Волею случая, а также благодаря ветру и птицам выросли на одной опушке Одуванчик, Берёза и Малиновый Куст.

Однажды созрели на Малиновом Кусте сладкие ягоды. И повадились за этим лакомством лесные зловонные клопы.

Возроптал Малиновый Куст:

– Совсем одолели меня безжалостные насекомые! За что же нам, растениям, такая доля!?

Встрепенулся дремлющий Одуванчик, зашелестела листьями красавица Берёза, и все трое начали вспоминать всех своих недругов. И гусениц, которые грызут побеги, и тлей, и клопов, и цикад, которое своими острыми хоботками прокалывают листья и пьют растительные соки, и личинок жуков, которые точат ходы под корой, и личинок других жуков, которые губят корни.

– Почему так происходит!? – возмущались собеседники. – Почему нас все едят, а мы никого!?

– Потому, – сказал, слышавший это разговор Кивсяк, – что вы автотрофы.

– Кто, кто мы? – переспросил Одуванчик.

– Автотрофы, – повторил Кивсяк. – Это по-гречески.

– А разве вы грек? – засомневался Малиновый Куст.

– Нет, я …

– А по-русски как это будет? – перебил его Одуванчик.

– По-русски автотроф – это «самопитающийся».

– И что же это означает? – полюбопытствовала Берёза.

– Это те, кто сами себе делают еду. Гордитесь! На это способны только растения! То есть и все вы. А остальные живые существа это не умеют. Поэтому и едят вас. Или друг друга.

– А откуда это всё вы знаете? И вообще, если вы не грек, то кто вы такой? – насторожился Малиновый Куст.

– Я Кивсяк. Многоножка. Профессор. Поэтому много знаю. Не потому, что многоножка, и не потому, что Кивсяк, а именно потому, что профессор.

– Я слышал, что все многоножки – хищники. И вы тоже? – спросил Одуванчик.

– Ну что вы! Я вегетарианец, – опрометчиво ответил профессор.

– Как!? – ужаснулись Одуванчик, Берёза и Малиновый Куст. – И вы тоже едите растения!?

– Только упавшие, увядшие листочки, – поняв свою оплошность, стал оправдываться Кивсяк, вспоминая, между прочим, как совсем недавно он лакомился побегами молодого салата.

– Всё равно, это ужасно! – воскликнул Малиновый Куст. – Пожирать растения! Нас, видите ли, могут есть все! Даже профессора! А мы – никого! Это несправедливо! Это дискриминация! Неужели среди растений не найдется героя, который мог бы постоять за себя?! Или даже пойти в атаку!

– Такие растения есть. Растения-хищники.

– Неужели? Кто же это? – заинтересовался Одуванчик.

– На кого же, позвольте спросить, эти ваши хищные растения нападают? На антилоп? На страусов? А может быть, на слонов? – съязвил Малиновый Куст.

– Да, кстати, а как они свою добычу ловят? – недоверчиво произнесла Берёза. – Ведь растения, как всем известно, не могут ни летать, ни ползать, ни ходить, ни бегать, ни прыгать, – добавила она с грустью.

– И всё-таки растения-хищники существуют!

– Расскажите нам об этом, профессор, – попросил Одуванчик.

– С удовольствием, – согласился Кивсяк.

Дело в том, что он очень любил читать лекции.

Всем и обо всём.

– Растения, как вы знаете, могут защищаться, – начал он свое выступление. – За примерами далеко ходить не надо. По крайней мере, из вас троих двое имеют эффективные средства защиты.

– Только не я, нежная, всеми обижаемая травка, – потупившись, произнёс Одуванчик.

– Именно вы. У вас есть горький млечный сок.

– Но жуки, гусеницы и сверчки меня едят, не обращая на это внимания, – пытался возразить Одуванчик.

– Только некоторые. А если бы не ваш сок, то вас ели бы все!

– Ужасно!

– И к тому же, абсолютных средств защиты никогда не было и не будет, – пояснил Кивсяк. – Существуют растения, вырабатывающие смертельные яды, но всё равно находятся насекомые, которые эти яды поглощают без вреда для себя.

– А ещё как растения защищаются? – поинтересовалась Берёза.

– Различными шипами и колючками, как наш уважаемый куст малины. Или жгучими волосками, как крапива.

– Это всё очень интересно – яды, колючки… Но мне кажется, мы отвлеклись от темы, – проворчал Малиновый Куст. – Всё-таки, как хищные растения ловят свою добычу? Ведь они, как заметила Берёза, не двигаются.

– Вы почти ответили на этот вопрос. Жертва сама приходит к охотнику, а он её добывает при помощи различных хитроумных ловушек. Именно так делают все хищные растения. Самый простой способ поймать, например, муху или комара, это приклеить его.

– Я знаю такое клейкое растение, – произнёс Одуванчик.

– И я знаю, – подхватила Берёза. – У тополя весной молодые листочки клейкие.

– Да нет, я о другом, – возразил Одуванчик. – Тут неподалёку гвоздичка растёт, она так и называется – смолка. У неё стебелёк липкий. К нему муравьи прилипают.

– Клей смолки – это всё же средство защиты, – возразил Кивсяк. – Он служит для того, чтобы муравьи не добрались до цветков и не выпили нектар, который предназначен только для бабочек-опылителей. А вот растения-хищники обзавелись настоящими клейкими капканами специально для того, чтобы ловить насекомых. Рассмотрим сначала самые простые ловушки-липучки. Есть такое растение росолист.

– Росолист! Какое поэтичное имя! – восхитилась Берёза. – Все листья в – утренней росе! Вот бы взглянуть!

– Об этом не беспокойтесь! Одну минуточку! – В лапках Кивсяка, словно по волшебству, появился ноутбук. – Растения, о которых я вам буду рассказывать, вы сможете увидеть здесь. Итак, посмотрите: это росолист.

– Я таким его себе и представляла, – произнесла Берёза. – Грациозным и изящным.

– И где же у него ловушки, о которых вы нам говорили? – поинтересовался Одуванчик.

– Вот именно, где? – поддакнул Малиновый Куст.

– А вот эти многочисленные, похожие на росу капельки и есть ловушки, – ответил профессор. – Только это не роса, а клейкое вещество. Посмотрите, – и он увеличил картинку, – сколько насекомых прилипло к этим длинным красивым листьям!

– А что с ними дальше будет? – спросил Одуванчик.

– Растение их съест. А точнее, оно выделит пищеварительный сок и пойманных насекомых переварит.

– А я узнал среди приклеившихся насекомых того самого клопа, который высасывал сок из моих ягод! – воскликнул Малиновый Куст. – Попался, голубчик! Ешь его, росолист!

– Вряд ли это ваш клоп, – возразил Кивсяк. – Росолист ведь обитает только на самом западе Европы и ещё в Африке. Кстати, и в Австралии есть похожая трава с клейкими листьями. Одно из его названий – радужное растение.

– Почему радужное? – спросила Берёза.

– Его росинки, то есть ловчие капельки, в солнечных лучах переливаются всеми цветами радуги. Однако, некоторым ботаникам показалось, что эти капельки похожи на слёзы. И они назвали это растение Библис – в честь мифической девушки, которая всё время плакала от неразделённой любви.

– Неразделённая любовь, – задумалась Берёза, – как это романтично…

Но её размышления прервал профессор:

– А вот это – жирянка, – и на мониторе ноутбука появилось изображение небольшого растения с розеткой распластанных по поверхности земли листьев.

– Оно действительно жирное? – засомневался Одуванчик.

– Нет, конечно. Названо оно так потому, что его листья блестят, словно смазанные жиром. А на самом деле…

– А на самом деле это клей! – догадался Малиновый Куст.

– Совершенно верно!

– И к жирянке, как к росолисту или как к этой плачущей девушке, то есть к радужному растению, тоже липнут мухи? – спросила Берёза.

– Да, это так.

– А где жирянка растёт?

– На соседнем болоте. Кстати, там же, где обитает ещё одно растение-хищник – росянка.

– Сколько же на свете растений, в названиях которых есть слово «роса», – удивилась Берёза.

– Это всё из-за их липких ловушек, – объяснил Кивсяк. – Кстати, росянку англичане называют «солнечной росой».

– Звучит так же чудесно, как и «радужное растение», – заметила Берёза.

– Сейчас я вам её покажу, – и Кивсяк защелкал клавишами ноутбука. – Смотрите, на каждом листике росянки расположены длинные волоски. А на конце каждого висит маленькая блестящая капелька, клейкая, как и у росолиста. Поэтому севшее насекомое тотчас прилипает. А после листок начинает медленно сжиматься, оборачиваясь вокруг жертвы. Пройдет время все питательные вещества из насекомого попадут в растение. Потом лист развернется, и ветер сдует остатки жертвы.

– Какой ужас, – прошептала Берёза. – Мне жалко этих приклеившихся мушек.

– А те травки, корни которых личинки этих самых мушек едят, не жалко? – спросил Малиновый Куст.

– И их тоже жалко, – кивнула Берёза.

– Есть и другие хищные растения. С другими ловушками. Рассказать? – спросил Кивсяк.

– Давайте, – согласился Одуванчик.

– Смерть вредителям! – мрачно буркнул Малиновый Куст.

Только Берёза промолчала.

– Итак, мы с вами познакомились с клейкими растениями-хищниками. А ещё есть растения с, так сказать, ловчими ямами, – продолжил лекцию Кивсяк.

– Они что, их сами роют? – недоверчиво сказал Малиновый Куст.

– Это я так образно выразился, – пояснил Кисвяк. – На самом деле их листья превратились в своеобразные ловушки, напоминающие бокалы, фужеры, вазы, кубки. У всех у них один и тот же принцип действия.

– Какой же? – полюбопытствовал Одуванчик.

– В них легко попасть и невозможно выбраться. Типичный пример – это кувшиночник. Вот взгляните.

– Действительно, кувшинчик! Да какой красивый! – восхитилась Берёза – Яркий! И с крышечкой!

– А крышка-то ему зачем? – спросил Малиновый Куст.

– Это для того, чтобы при дожде вода в сосуд не попадала. Ведь он не пустой – там пищеварительный сок. Если туда проникнет влага, то насекомые в разбавленном соке не будут перевариваться.

– Почему же насекомые сами в этот кувшин лезут? – недоумённо произнёс Малиновый Куст.

– Красочный ободок горлышка выделяет сладкий ароматный нектар. Поэтому мухи, осы, бабочки и жуки уверены, что они летят к привлекательным душистым цветкам.

– Настоящая медовая ловушка! – ужаснулась Берёза.

– Забрались они, допустим, внутрь, – не сдавался Малиновый Куст, – поняли, что внутри ничего нет, и вылезли обратно. Делов-то!

– Это не так просто, как кажется, – возразил Кивсяк. – Если жертва сразу не попала в пищеварительную жидкость, то ей всё равно не суждено выбраться. Внутренняя стенка этого милого кувшинчика покрыта восковым налётом. Поэтому насекомое обязательно соскальзывает вниз. Кстати, это растение по-научному называется непентес. От греческого слова «непенф» – то есть трава забвения.

– Свалился в пищеварительный сок, и тут тебе полное забвение! – заключил Малиновый Куст.

– Ещё одна коварная машина для убийств, хотя и очень красивая, – прошептала Берёза.

– А ты лучше подумай про берёзового короеда и сразу полегчает, – усмехнулся Малиновый Куст. – Я вот всё время помню про малинного жука, который губит мои цветки, и поэтому на все эти ловушки и капканы смотрю с удовольствием.

– А вот ещё одна ловчая яма, – продолжил лекцию Кивсяк, – и экран его ноутбука осветился.

– Ух-ты! – восхитился Одуванчик. – Какие изящные разноцветные удлинённые бокалы. Словно из венецианского стекла!

– И с крышечками. Как у этой вашей травы забвения, – добавила Берёза.

– У непентеса, – уточнил Кивсяк. – Называется это растение саррацения, обитает оно на болотах, как и наша росянка. Только в Северной Америке. Насекомых ловит, так же как и кувшиночник. Но на стенке её ловушки кроме воскового налета ещё есть щетинки, направленные остриями вниз. Через такой частокол никакому насекомому назад не выбраться. А вот её землячка, тоже из Северной Америки. – И Кивсяк показал новый слайд.

– Змея! – хором воскликнули Берёза, Одуванчик и Малиновый Куст.

– Действительно, местное название этого растения – лилия-кобра или кобровая лилия, – согласился профессор. – Хотя никакого отношения ни к лилиям, ни к змеям не имеет. Её научное имя – дарлингтония.

– А как похожа на кобру, наклонившую голову и раздувшую свой капюшон! – поразилась Берёза.

– То, что вы называете капюшоном, на самом деле хитроумная ловушка. Насекомые, привлечённые запахом, забираются внутрь листа-ловушки через отверстие, расположенное снизу «капюшона». И не могут выбраться.

– Из-за воскового налета и щетинок? – предположил Одуванчик.

– И из-за этого тоже. А ещё из-за того, что на вершине «капюшона» имеются просвечивающие участки – ложные окна. Насекомые, пытаясь освободиться, устремляются к свету, долго бьются в эти прозрачные преграды и, обессиленные, падают вниз.

– В пищеварительный сок, – догадался Малиновый Куст.

– Совершенно верно.

– Но как же всё-таки они красивы, эти ваши ловчие ямы, – вздохнула Берёза.

– А теперь, – выдержав эффектную паузу, произнес профессор, – я расскажу вам про самое удивительное хищное растение. И оно тоже произрастает в Северной Америке.

– Что может быть удивительнее непентеса или лилии-кобры? – с недоверием произнесла Берёза.

– Это растение, хотя и не блещет красотой, но названо в честь богини. Это венерина мухоловка.

– Ещё одно романтичное имя, – заметила Берёза. – Несомненно, оно имеет отношение к любви.

– Самое прямое, – сказал Кивсяк. – Это растение любит насекомых. То есть, любит их есть.

– Фу, – фыркнула Берёза, – как вульгарно. Вся романтика исчезла.

– А его латинское название переводится как «мышеловка», – продолжил Кивсяк.

– Оно что, и правда мышей ловит? – оживился Малиновый Куст. – А крыс?

– Ловит только насекомых. А названо «мышеловкой» потому, что его листья напоминают настороженный капканчик. Вот посмотрите.

– Каждый листик похож на две прижатые друг к другу раскрытые ладошки, – промолвил Одуванчик.

– Возможно. Но мне они напоминают дуги капкана. А вот эти волоски, – и Кивсяк подвел курсор к ним, – эти волоски чувствительные. Стоит насекомому к ним прикоснуться, как лист быстро захлопывается. Его края плотно смыкаются и…

– Я знаю, что происходит дальше, – прервал его Одуванчик.

– И я знаю, – подхватил Малиновый Куст. – Профессор всю лекцию нам только об этом и говорит.

– И я догадываюсь, – вздохнула Берёза.

– Правильно! – жизнерадостно подтвердил Кивсяк. – Выделяется пищеварительный сок, и насекомое переваривается!

– Как бы мне хотелось иметь подобные листья! – воскликнул Одуванчик. – Хотя бы несколько!

– И я тоже не прочь обзавестись такими капканами, – поддакнул Малиновый Куст.

– Да и я бы, пожалуй, не отказалась, – задумчиво произнесла Берёза, наблюдая, как по её ветке бредёт сытая зелёная гусеница.

– На этом я бы хотел завершить краткий обзор растений-хищников, – закончил свое выступление Кивсяк. – Лекция окончена. Спасибо всем за внимание.

– Большое спасибо и вам, профессор! – поблагодарили Одуванчик, Берёза и Малиновый Куст. – Было очень интересно!

– Весьма рад, – поклонился Кивсяк и выключил ноутбук.

– А теперь вы куда, профессор? – спросил Малиновый Куст. – Ещё кому-нибудь лекцию читать?

– Нет, просто пройдусь, прогуляюсь.

– А на болоте будете?

– И на болото загляну.

– Росянку там увидите?

– Наверняка увижу. И жирянку тоже.

– Передавайте от всех нас привет! И пожелайте им хорошего аппетита! – сказал Одуванчик. – И доброй охоты!

– Главное – не угодите в их липкие капканы! – добавил Малиновый Куст.

– Остерегайтесь торфяных болот! И медовых ловушек! – прошелестела кроной Берёза.

Однажды на лесную полянку, где о чем-то увлечённо спорили улитка и Кивсяк, медленно выползло червеобразное существо с ножками на переднем и заднем концах тела.

Увидев его, Кивсяк обрадовался:

– Вот прекрасная иллюстрация к моему утверждению, что по ногам можно определить любого! Разрешите представиться, – обратился он к существу. – Я Кивсяк.

– А я Гастропода, – сказала улитка. – А, Кивсяк, между прочим, профессор! – уточнила она с уважением. И с гордостью добавила: – А я его ученица!

– А я… – хотело было назвать себя загадочное создание, но профессор его остановил.

– Погодите, погодите, – попросил Кивсяк, а затем повернулся к Гастроподе: – Ну-ка, коллега, попытайтесь определить, кто перед нами?

Обратите внимание на число пар задних ножек незнакомки. Или незнакомца?

– Пять! – промолвила улитка. – Их пять. То есть это настоящая гусеница! То есть чешуекрылое.

– Отлично! – воскликнул Кивсяк. – Вы, несомненно, делаете успехи.

– Кому отлично? Кому пять? То есть чего пять? Какое чешуекрылое? – разволновалась гостья. – Я сама знаю, что я Гусеница. А что значит настоящая? А что, бывают и фальшивые гусеницы? Ничего не понимаю! Объясните, пожалуйста!

– Коллега, будьте любезны, растолкуйте, нашей уважаемой гостье, что означает «пять», – попросил Кивсяк Гатроподу.

Улитка расправила свои рожки и заговорила:

– Дело в том, что существует два вида гусениц. Те, у кого пять пар ножек на конце тела, это настоящие гусеницы. Они потом превращаются в бабочек.

– Значит, я будущая бабочка?

– Совершенно верно, – подтвердил Кивсяк.

– А те гусеницы, у которых ножек шесть пар, это гусеницы ложные. Они потом превращаются в пилильщиков.

– В кого превращаются? – не поняла Гусеница. – В дровосеков?

– Дровосеки – это жуки. А пилильщики – это что-то вроде ос, – разъяснил Кивсяк.

– И что же они пилят?

Кивсяк собрался было ответить Гусенице, но тут на поляне появился хищный жук-жужелица.

– Быстро ко мне! – скомандовала Гастропода.

Гусеница поспешила к улитке и спряталась под её раковиной.

А жужелица бросилась на Кивсяка. Тот свернулся спиралью; затем в лапках профессора неожиданно появился газовый баллончик. В жука брызнула струя, пахнущая горькими миндалем. Жужелица недовольно завертела головой, закашлялась и унеслась прочь.

– Все целы? – спросил Кивсяк, разворачивая витки своего тела.

– Все, – дуэтом ответили обе.

– Хорошо вам в домике, – сказала Гусеница, покидая раковину улитки. – Или вам с вашим химическим оружием, – обратилась она к Кивсяку, прячущему газовый баллончик. – А мне что делать?

– Прекрасный вопрос. Сейчас мы его обсудим, – ответил Кивсяк, и в его лапках, как по волшебству, появился ноутбук.

Гастропода шепнула Гусенице:

– Устраивайся поудобней. Это надолго. Профессор, конечно, очень эрудированный лектор, но увлекающийся. Готовься к тому, что его выступление будет длиться не менее часа.

– Итак, начнем, – провозгласил Кивсяк. – И начнем с того, что некоторые существа уже рождаются с собственной крышей над головой, в собственном жилище, так сказать. Например, усоногие раки.

– Усоногие? – удивилась Гусеница.

– Я знаю, кто это, – вмешалась в беседу улитка. – Я у профессора диплом писала о морских желудях, а это как раз и есть усоногие раки. Они всю жизнь в своих раковинах проводят.

– Молодец, – похвалил её профессор. – Однако разнообразными раковинами славятся в первую очередь моллюски. У некоторых из них раковины – словно черепичная крыша. Эти моллюски называются хитоны, – и профессор развернул монитор к слушательницам. – А у других всего две створки. Они так и называются – двустворчатые. А у третьих – как вот у нашей уважаемой улитки – одна цельная раковина.

– Похожая раковина есть у моллюска наутилуса, – отозвалась Гастропода. – Она у него очень красивая. Недаром этого родственника осьминога называют ещё жемчужным корабликом. Профессор, пожалуйста, покажите его нашей гостье.

– С удовольствием, – и Кивсяк защелкал клавишами ноутбука, – вот, взгляните.

– Какое чудо! – восхитилась Гусеница.

– А раз вы употребили слово «гостья», – и профессор кивнул Гастроподе, – то вот морская улитка ксенофора. Она к нашему разговору имеет непосредственное отношение.

– У неё такой же домик как у Гастроподы? – предположила Гусеница.

– Не совсем, – заметил профессор. – Посмотрите внимательно. Ксенофора приклеивает к своему жилищу кусочки раковин других моллюсков. Поэтому у неё такое имя. Ксенофора означает «несущая чужих» или «несущая гостей».

– А если она эти самые раковины не найдёт? – засомневалась Гусеница.

– Найдёт, – успокоил Гусеницу профессор, – на морском дне строительного материала предостаточно. Бывает, ксенофора прилаживает к своему домику и камешки, и веточки кораллов, и даже осколки бутылок. Таким образом этот морской моллюск как бы достраивает своё жилище, данное ему при рождении. Но есть животные, которые поселяются в пустых раковинах моллюсков. Это раки.

– Снова раки?

– Да. Но уже другие. Это раки-отшельники. Вот, полюбуйтесь!

– Ой, как интересно! Словно избушка на курьих ножках! – воскликнула Гусеница.

– Тогда уж избушка не на курьих ножках, а на рачьих.

– Дождь пошёл, – вмешалась в разговор улитка.

– Дождь? Откуда дождь? – рассеяно спросил Кивсяк, вглядываясь в безоблачное небо. – Ах, вот оно что! Никакого дождя нет! Просто над нами ещё один домик.

– Где он? – хором спросили Гусеница и Гастропода.

– Прямо над нами. Смотрите внимательней.

– Вижу, – первой отозвалась Гастропода, – комок пены на веточке ивы. Вон там, – обратилась она к Гусенице и махнула вверх своими рожками.

– Да, теперь и я вижу, – ответила Гусеница.

– Эта пена имеет прямое отношение к нашему разговору, – продолжил свою лекцию Кивсяк. – Ведь как я уже отметил, это тоже домик. Он сделан из пены.

– И кто же его построил? – спросила Гусеница.

– Маленькая такая цикада. Причем, не взрослое насекомое, а личинка.

– Но где же она? Я вижу только пену, – удивилась Гусеница.

– Личинка внутри её. И не видим личинку не только мы, но и птицы. И хищные жужелицы её тоже не видят. Личинка там в полной безопасности. Кстати, из-за своего удивительного жилища это насекомое получила свое название – пенница. Есть у неё и ещё одно имя. Правда, менее благозвучное.

– Какое же?

– Слюнявица.

– Да, слух не ласкает…

– Встречаются и не менее странные убежища, – сказал Кивсяк.

– Тоже из пены?

– Не из пены, а из слизи. Сейчас покажу, – и профессор склонился над ноутбуком. – Вот, – произнес он. – Это морской попугай.

– Какая красивая рыбка, – восхитилась Гусеница.

– Пестрая, как попугай, – подхватила улитка.

– Так вот, эта рыба каждую ночь строит себе новое жилище. А точнее – просто делает своеобразный спальный мешок. Рыба выделяет слизь и оказывается внутри прозрачного кокона.

– А зачем это ей?

– В коконе она может спокойно ночевать – недруги не могут пробиться сквозь его упругие прочные стенки. Наутро рыба разрывает свой «спальный мешок» и освобождается. А вечером создает новый.

– Как интересно, – произнесла Гусеница. – Но я не хотела бы жить ни в пенном доме, ни в слизистом. А кто ещё строит себе избушки?

Кивсяк открыл было рот, чтобы ответить, но не успел, потому что на поляну вышло чудовище.

Увидев его, Гусеница пискнула и, не дожидаясь приглашения, скрылась под раковиной улитки. Гастропода тоже испугалась. И было от чего. Шестиногое чудовище казалось бесформенным от того, что всё его тело облеплено толстым слоем грязи и мусора.

Кивсяк поступил так же, как и в случае с жужелицей. Он достал свой газовый баллончик и направил струю, пахнущую горьким миндалем, на пришельца.

Чудовище чихнуло так оглушительно, что с его тела поднялась целая туча пыли. Затем оно развернулось и заковыляло прочь.

– Нам сегодня, несомненно, везёт! – произнес Кивсяк с удовлетворением. – Только что был продемонстрирован ещё один вариант жилища. И продемонстрировал его хищный клоп – редувий ряженый. Второе его название ему более подходит – грязный хищнец.

– Хорошенькое имечко! – усмехнулась Гастропода.

– А какое отношение имеет этот ваш хищнец к нашей беседе о разных домах? – спросила Гусеница, уже покинувшая гостеприимную раковину улитки.

– Самое непосредственное! – откликнулся Кивсяк. – Ведь тот мусор, которым он облеплен – это и есть его дом. Ну не дом, а скафандр, если вам угодно. Он специально разную труху и всякий хлам собирает и на себя приклеивает – маскируется. Так ему легче и к жертве подкрасться, и, наоборот, от врагов спрятаться.

– От газового баллончика не спрячешься, – заметила Гастропода.

– Надо сказать, другие насекомые тоже создают себе защитные костюмы, но гораздо более изящные. Например, личинка пилильщика, которая сидит прямо над нами. Вон там, на кусте смородины.

– И что же она пилит? – спросила Гусеница.

– Листья. Своими челюстями. Пилит и ест, – ответил Кивсяк, – но речь сейчас не об этом. Взгляните, какой у неё красивый домик: белоснежный, ажурный, сделанный из длинных восковых нитей.

– Да, он лучше смотрится, чем мусорный скафандр этого вашего клопа-грязнули.

– Несомненно. Но и у того, и у другого один и тот же недостаток: это всего лишь одежда, камуфляжный или защитный костюм. А настоящий дом надо построить. Как, например, делает вот это животное, – и профессор защелкал клавишами.

– Какой красивый цветок! – восхитилась улитка, взглянув на монитор.

– Это не цветок. Это сидячий морской червь. Он живёт на дне, в башенке-футляре, который соорудил из песчинок. То, что вы приняли за лепестки цветка, это щупальца, которыми червь ловит разную плавающую в воде мелкую живность.

– У этого жилья есть только один недостаток, – добавил профессор.

– И я знаю какой, – догадалась Гастропода, – такой же, как у моих любимых усоногих раков. Они со своими домиками не могут передвигаться. Поэтому они всю жизнь вынуждены проводить на одном и том же месте.

– Всё правильно! Молодец! – похвалил свою ученицу Кивсяк.

– Смотрите, бабочка! – воскликнула Гусеница, увидев, как на поляну опустилось изящное крылатое насекомое. – Я в такую же превращусь?

– Нет, – ответил Кивсяк, – в такого вы не превратитесь. Потому что это вовсе не бабочка, а ручейник. Кстати, и он имеет прямое отношение к нашей беседе.

– А где же у него домик?

– У него самого нет. В домике поселяется его личинка.

– А на неё можно посмотреть?

– Только на мониторе ноутбука.

– Почему? Она живет где-то очень далеко?

– Нет, личинка обитает в соседнем ручье. Под водой. А нырять никто из нас не умеет. Так что подходите ближе к экрану. Вот она.

– Какая интересная избушка! – восхитилась Гусеница. – Сделана из веточек и травинок. А чем они скреплены?

– Паутиной.

– И у меня паутина есть.

– Так может и вам сделать что-нибудь подобное? Только не под водой, конечно. Попробуйте!

А мы вам поможем. Да, коллега? – обратился Кивсяк к улитке.

– С удовольствием! – откликнулась та.

И работа закипела.

Гастропода подносила сухие травинки, Кивсяк разгрызал их на кусочки, а Гусеница при помощи паутины скрепляла весь этот строительный материал.

Вскоре у них получился домик, точно такой же, как у ручейника. Гусеница забралась внутрь.

– Ну как, удобно? – поинтересовался Кивсяк.

– Не тесен, не велик? – уточнила Гастропода.

– Как раз в пору, – удовлетворённо произнесла Гусеница. – Спасибо вам!

– Ну вот, у вас теперь собственное жильё. Можно сказать, собственная крепость.

– В нём мне никто не страшен – ни жук-жужелица, ни этот ваш клоп-неряха.

– Грязный хищнец, – поправил её Кивсяк.

– Вот-вот. Он самый.

– В своём теремке вы будете в безопасности и когда превратитесь в куколку, и потом – когда станете бабочкой.

– Чудесно! Я буду жить одна в своём собственном домике! Этакой бабочкой-затворницей.

– Как Николь в своём хрустальном замке. И так же как Николь, будете ждать своего принца, – подтвердил Кивсяк. – И непременно дождётесь!

– Николь – это кто?

– Это красавица-креветка. Из другой сказки В. Г. Бабенко. Почитайте. Очень рекомендую.

Ранним весенним утром Кивсяк покинул свою уютную норку и, не торопясь, пополз по лесной дорожке на прогулку. За поворотом ему повстречался паук.

Увидев Кивсяка, он вежливо поздоровался:

– Доброе утро, профессор!

– Здравствуйте, уважаемый! – ответил Кивсяк и озадаченно добавил: – А разве мы знакомы?

– К сожалению, меня вам никто так и не представил. Позвольте сделать это мне самому. Я Паук. Бродячий.

Паука так окрестили зоологи, потому что он не плёл сетей и не сидел рядом с ними в ожидании, когда туда угодит муха, а просто бродил по земле в поисках кого-нибудь съедобного.

– Вас же я хорошо знаю по многочисленным отзывам других обитателей леса, – продолжил Паук. – От ваших лекций в восторге и Малиновый Куст, и Берёза, и Одуванчик, и Гусеница, и улитка Гастропода.

– Очень приятно слышать, – ответил профессор. И, сменив тему, добавил: – Какое сегодня прекрасное утро!

– Утро замечательное, – согласился Паук. – Птицы поют. И дятлы так дупла долбят, что по всему лесу стук разносится! Как они, однако, дружно плотничают!

– Позвольте с этим не согласиться, – произнес Кивсяк, предвкушая, что он сейчас прочтёт ещё одну лекцию. – Дятлы дупла давно уже выдолбили. Они сейчас не плотничают. Это они, так сказать, поют.

– Поют? – удивился Паук.

– Дятлы вообще-то не лишены голоса. Они, в частности, могут кричать, некоторые звонко и бодро, другие гнусаво и минорно. Но для того, чтобы обозначить границы своего участка, они вот так стучат клювами по деревьям. Это и есть их, так сказать, песни, ну, как трели у соловья.

– В качестве барабана любое дерево годится?

– Нет. Каждая птица находит подходящий сухой сук поближе к вершине. По силе звука и по ритму ударов можно определить вид музыканта.

– Вот как! – удивился Паук.

– К примеру, самая громкая барабанная дробь в нашем лесу у чёрного дятла, самая тихая и частая – у малого дятла. В Австралии, где нет дятлов, обитает знаменитый пернатый ударник – попугай чёрный какаду. У него есть настоящая барабанная палочка!

– Откуда она у попугая?

– Сам делает. Обрабатывает клювом подходящую ветку и получается отличная барабанная палочка. Какаду берет её в лапу и музицирует – бьет по сухому дереву.

– Поразительно!

– К слову сказать, в нашем лесу, кроме дятлов, живут и другие мастера-барабанщики. Это зайцы.

– Зайцы!?

– Ну да, зайцы-беляки. Они звучно колотят передними лапкам по пенькам.

– Тоже обозначают, что это именно их участок леса?

– Нет, просто предупреждают товарищей об опасности.

– Как всё это интересно! Недаром все говорят, что вы превосходный рассказчик!

– Весьма польщён, – поклонился Кивсяк. – Кстати, лапками выбивают дробь и другие звери.

– Какие же?

– Например, грызуны-песчанки.

– Судя по названию, они живут в пустыне.

– Совершенно верно. Но в отличие от зайцев, они вынуждены использовать иные ударные инструменты.

– Я, кажется, догадываюсь, что вы имеете в виду. В пустыне ведь нет пеньков.

– Совершенно верно! Поэтому они колотят по сухой плотной земле. Есть и ещё одно отличие.

– Какое же?

– Они работают не передними, а задними лапками. Причем не последовательно, а одновременно.

– Это похоже на разные школы барабанного искусства.

– В огромных поселениях песчанок вечерами можно слышать целые ансамбли ударных: каждый зверёк, сидя перед норой, ведёт свою партию, топая по земле лапками.

– Невероятно! Настоящее шоу пустынных барабанщиков!

– В Африке при помощи особого топота общаются между собой антилопы. А маленький тамошний зверёк прыгунчик предупреждает своих сородичей об опасности, стуча хвостом по земле.

– А есть барабанщики среди насекомых? Они мне как-то ближе.

– Есть. Чтобы познакомиться с одним из них, давайте подойдем вон к тому сухому дереву.

Когда собеседники приблизились к старому дубу, Кивсяк сказал:

– Предупреждаю, звуки, издаваемые этим существом весьма тихие.

Паук прислушался.

– Я различаю их, – произнес он. – Похоже на щелчки метронома или тиканье часов. Кто же этот невидимый музыкант? И для кого он исполняет, прямо скажем, эту не очень жизнерадостную музыку?

– Это жук-точильщик прогрыз ход в стволе дуба. А звуки он издает, ритмично ударяя головой о стенки своего тоннеля. Жук исполняет серенаду таким вот своеобразным способом для того, чтобы привлечь подругу.

– Мрачноватая какая-то серенада. Больше похожа на траурный марш.

– Я с вами согласен. И не только я. Этот жук нередко поселяется в деревянной мебели и вот так же «поёт» оттуда. Люди, услышав его «тиканье», считают это плохим предзнаменованием. Они уверены, что жук таким образом отсчитывает отведённые им часы. Я думаю, что нам лучше уйти отсюда.

– Неужели, профессор, и вы суеверны?

– Конечно, нет. Просто мы, увлёкшись беседой, слишком близко подошли к муравейнику. А это опасное соседство. Муравьёв очень много, и нам в случае чего не поможет даже моя химическая защита. Так что поспешим, – поторопил Кивсяк и заструился прочь.

Паук последовал за ним.

– Ну вот, – довольно произнес Кивсяк, когда они удалились от муравьиной кучи, – можно продолжить наш разговор. Кстати, муравьи нам дали повод перейти к знакомству с другими насекомыми-ударниками.

– Каким образом?

– Если бы мы были в саванне, то там, скорее всего, оказались бы рядом не с муравейником, а с построенным из глины огромным термитником. А термиты имеют прямое отношение к барабанщикам.

– И чем же они барабанят? И по чему?

– Собственными головами по стенкам термитника. Получается такой грозный гул литавр, отпугивающий врагов от их жилища.

– Вот это да! – воскликнул Паук. – Биться головой о стену для устрашения недругов! И что, помогает?

– Термиты, наверное, считают, что помогает. Иначе бы не бились.

– А на каких ещё предметах барабанят животные?

– Прекрасный вопрос! Мы с вами познакомились только с теми, которые свой барабан – будь то дерево, плотный грунт или глиняную стену – должны найти. А у других животных весь набор инструментов всегда с собой.

– И кто же это?

– Например, самая большая обезьяна – горилла. Когда горилла хочет внушить страх своим недругам, она изо всей силы колотит в свою грудь кулаками. Мол, вызываю на бой! И, знаете ли, обычно не находится желающих выйти на поединок с рассвирепевшим двухсоткилограммовым самцом.

– Представляю! Разъяренная горилла-барабанщик – это зрелище не для слабонервных!

– Горилла далеко, а другой зверь, вернее, зверёк совсем рядом.

– Где?

– Вон вдалеке, на тропинке.

– Так это мышка.

– Точнее, лесная мышь.

– И чем же она барабанит? Где её ударные инструменты?

– Она, когда напугана, быстро клацает зубами. Правда, негромко. А вот хомяк, застигнутый врасплох, или крыса, загнанная в угол, так звучно и выразительно ими «играют», что многие собаки ретируются.

– Но ведь это совсем не барабаны!

– Да, это скорее кастаньеты. Кастаньеты устрашения.

– А ещё такие есть у кого-нибудь?

– Есть у птиц. Слышали такое выражение «щёлкать клювом»? Вот аисты по этому самому щёлканью большие мастера-трещоточники. Они немы, и такие звуки им заменяют пение.

– Барабаны, трещотки, кастаньеты… а ещё какими ударными инструментами овладели животные?

– Существует такой музыкальный инструмент – маракас. Это большая деревянная погремушка, наполненная камешками. Маракас, если его потрясти, издает сухой шуршащий звук.

– Я догадываюсь, какое животное вы хотите назвать. Погремушка есть на хвосте у гремучей змеи.

– Конечно! Треском также предупреждает недругов и дикобраз. Правда, трещит он своими длинными острыми иглами.

– Удивительно! Профессор, вы рассказали так много интересного про разные барабаны и барабанщиков, что и мне тоже захотелось стать ударником.

– Ну что ж – попробуйте, – опрометчиво напутствовал Паука Кивсяк. Все инструменты под рукой. Или под ногой. Экспериментируйте. Успехов вам! Надеюсь вскоре услышать ваши композиции.

На том они и распрощались.

Ранним утром следующего дня спящего профессора разбудил страшный шум. Ошалевший Кивсяк осторожно выглянул из своей норки. На лесной тропинке совсем недалеко от его жилища на большом сухом листе дуба сидел Паук и самозабвенно, из всех сил стучал по своему музыкальному инструменту лапками и брюшком.

«Всё, это конец, – с грустью подумал Кивсяк. – У меня появился сосед-барабанщик. Придётся подыскивать себе другое жилище. Где-нибудь подальше отсюда. А то я здесь захирею от бессонницы. Кстати, хорошо, что у него нет ни хвоста, ни головы. А то он бы и ими колотил. И шум был бы ещё громче!»

– У меня получается, профессор! – радостно закричал Паук, увидев заспанного Кивсяка.

– Поздравляю, – кисло улыбнувшись, ответил тот.

Многолики и удивительны бескрайние владения морского царя Нептуна! Там и живописные подводные гроты, и бездонные впадины, куда никогда не проникает свет, и неописуемой красоты коралловые атоллы с лазурными лагунам, и подводные гейзеры, над которыми висят султаны чёрного или белого «дыма».

Каких только чудесных животных не встретишь в зверинце повелителя вод! Это морские мыши, морские ежи и морские зайцы, морские лисицы и морские лисички, морские львы и морские леопарды, морские слоны и морские коньки, морские коровы и морские свиньи, морские коты и морские котики, морские орлы и морские голубки, морские петухи и морские уточки.

Как-то, прогуливаясь по своему удивительному зоопарку, захотел морской царь стать ещё и обладателем сада, да такого необыкновенного, которого прежде никто не видывал.

Разослал Нептун своих разведчиков, шпионов и соглядатаев по всему свету, чтобы сначала узнать, какие вообще сады бывают.

Выполнили посланцы его приказ и доложили, что сады бывают разные: и сады английские, и сады французские, и сады итальянские, и сады китайские, и сады японские, и сады ландшафтные, и сады фруктовые, и сады травяные ароматические, и висячие сады Семирамиды и даже сады какой-то Клотильды.

Созвал морской царь самых известных ландшафтных дизайнеров – осьминогов, и самых лучших садовников и садоводов – каракатиц. Приказал им Нептун разбить такой сад, который не был бы похож ни на сад английский, ни на сад французский, ни на сад итальянский, ни на сад китайский, ни на сад японский, ни на сад фруктовый, ни на сад травяной ароматический, ни на сад Семирамиды, ни уж, тем более, на сад какой-то Клотильды.

Долго думали садоводы, садовники и ландшафтные дизайнеры и, наконец, посоветовали морскому царю создать такой сад, в котором совсем не будет растений!

Удивился морской царь такому странному совету. Но главный ландшафтный дизайнер, приблизившись, что-то тихо объяснил морскому царю. Тот улыбнулся и согласно кивнул головой.

Снова отправил Нептун своих верных слуг во все концы света, с наказом привезти всё то, в чём нуждались ландшафтные дизайнеры.

А нуждались ландшафтные дизайнеры не в растениях, а в особых животных.

Прошло немало времени, и вот, наконец, начали доставлять из дальних мест ценные трофеи – «саженцы» для создания самого необыкновенного сада.

Первыми прибыли гонцы, посланные за морскими анемонами. Многочисленные корзины, ящики и бочки ломились от чудесных образцов.

Чего здесь только не было! Морские анемоны – огромные, и совсем крошечные, на высоких длинных стеблях и приплюснутые, изящно-утонченные и массивно-упитанные.

Окраска этих созданий была сама разнообразная – от насыщенно-алой до темно-синей. Были и особые очень редкие сорта: прозрачно-зелёные с розовыми пятнами, или пунцовые с фиолетовым крапом.

Получив в своё распоряжение такое великолепие, придворные садовники взялись за дело. Но прежде всего они надели толстые перчатки. Ведь морские анемоны вовсе не растения, а животные, точнее – актинии, которые могут очень сильно ожечь своими щупальцами, так похожими на красивые лепестки. Защитившись таким образом, работники принялись рассаживать морские анемоны сообразно их размерам и расцветкам, создавая прихотливые узоры на клумбах.

Не успели они устроить всех актиний, как на горизонте показался ещё один отряд, привезший червей.

Это были отнюдь не обычные черви – не дождевые, не земляные и, тем более, не навозные. За такими червями цари своих подданных не посылают. Это были особенные черви: морские, сидячие. Они прячутся в построенных ими из песчинок трубочках. Наружу они высовывают длинные щупальца, похожие на яркие, пёстрые лепестки.

Только садовники управились и с этими причудливыми «цветами», расположив их вдоль дорожек, как прибыл новый караван, доставивший диковинных, окрашенных в нежные голубые и розовые тона морских перьев, дальних родственников морских анемонов. Их пришлось устраивать в отдельных цветниках.

Вместо деревьев ландшафтные дизайнеры предложили высадить благородные кораллы. Они необычайно красивы, особенно когда на их красных веточках распускалось множество мелких белоснежных венчиков – это, поджидая добычу, раскрывали свои щупальца крохотные полипчики.

Вдобавок, коралловые «деревья» были украшены и яркими, с причудливыми фестонами морскими слизнями, и похожими на вычурные орхидеи креветками-арлекинами, и рыбами-крылатками, напоминающими фантастические хризантемы.

Над чудесными клумбами резвились, словно мотыльки, пятнистые рыбки-клоуны, а среди коралловых ветвей порхали рыбы-бабочки и рыбы-попугаи.

В общем, это был настоящий подводный райский сад, в котором были даже свои ангелы – рыбы-ангелы.

Но главным его украшением были рыбки, точнее, тысячи необыкновенных пёстрых змеевидных рыбок – танцующих угрей. Их поселили на огромной песчаной поляне в самом центре волшебного сада, каждую в своей собственной норке. Огромная колония этих замечательных угрей представляла собой фантастическое зрелище: рыбки, наполовину высунувшись наружу из своих убежищ, извивались и покачивались, словно танцуя. Казалось, что это летний ветерок играл разнотравьем на громадном лугу.

Охрану драгоценного сада поручили маленьким морским собачкам, которые славились тем, что издали замечали приближение чужаков, разражаясь заливистым лаем, и мрачным свирепым рыбам-собакам, готовым растерзать всякого, кто приблизится к его границам.

Морской царь, осмотрев своё новое детище, остался доволен и объявил, что через полмесяца состоится его торжественное открытие.

Ландшафтные дизайнеры, садоводы и садовники, готовясь к празднику, работали не покладая рук. Под их руководством раки-медведи, эти живые бульдозеры, привели в безупречный порядок песчаные дорожки, рыбы-спинороги сформировали декоративные кроны коралловых деревьев, удалив мощными зубами лишние ветки, а рыбы-хирурги своими острыми ножами подстригли газоны.

Слухи о новом подводном чуде морского царя и, особенно, о танцующих угрях распространились по морям и океанам. Все желали взглянуть на это диво.

День торжественного открытия приближался. Но случилась беда.

Как-то утром Нептуну доложили, что танцующие угри стали пропадать: их с каждым днём становилось всё меньше и меньше.

Разгневанный царь велел найти похитителей и усилить охрану.

Была срочно построен забор из морских ежей и огромных колючих морских звёзд. Вдоль ограды стали плавать рыбы-сабли, рыбы-мечи и рыбы-копьеносцы.

Но угри по-прежнему продолжали исчезать. Они как сквозь землю проваливались.

Расспросили с пристрастием мурену – она ведь им родственница, хотя и дальняя. Та вспомнила, что кто-то из них однажды обмолвился, что надоело ему жить на одном месте, и он хотел бы путешествовать, как речные угри.

Связались с угрями речными. Но те по-прежнему плавали только своими стаями и о танцующих родственниках не слышали вовсе.

А чудесные рыбки всё пропадали и пропадали, пока, наконец, поляна, на которой они были «высажены», совсем не опустела.

Опечалился царь. В отчаянии он хотел было отменить праздник, а заодно выкорчевать весь сад. Нептун даже пригласил для этого рыбу-пилу, рыбу-молота и рыбу-топорика. Но тут к нему приползла старая мудрая Голотурия.

– Я знаю, где спрятаны танцующие угри, – сказала она.

– И тебе известно, кто их похитил? – воскликнул Нептун. – Назови его имя! Мои воины освободят пленников и жестокого накажут вора! А ты получишь щедрую награду!

– Не надо никаких воинов. Потому что твоих угрей никто не похищал.

– Так ведь ты говорила, что они спрятаны.

– Это так. Вернее, почти так. Они не спрятаны. Они спрятались.

– Куда спрятались? Как спрятались?

– Рыбки просто зарылись глубоко в песок.

– Но почему?

– Потому что там, откуда их привезли, сейчас зима. А эти угри холодное время переживают, прячась в грунт. У них сейчас зимняя спячка.

– А можно их как-нибудь разбудить? Ведь я уже объявил об открытии сада и пригласил много важных персон. А танец рыбок – это коронный номер, гвоздь программы всего праздника!

– Не волнуйся. Если ты сделаешь всё то, что я тебе скажу, то угри проснутся и твои гости будут довольны.

– Говори скорее! Я всё сделаю!

– Сначала надо успокоить море.

– Легко! – воскликнул Нептун. – Будет полный штиль! Обещаю! А ещё что надо?

– Пригласить рыбу-солнце.

– Рыбу-солнце? – удивился морской царь. – А разве такая есть?

– Есть. Ещё её называют Солнечником.

– Так бы сразу и сказала. Солнечника я знаю. Прикажу – приплывет!

– Луну ещё надо.

– Луну-рыбу? Приплывет!

– Нет, Луну-рыбу не надо. Она очень ленивая, еле двигается. Надо сверкающую, серебряную рыбу-Селену. Селена ведь – это ещё одно название Луны.

– Будет и Селена. Прикажу – и она приплывет.

– А ещё сладкоголосую Сирену надо.

– Доставят и Сирену. Самую, что ни на есть, сладкоголосую.

– Это всё, что нужно для того, чтобы рыбки пробудились.

– И что, они от этих твоих Солнц, Селен и Сирен точно проснуться?

– Проснутся, не сомневайся. Только сделай всё правильно. Сначала над поляной должна шесть раз медленно проплыть полная сияющая Луна – то есть рыба Селена. И угри подумают, что прошло полгода. Затем Солнце, то есть Солнечник, должен повиснуть над поляной. Угри поверят, что весна наступила, и появятся из норок. А тех, кто задержится, голос Сирены выманит. Так что будет всё в ажуре.

– В чём, в чём? – не понял Нептун. – В абажуре? В каком таком абажуре?

– В ажуре. То есть всё будет хорошо.

– В ажуре, – задумчиво повторил Нептун. – В ажуре-абажуре. Ну, будь по-твоему, – и повелитель вод подмигнул Голотурии.

И вот день торжественного открытия сада настал.

В урочный час при полном штиле (Нептун, как и обещал, успокоил море своим трезубцем) стали прибывать знатные гости.

Некоторые выделялись знаками отличия: орден морской звезды горел на груди у рака-отшельника; весь панцирь каменного краба был плотно усеян серебряными медалями – морскими желудями. А вот огромный кашалот своих наград не носил, хотя их у него великое множество. Каждый знал и без этого, что он отважный воин – всё тело кита покрывали боевые шрамы.

Многих гостей сопровождали пышные свиты: перед тигровой акулой плыли рыбы-лоцманы; за скатом-орляком следовал его эскорт – рыбы-прилипалы; вокруг мурены суетились пажи – нарядные рыбки-чистильщики.

Гости, неторопливо двигаясь, любовались клумбами с разноцветными морскими анемонами, пёстрыми венчиками сидячих червей, элегантными морскими перьями, зарослями красных, голубых и чёрных кораллов; восхищались порхающими чудесными рыбами-бабочками, рыбами-попугаями и рыбами-ангелами.

Через некоторое время публика собралась в центре сада у громадной пустой песчаной поляны. Все с недоумением молча рассматривали её.

– А где же обещанные всем чудесные танцующие рыбки? Здесь же кроме самого обычного песка ничего нет! – первым нарушил тишину скат-орляк и его прилипалы подобострастно захихикали.

– Действительно, мы не за этим пришли! Песок есть везде, что на него смотреть! А где знаменитые рыбы? Ну те, которые пляшут, – пробасил простоватый увалень кашалот.

В толпе раздалось шиканье и смешки, а рак-отшельник даже свистнул.

Но в это время заиграл оркестр из рыб-флейт и рыб-свистулек и все притихли. Перед изумлёнными гостями начало разворачиваться удивительное зрелище. Над поляной шесть раз величаво проплыла круглая блестяще-серебристая рыба-Селена, как будто шесть раз неторопливо взошла и закатилась полная Луна.

После этого ослепительно сверкающий, словно дневное светило, Солнечник выплыл из-за коралловых зарослей и замер в зените.

Раздался пленительный голос Сирены, и поляна начала оживать. То тут, то там из песка появлялись длинные рыбки – словно пробивались стебли каких-то чудесных растений. «Всходы» под волшебные песни Сирены медленно тянулись вверх, и, наконец, всё огромное поле покрылось плавно покачивающимися стройными телами тысяч танцующих угрей. Оркестр грянул с новой силой, и волшебные рыбки заколыхались в такт музыке.

Этот необыкновенный балет так заворожил гостей, что они начали непроизвольно пританцовывать. А неуклюжий кашалот даже пустился в пляс. Не только гости были околдованы этим фантастическим зрелищем. В такт музыке стали ритмично покачиваться и морские перья, и лепестки морских анемонов, и венчики сидячих червей, и ветви коралловых деревьев.

Празднества продолжались до самой ночи и закончились бесподобным фейерверком, устроенными мастерами-пиротехниками – глубоководными кальмарами.

Все гости были в восторге, а слава морского царя непомерно возросла.

– Всё было в этом, как его, в торшере! То есть в абажуре! То есть в ажуре! Другими словами, всё было отлично! Спасибо тебе! – тихонько, чтобы никто не слышал, поблагодарил Нептун Голотурию.

Она, кстати, получила обещанную щедрую награду – алую, шитую отборным жемчугом мантию, изящную, усыпанную самоцветами диадему и звание главного советника.

А заморский гость – знаменитый поэт японский краб сочинил такое стихотворение:

Стихи Нептуну так понравились, что он велел выбить эти строчки на базальтовой плите у входа в свой дивный сад.

Однажды в главную оранжерею одной северной столицы доставили партию редких тропических орхидей.

К каждому горшку была прикреплена этикетка, на которой указывалось, из какой страны прибыло растение, а также как оно называется. Только у одной гостьи с большим красивым бутоном этикетка отсутствовала: наверное, потерялась во время долгого путешествия.

На следующий день бутон на безымянном растении раскрылся и оттуда на землю упало крохотное, с горошину, белое яичко. Через минуту скорлупа треснула и на волю выбралась маленькая ящерица – детёныш геккона.

Оказывается, мама-геккониха заранее спрятала яйцо в чудесной цветочной колыбельке, не догадываясь, что именно эта орхидея уже выбрана для ботанического сада.

Гекконы замечательны тем, что облизывают свои большие глаза длинным языком для того, чтобы удалить прилипшие пылинки. А ещё они прекрасно видят ночью, кроме того, некоторые умеют пищать, стрекотать, лаять и квакать. Но самое удивительное заключается в том, что у гекконов имеется свой покровитель – Ван дер Ваальс. Благодаря ему гекконы способны, не падая, передвигаться по вертикальным стволам деревьев, по гладким стенам, стёклам окон и даже по потолку.

И наш геккончик лишь только появился на свет, воззвал к своему заступнику и тут же почувствовал прилив сил Ван дер Ваальса.

Сделал он это вовремя, потому что кто-то за его спиной очень громко произнес:

– Ну, здравствуй! С прибытием!

Геккончик пулей взлетел наверх по стеблю своей орхидеи и только потом оглянулся.

Внизу сидел бурый кузнечик с длиннющими усами.

– Неплохо, – так же оглушительно одобрил он маневр геккончика, – для первого раза очень неплохо. Надеюсь, с такими способностями ты у нас быстро освоишься.

Кузнечик легко подпрыгнул и очутился на листе рядом с ящерицей.

– Хотелось бы познакомиться поближе, – произнес он. – Я, как ты мог заметить, Кузнечик. При этом не простой, а Оранжерейный. А как тебя зовут? И откуда ты? Твоё волшебное появление из цветка очень похоже на случай, произошедший с каким-то другим персонажем. Но вот с каким именно – вспомнить никак не могу. Но точно это была не ящерица. Так как все-таки твое имя?

Геккончик не успел ответить, потому что над ним раздался шорох крыльев. Наш герой юркнул под широкий лист орхидеи и посмотрел наверх. Над растением висела большая нарядная стрекоза и пристально рассматривала геккончика, не обращая никакого внимания на Кузнечика, с которым, вероятно, была хорошо знакома.

– Его имя Дюйм, – уверенно сказала она.

– Дюйм? Почему Дюйм? – удивился Кузнечик. – И, кстати, как ты узнала, о чём мы разговариваем?

– Потому что у меня, в отличие от тебя, хорошая память. И я прекрасно помню сказку, в которой герой, вернее, героиня появилась на свет из цветка тюльпана. Это была маленькая девочка. Очень маленькая – вот как этот новорождённый. Звали её Дюймовочка. Поэтому имя нашего новичка, несомненно, Дюйм. А узнала я о вашем разговоре потому, что ты, как всегда, орёшь на всю оранжерею.

Стрекоза, перестав работать крыльями, присела на лист рядом с Дюймом.

– Откуда ты? – спросила она ящерицу.

– Вот оттуда, – и Дюйм кивнул на распустившийся чудесный благоухающий цветок.

– Я знаю, что оттуда, – сказала стрекоза. – А из какой страны? Или хотя бы из какого континента? Вот меня, например, сюда случайно привезли из Малайзии.

– А меня доставили из Китая. Вместе с растениями. Тоже случайно, – добавил Кузнечик, – а ты откуда?

Дюйм пожал плечами.

– Посмотрим на этикетку. – И стрекоза закружилась вокруг цветочного горшка.

– Странно, – произнесла она, возвращаясь на лист, – нет этикетки. Так выходит, твое полное имя – Дюйм Неизвестный.

– Неизвестный… Ну что же, пусть будет так, – погрустнел Дюйм. – А вас как зовут?

– Полное имя – Стрекоза Декорированная, – и она кокетливо изогнулась, чтобы геккончик мог рассмотреть украшавший её чёрно-жёлтый узор. – Не расстраивайся, найдём тебе твою страну, – пообещала Стрекоза. – И потом, в этой оранжерее не один ты такой неизвестный.

– Да? А кто ещё?

– Например, Медуза.

– Медузы, кажется, в море живут? – засомневался Кузнечик.

– Это Медуза особая, пресноводная. Никто не знает, откуда она к нам попала – то ли из Амазонки, то ли из Янцзы. У нас она живет в озере.

– А что, у вас здесь и озеро есть? – удивился геккончик.

Стрекоза, не ответив, неожиданно вспорхнула и схватила одну из мушек вьющихся у растения, лист которого заканчивался красивым кувшинчиком.

– У нас здесь нравы такие же, как в дикой природе, – объяснил её бросок Кузнечик, – так что привыкай. А к тому кувшинчику, – и он повел усами, – не советую приближаться. Съест.

– Растение? Съест?!

– Непременно. Тут у нас много и удивительных, и опасных вещей. Так что не расслабляйся.

Будь настороже. Особенно бойся Планарию Лопатоголовую. – И Кузнечик, оттолкнувшись лапками, исчез в зарослях.

– Лопатоголовая, вот это имя! – восхитился, оставшийся в одиночестве Дюйм.

– Присоединюсь к рекомендации Кузнечика. Опасайся Планарию, – раздался неизвестно откуда идущий голос.

– Кто вы? И где вы? – спросил геккончик, испуганно озираясь. – И почему я должен вам верить? Может быть, вы и есть та самая Лопатоголовая?

Почва в горшке, в котором росла орхидея Дюйма, зашевелилась, и оттуда на поверхность выполз красный червяк.

– Земляк! Попутчик! – воскликнул обрадованный геккончик. – Вам-то наверняка известно, откуда привезли эту орхидею! И я сейчас узнаю, где находится моя родина!

– Увы, молодой человек, ты ошибаешься. Я не твой попутчик. Я местный житель. Звать меня Червь Японский, и я всю жизнь обитаю в этой оранжерее.

– Ничего не пойму! – оторопел Дюйм. – Если вы не попутчик, то как вы оказались в моём горшке? Если вы местный житель, то почему вы не просто Червь, а именно Японский? И, кстати, почему вы знаете, кто такая Планария Лопатоголовая?

– Отвечаю по порядку. В этот горшок я забрался прошлой ночью. Я действительно местный житель, просто мои предки были когда-то непреднамеренно привезены с землей в эту оранжерею из Японии. А Планарию я знаю очень хорошо потому, что однажды она меня чуть не съела.

– Допустим, это так, – согласился Дюйм. – А как вы забрались в мой горшок? Вы что, тоже можете ходить по вертикальной стене? И Ван дер Ваальс ваш опекун?

– Отвечаю. Уже не по порядку. Вальса я не танцую. По вертикальной стене ходить не умею. Я вообще ходить не умею, у меня и ног-то нет. Поэтому я только ползаю. А в твой горшок я попал через дырочку в его дне. Кстати, и не только я один.

– Не только вы? А кто же ещё?

Червь хотел было ответить, но тут из-под земли выползло существо, которое Дюйм принял за второго червя.

– Я не червяк, – произнесло существо, словно читая мысли геккончика. – Я твой дальний родственник, вернее, родственница.

– Вы что – тоже ящерица? – недоверчиво произнес Дюйм.

– Я же сказала – родственница, но дальняя. Я змея.

– Змея! – с удивлением воскликнул Дюйм, рассматривая тонкое, как спичка, тело крошечной рептилии, у которой невозможно было отличить передний конец тела от заднего. В том числе потому, что глаз у неё не было.

– Как ваше имя? – спросил Дюйм.

– Мой псевдоним Змея Горшечная – сам понимаешь его происхождение. Моё же подлинное имя – Слепозмейка Браминская. Ведь мои предки обитали в Индии, в садах браминов, уважаемой касты мудрецов.

– И вы оказались в этой оранжерее также случайно?

– Все мы, включая и тебя, попали сюда не по своей воле. Ты, кажется, хотел спросить меня о Планарии Лопатоголовой?

– Да. Но как вы догадались?

– Не удивляйся. Все мы здесь не совсем обычные. Я хотя и лишена зрения, но иногда чувствую, о чём думают другие. Кузнечик – прекрасный прыгун, но глуховат – и поэтому он так громко разговаривает. И к тому же он совсем не может петь. У Стрекозы, как ты может быть заметил, шило в хвосте, поэтому она такая неугомонная. А наш японский друг, – тут Слепозмейка повернулась к Червю, – перерабатывает любые пищевые отходы. Да и ты, благодаря Ван дер Ваальсу, можешь ходить по потолку.

– А всё-таки… – начал фразу Дюйм, но Слепозмейка прервала его.

– Всё-таки ты скоро сам увидишь интересующую тебя персону. Пока устраивайся поудобнее, но заодно посмотри куда в случае чего можно будет ретироваться.

– В случае чего?

– В случае Планарии. Ведь ты хотел с ней познакомиться? Она через минуту здесь будет.

Услышав это, Червь топливо произнес:

– Через минуту, говорите? В таком случае извините, я вынужден вас покинуть. Неотложные дела. А кроме того, я уже однажды имел честь встретиться с уважаемой госпожой Лопатоголовой. До сих пор хромаю. Так что разрешите откланяться. Саёнара, как говорят у нас в Японии, то есть до свидания!

С этими словами Червь исчез под землей.

– Соро-соро ноборе, – произнесла Слепозмейка. – Это тоже по-японски, – объяснила она Дюйму. Означает «Тихо-тихо ползи».

– Так вы и японский знаете?

Собеседница Дюйма не успела ответить, потому, что на бетонном полу оранжереи показались бегущие животные.

– Смотри внимательно на них, а я каждому постараюсь дать характеристику.

– Но вы же… – начал было Дюйм, но осекся.

– Слепая, – докончила его фразу Слепозмейка. – Это так. Зато у меня неплохо развиты другие органы чувств. Но не отвлекайся, прошу тебя. Видишь таракана?

– Вижу. Крупный такой. Рыжий. Очень быстро бежит. О! Он раскрыл крылья и полетел! Видите, ой, извините, слышите?

– Конечно, прекрасно слышу! Это спасает свою жизнь Таракан Афро-Американский.

– Не пойму – он американский или африканский? – подключилась к разговору вернувшаяся Стрекоза.

– Он простой африканский таракан. А в Америку попал так же, как и все здесь присутствующие – вместе с оранжерейными растениями. После его занесли и сюда, в Европу. Кстати, говорят, что он питается, в том числе, и орхидеями.

– Спасибо, что предупредили, – поблагодарил Дюйм. – Уж свою-то я защищу.

– Где-то должна быть Мокрица, – произнесла Слепозмейка.

– Вон она. Торопится. Похожа на бегущего поросёнка, – заметила Стрекоза.

– А эта чем удивительна? – спросил Дюйм.

– Прежде всего, своим названием. Потому что на научном латинском языке она действительно называется поросёнком. Во-вторых, это единственный по-настоящему сухопутный рак. А в-третьих, потому, что она может в случае опасности сворачивается в клубок.

– Как ёжик? – спросила Стрекоза.

– Скорее, как броненосец. Но и эта способность не может спасти её от Планарии. Вот она и бежит сломя голову.

– Она тоже афро-американка?

– Нет, её родина – Средиземноморье. Оттуда благодаря человеку она и расселилась по всему свету.

– А за «поросёнком» скачет маленький паучок.

– Слышу, – подтвердила Слепозмейка. – Паук Скакунов, пожалуй, самый интересный объект.

– Вот уж никогда бы не подумал, что он чем-то замечателен! – воскликнул Дюйм.

– А глядя на тебя, не сразу вспомнишь про силы Ван дер Ваальса, – заметила Слепозмейка.

– И чем же Паук удивителен?

– Удивителен он тем, что при его очень слабых мышцах он, тем не менее, прекрасно прыгает. В частности, на свою жертву. Ещё одна особенность, которой я, честно говоря, завидую – это его очень острое зрение.

– Глаза у него действительно огромные, – согласился геккончик.

– И наконец, он необычайно умён, – добавила Слепозмейка.

– И тем не менее, он бежит!

– В некоторых случаях ум не помогает, – вздохнула Слепозмейка. – И мне, кстати, тоже пора. Планария уже рядом. Я слышу шорох её движения. И тебе советую не задерживаться. До встречи!

С этими словами Слепозмейка легко нырнула в почву.

– А кто же мне теперь расскажет про эту самую Лопатоголовую? – произнёс Дюйм. – И потом, с одной стороны, хочется на неё посмотреть, а с другой – ведь было сказано – надо уходить. Что же желать, Ван дер Ваальс?

– А сделать надо вот что, – из-под земли показалась головка Слепозмейки. – Не тревожь по пустякам твоего покровителя. Садись на спину Стрекозы. Пусть она полетает над Планарией и расскажет тебе о ней. В воздухе вы будете в безопасности, ведь Планария летать ещё не научилась. До свидания! – попрощалась Слепозмейка и исчезла.

– Слышал, что тебе сказано? – поторопила Стрекоза. – Садись и полетели.

Дюйм так и сделал. Через несколько секунд он с зависшей в воздухе Стрекозы мог рассмотреть ту, от которой в панике бежали все животные оранжереи.

У Планарии было длинное и плоское тело светло-коричневого цвета. На спине виднелись две параллельные чёрные полосы. Голова у этого существа была странная – широкая, словно расплющенная молотком.

– Вот такая она, наша Планария, – с гордостью, словно демонстрируя редкую достопримечательность, произнесла Стрекоза. – Ясно, почему она Лопатоголовая?

– Ясно.

Планария остановилась и подняла голову.

– Нас почуяла, – сказала Стрекоза, делая крутой вираж.

– Вы хотели сказать – услышала? Или увидела? – уточнил Дюйм, наблюдая, как Планария крутит головой.

– Со слухом у неё проблемы, – и Стрекоза прошлась на бреющем полете, почти коснувшись Планарии. – То есть она глуховата, как Кузнечик. А видит так же, как Слепозмейка. То есть никак. Зато обоняние у неё превосходное. Вот она сейчас нас вынюхивает. Особенно тебя.

– Почему именно меня?

– Потому что в оранжерее ты новенький. Вот она и пытается выяснить, насколько ты съедобен.

– Не поймает! – заверил Дюйм. – Она вон как медленно ползает, а я бегаю быстро. Даже по вертикальным стенам.

– По стенам и она ползать может. К тому же ты не всегда в движении. Когда-то ты должен спать. Так что будь осторожен. А то унюхает тебя гражданка Лопатоголовая, подкрадется к тебе сонному и…

– И что? – цепенея от страха, прошептал геккончик.

– …вывернет глотку (а она у неё не на голове, а на брюхе) и ею ужалит тебя. И всё. Нет больше Дюйма Неизвестного. И никакой Ван дер Ваальс не поможет.

Дюйм ничего не ответил. Он думал над словами Стрекозы.

– Ну что, познакомились с ужасом нашей оранжереи? Хватит на первый раз? – прервала его размышления Стрекоза.

Дюйм утвердительно кивнул.

– Вот и хорошо. Полетели на озеро, развеемся. Там, говорят, Виктория Амазонская расцвела.

Озеро оказалось небольшим бассейном, расположенным в самом центре оранжереи. Почти вся его поверхность была занята гигантскими листьями кувшинки Виктории Амазонской. В середине водоёма плавал её огромный белоснежный цветок.

– Красота! – восхитилась Стрекоза, присаживаясь на ближний к цветку лист. – Здесь ты в полной безопасности. Можешь погулять и размяться.

– Нет, – ответил Дюйм, спешиваясь, – лучше я на это чудо посмотрю.

Он долго любовался дивным цветком и почти забыл о Планарии.

А потом Стрекоза отнесла геккончика домой – к его безымянной орхидее.

На следующий день Стрекоза появилась рано утром.

– Есть хочешь? Тогда полетели. Раффлезия уже расцвела. Чувствуешь аромат?

Дюйм хотел было сказать, что ничего не ощущает. Но тут ему в нос шибанул запах тухлой рыбы.

– Чувствую, – кивнул он, – нам разве туда? Зачем?

– Затем, что цветок Раффлезии своим запахом привлекает не бабочек, а мух. Гекконы едят мух. Ты геккон. Поэтому нам туда. Логично?

– Логично.

– Тогда полетели.

В том углу оранжереи, куда Стрекоза принесла Дюйма, на земле лежал огромный красный мясистый, нестерпимо воняющий цветок. Масса мух толпились на нём.

– Доброй охоты, – пожелала Стрекоза Дюйму, – через полчаса я тебя заберу. Ты сам ешь, но и о Планарии не забывай. Она вездесуща.

С этими словами Стрекоза, взлетев, ловко поймала муху и присела на веточку – закусить.

И Дюйм впервые в своей жизни наелся до отвала.

Стрекоза прекрасно знала, где и когда в оранжерее расцветают те или иные растения. Она возила туда Дюйма либо поохотиться, либо просто полюбоваться красотой раскрывшихся венчиков.

Дюйм познакомился с Протеей Австралийской, в соцветии которой было так много нектара, что он сочился на землю. Геккончик лакомился не только мушками, но и сладким соком.

В поисках добычи они со стрекозой посещали и вычурный цветок Страстоцвета Южноамериканского и цветок Стрелитции Африканской, похожей на голову райской птицы.

Самыми эффектными были, конечно же, орхидеи. Их цветки напоминали полосатых ос, мохнатых шмелей, ярких бабочек, летящих белых птиц. Дюйм же считал, что самая красивая – это его безвестная орхидея, из бутона которой он и появился на свет.

Однажды Стрекоза сказала Дюйму:

– Сегодняшняя ночь – особая. Как только стемнеет, распустит свои лепестки кактус Царица Ночи. Есть у него ещё одно имя, такое же красивое – Лунная Свеча. Хочешь взглянуть на этот цветок?

– Конечно, хочу!

– Сделаем так. Я вечером отвезу тебя к этому кактусу, а утром заберу.

– А вы сами не хотите полюбоваться Царицей Ночи?

– Ночью стрекозы спят, а гекконы нет. Так что будешь наслаждаться видом цветка один.

Вечером Стрекоза перенесла Дюйма к Лунной Свече.

У растения оказался невзрачный, извитой, длинный побег без колючек. Геккончик спрятался в одной петле стебля рядом с бутоном.

– До завтра, – сказала Стрекоза на прощанье. – Любуйся цветком, – добавила она, – но не забывай о Планарии. Она-то не спит никогда.

С этим напутствием Стрекоза улетела.

Только начало темнеть, как бутон ожил. Сначала раскрылись длинные тонкие жёлтые лепестки, затем – более широкие, белоснежные. Распустившийся цветок был прекрасен! Вокруг Царицы Ночи распространился чудесный аромат.

Геккончика так захватило это фантастическое зрелище, что он ослабил бдительность. И в это время, кто-то подкравшийся сзади, схватил его за хвост!

Дюйм обернулся. Это была Планария! Она уже нацелила свою смертоносную глотку. Но…

Вы уже знаете, что у гекконов есть свой защитник – Ван дер Ваальс.

Он покровительствует только гекконам. А вот другой заступник заботится о всех ящерицах, а значит, и о нашем Дюйме тоже. Этот безымянный благодетель в минуты опасности лишает ящериц хвоста.

Вот и сейчас хвост ящерицы моментально оторвался и смертельный, ядовитый укус Планарии достался только ему. А бесхвостый, но живой Дюйм благодаря силам Ван дер Ваальса взбежал по стене до самого потолка. Оттуда Дюйм с ужасом наблюдал, как Планария медленно заглатывает хвост. Его хвост.

Там, на потолке, и нашла утром куцего, насмерть перепуганного Дюйма прилетевшая за ним Стрекоза.

После этого Дюйм стал очень осторожен и больше никогда не позволял Планарии приблизиться к нему.

Геккончик выяснил, что Планария может ползать, кроме всего прочего, по стволам, ветвям и листьям растений, по стенам, а вот по стеклянному потолку оранжереи – не может. К тому же она не умела плавать.

Поэтому Дюйм спал только на потолке или на листе Виктории, куда его переносила Стрекоза.

А хвост у него отрос через месяц.

Дюйм постепенно обжился в оранжерее и поближе познакомился со всеми её обитателями, кроме, естественно, Планарии.

Он узнал, что Таракан, вопреки общему мнению, орхидеями не питается, а предпочитает гнилые бананы, что предки Кузнечика жили в пещерах, что у родителей Червя был в Японии свой бизнес: они облагораживали почву в теплицах, что мокрицы, несмотря на название, обитают даже в самых сухих пустынях, что пресноводные медузы «перелетают» из водоёма в водоём на лапках уток, и что сам Паук тоже не знает, где находится его родина.

Дюйм благодаря полётам на Стрекозе так хорошо изучил всю оранжерею, что начал любопытствовать, что же находится снаружи, за её стеклянными стенами.

– В том мире бывают сезоны года. И там весной звучат чудесные песни, – восхищалась Слепозмейка.

– Там тоже порхают стрекозы, – отвечала ему Стрекоза, – зелёным летом.

– Там в разноцветную осень пауки улетают далеко-далеко, – с грустью говорил Паук.

– Там зимой вся жизнь замирает, – поведал Кузнечик.

– Каждый, кто туда уходил, никогда не возвращался назад, потому что там живут птицы, ужасные птицы, которые пожирают всех, – пугали Дюйма все обитатели оранжереи.

Однажды геккончик обнаружил под самым потолком в углу оконной рамы небольшое отверстие – такое, через которое он мог бы выбраться наружу.

Дюйм не покидал своей огромной теплицы, но часто высунув голову наружу рассматривал незнакомый мир.

И всё было так, как ему об этом рассказывали.

Голубой весной соседняя роща гремела от песен тех самых ужасных чудовищ, которые могли съесть и его, и его товарищей.

Весна сменялось зелёным летом. Порхали цветы (это были бабочки, как объяснил ему Паук). Однажды Дюйм с ужасом увидел как один такой «цветок» схватила и проглотила птица!

Разноцветной осенью на паутинках парили в воздухе крохотные паучки и в небе куда-то тянулись стаи смертоносных пернатых.

Но самое интересное творилось зимой. Летали белые мухи. За одну ночь земля, деревья и кусты становились белого цвета. И, кроме того, птиц совсем не было видно.

Зима была настолько завораживающей, что однажды Дюйм не выдержал, вылез наружу и поймал белую муху. Чудесное насекомое во рту тут же превратилось в капельку воды.

Удивленный этим Дюйм не обратил внимания ни на то, что стекло снаружи было покрыто другим прозрачным слоем, ни на то, что было очень холодно. Геккончик ступил на лёд и покатился вниз: оказывается, силы Ван дер Ваальса на замёрзшей воде не действовали!

Дюйм, скользя вниз, в отчаянье бестолково махал лапками и уже прощался с жизнью. Но ему повезло: он случайно одним пальчиком коснулся деревянного переплёта оконной рамы. В тот же момент его покровитель пришёл на помощь и лапка ящерицы плотно «прилипла» к сосновой рейке. Окрылённый геккончик перебрался на неё и побежал вверх – туда, где был вход в родную тёплую оранжерею.

Но его движения с каждым шагом замедлялись – маленький Дюйм замерзал. До спасительного отверстия оставался всего один шаг, но геккончик от холода начал терять сознание. Окоченевший Дюйм не помнил, как с трудом протиснувшись в свою лазейку, рухнул вниз. И оказался прямо перед выползшей на охоту Лопатоголовой!

Так печально и закончилась бы эта повесть, не окажись поблизости Кузнечика. Он подхватил бесчувственного Дюйма и в несколько прыжков доставил его на плавающий лист Виктории.

С тех пор Дюйм Неизвестный больше никогда не покидал оранжереи. Ему здесь очень нравится. Но, тем не менее, он неизменно встречает каждую очередную партию привезённых из далёких стран растений. Дюйм надеется, что однажды доставят «его» орхидею, но уже с этикеткой, на которой и будет указано, из каких краев происходит этот чудесный цветок.

Жил-был кот. Самый обычный, полусибирский, полудлинношёрстный, а точнее сказать, беспородный чёрно-бело-рыжий кот с желтовато-зелёными глазами.

Три года назад его котёнком, сжалившись над беспомощным очаровательным малышом, взяли в подземном переходе у какой-то бабки прямо из корзины, где сидело ещё с десяток таких же милых созданий.

Хозяева котёнку достались хорошие. Михаил работал инженером в каком-то институте; он слыл ироничным остроумцем, был обладателем ранней небольшой лысины, очков и шкиперской бородки. Людмила, служившая где-то бухгалтером, была круглолицей полноватой шатенкой, отзывчивой, но немного наивной.

Котёнка принесли в двухкомнатную квартиру, назвали Кузей, приучили питаться кошачьими консервами и ходить в туалет – в лоток с белым наполнителем. В своё время хозяева позаботились и о том, чтобы он перестал принюхиваться к входной двери, когда за ней проходила какая-нибудь бродячая кошка.

У кота был полный комплект, необходимый для счастья: собственное кресло с собственным мягким ковриком-подстилкой и собственным теплым пледом, качественные кошачьи консервы (Кузя предпочитал с тунцом и с сёмгой). На досуге (то есть когда он не ел и не спал) Кузя смотрел телевизор или, сидя на подоконнике, наблюдал чуждую ему уличную жизнь.

Изредка Кузя снисходил до того, что играл с хозяйкой. У той для этого важного дела был приобретён особый снаряд – миниатюрное телескопическое удилище, увенчанное разноцветной синтетической кисточкой. Людмила взмахивала этой приманкой перед мордой кота, а тот лениво ловил её лапами.

В общем, жизнь у него была сытая, беззаботная и ни к чему не обязывающая. За всю свою жизнь Кузя ни разу не переступал порога своей квартиры. Когда хозяева уезжали в отпуск, за ним присматривали соседи.

Надо ещё добавить, что имя Кузя постепенно было заменено странным прозвищем – Пылесос. Это произошло потому, что кот совершенно не боялся, в отличие от большинства его соплеменников, гудящего аппарата. Наоборот, когда пылесос включали, Кузя подставлял свой бок, требуя, чтобы уборку в квартире начинали именно с него. Кроме того, Кузя с возрастом начал храпеть во сне. Причем звуки, издаваемые им в этом состоянии, удивительным образом напоминали шум пылесоса, работающего в режиме «деликатный».

Итак, Пылесос вёл жизнь беззаботную, спокойную и, с точки зрения стороннего наблюдателя, может быть даже скучную, пока хозяева не решили расширить свой живой уголок.

Инициатором была Людмила, однажды пришедшая с работы не только с сосисками, сметаной, хлебом, кошачьими консервами и другими продуктами, но ещё с огромным шарообразным стеклянным аквариумом и полиэтиленовым пакетом. В пакете была вода и длиннохвостая оранжевого цвета рыбка.

Оказывается, Людмила, проходя мимо зоомагазина, увидела стоящего перед его входом пожилого невзрачного вида мужчину, продающего это чудо.

– Отдаю за бесценок, – обратился он к Людмиле. – Чистопородная золотая рыбка вуалехвост. – И заметив, что женщина замедлила шаг, заговорщицки добавил: – Между прочим, исполняет желания! Любые!

Загипнотизированная последними словами, Людмила немедленно вручила деньги продавцу, взяла пакет с рыбкой, и сразу же направилась в зоомагазин – за аквариумом.

Дома, после того как в стеклянный шар, размещенный на журнальном столике, была налита вода и туда запустили новоявленного питомца, Михаил сказал:

– Кот Пылесос у нас есть. А эту как будем звать?

– Мне сказали, что она вуалехвост, – ответила Людмила.

– Вуаля-хвост, – произнес Михаил. – Отлично! Значит, её имя будет Вуаля!

На следующий день домашний зоопарк пополнился ещё одним питомцем.

Хозяин пришел с работы, бережно держа в руках клетку. В ней тренькал привязанный к потолку колокольчик, а ниже на жёрдочке сидел орущий волнистый попугайчик синего цвета. Птица замолчала только тогда, когда увидела Пылесоса.

Оказывается, Михаил после работы специально направился к зоомагазину, чтобы взглянуть на продавца, который так ловко всучил его жене вуалехвоста. Мужчина стоял на том же месте, но с другим товаром. В руках у него была крохотная клеточка, в которой сидел попугайчик.

– Купите говорящего динозавра! – обратился продавец к Михаилу. – Недорого.

– Не очень-то он похож на динозавра, – сыронизировал тот.

– Все птицы – это пернатые динозавры, – уверенно произнес мужчина. – Наукой доказано.

– А он точно говорящий? – с сомнением спросил Михаил.

Продавец хотел было ответить, но его опередил попугай.

– Точно! – хрипловатым голосом подтвердила птица опешившему Михаилу.

– Он не только говорит, он ещё и переводит, – заверил продавец.

– С русского на английский? – Михаил старался не уступить этому торговцу живым товаром в остроумии.

– Этого не может. А вот с рыбьего на человеческий – это запросто!

После этих слов Михаил немедленно приобрел в зоомагазине корм для птиц и клетку, куда был пересажен купленный говорящий пернатый динозавр.

А мужчина, спрятав вырученные за попугая деньги, направился к гастроному.

Так в доме появился ещё один жилец – попугай по имени Динозавр или просто Дино.

После того как клетка с птицей была торжественно водружена на сервант, в поилку была налита вода, а в кормушку насыпана зерносмесь, супружеская чета отправилась на кухню ужинать.

Кот, который накануне попытался подцепить когтями золотую рыбку, но, намочив лапу, сразу же оставил эту затею, новым приобретением хозяев заинтересовался гораздо больше.

Знакомство Пылесоса с Дино было бурным и невероятным образом расширившим кругозор кота.

Как только хозяева удалились, Пылесос в два прыжка оказался на серванте рядом с клеткой. Немного усилий – и неплотно затворенная дверца открылась.

Дино с истошным криком выпорхнул наружу. Кот в прыжке попытался схватить его, но, промахнувшись, рухнул вниз на журнальный столик, точнее – прямо в аквариум. Сосуд упал на пол и разбился. Сверху на кота со зловещим клёкотом спикировал попугай. Коту померещилось, что птица и рыба на мгновение многократно увеличились в размерах, а вуалехвост к тому же обзавёлся зубастой пастью.

Взорам выскочивших из кухни хозяев предстала жуткая картина. На полу в обширной луже лежал мокрый оглушенный, израненный кот. Рядом трепыхалась Вуаля, а под самым потолком с победоносным видом реял орущий Дино.

Людмила с помощью тряпки и ведра ликвидировала наводнение, Михаил собрал осколки аквариума. Попугая ловить не стали, рыбку временно устроили в трехлитровой банке. А кота повезли в ветеринарную клинику.

– Как-то он у вас странно порезался, – заметил ветеринар, накладывая шов на лапу Пылесоса. – У вас собаки нет? А то я бы подумал, что его так собака покусала. Или лучше сказать – акула. Но, акул, я думаю, у вас нет.

– Собаки нет. И акулы тоже нет. Только золотая рыбка и попугай, – ответила Людмила, с сочувствием глядя на кота.

– Ну, рыбка существо безобидное! А попугай у вас какой? Крупный? Какаду или ара? – продолжал расспрашивать ветеринар, зашивая ухо Пылесоса.

– Волнистый, – откликнулась Людмила, внимательно наблюдая за действиями врача.

– Совсем крошечный! Удивительно! Но ведь здесь явно следы клюва крупной птицы. Я бы сказал – орла. Но орла, как я понимаю, у вас нет?

– Орла нет.

– Странная история, – подытожил врач, набирая в шприц лекарство.

– А это зачем? – заволновался Михаил.

– Антибиотик и немного успокоительного средства – для того чтобы ваш кот не нервничал и спал хорошо. Да вы не волнуйтесь – жить будет ваш Мурзик. Ведь у кошки, как говориться, семь жизней.

Дома дремлющего кота уложили на коврик и накрыли пледом. Потребовалось немало времени, чтобы поймать попугая. Клетку с птицей водворили на сервант; золотой рыбке насыпали сухой корм. И хозяева, выключив свет, направились на кухню. Вскоре оттуда послышался их приглушенный разговор.

– Чего это доктор говорил про семь жизней кошки? Пылесосу ведь уже три года. Выходит, что ему осталось жить всего четыре? – раздался голос Людмилы.

– Это так говорится, потому что кошки очень живучи, – отвечал Михаил.

Неожиданно в тёмной комнате кто-то отчетливо произнес с серванта щебечущим голосом:

– Это так говорится, потому что этот кот уже свои шесть жизней прожил. А сейчас он проживает седьмую. Причем, самую неинтересную.

– Кто здесь? – взвился Пылесос, пугаясь собственных неожиданно открывшихся способностей: как самому говорить, так и понимать речь неизвестного. Вероятно, лекарство, введённое ему в ветлечебнице, обладало побочным действием.

– Если я скажу, что здесь нет никого, ты ведь не поверишь, – раздался тот же голос.

– Не надо бояться, – прошептал кто-то с журнального столика.

– Кто здесь? – повторил Пылесос, чувствуя, что шерсть на его спине от ужаса встала дыбом. – Кто вы?

– Угадай, – предложили с серванта.

– Куда ему! – донеслось со столика.

Кот, наконец, понял, кто были его собеседники. Он, зашипев от страха, вскочил и, хромая на забинтованную лапу, побежал на кухню.

– Не торопись. Всё равно они тебя не поймут, сколько бы ты не мяукал, – остановил его попугай. – Останься. Давай побеседуем.

– Хочешь узнать про свои прошлые жизни? – спросила золотая рыбка.

Любопытство взяло верх, и Пылесос остался.

– Они у тебя были чрезвычайно увлекательные! – продолжила рыбка. – Охота, преодоление трудностей, новые места, новые встречи, незабываемые впечатления! Хочешь узнать, как это было? Я ведь могу исполнить твоё желание!

– Надо подумать, – неуверенно сказал кот.

– Чего тут думать! – крикнул попугай. – Ты три года думал, глядя в окно.

– Хочешь, ты прямо сейчас окажешься, например, в шестой жизни? – вкрадчиво предложила золотая рыбка.

– А кто меня будет кормить?

– Кормить?! Да ты сам прекрасно охотился!

– Но я даже живой мыши не видел!

– Ты все делал сам – добывал себе пищу, дрался с соперниками и уходил от опасности. И ещё. В каждой твоей прошлой жизни у тебя было другое имя и другой облик! Иногда ты был похож на кота, иногда – нет. Я сделаю так, что ты сможешь как бы видеть себя со стороны. Ну, как – «да» или «нет»?

Пылесос, перегруженный впечатлениями сегодняшнего дня, не успевший придти в себя от пережитого и завороженный обещаниями золотой рыбки, согласно кивнул и, словно прощаясь, обвел свою комнату взглядом.

На полке рядом с портретом котенка-Кузи стаяла маленькая, покрытая зелёной патиной статуэтка какого-то азиатского божества. Свет автомобильных фар метнулся по комнате, осветил статуэтку, и коту показалось, что бронзовое лицо на миг озарила чуть заметная улыбка. Тотчас Вуаля как-то по-особому взмахнула хвостом, и Пылесосу захотелось спать.

Пылесос проснулся ранним утром от совершено незнакомого ему чувства сильного голода. К тому же он подмёрз. В таких случаях он всегда прятался под свой плед или грелся на коленях у Людмилы. Сейчас ни комнаты, ни кресла с теплым пледом, ни уютных коленей не наблюдалось.

Вокруг была бескрайняя прерия. В низине по берегам речки теснились кусты и редкие невысокие деревья. Лучи восходящего солнца окрасили снежные вершины далеких гор в розовый цвет.

Пылесос действительно, как ему и обещала Вуаля, словно видел себя со стороны. И новый облик ему очень нравился. Он по-прежнему был котом. Но другим! Трехметровым, в четыре центнера весом, мощным, короткохвостым, пятнистым зверем. Главным же его достоинством были огромные тридцатисантиметровые клыки. Имя у него было тоже новое – Ножезуб.

Ножезуб встал и оглянулся. Вдалеке по склону пологого холма тянулась цепочка вышедших на охоту гигантских волков – может быть, тех самых, из-за которых он сейчас оказался голодным.

А как вчера всё хорошо начиналось! Стадо оленей паслось среди редких деревьев в речной долине. Ножезуб обошел стадо так, чтобы ветер дул от этих парнокопытных на него самого, и, прижимаясь к земле, начал подкрадываться. Хищнику оставалось проползти всего метров двадцать до места, откуда его стремительный бросок наверняка бы увенчался успехом. Но неожиданно все олени, как по команде, встрепенулись и бросились прочь. Заметить Ножезуба они не могли – слишком опытным охотником он был, чтобы, допустив какую-то оплошность, выдать своё присутствие.

Ножезуб встал и понял, кто испортил ему ловлю: за мчащимися оленями стелилась стая громадных волков, явно настигая молодую оленуху.

Можно было попробовать отнять у них добычу (Ножезуб не сомневался, что очень скоро оленуха выдохнется), но связываться с десятком рослых псов ему не хотелось.

Ножезуб, вспоминая вчерашнюю неудачу, пошел по долине речки. За третьим поворотом он увидел идиллическую картину: семья северных львов завтракала. Сам вожак и шесть его львиц насыщались мамонтом. Невдалеке нетерпеливо прохаживалось несколько исполинских бескрылых птиц-титанов, которые явно желали присоединиться к трапезе. Лев не обращал на них никакого внимания. Но, заметив Ножезуба, он так грозно рыкнул, что тот, зная необузданный нрав этих огромных кошек, предпочёл обойти семейство стороной.

Пернатые же чудовища, очевидно, восприняли рык зверя как сигнал к атаке, и направились к Ножезубу. Самая большая «птичка», испуская резкие крики, чем-то напоминающие голос Дино, нагнала Ножезуба. Гигантский кот, оскалившись, метнулся в сторону огромной птицы, и та отступила.

А Ножезуб побрел дальше по долине реки. За очередной излучиной ему наконец-то повезло: на берегу стояла дикая лошадь и утоляла жажду.

Ножезуб не стал красться, в три прыжка достиг жертву. В последнем броске он издал свой знаменитый рёв, который парализовал лошадь. Одним ударом лапы кот повалил её, затем в ход были пущены клыки.

Но позавтракать ему не дали. Боевой клич Ножезуба слышала не только злополучная лошадь, у которой от этого звука подкосились ноги, но и другой обитатель прерии – огромный равнинный медведь.

Он тоже был опытным охотником и понимал, что услышанный им рык может означать только одно – что охота ножезубого кота, скорее всего, была успешной и поэтому надо торопиться.

Через несколько минут они встретились. Оба противника были хорошо вооружены, но медведь весил втрое больше. Так что у Ножезуба шансов на победу не было.

Он, конечно, отступил не сразу. Ножезуб широко раскрыв пасть – так, чтобы были виды его великолепные клыки, и жутко рыча, сделал несколько выпадов в сторону исполинского медведя, но силы были неравны. Особенно это проявилось, когда гигант встал на задние лапы и, прижав уши, сделал несколько шагов в сторону Ножезуба. Коту показалось, что на него движется высоченный утёс. Ножезуб развернулся и затрусил прочь.

На склоне холма он оглянулся. Медведь уже пировал, а с косогора к нему торопилось несколько птиц-титанов, которые так и не дождались, когда семья северных львов, наконец, насытится.

Только к вечеру у Ножезуба появился шанс поужинать. В долине паслось сотенное стадо бизонов. Поодаль от основной группы зверей кормилась самка с телёнком.

Ножезуб направился к ней в надежде, что бизониха убежит, оставив своего отпрыска. Но самка, защищая детеныша, принялась лягаться. Её копыто пребольно заехало Ножезубу по нижней челюсти. Рассерженный хищник начал обходить бизониху, чтобы, вскочив ей на спину, вонзить свои смертоносные клыки в загривок. Но тут страшный удар в бок свалил самого охотника.

Ножезуб с трудом встал на ноги. Перед ним стоял огромный разъярённый бизон с красными от гнева глазами. Заметив, что ножезубый кот поднялся, бык снова бросился на него.

Раненый Ножезуб видел огромную морду зверя, слышал громоподобный топот его копыт по сухой земле. Ножезбу, теряющему от боли сознание, почудился торжествующий клёкот птицы-титана.

И в это время он проснулся. Только он уже не был котом Ножезубом, а был котом Пылесосом. Он лежал в кресле на своей мягкой подстилке, в его миску хозяйка сыпала сухой корм. Галеты глухо щёлкали о нержавеющую сталь, а сверху голосил волнистый попугайчик Дино.

Пока Пылесос спал, в комнате произошли изменения: на журнальном столике появился большой кубический пластмассовый аквариум – новый дом Вуаля.

– Лошадь была вкуснее, чем эти вот сухари, – произнес попугай, дождавшись, когда Людмила покинет комнату.

– Откуда ты знаешь? – удивился кот.

– Лошадь я клевал, после того как медведь насытился. А кошачий корм я пробовал, когда тебя возили к ветеринару.

– Так это был ты? В виде огромной птицы? Я так и думал!

– Мы с тобой ещё не раз встретимся в твоих предыдущих жизнях. Ты будешь в своих обличьях, а я – в своих. Ведь у меня тоже не одна жизнь.

– А сколько их у тебя?

– Секрет. Кстати, ты и с Вуаля там тоже увидишься.

– Я побывал в своей шестой жизни. А когда я попаду в пятую?

– Об этом ведает только Вуаля. Она у нас главная, а я – птичка мелкая. Кстати, будь вежлив с золотой рыбкой. Ведь ты её съесть хотел. Впрочем, как и меня. Помнишь?

На следующий день Людмила пожаловалась мужу:

– Ты знаешь, Пылесос какой-то странный стал. Скалится, показывает клыки и как-то по-особому рычит, да так жутко, аж мороз по коже. Я думаю, это после того, как он в аквариум упал. До сих пор переживает, никак не успокоится, бедненький. Это всё из-за твоего попугая. Не надо было его приносить в дом. Тогда бы и кот не поранился.

– Попугай хороший! – откликнулся Дино из клетки.

– Это всё из-за твоего вуалехвоста, – возразил Михаил. – Не было бы его – не было бы и аквариума. И кот бы не поранился.

– Вуаля! – уважительно сказал попугай.

Через неделю золотая рыбка спросила кота:

– Ну, как тебе прерии?

– Еды много, но я всё время голодал, – ответил Пылесос.

– Хочешь узнать, каким ты был в пятой жизни? – поинтересовалась Вуаля.

– Снова в прерию? И снова котом?

– Твоя пятая жизнь связана с саванной.

– Жирафы, зебры, антилопы, львы, – промурлыкал Пылесос.

– Нет, это другая саванна, с другими обитателями. Но ты будешь львом. Правда, не настоящим.

– Что значит «не настоящим»?

– На месте узнаешь. Пойди, подкрепись. А то снова окажешься голодным.

После того, как Пылесос торопливо насытился, Вуаля спросила:

– Готов?

– Готов!

– Тогда в путь. То есть в твою пятую жизнь, – произнесла Вуаля и взмахнула хвостом. Пылесос заснул.

Очень хотелось пить. Полусонный Пылесос встал и побрёл к своей миске с водой.

Но оказалось, что он идет к реке. На этот раз размером он был с тигра и пропорции его тела были тигриные, но шкура была бурая и без полос. И огромных клыков тоже не было, зато имелись бритвенно-острые резцы. Но главным оружием были не зубы – каждая его передняя лапа несла огромный серповидный коготь, которым Пылесос в новом обличье наносил смертельные раны своим жертвам. И хотя кисточки на длинном хвосте у него не было, впрочем, как не было и гривы, в этой жизни его звали Львом. Правда, не простым львом, а сумчатым. Потому, что все звери, которые обитали на этом материке, были сумчатые.

Итак, Сумчатый Лев направлялся в заболоченную долину реки. Там водились сумчатые бегемоты. Эти неповоротливые создания паслись большими стадами, и охотиться на них было одно удовольствие.

Прибрежные заросли кустарников и высокой травы были совсем близко; Лев уже слышал чавканье кормящихся животных. Но он остановился, обнаружив на влажной земле сплошной волнистый след.

Идти дальше Льву расхотелось. И на это была своя причина. Накануне в этих же зарослях, когда он готовился к прыжку на молодого сумчатого бегемота, его самого атаковала затаившаяся в кустах девятиметровая змея Вонамби. Змея была неядовитой и убивала добычу как удав, сжимая жертву кольцами своего тела. В тот день рептилия обвилась вокруг Льва, но задушить его не сумела, так как тот, извернувшись, успел перекусить ей шею.

Воспоминания об этом неприятном происшествии были свежи, поэтому сегодня, найдя на берегу след второй гигантской змеи, Лев решил не рисковать, а поохотиться в другом месте.

В саванне было полно живности. Первой ему встретилась пасущаяся пятиметровая черепаха. Животное было защищено прочным панцирем, имело устрашающие рога и длинный хвост, вооруженный острыми шипами.

Лев аккуратно обошёл черепаху и наткнулся на огромного кенгуру-голиафа, дремлющего в тени невысокого дерева. Заметив Льва, гигант мгновенно вскочил и, делая невероятной длины прыжки, скрылся. Вскоре послышался отдалённый кашляющий лай сумчатых волков, на стаю которых наткнулся кенгуру.

Лев направился на эти голоса – посмотреть, чем закончилась встреча хищников с кенгуру. Оказывается, жертвой сумчатых волков стал не гигантский прыгун, а неповоротливый сумчатый тапир. Четвероногие охотники, заметив Льва, оставили добычу и всей стаей, угрожающе рыча, развернулись в сторону незваного гостя. Пришлось голодному Льву ретироваться.

Наконец удача ему улыбнулась. Лев вышел на поляну, где шёл жестокий поединок. В битве сошлись два огромных хищника: сухопутный семиметровый крокодил и не уступающий ему в размере варан. Сегодня охота крокодила была успешной: его жертвой стал сумчатый носорог. Однако спокойно пообедать крокодилу не позволил неожиданно появившийся гигантский варан.

Силы претендентов на гору мяса были равны, и поэтому сражение затянулась. Соперники дрались давно, так как оба были в крови. Они ожесточенно кусали и толкали друг друга. Бьющиеся противники не издавали ни звука. Слышалось только щёлканье челюстей и глухие удары сшибающихся тел.

Первым не выдержал варан. Он, перестав сопротивляться, развернулся и, оставляя кровавый след, медленно побрёл прочь. Победитель тоже был настолько измотан, что, посмотрев сначала вслед удаляющемуся сопернику, а затем, взглянув на добытого им лежащего сумчатого носорога, отошёл в тень эвкалипта и в изнеможении рухнул на землю.

Льву никто не угрожал. Он, не торопясь, приблизился к чужому трофею и, не спуская глаз с крокодила, принялся есть.

Только Лев насытился, как из кустов показались другие голодные претенденты на носорога.

Сначала появились три сумчатые гиены. А потом пришла огромная нелетающая птица Быстроног. Она отогнала гиен в сторону, а затем, угрожающе раскрыв клюв и хрипло каркая, направилась ко Льву.

Лев медленно отступил к зарослям. Там он оглянулся и увидел, что восстановивший силы крокодил встал и с видом хозяина, не торопясь, направился к своей законной добыче.

Громадная птица, замолчав, отбежала в сторону и замерла в ожидании, когда рептилия утолит голод.

А Лев забрался на дерево, удобно примостился на толстой горизонтальной ветви и заснул.

Проснулся он уже в облике кота. Пылесос лежал на своем коврике. Вверху в клетке верещал попугайчик и его голос чем-то напоминал коту карканье Быстронога. Людмила накладывала в миску кошачьи консервы.

– Пылесос, иди, поешь, – позвала она.

Пришлось встать и поесть. Сумчатый носорог был вкуснее.

– С Пылесосом явно что-то не так! – снова жаловалась Людмила мужу. – Он перестал скалиться и рычать. Зато теперь он постоянно точит когти. А когтища у него, оказывается, такие здоровенные!

– И в этом тоже виноват я?

– Конечно! Ты и твой попугай!

– А что, все мои жизни были в облике кошек? – как-то спросил Пылесос у Дино. – Ты-то ведь не всегда был попугаем. В моей шестой жизни ты был в облике птицы-титана. Быстроног из пятой жизни – это ведь тоже ты?

– Да, это я был Быстроногом. И ты котом был не всегда, – уверил его Дино. – Но об этом тебе лучше узнать у Вуаля.

– Это действительно так, – подтвердила золотая рыбка. – Например, в четвертой жизни у тебя было тело самого первого млекопитающего, появившегося на Земле. А этот зверь на кошку ну совершенно не похож.

– Я был самым-самым первым! – восхищенно произнес Пылесос. – Хотелось бы поскорее ещё раз оказаться в шкуре этого существа!

– Нет ничего проще, – откликнулась Вуаля и по-особому взмахнула своим роскошным хвостом.

А когда Пылесос заснул, она сказала Дино:

– И ты готовься.

Пылесосу снился страшный сон. Будто его накрыли огромным толстым тяжёлым одеялом, и он никак не может из-под него выбраться. Проснувшись, насмерть перепуганный кот понял, что он оказался в своей четвёртой жизни.

На льва, тигра, леопарда он совсем не был похож. И на других хищников он не походил тоже. Оказывается, первый на Земле зверь, вернее – зверёк, своим видом напоминал мелкую остромордую голохвостую крысу! И имя его было совсем неблагозвучное – Крысёныш.

Ко всем этим несчастьям добавилось ещё одно – он оказался пленником в собственной норе. Накануне какое-то гигантское животное расположилось на ночной отдых именно на том холме, где Крысёныш выкопал себе подземное жилище.

Непрошеный гость был настолько огромен, что закрыл своим необъятным телом не только основной вход в нору, но и все восемь запасных.

Раздосадованный Крысёныш пытался укусить спящего монстра. Но тот, обладая толстой непробиваемой для зубов Крысёныша шкурой, продолжал спать.

Гигант проснулся лишь утром и, покинув, наконец, гостеприимный холм, освободил Крысёныша. Зверёк торопливо выглянул из норы, чтобы рассмотреть ночного постояльца. Он увидел что-то похожее на гору, медленно на четырех ногах бредущую к ближайшей роще. У горы была длиннющая шея, увенчанная маленькой головой, за горой тянулся бесконечный хвост. Великан подошел к дереву, погрузил голову в его густую крону и стал завтракать листьями.

Увидев, с каким аппетитом этот колосс насыщается, Крысёныш почувствовал очередной приступ голода. Зверёк решил не дожидаться ночи, когда он обычно выходил на грабеж гнёзд динозавров, чтобы полакомиться их очень вкусными и питательными яйцами. Ночью, когда хозяева гнёзд спали, это занятие было безопасным, а днём бдительные родители яростно отгоняли от своих гнёзд всех посторонних.

Динозавры здесь встречались повсюду. Крупных ящеров Крысёныш не опасался: для травоядных он был неинтересен, для хищных был слишком мелкой добычей. Единственный вред, который могли бы ему нанести многотонные гиганты – это, не замечая маленького Крысёныша, случайно раздавить его своими огромными ногами.

Но кушать Крысёнышу очень хотелось, поэтому он покинул свою нору.

На камне перед его домом грелась ящерица. Зверёк ловко поймал её и с аппетитом съел. Взбодрившись, Крысёныш почистил свою бурую шёрстку. Затем он, поминутно боязливо оглядываясь, засеменил в поисках другой поживы.

Опасался за свою жизнь Крысёныш не напрасно.

Для мелких хищных рептилий он был желанной добычей. Несколько раз, когда ему приходилось перебегать через открытые места, на него из поднебесья пикировали птерозавры, и каждый раз ему удавалось увернуться от этих крылатых разбойников.

Через некоторое время Крысёныш обнаружил, что впереди движется огромный динозавр, судя по всему, вышедший на охоту. У него была чудовищная пасть, вооруженная рядами острых зубов и короткие передние лапы. Передвигалась эта махина на мощных задних лапах, при этом балансиром великану служил массивный длинный хвост. Над каждым глазом у него был большой гребень. Крысёныш прозвал его «Бровастым» и решил следовать за ним. Зверёк надеялся, что мелкие хищные динозавры будут разбегаться при виде Бровастого, и поэтому сам Крысёныш окажется в безопасности.

Сначала Бровастый направился к ночному «гостю» Крысёныша – к длинношеему длиннохвостому исполину, который по-прежнему занимался поеданием листвы дерева. Однако хищника, видимо, впечатлила величина гиганта и он, не рискнув нападать, обошел эту живую гору стороной. Крысёныш, стараясь не отставать, бежал за ним.

Вскоре им встретился весь закованный в панцирь крупный динозавр, который к тому же был покрыт целым лесом острых костяных клиньев. Бровастый не стал связываться с этим «бронированным ежом» и пошел дальше.

Через некоторое время Бровастый и поспешавший за ним Крысёныш увидели ещё одного динозавра. Спину этого гиганта защищали ряды больших ромбических вертикальных пластин, а на хвосте располагалось грозное оружие – четыре длинных острых шипа. Голодный Бровастый, не раздумывая, бросился в атаку. Однако динозавр своей «палицей» сумел отбиться. Бровастый отступил и, хромая из-за полученных ран, пошёл дальше.

Как ни торопился Крысёныш, но он все-таки отстал от Бровастого. Когда зверьку удалось догнать его, Крысёныш увидел, что хищник наконец-то добыл какого-то бочкообразного ящера. Бровастый жадно насыщался, отрывая от туши огромные куски.

Крысёныш решил, что и ему самому пришло время позавтракать. Побродив вокруг, он натолкнулся на чудесную прогретую солнцем лужайку, полную ящериц и крупных тараканов. Но поохотиться ему помешал неожиданно выбежавший на лужайку длиннохвостый размером с индюка динозавр. Он был весь покрыт перьями, передвигался на задних ногах, а его передние лапы превратились в маленькие крылья, которые заканчивались длинными тонкими пальцами.

Пернатый ящер, увидев Крысёныша, раскрыл крылья, растопырил цепкие пальцы и с громким попугайным клёкотом устремился к нему. Испуганный зверёк юркнул в спасительные кусты.

До своей норы Крысёныш добрался почти без происшествий, если не считать, что его чуть не растоптало стадо бегущих исполинских динозавров, клок шерсти на спине у него вырвал незаметно подлетевший птерозавр, и Крысёнышу пришлось подраться с какой-то мелкой шустрой рептилией из-за таракана. Кроме того, Крысёныш нашел гнездо ящера, в котором было полно яиц. Но так как рядом на страже стояла очень сердитая мамаша, зверёк благоразумно решил навестить гнездо ночью.

Он залез в свою нору, лёг на мягкую подстилку из листьев и закрыл глаза.

Как только стемнело, он покинул свой уютный матрасик и направился за едой. Пылесос брезгливо понюхал насыпанный в миску сухой корм и пошёл на кухню. Там он умудрился лапой открыть холодильник, забраться на полку, бережно взять зубами куриное яйцо и спрыгнуть с добычей на пол. Кот донес яйцо до своей миски и только там сожрал его вместе со скорлупой.

Под утро Людмила, обнаружив открытый холодильник и пропажу яйца, рассказала об этом мужу.

– Кот определенно сходит с ума! – заключила она. – Надо иди к ветеринару.

– Наверное, ему витаминов не хватает, – предположил Михаил, зевая. – Завтра я куплю ему обогащенный корм.

– Пылесосик, что с тобой делается? – участливо обратилась хозяйка к коту.

– Дино, – отозвался проснувшийся попугай.

– Я в курсе, что ты Дино, – вздохнула Людмила. – Может быть, ты знаешь, что твориться с котом?

– Знаю, – ответил Дино изумленной Людмиле, но больше не произнёс ни слова.

– Ну, как тебе четвёртая жизнь? – спросила Вуаля Пылесоса.

– Совершенно не понравилась! – воскликнул Пылесос. – Какое же это унижение – мне, коту, быть в облике крысы! И потом это нелепое, оскорбительное имя – Крысёныш!

– Зато ты был первым на Земле зверем!

– Которого чуть не съело пернатое чудовище, – и кот кивнул на клетку с Дино.

– Оперённым динозавром действительно был я, – самодовольно подтвердил попугай.

– Больше он тебя пугать не будет, – успокоила кота Вуаля. – В твоей третьей жизни ни птицы, ни пернатые динозавры ещё на Земле не появились.

– В третьей жизни, судя по всему, я буду совсем маленьким? Как мышонок? Не хочу!

– О нет! Новый облик тебе, несомненно, понравится. Тебя все будут уважать и бояться. И голодать ты не будешь. Ручаюсь!

– Тогда вперёд, в третью жизнь! – обрадовался кот. – Давай, маши своим хвостом!

И золотая рыбка взмахнула.

Действительно, третья жизнь Пылесосу пришлась по вкусу. Особенно после его жизни номер четыре, в которой он пребывал в виде маленького Крысёныша, всегда голодного, дрожащего, опасающегося ежеминутно быть раздавленным лапой гигантского динозавра.

В жизни под номером три Пылесос очень нравился себе: пятисоткилограммовый, поджарый, длинномордый, длиннохвостый полуящер-полузверь. Пасть его украшали огромные двадцатисантиметровые клыки. Из-за них он звался Саблезубым Ящером.

Пылесос в новом обличье не был красавцем, скорее, наоборот: вид его был устрашающий. Об этом свидетельствовали два его прозвища, которыми, кстати, этот звероящер очень гордился: «Ужасноликий» и «Убивающий Взглядом».

Еще одно обстоятельство радовало Саблезубого Ящера в этой жизни. В ней, как ему и пообещала Вуаля, полностью отсутствовали невыносимые, ненавистные, несносные птицы.

Звероящер никогда не бывал голодным. В болотах и озёрах обитали похожие на громадных тритонов земноводные. Охота на них требовала определённого навыка, так как эти греющиеся на берегу твари при малейшей опасности мгновенно ныряли в воду.

По холмам и долинам бродили мирные многотонные рептилии – коренастые, медлительные и неповоротливые, с клювами, похожими на черепашьи. Этими инструментами животные скусывали побеги растений, которыми и питались. Спастись бегством от Ужасноликого у них не было никаких шансов.

Но излюбленной его добычей были неуклюжие, похожие на исполинских жаб, травоядные пресмыкающиеся. Единственной защитой гигантов был костяной «панцирь», из-за чего они звались Щитоящерами. Однако Убивающий Взглядом с легкостью вскрывал доспехи Щитоящеров своими громадными клыками.

Владения могучего Саблезубого Ящера были огромны, стада травоядных ящеров – несметны, враги отсутствовали, к нахлебникам, которые подбирали остатки его трапезы, звероящер относился снисходительно.

Поэтому ему совсем не хотелось возвращаться в городскую квартиру. Но золотая рыбка взмахнула хвостом, и он вернулся. В облике кота.

Пылесос несколько дней не прикасался ни к сухому корму, ни к консервам, ни к рыбе, ни к колбасе. Хозяйка забеспокоилась, и снова в квартире часто стало звучать слово «ветеринар».

– Пылесос явно сходит с ума! – заявила Людмила мужу. – Страшные морды корчит и смотрит как-то странно.

– Это как? – заинтересовался Михаил.

– Как будто испепелить взглядом хочет!

– Как медуза-Горгона?

– Тебе бы всё шуточки. А наш кот явно болен. Психически.

Прошла неделя. Кот, уже привыкший к своим превращениям и странствиям во времени, явно скучал. Наконец он не выдержал и, как бы ненароком, обратился к Дино:

– А теперь куда? Где проходила моя вторая жизнь?

– Вуаля что-то говорила о тёплых краях, – отозвался с серванта попугай.

– Это хорошо, – промурлыкал Пылесос, – тепло я люблю.

– Замечательно! – раздался голос золотой рыбки из аквариума. – Твоя вторая жизнь проходила в каменноугольном периоде. А там всегда было жарко. Вперед, путешественник! – и Вуаля взмахнула хвостом.

Знакомство со своей второй жизнью Пылесоса не впечатлило и даже разочаровало. Здесь было действительно жарко, но при этом влажно, душно и сумрачно. Он оказался на берегу бескрайнего болота, вернее, очень сильно заболоченного редколесья. Берега и острова были заняты высокими стройными деревьями. Гнетущую тишину изредка нарушал шум падающего огромного растения, заканчивающийся звучным всплеском – когда крона ударялась о воду.

Одно из деревьев рухнуло неподалеку. Волна тёплого воздуха обдала тело бывшего Пылесоса и вызвала оживление обитающих поблизости беспозвоночных существ. Медленно двинулась на своих многочисленных конечностях огромная двухметровая ужасного вида, но совершенно безобидная многоножка. Куда-то засеменил метровой длины скорпион. Взметнулось вверх, похожее на огромную бабочку, какое-то первобытное насекомое, которое тут же было схвачено и съедено пролетающей мимо исполинской стрекозой.

В общем, окружающая обстановка была мрачновато-скучной.

А вот новое обличье весьма радовало Пылесоса. Потому что, хотя он и оказался древним земноводным, но с виду был вылитый шестиметровый крокодил с массивной головой и крепкими челюстями, вооруженными многочисленными мощными зубами.

Имя этого чудовища было Хозяин Болот. Он был самым большим и самым сильным в этом влажном тёплом мире. Другие здешние амфибии были гораздо меньше – двухметровые, похожие на саламандр, и ещё одни, которые никогда не выходили на сушу, напоминавшие угрей.

Добыча пропитания для Хозяина Болот было делом несложным, однообразным и даже скучным. Хищник неподвижно сидел на самом берегу и ждал. И его ожидания непременно вознаграждались: мимо него обязательно кто-нибудь проплывал: или рыба или угреобразное земноводное. А «саламандра» могла приблизиться к неподвижному Хозяину Болот и по берегу. Тогда «крокодил» делал бросок, и добыча неизменно оказывалась у него в пасти.

А так как терпение у Хозяина Болот было безграничным, и количество дичи в воде и на суше тоже не имело пределов, хищник никогда не бывал голоден и, насытившись, часто дремал.

И однажды задремав, замурлыкал. От такой оказии он тут же проснулся, но уже в облике кота, лежащего на своем коврике в своем кресле.

– С Пылесосом что-то не так, – в который раз с волнением сказала Людмила мужу, – он всё время меняется. То на него жор нападает, а потом неделю постится. Яйца воровать начал. Помнишь?

– Слишком много смотрит телевизор, – откликнулся Михаил.

– Тебе всё шутки шутить. А знаешь, где я его застала?

– Где?

– В ванной!

– И он там брился! Моей бритвой!

– Перестань острить! Он сидел неподвижно и смотрел в воду!

– Это он ждал, когда мимо проплывет труп его врага. А, кстати, вода в ванной холодная или тёплая была?

– Какое это имеет значение?

– Если холодная – хотел утопиться, если тёплая – хотел искупаться.

– Прекрати острить! Он с детства воды боится!

– Значит, выздоровел. Повзрослел – и водобоязнь прошла!

– С тобой невозможно разговаривать! А кота я завтра же к ветеринару отвезу.

– Лучше – к психотерапевту!

– Хорошая жизнь в первобытном болоте, но скучноватая, – как-то, позёвывая, делился своими впечатлениями с золотой рыбкой Пылесос. – Всё время сидишь на берегу и ешь кого-нибудь. Ни врагов, ни друзей, ни конкурентов, ни преодоления трудностей. То ли дело шестая жизнь, когда меня бизон чуть не растоптал. Или когда я Звероящером был. Или когда меня наш Дино в облике пернатого динозавра едва не поймал. Настоящие приключения! А эта вторая жизнь – сплошная тоска! Одним словом – болото, да ещё и первобытное.

Вуаля внимательно выслушала разглагольствования сытого лежащего на мягком коврике Пылесоса и ответила:

– Ничего, следующая жизнь тебя взбодрит! Она будет похожа на приключенческий фильм. Трехсерийный.

– Это другое дело, – сонно промурлыкал Пылесос. – Я пока подремлю, а ты мне вкратце о ней расскажи. А через недельку-другую ты меня туда и отправишь.

– Рассказывать мне некогда, потому что ты отправляешься сейчас.

– Постой, постой! Я хочу отдохнуть, расслабиться.

– А ты уже наотдыхался. В своей второй жизни. На берегу болота. Так что отправляешься немедленно.

– Но ты же должна мне сказать, кем я стану в той жизни. Чтобы я мог морально подготовиться.

– Ты будешь рыбой, вернее, разными рыбами. Поочередно. И, кстати, мы с тобой там встретимся.

– Рыбами!? – заорал встрепенувшийся Пылесос. – Не люблю купаться! И плавать я не умею!

Последние слова он произнес каким-то странным булькающим голосом. Потому что вокруг него была вода. Мутная тёплая вода.

И он уже был не котом, а большой рыбой. Но рыбой странной. Её плавники напоминали лапы. Поэтому теперь его имя в этой жизни – в этом водном мире было – Четвероног.

В мутной воде ничего не было видно. Однако оказалось, что у рыбы, имелся особый орган. С помощью этого удивительного инструмента Четвероног чувствовал, что вокруг по дну большого пруда ползают такие же, как и он, существа, а в толще воды плавают мелкие рыбёшки. Одну из них Четвероног ловко схватил своей зубастой пастью. Рыбу Пылесос любил во всяком своём обличье.

Вода была не только мутной. В ней ещё было очень мало кислорода. Четвероног задыхался. Он оттолкнулся от дна и, работая мощным хвостовым плавником, достиг поверхности. Здесь, глотнув воздуха, он снова устремился в глубину.

В этом пруду Четвероног прожил около недели, и изо дня в день жизнь становилась всё хуже и хуже. Водоём стремительно высыхал. Рыбы теснились друг к другу, голодали, начались драки. Надо было что-то предпринимать, чтобы не погибнуть.

А выход был один – перебраться в соседний пруд. Правда, до него надо было проползти посуху несколько десятков метров. Наконец Четвероног решился. По земле передвигаться было очень неудобно. Четыре плавника-лапы больше подходили для хождения по дну пруда, когда в воде вес тела не ощущался. А на суше Четвероног, отважившийся на этот переход, понял, как он здесь тяжёл и неповоротлив.

До цели оставалось всего несколько метров, когда перед путешественником возникло почти непреодолимое препятствие – несколько огромных стволов поваленных деревьев. Потребовалось немало времени и сил, чтобы перебраться через них.

В новом пруду было много мелкой рыбы, и Четвероног несколько дней пировал в одиночестве. А потом наползли его соплеменники. И всё повторилось: перенаселённый водоём, голод, неизбежные ссоры.

Так случалось раз за разом: Четвероног первым покидал высыхающий пруд, первым добирался до другого водоёма, и там, в уединении, восстанавливал силы.

Но однажды, когда он совершал очередной переход, ему не повезло. Солнце в тот день жгло немилосердно, и где-то на середине пути Четвероног понял, что не доползёт. Ему вдруг привиделась золотая рыбка, которая, плавая в аквариуме с прохладной водой, спрашивала его:

– Ну, как тебе это приключение?

– Водички бы, – слабым голосом откликнулся Четвероног. – Чистой. И побольше.

– Будь по-твоему, – молвила Вуаля, взмахнула хвостом, и Четвероног потерял сознание.

Очнулся он от того, что его окружала чистая прозрачная вода. Солёная вода древнего океана.

И он, хотя и оставался рыбой, но Четвероногом уже не был.

Он был десятиметровым чудовищем. Тело у него было вытянутое, покрытое голой кожей, а вот голову защищал прочный костяной шлем. А ещё он обладал устрашающего вида мощными челюстями, усаженными огромными очень острыми треугольными зубами. И звали его Ужасной Рыбой.

Ужасная Рыба была голодна. Все морские обитатели это чувствовали и предусмотрительно держались от неё на большом расстоянии. Вдруг из-за ближайшего кораллового рифа неосторожно выплыла лакомая добыча – первобытная пятиметровая акула. Она была немедленно атакована и перекушена пополам, словно килька.

Почуяв кровь, с надеждой поживиться откуда ни возьмись появились рыбы-колючепёры, эти морские шакалы.

На запах крови приплыла и незваная особа – соплеменница.

Битва двух чудовищ из-за мёртвой акулы была очень жестокой. Два морских гиганта, не обращая внимания на кружащих рядом колючепёров, щёлкая челюстями, наносили друг другу тяжёлые увечья. Первой пошла ко дну смертельно раненая непрошеная гостья. Но и вторая воительница, обессиленная и покалеченная, тоже стала медленно погружаться в морскую пучину.

Вдруг к ней подплыл один из колючепёров и голосом Вуаля спросил:

– Ну, как тебе и это приключение? А ведь оно ещё не последнее в твоей водной жизни.

Ужасная Рыба в забытьи опустилась на дно и там потеряла сознание.

У очнувшегося Пылесоса был новый облик. Хотя он и походил на рыбу, но настоящей рыбой не был. У него был всего один-единственный плавник – хвостовой, у него отсутствовали челюсти, и он был весь закован в прочные костяные доспехи. И имя у него было другое, среднего рода – Щитковое.

Щитковое обнаружил, что не может двигаться, потому что он схвачен. Его крепко держали двое: огромный ракоскорпион двумя своими клешнями и гигантский головоногий моллюск аммонит десятью своими щупальцами. При этом каждый из нападавших пытался прокусить панцирь жертвы. Наконец, хищники решили выяснить, кому же всё-таки будет принадлежать добыча и, оставив её, сцепились друг с другом. А Щитковое быстро отплыл в сторону и спрятался на дне за камнем.

Оставалось решить одну задачу – как и чем ему самому насыщаться.

Оказалось, что даже не имея челюстей, он может ртом всасывать ил, а потом извлекать оттуда питательные вещества.

– Вот теперь-то я понял, почему мне мое имя Пылесос так нравится! – подумал Щитковое.

– Понял? Молодец! Пора возвращаться, – донёсся откуда-то голос золотой рыбки.

И кот очутился в своей квартире, на своем мягком коврике, снова вернувшись в свою седьмую жизнь.

– Завтра идём к ветеринару, – решительно сказала Людмила.

– А что случилось?

– Кот решил, что он рыба. Я полную ванну воды набрала – хотела бельё полоскать. Но не успела, потому что Пылесос туда нырнул и стал под водой плавать. И делал он это с удовольствием! Я его еле выловила. Он отбивался, орал и хотел обратно в воду.

– Поехали! – воскликнул Михаил. – Немедленно!

– Очень странная история. Прямо-таки сказочная, а точнее – мистическая! – подытожил ветеринар, выслушав сбивчивый рассказ Людмилы.

И ещё раз, внимательно осмотрев кота, сказал:

– Простите за нескромный вопрос: а вы сами мистикой не интересуетесь? Или, к примеру, буддизмом?

– Нет, конечно. Хотя маленькая статуэтка Будды у нас есть. Знакомые из Таиланда в качестве сувенира привезли, – ответил Михаил. – А почему вы об этом спрашиваете?

– Видите ли, если бы вы этим увлекались, то я бы предположил, что рассказанная вами история – просто плод вашей фантазии. А так я и не знаю, что подумать. Уж всё очень логично получается.

– И в чём же здесь логика? – возразил Михаил. – По-моему, просто набор каких-то бессвязных эпизодов.

– Не скажите. Логика как раз железная. Как будто ваш кот испытал несколько перерождений, закономерно становясь всё более простым существом.

– Вот как! И какие же это были перерождения? – удивился Михаил.

– Сначала он был саблезубым котом. Помните, он после этого демонстрировал клыки?

– Допустим. А потом?

– Потом – сумчатым львом (извините за рифму). Как раз этот хищник убивал добычу огромными острыми когтями на передних лапах.

– Возможно. А дальше?

– Следующая его жизнь была в виде первого млекопитающего. Эти мелкие зверьки прославились тем, что разоряли гнёзда динозавров.

Людмила охнула и с сочувствием посмотрела на Пылесоса.

– А ещё одну жизнь кот провел в виде звероящера. Кстати, если перевести его научное название на русский язык получится что-то типа «С лицом медузы-Горгоны».

– Он такие ужасные морды корчил! – вспомнила Людмила.

– Вот-вот! А потом он был каким-то древнем земноводным, когда на краю ванны сидел. И уж напоследок – рыбой. Так что целая цепь перерождений на лицо. От сложного к простому. Эволюционно-кармический ряд семи жизней кота.

– И кто же так нашего Кузю околдовал? – опечалилась Людмила.

– Пушкин! – сострил Михаил.

– Прекрати шутить, – взвилась Людмила. – С котом беда, а ты…

– А знаете, Александр Сергеевич, возможно, имеет к этой мистическо-научной истории некоторое отношение, – заступился за Михаила ветеринар.

– Неужели?

– В архивах поэта, в черновиках сказок была обнаружена рыбья чешуйка жёлтого цвета. Филологи отправили её ихтиологам для того, чтобы те определили вид рыбы. И они определили.

– Неужели это была чешуя той самой золотой рыбки?

– Нет, она принадлежала карасю. Её потом вернули филологам. Почти в целости и сохранности.

– Почему «почти»?

– Потому что из чешуйки был взят генетический материал. В дальнейшем его ввели в организм самки карася. Из отложенных ею икринок вывелись вполне жизнеспособные мальки. Которые выросли и превратились в золотых рыбок.

– Мы такую недавно купили. Вуалехвоста!

– Оказалось, что тот пушкинский карась имел удивительные гены. Золотые рыбки этой линии могут исполнять желания! Вероятно, одна из них вам и досталась. Вот коту захотелось узнать про свои прежние жизни – и он узнал. При этом кот, образно говоря, спускался, так сказать, по своей эволюционной лестнице – от более сложных форм жизни к простым – от млекопитающих к рыбам.

– Доктор, вы шутите?

– Конечно, шучу. Чтобы вас успокоить. У вашего Барсика просто переходный возраст. Остатки гормонов шалят. Вот ему и снится всякая ерунда. Я вам, то есть ему выпишу рецепт. Это успокоительное. Больше превращений не будет. Гарантирую.

– Мы ещё и попугая купили, – вспомнила Людмила. – И он, может быть, имеет отношение к Пушкину?

– Ну да, – не выдержал Михаил, – к золотому петушку!

– Прекрати острить! – одёрнула мужа Людмила.

– Я думаю, ваш попугай самый обычный. Простой переводчик. Например, с человеческого языка на рыбий и обратно. Шучу, – произнёс врач, протягивая рецепт.

– Странный какой-то ветеринар, – сказала Людмила, удобно расположившись в кресле и гладя лежащего на коленях кота. – Не поймешь, шутит он или говорит серьёзно.

– Я думаю, он шутит, – откликнулся муж.

– А вдруг наша Вуаля действительно может исполнять желания? И, кстати, продавец то же самое говорил.

– И продавец тоже шутил.

– А вдруг! Ты бы хотел узнать, кем ты был в прошлых жизнях?

– Нет, не хотел. Мало ли кем я был. И с кем.

– А я бы хотела. Может быть, я когда-то была графиней! Или даже царицей! Интересно ведь.

Людмила повернулась к аквариуму.

– Вот пусть рыбка исполнит это моё желание! Если сможет!

Вуаля внимательно посмотрела на Людмилу и, казалось, задумалась.

Через минуту кот и попугай услышали голос золотой рыбки:

– Конечно, смогу! Но начнем мы, пожалуй, даже не со Средневековья, а например, с палеолита. Когда соседями её племени были неандертальцы. Дино, переводить не надо. Пусть это будет маленьким сюрпризом.

Пылесос прижался к Людмиле и так выразительно замяукал, как будто хотел предупредить свою хозяйку о чём-то очень важном.

Как-то раз жарким летним днём сидела жаба в болоте и смотрела на грациозных стрекоз, летающих высоко-высоко. Сидела жаба на кочке. Но не на простой кочке, а на знаменитой. Давным-давно в эту самую кочку попала волшебная стрела, наугад пущенная царевичем из лука. Наследник престола, разыскивая её, забрёл в топь и, одурманенный запахом багульника, поцеловал зелёную лягушку, расположившуюся рядом с магической стрелой. И случилось небывалое чудо: амфибия тут же превратилась в девицу-красавицу. Очарованный царевич, забыв о том, почему он в этом болоте оказался, увёз суженую к себе во дворец и там женился на ней.

Прошло много времени, и на кочке около обветшалой, но всё ещё чудодейственной стрелы поселилась серая жаба. От других жаб её отличал узор на голове из ярко-жёлтых, расположенных по кругу пятнышек.

Так вот, как-то раз погожим летним днём эта жаба смотрела на порхающих в синем небе стрекоз и размышляла о жизни. И решила, что жизнь у всех разная.

– Стрекозы могут летать, а я – нет. Каждому выпадает свой жребий, – рассуждала она. – Но если жребий выпадает, значит, его кто-то бросает! – заключила жаба. – А вообще интересно, как этот жребий выглядит, из чего он сделан, удобно ли лежит в лапе и далеко ли он улетит, если его бросить изо всех сил? И что случится, если его вовсе не бросать?

«Кто бы мне из соседей помог во всем этом разобраться? – подумала жаба и принялась в уме перебирать всех болотных жителей. – Кулик-бекас может только блеять, выпь всё время прячется в камышах, болотная курочка суетлива, утки глуповаты, вьюн на дне отсиживается, ондатра вся в хлопотах – строит новую хатку. Остались комары. Не у комаров же о жребии спрашивать!? Один писк от них!»

– Как же я забыла! – хлопнула жаба себя по лбу лапкой. – Забыла о самом мудром существе нашего болота. Всем известно, что самые мудрые животные на земле – это змеи. Поэтому придётся мне обратиться к гадюке, хотя и страшновато, – решила она, и направилась к берегу.

Там на старом сосновом пне грелась на солнце гадюка. Увидев жабу, она подняла голову и зашипела.

Жаба знала, как вести себя при встрече со змеёй, чтобы не быть съеденной: она изо всех сил надулась.

Гадюка поняла, что гостья – животное опытное, и перестала шипеть.

Тогда жаба сдулась и произнесла:

– Здравствуй, соседка!

– Здравствуй и ты, – ответила гадюка, – зачем пожаловала?

– Растолкуй мне, серой, что такое жребий, почему и куда его бросают. И самое главное – кто?

Гадюка от удивления выпучила глаза.

– Что с тобой, голубушка? – участливо спросила она жабу. – Как ты дошла до жизни такой – раз этакие вопросы задаешь?

– Да вот сидела я на кочке…

– Под стрелой? – деловито уточнила змея.

– Под ней, – подтвердила жаба, – смотрела на стрекоз и вспомнила про жребий. Одни родились изящными крылатыми созданиями, а другие – неуклюжими страшилищами. Это я про себя говорю.

– Всё ясно, – подытожила гадюка, – тебе солнце голову напекло. Иди, окунись, и мысли плохие исчезнут.

– Я, конечно, окунусь, – согласилась жаба, – но только ты, все-таки, мне расскажи про жребий-то.

Гадюка вздохнула. Она недавно проглотила жирную мышь, и ей очень хотелось подремать. А философствовать вот прямо сейчас, на сытый желудок, она совсем не желала. Но змея мотнула головой, прочистила горло и зашипела:

– Прежде чем рассуждать о жребии, мне бы хотелось тебя утешить относительно твоей внешности.

– А что о ней говорить! Внешность безобразная, да и имя ужасное.

– Это дело вкуса. У меня, например, твой облик отторжения не вызывает. А кто-то вообще скажет, что ты красавица. Так значит, тебе ещё и имя твое не нравится?

– Не нравится!

– А как тебе имя «Фрина»?

– Фрина, – нараспев произнесла жаба, – звучит неплохо. Мне по нраву. Я бы хотела, чтобы меня так звали.

– Это имя носила самая прекрасная девушка Древней Греции.

– Так что здесь необычного? Красавица с благозвучным именем. Так и должно быть!

– А «фрина» в переводе с греческого означает «жаба»! Такой вот жребий ей выпал – имя земноводного и облик богини.

– Понятно, – кивнула жаба. – А теперь расскажи мне, что такое этот самый жребий. Откуда он берется?

– Жребий бывает разный: жалкий и счастливый, тяжёлый и лёгкий, жребий на один день и жребий на всю жизнь. Жребий может выпадать, его можно вынимать, давать, бросать, метать, кидать, и даже тянуть.

– За что тянуть? За хвост?

– Нет у жребия хвоста. Нет ни лап, ни головы. Начала и конца у него тоже нет.

– И как же он выглядит?

– Этого никто не знает.

– Значит, его нет?

– Он есть. И выпадает жребий каждому.

– И мне?

– И тебе.

– А ты случайно не знаешь, какой жребий выпал мне на сегодняшний день?

– Догадываюсь, что ты вытянула сегодня счастливый жребий, – прошипела змея с улыбкой, – ведь я сытая.

От этих слов жаба вздрогнула и попятилась.

– Не бойся, – усмехнулась гадюка, – не трону. Возвратимся к жребию. Жребий – это участь.

– А ты знаешь мою участь?

– Нет. Знать участь – это удел других. А я твердо ведаю только одно, – ты, как бы ни мечтала, никогда летать не будешь!

– Почему?

– Это древнее наказанье всему вашему жабьему роду.

– За что?

– За Луну.

– За что!?

– За то, что твоя пра-пра-пра – и так сто раз – прабабка схватила Луну. И ещё за устроенный ею великий потоп.

– И как это случилось?

– Ведь ты умеешь надуваться? Вот и она умела. Давным-давно, миллионы лет назад, она дулась-дулась и так раздулась, что стала преогромной. Она оттолкнулась от Земли, долетела до Луны, схватила её и плюхнулась назад на Землю, вернее, в первобытный океан.

– Она не утонула? – заволновалась жаба.

– Не утонула. Только Луну не удержала, и Луна заняла своё прежнее место на небе.

– Вот и хорошо!

– Хорошо-то хорошо. Но от падения огромной жабы в океане возникла гигантская волна-цунами, залившая сушу. И все динозавры погибли. А они, между прочим, моими родственниками были.

– Мне очень жаль!

– Вот потому теперь земноводные летать не могут. И надуваться вы теперь до таких гигантских размеров не можете.

– Понятно…Так всё же, кто знает мою участь?

– Тот, кто жребий даёт.

– И кто же это?

– Фея по имени Лахесис.

– А как её найти?

– Лахесис – особа непредсказуемая, непостоянная, ветреная. Она часто меняет и свой облик, и своё место жительства. Недавно фея приняла вид огромной гремучей змеи и поселилась в Южной Америке.

– Далековато, – загрустила жаба. – Значит, мне она жребий не вытянет.

– Твой жребий уже давно вынут. Трудность заключается только в том, чтобы узнать его смысл.

– Это невозможно! – воскликнула жаба. – Ведь до Южной Америки я никогда не доберусь.

– Что же делать?.. – задумалась змея, а потом приказала гостье: – Жди меня здесь, – и уползла в свою нору.

Жаба осталась ждать, поглядывая на порхающих в вышине стрекоз и слушая блеющего из-под облака бекаса. Змея долго не появлялась, и жаба задремала.

– Не спи, – прошипела ей в ухо неслышно подползшая гадюка. – Я-то тебя не трону, но на наше болото цапля иногда прилетает.

Жаба, вздрогнув, открыла глаза. Она посмотрела на рептилию и заметила, что та свернутым в колечко хвостом сжимает листок бумаги.

– Вот, – торжественно произнесла гадюка, – здесь твой главный жребий. Твоя судьба.

– Что это?

– Распечатка текста, – пояснила змея, – о том, что с тобой случится. То есть это распечатка твоей участи. Я не читала, ты первой должна ознакомиться.

– Это что, гороскоп, что ли?

– Гороскопами занимаются шарлатаны! – с презрением прошипела гадюка. – А здесь, – и змея потрясла листком бумаги, – здесь написано о том, что с тобой обязательно произойдет! Читать умеешь?

– Умею, – подтвердила жаба. – А откуда это у тебя?

– Оттуда, – уклонилась от ответа гадюка. – Мы же не в каменном веке живём. У меня спецсвязь налажена для особых случаев. Можно считать, что с дальней родственницей. Очень дальней.

– Неужели с самой Лахесис?

– Да. В облике змеи она бывает ко мне весьма расположена. – После небольшой паузы гадюка добавила: – Только принтер неважный, буквы смазаны. Разберёшь?

– Разберу!

И амфибия, развернув листок, начала читать вслух.

– «Жаба в голодной тоске схватит луну…»

– Луну? Опять? – воскликнула гадюка. – Ну, это уже слишком!

– Но ты же говорила, что это мой жребий. Значит, так тому и быть.

– Читай дальше!

– «В воды упавши великую во́лну поднимет,

Одни тонуть будут, иные от жажды страдать».

– Ну, это невозможно! – горячилась гадюка. – Ты вся в свою прародительницу! Ту, которая прапрабабка сто раз. Ты же всё наше болото погубишь!

– Если это и произойдет, я постараюсь свести ущерб к минимуму, – пообещала жаба.

– Ну ладно. Читай дальше.

– «Из-за жабы целый город будет разрушен и…»

– Где же ты здесь только этот город найдешь? – снова не удержалась гадюка. – Ведь до ближайшего километров пятьдесят будет. Тебе туда полгода топать.

– Значит, предсказание не сбудется!

– Обязательно сбудется. Предсказания Лахесис всегда сбываются! – заверила змея. – Читай дальше.

«…и из-за неё же, от серого зверя, спасено будет чадо в алом берете».

– В чём? – переспросила гадюка.

– «В алом берете», – повторила жаба.

– О, Великий Змей! Знаешь, о ком это речь? Наверняка о Красной Шапочке! А серый зверь – это, конечно же, волк! – простонала гадюка. – Придет сюда Красная Шапочка со своим волком, а с ними и её бабуля, и охотники в придачу. И пропало наше тихое болото! Прощай, любимое болото, прощай, свобода и покой, – запричитала гадюка. – И всё из-за тебя! Читай дальше!

– Ну и что всё это значит? – спросила жаба.

– Теряюсь в догадках, – честно призналась гадюка, – но, по-моему, такое никогда не сбудется!

– А как же предсказания Лахесис, которые всегда сбываются?

Гадюка не ответила. Она задумчиво смотрела на болото и на то, как солнце медленно скатывается к горизонту.

– А впрочем, – прошипела гадюка, – может, всё именно так и случится, как предсказала Лахесис. Ведь она сама этот жребий тебе дала.

– Постой, постой, – заволновалась жаба, – значит, мне все-таки луну придётся хватать?

– Значит, так, – уверенно произнесла змея, ещё раз взглянув на заходящее светило. – «Ни ночью, ни днём, ни в воде, ни на суше…», – прошипела гадюка удовлетворено, как будто только что разгадала сложную головоломку.

– А что это за крик птицы болотной?

– Так это, наверное, выпь закричит. Она у нас самая горластая.

– И когда это всё начнет исполняться?

– Сначала с Луной разберись, а далее всё само пойдет, по тексту.

Жаба задумалась, а потом спросила:

– А ты свой жребий знаешь?

– Знаю. Лахесис мне тоже судьбу предсказала, – и змея показала ещё один листок бумаги. – У неё сегодня, видимо, хорошее настроение.

– И что же тебя ждёт?

– Ничего интересного. Мне обещана спокойная жизнь без цунами, пленения и царствования в прозрачных хоромах.

И гадюка начала читать:

– Вот и всё, – заключила змея.

– А венценосная – это кто? – спросила жаба.

– Королева.

– И откуда же на нашем болоте взяться королеве?

Рептилия молчала, очень внимательно рассматривая свою собеседницу.

– Невероятно! А впрочем… – прошептала гадюка, вглядываясь в узор на голове жабы, – и уже громко произнесла: – Всё может произойти, от судьбы не уйдешь, от жребия не убежишь, – и тихо добавив, – Ваше Величество, – скрылась в траве.

Жаба, вернувшись на свою кочку, удобно расположилась там и стала смотреть на небо, где уже зажглась ранняя звезда.

Как только первые солнечные лучи растопили утренний туман, у самого края болота закружились бабочки. Они садились на влажную землю и, разворачивая свои закрученные в спираль хоботки, утоляли жажду.

Проснувшись, жаба решила, что пора подкрепиться.

Она покинула свою кочку и медленно направилась к берегу. Порхающие там разноцветные насекомые не обращали на неё никакого внимания. Тогда жаба открыла рот и схватила рыженькую с чёрными пятнышками бабочку.

И как только она это сделала, всё болото содрогнулось от громоподобного крика выпи.

– Первое предсказание сбывается! – прошипела неизвестно откуда взявшаяся гадюка. – Ты схватила луну!

Жаба торопливо выплюнула помятую, но невредимую бабочку.

– Какую луну? – испуганно спросила жаба. – Я же просто хотела позавтракать. Бабочкой.

– А знаешь, как она называется?

– Не знаю. И знать не желаю. Мне достаточно того, что она вкусная.

– А называется она «перламутровка селена».

– Ну и что?

– Селена – это ещё одно название Луны.

– Постой, постой. Значит, я…

– Значит, ты сейчас схватила луну. Как и было предсказано.

– Выходит, и всё остальное случится со мной?

– Случится, – подтвердила гадюка.

– Но я не хочу ни устраивать цунами, ни разрушать города!

– А придётся. Это твой жребий, – произнесла гадюка и отправилась принимать солнечные ванны.

Несколько дней подряд змея следила за жабой – уж очень хотелось ей увидеть, как возникнет цунами. Сама гадюка огромной волны не боялась, так как умела плавать.

Но ничего не происходило. Гадюка уползла на свой пень и целыми днями загорала там, справедливо полагая, что если предсказанное цунами и случится, то выпь об этом сразу же сообщит.

Жабе тоже надоело ждать, и она решила сама проявить инициативу. Амфибия забралась на вершину самой высокой кочки, изо всех сил надулась и прыгнула в воду, надеясь увидеть огромную волну и услышать крик выпи.

Но болото по-прежнему оставалось равнодушно-сонным. Тишину нарушало лишь зудение комаров.

– Не получилось! – разочарованно подумала жаба. – Это тебе не бабочку-луну хватать!

С этими мыслями жаба направилась к берегу. Там она очень удачно поохотилась на слизней. Затем, насытившись, решила было немного прогуляться, но уперлась в невысокий барьер из плотно сомкнутых травяных стеблей. Обходить его не хотелось. Жаба напряглась и, оттолкнувшись изо всех сил от земли, перенеслась чрез препятствие.

Перемахнув через преграду, она увидела, что падает в воду, а секундой позже услышала голос выпи. Оказывается, жаба, перепрыгнув через траву, угодила прямо в залитый водой след лосиного копыта. В этом водоёмчике жили головастики, а по его кромке бродили разноцветные жучки. Падение жабы в лужицу вызвало настоящую катастрофу: на суше извивались выброшенные волной лягушачьи детёныши, а в воде тонули насекомые.

Услышав выпь, гадюка соскользнула с пня и заторопилась к месту происшествия. Рептилия быстро доползла до травяного барьера, проникла сквозь него и увидела земноводное.

– Предсказание исполнилось! Настоящее цунами получилось! – не без гордости сообщила жаба, подталкивая головастиков обратно в воду и помогая насекомым выбраться на берег. – Вот, стараюсь облегчить их жребий, – пояснила она.

– Молодец! Действуй! – одобрила гадюка. – Может быть, это судьба. Твоя – их спасти, а их – быть спасенными тобой.

Как только жаба спихнула в воду последнего головастика и переправила на берег последнего жучка, выпь перестала голосить.

– Следующий номер твоей программы связан согласно предсказанию с населённым пунктом. «Из-за жабы целый город будет разрушен», – напомнила гадюка. – Но до него сначала надо добраться. А это нелёгкая задача.

– А вот я никуда не пойду, – заупрямилась жаба, – и ничего больше не сбудется!

– Сбудется, сбудется, – уверила её змея. – Всё сбудется. И разрушение города, и спасение Красной Шапочки, и всё остальное.

Время шло. Ничего не происходило. Иногда, чтобы разогнать скуку, жаба навещала змею, и они вдвоем, в ожидании дальнейших предсказанных Лахесис событий, прохаживались по берегу, беседуя о том о сём.

Однажды они, увлёкшись разговором, добрели до невысокой, корявой сосны, одиноко растущей на самом краю болота.

– А кто это там стучит? – перебила жаба гадюку, рассуждавшую о чем-то возвышенном.

– Да это дятел на сосне. Молодой и глупый. В лесу полно деревьев, а он сюда прилетел! – ответила змея.

– Хочу взглянуть на него.

– Ничего интересного. Дятел он и есть дятел. Но если хочешь – иди. Я тебя здесь подожду.

Жаба направилась к сосне.

До дерева, на котором сидела пёстрая птица, оставалось совсем немного. Неожиданно позади жабы из-под куста выпрыгнул давно карауливший дятла большой серый кот. Тут бы дятлу и пришел конец, но кот, споткнувшись о жабу, упал, со всего размаха ткнулся мордой в муравейник, развалив его купол на две части. Испуганный дятел с криком взлетел, и только тогда жаба заметила, что верх головы у птицы ярко красного цвета.

Кот вскочил, стряхнул муравьев с усов и, злобно урча, направился к жабе. Но в это время над болотом раздался громоподобный голос выпи и кот, прижав уши, замер. А когда рядом с жабой угрожающе зашипела подоспевшая на помощь гадюка, он развернулся и, отчаянно мяукая, припустился в сторону леса.

– Свершилось! Всё сбылось! – радостно воскликнула змея. – О, как же я глубоко заблуждалась! – с горечью добавила она.

– Что сбылось-то? – не поняла жаба.

– Сразу два предсказания – и город разрушен, и чадо спасено! Ну почему же я сразу не сообразила, что муравейник – это и есть целый город! – сетовала гадюка. – И насчёт красной шапочки – как же я ошиблась! Почему я вдруг решила, что красная шапочка может быть только у девочки? А ведь она есть ещё и у молодого дятла. А молодой дятел – это ведь тоже чье-то чадо! И с чего это я взяла, что серый хищник – это обязательно волк? Кстати, откуда этот котище здесь взялся? Ведь никогда здесь котов не водилось!

– Интересно, а когда меня в плен брать будут? – выслушав змею, задумчиво произнесла жаба. – И, самое главное, кто?

На следующий день гадюка приползла на кочку к жабе.

– Хорошо, что ты появилась, – обрадовалась амфибия. – А то увезут меня, и не успеем мы попрощаться.

– Тебя увезут вечером, – заверила её гадюка.

– Откуда ты знаешь?

– А я помню предсказание:

– Ну и где же там сказано, что это случится вечером?

– «Ни ночью, ни днём» – это значит, на утренней или вечерней заре, – пояснила гадюка. – А человек вряд ли на рассвете здесь появится.

– Человек? Откуда ты знаешь, что это будет именно человек?

– Сказано же: «Ни растеньем, ни тварью». Значит, остается либо гриб, либо человек. Ну не мухомор же тебя в плен брать будет!?

– А что означает – «ни в воде, ни на суше»?

– Ну, об этом ты сама должна была бы догадаться. Ты где сидишь?

– Как где? На кочке.

– А кочка где?

– Как где? В болоте!

– А болото – это и есть: ни вода, ни суша! Так что жди человека на закате солнца.

– А это как же: «Ни сталью, ни древом, ни вервью, ни цепью»?

– А вот про это я пока ничего сказать не могу. Поживем – увидим. Всё исполнится! – ответила гадюка и уползла.

И всё, действительно, исполнилось. Однажды вечером на грунтовой дороге, проходившей недалеко от болота, остановился джип. Дверь машины открылась, из неё вышел энергичный молодой человек в камуфляжном костюме и в болотных сапогах. В руках он держал фонарь и большой сачок на длинной пластмассовой рукоятке. Как только сапог юноши коснулся земли, выпь подала голос.

От вопля птицы насторожилась жаба на кочке, и гадюка тоже встрепенулась на своем пне.

Тем временем юноша включил мощный фонарь, осветил болото и, заметив стрелу, решительно направился к ней под всё усиливающиеся крики выпи. И чем ближе он приближался к жабе, тем громче голосила птица.

Гадюка со своего наблюдательного пункта увидела, как луч света замер на заветной кочке, затем последовал взмах сачка.

Молодой человек, рассмотрев пойманную жабу, восторженно воскликнул: «Какая красавица!». Затем юноша выдернул стрелу из кочки и, бережно держа сачок с добычей, заспешил к своей машине. Выпь смолкла, и над болотом повисла ночная тишина.

– Сбылось! – зачарованно произнесла гадюка. – «В по́лон будет взята, но ни древом, ни сталью, ни вервью, ни цепью» – повторила она слова предсказания.

– Всё сходится, – подумала змея. – Действительно, сачок у него пластиковый, а не деревянный и не железный; сетка сачка – это не цепь и не верёвка. Пусть и дальше всё сбывается, как предсказала Лахесис. Жалко только, что мы с жабой теперь уже, наверное, никогда не увидимся, – вздохнула гадюка и скрылась в своей норе.

Молодого человека звали Никита Королёв. Он был научным сотрудником лаборатории биологического института. Объектом его исследований были земноводные. Поэтому Никита, внимательно рассмотрев пойманное животное, сразу же определил, что в его руках, вернее, в его сачке оказался новый, до сих пор неизвестный вид жабы.

Добравшись до института, Никита поместил пленницу в огромный террариум – настоящий стеклянный дворец.

Через день Никита соорудил в нём превосходное болото – с кочкой посередине, а в кочку он воткнул найденную стрелу.

В террариуме было уютно: тепло и влажно. Пленница ежедневно получала большую порцию отборных мучных червей и другие лакомства.

Никита целый год скрупулезно изучал свою любимую жабу, присвоил ей научное название «жаба Королёва», написал о ней большую статью и послал рукопись в издательство.

И вот однажды в институт по почте пришёл академический журнал с напечатанной статьей Никиты о новом найденном им виде бесхвостой амфибии.

Раскрыв журнал, Никита не обрадовался, а наоборот, расстроился: вместо нужных слов «жаба Королёва» везде значилось «королева-жаба».

– Ничего не поделаешь, исправить уже ничего нельзя, – огорчил его заведующий лабораторией. – Теперь в науке за ней навсегда закреплено это имя – королева-жаба. На мой взгляд, оно этой жабе очень подходит. Ведь узор у неё на голове очень похож на золотую корону! – заключил он. – А затем шутливо добавил: – Так что обращаться к этой королеве-жабе непременно нужно на «вы», и не забывать добавлять титул – «Ваше Величество».

Никита приободрился и пошёл кормить свою амфибию.

– Ваше Величество, – произнес он, подходя к террариуму, – позвольте предложить вам порцию червяков, а на десерт – тараканов.

Через неделю в честь жабы-королевы в лаборатории был устроен праздник. Сотрудники рассматривали виновницу торжества и поздравляли Никиту с научным открытием. Шумные чествования закончились далеко за полночь.

Никита покидал лабораторию последним. Перед тем как уйти, он открыл террариум, взял в руки жабу и со словами «Моя королева!» громко поцеловал её. Потом осторожно посадил земноводное на кочку, погасил свет в комнате и затворил дверь.

На следующий день Никита пришел на работу поздно. Его встретил лаборант. Он посмотрел на виновника вчерашнего торжества и сказал:

– У меня для тебя две новости: одна очень хорошая, другая очень плохая. Какую выдать первой?

– Давай плохую, – вздохнул Никита.

– Твоя королева-жаба убежала. Я уже всю лабораторию обшарил – её нигде нет.

Никита бросился к террариуму. Он был пуст.

– Это я виноват! Я вчера, наверное, не плотно крышку закрыл, – упавшим голосом сказал он. – Всё пропало.

– Хорошую новость говорить? Или уже не надо?

– Говори, – равнодушно кивнул Никита.

– Хорошая новость заключается в том, что у нас новая аспирантка.

– Да? – рассеянно произнес Никита. – И что же здесь хорошего?

– У неё умопомрачительная внешность. И имя у неё необычное – то ли Фрейя, то ли Фрида. Она в канцелярии документы оформляет. Сейчас придёт.

И действительно, вскоре в коридоре послышались шаги. Кто-то лёгкой походкой, постукивая каблучками, шёл к лаборатории. Дверь отворилась, и комнату вошла девушка неземной красоты.

– Фрина, – представилась она специалисту по земноводным, очаровательно улыбаясь.

Джип остановился на краю болота. Никита заглушил мотор, и стало слышно, как из-под облака блеет бекас, у тростников плещутся утки и где-то квохчет болотная курочка.

– Я здесь был ровно год назад, – повернулся Никита к Фрине. – И ничего не изменилось.

– Действительно, всё по-прежнему, – прошептала девушка так тихо, что Никита не расслышал.

– Почему ты пожелала сюда приехать? – спросил он.

– Про это болото в твоей статье написано, – пояснила аспирантка. – Очень хотелось самой взглянуть на него. Я, пожалуй, прогуляюсь немного, – сказала Фрина.

– Будь осторожна, здесь гадюки водятся.

– Гадюки – мои подруги, – улыбнулась девушка, открывая дверцу.

– Всё шутишь! Я с тобой пойду.

– Не беспокойся, я ненадолго, – произнесла она и уверенно зашагала по краю болота.

Никита посмотрел ей вслед, вылез из машины, поднял капот и склонился над мотором.

Фрина замедлила шаги перед старым сосновым пнём. На нём, свернувшись, грелась на солнце змея.

Фрина остановилась и негромко произнесла:

– Это я! Здравствуй!

Гадюка подняла голову, посмотрела на гостью и скрылась в своей норе.

– Не узнала, – прошептала девушка и подошла вплотную к змеиному логову.

Фрина наклонилась и заговорила:

– Это я, твоя приятельница. Я пришла сказать, что всё сбылось. Всё-всё. Спасибо тебе. И ещё. Поблагодари, пожалуйста, Лахесис за то, что она мне дала такой жребий, одарила такой судьбой! Слышишь меня?

Из норки послышалось тихое шипенье, как будто кто-то негромко произнес: «Сссслышшшшу!»

И тут, словно спохватившись, из камышей оглушительно заорала выпь.