– Жена хочет от меня уйти.

Никита, мой клиент, сидел в кресле напротив. Высокий, худой, темноволосый, натянутый как струна: тронешь – зазвенит. Взгляд голубых льдистых глаз сосредоточенный, голос напряженный. Следом прозвучало:

– Она беременна.

Признаюсь, пауза, наполнившая тишиной мой кабинет, затянулась. Что-то не клеится.

– Никита, но ведь эти две фразы как будто из разных историй. Или хотя бы отдаленных друг от друга жизненных эпизодов.

Мой клиент нервно усмехнулся.

– Но они из одной. Мы поссорились.

– Что произошло?

– Я честно хотел ребенка. То есть хочу. Ну, как… Осознаю, что это важно и нужно. Но я не был готов к этой новости. Все так скомканно получилось, я не успел ничего понять. Лена просто подошла и протянула тест. Я смотрю на тест – на нее – снова на тест. Две полоски. И в голове тут же мысли кубарем. Когда он родится? Хватит ли нам денег? Какие у меня будут обязанности – днем работать, а ночью не спать? Я и подгузник-то не поменяю. В общем, мысли крутятся, а я стою и молчу. А как тут сразу сообразишь?

Последнюю фразу Никита произнес даже слегка обиженно.

– И ваше молчание она расценила по-своему?

– Да. Буквально взорвалась! Кинула в меня этим тестом, ушла в комнату, хлопнула дверью. Я за ней. Пытаюсь выстроить адекватный диалог, а она только обвинениями в меня бросается: «Вот всегда ты так», «С тобой невозможно!», «Мог хотя бы изобразить радость». А я разве отрицал, что рад? Я ей стал объяснять, что ребенок – это очень ответственно… Она слушать не захотела, сказала: «Уходи». Я и ушел.

Он сильно сжал челюсти, вздохнул и продолжил:

– В последнее время она часто жаловалась, что я того ей не даю, сего не даю. Не слушаю ее, не поддерживаю, не сопереживаю. Но это не так. После каждого ее «Поговори со мной» откладываю дела и слушаю. Когда у нее проблема какая-то, я советую, как поступить. Мне кажется, все эти претензии беспочвенны. Но, может быть, я чего-то не понимаю. Короче, с того дня Лена со мной держится холодно, демонстративно отвечает только «да» или «нет», будто я на роботе женат.

Никита говорил твердо, смотрел прямо в глаза. Он выглядел спокойным и уверенным, но в глазах бушевала буря чувств. Я пыталась понять: допускает ли мой клиент вероятность, что отношения действительно могут закончиться?

– Ваша супруга сказала: «С тобой невозможно». Как вы себя чувствуете под прицелом такой претензии?

– Я понятия не имею, что именно со мной «невозможно». Я хочу наладить с ней отношения, поэтому и пришел.

– Да, это я слышу. Но что вы чувствуете?

Никита едва заметно нахмурился, будто не понял вопроса.

– Нормально я себя чувствую. Мне просто нужны ответы – как «починить» отношения с женой.

Запросы, с которыми приходят клиенты с замороженными чувствами (а именно этот вид непроявленности был свойственен Никите) часто идут «от головы». Такие люди ко всему относятся как к инженерной задаче: если что-то перестало работать, нужно «там шуруп подтянуть», «здесь приладить недостающую деталь» – и перезапустить механизм. Сидя у меня в кабинете, эти клиенты ждут «инструкции по сборке», даже не допуская мысли, что проблема может лежать в плоскости чувств.

– Как вам кажется, чего может не хватать вашей супруге?

– Да я вообще не понимаю, чего ей может не хватать. Я ей все даю. На ее желания и запросы обычно отвечаю «да». Она хотела квартиру – есть квартира. Стала говорить про дачу – окей. Купили землю, весной начинаем строить дом.

Никита искренне не понимал, что может не устраивать его супругу. Он рассказал, что в его родительской семье у отца и матери были четко регламентированные роли, с которыми те блестяще справлялись. Папа работал на заводе от звонка до звонка, его функцией в семье было добывание денег. Если же нужно было сделать что-то «мужское» по хозяйству, это не требовало напоминаний: прикрутить кран, вбить гвоздь, повесить картину. Мама же была воспитательницей в детском саду, а дома выполняла всю «женскую» работу: стирку, готовку, уборку. Все будто по учебнику. И для недовольства не было повода.

– Я не помню, чтобы родители говорили о чем-то по душам. Как-то не принято было. О быте – иногда, да и то не дольше десяти минут. А Лена спокойно может подойти ко мне в любое время со своим «Поговори со мной», и я ее слушаю часами. Она все равно жалуется, что меня как будто нет в ее жизни. Вот что значит – «нет»? А где я тогда?

Было похоже, что супруга Никиты стучится в закрытые двери его души. Фразы вроде «поговори со мной» – это попытка ощутить контакт. Вызвать у близкого человека чувства и убедиться, что она нужна и важна ему. Что он ею интересуется, ценит ее, что вовлечен в ее – и в их общую – жизнь. Но супруги говорили на разных языках: муж – на «рацио», а жена – на языке чувств.

При этом не имей Никита внутри себя ничего, что искало бы выхода наружу, он не оказался бы в кабинете психолога. Он отправил бы на консультацию жену – «Если тебя что-то не устраивает, ты с этим и разбирайся» – или сослался бы на отсутствие времени. Но нет, он здесь. А значит, в нем много жизни, которую он сам не осознает, но та непрерывно разворачивается внутри.

– Никита, а какими раньше были ваши отношения?

– Раньше постоянно что-то происходило. Мы встречались с друзьями, ходили то в театр, то на выставки. Много путешествовали… Она всегда была заводная в этом плане – могли сорваться на выходные в другой город. Мне столько движения по большому счету не нужно, я конструктор-проектировщик: люблю, когда все четко, ясно, подконтрольно и на своих местах. Но с ней было весело. А сейчас… она уехала к маме и говорит, что пока не готова общаться, что она «хочет отдохнуть от нас».

Новые ощущения создавали у Никиты и Лены чувство присутствия в мире, наполненном красками и впечатлениями. Когда декорации жизни постоянно меняются, это уводит внимание людей друг от друга и от их отношений. Но в итоге все это лишь ширма, за которой супруги прятали свое настоящее, думая, что они вместе, но на самом деле существуя параллельно. Реального живого контакта не было. Близости не было. И именно об этом пыталась сказать Никите его жена. Ее беременность – точка невозврата, когда сосуществовать по-старому уже невозможно. Не притворишься. Ведь ребенка не спрятать за ширмами концерта или прогулки в горах. На него придется посмотреть, им придется заниматься: уделять время, выстраивать с ним отношения. Малыш будет вызывать чувства. А именно этой сферы всячески избегал мой «замороженный» клиент.

Спрятанные от внешнего мира чувства – это целый вагон невыраженных импульсов. Они никуда не деваются – продолжают существовать, бушевать, ждать своей очереди во внутреннем мире человека. Но Стрелочник все жмет и жмет на красную кнопку, считая эти импульсы небезопасными.

Какие чувства мы запрещаем себе?

Людей с непроявленными чувствами можно условно разделить на три категории: хорошисты, силачи и индифференты.

• Хорошисты – это те, у кого под запретом негатив: нельзя злиться, обижаться, быть недовольными. Например, Жанна. Она всегда общалась с коллегами вежливо, с улыбкой. Была аккуратной и тактичной. Никогда не лезла с непрошеным советом, не ставила других в неловкое положение. Просто нежный ангел! И если в неловкое положение ставили ее или коллеги поступали недобросовестно, она по-прежнему пыталась сгладить углы, никого не задеть, не ранить и не обидеть. Но эта работа по остановке чувств требовала много внутренних ресурсов. Поэтому у Жанны не оставалось запасов любви и терпения на домашних: и тут она уже сдерживалась из последних сил. А иногда и не сдерживалась. Раздражение стало ее постоянным спутником, и ко мне она пришла именно из-за спонтанных вспышек сильной ярости.

• Силачи – люди, смеющиеся в глаза трудностям. Им сложно признавать свои слабости и связанные с ними чувства. Другая моя клиентка, Ольга, могла без стеснения пойти к начальнику, к главе корпорации, в любые вышестоящие инстанции. Она «открывала дверь с ноги», говорила громко и четко. Уверенный стук ее каблуков был слышен по коридору издалека, и тогда все знали: «Оля идет решать вопросы». О помощи никогда не просила – для нее это было равнозначно поражению. Со стороны казалось, что ничто не может вывести ее из заряженного состояния. Однако она постоянно жаловалась, что дома просто валится с ног и боится, что любая мелочь может вывести ее из равновесия. Постоянная заряженность нестабильна.

• Индифференты же стараются полностью отстроиться от чувств, переведя себя в сферу информации. Как Никита, эти люди говорят спокойно и неэмоционально, а в случае «искрящихся» бесед предпочитают рационализировать или молчать.

Когда запретные чувства все же прорываются в реальность, человеку кажется, будто он совершил квантовый скачок между разными вселенными.

Таня обратилась ко мне, когда ее муж в очередной раз заявил, что устал от ее нервных срывов. Будучи хорошей девочкой, она считала, что злиться неприлично. «Люди, которые злятся, просто не понимают всей ситуации» – говорили ей с детства, и так же говорила она. Однако когда невыраженных чувств в «депо» скапливалось столько, что невозможно было уместить внутри, Таня «взрывалась» из-за каждой мелочи.

– Мы недавно поехали на дачу, – рассказывает моя клиентка. – Привели сад в порядок, я попросила мужа убрать грабли. А он был чем-то занят и отмахнулся, не грубо вовсе. Согласитесь, никакой катастрофы? Но меня «прорвало»… Сколько обидных слов я наговорила! Я кричала, как полная неадекватка, и никак не могла остановиться. Я же не такая…

Она действительно не узнавала саму себя. Ведь это была Таня из другой вселенной.

Иногда мы осознаем свои чувства и, не отрицая их, принимаем решение не проявлять. Разозлил нас начальник, но высказать ему все, что мы думаем, для нас же самих невыгодно – вдруг уволит?

Важное отличие непроявленности от сознательного решения в том, что во втором случае есть полное согласие на выбранную стратегию действий.

А это означает, что мозг не воспринимает ситуацию как потенциально опасную, стрессовую, с которой нужно бороться. И не подает команду телу, чтобы то «варило гормональный коктейль» для ответной реакции, для драки или защиты. А раз не варится коктейль, то и не нужно подавлять эмоции. Такой человек в контакте со своим состоянием, он понимает, что происходит, и чувство, появившееся в моменте, будет выражено более осознанно, когда обстоятельства изменятся. Выйдя от вредного начальника, человек пошипит, побубнит, позвонит другу и пожалуется, скомкает бумагу или швырнет в стену степлер – и отлично, на ситуации можно ставить штемпель «Прожито».

Но бывают такие запреты, которые мы не осознаем. Наверное, некоторые увидят в этом себя: приезжая в родительский дом, мы вдруг снова становимся маленькими послушными мальчиками и девочками, которые не плачут и не злятся. Как же нам отыскать эти невидимые запреты, признать и научиться с ними работать?

Жизнь с целым «депо» непроявленных чувств напоминает какое-то реалити-шоу «за стеклом»: все видно, все слышно, даже получается общаться. И кажется, что ты все делаешь правильно, ведь основываешь свои решения на анализе входящей информации и редко поступаешь импульсивно. Но вместе с этим вырабатывается фоновая грусть, одиночество, изоляция. Потому что полного контакта с окружающим миром не происходит.

Помните, в фильме «Аватар» режиссера Джеймса Кэмерона было дерево Эйва? Оно хранило всю информацию о Пандоре – о каждом существе, живущем и умершем, объединяя все их энергии в одну. Эйва – само сердце жизни. Каждый на’ви мог переплестись своей «нейрокосой» с ее ветвями и ощутить полный контакт со всей планетой. Вот так же и наши чувства становятся ниточками, переплетающими нас с миром.

Чувства вкупе с желаниями отличают нас друг от друга, становятся ориентиром: что мое, а что чужое, где мой путь, а куда мне ступать не стоит. Если этот «навигатор» выключен, мы словно обесточены. Вынуждены жить на ощупь, опираясь лишь на то, что можно просчитать, потрогать, спрогнозировать. Весь мир становится одной большой математической задачей, где есть конкретные «дано» – «надо» – «решение». Без чувств невозможно улавливать то, что «не видно глазу».

Мой клиент Никита как раз и страдал от такой вот «близорукости». На первой встрече казалось, что он открыт, но на самом деле его открытость была выверена до миллиметра. Он отвечал четко и по делу. Он всегда оставлял себя по ту сторону стекла. Ведь там у него есть время на анализ, личное пространство, тишину и безопасную дистанцию от всего, что ненароком может причинить боль. Но вот беда – он там один.

От чего уберегает моего клиента это стекло? Что такого произошло, что его Стрелочник записал в кодексе правил: «Чувствовать опасно»?

– Я всегда считал себя человеком, которому, в принципе, лучше одному. Мне необязательно нужны постоянные длительные отношения. – На этой фразе я подумала о его жене Лене, которую он, судя по всему, все-таки боится потерять. Значит, не совсем уж «не нужны». – Сколько себя помню, никогда не ходил ни на какие тусовки, общение меня скорее утомляет. Людям я предпочитаю книги. Подростком не выпускал из рук «Над пропастью во ржи», читал раз пять, наверное.

Когда во внешнем мире обстоятельства складываются так, что мы не можем полностью и всецело быть собой, то убегаем в виртуальный, состоящий из книг, фильмов, сериалов и игр. Нам нужно где-то проживать то, что ощущается внутри. Никита же не просто уходил с головой в вымышленную реальность, а проживал часть себя через одну и ту же книгу. Одних и тех же героев. Одни и те же обстоятельства. Что рождало такую сильную тождественность, что не хотелось покидать этот написанный Джеромом Сэлинджером мир?

– Мне нравилось, что главный герой не привязывался ни к кому. И легко расставался со всеми. – Тут мне даже показалось, что Никита оживился – неуловимая искорка мелькнула во взгляде. Что это, вдохновение?

– А как вам кажется, у вас с ним есть что-то общее?

– Ну, вот эта дистанция. Ему тоже не были нужны люди. Лена вечно с кем-то трещит по телефону, встречается с подружками, которых у нее штук 20, наверно. А мне это неинтересно. У меня есть один друг. Мы живем в разных городах, встречаемся раз в полгода, и мне этого общения достаточно.

Главный герой «Над пропастью во ржи» Холден Колфилд описывается как человек, у которого люди вызывают отвращение. Эдакий сноб и грубиян. Но в действительности он тянулся к людям. Это выдает его внимательность к малейшим деталям. Холден подмечал мимику собеседника, неприметные детали одежды, оттенки эмоций, движения взгляда. Но при этом ему было запрещено любить. Он жил за стеклом и не мог прикоснуться ни к кому, быть искренним, говорить из глубины своих чувств. Потому их приходилось коверкать и выражать их в виде презрения и язвительности.

Подростком Никита проводил время, пытаясь найти свою идентичность в романе, но для себя объяснял это совсем иначе: «Я тоже не тянусь к людям».

– Я, может, и профессию такую выбрал – чертежи, графики, минимум общения. Хоть и работаю в большой компании.

– Наверное, в крупной компании полностью избежать общения сложно? Все-таки вы общаетесь с командой проекта, с начальством.

– Рабочая коммуникация мне окей. Встретились, обменялись информацией и разошлись. Бывает, люди не понимают с первого раза, приходится объяснять на пальцах – вот тут начинаются проблемы. Но для этого у нас есть всякого рода тренинги, планерки. Я могу на них не ходить, но все равно посещаю, чтобы быть в курсе того, что происходит.

Похоже, как Никита ни пытался убедить себя – и меня заодно, – люди ему были нужны. Пусть и не настолько, чтобы, как его жена, «трещать часами по телефону». Внутри него рождались импульсы, которые влекли его в социум – в большие компании, на тренинги. Эти же импульсы привели его и к созданию семьи. Но он удовлетворял свою потребность в контакте лишь наполовину, всегда оставаясь чуточку холодным, недоступным для других. Вместо того чтобы признаться себе: «Мне одиноко одному, но я боюсь сделать шаг навстречу», – рационализировал: «Мне не нужны люди, я не нуждаюсь в общении».

Непроявленность не равно отсутствие. Все есть: и радость, и злость, и печаль, и страхи. Просто эти эмоции чахнут во внутренней темнице.

Ощущение одиночества среди людей, отсоединенности от всех – это спутник непроявленных чувств. Пожалуй, один из главных, но не единственный. Чтобы сохранять хрупкий баланс между «не чувствую» и «продолжаю жить», люди с «замершими» чувствами выбирают:

• Обесценивание чувств. Этот инструмент помогает нам не испытывать неприятные ощущения из-за того, что нам недоступно. «Все жалеют бездомного щеночка, а я нет, у меня внутри глухо, что со мной не так?» Именно от этого уберегает психика и шепчет: «Да нет, с тобой все в порядке, это они какие-то не такие, слабые, жалостливые, аж противно».

• Зависимости. Когда проявлять чувства нельзя, все равно нужно их куда-то контейнировать, и здесь к нашим услугам тысячи зависимостей. Не могу злиться – пойду поем. Не могу радоваться – пойду выпью вина. Не могу проявить грусть – посажу баклажаны в компьютерной игре. Не могу признать тревогу – залипну в скроллинге новостной ленты.

• Проекции. Если нельзя проживать и проявлять чувства, значит, мы исключаем часть себя, которая называется Внутренний ребенок. Именно его голосом мы радуемся и грустим, жаждем чего-то, страстно о чем-то мечтаем – искренне, как в детстве. Но даже после исключения потребность в контакте с этой частью остается. И тогда мы выбираем объект для заботы: котенка, ребенка, супруга, хоть хомячка. Одна моя клиентка рассказывала, что человеческие переживания не вызывают у нее никакого сочувствия, но если что-то случается с ее котом, она бросает все и спешит на помощь.

• Психосоматические реакции организма. Непроявленные чувства – это заточенная в нас энергия, и если она не получает разрядки, то подключается тело и сообщает: «Слушай, похоже, ты не справляешься. Давай-ка я возьму это на себя». Невыраженная злость, подавленный страх, запрет на любовь – всему находится «место» в организме. И тогда появляются телесные зажимы, заболевания. Скованный и скупой на движения Никита как-то обронил, что ему тяжело расслабиться: беспокоит постоянное напряжение в шее, плечах, спине. Мышцы будто деревянные, и их часто сводит.

• Сложности с доверием. Доверие базируется на внутренней безопасности, которую люди с непроявленными чувствами не испытывают. Ведь сам факт их «выключения» – помещение импульсов под запрет – свидетельствует об их опасности.

• Создание сверхзначимой сферы. Например, уход в работу, в хобби, в специнтерес, который затмевает собой всю остальную жизнь. «Какие чувства? Не видишь, как я занят? Отстань».

Прочитайте список ниже и подумайте, насколько та или иная черта вам свойственна. Вдруг вы в какой-то характеристике узнаете себя? Итак, человек с непроявленными чувствами:

• Предпочитает сферу информации. Говорит языком логики, фактов, видимых причинно-следственных связей. Ему непонятно, как можно принять решение, основываясь на «этой вашей странной интуиции».

• Производит впечатление «железного человека» – сильного и непоколебимого.

• Эмоциональный взрыв направляет не наружу, а вовнутрь: зажимается, замедляет дыхание, сжимает кулаки, стискивает зубы.

• «Зализывает раны» у себя «в норе», наедине с собой.

• Склонен к гиперконтролю. Выключенные чувства делают человека отчасти «слепым», и, чтобы восполнить пробел, необходимо усилить приток информации с помощью контроля.

• Плохо чувствует свое тело. Может заботиться о нем «от головы»: водить в спортзал, кормить отварной куриной грудкой и брокколи и вовремя посещать дантиста, но контакта с ощущениями в теле либо нет, либо он слабый.

• Часто выбирает позицию спасателя. Поскольку язык чувств запрещен не только внутри себя, но и с окружающими, это созвучие чувствам других выражается на языке действий, то есть «спасательстве».

• Проявление табуированных для себя чувств у других может воспринимать негативно или пренебрежительно. «Что, друг, влюбился? Ага, посмотрю, как будешь плакать через полгода».

• Имеет привычку считывать состояния и эмоции других людей, внимателен к деталям. Как Холден Колфилд.

Проявленность – настолько естественное состояние, что мы «осваиваем» его интуитивно сразу, как появились на свет. Новорожденный транслирует во внешний мир все, что ощущает и чувствует. Холодно, голодно, страшно – о каждой своей потребности он сообщает доступными ему способами: кричит, плачет, машет ручками, агукает. Младенцу предельно важен этот навык, ведь только будучи заметным для окружающих, он может выжить. Без заботы со стороны значимых взрослых ни один из нас не дотянул бы до сегодняшнего дня.

Начало жизни – период тотальной зависимости от других людей. И это понятно: человеческий детеныш приходит в мир не готовым быть в нем самостоятельной единицей. Нет ничего, что помогло бы ему выжить: ни шерсти для тепла, ни когтей для защиты, ни «послушных» рук или ног, чтобы, как теленок, – родился и тут же поскакал. Главная задача младенца – зацепиться за взрослых, научиться у них автономности. Поэтому «новому» человеку нужен человек «состоявшийся».

Самая ответственная миссия новорожденного состоит в том, чтобы взрослый и значимый человек его не бросил. Именно поэтому потенциальное отвержение – начальный критерий, по которому Стрелочник составляет свой Свод правил. Психика ребенка с первых дней жизни фильтрует то, как на него реагирует мама. Если какие-то из проявленных импульсов привели к отвержению, нужно эти импульсы запретить.

Природа мудра: чтобы младенца не бросили, она «наградила» наш вид особыми «программами», которые привязывают родителей к детям и поощряют проявленность:

• Звуковая – стоит лишь малышу заплакать, и в головном мозге мамы активизируется специальный отдел, отвечающий за движение. Она просто не сможет усидеть на месте и подойдет к малышу, проверит: «Почему ты плачешь? Чем тебе помочь?»

• Обонятельная – еще одна мощная система, связывающая детей и родителей, построена на запахах: младенец знает, где находится грудь с вкусным молоком и куда надо ползти, а мама испытывает приток гормонов счастья, вдыхая аромат детской макушки.

• Бондинг (от англ. bonding, «связь») – природа «придумала» явление, благодаря которому мама понимает с полутона все, что происходит с малышом. И в его истошном «А-а-а!», сводящем с ума всех окружающих, она различает особые нотки: ребенку страшно, холодно, хочется есть или пора бы поменять подгузник.

Почему чувства оказываются запретными, помещая человека за личное «стекло»?

В целях безопасности. Когда-то человек получил такой опыт, после которого неосознанно или осознанно решил, что чувства – это больно. И вынужденно «анестезировался», изолируя себя от них. Но на деле, конечно, не от них, а от связанных с ними последствий.

У человека есть три базовые психологические потребности, которые должны быть удовлетворены в первую очередь:

• в любви: «меня любят = я нужен»,

• в принятии: «меня принимают = я хороший»,

• в безопасности: «я в безопасности = мир безопасен, в нем можно жить».

Если какая-то из этих нужд не удовлетворена в детстве, ребенок начинает сомневаться: имею ли я право жить? Не выгонят ли меня? Не бросят? Подрывается чувство безопасности, к которому в конечном итоге сводится все остальное. В этом случае все прочие импульсы могут блокироваться – и мы будем сосредоточены на восполнении базового дефицита. Поэтому часто наш фокус внимания обращен не внутрь (на чувства, желания, мысли), а вовне – на «погоду в доме», на реакцию родителей на все ребяческие «Мам, а можно мне…?» и «Пап, а давай сделаем…». А позже на то, как реагируют на нас коллеги, что транслируют нам партнеры и т. п.

Один мой клиент, Михаил, вспоминал:

– Я в детстве уже с порога чувствовал, накалена дома атмосфера или нет. Достаточно было одного взгляда на родителей. Часто я просто бросал портфель в прихожей и бегом во двор – чтобы не нарваться.

Чувство безопасности всегда первично. Если рядом с родителями ребенок не ощущает себя «я в домике, тут не обидят», у него поднимается волна тревоги, с которой нужно как-то справляться. Зачастую на «содержание» этой тревоги уходит столько внутренних сил, что другим чувствам и импульсам энергии не остается. Появляется лишь одно желание: чтобы все было в порядке. Остальное – потом.

Почему ребенок перестает чувствовать безопасность? Это может быть следствием травмирующих событий: либо точечных, но мощных, либо методично и часто повторяющихся.

Достаточно однажды случиться чему-то из левого списка – и решение «чувствовать опасно» может быть принято немедленно. А вот единичное стыжение, например, не обязано привести к такому запрету. Очень важно, что произошло после травмирующего события и что было до. Если вне этого эпизода ребенку давали «зеленый свет» на его импульсы, если была сформирована картина мира «Я хороший, мир хороший», то запрета не будет.

Страх отвержения – один из самых мощных, ведь он граничит с вопросом жизни и смерти. Ребенок наблюдает за реакциями родителей на его спонтанные импульсы и формирует собственный подход к жизни. Учится адаптировать свою спонтанность под категоричные правила взрослых. Так Свод правил Стрелочника сызмальства может пополняться разными утверждениями:

• Злиться – плохо.

• Излишней радостью можно накликать беду.

• Плачут только слабаки.

Такие ассоциативные цепочки наталкивают ребенка, а в дальнейшем и взрослого на то, что чувства лучше держать при себе. Как угодно: стиснуть зубы, прикусить язык, проглотить обиду… Обращали внимание, сколько существует фраз в нашей культуре про телесное сдерживание чувств? Так, постепенно, человек разучивается сообщать окружающим свое настоящее состояние. Потому что опасно.

Мощнейший инструмент запрета – это стыжение за чувства, за слабость. Так было у Светланы, моей клиентки. Всю свою сознательную жизнь она обижалась на родителей за то, что к ней относились предвзято. Ей нельзя было «отсвечивать» со слезами, горестями, бурной радостью – не дай бог нарушит хрупкую атмосферу дома. Сиди мышкой, тише воды да ниже травы. Папу нельзя было тревожить вечерами, потому что он отдыхал. Мама после работы всегда была злой и уставшей, так еще и по хозяйству приходилось хлопотать – не до дочери.

– Я помню, у меня однажды неприятность в школе случилась. Точнее, они случались часто, но я очень редко рассказывала. Мне нравился один мальчик. Я ему тоже. Ну знаете, вот эти детские розовые нюни, дневнички, валентинки. Девчонки из класса об этом узнали, подкараулили меня после уроков и прилепили огромную жвачку прямо на волосы, на челку! – Арина рассказывает это с усмешкой, бурно жестикулируя. – Обидно было до жути, да и не скроешь – вот я и пошла к маме. И когда она меня увидела, сильно отругала. Сказала, что как сопля себя веду. Что сама во всем виновата. И что вообще я ее отвлекаю. А мне лет-то было семь или восемь, не помню. Второй класс. И вот мама берет кухонные ножницы, хватает меня и – хрясь! – состригает жвачку вместе с пучком волос. Я с этой обкромсанной челкой так и ходила несколько месяцев.

Зато младший брат, которому посчастливилось родиться на шесть лет позже Арины, рос в совсем иных условиях. Родители уже «отыграли» свои негативные сценарии на дочери, и брат стал обладателем любящих, оберегающих и некритикующих мамы и папы.

– Он мог рыдать по любому поводу: комарик укусил, ботиночки не купили, друг игрушкой не поделился. И все ему было можно. Да и сейчас так же.

Интересно, что, рассказывая об этом, Арина сохраняла легкую ироничную улыбку, ни одна мышца не дрогнула на ее доброжелательном лице. Она словно не о боли своей говорила, а рассказывала о забавном случае в кофейне по дороге на нашу с ней встречу. Странно? Для людей с непроявленными чувствами – нет. Боль, равно как и все, что связывало человека с его «детской частью», была заперта психикой подальше от чужих глаз. И от своих заодно. Так наращивается пуленепробиваемая броня, чтобы никто и никогда не сделал так же больно. Потому что вынести такие испытания психике очень и очень трудно.

А мой клиент Никита, муж Лены, вспоминал про свои отношения с родителями так:

– На меня никогда не кричали. Мне просто спокойно объясняли, по какой причине мне не стоит злиться, плакать, хотеть чего-то. Например, я боялся темноты, пришел к родителям, а они сказали, что я все выдумываю и что в моей комнате нет ничего страшного. Или когда я получил первую пятерку, за чистописание, кажется, – чуть ли не прыгал от счастья! Но отец резюмировал: «Если будешь так радоваться каждой мелочи, то как ты поймешь, где настоящая победа, а где нет?» Прямо помню эту его фразу. И ведь правда, как, Ирин? Он же прав. Со временем темноты я бояться перестал. Но и пятерки больше не радовали. Вообще все стало очень… ровно.

Было видно, что Никите очень нравится это «ровно». Он даже выделил его интонацией.

– А если разобраться, вы перестали именно бояться темноты или запретили себе испытывать страх?

– Ну, я говорил себе, что я все выдумал. Как-то летом я жил на даче с бабушкой. У нас дом двухэтажный – она на втором этаже спала, а я на первом. Мне лет шесть, ночь, деревня. Шорохи кругом, да и мало ли кто ходит – двор открытый. Страшно? Конечно. Я все думал, что если воры захотят пробраться, то я вообще один на всем этаже. Но спать надо как-то.

– И что вы делали?

– Заставлял себя ничего не слышать, ничего не видеть и ничего не чувствовать.

«Заставлял» звучало так, словно он устанавливал себе новое «программное обеспечение».

– Ого. А как это? Получалось?

– Да. Я считал до трех и приказывал себе не слышать. Щелк – и все, ничего нет – никаких звуков, никаких воров. Примерно так же я поступал и дальше. Вот приезжают в деревню родители в гости. Я был рад их видеть. Но теперь уже останавливал себя и рассуждал так: если буду сильно радоваться сейчас, они могут подумать, что я излишне сентиментален. А мне, как пацану, это было ни к чему. И снова: щелк – и все. Удобно.

Рациональные аргументы взрослых имеют под собой основания, их сложно опровергнуть. Но они вовсе не помогают справиться с чувствами, не учат обращаться с ними, а лишь подсвечивают их неуместность. К какому выводу придет ребенок?

«Такой, какой я есть, настоящий, – я неуместен. Мои чувства неадекватны. Если я буду их проявлять, то в первый раз мне объяснят, а на десятый могут отвергнуть. Не буду чувствовать».

Причем по этой схеме фильтруются не только негативные, но и позитивные эмоции. Радость, наталкиваясь на злость или обесценивание, будет считаться тяжелым чувством и впоследствии выключится. Искренне, шумно и бурно восторгаться будет нельзя – так, слегка улыбнуться для приличия.

Чтобы чувства отключились, ребенку достаточно, чтобы родитель смотрел на него и не видел глубины.

То есть взгляд родителя улавливал бы цвет глаз, чистоту одежды, опрятность, внешние показатели правильности и соответствия нормам, но не замечал бы уникальный внутренний мир ребенка. Не любовался бы красотой этого мира. Такой взгляд ребенок ощущает как холодный, отсутствующий – и таким же отсутствующим он чувствует и себя в этот момент.

«Меня не видят, меня нет. Если родителям я не интересен, то, может, и нет в этом внутреннем мире ничего ценного? А чувства – просто лишний шум?»

В какой-то момент, накопив достаточное количество обратной связи на свои проявленные чувства, маленький человек приходит к выводам:

• Если я показываю чувства, я уязвим. Мне могут причинить боль, обидеть.

• Если я покажу чувства, мной могут манипулировать.

• Мои чувства не интересны миру, не ценны.

• Чувства – это удел слабаков. Сильные люди «берут и делают».

Кажется, что впускать чувства в свою жизнь – это как приручать кобру. Одно неловкое движение может привести к очень болезненным последствиям. Поэтому люди откладывают это, считая затею опасной и не находя у себя таланта «заклинателя змей». Но мы-то с вами уже знаем: приручаем мы кобру или нет, это не означает, что ее не существует. Она извивается там, в соломенной корзине, набираясь энергии несвободы, которая рано или поздно даст ей сил выбраться. И не приручать ее куда опаснее, согласны?

Не уделяя внимания чувствам, не давая им пространства, не умея быть «заклинателем» для них, мы и превращаем ласкового Внутреннего ребенка в ту самую кобру. Бывают события в жизни, которые опрокидывают «корзинку со змеей», и человек уже вынужденно встречается со своими чувствами. Иногда один на один.

Я помню ту встречу с Никитой, когда он принес свою «корзинку с кобрами».

– В общем, – начал он и провел ладонями по брюкам, – мой запрос меняется. Улучшать больше нечего. Жена подала на развод.

Он смотрел на меня такими глазами, что мне казалось, если я дотронусь до него, то его ледяная маска лопнет и он рассыплется на тысячу осколков. Его кожа казалась тонкой и прозрачной и едва сдерживала разбушевавшийся ураган внутри. С виду непоколебимый, неподвижный, застывший, замерший – но глаза выдавали его внутреннюю агонию. Казалось, душа пытается вырваться из сковавшего ее тела. А тело держит, не пускает: «Нельзя чувствовать, нельзя».

У Никиты случился самый сложный вариант внутренней трансформации – реальность опередила его готовность. Но вообще человеку необязательно ждать драмы, чтобы понять, что пришло время «оживать». Можно обойтись и «меньшей кровью»: постепенно раскрывать свои чувства, смотреть на них, изучать и встраивать в обыденную жизнь, делать своей нормой.

Оживать – значит начинать ощущать эту жизнь и беспрепятственно этому поддаваться. Выглянуло солнце в марте, ручейки побежали по улицам (как в детстве – эх, кораблик бы сейчас бумажный!) – и вот она, улыбка. Настоящая, теплая. Попался смешной мем с котиком в интернете, внутри стало щекотно и легко. Ну и что, что ты едешь в метро и на тебя смотрят, – смейся!

Поначалу может быть страшно проявлять чувства. На что я способен? А не разрушат ли они мою жизнь? Как отзовутся другие на такую мою «сентиментальность»? Не причинят ли боль? Не обернут ли ее против меня? Страх проходит, когда прокладываешь чувствам мостик в реальность. Ниже приведу пару способов, как это сделать.

Первый – вербальный. Можно проговорить чувства, проявить через звук. Пока только для себя, но непременно голосом. Можно поставить таймер на телефоне и всякий раз, как раздается сигнал, задаваться вопросом: что я чувствую прямо сейчас? Делюсь вот такой табличкой-шпаргалкой, она полезна для точной идентификации своего состояния:

Второй способ – письменный. Купить пачку черных (или каких угодно цветных) листов бумаги и перед сном через письмо рефлексировать над прожитым днем, над своим состоянием в нем. Бумага сойдет и белая, но цветная создает эффект новизны, переключает, что делает технику более эффективной. Цвет чернил тоже можно выбрать любой: контрастный – а значит, более проявленный по отношению к листам – или схожий. В этом письменном пространстве абсолютно легально злиться, обижаться, выказывать негодование. Хамить, признаваться в любви, в слабости или желании счастья. Спросите себя: какими словами говорит ваше чувство?

Вот это задание я и дала Никите – каждый вечер исписывать хотя бы одну страницу формата А4, начиная с фразы «Я чувствую, что…»

Чтобы начать выводить чувства из «депо» в мир, нужно для начала легализовать их для себя – образно «починить рельсы», по которым они «поедут». Позвольте себе прикоснуться к своим чувствам, подружиться с ними, приручить их. И они станут вашими помощниками.

Первая реакция Никиты после расставания – отстраниться от отношений, продолжить комфортно жить, но без супруги – была привычным спасательным кругом. Дистанцироваться от того, где больно.

Но все-таки тяга к супруге, к ясно построенному совместному будущему взяли верх. Никита приходил на сессии с вопросами: «Сколько времени нужно, чтобы осознать ошибку?», «Помогает ли метод игнорирования, чтобы вернуть любимого человека?», «Вернется ли Лена, если я сделаю ей дорогой подарок, куплю домик где‑нибудь у озера, предложу слетать на море или куда она захочет?»

Он искал любую ниточку, за которую можно ухватиться и остановить бесконечное падение в неизвестность. Не было задачи меняться – была задача вернуться в прошлое. В понятное, выстроенное, привычное.

Мой клиент был в кризисе, поэтому ему нужна была злость. Такая, чтобы перестать цепляться за прошлое, за иллюзии и фантазии. Злость, которая поможет перепрыгнуть пропасть неизвестности – между привычной маской и истинным собой. Поначалу она может быть направлена на разные объекты: на партнера, на себя, на родителей и даже на психолога. Но позже именно злость поможет ясно увидеть, чем является наша жизнь, чем она наполнена.

И вот на одной из сессий Никита поделился, что встретился со своей злостью.

– Мне лучше, – хриповатым голосом начал он и впервые за все время нашего знакомства попытался поудобнее устроиться в кресле. – Вчера я был на боксе. Пока только пробный урок. Бил грушу и с каждым ударом ощущал, как в теле поднимается какая-то горячая волна. Сначала раздражение, потом гнев, и после это перетекло в ярость. Ирина, я был сам не свой. Я так остро никогда не ощущал ярость. Никогда. Но вчера я бил грушу, злился – и одновременно слезы текли. Хорошо, в зале никого не было. Это наверняка выглядело стремно, – Никита даже едва улыбнулся.

– Никита, о чем были ваши слезы?

– Я бил грушу и ощущал бессилие изменить прошлое, жену, себя. Накатывала боль от того, что я должен принять настоящее – таким, какое оно есть. Не идеальное, не то, каким я хотел бы его видеть. Думаю, из меня выходила и жалость к себе: ведь я все делал для семьи, а оказалось, что «что-то не то». Следом пошли «трезвые» размышления: почему она так поступила? Чем больше я сам себе указывал на моменты, где был «неправ», тем сильнее жгло желание бить. И опять: почему она так поступила? Могли же договориться. Тем более ребенок. И все это время я бил, бил, бил.

Через энергию злости, которая выходила с каждым ударом по груше, с каждой слезой бессилия Никита сокращал дистанцию между внешним и внутренним. Он пробивался через свое «стекло» и выдерживал соприкосновение с миром. А значит, делал шаг к контакту, к балансу.

С одной стороны, Стрелочник приходил к выводу, что чувства не убивают, а значит, можно выпускать их из «депо». С другой – выражая их, Никита рассеивал густую мглу в душе, которая мешала видеть и действовать. Парадоксально, но он вновь обретал доступ к привычному рацио, к ощущению контроля над своей жизнью. При этом не запирая чувства под замок.

Изменения, происходящие на этом этапе, могут восприниматься внутренними системами несерьезно: «Пф, мелочь какая-то». Или, наоборот, Стрелочник будет всеми силами стараться вернуть нас за безопасное «стекло». И здесь важно обнулить базовую настройку, переписать первую строчку в Своде правил, чтобы не сражаться с каждой аналогичной ситуацией вновь и вновь. Но для этого нам нужно пересмотреть свое отношение к чувствам.

Миф 1: Чувства не нужны

К положительным чувствам у нас претензий меньше, но и в базовом комплекте они в меньшинстве. В «стартовом пакете» мы имеем всего четыре чувства: радость (единственная позитивная), страх, печаль и гнев.

Радость – это безошибочный маячок, показывающий нам, как правильно и где безопасно: «Видишь, как хорошо? Нам сюда!» Остальные же три чувства способствуют адаптации и выживанию. Страх сигнализирует об опасности. Без него наши предки в набедренных повязках лезли бы обниматься к пещерным медведям – и на этом бы история человечества закончилась. Печаль помогает прожить потерю, отпустить то, что больше не нужно. Она подталкивает к обновлению. Гнев же стоит на страже наших границ или позволяет преодолевать препятствия.

Отношения с телом у людей с непроявленными чувствами достаточно официальные: они его кормят, водят в бассейн и даже вовремя укладывают спать, но «дистанцию» сохраняют. Зачастую они не задумываются о том, что тело, вообще-то, вместе с нами всю жизнь. Оно тоже проходило через все наши испытания и тоже обладает памятью. Именно тело является «контейнером» для чувств, поэтому-то от него и идет психологическая отстройка.

Получается, что процесс «оживания» можно запускать не только от головы, пытаясь осознать свои чувства в моменте, но и от тела, прислушиваясь к сигналам, которые оно подает.

Механика появления чувства:

Стимул – нейронный ответ – гормональный коктейль – ощущение в теле – идентифицирование его в чувство – выражение в виде эмоции.

Интересно, что сами по себе ощущения в теле – это хаотичные «штрихи и пятна на бумаге». Они не несут никакого смысла и тем более подтекста, пока мы сами не наделим их этим. Для нашего мозга такие ощущения похожи на невнятное изображение[3]:

Рис. 1. Загадочные пятна

Мозг самостоятельно наделяет ощущения смыслом, основываясь на предыдущем опыте. Поэтому если он уже видел ранее эту картинку, то сможет безошибочно назвать образ с первого раза.

Рис. 2. Загадочная картинка обнаруживается

Что касается чувств, то если они под запретом, мозг решит: на первом изображении ничего нет, не стоит уделять этому внимание. Все, импульсы останутся в теле и в проявленность не пойдут. Мозг может даже начать «саботировать» исследование ощущений в теле, чтобы не попадать в заведомо рискованные ситуации. И вот мы получаем человека, который не ощущает зажимов в пояснице, постоянно напряженных и приподнятых плеч, глухой боли в затылке или «скрипа» в коленках. Но это лишь интерпретация. Ощущения есть. И они могут стать проводниками к чувственной проявленности.

К следующей нашей встрече Никита составил табличку, в которой собрал информацию об откликах в теле:

– Никита, что нового вы про себя узнали?

– Обнаружил, что тело реагирует на ситуации и я могу даже называть ощущения чувствами. Удивился, – сказал мой клиент со смешком. – И убедился, что «косячный» коллега меня действительно бесит. И это не просто усталость – он реально бесит до трясучки.

Тело всегда говорит правду. В этом его огромная ценность.

– Знаете, мне стала понятнее жена. Она периодически говорила, что у нее что-то щемит, сжимается в груди. Я думал, это ее женские приколы, а сейчас осознаю, что она просто делилась своим состоянием. Скажи она это мне сейчас – я отнесся бы иначе.

– Иначе – это как?

– Ну как минимум не воспринимал бы это как способ давить на жалость.

Ощущения в теле, названные чувства – это точно такие же наши характеристики, как цвет глаз, подобранный гардероб или манера общения. Все это может нести информацию для окружающих, но манипуляцию делают из этого только люди, не умеющие коммуницировать на другом уровне. Об этом мы еще поговорим отдельно. А пока – продолжаем прислушиваться к импульсам в теле, узнавать что-то новое о себе и оживать.

Техники выстраивания контакта с телом:

• Перед сном с закрытыми глазами пройдитесь внутренним взором по каждой части, клеточке тела. Как оно себя ощущает? Комфортно ли ему? Есть ли где-то напряжение?

• Будьте внимательными к ощущениям и переводите их на язык чувств. Например, напряжение в животе – какое это чувство? Страх, обида, стеснение? Почему оно могло возникнуть сейчас?

• Сверяйтесь с телом. Замечайте, куда оно вас «ведет». Например, звонит телефон: рука тянется ответить или автоматически отдергивается?

Тело всегда говорит правду. И порой даже знает все лучше нас.

– Никита, вы рассказывали, как заставляли себя не чувствовать в детстве, на даче у бабушки. Вы учили себя не слышать, не видеть, не ощущать.

Мой собеседник кивнул, а я продолжала:

– В психологии есть такое понятие, как психотравма. Она случается у человека, когда он сталкивается с внешними событиями, с которыми не может справиться. Некуда деть чувства, нет стратегии, как действовать дальше, возникает ощущение изолированности и отчужденности. Такие ситуации психика «упаковывает» и убирает из поля видимости, чтобы они не мешали жить, расти и следовать актуальным задачам возраста. Но под этой упаковкой все чувства продолжают жить. Решения, принятые в тот момент, давно, продолжают влиять на наши сегодняшние выборы. Как вам кажется, к какому решению мог прийти маленький Никита, вынужденный сражаться с собственными чувствами? Принуждая себя не слышать вообще ничего, чтобы не бояться ни воров, ни подкроватных монстров.

Никита помедлил. Он размышлял где-то внутри себя, а я не мешала. В такие паузы в кабинете особо отчетливо слышно тиканье часов. Наконец мужчина произнес:

– Что чувствовать очень тяжело. Что чувства мешают, их надо побороть. Если их не останется, ему будет легче.

– Давайте посмотрим на ситуацию отстраненно… Вообразите, вы видите шестилетку, который засыпает в темноте совершенно один. Нормально ли то, что он испытывает страх?

– Конечно.

– Какое самое очевидное решение у этой ситуации может быть?

– Наверное, чтобы кто-то пришел к нему. Чтобы он не был один.

– Так, хорошо. А если бы к нему подошли вы и увидели, что он, бормоча, заставляет себя не чувствовать, что бы вы ему сказали?

Мой клиент как-то странно ухмыльнулся, отвел взгляд в сторону и покачал головой.

– Что необязательно совершать такие героические усилия – можно просто спать со светом. Тогда я до этого не додумался.

– То есть вы бы удержали его от выключения чувств?

– Хм-м-м, сложно сказать. Но, пожалуй, да.

– А почему?

– Потому что это не рационально – куда проще включить ночник, – Никита поджал губы и добавил: – И потому что потом, через много лет, он разведется с любимой женой, если не будет чувствовать.

Мне было важно вернуть клиента в прошлое, в тот момент, когда у него, маленького, не было выбора, как относиться к чувствам. Ему нужно было адаптироваться и жить дальше. Обычно такие путешествия в прошлое мы делаем с более глубоким погружением, с закрытыми глазами. Но для Никиты сам факт проговаривания детских переживаний был высокой степенью погружения. Моей задачей было подвести его к важному осознанию: у него есть выбор. Есть право на собственную позицию – но уже не на детскую, а на взрослую.

– А зачем ему тогда чувства?

– Да просто… просто потому, что чувства наполняли его светом. Без них он забудет, как спроектировал модель самолета из веток смородины – и был этому безумно рад. Он забудет, что мечтал о собаке и сколько тепла эти мечты ему приносили. Забудет, что ему нравилась девочка во втором классе и он подарил ей ветку сирени. Он вообще забудет самого себя…

Вот он, момент, когда дверь к собственной искренности и спонтанности приоткрылась.

– Никита, а представьте, пожалуйста, что вы находитесь прямо сейчас рядом с тем мальчиком. В том самом доме. Полумрак. Поскрипывают половицы. Знакомые запахи старого дерева. Вы видите, как под одеялом, на кровати возле окна, лежит мальчонка. Он, зажмурившись, заставляет уши не слышать, глаза не видеть, голову не воображать. Пытается затолкать весь свой огромный внутренний мир в размер горошины и спрятать подальше. Только чтобы заснуть. – Я смотрела Никите прямо в глаза, и казалось, что в этом контакте та самая ситуация вновь оживает, он узнает ее. – Что вам хочется сделать для этого мальчика?

– Я бы… – голос клиента зазвучал приглушенно, – я бы подошел к нему и сказал: «Я понимаю, тебе страшно. Мне тоже жутковато. Давай я просто посижу тут с тобой. Пока ты спишь».

– «Я посижу с тобой и никуда не уйду. Я буду рядом», – подхватила я и выждала мгновение. – Вот сейчас, сидя рядом с этим мальчиком в том доме, что ощущаете?

– Если вы про страх, то у меня его нет.

Когда одна наша часть – Внутренний взрослый – не пасует перед чувствами, не боится их, не подавляет, а позволяет им быть и при этом сохраняет устойчивость, вторая часть – Внутренний ребенок – учится с этими чувствами совладать.

– Если бы вы раз с ним остались на ночь, два, десять, а однажды вам нужно было бы уйти пораньше и вы попросили малыша уснуть одного… Он боялся бы так же? Если бы вы дали ему понять, что он может в любой момент вас позвать?

– Нет, – ответил Никита уверенно. – Не думаю. Нет.

Какие еще варианты возвращения в прошлые ситуации возможны?

1)  Проанализировать свой детский опыт и прийти к новым решениям уже из позиции «здесь и сейчас».

2) Написать письмо маленькому себе из позиции «здесь и сейчас». Вы знаете, какие слова вам так важно было услышать в детстве. Скажите их сейчас. Поддержите своего внутреннего Ребенка, поделитесь тем, что чувствуете к нему, что думаете о сложившемся контексте его жизни. Позаботьтесь о нем, позвольте ему то, что раньше запрещали, примите его любым. Верните ему ощущение безопасности и любви.

Никите предстояла встреча с супругой. Он был до крайности напряжен от мысли, что это свидание может стать решающим.

– Представьте, что все то, что чувствуете вы, на самом деле чувствует ребенок внутри вас. Это он боится, он ликует, он обижен. Что с его ощущениями сейчас, перед встречей с Леной?

– Боль, страх. Ему страшно, что он один, что ему никто не поможет. Что все зря. Что он потерял нечто важное.

– А это чувство ему уже знакомо?

– Да, много всяких ситуаций было в детстве. Например, лет в пять-шесть я засадил занозу под ноготь, глубоко. И никому об этом не сказал. А через несколько дней палец сильно распух, больно было так, что не дотронуться. Меня отвезли к врачу – здоровый был дядька, бородатый такой. И он сказал: «Ну все, палец будем отрезать». Я тогда так испугался, побелел как простыня, жуть.

Я ненароком подумала, как же много нечаянных травм детям причиняют взрослые, желающие «пошутить».

– Вы были одни в кабинете?

– Нет, еще мама.

– Она защитила вас?

– Нет. Не принято было препираться с врачами. А может, она и не поняла, как меня это напугало, – привычно рационализировал Никита.

– Если бы вы сейчас оказались в том кабинете, стали свидетелем этой сцены, что бы вы сказали?

– Кому? Врачу? Ну тут очевидно: «Зачем вы такое говорите ребенку? Вы же видите, что ему страшно. Вы неправы, шутя вот так», – учтиво произнес мой клиент, а я, в свою очередь, подметила, как его правая ладонь едва уловимо сжалась в кулак – и снова распрямилась.

– Точно так, как вы сейчас произнесли? С той же интонацией?

– Ну да.

– Есть ли сейчас какие-то ощущения в теле?

– Ну… Да, в животе что-то. Какая-то энергия. Печет немного.

– На что она наталкивает?

– Не знаю…

– Позвольте ей пройти по всему телу. Следуйте за ней. Может, вам что-то другое хочется сделать сейчас?

– Уйти оттуда.

– Если вы уйдете, что почувствует ребенок? – Пауза. – Он зацепил занозу. Несколько дней терпел эту боль, один. Было ли ему страшно? – Я намеренно стала нагнетать обстановку. Важно не пасовать перед чувствами, не бросать самих себя снова. Именно эта соединенность с собой будет в дальнейшем придавать эмоциональной устойчивости.

– Да, было страшно. И больно. И вот теперь он сидит абсолютно растерянный. И человек, который должен был помочь и позаботиться о нем, начал иронизировать.

Больнее всего ранят стрелы, направленные прямиком в ядро нашей самооценки. Стоит только услышать в голосе собеседника упрек, мы тут же начинаем защищать себя и уже не слышим другого. Контакт потерян, плохо всем. Так как же не усугублять ситуацию, когда мы сами проживаем тяжелые чувства?

– Мы встретились. Поужинали. – Никита смотрел на меня своими голубыми глазами. Но через них больше не сквозил холод. Наоборот, они излучали тепло.

– Как все прошло?

– По ощущениям неплохо. А что будет потом – жизнь покажет. Я предложил ей вернуться. Она ответила, что пока не готова. Мало времени прошло. Я говорю: «Ребенок должен расти в полной семье». Ну, логично же. А она в ответ: «Мне обидно и тяжело». На вопрос «На что обижена?» она махнула рукой. И вот я по инерции готов был замолчать. В теле поднялась волна негодования: я пытаюсь с ней говорить, а от нее ноль реакции.

– И что вы сделали?

Никита ухмыльнулся и пожал плечами.

– Открыл карты. Подумал, что все эти годы она неверно расценивала мое молчание. Я молчал, потому что ощущал тупик, будто уперся головой в стену. Или потому, что не хотел сливать свой стресс на нее. А она считала, что мне все равно, что я обесцениваю и ее, и наши отношения. Сама-то она устроена иначе. Поэтому я прямо так и сказал: «Ты знаешь, я вот сейчас уже готов был сдаться и замолчать, когда увидел, что ты махнула рукой. Но считаю, что нам важно продолжить говорить». Я в этот момент свой голос словно со стороны услышал – мол, ого, это я вообще произнес?

Приоткрыть дверь к своей внутренней правде, не раня другого и не используя ни одного слова про чувства, – да, это возможно. Надо обладать мужеством, чтобы говорить о себе, не давя на партнера. И у Никиты оно было.

– Ирина, вы не представляете, каких усилий мне стоила эта короткая фраза. У меня аж ладони вспотели! Об этом я тоже ей сказал, кстати.

– Вы показали своей супруге, что уязвимы. Это высшая степень доверия и признания собственной внутренней силы. Как она отреагировала на такую искренность?

– Улыбнулась. И так необычно на меня посмотрела… Как дети смотрят на родителей, когда у тех подарок за спиной. Вроде радоваться рано, но от предвкушения уже голову кружит.

Мой клиент рассмеялся. Кажется, я впервые увидела его смеющимся.

– В итоге мы проговорили весь вечер. Точнее, как обычно, говорила она. А я наблюдал: как она говорит, как держит приборы, как поправляет выпадающий из прически локон. Она меня даже подловила на этом и протянула свое любимое: «Никита-а, ты так смотришь, с тобой невозможно, дай поесть спокойно».

Порой другой человек даже не знает, что с нами происходит. Поэтому важно начинать говорить правду о себе, легализовать чувства. Не для того, чтобы манипулировать или вызывать другого на эмоцию. И не стоит делать из чувств отдельную тему для конфликта: «Чего ты злишься?! Тебе слова поперек сказать нельзя!» Говорить о чувствах важно, потому что это наша правда. И в моменте проговаривания – проявления – эти чувства начинают отпускать.

Интонация создает контекст и может стать решающей в ваших беседах про чувства. Одну и ту же фразу можно сообщить с нажимом, мягко, повышая или понижая голос, с расслабленной диафрагмой или напряженной. Все эти нюансы, в том числе телесные, – результат внутреннего отношения.

Попробуйте поэкспериментировать и произнести совершенно рядовую фразу из серии «Килограмм творога, пожалуйста» разными способами. Представьте, как будто:

• вы ненавидите творог,

• у вас личная неприязнь к продавцу,

• это самая долгожданная покупка в вашей жизни,

• вам вообще все равно,

• вы намекаете, что продавец и так должен был догадаться, зачем вы пришли,

• вы отстояли смену на заводе и очень устали,

• вы просто пришли за творогом, а сами думаете о том, что вам еще с детьми уроки делать.

Подумайте, как бы вам хотелось, чтобы другие люди сообщали вам о своих чувствах. Возможно, вы сами недавно восклицали: «Ну неужели об этом нельзя было сказать иначе?!» А иначе – это как?

«Размораживая» свои чувства, мы помогаем себе ощущать более полный контакт с миром, а окружающим – не становиться тиранами для нас же самих. Ведь отказываясь от чувств, мы невольно встаем в позицию жертвы. А там, где жертва, есть и агрессор. Получается, если я принимаю решение не чувствовать сейчас (и неважно, что причины кроются во временах царя Гороха), я прямо сейчас ощущаю опасность от тебя. Но ведь ты не виноват. В проявленности нет виноватых – есть опыт, который способствовал этому. Но сейчас мы можем сами выбирать, чувствовать или нет.

Говоря «да» чувствам, мы говорим «да» миру, который вызывает эти эмоции. А значит, мы не спорим с жизнью и никогда не одиноки. Это неплохо, согласны?

Алексей пришел ко мне в терапию с запросом: устал, ничего не хочу. Прочитав такую формулировку в личном сообщении, я невольно стала строить гипотезы: может, это выгорание? Апатия? За доли секунды в воображении собрался образ малоэмоционального человека: плечи опущены, как и уголки губ, взгляд потухший. Однако в моем кабинете появился энергичный, улыбчивый, готовый к диалогу собеседник.

Тема желаний неоднозначна. С одной стороны, это так естественно – чего-то хотеть. Процесс достижения желаемого сопровождается выработкой энергии, и это придает нам ощущение полноты жизни. Желания могут трансформироваться в цели, заставляя нас двигаться вперед, навстречу лучшей жизни. Но с другой – они же могут обернуться и тяжелыми чувствами, негативной реакцией извне. То есть стать заведомо опасными.

– Я помню, как мальчишкой на день рождения хотел часы, – продолжал делиться Алексей. – Тогда появилась новая модель Casio. В ней кнопочки были – вообще улет по тем временам! Ну, я маме с папой об этом сказал. Что, мол, хочу их. И почему-то решил, что получу их в подарок. И вот настает день рождения, на кровати лежит сверток – мне родители всегда утром подкладывали подарок в постель. Я разворачиваю его и вижу… фонарик. Фона-а-а-рик, понимаете? – Он замолчал и тяжело откинулся на спинку кресла.

Я понимала. Алексей говорил про короткий эпизод в жизни, но в нем была сконцентрирована целая гамма чувств: и разочарование, и бессилие, и боль, и гнев, и обида.

– Я сначала даже глазам своим не поверил. Начал крутить упаковку – может, не заметил часы? Нет, их не было. Мне реально подарили фонарик. Но самый прикол был потом. Вечером позвали гостей – и не детей, чтобы я мог с ними поиграть. Не моих друзей. А родственников – всех этих скучных дядь, теть и бабушек, – чтобы это взрослые могли между собой общаться. На моем дне рождения! Само собой, я не должен был портить им праздник своей кривой физиономией. Мало ли чего мне хочется? «Хочется? Перехочется!» – была у нас такая семейная присказка. Родители были убеждены: я должен быть благодарным – мне же подарили подарок. Благодарным, Ирин…

Наверняка маленькому Леше было очень больно ощущать собственную «маленькость» в большом мире, принадлежащем взрослым. Он был в тени – всегда невидимый «с высоты» взрослых. Вероятно, после похожих сцен Алексей был вынужден построить себе яркий аватар. Искусственно «дорасти», дотянуться до тех, кто его не замечал, и наконец-то заявить: «Я здесь. Я существую. Заметьте меня!» Он окружил себя всеми атрибутами успешного успеха, купил себе все то, чего не смогли или не захотели подарить ему родители. Он ждал, но, похоже, так и не получил признания значимых взрослых. И устал тянуть на себе эту лямку, устал играть в успех. В нерадостную радость.

– Алексей, как вам кажется, к какому выводу тогда мог прийти маленький Леша?

– Что сам купит себе часы потом. Что я, собственно, и сделал, – Алексей довольно похлопал ладонью по левому запястью. И нет, это были не Casio с кнопочками, а швейцарские Oris за пару сотен тысяч.

Решение моего клиента очень логичное. Ведь психика устроена таким образом, что мы постоянно учимся избегать боли. Если мне стало больно после того, как я получил не тот подарок на день рождения, я буду стараться не попадать в похожие ситуации. Я просто пообещаю себе всего добиваться самостоятельно. Но что в глубине души? А там я с грустью решу, что желания мои не имеют значения, что они никому не интересны и не важны. И, значит, «желать бесполезно», «желания ранят», «я не получу желаемого». И лучшим выбором кажется вообще перестать это делать.

Почему же наш Стрелочник выбирает следовать стратегии «Хочется? Перехочется!»?

• Установка «желания не ведут к результату». Они бесполезны. Поэтому мы будем откладывать их реализацию, забывать о них, что-то будет идти «не так». Хоти не хоти – ничего не поменяется. И даже наоборот, желание может породить надежду и вызвать разочарование в будущем.

• Установка «то, чего я хочу, мне нельзя». В почете только следовать за «надо» или чужими «хочу». Когда «Гулять только после того, как сделаешь домашку!» (а домашка – почти до ночи), когда в семье все были инженерами – «И ты будешь!», когда исполнение желания слишком дорого, долго, «не для меня».

• Логика «желание = проблема». Когда только начнешь говорить о своем желании, сразу слышишь, сколько препятствий будет стоять у тебя на пути, – не факт, что ты их преодолеешь, поэтому лучше не начинать. Например, девочка мечтает стать балериной. Что она слышит? «Тебе трудиться нужно будет по много часов каждый день – да так, что ноги в кровь сотрешь. О конфетах забудь на-все-гда! И вообще, ты даже отбор в балетную школу не пройдешь».

• Установка «то, что я хочу, опасно». Ребенку достаточно увидеть испуг в глазах родителя, как он тут же решит, что лучше никакими желаниями в жизни не руководствоваться. Помню, моя дочка в детстве заявила на семейном празднике, что, когда вырастет, хочет быть просто «готовницей» или женой. Естественно, тут же услышала причитания родственников: «И что, ты совсем работать не будешь? А как же высшее образование?» В такой ситуации у ребенка рождается логическая связь: если я чего-то хочу, то меня не любят из-за этого. Во мне разочаровываются, на меня обижаются, и я ощущаю негативную реакцию извне. Я теряю образ себя-хорошего.

Некоторые желания могут усугублять внутренний конфликт, подпитывая оправданность внутренних запретов. Например, когда желания у человека разнонаправленные. Допустим, он хочет и семье больше внимания уделять, и на работе новых высот добиваться. Находясь дома, он всякий раз будет чувствовать, что проседает работа. А в офисе станет тревожиться, все ли в порядке с домашними. Если такого человека спросить: «Чего ты хочешь на самом деле?», он вообще скажет – «В отпуск! И чтобы отстали от меня все».

Разнонаправленные желания – как лебедь, рак и щука: они «тянут» человека в разные стороны. Ему кажется, что он хочет везде успеть, но на самом деле истинное его устремление вообще другое. Самый частый исход таких взаимоисключающих импульсов – «стояние на месте», потому что в сторону истинного желания он пока даже не готов смотреть. Вот и будет думать, что просто хочет несовместимого.

В таблице ниже я собрала наиболее часто встречающиеся внутренние конфликты, связанные с желаниями:

Как мы действуем, когда наши желания заблокированы или не получают должного внимания? Некоторые из нас начинают «подглядывать» за желаниями других – друзей, коллег, инфлюенсеров. Пробуя все новые и новые стратегии и не получая ожидаемого эффекта, они неизменно решают, что просто еще не нашли того, кто «укажет им путь», и продолжают листать ленты соцсетей. Даже не задумываясь, что только они сами могут знать правильный ответ.

Другие перестают верить, что их желания могут сбыться. Выстраивают в своем сознании множество ограничений «извне»: «Ну, мне уже поздно заниматься танцами, уже не девочка», «Путешествия – это слишком дорого», «Ну я бы еще в космонавты собрался, ага. Нет, это нереалистично» и т. д. Они запретили себе хотеть, решив, что это бесполезно. Смирились – и потухли. Машинально ходят на работу, выполняют свои обязанности, живут в смиренном «надо» и «должен».

Третьи борются со своими теневыми желаниями, пытаясь запереть их во внутреннем «депо» или заменить на социально приемлемые. И на эту борьбу уходит очень много сил, которые можно было бы направить на реализацию желания.

Четвертые находят источник удовлетворения, проживая жизни других людей: помогая, спасая, заботясь. Их желания сливаются и растворяются в желаниях других. Эти люди в группе риска, потому что в итоге могут прийти к глубокому опустошению и одиночеству, если их подопечные перестанут нуждаться в их опеке.

Пятые, балагуры и смельчаки, на публике ведут себя активно, практикуя формулу dream big[4] и «сбывая» амбициозные мечты, но в душе воспринимают все это как фарс. На самом деле они, как и первые, не чувствуют глубокой соединенности между собой и калейдоскопом желаний. Когда их никто не видит и «театр заканчивается», они становятся мрачными, опустошенными и тревожными. Или, как рассказывал Алексей, ощущают себя «у разбитого корыта».

Может сложиться впечатление, что запрос «хочу хотеть» исключительно мужской. На самом деле этот вид непроявленности свойственен и женщинам. Особенность их историй в том, что девочек воспитывают, чтобы «жить для других»: обслуживать родителей, мужей, детей. Например, я помню из своего детства, что нас с двоюродной сестрой заставляли мыть посуду на даче, тогда как братья могли вообще ничего не делать. А одна моя клиентка буквально впала в ступор, когда я задала ей вопрос: «Чего хотели бы вы сами?»

Культура и система воспитания доходчиво разъясняют нам, чего можно хотеть, а чего нельзя, нередко создавая между ними серьезный перекос. Этот перекос можно свести к простой формуле: хотеть можно все, что «надо».

Посмотрите на табличку ниже. Может так случиться, что в левом столбце окажется всего пара допустимых пунктов из всего многообразия «хотелок». Тогда как правый столбец будет пополняться год от года, вступая в конфликт с бесчисленными «надо».

Исчезают ли желания из правого столбца? Нет. Их можно только перестать осознавать. Но энергия, выработанная на их достижение, будет непременно искать выхода через что-то допустимое – только в гипертрофированной форме. Это когда весь заряд из пункта «нельзя» человек направляет в один из пунктов «можно» и начинает, к примеру, усиленно питаться. Ведь если нельзя в Париж, секса и отдыхать, но можно есть, то есть я буду за троих. Или не есть, а помогать всем вокруг или работать до потери пульса, только бы реализовать энергию желания.

У Зои, моей клиентки, в семье было запрещено заботиться о себе. Мама всегда с гордостью подчеркивала:

– Вот я себе ничего не купила, а вам по кофточке взяла. Вы до обеда спите на каникулах, я уж вас будить не стала, а сама с рассвета на ногах. А отдыхать, отдыхать-то когда? Суп сам себя не сварит, белье само себя не постирает.

Так Зоя и выросла с установкой, что нужно непременно помогать всем вокруг, жить для других. При мысли о том, что ей чего-то хочется купить или сделать для себя, клиентку окатывало лавиной стыда.

– Вчера я привезла дочь на танцы, и, пока она занималась, у меня было часа два свободного времени. Студия эта в большом торговом центре, там и салоны красоты, и массаж, и маникюр/педикюр – все что угодно. Я каждый раз туда приезжаю и думаю: «О, массаж. Можно сходить как-нибудь». И вот вчера я наконец решилась. Но у самого входа развернулась и ушла! Просто не смогла войти!

– И как вы в итоге провели эти два часа?

– Пошла на фуд-корт и заказала огромную порцию мороженого.

Людям кажется, что чем больше они будут «жать на разрешенную педаль», тем полнее будет удовлетворенность от жизни. Что удастся скомпенсировать запрещенные желания разрешенными. Но, как вы понимаете, эффект выходит совсем противоположный: усталость, лишний вес и разочарование.

Ну и, конечно, весь этот процесс остановки наших естественных импульсов довольно выматывающий. Фоновая усталость – одно из следствий фрустрированных и незамеченных желаний. Просто потому, что их содержание, или, точнее сказать удержание, внутреннему миру обходится довольно дорого. Помимо выделенного пространства, нужна еще и дополнительная шумоизоляция, чтобы даже звука не выходило за пределы старого «депо». Чтобы не отвлекаться от задач дня, от вызовов жизни.

Не бывает такого, что человек совсем ничего не хочет. Зачастую желания обесцениваются, не получают заряда, подменяются одни на другие. Но их искорки так или иначе подсвечивают нашу реальность. И можно начать их замечать.

Человек с непроявленными желаниями словно теряет ориентир: куда двигаться дальше? Ему кажется, что вот там, за поворотом, может произойти что-то, что взбудоражит его внутреннюю жизнь. Но этого так и не случается. Он как будто обесточен – от чего получать дофаминовую[5] подпитку?

А вот проявленные желания уже приносят с собой приток новой энергии – на реализацию целей – и высвобождение уже имеющейся внутренней.

Формула проявленного желания:

импульс + дофамин (энергия) + + осознание импульса + «зеленая кнопка» от Стрелочника = реализация

В моменте зарождения желания на его поддержку приходит гормон дофамин, который заряжает импульс энергией. Тело на нашей стороне, и оно жаждет реализации нашей «хотелки». А дальше импульс словно сдает экзамен: пройдет он в реальность или нет. Если проходит, то он снова подкрепляется дофамином и превращается в цель. А если и цель реализуется, тогда человек испытывает приятное ощущение наполненности. Если же импульс «не сдает экзамен», то пропитывается кортизолом, гормоном стресса, и отправляется на «перерабатывающий завод».

Важно не обманывать желание. Всякий импульс создает определенное пространство в душе человека, которое заполняется после удовлетворения желания. «Сложу свое мини-счастье вот в эту коробочку». Но если подменять одно желание другим, то на месте удовлетворения будет зиять пустота, в «коробочке» ничего не окажется.

Посмотрите на картинку ниже. Все как в истории Зои: девушка мечтала о спа, массаже, отдыхе, пока ждала свою дочку с танцев. Но стоило ей подумать об этом, как в голове раздавался голос ее мамы: «Суп сам себя не сварит», «Пока ты отдыхаешь, дела не делаются» и финальное «Ты о других подумала?»

Тут же поднималась волна стыда за мысли о заботе о себе. Казалось бы, моя клиентка достаточно долго отказывала своим «хотелкам», можно уже и на массаж – заслужила. Ей казалось, что она договорилась с собой. Но это была лишь рационализация. Тело же врубило сигнал SOS – и Зоя физически не смогла зайти в кабинет. Однако сам импульс она уже осознавала. Что с ним делать? Направить туда, где «можно». Единственный доступный вариант ухаживания за собой, пока она ждет дочку, – это поесть. Мороженое она, конечно, съела, но вот желание позаботиться о себе до сих пор томится в старом «депо».

Когда Стрелочник жмет на красную кнопку и направляет поезд нашего желания на параллельные рельсы, ему кажется, что тот достигнет своего пункта назначения – ну и что, что расписание спешно поменяли? Он перенаправил, а дальше уже не его забота. Но на самом деле эти рельсы ведут лишь в тупиковое «депо».

Итак, как понять, что этот вид непроявленности свойственен вам?

• Вам сложно с ходу ответить на вопрос «Чего я хочу?»

• Вы живете из «надо»: в приоритете только те задачи, которые обусловлены ситуацией, целями, нормами, принципами. Надо сходить в магазин, но только за продуктами для супа. Надо прогуляться, но только чтобы собака «сделала свои дела».

• Вы чувствуете раздражение, когда другие люди делают что-то, чего им хочется. «Ишь ты, Ленке-то уже 28, ни мужа, ни детей, живет только ради себя».

• Вы не чувствуете глубокого удовлетворения от собственных достижений. Ну купили новую дорогую машину, а толку…

• Вам кажется, что вы живете словно «за стеклом», будто вы отрезаны от остального мира.

• У вас часто ни на что нет ни энергии, ни сил. За утверждением «ничего не хочется» нередко кроется «того, чего я хочу, мне все равно нельзя». «Если я продолжу хотеть, то потом будет только больнее. Поэтому лучше не хотеть вовсе». Такая «самоампутация» от сферы желаний приводит к обесточиванию системы целиком.

• Вы склонны к вредным привычкам, которые призваны сдерживать импульсы, «сидящие под замком». «Не пошла в спа? Ладно, съем двойную порцию макарон с сыром, авось отпустит».

• Вас преследуют навязчивые мысли по поводу помощи другим.

• Вы часто заряжаетесь идеями и желаниями других людей. В глубине души надеетесь, что, если переберете тысячу вариантов чужих идей, тысяча первый окажется истинно вашим.

• Вы пытаетесь бороться с «неправильными» желаниями с помощью обесценивания и рационализации. «Тратиться на это сейчас неразумно. И вообще, это непрактично».

Помните, в предыдущей части мы говорили о том, что безопасность превыше всего? И что если ребенок не ощущает ее по тем или иным причинам (точечным или часто повторяющимся), то пытается всеми силами закрыть в первую очередь именно эту потребность? А все остальные импульсы – наши чувства, желания, идеи и действия – оказываются вторичными. Давайте освежим это в памяти:

Одна моя клиентка рассказывала, что на дни рождения загадывала только одно: чтобы папа бросил пить.

Это типичное желание ребенка, чья потребность в безопасности не была в полной мере удовлетворена. Вырастая, такие дети продолжают хотеть «мира во всем мире», «чтобы никто не болел», «ладно я, главное, чтобы у родных все было хорошо». То есть сохраняется фокус внимания вовне.

Когда в ответ на наши желания мы сталкиваемся со стыжением, отвержением, обесцениванием, то в дальнейшем мы в подобном же ключе обращаемся сами с собой. Или проецируем это на чужие «хотелки». Все эти ситуации Стрелочник записывает во внутренний Свод правил в виде нейронных цепочек:

• Захотел – испытал стыд.

• Захотел – остался один.

• Захотел – нарвался на гнев.

• Захотел – наказали.

• Захотел – ощутил собственную ничтожность.

И позже этот «работник путей сообщения» уже сходу знает, что делать: жать на красную кнопку. Нет желания – нет проблемы.

«Вот все устаканится, тогда и заживем» – ожидают импульсы в «депо». Но когда мы вырастаем, то так по привычке и продолжаем существовать в «режиме выживания», не зная, как переключиться на «режим жизни». Все «не устаканивается» – то одно мешает, то другое. Стрелочник, может, и рад бы выпустить импульсы из «депо», но рельсы для этих целей уже заржавели.

И тогда человек интуитивно начинает подсматривать вокруг: что же делают люди, чтобы ощущать себя живыми? Новый телефон купить? Машину? Премию получить? Диссертацию защитить? Семью в отпуск отправить? Что? И начинает перебирать одно желание за другим в надежде, что на каждой новой остановке его будет ожидать заветное удовлетворение: «Мое желание исполнилось!»

Но каждый раз случается одно и то же: разочарование. Как у Алексея с новой машиной. Ведь мы хотели вовсе не новую машину или телефон. А из своей внутренней, детской и трепещущей части услышать очень простые слова:

• «Ты мой хороший».

• «Твои желания имеют значение».

• «Ты мне важен и нужен».

• «Я горжусь тобой».

• «Я всегда буду с тобой».

Порой мы всю жизнь ждем, что запрет, который нам поставили в детстве, будет отменен той же персоной. И наконец-то станет безопасно, наконец нас увидят и оценят по достоинству. Признают, что все импульсы, которые у нас зарождаются, совершенно нормальны.

– Ирин, я вот помню, в начальной школе мы ставили спектакль, – рассказывал Алексей на следующей сессии. – Я играл одну из главных ролей – рыцаря. Е-мое, я был нереально горд, что получил ее! И вот я на сцене: в пластиковых доспехах, с картонным мечом, который для меня был самым-самым настоящим. Нахожу глазами маму в зрительном зале и вижу, что она даже не смотрит на меня. Разговаривает с какой-то подружкой, – голос Алексея потух на последней фразе.

– Печально это слышать. Мы вырастаем, но продолжаем носить в себе детскую грусть. Пытаясь вернуть себе внимание значимых близких, их добрый взгляд, мы порой всю жизнь пытаемся стать «большими и яркими».

Но в действительности взгляд, полный внимания и любви, который может нас излечить, – наш собственный.

Небольшое упражнение

Предлагаю вам поисследовать свои желания и то, как на них реагировало окружение. Возьмите лист бумаги и разделите его на три столбца. В первый выпишите все желания, которые вы помните из своего детства (самые яркие – из школьной поры). Во втором укажите реакцию мира на это желание. Какой был первый контакт? Ответ взрослых и окружения? Было ли желание исполнено? Легко это произошло? Что находилось между его заявлением и результатом? А в третий столбец запишите те решения, к которым вы пришли, будучи ребенком и проживая все те ситуации.

Мы еще вернемся к полученным вами результатам.

Многих из нас сформировала эпоха, в которой мы родились и воспитывались. В нашей культуре хотеть чего-то для себя было не принято. И порицалось это не только на уровне семьи, но и на уровне государства.

После Второй мировой войны было не до желаний, требовалось все силы бросить на восстановление страны. В почете были люди, радеющие за общее дело, а «Я» – последняя буква в алфавите, как мы помним еще со школы. Но энергия, заложенная в естественном импульсе, должна была куда-то перераспределяться, уж коли по назначению было нельзя. Например, уходить в работу. И вот родители, которые в самих себе подавили этот вид проявленности, учили тому же и своих детей.

Пожалуй, два самых ярко табуированных импульса в нашей ментальности – это желания секса и денег. Оба этих стимула напрямую касаются нашего выживания, поэтому обойти их не получается ни у кого. Вокруг этих импульсов сложены целые легенды, семейные предания, установки, которые передаются из уст в уста, из поколения в поколение.

Секс

Если мы заглянем в Свод правил любой советской семьи, напротив секса будет написано что-то вроде «Грязно, низко, недостойно!», «Стыдоба-то какая!», «Хотеть секса могут только проститутки!», «Срамота и похабщина!», «Гулящая баба, никто в жены не возьмет», «Подстилка» – продолжать этот список можно бесконечно.

За что же в Советском Союзе так порицался секс? Сексуальная энергия – это мощный витальный импульс, необузданная жизненная сила, агрессия. А в обществе, в котором все должны «шагать строем», свободный человек, слушающий свои импульсы, не нужен. И даже опасен.

Клиентка Светлана как-то вспоминала:

– В моей семье все, связанное с половым развитием и сексом, было заклеймено непроглядным стыдом. У девочки не должно было «существовать» груди и попы, нельзя было говорить о месячных, показывать прокладки и, не дай бог, спросить что-то про межполовые отношения. Нельзя было краситься: «Что ты размалевала себя, как проститутка! Смой немедленно!» Надеть короткую юбку – тоже нельзя, ведь: «Что, на панель собралась? А ну, переоденься!» Волосы накрутить: «Глупость и нелепость, все без этого ходят – и ничего». И, надо сказать, я к своим четырнадцати-пятнадцати годам великолепно справлялась с задачей убить в себе девушку. Я весила 40 килограммов, у меня была короткая стрижка, ноль косметики и потухший взгляд. Только в таком виде я могла рассчитывать на то, что не нарвусь на оскорбления.

Юлины родители сами были «заклеймены» стыдом и поэтому не могли выдержать половое созревание дочери. Ее взросление напоминало им о собственной затвердевшей части души, где должна была жить сексуальность. Это вызывало у них защитную реакцию: злость, отвержение, отказ смотреть в эту сторону. И подобные вещи становились частью опыта моей клиентки и приводили к ее отказу от самой себя.

«Если я не могу быть собой – не буду».

«Если меня отличают от моей семьи мои желания и мне от этого больно – не буду хотеть».

Однако никогда не поздно выйти из давней системы стыжения. И первый шаг на этом пути – признание собственной сексуальности. Пусть шепотом, но говорить себе: «Желать можно». Позволять этой энергии проходить по телу, наблюдать за ней. Не бороться, а дать ей просто быть.

К слову сказать, сейчас у Юли все хорошо. Смеясь, она призналась, что ее «излечила» красная помада:

– Клянусь, никогда не позволяла ее себе раньше, считала слишком вульгарной. Первым достижением было купить ее. А вторым – когда дома никого не было – накрасить губы. Боже, то, что я почувствовала, не описать словами! Какая-то атомная смесь жгучего стыда и искрящегося восторга. У меня откуда ни возьмись в теле появилась энергия – совсем другое самоощущение!

Деньги

Иметь деньги – это право и обязанность взрослого человека, но и они сопряжены с большим количеством страхов и стыда. Например, мы часто думаем, что если делаем что-то «от чистого сердца» и при этом хотим денег, то тем самым обесцениваем благородный порыв. Как будто желание получить финансовую награду граничит с циничностью и ханжеством. Хотеть богатства = быть эгоистом без чести и морали.

Запрет на деньги уходит корнями в запрет на обладание чем-то своим. «Не жадничай», «А ну-ка, поделись» – говорили взрослые, и мы считывали во взгляде укор. Стрелочник тем временем помечал: если нельзя свое иметь, то и хотеть этого не надо.

Захотеть денег – значит признать свое право на то, чтобы быть, обладать своим пространством, становиться больше и заметнее.

На это нужны недюжинные моральные силы, внутренняя емкость, масштаб. Рядом с проявленным человеком сложнее скрывать от себя собственную непроявленность. Поэтому неосознанно непроявленные люди пытаются обезопасить себя и подавить этот импульс в окружающих.

Фразы, которые мы могли слышать в детстве, и решения, к которым пришли:

Возможно, вы слышали и другие фразы. А может быть, вы – счастливчик и в Своде правил вашего Стрелочника ничего негативного про деньги не записано (редкая удача!). В любом случае, каждый из нас так или иначе выстраивает отношения с деньгами, этого не избежать. И какими они будут, зависит от установок, впитанных нами в детстве.

Одна участница моего семинара, который я проводила в Московском институте психоанализа, в контексте такой вот беседы встала и уверенно заявила, что у нее проблем с деньгами нет. Напротив, деньги ее любят. Вот, говорит, буквально на днях купила себе новые сапоги. Белые! Непрактичные, но зато так ей понравившиеся!

– Правда, – продолжила она, – с мамой поделиться этим не смогла, не поймет. Да и не только с ней. Я вообще сейчас впервые открыто призналась, что потратила такую сумму. Даже муж не в курсе.

Ее пример показывает, что даже если мы и обладаем деньгами, то можем испытывать вину за это и искупать ее отсутствием радости за исполнение желания. И если уж ты, такой-сякой, можешь поехать в автосалон и купить себе машину, тогда хотя бы не желай ее по-настоящему и не радуйся быть ее обладателем! Отсеки себя от источника удовольствия. Как Алексей и сделал, помните? Такая вот цена денег.

Что может подтолкнуть человека к тому, чтобы начать проявлять свои желания? Например, эмоциональный вакуум – когда мы теряем людей, через которых реализовывали свои импульсы. Развод, потеря контакта с друзьями и близкими, исход детей из «семейного гнезда».

Так как же «разморозить» свои желания? Во-первых, разобраться, какие же установки нас сковывают. Как звучит останавливающая импульс фраза? Растопить такие барьеры. Переписать, перепрожить ситуации, в которых запрет был получен.

Второй шаг – собрать информацию о своих желаниях и научиться быть внимательным к собственным импульсам.

И, наконец, попробовать реализовать желания и убедиться, что мир от их реализации не рушится. И даже наоборот – бонусы проявленности становятся частью жизни.

Итак, давайте сначала попробуем поменять установки, которые мешают вашим «хотелкам» проявляться.

Человек устроен как сосуд: на дне лежит осознанность – знания, логика, ответы на все вопросы. А сверху этот сосуд до краев заполняют чувства.

Чтобы получить доступ к знаниям, нужно «выплеснуть» эмоции. Именно поэтому только после конфликта, когда все страсти уже улягутся, мы хватаемся за голову и начинаем распекать себя: «Ох, надо было сказать по-другому, ответить иначе…», «Ну почему я не подумал об этом раньше?»

Скомандовать себе: «Желай!» – и тут же начать проявлять свои импульсы не получится. Мы хоть и понимаем «головой», что желать чего-то можно, но истинный запрет лежит на дне сосуда, и доступ к нему плотно запечатан накопленными эмоциями. Поэтому, прежде чем извлекать выводы из сложных ситуаций и трансформировать установки, нужно выразить свои чувства.

Я попросила Алексея вспомнить все фразы, которые он слышал в детстве насчет своих желаний, и объединить их в таблицу, разложив «по полочкам» причины и следствия. Последнюю графу мы пока оставили пустой. Вот что у него получилось. А вам я предлагаю составить такую же таблицу и заполнить ее собственными воспоминаниями.

– Алексей, теперь посмотрите на свои ответы. Как вам кажется, к какому финальному решению такой опыт мог привести?

– Ну, в моем детстве желать в принципе было не принято, – протянул он. – Но если импульс, как вы говорите, все же просачивался наружу, то либо не исполнялся, либо наталкивался на стыжение. Что я мог решить? Что проще все делать самому, чем надеяться на кого-то, – это раз. И что желания есть путь к унижению – два. Итог: желать – это плохо, больно, безрезультатно. Делать этого не следует.

Теперь по примеру моего клиента подумайте, к какому логичному результату могли привести ваши решения насчет желаний. И запишите ответ в таблицу.

– Алексей, если бы вам кто-то предложил такую сделку по работе: «Давайте вы нам круглую сумму денег, а мы в ответ сделаем вам плохо и больно» – вы бы согласились?

– Нет конечно.

– Алексей, вы много лет жили по аналогичному контракту и исполняли условия сделки.

Мой клиент отвел взгляд в сторону и хмыкнул, согласившись.

– Давайте попробуем его перезаключить. Поменяем последнее слово в таблице на «можно» и по принципу домино перепишем ее всю, начиная с конца. Отталкиваясь уже не от ограничивающих установок, а от позволения.

– Давайте, – Алексей хлопнул в ладоши и с азартом включился в самоисследование.

– Итак, если желать можно, как звучала бы финальная установка?

– В смысле, мне нужно перефразировать вот ту, негативную? А как? Просто на антонимы заменить?

– Можно и так. Но сейчас просто ответьте, какое отношение к желаниям было бы у человека, который их себе позволяет?

– Хм… Для такого человека желания – это источник энергии, вдохновения, который можно использовать для реализации своих целей и помощи близким. Как-то так, наверное.

Если бы вы делали это упражнение вместе с Алексеем, как бы звучала ваша финальная установка из позиции «можно»? Запишите ответ в таблицу.

– Отлично! А если бы маленький Леша подошел к тому, у которого было бы такое представление о желаниях, и спросил: «А я достаточно большой, чтобы загадывать желание на день рождения?» – что бы тот ответил?

– О… – на мгновение Алексей показался растерянным, было видно, что он никогда не размышлял о своем прошлом в таком ключе. – Он бы сказал: «Не возраст определяет твою величину, а ценность того, что ты существуешь, ты есть. Конечно, тебе можно загадывать желания. Каждое из них важно».

Ух ты!

– Здорово… – тихо выдохнула я. – И что бы мальчик сказал в ответ?

– «Мне важно было это услышать».

Клиент смотрел на меня, но полностью был погружен в образы из детства. В такие моменты рождается исцеляющая истина.

– Алексей, вы знаете, что наше детство продолжает «жить» в нас и неустанно оказывает влияние? Оно «хранится» в виде нейронных связей в головном мозге. А мозгу абсолютно все равно, происходит что-то в реальной жизни или в воображении.

– Слышал об этом. Что спортсмены, которые не могли физически тренироваться, делали это мысленно и по показателям мышечной выносливости не сильно «просели».

– Да, именно так. Вот вы сейчас рассказывали про себя-мальчика. Когда вы говорили об этом, представлялся ли какой-то образ? Например, я говорю «яблоко», и у каждого из нас возникает образ этого яблока. У меня зеленое, кстати, а у вас?

– Красное.

– Ну вот. А когда вы говорите «ребенок», что видите?

– Вижу мальчишку лет шести. Короткая стрижка, волосы, выгоревшие за лето, шорты – драные, джинсовые, футболка.

– Отлично. Я предлагаю вам сейчас глубже прожить этот опыт контакта с той своей частью, которая реагировала на слова мамы и папы, которой нельзя было чего-то хотеть.

Я попросила Алексея закрыть глаза и просто подышать спокойно и ровно несколько секунд. Мы никуда не торопились и ни за чем не гнались. Такая настройка на практику важна, чтобы приглушить голос внутреннего цензора, который пытается просчитать, что же будет дальше, как нужно себя вести, что отвечать и от чего защищаться. Спокойно, вдох и выдох, никакой информации генерировать не нужно. Все происходит здесь и сейчас.

– Алексей, давайте отправимся в тот день, когда малыш проснулся утром и увидел в своих ногах сверток с подарком. Сейчас в вашем внутреннем пространстве будет появляться та самая комната. Становиться все четче. И вы, взрослый, окажетесь там, – я говорила медленно, делая паузы между предложениями. В начале практики это важно для создания устойчивой связи между моим голосом и картинкой в воображении клиента. – Вы можете разглядеть все, что там находится. Кровать, комод, письменный стол. Шторы. Обои. И солнечный свет, проникающий через окно. Посмотрите на свои руки. Это руки взрослого мужчины. Проведите ладонью по стенам. Прислушайтесь к звукам, наполняющим комнату. Вы там. Видите?

– Да, – ответил мой клиент голосом, который бывает, когда человек только проснулся и еще «не разговорился». Обычная практика в начале такого путешествия.

– Хорошо. Видите мальчика?

– Вижу. Он уже проснулся, сел в кровати.

– А он вас видит?

– Нет.

– Подойдите к нему ближе. Загляните ему в глаза. Сегодня у него день рождения. Там наверняка отражается целая гамма чувств и фантазий.

– Да. Он воодушевлен очень. Он долго ждал этого дня. Накануне он ложился спать, останавливая поднимающееся счастье, чтобы сберечь его на утро и не расплескать ни капли.

Алексей мог попасть в любую точку своего воспоминания о дне рождения: утро – когда сверток уже был распакован, или вечер – когда собрались все гости. Но интуитивно он выбрал самое начало дня. Ему важно было перепрожить каждую минуту. Посмотреть на всю ситуацию уже своими, взрослыми глазами. И после – принять новое решение. Если он захочет…

– Что вы чувствуете, когда видите его воодушевление?

– Я думал, мне будет его жалко. Но сейчас я радуюсь, что он способен на такие чувства. Знает, чего хочет, и так искренне этого ждет…

– И эта способность всегда жива в нем.

– Да! Столько жизни в его глазах!

На какое-то время кабинет заполнила тишина. Похоже, Алексей дотронулся до чего-то важного внутри самого себя. До того, что было от него укрыто под обидой на «мир».

– Что происходит дальше?

– Ну, вот он потянулся к свертку, одеяло съехало на пол, но он не заметил этого. Распаковывает. Аккуратно, чтобы не порвать подарочную бумагу. Внутри коробочка. Он ее открывает и видит, что его подарка там нет. Там фонарик из магазина.

– И что чувствует мальчик?

– Он пока не поверил. Начал искать: подумал, вдруг подвох какой-то. – Алексей еле заметно повернул голову влево, потом вправо, словно озираясь. – Нет. Нигде нет. Все оборвалось у него. Опустошенность, одиночество, ненужность, обида – вот что он чувствует. Хочет плакать, но сдерживает себя, потому что вот-вот в комнату должны войти.

– И кто заходит?

– Мама, – клиент скорее выдохнул это слово, чем произнес. – Выглядит радостной. Поздравляет его. Он говорит: «Спасибо» и пытается улыбнуться.

Теперь пришло время немного увеличить «скорость просмотра».

– Алексей, промотайте вперед этот день до самого конца, словно видеопленку. Найдите момент, когда малыш ложится спать. Темно, ночь… Посмотрите на него. В каких он мыслях? Что-то в нем изменилось за последние часы?

– Да. Он засыпает, ему грустно. Но он уже успокоился и может с этим жить. Он так решил – что может с этим жить.

– С чем?

– Ну, вот с такими правилами – что его желания, похоже, не для него.

– А это так?

Леша сделал паузу и задумчиво провел пальцем по ремешку своих часов.

– В целом – нет. Но в то время и в том месте – да, так и было. И он решил молчать и больше никогда ничего не хотеть.

– Много энергии нужно, чтобы сдерживать желания…

– Так она у него есть.

– Алексей, вы смотрите на мальчика. Что ощущаете в теле сейчас?

– У меня жар какой-то в груди, в ладонях, в голове. Это злость. Я злюсь. Мне хочется защитить пацана. Я только что стоял рядом, наблюдал за всем этим безобразием и ничего не сделал. А день сейчас закончится, и утром он встанет уже таким, каким тогда встал я.

– Дайте этому жару полную свободу. Ощутите, как он заполняет все ваше тело. Следуйте за ним. Что хочется сделать?

– Хочу вернуться в начало дня. Вот в тот момент, когда в глазах было много жизни.

– Возвращайтесь.

– Я хочу поменять коробку.

– Хорошо, следуйте за своими импульсами и сделайте все, что искренне хочется сделать.

Алексей сжал кулаки, напрягся, но через несколько секунд уже довольно улыбался.

– Готово.

– Что вы сделали?

– Поменял подарок на тот, который он ждал. Желания не должны перегорать! Вместе с ними перегорает что-то очень важное в душе ребенка. Я положил ему часы. Casio. Самые крутые, даже круче, чем он хотел. Вот он удивится!

Когда мы открываемся своим желаниям, происходит интересный процесс: мы наполняемся энергией сами, а избытком ее готовы делиться с другими.

– Теперь пусть мальчик откроет глаза. Вот он в своей комнате, разворачивает подарок, достает те самые крутые часы. Которые он никогда прежде даже не видел. Только мечтал. Это его часы! Пусть малыш проживет этот долгожданный и счастливый день. Пусть каждой клеточкой тела запечатлит чувство, которое придет к нему. Это его день. Только его. Все для него.

Лицо Алексея посветлело.

– Ну как? Открыл он подарок? – спустя мгновение спросила я.

– Да, он счастлив. Светится весь. Думает: «Родители меня любят!» А вот и мама заходит. Пацан обнимает ее, она – его. Черт. Как же он этого ждал!

– Алексей, что сейчас вы ощущаете в теле?

– Жар прошел. Просто тепло. Ровное тепло.

– А вы можете подойти к маме и мальчику и обнять их?

Снова пауза.

– А как? Они ведь не знают меня.

– Еще как знают. Хочется ли вам обнять их?

– Да, конечно.

Вот так во внутреннем мире все становится возможным. И не стоит никому ничего объяснять. Лишь следовать за своими импульсами, потому что в конечном итоге ничего иного, кроме этих импульсов, там нет… Мама, мальчик, классные часы и измененное детство – все это только что случилось в пространстве сознания самого Алексея и стало реальной частью его опыта. Мой клиент «порвал» старые нейронные связи, выпустил «закостеневшие» чувства. И теперешние «объятия» – его заслуженная награда.

– Алексей, как вам кажется, к какому решению пришел мальчик теперь?

– Наверное, что желания – это лучи, направляющие к чуду. Вот такой я, оказывается, сказочник-романтик.

Попробуйте совершить такое же ментальное путешествие к своему яркому детскому воспоминанию и пойти за своим импульсом. Попробуйте перепрожить историю, наполнить ее другими эмоциями.

Когда Алексей открыл глаза, «помахав рукой» прошлому, я спросила его:

– Как вы чувствуете себя сейчас?

Мужчина смотрел куда-то сквозь меня, едва улыбаясь.

– Хорошо. Спокойно. Немного измененно.

– Чем этот опыт стал для вас?

– Меня поразила первая встреча с мальчиком. Как будто мое тело помнило то его состояние, но почему-то оно было недоступно столько лет. Я понял, что желания у меня есть. И были. И, самое интересное, я исполнял их. Но забирал у себя счастье. Потому что мне было стыдно перед тем пацаном: как я могу радоваться, когда ему плохо?

– Да, пока мы не проработали травмирующие события, они живут внутри нас. Только представьте: маленький Леша столько лет просидел с фонариком в руках, ощущая лишь опустошенность.

– И я как будто интуитивно чувствовал это. Невероятно. У вас тут не секта, нет? А то кому расскажешь – попросят «отсыпать» им того же, – Алексей привычно рассмеялся, а я поняла: раз прежнее чувство юмора вернулось, значит, практика завершена.

Я отпустила Алексея, дав ему небольшое домашнее задание, которое предлагаю сделать и вам:

Обращайте внимание на свои желания и отклики в теле. Например, бывает, что вы работаете или едете за рулем и вдруг в голове промелькнет: «А вот бы сейчас…» – но привычно отмахиваетесь от этой мысли. Понаблюдайте за собой. И за реакциями в теле на эти вспышки. Ловите их «за хвост»: о чем ваши желания? Записывайте: можно завести блокнот или использовать заметки в телефоне. Фиксируйте абсолютно все, что придет в голову, – от чашки кофе до путешествия на Кубу. Неважно, реалистичная это «хотелка» или нет.

Ну и, конечно, если вас посетит мысль, которую можно тут же претворить в жизнь, – попробуйте сделать это.

Пока непроявленные желания теснятся в старом «депо» и нам кажется, что их и вовсе нет, они все же прорываются наружу. Посылают нам сигналы в виде мыслей или ощущений в теле. Как же извлечь их из этого заточения?

Непроявленные желания не стали бы таковыми, не будь потенциальной опасности для их исполнения. И вот этот страх, что после их реализации случится нечто фатальное, пугающее, и все, что создавалось годами, разрушится, – блокирует импульс. Стрелочник жмет на красную кнопку не потому, что он такой вредный и против естественного импульса. А потому, что оберегает нас от тяжелых последствий.

Но все же это убеждение сформировалось «благодаря» прошлому опыту, когда проявленность вызывала негодование людей, от которых мы зависели.

Поэтому важно увидеть сейчас, что те установки, которые приводили в действие нажатие красной кнопки тогда, – уже неактуальны.

На этом этапе наша задача – заглянуть за ту выросшую стену, за которой раньше нам виделась лишь кромешная мгла, и проверить: действительно ли там так темно и плохо? Или, может быть, уже и нет?

Помните Зою? Она отводила дочку на танцы и никак не решалась заглянуть на массаж. После того как мы с ней поработали, ей удалось снять с себя маску «идеальной дочери», которая отказывала себе всю жизнь, неосознанно стараясь быть похожей на маму.

– И вот я вошла в массажный кабинет. Накатило странное чувство: волнение вперемешку с щенячьим восторгом! Приятно пахнет аромамаслами… Это рай? Я лежала и пыталась максимально быть в моменте, впитать этот миг. Мысленно говорила себе: «Да, Зоя, девочка моя, ты реально здесь. Дочка этажом выше на танцах. Вот приглушенный свет. Вот музыка». Меня так расслабило, что я еле-еле собралась после сеанса, все хотелось делать медленно. И я не заметила, что тренировка у дочери уже закончилась. Тут же по спине пробежал холодок, я резко ускорилась и буквально помчалась к танцевальной студии. Уже представила, как она стоит там совсем одна, то ли расстроенная, то ли злая… А обнаружила – не поверите! – довольного ребенка, который только и рад был поболтать с подружками подольше. Похоже, давая что-то себе, я у других ничего не забираю. Хожу теперь регулярно на массаж. И дитя счастливо, и маме хорошо. Муж комплимент сделал. Говорит, посвежела и как будто ожила. Так оно и есть!

Когда мы подключаемся к собственным желаниям, то можем дотронуться до своей жизни, откликнуться на нее, насладиться ею.

На следующую встречу Алексей пришел, загадочно улыбаясь.

– Не поверите, что я купил.

– Заинтриговали.

– Фонарик, – рассмеялся Алексей.

– Что-о? – удивилась я.

– Ирина, эти дни после нашей последней сессии очень странные – я все открываю для себя заново. Вдруг обнаружил, что радуюсь новой машине не на троечку, а на твердую семерку, – вновь засмеялся Алексей. – Смотрю на жизнь свою – на работу, на семью. И думаю: а я «ниче так». Я крут! Столького добился! Жена подколола недавно: «Ты чего это? Перестал быть ворчливой старухой из сказки, тебя укусил что ли кто-то?» А я ей: «Нет, я теперь сам сказки пишу!» Как-то эта фраза вырвалась сама по себе. Меня перестала трогать вся эта меланхолия. И вообще, хочу в горы! Хочу покорить Эльбрус. Вот фонарик там и пригодится.

Алексея переполняла энергия. Он не мог ровно усидеть в кресле, как будто хоть сейчас готов отправиться на вершину Эльбруса.

– Горы – это будет такое мужское паломничество?

– Вроде того. Хочу узнать себя в других обстоятельствах. Оказывается, я столько лет от себя скрывался, вдруг «нарою» еще что-то интересненькое?

Когда оживают желания, оживает и ребенок внутри нас. Тот, который способен мечтать, искренне хотеть и всецело откликаться на мир вокруг. В ответ на свою замеченность он возвращает энергию и разжигает огонь бесконечной любви к жизни – любви и доверия.

Открыться миру проявленных желаний – значит взять за них ответственность. То есть выйти из позиции жертвы или пассивного наблюдателя. При этом наличие импульса – не безоговорочное руководство к его реализации. Стрелочник по-прежнему регулирует «пути сообщения», выдерживая баланс между миром и собой. Не всегда желание может быть реализовано сиюминутно, не всегда оно вообще реалистично. Вряд ли человек сможет вырасти на 40 см или стать правителем Атлантиды. Как быть, если вы уловили импульс, который по тем или иным причинам невозможно удовлетворить сию минуту?

Нина, секретарь директора обыкновенной школы, пришла ко мне на прием с проблемой сложных отношений на работе. Темная оправа очков, строгий черный костюм, короткая аккуратная стрижка – волосок к волоску, сама худенькая, миниатюрная. В кресле она старалась занять как можно меньше места, как будто интуитивно уступала пространство кому-то еще. И только кольцо с большим красным камнем придавало жизни ее скупому образу.

По мере взросления конфликт между импульсом личной силы и запретом на ее проявление становится все острее. Человек понимает, что вот здесь он мог отстоять себя, вон там сказать потверже, вот тут проявить настойчивость. И ведь наверняка сработало бы! В итоге он начинает корить себя: «Ну почему я так не сделал? Отчего я такой бесхребетный?»

Чтобы проявлять силу, нужно сначала присвоить ее. Но человек неосознанно отказывается признавать, что у него есть часть, которая обладает пробивной и мощной энергией. И без этой своей естественной составляющей он ощущает пустоту, встречаться с которой невыносимо. Чтобы таких «свиданий» было как можно меньше, он заполняет время множеством разных дел – бегает «электровеником», помогает, отвлекается. Но когда мы посвящаем всех себя другим, наша собственная жизнь – на паузе. И осознание этого превращает пустоту в бездну, которую, кажется, и наполнить-то не получится никогда.

Попробуйте сделать комплимент человеку с непроявленной силой: он начнет стесняться, приуменьшать значимость, отказываться от качества, в котором его «уличили».

Человек с непроявленной силой отстраивается от своих сильных качеств, застревает в ощущении себя «недо-». И, как следствие, не может делать из своих естественных импульсов, качеств, талантов и умений активы для успешной жизни, не в состоянии на них опираться.

Вместо этого он несет в себе множество установок, каким надо быть. И это становится еще одним «бонусом» непроявленности: перфекционизм, порой граничащий с оправданием игромана: «Я завтра отобью все». Человек взваливает на себя сверхношу, стремясь перекрыть «слабые места», гипертрофируя свой вклад в дело. Быть полезным, незаменимым, делать за двоих и за троих. А вместо признания своих заслуг часто зарабатывает выгорание.

Нина делилась:

– В последнее время я не хочу просыпаться по утрам. Сплю по восемь-девять часов, но, открывая глаза, понимаю, что вообще без сил. Уговариваю себя собраться и пойти на работу. При мысли о ней мое тело становится таким тяжелым, что я по несколько минут сижу на стуле, не в силах подняться. У меня ощущение, что моя способность чувствовать исчерпалась, что я не могу воспринимать ни радостные, ни печальные события. Только спать, читать классику и смотреть в окно – вот все, чего я хочу сейчас.

Личная сила – это управляемая агрессия. Агрессия у нас ассоциируется с чем-то опасным, негативным, разрушительным. Иногда она приравнивается к насилию. Но это представление весьма однобоко.

Благодаря ей мы можем «шевелиться» вопреки давлению общества. И не всегда это про разрушение, нет. Здоровая агрессия нужна, чтобы защитить себя, отстоять что-то ценное или отбить нападение извне, дабы сохранить личную целостность.

Импульсы, которые пытаются вырваться наружу, схожи с семенами, стремящимися дать ростки. Но, чтобы прорасти, им необходимо проявлять здоровую агрессию по отношению к земле или любому другому препятствию, тому же асфальту. А поскольку агрессия под запретом, то и семена не прорастают – и не могут влиять на решения и опыт человека.

Человек всегда реагирует на нарушение собственных границ – тело откликается напряжением или ощущением поднимающейся волны, появляется раздражение, волнение, злость. Так внутри рождается энергия на то, чтобы отстоять свои границы.

Но Стрелочник жмет на красную кнопку, отправляя эти импульсы в «депо». Места там становится все меньше. А мы уже знаем, что энергия в теле должна быть либо реализована, либо перераспределена. И если нельзя идти в проявленность, тогда они либо «попрут напролом», делая нас гневливыми, вечно недовольными. Либо тайком просочатся в нашу жизнь и станут отравлять ее «в час по чайной ложке».

Итак, давайте проверим, насколько вы отсоединены от собственной личной силы:

• Вам сложно говорить «нет».

• Сложно действовать вопреки.

• Когда сталкиваетесь с давлением окружения, подключается тело: зажимаются мышцы, потеют ладони, учащается сердцебиение, воздуха как будто не хватает.

• Вас легко убедить в том, чего вы не хотите, подчеркнув вашу нужность.

• Вас затапливает вина после проявления силы.

• Вам знакомо фоновое ощущение собственной «маленькости», никчемности, ненужности, незначительности.

• Вы нуждаетесь в одобрении ваших действий.

• Теряетесь, когда вас хвалят.

• Из всей обратной связи вы, скорее, примете к сведению негативную и будете гонять ее в голове по кругу.

• Вам свойственно обесценивать свои достижения: мол, чего тут такого, любой справится.

• Вам сложно ответить на вопрос касательно своих сильных сторон, талантов. Вы просто не знаете, что перечислить.

• Вы часто жалуетесь, что люди вас не понимают, не слышат.

• Порой вы живете ожиданиями: «Если я…, то они…»

• Вам сложно идти в конфронтацию.

• Вы считаете, что в жизни с вами часто поступали несправедливо.

– Ирина, а это нормально, что у меня из детства почти нет воспоминаний? – спросила Нина на следующей встрече. Осторожно, как будто не хотела знать ответ.

– Ну, если под «нормой» мы будем понимать «часто ли это встречается», то да. Но просто так воспоминания не исчезают. В детстве, очевидно, произошло что-то настолько болезненное, что даже память о событии стала бы тяжелым грузом.

– Но я не могу сказать, что у меня было что-то ужасное в детстве.

Интересно, что абсолютно каждый человек под «нормальным, рядовым детством» понимает что-то свое.

На табличке ниже показано, как поведение родителей могло повлиять на наше умение отстаивать границы и проявлять личную силу:

Понятно, что все эти виды родительского поведения условны, потому что чаще в жизни встречаются их сочетания: например, мама очень тревожится за ребенка и поэтому контролирует каждый его шаг. Но выводы, к которым приходит чадо, от этого не меняются.

Непроявленная сила – необязательное последствие для всех этих типов родительства. У ребенка тревожной мамы, которая запрещает ему «рисковать» – играть во дворе в футбол или сидеть возле открытой форточки, – может сформироваться сверхценность самого себя. Мол, если мама так меня оберегает, значит, я особенный, суперчеловек. И он начинает развивать в себе вседозволенность, капризность. Требовать исполнения любой прихоти и обращения как с хрустальной вазой. А мама и рада потакать ему в этом, ведь часто тревожные родители боятся негативных эмоций ребенка. И в этих своих требованиях сила может быть очень даже проявлена.

В подавляющем большинстве случаев причинами непроявленной силы становятся неблагоприятные реакции значимых взрослых:

После такой обратной связи на попытки проявить силу и отстоять свои личные границы ребенок приходит к выводу, что это небезопасно, и отказывается от нее.

На одной из встреч Нина вспоминала свои ранние годы:

– Все детство я провела с бабушкой. Маму с папой почти не помню. Нет, они были, приезжали, но воспоминаний с ними очень мало. – Нина вздохнула и продолжила: – Родителям нужно было работать, а у мамы все равно не было молока. Вот и приняли решение отдать меня бабушке. Мол, лучше к родному человеку, чем в ясли полного дня.

– Ох, – у меня холодок пробежал по спине. Ясли полного дня – действительно очень травматично. – А сколько вам было лет, когда вы стали жить с бабушкой?

– Почти сразу после рождения. До года. Бабушке пришлось уволиться из института, где она работала, чтобы сидеть со мной. В детстве я часто слышала эту историю: она, дескать, всем ради меня пожертвовала. Нет, прямых упреков не было. К счастью. Она скорее винила маму – свою невестку. Но каждый день я проводила с необходимостью быть благодарной за эту жертву. И нужно было всегда оставаться чуточку позади нее, чтобы не расстраивать.

– А что могло расстроить бабушку?

– Если я слишком заиграюсь и буду громко смеяться, если не доем кашу, не скажу «спасибо» после еды или спрошу «лишнего». Если приду не сию же минуту после того, как она позовет. Нет-нет, таких ситуаций было мало – ну, чтобы она как-то на меня ругалась. Я была послушным ребенком. Научилась даже играть в куклы тихо, как мышка, пока бабушка отдыхает.

Похоже, Нина научилась и свой внутренний мир делать бесшумным, приглушать яркость, насыщенность… Клиентка сидела в кресле, как обычно, на краешке, чуть опустив плечи, глядя неотрывно на столик между нами. На стоящие на нем бумажные салфетки. Она еле заметно покачивалась, будто успокаивая себя. Убаюкивая. И вдруг какое-то воспоминание словно пробудило ее:

– Я с такой любовью вспоминаю бабушкины пироги по выходным! Я обожала просыпаться утром под аромат выпечки. С тех пор, кстати, я и сама пеку блины или пироги по воскресеньям. Помню, как бабушка забирала меня после школы и кутала в огромный пуховый платок. Тогда денег особо не было, и бабушка отдавала мне свой. – Моя клиентка едва заметно улыбнулась, словно боясь спугнуть возникшую картинку.

– Бабушка о вас заботилась.

– Да. Только она и заботилась. – Нина выдержала небольшую паузу. – Хотя с нами жил дедушка, но его часто не было дома. А когда он был, бабушка просила его не тревожить. Он был профессором – преподавал, писал научные работы. Я все детство им восхищалась: он всегда казался таким умным, все время с книжкой в руках, в очках. Я к нему почти никогда не подходила. Да и он ко мне. Он единственный мог бабушке перечить и возражать – но всегда делал это так учтиво, вполголоса, что та никогда не обижалась.

Бабушка может стать значимой фигурой для ребенка, но не в состоянии заменить маму и папу.

– Значит, бо́льшую часть времени вы были вдвоем с бабушкой. После вашего рассказа про пуховый платок мне рисуются такие же уютные и мягкие дни.

– Ну, мягкие – далеко не всегда, – голос моей клиентки внезапно отвердел. – Даже, я бы сказала, редко. Бабушка была добрым, но требовательным человеком. Все у нее по расписанию, четко, согласно правилам. Времена такие были. Вот мне и приходилось следовать ее инструкциям: пришла из школы – обедать и сразу за уроки. Никаких подружек в квартире. Играть с друзьями – только по выходным. Домой – строго к определенному часу.

– А бывало, что вы возражали? Задерживались на прогулке, например?

– Нет. Не смела. Я ее очень любила и понимала, что она ради меня всем пожертвовала.

Сверхответственность на плечах ребенка – непосильная ноша, которая непременно что-то сломает внутри.

В Нине «сломалась» сила. Перечить бабушке = предавать ее, ее ценности, быть неблагодарной. Быть такой, какой Нина не хотела быть. Она очень остро чувствовала бабушку, ее настроение и из нежности к ней (а на самом деле из необходимости выстроить слияние хоть с кем-то) предпочитала отказывать себе в своем естественном протесте. Этой жертвой она платила за жертву бабушки. Так Нине казалось, что они «в расчете».

– Нина, я слышу, что вы во многом благодарны бабушке. И если бы мы составляли список пунктов, за что вы ей благодарны, он, возможно, получился бы очень большим. Вместе с этим, были ли такие моменты, о которых тяжело вспоминать?

Нина опустила голову, всматриваясь в сгибы бумажного платочка, который теребила. Она молчала. Тогда я сформулировала вопрос иначе:

– Было ли что-то, что вам нельзя было чувствовать к бабушке?

– Мне нельзя… Нельзя было ничего, кроме спокойствия и радости. Я не могла возразить, просить погулять «во внеплановое» время. Не гулять, а даже просить! Нельзя было не любить ее суп. Хотя, знаете, вермишель в бульоне мне никогда не нравилась. Нельзя было не носить одежду, которую она мне покупала. Не делиться с внуками ее друзей конфетами, которые мне дарили, – тоже нельзя…

Нина описывала ситуации, по которым не снимут боевик или остросюжетный фильм. В ее воспоминаниях не было крайних точек подавления ее силы. Да и сама она боролась с тем, что говорит. Ведь бабушка заботилась. Можно ли быть недовольной? Но в этом и заключается ловушка непроявленности – ее причины такие же незаметные, как и она сама.

– Наверное, самое неприятное было, когда родители сказали, что уже готовы забрать меня обратно. Но бабушка возмутилась. Я помню, как в тот день у меня колотилось сердце и мне, с одной стороны, хотелось быть с любимыми мамой и папой, а с другой – быть и с бабушкой тоже. Но я понимала, что, если я сейчас промолчу, буду жалеть всю жизнь. Я предложила на буднях жить с родителями, а на выходных с бабушкой. Мне тогда казалось это хорошим решением. И все были бы счастливы – так я думала.

– Какая реакция была у взрослых?

– Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом и медленно произнесла: «Эх ты…» – и вышла из комнаты. Я потом долго чувствовала себя виноватой, извинялась перед ней раз сто. Но, мне кажется, она так и не простила. После этого она несколько раз меня в сердцах «предательницей» называла. Было очень больно. Не знаю, может, я и правда ее предала?

Этот долгий взгляд и короткое «Эх, ты…» разрушили весь мир девочки. Она считала их по-своему: «Ты плохая» – и испытала леденящий стыд. Уж лучше бы взрослые прикрикнули: «Иди в свою комнату!» И даже наказали на неделю – это не затронуло бы так глубоко. Но в реакции бабушки маленькая Нина увидела целую гамму смыслов:

Что она неблагодарная и невоспитанная.

Что лучше молчать, если не спрашивают.

Что такая она не нужна, от нее такой отрекаются.

Что она своими детскими руками «разорвала» связь со значимым взрослым. Совершила непоправимую ошибку – и поэтому не может доверять своим мыслям. А значит, лучше молчать, чтобы еще кого-нибудь не ранить. Быть незаметной и не «сотрясать воздух».

Психика не может жить в концлагере. Виктор Франкл[7] писал о том, что в нацистских концентрационных лагерях выживали те, кто сохранял внутреннюю свободу, продолжал мыслить свою жизнь. Психике важно продолжать мыслить жизнь. И точкой входа в это спасение становится создание сверхзаряженной идеи. «Когда я вырасту, у меня все будет иначе: я встречу любимого человека, у меня будет другое окружение, другая работа, другие условия комфорта – все-все другое». И вот если это другое дает трещину во взрослом возрасте, начинаются проблемы.

Нина ожидала, что, став взрослой, она выйдет из-под бабушкиной власти и обретет свободу. Но по привычке эту свободу она ожидала в качестве подарка от других: от директора школы, коллег. Кто-то должен был дать ее. Кто-то – дать, но не она сама – взять.

Вот так, «коллекционируя» болезненные ситуации, наш Стрелочник пополняет Свод правил. А нам, чтобы пойти в проявленность, нужно разложить их по полочкам, поэтому предлагаю вам совершить небольшую экскурсию в свое детство. Посмотрите на табличку ниже. Соберите в первую колонку фразы, которые вы слышали касательно проявления силы. Запишите столько, сколько вспомните. Но достаточно уже нескольких, чтобы увидеть картину собственных запретов. У Нины получилось так:

Проявиться – значит дать себе право быть. Право на пространство для реализации собственных импульсов. Ощутить, что мы делаем не против кого-то, а за себя.

В какой-то момент важно перестать воевать с жизнью и сосуществовать с миром не по стратегии «или/или», а по стратегии «и/и».

Все, что происходит с нами в жизни, для чего-то нам очень нужно. Были причины отказаться от своей силы. Были причины не сказать твердо, не проявить настойчивость, не отстоять себя. И вот эти причины – сохранение жизненного баланса и безопасности – для психики являются более весомыми, чем проявленная сила. Принятие оправданий своей «невидимости» становится первым и важным шагом навстречу проявленности.

Нет вашей вины в том, что Стрелочник по привычке жмет на красную кнопку, как только вы задумаете проявить силу. И его вины тоже нет. Просто он по-прежнему защищает вас, считая, что определенное поведение может причинить боль той вашей уязвимой части, которая была всецело вами – в детстве. Но если раньше ближе всего к ней были другие люди, то теперь Значимым Взрослым для нее можем стать мы сами. Нужно только показать Стрелочнику, что теперь проявлять силу можно и ничто не угрожает внутренней безопасности.

Упражнение «Я уже могу»

Давайте потренируем вашу способность проявлять силу. Составьте таблицу, как показано ниже: выпишите действия, которые вы относите к непроявленной силе. Например: «боюсь отказывать», «делаю все для других», «стараюсь не привлекать внимания», «не высказываю свою точку зрения», «боюсь обидеть» и т. д. А теперь поставьте после этих установок фразу «ведь только так я…» – и продолжите мысль. «Я делаю все для других, ведь только так я сохраняю свою безопасность». Когда заполните – прочитайте каждую получившуюся пару вслух. Это упражнение поможет обнаружить скрытые мотивы ваших действий.

Все эти логические цепочки неосознанно сковывали вашу свободу выбора, определяя его. Все причины из правого столбика для Стрелочника являются куда более весомыми, нежели действия, которые могли бы угрожать их реализации. Однако все эти установки возникли в раннем детстве, когда вы не могли выбирать. А сейчас можете. В мире множество вариантов того, как можно. И теперь вам можно выбрать новый – свой.

Перепишите полученные выше установки, раздвигая рамки условий. Нет условий – вы уже обладаете тем, ради чего затевалась вся непроявленность.

Раньше нашей силой были другие люди: родители, бабушки/дедушки, старшие братья и сестры – все, кто был «буфером» между нами и обществом, представлял наши права и интересы, отгораживал, защищал. Благодаря им мы ощущали себя соединенными с миром: у меня есть чувства и желания, а у тебя возможность для их удовлетворения и воздействия на мир. Транзитный вариант между полной зависимостью от других и независимостью – подражание взрослым, «вшивание себе» их способов справляться с ситуациями, манеры выражать чувства. Это модель нашего выживания. Но все же в какой-то момент важно пересмотреть эти паттерны и начать сверяться не с голосом мамы/бабушки/папы/, а со своим собственным.

– Нина, вот эта девочка, которая жила с бабушкой, о чем она мечтала?

– Она хотела бы, чтобы никто никогда не ссорился. Тогда ей было бы спокойнее. Если бы никто не ссорился, не пришлось бы доказывать, оправдываться, отстаивать себя…

– Нам страшно проявлять свою силу во взрослом возрасте не потому, что есть реальная опасность. На какую реакцию извне мы бы ни натолкнулись, у нас уже достаточно ресурса, чтобы выдержать. Согласны? Мы же взрослые, мы большие, мы крепкие.

– Пожалуй, да. Я тоже думала над этим: ну вот что произойдет, если я отвечу Валентине Ивановне чуть жестче или пойду против, скажем так, системы? Ну покричат на меня, обидятся, ну будут потом за спиной говорить, какая я плохая. Это же не конец света.

– Да, это вызовет тяжелые чувства, но с ними можно справиться. Позвонить подруге, поплакать, на некоторое время «выпасть» из привычного уклада, но в итоге жизнь продолжится.

– Я это понимаю. Но это «от головы». А в нужный момент все равно цепенею. Волнуюсь так, что ладони потеют и ком в горле стоит.

– Все эти реакции автоматически воспроизводятся, потому что когда-то в похожих обстоятельствах они были именно такими. И все механизмы словно жмут стоп-кран, не пуская нас в проявленность. Мол, стой, что ты делаешь, сдавай назад! Плавали, знаем!

Наша сила – это наш актив. Мы можем ею пользоваться, а можем и нет.

Как деньги, знания, навыки. Проявленная сила – это присвоенные способности, инвентаризированная личность.

Скажем, вы купили расческу. Вы же не станете размешивать ею суп, пробовать подметать пол, всегда носить с собой и использовать при каждом удобном случае. Вы просто знаете, что у вас она есть, и при необходимости вы можете расчесать волосы.

С последней практики Нина ушла с заданием не отвергать и не обесценивать позитивную обратную связь, которую она получает от других. Чтобы она научилась присваивать свою силу, я попросила ее каждый раз в конце дня отвечать на два вопроса:

• Что нового я узнала про себя сегодня?

• Какое качество помогло мне в решении моих задач?

А теперь посмотрим на себя со стороны. Составьте список «100 фактов обо мне» – записывайте все, что приходит на ум: я сдала экзамен, я ношу бутсы, я добрая. Понимаю, задача может показаться чересчур объемной, но стоит только начать – и вы поймете, что все гораздо проще.

Выделите из этих 100 своих качеств 20, которые могут стать вашим собирательным образом. Составьте такую таблицу, чтобы признать собственные достижения и разглядеть сильные стороны:

И учитесь принимать комплименты. Благодарить искренне, присваивая себе контекст.

– Ирина, я уволилась! – произнесла Нина так, как полководцы сообщают о победе в сражении.

Нину страшило, что от нее могут отвернуться, отвергнуть, что она словно исчезнет для других. Но когда другие испытывают к нам чувства, это, наоборот, утверждает факт нашего присутствия. На нас реагируют – значит, мы существуем.

Реакция извне не ведет к исчезновению, а укрепляет присутствие. Стоит выдержать это раз-два, и Стрелочник скорректирует Свод правил. Мы проявились, мы существуем, внутри нас сохранены сильные стороны, можно осваиваться и действовать в этом мире.

Помочь выдержать давление извне способна техника «Наполовину соглашаюсь». Это когда мы не спорим и не отвергаем мир, но и не отвергаем себя полным повиновением. Мы говорим: «Я знаю, что вы думаете так…» – и оставляем себе право сохранять и свое видение тоже.

Отстаивая личные границы, можно придерживаться трио САД:

• Свобода

• Адекватность

• Доступность

Свобода. Пусть Стрелочник жмет на зеленую кнопку, понимая, что решение о проявлении силы идет из внутренней свободы и согласия. Вы имеете право промолчать или высказаться, согласиться или отказать, быть мягким или твердым, настойчивым или идти на компромисс. Право выбирать у вас есть, и эту свободу можно только запретить себе, но невозможно забрать.

Адекватность. Хорошо, когда решения и реакции соразмерны ситуациям. Как в третьем законе Ньютона: сила действия равна силе противодействия. Если у вас просто взяли карандаш без спроса, а вы начали кричать на весь этаж – соразмерна ли эта проявленная сила ситуации? Очевидно, что нет.

Доступность. Вам должны быть доступны те инструменты отстаивания границ, которыми вы намерены пользоваться. Например, есть люди, которым очень легко быть директивными и жесткими, а есть те, кому это дается сложнее и вообще не свойственно. Сила может быть разной плотности.

Моя клиентка Олеся, аккуратно переступая через разбросанные по полу игрушки, подходила к окну и, пытаясь унять поднимающийся гнев, считала до трех. Именно столько она разрешала себе молчать, когда муж требовал немедленного ответа.

– Куда ты отвернулась? Почему я должен приходить с работы и видеть вот этот бардак!

Да, супруг у нее был жестковат. Именно это слово она использовала, описывая ужас происходящего.

– Зачем ты на меня кричишь? – чуть слышно отвечала Олеся.

– Что? Что ты там бормочешь?

Ей хотелось взять в охапку все эти игрушки и швырнуть ему в лицо. Хотелось заорать: «Да ты вообще знаешь, сколько всего я делаю?! Это ты утром встал и ушел на работу! А у меня кто-то спросил, чего я хочу?! Что мне нужно?! Одни только упреки: то не так, это не так! Как же мне все надоело!» Но вместо этого уже более твердо, но все еще дрожащим голосом, повторила:

– Я. Спрашиваю. Зачем. Ты. На меня. Так. Кричишь.

Ее САД был в следующем: свобода – она имела право пресечь нападки супруга и считать его обвинения излишними, адекватность – она держала баланс между его натиском и своим правом отстоять себя, не перегибала палку и не пасовала, доступность – она не могла закричать или устроить истерику, это не ее инструмент. Но ее способ – замедлиться и говорить твердо – был ей доступен.

Другой клиент – Андрей – решился на выход из семейного бизнеса после пятнадцати лет работы. Все эти годы он не мог перечить воле отца и старшего брата, которые основали дело. Они внушали Андрею, что он должен быть благодарен за ту должность, на которую его назначили, и это как будто забирало у него право быть недовольным. Последние годы он ощущал себя альпинистом, тащившим огромный рюкзак с камнями. Но горной вершины так и не видно, силы заканчиваются, а дорога назад представляется доступной только через падение.

Однако, позволив себе признать право на построение собственной жизни, отделив благодарность от лидерства, он решился выйти из дела и начать свой бизнес. Как вы думаете, как отнеслась к этому семья?

– Я стал для всех врагом. Брат и отец считают меня неблагодарным, глупцом и вообще «народным предателем». Мама напрямую не конфликтует, но постоянно намекает, что я еще могу передумать и вернуться. Но я не могу. Я так решил. Я твердо решил.

Вот это решение фактически стало буквой «С» для Андрея – свободой, в которой были опора и устойчивость. Обратите внимание: решение клиента не было направлено против кого-то, оно было нацелено за него самого.

Сила – это естественно и нормально. Это не про разрушение и боль, а про движение вперед, развитие и рост. Присваивая свою силу, мы присваиваем себе зрелость, взрослость.

Дети не могут существовать в мире наравне со взрослыми, поэтому процесс присвоения силы заложен в нас природой.

Проявляя силу, мы помогаем миру разглядеть нас четче, становимся видимыми и информативными для других. Даже сталкиваясь с неодобрением и критикой, мы способны оставаться собой и не отменять для самих себя тех качеств, которые являются нашей ценностью. Мы можем продолжать быть собой, проявлять себя, защищать себя, проживать жизнь согласно собственному сценарию. Что в конечном итоге и является миссией каждого из нас.

– Я поняла, что живу не свою жизнь, – произнесла Ася и наморщила нос от досады.

Ася – молодой ювелир, мама двоих детей и моя клиентка. Яркая, с копной рыжих кудрявых волос, огромными зелеными глазами и россыпью веснушек на лице. Ее необычную внешность дополняли оригинальные сережки – одна короче другой – серебряные «лианы», как будто переплетенные между собой корни могучего дерева. Ася была на моей лекции и после нее записалась на прием.

– Вот вы говорили: «Вообразите, что вам уже 85 лет, вы стоите на крыльце своего дома и вспоминаете жизнь. Какой вы бы хотели, чтобы она была? Соответствует ли она тому, что происходит сейчас?» И у меня от ваших слов холодок по спине пробежал. «Нет, вообще не соответствует», – подумала тогда я.

– Ася, а сколько вам сейчас лет? Простите за неловкий вопрос.

– Все в порядке. Мне 32.

– А вообразите, что там, в будущем, где вам 85, к вам подошел кто-то и сказал: «А давай обратно в твои 32?» Как бы вы строили свою жизнь?

– О, я бы… – Ася зажмурилась и на пару мгновений притихла, – я была бы не такой трусихой! Решилась на создание своей ювелирной линии. Знаете, у меня с детства есть что-то вроде видения своего будущего. Как в кино: вот я выхожу из машины, такая красивая, уверенная, с иголочки одетая. Поворачиваю голову, и волосы развеваются словно в замедленной съемке, – девушка слегка смутилась и рассмеялась. – Хлопаю дверцей моей красненькой «ласточки», – она покрутила в руках воображаемые ключи и нажала на воображаемую кнопку, – иду к зданию с высоченными белыми колоннами и блестящими витринами. В самом центре мегаполиса. А в этом здании – мой магазин украшений.

– А что мешает картинку претворить в реальность?

– Я сама и мешаю… Я всегда любила аксессуары, какие-то детали в образе, старинные бабушкины брошки. Мамины кольца. Но одно дело любить, и совсем другое – создавать. Я смотрю на директора компании, в которой работаю, и думаю: а смогу ли я так же, как она? Быть такой же собранной, ответственной, пробивной? Смогу ли я быть не частью команды, а возглавлять ее?

Помните такое выражение – «зарыть талант в землю»? Так вот непроявленные действия – это как раз и есть наш потенциал, который мы не претворяем в жизнь.

Люди могут хотеть сделать что-то со своей карьерой, быть смелее в отношениях, завести блог, сделать шаг за пределы устоявшейся жизни. Но так ничего и не предпринимают. Как будто некая пунктирная линия отделяет их от жизни мечты, от их персонального «кино».

– Ася, а чем вы в вашей идеальной картинке отличаетесь от той, что сейчас?

– Ох, я там бойкая, бесстрашная, твердо верящая в то, что делаю. Пробивная, несгибаемая.

– Сейчас вы другая?

Клиентка бросила взгляд на свои руки, словно сверяясь с собой нынешней.

– Ну… Вроде я могу быть такой. Чувствую, что у меня есть эти качества в арсенале, где-то глубоко. Но я ими не пользуюсь.

– А есть пространство, где их использовать?

Ася задумалась:

– Действительно, а где мне быть бойкой? У меня стабильная работа с понятными задачами. Может, дома? С мужем, например, что-то прояснить, вроде «чья очередь мыть посуду», или детям раздать указаний. Но это все не то…

Если бы человек мог добраться до своей пунктирной линии, он бы ее, скорее всего, пересек. А пока этого не происходит, нужно удерживать себя в привычном поле. Избегание обстоятельств, в которых без этих действий не обойтись, – один из способов сохранять перемирие с собой. Нет ситуации – нет требований к себе – нет и проблем.

Ася четко знала, чего хочет, проживала свои чувства, только не могла двигаться к результату из-за блокирующих страхов. Но она хотя бы «дергала лапками». А есть те, кто уже и это прекратил – и смирился. Такие люди словно похоронили возможность достичь намеченную пунктиром линию. К примеру, другая моя клиентка, Юлия, всегда любила рисовать, окончила художественную школу, но родители решили, что с искусством она свою жизнь связывать не будет. Поэтому сразу после колледжа устроили дочь в банк, где она и проработала почти 15 лет. В последние годы Юля ловила себя на мысли, как ей осточертели все эти цифры, расчетные счета, «передай начальнику на подпись», «а где документы по тому кредиту?»… Все чаще она поглядывала на курсы по дизайну, но не решалась записаться. А вдруг родные снова осудят и не поймут? В конце концов, у нее стабильная работа, налаженная жизнь – разумно ли уходить в неизвестность? После нескольких сессий Юлия призналась, что, пожалуй, оставит все как есть и попробует найти удовольствие и радость «на стороне» – вне работы.

Среди людей с непроявленными действиями встречаются и те, кто яро отрицает необходимость изменений. Михаил, один из ведущих менеджеров в международной компании, злился на друга. Тот регулярно намекал ему, что пора бы обзавестись семьей. «Тебе же нравится Алиса из соседнего отдела? Чего ждешь? Подойди и предложи выпить кофе в перерыве». Но Миша и думать об этом не хотел, считая, что карьера превыше всего, а личная жизнь сложится «как-нибудь сама собой».

Какие же действия мы не реализуем?

• Потенциально грозящие провалом. Подойти и познакомиться, попросить у строгого начальства повышение, переехать в Таиланд на зимовку, пройти курсы и уйти во фриланс. «Не буду делать – вдруг не получится?»

• Потенциально грозящие успехом. Отправить резюме в другую компанию, выступить с лекцией, запустить собственный курс, позвонить потенциальному клиенту и договориться о проекте. «Не буду делать – вдруг получится?»

• Действия, которые выведут нас из зоны комфорта. Бегать по утрам, уйти из найма, начать вести блог, поехать в соло-путешествие. «Не буду делать – никогда не делал же и ничего, оставлю как есть».

• Действия по созданию собственного проекта. Двигаться «от первого лица», сталкиваться с трудностями и преодолевать их, делегировать, считать бюджет, выдерживать всю ответственность и обратную связь. «Не буду делать – не потяну».

Все непроявленные действия воспринимаются так, словно они полны риска и неизвестности и непременно повлекут за собой «катастрофические» последствия. Поэтому выбор в пользу бездействия кажется разумным и логичным – как не совать вилку в розетку.

Стрелочник защищает нас от приближения к пунктирной линии, потому что считает это небезопасным: слишком много неизвестных факторов и рисков. Но это сложная задача – хотеть и не делать. Потому что импульсы желания и интереса все же достаточно сильны, чтобы человек пошел в результат. Поэтому Стрелочнику нужно обзавестись парой-тройкой аргументов, чтобы «объяснить» этим импульсам, почему им стоит подождать или остыть совсем.

Люди с непроявленными действиями собирают пазл за пазлом рисунок собственного будущего. Идеального будущего, как правило. И, чтобы рискнуть и шагнуть вперед, им словно не хватает чьей-то «команды», некоего финального флажка, после которого уже можно.

Как выдают себя непроявленные действия:

• Вы давно о чем-то думаете, но не претворяете идеи в жизнь.

• Ощущаете себя недостойным результата.

• Вы очень хотите делать, но все время чего-то не хватает: дополнительных знаний, ответов, компетенций, денег, времени, одобрения или «разрешения» близких и пр.

• Обесцениваете результат, к которому могли бы прийти в случае действий. «Не очень-то оно и надо!»

• Ожидаете благоприятных обстоятельств.

• Обдумываете новые стратегии, постоянно «улучшаете» планы.

• Решаетесь на действия только после полного одобрения извне.

• Испытываете раздражение и зависть при столкновении с историями успеха в той сфере, в которой вы хотели бы проявиться.

• Стараетесь рационализировать и найти в историях успеха что-то особенное, благодаря чему этот успех случился: ему повезло, ему помогли, у него были лучшие условия для старта.

• Занимаете позицию «поиска ради самого поиска», имитируете некую деятельность ради деятельности, но не ради результата.

• Чувство вины, возникающее из-за отсутствия результата, снимаете либо еще бо́льшим старанием, либо еще более тщательным планированием.

А теперь давайте исследуем причины, из-за которых вы не идете в действия. Я предлагаю вам заполнить табличку ниже. Чем больше непроявленных действий вы обнаружите, тем яснее представите свою «зону за пунктирной линией» – ваше поле «на вырост». К этой табличке мы еще вернемся – заполняйте ее от главы к главе.

Что блокирует действия? Страхи. Они вызывают в теле одну из реакций: замереть, бить или бежать. Популярно мнение, что эти реакции по частоте распределены поровну: мол, в трети случаев мы бежим, в трети – бьем и в трети – замираем. Однако это не так. Первичная и самая частая реакция – замереть. Замирая психически, мы перестаем действовать.

– У меня сейчас объективно-то все неплохо: стабильная работа, крепкая семья. Я… Будто плыву по спокойному морю на огромном надежном лайнере. А вот эти мои, как муж говорит, похождения напоминают попытку сбежать в спасательной шлюпке. Причем в неизвестном направлении – «плыви туда, не знаю куда». Потому что я действительно не понимаю, к чему это приведет. Да, я всю жизнь мечтала о своем деле. Но ведь реальность никто не отменял. Мы все взрослые люди и знаем, что сказок не бывает.

На этих словах Ася неосознанно прокрутила на запястье браслет. Стильный, похоже на ручную работу.

– А какие мысли вас сковывают?

– Ох, вдруг не будет покупателей, «не зайдет» никому мой дизайн. А если будут, то им не понравится качество. Или вдруг я вложу деньги, а ничего не получится, останусь у разбитого корыта.

Чего боится человек на пороге перемен? Неизвестности. И первыми гонцами тревоги становятся вопросы, начинающиеся с «А вдруг?» Стоит только произнести это и подставить в продолжение любые слова – шансы на непроявленность возрастают в разы! «А вдруг метеорит на голову упадет?» – чувствуете этот гипертрофированный оттенок тревожности?

Наш Стрелочник, оберегая и присматривая за нами, спрашивает: «А вдруг?» – и транслирует в первую очередь картины не блестящего успеха, а полного краха вплоть до всяческих страшилок. Открою свой бизнес – прогорю. Позвоню первой – он не возьмет трубку. Подниму руку на лекции – а меня осмеют или не заметят.

– И еще меня беспокоит, сколько это станет отнимать ресурсов. Я же почти наверняка буду «провисать» на основной работе – тогда придется делать выбор. Выберу свой проект – временно будем жить на зарплату мужа. А как? Ну хорошо, в отпуск не поедем. А кружки́ детские, продукты? У нас еще кредит на машину. А если я не смогу уделять им столько же времени, сколько раньше? Вдруг дети начнут хуже учиться? Или муж будет недоволен, что я пропадаю черт-те где, черт-те зачем. Получается, семья пойдет мне на уступки, я их поставлю перед такими условиями… А вдруг у меня не получится ничего? Тогда я и мужа подставлю. Боже, – Ася легонько обхватила себя за плечи и опустила голову, – ощущение такое, будто я рискую всем. Но стоит ли оно того?

Внутренний конфликт между желанием реализоваться и стабильностью буквально парализовал Асю. Она опасалась потерять лицо, если бренд «не выстрелит», и подставить под удар и отношения с мужем, и будущее детей. Они же останутся без кружков и без материнского внимания.

У другой моей клиентки, Лидии, – преподавателя архитектуры в институте – на кону стояла ее репутация. Она хотела начать экспертную карьеру, но медлила из-за страха провала:

– Понимаете, сейчас я обладаю определенным весом, статусом, который не нужно доказывать. У меня блестящая репутация в институте. Там я без преувеличения звезда, – клиентка улыбнулась. – Но меня никто не знает за пределами моей альма-матер. Я, конечно, не беру профессиональное сообщество. Получается, я меняю кафедру на блог в социальной сети. Меняю безусловное уважение на необходимость подтверждать свою компетентность. И подтверждать каждый день. Мне нужно провести настоящую реформу в своей жизни, а в моем возрасте это уже не так-то просто.

Кстати, возраст часто становится одним из контраргументов проявленности: еще чересчур рано, уже слишком поздно… Но на самом деле возраст – это лишь критерий, который мы учитываем в дорожной карте, прокладывая путь от А до Я.

Прочный фундамент, на котором Лидия строила свою профессиональную идентичность, состоял из уважения, признания, почтения, гордости за себя. Это давало ей ощущение спокойствия и устойчивости в жизни. Шаг в проявленность она воспринимала как падение в «кроличью нору». Теплилась надежда, что это свободное падение со временем закончится – и она обретет твердую почву под ногами. Но страх потерять все – сковывал.

Когда в сцепке идут и желания, и опасность, человек с большой вероятностью замирает: прокрастинирует, ставит крест на идее. Действия блокируются.

Вы знаете фразу, доносящуюся из динамиков в общественном транспорте: «Осторожно, двери закрываются». А если мы услышим противоположное: «Осторожно, двери открываются»? Да еще прямиком в вашу мечту. Шагнете, вот так запросто? Есть еще один страх – страх успеха, – который не пускает нас в проявленность. Он неочевидный, но достаточно мощный.

– Ирин, после нашей прошлой сессии я размышляла над проектами, которые начинала и бросала. Я всегда думала, что мои задумки так и не воплотились из-за страха провала. Мол, все, катастрофа же случится. Но теперь я задаюсь вопросом: не получится – и что? По большому счету, жизнь сильно не изменится. Муж будет так же подшучивать надо мной, не впервой. – Ася тепло улыбнулась. – Я найду какое-то новое увлечение. Может, картины из мха стану делать! Кто-то из подружек наверняка скажет: «Ася, ну сколько можно», а кто-то подбодрит: «Молодец, вечно что-то свеженькое пробуешь». Да и все… По большому счету, в провале нет ничего пугающего, ведь все останется по-прежнему. И я вдруг поняла, что мне страшно не от того, что не получится, а от того, что может получиться! И вот я осознала это и теперь не понимаю, как и куда двигаться дальше, – Ася развела руками, словно прося о помощи.

– Так, давайте разбираться. Что в успехе вас страшит?

– Помните, на первой встрече я рассказывала о картинке моей идеальной жизни? Вот я выхожу из машины, иду к своему магазину… Но где в этой картинке Вадик? Я там одна. Красивая. Сильная. Независимая. Но одинокая. – Моя клиентка замерла на мгновенье, а потом выпалила: – Ир, я вдруг поймала себя на мысли, что мне страшно зарабатывать больше него!

– А что в этом такого опасного?

– Тогда… Тогда я боюсь, что он будет мне не нужен. Или, наоборот, я ему буду не нужна, независимая такая. В семье же муж должен быть локомотивом, а жена позади. А если они меняются местами, то семья ли это? Ну или он решит, что я такая зазнайка, у меня все прекрасно – свой бренд, машина, здание с колоннами. А он, мол, обычный «Вася», который ходит в офис каждый день работать «на дядю». Да мало ли о чем он может подумать?!

Моя клиентка увидела, что страх неудачи был для нее чем-то, лежащим на поверхности, но не отражающим того, что блокировало ее на самом деле. Она встретилась лицом к лицу с «невидимым» для многих, но очень частым страхом – страхом удачи.

Почему же так пугает успех? Что может быть плохого в том, чтобы взобраться на вершину и водрузить на ней свой флаг?

Во-первых, на этой вершине ты один… Во-вторых, куда стремиться дальше? В-третьих, а не собьют ли меня пролетающие мимо самолеты?

В-четвертых, в‑пятых, в‑шестых… Все эти убеждения образуют снежный ком, который грозится раздавить человека, стоящего у подножия и размышляющего, начать ли восхождение.

– Будущее, где я добилась успеха, для меня совершенно непонятно. Словно это вообще не про меня. Ведь я – та, кто ходит на стабильную работу. Я – та, у которой никогда не получалось создать что-то свое. Я – та, кто идет по жизни осторожно, не размахивает шашкой направо и налево. Да и примеров успешного ведения бизнеса у меня нет. Я из простой семьи, все окружение тоже было из таких же простых людей. – Ася перевела взгляд на картину, висящую за моей спиной. Там была изображена женщина, обращенная лицом к зеркалу: мне нравилась эта изящная метафора того, что происходит в кабинете психолога. Психологи – лишь зеркала для своих клиентов. На каждой сессии человек смотрит в себя, хотя взгляд обращен на меня.

– Я привыкла уже к роли мамы, жены, хорошего сотрудника, – продолжила девушка. – У каждой этой роли как будто есть своя «коробочка» с рамками, нормами, ограничениями, плюсами и минусами. И я вписываюсь в них идеально! А если у меня получится с брендом, то я из всех этих коробочек выпаду. И что тогда? Кем я буду? Буду ли я нужна своему мужу? Вдруг он решит, что я выскочкой стала, что не уважаю его теперь. Вдруг я задену его самооценку? Мне уже представились участившиеся скандалы, его постоянно недовольное лицо, упреки. И потом, если я буду успешной, логично, что у меня останется меньше времени на быт. И вот я уже представляю, как Вадик ходит по квартире и предъявляет мне претензии: тут не убрано, там пыль, холодильник пустой, дети не кормлены. А дети? Придется няню искать? Вдруг я потеряю с ними контакт? Вдруг у них успеваемость ухудшится? Или поведение? Или они вообще почувствуют себя брошенными? Ох… – Ася тяжело вздохнула и запустила пальцы в свои густые волосы.

Помните поговорку: семь раз отмерь, один – отрежь? Моя клиентка, подойдя вплотную к пунктирной линии, стала «отмерять», и с каждым таким «замером» приходила к выводу, что резать вообще опасно, а от пунктирной линии стоит отдалиться. От греха подальше.

– А что, если этот успех будет невечным? Получается, я могу остаться и без своего дела, и без семьи, и без денег. Боюсь, я не поднимусь после такого падения никогда.

Упражнение «Машина времени»

Как распаковать собственный страх удачи?

Представьте, что ваша мечта уже исполнилась. Какая картинка будущего рисуется в воображении? Представьте все в деталях: что вы видите, как вы себя чувствуете. Не стесняйтесь масштабировать! Например, вы хотите купить дом. Уже много лет на него копите, но все никак. Подумайте о своей цели. Вот он, ваш большой дом. Он деревянный и выкрашен в белый цвет? Черепичная крыша. Или какая? Вы внутри. Ставни открыты, вы стоите у окна и смотрите на горы. Благодать?

Спросите себя: что не так в этой картинке, что вас смущает? Например: «Я там одна», «Горы = туда нужно переехать = потерять всех здесь». Это будут те внутренние блоки, которые не пускают вас в действие.

Чуть позже мы вернемся к этим страхам и поработаем с ними.

Еще один блокатор действий – страх публичности и масштаба. Выходя на публику, мы словно встаем на помост посреди площади, начинаем размахивать руками и горланить: «Э-ге-гей, люди! Посмотрите на меня! Я тут, я существую! У меня во‑о-от такое мнение! А вот это я умею делать! А вот такой у меня был опыт! Видите?» Насколько вам комфортно от представленного по шкале от 1 до 5?

Когда мы живем, то неизбежно начинаем посылать информацию о себе в мир. И в ответ на этот шаг получаем отклик. Вот тут Стрелочник нажимает на первую красную кнопку: «А о чем мне рассказывать-то? А какое у меня мнение? А вдруг я ошибаюсь?» Человек начинает подвергать себя экзаменовке. Например, выход в социальные сети – это выход к разношерстным людям с отличающимся мнением и отношением к нам. Кому-то будет все равно, и он молча пройдет мимо. Но найдутся и те, кто обязательно остановится и выскажется. Как? Так, как ему захочется. Ведь там, где есть некая информация, есть и потенциальные триггеры. Столкновение с этим отличным мнением и страшит.

– Когда я пишу очередной пост, ощущение такое, будто я отдаю себя на публичный суд, – делилась Лидия, преподаватель архитектуры. Шаг в экспертную карьеру она начала с запуска блога. – Словно я лепила себя, как проект, причем лепила скрупулезно не один год. И вот теперь пришло время «сдать работу» – а «экзаменовать» будут все, кому не лень. И знатоки, и люди с улицы. И вот это-то и страшит. Что какой-то псевдоумник будет распекать меня. Но если студента я могу выставить из аудитории за ненадлежащее поведение, то что делать с хейтерами, до которых не можешь «дотянуться»? Я вообще не хочу, чтобы вокруг меня разверзались любые скандалы.

Есть мнение, что стресс в соцсетях не ведом некоторым людям: знаменитостям, экспертам – тем, чей авторитет непререкаем. Но спешу вас заверить – это иллюзия. В США проводился социальный опрос: «Кто испытывает стресс перед выступлением на публике?» Итоги показали, что 85 % американцев стрессуют, а 15 % – нет. И далее, в этой же статье, авторы делали ремарку: «Эти 15 % опрошенных, наверное, обманывали».

Людей сложно контролировать, они могут причинить боль, могут быть критикующими и осуждающими. И когда внутренней опоры не вполне достаточно, чтобы столкнуться с подобными ситуациями, выход в публичность становится большой проблемой.

Есть период в жизни человека, когда от мнения окружающих зависит буквально все, – это детство. Если «детская часть» замерла из-за психотравмирующих историй, было недостаточно принятия, не было безусловной любви и безопасности, то нынешние столкновения с обществом будут лишь оголять старые раны и приносить новую порцию боли и страха.

Подписчики и комментаторы, объединенные общим словом «все»,воздействуют не на нас – состоявшихся экспертов и уверенных в себе взрослых, – а на детскую часть, уязвимую и зависимую.

– А вдруг все решат, что то, о чем я рассказываю, не интересно? В сети сейчас столько всего – попробуй посоревнуйся со всеми этими лекторами и блогерами. А в институте я одна такая, единственная и неповторимая!

Для нашей психики не существует такого понятия, как «все». За «всеми» всегда стоят вполне конкретные люди, реакция которых нам важнее всего. Но, не осознавая этого, мы «размазываем» эту важность на общество и наделяем его сверхзначимыми функциями. Это же знание можно использовать и в обратную сторону: сверхзначимы не все люди – только несколько. И разбираться нужно с этим, что является уже куда более посильной задачей, чем «доказать всем», «понравиться всем». Потому что это фантастика.

Страх публичности так силен, потому что он состоит из нескольких частей:

Я считаю, что оставаться равнодушными к людям, приходящим к нам «на огонек» в соцсети, невозможно. Но в наших силах быть более устойчивыми, «глядя им в глаза». Именно для этого нам нужны все предыдущие типы проявленности:

• Чувства: умение проживать их и экологично доносить до окружающих.

• Желания: знать свой вектор.

• Мнение: уметь выдерживать столкновение с чужим мнением, держать границы.

Как бы парадоксально ни звучало, но зачастую именно денежные установки не пускают человека в результат. Если мы спросим у кого угодно: «Нужны ли вам деньги?» – 99,9 % ответят «да». Еще и посмотрят на спрашивающего как на дурака. Но истинное «да» доступно только единицам, остальные же каждый раз мысленно добавляют «но»: «Да, но как это отразится на моих отношениях с…», «Да, но вдруг я стану…», «Да, но будет ли это так уж хорошо…» То самое «и хочется, и колется».

Часто мы ожидаем, что деньги исправят какую-то ситуацию, распахнут нам двери в такой сценарий жизни, где мы избавимся от тяжелых чувств:

• От внутренней пустоты: у меня есть деньги = я состоялся = моя жизнь наполнена.

• От стыда: у меня все есть = я классный = я могу наконец выдохнуть и жить спокойно.

• От тревоги: у меня есть деньги = я все могу = я уверен в своем будущем.

Но, с другой стороны, деньги грозят внутренним разоблачением. Мы боимся, что они «накликают беду», подсветят то, от чего мы прятались за сверхожиданиями. Вдруг и с миллионами на счете я буду ощущать тревогу, опустошенность, неуверенность? Вдруг они покажут мне настоящие проблемы, с которыми я работать либо не готов, либо эти проблемы кажутся мне еще более сложной задачей, чем улучшение материального положения. Ведь путь получения денег я могу себе прочертить, а вот встретиться с одиночеством или личной болью – что делать тогда?

Вы можете прямо сейчас проверить свои ожидания от денег.

Упражнение «Деньги – это…»

Продолжите фразу «Деньги – это…», запишите 20 вариантов. Это возможности, свобода, путешествия, гордость, статус и прочее. Что это для вас?

Теперь внимательно посмотрите на свои ответы. Если проанализировать каждый из них, то окажется, что многие пункты к деньгам не имеют прямого отношения. Например, возможности. Они и так окружают нас. Вот я сижу сейчас, пишу эту книгу, тогда как у меня есть возможность полететь на море. Есть возможность выпить кофе. Есть возможность поспать. Возможности как потенциальные варианты есть всегда.

Свобода – аналогично. Она никак не коррелируется с деньгами. Я знаю человека, который один, на велосипеде, совершенно без денег совершил кругосветное путешествие.

Гордость? Есть множество способов испытывать гордость за себя и вызывать это чувство в близких людях. Пройдитесь с таким анализом по всем 20 пунктам – вы наверняка удивитесь.

Но если вы ответили, например, что деньги – это опасно, такое действительно бывает. Иногда деньги имеют негативный образ. Мы думаем, что, получив их, рискуем потерять:

• образ самого себя, свою идентичность;

• семью – «Теперь я не такой, как они. Буду ли я принят? Не предам ли своих близких?»;

• безопасную систему – «У меня сменится круг общения. Потяну ли я его? Будет ли мне там хорошо? А как же мои нынешние друзья, коллеги?»

В этом случае подсказками для нахождения собственных «денежных» рисков могут стать фразы, которые вы слышали в детстве про доход, богатство, про состоятельных людей.

Я прошу вас вернуться к табличке, которую вы начали заполнять чуть раньше, и продолжить работать с ней.

Человек меняется в двух случаях:

• когда решает измениться сам,

• когда поставлен в такую ситуацию, что невозможно не меняться.

Про Веронику всегда говорили, что она – из категории тех, кто «удачно вышла замуж». Сама она тоже так считала: муж Юра мягко запретил ей работать, сообщив, что с ним она ни в чем нуждаться не будет. «Я – добытчик и твоя каменная стена!» Так и вышло: все материальные вопросы закрывал он. Но при этом за десять лет брака Ника все чаще стала себя ловить на беспочвенном и мелочном раздражении. Ее бесило все: не там стоит кружка, не с первого раза выполнено задание, отменили урок фортепиано у ребенка. А еще на фикусе появилась мучнистая роса – да как она посмела?!

Чтобы стратегия «зато» оказалась единственно верной, к ней «в преступный сговор» подключается алиби бездействия. Если же внутренние импульсы все равно не удается успокоить, на помощь спешит Великий Обесцениватель. Ведь чем страдать из-за отсутствия действий – куда проще объяснить себе, что это вовсе не то, чего хотелось.

Иван занимается SEO в найме, но мечтает открыть свое агентство. Уже год ходит на бизнес-встречи, консультируется с целой «армией» коучей, психологом, финансовым аналитиком… Он жалуется, что у других предпринимателей получается кратно увеличивать доход и масштабировать бизнесы, а у него все на каком-то надрыве, через «боль, пот, слезы и кровь».

Вместе с этим, рассказывая про бизнес-встречи, Иван описывает участников примерно так:

– Смотрю, один сидит в пиджаке и галстуке, как будто судьбы мира решает или на Уолл-Стрит биржей заправляет. Другой вырядился как владелец люксовой яхты: какие-то мокасины и супер-модные очки. Ну и клоуны – смешно же!

Иван, не осознавая того, давал большинству успешных людей в его круге клички, навешивал ярлыки. Почему? Обесценивая внешний вид предпринимателя, он обесценивал заодно и внутренние качества, помогающие тому добиваться целей. Так он неосознанно отправлял и себе послание: «Ничего страшного, что я не такой. Все равно они там все клоуны». Или даже так: «Слава богу, что я не такой!» Тем самым Иван снижал собственную тревогу из-за отсутствия результатов.

Упражнение «Великий Обесцениватель»

Когда голос Обесценивателя звучит в голове, мы начинаем с ним сражаться, идти на него с его же оружием. Но забываем, что он оберегает нас от чего-то. От чего? Ваша задача – выяснить это.

Возьмите лист бумаги и представьте: как бы мог выглядеть ваш личный Обесцениватель? Это мужчина, женщина или мифическое существо? Нарисуйте его (как умеете). А под рисунком ответьте на вопросы:

Какими фразами он говорит с вами?

Кого напоминает?

Как и когда появился?

Зачем приходит?

Еще один спутник непроявленных действий – постоянное планирование. Ключевое слово здесь – «постоянное», не приводящее ни к чему. Можно идеально разложить по полочкам каждое «начну с понедельника!» и совершенствовать этот план. Понедельник же каждую неделю случается – это очень удобно. Или: «Вот получу второе образование, и уж тогда…», «Сначала детей на ноги поставлю, потом уже буду думать о себе». Подобное планирование помогает притупить неприятные чувства из-за постоянного откладывания конкретных шагов.

То делаю, то не делаю. То проявляюсь, то нет. То иду к пунктирной линии, то стою на месте. То вообще «включаю заднюю». Этот утомительный процесс знаком людям с непроявленными действиями.

Что же возвращает нас к действиям?

Во-первых, следование своим ценностям. Когда в самом начале нашей работы Ася описывала свой проект, я помню, как горели ее глаза:

– Мне бы хотелось через украшения помочь женщинам подчеркивать индивидуальность, чувствовать себя увереннее, усиливать то, что они хотят транслировать в мир. Например, у меня есть идея сделать линию, которая называется «Хорошо, что ты есть». Здорово? Я прямо вижу, как люди дарят друг другу эти украшения, подчеркивая ценность, уникальность, свободу быть собой.

Через помощь другим мы нередко помогаем себе. Чувство уверенности, которое Ася мечтает вложить в созданные ею украшения, – это та потребность, которую она ощущает в самой себе.

Во-вторых, обратно к действиям нас возвращают данные кому-то (или самому себе) обещания. Ситуации с детьми, родителями, партнерами, коллегами, начальниками подталкивают импульсы стучаться-таки в запертые двери.

Однажды мы работали с моим клиентом Константином, который хотел совершить квантовый скачок в денежной сфере. Он понимал траекторию развития бизнеса, но бо́льшую часть рабочего дня ощущал себя обесточенным. Вот вроде висит перед глазами понятный список дел, но сил на его выполнение нет. Вмиг все поправила одна лишь беседа с пятилетним сыном. Вечером тот выбежал встречать папу после работы, держа в руках какую-то вещицу:

– Папа-папа, смотри, что у меня есть!

– Ух ты, что это?

– Это копилка, – ликующе сообщил мальчуган.

– О-о-о, – подхватил папа Костя. – На что будешь копить?

– На наш семейный отпуск!

Для моего клиента эта безобидная детская фраза стала ударом.

– Ира, а я ведь не мог вывезти семью на море больше двух лет…

И дело не в море. А в том, что Константин все обещал и не сдерживал свои обещания. А для него быть таким отцом было невыносимо. Через три месяца он прислал мне фото с песчаного пляжа.

Еще одним толчком к действиям является, как ни странно, столкновение с негативной реакцией извне. Но не со всякой, а с той, с которой в глубине души мы на самом деле согласны.

Мария была в декретном отпуске несколько лет, и пришло время выходить на работу. Всякий раз, когда супруг намекал, что она уже засиделась дома, она раздражалась, говорила, что он на нее давит. Эти беседы перерастали в скандалы. Но в глубине души моя клиентка соглашалась с мужем, просто не могла признаться себе в этом.

Давайте продолжим заполнять табличку.

Непроявленность действий отличается от всех предыдущих видов, потому что ей необязательно в анамнезе собирать негативные паттерны общения в семье. Она не «раскапывает» в нашем детстве психотравмирующие ситуации, хотя и это возможно. Большой процент всех непроявленных действий обуславливается тем, что в них нет острой необходимости.

– Ирина, я знаю, что в детстве может происходить что-то плохое. И из-за этого люди порой живут не свою жизнь уже во взрослом возрасте. Но я не помню, чтобы меня родители стыдили как-то, кричали на меня, не помню скандалов и ссор. Вот чтобы прямо психотравмы – такого точно не случалось.

– А о чем мечтали родители?

– Неожиданный вопрос. Ну, о чем… Как все родители. Чтобы у детей – у нас с братом – все было хорошо. – Ася начала сперва собирать ответы, которые лежали на поверхности. – Хм-м… Я росла в «лихие девяностые». Папа все время работал, крутился как мог, чтобы прокормить семью. Мама ему помогала. Мы никогда особо о мечтах не говорили. Или просто я не помню. Но у меня сложилось ощущение, что родители вообще отказались от себя. Хотя подождите, папа любил находить взаимосвязи между науками. Он вообще говорил, что все взаимосвязано. Писал стихи маме. Дедушка мой, папин папа, был редактором журнала. Похоже, папа унаследовал эту писательскую жилку. До сих пор у меня дома хранится рукописный сборник его стихов.

– Ася, а считаете ли вы своего папу реализовавшимся в том деле, которым он занимается?

– Нет, – клиентка отвела взгляд, припоминая, – совсем нет. Вот как раз в девяностые он вынужден был пойти в торговлю, с которой вообще не был связан. Выучился с азов. Он до сих пор считает, что из него получился бы неплохой лектор в вузе, если бы тогда кризис не швырнул его в другую сферу. Но что поделать – приходилось выживать.

Ася, будучи ребенком, впитывала жизненные сценарии, которые проживали ее родители. Она училась обходиться со своими импульсами и стремлениями, справляться с трудностями. Наблюдая за тем, как папа много работает, но так и не исполняет свою мечту, девочка решила, что это и есть норма. Можно жить – и очень даже неплохо – без своих притязаний. Просто работать, просто быть.

– Мама, кстати, мечтала водить машину, – продолжила Ася. – У нас была, но папа не пускал ее учиться.

– Как это – не пускал?

– Ну, веревками к батарее не привязывал, конечно. Просто вечно подшучивал, мол, не женское это дело. Хотя у нас в семье не было разделения на «мужские и женские» обязанности. Работали родители вместе, и готовили, и убирались тоже наравне.

– А как вам кажется, если бы мама действительно очень сильно хотела водить, она бы пошла учиться?

– Думаю, да. Правда, иногда мне казалось, что, получи она права, она получила бы и некоторую свободу. Но что делать с этой свободой – мама не знала. Она ее пугала.

Ася про родителей говорила с большой теплотой. Было видно, что ни одно сказанное слово не вызывает у нее отторжения или дискомфорта. А значит, у нее есть и внутреннее согласие на соблюдение той же нормы, что была усвоена в детстве. Поэтому-то и острой необходимости в переменах и действиях нет.

Человек может видеть, что вокруг есть люди-достигаторы, восхищаться их бесстрашием и инициативностью. Но этого знания недостаточно для того, чтобы поверить, что в его собственной жизни это возможно. Люди-достигаторы так и останутся людьми со стороны, словно персонажи из параллельной вселенной.

– Давайте посмотрим на опыт, который вы получили, будучи ребенком. Вообразим маленькую девочку Асечку: она живет в семье, где ей безопасно и хорошо. Маленькая Ася наблюдает, как родители много работают и вместе с этим не следуют за своими истинными желаниями. К какому решению насчет жизни могла прийти малышка?

– Хм-м… Что жизнь именно такая: спокойная, размеренная, без рискованных движений. Что о несбывшихся желаниях можно говорить, грустить – и это нормально, ничего страшного тут нет. Как будто действия не вписываются в эту нормальную жизнь, они за рамками. Семья – это спокойная гладь озера, а если ты будешь шевелиться – только потревожишь эту тишину, «взбаламутишь воду». Действия опасны и… некрасивы, что ли. Они портят гармонию этого неподвижного озера.

Ася усвоила уровень нормы, который был принят у мамы и папы. Стрелочник записал в Своде: «Можно мечтать, но необязательно действовать». Ася постепенно, год за годом, проникалась правилами родительской семьи.

Но бывает и иначе – когда ребенок, знакомясь со своей инициативностью, резко наталкивается на сопротивление среды. Жестко очерчиваются рамки территории, куда «наступать» можно, а куда нельзя. Эти рамки – один из плодов адаптации к Большой Жизни, усвоенные малышом в целях безопасности: «Надо как-то жить дальше, и делать это надо вот так».

Как в игре «Классики» мы в детстве очерчиваем свой кусочек земли, который можем осваивать. А за его пределы соваться нельзя.

Обратимся снова к нашей табличке. Вот примерно какими фразами очерчиваются рамки:

Получив негативный опыт в ответ на собственную инициативу, не доведя идею до воплощенного результата, ребенок будет осторожничать при совершении похожих действий. Его вера в себя и в позитивный результат подрывается.

Моя клиентка Валя рассказывала, что однажды решила сделать приятное родителям и, пока они были на работе, убралась во всей квартире. Да так убралась, что поверхности остались пустыми – все вещи и мелочи она рассовала по «углам» как придется. Папину бритву она спрятала в шкафчик с посудой, мамин шарф – в стеллаж с книгами. Неосознанно, хотела как лучше, чтобы квартира смотрелась аккуратно.

Когда девочка услышала, как поворачивается ключ в замочной скважине, спряталась в своей комнате и радостно стала прислушиваться: как родители отреагируют на ее сюрприз?

– И тут слышу, папа начинает раздраженно ворчать: «Где мои чертовы тапки?» И мама говорит: «А что ты на меня смотришь? Я не знаю. Это Валя тут, похоже, похозяйничала. Вот у нее и спрашивай про свои чертовы тапки!» У меня сердце в пятки ушло. Я поняла, что они не то что не рады, а сейчас еще и ругать меня будут.

Потом Валя долго выслушивала нотации: «Прежде чем что-то делать – надо спрашивать! А ты только хуже сделала».

Если ситуации из таблицы выше накладываются на и без того безынициативный уровень нормы, то Стрелочник с двойной силой будет сдерживать импульсы действий. «Мы же не хотим, чтобы нас ругали, вот и сидим тише воды ниже травы».

Ася рассказывала про случай из детства:

– Помню, я ребенком любила такую игру: находила камушки на улице, маленькие стеклышки, бусинки, делала из них «украшения» и прятала в жестяную коробочку. Это была моя шкатулка драгоценностей, мой личный клад. А летом, когда приезжала на дачу, закапывала ее в землю, – Ася засмеялась. – Представляете. Сверху обязательно клала какое-нибудь стеклышко и присыпала землей, чтобы никто не нашел. Так многие в детстве делали. Я закапывала свои «секретики» несколько лет, пока однажды на привычном утреннем осмотре своих «владений» не обнаружила, что под стеклышком ничего нет. И тут слышу: брат с друзьями идут, гогочут и пальцем на меня показывают. А потом один из мальчишек покрутил пальцем у виска – мол, я «ку-ку». Меня словно ледяной водой окатило. Мальчишки начали меня дразнить и говорить, что я делаю всякую чушь, по помойкам копошусь, мусор собираю. Теперь они всем расскажут, что всякое старье и рухлядь можно мне нести – что я люблю такое.

Клиентка подняла на меня большие зеленые глаза. В них читалась грусть и разочарование.

– Для маленькой Аси рухнул ее мир?

– Да. Больше я не создавала никакие тайники, не собирала камешки и бусинки.

Было видно, что тот детский эпизод до сих пор вызывал у нее сильные чувства, а значит, и решение, которое тогда приняла маленькая Ася, до сих пор имело силу. Эта с виду незначительная ситуация примагнитила к проявленности стыд.

В раннем возрасте дети еще слишком зависимы от окружающих, они находятся в полном слиянии с окружающим миром. Все ответы на вопросы – «Какой я? Где мое место в жизни? Могу ли я реализовывать свои идеи, задумки? Есть ли у меня защита?» – они черпают извне. И когда во внешнем мире происходят события, переворачивающие привычный жизненный уклад, причиной этого дети будут считать себя. «Это со мной что-то не так, поэтому мама с папой ссорятся». А когда их «догадки» не развеиваются близкими взрослыми фразами вроде «Сынок, ты что, мы просто повздорили с мамой из-за машины, ты тут совершенно ни при чем» – то они укореняются и прорастают. И вот эти сомнения насчет собственной «хорошести» мешают в дальнейшем присвоить свою уникальность и проявлять ее.

«Битое» самоощущение, «битая» самооценка – спутники и большая боль людей с непроявленными действиями. Им когда-то стало очень плохо от слияния с ситуацией, и теперь они бережно охраняют ту часть своей личности, опасаясь, что кто-то вновь сделает им так же невыносимо больно.

Иногда поле очерчивается одним махом: единственным словом, встречей, усмешкой, одним запретом. Кто-то резко дает нам понять: «Вот сюда тебе можно, а сюда – ни-ни!»

– Поскольку мои родители жили довольно дружно и были в целом неконфликтными людьми, к ним тянулись окружающие, – рассказывает Ася. – Так мы сдружились с соседями по лестничной площадке. Я играла с их дочкой Светой, а ее отец был мне как дядя. Он был полной противоположностью моего папы: бойкий, громкий, конфликтный. На застольях дядя Женя всегда начинал какую-нибудь беседу, которая непременно перерастала в бурную дискуссию. Благо до драк не доходило, но спорил он жарко. И вместе с этим было у него то, что меня восхищало. При хорошем настроении он мог сделать жизнь праздником. Помню, он нам со Светой сказки сочинял прямо на ходу. Мне очень хотелось быть принятой им. Уж не знаю почему.

– А что именно вас в нем восхищало?

– Напористость, уверенность, харизма.

Похоже, моя клиентка видела в дяде Жене реализацию собственных качеств, которые были заложены в ней, но не проявлены.

– Я подросла и тоже стала участвовать в застольных беседах, стала отвечать ему. И вот однажды мы повздорили: я то ли тост произносила, то ли высказывала свою точку зрения – не помню. Зато помню волну негодования, прокатившуюся по телу. Я наивно поделилась, что хочу создать что-то свое – большое и стоящее. На что Светин папа отрезал: «Чем раньше ты поймешь, что у каждого человека есть потолок, тем легче тебе будет». Он как будто в лицо мне бросил упрек, что, мол, мои родители никем не стали и что в нашей семье нет стоящих людей и «потолки» у нас низкие. Что мы – серая масса. Причем дядя Женя добавил тогда, что в свое время тоже мечтал о многом, но потом набил шишек и теперь иллюзий не питает.

Было видно, как и сейчас при этом воспоминании в Асе бурлит негодование.

– С чем же вы вышли после той непростой беседы?

– Я была зла на него. Но одновременно в душе поселилось крохотное сомнение: а вдруг он прав? Вдруг у меня и правда нет особых талантов? И мой ювелирный бренд может стать очередным кладом с камушками, который только я считала ценным, а для других он – мусор, а я вообще «ку-ку»…

В случае Аси запрет на действия был наложен не родителем, и кажется, что он не должен иметь столь судьбоносной силы: ну что там какой-то дядя Женя, сосед по лестничной клетке. Однако этот человек был для нее отчасти родительской фигурой. Он, подобно неаккуратному садовнику, «выдернул» с корнем молодое деревце. Если оно останется лежать, то погибнет. Но если его вернуть в землю – есть все шансы на то, что оно вновь приживется. Чтобы Ася «прижилась» к своей силе, мечте, к своим талантам, важно, чтобы кто-то извне «вернул» ее. И такой властью обладают родители. Именно они могут перекрыть запрет своими аргументами и переубедить, поддержать, укрепить.

– Ася, а вы обсуждали этот эпизод с мамой или папой?

– Нет. Они же были там, все видели и ничего ему тогда не сказали. Наверное, думали так же. – Она подернула плечами. – Но я решила, что докажу дяде Жене, что я на самом-то деле все могу и что он неправ.

С помощью реализованного проекта Ася хотела снять полученный запрет, но «внутренней тяги» не хватало на то, чтобы быть бойкой, уверенной и последовательной.

Давайте продолжим разбираться с причинами непроявленных действий:

Первым шагом на пути к действиям становится признание правды о себе, собственных страхов и запретов.

Сначала мы встречаемся с самим запретом: с блокирующим наш импульс фактором. Он может восприниматься как четкое ощущение либо как метафорический образ. Я протянула Асе альбом и попросила перенести этот образ сети на лист бумаги. С одной стороны, это позволяет дистанцироваться от неприятных ощущений, с другой – делать их управляемыми.

После того как мы встретились со своим запретом, мы включаем «следователя», как в детективных сериалах, и задаем себе вопросы. Когда запрет появился? От чего он оберегает? Справедлива ли ситуация? Верите ли вы сами в ее обоснованность? Как бы вы поступили, окажись вы там вновь?

– Ася, а что сейчас чувствуете в теле?

– Какую-то волну злости. Она обжигает, искрится. В животе и груди, и, кажется, поднимается к горлу.

– Если бы вы сейчас, уже будучи взрослой, оказались на том семейном застолье, что бы вы сказали дяде Жене?

– Я бы сказала: «Ты не имеешь права мне такое говорить! Я в твою жизнь не лезу, и ты не лезь в мою со своими псевдовыводами!»

– Что бы вы потребовали? Скажите прямо от первого лица. «Я требую, чтобы ты…»

– Я требую, чтобы ты взял свои слова обратно. Я требую, чтобы ты уважал мои желания и мои идеи. Я сама буду решать, какой может быть моя жизнь, а какой нет. Это мое право!

– Что вы чувствуете сейчас?

– Хочется крикнуть. Потому что эта волна уже дошла до горла и я не понимаю, куда ее деть.

– Кричите!

– Ирин, знаете, в ночь после нашей прошлой сессии я села на кухне, поставила перед собой ноутбук. Все уже спали. Я ощущала вдохновение и азарт. Я чувствовала, что именно сейчас должна что-то отдать миру. Ни минутой позже. Открыла конструктор сайтов и с легкой руки сотворила свой лендинг! Сделала «шапку» с названием бренда, разместила несколько эскизов украшений, сделала описания, даже цены проставила. В тот момент я ощущала, что жизнь – это поток, огромная река. И я в ней. Да, пожалуй, я впервые видела себя источником пусть не самой жизни, но хотя бы курса, куда грести. Словно у меня наконец-то появилась лодка и весла. И теперь я могу… – Ася замешкалась, подбирая нужные слова, – я могу наконец плыть сама.

Что может ослабить тиски страха, чтобы появился шанс на новое действие? Интерес!

Правда в том, что за каждым страхом кроется какое-то желание. И именно на реализацию этого желания выделяется энергия, защищающая от опасности. Например, Ася боялась, что изделия не понравятся покупателям, но на самом-то деле хотела, чтобы они делали женщин увереннее.

В стрессовой ситуации человек стоит перед выбором одной из двух стратегий: либо идти путем страха, либо путем желания.

Моего клиента Артема мучил страх первого знакомства. Он буквально цепенел при виде очаровательной женщины, слова не шли, ладони потели. Если все-таки он преодолевал себя, то потом испытывал стыд и смущение: он сделал все не так! Был скованным, казался глупым и вообще ляпал ерунду через раз.

Внутри страха пряталось вполне понятное желание – произвести хорошее впечатление. Так куда стоит Артему инвестировать энергию? В стратегию страха? И тогда он будет замирать, защищать себя, нападать, смущаться… Или все – в стратегию желания? И тогда клиент будет искать ответ на вопрос: «Что я могу сделать, чтобы выглядеть достойно?» И вот тут приходят ответы: улыбнуться, продумать первую речь, следить за осанкой.

Давайте посмотрим, как можно распаковывать блокаторы действий и учиться обнаруживать спрятавшиеся за страхами желания.

Предлагаю и вам обнаружить внутри своих страхов желания. А после – поспрашивать себя: «Что я могу сделать, чтобы желание исполнилось наилучшим образом?» – и постараться найти и продумать конкретные шаги.

Например:

Помните, в самом начале нашей работы Ася призналась: «Вдруг если я буду зарабатывать больше мужа, то буду сомневаться, нужен ли он мне вообще?» Позже на одной из встреч мы вернулись к этой установке, чтобы пересмотреть ее.

– Можете сейчас закрыть глаза и мысленно повторить эту фразу: «Когда я выйду на другие цифры, семья распадется»? – Я выдержала паузу, чтобы Ася смогла настроиться. – Хорошо. Теперь просканируйте мысленным взором свое тело. Как оно отзывается на эти слова?

– У меня ощущения странные. Знаете, словно я лицом и грудью упираюсь в стену. То есть я ощущаю давление чего-то невидимого на лице, шее и груди.

– А как вы оказались возле этой стены?

– Хм-м-м… Я просто чувствую ее. Могу двигаться, смотреть, а она движется вместе со мной. Она – часть меня.

– Хорошо. Попросите эту стену показать вам ситуацию, после которой она появилась.

– Я получила первый предзаказ! – Ася буквально влетела в мой кабинет и маленьким рыжим торнадо опустилась в кресло.

– Ого! Я вас поздравляю. Это замечательные новости!

– Да, еще одно подтверждение от мира: я на верном пути!

Позволяя нам делать шаги к пунктирной линии, Стрелочник непременно будет взвешивать каждый результат: опасно или нет. Поэтому, когда мы осознанно замечаем благоприятные последствия, это подсказывает ему вычеркнуть из Свода правил пару-тройку пунктов «Нельзя!»

– И это прорыв! Не только в работе, но и в отношениях дома. Вот я жила с мыслями: а вдруг что-то пойдет не так? И оказалось, что была права. Мой успех и был первым «не так».

– Что произошло?

– Я пришла домой такая счастливая! Вся светилась от радости, улыбалась, чуть ли не пританцовывала. Пошла сразу к детям и сказала: «У меня первый предзаказ!» Они как давай меня обнимать! И тут я буквально спиной ощущаю «мрачное молчание». Оборачиваюсь – Вадик стоит. Лицо такое напряженное. Знаю я это его выражение… Я вмиг понимаю, что моя радость неуместна – и я должна прекратить. Говорю: «Привет, у меня первый предзаказ!» – конечно, уже не так бурно. В ответ получаю сухое: «Поздравляю». Я начала было злиться: черт возьми, ведь это моя радость! Почему бы не разделить ее вместе со мной? Мысленно я себя осадила, напомнив, что радость – моя и никому ее у меня не отнять. Но ведь рядом стоит человек, близкий, родной, который не то чтобы не был счастлив за меня… Но моя радость словно подсветила в нем что-то свое, тяжелое. И он не мог взять и сбросить этот груз и открыться моему ликованию.

– Рядом с проявленным человеком очень непросто сохранять свою непроявленность.

– Да, я думаю теперь об этом часто. Мы строили свои жизни, держась за руки. Метафорично. Амплитуда наших «колебаний», длина шага были ограничены длиной вытянутых рук. Знаете, как в конкурсах, когда двое людей, привязанные друг к другу, должны выполнять какие-то задания. Чтобы продвинуться, нужно сонастроиться. Один делает шаг вперед – и второй так же, иначе оба упадут. И мой прорыв – это мой личный даже не шаг, а прыжок вперед. А Вадик как? Он теперь где? Позади? Конечно, он начал переживать.

– Похоже, это стало поводом для того, чтобы открыть карты и поговорить?

– Да… Вначале он молчал и отрицал свою злость: мол, все в порядке, ничего не случилось. Но мы оба понимали, что это не так. Я оценила, что сейчас у меня ресурса на разговор больше, чем у него. И начала с себя. Рассказала ему о том, какой путь прошла: что новость о предзаказе была для меня как долгожданной, так и неожиданной. Что у меня в глазах помутнело, когда я увидела это сообщение от покупателя! И что я еле добежала до дома, чтобы разделить переполняющие меня чувства. Потом я стала говорить, что могу представить, как это выглядело со стороны. И особенно тяжело с такой радостью соприкасаться, когда в твоем дне совсем другие события. Я ведь тоже помню, как не могла радоваться за мужа, когда сидела дома в декрете, обложенная подгузниками и колясками. А он приходил свеженький после работы и делился, какие горы свернул, какие встречи провел и что нового узнал.

Столкнувшись с реакцией мужа, Ася могла уйти в позицию жертвы и начать причитать: «Ты меня совсем не поддерживаешь», уйти в позицию нападающего и ворчать: «Ты вечно с таким лицом ходишь, на кривой козе не подъехать!» Но ни первое, ни второе не были бы шагом навстречу семье и проявленности. А именно этот баланс моя клиентка хотела сохранить. Она не желала ничему в своей жизни говорить «нет» – ни реализации, ни близким людям.

Что сделала Ася: она осталась в позиции взрослого человека, который признавал одновременно и свою победу, и чувства близкого человека. Они не были для нее взаимоисключающими. Чувства супруга не угрожали ее успеху. Она не «сбросила» их с себя, просто оставив Вадима с ними наедине. Ведь она хотела помочь ему снова сонастроиться.

– Знаете, самым важным для меня было отделить мои успехи от этой беседы. Не слеплять все между собой. И мне показалось, для мужа это тоже стало важным. Он почувствовал, что я не старалась тащить его в какую-то сторону. Что я просто была собой настоящей и рядом с ним в этот момент. Я не строила из себя победителя, обиженку, осуждающую супругу, нравоучителя. Просто была собой. И он смог меня услышать – ведь ему не пришлось защищаться.

Вот это неподдельное присутствие позволяет нашим близким понять главное: они не теряют нас, когда мы идем вперед. А значит, проявленность не опасна. В проявленность шагают те, кто может выдержать ее присутствие.

Итак, давайте заполним последний столбец нашей таблички и увидим картину целиком:

Ася продолжила шаг за шагом «редактировать» картину своей жизни. По чуть-чуть меняла собственную норму. Делала шаг – удивлялась себе. Еще шаг – сверялась с результатом:

«Ого! Дочке понравилось»,

«Ого! Первый предзаказ!»,

«Ого! Я могу сохранять все ценное, необязательно выбирать. Значит, я на верном пути»