через парадную дверь.

— Через парадную дверь? Но ведь в доме полно британских военных!

— Вы правы, и именно поэтому меня никто не заметил. В толпе скрыться очень легко. Но прошу вас, ответьте: как поживает Джон? Мы все волновались за него. Знали, что он не убит и не пленен, но больше ничего. Я догадывался, что он сумел добраться до своего дома. Малышка Пег только что сказала мне, что он действительно здесь. Прошу вас, отведите меня к нему как можно скорее.

Я волновалась не на шутку: вдруг это не капитан МакЛейн, а переодетый британский офицер? Вдруг это еще одна коварная ловушка капитана Бланделла?

Но крошка Пегги развеяла мои сомнения. Она подтвердила, что это Аллен МакЛейн — малышка не раз видела его в отцовском доме.

Успокоившись, я впустила капитана МакЛейна в комнату Джона. Надо было видеть радость их встречи! Они крепко обнялись, Джон был счастлив и потрясен, все твердил, что это невозможно. Капитан МакЛейн был тронут встречей с дорогим другом до глубины души, но пытался скрыть это за шутками:

— Выглядишь как ощипанный петух, дружище! Знал бы, что тебя так морят голодом в собственном доме, пригнал бы сюда стадо коров!

В эту минуту Пег, которую я оставила сторожить в коридоре, позвала меня. Девочка была напугана, и недаром: внизу, собравшись под лестницей, британские офицеры упоминали имя Аллена МакЛейна.

Мистер Роллинс искренне восхищался его храбростью и умом:

— Вот честно, я, например, считаю, что он отличный парень! И думаю, в британской армии очень не хватает таких людей, как он.

Появился полковник Таунтон:

— Правильно ли я понял, что вы восхищаетесь мятежником?

— Меня восхищает не то, что он мятежник, а его мужество, сэр. Он обошел всех наших часовых и сейчас, говорят, он в Джермантауне.

— В Джермантауне?! Когда его видели?

— Говорят, не более двух часов назад, сэр.

— Тогда мы обязаны схватить его немедленно!

Было очевидно, что сообщение произвело на полковника большое впечатление. Он начал торопливо отдавать приказы. Я запомнила некоторые из них и побежала предупредить капитана и братца Джона.

Они горячо спорили:

— Нет, Аллен, даже ты не можешь этого сделать! Хау охраняет Филадельфию, как дракон сокровище! Что за безумная идея взбрела тебе в голову?

— Не самая безумная из моих идей, дружище, — и капитан рассказал нам о своем дерзком плане поужинать сегодня вместе с британскими офицерами, чтобы выведать информацию.

Перед тем как уйти, капитан МакЛейн рассказал нам о храбрости юного Барта, о том, что он не ранен и что он достойно сражался в бою. Барт теперь попал в расположение части своего отца. Мы были рады это слышать! А напоследок капитан МакЛейн приказал Джону не покидать укрытие еще три дня. Вот это мой неугомонный брат едва смог простить своему товарищу!

Капитан вышел в коридор вместе с Пегги, и уже через минуту она вернулась к нам — одна.

— Куда он исчез?

— С-скрылся в м-мышиной норке. — Она улыбнулась. — У т-тебя свои секреты, Б-б-бет, а у меня с-свои.

Этим вечером я принесла Джону ужин, и мы заговорили о капитане МакЛейне.

— Ты же не думаешь, что он правда собирается ужинать с британскими офицерами? — я была уверена, что это совершенно невозможно.

— Собирается, без сомнения, — невозмутимо ответил Джон. — И, более того, он это сделает!

— Я была бы счастлива увидеть, как он обведет их вокруг пальца. Но что, если его схватят?

— Не схватят, поверь мне. Я знаю Аллена уже давно. Вот, увидишь, он вернется к нам — и он выяснит то, что хочет. Если хочешь увидеть все своими глазами, спрячься в кухне за створкой.

Офицеры садились ужинать поздно, а потом засиживались за вином до самой ночи. Кухня в этот час уже пустела, на этом и строился мой план.

В поместье Трэверсов, как и во многих богатых домах, в сытые довоенные времена к столу нередко подавали целого быка. Занести такую тяжесть в столовую было очень трудно — как и разместить на столе среди гостей. Поэтому мясо разрезалось на кухне, а куски подавались на стол, для скорости — через откидную панель в стене между кухней и обеденной залой. Сейчас ею уже не пользовались. Но если приоткрыть эту панель, можно было увидеть и услышать все, что происходит в столовой, оставаясь при этом незамеченным. Таков и был мой план.

Я заранее спряталась в кухне. Когда офицеры зашли в зал, я удивилась: я была уверена, что капитан МакЛейн, уж не знаю как, но окажется среди них. Но его не было.

Офицеры разместились за столом и начали ужинать. Вскоре раздался стук в дверь. Посетители в это позднее время были редки, и, пока Маммер отпирал дверь, офицеры обменялись недоуменными взглядами.

Сердитый голос из передней спросил еды для себя и лошади. Пришедший говорил так громко, что прислушиваться не было нужды.

— Прошу вас, пройдите в библиотеку, сэр, слуга сейчас принесет вам ужин. В обеденной зале сейчас ужинают господа офицеры, — говорил мистер Маммер.

— Общество Друзей1 всегда было на стороне законной власти, — ворчливо ответил гость. — Ты хочешь сказать, я им помешаю? Вздор! Общество Друзей все уважают, не слыхал разве? Иди-ка, доложи обо мне.

— Как вас представить, сэр?

— Джошуа Уолн, да неужто ты ни разу обо мне не слыхал?

Офицеры затихли, прислушиваясь. Прибывший тем временем давал указания слуге:

— Позаботься о моей животинке! Покорми ее хорошенько, да вычисти. Добрая животинка, да. В сумку седельную зря не лазай — нечего у меня красть.

Полковник Таунтон сказал негромко:

— Квакеры весьма влиятельны. Надо его принять! — Полковник повысил голос: — Маммер, пригласите к нам этого джентльмена, и усадите его по мою правую руку.

Я с интересом разглядывала вошедшего: на нем был простой домотканый балахон Общества Друзей. Гость осматривался из-под низко надвинутого капюшона и, усевшись на почетное место, разыграл целое представление:

— О, мы смиренные люди. Мне бы подошло место где-нибудь в углу. Ломоть хлеба и кружку воды — большего мне и не надо…

С этими словами он сгребал себе на тарелку огромные порции каждого блюда, поданного слугой.

Полковник спросил:

— Итак, откуда вы и куда направляетесь, мистер Уолн?

— О нет, не зовите меня так. Мы презираем пустые титулы. Зовите-ка меня «друг».

— Ладно, друг Уолн, — нетерпеливо продолжил полковник. — Так откуда вы и куда направляетесь?

— Сегодня утром я выехал из Филадельфии по поручению моего Общества и к вечеру должен был вернуться. Я б давно уж сидел дома, если бы не эти мятежники. Меня, значит, из-за них остановили солдаты Его Величества.

— Но почему же они вас остановили? Известно же, что квакеры не воюют.

— О, это вам известно, им нет. Приняли меня, значит, за другого. Есть такие Воинствующие квакеры, слыхали наверняка. У нас из Общества Друзей таких выгоняют, да.

Они поговорили еще обо всем и ни о чем, и внезапно друг Уолн оттолкнул стул и резко поднялся:

— Ну, пора мне, значит, задержался. Уж не знаю, как и в город попаду в такой час.

— О, вы не пройдете без пароля мимо солдат лорда Хау. Город строго охраняется.

— Ох, что ж мне делать? Моя Дебора с ума сойдет! Так радовались британским, значит, войскам в городе, а ну теперь домой не попасть!

— Нет-нет, не волнуйтесь. Я дам вам пароль, вас пропустят без промедления.

— Благодарю вас, благодарю. Должник я ваш, стало быть. Увидимся с вами, значит, встретимся в Филадельфии.

Полковник Таунтон, видимо, решив, что он приглашен почетным гостем на встречу Общества Друзей, поблагодарил Уолна.

— Ну, пора мне, значит. Дебора будет волноваться. — И не поклонившись, друг Уолн вышел.

Я устала сидеть за створкой и уже потеряла всякую надежду увидеть капитана МакЛейна, но у меня не было возможности покинуть кухню, пока офицеры не разойдутся.

Обед был почти закончен, как вдруг в дверь снова постучали.

— Интересно, кто на этот раз?

Маммер вошел в столовую с корзиной вина.

— Деревенские передали для вас, — он поставил корзину перед полковником.

К горлышку одной из бутылок была привязана записка, мистер Роллинс отвязал ее.

— Прочтите вслух, — весело сказал полковник. Он был в отличном настроении.

— Полковнику Таунтону, — прочел лейтенант, — от заклятого друга Джошуа Уолна, ныне снова капитана Аллена МакЛейна.

Секретный пароль, сказанный полковником Таунтоном другу Уолну, теперь открыл мятежникам доступ в Филадельфию. Так что на следующий день все солдаты и офицеры покинули Деневуд и поспешили в расположение своих частей. Братец Джон наконец мог свободно ходить по дому.

Несколько недель Деневуд наслаждался спокойствием и тишиной, но вот грянула лютая зима 1777–1778 годов, и нам не стало житья от отрядов, добывающих продовольствие для британских военных из Филадельфии, — все страшно нуждались в еде и топливе.

От нужды страдала вся страна, и мы тоже. Хотя наши кладовые были опустошены, оставшиеся лошади изъяты, но, благодаря прозорливости миссис Маммер, с осени старательно прятавшей еду в тайниках, запасы продовольствия у нас все-таки были.

Но когда страшный голод обрушился на армию генерала Вашингтона в Вэлли-Фордж, миссис Маммер открыла наши погреба. Конечно, этого не могло хватить для обеспечения всех страдающих от голода солдат, но это хоть отчасти облегчало тяготы тех долгих морозных недель.

Солдат-повстанцев мучил не только голод, но и лютый холод. Братец Джон забрал из дома одеяла, пледы — все, чем мы только могли поделиться. Полли и Бетти жаловались, но все остальные были рады тому, что ценой наших неудобств мы хоть немного облегчаем страдания куда более храбрых людей. В то время мы с Пегги спали вместе, чтобы согреть друг друга. Мы дрожали в постели от холода, но даже малышка Пег не жаловалась, понимая, что храбрым повстанцам было куда холоднее, чем нам.

Пополнять запасы продовольствия было невероятно тяжело. Невозможно было достать даже соли. Брат был богатым человеком, и, несмотря ни на что, деньги у нас были, но торговля не велась. Вся страна страдала от жестокой нужды.

Мы принимали множество гостей из Континентальной армии2, а однажды и вовсе выдался невероятный день: к нам прибыл генерал Вашингтон, а с ним — маркиз де Лафайет. Бедная миссис Маммер в отчаянии ломала руки, не зная, чем же угостить дорогих гостей. Каким-то чудом ей удалось организовать вполне приличный обед, но генерал Вашингтон ел умеренно и отказался от добавки, сказав, что не может наслаждаться едой, пока его люди в Вэлли-Фордж погибают от голода.

Смешно было смотреть на Полли и Бетти: они разрядились в пух и прах и старались всячески привлечь внимание маркиза де Лафайета. Их ждало разочарование, маркиз отвечал им с прохладной вежливостью, и не более того.

Надо сказать, Полли и Бетти испытывали на прочность всю нашу семью. Они проводили почти все время у наших ближайших соседей, яро поддерживавших англичан.

Капитан МакЛейн заезжал часто, порой вместе с Джоном, порой один. Он был всегда занят, всегда торопился и появлялся исключительно неожиданно. Мы к этому давно привыкли.

Однажды мы увиделись с Бартом: он вместе с отцом заехал навестить девочек. Барт теперь служил в рядах действующей армии под непосредственным началом отца, и о его храбрости отзывались с уважением. Правда, я не могла отделаться от подозрения, что Барта просто не рискнули вернуть домой, опасаясь, что он еще что-нибудь выкинет.

Братец Джон, как и капитан МакЛейн, был все время в движении, беспокоил врага повсюду, где только выпадала возможность, блокировал британские обозы, нападал на отряды, отбирающие продовольствие у местных жителей. Он полностью восстановился после ранения, и, несмотря на все тяготы, вид у него был цветущий.

Конечно, до нас доходили слухи о многочисленных празднествах и развлечениях среди британцев и их сторонников в Филадельфии — в основном эти новости приносили Полли и Бетти. Но совсем из других источников мы узнавали о том, как страдали от нужды американские бедняки, и с каким неимоверным трудом удавалось им сводить концы с концами.

С приходом весны положение еще сильнее обострилось. Американские войска беспрестанно патрулировали все дороги, и вскоре до нас дошло известие, что армия генерала Хау попала в западню.

Долгожданное тепло было не единственным поводом для радости: в один из своих мимолетных визитов братец Джон рассказал нам, что генерала Хау отзывают обратно в Англию, а его место теперь займет сэр Генри Клинтон.

— Мы их одолеем, сестренка! — радостно говорил Джон. — Такой лютой зимы больше не будет. Это начало конца. Возможно, пройдут годы до полной победы, по крайней мере, генерал так считает, но это будет, Беатрис, обязательно будет! — он взял меня за руки, и мы танцевали и кружились по гостиной, как дети.

Назавтра Полли и Бетти объявили, что отправляются на грандиозный бал, который устраивают в поместье Шоу в честь генерала Хау, с чьим братом, адмиралом Хау, я имела честь быть знакомой.

— Там будут богатые и влиятельные леди и джентльмены и пир, какого Филадельфия еще не видела! — хвасталась Полли.

— Полли, вы не должны ходить. Поймите, ваш отец и брат воюют в армии повстанцев…

— Скажите пожалуйста! Ты мне не гувернантка, Беатрис! Не хватало еще выслушивать нотации от какой-то девчонки. Мы с Бетти идем на бал — и точка!

Я все-таки горячо пыталась отговорить ее, но, увы, безрезультатно. Когда они вернулись несколько дней спустя, я с ужасом увидела, насколько их глупые головы забиты пустыми комплиментами.

— Ну-ка, деточка, угадай, кто первым пригласил меня на танец? Ни за что не угадаешь, ну да ладно, я скажу. Капитан Бланделл! Он такой галантный! Он сказал мне, что непременно еще раз заглянет в Деневуд. О, как ты переменилась в лице! Так и думала, что он заедет из-за тебя! Он тебе тоже нравится, признайся!

— Полли! Как можно быть такой глупой! Я ребенок, и Бланделл вовсе не расположен ко мне. Он меня ненавидит!

— Ну-ну, допустим. А что ты скажешь о джентльмене, который показал мне половинку монеты, подаренную тобой? Чем не подарок возлюбленному, а?

— Там был лорд Хау? — изумилась я.

— Ах ты, хитрюшка! Все ясно! Ну, здесь я с тобой согласна, весьма видный джентльмен…

— Ох, Полли, какая же ты глупая.

Вечером приехал братец Джон. После ужина все разошлись спать, а мы с ним еще долго сидели в гостиной и говорили. Я с радостью отмечала, насколько серьезно относится ко мне брат, как он все больше мне доверяет. Я радовалась, что могу быть полезной ему, и больше не чувствовала себя обузой.

Мы засиделись за полночь, и внезапно наш разговор прервал стук копыт. Джон с тревогой вскочил на ноги, но это оказался капитан МакЛейн. Мы поспешили ему навстречу.

— Отлично! — воскликнул капитан, увидев Джона. — Рад, что ты здесь. У нас срочное дело, дружище. Где Лафайет?

— Он вернулся в лагерь. А что…

— Хау с пятью тысячами солдат планирует атаковать его тылы — и сделает это, если маркиза не предупредят. Это последний шанс генерала Хау, и он рассчитывает уйти с поста с блеском. Так и будет, если его план удастся. Но мы его одурачим, Джон. Нам бы только предостеречь Лафайета!

Я принесла еду, и капитан наспех перекусил. Спустя минуту и он, и братец Джон уже садились в седла. Они всегда приезжали и уезжали вот так неожиданно, и, хотя я давно к этому привыкла, каждый раз тревожилась за них.

На следующее утро, когда я прибиралась в комнате, заглянула малышка Пег:

— Б-б-беатрис, т-там м-мальчик спрашивает т-тебя.

Я решила, что это может быть посыльный от братца Джона, и сбежала с лестницы.

На пороге стоял вихрастый мальчишка, пряча одну руку за спиной.

— Что случилось? — спросила я с волнением.

— Вы мисс Трэверс? — спросил он с недоверием.

— Да, да, скорее скажи, в чем дело?

Мальчик разглядывал меня с подозрением:

— Он мне велел обратиться к мисс Трэверс. Я думал, это знатная дама.

— Я мисс Трэверс! Пожалуйста, скажи, что ты должен мне передать!

Он с минуту сверлил меня взглядом, потом серьезно кивнул и протянул руку, которую держал за спиной. В грязных пальцах была зажата половинка монеты в шесть пенсов.

Я взяла половинку монеты, приложила ее к той, что висела у меня на шее, и едва могла поверить своим глазам, когда они подошли друг к другу.

— Как она к тебе попала? — спросила я у мальчика.

— Мне дал ее человек, который прячется в лесу. Он сказал: нужно поговорить с мисс Трэверс. Это точно вы?

— Да, да, — я чувствовала растущий страх, потому что казалось невозможным, что в лесу мог действительно прятаться тот самый человек, которому я подарила половину своего талисмана. — Что это за человек?

Паренек в замешательстве почесал затылок.

— Ну, не знаю даже, — ответил он нерешительно, — но говорит он как тот, кто привык командовать.

Мгновение я колебалась, но только мгновение.

— Отведи меня к нему.

Адмирал Хау ждал один на опушке леса. Я смотрела на него в изумлении, не в силах поверить своим глазам.

— Доброе утро, мисс Беатрис, — произнес он, склоняясь к моей руке. — Нелепое место для нашей новой встречи, но, поверьте, я искренне рад видеть вас.

Он говорил так спокойно, словно стоял на борту своего флагманского корабля в окружении верных офицеров.

— Но как, как вы здесь оказались, сэр? — я, напротив, была далека от спокойствия.

— Это американское гостеприимство, о котором я столько слышал? — спросил он с улыбкой. — Или вас правда тревожит моя судьба?

— Нет, лорд Хау. Это не показное радушие. Не думайте, что я когда-нибудь забуду вашу доброту, что спасла маленькую испуганную девочку два года назад. Но вам нельзя здесь оставаться. Капитан МакЛейн или мой брат Джон Трэверс могут вернуться с минуты на минуту.

— Вы совершенно правы, мисс Беатрис. Но обстоятельства сложились так, что только вы можете помочь мне. Наверняка вы знаете от своего брата, мистера Трэверса, что мой брат, генерал Хау, готовил ловушку маркизу де Лафайету. Не буду утомлять вас долгим рассказом, скажу только, что ваши американские друзья не понесли никаких потерь. Напротив, в ловушке оказалось британское войско. Мне удалось вырваться из западни, но, — здесь он издал горький смешок, — на земле я правлю хуже, чем на море. Так что я заблудился, загнал коня и шел пешком, пока не упал от усталости. В тот момент я и встретил паренька в лесу, и он сказал, что я в окрестностях Деневу-да. Тогда, на балу, от вашей маленькой глупой кузины я узнал, что вы в поместье, и теперь решился послать вам половинку монеты, надеясь, что вы откликнитесь. Я благодарен за то, что вы пришли, и прошу вас вернуть мне мою половинку — как видите, я все еще надеюсь на удачу.

Я вернула ему половинку монетки, судорожно пытаясь придумать, что делать. По правде говоря, мне не было никакого дела до того, как он здесь оказался, меня беспокоило лишь то, чем я могу ему помочь. Я была многим обязана этому храброму человеку.

— Я покажу вам дорогу к поместью Шоу, сэр. Они преданные сторонники англичан, там вы, без сомнения, получите еду, кров и свежую лошадь. Они наши ближайшие соседи, здесь не больше мили пути.

— Нет, — ответил адмирал с горечью. — Я настоятельно прошу вас, мисс Беатрис, ненадолго предоставить мне приют. Я два дня не спал и не ел.

Положение было тяжелым, ведь, хоть я и не ждала брата или Аллена МакЛейна сегодня, они могли нагрянуть в любой момент. Но не могла же я отказать лорду Хау в пище! Голодный человек всегда вызывал глубочайшее мое сочувствие.

— Пойдемте в дом, — наконец решилась я. — Но вынуждена предупредить вас: в любой момент нам могут помешать, и я боюсь даже предположить, что будет.

— Я доверяюсь вам, мисс Беатрис.

Адмирал старался ничем не выдать своей тревоги и боли, но я заметила, что он сильно прихрамывает. Когда мы приблизились к дому, я пошла проверить, свободен ли путь, — в саду были только Полли и Бетти, но они нас не заметили.

Я тайком провела адмирала Хау в гостиную через боковую дверь, и он упал в кресло со вздохом облегчения. Я поспешила на кухню распорядиться об обеде и поставила нашего юного слугу Чарли следить за дорогой и предупредить меня, кто бы ни появился.

Пока готовился обед, мы с адмиралом успели немного поговорить. Я спросила о мистере Гае Верноне. Лорд Хау не сразу понял, о ком речь, но потом вспомнил молодого офицера Вернона, который вскоре после того, как «Добрая Воля» достигла берегов Америки, подал в отставку.

— Думаю, эта война ему просто не по душе, — сказал лорд Хау. — Как и многим. И вправду, мисс Беатрис, очень непросто заставить англичан убивать англичан, независимо от того, что кто-то из них неправ. В любой другой войне мы бились бы плечом к плечу.

Миссис Маммер пригласила нас в столовую. Обед был незамысловатым, большего не позволяли наши скудные запасы, но лорд Хау просиял и рывком подвинул стул к столу.

Едва он взял вилку, в комнату ворвался Чарли.

— Капитан МакЛейн мчится галопом, мисс, а за ним по пятам солдаты!

Лорд Хау вскочил на ноги, его тарелка так и осталась нетронутой.

— Мне нужно спрятаться, — сказал он шепотом. — Мне никак нельзя видеться с капитаном МакЛейном.

— Но как я спрячу вас в этом доме, сэр? Капитан знает здесь каждый угол.

— Но разве у него будут основания искать?

Это было справедливо. Я схватила со стола льняную салфетку и немедленно повела адмирала наверх, в комнату брата.

Закрыв за нами дверь, я свернула салфетку в повязку.

— Я должна завязать вам глаза, сэр.

— Но, мисс Беатрис, — возразил он. — Это уже слишком…

— Нет, ваше превосходительство, это необходимо. Не забывайте, что вы в доме своих врагов, и, будь вы кем-то другим, я не протянула бы руку помощи. Вам я обязана многим, и сделаю все, чтобы вам помочь, но тайны этого дома я обязана хранить. И если уж я нарушу эту клятву, то только после того, как вы позволите мне завязать вам глаза и дадите слово, что не снимете повязку.

Он смотрел на меня в недоумении, но потом тепло улыбнулся и кивнул в знак согласия.

— Делайте, что должны, мисс Беатрис. Я даю вам слово не снимать повязку, пока вы мне не позволите.

Я завязала адмиралу глаза, отворила тайную панель и усадила его в кресло. Едва я закрыла панель, раздались выстрелы. Я бросилась к двери и столкнулась лицом к лицу с капитаном МакЛейном. Он заскочил в комнату и запер дверь изнутри.

— Беатрис! Как здорово, что ты здесь! Спрячь меня скорее, — он направился к потайной дверце, которую я только что заперла. — За мной гонятся полтора десятка британцев, они будут здесь с минуты на минуту.

— Нет-нет-нет, вы не можете туда пойти.

— Не могу? Нет? Бога ради, почему? Это вопрос жизни и смерти. Они уже тут. Разве ты не слышала выстрелов? Давай, открывай скорее! Каждая секунда дорога.

— Вы не можете скрыться через мышиную норку Пегги?

— Если хочу угодить прямо к ним в лапы, то, конечно, могу, — резко сказал он.

— Но тайная комната не пуста! — воскликнула я в отчаянии.

— А-а-а, — его лицо прояснилось, — там Джон. Отлично, вместе с ним мы их встретим, как положено!

— Это не Джон.

Капитан помрачнел.

— Правильно ли я понимаю, — сказал он вкрадчиво, — что ты хочешь, чтобы меня поймали?

— О нет, нет, конечно!

— Ладно, Беатрис, только не плачь. Я не хочу грубить тебе, но меня вот-вот схватят. Какой же у меня выход?

— Выход есть. Если вы позволите мне завязать вам глаза и пообещаете не снимать повязку, я спрячу вас в тайной комнате.

Я подумала, что капитан схватится за это предложение, как утопающий хватается за соломинку, но он решительно мотнул головой:

— Нет, в ловушку я не пойду.

— О сэр! — его слова задели меня за живое. — Неужели вы думаете, что я вас предам?

— Но кто там?

— Я не могу сказать.

— Я-то думал, ты с нами.

— Так и есть! Но поймите, я должна сдержать слово. Человеку, который там спрятан, я обязана многим, очень многим! Он пришел мне на помощь, когда я была в беде. Теперь я обязана помочь ему.

В коридоре послышались голоса и тяжелые шаги.

— Позвольте мне завязать вам глаза. Доверьтесь, пожалуйста!

Он кивнул, но повязки под рукой не было. В дверь заколотили.

— Откройте немедленно!

— Беатрис, быстрее!

— Откройте, или мы выбьем дверь!

Капитан ощупывал стену:

— Я пропал. Если бы я только знал, как она открывается!

Я развернула его лицом к стене:

— Умоляю, не смотрите.

Он коротко кивнул, и я поняла, что он сдержит слово.

Дверь трещала под ударами, я открыла панель и бросилась к лорду Хау — он по-прежнему сидел в кресле, с повязкой на глазах. Я за руку втащила его в комнату, втолкнула за дверцу капитана МакЛейна и заперла панель, а потом сняла повязку с глаз лорда Хау. В этот момент дверь подалась под ударами.

В комнату ввалился офицер с саблей наголо.

— Сдавайся, МакЛейн! На этот раз не уйдешь!.. Лорд Хау?!

Минуту все молчали. Быстрее всех собой овладел лорд Хау.

— А теперь, сэр, объяснитесь: почему вы врываетесь в дом и выламываете дверь в комнату? — властно спросил лорд Хау. — Чем продиктован ваш возмутительный поступок?

Молодой офицер явно струхнул.

— Простите за вторжение, ваше превосходительство… — начал он неуверенно, но адмирал его прервал.

— Мне не нужны ваши извинения. Почему вы выбили дверь?

— Чтобы поймать Аллена МакЛейна, ваше превосходительство. Мы видели, как он вошел в этот дом, все остальные комнаты мы обыскали, только эта была заперта. Он должен быть где-то здесь.

— Нет, — сказал адмирал с полной уверенностью. — Он где угодно, только не здесь. Это говорю вам я.

Я не могла поверить своей удаче: в шуме и неразберихе лорд Хау не слышал, как в комнату вошел капитан МакЛейн.

Молодой офицер был в замешательстве и решил уйти от этого разговора:

— Имею честь доложить, ваше превосходительство, что, когда мы увидели этого мятежника, МакЛейна, мы на самом деле искали вас. Генерал Хау отрядил нас на поиски и сказал, что будет ждать вас в поместье семейства Шоу. Уверен, ваше превосходительство, обед будет готов как раз к вашему приезду.

При слове «обед» лорд Хау заметно смягчился.

— Наконец-то вы сказали что-то путное. Выезжаем, я ужасно голоден.

У крыльца адмиралу подали лошадь.

— Я очень благодарен вам, мисс Беатрис. Думаю, здесь не обошлось без какого-то секрета, о котором мне лучше не знать. Но вы предоставили мне убежище, когда я больше всего в нем нуждался. Помните, что я всегда к вашим услугам.

Он поцеловал мне руку и тронул лошадь. Все офицеры последовали за ним.

Я ужасно устала, мне была отчаянно необходима хоть минутка покоя, но наверху ждал капитан МакЛейн.

— Мне не терпится пуститься в дорогу, — заявил он, едва выйдя из укрытия. — И проучить пару-тройку британцев. Но сперва нужно поесть.

Мы спустились в столовую. Увидев на столе еду, капитан обрадовался и стал с аппетитом есть.

— Хватит улыбаться, Беатрис. Я уже понял, что уплетаю чей-то обед, — беззлобно сказал он. — Ты скажешь мне, кто это был?

— Не могу.

— Ладно, не буду тебя мучить. Ты выглядишь измотанной. Неудивительно: война слишком тяжелое испытание для девушки. Но терпеть осталось недолго. Сэр Генри Клинтон не задержится в Филадельфии, даю слово. Страна оправится и воспрянет. Ну, мне пора.

Он поблагодарил меня и, попрощавшись, уехал.

Я поднялась в свою комнату и без сил бросилась на кровать. Волнения последнего часа лишили меня последних сил. Лежа на кровати, я вспоминала наш старый добрый дом в Англии, где все дышало спокойствием и тишиной. Больше всего на свете мне хотелось обнять бабушку и выплакаться у нее на плече.

Я была уверена, что совершенно выбилась из сил, но самое страшное испытание было еще впереди.

В комнату влетела миссис Маммер.

— Мы пропали, пропали! Британцы у порога…

— Мне все равно, — прервала я ее. — Пусть приходят. У нас нечего забрать, разве что крышу. Пожалуйста, дайте мне побыть одной.

— Ты не понимаешь, дочка! Это капитан Бланделл! Он клянется, что сожжет дом!

Я в ужасе вскочила на ноги.

— Нет, нет, он этого не сделает!

Но беда была неотвратима. Вести о том, как англичане бессмысленно сжигали дома и имения сторонников повстанцев, доходили до нас все чаще и чаще, но мне и в страшном сне не могло присниться, что такая участь постигнет Деневуд. Я любила этот дом, обожала своего брата, который поручил мне заботу о поместье.

— Возьмите же себя в руки, мисс Беатрис! Бегите навстречу Бланделлу, упадите перед ним на колени, если нужно…

— Я охотно бы сделала что угодно, лишь бы спасти Деневуд, но это не поможет. По-вашему, капитану Бланделлу знакомо милосердие? Да он только громче посмеется… Не плачьте, миссис Маммер, я знаю, что делать. Мне только нужно время.

— Он сказал, что сожжет поместье, как только пообедает. Да я скорее умру, чем подам ему обед!

Я схватила ее за руки:

— Нет, дорогая, милая миссис Маммер, накормить его — наша единственная надежда. Ступайте, и выставьте на стол все лучшее, что у нас осталось. Постарайтесь тянуть время как можно дольше! — с этими словами я выбежала из комнаты.

Выглянув в окно, я пришла в отчаяние. Повсюду были солдаты, выйти незамеченной не было не единого шанса. Солдаты носили хворост и сухие ветки и обкладывали ими конюшню и дворовые постройки.

Тихо подошла малышка Пегги.

— Мы пропали, Пег! Если бы я только могла незаметно выйти из дома!

— Т-ты м-можешь выйти через м-мышиную норку.

— Скорее, Пег, милая, покажи мне путь…

По обеим сторонам камина стояли баки с водой — таким образом вода нагревалась и оставалась теплой. Но баки примыкали к стене неплотно, а за ними был узкий лаз. Пег обнаружила его случайно, когда однажды искала котенка. Вниз шла крутая узкая лестница, прорубленная прямо в стене.

— Куда она ведет?

— В п-пещерку над р-родником. Но т-там неглубоко, г-где-то п-по колено.

Я поцеловала ее и велела не отходить от миссис Маммер ни на шаг.

Спустившись по лестнице, я прыгнула в воду. Не стала разуваться, чтобы не терять времени. Кое-как подобрав подол, я поспешила к выходу.

Выбежав из убежища, я рванула по направлению к поместью Шоу, но налетела прямо на двух солдат.

— Куда это ты собралась?

— Я иду к Шоу, попросить масла. Господа офицеры будут обедать у нас. Но, может, вы съездите за маслом вместо меня? Вы справитесь быстрее, у вас же лошадь.

— Ну уж нет, девочка. Мы должны следить за подъездной дорогой. Но ты можешь взять конягу.

Солдат подсадил меня на лошадь, я притворилась, что мне очень страшно, и неловко выехала на главную аллею. Дольше разыгрывать спектакль не было времени. Я ударила лошадь пятками по бокам и вмиг снялась в галоп. Сзади раздались возмущенные крики солдат, но я не оглянулась.

Итак, я была на большой дороге, а подо мной был добрый конь. Я собралась с духом и во весь опор поскакала к поместью Шоу. Я понимала, что времени, а значит, и шансов спасти дом у меня очень мало. И единственной надеждой было найти адмирала. Если бы он только согласился мне помочь!

Вскоре я добралась до дома Шоу, вокруг было полно солдат. Я галопом пронеслась по подъездной аллее, спешилась и бросилась на крыльцо. У двери меня остановили солдаты.

— Мне срочно нужно к лорду Хау! Он здесь, правда же?

— Здесь, — часовой неспешно растягивал слова, и меня это страшно злило. — Он и еще дюжина его свиты набивают животы, пока мы тут стоим голодные…

— Дайте мне войти.

— Ну-ну! — он твердо отстранил меня. — Не так быстро, не так быстро. Что у тебя за дело?

— Это не для ваших ушей.

— Тогда не пропустим.

— Но мне очень нужно! — я была в отчаянии. — Умоляю, передайте ему это! — я протянула свою половинку монеты в шесть пенсов.

Ворча, часовой взял мой талисман и вошел в дом. Я не находила себе места, но долго ждать не пришлось. Раздался приглушенный возглас изумления, стук опрокинутого стула и на пороге возник лорд Хау.

— Кто принес это? — начал он, но увидел меня. — Что случилось, дитя? Ты ранена? — он смотрел на мое порванное платье и облепленную грязью обувь.

— Со мной все в порядке, сэр, но…

Я коротко рассказала о том, что произошло. Выслушав, он сказал только «Подожди!» и вернулся в дом. Было слышно, как он отдает приказы. Полминуты спустя дюжина офицеров во главе с адмиралом Хау вскочили на лошадей.

— Ты поедешь со мной, — адмирал подал руку, и я запрыгнула в седло впереди него.

Мы галопом неслись к Деневуду, почти не разговаривая по пути. Когда мы подъезжали, я вскрикнула от ужаса: впереди вился дымок разгоравшегося пожара.

— Повесить бы их на нок-рее! — в гневе воскликнул адмирал и пришпорил лошадь.

Когда мы подскакали ближе, стало ясно, что дом пока не пострадал. Горели только дворовые постройки, но какие-то люди уже заносили в парадную охапки соломы.

Я соскочила с лошади, кажется, прежде, чем она остановилась, и первой вбежала в дом. Здесь, посреди кучи хвороста, раскиданного у подножия лестницы, стоял Бланделл с зажженным факелом в руке, а перед ним умоляюще щебетали миссис Маммер и крошка Пег.

— Стойте! — я бросилась к капитану, выхватила из его рук факел и швырнула в камин.

— Так-так, это вы, мисс Беатрис! Вы как раз вовремя. Вы будете моей помощницей и подожжете этот дом собственноручно.

— Что вы говорите? — раздалось за спиной.

Бланделл, побагровев, отдал честь.

— Я не ожидал увидеть ваше превосходительство.

— Не сомневаюсь. Но я здесь, капитан, так что слушайте приказ: собирайте своих людей и немедленно уезжайте.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но у меня есть приказ уничтожать дома мятежников, и нет более опасного гнезда, чем дом Джона Трэверса. Это место сбора всех грязных повстанцев…

— А я сказал, что он не будет сожжен! — прогрохотал лорд Хау. — Вы оспариваете мой приказ, сэр?

— Нет, ваше превосходительство, — ответил растерянный Бланделл. — Ваше слово — закон. Но я хотел бы знать о причине, без сомнения, весомой, такого милосердия к мятежникам…

— Стойте! — я бросилась к капитану, выхватила из его рук факел и швырнула в камин.

— Ничего более весомого, чем половинка монеты в шесть пенсов. Но довольно болтать! Запомните: приказываю вам и вашим людям никогда не трогать этот дом.

Бланделл козырнул еще раз, созвал своих солдат и уехал.

Я едва могла подобрать слова, чтобы отблагодарить адмирала за то, как быстро он пришел мне на помощь. Он остановил мою сбивчивую речь.

— Ну, полно, полно, мисс Беатрис. Будем считать, что мы квиты.

— Нет, я буду обязана вам всю жизнь.

— Хорошо сказано, дитя, — ласково произнес он, — но ты ничего мне не должна, и надеюсь, ты можешь сказать то же самое обо мне.

— У вас по-прежнему половинка монеты, — сказала я с робкой улыбкой.

— И правда! — сказал он со смехом, достал из кармана обе половинки и протянул их мне.

— Я говорила только о моей половинке, ваше превосходительство. Теперь я вижу, что цыганка-прорицательница была совершенно права. Половинка монеты в шесть пенсов спасла Деневуд.

— Так и есть. Но возьми обе половинки, Беатрис. Однажды ты встретишь человека, который заслуживает этот дар больше, чем я. Я не прорицатель, но осмелюсь предсказать тебе будущее. «Когда половинки снова соединятся вместе, две жизни сольются в одну». Не ломай над этим голову сейчас, просто запиши в свою Книгу Истин и прочти через несколько лет.

Он отечески обнял меня и через минуту уехал.

Общество Друзей — официальное самоназвание: Религиозное общество Друзей (англ. Religious Society of Friends) — изначально протестантское христианское движение, возникшее в середине XVII века в Англии и Уэльсе. Другое название — квакеры (англ. Quakers, буквально «трепещущие»).

Континентальная армия — ополчение американских колонистов, принимавших участие в Войне за независимость США. Главой Континентальной армии был Джордж Вашингтон (1732–1799), начальником штаба был маркиз Жильбер де Лафайет (1757–1834).