Мария Токарева работает в основном в различных направлениях жанра фэнтези. Писательница известна в сети также под псевдонимом Сумеречный Эльф.
Роман «Один на один. Бессонница» принёс автору победу в проведённом порталом «Литмаркет» конкурсе произведений в жанре young adult (янг-эдалт, литература для подростков).
Юный герой романа Евгений стал жертвой древнего вампира Асура, после укуса которого сам сделался вампиром. Подросток остаётся один на один со своими проблемами, переживает трансформацию и ощущает постоянный страх перед древним злом. А ещё — перед охотниками на вампиров, которые ищут и уничтожают таких, как он.
Но однажды Евгений встречает девушку, которая видит странные сны и тоже испытывает неизбывный страх — перед появлением гостей своего отца. Что их объединяет с Евгением? Оказывается, очень многое, и вместе они могут предотвратить большие беды, грозящие нашему миру. Подробности истории — в книге.
«Они близко, ты должен бежать. С уважением, анонимный доброжелатель», — светилось в окне электронной почты. Евгений неподвижно смотрел на монитор. И оцепенение застывало в ледяных руках прикосновением смерти.
Он уже два месяца не улыбался — опасался, что случайно блеснут клыки. Да и поводов для веселья не находилось: более подавленного состояния он еще никогда не испытывал.
Недавно ему минуло шестнадцать лет. Раньше Евгения пугало обычное будущее человека — поступление в институт, работа, старость… Ныне главным страхом, сцепившим сердце и всецело завладевшим разумом, стали охотники. Еще полгода назад он не догадывался о смерче, закрутившем судьбы горстки безумных храбрецов и существ, которые отличались от людей. Существ, что считались проклятыми за клыки или звериную силу, более того — подлежащими уничтожению. Раньше ему не приходилось выбирать сторону. Да и оставили ли ему выбор?
Он пугающе изменился: красные глаза, сизо-белая кожа и поседевшие волосы слишком отличались от прежнего образа черноволосого загорелого подростка. Мог ли он и дальше маскироваться под человека? Вряд ли, о чем и кричало уже сотое письмо от этого «анонимного доброжелателя», нашедшего его вскоре после… инцидента.
Поздняя февральская прогулка обернулась катастрофой. Кто напал? Как? Евгений помнил смутно и далеко не сразу поверил, что злая судьба свела с вампиром, существом из сказок, готических романов и игр. С того вечера он ни на минуту не мог забыть о своей печальной участи, о своем роке. И не представлял, что делать дальше.
Когда Евгений очнулся в холодной луже у сугроба, то поразился, почему мир вокруг видится в ярко-алых тонах. И почему все тело пронзает необъяснимая боль. Она не прибивала к земле, а заставляла идти дальше, шататься по улицам, ползти домой.
— Кто я? Кто? — бормотал он, бредя по темным дворам и поминутно хватаясь за шею. Небольшие ранки затянулись, остался только сумбурный ужас полустершейся памяти о случившемся.
Потом он метался в бреду два дня. Родители списывали на простуду. Потом… начались изменения, которые он, повинуясь некому первобытному ужасу, скрыл: купил на карманные деньги линзы и краску для волос. Сказал, что теперь принадлежит к субкультуре готов. Клыки же удлинялись медленно и болезненно, точно у него резались новые коренные зубы. И с тех пор он больше не улыбался.
Дома на его причуды уже давно махнули рукой. И порой хотелось закричать матери и отчиму: «Да вот он я, вот! Вы не видите?» Наверное, ради этого он и примыкал то к одной, то к другой субкультуре, писал стихи; чуть раньше, лет в двенадцать, скакал по крышам гаражей — искал любой способ достучаться. И только больше отстранялся. Теперь уже намеренно, боясь навлечь беду на их дом.
«Беги, они близко. Близко», — твердили письма от «анонимного доброжелателя». Евгений не хотел воспринимать всерьез этот навязчивый спам. Но сам временами чувствовал, как возле дома проносятся смутные тени, чувствовал уже не как человек, а иным непонятным инстинктом. Они искали монстра, пока не догадываясь, что в квартире на первом этаже долгими ночами лежит без сна скованный страхом мальчишка. Вампир.
Уже два месяца Евгений обливался холодным потом, когда раздавался звонок в дверь или сигнал домофона. Учащавшиеся с каждым днем расспросы родителей тоже все больше тревожили. Похоже, они постепенно догадывались, что он не носит линзы и не красит волосы. Или просто хотели узнать, что с ним происходит.
«Сложный период взросления», — так говорили о подобных поступках его сверстников. Чтобы скрыть клеймо зверя, он часами сидел в своей комнате, прогуливая школу, задвигая дверь диваном. Торчал в пустом угрюмом помещении, напоминавшем безликий гостиничный номер.
Пару лет назад он решил, что уютная спальня с моделями кораблей и фигурками динозавров на полках слишком отдает детством. За что он ненавидел эту пору? Не сказал бы точно. Как будто завидовал сам себе за беззаботность и наивность.
А может, за то, что в этом далеком и неуловимом времени, в детстве, их с матерью бросил отец. И через два года пришлось звать незнакомого дядю папой. Он был противным и остался в памяти пятилетнего Евгения силуэтом, который заносит руку, а потом ударяет маму по лицу.
— Тупая курица! Тупая! — орал он.
— Ты не работаешь! И еще обвиняешь меня? — визжала мать.
— Да где сейчас работать, а?! Тупица! Давай деньги, тварь!
Он бил маму! А Евгений отчаянно плакал в своей комнате в окружении игрушечных динозавров, равнодушно скалящихся пластиковыми клыками. Он не до конца понимал, что происходит, мама до сих пор не рассказала, с кем и почему тогда связалась. Почему этот «гадкий дядя» не работал и бил. Расспрашивать не хотелось. Страшно было узнать что-нибудь похуже того, что схватило зыбкое детское восприятие.
Вскоре после скандала этого «недопапу» выгнали. А еще через год появился незнакомый дядя в квадратных очках, которого снова велели звать «папой». Вежливый и черствый, он никого не бил, даже наоборот — дарил игрушки и возил на море каждое лето. Как по часам, как по расписанию. Но «папой» Евгений уже никого называть не хотел, как и пускать в душу. Лет с семи он привык жить без особой теплоты, словно тогда какой-то вампир незримо укусил его сердце, и оно покрылось коркой льда.
Может, и к лучшему, потому что мысль о побеге все чаще посещала отяжелевшую от дум голову, с каждым новым письмом формировалась все отчетливее. Выражение «мой дом — моя крепость» больше не имело смысла: охотники не гнушались вламываться без стука, словно грабители. В погоне за очередной жертвой они часто вскрывали замки, по крайней мере, так значилось в одном из писем «доброжелателя», и у Евгения были все основания поверить.
Похоже, работали они всеми методами, которые считали эффективными в борьбе с зубастыми тварями. Евгений и сам горячо желал, чтобы они добрались до монстра, который его обратил. Но ощущал, что первым сгинет именно он. Как более легкая мишень.
Он сидел, невидящим взглядом уставившись на плотно задернутые зеленые шторы, и вертел в руках стакан с цветными линзами; в нечетком отражении увидел свои глаза и нервно вздохнул, в сотый раз ужаснувшись.
Он еще дышал и не знал, не ждет ли его окончательное превращение в живой труп, как писали в книгах. Недавно случилось прочитать «Участь Салема», где говорилось, будто вампирам доступен только голод. Любовь, страх и сострадание покидали их. Ждало ли это новообращенного в скором времени? Голод он уже ощущал, боясь признаться в этом самому себе. Тягучий, нечеловеческий, голод туманил разум. А сострадание… Он ни к кому не привязывался с той самой поры, когда сидел на полу в окружении пластмассовых динозавров.
— Женя, по пивасу? — предлагали те, кто назывался друзьями. И он соглашался, бессмысленно тусуясь за школьной оградой.
— Женя, пошли на дискотеку? — приглашали его девушки в последний год. И он не в такт дергался с очередной развязной подружкой под оглушающую музыку.
Нет, ради этих людей он бы точно не остался, не изменил решения. Его ничего не держало. Разве что родные… Но он столько от них скрывал, что устал, приходя домой безмолвной тенью, прятаться в свой бункер, пустую холодную комнату. Чтобы никому не мешать, чтобы не отвлекать отчима от дел, как говорила раньше мать. Ведь у этого «папы номер три» даже вечером до поздней ночи велась важная переписка с коллегами, заключались какие-то договоры. И Евгений просто не имел права шуметь, он даже играл всегда безмолвно. Потом и не стремился особо болтать или слушать громко музыку, уже требовал, чтобы его не отвлекали от учебы или фильмов. Так он превратился почти в тень, призрака своей комнаты. Скрывался до превращения, скрывался и после.
«А что изменится, если я сбегу? Они близко… Близко. Уйду ли я от них? И куда?» — думал Евгений, проклиная «доброжелателя», который слал предупреждения, но не помогал. Страх ползал по спине холодными лапками снежных муравьев.
— Что если… испробовать свою силу хищника? — шепотом спросил собственное отражение в стакане Евгений и задумчиво закусил серьгу-кольцо на нижней губе — глупую деталь, которая отлично вписалась в облик нечеловеческого существа. У него была крупная нижняя губа и слишком тонкая верхняя, отчего ему казалось, что клыки едва скрываются. Прятать их до конца жизни он бы точно не сумел. Другой вопрос, когда обещал настать этот конец.
«Если уж бегать от кого-то, для начала неплохо бы раздобыть меч или пистолет», — подумал Евгений, но это не имело смысла. Он все равно не умел фехтовать. Хотя в сложившейся ситуации пригодилось бы любое оружие.
Отчим хранил в сейфе под замком старое охотничье ружье. Этот человек в квадратных очках в свободное время неплохо стрелял, уходя в леса вместе с членами клуба. Но пасынка с собой не брал и надежно прятал ключи от сейфа. Значит, из возможного арсенала оставался только набор кухонных ножей. Глупо и ненадежно! Не стоило тратить время, чтобы незаметно пробраться на кухню.
«Если остаться? И рассказать им все?» — спрашивал себя Евгений, но ответ вылетал из подсознания отчетливо и ясно: тогда они сдадут в дурдом. Первым, конечно, возмутится отчим, а мать просто согласится с ним. С этим «третьим папой», который их всем обеспечивал, она никогда не спорила.
Если бы и без того чудаковатый сын заявил на полном серьезе, что он превратился в вампира, она бы точно отвела его к психиатру. А там — кто знает — его сдали бы на опыты в тайную лабораторию. Или еще что-нибудь. Ничего хорошего не ждало при любом раскладе, это он понял еще два месяца назад. Теперь смятение переросло в панику, достигнув критической точки, когда потребовалось принять решение.
Евгений не знал, когда лучше бежать — утром или ночью? Когда патруль или отряд «охотников» чаще всего прочесывает улицы? Вероятнее всего, конечно, делали они это по ночам. Днем, Евгений чувствовал, голод вампира притуплялся, позволял понемногу, через приступы тошноты, глотать обычную пищу. Вероятно, не у него одного так протекало превращение.
Во всех книгах писали, что днем вампиры искали укромные места и спали. Он же в светлое время суток цеплялся за свою человеческую сущность. И порой даже верил, что все пройдет само, если об этом забыть, если поверить, что все ему почудилось. Хотя он не находил никакого логического объяснения, почему у него выросли клыки. Он излазил множество сайтов в надежде найти схожие симптомы у какого-нибудь известного заболевания, генетической поломки или… чего угодно. Но только до последнего не верилось в легенду о вампирах, несмотря на многочисленные письма. Днем не верилось.
Ночью же некая сила все больше требовала выхода, шептала в беспокойных снах, что в соседней комнате лежат два аппетитных мешка с кровью. Да-да, два очень аппетитных мешка! Начать следует с отчима, для позднего ужина он подойдет как нельзя лучше. Потом можно добраться и до матери.
И Евгений просыпался от собственных сдавленных криков, понимая, что однажды голос безумия захватит рассудок, и очнется юный вампир уже над бездыханными телами тех, кто его вырастил.
Бежать! Он посмотрел на шторы, боязливо отодвинул одну, вглядываясь в ночную мглу. Утром он все равно не сумел бы быстро передвигаться: с каждым днем глаза все с меньшей радостью воспринимали яркий свет, а кожа плохо реагировала на тепло, покрываясь красными пятнами.
«Они уже близко. Беги», — твердили бесконечные письма. И Евгений опасался, что из дома его гонит тот, кто сделал с ним это. Тот, кто обратил его, утоляя свой голод. А может, тот, кто знал путь к спасению? Или же выманивали сами охотники, но вряд ли эти загадочные мрачные типы скинули бы подробную карту, где отмечались их маршруты.
— Если решил, значит, решил, — твердо объявил себе Евгений, вставая посреди комнаты. Небольшой рюкзак он собрал меньше чем за полчаса, снова задвинув дверь диваном, чтобы никто случайно не вошел.
Промедление казалось преступным: чем глубже мир погружался в объятья ночи, тем отчетливее охватывало волнение, недовольство. Голод. Или, вернее сказать, жажда. Превращение в тварь мрака почти завершилось, незаметно, но неотвратимо.
«Два мешка с кровью, неужели не хочешь попробовать? Чуть-чуть для начала, — убеждал сладко-приторный голос. — А потом тебе понравится».
— Вперед! — шепотом приказал себе Евгений, становясь на подоконник. Повезло, что они жили на первом этаже. Он застыл на некоторое время, а потом спрыгнул, не оставив ни записки, ни свидетельства, что жив. Жив ли? Уж точно не в привычном смысле слова.
Вероятно, он был не первым и не последним из тех, кто становился чьей-то жертвой, кто сам обращался и потом обращал других. Но прятаться за зелеными шторами, дожидаясь непоправимого, не имело смысла.
Он убегал, чтобы узнать, какому миру теперь принадлежит. Миру своего палача и миру «анонимного доброжелателя», который нашел его, хотя Евгений давно никому не давал адрес электронной почты. Этой ночью он ушел ото всех, покинул прошлую жизнь и самого себя.
Солнце слепило даже через темные очки, заставляя щуриться. Обостренное обоняние раздражал ядовитый запах дешевой краски — коммунальные службы старались над цоколями многоэтажек и низенькими заборчиками вокруг голой земли будущих газонов. До слуха долетали голоса растекавшихся по улицам людей. Они жили, еще жили. Они ничего не знали, не подозревали о том мире, который существовал за пределами их восприятия. Евгений, себе на беду, узнал.
В душе бушевал пожар. Страх и упоение свободой смешивались со стремлением в неизвестность и отчаянием перед бесцельностью дерзкого побега. Да не такого уж и дерзкого… Нечего было строить из себя героя.
Безоружный загнанный мальчишка, он думал, где бы раздобыть пару боевых ножей или пистолет. Но каналов не знал, поэтому просто двигался в неизвестном направлении, стараясь держаться в тени.
В минувшую ночь он никого не убил: голод притупился страхом. Но в нем мало-помалу просыпался истинный вампир. Тайный информатор, «доброжелатель», объяснил в первом же письме, что в мире полно вампиров и оборотней, но большинство из них ничем не отличается от людей, не считая повышенной силы и выносливости. Они появились вроде бы в результате какой-то мутации, хотя их все равно временами отстреливали за нападения на людей. А иногда превентивно, на всякий случай, если закрадывались подозрения.
«Отбитые типы эти охотники, скажу я вам», — подумал тогда Евгений, но ничего не ответил. Он вообще не отзывался на сообщения «доброжелателя», а тот слал новые и новые письма с верными ответами на вопросы, возникавшие в голове юного вампира. «Истинного вампира» — существа, которое не могло обходиться без свежей крови.
«Дело плохо, ты попался одному из самых опасных существ, древнему вампиру, асуру, который, похоже, решил, что в вашем мире можно подсобрать несведущих неосторожных людей для расширения своей армии монстров», — значилось в одном письме, из чего Евгений сделал вывод, что на него напала тварь из другого мира. Какого, чтоб им всем провалиться? Не хватало еще узнать про вторжение инопланетян. Асуров… Вампиров. Да какая разница?
Незримый советчик не отвечал, но явно куда-то вел, преследуя свою цель, и не задумывался, что Евгению с каждым днем — ночью — все тяжелее бороться с собой. Юный вампир испытывал к себе жалость, одновременно проникаясь все большей неприязнью к окружающим. Невольно они обвинялись во всех злоключениях. Тело почти не боролось с прогрессирующим превращением. Страх случайно убить мать и отчима улетучился, и вместе с ним словно пал последний барьер.
Кружилась голова, охватывало необъяснимое стремление. И все еще не хотелось признаваться самому себе, что его душит жажда крови. Евгений шел, глотая холодную вязкую слюну.
Между тем начало смеркаться. Ослепляющее солнце, отражавшееся от темных стекол очков, закатывалось за горизонт. Евгений весь день бродил по городу, не испытывая потребности в отдыхе.
Ноги не уставали, точно совсем не касались земли. Он шел и шел, втягивая воздух — охотники не бродили рядом. Информатор говорил, что они, объявившие войну детям тьмы, сами не люди. И Евгений чувствовал, как от них исходил отдаленный особенный запах. Он точно очутился в мире диких зверей, где чуткие носы определяют границы территории.
Здесь же врагов не ощущалось. Евгений бродил по окраинам у кольцевой дороги, а его, похоже, все еще разыскивали в родном районе. Он вырвался на ход вперед, или ему просто дали фору, загоняя в мышеловку. Ночь обещала дать ответы на незаданные вопросы.
Розовато-оранжевые тени перечерчивали весеннее небо, солнце отражалось в окнах домов. В вышине нечеткой каймой проступил серп полумесяца. Евгений продолжал путь без пункта назначения, просто ожидая, что случится с ним дальше. Или же его кто-то вел, потому что с каждым мигом в голове нарастал жуткий бессловесный вой, отпечатанный туманными образами: «Это безумие… Безумие! Безумие!!!»
Кто-то звал. Хозяин. И так по кругу, то громче, то тише в переливах скрежещущей мелодии. Сизая кожа покрывалась фиолетовыми прожилками, которые отчетливо проступали на дрожащих руках. Становилось тяжело дышать, ноги подкашивались, а перед глазами плыли круги, отчего Евгений все шире открывал их, ощущая приступы тошноты. Сердце жадно рвалось из груди, стуча, словно таран, силящийся проломить ворота. Лопнуть бы ему и застыть навечно, чтобы живой мертвец утратил последнюю связь с миром людей.
«Приди! Приди ко мне! Царь чудовищ, вечный царь, зовет тебя! Безумие!» — мелодия сменялась гулким пением, переходившим в рык. Нечто пугающе придвинулось и ударило в спину незримой рукой, прорезав разум ослепляющим ярким светом. Черным светом, поглощением звуков и теней.
Мир потерял цвета и контуры, остались лишь черно-белые очертания. Страх сковал тело, но Евгений чудом устоял на ногах, видя в сужавшемся туннеле своего разума печально застывшего мальчика в окружении пластмассовых динозавров. Малыш поднял глаза и с отвращением поглядел на то существо, в которое обратился спустя годы. Потом дверь призрачной комнаты с треском захлопнулась, лишь динозавры обрели реальность, скалясь из тьмы белыми клыками опаснейших монстров.
Вскоре наваждение будто бы отпустило. Евгений бессильно упал на колени, с наслаждением вдыхая наполненный бензиновым смрадом воздух возле скоростной магистрали. Еще через миг его стошнило, словно организм исторгал из себя остатки человеческой пищи, которая комком лежала в желудке со вчерашнего дня.
Прохожие не обращали никакого внимания на скрюченного подростка с белыми волосами. Некоторые шарахались с недоверием и страхом от «неформала», видимо, считая его пьяным.
О да, ему требовалось напиться, но не дешевой бормотухой из ларька. Все его существо выкристаллизовало в мозгу единственную мысль: «Мне нужна кровь». И после этого признания самому себе глаза выхватывали встречных уже не как людей, а как огромные бурдюки с кровью.
— Нет! Какой… какой… кошмар, — шептал Евгений.
Кошмар, хотя он всегда ненавидел людей. Ненавидел как подросток, не знающий, где найти свое место в этом огромном непонятном мире. Мире взрослых, которые бьют своих женщин или же возят их на курорты, не умея иначе проявить хоть каплю теплоты. Взрослых, которых он теперь мечтал уничтожить, съесть. Да и не только их. Для зверя, сидящем в нем, подошел бы кто угодно: такой же тщедушный подросток, или маленький ребенок в песочнице, или вообще младенец в коляске — все равно. Просто в высоких грузных мужчинах плескалось больше желанной алой субстанции. Возможно, стоило тайком ограбить донорскую станцию по забору крови. И все бы прекратилось, улеглось, отпустил бы нестерпимый голод. Этот вариант мелькнул последним отголоском разумности.
«Кровь, отданная добровольно, не подойдет. Убей и стань моим», — убивая надежду, нашептывал голос, сливавшийся в диафильм страшных картинок.
Пусть Евгений и ненавидел людей, но не мог бездумно накинуться на любого встречного. Впервые за годы своей старательной мизантропии он понял, что никогда не хотел никого убивать. Он боялся! Но слабая воля едва боролась с пробуждавшимся зверем.
Евгений с трудом поднялся на ноги, перешел улицу, но понял, что готов снова упасть, поэтому прислонился к шершавой стене продуктового магазина, царапнув ногтями по стеклу безликой витрины. Ногтями… Или уже когтями? Пластины на концах пальцев изменялись, удлинялись и уплотнялись. Превращение вступало в заключающую стадию. А Евгений просто стоял и ждал чего-то.
Постепенно дыхание выровнялось, он огляделся по сторонам: нет, вроде бы люди больше не виделись баками с кровью. Только что это меняло? Он был вампиром! Он хотел есть.
«Дождусь ночи, тогда поглядим. Кровь! Мне нужна кровь, иначе я погибну, — прошептал некий утробный голос внутри его затуманенного сознания, а человеческая часть личности возопила: — Какой ужас! Нет! Не-е-ет!».
Лицо исказила гримаса глубочайшего страдания, горечи, неизбежности. Тяжелое ожидание разъедало разум, страхом резанула мысль об «охотниках». Но чем плотнее сгущались сумерки, тем яснее ощущались желания кровопийцы. Угрызения совести меркли, стирались, как неправильно решенные уравнения со школьной доски. Все решилось неправильно, все тождества и аксиомы потеряли значение два месяца назад.
Вскоре спустилась ночь. Нет, не ночь — темнота. Она окутала бархатным плащом и оказалась невероятно теплой и успокаивающе чудесной. Усталость исчезла, сердце наполняла всепоглощающая алчность. Вампир торжествующе улыбнулся, первый раз за много дней не опасаясь показать острые клыки. Он не собирался убивать, пока был не готов, но разве это запрещало немного утолить голод? Напиться вволю крови — до чего заманчиво звучала эта фраза.
Различая лишь черно-белые силуэты с пульсирующими красными жилками, хищник двинулся вперед по обезлюдевшим улицам. В ушах гремели барабаны и визжала электрогитара. Становилось необычайно весело, пальцы сгибались и разгибались от жадности.
— Кровь… Есть… Царь чудовищ… Зовет меня… Кровь, есть, еда! Найти! Найти и съесть!
В домах вокруг зажигались огни, подобные мерцанию светлячков, прилипших к поверхности воды, в которой ночью отражался мрак. Люди боялись его. Они всегда отгораживались плотными шторами от тех, кто бродил во тьме. С древних времен они боялись мрака и того, что в нем обитало. Зато вампир ликовал.
Страх исчез, Евгений ощущал небывалую мощь, вместе с которой приходили бесстрашие и наслаждение свободой. Не оставалось законов и запретов. Отныне он жил на другой стороне мира, на другом полюсе времени суток. Темнота все плотнее охватывала мир, часы перевалили за полночь. Пустыня города расстилалась пред злобным взглядом.
Случайно взбаламутив ногой стылую гладь мутной лужицы на асфальте, Евгений — нет, вампир — обнаружил, что перестал отражаться в воде. И, вероятно, в зеркалах.
— По всем законам жанра, — рассмеялся он, испытывая все нарастающее веселье. В голове необъяснимо громыхнули куски ржавого железа, визжащим стуком перетирая друг друга. Все мысли и сомнения сметал неподдельный всепоглощающий голод. Губы дрожали жадным вопросом: «Где? Где моя жертва?»
Но на улице никого не было. Он опоздал, проторчав скрюченным червяком у магазина битых два часа. Да и нападать на толпу народа все равно не отважился бы. Он упустил время, когда по одному пробирались от метро и автобусных остановок последние усердные работники, но еще не настала пора возвращения обитателей ночных клубов. Это понимал человек, а голод вампира только усиливался, заставляя злиться. Ноздри жадно тянули воздух, ища «бак с кровью». И наконец учуяли!
Дальше Евгений почти ничего не помнил. Он отключился, был отодвинут на второй план, как выцветшая декорация. Тот, другой, поющий гимны царю чудовищ, выступил вперед, разрывая тьму ночи. Мелькнула пыльная улица, задворки между гаражами. Запечатлелось ощущение бешеного исступления. Блеснули когти. До этого вечера он не догадывался, что обладает когтями, но разум не контролировал действия тела.
Вопль! Жертва! Короткий крик разрезал тишину проулка, когти вцепились в извивающееся тело, не давая сбежать. Должно быть, человек припозднился, копаясь в моторе своей машины на темной пустынной стоянке с «ракушками».
Темнота! Освещенных окон не осталось, ни в городе, ни в мире, ни во всей Вселенной. Звезды гасли, сквозили пустотой только черные дыры, из которых доносился рев чудовищ. Царь чудовищ, вечный царь, аплодировал своему неофиту.
Вампир утащил человека в глухой закоулок, где нашла пристанище свора бродячих собак, до смерти перепуганных вторжением монстра. Рычание зверей сливалось с рычанием вампира. Слабо доносился жалкий хрип человека, не понимавшего, что происходит. Язык жадно скользнул по соленой коже шеи, клыки прорезали вену и окрасились багрянцем. В лицо брызнула кровь. Все тело напряглось, наполняясь неведомой силой. Захлестнуло знакомо-незнакомое ощущение тоски по миру, ненависть к человеческим существам. И радость насыщения.
Сознание молчало, не переставая принимать тайные сигналы сотен голосов. Померещился взметнувшийся круг синего пламени, отделившего вампира и добычу от остального мира. Мысль о недопустимости убийства казалась далекой и смешной.
Неистовый вопль жертвы превратился в жалобный стон. Вокруг слышался вой собак, но не злой и не гордый — скованный оцепенением ночного кошмара, истеричный лай, тщетно взывающий к милосердию. Евгению мерещилось, будто он спит, не верилось в реальность чудовищных действий. Но как прекрасен оказался первый глоток! Стоило лишь начать, и каждый последующий приумножал сладостно-ядовитое блаженство. Пустота голода постепенно исчезала, но ей на смену рвалась агония душевной пустоты, бередящей иной неутолимый непонятный голод. Оголенные нервы били током, как сорванные ветром провода. Вновь просыпался страх перед самим собой.
Внезапно… раздался выстрел! Настоящий, не спецэффект в кино и не праздничная хлопушка. Это был выстрел, за которым последовало точное попадание между лопаток.
Кожу обожгло неприятное щекотание, но Евгений не отпустил жертву, продолжая торопливо глотать кровь, недовольно шипя. Через миг он ощутил, как кожа на спине сама собой выгнулась, буквально выталкивая пулю. Входное отверстие и внутренние повреждения неимоверно быстро зажили.
— Проклятье! — раздалось недовольное восклицание. — Похоже, мы наткнулись на «истинного»!
«Охотники!» — мелькнула мысль, которая, по идее, должна была напугать до потери сознания. Он страшился этой встречи два месяца, а теперь испытывал только раздражение — ему не дали закончить долгожданную трапезу.
Вампир отбросил на лысый газон еще живого человека и повернул голову. Должно быть, выглядел он омерзительно и устрашающе: с обнаженных клыков по лицу стекала кровь, пальцы с когтями гнулись стальными крючьями, из горла рвался недовольный звериный рев. Но на него непоколебимо уставились мерцающие в темноте синие глаза охотника.
— Дарк, поддай огоньку этому уроду! — кивнул ему другой силуэт с такими же мистически синими глазами.
— С удовольствием, Хантер, — хохотнул этот некто, откликавшийся на позывной Дарк.
«Да они тоже вампиры или близко к тому!» — понял Евгений. Сознание постепенно прояснялось, а вместе с ним возвращался испуг, который испытывал и зверь, сидящий в теле тощего мальчишки.
Он зарычал, утробно, гулко, подобно хищнику, у которого отняли добычу. Вскинув руки с когтями, он накинулся на охотников, но Дарк легко отразил неслабую атаку. Чем? Ножом? Тоже когтями? Молниеносность приема не позволила разглядеть. И вот тогда Евгений осознал, что должен бежать или нападать. Он резко подпрыгнул, взвившись в воздух, и закружился штопором, нанося с разгона удар не то Хантеру, не то Дарку, одной из злобных теней, маячивших в темноте.
— Тварь! — крикнул охотник, заслоняясь руками, но глубокие отметины на предплечьях через миг затянулись, оставив только изодранные рукава толстовки и лохмотья кожаных наручей.
— Дарк! Не зевай, салага! — крикнул напарнику другой, Хантер, нанося вампиру сокрушительный удар самым настоящим длинным мечом. Евгений не успел уклониться; этот второй явно был более опытным и уже встречал «истинных». Уже убивал!
Меч врезался глубоко в левый бок. На миг охватила растерянность, ощущение непоправимого ущерба. Но тут же пришло торжество — отметина исчезла, только легкая черная водолазка колыхалась на ветру вспоротой тряпкой.
— Тварь поганая! Плохо дело! — прорычал Хантер, добавив еще пару крепких словечек. — Заряжай зажигательные, быстро!
Дарк выхватил револьвер и мгновенно втиснул в барабан несколько патронов. С такой скоростью не заряжали оружие даже в самых неправдоподобных вестернах. Но и сражались на темной улице вовсе не люди.
Вспышки искр слабо озарили мрак, пули устремились прямо в цель, но вампир хищно ухмыльнулся, пока Евгений паниковал на задворках сознания, и пружиной оттолкнулся от мостовой, поднимаясь высоко в воздух. Смертоносные куски свинца врезались в бетон ближайшей стены, хлопок выстрела рассеялся в ночи.
Вскоре внизу поплыли крыши домов. Значит, не казалось, будто ноги оторвались от земли. Он действительно летел! И Евгений перестал паниковать, доверяясь своей второй сущности.
— Треклятый урод! Упустили! — раздосадовано грозил кулаком с земли Дарк, вновь целясь из револьвера, но тщетно. Похоже, он-то летать не умел, поэтому оглашал ночь яростными возгласами, как сторожевой пес, упустивший вора. Евгений поднимался все выше и выше, так высоко, что не достали бы ни пули, ни стрелы.
— В ближайшее время бросим все силы на борьбу с этой тварью, пока не уничтожим. Не хватало еще отродья асуров на улицах Москвы, — со спокойным расчетом бывалого воина констатировал Хантер. — Не сомневаюсь, на следующую ночь он снова выйдет за пищей, хочет того или нет.
— Ладно, надо бы вызвать скорую для этого бедняги, — вздохнул Дарк. — Мы успели вовремя.
— Нет, не успели, совсем не успели. Просто эта тварь пока сама боится убивать, — невесело заключил Хантер.
— Значит… в нем еще осталось что-то от человека?
— Это не имеет значения. Запомни! «Истинным» вампирам уже не помочь.
Наслаждаясь обостренным чутьем, Евгений отчетливо слышал голоса, паря в ледяной вышине. Серп полумесяца казался ближе и крупнее. Все воспринималось, как в одном из видений, где он не то парил, не то тонул. Эти сны пугали в детстве, потому что часто полет превращался в бесконечное падение.
Теперь же он свободно летел и радовался, что отделался от «охотников». Очевидно, только до следующей ночи. Его гонка на выживание началась по-настоящему.
На проводах раскачивались вороны, под ними гудел проснувшийся город, а с неба летел мокрый снег. До вечера оставалось еще немало времени, и Евгений истерически радовался, разглядывая свое отражение в стекле витрины.
«Может быть, все, что произошло вчера — просто ужасный сон?» — думал он. И раньше ему приходилось блуждать в кошмарах по запыленном улицам запретного града, в котором царил вечный мрак. И раньше чудились языки пламени и ощущение полета. Сон, все только сон, который бесследно прошел. Слишком реальный сон. Еще оставалась слабая надежда, Евгений с большей охотой поверил бы, что сходит с ума. Но два месяца — достаточный срок, чтобы убедиться в реальности превращений. Ночью — монстр. Днем — человек, изнывающий от отчаяния и одиночества.
Днем голод проходил, даже свет не резал глаза. Единственное, в чем по-настоящему нуждался Евгений, были ответы. Ему требовался кто-то, способный объяснить творившиеся с ним ужасы и помочь вынырнуть из тягучего рабства бесчеловечных желаний.
«Они меня убьют. Охотники найдут меня. Но раньше я кого-нибудь убью. И еще этот голос, который зовет…» — думал Евгений, и его вновь обуял страх. Казалось, точно он поселился на перекрестке двух миров, как между молотом и наковальней. Он и его темное отражение. Нахлынула волна паники, и перед глазами разверзлась черная бездна. Будущее отрезала острая бритва неопределенности. Пространство съежилось до размера зрачка и исчезло в вулкане красных глаз, наполненных болью и тоской.
Внезапно мир зловеще растекся пикселями и растрескался, как поврежденный монитор. Люди и машины исчезли, только вороны неизменными стражами города покачивались на проводах. Евгений испуганно сжался, озираясь по сторонам.
Он не узнавал свой город, не узнавал улицы и дома — все выглядело нереально-сизым, подернутым помехами, как на поврежденной пленке. Здания привычно громоздились бетонными параллелепипедами, но изменили очертания и расположение. Вместо витрины с полузеркальным стеклом перед носом выросла глухая стена, разрисованная черно-белыми граффити. Свет солнца поблек и растворился. Этот перевернутый искаженный город жил во власти вечного тумана.
— Добро пожаловать на Зеркало, тварь! — раздался зычный голос, и вместе с ним — выстрел. Зажигательный патрон прочертил вязкий воздух, и Евгений успел уклониться. Пуля жадной осой впилась в темную стену, не достигнув головы вампира, который стрелой кинулся в сторону, уходя из-под огня.
В сизом тумане он снова видел синие глаза охотника, очевидно, Дарка. При свете сумрачного дня он оказался еще страшнее, молодой, крепкий, с нечеловеческими белыми волосами и кривой ухмылкой, и при оружии — на поясе мелькнула кобура револьвера, а в длинных кожаных ножнах у бедра покоился меч. На улице его бы остановил первый же патруль милиции. Очевидно, в пределах города охотники передвигались сквозь это самое мистическое Зеркало, иное пространство, в котором оставались незримы для обычных людей.
Только вороны на проводах никуда не делись. Они замечали все, и среди них внимательно взирала алым глазом одна крупная черная птица. Ворон. Он взмахнул крыльями, издав гортанный крик, и взметнулся прочь.
Повинуясь необъяснимому порыву, Евгений последовал за ним, оторвавшись от земли. Неограниченной мощи и опьянения после пиршества он не ощущал, к тому же Дарк нагнал его днем. Оставался один выход — бежать. Бежать и надеяться, что морок странного тумана рассеется и выплюнет обратно в заполненный людьми город. Хотелось очутиться в густой толпе, где все толкались локтями и наступали на ноги, зато там бы Дарк не смог палить направо и налево.
— Не уйдешь! — жадно рычал он и гнал вперед. — Что же ты? Убегаешь?!
«Убегаю», — мысленно ответил Евгений, выхватывая глазами парящего в небе черного ворона, перескакивая с улицы на улицу. Полноценно лететь днем ему не удавалось или не хватало новой подпитки.
Как он и опасался, накануне парение едва не закончилось падением, когда «сел аккумулятор». По ощущениям было похоже, словно нечто замерцало внутри перегорающей лампочкой, предупреждая о достижении лимита, «пустом бензобаке», позволяя плавно приземлиться. К тому времени Евгений был уверен, что сбежал от охотников, пересек город насквозь и снизился на другой окраине, где-то в восточном округе. Но нет, его снова выследили, намного быстрее, чем он рассчитывал.
— Хантер будет доволен, когда я принесу ему твои клыки, — прохрипел над ухом Дарк, и Евгений покатился кубарем в сторону, потому что взмах прямого двуручного меча обещал снести ему голову. В следующий же миг грянул выстрел револьвера. Зажигательная пуля врезалась в асфальт с гадким шипеньем.
— Нет! — крикнул Евгений и атаковал взмахом прорезавшихся когтей. И Дарк схватился за квадратный подбородок, щелкнув зубами. Блеснули осклабленные клыки, две пары — сверху и снизу.
«Они не люди. И не вампиры. Они… существа. Как будто специально выведенные для охоты на нас», — ужаснулся Евгений и кинулся прочь, пока вслед ему неслось еще семь беспощадных шершней, семь метких пуль, от которых позволяла уклоняться только неведомая сила. Зря он летел полночи, зря наслаждался свободой среди облаков. Следовало сохранить хоть немного новообретенной силы после пиршества. Теперь Дарк снова гнал перепуганного мальчишку, не монстра.
«Царь чудовищ, вечный царь! Иди ко мне, следуй за мной, я выведу тебя, я утолю твою жажду, залечу твои раны, и ты больше никогда не будешь одинок, — увещевал из подсознания далекий приторный голос хозяина. — Ты станешь больше, чем человеком, больше, чем вампиром. Ты станешь иным существом. Иди ко мне, создавай вместе со мной армию таких, как мы, существ, на твоей Земле».
«Не слушай его! Иди за мной!» — резко обрывал иной голос, заставлявший выискивать боковым зрением силуэт ворона, черную кляксу на сером мареве снежного неба. Голоса разрывали рассудок, точно делили его надвое. Тянули в разные стороны, как мама и папа в год их развода.
Евгений плохо помнил лицо отца, только боль, когда грубые мужские руки вывихнули ему руку в попытке притянуть к себе. И плач матери, которая тащила в свою сторону. Теперь же его словно намеревались разодрать на две половинки, расколоть по ложбинке, разделяющей полушария мозга.
— А! Отстаньте все! Отстаньте от меня! — закричал Евгений, и меч Дарка настиг его, рассекая острым хлыстом левое плечо. Не обученное специальным приемам тело в ответ само подскочило на полтора метра ввысь и с размаху нанесло удар обеими ногами.
Плечо заживало, но пугающе дымилось. Похоже, охотники пропитывали чем-то клинки. Чем? Чесночной настойкой? Покрывали серебряным напылением? Евгений не знал, какие у него слабые места, что он за тип вампиров, в какой из книг наиболее правдиво описан образ тех, с кем, возможно, авторы сталкивались в реальности. Но не решались признаться себе, загипнотизированные, перепуганные. Или же часть книг написали те, кто боролся с монстрами, оставив подсказки потомкам. Об охотниках Евгений почти не слышал, но зато узнавал на собственной шкуре, в чем заключается их работа.
Упав навзничь и приложившись копчиком, он с наслаждением отметил, что Дарк тоже размазывает кровь по лицу и перезаряжает револьвер. Не хотел больше лезть в ближний бой.
«Быстро! Быстрее!» — скомандовал себе Евгений, подскакивая и устремляясь вперед. Единым сосредоточенным прыжком ему все-таки удалось взлететь. И он скрылся на одной из крыш, потом перескочил через двор на другую. Но по земле за ним все еще следовал Дарк, упрямый охотник приклеился, как клещ. Видимо, Хантер потребовал от него поймать «асурского выродка» любой ценой. И Евгений бежал прочь, не представляя, как теперь выбраться с Зеркала, о существовании которого еще недавно даже не подозревал.
Погоня длилась бесконечно долго, уже близился вечер, но в этом пустынном пространстве источником свежей крови оставался только неукротимый враг. Никто не обещал помочь, лишь нарастал снедающий голод.
Евгений давился воздухом. И уже не радовался, что все еще дышит, потому что в груди пекло, как у обычного человека после долгого бега. Каждый прыжок с крыши на крышу давался все труднее. Пару раз хотелось упасть и разбиться в лепешку, так было бы проще, легче. Но ноги несли вперед.
Как назло, путеводный ворон нежданно скрылся из виду. Последней надеждой замаячила река, наверное, обводной канал. Да они уже носились по центру! Евгений не узнавал ни зданий, ни улиц, на Зеркале все перемешалось, не мерцали звезды Кремля, не светилась штукатурка особняков. Пространство Зеркала выглядело заброшенным и чужим, как искаженные города из кошмарных снов.
«Скроюсь под водой или утоплюсь», — решил Евгений и прыгнул, проносясь запущенным пушечным ядром между домами. Он приземлился на мост, посередине которого уже поджидал Дарк, достававший из подсумка новые патроны. Револьвер он перезаряжал молниеносно с помощью обоймы.
Евгений только задушено усмехнулся в лицо охотнику и глянул на ядовито-зеленые ледяные волны, которые позволили бы скрыться от ястребиных глаз существа, считавшего себя защитником людей. А может, они истребляли вампиров по своим неведомым причинам. Какое это имело значение?
Евгений вскочил на перила, одновременно раздался выстрел, но удалось резко уклониться, злобно рыча. «Вперед!» — скомандовал себе он и ринулся головой вниз, в глубину отравленной стоками воды.
— Тварь! — крикнул Дарк, но раздосадовано застыл на мосту.
«Я сбежал», — понял Евгений, оставляя на поверхности мутные круги. Он погружался все глубже, но, достигнув дна, легко задвигал руками и ногами, поднимая взвесь. Значит, миф о проточной воде, губительной для вампиров, оказался только мифом. Повезло. Он спрятался, как осьминог в чернильном пятне.
В первую минуту Евгений боялся поверить, но он без труда «дышал» под водой. Или он все-таки не дышал? Сам факт пугал, но практическое применение пригодилось как нельзя вовремя.
Разглядывая дно, Евгений поплыл по течению. Он цеплялся руками за дно, скрывая себя в густом облаке взвеси, отчего сам не ведал, где очутился. Он барахтался во мраке воды, а сила вампира подсказывала, что в мире вокруг уже настала ночь. И с ней пришел непреодолимый гнев голодного хищника, обжегшего приступом ярости и, вместе с тем, сознанием бессилия — в мутной глубине он не различал ничьих запахов.
Лишь медленно погружался, все ниже и ниже. Вскоре он уловил сильное подводное течение. Повинуясь инстинкту и наплевав на осторожность, Евгений двинулся вперед, позволяя жадному потоку подхватить себя. Возможно, его ждала решетка стока или лопасти промышленного вентилятора — он не знал, какое оборудование стоит в этом потаенном темном пространстве в мире Зеркала. Но в разводах черной взвеси он видел силуэт путеводного ворона, который и вывел к реке. Кем бы ни был, каким бы из голосов в голове ни взывал, но он определенно не желал мгновенной и нелепой смерти юного вампира.
Туннель втянул Евгения, как жадная воронка урагана. Он двигался вперед, разрывая и отводя от себя попадавшиеся комья водорослей и слизи. Вскоре над поверхностью зловонной воды мелькнул слабый оттиск электрического света. Евгений поспешил на этот маяк.
Он всплыл посреди непонятных катакомб. Вряд ли такие существовали в той Москве, которую он знал до сего дня. Евгений воровато осмотрелся, ощущая, как его пронизывает холод. Он нервно застучал зубами. Промозглая сырость заползла в ботинки, в джинсы и под водолазку. Но, как оказалось, озноб пробегал вовсе не из-за нее.
В душе витала оглушающая тишина, прорезая гулкой пустотой возле сердца. То ли так сгнивала очерненная злыми деяниями душа, то ли это желудок сворачивался от голода. Голод… Вампир стал зависим от получения новой крови. Каждую ночь, снова и снова. И так до конца этой не-жизни, до конца вечности.
Евгений брел по катакомбам, содрогаясь от голода. Внезапно болезненно обостренный слух прорезал слабый писк. И он увидел крысу, с отвращением говоря самому себе, ненасытному зверю внутри себя:
— Ну, конечно, куда же без этого…
В следующий миг он уже сцепил когти на покрытом серой шерстью тельце: зверек не успел спрятаться. Истошный писк погибающего существа затерялся под каменными сводами. Клыки погрузились в отвратительную плоть, добираясь до крошечных артерий. Долгожданный глоток — через миг вся выпитая кровь выплеснулась наружу. Горло свело судорогой.
«Не прошли с тобой киношные штучки. Нездоровая пища, да? Только человеческой крови тебе надо, да? Как пил кровь у мамы с отчимом все эти годы, никчемный лентяй, так и будешь пить кровь людей теперь? Да? Любили же они говорить, что я у них крови попил немало, да, любили. Ну, что, теперь и правда пью. Договорились они, допридумывались! Лентяй… на серебряную медаль шел, лентяй, который кровь только пьет. Да что уже теперь!» — посетовал Евгений, отбрасывая кишащую блохами крысу, отчего его едва не вывернуло еще раз. Даже в страшных снах он не мыслил, что докатится до такого. Не докатился, природа вампира не разрешила. Голос в голове, хозяин, требовал выпить досуха именно человека. Убить.
Но в катакомбах больше не было живых существ. Мертвых, к счастью, тоже. Евгений уже не удивился бы встрече с зомби или крокодилом-мутантом. Он оказался в каменном лабиринте, не представляя, в каком мире. Ноздри потянули затхлый воздух — никого. Только слабые дуновения доносили невнятное смешение запахов города.
«Стоп! Если есть дуновения, значит, где-то есть и выход!» — быстро осознал Евгений. Обратной дороги он бы уже не нашел, к тому же вблизи моста караулил охотник. Пришлось идти вперед. В последнее время он двигался только вперед и вперед. А возможно, по кругу, как вагончик на американских горках.
Евгений попытался встать на ноги, выпрямиться в полный рост, как подобает разумному существу, но помешал низкий свод, да еще накатывала давящая слабость. Вампир без чужой крови капля за каплей терял силы.
— Надо идти… Идти, хотя бы ползти, — убеждал себя Евгений и продолжал путь, ориентируясь по потокам подземного ветра. Путь? Скитания. Для пути нужна хотя бы иллюзорная цель. Хотя цель-то была, до безумия простая и исконно животная — выжить. Сохранить себя.
Мишура прошедших лет, образования и культуры, спала, обнажив угрюмый оскал настоящих опасностей. В них не было ни лицемерия, ни жадности, ни жестокости мира к несчастному изгою. Все сводилось к обычной биологической цепочке «хищник-жертва» в случае с охотниками и к паре «паразит-хозяин» в те моменты, когда вампир насыщался жизнями невинных жертв.
Он хотел есть, поэтому полз, нервозно щелкая клыками. Глаза его, казалось, вылезли из орбит и раскалились двумя угольками. Когти царапали неровный скользкий бетон, а в голове стучал гигантский маятник с молотом на конце.
Внезапно обоняние уловило дурманящий аромат свежей раны. Человек? Животное? Определить не удалось. И путь продолжался. Метр за метром, подобно червяку в пустыне, тело ползло, в горьком исступлении стремясь к добыче.
Послышался жалобный лай, и надежда погасла — завернув за угол, вампир лицезрел взбесившуюся от ужаса шелудивую дворнягу, поджимавшую переднюю лапу. Очевидно, она провалилась в катакомбы сквозь какую-то дыру. Несчастный пес, учуяв вампира, с загробной тоской завыл и тут же скрылся за поворотом.
«Да не шугайся ты так. Все равно от тебя толку не больше, чем от крысы. Но… на Зеркале нет собак! Нет жизни! Я дома! То есть… Я в своем мире! — вдруг понял Евгений. — Это был портал… Портал с Зеркала. Портал… Зеркало… Когда я узнал все эти слова?»
По наитию он догадался, что река вернет его с серой изнанки, куда его закинул охотник. Хотя бы это радовало, пока в туннелях разносился эхом мученический собачий вой. Вампир впитал его, вдруг осознав, что это вовсе не вой, а зов. Снова чей-то зов.
В голове замелькали цветными шаржами беспорядочные картинки, отражения понятий и образов, реальность представлялась зыбкой, нецелесообразной в хороводе теней и снов. Накатывала полуобморочная неподвижность, пустота. Всюду царствовала пустота.
Казалось, он заключен, стиснут меж двух гигантских туч, навечно замерзший в пустоте. Вокруг клубился дым. Лишь дым — больше ничего. Дым вился копотью и вкусом горящего мусора: фрагментов несуществующей мечты, которая обугленными клочками проносилась перед глазами, не давая возможности прочитать обрывки ненаписанных и, без сомнения, великих фраз. Стихов, прозы, статей… Всей его жизни, которая не состоялась, как отмененный спектакль.
Все звуки поглощал голос хозяина, приказ чудовища. Он завывал и оглушал, но среди давящего хаоса проявлялся иной зов. Тихо, едва уловимо, но решительно он прорезал мрак.
Возможно, все было лишь галлюцинацией, лишь отражением в зеркале действительности. И Евгений сам себе приснился однажды, не успев появиться на свет. Значит, не страшно, если его лишили возможности проснуться. Он просто никогда не существовал.
Но голос, тот, другой, обретал все большую силу, пронизывающий, реальный. Он заставил полуприкрытые веки подняться. И Евгений очнулся от бредового видения. Он лежал на городской свалке, не помня, как выбрался из катакомб. Возможно, туннели и река существовали только в том, другом месте, где всем владел сизый дым.
— Наконец-то я нашел тебя. Поверь, в этом муравейнике подобная задача не слишком проста, — раздался мягкий спокойный голос. Над Евгением склонился человек. Или тень. Или что-то… неизвестное, очередное непонятное существо, которое прикидывалось человеком.
— Вы пришли, чтобы помочь мне? — взмолился Евгений.
— Нет. Не совсем. Но если тебе так легче — да.
Сердце Евгений колотилось все быстрее, замирая неясным ожиданием и волнением. Незнакомец изучал тяжелым пронзающим взглядом светло-карих глаз, на крупных ярких губах застыла спокойно-горькая полуулыбка.
— Вы всем помогаете? — не сознавая глупой наивности и даже неуместности своих слов, слабым голосом спросил Евгений.
— Нет, — ответил странный незнакомец. — Лишь тем, кто потерял свое имя.
Он загадочно улыбнулся и продолжал успокаивающим тоном:
— Запомни, мальчик, гнев никогда не спасет от одиночества. Запомни.
«И как мне поможет этот пафос?» — хотел уточнить Евгений, но последние слова незнакомца, будто отражаясь от множества металлических пластин, летели по кругу, вибрируя на одной замирающей ноте. Отяжелевшие веки вновь сомкнулись, и измученный разум погрузился в сон. Но легкий, дарующий на краткое время блаженный покой.
Время растворилось, перечеркнутое тишиной, иссяк и голод. В эту ночь Евгений никого не убил. Звериная сущность оцепенела вместе с его измученным разумом.
Когда он открыл глаза, рассветное солнце красиво тлело в ореоле дымных облаков, не обжигая создание мрака. Евгений не сознавал, где очутился.
В душе реяла нега недавнего сна, взгляд непонимающе шарил по пыльному асфальту, натыкаясь на мелкие лужи, скованные тонкой коркой льда. Вскоре удалось полностью очнуться и удивиться: за два месяца он еще ни разу не спал как человек, глубоко и безмятежно.
Он сидел на лавочке в опрятном парке. Очевидно, на ней и провел ночь, словно последний бомж. Но все лучше, чем на свалке. Как ни странно, от одежды не воняло, да и сама ткань выглядела новой, словно его переодели или высушили неким магическим образом.
«Это я спал вот так, в открытую? А если бы меня достал Дарк? А если бы… — спохватился Евгений и задумался: — Человек… Там был человек. Что это был за человек? Не тот ли, кто обратил меня? Или доброжелатель? Или это одно лицо? Но у него не было клыков. Или были? Я не помню. Не понимаю. Ничего не понимаю!»
Он повел рукой и наткнулся на гладкий прохладный материал, кожу: всю ночь он провел укрытый темно-бордовым плащом с укороченными рукавами и воротником-накидкой. Точно такой он хотел заполучить, когда увлекся готической субкультурой. Но тогда мама и отчим сказали, что ни к чему тратиться на такую бессмысленную ерунду, и купили ему унылый зеленый пуховик. Теперь же мрачные сказки, во имя которых он писал глупые стишки, становились пугающей реальностью.
«Это подарок. Хозяина? Точно наряд вампира. Да, намек понят — косить и дальше под гота», — невесело усмехнулся Евгений, перебирая мягкую черную ткань изнанки плаща.
Но потом задумался: «хозяин», асур, не стал бы усыплять своего верного «солдата» новой армии, готовой кусать и обращать каждую ночь. Значит, его нашел «анонимный доброжелатель». Хотелось верить, что кто-то нашел его и спас. Избавил от голода хотя бы на одну ночь. Днем Евгений снова ощущал себя в большей мере человеком.
Он сидел в парке, кутаясь в новую одежду. Солнце скользило воздушным змеем по кромке пушистых туч. И он без тени отвращения разглядывал, как желтые лучи поджигают фиолетовый сумрак рассвета, разгоравшегося костром нового дня.
День… Если бы он длился бесконечно. Один долгий день. Каждую ночь, подобно древним людям, Евгений опасался, что утро не настанет уже никогда.
По небу зловеще перекатывались непроницаемо черные грузные тучи, сквозь которые последним возгласом надежды вспыхивали бледные порабощенные лучи. Незримая гигантская рука выхватывала отбеленные пятна, чтобы через миг стереть и перемолоть их в клоках грязной бумаги, плывущей в вышине.
Усталый сон сковывал бегущий по инерции мир. Лишь вампир радовался ненастному дню. Он шел по улице, граничащей с пустырями и свалками. Разбитый влажный асфальт скрипел под ногами. Слабый ветер живописно развевал новый алый плащ. В таком облике Евгений ложно казался себе почти неуязвимым, героем боевиков. Но он понимал, что с ним играют. Как минимум три силы сочли, что он может быть в чем-то полезен им. Кого стоило по-настоящему опасаться? Мир колебался тенями бесцветных снов недоверия и непонимания. И вновь мучил голод.
«Ощущаю сумасшествие. Кажется, будто круг замкнулся. Тяжелый железный круг, рассыпающий ржавчину и сажу, — думал в смятении Евгений. — Я не изменяюсь… совсем! Как странно! День ото дня не замечаешь неизбежных метаморфоз, а когда их нет — становится не по себе, даже жутко… Должно быть, приятно не стареть, но мне чудится, будто я уже дряхлый старец. Ясный факт: я не жив».
Логические рассуждения не отменяли паники. Евгений отказывался поверить себе. Люди порой сильно расстраиваются из-за мелочей, но быстро принимают несерьезные напасти. А когда происходит что-то по-настоящему ужасное и непоправимое, обычно нескоро верят в реальность. Какая-то часть сознания так и остается с минувшими воспоминаниями о мире и покое, окуная в отрешенную меланхолию до тех пор, пока не оказывается упущена последняя возможность спастись. Евгений, похоже, впадал в подобный ступор. Он просто ждал, кто еще нападет, кто спасет, кто пойдет на шантаж.
«Может, вернуться домой? Помыться, одежду сменить… Хотя я не потею! И это тоже страшно, тело ничем не пахнет, даже кровью», — рассуждал он, то цепляясь за бытовые мелочи, то забывая о том, что еще наделен подобием тела, бренной оболочки. Или, возможно, он уже превратился в сгусток ночной тени, лишь от неверия в эти метаморфозы сохраняя очертания юноши шестнадцати лет.
Но солнечные лучи не рассеивали его, не выжигали огнем. Порой хотелось спать и есть. Нет, он еще был жив, возможно, самую малость, но жив. И именно эта живая человеческая частица тянула и звала обратно домой, под защиту пустой холодной комнаты, в кокон привычного страха и тоски.
Сквозь облака медленно проступила бирюзовая прогалина, словно зажегся маленький фонарик. Рубиновые глаза вампира резанул яркий свет, напоминая, почему он не может вернуться. Он — зверь. Противоестественный хищник, который в любой момент способен наброситься на беззащитную родню. Поэтому и бродит в немноголюдных районах вблизи свалок и пустынных парковых зон. Проклятый, отмеченный клыками твари, вампира. Асура, кем бы ни были эти асуры… Здесь он рисковал напасть разве что на случайных бродяг. Или же самому стать мишенью для охотников.
«Надо найти убежище. Как-то создать его», — рассуждал Евгений. Но мысли двигались лениво, как в полудреме. Здравых планов не выстраивалось. Его снова подтачивал голод, нежданный доброжелатель не спас его, не исцелил.
Евгений проклинал свою новую природу за то, что все тревоги и потребности вампира ограничивались желанием напиться крови, насытиться багряно-сладким ядом для сердца и разума.
«Доброжелатель» как будто дал на короткое время антидот, избавил от мании, отрезвляя, пробуждая рассудок. Но хватило всего на один день и одну ночь, которую Евгений провел вблизи свалки, не зная, куда идти. Он просто сидел на сплющенной картонной коробке, поджав ноги и ловя языком дождь, исключительно гадкий на вкус. Он мог бы пойти куда угодно. Но эта зыбкая свобода доказывала, что без цели она так же бессмысленна, как и заточение.
Похоже, он задремал на несколько минут или часов, по крайней мере, впал в оцепенение, не дающее ни покоя, ни отдыха. Усталость отмеряла лишь жажда крови.
На следующее утро Евгения пронзил ясный солнечный свет, все вокруг переливалось ровным мерцанием теплого апрельского солнца. Сквозь непроницаемо-черные стекла очков все краски мира теряли прозрачность, но иначе бы вампир ослеп. Иначе начал бы метаться в поисках темного подвала.
Евгений стойко шел вперед, точно испытывая себя, радуясь, что кожа хотя бы не дымится от ультрафиолета. Все еще не хотелось становиться бессмысленной ночной тварью, как в книгах, где «хозяин» порабощает волю обращенного, низводя несчастного до уровня животного.
А еще в прошлом году он, как ребенок, скучал по погожим дням. Теперь все изменилось. И сердце тосковало по настоящей свободе, мечась в клетке новой реальности. Печаль и боль обгладывали душу.
Золотом и сапфирами рассыпались искры неба, но красные глаза видели лишь блеклую дымку сквозь тонированные стекла. Евгений, осторожно щурясь, приподнял очки, но спустя миг громко зашипел и, приглушенно охая, кинулся в тень близлежащей бойлерной. В голове словно взорвался вулкан, извергающий жгучую лаву. Евгений крепко обхватил пульсирующие виски.
Случайные прохожие, ранние дворники и работники, бредущие от электричек, кидали равнодушные незамечающие взгляды на сгорбленную фигуру. За что? Почему никто не пытался помочь? Даже если никто не сумел бы.
Так же, а порой гораздо хуже, выглядели обычные люди, и к ним тоже никто не подходил. Многие пугливо прибавляли шаг, возможно, опасалась попасть в когти собственной совести. А так… не обернулся — не было. Иные просто не смотрели в его сторону, витая в своих измышлениях, считая их более важными, чем чья-то посредственная жизнь.
Евгений исподлобья следил за людьми, цепляясь за серый кирпич. И наблюдения размывали границу дозволенного: чудилось, что никто из них не заслуживает прощения за этот цинизм равнодушия. Канистры с кровью, еда. Хотелось отдать свою паршивую человечность на поругание воле зверя.
Вскоре Евгений немного пришел в себя и выпрямился. Он уже жадно выискивал жертву, когда послышался беззаботный ломкий басок:
— Здорова, Жека! Эй, не узнаешь, что ли, братан?
— Здрасте! Да… узнаю… конечно, — рассеянно ответил Евгений, словно выныривая из глубокого омута. Он рассматривал подошедшего юношу, одного из тех, кто считал его другом. Да каким другом… приятелем по распиванию пива за оградой школы.
— Ну ты че, как? Не видать тебя.
— Болею, — сдержанно отозвался Евгений.
— А тут чего шатаешься у свалки? На иглу, что ли, сел? Или набухался и от предков прячешься? Я от элки шел, а тут ты. Че-то странно… О, плащик модный, снова в готы подался? — Приятель не понимал, посмеиваясь собственным плоским шуткам и пересыпая речь нецензурными словами, как мех — нафталином. Он даже не представлял, в какой опасности находился.
— Да-да. Нет, не набухался. Я так… гулял. А ты на дачу ездил? Огород, что ли, копал? — кивал Евгений, почти не слушая. Примерно так и строилось большинство бесед с «друзьями». Что теперь, что раньше приходилось врать, иногда не совсем врать, просто изображать заинтересованность. Среди множества знакомых он не выделял именно друзей, свой и чужой в любой компании.
«Да ведь я… я сейчас наброшусь на него и выпью досуха, — с ужасом понял Евгений, когда красная муть заволокла глаза. — Так и будет. И плевать, что день. Пошло оно все… Пошли они все. Лучше в одиночестве, лучше сдыхать от голода, когда рядом некого есть».
И он побежал, кинулся прочь по скрипящему разбитому асфальту, оставляя приятеля в замешательстве:
— Э, Жека? Ты куда?
— Никакой я не Жека.
«Евгений… Евгений», — думал вампир и не знал, имеет ли право зваться своим человеческим именем. Ему всегда нравилось гордо величать себя в мыслях и перед друзьями Евгением, хотя для домашних он оставался неизменным Женькой, а для друзей Женьком или Жекой. Но ему не нравилось, он почти ненавидел эти небрежные сокращения, всегда чувствуя себя кем-то важным, рожденным для чего-то великого. Возможно, прекрасного.
Но один вампир февральским вечером решил иначе. И Евгений теперь сожалел, по-взрослому рассудительно и опасливо. С ним творилось нечто паршивое, очень паршивое. И если этот парень из школы на замечал — его проблемы. Превращаться в убийцу по глупой случайности не хотелось.
Приятель покрутил пальцем у виска и с неприятным смешком махнул рукой. Каждый пошел своей дорогой. Лишь сущность вампира после контакта с «кровяным баком» безмолвно и мучительно выла, требуя утолить голод. А душа человека колыхалась тяжелым раздумьем о дружбе и одиночестве. Похоже, «приятель» даже не заметил, как изменился его знакомый.
— Ну и пошел ты лесом, — фыркнул Евгений, не рассчитывая, что его услышат. Он обогнул свалку, побрел по надземному переходу на другую сторону платформы, потом снова вернулся. Без цели. У него даже не было денег на билет, чтобы уехать куда-нибудь, далеко-далеко. И еще он чувствовал, что хозяин не отпустит, велит возвратиться в границы очерченного МКАДом круга.
«Мне не сбежать», — отчетливо проговорил себе Евгений. И даже не поежился.
Мало-помалу день склонялся к вечеру, удлинялись туманные тени, предвещая превращение в монстра. Каждый закат ныне представлялся острой гранью, границей между двумя мирами, жизнями, сущностями, которые с большим трудом уживались в одном тщедушном теле. В одном человеке, далеко не стальной силы воли.
Ему казалось, что он торчал на свалке больше суток не для того, чтобы изолировать себя от людей. Какая-то часть его разума и звериного инстинкта подсказала, что среди случайных бродяг и мусорщиков может встретиться кто-то, кто и заслуживает смерти, расплаты.
«Ну и что мне делать? Маньяков теперь караулить по темным улицам? А потом ими закусывать? Да уж, видел я и такое в кино. Только, сдается мне, все не так просто, — прикидывал Евгений. — Да еще эти заметки, что меня укусил не просто вампир, а аж какой-то асур. Кто такие вообще асуры? Что-то из индийской мифологии?»
Весь день он слонялся вокруг свалки, слушая гудки электричек и товарняков. Теперь он существовал на изнанке мира, не на Зеркале, а на вполне реальной изнанке, на обратной стороне скомканного фантика, покрытого жирной фольгой, к которой липли мухи. Общество потребления любило красивые упаковки, жило одним днем, словно мотыльки. Все сводилось к упаковкам и бесконечному бегу, достижению целей. И страху. Все они, люди, бежали по кругу. И боялись — не успеть, не достичь, потерять. Не боялись ночных тварей, запретили себе верить в их существование еще в начале двадцатого века. Зря.
Вампир же шел, неторопливо, бесцельно, без пункта назначения. Наступала ночь, и он не сомневался, что вновь атакует кого-то. Или атакуют его. Он даже удивлялся, почему Дарк до сих пор не добрался до него, такого уязвимого посреди зловонных испарений мусора и гудрона. Как будто алый плащ скрывал от постороннего внимания.
«Как же все надоело… Ожидание. Еще этот тип, который вроде как мне помог, — тихо злился Евгений, наматывая круги. — Все любят поговорить. Говорить, кричать, пропагандировать. Как же все надоели! Как все бесят! Но почему тогда так одиноко?»
И, словно услышав его, в голове ярким маяком вспыхнул голос. Он звал, почти приказывал, только на этот раз без слов. Он играл и переливался, как флейта или скрипка. А впрочем, ничего не существовало. Евгений потер виски, но неуловимое колебание, как инфразвук, продолжало пронизывать все тело. Он двинулся вперед, словно в кромешном мраке, ориентируясь по неслышному звуку.
Смеркалось, тени прохожих, бегущих в неизвестность, заметно удлинились. Евгений покинул пределы свалки, он все шел и шел, почти бежал на зов. Приказ? Нет, просьбу подойти, словно кто-то обещал поведать нечто очень важное.
Внезапно все прекратилось, Евгений нерешительно остановился, огляделся: вокруг молчал глухим бурьяном забытый пустырь. Лишь издалека доносился стук колес поезда дальнего следования.
— Ну и… кто меня сюда привел? — Евгений вздрогнул, ругая себя за наивность. Но в последнее время разум его слушался через раз, все больше проваливаясь в инстинкты и рабское подчинение. Он ждал, что перед ним предстанет «хозяин», тот, кто обратил его. И человеческое желание врезать по гадкой роже пересиливало иррациональное оцепенение раба крови.
— Adsum! Кхм, если не знаешь латыни: я здесь!
Евгений встрепенулся, словно встревоженная куропатка. Еще миг назад он в одиночестве топтался на мерзлом растрескавшемся грунте пустыря, а теперь перед ним спокойно стоял человек в черной толстовке и кожаных брюках с заклепками. Лицо с крупным острым носом белело смутным пятном под тенью капюшона.
— Кто… кто вы? — дрогнул голос Евгения. Он узнавал своего нежданного спасителя, который подарил красный плащ. Мужчина среднего роста спокойно стоял, полуулыбаясь крупными губами, опустив длинные руки. Ничто в нем не выдавало напряжения, которое предшествует нападению. Вскоре незнакомец ответил хриплым каркающим голосом:
— Имя нечасто имеет значение в мире людей. Личность, которую стремишься подчеркнуть, также превращается в серое ничто, когда каждый пытается выделиться. Лишь немногие смиренно признают свою одинаковую природу. Те же, кто по-настоящему выделяются, обычно силятся скрыть свою сущность, но не выходит. Я из таких, к сожалению. И у меня нет имени.
— Доброжелатель? Это ты? — спросил Евгений, и тут же спохватился: — Вы.
— Мы-мы, доброжелатель. Мы, разделенные сумраком между закатом и рассветом, — едва слышно выдохнул незнакомец. — Сумеречный…
— Сумеречный кто?
— Давай скажем, что Эльф. Сумеречный Эльф, — невесело усмехнулся незнакомец. — Звучит симпатично-привычно-сказочно, хотя я никакой не эльф.
— Это вы обратили меня? — сжал кулаки Евгений. Но он же знал, что нет! У этого Сумеречного Эльфа во рту не блестели клыки, но и к человеческому роду он явно не принадлежал. А броский костюм неформала и электрогитара за спиной служили лишь маскарадом, удобным предлогом спрятаться среди «отличающихся» и «неповторимых».
— Нет, не я, — поморщился собеседник.
— А зачем вы «звали» меня? — задал напрямую вопрос Евгений.
Незнакомец, Сумеречный Эльф, приятно-неприятно улыбнулся заостренными краями ярких губ, частично обнажив зубы, среди которых и впрямь не обнаружилось клыков. Он ответил спокойно, почти напевно:
— Чтобы отдать принадлежащее тебе по праву. Сей предмет не раз спасет тебе жизнь, если поладишь с ним. На самом деле он живой, он обладает душой, передающейся от хозяина. Без хозяина он лишь кусок металла, покрытый узорами и украшениями.
— Меч? — с мальчишеским восторгом воскликнул Евгений, лишь смутно вспоминая, что никогда не учился фехтовать. Сложному искусству не обучили бы многочисленные компьютерные игры. А заняться чем-то «настоящим» ему никогда не хватало мотивации. Обычно он лишь мечтал, представлял, иногда записывал в коротких зарисовках. Единственным настоящим делом, на которое он вынужденно решился, оставался проклятый побег. Да и тот произошел не по его воле.
— А зачем вопросы? Я же не загадку загадывал. Зачем перебиваешь? — с наигранной обидой ответил Сумеречный Эльф. Потом глаза его наполнились озорной снисходительностью.
— Извините, — пробормотал Евгений, отступая на шаг.
— Да, именно меч, — покровительственно кивнул незнакомец, но строго выпрямился: — Прежде чем я отдам его тебе, ты обязан запомнить несколько непреложных истин, которые способны нарушить лишь подлецы, не уважающие ни окружающих, ни себя.
— Я слушаю! — вытянулся, как солдатик на построении, Евгений.
— Первая: никогда не атакуй безоружного. Вторая: не стремись убить врага, пока не поймешь мотивы его поступков. Кто знает, непримиримый враг может оказаться твоим другом в будущем.
— А если… если он убьет меня? — все-таки перебил Евгений.
— Нарушить это правило можно только в целях защиты себя, если иного варианта не останется. Но, поверь, со временем ты научишься различать, когда надо атаковать без пощады, а когда достаточно обороны, — заверил Сумеречный Эльф, и в красивых словах почувствовался горький подвох. Но Евгений убедил себя, что ему почудилось. Он энергично закивал:
— Я понял. Понял.
— Третье правило: пока не разберешься в себе, не смей судить других. Четвертое правило, самое главное: забудь все три правила, когда встретишь циника и лицемера, который пользуется чужим доверием и угнетает тех, кто слабей. Бей! Без пощады и решительно! А теперь, надеюсь, что ты меня слушал, а не скучал, как на лекциях по истории. К делу!
На миг незнакомец скрылся за легкой завесой холодного синего пламени. Когда он появился вновь, в руках его покоился переливающийся новый меч, искусный, неповторимый. Он был изогнутым, словно сабля, но более широким. По всему клинку вились красные и черные орнаменты, руны.
Евгений неуверенно протянул дрожащие руки. В тот же миг меч нагло нарушил закон земного тяготения и завис в воздухе. Юный обладатель оружия с опаской обхватил рукоять, оплетенную алой кожей под стать плащу.
— Благодарю! — горячо прошептал Евгений, ощущая приятную тяжесть в правой руке. Не зря же он тренировался в спортзале с отжиманиями и подтягиваниями. Хотя подозревал, что такое массивное оружие, окутанное темно-алыми искрами, не под силу поднять человеку. Оно существовало не в мире людей. И создали его не для человека.
— Хороший меч. Но на Земле обычные люди его не увидят. Это пришелец с Зеркала. Точнее, из Измерения… — объяснил и еще больше запутал Сумеречный Эльф.
— А что такое Зеркало и Измерение?
Сумеречный Эльф в знакомой манере «анонимного доброжелателя» охотно пояснил:
— Далеко-далеко существует другой мир, планета, можно сказать. Но особенная: все в ней наполнено магией. И ее так много, что там не может зародиться жизнь. Чистая энергия, выжигающая органику, слишком нестабильная для таких хрупких соединений. И вот в незапамятные времена маги с Земли нашли способ проложить ход, портал в этот мир, который они назвали Измерением Силы или Измерением Могущества. В общем, по-разному его называют, поэтому просто Измерение. А Зеркало… Это подпространство, можно сказать, гигантский коридор внутри портала, который со временем превратился в отдельный мир.
— Поэтому там был город, но не Москва? Там, на Зеркале.
— Да. Зеркало — это некое отражение всех городов и ландшафтов мира, смешанное, перекрученное, как во сне. «Коридор» существует благодаря связи с Измерением. И им давно пользуются те, кто наделен особой силой, некоторые даже живут там. И многие века идет борьба за власть над Измерением Силы, — продолжал Сумеречный Эльф. — Так-то на Земле магии всегда было ничтожно мало по сравнению с другими мирами. Возможно, в этом вашему миру повезло. Но вот пришел я вам на беду, и еще кое-кто…
Он отчего-то рассмеялся, но тут же помрачнел. Бледное вытянутое лицо с острым подбородком подернулось тенью боли, прошедшей едва заметной судорогой.
— Значит, все это магия? — все поражался мечу Евгений, рассматривая его со всех сторон.
— Магия — это лишь физика. Считается, что магия нарушает законы этой великой науки. Но она открывает новые, законы физики других миров. Впрочем, моя магия… Кхм… Немножко, если не сказать совсем, противоречит этому утверждению, — откровенно насмехался Сумеречный Эльф, снисходительно рассматривая мальчишку.
— И все же… кто вы? Скажите, вы можете объяснить мне, что со мной происходит? Я смогу когда-нибудь избавиться от этого бремени? Кто сделал меня таким существом? Ох, извините за дерзость… Но скажите! Пожалуйста, скажите! Кто я? — засыпал вопросами Евгений, уставившись на собеседника.
Он ощущал себя маленьким мальчиком и всем существом умолял не покидать его. Он был готов увязаться за «доброжелателем», куда бы он ни повел: он сулил защиту, обещал ответить на все вопросы, спасти. От него веяло успокаивающей силой. Ложно. Хитрая улыбка и опыт прошлой встречи напоминали, что это существо не позволит подружиться с ним. Уголки его губ теперь дрожали скорее нервной гримасой, нежели усмешкой. Яркие желтовато-карие глаза скрылись под тенью широкого капюшона. Он уклончиво ответил:
— Слишком много вопросов. На часть из них ответ — «да». На часть — «нет». На иную часть ответа вовсе нет.
— Но на какие что? Скажите! Умоляю! — взвыл Евгений, видя, как незнакомец начинает таять и испаряться на глазах.
— Возьми меч. И защищай себя. Защищай себя от отчаяния. Да, мальчик, игрушечный мой театральный солдатик… Возьми меч, не умея фехтовать. Теперь я смогу кое-что проверить, — едва уловимым шепотом пробормотал Сумеречный Эльф, и губы его вытянулись в неприятную строгую линию. — Проверить, можно ли тебя еще спасти. Или ты уже марионетка.
Спустя миг, он стремительно исчез. Евгений вздрогнул, предпочитая верить, будто ему послышалось. Игра воображения! Просто игра воображения! Он получил прекрасный меч, «анонимный доброжелатель» вышел на связь, снова помог. Но… Слишком сказочно выглядели эти дары, не награда за подвиг или труды, не добытый в честном бою клинок. Подарок могущественного помощника, путеводного ворона, доброжелателя. Кого же он проверял? Чьей марионеткой мог стать Евгений?
«Я просто наживка. А этот тип — еще один охотник. Только ловит более крупную рыбу. Для него и Хантер, и Дарк — наживка. А я так просто — маленькая килька, блесна для щуки», — с горечью осознал Евгений, давя непрошеные слезы обиды, запрокидывая голову, чтобы они вкатились обратно.
Он скорбно ссутулился. Неожиданная встреча показалась на миг единственной возможностью обрести гармонию с самим собой, обзавестись наставником, учителем. Другом. Настоящим другом, пусть и таким же нечеловеческим существом. И он упустил эту возможность! Его снова отбросили. Снова он не понимал, за что.
Затем Евгений вспомнил о мече, который покорно застыл в сжатых пальцах. Если ему дали оружие, значит, он мог себя защитить. Он слабо обрадовался, но весь восторг от подарка улетучился при отчетливой простой мысли: если ему дали оружие, значит, в скором времени обещали появиться враги. И он в этой игре оставался по-прежнему лишь смешным театральным солдатиком.
Ночь скрыла разум непроницаемой темнотой. Уверенно сжав меч, вампир отправился на поиски новой жертвы. Гнев вставал на место тревоги перед потаенными ужасами тьмы.
Вперед! Только вперед, освобождая все пороки, сливаясь в единый луч бешенства. Евгений ощущал невероятную легкость, отделенный от собственной человеческой части.
«Все правильно, чем больше вскипает твоя злоба, тем легче доказать, что ты ничто», — упрекал вампира Евгений-человек, вновь отодвинутый на пассажирское сидение рассудка. А снаружи оболочка жадно щелкала зубами, ощупывая взглядом черно-белый мир весенних сумерек.
«Никакой он не доброжелатель! — надсадно корил себя Евгений. — Не надо было слушаться его! Не надо было убегать! Что он на мне проверяет? Может, и охотники меня не доставали бы? Но… Тварь, Сумеречный Эльф, почему не спас? Почему не избавил от этого? Я так больше не могу!»
Бег сквозь ночные улицы продолжался бессмысленными метаниями зверя, опасной твари, вооруженной мечом. Вампир высвободился около двух часов ночи, и к тому времени на пустынных окраинах не маячило подходящих жертв, разве что в центре шла своя ночная жизнь. Но Евгений вовремя изолировал себя, так и оставшись возле свалки. Обостренный слух резало одинокое гудение товарняков и поездов дальнего следования. И этот гул сливался с воем озлобленной твари.
Внезапно ноздри уловили запах живого существа. И голод пересилил осторожность. Евгений устремился в сторону узенькой лесополосы, где набухали первые почки. И там, среди ветвей одного из деревьев, он запоздало наткнулся на два таких же красных, как у него, глаза, два кровавых рубина, горящих яростью.
Вампир в нерешительности остановил свои дикие метания. На развилке старого дерева, сливаясь с ночными тенями, без опоры легко стоял человек. Или вампир? Во мраке блестели узкие оранжево-багровые глаза, а за спиной рваным кровавым облаком вился плащ. Или, может, крыло? Или портал, сотканный из чистейшей тьмы?
Клочья агрессивно шевелящейся живой мантии позволяли рассмотреть ничем не примечательную черную одежду и поблескивающую во мраке правую руку, которую от локтя заменял металлический протез, явно опередивший технологии двадцать первого века. Или это была перчатка? Из туманных писем «доброжелателя» удалось обрывками узнать, что на Зеркале Измерения развернули свою деятельность несколько преступных синдикатов, которые использовали магическую силу для совершенствования земных технологий. Но не на благо людей.
Евгений не был ни в чем уверен, а вампир и вовсе туго соображал, зато оба четко поняли, что на протезе поблескивают пять острых когтей. А их обладатель плавно, как в замедленной съемке, одним прыжком слетел с дерева. В левой руке он сжимал длинный прямой меч.
— Думал уйти? Ошибался. Дарк тебя упустил, но не я, — бесстрастным ледяным тоном ответила тень среди ветвей, которая через миг уже выросла коконом красной мглы перед Евгением. Не оставалось сомнений — охотник.
Его настиг еще один боец этой шайки. По виду он сам принадлежал к созданиям ночи и страха. Хантер и Дарк не зря обещали бросить все силы на обезвреживание. Видимо, наслали кого-то наиболее изощренного в своем стремлении истребить кровососов.
«Да лучше бы вы все асура выслеживали! Это и есть испытание Сумеречного Эльфа?» — подумал Евгений, неумело беря меч. Но какая-то сила будто направляла его, в голове туманно защелкал неизменный глас: «Царь чудовищ, вечный царь! Прими мою силу, прими мою мощь, впусти меня в свое сердце, прими меня душой, и я научу тебя обращаться с мечом».
Эфир несуществующего радио щелкал помехами, как будто облако плотной тьмы, вьющееся плащом за новым охотником, мешало пробиться «хозяину» с его речами. Или же Евгений сам не желал слушать.
Он вспоминал слова про театрального солдатика и марионетку. Нет! Впервые он четко осознал, что предпочел бы смерть превращению в чью-то игрушку наподобие тех печальных динозавров, которые окружали его в пустынной холодной комнате, где в облупленных рамах заблудился ветер. Стеклопакетов тогда не ставили. И ветер выл и бился, как взбесившийся хорек.
«Назови его "папой", ну же, Женя, скажи», — звучал приторно-ласковый голос мамы. Она тоже пыталась превратить сына в марионетку, сделать удобным, чтобы он не мешал собирать осколки ее разбитой личной жизни.
«Назови меня "хозяином", — упрямо твердил далекий возглас твари, асура. — И сможешь победить!»
Но Евгений не соглашался, скованный ужасом и смятением. Он сдавил рукоять, отражая первый выпад, хотя меч едва не вылетел из руки. Только относительно тренированные мышцы помогли преодолеть первый натиск. И новая магическая сила, наверное. Фехтовать Евгений не умел, совсем не умел.
Он попытался развернуться и убежать. Бессмысленный голод вампира сменился страхом за свою жизнь или не-жизнь — существование. Глаза расширились в поисках путей к отступлению, губы невольно вытянулись в трубочку, глупо, слишком по-детски. А тем временем в каких-то миллиметрах от лица промелькнуло острие клинка, испещренного замысловатыми узорами.
— Мое имя — Ванзан, — слегка хриплым голосом представился охотник. — И это последнее, что ты услышишь. Пусть твой хозяин знает, кто убил его собачонку.
— Я не собачонка! Имя… Имя не часто имеет значение…
— Да у тебя просто нет имени, трусливое ничтожество, — ответил Ванзан-охотник, уже не столь отрешенно, как раньше. В его нечеловеческой холодной сущности разгорался боевой запал.
Евгений с застывшей маской на напряженном лице уклонился от нового выпада. Он боялся! Никогда еще так не боялся. Шла смертельная игра, и никто не регулировал уровень сложности, лишь наваливая сверху все новые неприятности. И только «царь чудовищ» предлагал легкий путь. Очевидно, он устал ждать, когда над оцепеневшим, но вооруженным Евгением вновь занесли разящий клинок.
Мечи столкнулись лезвие в лезвие, руку Евгений направлял кто-то извне, хотя охотник следующим же движением выполнил искусный сбив.
— Насколько ты жалок и труслив! Нападать на людей? Будто нет иных способов отыскать кровь! — осуждающим менторским тоном говорил Ванзан.
При слове «кровь» в сердце вампира всколыхнулся чуть притупившийся голод. Но опасная искра угасла новой волной паники, стоило поймать беспощадный взгляд не имеющих выражения рубиновых глаз охотника.
«Хозяин говорит, что нет иных способов. Хозяин говорит, что я должен убить!» — едва не плача, хотел оправдываться Евгений, на мгновение и впрямь почувствовал себя нерадивым учеником. Будто у него оставался выбор, будто он мог вот так запросто пойти к охотникам и попросить его научить быть «хорошим вампиром», который и кровь-то не пьет, и на людей не нападает. Но вместо ненужных извинений Евгений впервые самостоятельно совершил выпад.
Он помнил, что видел в фильмах, и меч сам направлял руку. Евгений почти обрадовался, его окутывало отчетливое желание нанести смертельный удар. Говорили, что порой намерение убить помогает сильнее выучки. Вроде бы командовал в тот момент не «хозяин». Удар метил в корпус, в живот нападавшему, который не носил доспехов. Но Ванзан легко отразил атаку. Ко всему прочему, противник орудовал левой рукой, совсем сбивая с толку.
Правая же взвилась когтями и впилась Евгению в плечо, пронзив до кости. Лишь сущность вампира позволила не потерять сознание от боли и отскочить, лягнув ногами и махнув свободной рукой, на которой мгновенно возникли когти. Евгений отлетел на кучу мусора, ударившись спиной о ствол дерева. Но он все еще сжимал меч, кашляя от боли. Пять рваных полос дымились, но затягивались быстро.
— Защищайся, если умеешь, — небрежно заявил Ванзан. — Если нет, я быстрее прикончу тебя. За твои поступки, совершенные и будущие, нет прощения. Готовься к смерти.
Если у него оставалось время говорить, значит, не так уж он напрягался. Он играл с добычей, а до того выслеживал свою жертву, глядя на свалку из лесополосы. В этой же лесополосе и закопал бы, наверное. Если у вампиров после смерти вообще оставалось тело.
— Банально! — прокричал Евгений, ощущая в душе отчаяние и нараставший протест. Он не желал умирать, к тому же под чтение дурацких нотаций.
В чем он был виноват? Когда мог поступить иначе? Его с детства не видели, его с детства обвиняли в том, чего он не совершал. Слишком громкий, слишком тихий, слишком странный, слишком немотивированный — обвинения родителей строились на разных постулатах в разные годы. То он вел себя не так для матери, то увлекался не тем для отчима. Охотники нашли весомый повод ненавидеть его за непреодолимую манию, болезнь разума. Ненавидеть за то, что он стал жертвой.
Евгений задыхался от боли и страха. Он сцепил меч обеими руками. Легкий и удобный, он не подсказывал хозяину, как с ним обращаться. Чудом удалось извернуться и выставить блок. Ванзан только злобно и глухо рассмеялся в ответ. Меч сверкнул осколком хаоса в свете убывающей луны.
И в отполированном клинке Евгений на мгновение узрел отражение своего перепуганного искаженного лица. Глупое, детское, перекошенное ужасом загнанной мыши. Он понял, что без насыщения кровью не имеет и десятой части сверхчеловеческих способностей. Только некий инстинкт самосохранения, животный, изначально-далекий, направлял непривычную к оружию руку, в нужный момент заставляя сталь клинка впиться ответным ударом в меч врага. Одинаковые блоки повторялись два или три раза.
Ванзан как будто пробовал свои силы, испытывал, провоцировал, ожидая, похоже, когда проявится истинная мощь вампира. А Евгений сражался на два фронта: с охотником в реальности и с голосами в голове.
Хозяин звал и предлагал новые силы в обмен на остатки самостоятельной личности. Стать частью чего-то большего, не думать ни о чем, превратиться в пчелу гигантского улья. Потерять свою индивидуальность — вот чего всегда боялся Евгений. И все его существо восставало против призыва той твари, вампира, асура.
«Когти! Ну, когти! Где же вы?» — раздосадовано требовал у себя Евгений, видя, как Ванзан снова намеревается атаковать с помощью металлической руки.
Глубокая рана из пяти темно-багровых полос перечертила грудь, обожгла новой волной боли. Дыхание перехватило. Перед глазами на долю секунды стерлась ночь, предстал яркий день. Настоящий день, без солнцезащитных очков.
Сердце дрогнуло тоской недостижимого. Так ли он дорожил этой новой жизнью? Все его пытались убить, а кое-кто — сотворить нечто более ужасное. Не следовало ли поддаться охотнику и умереть в этой лесополосе возле свалки под реквием стука колес? Зачем он так боялся погибнуть? Но он боялся.
Небытие скалилось жадной пастью вечной боли. И Евгений вынырнул из воронки помутненного сознания, чтобы отразить удар и снова отступить на несколько шагов.
Вокруг высились хлипкие искореженные деревья. Ноги заплетались в мерзлых опавших ветках и поваленных стволах. Но Евгений не падал, балансировал среди преувеличенно реальных, болезненно-гротескных очертаний.
Новая рана уже не дымились, а истекала вязкой холодной кровью. Силы постепенно иссякали, и все-таки меч Евгения взвился молнией, прорезав воздух — напрасно. Ванзан легко уклонился. Его плащ-крыло метнулся в сторону, придавая дополнительную скорость хозяину. Этой жуткой твари без названия.
Евгений, бешено дернувшись, развернулся, чтобы не оказаться спиной к противнику. Охотник небрежно ухмыльнулся, словно говоря: «Я все равно сильнее тебя».
Меч извивался в руках, выставляя неумелые блоки, а об атаке речи и вовсе не шло. Хотелось убежать, убраться, как это удалось на Зеркале. Но тогда у него сохранилось немного сил на полет, а к реке вывел ворон, Сумеречный Эльф. Теперь никто не помогал, путей к отступлению не оставалось. Только паника зверя в ловушке не давала опустить оружие и отдать себя на волю судьбе.
Евгений отбегал за стволы деревьев, некоторые из которых Ванзан сносил одним ударом клинка. Слышался жалобный треск, в глаза летели щепки. Приходилось отступать все дальше в лесополосу, а более правильной тактики разум не подсказывал.
Охотник методично оттеснял противника, выгоняя из пустынной зоны, заваленной стволами деревьев. Меч вращался возле лица, когти наносили все новые и новые порезы, но пока не задевали органы и крупные сосуды. Вроде бы. Водолазка липла к телу не от пота, а от крови. Уже не голод, а боль затопляла сознание вампира.
Евгений надеялся сбежать в лес, но Ванзан гнал его обратно к свалке, потом мимо нее, неотрывно следуя упрямой тенью. Он методично наносил удар за ударом, медленным отточенными движениями проверяя, когда вампир покажет свою истинную сущность.
— Где твой хозяин? — спросил охотник, очевидно, не добившись от жертвы нужного всплеска силы. Евгений вновь вспомнил, что он просто наживка. Охотники пытались через него призвать «хозяина». А он, похоже, подлежал уничтожению, как испорченный механизм, как отслужившая свое приманка.
— У меня нет хозяина! — закричал он, но подавился воздухом и снова побежал прочь, перебирая нетвердыми ногами по мерзлому мусору. Бесполезная попытка спастись.
Теперь он искал людей, ему бы сгодилась и патрульная милицейская машина. Хотя, похоже, охотники утаскивали своих жертв на Зеркало — пустынный ночной город не позволял понять, в каком месте они сражались.
Евгения оттеснили к стеклянной двери магазинчика возле платформы, заставляя прижаться лопатками к пластиковому косяку. Он не отражался в витрине, не запечатлела она и образ противника. В каком мире они оба существовали по-настоящему? Возможно, только на Зеркале Измерения. Но это не имело значения, ужас смерти объединял все миры.
От страха стучали бы зубы, не будь они до боли сжаты. Кровь сочилась из рваных ран, напитывая тяжестью одежду. Холодную кожу покрывали капельки пота. Значит, организм еще не совсем застыл покойницким хладом. Да, может, превращение вовсе и не означало неминуемую смерть. Он задумался бы о природе своей человеческой сущности, которая осталась и после заката, если бы не страшно вращающиеся лопасти оружья противника. Меч выписывал в воздухе замысловатые узоры, лениво натыкаясь на слабые приемы клинка Евгения.
Внезапно Ванзан молниеносно выбросил стальной протез вперед и сомкнул замок когтей вокруг шеи юного вампира. Евгений только безысходно и жалобно охнул, издав слабый писк задыхающегося щенка.
Раскрутив, подобно молоту на соревнованиях, сопротивлявшегося противника, охотник с невероятной силой швырнул его на дверь магазина, по ней поползли трещины. Но с одного раза стеклопакет пробить не удалось. Ванзан с нараставшей ненавистью дернул Евгения, который еще пытался взмахнуть мечом, чью неуверенную атаку враг не заметил. Последовал второй удар о дверь, стекло разлетелось. Сигнализацию либо не поставили, либо она не сработала.
Посыпались осколки, но Евгений ощутил, как его красный плащ, подарок Сумеречного Эльфа, словно подчиняясь невиданной силе, не дает впиться острым стеклам в спину. Но от нещадных ударов магическая ткань не спасала. Евгений понял, что рубеж пройден: силы стремительно покидали его бренное тело. Он и так не получил подпитки в виде крови…
Третий удар! Дверь совсем раскололась. Ванзан, жестоко пнув противника, зашвырнул его внутрь магазина. В этот момент все-таки сработала сигнализация.
Охотник вздрогнул, точно скинув оцепенение, исступленную ярость битвы, но не ушел. Нет, куда хуже — он перенес на Зеркало Измерения, не переставая добивать когтями полубессознательного Евгения, который только шипел и стонал, выплевывая кровь. Свою кровь…
Удар ногой по спине обездвижил, заставил распластаться, подобно тряпке. Охотник схватил за шиворот и кинул о стену пустынного помещения Зеркала Измерения, сопровождая бросок нечеловеческим боевым возгласом.
Евгений вскрикнул. Мир ушел, поднялся под невидимый потолок, как декорация. Остался темный колодец, только где-то наверху бешено гудел ураган. Оттуда, с края бездонной пропасти, торжествующе скалился враг. Казалось, он извлекает сотни гранат и кидает вниз. А они взрываются, не достигая дна, стремительно заполняя колодец огнем и осколками.
— Где твой хозяин? Яви его! — вибрировал в этом кошмаре упрямый голос. Пламя, извиваясь бестелесными драконами, окутывало все вокруг, невозможно обжигая, впиваясь иглами в разум, пронизывая насквозь, словно черви-паразиты.
— Я не… не марионетка, — беззвучно прошептал Евгений.
Ванзан поднял его в воздух, а потом резко оттолкнул, да так, что он метра два с невероятной скоростью проехал по полу, стесывая кожу об осколки стекла и штукатурки. Евгений понял, что это конец. Он не принял «дар» древнего вампира, того, кто обратил его. И проиграл.
Меч затерялся где-то, то ли в мире Земли, то ли на Зеркале. Когти не показывались, никакой великой силы тоже не просыпалось. И он просто лежал на полу, бессильно закрыв глаза, подернутые слезами досады и обиды. Зачем он сражался? Чтобы мучительнее умереть?
Охотник намеревался казнить вампира. А тот уставился в потолок, ощущая лишь вой подступавшего мрака и падение в пустоту. Надежда… Где она? Кто она? Есть ли она вообще? Надеялся ли он хоть когда-нибудь? Что в нем изменилось, если он никогда не жил? Его обратили еще в детстве, его отметила печать скрытого, но безраздельного отчаяния. «Неудобный» ребенок, которого так милостиво забрал вампир. Маленькая ненужная тварь! Которая не желала становиться марионеткой даже на пороге смерти.
Но немая покорность сковывала избитое тело. Из уголка губ сочилась кровь. Оставалась одна последняя свобода: он уже не страшился, что кто-то увидит его клыки. Смешно… Страшно… Больно… Мысли путались.
Внезапно раздался нестройный гул: звон меча, рассекающего воздух, подобно топору палача на плахе. Евгений решил, что настал его последний миг. Но вместо этого послышался уверенный властный возглас:
— Хватит уже! Разошелся ты, Ванзан. Много ли чести — убивать детей.
— Он уже не ребенок. Он — монстр.
Донесся звон металла, видимо, скрестились два клинка, но поединок так и не начался. Только продлился диалог.
— Зачем ты так беспощаден? Он еще никого не убил.
— Но нападал! — воскликнул Ванзан. — И у тебя нет никаких прав препятствовать мне.
— А у тебя — мне.
— Предлагаешь пощадить марионетку асура? И что дальше?
— Похоже, будем стоять, как два кота с выгнутой спиной, — рассмеялся Сумеречный Эльф.
Евгений с трудом приоткрыл левый глаз, словно слегка приподнявшись над краем темного колодца. Неожиданно проснулось любопытство, отгоняя смертную тоску непривычной боли.
Взгляд выцепил размытые очертания вытянутого осунувшегося лица, уже знакомого. И одновременно чужого. «Доброжелатель» снова пришел и делал вид, будто подоспел на помощь. Но с такой же благостной миной он вручил бесполезный меч, чтобы как-то проверить, отправляя на верную смерть.
Оставалось только надеяться, что удалось пройти его негласное испытание. Как же Евгений устал всю жизнь участвовать в этой игре без правил!
Ни мать, ни отчим никогда четко не говорили, что их не устраивает, никогда громко не ругали, лишь объявляли бойкот, разыгрывая днями и неделями холодную отстраненность.
Как наяву представали смутные очертания мамы, которая отворачивалась к стене, когда он, семилетний малыш, просил включить мультфильмы утром в воскресенье. Накануне вечером он неловко играл с пластмассовым динозавром и разбил ее любимую синюю вазу. Хрупкий сосуд раскололся, он четко помнил искрящиеся на свету осколки. Возможно, мать была и до того чем-то расстроена: какой-то очередной ссорой, сомнениями в правильности выбора «третьего папы», проблемами на работе — чем угодно.
Евгений не знал до сих пор, никто ему не говорил, не делился болью. И с годами он все чаще ощущал себя отринутым, отделенным прозрачной стеной из бронированного стекла. Словно все просили угадать правила их молчаливой игры. Сумеречный Эльф не оказался исключением.
Евгений ожидал, что его, распластанного на полу, пронзит меч не Ванзана, а «доброжелателя», который с крокодильей радушной улыбкой вещал о недопустимости убийства детей. Но не он ли отправил в лапы охотнику? Чтобы проверить, чтобы… выяснить, не стал ли новообращенный марионеткой асура. Кажется, удалось разгадать очередную шараду.
— Нет, не стал, я не марионетка, — просипел, слабо шевеля разбитыми губами, Евгений. — За что? Так нечестно!
— Да, мой суд несправедлив, но иного пути не было, — ответил Сумеречный Эльф. Он встал между охотником и его избитой жертвой.
— Но мог бы и помочь… Чуть… чуть раньше, — закашлялся Евгений. В голове жужжал рой ос, ударяясь болью в затылок.
— Я лишь даю карты в руки. Возможность играть ими я предоставляю их счастливому обладателю. Я — проводник на пути посвящения.
— Давай без философии. Если тебе было жаль мальчишку, ты бы сделал так, чтобы он не нападал на людей, — сурово прервал Ванзан. — Похоже, это ты дал меч человеку, который не знаком даже с азами фехтования. Жалостливый ты наш.
— Хм, — задумался Сумеречный Эльф. — Я рассчитывал, что натура его раскроется сразу же.
— Ты рассчитывал, что «хозяин» сразу же возьмет его тело под контроль, — подтвердил предположения и опасения Ванзан.
— Но раз этого не произошло, значит, у нас еще есть шанс. У него есть шанс.
Голос Сумеречного Эльфа подернулся нотками небывалой заботы. Простое слово из четырех букв в его устах звучало слаще любой музыки. Шанс! Юному вампиру давали шанс выжить. И «доброжелатель» явно имел влияние на охотников, пусть во всех словах Ванзана чувствовалась неприязнь.
Евгений слушал короткую пикировку, с отрешенным покоем понимая, что речь ведется о его судьбе. Или не только о ней. Наживка не имела особого значения в этом сложном покерном раскладе, где вместо карт на зеленое сукно ложились человеческие жизни.
— Если он марионетка, надо убить его немедленно. Я уже видел, как менялись его движения. Это был не ребенок! В те моменты фехтовал сам асур.
— Возможно. Я тоже заметил. А потом эти вспышки опытного фехтовальщика вдруг исчезали.
— Да, пожалуй, — попятился, склонив голову Ванзан. Пряди длинных черных волос упали на бледное лицо, светившееся синевой во мраке. Из всех собравшихся в разгромленном магазине именно он больше всех напоминал каноничного вампира из сказок. Но почему-то именно он прибыл судить жертву асура.
— Я опасаюсь, что марионетка-портал — вовсе не он, — неуверенно протянул Сумеречный Эльф. — Кто-то другой, через чьи сны Лорд Отчаяние готовится ворваться в мир Земли.
— Кто еще? Думаешь, он просто случайная жертва? Где твое всезнание в такие моменты? — Охотник злился, и черно-алый плащ за его плечами нервно подергивался.
— Когда речь идет о Лорде Отчаяние, мое всезнание дает сбой, — вздохнул собеседник. — А мальчишка вполне мог оказаться просто дешевой закуской, первой жертвой путешествия асура по Москве.
Евгений поморщился от такого сравнения, хотелось крикнуть: «Эй, я все еще здесь! Нельзя ли повежливее?» Но он понимал, что, возможно, такими нелестными эпитетами намеренно преуменьшают его значимость, отводят внимание. Да и говорить становилось все труднее, только страх заставлял оставаться в сознании.
— Закуской, — фыркнул Ванзан, — если бы он был закуской, «хозяин» не звал бы его, не заставлял нападать и не сделал своим солдатом. Выпил бы досуха, как это водится у «истинных вампиров».
— Но, может, все-таки отпустишь его? Ванзан, я ручаюсь за этого мальчишку, — мягко настаивал Сумеречный Эльф.
— Ты знаешь, какую цену можешь заплатить, бессмертный, — вдруг стальным тоном отчеканил охотник. — Твоя тьма и Лорд Отчаяние — это опаснейшее сочетание.
— Знаю. Поэтому я взял клятву с охотников. Все вместе вы сумеете остановить меня. Надеюсь. Или его… Но мальчик не виноват. Если он пережил эту ночь, значит, ему хватит воли бороться и дальше.
«Надо же, в меня верят», — подумал Евгений. Всю жизнь он считал, что может только все портить.
Хорошие оценки в школе — ерунда, их воспринимали как должное, говорили, что в гимназическом гуманитарном классе не такая уж сложная программа. Вот отчим-то в свое время из обычной школы поступил на инженера, а потом стал экономистом. Мать восхищалась мужем, умным «папой номер три».
Зато Евгений портил жизнь родителям, которые все для него делали. Они уже говорили, что больше всего он испортит им жизнь, если поступит на платное отделение какого-нибудь филфака вместо «нормального образования». Такую «сладкую месть» и готовил Евгений, они догадывались. Еще в пятнадцать лет он на полном серьезе мечтал стать поэтом или эссеистом-критиком. Бесплатное отделение, конечно, было бы предпочтительнее.
Все это осталось в далеком-далеком прошлом, мелкие дрязги и смешные обиды. Теперь какая-то часть сознания запрещала думать о том, как чувствуют себя близкие после его вынужденного побега. Наверное, пропавшего подростка искала милиция. Но находили только охотники.
— Бороться… — пробормотал Ванзан. — Не спектакль ли все это? Все его бессилие сейчас?
— Ну ты его еще попинай, чтобы уж наверняка.
— Не-е-е… не надо, — умолял Евгений, но никто его не услышал, хотя бить лежачего не стали.
— Ой, да пошел ты, — отрезал Ванзан и устало махнул рукой-протезом. — Легче уступить, чем твою болтовню всю ночь слушать. Других вампиров упущу. Но помни: ты за него поручился.
— Мы на одной стороне в борьбе с Отчаянием.
— Сомневаюсь.
Сумеречный Эльф устало посмотрел вслед охотнику, который покинул поле боя, укрывшись плащом. Кусок сгущенной тьмы оказался порталом, унесшим мрачное существо в неизвестном направлении.
Евгений хотел бы обрадоваться избавлению, но мир вокруг окончательно расплылся. В лоб ударил незримый молот, поднимая гул тысяч колоколов в голове. Темнота заволокла глаза, заставив сомкнуться потяжелевшие веки.
Где-то вдалеке шуршали по пыли и осколкам ребристые подошвы тяжелых ботинок. Потом казалось, что кто-то несет его пострадавшее исковерканное тело, в котором еще билась искра души. Постоянно раздавалось слегка простуженное сиплое бормотанье, будто человек, спаситель, говорил сам с собой. Вдруг показалось, что земля исчезла, отчего возникло щемяще-знакомое ощущение полета.
Но все скрывала завеса темноты и непонимания. Вскоре все окончательно пропало.
Когда он очнулся, солнце чарующе заливало просторы небольшой комнаты, предусмотрительно затянутой легкой дымкой полупрозрачных штор. Евгений с удивлением отметил, что за последнее время не испытывал ничего более приятного: просто смотреть на серые дома, озаренные ровным дневным светом, который обволакивал формы предметов и мебели. Также мягко вычерчивал он и сгорбленный силуэт на фоне вытянутого окна.
— Сумеречный Эльф? — севшим слабым голосом спросил Евгений, хотя комната слегка плыла перед глазами. Голова гудела, но он все же рассмотрел беленый потолок, шкаф-купе, кресло у стены и небольшой журнальный столик. Помещение выглядело жилым, но никак не походило на его родную квартиру. Да и снаружи виднелись верхние этажи да антенны на крышах. Значит, его унесли куда-то в другое место. В место, о котором он ничего не знал. И пока не решил, настала ли пора снова бояться. После злополучной встречи с Ванзаном он просто устал бояться.
— Да, ваш «Сумеречный Кто»… То есть Сумеречный Эльф. Хотя имена нечасто имеют значение, но надо же себя хоть как-то называть.
— Да, это точно ты, — выдохнул Евгений, откидываясь на мягкую подушку. Тело болело, и отчего-то он радовался: не-мертвые по всем легендам не умели испытывать человеческую боль. Значит, он зря называл себя не-живым.
— Ты был без сознания почти сутки, — ответил знакомый хриплый голос. Силуэт развернулся и подошел.
— Что со мной? — поинтересовался Евгений.
— Обычное сотрясение мозга, — буднично отозвался Сумеречный Эльф, но поправил себя: — То есть для человека был бы летальный исход, но ты истинный вампир, так что запас прочности у тебя несколько увеличился.
— Только не особо мне радостно. Запас такой иметь, чтоб меня посильнее били, — пробормотал Евгений и надулся, скрещивая руки под одеялом.
Он не имел никаких оснований не только обижаться на Сумеречного Эльфа, но и вообще ему доверять. Возможно, его доставили в секретную лабораторию, чтобы сдать на опыты. Или что там еще могло приключиться? Тем не менее он ощущал себя в относительной безопасности, пожалуй, даже больше, чем в ту пору, когда отсиживался дома.
— Я не хотел, чтобы тебя били, парень. Просто… м-м-м… не оставалось способов проверить, насколько ты принадлежишь «хозяину». — Сумеречный Эльф виновато потупился, хрустнув длинными бледными пальцами.
В мягком свете комнаты он выглядел в высшей степени мирно, даже по-домашнему: в просторной черной толстовке и без тяжелых ботинок металлиста. И все-таки Евгений не уставал напоминать себе, что испытания не прекратились, никто не обещал мгновенного избавления. Пробуждения от этого кошмара.
— Где я? — спросил он.
— Разве не видишь? — хитро улыбнулся Сумеречный Эльф. — Ты в комнате — стены, пол, потолок.
— Очень смешно.
— Ладно, отвечу. Хотя не должен, — отмахнулся собеседник. — Ты в Лиге Фантомов. Официально ты не принят, и не знаю, насколько уживешься с обитателями. Легче тебе только от одного: здесь нет людей, а проживают оборотни, вампиры, темные эльфы, маги. И прочее, и прочее…
— Правда? Что за Лига Фантомов? — приподнялся Евгений. Он не мог представить мирное сосуществование, как ему казалось, целого сборища монстров.
— Лига Фантомов — организация магических существ, одна из многих на Земле. Основана пять веков назад теми самыми магами, которые пробились в Измерение Силы, их потомки так и правят. Правят — это, конечно, громко сказано, но Лига считает себя микрогосударством. Частично существует на Зеркале Измерения, что позволяет скрываться от людей, ну знаешь, спецслужб и добровольческих объединений. И от охотников, конечно.
По необъяснимым причинам Евгений испытал даже легкую досаду, будто внутренний голос-искуситель прошептал: «И опять ты один из многих! Как неприятно, как унизительно!»
Раньше он смаковал исключительность своего несчастья. Теперь вокруг вполне могли найтись такие же. Захотелось доказать им свою неповторимость, свою уникальность. Но как? Стать злее и сильнее? Или несчастнее? Последнее выглядело куда проще, чем доказательство силы. Потом рассудок заставил осмыслить услышанное от Сумеречного Эльфа.
— Лигу Фантомов хотят уничтожить. Но за что? — встрепенулся Евгений, но тут же поморщился от боли в голове и вытянулся на диване.
— За нарушение баланса сил, — коротко отрезал Сумеречный Эльф.
— Об этом ты не писал.
— А тебе не надо было об этом знать.
— Так что они сделали? Они вроде как… радикалы? Или как это… — пробормотал Евгений. — Анархисты?
— С чьей стороны посмотреть, — пожал плечами собеседник, — не такие уж радикалы. Дело-то в том, что на Земле, о чем я писал, количество наделенных магией существ значительно ниже, чем в других мирах.
— Меньше процента относительно всего населения планеты, — вспомнил одно из писем Евгений.
— Да. Очень мало. Где-то больше, где-то меньше. И магия не такая сильная, чтобы открыто требовать какой-то власти, особых прав или территорий. Кому-то нормально скрываться среди людей. Мирным магам, светлым эльфам, иногда и оборотням. Кто-то просто не может, как те же вампиры. А кто-то уверен, что именно за ними будущее.
— Война миров…
— Уже пять веков Лига Фантомов пытается заполучить энергию из Измерения Силы. Кое-кто им противостоит, часть людей и магических существ. Но правда в том, что, если опустошить Измерение и принести его магию в мир Земли, может нарушиться кое-что похуже баланса политических сил, — хорошо поставленным, но неизменно хриплым голосом прочитал короткую лекцию Сумеречный Эльф. — Да еще к Измерению Силы лезут асуры. Для этого им сначала надо попасть на Землю, потому что порталов в Измерение из других миров нет. Да-да, асуры, те самые твари, одна из которых укусила тебя. Твари… из моего родного мира.
— А ты… ты на чьей стороне? — спросил Евгений, не замечая, как легко перешел с доброжелателем на «ты». Впрочем, после всего услышанного чопорные приличия выглядели излишними. Новые сведения хлынули в ударенную голову водопадом, прорвавшим плотину. Но во всей этой игре великих сил собственное место яснее не стало. По-прежнему он плясал на сцене, не зная роли в глобальной страшной пьесе.
— А я… Должен не допустить нарушения баланса. Я наблюдатель, который делает вид, что примкнул к какой-то стороне, — объяснил Сумеречный Эльф. — Но вот где останешься ты, придется решать тебе и только тебе.
— Так ведь охотники…
— Да они много чего не знают, — устало отмахнулся Сумеречный Эльф. — Ванзан только кое-что знает, потому что из-за асуров стал… ну, стал таким.
— Да уж, таким отбитым, — с отвращением фыркнул Евгений. — Значит, я могу и не примыкать к этой Лиге?
— Тебе просто сейчас нужно убежище. Я совсем не призываю тебя оставаться в Лиге Фантомов.
— Но кто ты? Асур? Да? — невольно сжался Евгений, сопоставив факты. Он испугался, вдруг предположив, чего его просто делят два хозяина-вампира. Как будто не видели, что из него, неумехи, выйдет довольно бесполезный слуга.
— Я неудавшееся оружие против асуров, — кратко ответил Сумеречный Эльф и как-то вздрогнул всем телом, отворачиваясь к окну, точно получил пощечину от этого сравнения, а потом все же объяснил: — Когда-то, больше двух тысяч лет назад, мой родной мир был прекрасен, а потом пришли асуры.
— Кто они?
— Нечто. Никто не знает. Говорят, соткались из пороков людей. Или же принесли людям эти пороки. Но главное их отличие — жадность. Их король, древний асур, поглощал и рушил целые миры, напитывался их магией и становился сильнее и сильнее.
Евгений представил взрывающиеся планеты, разлетающиеся звездной пылью. В ушах пронесся единый крик-плач множества убитых людей и нечеловеческих созданий, изломанных агонией, исчезающих без следа.
Нечто жуткое сдавило сердце небывалой тоской, точно он впервые вышел из скорлупы своего эгоизма и вдруг открылся душой, приняв чужую боль. Но та оказалась столь ужасной, что скорлупа снова захлопнулась, створки надежно запечатали моллюска.
И все же он испугался не только за себя: невольно Евгений представил Землю, узрел, как к планете приникает отравленными зубами колоссальный вампир, вонзающий клыки в полушария крошечного глобуса, парящего в ледяной пустоте. И на континенты проливается смертельный яд, сея череду нескончаемых бедствий, описанных в древних книгах о конце света. Наверное, так и рушились миры, так и напитывались асуры силой.
— Они… уничтожат Землю? Они идут? — выгнулся, как перерубленный червяк, Евгений. По телу побежали электрические волны страха, грозившие перейти в судороги.
Сумеречный Эльф ловко подскочил, мягко, но сильно надавил на грудь и что-то прошептал, проведя теплой ладонью вдоль ушибленной головы своего нежданного гостя. Приступ паники растекся бессильным покоем, как талая вода от осколка льда, засевшего в сердце.
— Не идут, пока не идут. Их удалось кое-как запечатать в моем родном мире, чтобы они не захватили всю Вселенную, а уж они хотели, поверь мне. Пришлось пожертвовать одним миром, который стал их тюрьмой. Моим миром, — с болью объяснил Сумеречный Эльф. — И асуры лезут из этого «запечатанного» мира уже две тысячи лет, но оттуда порталы просто так не открыть. Только если использовать кого-то как ключ.
— И я… мог стать ключом? Ключом асуров? — спросил Евгений, ощущая, как льдинка снова стягивается паникой.
Пережитые волнения не прошли даром. Последние дни он бродил сосредоточенным комком нервов. И ощущал себя то опасным монстром, то прирожденным воином, то несгибаемым бродягой. А теперь, бережно отмытый, лежащий на чистой простыне, он вновь превратился просто в испуганного мальчишку.
— Охотники думали, что мог. Но что-то пошло не так. Ключ кто-то другой. Или же… ты только половина ключа, — ответил Сумеречный Эльф. — Вот этого-то мы все не знаем. Не знаем, учитывая, что я могу видеть будущее. Если чего-то не вижу, пробел где-то — значит, будет совсем паршиво.
— И что мне делать? — бессильно посетовал Евгений.
— Прекратить пить кровь. Для начала, — напутствовал Сумеречный Эльф.
Евгений выругался, сочно и не скрываясь: надоело, что все от него просили невозможного. Вдобавок эти заявления слишком напоминали требования отчима и матери постичь тайны алгебры и экономики, чтобы непременно поступить на «нормальный» факультет. И если Евгений жаловался, что у него нет от природы способностей и, главное, интереса к этим наукам, то его просто обвиняли в лени и несобранности. Винили во всем, конечно, литературу и увлечение сборными моделями кораблей.
Но все эти невинные яростные споры остались в той жизни, когда он еще не прятался от солнца за темными очками. Теперь-то его убеждали, что надо как-то преодолеть свою новую природу. А инструкций, что неудивительно, выдавать никто не торопился.
— И что мне остается? Как не пить кровь? — спросил Евгений. Пусть он и лежал без сознания, но голод постепенно начал возвращаться. От него свербело в носу, немели пальцы рук.
Но запах свежей крови не доносился от собеседника, зато обостренное обоняние запечатлело оттиск пепла и тлена, как от мумии или музейного экспоната, укутанного слоями древней пыли. Из чего Евгений сделал вывод, что помогает ему такой же не-живой или, вернее, не-мертвый. Оружие против асуров, как доброжелатель сам себя называл. Но голод этот вывод не умалял.
— Хм, не пить — значит, не пить, — только протянул Сумеречный Эльф, улыбнувшись, отчего в его светло-карих глазах заблестели медовые искорки неподдельной доброты.
Евгений не поддался. Он не уставал напоминать себе, что получил по голове, потому что «спаситель» не прибыл на место стычки чуть раньше, посчитав необходимым проверить. Что? Зачем? Чтобы узнать, кто стал «ключом»? Напуганного мальчишку, не желавшего умирать в шестнадцать лет, не волновали судьбы мира. Не в тот миг, когда Ванзан душил его когтями.
— Не пить кровь, значит. Вы способны превратить меня в человека? — холодно и несколько отстраненно поинтересовался Евгений, вновь переходя на «вы», как это случалось в общении с отчимом, когда стена отчуждения между ними покрывалась острой броней.
Когда непослушный пасынок не желал соответствовать стандартам этого человека-параграфа. Его обвиняли в разном: то в «девчачьих» увлеченьях, то в лености, то в нежелании получить в будущем хорошую работу. А Евгений как будто всегда чувствовал, что не светит ему обычная человеческая жизнь, но не представлял, что попадет в такую передрягу.
— В человека… Почему не в кота? — усмехнулся Сумеречный Эльф. — Что тебе даст обратное превращение?
— Даст! И очень многое! — уловил издевку Евгений.
— Но что? — оборвал без выражения Сумеречный Эльф, глаза его застыли стальными дисками.
— Я стану… нормальным.
Вот так просто он признался в своей посредственности, обыденности. От этого он бежал все эти годы. Зачем-то продырявил нижнюю губу, носил красные клетчатые рубашки и тяжелые ботинки, придумал себе особый стиль общения со сверстниками. В небольшом интернет-блоге выливал всю желчь «особенного» на «серую массу». А теперь… отдал бы все, чтобы ничем от них не отличаться, чтобы есть комковатое пюре в школьной столовой, а не нападать на людей по темным подворотням.
Сумеречный Эльф устало вздохнул, опуская плечи, и сел на край дивана, в ногах Евгения. Он медленно проговорил, словно читая мысли:
— Вот так и выходит. Сначала бьешься-бьешься, чтобы не сливаться с толпой, выглядеть каким-то особенным, уникальным. А потом как что-то прихлопнет тебя, как размозжит так, что уже не похож на нормального, так и захочется стать самым обыкновенным и незаметным. Но уже никак. Да-да, так и выходит. Так и со мной вышло. Хотя там и выбора особо не оставалось. Либо такой тварью стать, либо другой. И тоже тварью.
Он говорил куда-то в пустоту, больше себе. Глаза его остекленели, превратившись в два застывших во льду осенних листа, сорванных безжалостным ветром. Евгений увидел Сумеречного Эльфа таким же шестнадцатилетним мальчишкой, только мальчишкой другого мира. Разрушенного асурами. Хотел ли он получить свою силу, чтобы стать уникальным и неповторимым? Надеялся ли так спасти кого-то из близких? Ответ не прозвучал. Зато Евгений снова спросил:
— Так сделаете? Превратите обратно?
Он угрожающие сдвинул тонкие брови, хотя вышло почти наверняка глупо и жалобно, на что собеседник успокаивающе улыбнулся и ответил:
— Не волнуйся. Придет время, и все маски спадут.
Евгений вздохнул, дернул плечами и понял, что разговоры утомили его. Он попросил разрешения поспать, и Сумеречный Эльф оставил в покое.
А к закату Евгений пробудился от непреодолимого всепоглощающего голода, грозящего перейти в бешенство. Расширившиеся глаза беспорядочно вращались, ощупывая бессмысленным взглядом комнату, которую снова не удалось узнать. К счастью, поиск не затянулся: на прикроватной тумбочке красовалась, переливаясь рубинами, пол-литровая банка свежей крови.
Жадность, с которой вампир проглотил желанное зелье, показалась преступной. Но окутало долгожданное умиротворение. Сытость. Примитивное изначальное чувство.
«День прошел, настала ночь. И я отлично себя чувствую. Все верно. Вампиры спят днем. Интересно, чья это была кровь?» — неторопливо думал Евгений, откинутый на периферию собственного разума. Он сидел там в темноте, глядя, как из угла в узкое окно, через сощуренные глаза зверя, который жадно хлебал и хлебал свою драгоценную подпитку.
Когда последняя капля исчезла, бешенство зверя само собой отступило. Евгений возвращался из «пыльного чулана», в который сажал его вампир на время охоты и пиршества. Теперь он, разумный, задумчиво посмотрел по сторонам, замечая, что Сумеречный куда-то ушел, покинул маленькую квартирку в неизвестном доме. В Лиге Фантомов, куда он притащил один из «ключей асуров».
— Если Лига Фантомов имеет доступ к Измерению Силы, к которому рвутся асуры, тогда «ключ» может открыть доступ для асуров. Если ключ — это я, то асуры через меня могут заполучить силу Измерения. Так, что ли? — пробормотал Евгений самому себе, кое-как укладывая в голове услышанное утром. — И тогда Сумеречный им прямо-таки сообщает код счета в швейцарском банке. Бери, что хочешь… бред какой-то. Либо этот тип полный дурак, либо у него очень хитрый план.
Он осторожно встал, в полном одиночестве ощущая на себе чей-то незаметный взгляд, пожалуй, вовсе не глаз. Точно кто-то касался его разума, перекатываясь в мозгу теплыми всполохами. А кто-то другой, страшный, но притихший, точно так же впивался ледяным покалыванием, которое возникало в минуты насыщения кровью вместе с отупляющим восторгом.
«А кровь-то не из шеи жертвы, — заметил Евгений. — Выходит, "хозяин" кое в чем ошибался. Или не ошибался, а тянул меня на свою сторону».
Он знал, что во многих преступных группировках самым простым способом вербовки было принуждение к убийству: врага, пленника, провинившегося, заказанной цели — смерть. После первой жертвы посвящаемый проваливался на другую сторону закона. И самой жизни. С Евгением пытались проделать то же, но Сумеречный Эльф, похоже, изо всех сил мешал.
Возле опустошенной банки обнаружилась записка от него, накарябанная размашистым почерком: «Не вини себя в этот раз. Кровь, сотканная из магии, материализованная, ничем не отличается от крови настоящей. В чем ты убедился. Зачем прибегать к нападениям? Если не прекратишь, ты обречен. С уважением, Сумеречный Эльф».
— Лучше бы превратил меня в человека, — обиженно пробормотал Евгений, смяв бумажку. Он не знал, воспринимать ли слова как издевку или как скрытый совет. От мыслей разбитая голова снова начала болеть и велела лечь обратно на диван. Насытившийся Евгений не протестовал. Впервые за долгое время он ощущал себя в безопасности. Битвы асуров остались в кошмарных грезах. А его, избитого мальчишку, в Лиге Фантомов не достали бы охотники.
Висел тяжелый удушливый смог, гораздо более густой и зловещий, чем приходилось наблюдать раньше, как будто предвещавший смертельную неизбежность. Или всего лишь казалось? Всего лишь сказывалась плохая экология.
Зато бесцветно-фиолетовая дымка позволяла безболезненно разглядывать солнце. Но не осталось никакой радости в пожухшем грязном цветке блеклого светила, зависшего посреди стершегося полотна мутного неба.
Такой же мутью плескались нестройные мысли. Лишь на закате, золотящемся отражениями в окнах, они обострялись, вспенивая щемящее беспокойство в заходящемся сердце. Пробуждался зверь, но свежая порция крови быстро усмиряла его.
Прошло несколько дней, в течение которых Евгений упрямо боролся с тошнотой и головокружением. Сумеречный Эльф говорил, что для сотрясения мозга, даже у вампира, такое состояние нормально, нужно просто подождать. Неизменно он ткал из воздуха бутылку или банку нематериальной крови.
«Это пока он меня кормит. Пока я часть эксперимента», — не позволял себе провалиться в губительное доверие Евгений.
В моменты насыщения все существо вампира окутывал безмятежный несравненный покой. Наверняка на этом чувстве первозданной безопасности и примитивной радости и держалась связь между несчастными неофитами и «хозяином».
Евгений подозревал, что Сумеречный Эльф кормит собственной кровью, иначе в ней бы не ощущались слабые нотки пепла и музейной пыли. Означало ли это, что теперь эта тварь, оружие против асуров, привязала к себе раба? Вряд ли. Сумеречный ничего не требовал.
Иногда он исчезал без следа, иногда появлялся снова. Особо не надоедал и говорил мало. За шесть дней Евгений догадался, что доброжелатель считывает эмоции других.
Когда не хотелось никого видеть, странный спаситель не показывался, предоставляя в полное распоряжение напоминавшую гостиничный номер квартиру-студию. Евгений бесцельно бродил от окна к двери, немного смотрел телевизор, но больше спал и боролся с головокружением. И думал, осмыслял. И чем дольше осмыслял все, что случилось, тем тяжелее делалось на душе.
Когда тревога одиночества стискивала горло тоской невыплаканных слез, Сумеречный Эльф без просьбы и призыва появлялся. Так же случилось и в этот вечер. Евгений устало рассматривал яркие закатные отражения в стеклах далеких многоэтажек, когда раздался спокойный задумчивый голос:
— Тоскуешь?
— Да.
— Я тоже тосковал поначалу…
— А потом? — наивно и непроизвольно поинтересовался Евгений.
— А «потом» не было. «Потом» продолжается и сейчас, — порывисто ответил Сумеречный Эльф и едва ли развеял сгущавшиеся тучи беспробудной печали.
— Разве ты на солнце не можешь смотреть? — не совсем понял Евгений.
— Я не про солнце, — улыбнулся, как маленькому, собеседник, при этом между его бровей залегла мрачная складочка.
Евгений удивленно повернул лохматую голову, вопросительно поглядел на собеседника и осторожно произнес:
— Не думал, что у таких, как ты, могут возникать какие-то проблемы. Ведь вы все такие сильные и не считаетесь ни с кем. Вы же… Вы свободны в выборе! Вот! Вы свободны!
Собеседник снова улыбнулся с унизительным снисхождением к неразумному ребенку, забавному, но глупому детенышу. Так же часто смотрел отчим, когда преисполнялся решимости чему-то поучить пасынка. Он никогда не кричал и не бил, совсем никогда, но уничтожал этим заботливым презрением.
Евгений поморщился и наклонился вперед, сцепив руки между коленей так, что побелели костяшки. Он сидел на диване, ссутулив плечи, приобретая сходство с обиженной горгульей, прилепленной к стене собора в качестве водостока.
— Надеюсь, ты знаешь, что далеко не все проблемы решаются силой. Да и счастье не измеряется свободой, — ответил Сумеречный Эльф, пусть с насмешкой, но без холода. Нотаций он читать не собирался. Сходство с отчимом, к счастью, пропало. Древняя сущность старательно вела себя не как великий мэтр, а, скорее, как старший брат, которого у Евгения никогда не было.
— Счастье… Ну… ты же много знаешь обо всем! А знания — сила, правда ведь? — немного повеселел Евгений. — Ты же знаешь все обо всем. Почти.
— Вот именно — «почти». Я не знаю собственной судьбы. И вот там, где не знаю чужие судьбы, значит, мне предстоит вмешаться.
— Только из-за этого ты мне и помог? А если бы кто-то другой умирал в канаве, ты бы прошел мимо? Даже зная, как уберечь его от падения?
— Получается, что так. Потому что вмешательство — еще хуже, — болезненно вздохнул Сумеречный Эльф, как будто задели его самую глубокую незаживающую рану; он отмахнулся: — Не обращай внимания. Ты-то жив.
Воцарилась неприятная неискренняя тишина. Разговор не приободрял, а новые детали правды о силе Сумеречного Эльфа только заставляли все глубже смыкать створки ненадежной раковины отчужденности.
— Жив. А жизнь бессмысленна, — беспричинно подытожил Евгений. — Такая жизнь. Да и вообще… жизнь.
Утверждение прозвучало спокойно и покорно, точно пересказанная на уроке аксиома из учебника геометрии. Евгений не знал, какого эффекта пытался достигнуть. Родители обычно злились на подобные его демарши, а Эльф не реагировал, как будто соглашаясь. Может, понимал кое-что лучше обычных людей, может, наоборот, не понимал совсем ничего.
— Был здесь один такой же «фрукт», — отозвался спокойно и сдержанно собеседник. — И не только здесь. И в других мирах были. Такие же.
Гнев! Неприязнь! Они всколыхнулись в душе Евгения шипящим клубком змей: его посмели с кем-то сравнить, примазать к бестолковому большинству. Такой же! Кто-то посмел копировать его, неординарную и неповторимую личность.
— Злишься, — усмехнулся Сумеречный Эльф. — Пытаешься довести меня, ждешь, когда же на тебя обрушится пресс воспитательного гнева. Ты так привык к нему за шестнадцать лет… Тяжелый пресс жестокого молчанья. Или крики: «Все ради тебя, для твоего блага, неблагодарный мальчишка». Этого ведь ждешь? Но не дождешься.
— Я не… нет! — вздрогнул Евгений, понимая: чужое непознанное существо может просто уйти. Плюнуть и бросить.
— Я не строгий отец. Я путеводный ворон на твоем пути «по ту сторону», — подхватывая мысли, ответил Сумеречный Эльф. — Но по этой жизни ты идешь самостоятельно, один на один с собой. Что же касается бессмысленности… Я пришел к выводу, что все имеет смысл, даже его отсутствие.
— Парадокс, — отозвался Евгений, как доморощенный профессор.
— Парадокс — это уже не столь пустая материя, как бессмысленность. Тот же парадокс в вопросах начала и конца. Есть жизнь и вечность. Остальное — лишь отрезки времени, которые тоже не обладают ни началом, ни концом. Хотя вряд ли тебя волнует такой оттенок смысла.
— Да уж. Вечность в бессмысленности — такова участь вампира? — фыркнул Евгений.
— Посмотрим. Заруби себе на носу: если тебе позволили прийти в этот мир, значит, это уже чудо. И то, что тебе вручили нить судьбы, повелев осторожно скатать клубок, тоже чудо.
Евгений отвратительно сморщился, обнажая клыки, и негодующе воскликнул:
— Да ты такой же! Такой же, оказывается!
Сумеречный Эльф безнадежно вздохнул, отвечая:
— Такой же «противный взрослый»? Понимаю, в разных вариациях ты сто раз слышал эти слова. Особенно когда тебя в очередной раз находили с надрезанными венами.
— Да что ты… знаешь… — замялся Евгений.
Он и правда часто «баловался» с канцелярским ножом. Лет в четырнадцать-пятнадцать он едва не довел мать до нервного срыва своими постоянными попытками навредить себе. Она-то считала, что он намерен свести счеты с жизнью.
Иногда и он так считал, оставляя глубокие борозды на запястьях, предплечьях и ногах. До скорой и больницы ни разу не доходило, только отчим утомлял бесконечными воспитательными беседами, накладывая пластыри и перетягивая бинты.
Наверное, ему хотели добра, а Евгений… сам не знал, чего хотел. Сделать больно. За что? За ту холодную комнату, в которой только игрушечные динозавры оставались ненадежными защитниками от жестокого «мира взрослых». Он мстил за то, что мать была несчастна? И делала несчастным его. Странный повод для мести. Но складывалось именно так.
В какой-то мере нападение вампира воспринималось частью сознания как неизбежность. Будто он призвал эту тьму своей черной неблагодарностью по отношению к тем, кто не желал ему зла.
— Все я знаю, — отозвался Сумеречный Эльф. — Знаю, насколько ты ненавидел отчима, которого просили называть отцом. Ты обвинял его в ущемлении твоей свободы. Но беда-то не в этом.
— И в чем же, господин психолог? — дичился Евгений, отползая к краю дивана, подальше от собеседника, небрежно примостившегося на подлокотнике.
— Да не дерзи, я и прибить могу, — щелкнул костяшками пальцев Сумеречный Эльф. — Хотя когда я последний раз кого-то бил… Хм… Когда вместо тела одна видимость…
— Ну, прибей!
— Не буду. Ты только и ждешь ведь. Просто жаждешь хорошей затрещины. Но суть-то в другом. Ты, как и все живое, искал ответ на вечный вопрос: «Зачем?» Из-за чего едва не сошел с ума. Теперь все объясняешь обращением в вампира, весь свой гнев, всю ненависть к людям. Но не замечаешь, что в тебе все осталось неизменным, в твоей душе. Ведь она-то одна. Единая и неделимая. Ее не прокусить клыками.
— Банально! — с надрывом воскликнул Евгений, сиротливо обхватывая измятую подушку и утыкаясь в нее подбородком, нервно втягивая нижнюю губу. Серьга-кольцо все еще была на ней, металлический вкус в какой-то мере успокаивал.
— Банально… — эхом передразнил Сумеречный Эльф. — А что небанально, то кошмарно. Считаешь, огромное счастье стать оружием против асуров в шестнадцать лет? Отдав все свои человеческие воспоминания. Да, я сделал свой выбор. Небанально, конечно, не помнить начала, не видеть конца, казаться свободным, но биться в клетке.
— Да что все это значит?
— Ладно, проще говоря, я тоже всегда стремился выделиться. А потом… принял эту силу. И вот тогда взвыл, когда оказалось, что почти божественная мощь предполагает сохранение баланса множества миров, но не позволяет вмешиваться.
— Ты правда обладаешь такой силой?
— Практически. Всего три запрета: не воскрешать мертвых, не вмешиваться в ход времени, не помогать тем, чьи судьбы видишь до конца. Выбирай, какой кажется более ужасным. Вот она, моя цена уникальности, — тяжело подытожил Сумеречный Эльф, но продолжил: — Я бы все отдал, чтобы стать обычным человеком, имеющим право на счастье и покой. Но у меня отняли даже право умереть. И я уже не уверен, что эта великая война с асурами имела смысл, потому что маги-ученые моего родного мира создали нас, оружие, Стражей Вселенной, которые оказались едва ли не опаснее асуров. Из тринадцати уцелел я один. А остальные… кто-то умер, кто-то сошел с ума и превратился в монстров.
— Думаешь, мне сейчас легче стало? — Евгений вздрогнул.
— Так я и не утешал. Я не психолог, а псих. Один из тринадцати.
— Думаешь, мне станет легче от того, что я узнал, что в космосе еще сколько-то п-психов с мегас-с-силой? — испуганно воскликнул Евгений, запинаясь и заикаясь. Рассказы Сумеречного Эльфа нравились ему все меньше.
— Я один. Последний, — отмахнулся собеседник. — Об этом можешь не волноваться. Но другой дряни в космосе тоже хватает. И в других мирах.
— Тогда ты это… хочешь, чтобы я тебя пожалел, что ли? — скептически протянул Евгений, но сглотнул горький ком, вставший поперек горла.
— Нет, всего лишь рассказываю цену уникальности, к которой многие так стремятся. — Сумеречный Эльф пожал плечами. — Да еще ты давно хотел узнать, кто же я на самом деле. Всего-то… антикризисный менеджер планетарного масштаба. Не очень успешный и неэффективный к тому же. В общем, в шестнадцать лет я превратился в скитальца, наводящего ужас, неспособного существовать в полную силу, по-настоящему.
— Существовать… — зацепился за слово Евгений. — Какая же разница между жизнью и существованием?
— Да. Вернее сказать: жить в полную силу. Я не живу уже две с половиной тысячи лет, — кивнул Сумеречный Эльф.
— Мне кажется, я с рождения существую, а не живу, — пробормотал Евгений.
— Пора начать.
— Так теперь поздно! Я — вампир.
— Банально, — поддел собеседник. — И я не могу превратить тебя в человека.
— Почему? Ну почему? То самое невмешательство? — требовал разъяснений Евгений.
— Отчасти. Тебя укусил асур. А асуры соткались из пороков людей, — кивнул Сумеречный Эльф.
— И… что это меняет?
— То, что они проникают в твою душу. А менять извне человеческие души — великое злодеяние. Это то правило, которое я никогда не нарушаю, — отчеканил собеседник, Страж Вселенной. — Можно сказать, мое личное правило.
— Ты хочешь сказать, что я должен как-то… поменять себя? Но как? — Евгений потряс головой.
— Инструкции здесь не помогут. Думай. Пока не стало слишком поздно.
— Да ты скажешь, что мне делать? Сущность ты там или не сущность… Страж Вселенной или Страж Помоек, что мне делать-то?! — вскричал Евгений, вскочив на ноги и швырнув подушку о стену.
Он взъерошил волосы и застыл, ожидая, что его испепелят на месте по щелчку пальцев. Возможно, он этого и хотел. Он ждал, когда же начнутся нравоучения и строгие нотации, а они все не начинались, и от этого Евгений сходил с ума. Никто не искал повода напомнить ему, что он в чем-то «не такой». Лишь путеводный ворон неизбежно вел запретными тропинками потустороннего мира. Но истина все не мерцала за краем болота.
— Жить, — спокойно на выдохе произнес Сумеречный Эльф. — Жизнь подразумевает смысл. Не существовать, а жить. Остальное ты додумаешь сам.
— Жить…
— Жить.
— Проклятье… — только бессильно вырвалось у Евгения.
— Пока мы все выжидаем, чтобы понять, кто стал вторым «ключом», — наконец объяснил положение сил собеседник.
— Я пешка, игрушечный солдатик, — прошептал Евгений, обращаясь к себе. Друг друга они уже не слышали, закрывшись каждый в своей раковине.
— Страж Помоек, — посмеивался Страж Вселенной, медленно растворяясь в воздухе. — Уж так меня никто еще не называл. Хотя был один парнишка, эльф-вампир. От него я тоже наслушался. Да… бедный парнишка… Еще один мир, еще одна судьба…
— Тварь! — прокричал Евгений, когда Сумеречный Эльф совсем растворился, а потом подобрал подушку и снова съежился в позе горгульи, для фона включив телевизор. Одиночество ползло из темных углов, сжимая тиски неопределенности.
Евгений остался в пустой комнате один на один с собой, со своей головой. Нередко ему казалось, что он живет только в голове. Остальное — робот, обеспечивающий ее функционирование и не всегда слушающийся ее.
Он — сознание, изжаленное роем мыслей, которые перекатывались клубком змей. Асуры… Сказки о вампирах приобретали новые неведомые оттенки. На него напал кто-то более страшный, чем обычный кровопийца из легенд. Асуры — пороки людей. Сумеречный Эльф требовал измениться душой. Как и в какую сторону? Евгений не верил, что это помогло бы. Речи «доброжелателя» звучали как советы умирающему.
Взаимосвязь не прослеживалась. Подсказок не находилось, и все услышанные слова не действовали. Но в глубине души Евгений знал ответ, почему стал вампиром. Знал, что должен делать.
— Монокуляр при тебе? Все. Пойдем, пора, — коротко провозгласил наставник, закрывая дверь. Привычно крепко пахло табаком, бензином и резиной, где-то среди блока приземистых гаражей возились собаки. Доносился гул поездов, проходивших недалеко от шоссе. Темно-лиловые сумерки наползали с запада, с каждой минутой поедая чернотой оранжевую полосу заката.
— Пойдем, — согласился Дарк, мысленно пересчитывая, сколько взял револьверных обойм. Они вышли из гаража, выкатив два старых мотоцикла, и направились к ближайшим окраинам.
В тот вечер ничто не предвещало появления великого зла. Дарка не посетили никакие предчувствия, он просто подхватил меч и вышел на патрулирование ночных улиц. Зато Хантер выглядел более задумчивым, чем обычно, не поддевал и не шутил. Только недовольно теребил ворот коричневой куртки и проверял то связку ключей на поясе джинсов, то меч в ножнах, укутанный маскировкой Зеркала Измерения.
— Нам там развалюху оставили. Займешься завтра днем. Нельзя же совсем забрасывать бизнес, — строго напутствовал Хантер. Дарк кивал. Конечно, он все помнил.
Хантер держал автомастерскую на окраине Москвы возле шоссе. Внизу они встречали клиентов, наверху жили в тесной комнатке, служившей и спальней, и кухней, и кабинетом. На выцветшей вывеске значилось: «Шиномонтаж, автомастерская», но в самом заведении чаще всего не оказывали никаких услуг. В моторах копаться случалось, когда редкие клиенты заезжали из-за внезапных поломок.
Хантер или Дарк сноровисто лезли под капот или закатывались под днище машины и исправляли неполадки. Но порой днями напролет контора вывешивала табличку «Закрыто», вовсе не стремясь получить прибыль.
Какая-нибудь инспекция могла бы заподозрить подвох, но мастерская не уклонялась от налогов, и за аренду помещения оплата вносилась регулярно. А если бы кому-то и захотелось нагрянуть с обыском, то в ящиках стола Хантера не нашли бы ничего страшнее перочинного ножа.
Три потайных шкафа стояли на самом видном месте, но их скрывала надежная завеса Зеркала Измерения, развеять которую сумел бы только маг или не-человек. Но едва ли кто-то из ночных тварей отважился бы сунуться под видом инспектора в логово охотников. Да и обычные бандиты не предлагали «крышевания», хотя едва ли догадывались, в чем истинный секрет владельцев мелкого бизнеса. Но определенно знали, что к ним лучше не лезть.
С виду мастерская выглядела одним из тех предприятий, которые выпутываются из кризисов, каждый раз балансируя на грани банкротства. Но деньги Хантер и Дарк получали совсем не от шиномонтажа, а от заказных убийств не-людей. Но по части мастерской никаких несоответствий не всплывало. По поддельным документам сами охотники спокойно проходили как Ивановы-Петровы-Сидоровы.
Дарка, который выглядел на двадцать лет моложе, всегда записывали сыном Хантера. По факту же они были только напарниками. Хотя все обстояло немного сложнее.
— Ты мой клон, созданный с помощью магии Измерения. Я — охотник. Ты — моя тень. Существ с нашей силой мало, поэтому для общего блага решили создать еще одного, копию меня, — рассказал как-то старший напарник. Откровение Хантера нисколько не шокировало, Дарк принял его как непреложную истину. Не радостную и не грустную. Просто как факт.
Все равно он не помнил о себе ничего до десяти лет. Знал только, что Хантер, учитель и наставник, был всегда.
Иногда крепко вламывал за плохо усвоенный урок по фехтованию, иногда угощал шаурмой или пиццей. Порой Дарку очень хотелось расспросить обо всем, узнать, почему он клон, кто его создал. И откуда вообще столь продвинутая технология на Земле.
А порой хватало и того, что по вечерам они собирались у телевизора на старом диване с облезлой бесцветной обивкой и смотрели футбол или хоккей, громко радуясь успехам любимой команды. За такие моменты, случавшиеся редко из-за постоянного патрулирования, Дарк был благодарен Хантеру.
И все вопросы обессмысливались, особенно, когда наставник прикрывал спину и в сотый-тысячный раз спасал от неминуемой смерти. За последние пару лет, к своей радости, Дарк достиг того уровня мастерства, когда уже он порой прикрывал наставника и несколько раз спасал от верной гибели.
— Я тебя вырастил. Но не наглей, — говорил в такие моменты Хантер, делая вид, будто держал все под контролем. Убить-то их было отнюдь не легко, уникальных созданий, охотников.
Да, Хантер был всегда — именно так. Дарк подозревал, что наставнику уже перевалило за сотню лет. Но до сих пор ничего не знал доподлинно ни о старшем товарище, ни о себе.
Первым воспоминанием Дарка была пропахшая машинным маслом мастерская. Пожалуй, он любил ее, но знал: Хантер не сидит долго на одном месте. То, что контора охотников продержалась в стареньком двухэтажном помещении двенадцать лет, означало лишь одно — Хантер позволял клону вырасти, закончить школу и обучиться владению оружием.
Судя по старым фотокарточкам, которые хранились в шкафу с оружием, наставник успел побывать в самых разных уголках мира. И везде занимался охотой на тварей.
Драк предполагал, что скоро они покинут Москву, если только у Хантера не останется в городе важных дел. Переезд немного пугал, он-то привык к двухэтажной старенькой мастерской.
Иной жизни Дарк не знал, как и не знал, кто он на самом деле. Он вышел на патрулирование улиц вместе с Хантером лет в двенадцать. С тех пор мало что изменилось.
Клон или сын — это не имело значения. Другой судьбы Дарк не хотел. Хотя они с наставником не испытывали садистского наслаждения от убийства ночных тварей. Скорее уж удовлетворение от того, что на одного магического преступника стало меньше.
Но Хантер охотился за кем-то конкретным. Он называл его «асуром» и, исходя из туманных предсказаний прошлого, ожидал появления могущественной твари именно в этом городе. Вот уже десять лет готовил засаду. Или наоборот — выстраивал оборону, сокращая число возможных приспешников асура-вампира.
— Так почему мы не уедем? — интересовался иногда Дарк. — Это я мешаю?
— Это не ради тебя, салага, — отмахивался Хантер. — Здесь притаилось зло, которое за все эти годы не удается вытравить. Вернее, очень возможно, именно здесь появится портал. Как закончим, пойдем дальше. Туда, где мы нужнее.
А Дарк не верил, что не ради него. Не верил кривой небрежной ухмылке наставника. Не только ради него, клона — вот, что говорил весь вид Хантера, смешливые светло-синие глаза с хитрым прищуром и приподнятые края тонких губ, которые в следующий же миг искривлялись хищным оскалом. Очевидно, при мыслях об асуре.
Безусловно, они ждали появления какого-то опасного врага. И так давно, что для короткого отрезка памяти Дарка это тоже было «всегда». Они всегда ждали появления могущественного вампира.
— Но мы же не одни охотники в Москве, — не понимал в подростковом возрасте Дарк.
— Мы — уникальные. Даже если это паршиво. Даже если это гадкая уникальность, — отвечал Хантер.
— Почему гадкая?
— Потому что мы сами отчасти… твари.
— Полувампиры?
— Нет. Создания Зеркала Измерения. Не спрашивай пока, я не смогу ответить понятно. Толку-то тебе от непонятных ответов, — обрывал Хантер и больше ничего не рассказывал.
Дарк привык не спрашивать, хватало и посиделок с пивом и пиццей у телевизора, а главное — безмятежного азарта жарких стычек, кипящего в крови адреналина и ощущения полной свободы, которую давала работа охотника. Той звериной дикой свободы, которой были лишены все в этом цивилизованном городе. Ради нее Дарк не стремился выяснять, откуда он появился, почему его воспитал Хантер. И кто они. Разве это имело такое уж значение?
Они выходили на улицы, они помогали людям и чувствовали себя нужными. Дарку хватало одной убежденности, чтобы двигаться дальше, выполнять работу, нести караул, который они сами себе назначали. И этот вечер вроде бы ничем не отличался от всех остальных.
Они с наслаждением неслись по пустеющим улицам, обгоняя вереницы грузовых автомобилей. У них существовала цель, отмеченная на карте, расчерченной на условные квадраты, как поле боевых действий. И к ней вел навигатор, настроенный старшим товарищем.
— Засек! — внезапно прошипел Хантер, резко заглушив мотор. Дарк последовал его примеру, хотя точно не знал, по каким приметам и что именно искал напарник в этот вечер. Мрак уже окончательно поглотил алое пожарище заката, накрывая город грядами сизых туч, принесенных северным ветром.
— Мотоциклы оставим здесь. Дальше старайся действовать как можно тише, — напряженно приказал Хантер, махнув рукой. Дарк почувствовал тревогу, наэлектризовавшую воздух, как разряды перед грозой. Но причину ее не понимал.
— Ты засек… «крупную дичь»? — неуверенно спросил он и нервно облизнул пересохшие губы.
— Не дичь. Похоже, равного противника, — отрезал Хантер. — Надеюсь, что равного, а не… Так, если не понимаешь, заткнись и следуй за мной.
«Он что-то почувствовал. Что-то плохое. Но что? Опять ничего не рассказал. Надо бы потребовать, чтобы делился со мной всеми догадками, не такой я уже салага», — думал Дарк, оглядываясь по сторонам. А потом Хантер остановился за деревом посреди сумрачного двора, перечерченного тенями многоэтажек, и безмолвно указал наверх. Дарк поднял глаза и слегка вздрогнул от неожиданности: с крыши на крышу перелетало нечто.
Вернее, некто, отдаленно напоминавший человека. В окуляре прибора ночного видения все представало зеленовато-сизым, и только неопознанный объект выделялся пурпуром очертаний.
«Это он, это точно он», — подумал Дарк, поднимая монокуляр на лоб. Нечеловеческие глаза просматривали мрак не хуже хитрого устройства, но охотники часто проверяли свои догадки при помощи техники.
Некоторые существа, которых они преследовали, порой лучше отслеживались через тепловизоры или же попадали в объективы фотоаппаратов. Многие вампиры и темные маги прятались на Зеркале Измерения, порождая нездоровые слухи о призраках в пустых домах и таинственных незнакомцах, встреченных посреди безлюдного шоссе. На деле они лишь по недосмотру проступали через контуры другой реальности в эту, настоящую, не наполненную вечным унылым туманом.
Но «пурпурный тип» вовсе не скрывался. Хантер первым обнаружил неясную тень, и теперь они изо всех сил пытались не упустить объект и не отстать.
Неизвестный, крутя тройные сальто, точно безумный циркач, одним прыжком преодолевал тридцать-пятьдесят метров. Он словно позировал, не покидая темного двора, окруженного длинными приземистыми домами. Лишь переносился с крыши на крышу неуловимой алой стрелой.
— Это он… прибыл в наш мир? — одними губами прошептал Дарк, опасаясь, что их уже засекли. Но Хантер больше не скрывался. Сперва он сочно выругался, а потом добавил гулким хрипловатым голосом:
— Этот треклятый акробат над нами издевается.
— Думаешь, это не он? Он? — топтался на месте Дарк, пока существо на крыше длинной девятиэтажки устроило ночную зарядку, подпрыгивая и кувыркаясь. Или лишь вились на фоне непроницаемо черного неба неясные блики.
— Возможно, это он. Но у нас не хватает информации. Имеется несколько догадок. Возможно, понадобится подкрепление, — скороговоркой отчитал Хантер.
— А как же я?
— Ты тоже. Но не наглей: Ванзан опытнее.
В это время враг остановился, развернувшись спиной к наблюдавшим охотникам, и с явным чувством превосходства выпустил длинные красные когти, блеснувшие в ночи зловещими рубинами. Дарк не видел, но не сомневался, что существо злорадно ухмыляется.
Потом тварь на мгновение обернулась, но лица как будто не было: предстал только сгусток тьмы, на фоне которого ярко блеснул зловещим пожаром один алый глаз. Второй, зеленый, показался лишь мельком, но Дарк успел рассмотреть даже с земли, словно расстояния вовсе не существовало. И, похолодев, понял, что не в силах пошевелиться, как загипнотизированный.
«Возьми себя в руки!» — сказал он себе. Ему уже исполнилось двадцать два, и последние десять лет он занимался по большей части только истреблением тварей, подобных той, которая выделывалась на крыше. И все же… «Пурпурный тип» отличался от всех, кого доводилось встречать раньше.
— Кто же… кто он? — невольно обронил Дарк. Тень неподвижно застыла на крыше, словно красуясь, возвещая всему спящему городу о прибытии.
— Ванзан, — уже вызывал по телефону Хантер. — Здесь… Минуту… где? Проклятье! Конец связи, отбой!
— Сбежал! — сжал кулаки Дарк. Они оба смотрели на крышу, оба отчетливо улавливали каждое движение монстра, но он словно исказил время. И испарился.
— Сбежал, — уже абсолютно спокойно отозвался Хантер, и в его льдистых глазах зажегся неподдельный интерес. Дарк привык верить, что они защищают город, ведут войну во имя людей. Но порой занавес примерных героев приоткрывался, шоры спадали с глаз, и приходило отчетливое понимание, что Хантер живет ради охоты. И только ради охоты. Возможно, еще ради некой таинственной личной мести. Дела столетней давности не интересовали в этот вечер.
— Упустили! — сокрушался Дарк.
— Не совсем, — криво ухмыльнулся Хантер, принюхиваясь. Дарк последовал его примеру и уловил отчетливый запах пепла и гари, словно где-то подпалили мусорный бак с едким содержимым.
Спустя минуту они уже неслись на мотоциклах по ночным улицам, лихо пересекая город от окраин до центра. «Акробат» больше не показывался, но хлопья пепла и запах гари помогали выбрать верное направление, он будто намеренно оставлял четкий след в обоих мирах: Дарк подозревал, что они непроизвольно перескакивают на разные слои реальности.
Он никогда не понимал, на что похож переход на Зеркало, просто делал шаг — и оказывался там, когда хотел, до определенного возраста даже не догадываясь, что на Земле меньше процента населения способно на это. А некоторые пробуют один раз, намеренно или случайно, и стараются забыть, как самый жуткий кошмар, стремятся вернуть реальности пресловутую нормальность. Но охотники никогда не принадлежали миру людей, соревнуясь в ловкости с такими же тварями. Теперь, похоже, с одной из самых опасных из неопределенного темного сонма.
Внезапно Хантер резко остановился, снова заглушил мотор, вертя головой и сжимая кулаки. Дарк почувствовал разочарование и дикую обиду, уже догадываясь, что стряслось.
— Упустили. Я больше не вижу его. Должно быть, он умеет летать или превращаться во что-то, — отозвался внешне спокойный Хантер.
— Вампир?
— Вероятнее всего.
— Высший? Тот самый?
— Не уверен.
Вокруг мерцал старинными фонарями Арбат, издалека доносился рев моторов ночных стритрейсеров, спали низкие особняки с сувенирными и букинистическими магазинчиками. Кое-где мелькали угрюмые силуэты бродяг. Но не осталось и следа присутствия монстра.
Охотники меньше удивились бы, найди они в ближайшем проулке одного из бомжей с распоротым горлом. Но тварь больше не оставляла ни улик, ни ориентиров и до того явно намеренно призывала следовать за собой, чтобы скрыться в самый неподходящий момент, как будто в насмешку приведя на пустую туристическую улицу через хоровод проспектов и дворов. Да-да, на Землю прибыл главный «турист».
— Асур? Верховный? — снова шепотом спросил Дарк. Он боялся произносить имя того, чье появление они ждали долгие годы.
— Надо разделиться, — скомандовал вместо ответа Хантер. — Пока разведка, не вступай в бой. Даже не думай, салага.
«Опять я салага! Мы оба его упустили», — досадливо подумал Дарк, но никогда не перечил, особенно когда наставник был не в духе. Любой гнев на старшего обычно с легкостью выплескивался на тех, кто заслуживал немедленной казни — вампиров, оборотней, темных эльфов и всех существ, которые маскировались под людей с недобрыми намерениями разной степени паршивости. Одни питались энергией жизней, выпивая силы, другие — кровью, третьи — чужой магией.
Тяжесть преступления и необходимость немедленного уничтожения определяли сами охотники, за что порой приходилось срочно менять место жительства и документы: далеко не всегда представители человеческой власти понимали истинное благородство их миссии по очищению мира Земли от тварей. Но Хантеру и Дарку везло. По крайней мере, до этого вечера.
«Пурпурного типа» определенно никто не принял бы за несчастную жертву. Если только он не прикидывался обычным человеком при свете дня. От догадки Дарк резко остановился, неуверенно окликнув наставника:
— Надеюсь, нам удастся хоть что-то найти.
— Хоть кого-то, — кивнул Хантер.
— Лишь бы не жертву, — пробормотал Дарк, не без опаски отправляясь на разведку. Он ориентировался по испаряющимся следам пепла, но оба охотника прекрасно понимали: на этот раз их провели.
И что они сумели бы противопоставить при столкновении? Пули таких тварей не брали, не удалось пристрелить даже мелкого новообращенного. Возможно, меч с серебряным напылением дал бы нужный эффект. Но про асуров и методы борьбы с ними никто не знал наверняка, даже Хантер. Разве что у Ванзана были какие-то свои соображения, только его в эту ночь решили не вызывать в качестве подкрепления. Еще не пришло время. А для чего и когда оно обещало прийти? Знал ли сам Хантер?
Дарка одолевали все большие сомнения, он оставил мотоцикл возле начала пешеходной зоны Арбата и двинулся вперед, сверяясь с картой, стараясь обращать внимание на каждую мелочь.
Внезапно что-то дотронулось до затылка, что-то метнулось наверх, взмахивая кожистыми крыльями… И ясность мыслей потонула в мареве беспробудной ночи.
Стекло не разбилось, не возвестило звоном об опасности. Быстрые злые глаза мгновенно ощупали все углы.
В кабинете профессора еще горел свет, слабо мерцая в щели под дверью. В остальном богатую просторную квартиру окутывал мягкий мрак.
Дочь профессора вздрогнула во сне, как от удара. Девочка четырнадцати лет, едва ступившая на порог взросления, наивный ребенок, прекрасная своей доброй простотой. И именно на нее пал выбор. Она еще не догадывалась, насколько уникальна. Лишь мучилась от бесконечных кошмаров…
Существо спрыгнуло с подоконника и ухмыльнулось, осматривая свои новые владения — неплохое начало, маленький штришок на великом полотне. Скоро весь мир обещал стать его владениями. Определенно, если одного из охотников так легко удалось провести. А следом за этим миром — Измерение Силы, мощь которого позволило бы наконец вырваться им всем из ловушки Бенаама.
Под утро Дарк наткнулся на Хантера на пересечении Нового и Старого Арбата. Они почти никогда не уславливались о месте встречи, но неизменно находили друг друга, хотя ни один из них не обладал даром телепатии. Но теперь не слишком-то хотелось говорить ни мысленно, ни обычным способом. Хантер угрюмо мял расстегнутый ворот бурой куртки, теребя край незажженной сигареты.
— Не нашел, значит, — без вопросов констатировал он.
— Да все обшарил! — принялся оправдываться Дарк, хотя понимал, как глупо это звучит. — Все чердаки, подвалы.
— Всех кошек распугал, — небрежно фыркнул Хантер.
— Никого не встретил, — подытожил Дарк.
Вокруг город просыпался, спешили по делам суетливые люди. День принадлежал им, но с наступлением темноты начинались мрачные чудеса. Иногда охотники успевали предотвратить нападения, иногда находили печальные следы чьего-то пиршества. Еще одну загубленную жизнь, которая попадала в бесконечные списки бесследно пропавших. Иногда случалось завалить не того…
Это Дарк понял лет в шестнадцать: не все вампиры, маги и оборотни так уж стремились питаться кровью или ежечасно творить беззаконие и безобразие. Но Хантер при встрече не знал пощады, тому же обучил и Дарка, натренировал его, как верную ищейку. О морали речи не шло.
Впрочем, хилого вампира-неофита он преследовал не из спортивного интереса. Мальчишка вел к асуру, наверняка между ними существовала связь. Но какая? В это утро оба исчезли из поля зрения.
— Идиот! Какие подвалы! Какие кошки! — все-таки взорвался Хантер. На него с опаской обернулся проходивший мимо мужчина, шагающая навстречу женщина сделала вид, что ей надо на другую сторону и быстро нырнула в подземный переход. Утром на Новом Арбате было людно, на множестве полос автострады гудели моторы, переругивались сигналы автомобилей. Но они не заглушили ответный возмущенный возглас Дарка:
— Будто у тебя улов есть!
Он редко позволял себе недовольные выпады. В детстве за такое он бы немедля получил крепкую затрещину если не при всем честном народе, то дома уж наверняка.
— Ладно. Мои поиски тоже ни к чему не привели, — неожиданно признал свою неправоту Хантер, затаптывая измочаленную сигарету. — Но лучше бы ты прошел вдоль проспекта. Поднялся на крыши, заглянул в окна домов.
— Да я это и сделал. Это я уже потом полез по чердакам особняков.
— И ничего не нашел? Ни следа пепла? — выпытывал Хантер. Похоже, его поиски были еще более неудачными. Они ошибочно полагали, что тварь готовит для них ловушку. Но выходило, что существо, предположительно вампир, явило себя перед ними ради безвкусной демонстрации силы.
— Ничего. — Дарк вздохнул. — Вроде ничего. Разве что в одном окне тень какая-то мелькнула. На миг. Но это, наверное, хозяева. Там свет горел. А потом… я видел, как пролетела летучая мышь.
— Мышь?! И ты молчал?
— Или ворона. Или голубь… — замялся Дарк. Он боялся признать, что за время ночных скитаний и исследования разбитых на поисковые квадраты районов все-таки столкнулся с кое-чем непостижимым.
Да, он помнил окно, очертания чьего-то кабинета. Но отчетливее в сознание врезалось ощущение бесконечной пустоты, окутавшее и оглушившее, кинувшее за грань темной долины безумия.
Не существовало ничего: ни реальности, ни миссии, ни целей — только бесконечная пустота и холод невероятного одиночества. Безмолвная улица расплылась, оранжевый свет фонарей померк, иссяк, как пересохший источник. Глаза не различали очертаний, не спасал даже монокуляр. В ушах шипел голос, целый хор голосов, отражавшийся инфразвуком: «Царь чудовищ, вечный царь! Ты поклонишься ему, дитя асуров. Ты тоже станешь его рабом».
— Дитя асуров… — пробормотал Дарк, невольно зябко обхватывая предплечья руками, но встряхнул головой и вроде бы все прошло. Вроде бы.
— Где ты видел летучую мышь? — требовательно спросил Хантер.
— Оно промелькнуло так быстро, что я даже решил, что мне почудилось под утро. От усталости. Мне кажется, после этого я и полез в подвалы, — признался Дарк.
Он помнил, что исследовал обозначенные на их выверенной карте места, а потом столкнулся с чем-то. Как будто эта тень задела его незримым крылом и лишила разума, бросив в омут зыбких образов и навязчивых идей.
Обшаривал ли он вообще подвалы и чердаки? Или валялся где-нибудь без сознания? Дарка сковал ужас, накатило ощущение собственной ничтожности перед великим злом, непознанным и бесконечным. И ему все еще казалось, что он слышит голос.
— Может быть, ты разглядел «тень» в окне? — пытливо рассматривал напарника Хантер, видимо, различая какие-то изменения на лице растерянного Дарка.
— Нет. Темно было, как в бочке. Да еще монокуляр, что ли, барахлит… Или… не знаю. Ну видел там что-то бесформенное. Сперва показалось, что оно… сквозь стекло просочилось.
— Где все это произошло? — воскликнул Хантер, вновь привлекая ненужное внимание прохожих.
Дарк наморщил лоб, силясь сосредоточиться, вспомнить условный квадрат или название улицы. Но мысли путались. Он снова оказывался какой-то частью бытия среди бесконечной пустоты, где только подпирали небо скелеты сожженных деревьев, напоминая обглоданные кости. Пустыня его души. В ней он видел самого себя, видел совершенно чужое лицо. И приходил в еще больший ужас, стремясь выбраться из этой тесной пыточной камеры, вынырнуть прочь, вырваться из плена собственного существования, как из старой змеиной кожи.
— Вспомни! — уже не приказывал, а скорее умолял Хантер, дотрагиваясь до плеча. — Салага, эй! Вернись!
— Хантер… нет… Он… Он звал меня! — прошептал Дарк. И ему захотелось превратиться в маленького ребенка, обнять наставника, услышать, что нет никакой опасности и сожженной пустоши. Нет никакой старой змеиной кожи. Но долг охотника велел застыть на месте, а Зеркало Измерения скрывало висящий у пояса меч, который так и не удалось пустить в ход против смутного силуэта, просочившегося в безымянное окно. И успокоения не приходило, только Хантер настойчиво тряс за плечо.
— Вернись! — гулко окликал он, и Дарк уцепился за спасительный грубый голос.
Постепенно краски мира вновь обрели ясность, вновь машины загудели на разные голоса, рассеивая немое шипение внутри тюрьмы разума, в которую едва не угодил Дарк. Он умел сражаться, привык вспарывать грудные клетки и сносить головы беспощадных врагов. От магии у них с Хантером был вроде бы иммунитет, заклинания колдунов Земли на них не действовали, если кому-то случалось кинуть огненный шарик с руки или выпустить жалкое подобие молнии. Но теперь случилось пересечься с чем-то совершенно иным. С чем-то, что таинственно обещало раскрыть Дарку тайну его происхождения…
— Дитя асуров, что это? — прошептал Дарк, но Хантер его не услышал, нервно твердя:
— Так, возвращаемся к мотоциклам. А потом надо разрабатывать план действий. Мы должны предотвратить вторжение.
— Уже поздно, — вдруг раздался за спиной голос. Еще одно необъяснимое, но уже привычное существо соткалось из воздуха. А возможно, просто открылась дверь ближайшего кафе, судя по недоеденной картошке фри в бледной руке Сумеречного Эльфа. Только оба охотника давно знали, что этой твари, как и асурам, человеческая еда совершенно не нужна. Но, в отличие от асуров, он не питался ни кровью, ни чужой магией.
Хантер причислял его к энергетическим призракам, хотя не мог дать определения собственному термину. Ему хотелось выглядеть солидно, он всему искал объяснения. А этой ночью все их теории и знания о возможной силе истинных вампиров дали явный сбой.
— Сумеречный! — прошипел Хантер, мгновенно рассвирепев. — Так ты все знал? И молчал! Снова!
— Не надо, — неуверенно протянул Дарк, когда обычно уравновешенный на людях наставник схватил Сумеречного Эльфа за грудки, натягивая ткань черной толстовки. Картошка фри упала на асфальт.
— Вызывайте милицию! — ойкнул какой-то полный мужчина с портфелем, отшатываясь в сторону. Несколько парней крепкого телосложения с интересом наблюдали издалека, видимо, прикидывая, случится ли драка. Дарк и сам хотел бы врезать Сумеречному Эльфу, но одновременно догадывался, что это не избавит от смутных видений.
— Ты немедленно все расскажешь! Иначе я тебя убью! — шипел Хантер, встряхивая ненавистного советчика, словно тряпичную куклу.
— Бессмертного? Как? — Сумеречный Эльф мотнул патлатой головой.
— Как же ты бесишь, — выдохнул Дарк.
— Ваш новый враг похуже меня.
— Вызывайте милицию! Да что вы… — повторил уже другой неравнодушный человек. Зря они затеяли ссору прямо посреди улицы. А Сумеречный Эльф будто нарочно после крайне неудачной ночи проверял нервы охотников на прочность.
— Уходим, — рыкнул Хантер. — Возвращаемся к мотоциклам. Вечером вернемся в этот район.
— Все в порядке, — отозвался Сумеречный Эльф, и текущая мимо толпа мгновенно успокоилась, словно перестав замечать его. — Просто… уже поздно.
— Катись куда подальше, — махнул ему Хантер.
— Покачусь. Вот как ролики себе наколдую, так и покачусь на колесиках безумия, — неуместно шутливым тоном отозвался Сумеречный Эльф.
— Не смешно, — отрезал Дарк. — Тебе-то легко, ты знаешь все наперед.
— Не в этот раз. В том-то и беда. Будущее расползается, как грибница под землей.
Слова горе-советчика не утешали, даже наоборот — обескураживали. Дарк не представлял, что они обязаны предпринять, каким оружием встретить верховного асура. Он все еще с трудом боролся с накатывающей пустотой, холодом отчаяния, а хватило одного мимолетного прикосновения. Нечто переломилось, сместилось, и привычный порядок вещей нарушился безвозвратно.
— Тварь нашла еще один «ключ», — догадался Хантер, на что Сумеречный кивнул. — А ты, сволочь, не помешал.
— И… что нам делать? — неуверенно протянул Дарк.
— Убить ключ, — сурово отрезал Хантер.
— Нельзя, — вздохнул Сумеречный Эльф. — Ох, охотники, не мечами нам всем предстоит сражаться.
— Слушай, катись отсюда! Ванзан тебя еще терпит, но не я. Ты вообще работаешь на Лигу Фантомов, — раздраженно пригрозил Хантер.
— Ну, как прикажешь…
Сумеречный Эльф лишь пожал плечами и действительно неторопливо покатился вдоль проспекта, соткав себе вместо массивных сапог пару роликовых коньков.
— Придурок, — констатировал Хантер. — Ванзан еще прислушивается к нему. Потому что оба побывали в застенках Бенаама? Солидарность от синдрома выживших… или как там его.
— Убить ключ. Хм, а если это обычный человек? — задумался и похолодел Дарк. Они, конечно, уже несколько раз врывались в дома исконных врагов, пару раз даже предотвращали жертвоприношения. Но еще ни разу не доводилось поднимать меч на невиновного.
— Он уже не обычный. Он — ключ, — сурово подытожил Хантер, и Дарк с ужасом осознал, что между ним и наставником разверзается пропасть.
Солнце по-прежнему светило через болотно-сизую дымку, проникая в длинные коридоры. Многоэтажный небоскреб мистически сочетал черты строгого офисного здания и мрачных переходов старинного замка. При этом следы переплетения двух времен встречались в неожиданных местах: из круглого вестибюля в стиле хай-тек можно было попасть в помещение со сводчатыми потолками и колоннами, которые венчали жутковатые фигуры каменных горгулий. Из части окон открывался вид на привычную Москву, а из некоторых — на туманный город без названия.
— Лига Фантомов носит такое имя, потому что наполовину существует в мире людей, в привычной реальности. А наполовину на Зеркале Измерения, туда когда-то ушли одни из первых магов, прорвавших завесу в Измерение. Основали там свой орден, построили замок, чтобы скрываться от людей и питаться новой силой. Но в обычном мире этого здания никогда не существовало, оно, как и его обитатели, оставалось призраком, фантомом, — объяснил накануне Сумеречный Эльф, поэтому странности отчасти не удивляли.
Этим утром Евгений впервые осмелился покинуть квартиру, в которую его приволок нежданный спаситель, Страж Вселенной. Четыре стены и ожидание в пустоте подобия гостиничного номера сводили с ума. Никто ничего не объяснял, и с каждым днем оставалось все меньше сил для моральной борьбы с собой: безумием, жаждой убийства, пороками, страхом. Или с чем там следовало бороться?
— Твои раны вполне зажили. Осмотрись, — возвестил Сумеречный Эльф, появившись накануне. На ногах у него почему-то были темно-фиолетовые роликовые коньки.
— С тобой, что ли? На пробежку? — недоверчиво спросил Евгений.
— Нет. Один. Так будет лучше. Иначе могут решить, что ты под моим покровительством, — ответил Сумеречный Эльф, а потом заметил свою специфическую обувку и превратил ролики обратно в крупные ботинки с заклепками. Евгений только ухмыльнулся:
— А это не так?
— Пожалуй, нет. Я не даю тебя убить.
— Потому что еще не пришло время? Я как жертвенная овца, но пока наоборот? — возмутился Евгений.
— Ну-ну, спокойно, не швыряйся больше подушками, — усмехнулся Сумеречный. — Ты не овца.
— На том спасибо.
— По крайней мере, в Лигу Фантомов твои враги не сунутся. Исследуй пока хотя бы этот этаж.
Вот так и вышло, что Евгений нерешительно выполз из квартиры, не имея ни документов, ни рекомендаций. Он узнал, что во главе организации стоит могущественная ведьма, и Сумеречный ей обо всем доложил. Притащить абы кого в сердце секретного ордена не дозволялось даже Стражу Вселенной, но запрет распространялся только на обычных людей, а для магических существ пропуски на членство в этом «клубе» раздавали достаточно свободно после проверки разума телепатией. Евгений эту стадию как-то миновал, сомневаясь, что вообще задержится больше чем на месяц. Если у кого-то не складывалось с верностью Лиге в ее борьбе за силу Измерения, то его с позором выпроваживали, стирая память о местонахождении и секретах тайного общества.
— Новенький? — послышался из-за спины басовитый голос. Евгений обернулся и увидел высоченного мужчину в зеленовато-черном камуфляже. От обычного человека, солдата, его отличала исключительно густая темно-коричневая растительность на голове и лице, а также заостренные уши, покрытые шерстью. В остальном же он сошел бы за обычного громилу, которому ничего не стоит открутить голову голыми руками и без магических способностей.
— Да… — протянул Евгений, невольно вытягиваясь по стойке смирно. Он еще не видел, кто охраняет Лигу Фантомов, и поймал себя на мысли, что ему ни разу в жизни не приходилось стоять так близко рядом с вооруженным человеком, если не считать встречи с охотниками. Или не совсем человеком.
— Опять Сумеречный что-то притащил. Ладно, проходи, — махнул ему мужчина, недовольно принюхиваясь и скаля крупные клыки то ли в снисходительной улыбке, то ли в гримасе отвращения.
— Вы… оборотень? — догадался Евгений. Солдат-охранник соответствовал всем представлениям о ликантропах, которые еще не до конца приняли звериную форму. От него несло крепким по́том, на широком лице просматривались шрамы от когтей. Видимо, не только огнестрельное оружие шло в ход при стычках с охотниками. Или друг с другом.
И все же… Он был живым! От него не исходил губительный аромат тлена и пепла, который окутывал со дня обращения в не-мертвого. Напротив: манил густой запах свежей теплой крови, и Евгений с трудом подавил в себе желание впиться зубами в толстую мускулистую шею. Словно почувствовав призрачную угрозу, охранник еще больше насторожился:
— Да. У тебя какие-то предубеждения против оборотней, а, истинный вампир?
— Н-нет, нет, я просто впервые… я вообще… Извините, я пойду, — промямлил Евгений и кинулся дальше по коридору, надеясь, что не заблудится.
«Какой же я осел. Ну! Кто мне еще встретится?» — подумал он, спустя минуту проклиная себя за этот убогий ответ, прокручивая в мозгу сто вариантов куда более эффектных словесных конструкций. В фантазиях Евгений видел себя то великим оратором, то острым на язык журналистом, но при встрече с реальными людьми на него часто нападал ступор. Если бы он научился отматывать время хотя бы на пять минут назад, то, вероятно, сумел бы показать, что он не простачок и не трус.
— О, привет. Ты новенький? — выдернул из раздумий мелодичный женский голос. Навстречу шла высокая девушка с ярко-розовыми волосами, которые топорщились задорным ежиком. Носила она подобие черного камуфляжа, как и охранник, определенно местную форму, дополненную кожаными наручами и то ли пластиковыми доспехами, то ли невероятно легким бронежилетом. На шее ее поблескивал небольшой амулет-круг, переливавшийся красноватыми искрами.
— Привет… — отозвался Евгений, надеясь, что с ней разговор пойдет легче. — У вас нечасто появляются новые?
— Да не так уж редко. Но они сами приходят, — пожала плечами девушка, поводя заостренными ушами. — Если Сумеречный кого-то приносит, это событие. К тому же к нам уже давно не попадали «истинные» вампиры.
— А что же остальные вампиры? Не пьют кровь?
— Только если им нужна сверхсила. А кому-то и без нее нормально живется, — объяснила девушка. — Так вот у наших земных вампиров. Ох, бедный, ничего-то ты не знаешь. Встретимся как-нибудь, расскажу. Или Сумеречного попроси рассказать лучше. Хотя вредный он, скрытный. Ладно, увидимся.
Подтверждались худшие предположения Евгения: ему не повезло попасться твари, которая вызывала неприязнь не только у людей, но и у магических существ. Охранница была то ли оборотнем, то ли темным эльфом, по крайней мере, шерсти на ее заостренных ушах не просматривалось.
— Постой! — окликнул он девушку.
— Да?
— Я теперь навечно буду в Лиге? Если я истинный вампир?
— Нет, конечно. У тебя есть выбор. Иди вон хоть сейчас. Все добровольно, и поскольку тебя именно притащили, то и держать здесь никто не станет. Но знаешь, мальчик, жизнь неопытного истинного вампира среди людей обычно быстро обрывается от меча охотников, — сочувственно ответила караульная, а последнее слово буквально выплюнула, медленно, с омерзением.
На прощанье она махнула изящной рукой с длинными нечеловеческими когтями, вскинула автомат, висящий за спиной, и удалилась, видимо, патрулировать вверенную территорию. О безопасности Лига Фантомов явно заботилась: из каждого угла мерцали объективами камеры наблюдения, но охранников на этаже больше не встретилось.
«Мальчик… Какой я уже мальчик, если я труп! Дохлый мальчик. Значит, в Лиге особо не ждут, но и снаружи жить нельзя, — рассуждал Евгений. — Позвонить бы, что ли, домой… Но что я скажу? Что я попал в орден магов? Они решат, что меня затащили в секту. А я и не сдался особо этой секте, судя по тому, как они встречают здесь "истинных" вампиров».
Он шел, нехотя исследуя этаж, казавшийся бесконечным уровнем в компьютерной игре. Вскоре он попал в опрятный жилой блок современного образца, где поблескивали номера квартир-студий. Он уже понял, что орден расселил своих обитателей в подобие общежития. Вроде бы и разумно, и выглядело прилично, по-современному. К аккуратным электрощиткам вдоль стен тянулись короба с проводами, наверняка и интернет был. Орден явно не застрял в Средневековье.
Сбивали только внезапные архитектурные вкрапления прошлых эпох: стоило завернуть за угол, как черно-белая плитка незаметно влилась в древние каменные плиты, а с потолка вновь таращились лупоглазые горгульи.
Но, к некоторой радости, в этом коридоре обнаружилась стеклянная дверь, ведущая в крошечный внутренний садик. Евгений нажал на рычаг, мягко скрипнули смазанные петли, приглашая выйти к голым деревьям, где только завязывались первые россыпи почек. Зато работал небольшой круглый фонтан. Евгений сел на каменную скамейку подле него, рассматривая неподвижное оцепенение сонного места. Одиночество — вот чего он хотел. И вот от чего бежал всю жизнь.
«Внутренние сады… Как будто для прогулок тех, кто не может выходить в город. Охотники… Там опасно. А здесь меня сторонятся, потому что я истинный вампир. Они для Лиги Фантомов, кажется, кто-то вроде берсеркеров или просто психов, одержимых», — заключил Евгений, поняв, что приветливая с виду девушка даже не сообщила свое имя. Говорил ли он нечто неправильное, задевающее? Вроде бы нет, старался быть открытым и честным. Хотя пока не довелось хранить зловещих секретов — он просто ничего не понимал.
Евгений молча благодарил первого оборотня, который сразу отмел всякий намек на симпатию. Даже если случалось произвести впечатление, через какое-то время все тонуло в равнодушии неиссякаемой мизантропии. Она ни в чем не выражалась, лишь иногда заставляла умолкнуть и выйти из круга общего веселья, отойти в сторону, покинуть шумную вечеринку. Разговоры школьных друзей совершенно обессмысливались, как и их переживания, тщания. Все покрывала липкая пленка безразличия. И презрения.
Именно так: спустя несколько минут он уже презирал девушку с розовыми волосами, показавшуюся смешной и даже привлекательной. Евгений ее еще не знал, но уже представлял, как она скажет нечто мерзкое, задевающее, если получится с ней сблизиться. Поэтому не стоило.
Он не знал, откуда в нем скопилось столько ненависти, кто персонально его обидел и когда. И обижал ли вообще? Похоже, что нет. Но он как будто не имел права раскрываться полностью, вынуждал себя вечно что-то недоговаривать, прятать истинное состояние, подавленное настроение.
Наверное, так повелось с детства. Мама два раза обжигалась, доверяясь «неправильным» мужчинам, лживым, порочным, жалким, делающим ее несчастной. К тридцати семи годам она выглядела измученной и печальной. Отчиму она, похоже, не раскрывала свои чувства до конца. Есть и есть, «правильный» мужчина — уже хорошо, а сердце свое надо держать на замке.
Этому же научился Евгений. Когда требовалось, нацеплял маску веселости. Вероятно, из-за этого не получалось по-настоящему с кем-то подружиться. Его всегда окружали смутные орды случайных знакомых — в школе, в сети, на дискотеках. И каждый из этой толпы хотел послушать сплетни, обсудить третьих лиц и, конечно, поговорить о себе.
Мир эгоистов сужался тисками одиночества. И чем больше Евгений боялся обмануться, тем быстрее уничтожал саму способность хоть кому-то довериться.
«Да и не очень-то хотелось, — подытожил он встречу с девушкой. — Зачем? Все равно рано или поздно обламываешься».
Зеленые обои просторной комнаты расцвечивали розоватые блики, играли в стеклах шкафов, пересчитывали книги и пластиковые фигурки на полках, отражались в глазах большого плюшевого мишки — украшения дивана, подаренного одноклассниками на день рождения. Все источало уют замершего на ночь тихого быта.
Утро водило хоровод лучей на пухлых девичьих щечках. Длинные волосы карамельного оттенка разметались волнами по подушке. Евгения еще спала, но рассвет уже заставлял ресницы дрожать, намекая, что пора собираться в школу. Обычно она легко просыпалась, подхватывала сумку и радовалась новому дню по дороге в школу.
Но в последнее время что-то изменилось: щеки покинул нежный румянец, крупные зеленые глаза запали, окруженные лиловыми бороздами. Все чаще она грустно клонила голову, все чаще жаловалась на усталость.
Ее отец, профессор, выдающийся ученый, осторожно и заботливо спрашивал:
— Женечка, милая, что с тобой?
Но Евгения не хотела расстраивать или пугать любимого папу, он и так слишком много для нее делал, чтобы печалить его по пустякам. Конечно, он волновался о ее здоровье и терзал себя еще больше, когда не находил явных симптомов, не знал, как быстро помочь. Но что-то с ней творилось… Что-то странное: она стремительно худела, мало ела, все реже могла сосредоточиться. И, что самое грустное, сон и отдых не приносили никакого облегчения.
— Все в порядке, наверное, весна, поэтому я немножко устала, — отвечала она. Но в душе колыхалась тревога, будто под кожу просачивался колкими снежинками лед бесконечной зимы. Но что она могла ответить? Когда не знаешь объяснения, легче списать на душевное состояние, плохое настроение или погоду.
«Все погода… Хотя вроде солнечно», — убеждала себя Евгения в то утро, стискивая виски.
Подушка оказалась измята и скомкана, словно она билась и вздрагивала, как в истерике. Хотя истерики с ней никогда не случались. Кошмары тоже мучили редко. Евгения проснулась ясным светлым утром, но руки и ноги налились невероятной усталостью, как после долгого бега.
Она сжала кулаки под одеялом и, сделав над собой усилие, оторвала лопатки от простыни и осторожно села, потом начала сосредоточенно растирать руки и ноги, стремясь согреть их. Вроде бы всегда хорошо топили — у их дома была своя котельная — и на низкий гемоглобин жаловаться не приходилось. Разве что в школе она иногда переживала из-за плохих оценок по математике, стыдясь перед отцом. Но возможно ли от плохих оценок так испугаться, чтобы поутру почти не чувствовать ледяных затекших конечностей? Ноги не слушались, пришлось хвататься за притолоку, добираясь до ванной.
Немного помог прийти в себя горячий душ, противное оцепенение ночи спадало, наступал новый день. И порой хотелось спать именно днем, возможно, так удалось бы по-настоящему отдохнуть.
«О, папа уже ушел? Опять записку на столе оставил… Эх… А так хорошо было бы собраться за завтраком, — посетовала Евгения, проходя на кухню, и выглянула в окно: — Так и есть, погода. Сил нет из-за капризов погоды».
За окном, еще недавно манившим в большой мир потоками теплого света, метались белые мухи, срываясь с затемненного облаками небосвода. Кое-где на земле уже зеленела трава, а с нахмурившихся небес летел снег, тая среди молодых сорняков на газоне перед многоэтажкой. Ветер вил из бесцветных кристаллов затейливые узоры, прекрасные в своем непринужденном танце. И сквозь сизую рябь словно проступало чье-то лицо, злое лицо. Евгения поспешно отвернулась.
После завтрака она собрала школьную сумку и, задержавшись у полки с фигурками, положила одну к книжкам и тетрадкам. На удачу. Подарок от лучшей подруги, которая утверждала, что Евгения похожа на героиню одного аниме. И хотя даже не случилось посмотреть тот сериал, казалось, что у нее и впрямь появился талисман. Возможно, он бы защитил от изматывающей усталости.
«Никакого лица в снегу нет. Ничего, школа недалеко, в подъезде консьерж», — успокоила себя Евгения.
И впрямь: снег не мог навредить ей, ведь она уже выросла из времен детских ночных страшилок. По углам не прятались монстры из сказок и мультфильмов, в четырнадцать лет мир избавлялся от призрачной оболочки неразумных волнений и образов. Только тревога никуда не девалась, беспричинный страх накатывал удушающим штормом.
«Апрель, снег… Ветер, как в бурю. Что за весна?» — подумал Евгений, ловя языком холодные капли застывшей воды. На следующий день он снова пришел в одинокий сад и все еще не собирался по-настоящему осваиваться в Лиге Фантомов.
Небо над головой заволокло тревожное серое марево, порывы трепали полы красного плаща, но холод не пронзал, не окутывал мучительным саваном. Телу не требовалось тепло: оно навечно принадлежало зиме и пеплу, весна осталась далекой мечтой о несбыточном счастье.
Но хуже всех бед угнетало нескончаемое одиночество. Как он и ожидал, охранница больше не встретилась, даже Сумеречный куда-то запропастился. Никто не обращал внимания на одно-единственное злое ранимое существо. Он знал, что и не полагается: симпатию окружающих надо завоевывать, выцарапывать лестью и лицемерием. Все дело в цене и выборе. Но не хватало сил, чтобы в очередной раз наступать себе на горло, да и статус «истинного» вампира по неясным причинам возводил между ним и Лигой Фантомов незримую стену.
«Ты больше не принадлежишь миру Земли. Тебя укусил асур, отравил. А они еще принадлежат. Проклятье! Жертва похищения инопланетян… Ладно, не будем путать жанры, — подумал Евгений. — Хоть бы кто подошел. Бойкот они мне объявили, что ли? Или все работают? Колдуют, воюют? Что делают? Строят планы по захвату мира».
Похоже, Сумеречный Эльф притащил в этот замок на Зеркале Измерения, чтобы спрятать от охотников, не более того. Приятной компании никто не обещал, как и внятных инструкций. Догадывайся, мол, сам, как дальше жить эту жизнь. Зарубить-застрелить не дали — и за то благодари. Евгений чувствовал, что он все еще наживка.
— Эй, полоумный, иди внутрь, — окликнул кто-то из-за двери, ведущей в сад, но тут же спрятался, закашлявшись. Возможно, охранница с розовыми волосами, но настаивать она не захотела: по окнам стучали промозглые порывы, вдохнуть хоть каплю воздуха для решившихся выйти на улицу оказывалось сложной задачей. Но Евгений, похоже, и не дышал.
С каждым днем он ощущал, что превращается в нечто иное, не в мертвеца, как сулили мрачные легенды, а в некое существо, сотканное, возможно, из чистой энергии, магических линий.
Он сидел в саду посреди снежного вихря, завертевшего апрель сумасшедшим волчком. Нещадные когти распутывали и ломали тонкие волосы ветвей. Мгла носилась меж облаков, оставляя больные прогалины неясного света, представлявшегося язвами на теле умирающего. Лишь изредка все вдруг исчезало, успокаивалось, и в нечетком покое золотилось медью едва различимое, но прекрасное солнце. И глаза Евгения наполнялись слезами не то от боли твари ночи, не то от восхищения. Солнце… Как воспоминание о той жизни, которую он не ценил.
— Ты идешь или нет, дурилка? Холодина же! — Караульная все-таки вышла в сад, приблизилась к нему, а потом виновато осеклась: — А… Это ты… Забыла, тебе ведь не страшен холод.
— Да. Я истинный вампир, — пробормотал Евгений, все еще завороженно уставившись в небо.
От девушки доносился манящий запах теплой крови, вся она представала уже не как разумное существо, а как корм. И все из-за того, что Евгений всего сутки не пил кровь, мучил себя голодовкой, не представляя, как следовать совету Сумеречного Эльфа. Невозможно.
— Ладно, не буду тебя беспокоить, малыш, — слабо дернулись уголки губ девушки, она взъерошила розовый ежик волос и ушла обратно в тепло коридоров.
«Малыш… Тебе-то самой сколько лет? Двадцать? Двадцать пять? Ну и иди отсюда!» — небрежно подумал Евгений. Он остался один на один со своими мыслями, снова и опять. Он так хотел участия и понимания, но сам старательно отвергал его.
С дружбой никогда не складывалось. Припоминались бесконечные школьные дни в промозглых классах, когда холод и депрессия изгоняли все прочие чувства. Были ли тогда друзья? Друзья… Нет, случайные люди.
Черная меланхолия нередко складывалась в почти осязаемые образы, картинки: серая лента с темными пятнами особо острой душевной боли. Странно и непонятно, как будто без причин. Вскоре все представало глупым и неестественным, наступало отвращение к собственным мыслям, к самому себе. Но общим правилом оставалась пустота. Возможно, она напала на него в то время, когда он запаял двери в свое сердце, чтобы больше никогда не испытывать боль. В комнате среди моделей кораблей.
«Пустота — состояние, когда не знаешь, как описать происходящее с тобой, и когда ни на что не обращаешь внимания. Даже на то, что тебя ничего не волнует. И нет ей истинного названия, кроме пустоты», — однажды дал себе определение Евгений. Пустота напоминала мягкие стенки колодца. Возможно, кто-то счел бы, что этот монстр переплетался с болью и страданиями, — все ложь. Ощущать пустоту означало не ощущать ничего.
Хотя пустота с легкостью заполнялась гневом, ненавистью и всеми теми темными страстями, что издревле раздирали человечество. Тем, олицетворением чего считались асуры. Возможно, их тоже мучила пустота, их души заполнял мрак черных дыр, помноженный на колоссальную жадность.
Евгений не замечал за собой алчности, только неприязнь ко всему живому. Когда колодец пустоты заполняла отравленная вода злобы, в горле застревал рык, вопль, не мыслилось дальнейшей жизни, но он отчего-то продолжал существовать, порой нанося себе раны, оставлять на запястьях борозды. Существовать, даже когда зубы сводило от отвращения: к родным и знакомым, к людям, ко всему, что они несли в этот мир.
Казалось бы: легко говорить с друзьями, смеяться с близкими и разделять с ними беды и печали. Он бы выслушал! Он бы понял, возможно, исчез бы и колодец пустоты, удалось бы выбраться из него. Но никто не спешил делиться.
Если у матери что-то не ладилось, она молча лежала, отвернувшись к стене, или без интереса смотрела мелодрамы. А отчим словно бы просто никогда ни о чем не сожалел и ничему не радовался. Евгений давился от возмущения, ловя себя на мысли, что этот чужой человек вырастил пасынка похожим на себя хладнокровным чурбаном. Но чурбаном, внутри которого бесконечно тлел пожар.
Так и выходило, что дома его не огорчали «взрослыми» проблемами, а с приятелями они только гоготали над бездарными шутками. Но веселье вызывало лишь новые приступы ярости, зависти. Ведь он почти не умел смеяться, хотя порой оглушал окружающих взрывами ненормального хохота. А в душе вечным хозяином правила тоска.
Евгений понимал, что ни перед кем не провинился и перед ним никто не есть преступник, но всех судил и проклинал себя. Судил всех, как и все судили его, подбирая подходящие рамки, как для картинки, бездарного фоторобота настоящего человека. Они забывали, что не имеют права решать и думать за себе подобных. И он отвечал тем же, мечтая о маленьком театре марионеток, в котором все глядели бы только на него, слушали бы только его, глаголящего с трибуны. Нет, лучше с трона!
Но потом он представлял, как выходит, озирает радостную толпу грозным взглядом, но тут же пугается и прячется за трибуну или трон. И трагедия эпических масштабов в воображении представлялась убогим фарсом.
Он воскрешал в сознании гогот друзей, подобный клекоту казуаров, ругательства, улыбки. Пустота… Вся его жизнь до обращения была пустотой. Смех без веселья или веселье без смеха? Снова вопрос выбора. Все дело в выборе, но укус асура он не выбирал, это событие словно сошлось стрелой множества параллельных реальностей, узловой точкой всех возможных двойников Евгения-человека, которым следовало переродиться, чтобы двигаться дальше, или сгинуть в небытие. Наверное, ради этого он мучительно копался в себе, точно пытаясь извлечь пулю из глубокой раны затупленной деревянной палочкой.
От воспоминаний в колодце пустоты лишь скапливалась новая слизь, зеленая, омерзительная. Она двигалась и с каждым новым приступом гнева грозила захлестнуть разум, поглотить личность. И тогда он бы окончательно превратился в монстра. Но виной тому оказалась бы вовсе не сила асура, лишь ненависть к себе. Евгений осознал, что суть рокового изменения сводилась именно к этому: он никогда по-настоящему не жил, не любил, не радовался, витая на грани отчаяния. Видимо, за это асур выбрал его в качестве «ключа», что бы это ни значило.
«Есть ли кто-то, способный научить меня жить? Но даже если он существует, то утонет в скептицизме моей субъективной оценки. Ох, как научно! Браво, пиши статью для школьного журнала, молодец. Ах да, ты больше не ходишь в школу, тебя считают пропавшим. Тебя считают мертвым. И правильно, — саркастично подумал Евгений и до боли вцепился в край каменной лавки, сжимаясь от собственной ничтожности. — Но даже если есть кто-то, способный оживить меня… Я ненавижу, мой разум ненавидит все, и себя, и окружающих. Оживите меня без меня! Я не хочу снова в колодец».
Внезапно его пронзил образ: смутный силуэт хрупкой девушки, бредущей над пропастью по канату. И он, он тоже там был, тоже двигался вперед, навстречу, едва балансируя. Они оба падали в пропасть отчаяния.
— Похоже, я задремал, — встрепенулся Евгений. — Или у меня бред-галлюцинации. Эй, Сумеречный, выдашь пару роликов? Для пущего безумия.
Смеркалось. Небо постепенно оттаяло, ветер разогнал хмурые шапки туч. Вечер нежился в свечении закатного солнца, как кусочек масла на высокой горке блинов, тая мягкими рыжевато-красными всполохами. Но они один за другим иссякали, гасли, отдавая мир людей во власть густых сумерек. Последние лучи скрывались средь ребер высоких домов, но солнце все еще искрилось и переливалось. Только тепла больше не приносило: в каждую щель проникал ветер, который словно похищал остатки покоя и безмятежности.
Евгения медленно вошла в полумрак неосвещенной комнаты, испытывая невнятный трепет. Сложно в четырнадцать лет признать самый что ни на есть детский страх перед темнотой в совершенно безопасной квартире. И все же что-то не давало покоя, подбиралось, как злой музыкант, царапающий струны нервов, расшатывая их, настраивая на фальшивый лад. Евгения превращалась в скрипку, мучительно поющий инструмент для неведанной силы.
Все чаще добрая от природы девочка замечала, что становится раздражительной и измотанной, как от долгой бессонницы. Но она ведь спала, как обычно, крепко и долго! Объяснения не появлялись.
Евгения щелкнула выключателем, но в комнату не вошла, только закинула на диван сумку, в которой лежала сломанная фигурка-талисман.
День в школе начался спокойно, ей повезло успеть до буйства стихии, которая билась в окна все семь уроков. Вроде бы даже утренняя усталость прошла, исчезла от стараний в решении задачек. Но на большой перемене за обедом Евгения поссорилась с лучшей подругой, той самой, которая смотрела аниме и дарила фигурки.
Из-за чего случилась размолвка, вспомнить не удавалось, словно кто-то чужой вселился в нее, заставил сказать нечто обидное. Потом подруга выхватила их общий талисман и с силой ударила о стол, переломив фигурку пополам под улюлюканье и насмешки задир класса. На следующем уроке они расселились за разные парты и обе тихонько плакали, но так и не помирились.
«Если дружбу можно разрушить одним словом, такая ли это дружба?» — сказал голос отца в голове, такой мирный и рассудительный, что Евгения немного успокоилась.
Папа все еще не возвращался с работы, последнее время как уезжал в семь утра, так и приходил в десять вечера, если не позднее. Долгими вечерами Евгения в одиночестве сидела над уроками, зажигая свет во всех четырех комнатах, протирая пыль на фамильных фарфоровых статуэтках и дорогой мебели. Жили они небедно и спокойно, но лучше бы папа возвращался с работы пораньше. Хотя все в ее жизни складывалось хорошо, все вроде ладилось… Пока не пришел этот злой музыкант, пока не начал подтягивать колки, путая струны.
— Дружба… Дружба… Что я могла сказать? Я совсем не помню, — пробормотала Евгения, медленно споласкивая тарелку и чашку после ужина. Она напекла себе блинов, но вкус почти не ощутила. Все ее существо сковывала усталость.
«Я, наверное, схожу с ума, — думала Евгения. — Мне долгое время снится один сон… только я не понимаю, какой! Да, вот, в чем беда. Это, наверное, кошмар. Кажется, я просыпаюсь среди ночи и тут же снова засыпаю. И забываю».
Но кое-что она помнила: видела себя, одетую в белое платье, только не невесты, а утопленницы-русалки; себя, идущую по узкому мосту среди черноты. Евгения глядела на себя со стороны, но точно знала, что одинокая фигурка на неустойчивом бревнышке над бездной — это она. Сон при свете дня не выглядел достаточно пугающим, чтобы кому-то о нем рассказывать.
Да и кому теперь? С подругой она поссорилась, а папа большую часть суток проводил на работе, чтобы дать ей все самое лучшее. Повезло, что он хотя бы занимался любимым делом, нашел призвание. Евгения мечтала когда-нибудь так же найти свое, но в последнее время эти изматывающие сны мешали смотреть в будущее, словно у бревнышка над бездной из кошмаров не существовало конца и начала. Она застывала в вязком нигде, как насекомое в смоле.
«Папа, папочка! Когда же ты придешь?» — молила Евгения, обнимая большого мишку на диване и нерешительно рассматривая экран телефона. Звонить не имело смысла, скорее всего, отец снова задерживался до ночи по важному делу.
Евгения со смутной тревогой осознала, что настает время ложиться спать. В одиночестве. Тени уже слизнули все краски, из-за окна наползала темнота, отсеченная тонкой вуалью тюля и штор. День минул, день ушел. Евгения отложила телефон на прикроватную тумбочку, и вскоре дрожащий пальчик покорно сомкнул врата потемок, нажав на выключатель.
Мрак изгнал все мысли о делах, с каждым мигом усиливая безотчетное волнение. Неужели возвращались детские страхи? А если они оказывались не такими уж необоснованными? Но тогда чего опасаться? Кого?
В кромешной темноте не жил ни один звук, ни один скрип. Но нечто таинственное заставляло дышать чаще при малейшем взгляде на бледный квадрат окна. Что за незваный гость шествовал путями ночных кошмаров?
Евгения долго лежала с открытыми глазами, размышляла ни о чем, не в силах выстроить цепочку рассуждений или хотя бы образов. Она тягостно ожидала какой-то злой неизбежности. Здравый смысл приказывал заснуть, но первобытный страх колол электрическими искрами, не умея донести предостережение словами.
Вскоре сон незаметно заставил веки опуститься. Евгения погружалась в приятную мягкость спокойного отдыха, отчего на лице появлялась безмятежная улыбка. Тишина. Тишина…
Внезапно раздались шаги! Евгения сквозь дремоту ощутила дуновение холодного ветра. Откуда? Она ведь плотно закрыла все окна.
Неглубоко погрузившийся в мир сновидений разум выбросил на берег сознание. Евгения рывком распахнула глаза, борясь с неподвижностью. Сердце бешено колотилось, руки над одеялом дрожали, к ногам подступали судороги, сводя ступни. И снова она не помнила сюжет видения, осталось только мучительное впечатление смертельного ужаса.
Евгения села в кровати, сиротливо обхватив руками колени, подозрительно оглядывая все углы комнаты. Содрогание внушало всякое темное пятно, даже любимый мягкий мишка под покровом мрака стал большим мохнатым монстром. Она встала и на цыпочках обошла всю квартиру. Она заметила, что отец уже вернулся и лег спать, из его комнаты доносился тихий храп, поэтому Евгения не решилась включать свет.
Боялась разбудить отца, хотя маленький эгоист, часть ее личности, только об этом и умолял. Разбудить, поделиться тревогами. Но разумный взрослый человек, тоже ее часть, отчаянно осуждал это стремление, высмеивал подкашивающиеся ноги и пугливо озирающегося зверька, воющего в душе. Воющего…
Где-то на улице и впрямь раздался невыносимо жалобный вой бесприютной дворняги, настолько щемящий и безысходный, что всякие попытки успокоиться окончательно испарились.
«Хорошие девочки не боятся темноты и воя собак на улице», — снова сказал ей кто-то в голове голосом отца. Действительно, ничего не случилось, совсем ничего. Поэтому Евгения вскоре послушно легла и укрылась с головой, не надеясь успокоиться. Впрочем, не прошло и десяти минут, как ее незаметно настиг сон. Чтобы продолжить череду кошмаров.
Евгений осторожно щурился на солнце, рассеяно мигая красными глазами. Небосвод отливал бирюзой и сапфирами, играя разными оттенками при свете утра. Исчезли следы пронесшейся накануне бури, иссякли все смутные тени. Но Евгений не замечал красоты, внешний мир представал перед ним затуманенным дагерротипом, отрезанный от восприятия немой беспробудной злобой.
В Лиге Фантомов он больше ни с кем не познакомился, и в памяти всплывали самые противные образы начала две тысячи десятого года, все негативные эмоции, полученные в школе. Хотя чаще они с приятелями вроде бы веселились, глупые дети, не несущие ни за что ответственности.
Друзья — нет, знакомые — порой смешили до слез, часто Евгений сам намеренно выступал клоуном-эксцентриком, кривляясь не хуже обезьяны. Наверное, тем и привлекал женскую половину класса, только никого по-настоящему не любил. И казалось, все делал напоказ, как на сцене, на арене цирка-шапито, который однажды сворачивается и уходит, исчезает, подобно пустынным миражам.
— Все сидишь в саду? Я же велел тебе осмотреться, — послышался за спиной вздох с оттенком укора.
— Добрый день, — вежливо кивнул Евгений. Сумеречный Эльф вошел беззвучно или вовсе соткался из воздуха. Выглядел он серьезным, на ногах не было роликов, а вместо гитары за спиной висел меч.
— Привет, — отозвался он. — Ты не обидишься, если я начну сразу, без обходных маневров?
— Наверное, нет, — растерялся Евгений, не представляя, о чем пойдет речь. Однозначно, его уютный кокон оцепенения собирались разрушить, и это внушало надежду и тревогу: он ждал, когда снова начнет хоть что-то происходить, и одновременно боялся новых потрясений.
— Отлично! — хлопнул себя по коленям Сумеречный Эльф, подскочив на месте от нетерпения. — Значит так, с сегодняшнего дня, а именно в ближайшие пять минут, ты начинаешь учиться нормально владеть мечом.
— Как? Вот так прямо…
— Чем быстрее ты достигнешь должного уровня, тем меньше времени мы потеряем и, возможно, еще останется шанс.
— Какой шанс? — вздрогнул и удивился Евгений.
— Пока не суть важно, — отмахнулся Сумеречный Эльф. — Но твой успех может спасти немало жизней. Неудача же… сам понимаешь. Так что пойдем немедленно. Эх, школу ты все равно забросил, девятиклассник. Что тебе еще сейчас делать?
«Неужели я реально могу спасти чьи-то жизни? Или погубить? Не хочу ничего», — мысленно взвыл Евгений, но покорно встал с каменной скамьи и вышел из сада.
Внутри стягивался тугой комок нервов, даже если тело в привычном понимании постепенно исчезало, превращалось в чистую энергию, зато нервы-то как раз обострились. Лучше бы он пошел в школу ко всем этим неприятным типам, чтобы снова не нести никакой ответственности! Евгений испытал легкое разочарование, понимая, что если не вернется в школу до мая, то его дальнейшее образование рискует прерваться. Или ему придется повторять год. Словно прочитав мысли, Сумеречный Эльф ответил, чуть медленнее, чем раньше:
— Да ты не горюй, не один ты такой в Лиге. Многие превращались и про все забывали. Из дома сбегали, не знали, куда пойти, к кому обратиться. Укус вампира или оборотня — это ведь не то, о чем пишут в учебниках. Повезло, наверное, только тем, кто от рождения такой. Лига Фантомов помогала, устраивала, доучивала.
— И забирала в вечное служение, делала своим солдатом, — догадался Евгений.
— Не без этого. Тебе не грозит, — согласился Сумеречный Эльф. — Но ближе к делу, вперед!
— «Вперед, к победе коммунизма!» — угрюмо пробормотал Евгений себе под нос и невесело поплелся за спутником.
Они вышли за пределы сада и прошествовали по старинному коридору под осуждающими взглядами горгулий, которые словно в любой момент обещали ожить и спикировать вниз с каменных колонн. Но тогда обрушились бы высокие сводчатые потолки.
Это место заставляло неприятно ежиться, да еще из окон открывался вид на Зеркало Измерения. Липкий туман, подобный удушающему дыму, беззвучно стучал в решетчатые окна с витражными рисунками дракона или змеи с крыльями — символа Лиги Фантомов.
«Впусти! Впусти!» — шептал едва уловимый голос, и Евгений опасался, что это снова древний асур проникает в душу. С того дня, как Ванзан чуть не убил его, глупого неофита, а Эльф начал подкармливать своей кровью, зов страшной твари почти не беспокоил, гудел где-то на задворках сознания надоевшей песней. Но не более того. Евгений безотчетно желал, чтобы так оно и оставалось, само собой, без усилий с его стороны.
— Пора тебе покинуть этот этаж, — сказал Сумеречный Эльф. Они вынырнули из старинного коридора в вестибюль в стиле хай-тек, где блестели зеркальным металлом шесть дверей современных лифтов.
— Поедем куда-то? — спросил Евгений.
— Из Лиги — нет. А на лифте — да. Вниз. Да нет, не бойся, не в подвал и не в подземелья. Какие еще пыточные камеры? — рассмеялся Сумеречный Эльф, улавливая хоровод образов, пронесшихся в голове Евгения, глупых картинок из детских страшилок.
— Не читай мои мысли, пожалуйста.
— Ладно-ладно. Понимаю, ты просто не хочешь идти. Тебе сложно двигаться дальше, всегда было сложно принимать изменения. Но лифта-то чего бояться? Может, хочешь, чтобы я тебя телепортировал? Так понравится?
— Не знаю… лучше на лифте, — потряс головой Евгений. Они вошли в раскрывшиеся двери, Сумеречный буквально тащил за собой, продвигаясь вперед бодрой рысцой.
Он был полон неестественного воодушевления, и Евгений видел в этом лишь новую маску. Еще один паяц пустынного цирка-шапито кривлялся среди миражей жизни, разыгрывая веселость, за которой скрывалась невероятная боль. В чем-то они оказывались необъяснимо похожи, и все же между ними лежала пропасть. Евгению не нравилось, что он теперь почти всецело во власти этого существа.
— Надо бы тебе экскурсию по Лиге Фантомов провести. Только вот… — замялся Сумеречный Эльф, когда они вошли в лифт. Зеркала в кабине отразили два бледных лица, красные и светло-карие глаза, наполненные одинаковой плохо скрываемой тоской, точно оба не знали, зачем куда-то двигаются, зачем затеяли тренировку. Хотя нет, Сумеречный-то знал, наверняка составил план, как надлежит двигать доверчивую наживку, фигурку на шахматной доске.
— Только вот я здесь незаконно? И Владычица Лиги Фантомов не давала никакого согласия? — предположил Евгений. У главной ведьмы, как он случайно узнал из разговоров караульных, не существовало имени, она его лишалась, получая власть. И испокон веков главную — обязательно женщину — звали только Владычицей, иначе никак.
— Нет, ну Владычица-то в курсе всего, без ее дозволения здесь ничего не сделать даже мне, Стражу Вселенной под прикрытием, — усмехнулся Сумеречный Эльф. — А вот то, что ты истинный вампир — дело осложняет. Лига Фантомов опасается не меньше охотников, что на Землю хлынут орды асуров и темных магов из мира Бенаам.
— Твоего мира?
— Да, моего. А маги там намного сильнее, да и темные эльфы. А особенно — вампиры, «истинные вампиры». Но вся их магия замешана на крови и жертвоприношениях. Мир Бенаам стал ловушкой для древних асуров, их там запечатали во время великой войны. А Измерение Силы — их шанс выбраться. Для Лиги Фантомов Измерение — всего лишь возможность заявить о себе, заставить людей и охотников считаться с магическими существами Земли. А для асуров — еще одна прихоть их алчности.
— То есть я здесь нежеланный гость, потому что я стал вампиром Бенаама? — поразился Евгений. — И я сильнее обычных вампиров Земли?
— Пока не особо. Но в теории — да, — подтвердил Сумеречный Эльф, криво улыбнувшись.
Евгений сперва обрадовался: он оказался в чем-то действительно исключительным, выдающимся. Он разволновался и едва не рассмеялся, от чувства превосходства приятно закружилась голова, но через минуту до него дошел настоящий смысл его уникальности. Да он и так знал об этом с момента обращения.
— Но я не избранный, я — проклятый, — сдавленно отозвался он, сиротливо обхватывая себя руками. Нежданная эйфория сменилась новым приступом страха.
— Иногда избранность страшнее проклятья, как было в моем случае. Когда меня избрали стать оружием против асуров. А победить не вышло. Защитники Бенаама сами себя обманули, создав, может статься, тварей еще более опасных, чем асуры. Но что поделать: они потеряли свой мир и искали любую возможность, не думая о цене, — вздохнул в ответ Сумеречный Эльф и обратился к Евгению: — Хуже всего, что с твоей помощью древний асур может прорваться в мир Земли, ты станешь всего лишь ключом для его портала.
— Но ведь он укусил меня! Он бродил по ночным улицам.
— Да, бродил, высматривал, искал себе «ключ». Но сейчас он лишь наполовину в мире Земли, наполовину все еще заточен в Бенааме, можешь считать, что бродила его проекция. А он хочет ворваться сюда целиком, и своего короля привести. Ох… — Сумеречный внезапно вздрогнул и поморщился, как от крайне неприятного воспоминания. Возможно, самого неприятного. Евгений подозревал, что его новому наставнику довелось лично столкнуться с древними асурами в родном мире.
«Интересно, и как мне поможет против этой темной магической орды одна железяка?» — подумал Евгений, имея в виду меч. Конечно, в первый раз нежданный подарок обрадовал и потряс красотой, но в итоге церемонное вручение великолепного клинка оказалось лишь очередным фокусом, проверкой.
— Приехали, — заявил Сумеречный Эльф, когда они вышли из лифта на одном из этажей, попав прямо на тренировочную арену. Похоже, покрытые пружинящим составом площадки занимали весь уровень. К ним примыкали раздевалки и общая душевая, откуда доносился гомон молодых голосов. Сама же арена напоминала обычный спортивный зал с высоким потолком, разве что наличие манекенов с мишенями намекало, что здесь не бегают трусцой и не играют в теннис.
— Переодеваться не надо? — спросил Евгений.
— А ты же почти не потеешь. Как и я, — пожал плечами Сумеречный Эльф. — Да и во что? У тебя есть запасной костюм?
Евгений носил то, в чем сбежал из дома: черные джинсы и черную водолазку. По случаю тренировки он снял красный плащ и остался пятном мрака с белыми волосами напротив такого же пятна в лице внезапного тренера.
— Будем драться на боевых сразу? — с тенью не то насмешки, не то испуга спросил Евгений.
— Не дорос еще, — успокоил Сумеречный Эльф.
«Интересно, у нас счет с этими тренировками идет на годы, недели или… дни? А может, вообще часы?» — думал Евгений, содрогаясь при мысли, что где-то уже открывается портал, откуда лезут опаснейшие твари чужого мира.
— Возможно, я не очень хороший теоретик фехтования, в конце концов, я давно сражаюсь не мечом. Но давай начнем, — театрально откашлявшись, возвестил Сумеречный Эльф. — Меч разделен на несколько секторов. Ты должен запомнить, что на клинке есть «центр перкуссии» — место, которое испытывает максимум вибрации при атаке другого клинка. Обычно это место расположено на двух третях длины клинка от гарды. Вибрации — это то, что будут ощущать твои руки. У твоего меча хороший гармонический баланс… Евгений? Женек? Жека? Ты меня вообще слушаешь?
Евгений все еще витал мыслями в смутных тревожных образах об иномирном вторжении, которые смешивалось с кадрами фильмов про нападения инопланетян. Сказки и научная фантастика путались и менялись местами.
— Слушаю. Только я для тебя не Жека, хорошо? — нахмурился он. Неестественными и даже пренебрежительными сокращениями его вечно доставали друзья. У них в младшей и средней школе мальчишки звали друг друга исключительно прозвищами, обычно дурацкими погонялами.
— Хорошо, будешь Евгением, спасибо, что не Онегиным. Ладно, продолжим. У меча есть точка баланса, находится на десяти-пятнадцати сантиметрах над гардой…
Сумеречный Эльф еще долго втолковывал о гармоническом балансе мечей, но несчастный Евгений почти ничего не уяснил, ощущая себя таким же бессильным, как на уроках физики или химии, где он ровным счетом ничего не понимал. С математикой стараниями отчима еще что-то получалось, экономист со стажем иногда помогал разобраться в особо сложных темах.
Фехтование оказалось явно более мудреной наукой, чем представлялось в фильмах и играх. Евгений пожалел, что не взял с собой блокнот и ручку для записей. Да еще Сумеречный Эльф говорил все так быстро и с такой задорной улыбкой, что не оставалось сомнений — он издевается. И вряд ли все эти знания про «центр перкуссии» спасли бы от великого асура. Но Евгений уложил в голове, что лучше не ловить удары на две трети длины клинка от гарды. А возможно, он все напутал.
Вскоре от теории они перешли к практике: Эльф милостиво и доходчиво показал, как держать меч, для порядка заставил принять строевую стойку, отдать символическое приветствие и, наконец, напружиниться в боевой стойке. При этом на лице учителя играла задорная беззаботная улыбка.
— Сегодня отработаешь базовые удары. Сначала сам, потом со мной. Да не расставляй ты так ноги, ты не лягушка, — посмеивался он, обходя стороной и легонько ударяя по икрам тупым тренировочным клинком. Евгений долго не понимал, чего от него хотят, удивляясь, как он выстоял в сражении с Ванзаном даже то короткое время, что они бегали по лесу у железной дороги.
— Так?
— Ну сойдет. Давай начнем, что ли, с прямых и засечных ударов. Потом перейдем к сбивам.
— Эльф… а как это поможет против древнего асура? — с сомнением заметил Евгений.
— Против асура не поможет. Но у тебя появится шанс против охотников. Возможно, — не слишком обнадежил Сумеречный Эльф. — Не буду же я всегда твоей нянькой, у меня и в других мирах, знаешь ли, дел невпроворот.
Евгений только ухнул в ответ, стараясь считать шаги. Тело вампира позволяло не сбивать дыхание. Сердце-то еще, похоже, билось, но медленно и неохотно, поэтому он не потел и, поддерживаемый магической силой, почти не уставал. Но Сумеречный Эльф решил проверить весь «запас прочности»: сперва Евгений добросовестно отрабатывал прямые и диагональные удары, в чем внезапный наставник даже помогал, подсказывая, как лучше встать или повернуть запястье. Но потом Сумеречный решил, что отработка приемов на манекенах — это для слабаков. И сам взялся за меч, по счастью, тренировочный. Но первого же удара и незаточенного клинка хватило, чтобы Евгений навсегда усвоил, что такое гармонический баланс и «центр перкуссии».
— Ай! — вскрикнул он, едва не роняя оружие.
— Ты меня слушал? Не слушал! Теперь будешь знать, куда лучше не ловить удары. Продолжаем! — наступал Сумеречный Эльф.
Он больше не щадил и не стремился дать время на раздумья, словно заставляя сразу раскрыть весь свой потенциал. Евгений только больше паниковал и получал то по предплечьям, то по ребрам; его обжигали удары тренировочного меча из тяжелой древесины. Возможно, сила вампира и спасала от серьезных повреждений, но от боли вскоре начало мутить.
— Уклоняйся! Давай! С Ванзаном смог ведь, — понукал и уговаривал Сумеречный Эльф. Он не использовал хитрых финтов и обманных приемов. Они продолжали обучаться только прямым и засечным ударам, но Евгению и на них не хватало ни ловкости, ни внимательности.
— Паршивый ты учитель! — прошипел он. И вместо того, чтобы отражать удары, развернулся и кинулся вдоль тренировочной площадки.
— Хочешь побегать? Хорошо, попробуй обогнать противника, тоже вариант, — рассмеялся Сумеречный Эльф, без труда оказавшись прямо перед носом Евгения. Затупленный меч тяжелым ударом ткнулся в солнечное сплетение. В такие моменты Евгений в полной мере ощущал, что совершенно точно не перетек в эфемерную энергию небесных сфер.
— Не хочу я ничего! — взмолился он, хватаясь за живот, и повторил: — Ты паршивый учитель!
— Сбивы! Не забывай о сбивах! — не обращал внимания Сумеречный Эльф. И Евгений инстинктивно выставлял вперед клинок, который сталкивался лезвием в плоскость с оружием противника. Но через один-два взмаха клинком он срывался с ритма, руки начинали дрожать, и удар едва не попадал прямо по запястью.
«Я лучше просижу в Лиге Фантомов всю жизнь. В саду. Я не боец, разве он не понимает?» — ловил обрывки собственных мыслей Евгений, когда Сумеречный Эльф гонял по всему залу. Быстро бегать он тоже, как выяснилось, не умел, хотя от Дарка ушел. Но тогда его подпитывала свежая кровь. А то, что он пил теперь, лишь утоляло голод.
От природы Евгений не привык бороться. Они с матерью, похоже, оба всю жизнь плыли по течению. Ждали подарков судьбы, но, конечно, не получали их — только безвкусный серый пепел относительно спокойного существования. Повезло, что у них осталось жилье, квартира на первом этаже, которую он покинул навсегда, окунувшись в смутный мир теней. И теперь одна из них терзала и мучила его не меньше остальных.
— Да не спи ты, амеба! — уже не слишком весело, а скорее раздраженно твердил Сумеречный Эльф, когда Евгений пропускал очередной удар. — Поздравляю, руки у тебя уже нет, а в корпусе с десяток смертельных даже для вампира ран. Если бы это был настоящий бой.
— Да хватит! Оставь меня в покое! — закричал Евгений и снова отбежал на несколько шагов, но никто его не послушал. И снова пришлось отражать удар.
— Вот сейчас было лезвие в лезвие — это очень нежелательно, меч быстро покроется зазубринами, — еще объяснял по ходу дела Сумеречный Эльф. Дыхание у него не сбивалось, потому что он вообще не дышал.
«У меня нет такой силы! — со злостью подумал Евгений. — Ему-то легко говорить».
— Ты забыл, что я читаю мысли? — усмехнулся Сумеречный Эльф. — Это закалит твой дух. Ты должен раскрыть свою силу вампира и научиться ей управлять.
Евгений молча обрушил на противника крайне нецензурную тираду, не заботясь о манерах и вежливости, вслух же уже ничего не сумел бы произнести от той скорости, с которой проходила тренировка. Только где-то через час он понял, что и правда двигается быстрее, чем сумел бы человек, отражает удары и больше не чувствует вибрацию, прошивающую руки.
Но Сумеречный лишь ускорялся и гонял растерянного ученика так, что тот не успевал осознать местоположение противника.
— Ты должен понять, как ведут себя враги на самом деле. Ванзана ты уже видел. Остальные будут не лучше, а возможно, и хуже, — твердил жестокий наставник. — Когда придется сражаться, ты должен быть готов. Хотя бы морально.
«Когда? А с чем? И зачем? И кто — они?» — отрывочно спрашивал то ли себя, то ли Сумеречного Эльфа несчастный Евгений, но не получал ответов. И только новые прямые и диагональные удары заставляли ловить их то на плоскость, то на лезвие. И когда случалось на лезвие, Сумеречный, кажется, атаковал еще сильнее, предостерегая от будущих ошибок.
Не прошло и часа, как Евгений вымотался до предела и в очередной раз взмолился суровому учителю:
— Все… бей-убивай, не могу больше…
— Ладно. Прервемся, а то у тебя лицо такое же красное, как глаза, — снисходительно ответил Сумеречный Эльф, опуская меч. По велению магии тренировочная палка подернулась багряными искрами, превращаясь в настоящий боевой клинок без крестовины с навершием эфеса в виде неровного полумесяца. Значит, в любой момент он мог насадить «наживку» на острие, как кузнечика или муху.
Евгений невольно поежился, и ноги его подкосились. Он неуклюже сел на пружинящее покрытие тренировочной арены, ощущая, как со лба градом катится пот. «Живой… Я все еще живой. Просто измененный», — с легким оттиском радости понял он.
— Живой. Мертвые не воскресают. В этом правда и боль, которая рушит сказки. — Сумеречный Эльф снова прочитал мысли, но иронично улыбнулся, рассматривая нестойкого ученика. Евгений, потирая ушибленные места и охая, спросил:
— Ты считаешь, мне никогда не овладеть мечом?
— Да что мне вечно за типы попадаются, — по-доброму рассмеялся Сумеречный Эльф, помогая подняться на ноги, крепко стискивая руку Евгения в своей, мозолистой и крупной. — Одному сразу великая магия нужна, другой хочет сразу же на скрипке научиться играть, третьему подавай готовыми на блюдечке навыки фехтования. Я не джинн: желаний не исполняю, ни просто так, ни за проданную душу. А вот асуры порой предлагают все и сразу.
— И их жертвы расплачиваются душой, — свел воедино факты Евгений. — Но просто так у меня ничего не получается…
— Первая тренировка была! А ты уже хочешь всем овладеть. Прекрасные результаты, если это тебя обрадует.
— Но ты же просто надо мной издевался, — заскулил Евгений, осторожно ощупывая синяки и ссадины.
— Нет, мой друг, — вздохнул собеседник. — Я не издеваюсь. Другие издеваться будут по-настоящему. И тогда уже не попросишь остановиться.
— Да чтоб их… не хочу никуда. Ни с кем сражаться.
Сумеречный Эльф с интересом рассматривал Евгения и тепло улыбался, а потом с еще более широкой улыбкой произнес:
— Все уже болит?
— Ага… — рассеянно ответил Евгений, встряхивая головой. Волосы длинной челки противными сосульками свисали со лба, жар пропитал неподготовленное тело, только губы приятно холодила металлическая сережка.
— Это хорошо. Значит, живой.
— В смысле? — уцепился за возможность получить новую информацию Евгений.
— Живой, — кивнул Сумеречный Эльф. — Ты остался человеком. Если бы не болело, если бы ты вообще не ощущал ничего, тогда дела обстояли бы хуже. Так что советую тебе заканчивать потребление человеческой крови.
— Но как?! — взвыл Евгений.
— Скоро или нескоро узнаешь, — неопределенно пообещал Сумеречный Эльф. — Продолжим? Теперь без шуток!
— О нет…
— Не нет, а да! Продолжаем со сбивами.
— Не буду! — скорее вздохнул, чем возразил Евгений, но покорно сжал меч обеими руками, радуясь, что на него нападают пока только с тренировочной палкой, в которую вновь обратился острый клинок наставника.
До шести вечера с короткими передышками Сумеречный Эльф обучал его владению оружием. Евгений вылетел с тренировочной площадки взмыленный, с затуманенным взглядом и трясущимися руками. С непередаваемым восторгом он услышал дозволение вернуться в квартиру-студию, которую уже считал почти своей. По крайней мере, там были душ и диван, прекрасный мягкий диван с подушкой. Евгений ужасно хотел спать, не обращая внимания на время суток. И наплевать, когда надлежит бодрствовать вампиру — днем или ночью. Он просто устал.
— Прими душ, переоденься. Потом продолжим обучение в другом ключе, — разрушил надежды на покой Сумеречный Эльф, все такой же деловой и ироничный.
Евгений снова послушался. Он впал в состояние загнанной лошади, которая видит перед собой только стремительно несущиеся колеи дороги, не осознавая, что двигается ее тело, а не клубящийся мир вокруг.
— Вот, наколдовал тебе водолазок на смену, — кивнул на диван Сумеречный Эльф. — Хотя, если честно, просто купил в ближайшей барахолке. Рюкзак-то ты потерял.
— Да там ничего не было толком. Спасибо, — ответил Евгений, выходя из душа. Спрашивать, что ждет его теперь, он не хотел, только торопливо оделся, пока Сумеречный задумчиво смотрел в окно, аккуратно расправляя цветы в вазе. Цветы… Зачем? Красотой и изысками убранства квартира не отличалась, по-прежнему напоминая только номер средненького отеля. Да и дарить розы за успешную тренировку было бы крайне странно.
— Будешь учиться перемещению предметов, — констатировал Сумеречный Эльф.
— Чему? — вытаращил глаза Евгений. — А цветы зачем?
— Вот на них и будешь учиться. Чтобы сразу на чем-то хрупком. Начинай прямо сейчас. Да-да, ты устал, очень устал. Да, у тебя все болит и «нельзя же так мучить детей». Ну что ж… ты уже не ребенок. Да, слышу я твое возмущение. И не передразнивай!
— Я и не передразниваю.
— В мыслях передразниваешь.
— А ты мысли не читай! У меня личное пространство хоть в голове должно быть?
— Лучше очисти свой разум от ненужной шелухи и смотри на розы. Перенеси их с подоконника на стол.
Евгений с минуту подавлял новую волну упрямого внутреннего бунта. Но потом успокоился, крепко зажмурился и потер гудящие запястья, пытаясь направить какую-нибудь неведомую магическую энергию на вазу. Он растопырил пальцы и ждал, что с ладоней полетят разноцветные искры или огненные шары. Но само собой ничего не произошло.
— Взглядом, а не руками, — уточнил Сумеречный Эльф, с уже привычной насмешкой рассматривая комично застывшего посреди комнаты измотанного ученика.
— А руками никак?
— У всех по-разному. Кому-то удобнее взглядом, кому-то руками, но вся магия идет из головы. Ты должен почувствовать ее, почувствуй линии мира. Это важнее искусства владения мечом.
— Линии… линии мира.
Евгений пытался сосредоточиться, но был близок к тому, чтобы просто заснуть стоя. Цветы расплывались перед глазами, порой их шевелил ветер, и казалось, что вот-вот удастся сдвинуть без прикосновения треклятую вазу. Так прошло около часа, в течение которого Евгений дошел до полуобморочного исступления.
— Да катись ты без роликов! — в конце концов взорвался он. Никакой способности к телекинезу он в себе не обнаружил, а после изматывающей тренировки больше сосредоточиться и вовсе не получалось.
— Но ты можешь это сделать. Можешь! Ох, ну до чего ж ты ленивый, — непреклонно настаивал Сумеречный Эльф.
— Не могу! — мотал головой Евгений, и через «не могу» и «не буду» в его жизни происходили наиболее важные события. Побег он тоже организовал через «не могу», от охотников убегал через «невозможно». С Ванзаном сражался, не веря, что это делает он.
Так или иначе, с раскрытием в себе способности к новой магии все пошло куда хуже, чем в усвоении азов фехтования: поставленная на подоконник ваза с розами просто не сдвинулась с места.
Цветы вырисовывались алыми каплями на фоне чернеющей синевы неба снаружи. За окном сгущались тени, вечерело. Едва заметно тлели отражением в стеклах последние лучи солнца. И вновь где-то жалобно завыл пес.
Вновь? Почему вновь?
Евгений нахмурился. Ведь он не слышал раньше этого зова, но сердце вдруг бешено подскочило в груди, смутное предположение посетило разум, обожгло и заставило встрепенуться. Но не дотянулось до орд беспорядочных мыслей, не дало словам сложиться в предложения.
Вновь? Что означало это вновь? Евгений так и не понял. Он смотрел на отблески заката и вслушивался в унылый собачий вой, который словно бы доносился из другого мира.
— Там что-то плохое, — пробормотал Евгений и вздрогнул: — Что-то плохое происходит, а ты меня вазами мучаешь!
— Не отвлекайся, — без тени веселья ответил Сумеречный Эльф. — Я сказал — сосредоточься на вазе, ты должен почувствовать под руками нити и потянуть за них. Перенеси вазу с подоконника на стол.
«Нет, там что-то плохое! Плохое! Но что? Где? С кем? — забилась бессильная мысль, а потом рациональный циник, живущий в разуме Евгения, оборвал ее: — Почему это вообще меня должно касаться?»
Ваза по-прежнему не двигалась, а спокойствие Сумеречного бесило и наводило на мысли, что наставник не в своем уме. Он что-то знал, прекрасно знал, судя по тому, как потемнело его лицо, но молчал и ничего не делал. Возможно, и не стоило ничего делать.
Только в душе Евгения что-то шипело и жгло, как гашеная известь. Это был не голод: он насытился после тренировки банкой свежей крови, удовлетворил звериную жажду. Безотчетная обволакивающая тревога только росла с каждым мигом, с каждой новой попыткой дотянуться до «нитей», линий мира. Возможно, он до чего-то и впрямь дотянулся. До кого-то.
— Продолжим на днях. Свободен, отдыхай, — вдруг уклончиво сказал Сумеречный Эльф и торопливо покинул комнату, вылетев прямо через стену наружу.
На холсте кобальтового неба угольным контуром проступили очертания ворона, раскинувшего крылья навстречу ветру. Страж Вселенной наблюдал за городом, погружающимся в объятья ночи. Возможно, он тоже услышал смутный зов, голос опасности, плач страха и бессилия.
Черная птица плыла в бесконечной вышине, где городские огни погасили звезды. Евгений смотрел ворону вослед и все еще внимал плачу несуществующей собаки. Он осознал: ужас сковывает не его, а того, кто в реальности слышит этот вой.
Евгения вглядывалась в опустевший мрак за окном. Город пропал, растворился пятнами далеких домов и уличных фонарей. Темнота уничтожила очертания предметов, заставляя сомневаться, что уцелело хоть что-то, кроме одиноких мистических светлячков, колышущихся среди великого ничто.
«Почему… почему так страшно? Каждую ночь так страшно», — думала Евгения, рассматривая улицу в щелочку между занавесками. Она ждала отца, а он все не приезжал, не возвращался с работы. Но даже когда возвращался, не мог отгородить от цепких пальцев мрака, вырвать из объятий бесконечного ужаса и тревоги.
Вопросы без словесной оболочки метались в сознании, как песчинки, подхваченные ветром пустыни. Когда снова завыла собака, Евгения сама едва не вскрикнула, сжавшись в комочек на диване, невольно вспоминая необузданный ужас прошлой ночи. При свете ярких лампочек она пыталась все представить мороком дурных снов, порожденных усталостью и волнениями. Но догадывалась, что причина таится в чем-то другом. Только в чем? Неверие самой себе пугало. А ночь жадно поглощала одиноких светлячков, и ничего не спасало от ужасов, таящихся во мраке.
«Итак, двадцать пятое апреля, девять утра. Сумеречный Эльф выглядит совершенно счастливым. Когда первый раз взглянул на это существо (человеком назвать его не решусь), посчитал, что он вообще не способен получать удовольствие от жизни. Теперь все как будто перевернулось. Да, один только я не способен повысить свой тонус», — думал Евгений, стоя на упругом покрытии тренировочного зала. Опять и снова, он уже почти привык, а в сознании это место четко срослось с образами невыносимой боли, как пыточная камера. Хотя не настолько невыносимой, как при стычке с Ванзаном.
«Нет, все-таки Эльф меня удивляет, — замечал Евгений, растирая запястья. — На вид он сохранил хорошее настроение со вчерашнего дня. Интересно, что способно его так растормошить? Проклятье! Возможно, он слышит мои мысли. Ну и плевать! Что думаю, то думаю — моя голова. Стоит тут передо мной, спокойный и подозрительно безмятежный. Эх, сейчас опять начнется «избиение». Так… если он в хорошем настроении, может, удастся «выбить» из него ответы на все вопросы?.. Нет, не удастся. С чего бы? Это из меня все выбивают».
Евгений нехотя прикоснулся к рукояти тренировочного меча и вздохнул, предчувствуя новые испытания, которые ему отнюдь не нравились. Вампирская выносливость не давала неуязвимости, по всему телу наливались крупные синяки. Еще недавно столь желанный диван в номере-квартире превратился в неудобный жесткий верстак, словно в лавке мясника. И разделывали на нем тощее побитое тело одного мальчишки, когда он пытался перевернуться с боку на бок во сне.
Отдыха и покоя больше не осталось. В краткие минуты затишья, когда мышцы гудели, как стальные канаты в бурю, жестокий наставник заставлял перемещать вазу с розами. Ставил ее на все тот же опостылевший подоконник и издевательски молчал.
Раз за разом, день за днем требовал одного и того же, твердил о каких-то линиях. И, похоже, чтобы ощутить их под пальцами, ученику надлежало до крайности вымотаться. Но в случае Евгения это не помогало, он не ощущал в себе и капли новой незнакомой энергии.
Все было иначе в ночь первой крови, как он про себя называл нападение на жертву. Тогда дурная чужеродная сила бурлила в нем переливающимся ураганом, доводя до пьяного экстаза. И пусть он понимал всю чудовищность своего поступка, но безотчетно скучал по ощущению полета и полной свободы от всех норм и правил, от людей и их жестких условностей. Древний асур сулил ему такую жизнь, обещая власть и вседозволенность. Но Евгений догадывался, что попадет в рабство. И только это позволяло слушаться Сумеречного Эльфа, внимая день ото дня его суровым урокам.
— Пойми, — спокойно, с расстановкой, начал наставник, — твое умение владеть оружием способно повлиять на многое. И это не дает тебе права отлынивать. Ко всему прочему, я вижу, что в Лиге Фантомов тебе не нравится. И если ты однажды уйдешь, вернуться шанса не будет, ты тотчас забудешь дорогу и координаты, а охотники не дремлют.
— Знаю, слышал, знаю… — бормотал в ответ Евгений, медленно растягивая затекшие мышцы, проверяя на прочность сухожилия. Все болело, абсолютно все. И едва ли удавалось радоваться, что эта боль — призрак жизни, теплящейся в отравленном древним асуром существе.
— И еще, — добавил Сумеречный Эльф, — в твоих силах предотвратить катастрофу.
— Если ты все знаешь об этом ужасном будущем, почему не действуешь? — сморщился Евгений, невольно вспоминая свои видения о гигантском монстре, поглощающем Землю. Не верилось, что у него, обычного парня, есть сила предотвратить нападение такого зла. Все его мечты о величии сползали в желание съежиться, сжаться до размеров булавочной головки да закатиться куда-нибудь в укромную щель между половицами, чтобы никто не нашел.
— Как же я не действую? — Эльф престранно улыбнулся, взмахивая лезвием меча. — Разве не видишь? Я действую — я тебя пытаюсь растормошить. Давай, постарайся уж!
— О муки… — выдохнул Евгений, отдавая ритуальное приветствие мечом и принимая боевую стойку.
Эльф не сражался — он танцевал в паре с мечом, его техника выглядела эстетически безупречной картиной кисти именитого мастера. Евгений тем же похвастаться не мог: он постоянно что-то забывал, не успевал среагировать, путал приемы.
— Ты спишь или сражаешься? — понукал Сумеречный Эльф.
Евгений только сдавленно фыркал в ответ, перехватывая то так, то этак меч. И все равно нормально ничего не получалось. Несмотря на силу вампира и достаточное для обычного мальчишки увлечение спортом, он все делал нехотя, будто по принуждению. Как и теперь. Разговоры о зле и спасении мира не вдохновили его, и от этого, похоже, хорошее настроение Сумеречного Эльфа улетучилось. Евгений по-прежнему воспринимал тренировки как издевательство, способ его унизить и обозлить. Бесцельность и равнодушие всегда мешали ему. И даже угроза древнего асура не спасла от внутренней пустоты.
— Смеркается. Мне пора, — резко закончил тренировку суровый наставник. Его меч из жесткой деревяшки вновь превратился в опасный боевой клинок, он с тоской и тревогой уставился в забранное сеткой окно зала.
— Но куда? — спрашивал запыхавшийся Евгений, благодарно опуская меч. Сердце колотилось бешеным мотором, но его темп постепенно замедлялся, определенно быстрее, чем у человека.
— Ты потрудился, молодец, — неожиданно похвалил Сумеречный Эльф, не отвечая на вопрос. — Ты думал недавно, почему у меня хорошее настроение? Так вот, это ты радуешь.
— Правда? — встрепенулся Евгений и впервые за долгое время улыбнулся. В Лиге Фантомов он не боялся показать клыки, и слова учителя искренне тронули. Он и не догадывался, что может оказаться причиной чьего-то хорошего настроения: дома он всегда превращался из-за своих выходок в очередную проблему. Если мать или отчим когда-то за него и радовались, то делали это молча.
— Могло быть хуже, все могло быть намного-намного хуже, — тут же умалил блаженный настрой Сумеречный Эльф.
— Из-за древнего асура? — вздрогнул Евгений, снова ловя себя на мысли, что «царь чудовищ» в последнее время больше не зовет его. То ли понял тщетность попыток, то ли… переключился еще на кого-то. Евгений представил, как по городу слоняется целая толпа недозомби, укушенных проекцией опаснейшего вампира из другого мира.
— Нет, из-за твоей упертости. Упертости не в ту сторону, — рассмеялся Сумеречный Эльф, но потом снова нахмурился, между темных бровей залегла складка, отчасти выдавая истинный возраст существа, словно по фарфоровой маске пошли трещины.
— Так куда ты должен идти?
— Скоро узнаешь. Пока рано, — отрывисто кивнул Сумеречный Эльф, направляясь к выходу из зала. — Завтра-послезавтра попробуй высунуться из Лиги Фантомов, побродить по городу.
— Да, но ведь…
— От охотников я прикрою. Но в свободное время как можно больше тренируйся с вазой и розами. Ищи линии, — отчеканил Сумеречный Эльф, а потом вдруг как будто испугался: — Да, и вот еще что… Если я пропаду на какое-то время, если я… Ай, ладно, я не пропаду, не имею права. Все, vale!
Секундная стрелка часов бежала слишком быстро, склоняя вечер к закату. Под окном, утопая в драных шелках сумерек, скулил ободранный коричневый пес, жалобно взирая наверх. Евгения едва не встречалась с ним взглядом. Она стояла у окна, напряженно и задумчиво обхватив предплечья руками, словно очерчивая защитный круг. Собака внизу все металась, перебегая от одного края внутреннего двора к другому, перепахивая гравий на детской площадке. Зверь выл так уже не первую ночь.
Да еще на соседних улочках стали часто мелькать два странных мужчины-альбиноса, слишком запоминающихся, чтобы не обратить внимание. Евгении почудилось, будто они следят за ней, но, стоило испугаться, альбиносы тут же пропадали из поля зрения. Происходившее не давало покоя, предоставляя все больше пищи для мистических размышлений.
— Зачем же ты плачешь, собачка? — как под гипнозом, шептала Евгения, не замечая, как слезы катятся по ее осунувшимся щекам. — Неужто по мне?..
Тени опутывали просторную комнату, уютную при свете дня и неприятную по вечерам, напоминавшую тесные оковы склепа. Не оставалось больше сил вглядываться в суетную ночь города, словно ожидая чего-то. Кого-то.
Мысль напугала сильнее, чем прочие неуловимые догадки, отчего Евгения вздрогнула и порывисто отвернулась от окна, задергивая штору. Она включила все шесть лампочек в люстре, но тени лишь немного потускнели, свиваясь задумчивым хороводом на потолке. И их узоры, отраженные переплетениями украшений светильника, на мгновение сложились в ухмыляющийся рот, отвратительный, оскаленный клыками.
Евгения едва не вскрикнула. Она вылетела из спальни и метнулась к кабинету отца, пусть и старалась обычно его не тревожить.
Ряды шкафов с книгами сходились полукругом к панорамному окну, напротив которого стоял добротный деревянный стол. За ним сгорбилась высокая сутулая фигура: отец заканчивал какую-то работу, несомненно, важную. Возможно, даже гениальную.
Евгения искреннее восхищалась, порой незаметно заглядывая через плечо, рассматривая кипы бумаг, чертежей и мелькание монитора компьютера. Обычно она ничего не понимала, зато сердце согревала привычная мечта в будущем овладеть этими знаниями, познать тайны мира. Стать как профессор Туманов, ее чудесный мудрый отец.
— Женя? — встрепенулся он, сперва не заметив дочь. Наверное, он слишком погрузился в свои исследования, или же… Евгения сделалась настолько хрупкой, что ее шаги утонули в ворсинках пушистого ковра, уже не возвещая веселым звуком о ее приближении. Словно те тени на потолке затягивали ее в себя, превращая в фантом.
— Я просто… Я не хотела мешать, — смутилась она. Зачем она пришла? Зачем отвлекла? Чтобы просто поделиться безосновательной тревогой? Может быть, ей хотелось забрать домой или хотя бы отдать в приют несчастного воющего пса. Только что-то подсказывало: дело не в нем, с собакой все в порядке. А не в порядке — с ней. И, возможно, с загадочными альбиносами. Хотя они могли просто поселиться в доме неподалеку.
— Ты не мешаешь, — улыбнулся папа и еще о чем-то спросил. Евгения машинально отвечала, а ее сердце замирало, ощущая, что ночь вновь сулит орды кошмаров. Она сиротливо положила голову на плечо единственного родного человека. Единственного…
Мать Евгении погибла восемь лет назад при необъяснимых зловещих обстоятельствах. Ее тело нашли недалеко от дома, но ни ножевых ранений, ни следов яда не обнаружили. И все же это было именно убийство, как будто нечто разорвало ее когтями изнутри. По крайней мере, такие слухи долетали до тогда еще маленькой Евгении, которая боялась даже вдуматься в смысл этих слов.
Никто не мог найти хотя бы одну нить, способную навести на убийцу. Отец был уверен, что речь шла о маньяке, следствие все отрицало. Почти год длился темный период, в течение которого подозревали самого Туманова. И Евгении порой тоже казалось, что отец что-то скрывает, но эти предположения не подтвердились, оставив дело открытым.
Так же в сердце Евгении словно открылось незримое окно, за которым царила вечная ночь. Оттуда порой доносился ледяной ветер невосполнимой утраты, заставляя ежиться и вздрагивать. В сознании навечно поселилась тревога неразгаданного жуткого секрета. Раз и навсегда пришлось усвоить, как несправедлив мир и как скупа жизнь на понятные ответы.
Со дня гибели матери отец и дочь сплотились в общем горе, в общем молчаливом понимании длящейся боли, храня одинаковую грусть в глубине задумчивых светлых глаз. У них не было друг от друга секретов. И все же отец скрывал непреодолимое чувство вины, будто знал что-то, но сам не желал признавать, отгоняя даже предположения и догадки.
— Уже поздно. Я думаю, тебе стоит лечь спать, — мягко наставлял он.
— Д-да, конечно.
Евгения покорно кивнула, но по лицу, очевидно, пробежал едва уловимый блик испуга, и чуткое сердце отца заставило насторожиться, заметить перемену:
— Что-то не так? Что с тобой?
Евгения хотела успокоить, утешить, но необъяснимое чувство судорогами сдавливало горло, словно кто-то препятствовал рассказу, требуя замолчать. Наконец, всеми силами заставляя тихий голос не дрожать, она нерешительно начала:
— Пап… Мне… Мне последнее время каждую ночь снятся какие-то непонятные кошмары. И мне кажется, что я из-за них не могу нормально отдыхать.
— Что тебе снится? — заволновался отец, хмуря густые темные брови, опуская кромку толстых очков. В свои сорок лет профессор выглядел достаточно молодо, все отмечали, что Евгения похожа на него — те же благородные чеканные черты лица, те же манеры. Но в этот вечер отец и дочь застыли друг напротив друга отражением тревоги, как два замутненных зеркала.
— Я не помню, темнота… — заплакала Евгения. Отец обнял дочь, будто стремясь оградить ее от всех бед и невзгод жестокого мира.
— Ну, что ты, что ты! — шептал он, пока ее слезы просаливали рукав домашней рубашки. — Видимо, ты очень устала. Я вижу это. Иногда после школы на тебе лица нет. Может быть, не стоит прилагать столько усилий к учебе? Ты ведь и так одна из лучших… Давай отменим шахматы? Ты и так устаешь. Зачем тебе лишние кружки?
— Нет, я люблю шахматы, не они виноваты. Папа! Папа! Я хочу выучиться, я хочу помогать тебе, стать такой, как ты! — твердила Евгения, но светлые мечты о будущем тонули в беспросветной темноте грядущей ночи.
Отец еще долго говорил, пытаясь свести причину кошмаров к весеннему авитаминозу и усталости, обещая, что скоро каникулы и все станет хорошо. Но они оба боялись признаться, что истина кроется в чем-то другом, в чем-то, что услужливая память скрыла в далекой потайной комнате, выбросив заветный ключ.
Евгения постепенно успокоилась, тем более отец сделал их любимый зеленый чай с молоком. Они сидели на кухне, обвитые уютным свечением большой лампы, и казалось, что никакие опасности не способны прорваться сквозь заповеданные границы этого круга. Но тени по-прежнему теснились по углам, и в спутанных силуэтах чудились то усмешка, то оскал. Евгения старалась не смотреть, отвлекаясь на то, что всегда приносило покой и радость. Перед сном они с отцом сыграли партию в шахматы. Он, наверное, поддавался, как обычно.
— Ох, уже совсем поздно… Наверное, лучше бы ты что-нибудь почитала или посмотрела. Может быть, не стоило так напрягать голову? — забеспокоился отец, складывая черно-белую доску, пряча внутрь неведомые распри вырезанных из слоновой кости королей и визирей.
— Нет-нет! — запротестовала Евгения. Она улыбалась: впервые за долгое время отец разделил вечер с ней, а не с бесконечной невероятно важной и ответственной работой. И Евгения была счастлива. Со светлым и радостным чувством она погружалась в бездонную реку сна, искреннее веря, что эта ночь принесет покой.
Тщетно.
Кошмар повторился. Тот самый, о котором она не сумела поведать, не нашла подходящих слов.
Она шла. Одна. Совсем одна перед дикой опасностью. Тело сковали цепи льда, но она шла, не ощущая, как шипы терновника ранят нежные ноги, как рвется в клочья шлейф лунно-белого платья. Олицетворение беззащитности, которому никто не в силах помочь. Никто не слышал ее крик, потому что губы сжимала печать молчания. Никто не видел мольбы в глазах, закрытых и устремленных в бесконечность за гранью…
А вокруг все заливал непривычный зеленый свет, рвущийся страшными языками пламени из бездонной расселины, простиравшейся пустотой до самого горизонта. Хотя нет, сама пропасть оказалась узкой полосой, но со всех сторон высились отвесные стены, черные и гладкие, как само равнодушие.
Зачем она шла? Куда? Прямо в пасть гигантского дракона, которая напоминала огромные ворота. Сквозь них предстояло непременно пройти, выстрадав путь до конца. Но куда? Куда?
От вида дракона, свернувшегося гигантской сколопендрой, хотелось кинуться в пропасть, исчезнуть. Но кто-то жестокой рукой заставлял идти вперед, по узкому мостику, терзаемому всеми вихрями космоса. Не существовало ничего, совсем ничего: ни неба над головой, ни звезд, ни самой пустоты.
Только кто-то звал, взывал к началу мучений, пыток. Холод ворвался в сердце, заметавшись сквозняками в душе. Темное окно раскрылось настежь, впиваясь иглами неискупимой боли: она одна и без защиты, потому что отец далеко, в мире живых, а мать — еще дальше, в мире мертвых. Она же одна, на границе, безвинно разрываемая темными вихрями. Створки ставен и дверей ухали гулкими ударами незримых часов, сталкивались и скрежетали. Завывал ветер, и какофония порывов сливалась в единый истошный вопрос: «За что?»
Врата пасти дракона все приближались, щелкали ненасытные жвала рептилии-сколопендры. Она уже взошла на первую ступень лестницы — уже скоро, скоро все закончится, скоро все оборвется. Или превратится в еще большие муки. Лестница тянулась бесконечностью, слезы жгли щеки каленым железом, страх нарастал до невозможности мыслить. Казалось, жилы порвутся, не выдержав напряжения, и хлынет кровь, живая горячая кровь. Ведь ее так жаждал дракон-насекомое.
За что?
Конец — начало. За лестницей предстал необъятный зал, арена, круг ужаса. Колонны исчезали во тьме, уходя в ничто. Повсюду сочился холодом лед, который никто не сумел бы растопить. Вход на арену сторожили два гигантских медведя, тоже изо льда. Но они внимательно следили за незваными гостями, а их глаза пылали рубиновым огнем земных недр.
«Убейте меня! Лучше убейте меня!» — взмолилась она, несчастная безымянная тень. Но монстры не послушались и пропустили ее, с издевкой поклонившись, словно повелительнице. А она хотела бы упасть, но незримая сила увлекала ее все дальше, подобно течению горной реки. И вот она застыла посреди арены. Она ждала кого-то. Или кто-то поджидал ее.
Повсюду мелькали незнакомые лица, искаженные ужасом, слышался вороний грай, шумно ударялись о воздух черные крылья. Олицетворенная смутным образом ненависть стелилась туманом возле ног, отчаяние змеем обвивало шею.
Внезапно все исчезло: арена, вороны, колонны, лед. Предстал тронный зал, но без трона. Вокруг горели зеленым свечением факелы, извиваясь сизым неживым светом. И вот послышался голос… Ни на что не похожий: не змеи так шипят, не шакалы так воют, не привидения плачут — эхо разносило звон стали и скрежет сорванных петель.
Крик рвался наружу, готовый разорвать изнутри грудную клетку, но собственный голос иссяк, задушенный, схваченный отчаянием-кольцом, обвившим шею. А вой нарастал, извивался шипением, но постепенно превращался в голос, спокойный, выражающий непоколебимую уверенность в собственном превосходстве:
— Скоро ты будешь моей. Физически. И морально. И тогда отомстишь, за меня отомстишь, нет слаще такой мести. Ты будешь моим верным орудием, моим мечом. Мир содрогнется. Только подойди, подойди ко мне, не сопротивляйся. Зачем терпеть боль? Подойти ко мне! И все закончится. Нет, не хочешь? Боишься смерти? Что ж, тогда я подойду к тебе!
Из-за колонны выдвинулась тень. Вроде бы высокого мужчины, возможно, даже красивого, но нет — он внушал лишь отвращение, как ядовитый скорпион. Бледный лорд с коварным взглядом разномастных глаз — красного, горящего злобой, и зеленого, блестящего неживым смертельным мерцанием. Лорд, облаченный в черное одеяние и тянущий длинные руки с десятью острыми ярко-алыми когтями.
Шейные позвонки взвыли от холода, когда крючковатые цепкие пальцы до боли обвили тонкую девичью шею. Лицо тени приближалось, но его покрывал мрак, давая различить только смутные контуры. Послышался злой жадный шепот:
— Всего один поцелуй смерти — и пред тобою вечность и власть. Покорись! Твоя сила воли слишком велика, но я почти сломил эту неоправданную гордыню. Уже недолго, я подожду, ведь так легко ждать, имея в запасе столетия…
Узкий красный коготь жадно провел по оцепеневшей ледяной коже. Сердце билось, как крошечная птичка, бессильно хлопающая крыльями посреди снежного бурана. Исчезло время, исчезло все. Конец? Конец?!
Если бы! Конец принес бы покой, но все только начиналось, еще более страшная череда событий вовлекала в свой круг, выбрасывала на ледяную арену.
Бесплотная тень, кто она? Кем она была в прошлой жизни, по другую сторону мира живых? Там, где играла в шахматы, где вырезанные из слоновой кости короли решали свои проблемы по велению выверенных ходов. А здесь верных ответов не осталось. Все исчезло.
Когти со злобным торжеством царапали содрогавшиеся хрупкие плечи. Лицо бледного лорда приближалось, нависало, приоткрытые тонкие губы обнажали уродливые загнутые клыки. Спасенья не осталось! Она, безымянная тень, не могла пошевелиться, ощущая на заиндевевшей коже немыслимо холодное дыхание врага, тянущегося к бьющейся на шее жилке.
Воздух исчезал, страх не позволял найти хотя бы его остатки, кидая в тиски духоты, которая невыносимо сочеталась с холодом. Она задыхалась в ледяном ничто, один на один с ужаснейшим из монстров. Алчно блестел правый глаз чудовища, разгораясь мертвой звездой.
Все! Конец! Конец — начало! Вечность — миг! Смерть-жизнь, жизнь-смерть… Все кануло в водовороте. Надежда? Где надежда?
Внезапно кошмар ледяной арены прорезал свет. Золото! Серебро! Жизнь. Нет-нет — все свет.
— Ты не получишь ее! — проревел кто-то, и блеснул яркий луч, взвившийся плетью над головой бледного лорда. Тварь вздрогнула, отшатнулась, укрываясь тенями, которые свились плотным коконом черных птиц.
— Да? И что ты сделаешь? — прорычал бледный лорд.
— Ты не ввергнешь ее во тьму! — грозно воскликнул нежданный спаситель, но ни образ его, ни очертания не прорывались сквозь завесу ледяного тумана, лишь яркое жалящее тьму сияние теснило прислужников воплощенного ночного кошмара.
— Ты мне не противник! Справься сначала со своей тьмой, — рассмеялся мучитель. Он вытянул руку, и с алых когтей потекли черные потоки тумана, как пять ядовитых гадюк.
— Уходи! Пошел прочь! — раздался голос, когда стрелы света столкнулись со змеями мрака.
— Прочь? Ты говоришь «пошел прочь» высшему существу? Да как ты смеешь! — рассвирепел враг, выдвигаясь из кокона, разбрасывая клочья пепла. От него отлетали тушки мертвых птиц, устилая арену пернатым ковром. Вороны падали замертво, отслаиваясь, как чешуйки пластинчатого доспеха, словно тварь пила из них силу. Некоторых сбивали лучи света, яркого, серебрящегося, и они терялись в тумане.
— Прочь! Именем Стражей Вселенной и истинных обитателей мира Бенаам! Возвращайся в свою тюрьму! Возвращайся в ловушку асуров!
И вновь вспыхнул яркий свет. Арена потонула, развалилась на куски, растаяли стражи-медведи, взвились вверх и растворились вороны. И сам древний монстр, бледный лорд, взвыл и с диким воплем отшатнулся во мрак, который таял, растекаясь на отдельные полосы, кляксы на чистом полотне. Чудовище сгорбилось, его прямая осанка исчезла, спину прорезали два безобразных обугленных крыла, клыки удлинились до подбородка. Он схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону и беспрестанно рыча. Крылья шумно захлопали, унося их хозяина прочь.
— Проснись, Евгения! Немедленно проснись! — заставил вспомнить свое имя теплый голос, заполнявший пространство. Слова звучали в каждом луче, в каждой золотистой вспышке.
— Ты не вернешь ее, — хрипло зашипел монстр, пытаясь, словно тигр через прутья клетки, достать когтями несостоявшуюся жертву.
— Скорее проснись! — повторил мягкий, но уже взволнованный голос. Его обладатель выступал смутным силуэтом. В руках его переливался длинный прямой меч, будто чертивший охранную границу, защищавший от чудовища. Смертельный ужас проходил, сердце заполняла чарующая теплота, но воспоминания об ужасе оставляли незаживающие рубцы.
Вскоре все растворилось. Евгения проснулась. За окном рдела кайма рассвета, пробираясь сквозь шторы. А в самой комнате звенело напряжение, словно где-то за гранью миров все еще длился бесконечный бой. Но Евгения уже ничего не помнила, как и каждую ночь до этого. Только ощутила нечто теплое и тягучее, сочащееся по губам: носом шла кровь. Густые капли пятнали белую наволочку, от долгой неподвижности болела вывернутая шея, немели руки.
«Что же это? — подумала Евгения, хватаясь за бумажный платок. — Обычные кошмары… Нет, я точно чем-то заболела. Или… или я заболела от этих кошмаров? Или я ничем не заболела, а все, что было там — это тоже реально? Но что? Что было?»
Евгения хотела бы немедленно все рассказать отцу, но ничего, кроме темноты и предчувствия чего-то неотвратимого, не вспоминала.
Евгений медленно шел по улице, рассматривая свежую листву на деревьях. Последовав совету Сумеречного Эльфа, он покинул Лигу Фантомов на время, спустившись до первого этажа на том лифте, который неизменно доставлял его к тренировочному залу. Но в это утро встретил просторный круглый вестибюль. По стенам вились изображения с изумрудным крылатым змеем, рассекающим облака, из вытянутых окон под потолком лился мягкий свет, сливаясь с синеватыми лучами диодных ламп.
«Ладно, пойду, значит. Может, и не вернусь. Но куда идти? Вроде и недалеко живу. Все хорошо, не страшно же, могу и домой вернуться, всего-то час на метро. Но могу ли? Ладно, Эльф сказал, я должен выйти! А вдруг снова получу по башке? Как же все достало», — думал Евгений, вертя в руках маленькую карточку с его фотографией и адресом Лиги Фантомов, которая, как оказалось, притаилась недалеко от Кунцево на северо-западе Москвы. Наверное, маги замаскировали свой замок под один из высотных домов новой элитной постройки. Чем раньше прикидывался орден, оставалось только догадываться, но раз пережил все потрясения истории, значит, прятаться Лига умела отлично.
— Пропуск! — потребовали рослые оборотни с автоматами. Двое крупных черноволосых парней с оранжевыми глазами охраняли подобие КПП с металлоискателем и, похоже, встроенными в стену стационарными пулеметами, реагирующими на движение.
Евгений снова поежился, пусть черные стволы и смотрели смиренно в отполированные молочно-белые плиты пола. При несанкционированном проникновении они, вероятно, немедленно ожили бы в своей смертоносной стремительности. Но пока оборотни только посмотрели пропуск, со скрытым неприятием оценивая сходство мальчишки с фотографии и мальчишки перед ними.
— Тот самый истинный вампир, которого притащил Сумеречный, — тихо сказал один другому.
— Не нравится мне, когда в Лигу попадают не через эту дверь и не по приглашению Владычицы, — ответил ему другой, но Евгения пропустил, указав на валидатор для карточки, служившей внутренним документом ордена.
— Есть время, к которому я должен вернуться? — робко спросил Евгений, негодуя, почему собственный голос звучит, как писк задушенного щенка. Оборотни рассмеялись, один толкнул другого в бок, и последовал второй гвалт.
— Нет. Мы же не школа. Или боишься, что дневник заберу? Замечание напишу! А-ха-ха, родителям доложим, если будешь позже девяти, да-да, так и знай, — уничижительно снисходительным тоном ответил оборотень.
— У многих дела по ночам, — соизволил объяснить второй охранник. — Пока не объявлена тревога из-за охотников или комендантский час перед битвой в Измерении, ты можешь выходить. Если, конечно, не на построении и не тренируешься. Но у тебя, похоже, нет командира. И дел нет, хех.
— Я тренируюсь с мечом. Сумеречный Эльф… мой командир, — выпрямив спину, ответил Евгений, но тут же понял, что, возможно, гордиться здесь нечем.
— Ну да… ну да, «особенный мальчик»? Таким ты себя считаешь? — скривился охранник. — Ладно, проходи уже.
Евгений приложил пропуск и двинулся через металлоискатель, неуверенно оборачиваясь возле выхода. До нечеловечески чуткого слуха долетал разговор охраны.
— Чудной он, — фыркнул один оборотень.
— Да как все: сбит с толку. Хотя нет, не как все. Вот поэтому я и не люблю, когда приходят не через эти двери, — отвечал ему напарник, поудобнее перехватывая автомат, скрипнувший ремнем по черному бронежилету.
— Ты-то родился в Лиге, тебе легче. А я лично просто не люблю «истинных» вампиров, — неожиданно красноречиво ответил ему собеседник. — Они не из нашего мира. Его укусила тварь из Бенаама. Слышал я, готовится вторжение. И сама Владычица боится того, что произойдет, если асуры захватят силу Измерения.
— Заткнись. Вторжения не будет, это все слухи, — ощутимо испугался другой охранник. Его пот запах по-другому, а кровь быстрее побежала по венам и артериям, отчего Евгений судорожно сглотнул, отчаянно напоминая себе, что достаточно наелся, вернее, был заботливо накормлен.
— Говорят, Сумеречный появился два года назад оттуда, из Бенаама, чтобы предупредить нас, — глухо и словно с опаской продолжали охранники, недоверчиво озираясь, по-волчьи поводя заостренными мохнатыми ушами.
— А может, он вообще на их стороне? — еще более таинственным тоном предположил его напарник.
— Владычица верит ему.
— И это тоже странно. Как будто он убедил ее — не знаю — гипнозом? Просто сказал: «Верь», — и ему все поверили.
— Владычица не попала бы под гипноз! Пошел ты! За такие разговоры нас трибунал ждет.
— Ладно… Эй, ты! Чего уставился? Иди уже!
Евгений вздрогнул, ловя себя на мысли, что застыл за рамкой металлоискателя, будто ноги примерзли к полу. Он хватался за любую возможность получить информацию, но общее неприязненное отношение со стороны оборотней порядком выводило из себя.
— Пожалуй, вы правы: не буду больше отравлять ваш благочестивый взор отвратительным видом «истинного» вампира, — набравшись небывалой смелости, нарочито высокопарно отозвался Евгений. И тут же быстро кинулся прочь, сквозь раздвижные двери, над которыми притаился затвор стального щита. Похоже, такой же стоял на каждом окне.
Лига в любой момент готовилась превратиться в неприступную крепость. Но пока снаружи с подземной парковки мирно выезжали автомобили, а вокруг переливались лучи весеннего дня, от которых Евгений машинально заслонился рукой с карточкой.
«Эй, а адрес где? Тут был! — не понял он, когда на ламинированном клочке пластика осталась только фотография. — Магия так работает? И в голове какой-то резкий склероз. Интересно, я вернуться-то смогу? Это у них такая охранная система от охотников, наверное».
Какой-то незримый барьер вокруг Лиги однозначно существовал. Когда Евгений покинул здание, почудилось, что за спиной осталась прозрачная завеса, словно он задел легкий тюль или прошел сквозь мыльный пузырь.
Разве что в носу не щекотало, обоняние дразнил только неизменный притягательный мясной запах, сочившийся от каждого живого существа — от голубей, взлетевших с асфальта, от бродячего кота, пронесшегося за ними по траве. И от людей. В первую очередь — от людей.
Это был город людей. Их запахи пропитали насквозь дома и улицы, превращая существования вампира в бесконечное преодоление себя. Только в присутствии Сумеречного Эльфа и в пустой квартире это изматывающее чувство успокаивалось, но накануне Евгений выпил целую банку крови, поэтому желанный аромат лишь интригующе щекотал ноздри. Голод был утолен на какое-то время, и чарующим упоением отозвалось неожиданное открытие, сделанное возле зеркальных раздвижных дверей: Евгений видел свое отражение.
«Хорошо, значит, пройдемся», — кивнул он себе, пряча пропуск в карман черных джинсов, которые неприятно облепили ноги. Уже через пять минут вампирская природа жестко намекнула, что не переносит духоты. Возможно, апрель сам по себе выдался жарким или надвигалась гроза, но не хотелось даже представлять, что ждет летом. Если бы еще удалось до этого лета дожить… Поэтому Евгений искреннее радовался весне, как в детстве, в забытые мгновения краткого затишья.
Он вышел к метро, отдаленно гремящему наземной линией, вторя гулу машин. Район Евгений знал плохо и смутно помнил, что где-то находится парк. Ориентировался только на маячивший вдалеке Москва-Сити, переливавшийся в белой дымке новыми небоскребами и многочисленными строительными кранами, которые поднимали на вышину огромные стекла панорамных окон. Стекла и бетон — никаких стен, словно у души без тела, словно у скелета без плоти. Словно у вампира без отражения.
Еще недавно он бы не нашел своего лица ни в одном из этих разноцветных окон гигантских бизнес-центров, ни в оранжевом «Меркурии», ни в синем «Городе столиц». Но не в этот день: он видел свое отражение и почти верил, что превращается обратно в человека. Исцеляется, как от долгой болезни.
Уверенность в собственной правоте ему принесла бы ночь. Накануне вечером, после безуспешных занятий с поисками неких линий мира, он спокойно рассматривал себя в зеркале и даже побрился. Больше для виду: светлый пух не желал пока превращаться в бороду. Так или иначе, отражение не подвело, не растворилось. И это немного радовало, заставляло куда-то стремиться, позволяло надеяться.
Евгений пошел вдоль дороги, стараясь вспомнить карту, хотя обычно не терялся в городах и не боялся исследовать новые районы. А с друзьями они и вовсе порой отправлялись разведывать тайны заброшек, которых в последние годы оставалось все меньше. Пустующие заводские помещения постепенно передавали в ведение города и частных лиц, переделывая под бизнес-центры и парки.
Так и выходило, что кое-где глянец деловых зданий соседствовал с пугающей чернотой исписанных граффити огороженных забором недостроенных заброшек. Но точно не в этом районе. Здесь все намекало, что недалеко самый центр столицы, по которому водят туристов, да и самому приятно пройтись в погожий день.
Разве что недалеко от Лиги Фантомов разносился гул поездов, который заставил встрепенуться и двинуться с места. Евгений задумчиво захлопал глазами и решительно надел солнечные очки, чтобы не мучиться от яркого света. Ясное зрение и чуткий слух ему бы очень пригодились: опасность, исходившую от охотников, никто не отменял, а оружия Сумеречный Эльф не выдал, сказал, что для реального сражения глупому ленивому ученику не хватает навыков. Евгений только недовольно хмыкнул: в конце концов, он как-то выдержал почти две стычки. Или даже три, считая побег от Дарка через весь теневой город Зеркала.
«А что я буду делать, если все-таки не вспомню адрес? А хотя адрес-то я помню. Но никто не говорил, что помню путь к нему. Ну, что ж… буду спрашивать прохожих», — спохватился Евгений, когда успел дойти по узнаваемым ориентирам до Парка Победы.
Но потом он заплутал в коротких узких улочках, свернул не туда в подземном переходе и оказался на другой стороне от парка, возле какого-то бизнес-центра, светящегося синим стеклом над железнодорожными путями, вокруг которых слонялись бродячие собаки. Евгений решительно развернулся в обратную сторону, выходя на относительно знакомые еще по школьным экскурсиям проспекты.
Вскоре взору предстала высокая черно-белая Триумфальная Арка, и Евгений успокоился, досадуя, что даже не попросил проездной на метро. Свой школьный он оставил дома, когда в страшной спешке собирался, а после сражения с Ванзаном повезло хотя бы паспорт не потерять. Или, может, Сумеречный любезно вернул документ, а на такие мелочи, как поездки на метро, существо, способное телепортироваться, не разменивалось. Впрочем, все это было малозначительно.
Внезапно необъяснимый холод прорезал лопатки и впился в копчик, разнося по всему телу неприятные покалывания страха. Евгений воровато озирался, опасаясь наткнуться на альбиносов-охотников или их приятеля со стальными когтями. Он вздрагивал и сжимал кулаки, не ощущая в себе и толики мощи «истинного» вампира. Очевидно, та кровь, которой его потчевал Сумеречный, оказывалась всего лишь иллюзией, не способной пробудить асурскую силу. И, с одной стороны, Евгений радовался, а с другой — снова боялся собственной ничтожности и беспомощности.
«Наверное, пора возвращаться», — обстоятельно подумал он, вспоминая маршрут, которым добрался до монумента. Адрес здания Лиги Фантомов всплывал в памяти отчетливо, но, казалось, словно из-за некой завесы, призрачной пелены, наброшенной на глаза.
Евгений уже собирался двинуться обратно вдоль гудящей множеством широких полос магистрали, когда увидел… ее. Девушку с карамельными волосами и зелеными глазами, вернее, девочку, робкую и трепетную на вид. Она выходила из перехода, скорее всего, гуляла после школы.
Но разве озираются так по сторонам на обычной прогулке? Будто ее тоже кто-то преследовал, будто кто-то заставил позабыть о покое и безмятежности. Невысокая, сутулая, без косметики, она показалась Евгению невероятно хрупкой в своем темно-синем платье и слишком детских туфлях без каблука. В школе он обычно не замечал таких девочек и — что греха таить — порой задирал их вместе с компанией туповатых друзей.
Мысль о себе прежнем заставила поморщиться, но не развеяла странного очарования нежданной встречи. Что-то шевельнулось в сердце, будто он согрел в ладонях маленькую птичку, подхваченную яростным бураном.
«Если Эльф пророчит мне защитить кого-то, я бы хотел, чтобы это оказалась ты, — невольно подумал Евгений, все еще рассматривая неторопливо идущую по направлению к нему девушку. — Кто ты? И почему мне кажется, что я давно тебя знаю?»
Но он не ведал даже ее имени, и сама встреча длилась не дольше пары секунд, пары шагов навстречу друг другу. Мимо.
И все-таки окутывало неведомое волнение, словно жизнь перевернулась и превратилась во что-то другое, снова, в который раз. Но потрясения не случилось, не пронизывала боль, не терзал тяжкий страх. Девушка напоминала яркую зарю, которая заставляла отступить ночь. Евгению чудилось, что он видел незнакомку сотни раз, потому что она — заря, каждый день на восходе. Только… недостижимая заря, потому что он превратился в вампира, создание мрака.
Внезапно девушка подняла глаза и посмотрела на него. Мимолетно они установили молчаливый контакт, даже если он видел мир сквозь стекла солнцезащитных очков. Она словно бы тоже узнала его, но не вздрогнула, не кинулась прочь. В последнее время хватало и такого неуловимого доверия.
Зыбкий миг унесся по реке времени. Они разминулись, не надеясь — или горячо надеясь — встретиться еще хоть раз. Евгению показалось, будто он остался рядом с незнакомкой. Ушла лишь ненужная старая кожа сонного удава, спустилась в переход, а все его существо кинулось за девушкой, чтобы стать ее верным хранителем, защитником. И… и кем угодно! Лишь бы узнать хотя бы ее имя, лишь бы понять, что за новое чувство раскинуло крылья в душе.
Внезапно Евгений едва не наступил на блестящий предмет, переливавшийся на гранитной лестнице. Он наклонился и поднял небольшую брошку в форме бабочки и безотчетно понял — это вещь незнакомки. Значит, теперь он имел право окликнуть ее! Нашелся вежливый предлог, сорвавший печать нерешительности.
— Извините! Это не вы потеряли? — резко обернувшись, начал Евгений. Девушка встрепенулась от неожиданности. На улице вокруг больше никого не оказалось, но она все равно неуверенно огляделась, а потом осторожно подошла. Снова они смотрели друг на друга, но теперь неловко улыбаясь.
— Да! Да… — ответила она. — Какая же я рассеянная стала.
Она пыталась выглядеть безобидной и непринужденной, но Евгений чувствовал, как волнительно ускорился ритм ее сердца. Но изменения, схваченные чутьем вампира, вовсе не будили голод, вызывая что-то совсем иное, не имеющее ничего общего с плотскими желаниями. Волнение окутывало их обоих шипучими искрами, как пузырьки в газировке или брызги в фонтане.
Незнакомка протянула руку, пряча раскрасневшееся лицо, которое озаряли яркие лучи апрельского солнца. Разве скрыть на таком свету пурпурный румянец смущения!
«Интересно, какова вероятность, что Сумеречный Эльф притащил меня в Лигу только для того, чтобы я встретился с этой девушкой? И какова вероятность, что он приказал мне погулять ради этой встречи? Высокая. В этом определенно есть какой-то план. Но пока… Я просто рад!», — воодушевленно подумал Евгений, позабыв об осмотрительности.
Губы его вздрогнули в трогательной улыбке умиления, незаметно размыкаясь, обнажая… блеск клыков. Он больше двух месяцев не улыбался, твердил, будто вовсе не умеет радоваться, а теперь глупо и бездарно попался.
В этот же миг побледневшее лицо девушки исказила неясная судорога. Евгений догадался, что грядет катастрофа, и совершенно растерялся, прикрывая ладонями подбородок и рот, отчего неловким порывистым движением сдернул солнечные очки, которые ударились об асфальт и раскололись. Сверкнули пугающими рубинами красные глаза, и из груди незнакомки вырвался вопль, заставивший редких прохожих обернуться и замереть.
— Он… он существует… мой кошмар… Он существует, — пролепетала она, глотая слова, утонувшие в истошном крике.
Евгений замер на месте с протянутой на ладони брошкой. Миг назад перед ним стояло олицетворение доброты и очарования, теперь его взгляду предстала палевая маска предельного испуга. За что?!
Одна неосторожность, одна открыто проявленная эмоция — и конец! Верно его учили мать и отчим: никому не нужны твои подлинные чувства, никому нельзя раскрываться в полной мере. Но они учили, чтобы уберечь от жестокого мира взрослых, чтобы не дать ворваться в душу ледяным бураном. А не чтобы пугать беззащитных девушек — этому «научил» древний асур.
Незнакомка кинулась прочь, она бежала по улице, не разбирая дороги, чудом не вылетая на проезжую часть. Она увидела монстра, сразу догадалась, что никакой это не грим, почувствовала. Как будто уже сталкивалась с кем-то подобным.
— Нет! Нет! Не надо! — шептала она, закрывая голову руками и безотчетно стискивая их на шее, препятствуя возможному укусу.
— Не надо… за что? За что? — таким же шепотом вторил ей Евгений. Он остался в одиночестве посреди утратившего краски мира, рухнувшего старой декорацией. Услышав крик девочки, люди вокруг принялись заинтересованно шептаться и оборачиваться на него, буравя испытующими взглядами. Но никто не опознавал в нем чудовище, красные глаза и белые волосы им ни о чем не говорили. Или они не хотели замечать очевидное, лишь ускоряя шаг, предусмотрительно сбрасывая с себя тяжесть чужих горестей. Они недоумевали от странного поведения девушки и испугались… его. Его боялись как опасного сумасшедшего.
Евгению было наплевать: он превратился в безликую маску самого себя, опустошенную кожу змеи, чью суть убили, выпотрошили и растоптали. Он больше не мог так жить, вернее, существовать. Все светлое, к чему он хотел стремиться, исчезало, едва блеснув на горизонте последним отблеском зари.
Он обхватил себя ладонями за предплечья, сжимая в правой руке оставленную брошку, до боли вдавил ее в кожу. Слезы нахлынули штормовой волной и покатились из глаз по впалым щекам, спину сотрясли беззвучные рыдания. Глупо, бессмысленно, даже унизительно! Но он больше не представлял себя артистом на сцене или диктатором на троне. Пусть пока не догадывался, почему случайная встреча настолько вывела его из шаткого равновесия. Но боль от утраты и разочарования пронзила насквозь острым копьем.
Он не обращал внимания на людей, несущихся в вихре своих дел. Он был один, совсем один в мертвой пустыне. Зачем он жил? Зачем боялся погибнуть? Зачем пытался убедить себя, что не в силах никого полюбить? Зачем теперь рыдал? Все зачем?
Вдруг Евгений увидел, как его слеза скатилась на асфальт и расплылась там красной рябиной. В замешательстве он прикоснулся бледной ладонью к щеке, поглядел на пальцы — так и есть, слезы приобрели кроваво-алый оттенок. Евгений потер глаза, размазывая влагу, которая заливала лицо уродливым гримом. Красные! Красные, как и глаза. Он напитывал себя кровью людей и все больше превращался в монстра, пусть и отражался в зеркалах, но ведь только днем. Ночью везло через раз. «Хозяин» по-прежнему затягивал его в свой мир, в свою бездну ужаса, не хором голосов, но неизбежными изменениями.
Евгений тихо заскулил: он не имел права даже плакать, даже выразить свою боль. Да что уж… Ему всегда запрещали плакать! Даже когда он еще считался человеком, отчим недовольно морщился и принимался за свои бесконечные нотации о мужественности и необходимости всегда «держать лицо», если подрастающий пасынок смел плакать из-за семейной ссоры или разбитой коленки.
Держать лицо, даже если больно. Держать лицо даже на собственных похоронах, на них-то, пожалуй, проще всего. И Евгению все отчетливее хотелось, чтобы этот день настал поскорее. Он не жил.
Вроде бы и остался в своем родном городе, но провалился в совершенно чужой мир, где никто не обещал позаботиться о нем, где даже создания ночи считали его чем-то мерзким и отталкивающим. Никто не избавлял от неминуемых метаморфоз, никто не сулил легкого спасения. А на спасение через страдания у него уже не оставалось сил.
Евгений медленно брел по жаре, не заботясь о том, как смотрятся на коже кровавые разводы недослез, покрываясь солнечными ожогами. В правой руке он сжимал брошку, хотя уже никогда не посмел бы приблизиться к незнакомке. Что-то сломалось, рухнул незримый хрустальный мост, вокруг осталась только бездна.
Поминутно хотелось бросить все, покончить с этим изматывающим существованием. Но останавливал страх: он не представлял, что ждет его потом, и при каждой новой болезненной волне подступавшей пустоты снова все отчетливее звучал жуткий хор голосов из другого мира, призывов тварей из проклятого Бенаама.
— Пропуск, — окликнули все те же оборотни, когда под вечер, содрогаясь от волн озноба, Евгений вернулся в Лигу Фантомов.
— Эй, а вампир-то наш не весел. Охотников встретил? — поддел один из них. Какой именно, Евгений не видел, уставившись в пол, подобно черным стволам пулеметов. Хотелось кинуться на охранников, чтобы оружие активировалось по сигналу тревоги и изрешетило его, но затравленный страх заставил вежливо приложить карточку, на которой снова появились данные, и пройти через металлоискатель.
Зазвенела крошечная брошка, вовсе не золотая, просто позолоченная железка, которая продавила на ладони свой контур, как встреча с девушкой вырезала на сердце нечитаемый условный знак.
Случилось нечто важное, нечто переломное, но Евгений не понимал, что именно, утопленный в собственной печали. Кое-как доковыляв до лифта, он намеревался запереться в своей комнатке, накрывшись с головой одеялом, чтобы хоть что-то спасло от бесконечного холода. Он мерз изнутри, то ли от нового витка неумолимого превращения, то ли от разочарования. От отчаяния. У него ничего не получалось, никогда ничего не получалось.
— Куда так спешишь? — внезапно донесся незнакомый низкий голос. Евгений резко вынырнул из сумбурных размышлений на грани бредовых видений и поднял голову: в лифтовом холле рядом с ним стояла рослая мускулистая девушка в ярко-красном костюме, похожем на форму оборотней. Такими же красными были ее волосы, торчавшие коротким ирокезом, словно лепестки тропической орхидеи.
Она смотрела неподвижно и оценивающе, как на добычу, или, скорее, снисходительно, как на маленького ребенка. Евгений тут же встрепенулся, посчитав незаслуженной подобную оценку. За короткое время в Лиге Фантомов он понял, что обязан бороться за свое место, как в школе, как в любом коллективе, и не давать спуску. Он видел много неудачников, которых травили и порой даже избивали, и страшно боялся однажды пополнить их ряды, поэтому старательно прикидывался крутым и компанейским парнем. В школе успешно, а с Лигой Фантомов не заладилось. Оборотни и так смеялись, а теперь какая-то женщина увидела его жалким и раздавленным, с царапинами от ногтей и следами слез на щеках.
— Никуда я не спешу! — после долгой неловкой паузы гордо ответил Евгений, расправляя плечи, тщетно стараясь выглядеть беззаботным.
Женщина криво улыбнулась полными губами и повела мускулистым плечом, едва скрытым облегающей майкой. Одновременно все ее тело плавно сменило позу, единым движением, как лепесток огня в костре, чем Евгений невольно залюбовался. Она была земной и понятной, с такими девушками он зажигал на дискотеках, с такими целовался в школьных коридорах назло учителям. Хотя нет, все же не с такими — лет на десять младше.
— Что же ты застыл? Подойди! Я — Вия по прозвищу Красная Гадюка. Зови, как нравится, — улыбнулась женщина, приветливо мотнув головой. — Что насчет твоего имени?
В ее голосе звучало дружелюбие, хотя проскальзывали командные нотки, будто она привыкла отдавать приказы. При этом Вия продолжала буравить проницательным задумчивым взглядом, отчего Евгения невольно прошиб холодный пот. Вряд ли у милой доброй женщины было бы прозвище Красная Гадюка, все подсказывало, что он имеет дело с опытной убийцей, возможно, элитой Лиги Фантомов.
— Я… Евгений, — неуверенно начал он и неловко добавил, как перед строгой учительницей: — Евгений Крапивкин.
Маленькие пухлые губы собеседницы тронула хитрая полуулыбка. Косые стрелы длинных ресниц всколыхнулись, голова склонилась набок, заискивающе приподнялось левое плечо. Она сладким тоном произнесла:
— Надо же, Евгений. Как церемонно.
— Не Женя и не Жека. Пожалуйста.
— Хорошо, тогда я буду звать тебя Онегин. Так красивее? Ты не против, малыш?
Вия глухо рассмеялась и снова единым литым движением лепестка пламени сменила позу, незаметно перебирая длинными крепкими ногами. Они стояли и медленно представлялись друг другу, не замечая, что пришел и унесся ввысь и один, и второй, и третий лифт. Евгений впервые за долгое время ощутил подобие человеческой приветливости и теплоты. Похоже, хоть кто-то в Лиге не считал его уродливым подкидышем зла из другого мира. Или Вия только играла ради своих целей, но все-таки хотелось верить, что в ее голосе читалась искренняя заинтересованность. Подобие сочувствия.
— Против «малыша»! Пожалуйста, не называй меня так, — обиженно сморщился Евгений. — Тебя Сумеречный Эльф прислал?
— Нет, — снова рассмеялась Вия. — У тебя паранойя? Если кто-то тебя не пытается убить, значит, Эльф подослал? Ох, не смотри на меня так, я же Красная Гадюка. Добывать информацию — моя работа.
— Ты не из Лиги?
— Не совсем. Но Лига прибегает к моим услугам, вернее, услугам нашей организации. Мы военные и деловые партнеры, так скажем. Я за тобой наблюдала, малыш, такая уж работа у Фурий, — не слишком понятно объяснила Вия.
Евгений потер виски и поцарапал ухо брошкой, силясь разобраться хотя бы частично в том вихре новых событий и людей, которые окружили его в последнее время. И если о существовании охотников его предупреждал «доброжелатель», то есть, Сумеречный Эльф, а насчет Лиги Фантомов проинструктировал, как только притащил в орден, то про Фурий ему никто не рассказывал.
Вспоминалось, что в древнеримской мифологии они представлялись крайне неприятными созданиями, ассоциировались с гарпиями, но отличались еще более злобным нравом и, что главное, не отцеплялись от жертвы до совершения мести. Неужели ему собрались мстить? За то, что он оказался на пути древнего асура? Мстить жертве за то, что ее искалечили и раздавили.
— А зачем… вы за мной следили? — испуганно сжался Евгений, нервно стирая рукавом следы слез. Перед лицом новой неведомой опасности он хотел выглядеть относительно достойно, хотя невольно догадывался, что женщина умелым приемом сильных рук в мгновение ока способна свернуть ему шею. Наносное дружелюбие снова открывало неприглядную первопричину — выгоду, личную или некой организации. Этот мир не ждал гостей и не обещал доброго обращения. Не просто так с детства хотелось спрятаться от него, уйти по морю фантазий на сборной модельке корабля.
— Фурии оценивали твою полезность для синдиката, — немного успокоила Вия.
— Вы на Зеркале Измерения? Точно! Та мафия, которая обосновалась на «изнанке» города и заполучила технологии из других миров? — затараторил Евгений, озаренный внезапной догадкой.
— Ой, полегче-полегче, Онегин! — помахала руками в шутливом жесте ненужной защиты Вия. — Не обзывайся. Мы деловые партнеры, союзники Лиги. Штаб-квартира у нас и правда на Зеркале Измерения.
— И при этом люди?
— Да. Не всем же быть вампирами и магами. Должно что-то и людям перепасть.
— Давно ты наблюдаешь за мной? — поежился Евгений, на что Вия криво ухмыльнулась, приподнимая изогнутую черную бровь:
— Дай-ка подумать. С твоего обращения. Мы рассчитывали пригласить тебя к себе, но руководство сочло, что ты бесполезен как боевая единица.
«Значит, знала о нападении охотников. Знала и ничего не сделала! Как они все. Все меня испытывали, для всех я просто орудие!» — подумал Евгений, внутренне негодуя и крича. Но внешне он с привычным самообладанием «держал лицо».
— Не очень весело, — скривился он. Внезапно Вия приблизилась и шепнула ему прямо на ухо, обжигая поцарапанную ушную раковину горячим дыханием:
— Но, чтобы ты знал, я лично считаю совсем иначе. Я заинтересовалась тобой, изучая, что ты за фрукт.
— И? — отпрянул Евгений. Он невольно отвык от близких контактов, от прикосновений, от всего, что считалось нормальным у большинства людей.
— И сочла, что ты совершенно не умеешь жить, — рассмеялась Вия. — Получать удовольствие от жизни не умеешь. А другие пьют ее залпом, вылизывают до последней капли, как жадные псы.
— Так зачем ты сейчас здесь?
— Чтобы научить тебя жить.
— Почему вдруг? Откуда… такое намерение? — вскинул брови Евгений, недоверчиво отступая на шаг, но Вия манила, и пляска огня в ее образе проступала все ярче, все отчетливее.
— Это приятнее, чем коротать дни у босса на Зеркале Измерения в окружении других фурий. Лига Фантомов заданий не выдавала, у нас тоже пока все тихо. Все ждут.
— Чего ждут?
— Возможно, вторжения асура. Но лично я — появления новой информации. Пока я свободна, ведь ты был моим последним заданием. Скажи, ты знаешь, что способно оживить тебя? А, Онегин?
Евгений вздохнул, его оцепенение, его отчаяние, не отступило, заволакивая душу черной пеленой, подобно саже на стекле, сквозь которое смотрят на затмение солнца. Затмение случилось у него в сердце, весь он стал тенью луны, отраженным светом, фантомом, как и орден магов, существующий на Зеркале Измерения в туманном неживом граде.
— Если ты обо мне все настолько знаешь, если это работа фурий, как ты говоришь, — начал он, — значит, ты и это должна знать. Знать то, что я сам о себе не знаю.
— Ну попробуй сформулировать. Мне интересно.
— Отвечу честно, — соврал Евгений. — Оживит меня нарушение законов, казино, тусовки, кальян и прочая дрянь… Вся темная сторона жизни. Почему не начать с этого? Это ведь тоже жизнь. Да! И еще кровь жертв. Ведь я… вампир… Монстр! Давай в омут головой сразу.
Он рассчитывал, что Вия махнет на него рукой, наорет и с презрением уйдет прочь. Он бы отправился в свою каморку, лег лицом в подушку и думал дальше о бессмысленности и тщете бытия. Так ему нравилось отталкивать людей, представлять себя более отвратительным, чем на самом деле. Но Вия подскочила к нему, энергично схватила за руку и недобро усмехнулась:
— Оживление через саморазрушение? Интересно. Если тебе нужна темная сторона — пойдем! Для начала казино, дискотеки, потом жертвы. Я за все заплачу в эту ночь. Попробуй все, ведь жизнь одна!
Возможно, она намеревалась затащить в очередную ловушку, уничтожить, убить. Но ведь еще несколько минут назад он сам мечтал о скорой погибели. Совершенно не хотелось идти снова тренироваться с Сумеречным Эльфом, скакать по залу под методичные приказы, изучая засечные и прямые удары во имя иллюзорной защиты. Защиты кого? От него все бежали, все, к кому он стремился.
И яркое болезненное воспоминание о случайной встрече у перехода прорезало новой болью. Евгений не представлял, почему закономерный испуг девушки настолько потряс его. Лишь пустота жадным спрутом поедала сердце, точно он потерял кого-то важного, поссорился с лучшим другом. Каким другом? У него ведь никогда не было настоящих друзей. Но горькое разочарование толкнуло в ядовитые сети Красной Гадюки.
Подобно темному поводырю, она провела его по самым злачным местам города. Ему-то казалось, что курить за школой и ходить на дешевые дискотеки — предел испорченности. Но Вия доказала, что ничего он не знает ни о подпольных казино, ни о ночных клубах.
Евгений смутно запомнил игровые автоматы, ничтожный выигрыш и много проигрышей; запомнил, как Вия танцевала в радужном сиянии прожекторов лазерного шоу, пряча на Зеркале Измерения пояс с кобурой. С небольшим «Глоком» она не расставалась даже во время развлечений.
— А здесь меня не достанут охотники? — спрашивал он, прорываясь через гул музыки. — Мне кажется, они проверяют такие места.
Невольная напрягая чутье, он отследил в волнующейся толпе не меньше десятка вампиров или оборотней. Евгений хотел забыться, но страх заставлял наблюдать, сомневаться и бояться. Он бы предпочел сотни смертей, но только из тех, которые выбрал бы сам, а не от когтей охотников.
— Ты прав, они зачищают такие места. Поэтому я с оружием. Пойдем, Онегин, покажу кое-что.
Вия проводила по поддельным документам в те места, куда не пустили бы шестнадцатилетнего подростка, в иные — его самого зазывали. Сулили развлечения, но пару раз Евгений испугался, что его продадут в рабство или сдадут на расправу охотникам. Особенно страх усилился, когда Вия втолкнула в небольшую комнатку для тесных компаний и частных вечеринок, проведя по узкому коридорчику за танцполом.
Но внутри вместо ярких конфетти и зеркальных шаров оказался связанный мужчина с залепленным скотчем ртом. Глаза его были затуманены, как у загнанного животного, то ли от шока, то ли от запрещенных препаратов. Прежний Евгений пришел бы в ужас, кинулся прочь. Но не теперь, не в эту ночь.
«Иди ко мне! Царь чудовищ! Вечный царь!» — грянул в ушах почти забытый хор голосов. Где-то издалека донесся истошный, наполненный болью крик: «Борись!»
Так взывал Сумеречный Эльф, но он ничего не сделал: его тренировки будили лишь злобу, особенно, когда он требовал открыть в себе новую магию. Какую? Магия пробуждалась при первом глотке, не того суррогата, которым его милостиво угощали из банки по вечерам, а настоящей свежей человеческой крови.
— Пей! — приказала Вия.
— Что?! — опешил Евгений. Он все еще внимал хору голосов в голове, но не верил, что человек приказывает ему напитать монстра. Случалось то, чего он опасался: мафиозная группировка привязывала к себе через кровопролитие. Но в эту ночь он слишком хотел есть и слишком опротивел сам себе от вечных полумер. Вия настаивала, она повелительно возвестила:
— Пей! Ты хотел крови!
Приказ, просьба, разрешение — все слилось в едином томлении по первому глотку. Евгений догадался: все представление с развлечениями и встречей было устроено, чтобы увидеть вампира «в действии», проверить, как он изменится. Догадался… Отдаленным краем сознания.
Впервые за долгое время он снова оказался на пассажирском сидении в собственной голове, снова его телом владел голодный зверь. И после пережитых потрясений окутало бесконечно гадкое, но пленительное ощущение безнаказанности и вседозволенности.
Чтобы он ни делал, все равно получалось паршиво, все равно его считали монстром, все равно каждый норовил напомнить, насколько он «неправильный». И Евгений кинулся в омут своей неправильности, больше не стремясь оправдать ничьих ожиданий. Вия не просила становиться лучше, не сулила спасения и оправдания, не обещала великой силы. Она просто привела к легкой жертве, избавив от необходимости высматривать кого-то на безлюдных улицах.
Вампир принял щедрый дар. Клыки врезались в желанную жилу на шее, вспоров кожу, и добрались до пульсирующей горячей влаги, посыпавшейся рубинами на пол.
— Прекрасно, — донесся издалека голос Вии, наблюдавшей из затемнения круглой комнаты с зеркалами. И в умноженном повторении искаженно отражались фрагменты силуэтов.
Во множестве повторений чудовище тянуло жизненную силу из случайного человека, во множестве повторений жестокая женщина равнодушно наблюдала за чужими страданиями. Лишь раз она отвлекалась на дверь, услышав за ней чьи-то шаги, и немедленно вскинула оружие. В случае опасности она бы легко оставила за порогом труп с дымящейся дырой посреди лба. Бессердечная прекрасная женщина, которая освободила от всех пут, не обещая никакого высшего смысла. Она хотя бы не лицемерила, как Сумеречный Эльф, который, помнится, велел убивать лицемеров.
Кровь жаркой струей хлестала в горло, насыщая голод вампира. И не оставалось отвращения к себе, монстр, оттеснивший человека, не был ни жалким, ни слабым. В руках и ногах появилась легкость, обещая способность летать. И в тот же миг отражение пропало из всех зеркал, в тесном помещении замер только подвешенный в воздухе пленник и женщина с пистолетом. Монстр, юный асур, больше не принадлежал их миру.
А потом Евгений вспомнил девушку у перехода, ее печальные зеленые глаза, ее робкие движения, когда они улыбались друг другу. Ее слова о каком-то воплощенном кошмаре… Она сталкивалась с таким же монстром, как он! Ее кошмар, живущий в реальности. Но это был не он!
Возможно, она слышала такой же хор голосов. Внимала зову монстра, который сломал и искалечил его самого. А он не догадался! Возможно, эта хрупкая девушка нуждалась в защите и ей грозила страшная опасность, за ней велась охота. Но он не попытался понять, разобраться, а лишь замкнулся в саможалении.
Только пребывая на задворках собственного сознания Евгений сумел оценить себя со стороны, пока вампир снаружи пировал и буйствовал. Пришло время натянуть поводок, Евгений почти физически ощутил, как нечто темное и страшное, звавшееся в эти минуты его именем, закусило удила, не желая уступать место. Но он не сдавался и дернул еще раз, падая на четвереньки возле жертвы. Ладони царапнул шершавый серый ковролин, пропахший сигаретным дымом и кровью.
— Прекрасно, — повторила Вия. — Всегда хотела увидеть вблизи.
— Нет! Я же… я убил его! — отскочил Евгений.
— Онегин, послушай, малыш, о чем ты? Сначала ты просил жертву и развлечений — вот тебе развлечения и жертва. В каком хочешь порядке.
— Но я же убил! Я… я не хотел убивать.
— Да, ты еще не убивал. И сейчас тоже не убил. Так даже лучше. Труп нам ни к чему. Его найдут утром, всего-то слегка обескровленным. И пусть гадают, почему он валялся в отключке, — небрежно отозвалась Вия, смело оттаскивая Евгения, и с нарочито сладкой улыбочкой протянула ему бумажную салфетку. Он быстро утер губы и подбородок, столь яростно, будто намереваясь содрать кожу вместе со следами свежей крови.
— Зачем тебе все это, Вия? Фурия… — сжался Евгений. Сытость не принесла ни успокоения, ни эйфории, как случилось в первый раз, лишь притупила изматывающее томление.
— Возможно, я смогу убедить начальство, что ты не бесполезное приобретение для синдиката. И мне выгода, и тебе.
— Какая?
— Получишь место в жизни. В Лиге тебя боятся, люди ненавидят. А Фурии примут. Станешь нашим козырем. Свежей крови будешь получать, сколько влезет.
— И мне придется убивать?
— Посмотрим. Ты привыкнешь. Я же привыкла в свое время. Пойдем, ночь сулит еще много развлечений, отвлекись от своих мыслей, они тебе ни к чему.
«Отвлекись от мыслей… Чем? И как? Я все равно не ожил! Мне уже никогда не ожить… — безысходно подумал Евгений. — И все-таки… кем была та девушка? Я должен найти ее! Должен! Но ведь я — монстр».
За окном, расправляя перья, плыли аккуратные белые облачка. Солнце дивно напитывало теплом уставший от зимы воздух. Пушистой зеленью покрывались ожившие ветви деревьев. Колыхавший занавески свежий ветер не приносил холода: то было дыхание весны — предшественницы горячего лета. Не осталось и следа от слякоти и бурой каши растопленного снега. Вдоль высохших светло-серых тротуаров тянулись газоны, покрытые сочной травой и первыми одуванчиками. Город избавился от последних вестников зимы, вступая в очаровательную пору тепла и скорых каникул. Только Евгения не радовалась ни погожему дню, ни медовым ароматам цветения, ни грядущему отдыху от школьных занятий.
Минуло два дня с жуткой встречи у Парка Победы, а она не находила себе места. Она помнила странного мальчика, который мог считаться обычным альбиносом, если бы не отчетливо выделявшиеся длинные клыки. И он не напоминал тех суровых мужчин с белыми волосами, которые временами, как казалось, наблюдали за ее домом. От него исходила неприятная аура опасности.
Да еще в тот день она потеряла брошку, вернее, того хуже — оставила этому человеку, этому… существу. Мамину брошку, служившую личным талисманом, иллюзией незримой защиты. В тот день словно злая сила лишила самого ценного оберега.
«Наверное, это был просто маскарад! Он шел на вечеринку или фестиваль косплея. Разве такой он выглядел страшным?» — думала Евгения, мечась по комнате.
С дивана на нее взирал пустыми глазами плюшевый медведь, а на столе лежала разломанная аниме-фигурка, подарок подруги, с которой она так и не помирилась. Пластиковая игрушка затерялась в портфеле и не выдержала давления груды учебников. Так она лишилась последнего талисмана, еще одной вещи, которая согревала ее добрыми воспоминаниями.
Да какими уж добрыми? После ссоры с подругой в школе не осталось никого, с кем бы хотелось делиться планами и переживаниями. Больше переживаниями, потому что никаких четких планов на будущее не виделось. Все представало затянутым тусклой пленкой неопределенности.
Каждое утро начиналось с болезненной усталости и апатии, нежелания вставать и вообще шевелиться, но Евгения упрямо будила себя, чтобы не расстраивать отца. Она шла, не падала — значит, еще оставались силы, значит, с ней не происходило ничего страшного. И все-таки… тряслись руки и ноги, а старательно подавляемая паника сидела в глубине души.
Евгения корила себя за «неадекватное поведение» у перехода: наверняка многие прохожие подумали, что она ненормальная. А она твердила себе, что с ее разумом все в порядке. Все в порядке! Дурные сны беспокоят многих, кто-то месяцами видит кошмары из-за тревожных событий в реальности. Но почему она так испугалась? Почему ни на минуту не засомневалась, что странный мальчик, поднявший ее брошь, на самом деле вампир, а не загримированный участник рок-группы или косплеер?
Она просто знала. Какая-то ее часть давно уже знала, что странности вокруг неслучайны и ее смутные опасения реальны. Но ведь она была дочерью ученого! И потому не привыкла принимать все на веру.
Это старая соседка составляла гороскопы и верила приметам, особенно пугаясь при виде старого черного кота, жившего в подвале. Евгения никогда не брала во внимание подобную ерунду. Предсказания и знамения оставались для тех, кто не умел иначе объяснить этот мир. И все-таки… Что-то существовало, что-то за гранью ее понимания. Но она велела себе не отвлекаться.
Евгения повертела в руках обломки фигурки, надеясь склеить ее, а потом склонилась над учебником физики. Недавно она вернулась из школы и, сделав некоторые домашние дела, села за уроки. День не обещал ничего необычного, пока в дверь не позвонили.
— Папа? Ты так рано? — удивилась Евгения, открывая. От неожиданности она даже заглянула в глазок и не поверила, что у порога стоит отец. В первую минуту та глупая нерациональная часть сознания, которую она отрицала, подкинула странную идею, будто кто-то нацепил его личину, чтобы попасть в дом. Но Евгения решительно отогнала эту мысль как нечто отвратительное. Разве она не сумела бы узнать своего отца? Конечно, это был он.
— Привет. Да, сегодня рано. Я кое-кого жду, — неуверенно начал он. — Встреча с важным человеком.
— А почему дома?
— Так получается… Ох, наверное, надо было где-нибудь в кафе или возле работы. Но возле работы я тоже не могу… Ладно, забудь, родная. Все это не имеет значения. Не вникай.
Отец выглядел странно подавленным, а его глаза за толстой оправой очков взволнованно бегали, как у человека, который лжет. Но он ведь никогда не лгал своей дочери! Евгения поверить не могла, что от нее скрывают какую-то темную тайну.
Наверное, встреча предстояла важная. К своим четырнадцати годам Евгения так и не взяла в толк, где именно работает отец: то ли в секретной лаборатории, то ли в офисе. По идее, он занимался разработками, а его коллеги уже искали инвесторов, готовых вложиться в смелые стартапы, частично исследования поддерживались государством. Но пока все это звучало для нее как сложный набор слов, который еще предстояло постигнуть и расставить по полочкам причинно-следственных связей.
Евгения знала, что папа занимается наукой и хранит несколько патентов на секретные изобретения, о которых не имел права рассказывать даже ей. Даже маме. Мысль о том, что маму убили из-за его разработок, никогда не посещала Евгению, но в этот день набежала черной тенью на встревоженный разум, посеяв еще больше смятения.
— Папа, а пойдем в субботу на выставку? — отвлеченно спросила Евгения, чтобы как-то развеять сковывающую тревогу, напомнить себе, что в этом мире осталось что-то приятное и привычное. Но ей по-прежнему казалось, словно ее жизнь разваливается на куски. Что и когда дало трещину? Возможно, распад тянулся уже долгие годы, со смерти матери.
— Конечно. Хоть на выставку, хоть в кино, — тепло улыбнулся отец, но глаза его оставались неизменно печальными, вдобавок, в них билась тревога, будто он не был уверен, что доживет до этой субботы. Евгения хотела бы настоять, узнать, что его так заботит, но не находила верных слов.
Отец дал несколько наставлений, похвалил за оценки и, извинившись, унесся в свой кабинет, закрыв дверь спальни Евгении, сказав, чтобы она не выходила. Почему? Кого он ждал и отчего боялся показывать этому человеку свою дочь?
Вскоре Евгения услышала звонок домофона, затем мягко открылась входная дверь. Она напрягала слух, на мгновение с ужасом представляя, как с порога раздается выстрел и белые стены прихожей окрашиваются багрянцем от крови отца. Евгения сжалась, готовая забраться под стол, но ничего страшного не случилось. Донесся негромкий разговор, сухие приветствия, слившиеся гулом нечитаемых слов. Присутствие посетителя выдал незнакомый голос, более высокий, чем у отца, и колкий смех.
Потом хлопнула дверь кабинета и все стихло. Евгения несколько успокоилась, вновь склонившись над учебником физики и тетрадкой. В конце концов, коллеги отца не раз заходили к ним домой — иногда по делам, иногда по дружбе. С некоторыми они даже проводили выходные, выезжали в коттеджи на шашлыки или посещали вместе культурные мероприятия.
Да еще профессор Туманов с командой начал какое-то новое исследование, подробности которого, естественно, лежали за гранью понимания его дочери, но не коллег. Некоторые из них заносили кипы бумаг поздним вечером, со многими Евгения уже успела познакомиться. Но явно не с новым посетителем: она запомнила бы этот голос, этот небрежный тон.
Евгения выводила на тетрадном листке формулы преломления света, изучая картинки линз из учебника А. В. Перышкина, бессмертной классики школьной программы седьмого-восьмого класса. Но мысли уплывали все дальше от задач и теории, отчего накатывали волны беспричинной злобы.
Раньше нравилось погружаться в мир знаний, просить у отца поучить с ней уроки по углубленной программе, выдать из обширной домашней библиотеки дополнительные задачники. С недавних пор едва хватало сил на обязательную часть, а нараставшее беспокойство этого дня усугубляло невозможность усвоить простые истины о выпуклых и вогнутых линзах.
Рассердившись на себя, Евгения встала и нарушила запрет отца, проследовав из комнаты на кухню. Там она выпила стакан сока и полила цветы на подоконнике. Ровные ряды кактусов не требовали особого ухода, а вот диффенбахия определенно обрадовалась влаге, сочившейся из носика лейки.
Монотонное занятие помогло и Евгении: теперь она думала именно о задачах, убеждая себя, что ничего страшного не происходит. Все так же светило солнце, все так же наступала весна. Хотя… для кого-то она ведь не наступила, кто-то не дожил. Как ее мама.
Тогда, много лет назад, она тоже верила, что после весны наступит лето, которое они проведут все вместе, поедут на море, поселятся в чудесном маленьком домике. Евгения помнила эти несбывшиеся планы, словно сказку, повторяя их про себя и пестуя как образ той безоблачной жизни, которой при всем внешнем благополучии они с отцом лишись.
Мысли снова уплывали далеко от уроков, да еще голос посетителя прорезал тишину квартиры, как визгливый возглас расстроенной скрипки. Евгения невольно застыла, проходя мимо кабинета, хотя твердо собиралась идти в комнату учиться. Но предательский сквозняк приоткрыл темную дубовую дверь. Мучимая угрызениями совести, она поддалась искушению и заглянула в узкую щель, сочившуюся полоской света: за столом сидел высокий человек.
С зелеными волосами до плеч! Диковинка приманивала, как магнит. Хотя разноцветные волосы давно уже перестали привлекать внимание на улице, но среди знакомых отца, уважаемых ученых, царили весьма консервативные, даже чопорные нравы.
Евгения на цыпочках приблизилась к двери, оставаясь незамеченной. Как оказалось, отец нервно расхаживал по комнате, с силой сцепив руки за спиной. Гость же вальяжно развалился в кожаном кресле на колесиках, точно начальник. Точно это к нему пришли, и даже не в гости, а с прошением о великой милости. Но отец обращался на «ты» к незнакомцу, к тому же недовольно и в какой-то мере яростно.
— Зачем ты пришел? — прямолинейно спрашивал он. И Евгения не помнила, чтобы мягкий спокойный отец хоть раз обращался к ней или к кому-то из знакомых в таком неприязненном тоне. А этот дурной посетитель нагло восседал за столом в кабинете, как хозяин квартиры. Может, он собирался отобрать у них дом? Может, у них на самом деле накопилось много долгов, а у команды профессора Туманова дела шли крайне плохо? Евгения простила бы отца. Лишь бы посетитель с зелеными волосами не мучил его, а он мучил, когда в спокойном голосе проскальзывала язвительная усмешка:
— Если были веские причины мне не приходить, почему ты все же пустил меня? Я спросил: «Можно войти?», ты ответил: «Да, входи». И вот я здесь. Все просто. Неприглашенный не войдет.
— Ладно, — уничтожено вздохнул отец и с усилием продолжил: — Что тебе от меня потребовалось?
Гость все отчетливее представлялся недоброжелателем. Но раз отцу не нравился этот человек, почему он пригласил его домой? В этом загадочном мире взрослых существовало слишком много негласных правил, в которые считали излишним посвящать детей, даже уже достаточно рассудительных и умных. А ведь Евгения приняла бы любую страшную тайну, если бы такая нашлась. Она любила отца. Она любила бы его и уважаемым ученым, и несчастным безработным; и образцом порядочности, и злым гением. Но его скрытность в последнее время тяготила Евгению не меньше собственных кошмаров.
— Догадаешься сам? — издевался посетитель, и, хотя он сидел спиной, не оставалось сомнений, что он злорадно ухмыляется.
— Если ты насчет исследований, мне пока ничего не известно и, скорее всего, до разгадки мы еще нескоро дойдем, — отвечал отец.
— Поторопись, это в твоих интересах, — надменно ответил собеседник.
Лицо отца исказил ужас отчаяния, все его существо выражало бунт обреченного, заставляя Евгению закусить палец, чтобы не закричать, столь тягостно пронзало созерцание этой картины. Творилось что-то плохое, слишком плохое, чтобы не замечать. И никакие разговоры о весне и скорых каникулах не умалили бы приближение неминуемой беды.
— Ты пришел меня шантажировать?! — отрывисто воскликнул отец.
— Нет, — все так же спокойно и неясно отвечал мучитель, холеной рукой с длинными пальцами поглаживая пряди зеленых волос. — Я прибыл как друг. А ты меня гонишь, словно врага.
— Да неужели? — холодно и колко отозвался отец.
— Представь себе, — усмехнулся нежеланный гость. — Кстати, как поживает твоя дочь? Евгения… Ах, что за чудное имя!
— Не надо о ней… не надо…
Мнимый комплимент нисколько не подразнил самолюбие и гордость, Евгения одеревенела, когда речь зашла о ней. А недоброжелатель продолжил с приторно ласковыми интонациями, за которыми скрывалась сталь:
— Может, позовешь ее? Если тебе не трудно. Мне было бы интересно познакомиться с ней.
— Я думаю, что она делает сейчас уроки. Не стоит ее отвлекать по пустякам, — выкручивался отец, хватаясь за книжные полки, начиная с деланной непринужденностью листать какой-то музейный альбом. Незнакомец же неприятно рассмеялся:
— Разве я — пустяк? Пусть войдет! Хотя забавно, когда кто-то пытается шпионить за мной.
Вероятно, это странное существо обладало парой глаз на затылке. Евгения едва не потеряла сознание, еще крепче закусывая палец. Ей показалось, что сейчас непременно разразится скандал, ее начнут ругать. Да и было за что! Раньше она никогда не смела подслушивать, о чем говорит отец с коллегами, обычно это и не интересовало. Теперь что-то дернуло нарушить запрет, выйти из комнаты. Лучше бы она тихонько забилась под стол, как маленький зверек.
— Евгения… Ты здесь? — растерянно сказал отец, открывая дверь. Он не укорял, даже не повысил голос.
— Я шла из кухни, — пискнула она.
— Смелее, — нарочито дружелюбно проговорил посетитель, не поворачиваясь. — Подойди.
Евгения испуганно зашла в кабинет, перекинувшийся в тот миг в иное незнакомое пространство. Определенно не тот кабинет отца, в котором она любила выбирать книги или тихонько рассматривать чертежи. Теперь комната превратилась в замкнутый куб напряжения и смятения, посреди которого отец выглядел рабом, а не хозяином в собственном доме. Сгорбленный, со сцепленными за спиной руками, он встал рядом с дочерью, готовый в любой миг схватить ее за плечо и увести прочь от незнакомца, возможно, вовсе сбежать из квартиры.
— Здравствуйте, — прошептала Евгения, подходя к посетителю, который соизволил лениво повернуться в кожаном кресле.
Мистические страхи постепенно рассеивались. При ближайшем рассмотрении гость не показался ей столь пугающим, как чудилось при невольном подглядывании. Он обладал безупречно прямым носом, немного жесткими тонкими губами и черными глазами с отблесками фиолетово-синего. Возможно, подсознание подало неверный сигнал из-за слегка скрипучего голоса посетителя, который чем-то напоминал ужасающий зов полузабытого чудовища из ее кошмаров. А вот лицо нисколько не походило на омерзительную маску монстра, не мерцали пурпуром страшные глаза.
Вспомнилась печально-пугающая встреча с мальчиком-альбиносом, которого Евгения приняла за вампира. Теперь она догадалась: ей представилось, будто тот юноша был врагом из ее снов. Глупо! Она ошиблась. Захотелось увидеть его еще хоть раз, возможно, принести извинения. Красные глаза и белые волосы ничего не значили. Разве что поистине волчьи клыки… Разум слишком отчетливо помнил их сквозь пелену утреннего забвения.
— Ну, здравствуй, гордость профессора, — с холодной ласковостью произнес посетитель и слегка улыбнулся.
Не понимая, почему, но Евгения ожидала увидеть клыки. Но их не оказалось! Предстали обычные безупречно белые ровные зубы. Необъяснимые страхи вытеснялись за пределы сознания. В конце концов, Евгения не знала о причинах неприязни к этому человеку. Отец, похоже, тоже внезапно успокоился, усомнился в необходимости жестокой обороны, только удивленно сдвинул брови, а потом словно выдохнул дикое напряжение.
— Здравствуйте, — робко повторила Евгения.
— Уже здоровались, — еще шире улыбнулся посетитель.
— Скажи, ты уверен, что тебе непременно нужны результаты исследований? — несколько растерянно спросил отец.
— Непременно, — благостно развел руками гость. — Знаешь, спешу довести до твоего сведения, что твоя дочь просто красавица.
С этими словами он проворно и мнимо осторожно поцеловал дрожащую руку Евгении, чем поверг ее в еще большее смятение. Но тогда же появилось новое доказательство, что никакой мистической силы в незнакомце нет: рука и губы мужчины оказались по-человечески теплыми.
Отец же побледнел, но ничего не успел предпринять и только снова шумно выдохнул, обнаруживая, что его дочь жива и здорова.
— О, время-время, дела-дела, — продолжал незнакомец, взглянув на дорогие швейцарские часы, — вероятно, мне придется вас покинуть.
С этими словами он встал, взял со стола старомодную черную шляпу-борсалино и, поправив темный пиджак, проследовал в холл. В дверях он обернулся, прощаясь:
— Для меня было большой честью снова увидеть вас, Туманов. — Затем он подмигнул Евгении. — Я очарован вами, мадемуазель.
Вскоре он проворно скрылся за дверью и, покинув общий коридор между четырех квартир, словно испарился. По крайней мере, на лестнице его шагов никто не услышал, и звук дверей лифта тоже не долетел. В подъезде разливалась загадочная тишина, только где-то на улице протяжно завыла собака. Немного преодолев замешательство, Евгения спросила:
— Кто это был? Почему вы так странно разговаривали?
Отец нахмурился, вздохнул и ответил достаточно сухо, давая понять, что лучше больше не расспрашивать:
— Он мой бывший коллега. Мы были когда-то хорошими друзьями, потом поссорились из-за одного пустяка. Теперь он приходил обсудить со мной кое-что по работе.
Евгений кивнула, догадываясь: лучше не продолжать. Отец и так выглядел крайне взволнованным и недовольным, а она, ко всему прочему, нарушила его запрет. Возможно, еще предстояло выслушать поучительную нотацию о неуместном любопытстве. Она сама поступила глупо, поддавшись страху из ночных кошмаров. С чего она вообще решила, что уважаемый, пусть и не очень приятный, человек окажется тем самым монстром с клыками, образ которого то вспыхивал, то мерк в сознании?
Наверное, она смотрела слишком много страшных фильмов в последнее время. Кажется, из-за несовпадения мнений об одном из таких они и поссорились с подругой. Теперь-то она вспомнила отчетливо. Или же придумала эту причину, чтобы скрыть нелогичные, необъяснимые противоречия.
Так или иначе, следовало прекращать просмотр романтического сериала о вампирах, все равно обсудить его ни с кем уже не удалось бы. Все равно хотелось сосредоточиться на учебе и книгах. Книги никогда не лгали и не подкидывали дурных снов. Да, конечно, она просто насмотрелась популярных сериалов и фильмов на тему клыкастых красавцев, как и все девочки ее возраста. Вот только создание из снов не напоминало любимых актеров. Но и посетитель отца ничем не походил на монстра.
— Пап, а почему у него волосы зеленые? — стараясь разрядить атмосферу, спросила Евгения. Отец, на радость дочери, рассмеялся:
— Это тебя так удивило? Никогда не обращал внимания. Красит, наверное.
— А зачем?
— Мало ли какие глупости бывают.
Евгения улыбнулась, но веселье отца и дочери выглядело жалкой попыткой успокоить друг друга. Оно нехотя пробивалось сквозь маски смятения и растерянности, как чахлый цветок в трещине на асфальте.
А к вечеру снова сгустились тени, и потрясения прошедшего дня прошили дрожью руки и ноги. На ужин Евгения с отцом готовили панна-коту. Вместе они весело смеялись от мелких неудач из-за несоблюдения рецепта и почти успокоились. Евгения выучила все уроки, и папа, прекрасный добрый папа, помог разобраться со сложными темами. О посетителе они больше не говорили, но необъяснимый безотчетный страх постепенно затмил иллюзорную радость.
Перед сном Евгения натянула до глаз одеяло, чтобы не видеть пляску полутонов на потолке, и крепко зажмурилась, как в раннем детстве. В ту пору помогало, разгоняло самых жутких ночных монстров из темных углов. Но стоило задремать, снова начались кошмары…
Холод. Ноги онемели, росло непреодолимое желание пошевелиться, но ничего не выходило. Опять предстал туннель-мост, опять сковал ужас.
Медведи — нет, на этот раз львы или горгульи — сторожили вход на арену. Но она, бесплотный призрак, уже не боялась их оскаленных пастей.
Каждый шаг грозил смертельной опасностью. Она не боялась! Взглянуть в глаза тени — все слилось в этом стремлении, узреть страх, чтобы победить его. Она не боялась и почти осознавала каждый свой шаг, точно не до конца заснув.
И вот из-за колонны выскользнула тень. Сверкнули клыки Лорда, пронзающим багрянцем замерцал один глаз, а из второго сквозила пустота черных дыр. Вокруг громко каркали вороны, ухали совы, визжали летучие мыши, и каменные плиты озаряли столпы зеленого огня, плескавшегося в зажженных факелах тронного зала. Не арены, а замка, но глазам не хватало сил улавливать четкость линий. Страшно! Слишком страшно! Но она должна была запомнить этот сон, во что бы то ни стало.
Страшно! Слишком страшно, даже если отрицать это чувство. Бесполезно. Белые тени, силуэты черной копоти, фиолетовые кадры гигантского фотоаппарата. Идти! Идти! Только идти!
Предстал лес, наводненный лютым зверьем, в каждой щели меж деревьев маячили горящие глаза: красные, желтые — злые, бесконечно злые. Каждый корень стремился убить, каждая лужица обращалась коварным болотом. Не страшно! Совсем не страшно! Не страшно… Она упала на колени и заплакала навзрыд, но поднялась и пошла дальше. Надо идти! Лишь бы идти.
— Я не боюсь тебя! — закричала она на весь лес. Эхо разнеслось по темным долинам, отразилось искаженными повторениями, но не заставило отступить, замереть среди хаоса. И вновь настала главная пытка: встреча с Лордом. Тенью…
Вековые стволы обернулись колоннами серого мрамора, и снова от одной из них отделился сгусток тьмы, черный Лорд, весь черный — не человек, не живое существо, но и не пришелец из мира мертвых. Он — страх, он — отчаяние. Статный и красивый, он будил лишь омерзение.
— Не боишься? — прошипел палач и рассмеялся. Крик умирающей птицы огласил тронный зал, сгибая силу воли, погружая разум в бездну сумасшествия.
Он проводил когтями по бледной шее жертвы, а она не шевелилась, не хватало воли даже на то, чтобы дышать. Сухие неприятные губы Лорда вели по коже, язык обжигал кислотой, оставались царапины от клыков; он жаждал напиться из трепещущей жилки.
Внезапно что-то зазвенело робкой арфой, заставив отступить тень, отпрянуть от заветной артерии, ставшей границей между жизнью и смертью. Собственный голос! Ее собственный голос! Но словно и не ее.
— Зачем ты убиваешь меня так медленно… по капле?
— Чтобы отомстить, — прошипел Лорд.
— Зачем отомстить? — вновь слабо зазвенел собственный голос. А через миг все растаяло, исчезло, и сон превратился в обморок, наполненный тревожными видениями. Клыки не пропороли жилу, не выпили кровь. Не в эту ночь, словно она все еще оставалась странно-недостижимой для Лорда. Словно, несмотря на ужас и бессилие, все еще удавалось победить в личном сражении с тьмой.
Наутро Евгения проснулась утомленная, словно после продолжительной борьбы. Но с кем? Она снова ничего не помнила.
— Эй, Онегин, куда пойдем сегодня? — смеялась Вия, а пятна рваного освещения дискотеки расчерчивали ее лицо полосатыми бликами, выделяя вздернутый нос и хитрую улыбку.
— Так мы уже вроде пришли. Останемся здесь, — отвечал Евгений, перекрикивая музыку. Он танцевал, не уставая, и одновременно хотел лечь ничком посреди месива колышущихся тел.
«То ли дни текут незаметно, то ли я не обращаю внимания на время, но уже май. Все распускается и цветет. Странно, что сердце не трепещет, не болит от невзгод, не радуется счастью… Утрачен вкус к самой жизни. Я жду. Чего? Приказа? Окончательного безумия? Жду, когда исцелюсь и ничего для этого не делаю. Пора уже смириться — это мой рок на всю жизнь», — думал Евгений, откидываясь на безвкусно-розовом диване в очередном клубе.
Ожидание нависало пепельной тенью, но рядом беззаботно смеялась Вия, указывая на сцену. Она пила коктейли, но не пьянела, а ему не хотелось никакой пищи, кроме свежей крови. И он ее получил, вкусив сполна, как дикий зверь, освобожденный от оков клетки. Вия обещала платить за все и не требовать ничего, но где-то за горизонтом маячила страшная плата пожизненной верностью незаконной организации. Но это не пугало, вернее, вообще никак не волновало.
После ночи в комнате для частных вечеринок, после бесчестно и мерзко растерзанной жертвы Евгений ощущал отвращение к себе. И, что самое странное, Сумеречный Эльф исчез, покинул, как проклятого, отринутого и безнадежного. Но и «хозяин» не появлялся.
Евгений медленно тонул в вязком желе убогих развлечений. Он вяло наблюдал за развязными танцами девушек, прикрытых только бикини, на сцене, в другом клубе вечером накануне так же безучастно слушал тяжелые басы непопулярной рок-группы.
А потом целовался с Вией, вернее, она первая приникла к его губам, жадно и сладко, оставляя следы алой помады, подобной каплям крови. И теперь не он кусал, а его кусали за шею, терзали губы. Евгению нравилось, он давно изнывал от невозможности дотронуться до кого-то, прильнуть всем телом без опасности попасть в сумасшествие вампирского голода. Но Вия утолила его голод. Весь его голод.
И в этот вечер он сидел в клубе, не думая ни о будущем, ни о мотивах этой женщины. Если бы ее босс предложил стать «козырем» группировки, Евгений согласился бы. Если бы из Бенаама явился сам «хозяин», он бы тоже согласился на любые условия. В зале для частных вечеринок он переступил порог отрицания собственной природы.
Монстр — и точка, оставалось только принять. А после принятия не наступило ни паники, ни разочарования. Он просто ждал развития событий, пока Вия вроде бы пыталась пробудить у него вкус к новой жизни. Но вместо этого он лишь все больше погружался в оцепенение.
Когда случалось ночевать в квартирке, милостиво оставленной Лигой Фантомов, он не спал — лежал с открытыми глазами, таращась в потолок, часто вставал и с грустной мечтательностью подходил к окну, разглядывая кромку зари, занимавшейся еще в третьем часу после полуночи. Свет и тьма делили блики на худом бледном лице в отражении, вычерченном на стекле. Пока он еще изредка видел собственное отражение даже по ночам, пока он никого не убил, но опасался, что скоро не сдержится, переступит и эту грань. Последний рубеж.
Сытость сводила с ума, ощущения притупились, словно в дурмане. Жизнь текла, как во сне, избавляя от всякой боли — и от мук совести, и от ноющих мышц после тренировок, которые резко прекратились после встречи с Вией. Сумеречный Эльф словно бы обиделся и кинул на произвол судьбы. Да и пусть!
Теперь Евгений понимал, до чего сладостно оставаться с силой вампира. Она текла по призрачному телу, как жаркий нектар. Больше он не боялся охотников. Не устрашился бы, наверное, даже встречи с Ванзаном, и это дарило невыносимую свободу.
Но реальность проносилась видениями тяжелой лихорадки: будто не с ним и не про него. Порой хотелось по-настоящему заснуть и пробудиться от этого кошмара в своей родной комнате с модельками кораблей, вернуться в привычный водоворот ссор с отчимом и матерью. Порой мнилось, что это все еще возможно.
— Ты куда? — спросила Вия, обвивая сильными руками шею.
— Умоюсь, — отмахнулся Евгений.
— Не вздумай от меня сбежать, шалунишка. Тебя еще ждет сюрприз, — окликнула Вия, и Евгений догадывался, какой сюрприз. Ничего неожиданного.
В уборной он ополоснул лицо холодной водой, но внимание привлекло зеркало, в котором плясали кислотно-фиолетовые блики лампочек тематического оформления: он все еще видел свое отражение. Слабое и бледное, оно маячило по ту сторону теней. Но его ли отражение?
Он не узнавал себя, не принимал таким. Немало знакомых уже принимали, не знали другим, а он не принимал. Не приняла его и та девушка из перехода. Ее брошка все еще лежала в кармане джинсов, ни бросить ее в мусор, ни оставить в квартире не хватало решимости.
Он не знал даже имени незнакомки, и отчасти винил ее в том, что сорвался. Евгений сам не понимал, почему это чувство столь жгуче и болезненно въелось в сердце. Ему захотелось быть с ней, с этой робкой невзрачной девушкой! Она просила защиты. Но мироздание сказало, что им никогда не встретиться, никогда не пересечь свои судьбы, никогда не найти вместе секрет бессмертия, не уйти вместе в небытие.
«Очнись, Евгений! Кто тебе она? — убеждал он себя. — Какое небытие? Кстати, а сколько, в сущности, живет вампир?»
Он не знал, он ничего о себе не знал, о том новом существе, соткавшемся после превращения. Какая-то часть сознания все еще не верила в возможность собственного существования. Но выбора не осталось, наступало просто принятие неизбежности. Когда страшно и грустно, человек боится, плачет, умоляет о пощаде, пытается хоть что-то исправить. А когда пройден последний рубеж, страх перерождается в равнодушие. Сердце хранило образы прошлого, отрицая и забывая настоящее.
— Вот и ты. Ну что, готов к сюрпризу? Или еще потанцуем? — промурлыкала Вия.
— Давай уже, — порывисто ответил Евгений.
— Не дерзи мне, малыш, — рассмеялась спутница, а он взорвался, всплескивая руками:
— Я же просил не называть меня так! Хватит этого фарса! Я готов!
— Ой, какой нетерпеливый.
Вия снова привела в тесную комнату для частных вечеринок и приватных встреч. На этот раз там сидела пьяная до потери сознания полуголая девица. Она слабо шевелилась, теребя длинные светлые волосы и что-то бормоча. По углам комнаты валялись ее леопардовые лабутены, короткое платье было задрано и измято. Евгений остановился, неприязненно и брезгливо сморщившись.
— Пей, — приказала Красная Гадюка, и яд ее голоса не позволял сопротивляться, точно через нее говорил «хозяин», точно так лучше всего доходили его приказы.
Хор голосов своей мрачной торжественностью повелевал сопротивляться, сулил великие потрясения, ставил перед сложным выбором. Вия не давала никакого выбора, просто подводила к жертве. И, Евгений полагал, если бы хватило сил отказаться, она бы легко подставила его, позвав охрану. Особенно в этом случае, да и в прошлый раз вид связанного мужчины явно не оставил бы равнодушными правоохранительные органы.
А они-то, наверное, все еще искали сбежавшего парнишку. Евгений надеялся, что искали, какой-то частью сознания опасаясь, что родители просто забыли о нем. Решили, что раз он сбежал, то и скатертью дорожка, нечего мешаться в их налаженной вроде бы счастливой жизни. Страх этот пробудил новую злобу, заставившую шагнуть вперед, к жертве, и вновь впиться клыками в шею. И снова он глотал желанную влагу, пил саму силу жизни. И снова ненавидел себя.
— Хороший-хороший мальчик, — шептала над ухом Вия, вскоре плавно оттаскивая от девушки, которая безвольным кульком замерла на диване.
— Не мальчик… монстр, — ответил Евгений, рывком разворачивая к себе коварную сообщницу и ловя ее проницательный взгляд. Внимание переместилось на ее губы, минутная ненависть превратилась в долгий поцелуй.
— Что же вернет тебя к жизни, Онегин? — протянула Вия.
— Я жив, — прошептал Евгений.
— Врешь. Ты существуешь. От жизни ты далек.
— Возможно, да, возможно, и нет. Ведь это и есть жизнь монстра! Все это — жизнь таких монстров, как я.
— Так прими себя таким. И живи, получай удовольствие, — призывала Вия, и слова ее оседали сладкими каплями искушения. С каждым днем все меньше хотелось сопротивляться, он сам кинулся в эту ловушку, чтобы забыть обо всем.
«Я ждал перемен, вот и получил, сполна, — думал Евгений, когда ночь снова поглотила сытостью жадного чудовища в хороводе развлечений. — Лучше я уйду из Лиги Фантомов. Куда? К охотникам, от охотников… Сдамся им, пусть делают, что должны. Лучше так или… Или…»
Мысль о том, чтобы покинуть Лигу, посещала все чаще, все равно пребывание там не несло ничего, кроме насмешек оборотней с КПП. Все они были при деле, а о нем никто не спрашивал, его забыли, его притащили против воли, подлатывая после сражения. А для решения всех проблем, лечения всех ран, хватило бы одной жертвы. Евгений смеялся над тем, как долго отнекивался от столь простого пути.
— Ты сильный, — убеждала Вия. Он и верил, и не верил, ощущая себя непобедимым воином и ничтожно беспомощной зверушкой в капкане.
Порой он горько сожалел о днях своей беззаботной школьной жизни, но потом тут же развеивал самообман. Ничего не поменялось, почти ничего: все так же терзала пустота, все так же давила бессмысленность. Только жег один вопрос: «Почему я? Почему я обращаюсь, а те, кого я кусаю — нет? Как это получается? На кого выпадает жребий? Почему меня выбрал верховный асур?»
Из-за пустоты — сквозил в черноте души ясный и прямой ответ. Асур знал, на кого подействует его яд. Раньше Евгений медленно погружался на дно этого колодца. Теперь — стремительно падал.
В конторе вился густой дым от дешевых сигарет Хантера. Дарку он попробовать не давал, говорил, это пагубная привычка. А на все доводы, что они выносливее обычных людей и не подвержены болезням, строго отмахивался, мол, сам курит для виду и давно планирует бросить. Похоже, наставник так успокаивался, без особого удовольствия монотонно втягивая сизый туман.
— Теперь мечи всегда надо брать с собой? — спросил Дарк, завороженно глядя на пламя над «Зиппо». Ему с детства нравилось играть с зажигалкой, в искрах и взрывах таилось нечто завораживающее.
— Всегда. Но я не уверен, что они помогут. Эй, салага! Это моя зажигалка.
Хантер говорил, что вырастил пиромана. Но пока гараж, где хранилось множество горючих компонентов, не взлетел на воздух, слегка нездоровая мания Дарка никого не смущала. А если и хотелось кого-то подпалить, то всегда находился неугодный вампир, преступно пьющий кровь для увеличения силы.
Таких они вычисляли и сначала устанавливали слежку, а потом при удобном стечении обстоятельств или в случае опасности для очередной жертвы без пощады убивали. Тела либо закапывали, либо топили в реке, но чаще сжигали на Зеркале Измерения.
Дарк сам обливал их бензином и кидал подожженную деревяшку. Нравилась пляска пламени, он не считал это чем-то ненормальным: они сражались за людей, помогали городу. И все такое… Но, Дарк боялся признаться себе, на самом-то деле ему просто нравилось сжигать трупы. Хантер каждый раз недовольно поглядывал на него, щуря льдистые глаза, окруженные сеткой легких морщин.
— Если тебе нечего делать, займись лучше чем-нибудь полезным, — сказал он в этот день, забирая «Зиппо». — О развалюхе помнишь? Владелец звонил.
— Да помню я, помню! — махнул Дарк, вставая с продавленного кожаного дивана. По закону они не имели права жить над гаражом, но эта комната с мутным окном, забранным решетками, служила и кабинетом, и спальней, и дозорным пунктом, и арсеналом. В этот вечер они проверяли оружие, разбирали и смазывали револьверы, пересчитывали патроны, полировали мечи — словом, занимались подготовкой к большой охоте.
Но Дарка не покидало чувство, словно наставник сам пребывает в растерянности, как будто всегда он ждал нападения Лорда Отчаяние, а теперь не знал, что делать. Может, иначе себе представлял явление великого асура в их мир. Может, не рассчитал свою силу. Или же просто не желал делиться с учеником. Так или иначе, четких указаний Дарк не получал.
— Помнишь, садовая башка… Что ты помнишь? Работы навалом, а ты играешься, — недовольно рычал Хантер, отворачиваясь от окна.
В последнее время его все раздражало, особенно после инцидента с летучей мышью, которая якобы навела на Дарка морок. После той ночи кошмары не приходили, как и смутные образы бесконечного отчаяния. Хотя иногда Дарк ощущал себя деревом без корней, оторванным от начала собственной истории, своей памяти.
Но почему в том не-сне ему виделась пустыня и странная растянутость между небом и землей? Это не имело значения, не хватало времени обдумать: они сосредоточились на расследовании.
Карта с подробным планом дворов и улиц между Старым Арбатом и Кутузовским Проспектом была расчерчена на сектора, аккуратно подписанные красным фломастером. Некоторые вычеркивали, по итогу изучения убеждаясь, что там вампиру негде спрятаться. Но искали они скорее не логово, а вполне обычный дом, в котором жил совершенно обычный человек. «Ключ» или сам асур под маской добропорядочного гражданина.
— Работы, не работы… А что мы можем? Наблюдение за районом установлено. Никого подозрительного мы не видели. Ну и тот мальчишка тоже пропал, — пожал плечами Дарк.
— Мы должны убить хотя бы один ключ. Тогда схема будет нарушена, — беспощадно напомнил Хантер. Он осуждал ученика за пироманию, а сам не беспокоился, что им предстоит убить невиновного. Дарк молча злился.
— Схема, карта. Напоминает план, будто мы пытаемся предотвратить ограбление банка, — хохотнул он, за что получил ощутимый тычок в плечо.
Хантер настойчиво выгонял в гараж, призывая не тратить время на размышления, а просто покопаться в очередном моторе. Конечно, это успокаивало, но порой казалось, что наставник вовсе не растит себе смену, а просто создал клона-раба, вечного помощника без права на повышение. Дарк не жаловался, как обычно. Такая жизнь его вроде устраивала, да и ничего другого он не умел.
Малиновые «Жигули» семидесятых годов прошлого столетия стояли с поднятой крышкой капота, источая едкий запах старого машинного масла. Хозяин либо купил ее у кого-то за копейки, либо сам не следил за автомобилем. Дарк откинул со лба волосы, повесил косуху на перила лестницы, ведущей в контору, и принялся за работу. Износился приводной ремень, да и свечи следовало поменять или хотя бы почистить еще лет десять назад, не говоря уже о ржавчине, намертво въевшейся в крылья и багажник, из трухлявого днища которого едва не выпадала запаска, как кишки из распоротого живота.
За свою жизнь Дарк навидался и того и другого. И, в сущности, не замечал особой разницы, удивляясь, почему кого-то должно пугать зрелище раскроенного пополам живого существа.
Неожиданно в дверь позвонили: три коротких трескучих сигнала, один длинный, потом еще два коротких. Значит, пришел собрат-охотник, а не очередной горе-автовладелец, заглохший на трассе или польстившийся на низкие цены.
— Какие новости? — с порога начал посетитель, которого Дарк не видел за крышкой капота.
— У нас — никаких. Ты без Милки? — ответил Хантер.
— Она прочесывает другие районы.
— Не боишься оставить ее одну? Особенно в такое время.
— Она смелая. И сильная, — отрывисто ответил вошедший.
— Привет, Гунн, — окликнул Дарк посетителя, узнавая его по голосу и упоминанию Милки, его боевой подруги.
На самом деле звали его Ванзан. Гунн был этнический бурят, ловкий, кряжистый, с хищными миндалевидными глазами. Наверное, за это и понравился своей нынешней напарнице Милке, статной девушке с туго заплетенной пшеничной косой и приятными плавными формами. За это и, безусловно, за свои навыки охотника.
Больше о нем Дарк особо ничего и не знал. Да и о Милке тоже. Кроме того, что Ванзан — не человек и не вампир, а она — человек без магических примесей, который мстит за убитых вампирами родителей.
Гунн оберегал ее по мере сил, насколько своенравная девушка позволяла. В ее распоряжении были только меч и пистолеты. Зато Гунн частично обладал способностями «истинного» вампира, частично ему помогала роботизированная рука с когтями, напоенная магией Измерения. В протезе хранилось несколько колб-батарей, которые и давали особую силу. Дарк полагал, что большинство охотников лишь номинально считаются людьми. И все они, убежденные одиночки, сами выбрали такую жизнь.
— Почему ты стал охотником? — интересовался при первой встрече Дарк. А случилась она, когда пять лет назад поздним вечером Ванзан едва не подстрелил начинающего охотника. Хантер вовремя пришел на выручку ученику, и после короткой стычки, вернее, перестрелки, они поверили, что сражаются на одной стороне. Но еще долго выясняли, чем занимаются и какие методы используют.
По словам Хантера, нередко охотники, как истинные свободные художники, убивали и «коллег», чтобы не делиться возможным вознаграждением от редких заказов. Или если считали, что оппонент нарушил некий кодекс чести. Но чаще из-за заказов, которые поступали от частных лиц или реже от властей.
Обремененные деньгами господа обычно искали быстрой мести, поэтому нанимали параллельно несколько групп охотников с обещанием щедрой награды. И начиналась настоящая мясорубка за право принести голову очередной кровожадной твари. На памяти Дарка такое случалось раза два или три, Хантер, очевидно, помнил больше интересных случаев. Но Ванзан самим своим существованием доказал, что некоторые идут в охотники, чтобы свести личные счеты.
— Так что ты такое? — спросил как-то раз Дарк через пару лет после того случая. При первой встрече Ванзан не ответил, скрывшись в облаке портала, потом они стали видеться чаще и даже радовались совместным победам. Словом, обзавелись надежным союзником.
— Продукт эксперимента асуров, — уклончиво отозвался Ванзан. — Девяносто лет назад мог называться человеком. Потом провал. Сейчас — вот это существо.
— Тебя сделали асуром?
— Не асуром. Они пытались создать армию универсальных солдат. Без воли, без разума, — отрывисто рассказал Ванзан, щелкая металлическими когтями.
— А, вот оно что… Полагаю, не вышло, — покивал Дарк, хотя не понял и половины замыслов коварных обитателей Бенаама.
— Не вышло. Признали неудачным, — с мрачным удовольствием заключил Ванзан. — И вышвырнули, считая мертвым. Кинули обратно на Землю, в новый мир, который я не знал. Но я выжил, вернулся с Зеркала Измерения, где меня оставили умирать.
Из асурского плена Ванзан сбежал где-то в восьмидесятых и за двадцать лет успел освоиться, хотя все еще тосковал по абстрактному дому. Он совершенно не помнил ничего о себе, кроме места, откуда его похитили. Но и то — образами, а не координатами.
Говорил, что осталось ощущение звериной тоски и разочарования, но не помнил, с чем оно было связано, скорее всего, с ранней юностью и историей его края. А потом, конечно, и с пленом в Бенааме. Что творилось в застенках асуров, Ванзан не рассказывал даже Милке, а спрашивать особо и не хотелось. В Бенааме притаилось древнее зло, которое уже долгие годы искало способы пролезть через Землю к Измерению Силы.
— Что ты знаешь про древнего асура? Сколько раз он пытался прорваться на Землю и где может скрываться? — вел в этот вечер строгую деловую беседу Хантер, не отходя от двери. В обычных условиях при дружеском визите он бы предложил приятелю выпить, Ванзан по давней привычке отказался бы.
Порой Дарку чудилось, будто их загадочный союзник вообще не ест и не спит, только появляется пятном ночи из портала и в него же пропадает. Такие способности приписывали как раз «истинным» вампирам, и Дарк считал: все эксперименты асуров сводились к тому, что несчастному подопытному просто вкачивали кровь монстров.
— Они пытались получить «ключ» искусственно, — заявил Ванзан. — Я был в этой программе. И выкинули на Землю меня не для того, чтобы я умер…
— …А чтобы стал ключом, — закончил Хантер. — Сам додумался или есть доказательства?
— Можешь не верить, — недовольно откликнулся Ванзан, оскаливаясь, отчего блеснули клыки. Он так и стоял в дверях, а Дарк слушал разговор и методично копался в моторе, но руки постепенно холодели от нетерпения.
— Какие еще новости плохие? — усмехнулся Хантер.
— Почему сразу плохие? — пробубнил Дарк со своего места. Снова он затерялся где-то в закулисных тенях чужого важного разговора, вечный подмастерье, глупый мальчишка.
— Ванзан хоть раз с другими приходил? — скривился наставник, недовольно глянув через плечо. — У нас новый враг, садовая твоя голова. Начнем с того, что этот вампир не имеет ничего общего с тем сопляком, которого ты гонял по Зеркалу Измерения. Скучаешь по нему, а? Убогая он пародия на вампира.
Хантер одним легким движением, не изменяя давней привычке, размазал все достижения ученика, и это при Ванзане. Дарк низко склонился над разверстым капотом, в котором черным месивом копоти и пыли притаился двигатель.
В руках возникла бессильная дрожь давней обиды. Зря он убеждал себя, будто такая жизнь невероятно нравится — он уже все проклял от бесконечной серости и неопределенности. Хотелось отличиться, показать себя особенным. После странной встречи с летучей мышью, древним асуром, безотчетное желание только укрепилось.
— Он невероятно опасен, — задумчиво кивнул Ванзан. — Обладает способностями, которые не присущи вампирам.
— Да это уж мы догадались, — нагло отмахнулся Хантер, но собеседник милостиво не обиделся и продолжил:
— Во-первых, его разум способен проникать в сознание людей и заставлять их подчиняться. Во-вторых, ему не требуются жертвы, чтобы летать.
— Это мы уже знаем, — неуверенно протянул Дарк. Он очень хорошо запомнил жутковатого «акробата» с когтями, перемахивающего с крыши на крышу.
— В-третьих, — терпеливо не прерывался Ванзан, — мы не способны его вычислить.
— Проклятье! Почему ты считаешь, что «мы»? — недовольно сжал кулаки Хантер. Если он и ожидал прибытие великого зла на Землю, то был уверен, что найдет способ почувствовать его и выследить. Даже говорил Дарку, что они уникальные существа, которые могут уловить ауру асуров. Ванзан, наверное, со своими особенностями неудавшегося «ключа» в эту категорию не попадал. Он медленно объяснял:
— Он без труда маскируется под людей. Можете считать его оборотнем, ведь он меняет лица. И при желании уйдет от любой погони.
— Выходит, — гулко хлопнул крышкой капота Дарк, — он притворялся и тем мальчишкой?
— Вряд ли. Мальчишка — «ключ». Это точно, — огрызнулся Хантер. — Я думаю, что мы обнаружим древнего асура с помощью наших инстинктов.
— Возможность есть всегда, — невозмутимо сказал Ванзан, как будто не мечтал уничтожить тварь. Все его эмоции терялись в черноте непроницаемых глаз.
— Но он же пьет кровь? Значит, попадется!
— Да, — согласился Ванзан и холодно отчеканил: — У меня есть координаты его последнего места нападения. Мила не успела спасти человека, асур не оставляет в живых обычных жертв. Для него имел значение только «ключ». Есть данные относительно нескольких выживших, но они сошли с ума.
— Тогда скорее делись координатами и выходим на охоту! — воодушевленно заключил Хантер.
После этого Ванзан не слишком оптимистично сообщил, где они с напарницей нашли последнюю жертву. И на этом охотники разошлись — Ванзан раскинул черно-алое крыло, исказившее бархатистыми волнами пространство, и унесся в неизвестном направлении через свой личный портал. Хантер и Дарк позабыли о делах мастерской, кинулись к арсеналу и оседлали верные мотоциклы.
Ночь раскинулась пологом оранжевых отблесков фонарей. Отлаженные двигатели гудели в такт биению сердец, и волосы под шлемом трепал привычный ветер. Белая разметка вспыхивала яркими пятнами под колесами, как созвездия в черноте космоса.
Замирающий сном город пульсировал, как единый мистический организм, о существовании которого не подозревало большинство его обитателей. И только охотники видели гигантского спрута, тянущего щупальца вдоль дорог и домов, только охотники бороздили проспекты и дворы по координатам и тайным знакам, разбросанным на их картах.
«Северо-Западный Округ, Центральный Округ, — вспоминал Дарк, где Хантер отмечал жертв древнего асура, опираясь на сведения Ванзана. — Нетипичные районы. Это же заброшки промзоны Восточного Округа».
Целый блок пустующих складов и позабытых заводов создавал удобную систему укрытий для кровососов. Да и для обычных преступников. Пару раз они с Хантером приходили на помощь по ошибке, когда принимали за вампира или оборотня негодяя из людского племени. Но пламени от «Зиппо» было наплевать, чью мертвую плоть поглотят оранжевые языки огня, разведенного на Зеркале Измерения. И охотникам тоже.
«Мы как пара волков — санитары города», — всегда объяснял Хантер с менторской терпеливостью, если закрадывались вопросы, почему кодекс охотников расходится с официальным законом. И Дарк принимал на веру, не сомневаясь ни минуты, что жизнь, его и наставника, напоена высшим смыслом. Возможно, они действительно делали что-то хорошее, а возможно, просто тренировались перед появлением древнего асура.
И в этот вечер сердце замирало от мысли, что вот-вот появится шанс уничтожить гнусную тварь. А потом, после безоговорочной и смелой победы, у них нашлось бы много не менее интересных дел. Так мыслил Дарк, несясь следом за Хантером вдоль просторных улиц, где дорогу преграждали только редкие грузовики с поставками в магазины.
— Разделяемся и прочесываем квадраты. Асур идет по определенной траектории, — уточнял последние инструкции Хантер, когда они остановились в парке возле Кунцевской. О нападениях не передавали по новостям, зато форумы по расследованиям паранормального всколыхнулись. Некоторые любители неподтвержденных фактов выуживали драгоценные крупицы запретной истины. Страшной истины.
— Да он вообще не заметает следы, — припоминал карту Дарк. Преступник, человек или вампир, попытался бы скрыться, сломать цепь улик, но древний асур старательно вычерчивал кровавый след, указывая на свои перемещения. Он звал их, поджидал жадным пауком.
— А кто сказал, что я скрываюсь? — раздался голос из темноты, словно его обладатель прочитал мысли.
Силуэт показался в ореоле черного пепла, заполнявшего пространство стаей летучих мышей и воронов. Они клубились смутными силуэтами, как орда призраков, пожирающая источники света и очертания предметов. На фонарных столбах разом замерцали и погасли все лампочки, по асфальту зигзагами поползли ледяные разводы. Древний вампир не дожидался кромешной темноты: еще не сгустились сумерки, еще солнце отсвечивало на стеклах верхних этажей — он сам ее создавал.
— Ванзан! — крикнул в рацию Хантер, но тут же обнаружил, что прибор не работает и искрит. Мысли они передавать не умели, а это означало, что предстояло встретиться вдвоем лицом к лицу с тем, кого они ждали все эти годы. С тем, во имя борьбы с которым и был создан клон сильного охотника, Дарк.
— Искали меня? — ухмылялся древний асур, Лорд Отчаяние.
— Битва началась, — тихо произнес Хантер, на миг встретившись взглядом с Дарком. Без лишних слов он понял: именно в этот вечер настал тот миг, к которому готовили долгие годы. А был ли он по-настоящему готов? В сердце забилось яркое пламя, в мышцах загудело напряжение сдавленных пружин.
Хантер бесстрашно встретил тяжелый, почти невыносимый взгляд вампира. Как два хищника, они обходили друг друга по кругу, показывая клинки превосходных мечей. Револьверы не имели смысла, это Дарк уже понял, поэтому тоже вскинул длинный клинок. Но готовилось ли настоящее сражение? На честный поединок они не рассчитывали, тварь уже скручивала магические завихрения темной силы.
Первый удар пришелся на меч Хантера, Дарк метнулся следом, но его откинула незримая волна, всколыхнувшаяся хлопаньем вороньих крыльев. Непроницаемый щит окружал асура, он же свивался черной воронкой той темноты, сквозь которую не пробивались даже глаза охотников. Мерцанием старой пленки, склеенной из двух разных фильмов, представали картины реальности и странного пустынного мира собственного подсознания.
Дарк отпрянул, едва не покатившись кубарем через ближайшую парковую скамейку, но удержал равновесие. Он не был уверен, где они все оказались: на Земли или на Зеркале Измерения. Мир вокруг представал незнакомым и враждебным. И вместо мыслей о том, какая связка ударов способна сбить отточенные движения меча противника, снова приходилось сражаться со взбунтовавшимся разумом.
Во рту появился неприятный горький привкус, губы мгновенно высохли, точно и впрямь пришлось пройти день или два под палящим солнцем в бесконечной пустыне, окруженной вулканами. Под черным небом, с которого вместо дождя сыпался пепел. Как будто он видел когда-то это красное небо, напоенное кровью безвинных жертв. Видел… Двенадцать лет назад.
«Как с ним сражается Хантер?» — поразился Дарк и кинулся вперед, на помощь старшему товарищу. Противник отбросил его мощным обманным приемом, и повезло, что естественная защита охотников поглотила магию от бесконтактного удара. Иначе Хантер взлетел бы в воздух до верхушек деревьев, но он только сдвинулся на пару шагов, не потеряв равновесие.
— Жалкое зрелище, — ухмыльнулся Лорд Отчаяние.
Дарк вскинулся, извернувшись в попытке подсечь. Но длинный прямой меч врага рассек воздух и нанес сокрушительный удар плоскость в плоскость так, что загудела не только сталь, но и руки. А по всему телу прошла волна боли, как от разряда электрического тока, отчего Дарк поперхнулся воздухом и отлетел на несколько шагов. Никогда еще не выпадало столкнуться с такой тварью, ему показалось, словно он сражается со скалой, непоколебимым гранитом, видевшим гибель динозавров.
«Ты придешь к нам, дитя асуров. Когда я уничтожу твоего наставника», — провозгласил голос в голове. И Дарку почудилось, что он всегда знал: неспроста его создали где-то на Зеркале Измерения. А может, вовсе и не на Зеркале, а… в Бенааме, там же, где искалечили и наделили необъяснимой силой Ванзана.
— Слева! — окликнул Хантер, рывком нападая на врага. Он рассчитывал на шокирующий удар, готовясь поддеть сборку, пока Дарк блокировал выпад твари. Но древний вампир вскинул алые когти, и с них потекла магия, свивающаяся путами хлыстов, которые оплели заведенный для сильного удара клинок Хантера и потянули вперед, стремясь вывести из равновесия. Наставник устоял на ногах и дернул на себя, Дарк старательно удерживал клинок врага, нацеленный на линию туловища.
Но вокруг Лорда Отчаяние сгущались тени, множество воронов, подвластных ему, ткали покровы ночи. Легкие сжимались от ледяного воздуха, точно весна позабыла о тепле и в мгновение ока настала лютая стужа бесконечной зимы. Тварь управляла пространством, и сражение на мечах едва ли сдерживало распространение его власти.
Дарк, глотая вязкую слюну, стремился оттеснить противника или хотя бы отвести от себя его меч, давящий промышленным прессом. Вскоре удалось откатиться в сторону.
Клинок прорезал асфальт, оставив на нем распоротую до дерна полосу, и сразу же едва не снес голову охотника, но Дарк вовремя перекувырнулся через плечо влево. Он поймал себя на мысли, что для обычных людей они, все трое, слились бы в единое разноцветное пятно мелькающих силуэтов. И древний асур лишь ускорялся, все более неуловимыми делались его движения. Но пока хватало сил и сноровки не сбавлять темп, следить за направлением ударов и противостоять темной магии.
Они атаковали с двух сторон, а Лорд Отчаяние почти не двигался с места. Лишь скалились его клыки и летели по ветру противно-длинные зеленые волосы, как будто он вышел на увеселительную прогулку.
Дарк знал, что они с наставником в состоянии сражаться долгие часы. За это охотникам и поручали наиболее сложные задания, с которыми не справлялись даже маги на службе у официальной власти. За это же их не донимали разборками, не проверяли законность действий — видимо, боялись.
Но никто, кроме них и Сумеречного Эльфа, не догадывался, какая угроза нависла над миром. В этот вечер древний асур, похоже, всем существом вступил в мир Земли, протащив через портал и часть своей армии, иначе удары его меча не ощущались бы как единая ожесточенная атака десяти, а то и двадцати врагов. И охотники оказались один на один против этой напасти, один на один против грядущей катастрофы.
— Вы ничтожны! — смеялся древний асур, и голос его проносил новую стужу, но ее разгонял бодрый звон оружия. Они еще не проиграли, они все еще сражались.
Дарк ринулся вперед в резком выпаде, наставник принял очередной удар на себя, клинки скрестились, но Лорд Отчаяние теснил, заставляя отклониться. Хантер вывел меч из обманного финта, чтобы не потерять оружие, но противник метил на линию головы. И на мгновение показалось, что опытный охотник не успеет отпрянуть, но он резко переместился за спину врага и занес оружие в сокрушительном ударе сверху. Но напоролся на новый блок, высекший искры из металла и наверняка оставивший трещины на лезвии.
— Салага, стреляй! — хрипло окликнул наставник, и Дарк подчинился, выхватывая револьвер левой рукой. В правой он неизменно сжимал меч. Выстрелы прорезали мрак яркими всполохами оранжевого огня.
Одновременно треклятый асур вскинул когти и всадил их Хантеру в левое плечо, отчего тот яростно зарычал, но только неумолимо двинулся вперед, казалось, тесня противника.
Дарк снова выстрелил, нажав на спуск, гильзы стукнулись о мерзлый асфальт. С близкого расстояния не промахнулся бы даже новичок, но пули не достигли цели — вокруг Лорда Отчаяние клубились воронкой жадного смерча силуэты воронов и летучих мышей, скручивающихся в темные линии, как грязная липкая паутина.
«Это его армия! Его солдаты, которых он использует как щит!» — понял Дарк, не пытаясь даже подсчитать, сколько темных тварей приволок через портал враг и во что они были способны трансформироваться. Он просто стрелял, озаряя вязкую ледяную тьму вспышками огня. Но лед сковывал ноги и руки незримыми цепями, кожа покрылась коркой инея. Силы иссякали, из плеча Хантера медленно текла кровь, но охотники не отступали.
Внезапно враг усмехнулся, на непроницаемой маске оскаленного лица заиграл пламень злой веселости. Все произошло в долю секунды, никто не сумел бы развить подобную прыть. Хлопок выстрела… А потом — ни звука. Тишина. Лишь издалека донесся возглас Хантера, какой-то чужой, непривычно тревожный и затухающий:
— Дарк! Салага! Проклятье…
Звуки иссякли, сражение пропало. И все провалилось в колодец.
Небо, непривычно белое, совершенно белое в густом нигде. Шел холодный дождь. Дарк не видел, что было внизу, но полагал — ничего, кроме белого неба. Ни земли, ни выси не существовало, только ничто.
Белое не значит светлое, только свет наделяет цвета смыслом, а его не хватало, как воздуха. Здесь оставался только цвет без света. Правда ли, что первозданный хаос черен? Дарк не знал, он отделялся от всего, избавлялся от собственного имени, глупой клички, и от жизни. Его больше не существовало.
Вдруг белизну без света прорезали яркие всполохи фейерверка, гигантские огненные шары среди ночного неба. Вскоре из них соткались очертания человека, который словно бы парил в позе «лотоса», олицетворение покоя и умиротворения, завершивший круг перерождений.
«Ты не раб своего происхождения!» — решительно проговорил призрак, и голос его разнесся полосами света, которые даровали цветам смысл и цель. Белое сделалось по-настоящему белым. В алмазах озаренного неба отражались молнии, сливаясь единым блеском клинка. Оружия, призванного уничтожать любое зло.
«Я — дитя асуров», — беззвучно ответил Дарк, не размыкая несуществующих губ. Он давно знал, что обречен превратиться в монстра, а теперь осознание на грани небытия давило тяжкой горечью. Он представлял себя в воронке безропотных воронов, лишенных права выбора, сломленных. И боялся, что уже пополнил их число, переродился и утратил собственную волю.
«Но не раб Лорда Отчаяние, — сурово и решительно ответил голос. — Не вся белизна — свет. Не вся чернота — ночь. Не все асуры — зло. Запомни это и передай моему сыну».
«Кому?» — встрепенулся Дарк, но видение начало таять и рассеиваться межзвездным светом.
Кто-то звал с другой стороны, кто-то уводил от алмазного сияния и лотосов, в лепестки которых превратился дождь. Кто-то теребил за плечо, пытаясь разбудить. Но ведь Дарк не спал, он говорил, говорил с тем, кто только мгновение назад проступил и вспыхнул ярким контуром и оказался словно бы зеркалом, отражением, но иным, лучшим, совершенным и завершенным. Нет… Не отражением. Ведь он еще не закончил свой путь.
Дарк рывком открыл глаза и дернулся вперед. Он увидел черное небо, испещренное редкими облаками, его окутал прохладный свежий воздух, напоенный вечерними запахами большого города. Затем предстало угрюмое лицо Хантера. Он уже не держался за плечо, только на куртке оставались рваные полосы, а раны успели зажить. Значит, сражение закончилось, и они оба остались живы. Все еще живы.
— А где вампир? — растерянно спросил Дарк, поднимаясь на ноги и оглядываясь. Лед пропал, в парке мирно горели фонари, даже скамейки остались все целы, и какой-то бомж задумчиво копался в урнах. Ничто не указывало на следы недавнего сражения. Значит, оно все-таки случилось на Зеркале.
— Улетел. Вернее, исчез, — угрюмо ответил Хантер.
— Это как? Я что-то пропустил? — не понимал Дарк, ощупывая себя. На куртке, слева от молнии, осталась рваная дыра с точащими нитками и следами запекшейся крови.
— Пропустил, — саркастически усмехнулся наставник, — с пулей в самом сердце валялся. Я сражался, а он, трус, сбежал. Меч сквозь него пролетел, как через туман. И исчез, так его растак.
— И долго я тут?..
— Да уж порядочно. Для тебя-то. Из чего он только стрелял… Как будто и не револьвер. Что-то из оружия Бенаама. В следующий раз будь осмотрительнее. Все! По коням и домой. Надо доложить Ванзану.
«Он хотел проникнуть в мой разум. Но кто-то помешал… Кто-то. Как будто я знаю его. Как будто мы родня, — отметил Дарк. — Да все это нападение затевалось, чтобы проникнуть в мой разум! Снова! Зачем? Почему? Кто я? Кто?»
Хантер медленно и недовольно заводил мотоцикл, ворча, что хотя бы их средства передвижения остались целы. Дарк не говорил ничего, погруженный в свои размышления.
Снова случилось нечто, что не поддавалось объяснению, на этот раз вместо панического ужаса он испытывал умиротворение, словно кто-то избавил его от всех тревог и сомнений. Но мелькание дорожного полотна наваливалось постепенным ощущением реальности, привычной и жесткой. А вместе с ней приходило сознание бесславного поражения.
— Мы снова упустили его, — сетовал Хантер, когда они вернулись в контору. Они скинули уличную одежду, приняли по очереди душ, убрали в шкаф оружие.
Наставник долго молчал, ничего не требуя, ни за что не отчитывая. Потом налил себе стопку неразбавленного спирта и одним глотком осушил ее.
Дарк устало рухнул на диван. Мысли путались, болела грудная клетка, накатывала валящая с ног усталость и ужас выжившего. Даже с силой асура такие раны не считались чем-то пустяковым, но затягивались без посторонней помощи. Зато сомнения и опасения лишь укреплялись, прорастая ядовитыми корнями сквозь утомленный разум.
— Упустили… — пробормотал Дарк в ответ.
— Чертова тварь! Тварь! — прорычал Хантер, пиная жестяную дверь шкафа.
Чем больше Дарк наблюдал за наставником, тем лучше понимал, что тот не представляет, как сражаться с древним асуром. Он готовился всю жизнь к этой встрече и оказался совершенно безоружен против сущности, наделенной древней магией. Самым очевидным решением казалось обратиться за помощью к Сумеречному Эльфу, его ведь создавали в Бенааме как оружие для борьбы с асурами. Но раз уж за столько веков он их не сокрушил, значит, что-то пошло не так. И с ним, и с уничтожением.
И с Дарком было что-то не так, он чувствовал, как чувствуют порой незримую болезнь, проникшую под кожу. Вопрос прорвался, точно давний нарыв, точно боль от поднесенного к ладони огонька зажигалки:
— Хантер, кто я? Почему он зовет меня «дитя асуров»?
Хантер замер напротив окна, опершись о замызганную деревянную столешницу, потом, не поворачивая головы, ответил:
— Потому что я наполовину асур.
— Что?! Но как так? — воскликнул Дарк, вскочив с места. Похоже, пришла пора услышать все ответы. Раз уж им выпал жребий сражаться с опаснейшим злом, раз уж каждая стычка рисковала оказаться последней, хотелось узнать истину. И Хантер, похоже, тоже это чувствовал. Он начал рассказ:
— Это так и это факт. Просто прими на веру. Мой отец родом из Бенаама, мать — светлый маг с Земли. Пожалела одного из асуров, который выступил против своих за их бесчеловечность. Вылечила, когда он выпал из портала. Хотя, по идее, Бенаам — мир-ловушка для асуров, ему удалось вырваться. Он пошел против Лорда Отчаяние. Возможно, он и правда надеялся на что-то, верил, что асуры смогут жить вместе с людьми… В любом случае моих родителей убили еще в семнадцатом веке. Лорд Отчаяние тогда в очередной раз рвался на Землю, но ему не удалось. Его… Мои родители. Они остановили его ценой своей жизни.
Хантер замер, его широкие плечи дернулись под черной майкой, по всему телу прошла судорога, отчего он еще ниже склонил голову. Дарк осторожно подошел, неуверенно говоря:
— Мне жаль. Мне кажется… Кажется, я сегодня слышал голос твоего — нашего — отца. Предка.
— Когда валялся с дырой в сердце?
— Да. Он говорил, что не все асуры зло, просил передать тебе.
— Не все, он точно им не был, — тихо отозвался Хантер, но встряхнул головой: — И вряд ли ты слышал его голос.
— Но, может быть, и слышал. Меня звал Лорд Отчаяние, а потом пришел кто-то, кто-то сказал, что я не обязан становиться злом. А я… меня создали в Бенааме? — продолжал Дарк, раз уж в этот вечер они делились сокровенным.
Хантер тяжело вздохнул и наконец обернулся — лицо его оказалось перекошено невыразимой мукой, как будто на старого охотника навалились все прожитые годы, века. Выбралась на поверхность вся затаенная боль разочарований и потерь.
— Нет. Тебя… Тебя похитили в Бенаам. Лет на пять, может, больше. Я не знал об этом, а когда узнал, попросил Сумеречного Эльфа открыть портал. Он пришел на мой зов. И он помог.
Дарк нервно сжал кулаки, горло перехватило удушьем, как будто неведомое оружие снова пробило непокорное сердце. Но он выжил в этот раз, выжил и тогда, в далеком мире. Если верить наставнику, а ему хотелось верить.
— Так кто я? Твой клон? — спросил Дарк, и тишина между вопросом и ответом растянулась на вечность. Хантер сжал зубы, но странно улыбнулся, точно сбросив тяжелую ношу:
— Нет. Ты мой сын. Но я не знаю, кем была твоя мать. Я не знал о тебе до этого проклятого похищения. Потом увидел во сне пустыню, замок, Лорда Отчаяние. Понял, что обязан помочь, освободить. И тогда же пришел Сумеречный Эльф, потому что эта тварь все знает. Знает, когда он должен появиться, когда имеет право вмешаться. Но чаще всего не имеет права или не хочет.
— Значит, я не клон? — обрадовался Дарк. Он мечтал услышать эти слова, мечтал понять, как он появился, потому что ни о каких лабораториях на Зеркале Измерения не слышал. Значит, ничто не отличало его от обычных людей, даже если с силой асуров.
— Возможно, и нет. А возможно, тебя и правда создали в Бенааме как «ключ», чтобы отомстить мне, — сурово ответил он, сдвинув к переносице черные брови.
«Ключ! Я знал! Поэтому меня и звал Лорд Отчаяние!» — сбрасывая невыразимую тяжесть неопределенности, подумал Дарк и ответил с некоторым неудовольствием:
— Зачем ты тогда врал мне столько лет?
— Салага, ты прошел через ад в первые годы своей жизни, — с затаенной заботой ответил Хантер, виновато улыбаясь. — Мы нашли тебя бредущим по пустыне недалеко от замка Лорда Отчаяние. Тебе было десять лет. Я обрадовался, что ты все забыл, и не хотел напоминать.
И снова молчание раскинуло мосты над бездной непонимания и берегами ответов. Постепенно складывалась головоломка собственной жизни.
— Хантер… Значит, я — один из «ключей асуров»? Неудавшихся ключей?
— Надеюсь, что неудавшихся. Но уже не уверен, — суровым вердиктом объявил Хантер, отчего Дарк отступил на шаг, готовый бежать прочь. Впервые ему сделалось неуютно и тревожно в их маленькой мастерской.
— Значит, в случае опасности вторжения ты должен был убить меня? — спросил он. — Для этого называл клоном и не позволял стать настоящим охотником?
Руки и ноги предательски леденели, голос начинал дрожать. Дарк всегда боялся признаться себе, что Хантер держит его в качестве безмолвного помощника, глупой тени, не имеющей воли. Боялся, что услышит подтверждение собственных опасений. Но Хантер не потянулся к мечу или револьверу, он лишь плотнее сжал мозолистые кулаки и отозвался:
— Послушай, все двенадцать лет меня терзает совесть: я не узнал раньше, что в Бенааме мучают маленького мальчика, создавая из него «ключ». И все двенадцать лет я ненавижу Сумеречного Эльфа за то, что он все знал и не имел права сказать. Но я благодарен ему. Мы ведь смогли вытащить тебя.
— Получается… Если тот парень, укушенный древним асуром, тоже «ключ», то… то мы в равных условиях! — неожиданно для самого себя предположил Дарк.
— Но он нападает на людей. Так что его смерть разомкнет этот круг. А тебя я не посмею убить. Ни за что.
Хантер вдруг приблизился и крепко обнял своего… клона? Сына? Дарк не знал, как теперь себя называть. Но в голове словно разомкнулась электрическая цепь, удерживающаяся замок запретного хранилища воспоминаний.
Он увидел кислотно-яркими пятнами темный замок, странных людей с длинными клыками. Внешне они напоминали ученых с Земли — в перчатках, со скальпелями, их окружал запах спирта и… крови. Потому что на самом деле они были убийцами. Множество убийц кружили над ним стаей голодных воронов, они перешептывались: «Скоро мы найдем способ выбраться из ловушки». Скоро… Скоро…
Под их шипение приходила невыносимая боль, долгие часы бессмысленной необъяснимой и неописуемой боли. Они складывались в дни и годы, отделенные проблесками забытья в тесной камере, напоминавшей темный стерильный ящик. Кто-то тянул к нему когтистые руки, с которых слетали искры магии, кто-то кромсал скальпелем, кто-то впивался клыками, видимо, ради развлечения вытягивая кровь. Вспоминать более отчетливо не хотелось.
Потом его выбросили за пределы замка в пустыню. И, похоже, Лорд Отчаяние знал, что результат эксперимента обязан выбраться, знал, где его заберет Хантер. Дарк поежился: значит, проклятье «ключа» все еще тяготело над ним, его пытались активировать в эту ночь. Не получилось! Не удалось, он отбил нападение.
— Ты провел неделю в коме. И это с силой полуасура! Я не представлял, что с тобой делать, — говорил Хантер, твердо, но захлебываясь словами. — Думал и убить. Это правда. Это… ужасно. Но сейчас мне все равно, кто тебя создал. Ты — часть меня, мое продолжение. Мой сын.
Дарк зарылся в плечо наставника. Он всю жизнь тайно мечтал услышать эти слова, почувствовать не только холодную отстраненность строгого учителя. Теперь его душили слезы благодарности и безмерной радости.
Краем сознания он понимал, что Хантер способен хитрым приемом всадить кинжал в живот или свернуть шею, сыграв на чувствах. Это не противоречило его хладнокровному расчету. Но Дарк принял бы и такой исход за эти короткие минуты человеческой теплоты. Искренней и всепоглощающей, он в этом не сомневался. Но ничего не случилось, лишь в наполненном бензиновыми парами воздухе повисло замешательство.
— Я… Я… — бормотал Дарк, и звуки не складывались в слова.
— Ну, все, салага, будет! У нас еще много работы, — с умиротворенной улыбкой махнул Хантер, похлопав по спине. — Война только началась. И теперь ты знаешь, что у меня личные счеты с Лордом Отчаяние. За родителей. И за тебя.
— У меня тоже. За тебя, за себя и за весь мир, — кивнул Дарк, потом отстранился и протянул: — Хантер, я тут подумал…
— Надо же, думать научился! — в привычной манере перебил наставник.
— Нам необязательно убивать «ключи», если мы убьем самого Лорда, — продолжил Дарк. — Да, это будет сложнее. Но ведь это будет правильнее.
— Я знаю. Знаю, — кивнул Хантер, но его губы вытянулись в жесткую линию, и в голосе зазвучала сталь приказа: — Но все-таки, если еще раз встретишь того обращенного, убей его. Боюсь, мальчишка уже сошел с ума, как и все жертвы древнего асура.
День поблескивал прозрачностью заката, налившегося яркой фуксией, облаченной в сапфирово-фиолетовую дымку. Природа обещала ясную летнюю ночь. Но теперь даже самое красивое угасание дня означало пробуждение голода, который не иссякал, а лишь распалялся и грыз жадным зверем с каждой новой жертвой.
В легендах и книгах всегда предупреждали, что голод вампира или зомби не утолить пищей мира живых, поэтому не-мертвому чудится, будто кровь способна напитать его и даровать покой — тщетно. И Евгений на своей шкуре убеждался, как обманчива сытость, будящая асурскую силу.
Пусть он теперь умел летать и наверняка дал бы отпор охотникам лучше, чем в прошлые разы, но вечный голод терзал его нутро, царапая стальной рукой то ли желудок, то ли сердце, то ли саму душу. И он не знал, куда податься, у кого просить ответов. Сумеречный Эльф больше не появлялся, а Вия не отпускала из своих сладких сетей. Уже долгое время, где-то с конца мая, жизнь текла, как в длящемся кошмаре. Хотелось сбежать ото всех, кто тянул его в разные стороны, и от самого себя.
В этот день, еще рано утром, Евгений покинул Лигу Фантомов, не загадывая, вернется ли обратно. В бесцельном скитании по городу его временами донимал этот вопрос, но не сильнее стрекотания комара над ухом. Мысли вообще плохо связывались в предложения и тем более решения, хотя раньше считалось, что он обладает неплохой способностью строить логические конструкции и давать оценку событиям.
«Ни в каком виде не пробовать кровь…» — случайно вспомнился Евгению древний запрет. Он сморщился в горьком раскаянии. Но что он мог сделать? Он пил кровь, но больше всего мечтал избавиться от голода, который лишь возрастал и терзал огнем.
Голод… Все из-за него в этой жизни. Глядя на меркнущие лучи и удлинившиеся тени домов, Евгений уже знал, что через некоторое время его схватит цепкими когтями ледяной озноб вампирской жажды. Утомленный город стремился в обитель тепла и света, чтобы погрузиться в долгий сон до следующего утра, чтобы отдать улицы и дворы в распоряжение отринутым хищникам.
«Реквием по этой жизни уже написан, осталось спеть. Жизни? Жив ли я? Я устал… А если долго-долго смотреть на солнце? — думал Евгений. — Или прийти на расправу к охотникам? Нет! Лучше… Лучше… не знаю что. Но я еще не пал так низко. Жизнь не имеет смысла, но такой конец мне не улыбается. Жизнь… Конец… Если конец, то придется перейти за грань. Кто знает, что ждет меня там? Ведь я превратился в отвратительное создание мрака. Нет, лучше пока поживу. Страшно… Страшно? Я трус? Да! Да-да-да! Сто раз "да"! Я слишком много о себе знаю и не строю из себя героя».
Но вместе с дерзкими признаниями приходила привычная неприятная дрожь. Евгений замер на месте и прильнул к ближайшей витрине, где ровными рядами стояли фарфоровые статуэтки, приглашая заглянуть в непомерно дорогой магазин. Денег у Евгения не было ни с собой, ни в Лиге, но в этот вечер его интересовали уж точно не красивые безделушки, эти милые атрибуты спокойной обеспеченной жизни, в которой еще осталось место мелким радостям и крупным покупкам.
А он, изгой бытия, жадно всматривался через подслеповатые сумерки дворов и проспектов в свое отражение, плывущее сквозь двойную раму витрины. Он все еще не растворился, все еще принадлежал миру людей и при свете дня, и с наступлением ночи, потому что уже два или три дня отказывался от «сюрпризов» Вии и ее безумных прогулок по клубам. Наверняка она искала его и в этот вечер, мечтая снова превратить в чудовище.
«До чего же холодно… Жажда крови? А что если попытаться не совершать очередного преступления? Я обязан сперва взять себя в руки, да, взять себя в руки. Я больше не паникую… Но я паникую! — растерялся Евгений, убеждая себя: — Стоп! Хватит! Все! Хватит! Старайся не думать о своем зверином начале, старайся не думать. Ведь оно есть в каждом. Пытайся его подавить».
Он печально сгорбился на ближайшей скамейке у остановки, рассматривая заплеванный шелухой от семечек асфальт под ногами, и сцепил до боли пальцы, отчего вроде бы удалось немного успокоиться. Сознание погрузилось в туманный сон наяву, и появление загадочных очертаний неподалеку не пробудило от оцепенения.
Перед ним завис гигантский каменный ворон, на вид — тяжелое вековое изваяние, а на деле — легкий призрак, которого не замечали прохожие. Размах его крыльев создавал ветер, несущий вдоль обочины скомканные газеты, но никто не видел его, никто, кроме Евгения, который в этот вечер отринул жажду крови, отрешился от нее, как от старой кожи. И вновь узрел загадочного проводника, который в начале странствий по миру теней вел через Зеркало Измерения к реке.
Каменный ворон. Сумеречный Эльф в боевой броне? Не имело значения. Он мерцал задумчивыми человеческими глазами и бесшумно парил в воздухе, как навязчивая галлюцинация. Евгений поднялся и приблизился, повинуясь видению погруженного в сон разума. Он очутился не на Зеркале и не в мире людей. Мир представал смутно и одновременно предельно отчетливо, как будто слились воедино прошлое и будущее, а настоящее длилось на взмахе крыльев проводника.
«Пойдем!» — словно сказал ворон, хотя не двигался с места. Голос его звенел в мозгу струнами. Евгений поднялся со скамейки, сделал шаг, второй, третий — улица растекалась акварельным наброском, лишь каменные перья сохраняли четкость линий. Проводник метнулся в сторону, на миг растворился, а потом снова соткался из серебристых полупрозрачных линий. Евгений рывком приблизился к нему, но ворон стремительным порывом ветра отпрянул на другой конец улицы, вновь призывая следовать за ним.
Страх неизвестности покалывал подушечки пальцев, заставлял сжиматься кулаки. И пусть пока не пробудился бессмысленный звериный голод, это не означало, что миновала возможная опасность.
Евгений с опаской двинулся следом за проводником, а тот также медленно полетел дальше так, не давая себя рассмотреть. Между ними словно пролегла незримая стеклянная стена, которую они короткими шажками упрямо двигали в неизвестном направлении. Проводник указывал определенную дорогу, Евгений постепенно узнавал знакомые пейзажи центра города, хотя чаще они срезали дворами, и в памяти запечатлевался каждый проулок.
Сколько прошло времени? Евгений не считал. Он шел, не ощущая усталости и, главное, ужасного животного голода. Всегда бы так!
«Куда же? Куда ты?» — думал он, все ускоряя шаг, подхваченный ветром от гигантских крыльев.
Мимо проплывали огни фонарей, размыкавших ночную тьму, и лица прохожих, не замечавших таинственного проводника. Замечали они хоть что-то, кроме теней на стенах бетонных пещер? Евгений холодел от одной мысли, насколько они похожи. Слишком похожи. Он не был особенным, а его избранность заключалась в проклятии.
Растворялся образ великого актера или оратора, говорящего со сцены о судьбах народов. Он просто один из многих. Один на один со своей обыденностью, вросшей голодом великих свершений.
Он мечтал написать книгу, которая бы изменила мир, но сочинил всего с десяток второсортных стихотворений. Он мечтал сделать открытие, которое бы перевернуло мир, но не понимал физику и химию. Он просто мечтал о славе, на самом деле надеясь, что так наконец заслужит любовь родителей, настоящую любовь, а не выматывающую игру на соответствие их ожиданиям. Не более того.
А теперь все замирало от мысли, что ему, возможно, и впрямь придется совершить нечто великое, иначе бы не явился к нему проводник с гранитным опереньем. И это пугало и завораживало.
Наконец бег прекратился. Ворон бесследно исчез, будто и не появлялся. Евгений застыл на тротуаре широкого проспекта, признавая в нем одно из ответвлений, тянущееся от Нового Арбата. Какой же он проделал путь вдоль набережной и по дворам, если только недавно гулял недалеко от Воробьевых Гор? Не меньше десяти километров за короткое время стремительного бега за тенью, неуловимым проводником, который привел и оставил догадываться, в чем цель путешествия.
Вдруг что-то заставило замереть и взглянуть на окно ближайшего дома, старомодного, с высокими потолками и барельефами на фасаде. Неясная тень мелькнула за зеленой занавеской, и сердце Евгения затрепетало безотчетным ожиданием: бледная девушка с карамельными волосами рассматривала сгущавшиеся сумерки, а на лице ее читалась неподдельная тоска. Он узнал ее! После случайной встречи уже не мог забыть, ни Вия, ни выходки в клубах не стерли бы ясную картину. Евгений, дрожа всем телом, с надеждой и отчаянием обнимал взором хрупкий образ в раме окна.
«Так вот зачем ты привел меня!» — понял он, все больше убеждаясь, что Сумеречный Эльф не бросал его даже в самый темный час. Теперь он говорил не словами, а символами и поступками. Он указал на дом незнакомки, которая потеряла брошку, которая… испугалась вампира.
Для чего они встретились тогда? Почему мистический проводник помог свидеться вновь? Евгению казалось, что именно ради защиты этой девушки он обязан овладеть приемами фехтования и магией, но не представлял, какая опасность может грозить ей. Но где-то безотчетно он уже себе поклялся, что отведет любые беды от нее, лишь бы она не отринула его во второй раз, не приняла за древнего асура. Он не заслужил ни такой ненависти, ни всеобщего равнодушия.
«Она заметила меня! Сейчас… сейчас опять испугается. Ты боишься вампиров? Правильно. Они опасны и отвратительны, но никто не посмеет причинить тебе вреда. Ох, почему я не могу сказать все это? Потому что… я тоже вампир, один из них», — с трепетом подумал Евгений, когда девушка посмотрела на него сквозь ненадежную прозрачную преграду стекла.
Руки ее вновь потянулись к искривившимся в немом крике губам, она зажала рот ладонью, закусывая палец. Евгений стоял неподвижным изваянием, лишь ощущая, как расширяются от бессильной горечи, терзавшей сердце, его глаза. Эти красные угольки ночи, эти злые отметки создания ночи.
Он безнадежно опустил голову и отвернулся, ушел, растворился среди бесконечного асфальта и бетона. Растворился? Нет, теперь он точно помнил дорогу, знал улицу и дом. Он пообещал охранять ее, незнакомку, которой наверняка угрожали вампиры. Возможно, сам древний асур.
Предположение заставило обернуться и кинуть последний прощальный взгляд. Если так, если тварь, искалечившаяся его, тянула длинные лапы к несчастной девочке, то Евгений согласился бы защитить ее ценой своей жизни. И больше не боялся, что ждет за гранью. Смысл! Он обрел смысл! Он был обязан выжить, чтобы защитить испуганную девочку с карамельными волосами.
Но пока его душила новая боль незаслуженной обиды: его считали монстром, а он не решался все объяснить. Может, каменный ворон и привел его, чтобы они поговорили, чтобы удалось вернуть брошку и предупредить об опасности. Но Евгений снова ничего не сделал, и его душила дрожь бессилия.
Он покорно вернулся в Лигу Фантомов и от голода, отраженного тяжкими думами, сжался в клубок на диване. Где-то за спиной среди мрака огнем распростерлись тюльпаны, которые он накануне подарил Вие, для виду, потому что так полагалось. И еще нравилось, как они сочетаются с ее одеждой и ирокезом. А она не забрала, за ненужностью забыла в его квартире.
Теперь они догорали поникшими факелами. Все шире раскрывались лепестки, точно крылья, и от невозможности улететь иссякала воля к жизни. Угасала надежда в их крошечных сердцах. Сердцах? У цветов? Бред! Тюльпаны лишь оболочки бездушной пустоты. Евгений поднялся и с раздражением вышвырнул их в окно. Пусть! Пусть летят! Пусть попробуют взмахнуть крыльями! Вдруг удастся?
«Плевать. Спросит Вия — скажу, что завяли», — фыркнул он, но знал, что она не спросит. В тот момент он почти ненавидел фурию, эту броскую вульгарной красотой женщину. Это она сделала с ним! Это она превратила его в монстра! Это из-за нее он не смог в этот вечер приблизиться к незнакомке и лишь больше ее напугал. Или из-за себя? Из-за древнего асура.
В ушах гремел какой-то жуткий рок-н-ролл, воспоминания затопляли песни, которые он когда-то слушал через наушники старого плеера. Вдруг в дверь позвонили.
— Онегин, ты тут? Видела, что вернулся. Ты сегодня не в себе.
«Вия. Следила за мной?» — безысходно подумал Евгений, приближаясь к двери. Он хотел бы не открывать, но догадывался, что фурия, оправдывая свое название, не отступится, не отпустит его, не даст остаться наедине с собой. Он сам подписал этот негласный контракт. И, когда открыл дверь, утонул в вихре жаркого долгого поцелуя. Всего лишь приветствия, от которого сносило крышу, а песни в ушах ревели, как в динамиках на многомиллионном концерте.
Сознавала ли она, что в нескольких сантиметрах от нее находится опаснейший хищник, который не получал подпитки? В обществе Вии не оставалось упрямого медитативного самоубеждения, она заставляла забыть все человеческое, призывая полагаться только на инстинкты, говоря, будто больше ничего не надо. Она… разрушала. И совершенно его не боялась, как будто привыкла к вампирам, как к родным. Неожиданно она отстранилась и медленно, со спокойной насмешкой произнесла:
— Она младше тебя, у нее зеленые глаза и светлые волосы?
Евгений вздрогнул: Вия слишком подробно описала внешность незнакомки. Значит, следила? Фурии собирали информацию обо всех и всем, а потом продавали или запугивали разглашением грязных тайн. Намеревалась ли она шантажировать едва знакомой девушкой? Шантажировать, чтобы удержать на дне колодца, чтобы он никогда не утолил сжигающий голод мертвеца. Евгений неохотно с притворной небрежностью спросил:
— Ты ревнуешь?
Вия мягко, почти беззвучно, рассмеялась, обнимая его, дразня прикосновениями к шейным позвонкам. Он не сомневался: ее сильные руки сотни раз ломали шеи, сворачивали, как курятам, головы, из-за чего становилось неуютно. Но он тщательно скрывал потаенное напряжение. Вия ответила после короткой паузы:
— Тебя ревновать?
В ее голосе слишком явно проступила сладковато-неприятная насмешка. Евгений нахмурился и хотел посмотреть Вие прямо в глаза, но она отвернулась.
— Значит, там, где нет любви, не может быть и ревности? — обиженно поддел он. Вия снисходительно улыбнулась и проговорила:
— Ты считаешь, что я тебя не люблю? Ты мне очень даже нравишься.
— Но твой идеал кто-то другой? — закончил Евгений, повторно пытаясь встретиться взглядом, прочитать ее секрет, сам мотив ее поступков. Снова безуспешно. Вия рассмеялась, но в этом смехе прозвучала горечь:
— Разве при моей жизни может быть идеал?
Евгений вздрогнул и отвернулся, почему-то точно зная, что Вия солгала. Кто-то занимал ее мысли, в этом не осталось сомнений. И от одного предположения, что он всего лишь игрушка, временное развлечение, к вискам прихлынула кровь пополам с пробудившейся животной яростью. Захотелось укусить самодовольную стерву. Решила сделать козырем Фурий? Так сама бы им и стала. Разве что он не умел превращать, но с ней бы сработало, наверняка! Ей и нечеловеческой силы не требовалось, чтобы быть монстром.
Евгений невольно подался вперед, но в тот же миг длинные пальцы Вии предупредительно, словно в шутку, впились в его шейные позвонки. Она беспощадно играла с ним и совсем не боялась. Зато он содрогался от ужаса, моля прийти на помощь каменного ворона. Но проводник своим исчезновением безмолвно провозгласил, что не намерен никого спасать, а лишь навешивает новую обязанность, дарует новую болезненную тревогу. Дарует и ощущение смысла жизни, которое теперь сгорало и угасало в объятьях Вии, как выброшенные тюльпаны в мутной воде стеклянной вазы.
«Во что я ввязался? На что подписался?» — подумал Евгений. Его затягивал жадный спрут незаконной организации, подталкивая к той жизни, от которой не отмыться, даже если не пить кровь. Проливать бы ее все равно вынудили.
— Пойдешь в клуб сегодня вечером? М-м-м? — протянула Вия.
— Нет, — твердо отозвался Евгений.
— Почему это? — вскинула она подведенные черные брови. — Пойдем, малыш, ты же хотел научиться получать удовольствие от жизни.
— Пока никаких «сюрпризов». Я… я пресыщен! Достаточно пока, — выворачивался Евгений, с трудом ускользая из притворно ласковых рук Вии, обвивших его тропическими лианами. — И вообще, если я согласился стать вашим козырем, то должен совершенствоваться во владении оружием.
— Как скажешь. С силой вампира мечом владеть легче. Попробуй, — согласилась она, а потом снова поцеловала его и низким голосом продолжила: — Попробуй! И тебе не захочется отказываться от крови. Не захочется становиться слабым.
В тот вечер она оставила его, окутав тягучим ароматом парфюма и звериным духом разгоряченного тела. Она не привела к очередной жертве, но Евгений по-прежнему чувствовал в себе мощь истинного вампира, которая все равно не спасала от голода.
Наверное, он никогда не хотел ни силы, ни сражений — он жаждал покоя. С детства, с того самого дня, когда «неудавшийся папа номер два» избил мать. С того дня, как в их жизни появился отчим. Ему хотелось просто покоя, а не вечного напряженного ожидания новых скандалов и потрясений. А теперь не осталось ничего, кроме тревоги.
Его искушали, ему предписывали долг защитника. Его… мучили. Вновь его растянули, как канат над пропастью. Евгений представил, как по этому канату в извращенном цирковом номере скачет десяток слонов, напуганных, ярко размалеванных, как несчастный большеухий Дамбо, и от дикого видения истерично рассмеялся. Чудовище бессильно хрипело над остатками бытия. Он стоял в одиночестве у открытого окна, куда вышвырнул тюльпаны, и, перегнувшись через подоконник, с нездоровым усердием оглушительно хохотал.
Наутро смутная тревога не прошла, дрожь сопровождала его дни и недели, то ли с превращения, то ли вообще с рождения. Он всегда чего-то боялся. Но теперь к этому прибавилось и осмысление неправильности собственных поступков, а еще страх за хрупкую девочку. Она настолько испугалась его, что едва не закричала. И у окна стояла так, словно ночь обещала ей орды кошмаров. Пытку, испытание — отчаяние.
Евгений по-прежнему не знал ее, но уверился, что она давно и прочно познакомилась с миром вампиров. Страх, общий страх неопределенно объединял их. Даже если девушка об этом не догадывалась, ошибочно принимая его за своего врага.
Врага… У нее существовал враг! Похожий на него. Истинный вампир? Возможно. А раз так, Евгений понял, что только ее безопасность дарует ему подобие покоя. Всю ночь он раздумывал, почему каменный ворон привел его к заветному окну, а с первыми лучами рассвета решительно вышел из квартиры, захватив меч. Затем спустился в тренировочный зал, вновь ступив на зеленое пружинящее покрытие, и прокричал в пустоту:
— Сумеречный, зараза! Вернись! Вернись, иначе я уйду с Вией!
— И кто из нас здесь зараза, лоботряс? — донесся не слишком веселый голос. — Если хочешь, чтобы я снова стал твоим наставником, изволь обращаться ко мне вежливо.
Сумеречный Эльф соткался из воздуха, бледный человек в черном одеянии, злой человек, не дающий ответов. Евгений подозревал, что неудавшийся учитель всегда наблюдает за ним. Как и Вия, но шпионили они явно с разной целью. Но оба одинаково раздражали.
— Прошу принять мои извинения, о великий сенсей! — с издевательским поклоном провозгласил Евгений, а потом осклабился: — Ты бросил меня! Ничего не сказал, не предупредил, не объяснил! Что мне делать? Что?!
— Я же просил: не пить человеческую кровь, — ровным голосом объяснил Сумеречный Эльф, неприязненно щурясь на брызжущего слюной ученика. — Ты нарушил запрет. Нарушать легче, чем противостоять. Поверь, я сражаюсь с тьмой две с половиной тысячи лет. С тьмой асуров, которая проникла в мою душу так же, как в души всех обитателей Бенаама. Это наше общее проклятье, наш рок, наша боль.
— Опять слова… слова-слова-слова. Ты можешь что-нибудь, кроме слов и знаков? — яростно воскликнул Евгений. — У тебя было больше времени!
— Но ты даже толком не пытался. Долго ты терпел? Недолго, — проскрежетал Сумеречный Эльф, непреклонно вскидывая голову. Теперь он уже не выглядел слегка раздосадованным старшим братом — лишь разочарованным метром. Или Евгений так его видел?
Во всех, кто пытался его чему-то учить, он наблюдал черты надоедливого отчима и обидчивой матери. Они все требовали от него чего-то, требовали и требовали, не давая взамен ни теплоты, ни участия, ни разу не поинтересовавшись, почему дверь комнаты задвинута диваном.
Хотя Сумеречный Эльф не обещал становиться приемным отцом, не обещал и мгновенно исцеления. Он лишь использовал как орудие в сложной игре, милостиво ограждая от гнева охотников. Он тянул на свою сторону, Вия — на свою. И никто не обещал счастливой жизни, как и жизни вообще, даже если новая опасная подруга лила в уши мед про «козырь» мафиозной организации. Никто из них не избавлял от голода, терзавшего изъязвленную душу.
— Но я не могу! Я хочу есть! Я не могу! — взвыл Евгений. — С ней я сильнее, с ней я могу защитить… ту девушку.
— Нет. Не можешь. Только не защитить. И точно не ее, — отчеканил Сумеречный Эльф, а его темные глаза оставались холодными. В них проступало равнодушие сурового воина. Если он и привык кого-то учить, то не как в современных школах. Если кто-то и учил его, то причинял невероятную боль, но, скорее всего, жестокие уроки ему преподавала сама жизнь. И иных путей познания он уже не представлял. Или путь к истине всегда истыкан шипами и крючьями?
Евгений не желал такого; ему казалось, что он увидел иной, прямой и понятный: если той девушке грозила опасность, он мог бы по-настоящему превратиться в ее рыцаря, оградить от любого зла, а ценой стала бы лишь малая часть жизненной силы случайных бродяг и клубных тусовщиц. Такая ли высокая цена? Но Сумеречный Эльф, очевидно, не принимал вихрь мыслительных аргументов на грани спутанных чувств, который обрушил на него непослушный ученик.
— Почему? У меня есть меч! Так значит… значит, она все-таки нуждается в защите! И это ты был вчера. И ничего не сказал напрямую! Почему нельзя? — уже более сдержанно спрашивал Евгений. Он уловил, что Сумеречному Эльфу надоело с ним нянчиться, а может, уже не хватало сил.
— Нельзя говорить, что будет. Или это случится иначе, чем требуется, исказится контур бытия, как если бы книгу начали читать с середины или конца. Книга распадется на страницы. Таков запрет для того, кто ведает будущее.
— Ага, и силой мне тоже пользоваться нельзя? И кровь пить нельзя? Что там должно быть? — снова оскалился Евгений. — И как я пойму, какой путь правильный, если я уже вампир?
— Твои выходки с Вией точно не сделают тебя сильнее.
— Я тебе докажу, насколько я сильнее!
— Давай доказывай. Бери меч и вперед. Для этого же ты и пришел в тренировочный зал, — лениво отмахнулся Сумеречный Эльф.
Евгений вскинул оружие, готовый показательно сокрушить наставника. Сердце заполняла мстительная гордыня, он мечтал доказать свое превосходство, считал, что именно теперь найдет верный путь.
Но Сумеречный держался как обычно — не уступая ни в чем, не пропуская ни одного удара, а сила вампира, бурлящая в теле Евгения, только мешала ему: из-за повышенной скорости он забывал и путал связки ударов, вместо уклонений и обороны раз за разом использовал быстрые прямые атаки, но едва не напарывался на клинок.
— Ай! — взвизгнул он от неожиданности, когда ощутил царапину на левом предплечье. Лезвие меча противника пропороло бледную кожу, оставляя глубокий порез, который, конечно же, немедленно затянулся. В тот миг словно кто-то проколол переполненный воздушный шарик раздутого самомнения. Гордыня оставалась гордыней, необъективной и надуманной, а боль и выступившая кровь возвращали к реальности.
— Ты же решил на боевых. Притащил свой меч. И я свой оставил боевым, — безапелляционно ответил Сумеречный Эльф с тем рассудительным хладнокровием, за которым кроется смертельная обида.
— Ну ладно! — прорычал Евгений, не желая признавать, что ему сделалось жутко. Он хотел тренироваться, пусть даже на боевых, пусть и ненавидя Сумеречного Эльфа за его исчезновение, он хотел защитить ту девушку. С силой вампира это удалось бы лучше.
Они сражались, но чего-то не хватало с этой новой мощью. Возможно, обычной человеческой усталости или настоящих ощущений? Евгений старался не думать, он убеждал себя, что остается сильным. И не верил самому себе, не верил Вие, да и неверному наставнику.
Когда Эльф отбил очередной неразумно быстрый выпад, Евгений с места взлетел в воздух, словно молча доказывая: «Видишь, как я могу! Ух, как!» Но наставник с невозмутимым лицом последовал за ним, а через миг обрушил такой удар, что ученик камнем рухнул вниз.
— Продолжаем? — криво ухмыляясь без тени веселья, спросил Сумеречный.
— Да! — бойко ответил Евгений, потирая ушибленную спину. Без силы вампира он бы крепко расшибся, но теперь отделался парой ссадин на плечах и лопатках, потому легко вскочил и снова ринулся вперед.
— Кровь — это плацебо. Сила — в линиях мира, — тихо провозгласил Эльф, но строптивый ученик его не услышал. В его сердце клокотал огонь, боевой меч лежал в руке непривычно легко и удобно. Всегда бы так! Хотелось сохранить это ощущение неземной легкости.
— Да ты… ты… — нечленораздельно бормотал Евгений, давясь слюной, но Эльф снова откинул его. Ученик волчьим шагом скакал вперед-назад, то занося меч, то отбивая удары. Постепенно он выровнял медленное дыхание и даже вспомнил освоенные связки.
Клинки прорезали воздух, заученные приемы с настоящим оружием оказались не просто иллюстрациями к учебнику фехтования, а опаснейшим способом умертвить друг друга. Клинки мелькали вспышками зарниц и рассекали воздух.
Евгений знал, что Сумеречного Эльфа не уничтожить, ему все об этом твердили и напоминали. Возможно, он ждал, что учитель, окончательно выйдя из себя, убьет его… И тогда-то уж точно не пришлось бы испытывать нескончаемый голод и бороться с жаждой крови. Но тогда ему не удалось бы защитить незнакомку с карамельными волосами! От этой мысли Евгений запнулся о предательски пружинящее полотно, и легкое движение учителя повалило его навзничь. Клинок придвинулся кончиком к шее, но потом убрался.
— Достаточно на сегодня. Ты все равно мне ничего не докажешь, — заявил Сумеречный Эльф.
— Л-ладно… Хватит. На сегодня.
Уже перевалило за полдень. Опустив меч, Евгений, поспешил покинуть зал, вернее, пределы досягаемости взгляда Сумеречного Эльфа, тяжелого, уничтожающего. Что его так огорчило? Неужели один факт, что ученик снова испробовал человечьей крови? Вряд ли только это. Эльф словно бы о чем-то горько сожалел, настолько, что доходил до исступленной ярости, пробивавшейся искрами из глубин сознания.
— Эльф… Скажи… Это ты парил каменным вороном? — на выходе спросил Евгений, пытаясь как-то примириться или узнать правду.
— Допустим, — непреклонно отвечал он, все с той же холодностью и отрешенностью.
— Почему каменным?
— Броня.
— Что?
— Доспехи. Для сражения с асурами. — Слова неохотно вытягивались из обычно болтливого Стража Вселенной.
Евгений ощутил в полной мере, как глупо нарушил запрет, как мало соображает во всех заговорах, которые ткались вокруг него похоронным саваном. В тот миг он словно проснулся, на какое-то время очнулся от иллюзий замкнутости на одном себе и встревоженно спросил:
— Эльф… Что происходит?
Сумеречный Эльф молчал так долго, что сложилось впечатление: ответа не добиться. Осунувшееся бледное вытянутое лицо с заостренными скулами выглядело окаменевшим. А потом слова хлынули сметающим потоком, накрывая, как штормовой вал:
— Лорд Отчаяние пытается проникнуть и в мое сознание. Не ты один слышишь голоса. Он тоже поет мне темный гимн: «Царь чудовищ, вечный царь!» Он обещает власть, и, я знаю, власть будет дана. Я знаю, что они хотят видеть меня на троне из черепов и костей. Власть уничтожать миры. Я сдерживаю свою тьму, свою тягу к разрушениям. Знаешь, как она велика, когда по щелчку пальцев ты можешь вызвать извержение вулкана или стереть с лица целый город?
Евгений весь сжался от внезапных откровений, но в какой-то мере ему сделалось легче: хотя бы наставник снова был с ним искренним и не скрывал истинное положение вещей, как это делали родители, не делясь «взрослыми» проблемами.
Ему пообещали скорую катастрофу и возможное перерождение наставника в еще одного древнего асура, но не стали утешать или призывать принять на веру необходимость каких-то действий. И при всем ужасе осмысления громкой тирады Евгений непостижимо радовался.
— Твоя сила так велика? — робко спросил он, неуверенно поворачиваясь.
— Да. Меня создали последние условно светлые маги Бенаама как оружие против асуров, а потом запечатали все порталы из своего мира, сделав его ловушкой для них, отдали на откуп целую планету, лишь бы не всю Вселенную. И все еще надеялись, что я смогу убить их. Но они просто накачали силой человека, отняв у него память. А тьма асуров отняла разум, — уже менее охотно поведал Сумеречный Эльф, опуская голову, нервно перебирая пальцами по клинку меча.
— Но при чем тут я? — дернул плечами Евгений.
— Ты не хочешь понять: все это не понарошку. Не игра и не испытание. Это общая борьба всех нас против Лорда Отчаяние, древнего асура, — жарко ответил Сумеречный Эльф, всплеснув руками. — И еще он собирает свои «ключи». Если ты продолжишь пить кровь, мы все проиграем. И ты, и я. И весь мир.
— Но как, как это связано? — не понимал Евгений.
— Напрямую связано с голосами и темными гимнами у нас в головах.
— Но ты же не пьешь кровь.
— Но я родился в Бенааме на территориях асуров, я от рождения проклят, — осадил Сумеречный Эльф. — А ты вырос на своей планетке, почти лишенной магии. У тебя больше шансов, потому что меньше силы. Не помогай ему. Просто не надо.
— Ладно… попробую… Попробую не пить кровь, — вздрогнул Евгений. — Но я не знаю, сколько продержусь.
— И я не знаю! Поверь мне! Две тысячи лет гадаю, ну сколько я еще продержусь?! Сколько?! — почти как Евгений в начале тренировки, закричал Сумеречный Эльф. — Сколько пройдет времени до того, как я сам стану Разрушителем Миров, еще одним лордом тьмы, еще одним слугой Короля Асуров. Или… и вовсе новым королем.
Они замолчали, и на пороге зала витала холодная тишь. От налетевшего сквозняка казалось, что и впрямь дует ветер ледяной пропасти, над которой измученные слоны танцуют на канате, а тот все не рвется и не рвется. Просто чтобы не дать им упасть, чтобы не раскрошился на фарфоровые осколки весь мир. Канат, натянутый над пропастью, сверхчеловек с когтями и клыками, с трудом не внимающий гласу тьмы.
«Земля может погибнуть. Прямо сейчас. Сегодня, завтра, этим летом. Может, осенью. Но скоро, очень скоро. И разрушить ее может не только Лорд Отчаяние, но и… Сумеречный Эльф», — с ужасом осознал Евгений. Его глупый протест, его хождение по клубам предстало комичной выходной заигравшегося школьника, не знающего настоящих потрясений.
— Что я могу сделать? — серьезно спросил он.
— Не пить кровь. Я уже сказал. Пока — все. Я не пропадаю просто так. Я сражаюсь, препятствую открытию портала, чтобы Лорд Отчаяние не мог притащить с собой армию. Помоги хотя бы чем-то.
Евгений низко опустил голову, словно нарушил предписание врача, из-за чего пошло насмарку все лечение. Они неловко молчали, вдыхая сквозняк, замешанный на солнечных лучах, которые плыли снаружи сквозь частицы пыльцы и городской копоти.
— Эльф… — неожиданно дружелюбно сказал Евгений. — А я дал имя своему мечу — «Барракуда».
— Красивое, — потеплел затравленный взгляд Сумеречного Эльфа.
— А у твоего… у твоего меча есть имя? — неуверенно запинаясь, спросил Евгений.
— Нет. Зачем имя мечу, который принадлежит человеку без имени? — невесело отозвался Сумеречный Эльф, и разговор затух, как окурок под дождем.
— Эльф… Что мне делать? Как спасти ее? — прошептал Евгений после еще одной невыносимо долгой неловкой паузы, в течение которой замерло само время.
— Ищи белые линии. Только так.
— Это опять сплошные загадки, — посетовал Евгений, но Сумеречный Эльф уже исчез.
Что-то холодное и до боли неприятное сдавило разум Евгения. В каждом своем поступке, в каждом шаге после слов Сумеречного Эльфа ощущался серый налет давно совершившегося. Вся жизнь предстала романом с иссохшими страницами. Так все видел неудавшийся Страж Вселенной, балансирующий на грани тьмы.
Июль приближался к концу, но ни тепла, ни радости не ощущалось. Холодной покорностью замер мертвенно-бледный полог низких облаков. Они растекались скучным занавесом, за которым словно выстроились актеры, ожидающие начала представления. Но не грянул трубный глас фанфар, не разверзлась буря, не открылись и порталы тьмы в мир Бенаам. Лишь уныло срывался промозглый мелкий дождь, да изредка солнце вытесняло блеклую пелену. Все замерло немым ожиданием, и Дарку уже казалось, что ничего на самом деле не произойдет.
Множество вопросов, обращенных к Хантеру, все еще роилось у него в голове, например, зачем отец выдумал теорию с клоном. Или не выдумал? Или сам до сих пор не знал? Тогда возникало предложение получше вспомнить всех женщин, с которыми наставник встречался двадцать три года назад. Но все это отодвигалось как вторичное и ненужное: они ждали, они готовились к битве. И больше не терзала неопределенность дум о своем происхождении. Тяготило лишь ощущение клейма проклятья, отпечатанного правдой о «ключах» древнего асура.
«Если мы похожи, если мы… Смогу ли я убить другой ключ?» — думал Дарк, долгими вечерами копаясь в моторах или чистя оружие. Такие же мысли посещали его и в этот день, двадцать четвертого июля, когда в гараже собрался импровизированный военный совет.
— Говорят, Сумеречный Эльф с ним сражается. Мешает открытию порталов, — с порога передал информацию Ванзан.
— Веришь этому? — мотнул головой Дарк.
— Не встревай, — отрезал Хантер.
— Ну вот, опять…
После разговора с наставником Дарк по-прежнему оставался на ролях младшего охотника и помощника в автомастерской. Но кто сказал, что к сыновьям, которые вовсе не клоны, относятся как-то иначе?
— Вполне верю, что сражается. Даже если ненавижу его, — кивнул Хантер. — Ты пока чини-чини машину, салага.
Вопреки опасениям, жизнь не перевернулась, все осталось на своих местах: мастерская, мотоциклы, охота, оружие, пламя от «Зиппо» — все, но во всем теперь обреталось чуть больше смысла. А еще усилилось тревожное ожидание вторжения. Они пробовали новое оружие, искали и складывали коробки с зажигательными патронами, делали серебряное напыление на клинки, не слишком уверенные, что хоть что-то подействует на древнего асура.
«Почему бы не спросить Сумеречного Эльфа?» — хотел поинтересоваться Дарк, но уже догадывался, что им, не владеющим особой магией, нет смысла обращаться за ответами к Стражу Вселенной, который углубится в дебри непонятных объяснений. Вроде как портал в Бенаам двенадцать лет назад он открыл при помощи неких линий мира, но охотникам оставались только мечи и револьверы.
«Надеюсь, не мы одни сдерживаем асура. Хантер хотел бы справиться с этим бедствием в одиночку. Ему не нравится принимать помощь, даже мою. Но тварь сильнее нас!» — рассуждал Дарк, когда долгими летними вечерами и светлыми ночами они бороздили город в поисках следов великого зла. Но отмеченные квадраты на потрепанной карте не давали четких координат, где может открыться новый портал, прокол ткани пространства.
— Гунн, ты что-нибудь засек? — спросил Хантер.
— После того случая — ничего, — ответил Ванзан, недовольно перебирая когтями по рукояти меча.
— Мы прочесывали весь город. «Ключи», несомненно, в обозначенном районе, но ничего нет, — отвечала Мила, пришедшая в тот день вместе с напарником-возлюбленным.
Они охотились в тандеме уже лет пять, может, больше, но в автомастерскую Мила заглядывала редко, как будто не очень доверяла Хантеру и Дарку. Может, чувствовала в них асурскую кровь, может, испытывала предубеждение перед всеми, кто не считался людьми, хотя Ванзан стал для нее исключением. Да ведь он спас ее, а потом научил премудростям охотника.
Внимательный хищный взгляд охотницы напоминал Дарку его бывшую подружку, вампира. Хантер не одобрял такую связь, да и девица-гот попалась на редкость склочная, но она не нападала на людей, поэтому им вроде бы ничего не мешало. Но мимолетное увлечение прошло из-за общего осуждения со стороны охотников, особенно Хантера и Милы, которые считали, что от кровопийц хорошего не дождаться. И Дарк, пожав плечами, расстался с ней, решив, что найдутся и другие красивые девушки. Только она разозлилась и на прощанье яростно кинула, как одержимая ведьма: «Не будет тебе счастья! Нет!»
И вот с тех пор, уже четыре года, действительно не удавалось встретить кого-то, кто по-настоящему бы заинтересовал, не считая мимолетных интрижек для снятия напряжения. Его в последний год стало так много, что и на них не хватало времени. Они с наставником, подобно голодным волкам, прочесывали с начала лета условные квадраты, но Лорд Отчаяние больше не появлялся. И даже не оставлял кровавый след из случайных жертв.
Возможно, потому что Дарк закрыл для него свой разум: больше не доносился хор голосов, которые звали бы на ту сторону тьмы, откуда нет возврата. Дарк отогнал его, отринул от себя. Он обрел отца, как и хотел всю жизнь, и как будто в тот самый миг перестал быть «ключом», победив свое внутреннее отчаяние. Хотелось в это верить.
«Отец Хантера был асуром. Я тоже асур наполовину, может, на четверть. Но в наших жилах кровь асура, который восстал против тирании в Бенааме. Так что катись ко всем чертям, Лорд Отчаяние!» — бойко отвечал на тишину в подсознательном эфире Дарк. И ему это нравилось, несмотря на общую нервозность всех охотников, он даже по-своему веселился.
— Укушенного мальчишку кто-нибудь видел? — интересовался Ванзан.
— По-моему, мальчишка скрывается в Лиге Фантомов, — ответил Дарк.
— Узнать бы, где находится треклятый орден, но маскирующие чары Владычицы слишком сильны, — хмуро заметил Ванзан. Они уже многие годы лишь приблизительно представляли, где притаилось логово вампиров, оборотней и темных магов. Но разорение этого осиного гнезда в последний год отодвинулось на второй план, как и прочие давние проблемы.
— Я бы лично убил его за то, что он нападал или все еще набрасывается на людей, — объявил Хантер, барабаня большими пальцами по краю столешницы, за которой собрался небольшой военный совет. Вместо угощения на серой поверхности, закапанной пятнами мазута и машинного масла, в ожидании сигнала тревоги лежали мечи и револьверы.
— Может, он уже не нападает, — дернул плечами Дарк.
После всего, что он вспомнил, этих страшных образов из лабораторий Бенаама и экспериментах по превращению в «ключ», в сердце зародилось некое подобие жалости: каждый мог оказаться жертвой Лорда Отчаяние. Наверняка мальчишка попался случайно, потому что оказался в недобрый час возле портала и подошел по складу характера для обращения. Не более того. А он, Дарк, не подошел, ему помог человек с алмазным оружием, окруженный лепестками лотосов. Образ его временами являлся во снах, словно в те минуты, когда враг из другого мира снова пытался проникнуть в сознание неудавшегося «ключа».
— Дарк, послушай, есть мы и есть они. Третьего не дано, — безапелляционно ответила Милка, отчего и не хотелось с ней лишний раз пересекаться. Конечно, она прекрасно выглядела со своей пшеничной косой, да и сражалась превосходно, тем более для человека, но эта ее позиция о четком разделении на черное и белое начинала порядком раздражать.
Дарк, даже со своей дырявой памятью и простым воспитанием, невольно осознал, что никогда не делил мир на своих и чужих. На тех, кто пил кровь, и тех, кто страдал от нападений, — да, пожалуй. Но ведь и не все вампиры питались кровью, а Ванзан с Милкой зачастую уничтожали их просто на всякий случай. Например, если какому-нибудь вампиру потребовалось выйти вечером на улицу в магазин или на праздник к друзьям.
Охотники прекрасно понимали, что многие условные создания мрака живут совершенно мирно и старательно скрывают необычные способности. Но Милу и Ванзана это не убеждало. Они не дожидались нападения, хватало и подозрительного поведения, отчего Дарк считал контрастную парочку своего рода сумасшедшими.
В этот год их помощь казалась необходимой, потому что последнее сражение с Лордом Отчаяние они с Хантером, в целом, позорно проиграли. Но и враг не получил того, за чем пришел. Не захватил свой «ключ». А если еще укушенный мальчишка до сих пор не засветился в новых нападениях, значит, как-то сдерживал себя и сумел не слететь с катушек. Значит, и с ним у древнего асура вышло не все гладко.
«Но существует еще третий ключ. По-моему, самый важный. Главный вопрос: что искал древний асур на Новом Арбате или Кутузовском Проспекте? Вернее, кого», — раздумывал Дарк, постукивая кончиком карандаша по крупной распечатке со спутниковым снимком карты города.
Никаких подозрительных объектов они не нашли, не считая лабиринта дворов между старинными особнячками, но вряд ли древний асур притаился в музее Пушкина или Гоголя. Летучая мышь в ночь первого своего нападения растворилась туманом и, вероятно, просочилась в квартиру. Но чью? Проверка списков и наблюдение за каждым из жильцов заняла бы многие месяцы. Да и проникнуть к каждому в квартиру не позволили бы никакие связи.
— У нас есть круг подозреваемых? — уточнил Ванзан, перебирая список всех, кто жил по адресам в районе Арбатской и чуть дальше. Конечно, такие сведения удалось получить не слишком законно, но Хантер щедро делился наградами со знакомыми хакерами и сам кое-чему обучился. За четыреста лет он накопил достаточно денег и знаний, чтобы получать все необходимые сведения, к восхищению ученика. Сына. Хотелось называть себя именно так, а все не получалось.
— Я тут подумал… — решительно вскинулся Дарк, разбирая длинные листы с таблицами. — Евгения Туманова. Дочь профессора Туманова…
— Совершенно обычная девочка, — пожал плечами Ванзан, хотя нередко именно он распутывал самые странные случаи.
— Необычно только то, как погибла ее мать. В деле было написано: невыясненные обстоятельства, — оживился Дарк, чуя свой звездный час. — Вскрытие даже не установило, убили ли ее или она умерла от внезапной болезни. Только я не знаю болезней, которые бы за пару минут разрывали изнутри тело здорового человека.
— Может, ее отравили? — предположила Мила. — Враги профессора.
— Враги профессора — это точно. Но насчет отравы — не похоже, — нахмурился Хантер, беря новые листы. — Надо раскопать поподробнее это дело. Молодец, салага. Даже если ты случайно наткнулся на эту фамилию, но наткнулся по делу.
Дарк молча просиял, давя непрошеную и неуместную улыбку: редко его хватили. Пусть он и любил наставника, но Хантер слишком уж скупился на приятные слова, зато за неудачи ругал крепко. Поэтому Дарк радовался, что наконец-то удалось проявить себя.
— Это определенно зацепка, — кивнул Ванзан, сощурив глаза. За его спиной раскрылось крыло, он многозначительно поглядел на Милу, с которой они либо понимали друг друга без слов, либо общались какой-нибудь особой телепатией.
— Ладно, расходимся, надо патрулировать улицы, — встала из-за стола Мила, сжав кулаки. — Обыскиваем районы вокруг Нового Арбата.
С этими словами они вдвоем скрылись в красновато-черной воронке портала и перенеслись в неизвестном направлении.
— И как мы отследим, где они? — поморщился Дарк. От исчезновения гостей остался странноватый запах пепла, как будто спалили шерсть. Так происходило каждый раз после телепортаций Ванзана.
Похоже, эти двое рисковали захватить себе все лавры от расследования, опираясь на зацепку Дарка. Их поспешность оставила в замешательстве, заставляя опасаться, что пугливая девочка, дочка Туманова, не выдержит визита в свой дом когтистого бледного типа и вооруженной до зубов девицы.
Они, похоже, не собирались медлить с ликвидацией «ключа». Ванзан и себя бы с легкостью уничтожил при надобности, узнай он, что так можно остановить вторжение великого асура. Но что ему было терять? Опоздавшему к этому времени на девяносто лет. Его не привлекали награды, не искал он и легких заказов от частных лиц. Жил одной лишь охотой, чтобы делать вид, что вообще живет хоть чем-то.
— Они пошли, куда ты и указал, — сказал Хантер. — Сейчас в районе Пресненской набережной, не знаю, кого они там ищут. Наверное, неточно переместились. Разве что на стройке Сити выслеживают кого-то.
— Откуда такие точные координаты? — поразился Дарк, ожидая услышать рассказ о новых способностях наставника. Отца. Так его называть все еще не получалось, но привычного восхищения это не отменяло. Но на этот раз Хантер только плутовато ухмыльнулся, кривя тонкие губы:
— Я навесил на них маячки.
— О… Давно пора, — встрепенулся Дарк, покатываясь от беззвучного хохота. Сбил же наставник спесь с вечно хмурой парочки, они-то ни о чем не подозревали.
На душе немного посветлело: теперь они немедленно узнали бы, реши Ванзан с Милой уничтожить возможный «ключ». Да и кусачего мальчишку Дарк хотел бы прикончить лично. Паршивый пацан уязвил самолюбие своим умением быстро бегать и уходить от погони.
— Похоже, никого убивать они пока не собираются, — заключил Хантер после наблюдений за монитором с перемещениями маячков. — Просто следят.
Ванзан с Милой обходили по широкой дуге обозначенный дом. Судя по времени, девочке четырнадцати лет уже следовало вернуться из школы, а вот ее отцу с работы — еще нет. Похоже, в этот период она ощущала себя наиболее уязвимой. В этот… и наверняка ночью, когда город не принадлежал в полной мере людям. Во время сна им не принадлежало даже собственное сознание, и уж здесь асур находил много каналов, чтобы проникнуть в души безвинно отмеченных черной меткой.
— Бродят, значит, вокруг дома. Отбивают нашу работу, — фыркнул Дарк, уже уловив привычное пасмурное недовольство на лице наставника. Конечно, он случайно поделился ценными сведениями, но ведь и Ванзан всегда помогал, так что спонтанное противостояние групп выглядело глупо. Скорее, Хантер винил себя за нерасторопность и боялся, что товарищ опередит его и найдет способ победить древнего асура.
Такая вероятность существовала, хотя Дарк считал, что в сложившемся положении нет места гордыне. Они сражались за существование Земли как самостоятельной планеты, а не порабощенной колонии Бенаама, транзитного мирка между ним и Измерением, который логичнее всего выкачать и опустошить, с чем справлялись успешно и сами люди. «Помощь» древних асуров явно никому не понравилась бы.
— Ладно, покопайся пока в моторе «Жигулей», а я послежу за монитором, — отозвался Хантер и Дарк послушно закатился под днище злополучной старой машины, которую немолодой хозяин, видимо, очень любил, но совершенно не следил за своим другом на четырех колесах.
Из-за старости и общей запущенности лиловый автомобиль пенсионера из ближайшего двора попадал в дешевую мастерскую уже третий раз с начала весны. И Дарку порой хотелось взять кувалду и лично покрошить ветхий механизм на ржавые винтики, но в этот день после напряженного совещания диагностика машины воспринималась как способ успокоить нервы.
Он даже начал что-то тихонько напевать, хотя они уже давно не включали радио или диски панк-рока, опасаясь за музыкой не услышать сигнал тревоги от других охотников. Но его не поступало, и час, и второй, и третий… Хантер, похоже, тоже перестал следить, они даже успели пообедать, разогрев готовые котлеты. Хотя привычные повседневные ритуалы только распаляли растущее предчувствие надвигавшейся беды.
Почему именно в этот день? Хотелось верить, что они себе надумывают угрозу, но и цепенеть в ее ожидании им всем надоело. Претило искать великое зло, пропуская мелких кровопийц. А оно каждый раз являло себя неожиданно и вероломно.
Тогда, неторопливо ища поломку «Жигулей», Дарк еще не подозревал, что двадцать четвертое июля станет для них одним из тех дней, которые запоминаются в мельчайших подробностях на долгие годы, вернее сказать, на всю жизнь. Иллюзия спокойного вечера рассеялась, когда эфир прорезал трескучий сигнал.
— Хантер, я засек его… — внезапно донесся оборванный голос рации, а потом в эфире настала леденящая тишина помех. Лорд Отчаяние снова навел свою завесу, как в прошлый раз, но Ванзан опередил на долю секунды.
— Карту, салага! Быстро! — хрипло воскликнул Хантер.
Дарк суетливо схватил лежащий на столе карандаш, сметя коробку с гаечными ключами, и на клочке бумаги записал координаты. Они ждали вестей от других охотников, но не ожидали, что они появятся так скоро. По данным передачи, выходило, что Лорд Отчаяние возник недалеко от Нового Арбата.
— Что он за тварь… среди бела дня, — нервно бормотал Дарк, надевая шлем и заводя мотоцикл.
— Сила асура не зависит от времени суток, — пояснил Хантер, уже вылетая из гаража. Они даже не погасили свет, только успели нажать на кнопку автоматического закрытия дверей и выставления сигнализации. Благо, давно отработали систему для быстрого реагирования.
«Он слышал наши переговоры… через мою голову? — предположил Дарк. — Он всегда знает, где я и что делаю, потому что я «ключ». Или так совпало?»
Желудок скручивался тугим узлом. Хантер учил, что страх с такой работой — это нормально, к нему просто надо привыкнуть и не замечать, как старую мозоль на ноге. Теперь нападал не обычный скрытый трепет перед возможной опасностью: они уже знали, с чем столкнулись, испытали на себе его силу, а в противовес не несли с собой ничего хитрее зажигательных патронов и посеребренных мечей.
Пусть разум и не боялся повторных стычек, но тело помнило, каково ему пришлось в последнем сражении. И с новой дырой в сердце лежать не улыбалось, вряд ли удалось бы еще раз пережить такое потрясение.
«Лорд Отчаяние хотел убить меня… Так значит, чтобы "ключ" сработал, он должен умереть! И переродиться асуром? Или что-то типа того, — вдруг догадался Дарк, словно ему нашептал теплый ветер шоссе, несущийся в лицо. — Так какого мы охотимся за мальчишкой-кровопийцей? И за третьим ключом. Ключи… Нельзя убивать!»
Но рассказать об этом откровении Хантеру он бы уже не успел, к тому же никаких доказательств не находилось, только собственный горький опыт. Ему представилось, что «ключи» асура работают наподобие ядерной бомбы: в спокойном состоянии несут скрытую опасность, но достаточно запустить цепную реакцию — неизбежна катастрофа. И, похоже, в прошлый раз древнему асуру не удалось нажать на «красную кнопку», а теперь он рвался к условному пульту, как безумный ученый. Почему «как»? Дарк вспомнил образы лаборатории и счел, что в Бенааме асурская техномагия на века опередила изыскания самых гениальных умов Земли.
«Тогда что этой твари понадобилось от профессора Туманова? Разве что… профессор занимается порталами, которые не завязаны на магии. И, похоже, его исследования могут открыть мир-ловушку без всяких "ключей". Хорошо, что у Хантера такая обширная база информаторов», — успевал сопоставить Дарк, словно скорость пробуждала и скрытые ресурсы его не склонного к аналитике мозга.
Теперь складывалась единая картина из тех, кто мог обитать в районе Нового Арбата. Почти наверняка летучая мышь атаковала возле старого чопорного дома с барельефами, а потом скользнула в квартиру ученого. Но почему выбор пал на его дочь? Если требовались только одни разработки. Это еще предстояло узнать. Возможно, «ключи» выбирались случайно, хотя в случае Дарка явно прослеживалась личная месть. В отношении Туманова мог возникнуть тот же мотив, но информаторы не выведали всех деталей.
«Ладно, разберемся. Если будет, кому разбираться», — подумал он, снова ощущая, как неуютно все смерзлось внутри, словно разогретые на обед котлеты резко превратились в твердую ледышку, колющую сердце и давящую на легкие. Раньше охотники считали себя в некотором роде высшими существами, контролирующими город, а теперь снова ждал неравный бой. Но они не могли не принять его, потому что больше никто не ведал о вторжении великого асура. Никто, официальные власти точно, отдельные белые маги — частично, а за помощью к Лиге Фантомов охотники никогда не обратились бы.
— Где он? — перекрикивая дорожный гул, спросил Дарк. В общей суете он не успел даже уточнить местонахождение Ванзана.
— На Зеркале Измерения, — бросил Хантер, и они вместе с мотоциклами переместились на другой слой реальности, в это туманное пространство между мирами.
Если Лорд Отчаяние проник туда, значит, и до самого Измерения ему осталось совсем немного. Дарк не представлял, какую еще силу стремился заполучить древний монстр, против которого не сумел выстоять даже другой чистокровный асур, отец Хантера.
— Ванзан! Вот он! — крикнул Дарк, первым замечая мелькание алого плаща-портала. А над ним… колыхалось нечто невообразимое: огромная воронка, ткавшаяся из пространства, как кокон гигантского шелкопряда, только вместо нитей драгоценной ткани с нее свисала клейкая грязная паутина, как и в прошлый раз. Но теперь она возвышалась над домами и верхушками деревьев, устремляясь в сумрачный сизый небосвод и, казалось, втягивая в себя облака, как уродливый промышленный пылесос.
И он же создавал ураганный ветер, словно на город обрушился настоящий смерч, которые почти никогда не встречались в средней полосе. Он срывал призрачные крыши необитаемых домов и уносил легкими пушинками железных коней, навьюченных патронами и гранатами.
К тому времени охотники добрались по изнанке города к месту, где на «лицевой» стороне жила Евгения Туманова, их первая подозреваемая. Проверить ее не удалось, как будто она всегда была ловушкой: Лорд Отчаяние лишь ждал, когда тугодумы-охотники догадаются, кого им искать. Или же он теперь просто отгонял от своей жертвы, найдя удобный случай уничтожить противников.
— Хантер! — крикнул Дарк, но собственный голос потонул, горло сдавил спазм, не давая дышать.
Мотоциклы закрутились, как подхваченные бурей насекомые или птицы с короткими крыльями. Мир завертелся перед глазами, Дарк попытался вывернуть руль, но колеса уже не касались земли. Еще несколько раз мотоцикл чиркнул по асфальту, встав на дыбы, как взбесившийся жеребец. Но потом перевернулся, отлетая к стене.
Дарк успел отпустить руль и оттолкнуться от сидения, нечеловеческая ловкость позволила пролететь в долгом прыжке несколько метров и мягко спланировать на мостовую, из которой выпадали раздробленные куски покрытия. Он затормозил клинком меча, взрезавшего землю, как шматок подтаявшего сала. Дарк обернулся и увидел, что наставнику повезло намного меньше: ветер нес его к стене вместе с мотоциклом.
— Проклятье! — донесся привычный поток ругательств.
— Хантер… — охнул Дарк.
Оба мотоцикла придавили наставника своим весом, чудом не сломав позвоночник. Он сбросил один, но из-за лопнувшего бака и разлитого топлива начинался пожар. И только сильнейший ветер от воронки гасил первые языки огня, но они упрямо пробивались, коварными змеями подползая к Хантеру.
— Гранаты вытаскивай! — скомандовал он, не обращая внимая на раскроенную икру, из которой торчали спицы колеса. Но Дарк все равно кинулся сперва к нему и потащил за плечи под негодующие понукания. Он обломал искореженную спицу и успел подхватить одну из съемных седельных сумок.
— Чтоб тебя, салага, мы остались без гранат! — отплевывая копоть, выругался Хантер, костеря все на свете, когда мотоциклы все-таки взорвались, разбрасывая снопы искр и раскаленного металла. К тому моменту им удалось укрыться за углом ближайшего дома, по стенам которого заскрежетали осколки брошенного боекомплекта.
— Зато ты остался жив! — закричал Дарк, казалось, разрываясь от этого возгласа на множество ярких осколков. Он еще никогда так не боялся и мог поклясться, что, погибни в этот день Хантер, отец, Лорд Отчаяние нашел бы способ просочиться в разум несостоявшегося «ключа». Не спас бы алмазный меч из молний, не спас бы глас предка, нашедшего покой в белом лотосе.
— Ванзан! Что он творит… — прихрамывая, поплелся в сторону сражения Хантер, но с каждым шагом он наступал на раненую ногу все увереннее, а вскоре и вовсе побежал.
— Это безумие… С мечом против этого! — беззвучно выдохнул Дарк, глядя на то, как их товарищ сражается с древним асуром.
Доносились короткие очереди выстрелов — Мила тоже оказалась в водовороте. Ванзан, похоже, в большей мере именно защищал ее, а не пытался одержать победу над Лордом Отчаяние, этим клубком черных линий.
Воронка обретала очертания, из нее, подобные отвратительной мандрагоре, вырастали руки и ноги. Вился взметенный сотнями воронов и летучих мышей черный плащ, вспыхивали рубинами десять алых когтей, удары которых приходились на меч Ванзана, а он не отступал, и из искусственной руки его вырывались залпы синего магического пламени.
Но и они не отбивали все учащавшиеся атаки — плотнее и плотнее обвивались вокруг него черные линии, как ожившие стрелки хищных вьюнков. Мила успевала выкашивать с расстояния орды кровожадных воронов, стремившихся заклевать, разорвать в клочья, выгрызть глаза. Они падали черными тушками и истлевали, рассыпаясь в пыль, уносясь пепельными перьями обратно к воронке, отчего она лишь расширялась.
«Их смерть — его подпитка», — с ужасом понял Дарк. Они выбрались из укрытия, убедившись, что больше сгоревшая взрывчатка не рванет. Из подсумков они достали зажигательные патроны и сжали четыре уцелевшие гранаты, готовясь закинуть их в центр воронки.
— Сейчас! — скомандовал Хантер, когда Ванзан принял очередной удар. Языки огня из его магической руки сжигали черные линии, но не все, цепкие змеи-щупальца вгрызлись в тело охотника и подкинули его в воздух. Он успел укутаться в плащ и перенестись чуть дальше от эпицентра темной бури, но, приземлившись на мостовую, неестественно сгорбился и упал ничком, слабо пытаясь пошевелиться.
«Опоздали!» — подумал Дарк, с силой выдергивая чеку и кидая гранату в воронку одновременно с Хантером. Черные линии тянулись и к ним, но против древней магии сработала обычная человеческая взрывчатка.
Воронка содрогнулась, с ее краев посыпались сожженной саранчой вороны и летучие мыши, как отлетевшая черепица. И на мгновение сквозь поврежденную броню проступил силуэт человека, обычного человека с зелеными волосами до плеч, не гигантского дракона и не омерзительного насекомого. Дарк метко выстрелил зажигательным патроном, фосфор загорелся на черном плаще существа, но Лорд Отчаяние только сверкнул алым глазом и усмехнулся.
«Ты разочаровал меня. Но обойдусь и без тебя. Евгений оказался лучшим ключом. Столько злобы, обиды и ненависти — истинный асур», — послышалось в голове, и кокон снова сомкнулся, из него потянулись длинные лапы, свитые из черных линий.
— Берегись! — издалека донесся голос Хантера. Он стрелял, но пули с гулом прорезали пустоту, не останавливая призрачного спрута.
Дарк машинально заслонился рукой, а в душе его взвилась волна протеста: «Да, я не ключ! И не хочу им быть! Я дитя асуров, но не все асуры зло!»
Мысль прошла ощутимым импульсом сквозь руки, словно соткав незримый щит. И черные линии ударились о него, зашипев издыхающими гадюками. Воронка неожиданно содрогнулась, откатившись на полквартала.
— Как ты сделал… это? — подскочил Хантер с перекошенным лицом. Ужас сливался на нем с изумлением и, наверное, гордостью.
— Мне кажется, твой отец помогает мне. Нам, — в замешательстве отозвался Дарк, рассматривая свои пальцы. Миг назад их окутывало сияние белых линий, которые хлыстами отразили атаку таких же черных. И в воздухе вместо пепла рассеялся едва уловимый нежный аромат лотосов. Никогда не приходилось вдыхать запах этих цветов, но Дарк не сомневался — это именно он, смешанный со свежестью первой весенней грозы, его алмазный меч. И никто бы уже не сделал его ключом, потому что он не хотел помогать этой твари. Он вступил в битву с самой сутью древнего асура, казалось, сражаясь не телом, а духом и всем существом.
Но магии не хватало. Больше особой силы не ощущалось, а Лорд Отчаяние перегруппировал свои войска. Не угадывались больше руки и ноги в едином жутком месиве, но оно неумолимо надвигалось, как цунами. Хантер кинул еще одну гранату, последнюю, и охотники без слов поняли: им не выстоять. Ни вдвоем, ни вчетвером. Мила еще стреляла, Ванзан пытался подняться и соткать завесу синего пламени — все тщетно.
«Если это наш последний час, надеюсь, найдется хоть кто-то, способный остановить его потом», — подумал Дарк, заряжая револьвер. У него еще оставались патроны, но они заканчивались, как и силы. Повторить трюк с белыми линиями он не сумел бы, но безотчетно радовался: в этот день, двадцать четвертого июля, он, казалось, прикоснулся ко всему сущему, к самому бытию, исходному коду мира. И не жалел. Только не хотелось, чтобы эти сияющие линии поглотила черная воронка отчаяния. В мире, в душах людей, его и так хватало. Возможно, это и позволяло древнему асуру открывать свои гнусные порталы.
— Ты не получишь ее! — разнесся гулкий глас над развороченной улицей. И на Зеркало Измерения ворвалось существо столь же огромное, как и воронка.
— Сумеречный Эльф… — выдохнул Хантер, замерев с поднятой головой.
Колоссальный каменный ворон столкнулся с гигантским смерчем тьмы, который ширился и рос, разбрасывая молнии. Из его темных недр доносились яростные голоса, разговор неземных сущностей, сопряженные со звоном и треском клинков или магических атак.
— Ты не получишь ее! — повторял громовым клекотом гранитный великан.
— Посмотрим. В ее снах охотники не помогут тебе. В твоих снах тебе никто не поможет! — отвечала ему темная воронка, из которой выпрастывались когтистые лианы, хватающие ворона за крылья, рвущие монолиты перьев. И птица со скрежетом горного обвала летела вниз, ударяясь о землю, окрашивая ее красными разводами, но вновь взлетала ввысь.
— У меня нет снов. И меня не убить, — отзывался Страж Вселенной. Дарк слышал, что они и впрямь неуязвимы, опаснейшее оружие, но, похоже, древним асурам хватало мощи, чтобы ослабить их и смести со своего пути.
— Ты в вечном сне, мертвый Страж, — ревела и завывала темная воронка. — Вы все умерли, думая, что обретете великую силу, но великая сила только в нас, в асурах. Зачем бежать от своей природы, дитя Бенаама? Зачем предавать своего короля?
— Он не мой король! И я не принадлежу ни одному из миров, — донесся ответ.
— Стреляй! Меть в воронов, это его солдаты. Только не в Каменного Ворона, — приказал Хантер, пока Мила поднимала и отводила в сторону раненого Ванзана. По его бледному заостренному подбородку текла густая темная кровь, но кровавые борозды постепенно затягивались. И Дарк поражался, как упрямый товарищ почти в одиночку отражал нападение Лорда Отчаяния, разрушительной стихии мрака и огня.
«Вороны! Получите, получите!» — кричал разум, когда пальцы взводили курок револьвера, заряженного зажигательными, и нажимали на спусковой крючок. Хантер и Дарк стреляли без остановки, Мила вновь вскинула пистолет-пулемет, поливая черную воронку очередями мелких пуль-ос. Грохот выстрелов отзывался волнами боли в ушах, но тонул в реве, затопившем в этот день все Зеркало Измерения.
От зажигательных патронов, врезавшихся в сердцевину закрученного мрака, от него отделялись горящими хлопьями комья перьев, и Дарк смутно осознавал, что выкашивает верную свиту Лорда Отчаяние, его пешек, набранных в ударный отряд.
Говорили, что Вороны — это его армия, то ли живые существа, то ли чистая энергия, в которую превращались люди, продавшие души древнему асуру. Или же чьи души он заполучил гадким обманом. Но это уже не имело значения, особенно когда они накатывали чернильным морем, снося фонарные столбы и кроша фасады домов. Повезло, что пока сражение происходило на Зеркале Измерения, но Лорд Отчаяние собирался продолжить извращенное веселье и посреди настоящих улиц города, заполненного ничего не подозревающими людьми.
Ощутил ли хоть кто-то из них в этот миг, что творится на изнанке города, созданной порталом? Почувствовал ли, как близко мир к тому, чтобы рухнуть за грань невозвращения?
Дарку пришлось испытать в полной мере кошмар этого летнего дня, он не чувствовал — видел, как пространство втягивается в черную воронку в диком танце смерти, будто за грехи прошлых жизней всех народов.
— Берегись! — крикнул из-за спины Ванзан. Прихрамывая и кашляя, он подскочил к ним, оттаскивая Милу, когда одно из щупалец-лап потянулось в сторону атакующих охотников и с треском ударило о землю, взрезая асфальт. Хантер и Дарк отскочили в разные стороны. Ванзан, напрягая последние силы, перенесся с напарницей на безопасное расстояние. Пусть она и стреляла метко, но один удар такой махины выбил бы из нее дух. Да и из полуасуров, пожалуй, тоже.
— Когда-нибудь все вороны будут свободны, — вновь пророкотал Каменный Ворон и с разгона врезался в сердцевину воронки. Он сгорал, отлетали лопастями развороченных вертолетов каменные перья, вращаясь острыми лезвиями. Пришлось уклоняться от их водопада, но из каждого при исчезновении прорастали белые линии, которые сдерживали темную воронку.
— Не дождешься! — взревел Лорд Отчаяние, но в его ответе прозвучал вопль боли. Его теснили и жгли, Каменный Ворон рассыпался на линии, чтобы закрыть портал, выбросить обратно в Бенаам древнее зло, так велел его долг, так он шел по пути вечного воина.
Воронка таяла и разрушалась, воронов и летучих мышей утягивало, как мутные стоки в канализацию. И вскоре остался только один силуэт Лорда Отчаяния в развевающемся плаще. Он взглянул на всех и оскалил клыки, но тут же скрылся, растворившись в портале.
— Трус! — крикнул ему вслед Хантер, пока остальные подбежали к распластанной на улице фигуре. Каменный Ворон истаял, как сгорающая комета, и на мостовую, усыпанную кусками бетона, с грохотом рухнул израненный человек в кольчуге. Оставив новую выбоину-воронку, он замер на дне.
— Сумеречный Эльф. Настоящий, а не на роликах, — заключил Дарк, задумчиво склоняясь над измученным воином в пробитых доспехах. Он не так часто видел это существо и очень удивился, отмечая, что без брони Страж Вселенной выглядит обычным парнем, почти ровесником. С разницей в две с половиной тысячи лет. Или то была лишь маскировка для людей? А Каменный Ворон — истинная форма?
Так или иначе, ему крепко досталось, как и им всем. Голова его была запрокинута, острый подбородок нацелился в небо, длинные руки лежали, вывернутые под неестественными углами. Показалось, что в этот день Вселенная лишилась своего Стража. Но вскоре он пошевелился и тут же с деланной небрежностью потер шею, потом открыл глаза, размял плечи и отозвался:
— Ух, заварушка какая нынче. Давно таких не было. Со времен вторжения Змея Хаоса. Ну ладно, мне пора.
— Куда?! Объясни, как с ним бороться, — потребовал Хантер. В нем не читалось и капли замешательства или участия, похоже, он не раз видел чудесные исцеления Стража Вселенной.
— Белыми линиями. Твой сын уже кое-что понял. Поучись у него, — уже куда более серьезно кивнул Сумеречный Эльф, поднимаясь и подбирая прямой длинный меч.
Дарк ощутил, как к ушам приливает кровь от волнения и смущения. Он и не помышлял хоть в чем-то превзойти наставника и уж точно не собирался ничем злить Хантера, а тот разозлился. Да еще Сумеречный Эльф спокойно встал и растворился в воздухе, больше ничего не рассказав.
Слова его заставили вновь взглянуть на свои пальцы, обожженные и покрытые копотью. Что-то же получилось сделать, что-то же он почувствовал. Не меч, а щит удалось соткать, не для убийства, а для защиты. Но от мыслей отвлек возглас наставника.
— Началось… Началось! Скоро Лорд Отчаяние откроет портал. И Сумеречный… Зараза! Снова исчез! — бессвязно пробормотал Хантер, добавив еще несколько крепких слов. Его трясло от ярости и досады, как в приступе тяжелой лихорадки, даром что они ничем не болели.
— Теперь мы знаем, за кем следить, — хладнокровно ответил Ванзан, поправляя когти и с досадой отмечая, что в особых колбах протеза иссякла вся магия.
— Но что мы можем сделать, если речь шла про сны? — заметила Мила, опуская пистолет-пулемет, к которому все равно не осталось магазинов. Она выглядела замученной, но благодаря напарнику-возлюбленному не получила серьезных ран, только множество царапин и синяков. Лицо ее, как и лица всех охотников, покрывала плотная маска пыли и сажи.
— Убить «ключ»? — беспощадно предложил Хантер, хотя сам же недавно несся наперехват, чтобы не допустить нападения «коллег» на несчастную девушку. Дарк в очередной раз усомнился, что знает наставника, что может ему вообще доверять. Разве что устами Хантера говорила предельная усталость, они измотались в ожидании этого дня. И снова ничего не получили. Двадцать четвертого июля две тысячи девятого года они не сумели самостоятельно отразить вторжение древнего асура. И поняли, что вряд ли когда-нибудь смогут.
— Убить… — задумчиво протянула Мила.
— Вы разве не за этим направлялись? — недоумевал Хантер.
— Я не убиваю детей, — сурово отрезал Ванзан, повысив мнение о себе в глазах Дарка, который решительно выступил вперед и яростно замахал руками:
— Никаких убийств! «Ключи» нельзя убивать!
— Почему? С чего ты взял? — поразились все на разные голоса.
И тогда, преодолевая усталость, пришлось изложить свою спонтанную теорию, в процессе чего брови Хантера все плотнее сходились у переносицы, а высокий лоб покрывался все новыми морщинками задумчивости. Ванзан лишь щурился, отчего рубиновые переливы в узких глазах напоминали тлеющие угли.
— А ты можешь быть прав. Если бы «ключи» нельзя было трогать, то с чего бы он пытался убить тебя? — первой спросила Мила, в замешательстве кусая хвостик длинной запыленной косы.
— Насколько я знаю, перерождение в Ворона Отчаяния, часть армии асура, происходит через смерть, не конечную смерть, а где-то на грани, — вспомнил нечто критически важное Ванзан, и Дарк хотел пристукнуть его за такое длительное молчание. Они, все они, слишком мало знали о запретном чужом мире с красным небом и кровожадными почти хтоническими созданиями мрака. И в расследовании вторжения помогли бы даже обрывочные сведения, даже слухи.
— Да, но делать что-то надо. Он только дразнит нас, и такое чувство, что бродит до сих пор под видом обычного человека, не скрываясь в свой мир, — задумался Хантер. Он резонно предполагал, что тварь, над которой не властвовали законы рядовых вампиров, с одинаковым успехом может скрываться и в снах девушки, и среди переулков и дорогих кафе.
— Остается только спросить у Сумеречного Эльфа, — предложил Дарк, считая, что не так уж плох Страж Вселенной, не лучше и не хуже, чем они, охотники-полуасуры.
— Да он не ответит. Как обычно, — безнадежно отмахнулся Хантер. — Что только теперь делать с подозреваемой…
— Она не подозреваемая, а жертва. Мы должны защитить ее, а не убивать, — твердо сказал Дарк, спокойно выдерживая испытующие взгляды остальных охотников. Он принял свое решение и по праву еще одного «ключа» считал, что и мальчишку-кровопийцу не будет уничтожать. Постепенно собиралась мозаика, сотканная заговором древнего асура, находились потерянные элементы. Но никто не ведал, что делать при следующем вторжении.
«Случается так, что человек с черной душой, противясь своим убеждениям, совершает благородные поступки. Но куда чудовищнее, когда искренне добрая личность творит зло. Зло… Зло… Как же дальше?» — думал Евгений, разглядывая написанные на листе бумаги неровные строчки.
Последнее время он невольно взялся за свое обучение и занялся подобием творчества, отвлекаясь от всепоглощающего чувства нестерпимого голода. Когда Сумеречный Эльф пропадал, Евгений запирался в квартире. Наставник сказал, что надо искать белые линии, какую-то особую магию, и для этого следовало достичь предельной концентрации.
Его всегда обвиняли в рассеянности и несобранности, как и все поколение, взращенное из разбитных девяностых. Он, конечно, спорил, говорил, что способен решать множество задач одновременно. Но на деле ему и впрямь не удавалось собрать все свои мысли вокруг одного сложного решения. По этой же причине у него не получалось молиться, когда он еще верил во что-то, по привычке, чтобы угодить бабушке и тетушке. Потом — вместе с их смертью — все ушло, остались только тусклые дрязги с матерью и отчимом.
Умение концентрироваться так и не сформировалось, и Сумеречный Эльф явно не собирался раскрывать особые техники управления волей. В сущности, ему-то ничему учиться не пришлось, ему выделили груз непомерной силы, а потом сказали: должен защищать Вселенную. Хотя, если верить его словам, для сдерживания шепота внутренней тьмы, асурского хора голосов, ему уже больше двух тысяч лет требовалась постоянная концентрация.
Евгений убеждал себя, что надо перестать ныть. Чтобы как-то упорядочить мысли, он начал писать маленькие отрывки и стихи, хотя получалось не очень, но на время он забывал о вечной тревоге, а потом кто-нибудь приходил и отвлекал.
Обычно Вия, с которой Евгений все-таки еще несколько раз отправлялся по клубам, но то ли ей не удавалось подкараулить подходящих жертв, то ли она вняла просьбе не искушать кровавым пиром. В душе разгоравшийся тлеющим углем голод боролся с чувством вины за причиненную случайным жертвам боль.
«Где-то ветер нес камни, потому что людям нравилось их разбрасывать. А ветер, вечный ветер, повелевал собирать. А где-то мирно светило солнце и ничто не нарушало равномерной суеты сует, то есть течение незаметно ускользающей жизни», — вывел Евгений на листе, перечитал и тут же скомкал, бросая в корзину, пододвинутую к дивану. Промахнулся, потому что руки сильно дрожали.
Накануне, двадцать четвертого июля, он весь дергался, как при тяжелом отравлении, мышцы сковывали судороги, а гул голосов не просто затопил сознание — выбил его, лишая рассудка. Все длилось каких-то полчаса, но Евгений до сих пор не мог успокоиться.
Он подозревал, что где-то за пределами Лиги Фантомов случилось нечто ужасное, но ему ничего не докладывали. И неопределенность незнания давила не меньше голода.
— Вот уже и лето скоро пройдет, а ничего не меняется, — вздохнул он в тишину квартиры-студии, устало прикрывая глаза.
Июль готовился соединиться с августом, тогда как Евгений готовился лишь к неизбежности окончательного превращения. Мысли все больше путались, воспоминания перетекали в галлюцинации, а фантазии представали живыми. Он уже сомневался, сколько ему лет, где он родился и вырос. Был ли на самом деле укус в переулке, или вся человеческая жизнь лишь привиделась в долгом сне монстра.
Евгений не задумывался, сходит ли с ума, просто ждал, не надеясь на будущее. Он всегда считал, что великая глупость человечества — это беспочвенные надежды на будущее и нежелание изменить настоящие. И сам же попал в эту ловушку бесполезного сожаления о прошлом в сочетании с бездействием в реальности. Его грызли муки совести за всех, кого он укусил, обескровил. Но с каждым днем становилось все сложнее держать обещание, данное Сумеречному, — не нападать, не вонзать клыки в шеи. Не есть. Как не есть?
И от противоречий накрывали лишь новые и новые волны отчаяния, разъедающие разум, будящие гнев. Но умирать не хотелось. Жить, лишь бы жить — твердил внутренний голос, даже если все давно обессмыслилось. А для жизни, намекал тот же голос, надо питаться, хорошо питаться. И что мешало, кроме глупого запрета не менее глупого существа?
«Нет, это Лорд Отчаяние говорит», — сопротивлялся Евгений и, чтобы не слушать, снова брался за шариковую ручку, растекавшуюся толстыми некачественными чернилами. Листы в синих потеках все равно никто не увидел бы. Он и раньше прятал свое творчество от родителей, боялся, что его поднимут на смех. Иногда, чтобы убить, достаточно высмеять.
Только и создать ничего не получалось, оставалось вечно тосковать. В душе Евгений все еще надеялся, как ребенок, когда-нибудь ступить за раму чудесных полотен воображения, забыв о скучном мире суеты. И обрести покой. Но иная половина подсознания убеждала: он не заслужил покоя, живущий в отчаянии, злой, ненавидящий, и ждут его одни страдания. Поэтому он твердил — жить, лишь бы жить. А чтобы жить, надо питаться, следовал из лозунга логичный вывод.
Евгений решительно встал. За окном вечерело, с запада ордами туч наползала темнота. Пришло его время, пора монстров. Он понял, что обязан напиться крови, иначе умрет. Он стоял на перепутье между желанием исчезнуть, истлеть, и глухой тоской от невозможности защитить незнакомку в окне, незнакомку, чья брошка все еще лежала в кармане джинсов. Чтобы спасти хоть кого-то, так или иначе, требовалась сила.
— Пора, — просипел Евгений, взял меч и вышел из квартиры, не заботясь о замках, все равно здесь ему ничего не принадлежало. Он бесшумно шел по коридору, корча гримасы горгульям, застывшим в вышине, когда со спины донесся громовой голос:
— Рядовой! Почему не на посту?
Евгений, выбитый из своих мыслей, резко обернулся. Он не испугался и не удивился, взирая на высокого человека в серой форме со старомодными фигурными эполетами. Похоже, случилось пересечься с одним из высших чинов Лиги Фантомов.
Его густые рыжие брови сползлись к переносице, как две мохнатые гусеницы, агрессивно выдвинулся вперед плавно очерченный подбородок, а вокруг правой руки заиграли яркие синие искры. Вероятно, за малейшую провинность в ордене следовало немедленное жесткое наказание. Но Евгений не оробел, в этот вечер ничего не трогало, страх иссякал вместе с прочими чувствами.
— А я не рядовой, во-первых, — злобно ухмыльнулся он. — Во-вторых, несовершеннолетний. В-третьих, не закончил образования. В-четвертых, вообще вам не подчиняюсь.
— Что-о-о?! Ты хоть знаешь, кому смеешь дерзить? — побагровел военный, и синие искры разгорелись ярче.
— Я не дерзил, а лишь предоставил все факты, исходя из которых, вы не можете называть меня рядовым, — парировал Евгений. — Но впредь, если вам угодно, буду соблюдать ритуал приветствия, который пока не знаю.
От своей наглой тирады он не ощутил ни удовлетворения, ни веселья, она шла из колодца его пустоты, глухая и бессмысленная. Лицо застывало усталой маской, хотелось уже впиться в шею этого спесивого типа, залить его китель вязкой кровью, наесться досыта. Не действовали запреты наставника, не помогали его советы, не страшили и опасные люди Лиги Фантомов. Не существовало ничего.
— Крыса Сумеречного, — с отвращением выплюнул маг и предпочел больше ничего не спрашивать. Евгений только пожал плечами: вот так «ценили» его наставника в ордене. Да и пусть называют, как вздумается, он заслужил.
«Что я должен понять, чтобы расхотелось пить кровь? Чтобы не стать асуром?» — сбиваясь с ровного течения рассуждений, спрашивал себя Евгений, спускаясь на лифте.
Чудилось, будто скоростная кабина ползет слишком медленно, и это раздражало. Он нажал на «стоп» и вышел на десятом этаже, а там кинулся к окну и с разбегу вылетел через закрытые створки прямо на улицу, просочившись туманом. И снова воспарил среди мрака, легкий, неуловимый.
Возможно, он мечтал разбиться, стукнуться лбом о стекло и пробудиться, но превращение происходило своим чередом. Ни угрозы, ни мольбы Сумеречного не действовали, как будто тело захватывал невидимый разрастающийся паразит. И Евгений все стремительнее терял рассудок, обретая новые способности.
Он уже не наслаждался силой и полетом, а лишь несся вперед застывшим силуэтом, рассекая холодные потоки воздуха. Достигнув западной окраины города, он резко спланировал вниз: предельно обострившееся обоняние обласкал запах крови. По улице, не торопясь и не озираясь на ночную мглу, шла высокая девушка в черно-розовом платье. Ее платиновые волосы трепал ветер, обнаженные плечи соблазнительно мелькали светлыми пятнами, а шею прикрывала только бархотка с украшениями в форме тонких цепочек.
«Беги! Скорее беги!» — кричали остатки человеческой личности Евгения. Но он стремился к жертве, скользя бесшумной тенью, ветром в кронах деревьев. И не испытывал ничего, кроме отвращения к себе. Ни бьющаяся под девичьей кожей вена, ни сама мысль о желанном источнике насыщения не пробуждали и отголоска алчности — только новую боль. Все вокруг текло черно-белым диафильмом.
Рывок! Клыки готовились впиться в кожу, даже слегка оцарапали ее. Но внезапно сильные руки резко оттолкнули Евгения. Послышался крайне возмущенный голосок:
— Эй! Ты чего?!
А потом он ощутил, как в его шею впились клыки, и сам факт ужаснул и перемешал нестройные потоки мыслей. Евгений оторопел, оставаясь неподвижным, как пойманный в ловушку оцепеневший зверек. Но через секунду, не сделав и глотка крови, его отпустили.
— Ты что, с дуба рухнул? — послышался все тот же недовольный визгливый голос, принадлежавший, как оказалось, несостоявшейся жертве. Она стояла, уперев тонкие руки в бока, и буравила внимательным взглядом крупных алых глаз. Девушка оказалась другим вампиром, вышедшим то ли на прогулку, то ли на охоту.
— Да вроде нет… — ответил Евгений, потирая шею. Следы от укуса не затягивались с привычной скоростью, из них сочилась кровь. И вместе с ней истекала нежеланная тяжелая сила асура, и мысли постепенно прояснялись. Средневековый метод медицины неожиданно пошел ему на пользу.
— И что ты устроил? — мотнула головой девушка, перекидывая длинные волосы на грудь.
— Есть хотел.
— Ясно. Хотел новой силы, — отрывисто кивнула девушка.
— Нет, именно есть, — неуверенно поправил Евгений, ожидая, что на него снова нападут.
— Есть? Хм, ты вообще не в курсе, как все устроено? Недавно стал вампиром? — удивилась девушка.
— Вообще — да. В феврале. Ты тоже вампир? — осторожно спросил Евгений, замечая пару выдающихся белых клыков, показавшихся, когда девушка улыбнулась.
— А ты не понял? — усмехнулась она. — Привет, меня зовут Вера.
— Евгений, — представился он.
— Отлично, пошли, Женя, — кивнула новая знакомая и бодро дернула за руку, увлекая за собой.
— Куда? — поразился Евгений. Еще минуту назад он, как обычно, представлялся себе актером на подмостках театра трагедий. Но мнимую апатию быстро разогнало новое невероятное открытие. Еще не случалось ему сталкиваться с другими вампирами, чья кровь пахла бы так же, как у людей. Получить укус от «сородича» он тоже не ожидал, в книгах о таком не писали.
— Пошли-пошли, надо же тебе когда-нибудь все узнать. Или хоть что-то, если ты еще ничего не понял, — тараторила Вера, не принимая возражений. — Пошли! У меня из-за тебя здесь неприятности возникнуть могут.
После ее кровопускания перед глазами мутилось, сил сопротивляться не оставалось. Евгений привык подчиняться чужой воле, даже если делал вид, словно бунтует. В Лиге Фантомов сделалось невыносимо, когда все, кто его направлял, разлетелись по своим делам: у Вии возникло неотложное задание, а Сумеречный просто не появлялся. И вот кто-то подхватил, случай заставил время сдвинуться и устремиться вперед, знаменуя новый этап жизни.
Хотя ничего примечательного не произошло: Вера повела знакомыми улицами в районе Кунцевской прямиком к ближайшему круглосуточному ресторанчику фастфуда, безлюдному, но приветливо светившемуся окнами в ночной тиши. Недалеко негромко гудело Можайское шоссе, над головой раскидывалась пологом ночь.
— Идешь? — окликала Вера, ловко выводя из запутанных дворов.
— Иду-иду! — отвечал Евгений. Он бы все равно никуда не делся: его запястье крепко сжимали цепкие пальцы Веры. Спутница почти бежала, хотя казалось, просто плыла, настолько легко и изящно изгибались ее длинные ноги, прикрытые, как кулисой, нарядной кружевной юбкой чуть выше колен.
Когда они вошли в кафе, Евгений сумел получше рассмотреть Веру. На вид ей было не больше двадцати. Она выглядела еще более привлекательной, чем показалась в темном переулке: вытянутые глаза вишневого оттенка с пушистыми ресницами, округлые щеки, плавные мягкие формы, покатые плечи — все, что манило мужчин, но редко сочеталось в обычной человеческой девушке. У вампиров неотразимая внешность, похоже, служила одной из приманок, как у ядовитых грибов. Хотя Вера не стремилась соблазнять или тянуть в мир запретных развлечений. Напротив, она выглядела нервной и чем-то расстроенной.
«И почему я встретил в тот день Вию, а не тебя?» — посетовал Евгений, уже молча ненавидя фурию-искусительницу, которая поссорила его и с наставником, и с самим собой. Потом он вновь вспомнил незнакомку с карамельными волосами, незнакомку, к которой привел Сумеречный Эльф в образе каменного ворона, и сердце схватила безотчетная тоска. Вот он сидел в дешевом кафе, а ее, возможно, уже убили или собирались убить. Но он не представлял, что делать, поэтому коротал ночь в окружении тяжелых запахов прогорклого масла и жареной курицы.
— Ты из Лиги Фантомов? — чтобы отвлечься от мыслей, спросил Евгений неожиданную новую знакомую. Убивать она его, похоже, не собиралась и в руках сжимала не оружие, а маленькую дамскую сумочку.
— Нет, зачем мне это ярмо? — дернула обнаженными плечами Вера.
— Куда ты шла? — пытался поддерживать разговор Евгений, на что получил неожиданный ответ:
— Подальше от Дарка, — со вздохом отозвалась Вера, недовольно расщепив пополам ломтик картошки фри. Она зачем-то сделала огромный заказ, уставив красный поднос кучей пакетиков с едой.
— Дарка? — опешил Евгений, испуганно оглядываясь. — Он охотился за тобой?
Они мирно сидели за столиком, а неудержимые охотники в эту самую минуту рыскали по улицам, грозя раскрошить мечами и изрешетить пулями вампиров. Но за спиной никого не оказалось, да и Вера не выглядела напуганной, скорее раздосадованной.
— Ну… можно и так сказать, — после неловкой паузы, отзывалась она, обиженно скручивая соломинку газировки. — Признавался в чувствах, предлагал пожить вместе. Снова. Вроде как он что-то понял, обещал измениться. Пф, нужен больно! У него даже имени своего нет, погоняло какое-то, чурбан неотесанный. Только моторы да винтики и понимает.
— Ты охотник? — предположил Евгений и вжался в мягкую дерматиновую спинку ресторанной скамейки. Возможно, его красиво заманили в ловушку, но место для убийства выбрали явно неподходящее.
— Нет, ты что! — дернула плечами Вера.
— Как же тогда это…
— Да ничего необычного. Не все охотники убивают вампиров, далеко не все вампиры пьют кровь, — отозвалась она, словно речь шла о мелких бытовых ссорах. — Охотники выдают лицензии тем, кто не пьет, и больше не пристают со своими «убить-покромсать». Вопрос, как получить эту «лицензию».
— Ты… Ты встречалась с Дарком, чтобы получить «лицензию»? — неловко подбирая слова, уточнил Евгений, а потом хлопнул себя по лбу от бестактности вопроса.
— Что?! Нет, конечно! — ожидаемо возмутилась собеседница, едва не вскочив с места.
— Извини, я не это имел в виду.
Вера выглядела несколько расстроенной и очень взбудораженной, а Евгений только успевал удивляться, как много информации невольно выведал в эту ночь. И теперь боялся все испортить, остаться вновь в своей замкнутой пустоте.
— Ой, ладно, Дарк — козел, — отмахнулась Вера. — Послушал папашу, когда бросал меня. Теперь твердит, что познал «единство всех созданий на Земле» и еще какую-то чушь. Любит типа. Ага, щас! Поезд-то ушел! Ладно, все. Ешь.
Она решительно пододвинула к Евгению поднос с едой и ткнула в сторону мясного гамбургера с салатом, не самого здорового, но очень питательного блюда.
— Что? — удивился Евгений.
— Ешь, говорю. Ты напал на меня, думая, что можешь питаться только кровью. Так? Вот тебе не кровь, ешь! — приказала Вера.
— Но понимаешь, я истинный вампир. Я не могу есть ничего, кроме крови, — сдавленно признался Евгений, ожидая, когда же, наконец, от него в отвращении отпрянут и обзовут последними словами. В Лиге он уже привык к недобрым шепоткам за спиной.
— И кто тебе такое сказал? В Лиге Фантомов приемный сын Владычицы на четверть истинный вампир. Ест как-то, — выдала новую неожиданную информацию Вера. Похоже, она жила среди магических существ с рождения, потому ей все виделось само собой разумеющимся, а Евгений все шире раскрывал глаза и вздрагивал.
«Либо она мне лжет, либо это было еще одно испытание от Сумеречного Эльфа, проверка на концентрацию. Кажется, я должен был дойти до безумия и голодных обмороков, чтобы увидеть его хваленые белые линии. Но со мной это не работает», — подумал Евгений, потянувшись к гамбургеру, пока Вера жевала наггетсы с сырным соусом, совсем как обычный человек. Словно это не ее клыки только недавно впились в его шею, где все еще чесались, как от укуса комара, свежие отметины.
«Кровь — это плацебо», — вспомнились слова Сумеречного Эльфа, и Евгений попробовал кусок нежданного угощения, ожидая, что его стошнит прямо на поднос. Но повезло не опозориться перед красивой девушкой, да и желудок ничего не сказал против дешевой прожаренной котлеты. Странно. Очень странно.
«А если те приступы тошноты дома случались по воле Лорда Отчаяние? Он знал, что я начитался вампирских романов и насмотрелся ужастиков, и программировал мой разум, чтобы я находил у себя все симптомы из книжек. А Вия, тварь, намеренно поила кровью, чтобы я стал козырем Фурий?» — изумленно догадался Евгений, испытывая невероятную благодарность по отношению к едва знакомой девушке напротив, бывшей подружке заклятого врага. Она привела и накормила обычной человеческой едой, открыла ту тайну, которую не поведал Сумеречный Эльф, наверное, желая аскетизмом довести ученика до высшего просветления. А Евгений только лишался рассудка.
Да ведь просто ужасно хотелось есть с момента побега! Вампирский запас прочности заставил притупиться обычный человеческий голод, а кровь и правда давала силу.
Выходило, что вампиры Земли и вампиры Бенаама не так уж различались. И вполне вероятно, что сам Лорд Отчаяние, разгуливая по Москве в человеческом обличии, в этот час лениво наслаждался чашечкой крепкого кофе. От странной картины в голове Евгений сдавленно захихикал, сдерживаясь от истерического приступа. Он все еще ждал, когда его скрутит спазм ломки, но ничего не происходило, и даже дрожь в руках иссякла. Он насытился, ни на кого не нападая.
«Кровь — плацебо. Все дело в линиях, белых и черных линиях мира», — то ли раздался в голове голос собственного рассудка, то ли всплыла подсказка от Сумеречного Эльфа. Странно же наставник пытался пробудить особую магию, похоже, через одни голодные обмороки. Зато Вера ничего не навязывала и даже не вникала за своей печалью в сложные перипетии заговора двух миров.
— Вера, как это так? — не понимал Евгений. — Я ведь вампир, я обречен.
— Я тоже вампир, но я не обречена, — небрежно закидывая ногу на ногу, ответила очаровательная собеседница.
— Но я же создание мрака.
— Бедняжечка, и чего ты только начитался-насмотрелся, — сочувственно рассмеялась Вера. — Я, знаешь, не считаю себя существом мрака. Человека определяют его поступки, слыхал такое? И плевать, кто толстый, кто тонкий, кто беззубый, кто с клыками.
— Хотел бы я тебе верить, — вздохнул Евгений и ссутулился. — Но мне приходилось идти против своих убеждений, нападать на беззащитных людей и пить их кровь. Я не знал, что можно иначе. До сих пор сомневаюсь.
— Кровь пить и не надо. Но ведь ты истинный вампир? Здесь сложнее, но тоже можно. Вас мучает жажда, нас, мутантов, нет. Мы свободнее, — беззаботно рассуждала Вера. Похоже, после окончательного разрыва с Дарком и последующей ссоры она искала благодарного собеседника, чтобы немного успокоиться.
— Да, но… я не знаю… — пробормотал Евгений, и в глазах Веры вспыхнул неподдельный испуг, оттенок древнего ужаса:
— Или у тебя сорвало резьбу? Некоторые подсаживаются на кровь, как на источник силы, и уже не могут остановиться.
— Нет-нет! — живо замахал руками Евгений, демонстративно заглатывая гамбургер. И вкус человеческой еды впервые за долгое время отозвался сладким покалыванием на языке.
— Уф, ну и то хорошо. Знаешь, это ведь из-за таких слетевших с катушек некоторые охотники рады уничтожить нас всех, чтобы и риска не было.
Евгений снова непроизвольно оглянулся, словно над ним уже нависла тень охотника Ванзана. С учетом уникальных способностей этого мстительного существа, в этом не было бы ничего необычного.
— Ты боишься? Спокойно! Моя лицензия при мне, не суть важно, что у нас с Дарком, — снова улыбнулась Вера. — С ними можно договориться. Главное, вовремя встать как бы на учет. Сорвешься — ты труп. Но не все же срываются. Хотя ты-то уже нападал. А если ты еще и в Лиге Фантомов, пожалуй, у тебя есть основания бояться.
Евгений вздрогнул и судорожно втянул воздух, обхватывая себя руками. Иллюзорное ощущение безопасности растаяло.
— Да, я как раз в Лиге Фантомов, затащили туда, понимаешь, я не сам, — нелепо оправдывался он. Вера поморщилась:
— Тогда ничем не помогу.
Евгений посмотрел в глаза собеседницы и совершенно искреннее открыто улыбнулся:
— Ничего. Ты не представляешь, от какого тяжкого бремени ты меня избавила. Теперь мне не страшно, я почти счастлив от одной этой мысли.
— Правда? Рада была помочь!
Потом они долго разговаривали о разных мелочах, обсуждали фильмы и книги о вампирах, Вера корчила рожи и высмеивала многочисленные штампы. Как оказалось, она родилась и выросла в Москве в семье потомственных вампиров-мутантов, которые ни на кого не нападали, училась на психолога, подрабатывала переводчиком. А с шестнадцати лет то встречалась, то снова ругалась с охотником Дарком, и странная история недоотношений уже надоела им обоим.
Евгений внимательно слушал и новые сведения о мире магических существ, и девчачьи переживания, впервые по-настоящему радуясь обычному общению. В эту странную ночь он сидел напротив собеседницы и слушал, а не витал в эгоистических оценивающих фантазиях о собственном величии и ничтожестве друзей. Вера согревала простой человеческой теплотой.
— На филолога хочешь идти, а отчим хочет, чтоб ты поступал на экономиста? — сочувственно кивала она, когда речь зашла о семьях. — Да, на экономиста, потом более денежные профессии. Ну меня тоже хотели на экономиста, сейчас у большинства школьников родители так хотят, время такое… Но я не жалею, сама выбрала. Экзамены-то тебе сдавать, не у всех получается на экономиста, кто и хотел. А я работать пойду, наверное, в кадры куда-нибудь. Возможностей много, главное, не ныть.
— А я… девятый класс не закончил, — пристыженно отозвался Евгений.
— Ничего, закончишь еще, — дотронулась до его руки Вера. — Когда разберешься со всем. Тебе бы из Лиги уйти и домой вернуться, они же с ума сходят, небось!
Впервые за долгое время пробудилось болезненное чувство вины, словно вместе с голодом отступила и пустота предельной замкнутости на себе. Впервые Евгений задумался, какую боль причинил родителям своим побегом. Пусть они и не понимали друг друга, но отчим, почти чужой человек, и впрямь хотел ему добра, не говоря уже о матери.
«Треклятый Лорд Отчаяние! Это из-за тебя! — сначала подумал он, а потом одернул себя: — Нет, это из-за меня. Все началось намного раньше, эта глупая вражда с отчимом, это непонимание. Да что я? Один такой, кого пытаются не в ту профессию отдать?»
Ему вспомнились многочисленные знакомые в сети и ребята из школы, которые жаловались на родителей. У всех находилась своя печаль. И он понял, как хорошо оказаться одним из многих, одним из тех, чьи проблемы решаемы. Все ли проблемы? Никого из них не превращали в вампиров, не вились вокруг них мрачные тени древнего асура. Но ведь и изначальная причина обращения соткалась не на пустом месте. Евгений сжал кулаки, злясь на себя. В эти темные дни он уже много раз думал о возвращении, но постоянно боялся, что длинные когти Лорда Отчаяние дотянутся до его дома.
— Дурак я, — буркнул он, на что Вера мягко рассмеялась:
— Да ничего страшного. Просто запутался, а потом попал не в ту компанию. Но ты ведь к тому же истинный вампир, здесь без самоконтроля никак.
Евгений благодарно улыбался. Он кивал и слушал спокойный голос Веры, который звучал для него скорее убаюкивающей музыкой, нежели осмысленными словами. В душе нарастал теплый покой, потому что спало клеймо будущего маньяка. Он поклялся всем существом, что никогда не очернит себя убийством, какой бы трудной ни оказалась дальнейшая жизнь.
— Ладно, до скорого, — махнула Вера и протянула записанный на салфетке телефон. Евгений сжал его в кулаке и просиял.
Они договорились встретиться через три дня и пришли в условленное место, все в то же дешевое кафе. Не потому что любили вредную еду, а потому что это место открыло для Евгения правду: уже три дня он ел, просто ел обычную человеческую пищу. И ничего с ним не случалось.
Закрадывались подозрения, что где-то и Сумеречный Эльф сумел ослабить влияние древнего асура, возможно, несостоявшегося «хозяина» вышибли из этого мира обратно в Бенаам. Хотя бы на время. Евгений знал, что не навсегда, иначе бы наставник явился и, может, разрешил бы отправиться домой.
Оставаться в Лиге Фантомов не имело смысла. Все больше создавалось впечатление, что и о его пребывании в ордене по-настоящему знает только Сумеречный Эльф и, как ни странно, Вия. Но при встрече с Верой думать об этой гадкой искусительнице не хотелось. Она пропала на какое-то время, ушла на свое задание по добыче информации и слежке за неким высокопоставленным лицом. Или чем там она занималась? Он так и не узнал. И чем занималась Лига? Вроде бы билась за силу Измерения, но это все оставалось где-то в стороне, чужая борьба чужих существ.
Для Евгения место пребывания никогда не имело особого значения: он жил где-то внутри своей головы, в глубине скорлупы. Так же видел и людей — скорлупа почти не воспринималась, лишь взглянув в глаза, он мог увидеть настоящего человека. Но у многих и глаза молчали, как будто выстраивая неприступный бастион. И закрадывалась невольная мысль: а не пуста ли несокрушимая крепость? Узнавать обычно не хотелось.
Миндалевидные темные глаза Веры были чаще всего неподвижны, будто она не интересовалась происходящей вокруг суетой. Но все же в них искрилось множество мыслей. При первой встрече Евгений уловил это и через три дня не усомнился.
— Привет, — радушно сказала Вера.
— Привет! — отозвался Евгений и тихо добавил: — Ты вот улыбаешься… не боишься, что люди заметят клыки?
— Не заметят. Все, что им не положено видеть, скрывает Зеркало Измерения, — тут же охотно объяснила Вера. — Когда его не было, жгли ведьм да «упырей». А когда появилось, люди постепенно начали высмеивать сказки о них. О нас. Мы-то никуда не делись, но теперь все скрывает Зеркало Измерения. И видят нас лишь те, кто наделен магической силой.
«Магической силой? Так значит та девочка… та девочка…» — оборвалось сердце Евгения. Он еще не знал, как закончить фразу, но уже догадывался, что незнакомка с карамельными волосами, испуганная девочка в окне, видела его не без причин. Хотела она или нет, но ей открылся потаенный мир и, похоже, не с лучшей своей стороны.
— Но ведь, ведь… — неразборчиво охнул Евгений, стиснув в кармане брошку, сознавая, что оказался в плену очарования сразу нескольких девушек, каждая из которых волновала его по-своему. Но с незнакомкой его связывала необъяснимая невидимая нить общей опасности, в чем он уже почти не сомневался. Вия намеренно нашла его, как ястреб добычу, а вот Вера встретилась совершенно случайно. И все три по-разному перевернули его представления о жизни.
— В чем дело? — встрепенулась Вера.
— Да ни в чем. Удивительные вещи ты мне рассказываешь.
— Пройдемся? — предложила она.
— Пожалуй, — согласился он.
Пара вышла на улицу. Небо струилось грязноватой дымкой рваных облаков. Царила духота, нагоняя сонливость, но настоящей летней жары не намечалось, скорее, возвещала о своем скором прибытии неплохая гроза.
— Красиво, — выдохнула Вера, глядя в небо. В этот день она вела себя немного иначе, видимо, уже успокоилась после встречи с бывшим возлюбленным. И теперь в ее покое Евгений едва угадывал, что она в действительности чувствует, но по случаю встречи позволил себе заключить ее тонкую мягкую ладонь в своей. Она не отдернула руку, намекая, что у них самое настоящее свидание. Разница в возрасте ее, похоже, не смущала. Возможно, она хотела просто забыться и позабавиться с наивным мальчиком. Но и Евгений искал забвения.
Они прогуливались вдоль шоссе, потом свернули во дворы и добрались вскоре до парка, не ставя никакой цели. Большую часть пути оба молчали, держась за руки, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Как оказалось, не в стрессовой ситуации оба не любили без причин разговаривать, а болтливость Веры в прошлый раз объяснялась ее взволнованностью. Рассказывать друг другу о себе они больше не хотели. Да и что рассказывать? Оба были вампирами, значит, в какой-то мере не представляли друг для друга опасности. И одно это успокаивало.
— Жарко, — выдохнул невзначай Евгений, Вера пожала плечами:
— Ты бы еще шубу надел.
Он поймал себя на мысли, что вышел в погожий июльский день в подаренном красном плаще, в котором разгуливал еще в начале апреля. Он бессознательно мял алые складки, словно стремясь полностью утонуть в их непроницаемом покрове, пока Вера с наслаждением вдыхала бархатистый теплый воздух. И Евгений понял, насколько судорожно и нервно ищет защиты от тепла.
— Вера, скажи, — робко начал он, — ты не мерзнешь в жару?
— Мерзнуть в жару? С чего бы? — удивилась спутница.
— Ну не знаю, — смутился Евгений. — Ты же вроде вампир. Я вот мерзну. А в холод хорошо.
— Странно, — рассеянно протянула Вера, забираясь с ногами на ближайшую парковую скамейку. — Мерзнуть летом, греться зимой… Наверное, потому что ты истинный вампир.
— Ну… Да, — кивнул Евгений и спешно перевел разговор на другую тему. Он вроде бы получил немало ответов, но многое не давало ему покоя. Он все еще ощущал себя чужим и среди людей, и среди вампиров.
Они провели чудесный день вместе в парке, ближе к вечеру Вера глянула на часы и сказала, что ей пора идти. Евгений не возражал. Немного поплутав по малознакомым улочкам, он кое-как вышел к станции Кунцевская, а оттуда по прямой к Лиге Фантомов.
Оборотни на КПП в этот день не задевали, да и любые их нападки не воспринимались бы остро. Темный маг высших чинов тоже больше не натыкался на мнимого рядового, но и он бы не испугал. Евгений ощущал себя как человек, который увольняется с нелюбимой работы — окружение казалось временным и ускользающим. Теперь он точно знал, что не останется в ордене на всю жизнь, что бы ни сказал Сумеречный Эльф. Возможно, он и притащил-то в Лигу только ради тренировочного зала, чтобы научить фехтовать. Этому занятию Евгений сопротивлялся куда меньше, чем поиску неких белых линий, о которых никто не знал.
Но все-таки Евгений вытащил из мусорной корзины вазу и даже поставил в нее засохшие до состояния гербария цветы. Он попытался сконцентрироваться. В этот день в душе царило такое тихое умиротворение, что мнилось: удастся что-то поймать. Ему и впрямь почудилось мягкое покалывание под пальцами, но тут раздался звонок.
Пришла Вия, и Евгений застыл в дверях, словно не желая пускать ее. Она ни о чем не спрашивала, а он стоял на пороге и окидывал ее силуэт взглядом: красно-черные волосы, лукавые глаза, мускулистую фигуру. Теперь эта женщина совсем не очаровывала. Хотелось навечно похоронить в памяти ее образ, уйти подальше, но в решающий момент после короткого приветственного поцелуя он ничего не сказал и не объяснил, не попытался отринуть. Он не испугался, но проявил слабость, вновь упав на дно безразличия к себе.
— Мы идем, или ты тренируешься с мечом? Или, может быть, вечером ты снова встречаешься с Верой? — сладко пропела Вия. И в голосе ее слышалась угроза, словно она бы легко убила и новую знакомую.
— И ее имя ты уже выведала… — фыркнул Евгений. — Да, идем.
Он вновь позволил увлечь себя в клуб, вновь кружился в мелькании теней, но на этот раз намеренно ел все, что предлагали в меню.
— Не перебивай аппетит. Я приготовила тебе «сюрприз», — шепнула Вия, обнимая за шею, и привычно повела в комнату для закрытых вечеринок, где лежала связанная жертва. На этот раз полноватый парнишка с нелепым крашенным розовым начесом. Он силился скинуть повязку с глаз и дергался, как в припадке. Запах его крови ударил в ноздри, но тут же затерялся, как аромат любимого деликатеса. Неполезного блюда, от которого вполне можно отказаться при должной выдержке. Лихорадочное непреодолимое желание иссякло.
— Знаешь, Вия, а я передумал, не хочется есть. Похоже, перебил аппетит, — торжествующе рассмеялся Евгений и кинулся вперед, прямо через зеркало, над которым маячило маленькое окошко. В случае неудачи трюка пришлось бы с треском и грохотом врезаться в отражающее стекло, искромсав себя осколками. В любом случае пиршество не состоялось бы.
Только никакой катастрофы не случилось: Евгений легко вылетел на улицу под оглушительный возглас Вии:
— Сто-о-о-й!
Но она не умела парить по воле холодных потоков, не вдыхала жаркий воздух, напоенный озоновыми разрядами начавшейся грозы. Евгений смеялся, он по-прежнему видел свое отражение в зеркалах, когда просачивался туманом через незримую щелочку на улицу. И теперь он чувствовал новую силу. Он поверил в себя и в возможность выбора.
«Мне снилась тьма, а среди ее хаоса — люди, убитые страхом, сломленные страданиями. И чей-то голос отчетливо и беспощадно сказал: „Тьма была всегда и никогда не закончится. Человечество — ошибка Вселенной, годная лишь для службы асурам“. Кому? Кто такие асуры? Но человечество, рабы… Страшно! Папа! Папа! Почему я не могу рассказать тебе все это? Кто со мной говорит через сны? — думала Евгения, неподвижно глядя в потолок. — Тогда я вдруг поняла, что этот голос — вестник моей смерти. И вроде бы было не страшно, словно я была готова к неминуемой участи. Но я проснулась! Я жива!»
Она резко вдохнула прохладный воздух, льющийся из приоткрытой форточки, глянула на окно и увидела пробивающийся через зеленую занавеску свет; проснулась и осознала, что еще жива, будет жить. И поразилась, как хорошо, как прекрасно просыпаться каждое утро с одной этой мыслью, вселяющей надежду. Но как неуютно и страшно делалось под вечер! Она боялась явления кошмаров и голоса, этого жуткого низкого инфразвука. Она ждала, но чего? Евгения не помнила настолько, чтобы поймать нужный образ и выстроить против него защиту в своем сознании.
С начала весны она сделалась совсем прозрачной: кожу покрыла восковая бледность, зеленые глаза покинул детский блеск, оставив лишь тяжелую усталость. Теперь они сияли, словно две погибающие звезды — отчаянно, надрывно, надеясь отдать последнее тепло перед неминуемым превращением в черную дыру.
Отец, как чувствовала Евгения, ненавидел себя за невозможность помочь, несмотря на все его знания, ученые степени и сложнейшие исследования. Он видел перемены в худшую сторону, замечал, что с дочерью творится неладное, но не находил никаких симптомов, способных навести на возможную причину. А она держалась из последних сил, но кто-то высасывал из нее жизненную энергию, давая понять одно: она обречена. Ей не вырасти, не помириться с подругой, не погулять на выпускном, не получить высшее образование, не узнать тайны науки, не объять красоту мира. Вся ее жизнь затягивалась в воронку кошмарных снов.
Но в последнее время каждое утро Евгения просыпалась с благодарностью, словно испытывая некое обновление, как узник, выходящий на цветущий луг из сырых застенков. Это помогало сберечь крупицы мужества и стойкости к вечеру, чтобы дотянуть до следующего утра, перед которым неизбежно приходилось вступать в неравную борьбу с холодной тьмой. Кто-то насылал беспорядочные видения ночи, делавшиеся с каждым днем все более зловещими и материальными.
При пробуждении Евгения уже отчетливо помнила пасть многоглазого дракона и арену, окруженную медведями и львами, над каменным полом вились вороны. Плотно смыкалось кольцо монстров, которые, казалось, ткались из черной гадкой паутины, и из центра этой воронки всегда выходил бледный Лорд с холодным взглядом.
Он был везде и нигде, как незримая радиация, убивающая все живое. Его присутствие ощущалось уже и наяву: Евгения слышала его в шуме ураганного ветра во время грозы, ощущала в грязных каплях, стучавших по стеклам, различала его шипение в гудении проводов и скрежете водопроводных труб.
«Ты осталась последним ключом. Ничего, ты будешь моим лучшим ключом. А остальные присоединятся. Страх пробуждает отчаяние, — говорил в последнее время голос. — Скоро, скоро ты сделаешь то, после чего не будет возврата. Ты станешь моей».
Зазвонил телефон, но Евгения опасалась поднять трубку, представляя на том конце провода мучителя из кошмаров, твердящего о неизбежной участи. Но потом набралась смелости и с облегчением услышала голос школьной подруги.
— Алло, привет… Нет, я, наверное, не смогу погулять. Нет, я не как всегда, я просто… плохо себя чувствую. Давай в другой раз. И погода сегодня испортилась, — ответила Евгения и вскоре устало отодвинула телефон на край стола. Встречаться ни с кем не хотелось, пусть отговорки с каждым разом звучали все более неестественно. Но ее действительно шатало, постоянно кружилась голова, накануне она едва не упала во время простой домашней уборки. Только для обычных людей, особенно ровесников, постоянные жалобы на плохие сны звучали как глупая отговорка.
Евгения пыталась помириться с одноклассницей после беспричинной ссоры в обеденный перерыв. Подруга даже посоветовала, какой клей лучше выбрать для разбитой пластиковой фигурки. Евгения привычно прислушалась к верной советчице, но руки, ставшие в последнее время неловкими, повиновались плохо, так что у фигурки на животе осталась огромная желтая полоса подсохшего клея.
Такое уродство уже не смотрелось на полке, отец бы точно не одобрил. Как талисман фигурка тоже не особо работала. Милое очарование детских безделушек ушло вместе с ощущением безопасности и покоя. Вокруг творилось что-то нехорошее, что-то катастрофически реальное, но одновременно неуловимое. И отец либо скрывал страшную правду об истинном положении вещей, либо сам отказывался в нее поверить.
Оставалось просто ждать. Уже скоро — говорил кто-то. Скоро все обещало закончиться, обернувшись еще более чудовищным кошмаром, только, очевидно, наяву.
«Если здесь замешаны магические силы, то я ничего не могу сделать, у меня не остается иного выбора, кроме ожидания. Но я не сдамся!» — храбрилась Евгения, а на деле устало зарывалась лицом в сложенные на развороте книги руки и погружалась в апатичную дремоту наяву. Разум ее немного отдыхал, но не в полной мере, отчего только нарастала губительная сонливость.
«Привет, как дела? Когда пойдешь гулять?» — спрашивала в чате ICQ другая знакомая, с которой они, к счастью, не ссорились. Они выросли в одном дворе окнами напротив, но в последнее время не встречались. Подруга была на два года старше, хотя это не мешало общению, но не совпадали графики учебы и курсов. В честь каникул ей хотелось восстановить традицию милых девчачьих посиделок во дворе или в кафе, но Евгения упрямо отказывалась.
«Не знаю, не сегодня точно», — написала она и поставила статус «Не в сети», отчего зеленый цветочек профиля в чате покраснел. Щеки Евгении тоже заливала краска стыда, обиды на саму себя за это глупое малодушие.
«Не пойду гулять. Страшно», — подумала Евгения, открывая книгу из списка школьной литературы. Она знала, что вечером отец снова спросит, почему она весь день просидела дома.
Последнее время ей все реже хотелось выбираться на улицу, но и собственная комната давно и прочно срослась по ощущениям с пыточной камерой. Маленькой и уютной темницей, из которой нет выхода. Евгения в свои четырнадцать с половиной лет отчетливо понимала, что худшая тюрьма — у человека в голове. Там же его чувство свободы и радости, но эти эмоции иссякли из жизни, как иссушенный суховеем лесной ручей. На улице или дома — без разницы. Ее преследовало ощущение беспрестанной слежки. И не без оснований
Оно достигло невыносимого предела, когда четыре дня назад в одном из кафе на Арбате возле музея Пушкина она увидела на летней террасе человека с зелеными волосами. Его! Ненавистного коллегу отца, способного исчезать столь же молниеносно, как появляться. Его, страшного человека, от которого необъяснимо веяло опасностью. На этот раз он вальяжно сидел, закинув ногу на ногу, облаченный в строгий черный костюм, и вроде бы невозмутимо тянул кофе, деловито разговаривая с кем-то по телефону.
— Да, конечно. Волноваться не о чем, у меня все под контролем. Она уже ничего не сделает. Что? Нет, это была небольшая заминка. Скоро я вернусь, а потом получим наше по праву и отпразднуем победу. — Показалось, что донеслись его слова, обращенные к кому-то на другой стороне линии связи. Он говорил торопливо, с явным предвкушением, затем резко обернулся и почудилось, будто у него разноцветные глаза — один зеленый, горящий болотным огнем, а другой — ярко-алый, сжигающий душу. Все, как у монстра из снов, все, как у бледного лорда с когтями.
Евгения замерла среди потока прохожих, которые беззаботно делали фотографии и наслаждались погожим летним днем, а бывший коллега отца смотрел на нее в упор, но незаметно, не так чтобы вызывать подозрения окружающих. Он как будто рассеянно следил за медленно текущей по улице толпой, но Евгения знала — это только маскировка.
«Это он… Снова он. Да что происходит?» — обмерла она. Теперь два ее страха — рациональный и мистический — соединились в одно отчетливое ощущение опасности, нависшей над их домом. Мужчины-альбиносы появлялись еще несколько раз. Они ничем особым не выделялись, не считая отчетливого ощущения мрачной силы, которым веяло от них. А теперь еще этот тип с зелеными волосами, очевидно, следил за ней. Не верилось, что по случайности он поселился где-то неподалеку.
Содрогаясь от ужаса, Евгения кинулась прочь по улице, спеша на автобус до дома. И больше выходить за порог не хотела.
— Папа! Папа! Ты пришел! — радовалась она в тот вечер, открывая дверь отцу. Она боялась, что в его отсутствие страшный человек, преследователь, придет к ним домой, вскроет замок и похитит ее или убьет. Он ведь явно шантажировал отца, к тому же, прекрасно знал, где они живут. Но, к счастью, никто не явился.
— Что случилось? — встревожился отец. — Ты бледная. Снова такая бледная.
— Твой… бывший коллега. Я видела его в кафе. Мне кажется, он следит за нами, — глотая слова, проговорила Евгения. Она не верила, что строит личную теорию заговора, и не сомневалась, что человек с зелеными волосами слишком напоминает бледного лорда из ее кошмаров. Да еще по телефону он говорил так, словно отчитывался перед неким начальством, командиром. Или, возможно, другом и соратником по захвату миров.
— Ты уверена? — вскинулся отец, роняя рабочий кожаный портфель на пол.
— Он был с зелеными волосами. Его… его сложно забыть, — отозвалась Евгения. Она ожидала, что отец нахмурится, попросит не выдумывать лишние страхи. Хотелось услышать беззаботный смех в ответ, ощутить крупную ладонь, ласково и успокаивающе треплющую по волосам.
— Он ничего тебе не сделает! — только воскликнул отец, неожиданно и болезненно. — Не посмеет.
Его слова напугали Евгению больше, чем возможное пренебрежение глупыми детскими предположениями. Отец тоже боялся, и это лишало последних сил.
— Папа, а твой бывший коллега больше не будет к нам заходить? — тихо поинтересовалась Евгения.
— Надеюсь, что нет. Нет. Больше ему делать у нас нечего. Даже не знаю, почему тогда позволил ему прийти, — явно злясь на себя, ответил отец, нервно снимая куртку. Все его движения сделались порывистыми и нервными.
— Вы так сильно поссорились? — спросила Евгения, надеясь узнать правду.
— Да, очень сильно. Он пытался заполучить мои исследования.
— Пап, а чем ты занимаешься? Ты изобретатель, да?
— Да, милая. Все так. Мы делаем кое-что, о чем нельзя никому рассказывать.
— Даже мне?
— Даже тебе.
«Он лже-е-т! Он всегда врал тебе, он всегда скрывал от тебя правду», — прошипел в глубине сознания страшный голос. Яркой вспышкой мелькнул образ многоглазого змея, сочащегося переплетениями черных линий. В тот день не удалось добиться никакого ответа, при этом отец не пытался убедить, что они в полной безопасности.
«Не пойду гулять. Одной папа не велел, а с подружками тоже страшно. Что мы сделаем вдвоем? А что сделаем вдвоем с папой? У него нет оружия, он сам признавался, что никогда не дрался. Маму… маму он не смог защитить, его тогда просто не было рядом. Нет! Нет, он не виноват, ни в чем не виноват», — судорожно раздумывала Евгения, рассматривая в это утро красный значок собственного ICQ.
Она ждала, когда что-то изменится и постоянный безотчетный страх уляжется, но тот с каждым днем становился лишь сильнее. Все отчетливее проступало ощущение западни, и что-то подсказывало: спасения не найти даже на краю света.
Евгения устало взялась за альбом, надеясь хотя бы порисовать, скоротать время до возвращения отца, в присутствии которого становилось немного спокойнее. Но внезапно раздался звонок в дверь, отчего она вздрогнула и неловким движением уронила пенал с цветными карандашами. Они раскатились пестрой россыпью, шелестя деревянной дробью по паркету, как гул барабанных палочек при смертельно опасном цирковом номере. Но публики вокруг арены не существовало, только один слабый акробат застыл в окружении холодных стен пустой квартиры.
Звонок настойчиво повторился, заставляя встать и проследовать по коридору. Евгения неловко запнулась о ковер, едва не упав, но вовремя ухватилась за стену. Ноги заплетались. Она искала причину не ходить к двери, не узнавать, что скрывается за ней. И с каждым шагом предельное беспокойство все плотнее вонзалось в разум острыми иголками. Она боялась, что ее сны перемешаются с реальностью. Или что реальность окажется одним из леденящих видений.
— Кто там? — чуть слышным шепотом спросила Евгения, не приближаясь к надежной железной двери с немецкими замками. Отец заботился об их безопасности, но стоило самой отпереть засовы — и никто бы уже не спас.
— Почта, — как ни странно, расслышал вопрос некто по ту сторону. Голос звучал спокойно и бесцветно, как у обычного служащего, заставляя немного успокоиться.
— Мы не ждем почту. Оставьте в ящике, — холодно отрезала Евгения. В ответ — молчание. Долгое и жуткое, как будто человек за дверью растворился. Евгения почти успокоилась, веря, что почтальон ушел, вняв совету. Но едва в ее душе улеглось натянутое струной беспокойство, как холл снова огласила неугомонная трель звонка.
— Кто там? — сжав кулаки, уже громче повторила Евгения, начиная злиться.
— Почта, — донесся все тот же спокойный ответ. — Откройте дверь.
Он не просил расписаться, не обещал вручить извещение, лишь ломился в дом, выбивая приглашение от юной хозяйки. А из недр сознания, из тревожных снов, доносился рык медведей и веяло пробирающим до костей хладом темной арены, над которой вился черный дракон.
— Уходите! Я же сказала: оставьте в ящике, — как можно тверже ответила Евгения, приближаясь к двери. Она представляла себя бесстрашной воительницей, вспоминая образы из любимых мультфильмов про девочек-волшебниц, что хоть как-то ее подбодрило. Но она четко сознавала, что не наделена загадочной силой Луны или Солнца и не в ее власти менять этот мир. А вот тот, кто настойчиво торчал за дверью, явно ничего не боялся, не желая принимать отказ. Он нажал на кнопку еще раз. На этот раз трель звонка врезалась в голову серебряным молоточком, а потом иссякла, заглохла сломанными контактами. Тогда раздался стук, короткий, всего три раза, затем еще три и еще один.
— Кто там?! — едва не закричала Евгения, понимая, что между ней и неведомой опасностью всего лишь два листа железа и уплотнитель между ними.
— Почта. Откройте дверь, — повторил посетитель.
— Я не пущу вас! — сорвавшимся голосом, прохрипела Евгения. Какое-то время царило давящее молчание, только дробно клацали собственные зубы. Больше никто не стучал, а звонок явно перегорел от усердия.
— Открой дверь, маленькая дрянь! — внезапно разнеслось сбивающей с ног волной. Евгения зажала уши и в ужасе отпрянула.
— Да как вы смеете?! — вскрикнула она, не веря, что обычный почтальон способен так обращаться. Даже мошенники, о которых предупреждали и в школе, и по телевизору, никогда не позволяли себе подобной грубости. Оставался один вариант — враги отца, пришедшие убить его.
Евгения решила держаться до последнего и ни за что не открывать дверь. Она прильнула к глазку, но в общем коридоре никого не было, голос шел из-за угла от лифтов. Или же… или же от незримого собеседника, который так играл с ней, доводя до нервного срыва.
— Говорю: откройте дверь, — послышалось монотонное уточнение, словно никто и не думал угрожать. Евгения уже опасалась, что ей все чудится.
— Нет! — закричала она и, как подобает хорошей девочке, отчитала скороговоркой: — Оставьте письмо в почтовом ящике. За посылками мы придем в отделение. Уходите.
Снова молчание. Потом все прекратилось, будто отказ три раза подействовал на нежеланного посетителя. Но не донеслось ни шагов, ни скрипа вызываемых лифтов. Квартира примыкала одной стеной холла к шахте, поэтому Евгения прижалась ухом к белым обоям, чтобы услышать движение механизмов. Обычно через старую кирпичную кладку доносились характерные скрипучие звуки, но на этот раз только ветер гудел в пустоте колодца, тросы и кабины молчали.
Зато в квартире ощутимо похолодало, Евгения отпрянула от стены, проверила все замки и защелки, для верности закрепила цепочку, понимая, как слаба эта дополнительная защита. Если бы в их дом намеревался ворваться многоглазый черный дракон из ее снов, он бы просто вышиб дверь.
Или, может, ему требовалось приглашение? Иначе не сумел бы проникнуть в их квартиру? Евгении невольно вспомнилось начало «Фауста» Гёте, которого она читала в тринадцать лет с огромным удовольствием, пусть кто-то счел бы эту книгу ей не по возрасту. Особенно запомнилось ей, как престарелый алхимик добровольно позвал в свою обитель зло.
«Неприглашенный не войдет», — яркой вспышкой прорезали память слова нежеланного посетителя отца, якобы бывшего коллеги. Но Евгения сразу почувствовала: с ним что-то нечисто, не из-за зеленых волос и не из-за странного обращения. Один факт, что он занял кресло хозяина дома, наводило на неприятные мысли. Когда этот страшный человек потребовал представить Евгению, она ощутила, точно к ней потянулись длинные гадкие щупальца, похожие на нити свалявшейся пряжи. Она не хотела, чтобы эта субстанция прикасалась к ней, незримая, но, без сомнений, опасная. Нараставший страх тогда заставил отпрянуть, а отец, похоже, попался в ловушку, если впустил в квартиру это существо.
«Я сошла с ума, это просто почтальон!» — кричала рассудительная Евгения, дочка профессора. Но после всех кошмаров появилась и другая, верящая в недоступный пониманию мир. Существовало то, чего она не могла объять рассудком, а душа уже знала, внимая образам подсознания.
Сперва она не помнила сны, когда ее мучитель еще не окреп, не выбрался в их мир, а теперь он даже не скрывался. Каждое утро она отчетливо помнила монотонно повторявшийся ужас, сковывающий долгими ночами, доводя почти до паралича. Теперь же тварь явилась под видом почтальона, гипнотизируя своим голосом, точно проверяя, насколько подчиняется приказам его марионетка. Но Евгения отринула его, в очередной раз отбросила от себя, как липкую слизь, что стекала из пасти змея, ведущего ее через пустоту в царство вечной ночи.
«Этого не существует! Это мне чудится!» — убеждала она себя, но не припоминала, что означает повторение кошмара. Вроде бы проблемы, которые человек отрицает или не может решить. Но какие проблемы? Она не представляла, чтобы в ее сознании теснились такие омерзительные образы, не верила, что мнимый коллега отца может быть так похож на ее мучителя. И неспроста уже второй раз кто-то уходил с их этажа, не используя ни лифт, ни лестницу — проще говоря, бесследно исчезал. В рамки нормальности это уже не укладывалось.
Чтобы как-то успокоиться, Евгения закуталась в теплый плед и забралась с ногами на диван. Включив DVD, она начала смотреть японский мультсериал про гигантского робота, который сокрушал галактических захватчиков.
«Мы победим зло во Вселенной!» — скандировала в каждой серии бравая команда из пилотов звездных кораблей, собирающихся в единого высокотехнологичного колосса. И зло действительно каждые двадцать минут серии поджимало хвост и улетало в недра бескрайнего космоса.
Евгения потрясла головой и выключила мультфильмы. В последнее время она уже не видела в них никакого очарования: жестокая реальность еще со смерти — или убийства — матери доказала, как она отличается от чудесных красочных картинок, где слишком много условностей. А в жизни порой даже сложно определить, кто есть зло. В жизни все слишком сложно, но в видениях и фантазиях все оказывалось еще сложнее.
Не хотелось верить в их реальность, но после странных встреч, совпадений и недавнего вроде бы незначительного происшествия по-прежнему бил озноб. Евгения знала, что отцу звонить бессмысленно. Пусть он и дарил иллюзию защищенности, но она не привыкла отвлекать его от работы, потому что видный профессор внушал слишком много уважения своими исследованиями. Да и от стука в дверь еще никто не умирал, если за ним, конечно, не следовал взлом квартиры и похищение жильцов.
«Так! Не думай об этом!» — строго сказала себе Евгения. Прошло уже два или три часа — никто и не собирался врываться или снова докучать звонками. К счастью, телефон тоже затих, хотя в последнее время кто-то порой молчал в трубку, когда ее снимали, молчал и хрипло дышал, как зверь над добычей.
Сужался странный круг ненормальных совпадений, точно кто-то намеренно сводил с ума отработанным методом спецслужб без всякой магии. Ее и не требовалось, чтобы вывести из равновесия впечатлительную девушку. Только кому она причинила зло, за что ее мучили? Евгения не представляла, все еще слабо надеясь, что творящееся вокруг — тяжкий морок, пустой бред, наваждение усталого разума.
Не в силах смотреть телевизор, она вытерла пыль и пропылесосила, хотя от звука мотора только больше вздрагивала. Ей все чудилось, что она пропустит новый звонок в дверь. Но ничего не случилось, и постепенно она погрузилась в медитативное оцепенение, почти танцуя пылесосом. Она не хотела бояться. Вся эта жизнь измотала ее подозрениями и совпадениями, но усталость брала свое, погружая в мир отрешенного созерцания реальности. Альбиносы во дворе, вой собаки, карканье ворона, зловещие визитеры — все представало далеким и отрешенным. Только один человек вспоминался со скрытой болью.
«Кто же тот мальчик? Он как будто преследует меня. Но он выглядел таким несчастным, как будто я обидела его. Ведь я испугалась на пустом месте. Наверное, действительно обидела. Он не кажется опасным, не как те двое альбиносов», — размышляла Евгения, собирая книжки, заданные по школьной программе, в ровную стопку на письменном столе. Она аккуратно вела читательский дневник, но в последнее время ни тексты, ни фильмы не воспринимались. Жизнь текла долгим тянущимся сном, а по-настоящему пробуждалась она только в ужасающих видениях.
«Опять телефон! Я так больше не могу!» — едва не закричала Евгения, готовая отключить все сигналы и вырвать все провода, лишь бы побыть в тишине, настоящей тишине без снов, голосов в голове и внезапных вторжений. Но теперь раздался знакомый сигнал мобильника, а определитель номера высвечивал контакт «Папа». Только даже на этот вызов Евгения опасалась отвечать. Ей представилось, как злобный преследователь захватил в заложники отца и вытащил его телефон. Но в трубке раздался привычный мягкий голос:
— Женя, у нас сломался звонок? Я тут стою, войти не могу, ты еще замки все закрыла на предохранители?
— Ой! Сейчас! — спохватилась Евгения и кинулась к двери, но все равно на всякий случай выглянула в глазок. Но по ту сторону листов железа, казавшихся столь непрочными, и впрямь стоял усталый и недовольный отец.
— Звонок сломался, — удивился он, входя.
— Да. Папа, сегодня приходил какой-то ужасный почтальон, он звонил так долго, что сгорели контакты, — на одном дыхании выпалила Евгения.
— Почтальон? — еще больше нахмурился отец, и губы его искривились, будто их свела судорога. Тогда Евгения заметила, как дрожат его руки, в одной из которых он сжимал мятый конверт и клочок бумаги.
— Сегодня я нашел это в почтовом ящике, — честно признался он, не считая нужным скрывать от дочери. Она догадалась, что и с ним в этот день стряслось нечто крайне неприятное, и замялась:
— Нам давно не писали писем.
— Да, это и не письмо, — простонал отец, позволяя рассмотреть смятую бумажку.
«Ты труп, если не поделишься своими исследованиями», — гласила строчка, старомодно вырезанная из отдельных газетных полос, набранная, как жуткая черно-белая аппликация.
— Папа… Что это? — выдохнула Евгения, снова накрепко запирая дверь.
— Чья-то гадкая шутка, — дернул плечами отец, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Я надеюсь.
— Его шутка! Нет, не шутка! Папа! Он хочет убить нас! — снова едва не прокричала Евгения.
— Сейчас, сейчас-сейчас. Я позвоню нужным людям, они должны все уладить, — сердито бросил отец. Сидеть на месте он не привык. Он же был взрослым, значит, мог все решить! Евгения всегда так считала. И он обычно решал, находил нужных людей, применял старые связи. Словом, выпутывался из сложных ситуаций с наименьшими потерями.
В этот вечер отец просто позвонил в милицию, и какое-то время оба надеялись, что вскоре начнется расследование, а им выделят личного телохранителя. Он снова уехал где-то на полтора часа, но Евгения уже не испугалась: оцепенение сковало ее настолько плотным кольцом, что еще полтора часа одиночества ничего не меняли. Но намного хуже стало, когда несчастный отец вернулся.
Он пошатывался от усталости, измотанный и потерянный. И тогда Евгения едва не сложилась пополам от скрутившего ее спазма. Она поняла: взрослые тоже не способны решить все проблемы. Их силы простираются лишь до определенных границ, которые оказываются очень узкими в случае настоящей опасности.
— Ничего не понимаю… Эти идиоты… Эти равнодушные идиоты считают, что я все придумал! — с размаху хлопнув дверью, сказал с порога отец, а потом не менее яростно принялся запирать все замки.
— Но почему?
— Они говорят, что я тычу им пустым листом бумаги. И считают меня сумасшедшим! Я покажу им сумасшедшего! — едва не плакал отец, грозя кулаком закрытой двери. — Они говорят, что и такого коллеги у меня никогда не было!
— Но мы же оба его видели, — ужаснулась Евгения. — И угрозу в письме.
— Да. Но они не верят. Никто не верит. Я звонил коллегам в лабораторию. Они тоже не помнят никого, похожего на человека, который приходил к нам и которого ты видела в кафе, — выдохнул отец, бессильно опускаясь на пуфик возле ящика для обуви. — Никого, представляешь! Как это может быть? Он ведь ассистировал мне в разработках! Мы долгое время были вдвоем в лаборатории! Ох, Женечка, бедная моя девочка, я бы решил, что сошел с ума. Но ты тоже его видела.
— Папа, что у тебя за исследования? — серьезно проговорила Евгения, дотрагиваясь до отцовского плеча. Она давно подозревала, что их семью сковывает гриф секретности, и из-за него же над ними нависла непостижимая опасность.
— Ох, не знаю, как объяснить, чтобы ты поверила. И чтобы не выдать государственную тайну, — смутился отец, но безнадежно ответил: — Хотя что уже скрывать… Я близок к открытию перемещения между мирами.
— Портала? — поразилась Евгения, и в обычной обстановке эта новость привела бы ее в невероятный восторг. Ей всегда нравилась фантастика, где герои легко переносились в другие миры, не тратя времени на дорогу и многодневные космические перелеты. Но после всего произошедшего, после всех странных наблюдателей, встреченных на улице, известие о таких разработках повергли только в еще большее смятение.
— Да, — кивнул отец. — Понимаю, звучит нереально. Но мы только в начале пути, до полноценного переноса вещества далеко.
— Значит… Так значит… Может ли быть, что твой «коллега», который вовсе не коллега, а злодей — это существо из другого мира? — тут же предположила Евгения.
— Я уже ничему не удивлюсь, — покачал головой отец, пытаясь себя успокоить: — Но это только разработки, экспериментальные модели, теория. Ни о каких других мирах речи пока не идет, наука не шагнула так далеко. Вряд ли такое возможно.
— Но он хочет убить тебя за эти разработки.
— Очевидно, мой ассистент — опасный психопат, возомнивший, что перемещение между мирами уже возможно.
— Или он сам из другого мира, если его больше никто не видел, кроме тебя! Это его способности!
— Ох, Женечка, это уже из области фантастики.
— Нет! То есть… не знаю, но это заговор, потому что мы оба его видели, видели письмо.
— Да, ты права. Я хотя бы могу быть уверен, что не сошел с ума. Как говорится, «с ума поодиночке сходят». Ох, кого я пытаюсь рассмешить… — бормотал отец, заламывая длинные пальцы, которые так дрожали, что ему даже не удавалось развязать шнурки. — Возможно, нам придется уехать на какое-то время, пожить на съемной квартире, или я отправлю тебя к тете в Петербург, если все станет совсем плохо с этими угрозами.
— Он найдет меня и там! Он везде меня найдет!
— Давай не пугать друг друга еще больше. Попытайся… Попытайся сегодня отдохнуть, уснуть. И я попытаюсь, — вновь взывал к неуместной рациональности отец, хотя сам с трудом разделся и смог избавиться от дрожи, только приняв успокоительное, к которому прибегал в самых редких случаях.
В тот год, когда убили маму, он глотал много таблеток, чтобы выкарабкаться из депрессии. По его словам, помогла ему только мысль, что теперь он обязан заботиться о маленькой дочке. Теперь его силы иссякли, он тоже не знал, что делать. Но вместо побега он собирался просто лечь спать без ужина, забывшись от снотворного.
«Нет! Спать нельзя! Надо бежать! Бежать прямо сейчас!» — хотелось прокричать Евгении и вырваться из слабой оболочки собственного тела, обнять отца незримыми крыльями и защитить от всех врагов. Но зло, настоящее зло, тянулось именно к ней.
Она надеялась, что не уснет ночью, будет просто лежать с открытыми глазами, но смутные тени на потолке вонзились в ее разум острыми шипами. Всю ее окутала стальная колючая проволока, сдавив неумолимой болью, выворачивающей суставы, но вместо беспокойного ожидания утра она вновь провалилась на дно кошмаров. С наступлением тьмы разум не принадлежал ей, видения не останавливала крепкая дверь, и незваный гость подсознания не ждал приглашения. Здесь царствовал только он, затягивая в свой мир кромешной ночи.
Вновь она шла по мосту в белом платье мертвой невесты. Вновь ее волосы трепал пронизывающий ветер, а вокруг не существовало ничего, кроме ледяной бездны. Она знала, что дальше поджидают кровожадные стражи и тронный зал, где затаился бледный Лорд с холодным взглядом.
На мосту ее вновь встретило чудовище — огромный темный змей-насекомое. Он перебирал бессчетными лапами, щелкая хитиновым панцирем, чьи сегменты гудели в темноте, как оглушающие трещотки. Чудовище извивалось, складываясь кольцами и распрямляясь, как пружина. Из узких змеиных ноздрей вылетал дым, а вдоль тела сочились черной пряжей темные призрачные линии.
— Ты будешь моей. Морально и физически. Посмотри на меня! — приказал монстр. — Ты не хочешь стать такой же? Совершенной, существующей во многих формах. Посмотри! Ты не рядовой ворон, ты — ключ. Прими свою избранность!
— Нет! Ни за что! Я не хочу такой быть! Ты монстр! — воскликнула Евгения. Нет, тень без тела, затерянная среди мрака. А над ней повис гигантский змей, дракон, сколопендра — необъяснимая тварь со множеством красных и зеленых глаз, налепленных посреди гниющей маски из черной чешуи. Предстал в деталях истинный облик бледного Лорда.
— Ничего, скоро ты поймешь, как прекрасна сила отчаяния. Скоро, только протяни руку, — сладко пел омерзительный голос, словно заливая уши липким медом, на который слетались ядовитые осы.
— Нет! — еще кричала Евгения, но собственный вопль иссяк, когда одна из темных линий скользким щупальцем обвила горло. Нестерпимая боль яркой вспышкой пронзила разум. А потом она как будто вернулась в реальность, но увидела все со стороны, точно глядя из стены: свою квартиру и себя, вставшую с дивана.
«Что я делаю? Как это? Нет, это не сон! Это все сейчас, на самом деле!» — ужасалась она, пока ее тело с закрытыми глазами бесшумно прошествовало на кухню, не задев ни ковра, ни листьев диффенбахий.
Затем неестественно движущиеся руки со скрюченными пальцами потянулись к стойке с разделочными ножами японской фирмы. Блестящими и наточенными, их недавно подарили отцу, намекая, что пора бы не только сидеть в лабораториях, но и выйти, например, на рыбалку или заняться охотой. На худой конец сгодилась бы и для разделки мяса для мирного шашлыка. Так или иначе, пользовались ими всего пару раз, чтобы порезать курицу или свинину. А самыми крупными, напоминавшими кинжалы танто, и вовсе ни разу. Но именно к одному из них потянулась неестественно вскинутая кисть спящей марионетки.
«Что я делаю?! Евгения! Немедленно прекрати, проснись!» — закричала на себя тень, дух, отделенный от плоти, но тело двинулось прочь из кухни, повинуясь воле черных линий. Теперь Евгения отчетливо видела их.
Она кинулась к своему телу, ударяясь о него, как птица о стекло — тщетно содрогаясь от боли. Колючая проволока темных линий все плотнее сдавливала ее сознание, призывая исчезнуть, истлеть, отдать тело во власть чудовища. И стать его ключом, обагренным кровью, знаменующей конец человечества. Но Евгения не собиралась умирать без борьбы, потому снова кинулась к своей обезумевшей оболочке, которая уже вошла в спальню отца. Она шатко двигалась с высоко занесенными ножом, сжатым в кулаке! И не оставалось сомнений в том, что задумал проклятый бледный лорд.
— Папа! Папа, скорее проснись! — кричала тень-Евгения, вновь ударяясь о незримое стекло. Счет велся на секунды, зыбкие мгновения до непоправимого, оседавшие пеплом сгоревших цветов, рассыпавшихся душ.
— Оставь ее! — разнесся средь пустоты кошмара громовой голос, и над мостом послышалось хлопанье крыльев, напоминавшее звук горного обвала.
— Опять ты? Мало в прошлый раз было! — яростно прошипел змей, отвлекаясь от замершей марионетки. И темные линии устремились к каменному ворону, схватывая его в свои смертельные объятья, отрывая перья.
Они разлетались, как искореженные доспехи, исчезая в пустоте, но ворон не останавливался, вгрызаясь мощным клювом в глотку змея, метя в бесчисленные злые глаза твари. На месте вырванных щупалец-лап вырастали сотни новых, хотя и перья ворона восстанавливались, и из них вылетали белые линии, оттеснявшие вестника погибели.
— Присоединись ко мне! Нехорошо заставлять ждать своего короля. Присоединяйся, — шипел змей, но ворон взмахнул крыльями, создавая ураганный ветер, заставлявший чудовище отступить, свернуться кольцами.
— Он не мой король! Ты выдал себя, когда говорил со своим обожаемым королем по телефону. Что, неудобно телепатией общаться с Бенаамом? Пришлось изобретения землян под себя переделывать? Все верно, — хищно щелкнул клювом ворон, вырывая один из красных глаз чудовища. — Бенаам был вашей ловушкой, ей и останется. Вы оба — твари. Не праздновать вам победу! Не губить души людей!
— Как грубо, — громко зашипел змей с деланной насмешкой. Он уже не торжествовал, отступая в неумолимом противостоянии титанов.
— Евгения! Беги! Возвращайся! — закричал ворон, и она, тень, побежала, вновь кидаясь к своему телу.
На этот раз стеклянный барьер пропал, разомкнулся плен колючей проволоки. Евгения очнулась, застыв с занесенным кухонным ножом над отцом. Что-то почувствовав, он вскочил и принялся трясти ее за плечи, вовремя успев выбить нож из мгновенно ослабшей руки. Снотворное не сделало его совершенно беспомощным, он успел вовремя. И каменный ворон успел, там, за гранью миров.
— Женя? Женя, проснись! — твердил отец.
— Папа! Я… я сошла с ума, совсем… совсем! — заплакала Евгения, обнимая отца. Все ее тело содрогалось от нараставшей паники.
— Успокойся-успокойся, это приступ лунатизма, это пройдет.
— Что? Я чуть не… чуть не…
— Все в порядке. В детстве ты бродила во сне. Наверное, от переутомления повторилось, — все еще находил глупые объяснения творящемуся вокруг хаосу отец.
— Я была с ножом! — закричала Евгения.
— Тебе снился кошмар, а нож, наверное, остался на кухне. Может быть, надо попить успокоительное или снотворное. Что-нибудь легкое, — предложил отец, но при мысли о погружении в оцепенение Евгения еще сильнее забилась в истерике:
— Нет! Иначе я не смогу проснуться, когда… когда снова… когда он… он снова придет.
— Кто он? Кто?
— Мой кошмар. Черный дракон. Я не знаю кто.
— Ох, радость моя, это всего лишь сны. Ничего, все будет хорошо, мы преодолеем это. Мы выберемся, — твердил сказку для них обоих отец, баюкая дочь в своих объятьях.
«Всего лишь сны», — отзывались в голове его слова, но из глубин подсознания раздался отвратительный громкий смех. Евгения ощутила, что вся их уютная жизнь, весь их зыбкий покой, падает в бездну, разлетаясь на хрустальные осколки.
Август заканчивался. Оставалось всего десять дней до начала осени, и зыбкий фрагмент лета не дарил радости: небо который день застилали облака, царил промозглый холод. Все хмурилось и находилось в задумчивом оцепенении, как мудрец, который погрузился в медитацию перед смертью, сливаясь с вечностью. Последний месяц лета собирался незаметно слиться с осенью, а та обещала перетечь, как ручей, в белый океан бесконечной зимы. И так по кругу, пока само время не покроет мгла оцепенения. Возможно, уже скоро.
Евгений ощущал эту мглу в себе, в подсознании. «Земля может погибнуть», — твердил внутренний голос, звуча тревожным набатом. Но страх не приходил. Ощущалось полное отсутствие настроения, не пустота, но беспокойное ничто, сжирающие изнутри.
И пусть он теперь знал, что вампиры могут не питаться кровью, а встречи с Верой будили приятные ощущения, душа по-прежнему парила в сизой невесомости между усталостью и унынием. Он больше не слышал каждую ночь страшный хор голосов, но его скрывала не жажда, а тяжелая тоска.
«Ей плохо, ей нужна помощь!» — твердил неслышный серебряный колокольчик. И Евгений точно знал, кто в опасности. Он приходил несколько раз к дому незнакомки с карамельными волосами, но так и не решился приблизиться, наблюдая с другой стороны улицы.
Пару раз ему хотелось, как мальчишке-хулигану, кинуть камешек в окно, чтобы привлечь внимание девушки. Возможно, она бы открыла. Он бы узнал ее имя, а потом попытался утешить ее печаль. Только сам не ведал, как и с кем бороться, поэтому каждый раз со вздохом уходил. Потом обычно встречался с Верой и настроение заметно улучшалось, но лишь внешне.
Новая знакомая, точнее, новая подружка, очень нравилась. Рядом с ней Евгений будто невольно закутывался в образ иного человека. Он привык играть небольшие роли для семьи, друзей, учителей и случайных прохожих. Получалось это уже непроизвольно. А из-за отсутствия новой достаточно искренней маски он терялся. Евгений не лицемерил, просто становился на время другим, будто ныряя в настоящую жизнь, выбираясь из кокона вечной обиды и отрицания. Но пустота напоминала о себе слишком скоро.
За время отступившего голода, как ощущался период с конца июля до середины августа, он не испытал и тени радости и не отдохнул. Осунувшееся лицо теперь постоянно и неизменно выглядывало из всех зеркал. И уже хотелось не отражаться, чтобы в полной мере ощущать себя невидимкой. Вроде бы ничего не происходило, но до воя терзало ожидание чего-то неизбежного. Не хотелось никуда двигаться, но все еще заставляли.
Евгений тяжело вздохнул: единственный голос в голове теперь принадлежал исключительно Сумеречному Эльфу, и он приказывал явиться на очередную тренировку.
В это серое промозглое утро Евгений встал с дивана — ночью он по-прежнему не спал — и покорно поплелся в тренировочный зал. Ничего не интересовало, он никому не возражал. Хватало и того, что избавился от Вии с ее «подарками» и встретился с Верой. А как защитить другую, третью, единственную его незнакомку, он по-прежнему не ведал. И от страха руки сковывало щемящее бессилие.
— Вот и ты, — кивнул Сумеречный Эльф, стоя на зеленом покрытии зала. — Почему не воспользовался своей силой? Зачем спускался на лифте? По мне, так проходить через стены удобнее.
— Да нет у меня никакой силы, остаточные явления от магии крови, — пожал плечами Евгений.
— Балбес ты, Женька, — вздохнул Сумеречный Эльф, качая головой. — К тому же упертый балбес.
— Да-да, ты говорил, что это все дело в белых линиях. Ну так где они? Не чувствую я их! И не знаю, как должен почувствовать, — фыркнул Евгений, дернув плечами.
Он уже не сопротивлялся обучению азам фехтования, но с наставником они говорили мало. Оба были обижены друг на друга, как надувшиеся престарелые дамы викторианской эпохи. Тренировкам с мечом этот факт никак не мешал, а занятия магией не предполагали советов от наставника. На что похоже ощущение линий мира, Евгений не представлял.
Ему виделись яркие кадры из мультфильмов, где у героя по всему телу вздуваются вены от натуги, а потом вокруг него искрится сияние молний или огненных шаров. Что персонажи чувствовали в такие моменты? Предельное напряжение, ту самую хваленую концентрацию? Евгений не понимал, не догадывался, на что это похоже.
— Приступим, — скомандовал Сумеречный Эльф. — Но помни: враг не будет отдавать церемонных приветствий мечом. Так что просто бей.
— И зачем их тогда было учить? — пробормотал Евгений и напал. Теперь он уже не путал связки фехтовальных приемов и последовательность шагов. Уже не смешивались в единую кашу выученные засечные и прямые удары.
Временами они сражались на боевых клинках, чередуя их с учебными. Евгений улавливал, когда должен атаковать, а когда обороняться. Еще чудесным открытием оказалась важность правильной последовательности шагов, как в танцах. Даже на дешевых дискотеках удавалось кое-как попадать в ритм, и фехтование во многом напоминало увлекательный опасный танец.
Только Евгений догадывался: этого недостаточно, чтобы победить врага. Не хватало даже силы Стража Вселенной — это Евгений понял, когда скрестил клинки с Сумеречным Эльфом и увидел его с близкого расстояния. Кожу наставника испещряли многочисленные неровные белесые отметины, как от химических ожогов.
— Уже устал? — удивился он, когда Евгений непроизвольно замедлился, рассматривая пугающий орнамент. Борозды шрамов напоминали хитрый узор. Скарификация — так это называлось, если беспорядочные пятна на полотне тела наносились по воле заказчика или во имя ритуала. Но в представшем хаосе угадывались только следы недавней ожесточенной борьбы.
— Да нет… Просто тебя вблизи увидел, — виновато пояснил Евгений, отводя взгляд. Он невольно остановился с опущенным мечом и пропустил несколько ударов. Клинок Эльфа придвинулся к его шее, сначала с наигранной веселостью, но вскоре выражение лица наставника подернулось обеспокоенностью. Его меч тоже опустился, медленно, точно проходя сквозь толщу воды. В искаженном свете низких туч все представало замедленным и отрешенным от собственного смысла, словно тренировка от настоящего сражения.
— Так пугаю? — скривились обветренные губы Сумеречного Эльфа, бледные и истончившиеся. Щеки его ввалились и покрылись землистыми пятнами.
— Ты ведь сражался? С ним? — глухо спросил Евгений. По телу его прошла волна дрожи, как будто из лопаток резались крылья, заставляя сиротливо и болезненно обнять себя свободной левой рукой. Правая по-прежнему сжимала меч, но не осталось задора и настроя для боя.
— С ним. И каждую ночь сражаюсь, — тихо, но твердо подтвердил Сумеречный Эльф, откидывая назад слипшиеся от пота каштановые волосы. Во время тренировок он старался во всем походить на человека или хотя бы на живое существо.
— Шрамы… ты же говорил, что у тебя нет тела. — Губы Евгения робко дернулись в подобии горькой улыбки. Он не представлял, какую боль должен испытывать древний Страж Вселенной, если после сражений с асуром на нем оставались следы от ран. А еще хуже — в полной мере осознавался масштаб надвигающейся катастрофы.
— Тела толком нет. Возможно, я умер две с половиной тысячи лет назад, когда в меня влили силу, заставили работать с линиями мира. Возможно, мое тело сгорело без остатка, и сохраняет его лишь оттиск памяти, — отстраненно пропел Сумеречный Эльф.
Похоже, он рассказывал эту легенду сотни раз при встрече со множеством людей. Вероятно, большинство из них тлело скелетами в земле или вовсе распалось на фрагменты космической пыли. А он все еще жил, все еще длился, неся свой вечный непомерно тяжелый долг, принимая и битвы, и раны. В сравнении с ним Евгений ощутил себя малодушным маменькиным сынком, который способен только всех обвинять, а на деле сбегает при малейших трудностях.
— Но на тебе шрамы, — повторил он.
Сумеречный Эльф прикоснулся к лицу, медленно проводя по щеке, словно только заметил некую мелочь, слишком привычную и неизбежную, чтобы еще отвлекаться от дел по пустякам. Белесые, красновато-розовые, бурые отметины покрывали кожу выпуклыми рубцами.
— Да… Энергии на восстановление этой формы все меньше. Но тебя погонять силы найду, — приободрившись, улыбнулся Сумеречный Эльф, а потом спросил, мягко и по-доброму: — Ты ведь злился на меня?
— Наверное. Почему ты не сказал, что я могу не пить кровь? — насупил брови Евгений, подавшись вперед.
Одна его часть, гадкий хулиган, хотела кинуться на наставника и взять его за грудки, чтобы выбить ответ. Другая, разумная, подсказывала, что в этот день они поговорят без взаимных обид и противоречий. Неизвестно как, но короткое замечание о шрамах все перевернуло, заставило выбраться из скорлупы замкнутого разочарования. Вокруг велась незримая война за души, и Страж Вселенной в ней едва держался.
— Я же говорил: не пей кровь. А ты пил. Но иногда, чтобы произошло событие, которое я вижу в будущем, необходимо утаить часть информации, — опустив голову, ответил Сумеречный Эльф. — В твоей судьбе и так достаточно «белых пятен», то есть я пока могу вмешиваться. Временно.
— А потом бросишь на произвол судьбы? Нечестно! — вскинулся Евгений. — Ты притащил меня в Лигу. И не сказал, что я могу и не быть здесь. И ты же не сказал, что я могу не пить кровь. Я бы и не стал убегать из дома.
— И убил бы свою семью, — сурово оборвал Сумеречный Эльф, подтверждая смутные предположения. Еще в кафе, где они впервые сидели с Верой, показалось, что голод сделался иным. Человеческая еда принесла насыщение.
— Что? — вздрогнул Евгений. Вновь он отчетливо вспомнил, как рассматривал спящих родителей. Манящие бурдюки с кровью, еда! Не только еда — мгновенное темное посвящение в культ Лорда Отчаяние. Этого асур и добивался. Своим побегом Евгений разомкнул круг, благодаря письмам «доброжелателя». Сумеречный Эльф начал борьбу уже давно, с февраля, с того самого дня, как не успел спасти глупого мальчишку. Или же не имел права? Казалось, что именно так, и Евгений по-прежнему злился.
— Теперь ты можешь есть обычную еду, потому что мне удалось отбить атаку Лорда Отчаяние. Пока он рвется в наш мир, тебе не найти покоя, как и всем, отмеченным его печатью, — подтвердил одну из теорий Сумеречный Эльф. — А потом, если случится потом, все равно придется бороться с голодом. Такова цена этой силы.
Евгений нервно закусил нижнюю губу, ощущая на языке вкус кольца-сережки. Холодный металлический предмет избавлял от тяги нервно грызть кончики ручек и ногти. Наверное, на самом деле именно ради этого Евгений сделал пирсинг, а не назло родителям. Он всегда чего-то боялся, словно всю жизнь ожидал рокового обращения.
— И как мне тебе верить? Верить, что ты с кем-то сражаешься? — спросил он, вопросительно вытягивая шею.
— Но ты же поверил в то, что ты вампир, а не просто повредился рассудком, — заметил наставник.
Евгений продолжал грызть сережку, нервно сжимая кулаки. Негромко заскрипела кожаная оплетка на рукояти меча, но больше в гулкую тишину пустого тренировочного ничего не нарушало. Только в воздухе повис давний невысказанный вопрос. Когда он наконец сорвался с языка, Евгений не поверил, что это случилось:
— Эльф, кто еще стал ключами, как ты говоришь? Кто?
Он слишком долго боялся узнать страшную правду, прятался в отрицании важности своего превращения и странных совпадений вокруг, но теперь набрался смелости. Слова застыли нечетким эхом в пределах белых стен, затянутых сетками, точно рыбацкими сетями.
— Сын полуасура, охотник Дарк. Его сделали ключом в лабораториях Бенаама.
Евгений замер на миг, а потом воскликнул голосом трубящего парохода:
— Что-о-о? Он тоже?! Этот придурок, который меня прихлопнуть хотел? А еще меня монстром обзывал!
Обида затопила, как ледниковая вода, несущаяся по весне с гор. Если кто-то не смел говорить о лицемерии и объявлять чудовищами других, так это охотники, Дарк и Хантер.
Хантер, наверное, в большей степени, потому что он руководил всем безумием. А Дарк, судя по рассказам Веры, был не таким уж плохим парнем, только слишком слушался Хантера, который вроде считался его отцом. Тот просто создал для себя бесплатного помощника.
Вспомнился отчим, который хотел, чтобы пасынок во всем повторил его судьбу и разделял только его интересы. Похоже, Дарк в силу отшибленной памяти подчинился этой вечной прихоти хороших родителей. Без сомнения, они понимали друг друга с полуслова, но они же выносили смертные приговоры магическим существам. А Дарк, кажется, даже не задумывался о сути такой работы.
— Уже задумывается, — нагло прочитал спутанные мысли Сумеречный Эльф. — Кстати, он больше не ключ.
— А кто?
— Он сбросил власть Лорда Отчаяние. Надеюсь, у тебя тоже получится.
— Я думал, это невозможно.
— Возможно, но настолько сложно, что кажется невозможным. Как избавление меня от долга Стажа Вселенной, — заметил Сумеречный Эльф. — Вас было трое, три ключа для Мира Земли. Меня пытаются сделать четвертым. Универсальной отмычкой от всех миров.
— Как Четыре Всадника — Война, Болезнь, Голод, Смерть. Значит, я был Голодом, — прошептал Евгений, с трудом укладывая в голове страшную истину, и поежился. — Ты должен был стать Смертью? Разрушителем Миров. Но кто еще ключ?
— Ты уже знаешь ее, — снова испугал собеседник. Порой ответы страшнее неведения. Похоже, за долгие века существования в разных мирах Сумеречный Эльф усвоил эту истину лучше других, поэтому не делился сразу всей правдой. Теперь же от осмысления сказанных слов, Евгений испытал сбивающее с ног потрясение.
— Ее? Нет… — простонал он. — Только не она! Кто она? Ответь! Мы же должны защитить ее, иначе… Иначе Хантер и Дарк… и Лорд, и…
Воздуха не хватило, Евгений схватился за горло, вокруг которого иллюзорно обвилась незримая колючая проволока. Перед глазами замелькала сетка разноцветных точек. Такую правду он мечтал услышать? Хотя лучше уж такая правда, чем бесконечное неведение. Но его придавливала к земле мысль о собственной значимости. Он хотел стать великим, актером на сцене — вот и получил за свою гордыню. Всадник конца света, Голод — так его видел древний асур. Или защитник жертвы асура — так его видел Страж Вселенной.
— Почему она так печальна? Она знает, что стала ключом? — спросил в изумлении и замешательстве Евгений.
— Не знает. И про Измерение не знает. Ее мучают кошмары. Лорд Отчаяние терзает разум, проникает в сны, потому что ее воля слишком сильна, в отличие от нашей. Да, именно так, — ответил Сумеречный Эльф. — Сильна. В реальности она бы отвергла любые предложения асура. Во снах мы все более уязвимы.
— Кто она?
— Дочка профессора. Который занимался порталами. Лорд Отчаяние проник в его разум, но не сумел сделать ключом. Зато его руками едва не создал портал без магии. К счастью, профессор очнулся, — торопливо рассказал Сумеречный Эльф. Похоже, по его личным часам всеведущего настало время поведать все. Значит, надвигалось нечто исключительно опасное. И для финальной партии требовались все уцелевшие фигуры, расставленные на шахматной доске.
— Порталами? — заинтригованно встряхнул головой Евгений. — То есть асур из Бенаама перенес технологии к нам?
— Частично. Частично нашептал профессору, что делать. Тот даже получил патент. Повезло, что не закончил исследования. Вернее, я помешал, — нарочито виновато продолжил Сумеречный Эльф. — Жаль, не случится прорыва в науке Земли. Но портал в Бенаам точно никому не нужен.
— Как ее зовут? — перебил Евгений. Незнакомка в окне, девушка с карамельными волосами — он хотел бы услышать, как ее настоящее имя. И встретить хоть последний день Земли с этим знанием.
— Так же, как тебя.
Значит, Евгения. «Евгения…» — повторил про себя Евгений, и ее имя оседало сладким привкусом на губах. И она оказалась не просто жертвой, а еще одним ключом. Их связывала незримая нить, но при первой встрече ощущение этой воли судьбы повергло обоих в шок, наверное, потому что их невольная избранность означала проклятье. Или избранность всегда означает в какой-то мере проклятье, отсутствие выбора? Всегда хотелось как-то выделиться, но уж точно не превратиться в подобие Всадника Апокалипсиса.
— Поэтому мы должны были встретиться? Все это — лишь твоя игра? — с вызовом спросил Евгений. — Встречаются только те, кто отмечен на твоем полотне судеб, ты стараешься их познакомить или столкнуть, чтобы произошли определенные события?
— Ты злишься?
— Тебе виднее. Ты же все знаешь, все считываешь. Не знаю, что чувствую. Наверное, боюсь. И тебя, и его, Лорда Отчаяние. Но ты мог бы рассказать обо всем намного раньше!
— Ты был не готов слушать.
В тренировочном зале накапливалась гнетущая тишина, как пустота в иссушенном сосуде. Евгений застыл на зеленом пружинящем покрытии, Эльф тоже чего-то ждал. Похоже, тренировку в этот день он устроил только ради тяжелого, но неминуемого разговора. Приближение неотвратимой опасности мешало спокойным методичным упражнениям, намекая на их бессмысленность.
«Если я — Голод, а Эльф — Смерть, то Дарк — Война, а Евгения… Болезнь? За что ей это? В опасности ее разум, болезнь поражает ее сны», — рассудил Евгений, сводя воедино все полученные факты. Картину происходящего покрывали все новые черные пятна, смешивая все цвета в единую темную кляксу с вкраплениями багрянца. И не намечалось никакого просвета.
— Эльф, как с ним бороться? И что я могу сделать, даже если ты изранен? — сдавленно задал вопрос Евгений.
— Сила не в силе, — отозвался Сумеречный Эльф, плавно растворяясь в воздухе. — Не в магии, не в мече. Сражайся не мечом, а душой.
«И снова тебе куда-то пора идти. Неужели происходит неизбежное? Неужели нам не победить?» — испуганно думал Евгений.
Он чувствовал, что Евгения, дочка профессора, незнакомка с карамельными волосами, находится в смертельной опасности. Но сам он, несмотря на «остаточные явления» в виде нечеловеческой силы, ощущал себя совершенно сломленным. Мысль, что тренировки придется вскоре применять на практике, доводила до тремора. Хотелось превратиться в невидимку без тела, но сначала спасти и защитить Евгению. Из всех них, проклятых ключей, она меньше всего заслуживала такой участи. Но что он мог сделать? Только мерить нервными шагами тренировочный зал, наматывая круги по пружинящему покрытию.
«Все! Хватит! Пойду куда-нибудь, погуляю с Верой», — затушил угли тлеющей паники Евгений, набирая на мобильном номер, чтобы узнать планы девушки.
— Да, привет. Хорошо, — скоро ответила она, но внезапно отвлеклась: — Ой, погоди, кто-то звонит по домашнему, вдруг по работе, я тут один перевод делала… Надо ответить. Ну, мы договорились?
— Да, конечно, я уже иду, — отозвался Евгений, немного успокаиваясь.
Древнее зло нападало по-прежнему где-то там, за гранью его понимания, в смутных образах и тяжелых снах. Но в настоящем повезло встретиться с красивой девушкой.
Очень скоро после первой встречи их милые свидания перешли в стадию поцелуев и объятий на парковых скамейках. Они не стеснялись прохожих и, казалось, на короткое время мир вокруг растворялся. Нравилось ощущение беззаботной легкости, которая наступала рядом с Верой. Она умела веселиться. Но казалось, что подобрала Евгения, как побитого щеночка, для забавы, чтобы как-то смыть послевкусие затянувшихся отношений с Дарком.
Жизнь сплетала причудливые узоры случайных встреч, или не жизнь, а Сумеречный Эльф. Но Евгений не сопротивлялся, ему нравилось осязать мягкое стройное девичье тело, пробовать вкус ее губ. Иногда они, два вампира, сталкивались крупными клыками и оставляли кровавые отметины на щеках или шеях.
Вере нравилось покусывать за уши, отчего Евгений даже вскрикивал, а теперь задумчиво чесал корки маленьких царапин. Но главное — она дарила необычайное ощущение беззаботности. Ее знания вампира от рождения, в отличие от великой мудрости Стража Вселенной, не приносили боли и новых потрясений. С ней удавалось забыться не пьяным дурным сном наяву, как вместе с Вией, а чарующим вихрем легких забав, как и полагается подросткам на каникулах. Удавалось ощутить обычную жизнь, от которой он так старательно отгораживался раньше.
В этот пасмурный день тоже хотелось забыться в приятной грезе иллюзий, поиграть в романтические чувства. В отличие от предыдущей пассии, Вера с радостью принимала и букеты, и конфеты.
Уже через полчаса Евгений стоял под навесом незнакомого подъезда с букетом тюльпанов. Он пережидал дождь, надеясь, что Вера не выйдет из дома под колкие струи холодной воды. Она действительно прилично опаздывала.
Но с каждой минутой ожидания крепло нехорошее предчувствие, что причина кроется не в непогоде и не в затянувшихся девчачьих сборах, не в криво наведенной стрелке или смазанной помаде. А в чем же тогда? В звонке по домашнему телефону — подсказывал едкий внутренний голос, не имевший ничего общего с асурским хором.
«Вот и она», — немного успокоился Евгений, когда в перспективе короткой улицы заметил у первого подъезда длинной девятиэтажки знакомую фигуру. Но тут же насторожила ее осанка: Вера шла без зонта с агрессивно опущенной головой и размахивала руками, как солдат. Евгений не слишком заволновался. Он решил, что поможет, если у подруги проблемы, возможно, даже почувствует себя рыцарем.
Вера двигалась быстрее обычного. Евгений же задумался и пропустил момент, когда на него обрушился жуткий по силе удар, отбросивший к облезлой двери подъезда, от которой отлетели листы с объявлениями. То ли шелест их падения заглушил все звуки, а то ли от гулкой пощечины в ушах зазвенело. Евгений рассеянно схватился за щеку. Он ощутил под пальцами липкую влагу, сочившуюся из пяти свежих отметин.
— Подонок! — яростно воскликнула Вера, пытаясь нанести второй удар, но Евгений вовремя уклонился, впервые благодаря Сумеречного за тренировки.
— Ты чего? Эй, ты чего?! — твердил он, кружа на месте под навесом и заслоняя лицо руками. Вера выпустила когти вампира, живым примером доказывая, как опасно ссориться с хищниками. Вместо внятных слов с ее стороны доносился только неразборчивый поток ругательств:
— Подонок! Тварь двуличная!
— Вера? Ну Вера! Что я сделал? — обиженно кричал в ответ Евгений. Он так устал догадываться всю жизнь, где в очередной раз проштрафился, что научился считать себя невиноватым в любом случае. Хотя в этот день ему явно попадало за дело. А за какое? В последнее время он действительно натворил много. Но причина оказалась простой и понятной, как он и опасался.
— Почему ты, тварь, сразу не мог сказать, что встречаешься с другой женщиной? Мы могли быть просто друзьями! — выпустив пар, наконец отозвалась Вера. Руки ее повисли безвольными плетьми, по щекам стекали остатки туши и теней, сведенные слезами и дождем, но на искривленных губах застыл ожесточенный оскал.
Евгений молча рассматривал ее, прижимаясь спиной к облупленной двери и держась за щеку, в которой пульсировала глухая боль. Ранки быстро затягивались, зато смятение души не рассеивалось. Он не знал, как отвечать, чем оправдываться. Вера же сурово казнила за промедление и нерешительность.
— Молчишь? Молчишь?! — визжала она. — Ну ладно же, молчи! Только знай, я тебе ничего не прощу! Не будет тебе счастья! Не будет!
Эти слова прозвучали угрожающе, не как обида склочной девчонки, а как заклинание хитрой колдуньи. Возможно, ненамеренное, но Евгений ощутил почти физический удар в центр грудной клетки, точно ему, проклятому асуром, не хватало новых проблем. Сначала страх затронул лишь краешек сознания незаметной серой тенью, но потом разросся и расползся. Евгений застыл столбом, неспособный что-либо возразить.
Вера, по-прежнему размахивая руками, порывисто отвернулась и направилась прочь. Евгений видел, как дождь хлещет по ее обнаженным плечам и спине, затекая под черный сарафан и заливая замшевые туфли. Она выглядела одинокой и потерянной, снова брошенной и, что хуже всего, обманутой. Но Евгений по-прежнему стоял деревянным идолом, губы смерзлись. С трудом разлепив их, он окликнул:
— Постой!
Вера обернулась, вроде готовая выслушать его оправдания или злобные обвинения в свой адрес. Агрессивно вскинув голову, она отозвалась:
— Ну?! Уже не молчишь?
Евгений растерянно и невпопад продолжил, повинуясь внезапному порыву:
— Открой, пожалуйста, зонтик.
Из сумочки, перекинутой через плечо Веры, выглядывала ручка складного зонта. Но злоба заставила позабыть обо всем на свете. А от странной фразы глаза ее выкатились из орбит, стали уже не вишневыми, а ярко-красными от негодования. Похоже, Веру взбесила его мнимая невозмутимость на грани шока, будто он не услышал ее возмущения. Грозя кулаком, она напоследок прошипела, обнажая клыки:
— Не будет тебе счастья! Нет!
Евгений, приоткрыв рот, растерянно вытянул руку вперед, уже не надеясь никого остановить этим беспомощным жестом. Он глядел сквозь дождь на силуэт удалявшейся Веры. И вместе с ней уходила еще одна его маленькая роль, приятная и легкая, которую он еще не собирался отпускать.
Растирая кровь на лице, он думал, насколько важна была эта роль, но не удавалось, потому что мысли спутались. Вопросы и сомнения возникали спонтанными тревожными образами, ответы пролетали мимо. Лишь последняя фраза Веры крепко врезалась в память, сплавляясь с цепью прочих страхов.
«Вия, тварь! Это она звонила. Да как она смеет? Мы не были парой! Ну, по крайней мере, последние недели две, когда я встречался с Верой, мы уже не были парой, — яростно подумал Евгений. На него снизошло внезапное понимание. — Хотя… Лучше бы Вера вернулась к Дарку. Мне кажется, она по нему тоскует, а я был только игрушкой, ее маленьким игрушечным динозавриком. Интересно, а где сейчас эта тварь, Вия?»
Он не видел Красную Гадюку с тех пор, как вылетел сквозь стену в клубе, с тех пор как не принял ее кровавый дар. Странный же у нее был способ для создания козыря мафиозной группировки. Да и в существование самого синдиката не совсем верилось, за время знакомства с Вией не удалось узнать хотя бы толику достоверной информации. Они вроде бы сотрудничали с Лигой Фантомов. Но действительно ли Красная Гадюка принадлежала к Фуриям? Двойных агентов никто не отменял, и не хотелось думать, на какие силы она могла работать. Но с Верой она явно поссорила из зависти: своевольная случайная девчонка вмешалась в замыслы по созданию идеального монстра. Похоже, в ее планы входило заставить глупого подопечного убить очередную жертву, чтобы связать себя цепями крови. А он не поддался, все-таки не поддался. И заслужил подлую месть от фурии с последующим проклятьем от девушки-вампира, как будто клейма асуров оказалось недостаточно.
«Ну, и как после всего этого сражаться душой? С кем?» — посетовал Евгений. Все его чувства перемешались разноцветным клубком. Он и раньше не знал, как верно оценивать хитросплетения человеческих взаимоотношений, а теперь совсем запутался.
В этом клокотании страстей ни о какой концентрации и поиске белых линий речи не шло. И, как показалось, именно этого добивалась Вия. Теперь, стоя под навесом и ощупывая свежие шрамы на щеке, он понимал, что связь с ней смело можно причислить к самым глупым поступкам в жизни.
«Да на кого ты работаешь, фурия? На своих ли вообще? Или твоя контора работает на асуров?» — мелькнуло предположение в голове у Евгения. Он нахмурился, нервно потер лоб и опустился на влажную обшарпанную скамейку у подъезда.
Дождь закончился, показалось тусклое солнце. Спину щекотали ветки разросшегося куста чубушника, высаженного во дворе. С листьев текли холодные капли, попадая за шиворот рубашки и красного плаща, сделавшегося верным спутником на все лето, и в жару, и в холод.
Влага текла вдоль позвоночника до копчика, заставляя дергать плечами, но сознание не понимало до конца, что происходит. Внешний мир отключился на некоторое время, как перегоревшая лампочка. Вдалеке по магистралям сновали в разные стороны машины, хлюпали по лужам пешеходы. Принюхиваясь к запаху сырой земли, пробегали собаки, каркали мокрые вороны. Евгений находился в полусне, вспоминая, как однажды последовал за каменным вороном с человеческими глазами. Хотел ли он еще раз бежать за ним? Хотел ли становиться верным солдатом маленькой армии Стража Вселенной? Не хотел, но и не мыслил, как оставаться с клеймом проклятья.
«Ключи, конец света… Я знаю достаточно, чтобы понимать, но слишком мало, чтобы действовать. Мне нужен знак, просто нужен знак для начала», — собирал хаотично мелькающие образы Евгений. В голове скалились и деформировались картины, достойные кисти фовистов или кубистов, искаженные, гротескные, неестественно перетекавшие друг в друга.
Окружающий мир вплавлялся в их неразборчивую череду. Постепенно вечерело, облака рассеялись, подобно семенам, разнесенным трудолюбивым ветром в разные концы обширного поля. Заметно потеплело, хотя по-прежнему висела напоенная смогом тяжелая сырость. Или просто давило в груди, болело не сердце — наверное, сама душа.
Евгений не покинул холодную лавку, лишь плотнее закутался в красный плащ. Он разглядывал свое отражение в грязной луже, смешанной с гравием и землей. Свое лицо, бледное, с белыми следами недавних царапин на левой щеке, с красными глазами. Совсем чужими, но не из-за цвета, а из-за их застывшего выражения.
Чужое тело, оболочка ключа… Острее обычного захотелось превратиться в бестелесное создание, парящие в вышине, не знающее ни тоски, ни боли, ни страданий. Но почти бестелесный Страж Вселенной мучился, похоже, сильнее обычных людей. Где-то летел он каменным вороном, где-то получал свои шрамы. Хотел ли такой судьбы Евгений? Нет.
Он не хотел ничего, но ожидание приказа наваливалось на него невыносимым предчувствием. В этот день распались все нити, которые удерживали от принятия настоящего ужаса происходящего за гранью понимания. Он бросил Вию, ушла и Вера, Сумеречный Эльф твердил о скором вторжении. Все пути сошлись воедино, слившись отблеском на острие брошенного копья.
Закат озарил красными всполохами готовящуюся к осени природу и сизый полумрак города. В стеклах отражалось слепящим пожарищем солнце. Вечер убаюкивал мир мнимым покоем перед тревогой ночной темноты. Вскоре день совсем скрылся в фиолетовой дымке мрачных сумерек. Небо, немного посветлевшее, покрыл оранжево-лиловый туман. Запрокинув голову, Евгений рассматривал его в полудреме.
Он просто ждал. Донесся ли безмолвный глас, коснувшийся разума всех ключей, или же он сам догадался, но еще утром знал: все произойдет сегодня. А что произойдет? Вот этого не представлял.
— О, а вот и каменный ворон, — спокойно произнес Евгений, когда над ним завис крылатый исполин. — Сумеречный Эльф? Это ведь ты?
Изумления не приходило, явление Стража выглядело закономерным завершением этого дня. Сил содрогаться от страха уже не осталось. Иногда проще принять возможность гибели в борьбе, чем умереть в трусливом ожидании. Евгений не желал превращаться в оболочку ключа, во Всадника Голода. Теперь он был полностью готов сражаться, раз не осталось иного пути.
— Нет времени! — каркнул знакомым хрипловатым голосом проводник. — Он может опередить нас, Евгения в опасности!
— Да какой ты Страж Вселенной, если ничего не можешь! Сделай же что-нибудь! — мгновенно оживился Евгений, вскочив с лавки.
— Я не думал, что он будет действовать настолько дерзко. Видимо, приказ от короля асуров. Пора, хватай свой меч!
Ворон разжал когтистые лапы, вручая меч, уже не тренировочный, а боевой. Меч по имени «Барракуда». Евгений ловко поймал оружие и понял, что настал момент, к которому его готовили с начала лета, самый тяжелый и опасный в его жизни. Но больше он не намеревался убегать или впадать в глупое неверие. Даже если наступал конец света, Евгений собирался встретить его достойно.
— Я иду, Страж, — твердо ответил он, и ворон кивнул ему:
— Скорее! Мы можем сделать что-то только вместе. За мной!
Мир напоминал воплощенный кошмар. Евгения не верила, что проснулась, что вообще просыпалась с того самого дня, как едва не зарезала отца. С той ночи их дом сковывал ужас. А сон превратился в подобие смерти, отчего Евгения даже не ложилась по ночам — дремала в кресле или за столом, чтобы в любой миг разбудить себя. Пока удавалось, но и кошмары стали иными. Теперь змей просто смеялся над ней: «Спи или не спи — это уже неважно. Ты в отчаянии, ты стала моей. Теперь я приду к тебе в реальности».
Предчувствие неотвратимой беды мешало здраво мыслить и работать. Отец взял отпуск и бессистемно глотал успокоительные, отчего Евгении казалось, что она осталась совсем одна, беспомощная при еще более беспомощном отце. Порой взрослые не могут защитить и, как оказалось, впадают в ступор, когда надо хоть что-то делать. Распался его понятный объяснимый мир с упорядоченными системами цифр и чертежей.
Для отца проще было поверить в собственное безумие, чем во вмешательство темных сил. Он часами сидел в кабинете, но уже ничего не делал. Один раз Евгения застала его за методичным уничтожением документов, упрямым и яростным, словно с каждой пропущенной через шредер бумагой он втыкал в себя острый кинжал. Второй раз картина предстала еще более пугающая: отец съежился в углу, сметя книги и безделушки с полок. Он вздрагивал, обнимая себя руками, и бессвязно что-то бормотал про давний долг и роковую ошибку.
— Папа! Папа, надо уезжать из этого дома, — трясла его за плечо Евгения.
— Нет… Он найдет, найдет меня везде… — твердил в ступоре отец. — Как с твоей мамой… Это он сделал! Он!
— Кто? Твой коллега? — плакала Евгения.
— Он не мой коллега, — замотал головой отец и прокричал: — Я не знаю, кто он. Я не знаю, почему пустил его домой. Я ничего не знаю!
Письма продолжали поступать, жуткие газетные аппликации. Но никто не хотел слушать ни после первого, ни после второго обращения в милицию. Отец спрашивал у соседей и знакомых, но они недоумевали, что означает пустой белый лист. Евгения боялась, что скоро следователи в отделении вызовут команду санитаров из психиатрической больницы.
«Мне уже не нужны твои исследования. Просто умри», — так говорилось в последнем письме, которое отец достал этим вечером из почтового ящика. И стало понятно, что пустые угрозы закончились, настало время неотвратимой катастрофы.
— Давай сбежим, папа! Папа! — заплакала Евгения, теребя отца за руку, но он стоял, как безвольная жертва гипнотизера. Она отвела его в свою комнату и усадила на диван, готовая собрать вещи и, пусть даже с полубессознательным отцом, уехать к тетке в Петербург. Лишь бы не сидеть безвольным мешком, лишь бы не смотреть в остекленевшие глаза отца.
— Я начинаю вспоминать, — шептал он, слабо шевеля губами. — Не было у меня ассистентов. Никогда не было. А начало исследований… где я нашел материалы? Кто подсказал? Как я попал в лабораторию? Это был он, он все устроил…
«Где мы? Где весь город?! Почему за окном такой плотный туман? Где мы, папа? Папа, помоги! Это уже не обычный мир!» — задрожала Евгения, когда случайно выглянула в окно.
Она не узнавала родную улицу, пейзаж странным образом изменился, и списывать эту иллюзию на искажения внезапной плотной мглы не получалось. Теперь их окна выходили на обширную площадь с неизвестным памятником, а не во внутренний двор. Через миг вместо нее предстал длинный проспект, тоже незнакомый.
Их квартира куда-то переместилась вместе с жильцами! Не оставалось и шанса на побег, кошмары выплеснулись в реальность, как гной из прорвавшегося фурункула. Евгения отшатнулась от окна и плотно задернула штору, надеясь, что все скоро все прекратится, уйдет это бредовое расстройство, пройдут галлюцинации. Лучше бы они оба сошли с ума, лучше бы это оказалось наследственной душевной болезнью. Даже такой исход представлялся менее страшным, чем осмысление неподдельной реальности слишком нереальных событий.
— Кто он, папа? Кто? Папа, мы должны бежать! — рыдая, спросила Евгения, и в этот миг разлетелся стеклопакет окна, закидав комнату осколками.
Их смертельный полет остановила задернутая штора, но вскоре сквозь нее прорвалось пять ярко-алых когтей. Как во сне! Как на проклятой арене! Только наяву, определенно наяву, иначе не шла бы кровь из мелких царапин на руках и лице. Евгения истошно закричала, отец вышел из ступора и вскочил, заслоняя ее собой.
— Вспомнил меня, Туманов? — разнесся по квартире громовым раскатом страшный голос, наполненный мрачным торжеством. — Все вспомнил?
А через миг Евгения ощутила, как от стены отделилась тень, одна из тех теней, которые скапливались под потолком каждую ночь. Она принимала их за очертания украшений люстры, но более всего они походили на силуэты множества лап дракона-сколопендры. В мир людей он явился в человеческом обличии бледного лорда с холодным взглядом. Зеленые волосы развевались от несуществующего ветра. Он сам создавал ледяные порывы, источая холод, от которого внутри все смерзалось.
— Папа! — истошно воскликнула Евгения, но из сдавленного горла вырвался только задушенный писк, потому что враг стальной хваткой сдавил ее шею. Мерзкая когтистая клешня крепко впилась в кожу, готовая в любой миг переломить позвонки. Хватило бы одного движения.
— Женя! Нет! Отпусти ее! Уйди от нее! — кинулся к ней отец, но он не успел ничего предпринять. Существо двигалось слишком быстро, от него не спасли бы ни милиция, ни армия. Евгения давно подозревала, что тварь не убить обычным человеческим оружием. Ничем не остановить, нигде от него не скрыться.
Отчаяние затопило сердце чернильным потоком. Евгения только надеялась, что одной жертвы дракону будет достаточно. Свою судьбу она уже почти приняла. Если бы только враг сохранил жизнь отцу! Но змей насмехался над ним, оцепеневшим и сломленным. Очки отца треснули и переломились, он потерянно тер глаза и простирал руки к дочери.
— Где-то ветер нес камни, потому что люди разбрасывали их, а ветер, вечный ветер, заставлял собирать, — продекламировал Лорд Отчаяние и ухмыльнулся: — Настало время собирать камни, Туманов. Ты не согласился на мои условия, когда я пришел с миром. Ты мог бы получить место в лучших лабораториях Бенаама, мира куда более развитого, чем эта убогая планетка. Продолжать свои исследования. А твоя дочь — место ключа, верного соратника. Я бы мог сделать ее официальной женой в своем гареме, когда подрастет. Но вы оба отвергли такую милость! Оба изгнали мою проекцию!
Последние слова тварь выкрикивала уже не человеческим голосом, а шипением змея, клекотом древнего ящера. Чудовищного существа, сотворенное злом для злых дел. Евгения и ее отец ни за что не приняли бы его дары. Но что они теперь могли? От ужаса в глазах стояли слезы, не удавалось даже заплакать от окаменения, охватившего тело хуже, чем во сне. От мучителя исходил холод и смрад заброшенного склепа.
— Папа, — только повторяла Евгения, и голос делался тише с каждым мигом, как мерцающий фонарик под водой, освещение на затонувшем корабле.
— Женя… Женя, прости меня! Это я во всем виноват! — стенал отец. Лицо его было искажено от боли и почти осязаемо накатившего чувства вины. В исступлении он с бешеным криком бросился на врага, без оружия и умения драться.
Чудовище лишь рассмеялось в ответ, вскинув свободную левую руку с красными когтями. Евгения испугалась, что они проткнут отца, насадят его тело, как на острые вилы, но твари даже не потребовалось дотрагиваться до него — через миг отец уже скорчился от боли в углу комнаты, хватаясь за живот и грудь.
— Папа! Нет! Нет! — закричала Евгения, дергаясь в железном кольце, уже не думая о позвонках, забывая о себе. Это она! Она во всем виновата, в ее сны проникло зло. Или же… зло проникло намного раньше? О чем твердил все это время отец? Смысл речей ускользал и сливался с бесконечной тревогой, которая мешала думать и искать пути к спасению. Да их просто не существовало!
— Жив он, жив, твой червяк-отец, неспособный дать дочери лучшую долю. Чего ты испугался, Туманов? Что я захвачу твои исследования? — рассмеялось чудовище. — Ты еще жив, потому что не все рассказал.
Отец слабо шевелился, вскрикивая от боли. Незримая волна злой магии отбросила его порывом ветра и ударила о стену. Но настоящих повреждений не нанесла, пока не нанесла.
— Женя, — кричал он, заламывая руки, поднимая их вверх в немой мольбе. Кому? В этом туманном мире никого не осталось. Из-за разбитого окна не доносилось ни звука.
— Ты еще можешь спасти его, — прошептал на ухо Евгении вампир. — Стань моим ключом. Прими мою силу. Вы оба останетесь живы. Зачем вам мир людей? Вы и есть мир друг для друга.
Триумф монстра переходил в самолюбование, упоение величием и вседозволенностью. Он жадно сдавливал шею своей пленницы, а свободной рукой царапал ее плечи и талию под крики отца:
— Не трогай, не трогай ее!
— Ты разрушишь Землю… — с мукой выдохнула Евгения, живо представляя, как дворы и улицы затопит армия кровожадных и голодных темных существ.
— Туманов… Какое имя! Прямо для тебя. Туманов-Туманов-Туманов, — насмехался враг. — Жалкий Туманов, который посчитал себя более могущественным, чем я. Я! Твой господин! Как много мнят о себе людишки. Но я бываю снисходителен к ним, дарую часть своей силы. Не ты, так твоя дочь. Ей повезло.
— Что ты собираешься делать с ней? — срывающимся голосом воскликнул отец. При падении он разбил очки, и острые стекла впились в его ладони, с которых потекла кровь. И этими обагренными руками он тянулся к дочери под громкий смех вампира, холодный и торжествующий:
— Ей повезло, скоро она станет подобна мне, совершенному существу. Не всем же быть такими ничтожными предателями, как ты.
— Предателями? О чем ты? — взвыл отец. Сладко-мерзкая усмешка вырвалась у чудовища, он снова приник к уху Евгении и сказал, казалось, только ей:
— Слушай, красавица, слушай. Интересная история о твоем драгоценном папаше.
— Нет… — Евгения вздрогнула. Ноги ее подкашивались. Внутри все стягивалось тугим узлом, который поднялся позывом тошноты, когда длинный змеиный язык твари приник к ее шее, проводя вдоль заветной артерии.
«Лучше убей», — обреченно подумала Евгения, вспоминая все истории о вампирах, о том, как они через укус превращали добрых людей в подобных себе бездушных тварей. Сказать она уже ничего не могла, потому что ком в горле сковал речь льдом. От каждого нового прикосновения вампира все тело вздрагивало, словно ее ударяли хлыстом, вытягивая жизненные силы. Но враг не торопился с превращением в создание ночи, он желал отомстить отцу, довести его до высшей степени отчаяния. А вместе с ним и Евгению.
— Слушай, красавица, слушай историю твоего отца, — бархатным тоном прошипел монстр. — Пятнадцать лет назад Туманов, никому не нужный мечтатель, призвал меня своим отчаянием. И я пришел, я помог ему, я стал его верным ассистентом в работе над порталом. Ведь так, Туманов? Кому бы ты был нужен в девяносто четвертом году без моих подсказок? Без меня ты бы сгнил вместе с вашим развалившимся НИИ. Я принес свои знания и технологии, нашел для тебя богатых спонсоров, одного пришлось сделать вампиром, теперь он мой вассал в Бенааме. А ты, ради кого все это затевалось, не захотел! Какое-то время я, древний асур, искреннее считал, что мы можем быть друг другу полезны. Но ты… Ты отринул меня душой, когда узнал, что я истинный вампир. Отказался от моей помощи в реальности и не слушал во снах! Как ты был наивен и неопытен. И, главное, ничего не изменилось! Первое предупреждение, полученное в виде трупа твоей истерички-жены, ты воспринял как случайность, несчастный случай.
— За что? За что ты делал все это? За что делаешь это сейчас? — плакал отец, размазывая кровь по лицу. — За что должна страдать моя дочь?
— Ты еще не понял? Ты продал душу за успех, ты принял мои условия пятнадцать лет назад, но настоящей ценой была твоя дочь.
— Так это был ты! Я знал! Я всегда знал! — яростно возопил отец. — Я вспомнил. Это все таблетки и психологи, которые убеждали, что этого нет. Да, ты был. И ты думал, что я послушаю тебя после… после убийства моей жены?!
— Молчать! — прорычал враг, отчего полопались плафоны люстры, окропив новым градом осколков. Евгения рассчитывала, что теперь все и закончится, она истечет кровью от множества порезов. Но вокруг нее соткался незримый кокон. Монстр не позволял своей жертве сбежать даже в ледяные объятия смерти.
— Ты убил ее, — прошипел Туманов, давясь гневом, но снова хватаясь за грудь и живот. Магия ударяла его тугими волнами, как носки тяжелых сапог, но он не сдавался, окончательно сбросив оцепенение. Долгие годы он жил в упрямом отрицании незримого мира, хотя давно и прочно знал о его существовании. Пятнадцать лет назад он едва не продал душу, и вот тварь пришла за ним вернуть долг.
— Ты сам выбрал такую судьбу. Участь страданий, — провозгласил вампир. — Не сваливай все на меня. Я не мог построить портал в мире Земли, а ты мог, но остановил исследования, когда меня изгнал Страж Вселенной. Но теперь мне уже не нужны твои разработки. Твоя дочь — наш ключ к свободе, к торжеству асуров. Она доведена до отчаяния и сломлена — идеально.
— Кто ты, демон? Кто ты на самом деле? — вскричал отец.
— Я и есть отчаяние. Лорд Отчаяние, — снова рассмеялся монстр, и от его голоса по стенам пополз морозный иней. — Мучайся от бессилия, жалкий червяк. Скоро ты почувствуешь свою принадлежность к низшему виду самых жалких существ, когда твоя бесценная дочь превратится в мое покорное орудие мести.
Он вновь потянулся к шее Евгении и провел по коже уже не языком, а двумя острыми клыками, оставляя первые кровавые следы. От его прикосновений не оставалось сил сопротивляться, тьма затопляла сознание. Эта тварь решила убить всю их семью, и все из-за исследований. Открывшаяся правда сломила последний бастион непримиримой воли, Евгения погрузилась в оцепенение, слыша, как издалека, всхлипывающие крики отца:
— Нет! Не делай с ней этого! Не смей! Пожалуйста! Лучше убей меня, лучше убей ее, но не превращай в монстра. Возьми меня, преврати меня. Я буду самым жалким червяком, но не превращай ее!
— Наконец-то ты ощутил крайнюю степень отчаяния. Вкусно, очень вкусно! — Монстр на короткое время оторвался от шеи, с причмокиванием ненасытно облизывая губы, вновь смеясь, отчего треснули деревянные дверцы шкафа. — Запомни, Туманов, запомни эти несколько секунд, запечатлей в памяти, как твоя дочь превратится в невесту асура. Вместе мы завладеем этим миром! О! Какие чудесные вещи делает с людьми отчаяние!
Евгения молчала, находясь в полуобморочном состоянии, а Лорд Отчаяние все еще медлил, упиваясь моментом. Древний змей, дракон-сколопендра, он питался не кровью, а чувствами людей, их дурными эмоциями. И теперь с наслаждением пировал, истязая безвинных жертв.
— Папа, помоги! — прошептала Евгения, глядя с мольбой на отца. Но она уже не верила во спасение.
— «Помоги, помоги», — передразнил ее монстр. — Да, Туманов! Сейчас это хрупкое создание обретет величайшую силу.
Клыки Лорда Отчаяние вылезли за пределы рта, дойдя до подбородка. Он жадно тянул воздух, принюхивался к жертве. Миг, другой, третий… Клыки вновь припали к шее неизбежностью катастрофы.
Внезапно раздался твердый голос, заставивший обернуться всех:
— Стой! Тебе никогда не сделать ее монстром! И меня тоже!
В проеме разбитого окна среди осколков стоял мальчик-альбинос в красном плаще. Он сжимал длинный меч, лицо его выражало непоколебимую решимость.
Евгений бежал за вороном. Город сливался мельканьем ночных огней и размытыми очертаниями. Но ничего не имело значения, потому что перед глазами невыносимо яркой вспышкой предстала незнакомая комната с зелеными шторами. Как на экране он увидел Евгению. Среди зыбкой дымки она стояла как будто одна, и только лихорадочно блестевшие широко раскрытые глаза возвещали о беде.
Евгений разделился на две половинки — одна, телесная, следовала за проводником, не ощущая усталости, а вторая, неведомая, отчетливо различала перед мысленным взором пугающие картины. Ноги его неслись вперед, глаза безошибочно определяли дорогу, пока каменный ворон вел сквозь улицы Зеркала Измерения и, кажется, сокращал путь, перенося через целые кварталы.
— Почему мы не можем просто телепортироваться? — спросил в начале пути Евгений.
— Черные линии, — каркнул ворон. — Лорд Отчаяние не позволит.
Иного ответа и не требовалось: их враг все учел еще до прибытия на Землю. Асур готовил вторжение многие годы и выбирал жертв, оценивал, кто и почему станет его ключом. Евгений оказался последним в этом списке, а Дарк — первым, но сначала древний асур подобрался к профессору. Наверное, намеревался свести его с ума, но не удалось, поэтому ненасытным червем-паразитом проник в разум его дочери. И теперь в решающий момент монстр позаботился, чтобы никто не застиг его врасплох.
— Эльф, что это? Эльф? — вскинулся Евгений, когда увидел распластанную посреди улицы фигуру. Похоже, кто-то оказался на Зеркале Измерения. Несчастный лежал в кровавой луже на мостовой, не в силах позвать на помощь или выбраться обратно в населенный мир.
— Я должен пробиться сквозь черные линии, приведи охотников, даже если они погонятся за тобой, — крикнул проводник, заходя на резкий вираж, и взмыл ввысь. — Ты поймешь, куда бежать.
— Проклятье… А с этим что делать? — выдохнул Евгений, а потом узнал окровавленную фигуру на асфальте. — Вия!
Она лежала ничком, волосы ее слиплись, и расцвечивала их уже не яркая краска. Когда Евгений приподнял Вию, то увидел, что лицо ее представляет сплошную кровавую маску, словно непобедимую фурию долго били тяжелыми кулаками. Нос ее оказался свернут набок, оба глаза припухли крупными гематомами. Серьезная рана зияла на груди — пять рваных полос от когтей распороли тело от плеча до живота. Но она еще была жива. Значит, роковой удар не задел важных органов. Выглядела Вия так, словно ее долго пытали, вымещая гнев, — левая рука была сломана в двух местах, на правой под неестественными углами торчали вывихнутые пальцы.
— Прости меня, Онегин, прости, что использовала тебя, — еле слышно прошептала она.
— Ты работала на Лорда Отчаяние?
— Да. Не ради награды. Я ведь… я любила его, — с трудом шевеля распухшими губами, отозвалась Вия. — Так любила, что пошла ради него на все. И вот так он отплатил мне… сказал, что я не справилась, не сделала тебя монстром. Иди, иди, пока его можно остановить.
— А как же ты? — дернул плечами Евгений, в попытках найди хоть что-то, чтобы облегчить страдания Вии, несчастной предательницы, которая попалась в ловушку собственного коварства. В кармане брюк оказалась только пачка бумажных платков, Евгений попытался стереть кровь с лица Вии, но она застонала от боли.
— Не надо! Не надо, малыш! Больно! Позвони Фуриям и оставь меня… Они найдут меня, — выдохнула она. Евгений вытащил телефон и набрал сказанный Вией номер.
— Одну из ваших ранили, — неуверенно произнес Евгений и описал примерное местоположение.
Бросать окровавленную женщину ему претило, но мысль, что в эти самые минуты Сумеречный Эльф врывается в кокон черных линий Лорда Отчаяние, возможно, безуспешно, заставила покинуть ее. Евгений подождал минут пять, улавливая вдалеке гул двигателей — кто-то ехал по незнакомым пустынным улицам Зеркала Измерения. Значит, Фурии направлялись к раненой Вие. Хотелось верить, что о ее статусе двойного агента никто не догадается. О вторжении древнего асура, похоже, не ведали даже прозорливые собиратели информации. Одна Вия каким-то образом узнала, но, похоже, попала в сети его темных чар. Он стал ее идеалом, о котором недавно спрашивал Евгений. Он все знал, по крайней мере, всегда догадывался. И только пробудившаяся ненависть за все, что сделала ему Вия, позволила бросить ее до прибытия Фурий.
— Спеши, спеши, малыш, твоя принцесса в опасности, — прошептала едва слышно она и, похоже, потеряла сознание.
«Бегу, куда я бегу? Сумеречный! Почему нельзя нормально объяснить?» — сетовал Евгений, уже сомневаясь, что найдет дорогу. Ему еще поручили привести охотников.
Он бесцельно скитался среди зыбкого тумана, глотая хлопья пепла, оседавшего бесконечным дождем, как будто мир горел. Сыпались белые линии. Потом Евгений вспомнил об «остаточных явлениях» вампирской силы, в этот день они неожиданно обострились, стали почти осознанными.
Он потребовал чутье подсказать, где искать охотников, и вскоре уловил отдаленный запах или ауру — он точно не понял, но знал, что это оттиск асурской силы, но не Лорда Отчаяние. Где-то там находился Дарк, еще один ключ, с которым их связала непримиримая вражда. Теперь он чувствовал все ключи — Евгению, Сумеречного, младшего охотника. Все они в этот день испытывали смятение, вызванное вторжением Лорда Отчаяние.
«Я должен успеть! Должен!» — потребовал мироздание Евгений. Он сжал кулаки, убрал в ножны меч и вспомнил, с каким упоением летел прочь от Вии, просачиваясь сквозь стены. Ведь ничего не изменилось, кровь по-прежнему оставалась плацебо, не источником силы, а способом превратить в подобие Всадника Голода. Но иная сила текла в нем, она открылась вместе с укусом, но не от него — теперь Евгений чувствовал это. Нападение стало просто предлогом, потрясением, способным перевернуть привычную картину мира. Значит, ничего не мешало, кроме оков собственного разума.
Евгений подпрыгнул и вертикально стартовал вверх молниеносной ракетой. Он отчетливо видел, как растворилось его тело, превращаясь в полупрозрачный силуэт, сотканный из белых линий. О них-то и говорил Сумеречный Эльф. Да ведь уже давно удалось овладеть этим искусством! Евгений летел, повинуясь чутью, ведущего его к другому проклятому. Или избранному. Он парил не в облике летучей мыши или ворона, все его тело слилось фотонным свечением. Значит, и перемещаться он мог со скоростью света, хотя пока не удавалось.
«Если Лорд Отчаяние уже на Зеркале, то скоро проникнет и в Измерение», — догадался Евгений и напрягся, чтобы лететь еще быстрее. Вскоре он оказался возле шиномонтажа, который выглядел слишком реальным и цветным для всепоглощающей серости Зеркала.
«Они здесь, в обоих мирах, как и Лига Фантомов», — догадался Евгений и пролетел через дверь, прямо в убежище охотников. Он оказался в пропахшем бензином тесном гараже, заваленным деталями и хламом. Где-то гудел генератор, вспыхивала яркая зарница сварки. Похоже, в этот день охотники даже не подозревали о вторжении: Лорд Отчаяние не оставлял следов, когда не хотел, чтобы его засекли.
— Хантер! У нас вторжение! — вскинулся Дарк, выкатываясь из-под машины, когда Евгений материализовался прямо перед ним. Переход в свою обычную форму получился спонтанным, похожим на удар о воду при неудачном прыжке с вышки. Над головой просвистел выстрел: Хантер погасил сварочный аппарат и вскинул револьвер.
— Стойте! Я пришел с миром! — по-детски крикнул фразу из какого-то сериала или фильма Евгений, чувствуя себя и впрямь внеземным пришельцем. — Умоляю! Помогите мне! Один дорогой мне человек в опасности! Лорд Отчаяние напал!
— Хм, а почему мы должны тебе верить? — все еще держа на мушке, спросил Хантер, но больше не палил зажигательными. С его усердием вся мастерская могла взлететь на воздух.
— Зачем ты пришел? — спросил Дарк, похоже, не собираясь атаковать. Возможно, он тоже чувствовал в этот день, как перепутались белые и черные линии мира, как тяжело давит вторжение Лорда Отчаяние. Похоже, с нападением на Евгению асур приоткрыл первую дверь из Бенаама и так проник на Зеркало Измерения. Неужели ее воля сломалась? Она поддалась отчаянию.
— Ванзан, мы взяли его, мальчишку. Вернее, он сам к нам пришел, — крикнул в рацию Хантер. — Да, в мастерской.
«Только не Ванзан…» — обмер Евгений, вспоминая, как его били о стену под лязг магических когтей. Через минуту за спиной послышался знакомый скрежет, заставляя судорожно обернулся. Разверзся портал, соткавшийся из плаща мистического охотника. Похоже, Ванзан давно постиг тайну линий мира, легко перемещаясь между пунктами назначения.
— Значит, пришел сам? Любопытно, — хладнокровно отрезал он. Рядом с мрачным охотником стояла хмурая девушка с русой косой и с автоматом в руках. Хантер скомандовал ей:
— Мила, держи его на прицеле. Да, вот так. Дарк, салага, а ты что застыл? Хватай меч!
Евгений переводил взгляд с одного охотника на другого, и на всех лицах читал лишь недоверие и презрение. Его обступали кругом и, очевидно, намеревались изощренно уничтожить как давно преследуемую цель.
— Хантер, ключи нельзя убивать, я же говорил! — воскликнул Дарк, показав себя единственным здравомыслящим созданием в этом гнезде цивилизованных монстров, которые считали себя «силами добра».
— Его прислал Лорд Отчаяние, иначе он бы не нашел наш штаб, — сомневался Хантер, пока Ванзан щелкал когтями, а злобная Мила поудобнее перехватывала АК105.
— А если Сумеречный Эльф? Стой! Мила, не стреляй, — взмахнул рукой Дарк, выходя вперед. — Эй, тебя прислал Сумеречный Эльф?
— Сумеречный. Он сказал, чтобы я привел вас, даже если вы за мной погонитесь, — отвечал Евгений, и голос не дрожал. Он больше не боялся охотников, даже Ванзана, но не представлял, как убедить их, что они сражаются на одной стороне. И снова ненавидел Сумеречного за то, что тот решил во имя неясных высших целей оставить переговоры на долю неопытного мальчишки-вампира, за которым эти охотники только недавно гонялись по всей Москве.
— Ладно, можно не убивать. Но обездвижить и связать надо. Сдашься сам или тебе помочь? — с угрожающей насмешкой пророкотал Хантер.
— Я бы изрешетила его прямо сейчас. Они все лживые твари, — прорычала Мила. Евгений ощущал, как ей не терпится нажать на спуск.
— Да что вы за охотники такие тупорылые! — замотав головой, воскликнул Евгений. — Она в опасности! Ключ! Третий ключ асура! Евгения в опасности!
— Евгения… Евгения Туманова? Дочка профессора? — спохватился Дарк, подбегая к Евгению и практически заслоняя собой. Младший охотник, еще один ключ. Теперь они оба чувствовали это мрачное родство потерянных душ. Возможно, ключ, который сбросил с себя оковы тьмы, но победа Лорда Отчаяние в этот день означала погибель для них всех. Через маленькую слабую девочку он намеревался захватить Сумеречного Эльфа, самого сильного из всех ключей, возможного Разрушителя Миров. Все это звучало слишком пугающе, чтобы осмыслить и поверить, но приходилось принимать страшные факты, потому что отрицание делало их еще страшнее. Дарк, похоже, тоже понял эту простую истину.
— Да! Дочка профессора! — энергично закивал Евгений.
— Хантер, он не лжет, — сжал кулаки младший охотник, буравя суровым взглядом наставника.
— Это может быть провокация, — ледяным тоном отчеканил Ванзан. — Асуры хитры. Я видел в Бенааме, как они подсаживали в клетки мнимых пленников, чтобы выбить информацию.
— Да какую информацию?! — взвыл Евгений от непроходимой закостенелости подозрительных типов. Его душили слезы досады.
— Знаешь, Хантер, оставайся, если не веришь, — фыркнул Дарк и кинулся в контору наверху, подхватывая ножны с мечом и револьвер. Евгений понял, что обзавелся союзником, но пока всего одним.
— Салага, стой! — разъяренно крикнул Хантер и подскочил к Дарку, выкручивая взбунтовавшемуся ученику руку. Тот не ожидал подобного нападения и взвыл от внезапной боли. Теперь их обоих взяли в клещи. Под перекрестными взглядами, как под пулями, застыли два ключа.
— В предатели подался, а, Дарк? — прошипела Мила. Евгений обернулся к ней, поднимая руки, оставаясь совершенно беззащитным:
— Стреляйте! Ну, стреляйте! Что вам стоит? Что вам стоит не поверить? Ведь труднее поверить! Лучше убейте меня сейчас. Я не выдержу, если увижу, как рушится этот мир из-за вашей тупости! И как… как Евгения превращается в вампира.
Прозрачные — уже не кровавые — слезы кропили ворот плаща. Евгений стоял, раскинув руки, не двигаясь, в немом ожидании решения охотников. Он не ощущал в себе страха, лишь в голове оглушительным колоколом стучало ожидание: «Скорее! Скорее! Успеть! Спасти!»
— Хантер, — вырываясь из захвата, твердо заявил Дарк. — Может, лучше проверить?
— Оставь свои идеалы для митингов, салага, — грубо оборвал Хантер. — Не видишь, что он лжет?
— Нет, не вижу.
— Если честно, и я не вижу, — выступил вперед Ванзан, и его слово оказалось решающим.
— Да вы что? — обескураженно воскликнул Хантер.
— Веди, вампир, — приказал Ванзан, открывая для всех портал и едва уловимо улыбнулся: — Уже знакомый способ перемещения? У тебя, похоже, прорезались такие же таланты.
Евгений, стараясь держаться рядом с Дарком, вошел в портал вместе с охотниками, представляя дом Евгении. Хотелось верить, что они успеют предотвратить неизбежное, пусть никто из них не знал по-настоящему, как сражаться с Лордом Отчаяние.
Евгений первым вылетел из портала и лицезрел дом, окутанный, как коконом, клубком черных линий. Их атаковал гигантский каменный ворон, и каждая линия отзывалась гулким электрическим разрядом, касаясь твердого оперения. Ворона ударяли о землю и крутились в смерчах клубящиеся темные потоки. Он сопротивлялся, пробиваясь внутрь, в тонущую среди гибельного улья квартиру.
— Эльф! Я привел охотников! — крикнул Евгений, устремляясь вперед. Он взмыл в воздух, рубя и кромсая черные линии. Внизу этим же занимались новые союзники, слышались короткие очереди выстрелов АК105, хлопки зажигательных патронов и лязг мечей.
— Ты должен попасть внутрь! Она там! — крикнул ему вослед Дарк, тоже чувствуя страдания еще одного ключа асуров, самого слабого, пусть и самого стойкого. — Я помогу!
В этот миг вокруг его пальцев соткались незримые белые нити, которые сначала вились зыбкой паутинкой, а потом уплотнились и стали настоящими хлыстами. Они врезались в черные линии, вгрызались в них, взаимоуничтожаясь материей и антиматерией. Евгений различил узкий просвет, в котором мелькнул раскрытый рот высаженного окна, подобного входу в пещеру.
— Евгений! Стой! Дарк, ты же послал его на смерть! — донесся из-за спины голос Сумеречного Эльфа. В своей борьбе Страж Вселенной не уследил за двумя разгоряченными мальчишками. Евгений уже никого не слушал, он нырнул в лаз, радуясь, что успел проскочить, не увяз в жалящем киселе смертоносных щупалец.
— Ты не сделаешь ее вампиром! Ты окружен, сдавайся! — объявил Евгений, стараясь не замечать первые прикосновения страха. Все его союзники остались снаружи, окно тут же снова заросло коконом черных линий. Охотники и Страж долбили эту преграду, как дятлы, пытающиеся пробиться сквозь стальной лист. Евгений остался один на один с древним асуром, который держал за шею перепуганную девушку.
— Собираешься отнять добычу? — усмехнулся Лорд Отчаяние, пряча огромные уродливые клыки, которые помешали бы ему разговаривать. — Хороший ключ, сам пришел.
Похоже, его ничуть не волновала слаженная атака противников, оставшихся снаружи. Евгений плотнее сжал обеими руками «Барракуду», надеясь, что лимит чудес на этот день еще не исчерпан. Он же сумел овладеть той силой, которая не давалась все лето.
— Нет! Я не ключ! — запротестовал Евгений.
«Сражайся душой, а не мечом», — твердил он про себя, как молитву, слова наставника, наконец понимая их смысл: велась борьба с собственным телом, с давящей слабостью, впивавшейся иглами уныния и опустошенности. Стены квартиры покрывал слой инея, все стекла полопались, сам воздух напоила морозная шершавость. Начинали дрожать руки, кружилась голова — все признаки подступающей паники. Внутренний колодец пустоты тянул в свои бездонные недра, намекая, что нет иного полета, кроме падения. Но в этот день Евгений летел сквозь белые линии, не кружась сорванным листом в безумном танце голода. У него была цель, он ее достиг, но теперь не представлял, как защитить. К нему потянулись черные линии, он разрубил их ловким взмахом меча. Но асур даже не начал сражаться, лишь лениво отмахивался, как от назойливого комара.
— Это ты, ты… — шептала Евгения, с надеждой глядя на своего внезапного защитника. — Осторожно!
— Неплохо, но недостаточно, — ухмыльнулся Лорд Отчаяние и выпустил из алых когтей сразу десять жалящих линий-змей, устремившихся со свистом плетки-девятихвостки. Евгений уклонился, но удар сшиб его с подоконника, раскрошив бетон, поднимая пыль. Посыпались щепки стола, уютная комнатка превращалась в руины, летал пух от выпотрошенного плюшевого медведя, продолжавшего жутко улыбаться вышитым ртом.
— Недостаточно? Попробуй достать! — прорычал Евгений, когда новый взмах призрачной плети пришелся на его клинок. Повинуясь лишь предположениям, он представил, как белые линии окутывают его сияющими узорами — и это случилось по-настоящему. Удар тьмы рассыпался хлопьями сажи. Евгений двинулся вперед, прорываясь сквозь толщу защиты асура, заполонившей комнату плотными тенями, похожими на корни неистребимого осота.
— Надеешься победить? — шипел Лорд Отчаяние. — Ты истинный вампир. Что бы ни говорила тебе дурочка-Вера, твоя природа потребует крови, свежей человеческой крови. Тебе не стать прежним.
— Я знаю. Не стать, но прежний я мне никогда не нравился, — ровно ответил Евгений. Он ощущал, как его окутывает покой благородной ненависти, покой, дарующий возможность победить, пусть он пока и не представлял, каким образом.
Он не уклонился от нового удара черных линий, а наоборот — принял его, встречая их атакой меча, наматывая на клинок. Затем он взмахнул мечом, на мгновение закрыв глаза, и отправил их обратно, погнал клубящуюся темную волну в направлении противника. Лорд Отчаяние взвыл и схватился за левую руку, отпуская заложницу.
Евгения без сил упала на пол, ее отец, профессор Туманов, на четвереньках кое-как подполз к дочери и обнял ее, как бесценное сокровище. Вдвоем они забились в дальний угол комнаты, не зная больше, как спасаться — все пути к отступлению запечатали черные линии. Им оставалось только с ужасом наблюдать за боем. А Евгению приходилось сражаться. Он всегда мечтал о величии и представлял великие подвиги, но в этот день не думал о них. На фоне настоящего разом померкли все глупые фантазии.
Новая атака черных линий сбила его с ног и откинула на осколки бетона и мебели, впившиеся в спину через плащ. Первая рана этого поединка едва не выбила дух, но Евгений знал, что сила истинного вампира не позволит умереть от такой мелочи. Игнорируя боль и покалывающие импульсы дрожи, растекшиеся по телу, он стремительно поднялся и кинулся вперед с мечом. Но Лорд Отчаяние отбил атаку. Двумя руками он сплетал замысловатые узоры, отчего череда темных линий вскидывалась и извивалась шипящими змеями.
От их касаний дымился плащ, они обжигали кожу Евгения, впивались в предплечья и ноги. Лорд Отчаяние все быстрее взмахивал руками, точно кровожадный дирижер оркестра конца света. Меч ему не требовался. Зато Евгений держал оборону, наматывая вокруг клинка новые белые линии — так они его слушались, так он их чувствовал. Хотя что-то подсказывало: если уцелеет, повторить подобные трюки уже не сможет. Впервые в жизни он выкладывался на пределе возможностей.
— Держись! Женек! Держись! — кричали с другой стороны охотники. Похоже, они почти пробились, но вскоре их голоса смолкли. Кокон стал прочнее, поглощая и свет, и звуки.
Комнату затопила густая холодная темнота, и только зрение истинного вампира позволяло отчетливо видеть, уже не предметы, не стены и мебель — сплетения черных и белых линий. Светящимися пульсирующими очертаниями представала Евгения, рядом — ее скорчившийся отец. Они ничего не видели, и оставалось только радоваться, что Лорд Отчаяние пока не трогает их. И никто не мог вывести их, никто не мог прийти на помощь. Мир снаружи больше не существовал, потонув в гробовой тиши.
— Эти охотники — ничтожества, букашки, — ухмыльнулся враг. — Мне интересно сразиться с тобой один на один, мое творение. Евгений и Евгения, вы оба — мои лучшие ключи. Почему вы отказались от этой силы?
— Потому что это рабство! Не трогай ее! — крикнул в ответ Евгений, сжимая покрепче меч. Он устремился вперед сгорающим в стратосфере метеором, как его учил Сумеречный Эльф. Меч скрестился с плетями черных линий, которые теперь напоминали полупрозрачный клинок.
Враг только резко и оглушительно рассмеялся. Черных линий стало слишком много, они образовали новый кокон внутри кокона. И мир поплыл перед глазами.
— Откройся, мой ключ, — донеся голос Лорда Отчаяние.
«Сражайся не мечом, а душой, не мечом, а душой! Душой!» — забилась мысль, громкая, почти материальная. Но она не спасла, когда Евгений обнаружил себя посреди сине-серого тумана. Поначалу ему мерещилось, будто он совсем один, но вскоре мглу прорезали ненавистные очертания врага.
Меча в руке не оказалось, зато и кровожадная тварь не направляла орды черных линий. Евгений догадался: асур заполз к нему в голову. Начиналась пытка разума. Что ж, его разум вечно кто-то пытал, по-разному, но целенаправленно — сначала мать и отчим, потом Сумеречный Эльф, а он все оставался твердым в своих заблуждениях, как ореховая скорлупа. Упертый балбес — теперь звучало не так уж плохо. Но Евгений больше храбрился и содрогнулся, когда послышался потусторонний голос:
— Истинный вампир. Как тебе? Ощущаешь боль от подобного существования?
— Да, я ощущаю боль, — спокойно ответил Евгений, внезапно добавляя: — Но я ощущаю боль с самого начала сознательного бытия.
Пронеслись образы раннего детства, вопли урода, который избил мать, ее второго мужчины, потом холодная отчужденность знакомства с отчимом, ее третьего мужчины. Тусклой рябью на воде проступил уход отца, с которым они больше никогда не общались. Боль. Они с матерью все время несли потаенную боль потерь и разочарований.
— О, понимаю! — как будто с сочувствием отозвалось чудовище, и в пустоте отразилось эхо его слов: — А знаешь, от чего она возникла? Позволь мне рассказать: ты слишком истончил свое сердце, надеясь отыскать понимание. Оно стало источником страданий. Тогда почему бы не убрать занозу? Наполни сердце ненавистью! Тогда оно перестанет страдать.
В ответ Евгений только скучающе осклабился, словно уже сто раз слышал подобные речи. Сказал с исступленной уверенностью:
— Одни говорят, чтобы я наполнил сердце любовью. Другие — ненавистью. Надоели! Не хочу! Я хочу, чтобы оно оставалось пустым. Возможно, во мне жили раньше и любовь, и ненависть, но столь сильные, что уничтожили друг друга. Да, я хочу оставаться в моей пустоте! Потому что она моя, моя и больше ничья! Мой выбор существования!
Когда-то он беззаветно любил и мать, и отца, маленький мальчик, не ведающий, что порой люди ссорятся и уходят. Нет, просто порой люди оказываются тварями похуже асуров, когда бросают жену и ребенка без средств к существованию. Тогда бескрайняя наивная любовь столкнулась с циничной ненавистью.
«Мама! Ты слышишь меня? Спаси! Дай мне сил простить тебя, мы ведь ни в чем не виноваты. Ни ты, ни я», — беззвучно обратился Евгений, готовый в тот же миг простить мать за ее холодность, за ее неискупимую тоску. Они были слишком похожи, поэтому не могли понять друг друга. Слишком сложно понять себя. Но мать любила его столь же искренне, как профессор-отец свою Евгению. В развороченной комнате посреди воплощенного хаоса Евгений вдруг понял это, но голос матери не донесся сквозь толщу асурского морока.
— Пустота! Да-да! — ликовал враг. — Ты познал истинное добро. Ты познал сладость и благоговение отчаяния. Тогда пойдем со мной, возьмем Евгению и будем править мирами. Нас будет трое, самых великих добродетелей.
— Хе! — с выражением непобедимого торжества ответил Евгений. — Ну и надо это мне? Добродетелями могут быть только альтруисты. Мне, эгоисту, и в безделье хорошо. Еще миры для тебя захватывать! Пф!
Асур, казалось, удивился, встречая не безнадежное сопротивление, а наглый небрежный ответ. Туман постепенно рассеивался, мыслительный спор перетекал в смутно знакомую комнату, где на лакированной мебели советской эпохи стояли дешевые игрушки — простенькие фигурки кораблей и пластмассовые динозавры.
Евгений всецело перенесся во времена своего детства, наверное, в девяносто восьмой. Тогда он и сидел на полу комнаты, стараясь не понимать, что за скандал происходит на крошечной кухне. И на долгие годы он остался в том дне, запретив себе испытывать искреннюю привязанность. Зачем? Почему? Наверное, чтобы никто не смог сделать ему так же больно, как его матери в ту пору. Но ни тяги к могуществу, ни жадности Евгений никогда не испытывал — только безразличие, поэтому асур не был властен над этим днем, над этим бесконечным страданием, длящимся пыткой подсознания. Евгений увидел, что всегда таилось на дне колодца его пустоты, и не удивился.
— Неужели ты ничего не желаешь? — с нотками недоумения спрашивал Лорд Отчаяние. — Богатство, влияние?
— А чего желать, если в сердце и в разуме пустота? В ней все пропадает, — почти весело отозвался Евгений, ощущая, что покой благородной ненависти и пережитая боль дают ему силы отбить любую словесную атаку асура, этого искусителя. Его ничего не трогало, и только одна настоящая боль терзала все эти годы.
— Ты ведь ждал меня, — твердил асур. — Ждал всю жизнь, звал меня в своих мечтах, просил наделить силой. Теперь ты боишься? Да, это благоговейный страх! Он правит миром.
— Да, я боюсь тебя, но я одновременно не испытываю ничего, — отрезал Евгений звонко, с грустной надломленностью. — Я трус, я и храбрец. Я давно отчаялся, но вечно надеюсь. Мне интересно, что ответишь ты? Какое подберешь противопоставление моей великой апатии? Страх? Отчаяние? Ты считаешь, что они — твоя заслуга? Ты считаешь, ты — все? Так считает каждый глупец, ничтожество, ничто! Каждый есть ничто! Каждый — лишь отражение великого зеркала света, а ты даже этого себя лишил в древние времена, решил поглощать свет. И ты стал ничем окончательно.
Устами Евгения говорил кто-то другой. Голос наполнился чужой силой, как будто он слил воедино все свои роли, расплавил их в горниле борьбы и выковал острый меч. Не «Барракуду», а другой, меч в душе, созданный для бесконечных поединков с внутренней тьмой.
— Ты разбитое зеркало, черная дыра, покорись мне, — твердил Лорд Отчаяние. — Играешь в бунтаря? Чушь! Ты раб! Мой раб, раб отчаяния!
— Я несвободен, но я не раб, — ответил Евгений и внезапно начал теснить нежеланного гостя своего подсознания. — Я знаю о своей несвободе, и в этом моя свобода. Я свободен, потому что раб. Я люблю, потому что ненавижу, и наоборот. Я друг, потому что враг. Я есть все, потому что никто и ничто. Я отправная точка, потому что я конец. Я — пустота!
— Да-да! Есть! Ты познал, ты понял! — радовался Лорд Отчаяние. — Так пойдем со мной, асур пустоты, ты поймешь еще больше!
— Больше? — с застывшей гримасой истерического веселья спрашивал Евгений. — Больше — это пустота! Пустота — это и все, и ничто. Пустота — хаос. Хаос — ненависть. Ненависть — заблуждение. Заблуждение — темнота, мрак. Мрак — отчаяние. Но если все прочитать наоборот, если сказать, что я пришел от отчаяния к пустоте, тогда кто ты и зачем мне? Асуру пустоты!
Теперь Евгений знал, почему он стал ключом, воплощающим Голод: все утопало в колодце его пустоты. Ему никогда не хватило бы впечатлений, радостей или печалей. Асур пустоты — таков был его настоящий титул после превращения, его вторая новая сущность. Он чувствовал ее постепенной метаморфозой в отвратительную гусеницу-сколопендру и не желал принимать. Пустоте не требовалась гадкая форма насекомого. Он оставался человеком, потому что нет тяжелее участи, нет страшнее удела каната над пропастью.
— Со мной ты покоришь миры! — сладко пел Лорд Отчаяние. — Со мной ты откроешь свою истинную силу.
— Мне скучно с силой. А ты пустое место, один из множества психопатов и безумцев, которые все измеряют только силой, — отвечал Евгений, чувствуя, как ведет торг за собственную душу. Одновременно в нем даже проснулось любопытство, его заинтересовало, чем еще древний асур попытается соблазнить его, позвать на другую сторону мира древних чудовищ.
Ни одно предложение пока не обещало избавления от давней боли. Он все еще стоял в своей комнате, глядя на маленького мальчика, играющего с пластиковыми динозаврами и зажимающего уши от криков беспощадных взрослых. Избавил бы от этого прошлого асур? Нет, не обещал.
— Пустое место? — Он скалил клыки. — Это ты все говоришь о себе. Ты все о себе знаешь. Брось, брось ненужные будни, равнодушных людей! Иди дальше в пустоту отчаяния, там найдешь успокоение в злобе и свое счастье.
— Предлагаешь счастье? Так мне нравится ощущать себя несчастным! Значит, и самому отчаянию нужно счастье? Тогда я не отчаялся! Мне понравилось ощущать себя несчастным. Все это привычка, тень жизни, даже удовольствие и счастье — тень. Не чувствуешь, Лорд? Зачем тебе счастье? — возразил Евгений, вновь сбрасывая оковы гипноза.
Он вспоминал и вспоминал тот страшный день в окружении динозавров, как будто ковыряясь ржавым гвоздем в старой ране, вспахивая уродливые рубцы, чтобы из них вышла гнилая кровь. И только эта давняя боль позволяла противостоять обещаниям Лорда Отчаяние, выстраивая между ними непроницаемый барьер. Разговор напоминал обмен репликами двух безумцев, но неизменно продолжался, а где-то за пределами сознания сталкивались и шипели в борьбе черные и белые линии мира.
— Глупый щенок! — прорычал Лорд Отчаяние, не отвечая на вопрос, как будто он тоже был на самом деле несчастен. — Ты просто глупый щенок, который пытается убедить себя в несуществующем. Факт остается фактом: ты никому не нужен, тебе неизбежно больно от этого.
Да, больно, он знал. Всегда знал. Мать слишком рано вышла замуж и не раз говорила, что ребенок получился у них с мужем случайно. И уже в тот период, когда она задумывалась о разводе. Брак продержался из-за него еще несколько лет, лишив мать на время декрета возможности зарабатывать. А потом отец сам ушел, не задумываясь, на какие деньги будут кормить его сына. Матери всегда казалось, что без ребенка, без этой ранней обузы, она достигла бы большего, могла бы сама выбирать судьбу, развиваться, путешествовать. Не тянуть бесконечно тяжелый груз ответственности.
Он был для нее ошибкой, которую долг воспитания и общественной нормы заставлял вроде бы любить. Хотелось верить, что все изменилось, она ведь повзрослела, вроде построила карьеру. Он не оказался такой уж фатальной ошибкой. В конце концов, как может быть ошибкой новый человек? Он не просил такой судьбы, вообще никакой не просил. Но с рождения ощущал себя виноватым за собственное существование. И от этой раздирающей подсознание мысли пробуждалось истинное отчаяние, которое не имело ничего общего с искушением древнего асура.
«Мама! Я знаю, я твоя ошибка, но ты ведь любишь меня! Даже если я твоя ошибка! Многие из нас любят свои ошибки!» — немо кричал в пустоту Евгений. Он полюбил боль, в которую слилась для него материнская забота, замешенная на разочаровании и едва уловимой нежности.
— Так что же? — твердил древний асур. — Ты никому не нужен! Ответ один — примкни ко мне, отправься в страну отчаяния. Последуй за своей пустотой. Останься один, властелином миров.
— Один? — не поддавался Евгений, с разгоравшимся задором продолжая: — Но я и так один. Ты прав, я расколот вдребезги. Но я цел, как скала.
— Ты разочарован в жизни, верно? — как будто с новым сочувствием твердил Лорд Отчаяние. — Разочарование ведет к отчаянию, отчаяние — к разрушениям. Не противься! Поздно.
Конечно, его не радовал весь этот мир. Мир брошенных женщин и ненужных детей, которых являли на свет, будто делая им великое одолжение. Но вряд ли древний асур хоть что-то понимал в этом лабиринте человеческих странностей.
— Да, я разочарован в мире. Но как я могу быть разочарован в жизни, если с рождения ни на что не надеялся? Я не надеялся, чтобы не разочаровываться, я всегда был в отчаянии. Зачем мне разрушения в моем уютном аду? Я многое, но меня нет. Нет вообще! Нет! Я не был по-настоящему рожден! Я — пустота. Я пустота, я ничто, мне не надо быть никем, ни разрушителем, ни созидателем, потому что я есть в каждом и каждый существует в моей душе. Я — это ты! Я — отчаяние! Поэтому я не сильнее и не слабее тебя!
Показалось, что асур отшатнулся, откатился прочь вдоль туманного коридора закутков подсознания. Евгений сражался, сражался всей душой, зная, что не должен пускать асура на кухню — там застыл силуэт матери. Если бы тварь добралась до ее образа, если бы уничтожила его, грозила рухнуть вся оборона.
«Мама! Прости! Ты не заслужила моей ненависти, и я не заслужил твоего равнодушия! Мама, ты слышишь меня?» — спрашивал подсознание Евгений, медленно выходя из иллюзорной комнаты на кухню, где застыли театральными декорациями мать и первый неудавшийся отчим, этот ленивый алкоголик, любящий распускать руки.
Мать была виновата только в том, что не умела выбирать мужчин, тогда еще глупая девчонка, не разбирающаяся в людях. И Евгений простил ее, а она вдруг обернулась и безмолвно кивнула: она тоже простила его. Большего он не желал, большего счастья никогда не испытывал. Они наконец-то услышали друг друга. Евгений радовался, даже если черные линии растворили его тело, истерли в прах, даже если он уже умер.
— Тогда зачем тебе люди, которые причинили тебе столько боли? — ухмыльнулся асур, стремясь подловить и испепелить. Он, похоже, верил, что Евгений всецело в его сетях, но тот задумчиво отвечал:
— Люди все разные, люди все одинаковые. Да, я всех их люблю. И всех их ненавижу.
— Так уничтожь их! Уничтожь их из любви! Уничтожь их из ненависти! — в упоении визжал Лорд Отчаяние, лакомясь мнимой легкой победой. Но Евгений только снова осклабился и нагло ответил:
— Уничтожу. Или не уничтожу. Но без твоего совета. Потому что я — пустота! И я один! Навечно один!
И бред раскололся. В мире иллюзий Евгений одержал победу над отчаянием, принял душой собственную великую боль, окутал ее крыльями белых линий и нашел в себе умение прощать. Он ошибался, ошибалась и его мать, как все люди, каждый из которых по-своему заблуждался. Но он научился прощать.
«Я отчаяние, я надежда. Я свет и тьма, как каждый из нас. Един в этой двойственности. Я един, и я один. Я один», — подумал Евгений и произнес вслух уже в реальном мире:
— Один!
Но теперь разговоры закончились, и настоящее диктовало свои законы, заставляя продолжать неравный бой. Сражение душой, а не мечом Евгений выдержал, но гудевшие напряжением руки по-прежнему сжимали клинок. А древний асур еще больше разъярился, когда какой-то выскочка отринул его бесконечную власть над человеческим разумом.
Призрачный меч древнего асура нависал над головой, Евгений сдерживал атаку щитом из белых линий, раскинувшихся над клинком по имени «Барракуда». Наглый мальчишка и древний асур сошлись в смертельном поединке, и могущественной твари все не удавалось прихлопнуть нахального выскочку. Евгений оказался не так прост, пусть силы его таяли и исходили горьким потом, сочившимся по вискам.
Они сражались яростно, с бешеной скоростью. В поединке встретились два зверя, два вампира. Лавовыми потоками, плавящими камни, сталкивались белые и черные линии. И на грани сознания все еще велся поединок не мечом, а душой, столкновение силы воли с иллюзиями зла.
Евгений всегда считал, что не обладает ни твердостью духа, ни решительностью. Дома его называли вечным нытиком, особенно отчим любил повторять это при малейшем неповиновении. Но в этот день Евгений простил и его. От этого его окутала невообразимая легкость, открывшая иные грани силы: он без труда растворял свое тело и снова собирал, когда требовалось уклониться от удара, мерцая, как светлячок.
Он не считал себя героем, он просто вспоминал, чему его обучал Сумеречный Эльф, и обращал силу, дарованную асуром, против него самого. Отчаяние не имело власти. Возможно, он уже давно отчаялся, упал на дно пустоты, но душа его жила непоколебимой надеждой, заложенной еще до рождения. Надежда говорила, что каждому суждено совершить нечто великое, возможно, только для него, а не для мира. Евгений безотчетно ждал этого дня, потому что его великим оказалось сражение с древним асуром.
Он победил вторжение отчаяния в свою душу, но теперь приходилось защищать тело. Любое неосторожное движение могло свести на нет все результаты борьбы разумов, поэтому Евгений методично считал шаги, передвигаясь вдоль узкой комнаты, перескакивая через куски бетона и обломки мебели. Два чудовища забыли о земном притяжении и бегали по стенам, как гекконы.
В первые минуты поединка Евгений еще ощущал растерянность, не веря, что закончились тренировки, не представляя, что действительно сражается с древним асуром. Но теперь в полной мере осознал это, и энергия, сконцентрированная в голове, разлилась по всему телу, превратив в пружины ноги, тело — в гибкую резину, а руки — в твердый камень, чтобы никто не сумел выбить меч.
Лорд Отчаяние какое-то время торжествующие ухмылялся, считая, будто без труда уничтожит свое вышедшее из-под контроля творение. Не мог поверить, что кто-то не покорится его власти. Конечно, он же все взвесил, нашел человека, пребывающего в вечном унынии. Но недооценил его силу, и тогда торжествовал уже Евгений, отбрасывая щупальца темного спрута все дальше от своего разума.
Враг утробно рычал во тьме, как взбесившийся хищник. А Евгений крепко сжал зубы, поэтому воздух со свистом вырывался из трепетавших легких, которые поддерживали биение сердца. Несколько раз Лорд Отчаяние был близок к тому, чтобы проткнуть его, разорвать когтями или насадить на клинок тьмы, но Евгений каждый раз уклонялся, а его красный плащ, подарок Стража Вселенной, превратился в плотные доспехи, гасящие половину ударов.
Евгений бросился вперед, но Лорд Отчаяние уже оказался у него за спиной, применив подлую магию перемещения. На растерянность времени не оставалось, Евгений ловко развернулся и, отбив нападение, атаковал. Он четко рассчитывал траекторию движений меча, прикрываясь щитом белых линий. В миллиметрах от лица снова просвистел клинок из черных линий, заставляя поперхнуться воздухом. Страх не приходил, Евгений в начале поединка дико испугался, когда остался один. Но ужас грозил беспомощностью, и пришлось решительно забыть об этом чувстве, захлопнуть в ящике рассудка, выключить, как ненужные шумы.
Осталась только реальность без предположений и опасений, на них не оставалось времени. Евгений сражался, как его учил Сумеречный Эльф, со всей возможной силой, применяя все полученные навыки. Но к обучению всегда необходима практика, и Лорд Отчаяние мог оказаться первой и последней такой практикой.
«Евгения! Как же вывести тебя с отцом?» — подумал Евгений, ощущая, что силы постепенно иссякают. Белые линии все с большим трудом отражали нападение черных. Он истлевал, как зажженная свеча. Зато не как трухлявый пень, не как сдернутая афиша в луже — он сгорал яркой вспышкой, как всегда мечтал.
— Получай! — рассмеялся Лорд Отчаяние, когда мощное заклинание, сотканное из черных линий, выбило «Барракуду» из рук Евгения. Меч отлетел в сторону и врезался в стену. Клинок врага попытался проткнуть насквозь живот, сделать мясом на шампуре, но Евгений уклонился. Ловко пригнувшись и перекувырнувшись, он снова завладел оружием, отчего на него посыпалась штукатурка из стены.
— Не получу! — крикнул он, но излишняя бравада стоила нового пропущенного заклинания, которое подвесило в воздухе и сдавило колючей проволокой. Вскоре оно резко дернуло в сторону и с размаху швырнуло об пол. Куски бетона и вывороченные ножки стола проткнули насквозь, заполняя легкие кровью. Евгений задохнулся, несмотря на способности вампира, а во взгляде Лорда Отчаяние заплясал огонь превосходства. Его алый глаз мерцал во мраке ложным маяком, ловушкой сухопутных пиратов, разбивавших корабли о рифы.
Нет! Не хотелось поддаваться. Евгений преодолел первый приступ слабости, выплевывая кровь, и попытался подняться, но как только это получилось, новая волна магии сбила с ног, дернув в воздух и с силой ударив о стену. И снова бросила на пол, на пики обломков. Сквозь тьму и боль Евгений увидел испуганные зеленые глаза Евгении, ее застывший в немом крике рот. Евгении, ради которой он погибал в эти страшные минуты. Все ради нее и ради мира. Он отчетливо понимал: если не победить, погибнет и она, и весь мир. Груз ответственности навалился в тот миг, когда началась гонка за каменным вороном. Проиграть Евгений не имел права.
Только новое заклинание еще больше прижало к стене тяжелым чугунным прессом, продавливая в ней дыру. Глаза выкатывались из орбит, из груди вырывались шипящие стоны. Лорд Отчаяние пытался раздавить противника, как жука. Проклятый вампир в триумфальной безнаказанности рассеял меч, считая задание завершенным. А Евгений с величайшим усилием повернул голову и встретился взглядом с ней, с Евгенией, своей первой и последней настоящей любовью.
Обязан победить, обязан — твердил он себе, но слишком близко подкралась смерть. Уже трещали позвонки, хрустели ребра и готовились лопнуть органы. Не помогала сила вампира, когда черные линии разрывали его на куски. Он долгие годы не желал жить, ожидая исчезновения, а теперь не хотел. Зачем смерть? Зачем именно теперь? Тогда погибнет Евгения! Нет, хуже — она превратится в вампира, в асура. И неужели не было способа ее спасти? Он остался человеком после превращения, но она не заслужила таких страданий. «Нельзя проиграть! Иначе где справедливость? — внутренне кричал он. — Иначе зачем он вел бой внутри своего подсознания? Где вообще справедливость, когда совершаются великие злодеяния?»
— Живи! — беззвучно шептали губы Евгении, она смотрела прямо в глаза. Евгений вглядывался в ее белое от страха лицо, улавливая в нем неизъяснимую прелесть. Она была бы в сто раз прекраснее, не искази ее черты ужас, не нарушь гармонии беззаконный вор красоты и радости. Пусть исчезнет! Пусть уйдет виновник этой перемены!
Евгений разорвал тяжелую цепь магии, сдавившей его тело, резко оттолкнулся от стены и с яростью берсеркера кинулся на врага. Боли он уже не чувствовал, тело окутывали белые линии, которые исходили теперь не только от него, но и от нее, от Евгении. Они поддерживали друг друга, два ложных ключа отчаяния, отринувшие его власть над своими душами.
Снова руки сжимали подобранную «Барракуду», встретившую атаку десяти алых когтей, превратившихся в десять клинков. Два когтя успели достать до тела и порвали одежду, оставив длинные неровные полосы. С губ Евгения сорвалось озлобленное шипение, не похожее на жалобный крик ребенка. Следующее заклинание сбило с ног и в который раз подняло в воздух, вновь стремясь швырнуть об пол, но Евгений сгруппировался и окутал себя броней белых линий, погасивших силу удара. Но противостоять напору десяти когтей ему уже не хватило сил. Все они впились в его грудь, разрывая сердце на куски.
Евгений замер, уставившись в разбитый потолок. Последний решительный бросок не удался, он больше не мог встать, не ведая, почему вообще еще жив. Он больше не видел глаз Евгении, глаз, дарующих волю сражаться дальше. Тело застывало неподвижным изваянием, он бесполезно таращился в темноту, уже не различая светящихся очертаний. Темнота сковала его мир, заползая в потаенные уголки души. А если бы видеть небо! Но его не осталось в плену черного кокона, его вообще не существовало, как и времени. Все поглотила власть древнего асура, который, похоже, все ближе подступал к перемещению в Измерение Силы.
— Ты вынудил меня. Я-то хотел получить союзника, — с легким раздражением отозвался Лорд Отчаяние. — Но самый простой способ использовать ключ — убить его.
Он снова занес десять когтей, чтобы откромсать голову, наверняка добить свое творение, живучего истинного вампира. Евгений неподвижно смотрел вверх. Минула ли секунда, или пытка длилась уже часы? Он увидел, как над ним маятником судьбы навис призрачный меч, зеленовато-серый, сотканный из черных линий.
Конец! Конец всего! Но страх все не приходил, душила одна лишь горечь: он не смог защитить ее, Евгению. Нет, не верилось, что это происходило наяву, а не в очередной иллюзии. Слишком несправедливо, слишком чудовищно. Но холод неумолимо сковывал тело. Евгений ждал, когда увидит лицо смерти. Где же оно? Где прячется? Хотелось бы взглянуть ей прямо в глаза и рассмеяться: пусть испугается человека-пустоту, человека, который победил отчаяние. Да, он победил, даже если проиграл, но все равно победил. Поэтому он не мог так глупо погибнуть посреди обломков бетона и мебели, поэтому кто-то был обязан услышать его последний возглас и прийти на помощь Евгении.
Он собрал в кулак остатки белых линий, слабо шевеля рукой, и направил их всех не на врага, а на затканное черной паутиной окно, прорывая в нем брешь. Услышат ли его? Придут ли? Те, кто остались снаружи, те, кто не лицезрели этого сражения. Он не увидел, пробита ли прореха, потому что веки сковала непреодолимая тяжесть. Он больше не желал узреть сизый лик смерти, потому что иссякли все стремления и тщания.
— Женек, держись!
— Тварь! Уйди от него! — пророкотали знакомые голоса, возвращая в мир живых, окружая незримым исцеляющим барьером. Еще два меча понеслись к десяти клинкам Лорда Отчаяние, раздался гул выстрелов. Тьму озарил яркий синий огонь, выпущенный из магической руки Ванзана.
Сумеречный Эльф и Дарк держали на кончиках пальцев плетение белых линий, пронзая суровыми взглядами противника. Сильная рука Милы по-дружески помогла Евгению подняться на ноги, потом охотница кинулась к Евгении и ее отцу, чтобы защитить их, на ходу отстреливая черные щупальца темной магии.
— Откуда? Как? — прошипел древний асур, тщетно надеясь, что его не услышат. Лорд Отчаяние снова удивился, словно все просчитал на сто ходов и никак не ожидал подобного исхода. Он ухмыльнулся, пренебрежительно скаля удлинившиеся клыки. Человеческий облик сползал с него, как старая кожа змеи. Он превращался в омерзительную сколопендру, вместе с этим очертания квартиры таяли, показывая истинный пейзаж вокруг сражения — ледяную арену с горящими зелеными факелами. Они переместились в Измерение Силы, магию которой готовился спешно впитать невообразимый монстр.
— Ты не получишь это могущество, слишком жирно будет, — оскалился Сумеречный Эльф, на мгновение показавшийся в своем привычном образе. Вскоре он вновь надел птичью оболочку каменного ворона, крылья которого поднимали ветер, отгоняющий черные линии.
Евгений отчетливо не видел, как происходило сражение титанов среди мерцания зеленых бликов. В поединке сошлись древние непримиримые враги, наделенные невероятной силой, а он свой бой уже выиграл. Евгений встал плечом к плечу с Дарком, и вместе они оттесняли нападения черных линий, пока Сумеречный Эльф вгрызался каменным клювом в сотни красно-зеленых глаз на морде омерзительного чудовища, в которое превратился Лорд Отчаяние. Тварь пустила в ход когти на сотне длинных крючковатых лап, стремясь схватить нападавшего, но белые линии Евгения отсекли часть их них, а сзади на чудовище стремительно прыгнули Хантер и Ванзан, рубя многочисленные отростки на хвосте, протыкая прочную чешую. Монстр огласил Измерение истошным рыком боли, извиваясь, взмахивая щупальцами черных линий проклятой магии, но ему уже не удавалось дотянуться до всех противников.
— Я отомщу за себя, — прошипел Ванзан, впиваясь когтями в отростки на голове дракона, вырывая безумно хлопающие глаза. Змей зарычал, стремясь достать охотника сплетениями черных линий, но Ванзан перемещался не медленнее Сумеречного, мерцая алой вспышкой.
Змей больше не пытался ухмыляться, у него и губ не осталось — только загнутые острые зубы, выступающие над хитиновой мордой, по которой стекала вязкая жижа, заменявшая кровь. Он ощущал боль, он проигрывал, постепенно вновь возвращаясь в человеческий облик.
Вместе с этим таяла и кошмарная арена, вновь свертываясь до размеров небольшой комнаты. Сумеречный Эльф взмахнул крыльями, заткавшими бесконечный туннель, в котором пропадала арена. Похоже, так он закрыл, запечатал Измерение Силы. А Лорду Отчаяния стало уже не до обретения нового могущества.
— Хва-а-а-тит! — ревел монстр, пока Ванзан методично расцарапывал его морду когтями, вырывая целые пласты чешуи, кроша черные линии ярким огнем.
— Не любишь боль? Не любишь? Конечно, как и все палачи. Только других пытать нравится! — шипел охотник, вырывая все новые глаза и щитки монстра.
— Хва-а-атит! — снова прокричал Лорд Отчаяние, резко уменьшаясь в размерах. Вскоре вновь предстал человек с зелеными волосами, но уже в изодранном костюме, не ослепительный, а испуганный и жалкий.
Теперь он сам оказался загнан в угол. Окровавленный, щелкающий зубами от досады, враг прижался спиной к дальней стене, еще пытаясь ухмыляться, как будто все шло по плану, но это удавалось все хуже. Противники не собирались отступать или идти на переговоры и поддаваться его фальшивым искушениям.
Лорд Отчаяние замер, держа перед собой слабеющий щит темной магии. Меч Сумеречного Эльфа, револьвер Хантера, когти Ванзана, автомат Милы, белые линии Евгения и Дарка — все оружие оказалось наставлено на него. Им хватило бы одного движения, чтобы отомстить за все причиненные страдания, чтобы уничтожить прогнившую от зла плоть монстра.
Сумеречный Эльф твердым четким голосом произнес:
— Знай, если ты когда-нибудь еще хоть раз попытаешься напасть на эту девушку…
— Мы узнаем в тот же миг! — подхватил Дарк.
— И в тот же миг придем ей на помощь, — звонким голосом закончил Евгений.
Ноздри Лорда Отчаяние хищно раздувались, но он боялся, у него не осталось сил, чтобы атаковать. Все его могущество и непостижимая мощь иссякли, оказавшись сплошным обманом искусного иллюзиониста. Он любил действовать исподтишка, подло, стравливая людей, а в открытом противостоянии с сильными противниками, со всеми, кому он причинил боль, не выстоял и получаса.
— Ладно же! Ладно! Живите пока! Надейтесь! — с отвращением выплюнул он. — Глупцы! Отчаяние найдет вас везде! Ваш мир сам себя уничтожит войнами и болезнями, это я вам обещаю! Обещаю! Уже скоро!
В ту же секунду он исчез. Если бы промедлил хоть мгновение, его бы разорвали на куски. Теперь от его недавнего присутствия остались только выжженные следы на вывороченном паркете, при хлопке перемещения в Бенаам комнату заполнил устойчивый запах дыма.
После исчезновения поверженного монстра быстро спал кокон незримой тьмы, а квартира перенеслась с Зеркала Измерения обратно на законное место. Только все разрушения никуда не делись, как и следы крови: перекошенная рама окна нависала над старинным фасадом, снаружи послышались удивленные возгласы прохожих. Уже искрились лучи полудня, выходило, что они сражались всю ночь, показавшуюся бесконечностью.
— Соседям надо сказать, что это был хлопок газа, — меланхолично протянул Евгений, глядя на разгромленную комнату, как будто больше слов для этой минуты не осталось. Не так он представлял торжество победы, но все еще не мог отойти от шока и едва не упал. К счастью, Дарк подхватил его и усадил на чудом уцелевший диван, где под присмотром Милы уже съежились Евгения и ее отец.
— Сбежал, тварь, — пробормотал Ванзан, отряхивая с когтей ошметки глаз монстра и куски чешуи. Похоже, он бы с наслаждением кромсал и кромсал чудовище на мелкие части.
— Трус! — подтвердил Хантер.
— Сбежал, но, похоже, мы справились, — заключил Сумеречный Эльф, задумчиво разгребая осколки. — Портал из Бенаама запечатан. Больше Лорд Отчаяние не сможет сюда явиться даже в виде проекции.
— Если не придумает новый способ, — мрачно заметил Хантер.
— Но для того мы и существуем, верно? — улыбнулся Сумеречный Эльф. — Охотники, Стражи и обычные люди. Особенно обычные люди, которые побеждают отчаяние в своих сердцах.
— Красиво ты всегда говоришь. Но нам пора, дел много, — сказал Хантер, замечая, что Ванзан и Мила, не прощаясь, уже покинули поле боя. Очевидно, охотники совсем не желали отвечать на расспросы непосвященных слуг закона.
— Даже не хочешь отметить победу? — встрепенулся Дарк, в голосе его звучали обиженные нотки. В конце концов, без него команда охотников не пришла бы на выручку, только благодаря ему удалось достучаться до них. Евгений ощутил, что с этого дня у него появился настоящий друг, может, заклятый друг, но готовый прийти на выручку и сразиться плечом к плечу с воплощениями зла.
— Да победил-то на самом деле вон кто, — неожиданно признал Хантер, указывая на Евгения, который сидел, отрешенно обхватив себя руками. Впервые с печальной ночи побега ужасно хотелось спать, словно разомкнулась печать внутреннего запрета. Все еще болело все тело, но постепенно неприятная пульсация иссякала, исчезали следы страшных ран, и мысли обретали относительную ясность.
— Кто вы? Что вы делаете в моем доме? — не к месту встрепенулся профессор Туманов, беспрестанно озираясь и нервно гладя по волосам дочку.
— Спасли тебя. Вот он спас, — снова кивнул на Евгения Хантер и хлопнул Дарка по плечу, призывая уходить.
— Женек! Ну ты заходи, если что, — отсалютовал ему Дарк, и вскоре они удалились, а Сумеречный Эльф терпеливо ждал, отвернувшись к окну, затем он подошел к дивану и протянул Евгении фигурку, выуженную из груд мусора, со словами:
— Это твой талисман. Храни его, чтобы помнить о произошедшем. Как бы больно ни было, не забывай.
— С-спасибо… Ой, она целая. Как будто не разбивалась… — отрешенно поблагодарила Евгения. Да, целая, целая, как ее душа, как ее разум и сны, больше никто не посмел бы пробраться в них, сделать больно, расколоть. Даже если бы Страж Вселенной надумал уйти в другие миры, Евгений бы не позволил.
Он встал и неторопливо, словно с опаской, приблизился к Евгении и наклонился над ней, сев рядом на корточки. Она подняла голову и взглянула на него. Молча, лишь всхлипывая, рассматривала, заглядывая в глаза. Слезы текли по ее осунувшимся щекам, но она уже не рыдала и не выла. Чувство пережитого потрясение у них обоих смягчилось чем-то иным, теплым и согревающим.
— Как тебя зовут? — спросил наконец Евгений, чтобы не испугать своим случайным знанием.
— Женя, — ответила сквозь слезы она.
— И меня Женя, — представился он, больше не настаивая, чтобы его называли полным именем. После поединка с Лордом Отчаяние он лишился всей детской тяги к театральности, сгорели все подмостки несуществующих сцен и тронных залов. Он остался один на один с самим собой, принял себя настоящего.
— Очень приятно, — улыбнулась в ответ Евгения, слабо, с оттиском не иссякшего до конца страха, но лицо ее светилось надеждой.
— Женечка, — проговорил Евгений. — Не бойся, тебе больше ничего не грозит. К тому же, я теперь смогу защитить тебя.
Она улыбалась, и он улыбался, не боясь показать клыки. Она приняла его, каким он был, и больше не боялась. Страх иссякал, осталось лишь тепло.
— Это ведь твоя брошка? — спросил он, вытаскивая из кармана заветное сокровище. Оно не потерялось в жаркой битве, превращаясь в их общий тайный талисман. Он вручил брошку именно так, как мечтал: нежно накрыв ладонь Евгении своими сомкнутыми руками.
— Моя. Спасибо! — ответила она, не отдернув нежную руку.
— Женечка, можно я завтра вернусь, чтобы увидеть тебя еще раз? — робко спросил Евгений, слыша вдали гул сирен. Кто-то вызвал милицию и пожарных, наверное, и впрямь решили, что случилась утечка газа. Больше ни ему, ни Сумеречному нельзя было оставаться в квартире во избежание лишних вопросов к измученному Туманову.
— Хорошо, я согласна, — заливаясь краской, ответила Евгения. — Приходи, обязательно приходи!
Глаза ее заблестели, как две зеленые звезды, исхудавшее лицо озарил внутренний свет, сделав его еще нежнее и прекраснее. Евгений зачарованно смотрел на нее, не жалея ни о чем, что пришлось пережить этой ночью. Победа стоила всех страданий, любовь стоила нескончаемой борьбы.
— Завтра! — медленно повторил он, вставая на подоконник рядом с наставником, готовый к новому полету сквозь белые линии.
— Завтра, — прошептала Евгения в трепетном ожидании.
День выдался погожим. Лето еще не иссякло, не истлело сорванным листом, которые постепенно начинали опадать с деревьев, согретых поздним августовским теплом. Все дышало покоем и незримой радостью, точно природа безмолвно знала, какую победу одержала горстка смельчаков. Природа ликовала, но людей по-прежнему терзали их печали.
Евгений глядел на свое отражение, которое больше не пропадало ни днем, ни ночью, и сознавал, что в нем ничего не изменилось. Он не стал добрее или великодушнее, а лишь признал свою давнюю боль и так победил отчаяние. Заглянул в себя, чтобы не бояться дна колодца пустоты.
Он понял причину, но нашел ли в себе силы простить? Во время битвы с асуром показалось, что да. А теперь, на следующее утро, он уже не до конца верил. И от этого сомневался, стоит ли приходить к Евгении, стоит ли к ее потрясению нести свою бесконечную печаль?
После битвы все выглядело чудесным, как в сладкой грезе, сменившей дикий кошмар: они говорили, он грел ее руки, они чувствовали друг друга на кончиках пальцев. А теперь, спустя сутки, Евгений понимал, что ничего не знает о девушке с карамельными волосами, хрупкой фарфоровой статуэтке в витрине окна.
Про Вию и Веру он тоже, конечно, ничего не знал. Но ведь с ними не вышло ничего хорошего, как и со множеством случайных подружек с дискотек. Хотелось, чтобы с Евгенией случилось все иначе. Она сама принадлежала к иному типу девушек, недоступному и эфемерному. И он их боялся. Пусть что-то к ним и тянуло, но всегда было легче обозвать «серой мышью», а в младшей школе дернуть за косичку или украсть пенал, нежели признать, как они похожи в своем болезненном осмыслении мира. В тонком чувствовании предметов вокруг, в несвоевременной печали и в общем одиночестве.
— Задумался? Как ты вообще? — вырвал из размышлений хрипловатый голос Сумеречного Эльфа. Шрамов на его лице и руках значительно прибавилось. Весь облик выдавал закаленность непримиримого воина, но на этот раз он явился без меча и не для того, чтобы позвать на тренировку. Евгений чувствовал, что наставник прибыл попрощаться. Еще неделю назад эта мысль обрадовала бы, но теперь превратилась в тревожное ожидание неизвестности.
— Ты вроде и так все знаешь, — пожал плечами Евгений.
— Если честно, ты был для меня белым листом, — признался Сумеречный Эльф. — Я видел только стратегию, к чему должен привести со своей силой. Тактику пришлось выстраивать на ходу. Я до последнего не был уверен, какой путь ты выберешь. И, в целом, никак не мог повлиять на твой выбор, разве что косвенно.
— Значит, я мог стать ключом? Земля вчера могла погибнуть? — поперхнулся Евгений. Он понял еще накануне, что Страж Вселенной не способен победить древнего асура легким мановением руки. Но только теперь обрушилось сознание реальности предотвращенной катастрофы.
— Пожалуй, был и такой путь. Но ты его не выбрал. И Земля просуществует еще какое-то время, — кивнул Сумеречный Эльф.
— Звучит не очень-то оптимистично.
— Я надеялся, выйдет более оптимистично, чем я это чувствую. Но вышло как обычно, — вырвался короткий смешок у Сумеречного Эльфа.
— Чую, проклятье асура все-таки затронет Землю. И ты об этом знаешь, но снова ничего не рассказываешь наперед. Войны, болезни…
— Даже если знаю, что это изменит? Они были всегда. И не только асуры повинны. Хотя и они тоже. Но ладно, не будем об этом. Чем займешься в ближайшее время? Какие планы?
— Собираюсь уйти из Лиги. Мне что-то потребуется для этого? — буднично спросил Евгений. Ему еще Вера говорила, что в ордене магов нечего делать честному вампиру, который не жаждет магии Измерения. А он ничего не жаждал — ни силы, ни крови. Наверное, потому что избавился от бесконечной внутренней пустоты, нашел начало и вывел к концу, замыкая круг печали. И стало легче. Лишь немного, но достаточно, чтобы держаться на поверхности и не тонуть в горечи бессмысленного бытия.
— Я все устрою. Жаль, что ты здесь ни с кем не подружился и поссорился с Верой. Некому будет тебе подсказать, как жить вампиром, — посетовал Сумеречный Эльф, и не осталось сомнений, что он обязан уйти, покинуть, оставить во имя спасения новых миров. Только бы не разрушения… Хотелось верить, что Лорд Отчаяние, покалеченный и посрамленный, надолго заперт в проклятом Бенааме и что он никогда не превратит Сумеречного Эльфа в своего слугу.
— Я уже и сам научился. Не так уж это сложно. Кажется, я подружился с Дарком. Вроде, — монотонно протянул Евгений.
Он помнил, кто помог ему, еще один ключ, еще один запутавшийся в себе парнишка. Наверное, они и правда могли бы стать друзьями. Но Евгений знал, что без крайней необходимости не обратится к охотнику.
— Это хорошо. Я мог бы остаться с тобой, стать твоим наставником, но меня ждут другие дела и другие миры, — считал безотчетные сожаления Сумеречный Эльф.
— Что ты будешь делать там? — поинтересовался Евгений.
— Сражаться с асурами. Не все эти твари заперты в Бенааме.
— Другие миры, другие Стражи Вселенной. Как все запутанно, — покачал головой Евгений, представляя пустые просторы космоса, усыпанные мерцанием звезд. — Эльф, а асуры могут быть несчастными? Или они ничего не чувствуют и совсем не люди?
Беспричинно, но остро он вспомнил Лорда Отчаяние, не в тот миг, когда они сражались, а уже потом, незадолго до бесславного побега поверженного асура. И еще в то время, пока они сражались в туманном пространстве на границе яви и снов.
— Почему ты спрашиваешь? — удивился Сумеречный Эльф. Похоже, для него не существовало хороших асуров. Он видел от них слишком много зла.
— Не знаю, просто… когда я бился, ну бился душой с Лордом Отчаяние, мне показалось, что он сам крайне несчастен, — вдруг понял странное сходство Евгений.
Раз уж наставник говорил о возможной развилке событий, значит, и у него был дурной шанс превратиться в подобную тварь. Более того, он чувствовал, как превращается, отращивая хитиновый покров, а ведь повезло даже никого не убить за время своих нападений.
— Когда-то он был человеком, в очень-очень давние времена. В отличие от своего короля, Лорд Отчаяние был человеком. Но поддался искушению зла, — отвернувшись к окну, неохотно поведал Сумеречный Эльф. — Да, асуры несчастны, потому что заперты в Бенааме, но несчастны от своей непомерной жадности, от желания поглощать и разрушать миры. Таким был король асуров, ныне запертый в Бенааме, за то и поплатился. А Лорд Отчаяние превратился в асура, когда сам поддался отчаянию. Когда-то он правил южной империей в Бенааме, не худший был король. Теперь это владения древних асуров. Я оттуда родом.
— Значит, я и правда мог превратиться в асура пустоты, — глухо заключил Евгений.
— Да, но ты отказался от этой участи, к счастью, — напомнил Сумеречный Эльф и добавил: — Все верно. Она страшнее смерти. Вся армия Лорда Отчаяние состоит из тех, кто продал душу. Вороны. Они не живут и не могут умереть.
— Отказался… Но… — протянул Евгений, пространно уставившись сквозь прозрачность стекла на залитые солнцем улицы. В комнату лучи пока не проникали, обещая добраться только отражением заката за горизонтом дальних крыш.
— Тебе жаль их? — вскинул брови Сумеречный Эльф.
— В какой-то мере. Ведь, получается, асуром может стать любой, кто не получил любви или разочаровался в людях, оступился, не нашел сил, чтобы бороться с внутренней тьмой. Каждый, кто несчастен, — сумел объяснить свое смятение Евгений. Он ощущал опасное родство с теми, кого следовало считать заклятыми врагами.
— Не каждый. А лишь тот, кто нашел свое счастье в причинении несчастий другим. Так случилось в Бенааме, так случилось со мной, когда я попал в застенки асуров в двадцать лет, — серьезно оборвал опасные сомнения Сумеречный Эльф. — Абстрактное зло легко прощать, пока оно не приходит в твой дом, не рушит твою жизнь, не убивает родных, не уничтожает твой город. После это оно становится просто злом без грустной предыстории. Любое зло по-своему изломано. Но не любой изломанный человек обязан стать злом.
— А как же вороны, армия Лорда Отчаяние? — вскинулся Евгений после некоторых раздумий. — Не все из них продавали душу от жадности, я уверен.
— Да, многие от боли, от отчаяния. Люди в безвыходном положении — на грани смерти, в плену, в западне… Многие из них не заслужили. Я тоже мог стать одним из них, они хотели и хотят, чтобы я стал одним из них, — с нажимом произнес Сумеречный Эльф. — Но я верю, что однажды все вороны будут свободны. Я сражаюсь и за них, за людей.
— Значит, не все зло — зло, — отрезал с долей обиды Евгений.
— У каждого есть выбор. Да, ты все еще вампир и считаешь себя злом, но напрасно. Ты человек, который совершает свой выбор, как бы ты ни выглядел, — согласился Сумеречный Эльф. Воцарилось тягучее молчание, наставник медлил, ждал чего-то.
«Почему ты не можешь остаться? Помочь? Почему сейчас?» — посетовал Евгений только в мыслях, а Сумеречный Эльф по привычке ответил вслух:
— Потому что освобожденным ключам лучше не быть вместе.
— Значит, и мне с Евгенией… И… — оборвался голос Евгения. На короткие минуты пол под ногами поплыл затягивающей трясиной, воздух покинул легкие. Сердце сдавила уничтожающая тоска.
— Ты сам все поймешь, — вздохнул Сумеречный Эльф. — Ты найдешь свой путь.
— Я понял… я знал… Кстати, где сейчас Вия? — спрашивал, пока еще оставалась возможность хоть что-то узнать, Евгений. Отчасти он считал, что предательница понесла заслуженное наказание.
— У Фурий, — сказал Сумеречный Эльф.
— Они убьют ее? Будут судить по своим мафиозным законам?
Не хотелось услышать, что она умерла в муках, а потом всю жизнь корить себя: бросил на Зеркале Измерения, а не вызвал обычную человеческую скорую.
— Нет. Кроме охотников, мало кто узнал, что случилось. Она по-прежнему останется с Фуриями, — опроверг опасения Сумеречный Эльф, и вновь воцарилась задумчивая тишина. Они молча прощались, потерянный мальчишка и последний Страж Вселенной, в чем-то похожие, но бесконечно разные.
— Чем ты сейчас займешься?
— Пока останусь в Лиге, — обнадежил Сумеречный Эльф. Значит, на какое-то время сохранялась возможность обратиться за советом или и вовсе вернуться. Хотя примыкать к ордену не хотелось. Их борьба выглядела для Евгения не лучше извечного стремления асуров вырваться из Бенаама. Те и другие не ценили достигнутого, в борьбе теряя то, что имели.
— Зачем останешься? Как я понял, ты не с ними, — недоумевал Евгений.
— Буду дальше мешать Владычице заполучать могущество Измерения Силы.
— Да ты вредитель.
— Что поделать. Если они получат слишком много силы из чужого пустого мира, то велик риск уничтожения Земли, — развел руками Сумеречный Эльф. — Они не догадываются об истинной природе этой силы. Я обязан поддерживать баланс, чтобы не вышло второго Бенаама.
Евгений предположил, что в Измерении таится нечто, превращающее людей в асуров или тварей еще более сильных и непознаваемых. Что-то, способное свести с ума даже опытного мага. Но его короткая война уже закончилась, Лига Фантомов к ней не имела отношения.
— Эльф, ты научишь меня работать с линиями? — попросил Евгений, неуверенно опуская глаза. — Чтобы я мог применять эту магию, когда потребуется.
— Это не магия и этому не обучить. Магия — это система заклинаний, знаков, движений. Ей можно обучить отмеченного определенным даром, — загадочно улыбнулся Сумеречный Эльф и направился к двери. — Но умение видеть линии и управлять ими — это сила твоей души. Ты должен был не научиться, а переродиться.
— Да? А как же… — обернулся Евгений, надеясь еще хоть что-то узнать. Но в квартирке уже никого не оказалось, наставник исчез не прощаясь. И Евгений снова остался в одиночестве.
Он протер зеркало в ванной комнате, а потом выбросил засохший гербарий цветов, на котором тренировался в освоении белых линий. Теперь собственные неудачи вызывали только улыбку. А потом мысли снова возвратились к встрече. Стоило ли вообще приходить? Стоило ли давать ложную надежду?
Евгений долго думал о себе и о Евгении, окидывая прощальным взглядом тесную квартирку-студию в Лиге Фантомов. Руки перебирали небольшое количество вещей, укладывая их в новый рюкзак, а разум беспощадно и навязчиво перебирал разрозненные мысли, которые все не желали приходить к стройному порядку.
Евгения… Фарфоровая куколка неземной любви или просто случайная встреча, случайная боль, связанная таким же проклятьем асура? Это не имело значения. Он любил ее, возможно, глупо и без оснований. Но Евгения стала ему бесконечно дорога, когда он едва не потерял ее при первой настоящей встрече накануне. Казалось, он любил ее вечно, знал из прошлых жизней.
Только теперь, глядя на себя то в зеркало, то в прозрачность пустого окна, Евгений никак не мог представить себя рядом с ней. Он боялся… Боялся того, что увидел на дне души при встрече с Лордом Отчаяние. Мать ведь тоже любила отца, а потом он ушел, ведомый одному ему известными противоречиями.
Евгений боялся, что однажды тоже уйдет, гонимый мыслями о бесконечной свободе. И впоследствии не переживет собственной подлости. Он ощущал, как незримые крылья связывают клятвы верности, словно уже данные избраннице. Нет, он не был к этому готов, пока нет. Вампир, неудавшийся асур, обреченный всю жизнь сражаться с нечеловеческим голодом, он не имел права причинять Евгении больше боли, чем она уже пережила. Ее семья и так слишком пострадала от козней древнего асура.
Ему бесконечно нравились крупные зеленые глаза Евгении, нравился их живой неутомимый блеск. И он не простил бы себя, погасни по его вине эти яркие искры жизни. Ведь они вселяли надежду и давали силы сражаться с внутренней тьмой.
«Очнись, ей четырнадцать, тебе шестнадцать. Ну о чем серьезном тут еще говорить? Мы пока в том возрасте, когда можно просто радоваться, веселиться, — убеждал себя Евгений, выбирая наиболее приличную рубашку из скудного запаса одежды, обретенного в Лиге. — Вот только… умеем ли мы радоваться?»
Он не верил в себя, не представлял, что способен быть хорошим и преданным, ведь в жизни не пришлось знать тех, кто по-настоящему любил друг друга. Сознание дефективности вместе с мыслью о печати асура проникало в разум разъедающей кислотой. Евгений предпочел бы оставить свое счастье, чем увидеть, как гибнет в сетях беспросветности хрупкое неземное творение, Евгения, или образ любви к ней. Разрушь он ее мечты своей черствостью и грубостью, не осталось бы сил противиться отчаянию. В глубине души он все еще переживал день ухода отца, скандал матери с первым отчимом, осуждал вечную холодность со вторым. Все еще длилась битва. Евгений давил в себе прорастающие и прорастающие всходы зла — зависти, обиды и непонимания.
А как живут нормальные люди? Как у них все? Он не знал и не видел, точно зверь из тесной цирковой клетки, выпущенный на просторы заповедника, потерянный и неуверенный в себе. Он хотел принести себя в жертву из-за собственного эгоизма и страха. Он верил, что Евгения еще полюбит, свободная и неизломанная. Полюбит кого-то достойного.
Но все-таки он отправился к ее дому с тайной надеждой, что все его странные решения сметет ликование встречи. Он знал, что Евгения очень устала, а отец ее наверняка еще не отошел от потрясения, да и расспросы всевозможных служб не могли миновать хозяев развороченной квартиры.
Поэтому Евгений выждал время до вечера. Уже смеркалось, когда он осторожно нажал на кнопку звонка. Несколько минут он стоял под дверью, тайно надеясь, что его не пустят на порог. Тогда бы не пришлось объяснять, говорить все то, что он надумал в пустой комнате перед уходом из Лиги Фантомов.
— Звонок не работает, — объявил странно бодрым голосом профессор Туманов, открывая дверь. Он выглядел… счастливым? Евгений удивился, но обрадовался. В конце концов, они все имели право не содрогаться от минувшего потрясения, а праздновать победу. Возможно, им грозило еще долгие годы переживать в воспоминаниях и снах ужас кокона черных линий. Но кошмары больше не могли перетечь в реальность.
— Как вы? — вежливо поинтересовался Евгений. — Приходил кто-то?
— Держимся, — отозвался Туманов, разводя руками. — Службы все приходили. В хлопок газа не поверили, слишком на него не похоже. Кажется, они в замешательстве.
— Рассказывать ничего не стали?
— Нет. Идет расследование, которое явно зайдет в тупик. Я сказал, что кто-то выбил окно, а потом мы убежали из квартиры и ничего не видели. В то, что случилось на самом деле, все равно никто не поверил бы, — почти с мальчишечьим задором мотнул головой профессор, поправляя очки. Лицо его, иссеченное осколками, выглядело пугающе, но он улыбался.
— Это правильно, — серьезно кивнул Евгений, а потом, помедлив, добавил: — Вы не боитесь меня?
— Нет, — кратко и беззаботно отозвался собеседник. — С чего бы? Да, ты вампир. На самом деле я всегда знал о вашем существовании, просто… Старался забыть об этом, чтобы не помнить о цене, которую назначил Лорд Отчаяние за мой успех в науке. Однажды в молодости я страшно ошибся, а ты исправил мои ошибки.
— Вы… продали душу? — догадался Евгений. — Вы не могли продвинуть свои исследования, и тогда с вами говорил Лорд Отчаяние.
— Да, именно так. А теперь я едва не лишился всего, — скорбно отозвался профессор, пряча глаза, а потом снова просиял печальной тихой радостью: — Но сейчас это уже не так важно, мы во всем разберемся. Вместе.
— Вы с Евгенией сильные. Это правда.
— Да ты не стой на пороге, иди к ней, — пригласил Туманов. Похоже, он вовсе не опасался вампира, в полной мере сознавая, кто спас его дочь.
Евгению же не нравилось присваивать все лавры победы себе: он бы не справился без помощи охотников и Сумеречного Эльфа. Почему-то теперь признавать значимость своего поступка совсем не хотелось. Чтобы не подкармливать внутреннего монстра — непомерную гордыню, которая после сражения обманчиво улеглась и успокоилась. Хотя нет, терзал себя Евгений не из-за этого.
Он прошел по коридору мимо развороченной роковой комнаты, заклеенной крест-накрест черно-желтой лентой как место происшествия. Оттуда веяло сквозняком, а на полу среди осколков жутко ухмылялся растоптанный игрушечный медведь, будто один из поверженных монстров Лорда Отчаяние в обманчиво милом облике.
Евгений криво улыбнулся и встряхнул головой. Ликование не приходило, лишь крепла неуверенность, взметались ядовитой пылью сомнения в себе. Хотелось ощущать что-то необычное, он боялся, что она, его любовь, при настоящем общении окажется одной из многих. Но этот страх прошел, когда Евгений добрался до кухни. Евгения стояла к нему спиной и смотрела в окно, поливая цветы. Потом обернулась.
— Женя! — воскликнула она, поворачиваясь. Их взгляды встретились, и в душе Евгения настал такой покой, словно все пережитое было лишь дурным сном. Неземное тепло наполнило сердце. Евгений не мог наглядеться, будто обреченный, которого ведут на казнь, впитывающий в последние минуты жизни красоту летнего дня, тепло солнца, шелест травы, аромат цветов — все, чего он лишался. Только что мешало Евгению? На какую казнь он вел себя?
Ничего не мешало, совершенно ничего. Он потянулся к Евгении, рука прикоснулась к руке, словно соединились два мира, две реальности, две мечты.
— Можно мы немного погуляем? — осторожно спросил у Туманова Евгений, предполагая, что перепуганный отец теперь долго не отпустит дочь из дома, к тому же вечером наедине с малознакомым парнем. Но профессор с трогательным выражением на счастливом лице кивнул:
— Только не до утра.
— Но папа… — возразила Евгения.
— До одиннадцати разрешаю, — шутливо пригрозил пальцем Туманов.
Весь его вид выдавал нездоровую безмятежность человека, избавленного от проклятья. То ли Сумеречный Эльф что-то нашептал профессору, то ли тот сам считал, что победивший древнего асура не может оказаться подлецом. Теперь Евгению доверяли, будто окружающие знали его лучше, чем он себя знал.
— Пойдем? — улыбнулась Евгения. Похоже, она тоже считала его настоящим героем, даже если до вчерашнего дня они оба делили темную участь ключа. А Евгений ощущал себя самозванцем, представляя, как бы на эту победу отреагировал отчим. Сказал бы, что пасынок все выдумал, чтобы оправдать свое безделье, свой побег. И от этих мыслей становилось паршиво на душе, хотя Евгений учился прощать и старался не думать о плохом. Он повел Евгению из квартиры, боясь расцепить чуть дрожащие пальцы их похолодевших рук.
— Лилии! Какая красота! — восторженно ахнула она. Цветы скрывались до назначенного времени под плащом, небольшой букет из трех белых лилий, которые Евгений вручил на улице.
— Но ты еще красивее, — ответил, не жалея, что потратил на подарок немалую часть своих быстро иссякающих сбережений, полученных на первое время от Сумеречного. Какое «первое время»? На новую жизнь денег не требовалось. Она уже началась: нравилось дарить радость, наполнявшую желанным ликованием. Евгения была не одной из многих, а единственной, пусть почти ничем и не отличалась от большинства девочек ее возраста.
— Нет, не стоило, — смутилась она, заливаясь яркой краской. Но Евгений только нежно обвил ее за талию, и с легкостью пушинки они вместе взлетели над крышами низких особняков Арбата и серыми высотками Нового Арбата. Они летели, обвитые белыми линиями, которые подарили им обоим незримые крылья.
— Я не ожидала, что это означает «погуляем», — рассмеялась Евгения, раскидывая руки, вдыхая свежий ветер. Они улыбались, наслаждаясь новыми ощущениями, и хотелось, чтобы вихрь радости чистым потоком смыл весь пережитый ужас.
— А мы разве не гуляем? — ответил Евгений, радуясь, что своей нежданной выходной не напугал.
Они сливались сияющей звездой белых линий, два освобожденных ключа, которые обрели свободу. Они ощущали друг друга всем сердцем, не замечая оболочки, чувствуя, как в этом полете переплетаются их души. Едва ли это было похоже на обычное свидание. О нем напоминал только сладкий густой аромат белых лилий, которые Евгения держала в руке. Вокруг лепестков тоже вились нити магии. Все превратилось в переплетения и соцветия, они видели их отчетливо, как исходный код мира. Евгений догадывался, что Сумеречный Эльф всегда смотрит на вещи именно так, но зато их не тяготила миссия Стража Вселенной: они просто наслаждались захватывающими впечатлениями.
— Как ты это делаешь? — смеясь, спросила Евгения. — Здесь так… красиво!
— Не знаю, — честно сознался Евгений. — Я хотел показать только полет, но вышло вот это. Мне кажется, это делаешь ты. Мы вместе.
Чудесный мир вокруг искрился лучами солнца, отраженного в гранях алмаза или хрусталя, но свет не слепил, лишь переливался и изменялся. Евгения закрыла глаза, они оба видели переплетения линий даже сквозь веки, ощущая всеединство мира и друг друга как его части. И с каждым мигом ликование душ делалось все более болезненным. Они летели, слушая сердцебиение друг друга, стремящееся догнать ускользающие мгновения предельного счастья. Одновременно они исчезали, растворяясь в мире линий, сливаясь с ним, как призраки.
И Евгений испугался. Он приземлился на какую-то достаточно обширную и ухоженную крышу с небольшими клумбами и шезлонгами. Отдыхающих, которые бы любовались на закат, там не оказалось. Они остались наедине, сияющий пейзаж постепенно угас, возвращая к реальности с болезненным разочарованием, как после чудесного сна, прерванного звоном будильника. Но они оба знали: еще не пришло их время, чтобы раствориться, расстаться с телесной оболочкой.
— Евгения… Женя… — неуверенно начал Евгений, перебирая карамельные волосы Евгении, гладя ее ладони. А она приникла к его груди и все еще слушала, как стучит его сердце, живое, человеческое.
— Да?
— Женечка, — выдохнул он, почти в панике. — Я люблю тебя. Я полюбил тебя, как только увидел. Я еще тогда понял, что обязательно встречу тебя еще раз. И это на всю жизнь, длинную или короткую. На всю.
— И я тоже сразу все поняла, — безмятежно призналась она. — Раньше я не чувствовала ничего подобного. Зачем только так глупо испугалась! Как я могла подумать, что ты — это он…
Она неуверенно осеклась, чтобы не говорить о потрясениях минувшего дня. Еще свежи были раны, еще слишком хорошо помнился всепоглощающий ужас. Но его исцеляли касания белых линий, которые будто благодарили за то, что им не дали почернеть, покрыться пеплом от сожженных крыльев воронов отчаяния.
— Женя, почему ты… — встрепенулся Евгений, видя, что Евгения глядит на него с печалью и испугом. А потом догадался: она прочитала по его лицу или услышала в биении его сердца — он прощается. Прощается так же, как недавно Сумеречный Эльф. Тогда он понял, что если говорить, то говорить немедленно. Невыносимо, но непременно надо!
Жгучая боль пронизала все тело. В этот сладкий миг единения душ он начинал разрушение себя. Он так решил, он так чувствовал. Их судьбу связали белые линии, а быт и развлечения обычных людей разрушили бы все очарование. Еще не пришло время. Если бы оно хоть когда-нибудь пришло для двух связанных душами ключей!
Евгений хотел бы остаться рядом, навсегда, стать ее сторожевым псом, но чувствовал, что его путь не закончен, не изрос он ядовитый голод, как и не научился пока прощать. Он обещал себе всю жизнь оберегать Евгению, но чувствовал, что пока не готов к любви и счастью. Да и она не готова, раздавленная бесконечными ужасами кошмаров. И если бы он из-за своей гордыни однажды посмел нарушить безмолвную невысказанную клятву, то магия белых линий испепелила бы обоих. Они испугались: оба еще не хотели умирать для обычного мира.
— Евгения, нет, Женечка, радость моя, жизнь моя… Женечка, — начал Евгений сдавленно, ощущая, как ненужные слезы наворачиваются на глаза. — Я… Я до безумия люблю тебя. Ты единственная, кто существует для меня в этом мире, во всей Вселенной. Но… Н-но лучше… забудь обо мне! Навсегда!
— Зачем? — дрогнули тонкие губы Евгении.
— Потому что я принесу тебе одни страдания, — объяснил Евгений. Он нервно тер глаза, чтобы не плакать. Разрушение себя прежнего давалось слишком тяжело, он чувствовал, как спадает панцирь, чувствовал, как этой жертвой они раскрываются для мира. И теряют друг друга.
— Нет! Какие страдания? — сопротивлялась Евгения.
— Я полюбил тебя. Уже это было ошибкой, — твердил Евгений, гладя ее руки.
— Но почему? — не желая понимать, говорила Евгения. — Любовь — это не то, что находим мы, а то, что находит нас. Она живет в каждом, она — основа всего. Ведь недаром говорят, что все сотворено из любви, из вечной непостижимой любви.
Евгений грустно улыбался, все всматриваясь в лицо Евгении с надеждой и горечью. Он ответил негромко:
— Значит, ты меня понимаешь. Ты чувствуешь то же, что и я. Я люблю тебя, но это чувство не для мира людей. А для того сияющего вечного мира, сквозь который мы летели.
— Еще не пришло время, — вдруг все поняла Евгения и тяжело вздохнула.
Она протянула руку к одной из белых линий, вьющихся вокруг лепестков букета, с легкостью дотрагиваясь до нее, превращая в новые узоры. Одновременно на небе сложился невероятный узор облаков. Право менять мироздание давалось ценой жизни, и они оба еще слишком мало просуществовали, чтобы соединиться с бесконечным всеединством вещей и линий. За них волновались родители, их ждали новые знания и новые встречи. Еще ничего не закончилось, не отгорело оплавленной свечой.
— Время… Еще не пришло время, — отозвался Евгений. — Лишь благодаря тебе я раскрыл в своем сердце эту вечную любовь. Я научился прощать.
Больше слов не требовалось. Они смотрели друг на друга и молчали. Они все понимали, все чувствовали на двоих. Любовь объединила их навеки, но обычная жизнь могла лишь притупить и уничтожить ее, то трепетное и вечное, что связывало и разделяло их. И поэтому они расставались, едва познакомившись.
Расставание… Как много оттенков в этом несложном слове и как мало в нем смысла. Зачем оно? Они знали, что всегда будут вместе и ни одна сила не разлучит их. Но у них не было будущего, у ключей, которые по-настоящему существовали только в мире линий. Чтобы остаться вдвоем, им бы пришлось покинуть мир живых, переселиться туда, где место созданиями под стать Стражам Вселенной. И еще не пришло время, они еще хотели обычной человеческой жизни.
Как звезды, сияли глаза Евгении, болезненно поблескивая первыми слезами. Они все еще слышали сердцебиение друг друга, но с каждым прикосновением, с каждой секундой рядом друг с другом они растворялись, перетекали в мир линий. Физическая оболочка казалась тесной, излишней, и приходилось отступать на расстояние вытянутой руки.
«Это последняя месть Лорда Отчаяние, — понял Евгений. — Чтобы ключи болезненно ощущали друг друга, но не могли обрести, не могли даже касаться друг друга. И Сумеречный Эльф ничего не способен изменить. Не имеет права, значит, так надо, так написано на полотне мироздания. Да он сам едва не стал ключом, поэтому и покинул меня».
Хотелось вечно парить средь небесных просторов, но они оставались на земле. В мире линий реяло только их светлое чувство, запечатлеваясь в памяти самым счастливым воспоминанием. Предопределенная любовь слила их в одно целое, но неизбежно разделила. Она не существовала среди мира людских страстей. С Евгенией не хотелось беззаботно болтать о фильмах и книгах, все существо пронзало ликование пополам с нестерпимой мукой.
— Мы должны попрощаться, — едва слышно проговорил Евгений. Он не мог добавить страшный вердикт «навечно» в эти последние короткие минуты. Вечность — это тоже всего лишь какое-то время, слишком долгое время для ожидания.
— Должны, — покорно согласилась Евгения.
Евгений вновь привлек ее в свои осторожные объятия, и вновь вечерний мир вокруг заискрился лучами отраженной зари. Все чувства смешивались в одно, безназванное, изначальное, нестерпимое.
«Можно на прощанье тебя поцеловать?» — спросил в мыслях Евгений, и в мыслях же услышал робкий ответ: «Да».
Он осторожно дотронулся до самого краешка губ Евгении, больше поцеловав в щеку. Краска залила милое лицо. Они обнялись еще крепче, на мгновение забывая о негласном запрете. Их тела все больше растворялись, сгорали в переливах белых линий невесомыми облаками чистой энергии. И Евгений понял, что надо бежать. Немедленно! Он резко отступил на несколько шагов, и мир погас, погружаясь в оранжевый туман городских сумерек.
«Мы должны попрощаться, должны уйти», — в замешательстве думал Евгений.
«Но ты не бойся, — ответила Евгения голосом в голове. — Мы ведь навечно едины».
«Я знаю. Я не боюсь», — кивнул он в ответ.
Потом они вновь летели, но уже не сквозь линии, зная, что иначе, захлебнувшись неземным восторгом, останутся навечно там, где всегда царит рассвет. Только Евгения тихонько плакала, слушая стук его сердца.
Евгений проводил ее до порога квартиры и молча ушел. Они лишь последний раз посмотрели друг на друга. С улицы он увидел, что Евгения стоит у окна, обнимая букет белых лилий. Он обернулся всего на миг, который длился слишком мало, чтобы передумать, но достаточно, чтобы пронзить сердца неиссякаемой печалью. Белые лилии выскользнули из тонких рук и рассыпались, теряя лепестки. Евгений кинулся прочь, больше не глядя на окно.
Он шел по темной улице и плакал, останавливаясь в прогалинах фонарей. Он был по-настоящему счастлив. Но почему счастье причиняло такую боль? Или так в муках погибала его злоба? Жесткий хитиновый панцирь асура пустоты исходил из души с этими слезами. Евгений превращался в кого-то иного, сильного и прочного, как камень. Больше он не боялся, мир линий навсегда остался с ним.
— С вами все в порядке? — с участием спросил случайный прохожий. Евгений поднял глаза и звонко ответил, едва не начиная смеяться:
— Да, да! Просто я иду с похорон. Я только что похоронил свою злобу!
Прохожий ничего не ответил, а Евгению и не требовалось. Все ответы он нашел в себе.
Начался сентябрь, отмеряя осень новым числом календаря. Накануне все еще мучила боль расставания, но она неожиданно стихла, и к вечеру в душе разлился дивный покой. Евгений привык к неудачам, страданиями и трудностям мира, внезапно ощутив в себе силу все вытерпеть, все преодолеть.
Он смотрел на янтарный свет, разлитый среди сизого неба. В этот день он понял, что недостижимая цель, мечты о величии — только иллюзия, в которую не стоило вгрызаться, лишь серые облака. А смысл — этот свет. Все обрело смысл, все пропиталось светом. Прошлые суждения о славе и ненависти представали наивными и нелепо злыми, потому что тогда он не любил людей, не чувствовал их как равных. И только пройдя по грани сквозь мороки отчаяния, вынырнув из омута, он освободился и зажег в себе тот же свет, который озарял сизо-белое осеннее небо.
«Погиб… Погиб не я. Поверхностный я, эгоцентрик — этот я и был вампиром, асуром пустоты. И он погиб. Я понял: надо любить людей. Какая простая мысль! Кто о ней только ни говорил. Смерть только точка, но жизнь дана ради вечности, — думал Евгений, с наслаждением не отпуская эту мысль. — Нам жизнь дана, чтобы сгореть, исчезнуть, но все ж не зря. Жить не зря — значит, жить не ради себя одного. Жить, всех любя, каждого, возможно, без причины, всегда без причины. Любить той любовью, из которой сотворен мир. О ней говорила Евгения. Однажды мы встретимся среди переплетения белых линий и останемся вместе навечно. Просто еще не настало время».
Он рассматривал рассыпчатые лучи рассвета и в полной мере ощущал себя человеком. Иссяк голод вампира, иссякло искушение превратиться в асура пустоты. Он больше не падал в колодец, просто жил, готовый встретить любые невзгоды. Но пока лишь мечтал о настоящей стойкости. Предстояли новые и новые испытания, испытание великодушия и умения прощать — возвращение домой. И он пока боялся, но надеялся.
Стало ли легче? Нашел ли он источник вечной радости? Нет, просто изменился взгляд на вещи, не осталось желания ненавидеть, ведь бессильная злоба вела только к саморазрушению. Что-то зажглось в душе, словно вытравив ненужный мусор обид и гнева. И в этот-то миг он вновь стал человеком.
На поясе в ножнах висел меч «Барракуда», словно у охотника. Евгений знал, что оружие не увидит никто из обычных людей. Если бы новые враги посмели напасть на Евгению, он бы тотчас узнал, услышал сквозь звон и шепот белых линий, подобно Стражу Вселенной. Он не боялся больше ничего, кроме неизвестности. Будущее расплывалось белесым туманом, но горизонт неизведанного грядущего уже не затягивали облака угольной пыли, не душили сгоревшие перья воронов отчаяния.
Евгений знал, что теперь избрал верный путь. Он не переселился в мир линий, не отринул людей. Теперь он знал, что его судьба — защищать их. Он поклялся, что больше никому не пожелает ни бед, ни смерти, и тогда, возможно, в будущем сумеет вернуться к Евгении, уже совсем другим, мудрым и по-настоящему сильным. Евгений нашел бы ее, хотя они с отцом вроде собирались уехать в Петербург, нашел бы и на краю света. Но пока не пришло время. Пока он не делал ни зла, ни добра, не представляя, куда двигаться, но знал, что свет в его душе уже не направит на ложную дорогу.
«Я должен вернуться — это мое последнее испытание. Я должен вернуться домой и научиться прощать, научиться слышать. И научить их слушать друг друга и меня, — решил Евгений, двигаясь по знакомой с детства улице. — Быть взрослым означает понимать других. И в этом понимании ты никогда не будешь одинок. Я все понял, и мне не страшно. Теперь я могу вернуться домой».