— Ты уверен, Садхир, что у нас получится? — испуганно спросила Лала в сотый раз.

Девушка, как верная собака, сидела на полу у его ног и с надеждой вглядывалась в любимого.

— Милая, — продолжал щелкать клавишами старенького ноутбука молодой человек, — должна быть история, интересная, романтическая, такая, чтоб за душу брала.

Садхир рос сиротой, но старший брат его отца, обеспеченный человек, не бросил племянника. Дядя отправил его в закрытую английскую школу, где молодому человеку дали образование, о котором мечтали бы многие мальчишки в Дели.

Когда же Садхир закончил обучение, дядя сказал, что теперь он должен пробиваться сам, и парень пошел по жизни, опираясь только на свои силы. Даже с хорошим образованием найти работу в многомиллионном Дели было крайне сложно. Он снимал маленькую комнату на чердаке старой многоэтажки и довольствовался тем, что посылал ему бог. Хватало на еду и одежду, а также чтобы платить аренду вредному хозяину комнат.

Но все изменилось, когда он встретил Лалу. Девушка пришла в театр, где Садхир подрабатывал сценаристом, и тот пропал, влюбился, забыв все на свете. Именно тогда сосед по чердаку подсказал, как можно заработать деньги в Сети. Возможно, Садхир не стал бы этим заниматься, но Лала была из богатой семьи, и ему хотелось покорить ее сердце, а для этого требовались деньги.

На удивление, у него получилось с первого раза — помогли образование, знание психологии и его навыки написания сценариев. Он воспринимал это все, как только что написанный роман, и поэтому ему верили. Садхир не наглел и больших денег не требовал, но вчера все изменилось. Лала познакомила любимого с отцом, и тот, оглядев молодого человека строгим взглядом, вынес вердикт: если Садхир за месяц заработает на свадьбу, то он, так уж и быть, даст согласие.

— Смотри, любимая, — молодой человек спустился к ней на пол и поставил ноутбук на стул, — мы берем с тобой большой город. Вот какой бы ты хотела? Назови любой.

— Москва, — сказала Лала и покраснела. — Я всегда мечтала там побывать. Папа говорил, что это холодный и злой город, но мне по фото и видео так не кажется. Когда я смотрю фильмы про Москву, снятые русскими, она представляется как город-праздник, город-сюрприз.

— Замечательно, — согласился Садхир, — пусть будет Москва. Я пару раз работал с русскими, правда, с Санкт-Петербургом и Новосибирском, но Москва тоже хорошо.

— Я боюсь, тебя поймают. — Девушка закрыла лицо руками.

— Не переживай, — машинально погладил он ее по голове, — я это проделывал уже сто раз, русские женщины очень наивны. Главное в этом деле — подобрать правильного персонажа нашей истории. Вернее, не так: главное, чтобы это очень походило на правду, но с нотками авантюризма и романтики. И сейчас мы залезем с тобой в отдел кадров американского посольства в Москве.

— Это опасно? — спросила девушка.

Ей не хотелось видеть, что он делает, но и бросить любимого в столь щекотливом деле, как поиск денег на их свадьбу, Лала тоже не могла.

— Для меня это как зубы почистить, — засмеялся Садхир. — И это же не Пентагон, а всего лишь посольство в Москве.

— Но зачем так сложно? — не понимала Лала.

— Вот, смотри, какой милый молодой человек. Джон Тейлрон, менеджер по обеспечению жизнедеятельности посольства, — прочел Садхир, — тридцать лет, не женат. Берем? — спросил он шутя, но девушка не спешила улыбаться.

— А что романтического в его профессии? Он просто покупает чистящий порошок, смотрит, как убрались, и проводит ревизию швабр, — удивилась она такому выбору.

— Главное то, что он работает в американском посольстве, а у россиян странные отношения с этой страной: они то восхищаются американцами, то ненавидят, то хотят их всех спасти, — улыбнулся Садхир, словно вспомнив что-то.

— А ты откуда знаешь? — удивилась его знаниям о далекой северной стране невеста.

— Я четыре года жил в одной комнате с двумя русскими. И, кстати, неплохо говорю на этом рычащем языке, — похвастался молодой человек.

— Серьезно? — удивилась Лала, открывая все больше талантов своего избранника.

— О, это удивительная история, — засмеялся Садхир. — Однозначно, русские — очень странная нация. Родители моих товарищей по комнате, живущие в Дели, отправили их в лучшую английскую школу нашей столицы, туда же, куда отправил меня учиться дядя. Они хотели, чтобы те научились говорить на английском языке, а получилось, что весь наш поток стал говорить по-русски. А у меня вообще не было вариантов, так как я жил с ними в одной комнате. Уже позже я попросил своего преподавателя отправить меня еще и на изучение русского языка наряду с английским и французским, потому как посчитал: зачем пропадать знаниям? Говорил я уже сносно, понимал вполне прилично, а вот писать пришлось учиться с нуля. Хотя нет, пару ругательных слов на русском я знал и умел их писать. Мои соседи по комнате любили оставлять ругательные записки. — Он вновь улыбнулся своим воспоминаниям.

— Ты у меня такой умный, — сказала Лала, завороженно глядя на жениха. — Как будет на этом языке «я люблю тебя»?

Садхир сказал сложные для восприятия слова, девушка не удержалась и поцеловала любимого.

— Ну хорошо, у нас есть распорядитель пылесосов из американского посольства в Москве. Что дальше? — Казалось, Лала растаяла и поверила, что все получится.

— Теперь я создал его фейковый аккаунт в социальной сети, поместил фото нашего красавчика. Настоящие данные перенес из карточки в посольстве в описание профиля. А жених потенциальный у нас, оказывается, молодец, был скаутом, имеет диплом с отличием. Вот каких людей берут на работу в посольство, — усмехнулся Садхир. — Как бы самому в него не влюбиться, — проказливо подмигнул он невесте.

Та шутя толкнула его в бок.

Лала любовалась, как преображается лицо любимого, когда он чем-то занят.

— Теперь нам надо подобрать невесту. — Он снова уткнулся в экран. — Вот, смотри: подходящие ему по возрасту девушки. Очень молодым не надо писать, у них полно женихов, да и они верят, что все еще впереди. Нам нужна такая же правильная и умная, которая уже понимает, что последний вагон вот-вот умчится вдаль. Давай отберем потенциальных кандидаток, напишем нескольким: «Привет, у тебя волшебные глаза», — и ждем ответа. Я, конечно, делаю ошибки в словах, но это не страшно, ведь наш жених — американец и, скорее всего, тоже не знает русский на отлично.

— Но ведь папа назвал такую большую сумму, — вновь вспомнила причину всего происходящего Лала. — Найдется ли такая у девушки? Наверное, она должна быть еще и богатой.

— Как говорили мои товарищи по комнате, перед русскими девушками лучше прикидываться не крутым мачо, а тонущим чудаком, у них в крови кого-то спасать. Ты даже не сомневайся, я придумаю такую легенду, что русская кровь вскипит от желания спасти бедного американца.

— Смотри, — вскрикнула Лала, — кто-то ответил!

— Ну-ка, кто у нас тут. Аврора Блябляс, двадцать восемь лет, менеджер банка, статус «В поиске». Ну здравствуй, Аврора, — улыбнулся Садхир, — добро пожаловать в сказку. Я напишу для тебя шикарную историю, которую ты будешь рассказывать своим детям. Но, уж прости, тебе придется за нее заплатить. Просто так ничего не бывает в этой жизни, за все надо платить, даже за полученные эмоции, пусть и ненастоящие.

«Доча, ты индивид», — промелькнули в голове слова матери. Это не было обидно, это была констатация факта, не более. Во многих случаях Аврора соглашалась с родительницей на все сто. Вот, например, как сейчас.

— Пожалуйста, мне вон тот смартфон, — сказала Ава, когда подошла ее очередь, — и сим-карту к нему.

— Могу вам предложить на выбор еще вот эти модели, — раскланялся перед покупательницей учтивый продавец.

— Нет, спасибо, — прервала поток знаний о телефонах Аврора. — Я знаю, что беру.

И она не обманывала, это был уже третий телефон за месяц. Поэтому она точно знала бюджетную модель, которую ей будет не жаль, когда она вновь ее потеряет. Почему-то Авроре хотелось думать, что виной потери смартфонов является собственная рассеянность, а не коварство людей. Так легче было переживать потерю. Потому как представить, что в ее телефоне теперь копаются другие люди, было выше сил.

На улице по-летнему припекало солнце. Сев на лавочку в ближайшем сквере, Аврора стала осваивать свое новое средство связи, распечатав и вставив симку.

«Доча, ты индивид», — скажет, ухмыльнувшись, мама, когда узнает, что у нее вновь вытащили из кармана телефон.

Аврора родилась в обеспеченной семье, где деньги, заработанные отцом, нещадно тратились матерью. К этому же процессу родительница пыталась приобщить и дочь, но Авроре всегда хотелось самостоятельности. Она никак не могла почувствовать себя взрослой, поэтому стремилась реализоваться, заработать свои финансы и жить отдельно.

Даже после того, как папы не стало, денег все равно было много, мама ни в чем себе не отказывала, а Аврора по-прежнему не принимала «родительскую милостыню», как она ее называла.

Хотя нет, две недели назад она все же попросила у мамы пять тысяч евро взаймы. Та дала, решив, что дочь одумалась и захотела жить на широкую ногу, ну или хотя бы купить себе скромный, по меркам матери, автомобиль. Но не тут-то было. Когда мама узнала, куда Ава потратила деньги, то, хохоча в голос, сказала любимую фразу: «Доча, ты индивид» и тут же предложила выпить за упокой прекрасных пяти тысяч евро. Но праздновать тогда пришлось не только пропажу денег, но и то, что Аврора уволилась с работы, которую так долго искала. Ведь она верила, что уедет с любимым на край света и, спрятав его от всего мира, будет наслаждаться счастьем.

— Ты мне в следующий раз рассказывай про свои амурные дела, — говорила тогда мама, ничуть не злясь на дочку. — Хотя жалеть тут нечего, деньги небольшие, а твоя работа мне никогда не нравилась. Нет ничего скучнее, чем сидеть в банке и перебирать бумажки. Поэтому все, что ни делается, к лучшему. Долой скучную работу!

Да, мама у нее была другой — яркой, красивой, а самое главное, легкой. Она легко сходилась с людьми, так же легко расставалась с ними, не тянув за собой шлейф сожаления, и в свои пятьдесят была эталоном для подражания.

— Привет, мам, это мой новый номер телефона, — сказала Аврора, сделав первый звонок своей родительнице, пока та не успела ее потерять.

Девушку крайне злило, что она, почти тридцатилетняя женщина, должна быть на постоянной связи с матерью, но согласиться было легче, чем спорить, она это по опыту знала.

— Дай угадаю, — засмеялась мать вместо приветствия, — у тебя снова украли телефон. Доча, ты индивид.

— Мам! — закричала Аврора так, что на соседней лавочке встрепенулся спавший под летним солнцем дед и постарался быстро ретироваться из парка. — Твои слова у меня уже как девиз на сердце высечены. Пожалей меня, пожалуйста. Я сижу в парке на скамье, у меня украли телефон, с утра прошла уже три собеседования, заработала себе огромные мозоли новыми туфлями — и никакого результата. Жизнь и так прошлась по твоей дочери огромным трактором, сдержись хоть ты. Я еще не отошла от разочарований, которые мне подарила моя двадцать восьмая весна, дай хотя бы шанс моему лету.

— Вообще-то это я и хотела сделать, — обиженно сказала Аделия Блябляс, что было на нее не похоже.

Обычно она не опускалась до простых бабских обид.

— Ладно, прости, — стыдясь своего тона и того, что не сдержалась, повинилась Аврора. — Просто у меня сегодня был трудный день.

— Доченька, день только начинается, — мама тут же перестала дуться, — но вспомни, когда он у тебя был легким.

Аврора знала, что это риторический вопрос, и просто промолчала, обреченно ожидая продолжения маминого монолога.

— Правильно, — продолжила родительница, словно была уверена в значении молчания дочери, — ты этого уже даже вспомнить не можешь. А почему?

— Почему? — На этот раз Аврора решила помочь ей в повествовании, надеясь, что оно пойдет чуть быстрее и оттого скорее придет к своему логическому заключению.

— Потому что ты идешь не тем путем. Где-то в жизни ты свернула не на ту дорогу, — выдала мама новую версию жизни Авроры. — Понимаешь, ты ступила не на свой путь, потому как свой — он всегда легкий и радостный.

— Мам, если ты знаешь, где моя дорога, просто подскажи мне. Я так устала, что согласна уже на все. Я устала быть невезучей и постоянно получать тычки от жизни. Поэтому, если карта моих дорог у тебя в руках, просто ткни пальцем в нужном направлении.

— Ну наконец-то, — чувствовалось, мама удовлетворена тем, что услышала, — я ощущаю твое желание менять свою жизнь. Доча, вспомни, ведь ты прекрасно пишешь стихи, возможно, твое призвание в этом.

— Мам, я наивный дилетант, каких сейчас в Сети тысячи. Ты хочешь, чтобы я присоединилась к ним? Стала одним из тех стихоплетов, что засоряют паблики в надежде на признание? Пожалуйста, можно я не буду строить из себя непризнанную Ахматову и продолжу искать нормальную работу?

— Хорошо, к этому мы еще вернемся, — на удивление легко согласилась родительница. — Я тут на днях ходила к одной гадалке…

— Ма-ма, — простонала в трубку Аврора.

— Ну а что, я же просто посоветоваться. Я постоянно думаю о твоей жизни, и, знаешь, одна голова хорошо, а две лучше.

— Ну тогда уж три, — вставила Аврора свои подсчеты. — Или ты совсем разочаровалась в дочери и уже решила не считать меня как полноценную голову?

— Не придирайся к словам, — перебила мама. — Так вот, она мне сказала, что сейчас для тебя самое главное — закрыть все свои гештальты.

— Беру слова обратно, твоя гадалка — просто психолог, который хочет чуть больше заработать. Потому как уважающая себя представительница потустороннего мира никогда не скажет такое слово, она просто обязана его презирать, — предположила Аврора.

— Она не старая бабуля в платочке, а образованная молодая женщина, у которой есть дар, — пояснила мама.

— Ну и в чем сейчас мои гештальты? Она случайно не уточнила? — спросила Аврора, не надеясь на конкретный ответ.

Но она ошиблась.

— Это, доча, знаю я: для начала тебе надо вернуть свои пять тысяч евро, — спокойно сказала мама.

— Что? — Аврора аж подпрыгнула на скамье.

— Да-да, ты не можешь себе представить, чего мне это стоило, но завтра после обеда мы отплываем с тобой на теплоходе.

— А при чем те злосчастные пять тысяч евро и твое желание прокатиться на железной посудине по реке? — не поняла Аврора.

— На нем поплывет и твой Джон Тейлрон, я его нашла и выследила. Ну не я, конечно, а частные детективы, что не имеет большого значения, потому как их оплачивала все же я. Вчера он купил путевку на теплоход «Агата Кристи». Вот там мы и проверим: ему правда угрожает разведка, или он просто аферист.

— Мам, он существует? — осторожно спросила Аврора, не зная, радоваться или плакать.

— Да, доча. Не знаю, на счастье или на горе, но Джон Тейлрон существует реально и действительно работает в посольстве США в Москве, как он тебе и писал. Более того, он даже выглядит так же, как на фото, что он выставил в социальной сети. Сейчас сижу и рассматриваю папку с фотографиями, которые передали мне детективы, и сравниваю с фото из того аккаунта, что этот жук очень быстро удалил после того, как ты выслала ему деньги. Так вот, мой вердикт: это один и тот же человек.

— Да-да-да! — Аврора вскочила и, несмотря на мозоли, принялась танцевать вокруг лавочки. — Мама, он любит меня, я всегда знала! Просто он сейчас в беде и не хочет подставлять меня. — Но вдруг, поняв что-то, она остановилась и уже испуганно прошептала: — Мам, я могу подставить его своим появлением на теплоходе! Вдруг он под наблюдением, вдруг он на задании, а я все испорчу?

— Мы замаскируемся, — сказала родительница, — я все продумала. Дуй на проспект Сахарова, будем менять тебе внешность. Он видел лишь твою фотографию, и, если мы с тобой немного поправим главные акценты, что-то типа прически и макияжа, он тебя не узнает. Гарантирую.

— Мам, по-моему, ты преувеличиваешь, — засомневалась Аврора.

— Твой папа, когда пришел на наше второе свидание, не узнал меня в кафе и начал знакомиться заново. А я тогда всего-навсего надела парик на голову.

— А что тебя на парик-то потянуло? — на автомате спросила Аврора.

— Ну они тогда были в моде, вот я и решила выпендриться. Правда, надела не в цвет волос, а взяла у подруги черный с мелкими кудрями.

Аврора первый раз за день улыбнулась, представив папу, пытающегося второй раз познакомиться с мамой.

— Еду, жди, — сказала она в трубку совсем другим голосом — голосом человека, решившегося на что-то важное.

Когда ничем не примечательная безработная двадцативосьмилетняя девушка встала и, немного прихрамывая от натертых мозолей, пошла к метро, за ней медленным шагом направился молодой человек в белых летних шортах, белой футболке и бейсболке с надписью «Чемпион». Он уже просмотрел украденный у нее телефон. Ничего особенного в нем не нашел, но выкидывать не стал. Возможно, придется покопаться лучше или отдать спецам. Странная особа, которая сначала плакала, потом танцевала, а после и вовсе пошла босиком к метро, сняв жмущие туфли, вызывала много вопросов. Нельзя было просто отмахнуться, нужно было отработать ее до конца.

— Я родилась в красивую светлую ночь, 4 июля 1868 года, в прекрасном городе на Неве, — произнесла Мария Андреева, глотнув вина из бокала, и кокетливо улыбнулась видному мужчине. — Но в моем детстве нет ничего интересного.

— Мария Федоровна, — сказал сидевший за столиком Савва Морозов, — вы лукавите, у вас очень интересная семья.

Мужчина был полноват, имел импозантную интеллигентную бородку и уверенность в своей мужской силе. Хотя присутствующим в ресторане людям было заметно, что очаровательная женщина, сидевшая напротив него, вводила мужчину в ступор, заставляя его голос дрожать.

— Мой отец, — удовлетворившись тем, как отреагировал поклонник, продолжила женщина, — главный режиссер Александрийского театра, мать — актриса. Я выросла в любви к искусству. В детстве с меня писали картины Крамской и трижды Репин, а великие актеры предрекали мне большое будущее на сцене. — Скромность Марии Андреевой была, конечно, напускной, она знала о своей красоте и пользовалась ею безмерно.

Кокетливо умолчала, что Репин не просто писал с нее портреты — она служила его музой. В пятнадцать лет грациозная барышня с балетной фигурой стала моделью Репина для донны Анны к иллюстрации «Каменного гостя» Пушкина. Поэтому Мария Андреева знала себе цену и пользовалась своей красотой сполна. Каждый раз это был некий ритуал — заставить мужчину восхищаться ей. Она не могла без этого, это был ее наркотик, ее главная энергетическая подпитка.

Вот и сейчас у нее появился новый поклонник. Ей может позавидовать любая театральная дива, да что там, любая женщина в России. Савва Тимофеевич Морозов был одним из самых богатых людей России. Его жена купалась в роскоши, устраивая торжественные приемы в своем особняке на Спиридоновке, — поговаривали, что Савва построил его для своей семьи по проекту Федора Шехтеля, а украшал особняк сам Михаил Врубель. На тех приемах бывали и знаменитости, и просто богатые люди. Светские рауты отличались кричащей роскошью, граничившей с безвкусицей. На них можно было встретить Мамонтова, Чехова, Боткина, Шаляпина. Кто бывал на балу у Зинаиды Морозовой, говорил, что еще никогда не видел такой роскоши и красоты. А однажды эта выскочка вообще заставила позавидовать ей саму великую княгиню Ксению Александровну, придя на прием с букетом такой красоты, что превосходила даже царские, потому как и садовники у Морозовых были самые лучшие в России.

И вот человек, так любящий свою жену, — к слову, отбивший ее у племянника, влюбившись в красавицу, прямо на их свадьбе, — сейчас у ног актрисы Московского художественного театра Марии Андреевой. Это очень льстило женщине, но было непонятно, нужен ли ей этот человек, нравится ли он ей как мужчина, или же Мария просто захватила его как трофей, которым можно хвастаться, выставляя напоказ.

Она не страдала от того, что поклонник женат, потому как сама до сих пор была замужем. Правда, в отличие от Саввы Морозова, который сохранял видимость любви и верности супруге, она четыре года назад, сразу после рождения второго ребенка, договорилась со своим немолодым уже мужем о том, что они просто друзья. Семья теперь существовала лишь номинально, для того чтобы дети росли в любви обоих родителей.

— А вы, Савва? Как вы пришли в театр? — спросила Андреева своего поклонника.

— Вы знаете, Мария, я просто счастлив, что недавно случай занес меня на первый спектакль художественного театра «Царь Иван Федорович» по пьесе Алексея Толстого. Испытал тогда такое потрясение, что стал самым горячим сторонником театра.

Мария слушала его с интересом, потому как все, что связано с театром, было для нее главной и единственной темой в жизни, на которую она могла разговаривать часами. Конечно, в последнее время к этому прибавилась борьба за свободу и равенство. После того как Мария прошлым летом познакомилась в Женеве с Лениным и стала рьяной поклонницей РСДРП, более того, сподвижницей, собирающей для партии деньги, идея равенства людей горела в ней постоянно. Но все же театр был превыше всего, театр был ее святилищем, ее храмом.

— Именно тогда мне очень захотелось, чтобы такое искусство было доступно всем, — продолжал Савва Морозов. — Потому-то мы с нашими общими друзьями Костей Станиславским и Володей Немировичем-Данченко создали предприятие, названное Московским художественным театром. Я стараюсь жертвовать театру деньги постоянно, чтобы билеты впредь были доступны всем.

— Мне очень нравится ваш подход к этому делу, — сказала Мария, строя глазки мужчине. Она умела и любила это делать. — Театр — это то, что дает людям надежду, — рассуждала она не напоказ, а от души. — Нет, он не может ничего и никого изменить, но он может дать надежду людям на то, что добро обязательно победит зло, надежду на то, что хороших людей все же больше; на справедливость, в конце концов.

Слова и дела Саввы Морозова сочетались со второй страстью Марии Андреевой — борьбой за равенство людей. Женщина хоть и недавно примкнула к социал-демократам и прониклась идеями марксизма, но уже проповедовала их, как старый священник несет мысль своей пастве, — уверенно и непоколебимо, свято веря в то, что говорит. Актриса прочла «Капитал» Маркса и много других работ видных в этой сфере деятелей, и теперь эта идея горела в женщине не хуже театра. Но новому поклоннику о ней она пока решила не говорить, дабы не напугать мужчину своим, прямо скажем, спорным увлечением.

— Вы не только очень красивы, — сказал Савва, завороженно любуясь женщиной, — не только талантливая актриса, но вы еще и неестественно умная для своей внешности женщина. Я восхищаюсь вами, Мария, — искренне произнес Савва.

— Спасибо. — Мария приняла комплимент как должное, перестав кривляться и на миг став самой собой. — Знаете, о чем я мечтаю? — спросила она Савву.

— О чем? — улыбнулся он, понимая, что это и есть то, зачем они встретились в этом ресторане.

Сейчас она назовет свою цену, а Савва — человек, который мог все. Без преувеличений, Савва Морозов мог добиться любой цели, поэтому он не сомневался, что покорит эту женщину, сколько бы ему это ни стоило.

— Я мечтаю, чтобы у МХТ была своя сцена. Свой собственный дом, куда люди приходили бы, чтобы смотреть и надеяться. Чтобы рядом с рабочим вашей фабрики сидели дворяне, потому что искусство должно быть для всех, оно должно объединять людей, не деля их на сословия. Театр — как воздух. Мы же не делим воздух для богатых и бедных, вот и здесь этого делать нельзя.

— Я куплю землю и построю здание для МХТ в самом лучшем месте Москвы, — серьезно сказал Савва, еще больше влюбляясь в эту невероятную женщину, потому как она попросила не золото и бриллианты, а искусство для всех, чем покорила его с головой. — Обещаю вам. А наши потомки будут ходить туда, даже не подозревая, что его построил один не очень молодой человек, влюбленный в самую красивую женщину на свете.

Савве Морозову было на тот момент тридцать шесть лет, и именно в эту секунду его жизнь начала обратный отсчет.

— Я с тобой расстаюсь, — холодно сказала Лелька в телефонную трубку, но Евгению не стало страшно от ее слов.

Она так говорила постоянно и никогда не выполняла свою угрозу.

Ну не мог он поехать в их запланированный отпуск! Потому что дело, которым он занимался, принимало неожиданный оборот и требовало срочной командировки. Нет, конечно, он мог бы послать кого-то другого, но это было его собственное дело, в которое почему-то не верил никто, и если оно вдруг выстрелит, то Евгений Бабушка может получить должность начальника специального отдела ФСБ.

Его непосредственный начальник по большому секрету поделился информацией, что и он вот-вот пойдет на повышение, даже начал потихоньку собирать вещи из стола для переезда в другой кабинет — получше и покомфортнее. Но для того чтобы сесть в освобождающееся кресло, Евгений должен был сделать что-то значительное, и вот это его никому не интересное дело было очень кстати. А то, что, глядя на него, начальство со скепсисом качало головой: мол, тупик это, Женька, пустышка, — так это мелочи, победителей не судят. Главное — победить.

В отделе получили информацию, что человек, недавно назначенный главой технической службы посольства США, чересчур хотел в Москву и предпринял массу усилий для того, чтобы попасть именно туда. Чтобы не спугнуть, за ним наблюдали, но так, не слишком назойливо, потому как, если это большая птица, он быстро все поймет и превратится в спящего. Отслеживали только дальние перемещения. И вот, в первый раз за пятьдесят дней своей работы, он собрался в путешествие, купив путевку на теплоход «Агата Кристи». Женькино чутье подсказывало, что началось движение, что через него они и выйдут на главного, того, кто за деньги беспринципно и поэтапно продает Родину. Таких он презирал особо. Слово «Родина» для Женьки не было пустым звуком. Он родился в перестройку, а становление его прошло в страшные девяностые. Евгений никогда не забудет, как заплеван был их телевизор в маленькой квартире, и его каждый день приходилось протирать мокрой тряпкой. Ведь смотреть сериал «Элен и ребята», который начинался в шесть часов, как раз после новостей, было невозможно по причине загаженного экрана. В телевизор плевал отец. Плевал от безысходности, потому что не мог наблюдать, как разваливается его страна. Та страна, за которую его отец, Женькин дед, отдал жизнь, защищая ее от фашизма; страна, которой он всегда безмерно гордился и строил в ней светлое будущее, отдавая всего себя этому процессу, где-то даже жертвуя собой.

Женька не забудет и страданий отца, когда НАТО бомбило Белград. Тот, вытирая скупые мужские слезы, повторял: «Мы их не защитили, предали наших братьев-славян, бросили их. Мы предатели». Маленькому мальчишке до мурашек было жалко своего отца, он подходил и гладил папу по голове, не зная, чем еще может помочь сильному здоровому мужику, который первый раз заплакал при сыне.

Лишь сейчас Женька понял, что тогда Россия сама была в шаге от пропасти и ничем не могла помочь братьям-славянам. Тогда наш президент, вступая в должность, прикладывал руку к груди и говорил: «Боже, храни Америку». И, видимо, Бог слушался его и хранил ту далекую страну, позволяя планомерно разваливать нашу.

Простые люди живут, смеются, работают, пьют по пятницам пиво в баре, не зная, что каждый день идет «Большая игра». Даже с развалом Советского Союза она не закончилась, продолжается по сей день и будет вестись, пока враги не развалят Россию на множество мелких стран, которые будут вести жалкое существование и не представлять для Запада никакой конкуренции, когда русские станут их рабами. Вот главная цель этой игры.

Именно со слез отца и его отчаянных плевков в телевизор началась Женькина дорога в профессию, именно тогда он пообещал себе, что всегда будет служить своей Родине. Чтобы не стыдились за нее старики, чтобы гордились ею дети, чтобы его страна не стала полигоном для экспериментов других держав, считающих себя выше остальных, так называемым «золотым миллиардом». Поэтому, если в его такой тонкой работе наметился хоть маленький прогресс, дело стоило даже месяца с Лелькой у моря.

Возможно, конечно, что его подопечный, которого он так долго и тщательно разрабатывал, настаивая перед начальством на его двойной игре и связях в России, действительно мог просто поехать развеяться из жаркой Москвы, но проконтролировать его порыв все же необходимо. Объект не так часто куда-то отлучался, и это, возможно, прорыв в разработке. Если его проект выстрелит, то кресло начальника отдела ему обеспечено. И это не порыв карьериста, а желание хорошо делать свою работу и прививать подобное устремление другим людям.

Евгений помнил, что вылет их с Ольгой самолета был в обед из Шереметьево, там он и планировал помириться с любимой. Леля, видимо, окончательно обидевшись на своего жениха, вот уже второй день не брала трубку, поэтому он гнал по платной дороге М11 в аэропорт, стараясь успеть к вылету.

Его невеста была молодой и капризной девочкой. Разница в возрасте у них — целых восемь лет. Они познакомились полгода назад через общих друзей, и тридцатитрехлетний Евгений решил: вот оно. Хватит ходить холостяком, пора уже успокоиться и создать семью.

Имея привлекательную внешность, рыжие волосы и до невозможности обаятельную улыбку, Жуан, как называли его друзья, быстро соблазнил юную красавицу, но дальше начались сложности. Ольга требовала постоянного внимания, а при его работе времени было очень мало. Девушка то обижалась, то разрывала отношения, но потом сама звонила и вновь мирилась с любимым. А неделю назад, когда Женька принес билеты в южную сторону с услугой «все включено», и вовсе растаяла и начала с нетерпением ждать путешествия.

Евгений планировал на берегу Черного моря под звук набегающих волн сделать красотке предложение, но все изменило сообщение оперативников: «объект» купил путевку и собрался провести выходные на теплоходе с прибытием в город Мышкин и обратно. Это был огромный прорыв в деле, когда казалось, нет уже ни одной ниточки, за которую можно потянуть. Начальство настаивало, что это пустой след, мол, парень просто хотел посмотреть Москву, и тут началось движение. Пусть это всего лишь маленькая вероятность, но Евгений знал, что иногда именно из маленькой вероятности вырастает большое разоблачение.

Ничего, сейчас он сделает предложение в аэропорту — Женька потрогал коробочку в кармане. К тридцати трем годам у него в активе был неудачный брак в ранней молодости, который продлился месяц, несколько серьезных отношений, закончившихся ничем, и огромное количество коротких и ни к чему не обязывающих увлечений. Но именно сейчас он почувствовал, что пора менять негативный опыт на позитивный, и Ольга, несмотря на свой юный возраст, привыкнет к его работе. Ему захотелось быть «как все», обзавестись семьей, завести собаку и домашние тапочки. Чтобы елка на Новый год, а летом Черное море. Чтобы утром до работы детский крик и подгорелая яичница, а вечером — страх забыть забрать ребенка из детского сада и бокал вина со второй половиной после отбоя отпрыска. А на сон грядущий прогулка с барбосом и разговор с ним по душам, так как жена устала и уже спит. Всего этого Женьке сильно хотелось. И наконец забрезжила надежда, что все возможно, что все у него будет как у всех, как говорила мама — по-человечески.

— Привет, — сказал Евгений в телефон, войдя в зал вылета. Он надеялся, что сам увидит свою девушку, но ее нигде не было. — Это Бабушка тебя беспокоит, — весело сказал он в трубку. — Ой-ой, очень смешно, ты же понимаешь, что я такие шутки — «Бабуля, ты что, звонишь с того света?» — слышу каждый день. Так что будь оригинален. Узнай мне, пожалуйста: Ольга Владимировна Иванова, летит в Сочи на дневном рейсе. Проходила уже в зону вылета?

Человек на другом конце помялся, но все же выяснил, что нет. Поэтому Женька, удовлетворившись, встал у досмотра при входе в зал вылета, чтобы не пропустить свою будущую жену.

От скуки молодой человек стал разглядывать спешащих пассажиров. Это было одним из самых любимых его занятий: понять, кто и чем занимается. В кафе за чашечкой кофе или вот как сейчас, в переполненном аэропорту, Женьке доставляло огромное удовольствие угадывать незнакомых людей. В детстве он даже придумал для этого название: рассекречивать. Позже на специальных курсах их учили по внешности и действиям незнакомого человека выяснять, кто он и что делает. И сейчас он мысленно, почти на автомате, стал производить эти привычные манипуляции.

«Вот пошла семья: возвращаются определенно с юга, скорее всего, турецкого. У главы семейства свойственный нашим мужикам красный загар, дочки все с мелко заплетенными косичками, а на голове у королевы ячейки общества шляпа с широкими полями. Наверняка приобрела ее на пляже у испуганного мигранта, с которым на ломаном английском долго торговалась. Нет, не жадничая, а так, для душевной радости. Конечно, даже в летнее время пляжная шляпа в Москве смотрелась глупо, но дама так не думала и потому гордо несла ее на своей голове. Ну, с этими все понятно, едут, скорее всего, в Пермь, хотя нет — сынишка с рюкзаком “Океан”, возможно, это Владивосток или другой город Дальнего Востока. Обычно в лагерь “Океан” ездят дети с того же региона. Дальше. Парень стоит один и ждет кого-то, молодой, очень переживает. Скорее всего, девушку. Хотя, может, и провожает. Нет, наоборот, он ждет кого-то, кто должен его проводить, потому что у парня на плече рюкзак, явно не только с ноутбуком. Там запросто поместятся несколько рубашек, футболок и пара шорт. Значит, тоже на юг. Лето, все едут на юг, а самые счастливые — уже оттуда».

Парень, видимо, заметив внимание Евгения, немного помявшись, подошел к нему.

— Вы не подскажете, здесь один выход на посадку? — спросил он.

— Да, — сказал Женька, оглядываясь вокруг, боясь пропустить Ляльку.

Семья, которая так ему понравилась, встала в очередь на вход в зону вылета и тихо ругалась. Жена, сняв наконец шляпу и вытерев рукавом потный лоб, высказывала мужу, как некультурно он себя ведет, чем в очередной раз позорит благородную женщину.

— Ждешь невесту? — от скуки и отчасти чтобы скоротать время, Женька решил поговорить с молодым человеком, который после своего вопроса не отошел, а продолжал переминаться с ноги на ногу рядом.

— Да. — Тот почему-то обрадовался вопросу постороннего мужчины, словно ему очень хотелось поделиться с кем-то своей радостью. — Она чудесная, мы расстались некоторое время назад, но сейчас помирились и едем вместе отдыхать на юг.

— Зря, — не разделил его радости Женька и решил обменяться с младшим товарищем горьким опытом: — Знаешь пословицу: «В одну реку войти два раза нельзя»? Прости, друг, но проверено сто раз. Даже когда тебе кажется, что шанс есть, знай — его нет. От возвращений лишь горькая досада, так, как раньше, уже не будет. Мой тебе совет: развернись и беги, ищи себе другую девушку. Их множество, и, поверь, найдутся лучше, чем твоя возвращающаяся каравелла.

Тут Женька вдалеке увидел Ольгу. Девушка как всегда шла на огромных шпильках, которые предпочитала любой другой обуви, и оглядывалась, ища кого-то в толпе. Он обрадовался этому знаку: значит, она тоже ждет, что он придет, значит, любит, значит, все правильно он сделал, и на этой мысли инстинктивно потрогал карман, где лежало кольцо.

— Зря вы так, — уважительно сказал парень, о котором Евгений уже успел забыть, — вы просто ее не знаете, она особенная. Кстати, вон она идет. — И показал в сторону приближающейся Лельки. — Вон та, в розовом, — повторил он с придыханием. — Правда великолепна? — спросил счастливый до безумия молодой человек.

Секунд пятнадцать ушло на понимание факта, что речь идет именно о Ляльке, той самой, которой он принес кольцо в маленькой красной коробочке в форме сердца.

«Пятнадцать секунд многовато, Женька. Стареешь», — мелькнула в голове постыдная мысль.

Ольга остановилась передохнуть — устала, видимо, катить тяжелый чемодан, и Евгений выбрал вариант ретироваться. Счастливый конкурент, подбежав к его несостоявшейся невесте, на некоторое время закрыл Евгения, но все равно коридор был небольшим, и пройти мимо незамеченным было практически невозможно. Как майор ФСБ он дал себе один шанс из ста, что сможет это реализовать, и, чтобы хоть немного увеличить процент счастливого исхода дела, стал оглядываться по сторонам.

Красивая шляпа с большими полями сейчас лежала на чемодане, а ее хозяйка была отвлечена тем, что с сосредоточенным видом раздавала билеты и документы своей семье для прохождения в зону вылета.

Стараясь не побеспокоить женщину и проверяя свои навыки, Евгений незаметно стянул головной убор с чемодана и напялил его себе на макушку, надеясь хоть как-то замаскироваться под широкополым соломенным чудом.

Быстро прошмыгнув мимо еще пять минут назад невесты, Женька вдруг понял, что ему стало легче, и удивился этому чувству. Оно было простым и каким-то верным, словно кто-то другой за него решил, и ему больше ничего не надо исправлять и думать. Не надо становиться как все, не надо заставлять себя быть счастливым по общему сценарию. Но насладиться этим чувством не получилось. Сзади послышался вопль:

— Держи воровку!

Он был настолько воинственным, что Евгений Бабушка сразу понял: этот призыв летит за шляпой — и даже немного испугался и прибавил шаг, надеясь все же успеть покинуть коридор. Но он недооценил русскую женщину, она не готова была терять трофей, приобретенный на турецком берегу в жестком торге с африканским мигрантом, и не положилась на авось и своего мужа, что, в принципе, одно и то же. Дама со скоростью света, которая, казалось, была невозможна, учитывая ее вес и комплекцию, догнала Евгения и, не доверяя одним словам, всем весом рухнула на майора. Поверженному мужчине померещилось, что кости его предательски хрустнули и шанса встать на ноги уже не будет.

— Сволочина крашеная, — сказала женщина уже не так рьяно и стянула с Евгения шляпу.

Женька хотел возмутиться, что это его натуральный цвет волос, но промолчал, еще не до конца потеряв надежду остаться незамеченным для бывшей невесты.

— Мужик, ты что, того? — увидев, что ошиблась в половой принадлежности вора, дама с сожалением взглянула на поверженного врага. — Ты из этих, что ли?

Было видно, как женщина пытается подобрать слова. Ничего, кроме неприличного, на ум не приходило, и она, не забывая, что все-таки леди, усиленно пыталась подыскать приемлемое. И вот когда ничего не нашлось и уже оскорбительное, по ее мнению, слово готово было слететь с губ, к ним подлетел супруг грозной дамы.

— Дорогая, ты не ударилась? — поинтересовался краснолицый и заботливо оглядел сидящую на Евгении победительницу, не обратив никакого внимания на поверженного ею врага.

— Витя, ты только не бей его, — затараторила супруга, видимо, зная о вспыльчивости мужа. — Он этот, ну, которые как бабы. — Она все-таки нашла нужное определение, чтобы не ругаться при людях. — Наверное, не сдержался, увидев такую красоту. — С этими словами она водрузила вернувшийся к ней трофей обратно себе на голову, так и не встав с Женьки.

Пока супруг Виктор от злости и ненависти еще больше наливался кровью, Жека поглядывал в сторону Лели, в душе все еще надеясь остаться незамеченным для девушки.

Почему? Он не мог ответить на этот вопрос сейчас, просто было стыдно и противно, мерзко и отвратительно. Не хотелось пустых и никому не нужных разговоров. Но больше всего, конечно, было стыда. Лежа на грязном полу аэропорта «Шереметьево», Женька поклялся никогда больше не заставлять себя остепениться и жить «как все». Видимо, не для него это «как все». Ну ведь не может у всех быть одинаково, как под копирку? Наверное, где-то между работой и гулянкой он все же пропустил свою любовь, ту, что была предназначена ему Богом. А может, и не было ее, ну не выделил Господь ему вторую половину, решив, что его задача — прожить эту жизнь для чего-то другого. Значит, не будет ни яичницы по утрам, ни бокала вина по вечерам, и детсад останется только в воспоминаниях из детства, с ненавистными комочками в каше. Не будет и задушевных разговоров с собакой, потому как одному Женьке ее не потянуть. Бедное животное будет скулить дома в одиночестве и мечтать о возвращении своего хозяина.

— Женя? — услышал он удивленный голос Лельки.

Конечно, чуда не случилось, и все, кто находился в маленьком коридоре, ведущем на посадку, сейчас потянулись в сторону происшествия, встав в круг, как малышня в хоровод вокруг елки.

— Мадам, — Евгений понял, что разоблачен, и перестал прикидываться глухонемым, — ваша шляпа была великолепна, и я не удержался. Сейчас вы спасли заблудшую душу, которая из-за красоты вашего головного убора уже готова была переметнуться на темную сторону. Прошу, встаньте с меня. — Евгений поднялся с пола, помог встать ошарашенной женщине и галантно поцеловал ее пухлую руку.

— Ничего, — ответила не понимающая, что же все-таки происходит, дама, — я рада, что вы одумались.

— На будущее мой вам совет: не соблазняйте этакой красотой неокрепшие души, будьте милосердны, в конце концов. — Женька погрозил ей пальцем и, словно закончив все свои дела, развернулся на каблуках красивых, начищенных до блеска туфель и гордо (по крайней мере, он на это очень надеялся) вышел из аэропорта. Все встало на свои места. У Женьки Бабушки по-прежнему главное в жизни — работа, и иначе, видимо, быть не может.

Он не слышал, как испуганная женщина, смяв и запихнув подальше бедную шляпу, сказала:

— Красота все-таки страшная сила. Как домой приедем, надо в церковь сходить, грех с души снять.

И не видел, как его не случившаяся невеста долго смотрит ему вслед, будто решает: выиграла она или проиграла.

«Вот почему так, — думала Лиза, — сначала мы не можем жить без родителей, очень скучаем и плачем, когда расстаемся с ними, но, когда вырастаем, их общество начинает нас тяготить, только и думаешь, как расстаться и, по возможности, надолго».

— Пап, ну что за тупость, почему я должна ехать с вами в это дурацкое путешествие? Я не хочу портить себе выходные. У меня уйма планов в Москве, и я не собираюсь менять их на скучное путешествие по реке и провинциальным городам. Даже если это юбилей твоей сестры тети Симы.

— Это не обсуждается, мы давно не проводили время вместе, — отец почему-то переживал, словно это действительно очень важно для него, — поэтому будь добра, удели три дня родителям. Мы не просим многого, всего одни выходные. Теплоход премиум-класса, там будет немного народу, и обслуживание на высшем уровне тебе понравится. А провинциальные, как ты говоришь, города имеют столько всего интересного, что ты будешь в полном восторге.

— Пап, мне не пять лет, чтобы на это вестись. Что они там имеют? — психанула Лиза. — Музей мышей в городе Мышкине и музей русской водки в Угличе. Лет десять назад я бы прыгала от восторга, но я выросла, папа, мне девятнадцать, и тебе пора это заметить.

— Ты пойми, доченька, мы сто лет не собирались, я не могу и не хочу отказывать Симе в день ее юбилея. — Похоже, отец поставил себе задачу уговорить Елизавету, и было видно, что не отступится.

— Что вы все пресмыкаетесь перед этой Симой? И ты, и мама. Если вы работаете на нее, это не значит, что вы рабы этой самодурки, — не сдержалась Лиза.

— Доченька, ты не права, мы приглашены не потому, что работаем на нее, а потому, что мы родственники, и это надо ценить. Сима даже тебе дала подработку, пока ты учишься в институте, надо уметь быть благодарным. Это то, чем отличаются воспитанные люди от невоспитанных, зря ты так, — на полном серьезе расстроился отец.

— Ну хорошо, тогда можно было бы найти поприличнее место для встречи, чем суденышко, плывущее по реке. — Лиза закатила глаза от возмущения.

— Котенок, — Яков Степанович сел рядом с дочерью и взял ее за руку, — ты вновь ошибаешься, это судно премиум-класса. Там всего шестнадцать кают, и все они уровня «пять звезд». — Услышав эту информацию, Лиза сморщилась, словно укусила лимон. — Ну хорошо, четыре звезды, — сдался отец. — Солнышко, я редко тебя о чем-то прошу, но сейчас мне необходима твоя помощь. Я не могу тебе все рассказать, прости, но это очень важно. Сима заказала тебе отдельную каюту, и ты можешь просто провести выходные за чтением какой-нибудь новой книги или просмотром занимательного фильма, выходя только на совместный ужин. — Отец уже не знал, чем ее купить.

В комнату вошла мама. Она, как всегда, не имела своего мнения и просто молча слушала ссору мужа и дочери. Чем старше становилась Лиза, тем больше не понимала и не любила свою маму, как бы страшно это ни звучало. Женщина была все равно что безмолвное приложение к мужу. В детстве девочке было жалко мать, она представляла, что та знает что-то такое, чего не знают другие, становясь загадочной и молчаливой принцессой. Когда Лиза подросла, то уже не понимала, как отец, такой яркий и красивый мужчина, может жить с этой амебой, у которой был вовсе не загадочный ореол, а просто меланхоличный характер и скучный внутренний мир. Мать красила волосы в ярко-рыжий цвет, одевалась, словно ей восемьдесят, и уже давно не интересовалась жизнью Лизы. Как будто после достижения совершеннолетия дочь стала ей неинтересна, а она сама как мать выполнила свою миссию и больше ничего ей не должна.

Мама всегда находилась в каком-то своем мире, не пуская туда ни мужа, ни дочь, но, если быть до конца откровенной, Лиза туда и не рвалась. Ей больше импонировал мир отца — яркий и насыщенный, со своим всегда твердым мнением и прекрасным чувством юмора. В свои девятнадцать девушка была почти уверена: у папы есть любовница, такая же броская и интересная, как он.

Иногда Лизе казалось, что она помнит маму другой, живой и веселой. К ней приходили воспоминания, как мама крепко обнимала маленькую дочь и от переполнявших ее чувств кружила вокруг себя; как красивая и счастливая мама улыбалась и смеялась громче папы, а книги Лизе читала по ролям. Причем «Федорино горе» у нее получалось веселее всего, и Елизавета постоянно просила перечитать именно это стихотворение Чуковского. Но мама ни капельки не злилась, причем в третий раз она читала даже веселее, чем в первый, и тем смешила дочь. Но сейчас Лизе казалось, что это был всего лишь сон, счастливый сон, который она выдумала сама, и этого счастья с ней никогда не было, и мамы такой тоже никогда не было. А была вот такая, отстраненная и холодная, словно внутри у нее пустота.

— Ну хорошо, — сказала Лиза. — Но ты, папа, будешь должен мне одно желание.

Когда удовлетворенный ответом отец вышел из комнаты, Лиза написала в мессенджере сообщение: «Теплоход “Агата Кристи”, на этих выходных. Вот и посмотрим, на что ты готов ради меня».

Он был счастлив, в первый раз в жизни его душа была наполнена любовью сполна, и Савва Морозов купался в ней, как мальчишка. Даже когда он, человек, родившийся в старообрядческой семье, женился на разведенной женщине наперекор матери, счастья ему это не принесло. Как не принесло счастья рождение, в общем-то, любимых детей. Савва все равно чувствовал себя одиноким, и это щемящее чувство грызло его постоянно, вызывая приступы меланхолии и депрессии. Но после встречи с актрисой Марией Андреевой весь его мир наполнился тем, чего ему так не хватало, — любовью.

Жена слышала сплетни о его увлечении, но молчала, зная характер мужа. Помня, как он не послушал никого, когда женился на ней самой, как переступил через устои семьи, она понимала: не отступит и сейчас. Боялась, что, если она подтолкнет мужа своим возмущением, он пойдет на любой самый неприглядный для общества поступок.

Глупая курица! Савва давно бы ушел к этой невероятной женщине, просто та этого не хотела сама. Она как Жар-птица пленила его своей красотой и талантом, но не давалась в руки. Это понятно, такие женщины не должны никому принадлежать. Женщины-жар-птицы — это мечта, ради которой мужчины ломают свои судьбы, но так и не достигают цели. Женщины-амазонки, которыми можно лишь восхищаться и которым нужно поклоняться. Ради нее предприниматель и меценат, один из самых богатых людей страны, готов был на все: развестись, жениться, луну с неба достать. Да что там, спонсировать идеи марксизма, которыми эта невероятная женщина была просто восхищена и даже несколько болела ими. Ради нее он был готов на все.

Савва лично курировал строительство здания для театра МХТ, чтобы его королева блистала на шикарной сцене. Театр домовладельца Лианознова в Камергерском переулке был выкуплен и перестроен на деньги Саввы Морозова. Архитектором был его друг Федор Шехтель, который даже отказался обсуждать оплату, делая все исключительно из расположения к Савве. Он же и придумал эскиз занавеса с эмблемой — летящей над волнами чайкой.

Как талантливо играла Мария в «Чайке», чудесном спектакле его друга Антона Чехова, как же она была очаровательна! На сцене просто нет равных его примадонне, нет и не будет. Последние три года Савва был счастлив, как никогда в жизни. Но постоянно в душе сидела страшная тревога, давящая и отвратительная, и даже в самые счастливые моменты она не отпускала, только тихо скулила внутри, предрекая беду.

Нынче пошла мода на ясновидящих и предсказателей судьбы. Савва же их всегда насмешливо называл факирами. Его жена Зинаида втайне от набожных родственников — ведь все родные Морозовых испокон веков были старообрядцами, кои могли и проклясть за это, — приглашала на свои вечеринки разных представителей этой, если так можно сказать, профессии, стараясь выглядеть модной хозяйкой. Приходили и чистые шарлатаны, и те, что могли удивить своей прозорливостью. Вот к одному такому мужчине, иностранцу средних лет, и пошел на днях Савва поспрашивать о тревоге, что жила в его сердце, не отпуская.

Долго и пристально смотрел на него хозяин дома, не моргая и не отводя глаз, так долго, что Савве стало неудобно.

— А вы в шар смотреть не будете? — спросил он, чтобы снять напряжение.

Савва видел этого мужчину на одном из вечеров в своем доме на Спиридоновке, на которых он, к слову сказать, бывать не любил. Вот там прилично одетый мужчина смотрел именно в шар и, немного коверкая русские слова, говорил забавные вещи: о летающих к другим планетам кораблях и возможности в будущем носить телефон в кармане. Жена Саввы, женщина, падкая на все мистическое, очень удивилась, когда Савва спросил про факира, и, поправив его, сказала, что граф Монисье никакой не факир, а проводник в другой мир. Что дар ему дан Богом, а подтвержден всем высшим обществом Москвы. Да, Зинаида причисляла себя к тому высшему обществу, которое, несмотря на богатство Морозовых, никогда не примет их в свой круг. Савва это понимал отчетливо и жалел глупую женщину, которая верила, что все иначе.

— Шар — это для забавы, — мужчина вздохнул, — я и так все вижу. Смерть тебя караулит, ходит кругами и руки потирает, а придет она через женщину, красивую женщину. Да ты чувствуешь это, душа плачет каждый раз, когда ты рядом с ней.

— Я люблю ее, — сказал Савва и поразился сам себе.

Как он, богатый человек, знающий себе цену, так просто заявил об этом какому-то незнакомому иностранцу, мгновенно поверив, что тот знает про него что-то такое, в чем сам Савва боялся себе признаться.

— Не откажешься сейчас — прямая дорога на тот свет, — сказал мужчина буднично, точно говорил о плохой погоде.

— Я не смогу, — тихо прошептал Савва, думая, что иностранец не услышит его признания в слабости.

Савва был увлекающимся мужчиной. Когда в нем вскипала страсть, владелец огромного состояния, фабрик, заводов и меценат уже ничего не мог с собой поделать.

Этот разговор он постоянно прокручивал в голове, словно пытаясь увидеть нестыковки и убедить себя в том, что человек, предрекший его смерть, — шарлатан. Вот и сейчас в ожидании Марии иностранец вспомнился ему, и мурашки пробежали по коже.

В руках у Саввы был подарок, он приготовил его своей возлюбленной в честь премьеры. С сюрпризом было труднее, чем выбрать место под строительство театра.

Что подарить женщине-жар-птице, женщине-амазонке? Простыми украшениями такую даму не удивить. Савва уже задарил ее всевозможными серьгами и браслетами, которые она принимала благосклонно, но без огромных восторгов. Нужен был особенный подарок, тот, что покорит ее, тот, что покажет, как Савва любит ее, искренне и безмерно, как Савва восхищается своей амазонкой.

Сейчас он, сидя в ее гримерке и ожидая, когда она придет с поклона, очень переживал, понравится ли подарок. Спектакли в новом здании проходили каждый раз при полном аншлаге, и публика долго не отпускала артистов, стараясь отблагодарить их аплодисментами.

— Савва! — захохотала она, увидев, что он, как цепной пес, верно ждет ее у дверей. — Какая сегодня публика, какая публика! Нас полчаса не отпускали со сцены. Костя даже начал злиться, устав кланяться.

Костя, он же Константин Станиславский, тоже был другом Саввы, они владели театром вместе, на паях: один приносил деньги, а другой — новаторские идеи, коих не было еще в театрах России.

— Это тебе. — Савва без предисловий протянул любимой продолговатую коробочку.

Мария с любопытством взглянула и, открыв ее, непроизвольно охнула. Она была очень избалована подарками, поэтому удивить ее было трудно, но по реакции он понял, что удалось.

— Это морской кортик работы одного знаменитого португальского мастера Пауло Оливейро. Сие оружие было привезено специально в подарок Петру I. Русского царя он не впечатлил, тогда его советник и друг Александр Меншиков дал своему личному ювелиру задание украсить оружие по-царски, но мастер не успел, император скоропостижно скончался. После смерти своего покровителя Меншикову тоже было не до кортика, и тот невыкупленным так и лежал в семье ювелира долгие годы, пока его не увидел мой отец. Раньше никто этого не сделал, потому что ювелир требовал очень высокую цену за простой, как казалось людям, кортик. Ведь он добавил к нему лишь один камень на набалдашник рукояти, и это не производило большого впечатления на клиентов ювелира. Но тот искренне считал, что в оружии камни и украшения — не главное, и их излишеством можно лишь испортить клинок. — Савва был доволен ее реакцией. — Вот этот сапфир, который украшает навершие эфеса, имеет особую огранку. Мне хочется, чтобы у тебя даже оружие самозащиты было лучшим, — добавил он уже нежно и ласково.

Савва не стал говорить любимой, что тот самый сапфир откручивается, открывая тайник в рукояти кортика. Для того, что он спрятал туда, еще слишком рано, пусть пока останется тайной.

В каждой женщине сидит маленькая девочка, которая верит в принцев, драконов и высшие силы. Мария Андреева не была исключением, несмотря на статус, наличие двух детей и признание публики. Поэтому она радовалась кортику, как ребенок долгожданному подарку. Савва понял, что угадал и угодил своей возлюбленной. Теперь она оценит его любовь, и они всю жизнь будут вместе. Всю жизнь.

«Но чью жизнь?» — пронеслось в голове.

Савва сильно ошибался, труппа театра уже запланировала гастроли в Крым, а это означало, что уже ничего нельзя изменить.

Как позже напишет Булгаков, Аннушка уже разлила масло…

Этот сон был последним без боли, следующий уже будет рвать душу.

Это лето в Москве было просто жгучим, словно ты не в столице находишься, а на солнечном юге. Правда, на юге такая погода переносится легче, потому как море и влажный воздух смягчают температурные рекорды. В столице же не помогали ни речка, ни ветерок, который, видимо, пытался облегчить людям жизнь. В Москве было невозможно дышать, не то что думать или передвигаться.

Евгений стоял на палубе небольшого теплохода премиум-класса и наблюдал за прибытием туристов. Он специально приехал пораньше, чтобы познакомиться со своими будущими товарищами — путешественниками в славный город Мышкин.

Вместе с Евгением сначала по каналу имени Москвы, а потом по Волге поплывут шестнадцать человек, не считая команды, конечно. На все времени было мало, но команду ребята его отдела пробили полностью, и она подозрений не вызвала, а вот туристов — только поверхностно. Во-первых, некоторые купили билеты на комфортабельный теплоход в последнюю минуту, а во-вторых, это были самые простые и заурядные жители России. Ни тебе работников оборонных заводов или глав администраций, или, на худой конец, полицейских либо военных, работающих с грифом «секретно». Все сплошь — среднестатистические российские граждане, но Евгений знал, что это и есть самый подверженный влиянию Запада сектор населения. Сейчас вербовка уже не проводится, как в старые добрые времена, нет, все изменилось. Сейчас все решают социальные сети, интернет, и именно там идет промывка мозгов.

Сначала определяются лояльные люди, которые более предрасположены к воздействию. По их лайкам, да что там, даже по тому, на сколько секунд дольше человек задерживается на той или иной теме, делается вывод о его убеждениях и интересах. Потом уже идет массовая обработка в Сети нужным спамом, и если человек начинает на него должным образом реагировать, то он автоматически заносится в списки лояльных.

Когда же разрабатываемый становится нужен именно как персона, тогда в ход идет личная обработка персонажа — со знакомствами и разговорами. Это что касается так называемых «идейных», которые за демократию во всем мире, свободу слова и, по старой русской традиции, с ненавистью к родному государству. Их находят просто так, не привязывая к определенной сфере, и держат на ниточках идей как спящих, пока рядом с ними не появляется действительно нужный человек.

Так как эта работа на территории России ведется уже без малого тридцать лет, то и спящих по стране очень много. Иногда их используют как «мясо» для выхода на митинги и протесты, нужные кураторам, не заботясь, что будет с ними дальше.

Да, с цифрой в вербовке стало работать легче, но не с передачей информации. Тут осталось все по старинке, потому как и Россия тоже стала страной хакеров, информация нигде, ни в одном почтовом ящике, не может быть в безопасности. Об этом знают все: и мы, и они. Поэтому в основном все пользуются старыми, почти дедовскими способами, как тот британский камень в московском сквере.

Пятнадцать лет назад… Женька тогда еще не работал в конторе, но ему рассказывали эту историю как референс, как инструкцию по обнаружению шпионов.

Началось все с малого: оперативники ФСБ заметили, что работники британского посольства гуляют по скверу, замедляя шаг всегда в одном и том же месте. Женька всегда поражался уму и чуйке оперативников, наблюдавших тогда за работниками посольства. Заметить чуть замедлившийся шаг — это было сильно, это был верх профессионализма. После чего именно за этим местом стали наблюдать тщательнее, разбирая детали. И вот наступил прекрасный день, когда один из работников посольства и вовсе остановился и, подобрав с земли камень, положил его в портфель. Через день он же, якобы выкидывая из дипломата ненужную вещь, небрежно вернул камушек на прежнее место. Уже потом оперативники выяснили, что тогда предмет сломался и его забирали чинить. Сначала же все подумали, что это обычная тайниковая операция, но это оказалось не так. Камень был специальным устройством, считывающим информацию. Сначала мимо него проходил завербованный человек с наладонником, и камень скачивал сведения, а потом с таким же наладонником проходил работник посольства и получал информацию себе на устройство. Проследив и выявив всех участников операции, этот камень с помпой, материалами видеосъемки и знаниями всех участников того процесса прикрыли.

Конечно, Женька на корабле в одиночестве вызвал бы если не подозрение, то вопросы. Мужчина, путешествующий один, как минимум странный мужчина. Поэтому коллега женского пола уже спешила к теплоходу, месту выполнения задания, но, как и все женщины, опаздывала. Женька раньше думал, что дам, служащих в особом отделе ФСБ, это не касается, но, видимо, уж такими создал Бог всех женщин без исключения.

В кармане зазвонил телефон, маленький и скучный, не имеющий даже выхода в интернет.

— Привет, Жуан — услышал он довольный голос коллеги. — Я его привел, встречай.

— Уже, — лениво ответил Евгений, как настоящий турист, разнежившийся на солнце.

— Может, зря ты решил не ставить прослушку? — посетовал голос в трубке. — Это облегчило бы нам работу.

— Ага, — так же лениво продолжал говорить Женька, — или вовсе бы ее исключило. Если он все же тот, про кого мы думаем, то первым делом, войдя в каюту, он проверит ее на чистоту.

— Ну я бы мог выпросить у Михалыча последнюю Ю14, — парировал собеседник.

Михалыч был электронным гением, он заведовал техническим отделом и всевозможными приборами — от простых и уже устаревших до новейших, о которых можно прочитать лишь в фантастических шпионских книжках. И Ю14, о которой говорил сейчас коллега, была из последних, жутко засекреченных и практически не обнаруживаемых камер. Но оперативники очень боялись с ней работать, потому как тот же Михалыч запугал всех, что это самый дорогой прибор в конторе, и, если с ним что случится, он заставит виновных продать почку.

— На каждую Ю14 есть свой детектор, а мы с тобой не знаем, птица какого полета перед нами. Не хочу его спугнуть, — ответил Евгений, с верхней палубы наблюдая за приближением новой группы туристов к трапу теплохода.

— Знаешь, — в голосе коллеги был слышен незамаскированный скепсис, — ты слишком высокого мнения об этом властелине швабр. Этот недотепа изгваздался супом в кофейне, потом задумался и прошел на красный, едва не попав под машину, ну а потом, уже перед самым входом на причал, купил шоколадное мороженое, и теперь его белая футболка вся в характерных разводах. Похоже, твоя интуиция ошибается, и если бы я тебя не знал, присоединился бы к мнению остальных в группе, кто считает твой объект пустышкой.

— Вот поэтому ты до сих пор ждешь своего звания, а я займу должность начальника отдела. Джеймс Бонд только в голливудском кино красивый и накачанный супермен. В жизни эти Джеймсы изо всех сил стараются казаться тютями и неуклюжими святошами. Иногда они с этим перебарщивают, возможно, и в нашем случае именно такое положение вещей. Но недооценивать врага — это значит сразу ему проиграть. Знаешь, кто сказал? — спросил Женька коллегу.

— Дзержинский? — попытался угадать тот, зная, как любит его цитировать Евгений.

— Фу, — засмеялся Женька, — какие у тебя стереотипы! Как ты с таким мышлением в ФСБ-то попал? Евгений Александрович Бабушка сказал, твой непосредственный начальник и идейный вдохновитель. Ладно, все, мне больше некогда с тобой болтать, вижу нашего героя. Так что объект принял, будь на связи.

По трапу уже поднимался молодой человек, его футболка и правда была испачкана чем-то коричневым, но он не стеснялся этого, смотрел на жизнь уверенно и радостно, освещая все вокруг фирменной американской улыбкой.

Ничего необычного в мужчине не было. Да, иностранец, но очень дружелюбный и вполне социализированный в России. Евгений услышал, как тот поздоровался и поинтересовался у встречающих членов команды о времени отплытия теплохода, а также шутя пожаловался на жару. Эдакий заграничный чудак, долго живущий в России, ничего необычного.

Странным оказалось другое — то, как наблюдали за ним две женщины, стоявшие в очереди на посадку. Одна была брюнеткой с черными как смоль волосами, подстриженными под каре, и в огромных очках — образ, так сказать, был странен сам по себе. Вторая — несколько старше, очень дорого и со вкусом одетая дама средних лет. Именно она дужками своих очков показывала в сторону Женькиного объекта и, наклоняясь ближе к спутнице, что-то шептала той на ухо. Брюнетка очень нервничала и постоянно поправляла волосы — так, словно это был парик. Какой может быть парик в плюс тридцать пять, засомневался Евгений, но напротив данной парочки все же поставил вопросительный знак. Уж очень дамы были возбуждены.

Объект же, подхватив рюкзак, направился в свою каюту. Значит, пришла пора знакомиться.

Евгений все просчитал и сейчас поднимался по лестнице на верхнюю палубу прямо перед иностранцем. Лестница закручивалась спиралью и была неудобной, впрочем, как и на всех теплоходах такого типа. Поэтому не было странным то, что Женька запнулся на узких ступеньках и полетел вниз, как раз под ноги объекту.

— О боже! — с небольшим акцентом воскликнул парень в грязной футболке. — Вы не ушиблись?

Евгений, применив все свои актерские навыки, приобретенные в школьном театре, поморщился, потирая коленку, и позволил объекту помочь ему подняться на ноги.

— Спасибо, — вымученно улыбнулся своему спасителю. — Было бы жалко начать выходные с перелома ноги, а не с путешествия, моя жена мне бы этого не простила.

— Очень неудобная лестница, — согласился мужчина, почему-то именно сейчас смутившись из-за своей грязной футболки, и попытался стряхнуть уже въевшиеся пятна. — Надо будет осторожно по ней ходить и сказать капитану, чтобы он повесил предупреждающее объявление. Это не по правилам, что перед таким опасным трапом нет предостерегающего знака.

— Спасибо, что помогли. — Женька протянул руку своему якобы спасителю. — Будем знакомы, меня зовут Дима.

Естественно, у Женьки на случай прямого контакта с объектом было официальное имя, подтвержденное документально. Даже паспорт на Дмитрия Сергеева имелся, новенький и вполне настоящий. Работал он с ним довольно редко, потому прикладывал массу усилий, чтобы не запутаться и не сказать свое настоящее имя. Вступить в прямой контакт — тоже была идея Женьки, которую, к счастью, поддержало и руководство, потому как теплоход — маленькое пространство, и, чтобы следить, нужно быть в кругу отдыхающих.

— Джон. — Парень несколько замялся.

Видимо, в его планы не входило знакомство с посторонними на корабле, поэтому, неуверенно пожав протянутую для приветствия Женькину руку, он продолжил поспешное шествие по круглой лестнице.

Ну что ж, знакомство состоялось удачно, но почему-то у майора ФСБ, уже матерого опера Евгения Бабушки нехорошо екнуло в желудке. А это был плохой знак, очень плохой.

В кают-компании на ужин были накрыты три больших круглых стола. Белые скатерти сияли чистотой, красивые красные салфетки, уложенные в бокалы одинаковыми, как братья-близнецы, пирамидами, делали столы праздничными, а столовые приборы блестели так, словно ждали сорок, чтобы те унесли их в свои гнезда.

За правым столом уже сидела именинница — тетя Серафима с молодым мужем Робертом и сыном Богданом, вечно депрессивным прыщавым подростком. Лизу даже передернуло от отвращения к своим родственникам. А когда притворно улыбающаяся Серафима начала приветственно махать рукой, пришлось сжать зубы, чтобы не показать раздражения. Спасала мысль, что она все же будет не одна в эти выходные и надо лишь немного потерпеть.

— А вот и наши любимые Сиротины пришли! — радостно завизжала тетя и кинулась обнимать всех поочередно.

Первым на правах старшего брата был, конечно, отец, но Лизе показалось, что даже он немного поморщился от натиска и лобзаний сестры. Сегодня она была какая-то особенно возбужденная. Мать, не изменив своего ничего не выражающего лица, просто добавила дежурную улыбку, даже не пытаясь скрыть брезгливости.

Когда с приветственными поцелуями было покончено и все уселись за праздничный стол, Лиза огляделась. Сразу стало понятно, что, если они были знакомыми друг другу родственниками, то за соседними столами сидели чужие друг другу люди. Неловкость там можно было резать ножом, такой сильной и насыщенной она была. Теплоход уже несколько часов как отправился в путешествие, но это время пассажиры в основном провели в своих каютах, устраиваясь на новом месте. Лиза вообще заметила такую деталь: когда люди заселяются в гостиницы, кемпинги или другие помещения, где им предстоит прожить некоторое время, они «метят» территорию. Им надо немного привыкнуть к новому месту, сместить красиво лежащее полотенце, помять натянутое на кровать покрывало и, наконец, разложить вещи по номеру — в шкаф, на кресло, стол. Будто бы этими действиями они делают чужое место своим, обозначают, так сказать, свою территорию.

Их стол был самым густозаселенным, за ним уместились шесть человек, трое — это Лиза с родителями и трое из семейства тетушки Серафимы Жженовой. Это была фамилия ее первого мужа, которую она не меняла, а с нынешним мужем и вовсе ею поделилась. «Мы все должны носить одну фамилию: и я, и Богдан, и ты, — заявила тогда тетушка новоиспеченному мужу Роберту, как только они собрались расписаться. — Так как я поменять свою не могу — слишком много документов придется исправлять, то это сделаешь ты».

Так она показала своему мужу, который был на пятнадцать лет моложе ее, что тот, кто платит, того фамилию и носят. Хотя, женившись на владелице крупной фармацевтической компании, молодой никчемный бухгалтер не возражал и, казалось, только радовался всему, что с ним происходило. Он сразу бросил работу, увлекся конным спортом и гольфом, словом, стал наслаждаться новой, ранее ему не доступной жизнью богатея.

Тетя Серафима все заработала сама, ничего не получив от своих прежних браков. Она была женщиной сумасбродной, сильной и нагловатой, что позволяло ей добиваться успеха в мире мужчин и руководить бизнесом наравне с ними, но делало ее отвратительной для окружающих. Лиза тетю уважала, но не любила и даже насмехалась над ней, правда, исключительно в душе или, на худой конец, за спиной.

Тягомотина уже начинала раздражать, хотелось острых ощущений, но их она пообещала себе на вечер, а пока продолжала наблюдать. Их было шестеро за столом, по сути — чужие люди, но номинально они все же считались родственниками. Серафима слишком нарочито веселилась и налегала на шампанское, отмечая свои пятьдесят, зло подшучивала над относительно молодым мужем Робертом, который постоянно торчал в своем новеньком телефоне, переписываясь с кем-то, и даже не старался делать вид, что ему весело.

Богдан, пятнадцатилетний пацан с уймищей прыщей и комплексов, с ненавистью смотрел по сторонам, а особенно на своего отчима.

Папа ради родной сестры был единственным, кто поддерживал ее веселье, вспоминая их совместное детство.

Мама… Лиза снова прокрутила в голове ее разговор по телефону, подслушанный пять минут назад, и еще раз взглянула на эту незнакомую, как ей сейчас казалось, женщину. Красиво уложенные волосы ярко-рыжего цвета, голубое летнее платье, обтягивающее фигуру, которую мама сохранила к сорока пяти годам, и бездонное безразличие в глазах. Именно это безразличие когда-то оттолкнуло дочь от матери, но сейчас в свете случайно подслушанного разговора ей уже мнилось, что это не безразличие, а страх.

Лиза перед ужином пошла покурить и, найдя себе на корме укромное, по ее мнению, местечко, смачно затянулась.

— Я боюсь, — совсем рядом услышала она мамин голос и осторожно выглянула на боковую палубу. — Я устала. Я так устала от этого, — вновь сказала мама в телефон. — Обещай мне, что это последний раз. Обещай, иначе я за себя не отвечаю. — Видимо, собеседник убеждал ее, потому что мама долго молчала, но потом добавила: — Что я сделаю? Пойду в полицию и все расскажу. Я устала бояться. Пусть! — последнее слово мама почти прокричала, эмоционально сбросила звонок, чуть не выронив телефон из рук, и быстро направилась в каюту.

Лиза до сих пор не могла никак интерпретировать этот разговор. Хотя, возможно, просто не хотела. Поэтому и сейчас, выкинув из головы мысли о матери, стала рассматривать соседние столы.

Оба, и правый, и левый, были накрыты на пятерых. Видимо, стандартная сервировка для данного путешествия, а для стола, за которым сидела Лиза, просто сделали исключение. Внимание девушки привлекла грузная престарелая особа с черными, почти гусарскими усами и голубыми тенями. Ее сморщенное лицо с чересчур ярким для дамы такого возраста макияжем имело выражение, будто она знает на этой планете все. Женщина была броско, но бедно одета — вещи, в которые она нарядилась к ужину, отпраздновали уже не один десяток лет.

«Откуда у нее, интересно, деньги на это путешествие?» — подумала Лиза и переключилась на ее соседку.

Насколько была уверенной, как ей показалось, девяностолетняя бабуля, настолько же растерянной выглядела ее сиделка. Лиза так и не решила, кем она является для раскрашенной, — возможно, дальней родственницей, но про себя все же назвала ее сиделкой. Девушке было лет двадцать пять, она была низкой, как говорят в народе, сбитой, с копной каштановых волос, заколотых на длинную спицу — заколку в японском или китайском стиле. Лиза в них особо не разбиралась, но заколка — единственное, что было красивого в наряде девушки. К примеру, шелковый шарфик на ее шее в тридцатиградусную жару выглядел комично. Рядом с престарелой дамой девица смотрелась простушкой, служанкой рядом со своей госпожой, даже несмотря на генеральские усы последней.

Также за их столом сидел молодой человек лет тридцати пяти. Он был один, со своими соседями не общался и не отрывал взгляда от телефона, что-то усиленно там рассматривая. Выглядел он довольно странно: одинокий, молодой и безразличный ко всему происходящему, как будто его заставила прибыть на этот теплоход какая-то повинность. Лиза даже почувствовала в нем родную душу, которую принудили к такому времяпровождению, но тут же одернула себя: слишком прост он для такой, как она.

Другими соседями за тем столом была пара из тех, что постоянно милуются и по-юношески держатся за руки, хотя им перевалило за тридцать. Такие еще любят называть друг друга разными уменьшительно-ласкательными животными прозвищами, от мышек до тигрят.

Лиза понимала, почему эти любители сюсюкаться со своей второй половинкой делают это нарочито, на людях, чтобы все их видели. Она была уверена, что такой показухой они хотят прикрыть черные дыры в своих отношениях, измены и, возможно, даже домашнее насилие, но им важно продемонстрировать другим, что у них все хорошо. Словно, убедив окружающих, они убеждали и сами себя и начинали свято в это верить, называя друг друга «зая», «солнце мое» и прочими, как считала Лиза, мещанскими словечками. Рассмотреть третий стол она не успела, потому как на небольшую сцену вышел молодой человек, аниматор из команды теплохода, и, начав говорить в микрофон, заставил всех замолчать и посмотреть в его сторону.

— Добрый день! Приветствую наших гостей на теплоходе «Агата Кристи». Меня зовут Герман, и все эти три дня я буду вас развлекать. Вы любите детективы? Уверен, любите, люди не могут их не любить. Ну а коли наш теплоход носит имя великого автора детективов, то и тур наш будет с этим уклоном. Мы придумали для вас настоящий квест, где в самых невероятных местах вы сможете найти следы преступлений и распутать не одну загадку. Постарайтесь распознать наши уловки и раскусить нас первыми. Сейчас же я предлагаю поднять бокалы с шампанским за начало нашего путешествия, — провозгласил ведущий, и девушка-официант внесла в зал поднос с шампанским.

Герман первым подхватил полный бокал и, пока девушка разносила напиток по столикам, залпом осушил его.

Люди оживились. Веселый ведущий, шампанское задарма и предвкушение интересного путешествия сделали свое дело, гости заулыбались окружающим какими-то особенными улыбками, выдающими их эйфорию. Даже Лиза позволила себе отпустить злость на отца и раздражительность на трещавшую все время тетку, а мысль, что путешествие будет не столь ужасным, согрела душу.

Но звон бокалов перебили хрип и звук падающего тела. Все вновь обернулись к сцене и увидели на полу корчившегося Германа с пеной изо рта.

Лиза, как гадюку, тут же отбросила бокал с шампанским, словно оно даже через стекло могло ее отравить. Этот звон еще больше напугал гостей. Все в оцепенении смотрели на бьющегося в конвульсиях молодого человека.

— Вы что все стоите, сделайте что-нибудь! — закричала она, первой придя в себя, но, как только несколько мужчин ринулись к пострадавшему, тот тут же встал, как ни в чем не бывало вытер пену с лица и засмеялся в голос:

— Вот вы и попались, господа! Обещаю, что подобных случаев в нашем путешествии будет много, и вы еще не раз пощекочите себе нервы.

— Дебил, — в сердцах сказал парень с соседнего стола, и все были с ним согласны.

Показалось странным, что пять минут назад он очень спокойно что-то читал в своем смартфоне, и перемена поведения от меланхоличного слона до злого ротвейлера была очень резкой. Но Лизе было некогда разбираться в метаморфозах поведения чужого ей мужчины. Сейчас она смотрела на единственного, кто был ей интересен в этой столовой. Правду говорят — когда человек напуган или смеется, он в первую очередь смотрит на самого дорогого и самого важного для себя человека. Но то, что этот человек не смотрел сейчас на нее в ответ, очень обидело Лизу, особенно после того, как девушка поняла, на кого он смотрит. Кровь прилила к лицу, захотелось убить его немедленно, стереть предателя в порошок.

Хорошо, что на этой страшной мысли человек, что был для нее почти вселенной, все же направил взгляд в сторону Лизы, улыбнулся уголком губ и чуть заметно подмигнул.

Ну слава богу, Лизин мир вновь встал на место.

«Как началось все по-скотски, так и продолжается», — думал Женька, разнимая дерущихся дам.

Сначала эта дура, что должна была изображать его жену, мало того, что приперлась зареванная, так еще и никак не могла взять себя в руки и успокоиться.

— Женечка, прошу, только не докладывай начальству, а то я две беды в один день не переживу: и муж изменил, и с работы попрут, — твердила, не переставая реветь, Екатерина, капитан ФСБ, работающая вместе с Женькой в особом отделе.

— Не Женечка, а Дмитрий, — вздыхал он в ответ.

Ему было страсть как жаль эту дуру, да еще и воспоминания об аэропорте «Шереметьево» не улеглись до конца в душе, поэтому, можно сказать, он ее понимал. Правда, у Женьки было все проще. То ли потому, что он мужчина, то ли потому, что у него с Лелькой не дошло дело до свадьбы и однокомнатной квартиры, которую надо делить, как у Катьки. То ли не было никакой между ними любви.

— А собака? — продолжала сокрушаться напарница. — Ника, доченька моя, теперь с кем?

— Тут все просто, — рассудил Женька, — с тем, с кем захочет остаться. Мы живем в правовом государстве, и она тоже может определиться, кто будет насыпать ей корм, — сказал он, обдумывая свои дальнейшие действия и решая: выгнать Катьку на берег, пока не поздно, и нажаловаться, как положено, начальству или пожалеть дуру.

— Ой, горе-то какое! — Катька взвыла еще громче.

— Что такое? — безразлично спросил Женька. — Вспомнила еще, что нажила с сатрапом? Черепаху, попугая, ковер?..

— Да собака у меня дура дурой, — простонала девушка, глотая вино из маленьких бутылочек, что нашлись в баре каюты, — точно не меня выберет, бесхребетная.

Женька молча сделал вывод, что даже у самых умных и образованных, да что там, очень смекалистых дам — других в их контору просто не берут — начисто отшибает мозги, когда дело касается амурных отношений, и неважно, любовь это или ненависть.

Разубеждать Катьку он не стал. Собака Ника у нее и правда дура, могла бы и выбрать не того. Один раз он эту животину видел в отделе, и она не производила впечатления существа, способного на поступки.

— Значит, так, сейчас ты идешь умываешься и накладываешь победный макияж. Затем берешь себя в руки, и мы профессионально отрабатываем объект. Все понятно? — грозно сказал Женька, чтобы коллега хоть немного пришла в чувство. — Как тебя по паспорту? — спросил он запоздало.

— Забыгайло, — ответила Катька. — Представляешь, взяла фамилию этого урода. Была Семенова, как нормальная, нет же, угодить хотела, Забыгайло теперь. Еще сто лет от этого говна не отмыться, — в сердцах выкрикнула Катька и снова заревела.

— Если ты сейчас же не придешь в себя, я тебя отправлю дальше ругаться со своим Забыгайло, — Женька еле сдержался, чтобы не выматериться. — Я спрашиваю тебя: что написано в рабочем паспорте?

— А, это… — без энтузиазма пробормотала Катька. — Не парься, там я тоже Катька, а фамилия у нас общая, Сергеева, так что не запутаешься, — шмыгнув, заверила его девушка. — Не стала я имя менять, у меня подруга на документах сидит, вот я и попросила оставить имя, так легче.

— Дашь потом номерок подруги, — сказал Женька, поражаясь женской сообразительности. — Мне тоже Евгением лучше живется, прям чувствую: Дима — не мое. Как работаю под прикрытием, так обязательно что-то да произойдет. Как думаешь, в имени дело?

Своим вопросом он вывел Катьку из ступора. Та, видимо, уже выплакав все слезы, сидела, уставившись в одну точку.

— Скотское имя, — не отрывая взгляда от полюбившейся точки, согласилась она, — у меня мужа Димой зовут.

Потом она все же взяла себя в руки, приняла душ и навела макияж, капнув при этом чем-то в глаза, и они из красных и опухших превратились в красивые и загадочные. Женька никогда раньше в связке с Катькой не работал, не доводилось, но был наслышан о ее способностях и успехах. И, честно сказать, где-то в душе даже мечтал поработать с ней в паре. О ее способности вытащить у объекта из кармана карточку от номера и потом положить на место, не входя в круг общения, ходили легенды. Или как она в городе Сочи умудрилась на каблуках и в вечернем платье перелезть на соседний балкон гостиницы и обратно за пять минут, открыв при этом пластиковую дверь балкона за тридцать секунд. Катька считалась лучшей из сотрудниц в их отделе, но, видимо, Женькино профессиональное невезение распространилось даже на нее.

Когда она наконец привела себя в порядок, то стала выглядеть просто суперски. Уложенные локонами каштановые волосы, сдержанный, интеллигентный макияж и легкое белое платье — все это необычайно шло ей.

— С кем тебе Забыгайло изменил-то? — сорвалось у Женьки при виде красавицы коллеги. — Неужто ориентацию сменил? Другого я даже предположить не могу.

Но по Женькиным меркам нехилый комплимент тут же наполнил ее глаза слезами, которые грозили испортить макияж.

— С моей мамой, — еле выговорила Катька, и ее подбородок опять заходил ходуном.

— Ну тогда понятно, гены, — быстро сказал Женька и, подхватив напарницу под локоть, направился в кают-компанию на ужин. — Ты только не плачь, мы тебе лучше найдем. Только давай отработаем и сразу примемся искать. У меня есть друг, подполковник ГРУ — красавец, умница, а вот жениться не успел, времени не было. Я тебя с ним обязательно познакомлю. Ты только возьми себя в руки и отработай правильно, потому как мне очень надо. Начальником хочу стать, можно сказать, это мой последний шанс.

Тогда Женьке показалось, что они с Катькой договорились. Да и поначалу все шло, как по накатанной, и майор ФСБ, оперативник специального отдела, позволил себе немного расслабиться, а зря. Представление ведущего с пеной у рта, конечно, немного напрягло, но Евгению Бабушке, прошедшему хорошую подготовку, хватило трех секунд, чтобы понять, что это постановка. Пена была ненатуральной, да и корчился Герман, постоянно подглядывая за реакцией зрительного зала, но это было только начало длинного вечера.

— Миленько, — сказала дама средних лет, как только шок от выходки ведущего сошел и все принялись за действительно вкусный ужин. — Я такого не ожидала от поездки на речном теплоходе. Давайте, друзья, знакомиться. Нам с вами придется трапезничать вместе три дня, так уж распорядился случай, поэтому комфортнее будет это делать в компании знакомых.

Это была та самая импозантная женщина, что на трапе показывала на их с Катькой объект дужками очков. И то, что она со своей подругой в парике попала за один стол с иностранцем, еще больше настораживало Евгения. Но он радостно приветствовал инициативу:

— Согласен. С Джоном мы уже случайно познакомились на очень крутой и неудобной лестнице. — И засмеялся собственной шутке.

Женька сейчас был сама любезность и очарование, в отличие от Кати, которая ковырялась вилкой в салате и не собиралась ему помогать. Евгений был в принципе обаятельным молодым человеком и постоянно пользовался этим и в работе, и в жизни. Как говорила мама, со своей хитрой улыбкой и волосами, отливающими рыжиной, Женька мог бы покорить даже принцессу Несмеяну, но они все повывелись, а на простушек его обаяние не распространяется. Женька с родительницей соглашался и обещал продолжить поиски принцессы, пока же пользовался своим преимуществом на благо родины.

— Так что заклинаю всех, ходите по лестнице аккуратней. — И, будто прося подтверждения своим словам, он взглянул на объект, но тот лишь одинаково дежурно улыбался, глядя по сторонам, словно не слыша, о чем говорит Евгений. — Меня зовут Дмитрий, а это моя жена Екатерина.

Катя по-прежнему настойчиво что-то искала в салате — не иначе именно там потеряла свою счастливую семейную жизнь. Женьке даже пришлось стукнуть ненадежного компаньона ногой под столом, чтобы она включилась в игру.

— А, да, приятного аппетита, — невпопад сказала Екатерина и, опрокинув в себя залпом бокал вина, вновь заскучала.

— Меня зовут Аделия, — ответила привлекательная дама, — а это моя дочь Аврора.

На этот раз уже дочурка, которую представила женщина, треснула мамочку ногой под столом. Это движение было заметно всем присутствующим сотрапезникам. Женька даже на мгновение засомневался, неужели у него с Катькой получилось так же некультяпо, и решил нанести контрудар.

— Вы зачем меня ударили под столом ногой? — спросил он у девицы по имени Аврора, которая сидела напротив него, и потому удар ее матери достался и Женьке в том числе.

— Я вам отомстила, — ответила та, не моргнув и глазом, — три минуты назад вы так же пнули меня.

— Но у меня нервный тик, и я вас задел случайно, а вы это сделали специально. — Женька вошел в раж. — Вам не стыдно бить больного человека?

— Нет, — ответила нахалка, сняв, наконец, солнечные очки, которые в ресторане были не к месту по причине отсутствия солнца, и почему-то с вызовом посмотрела не на Женьку, а в сторону ничего не понимающего Джона, продолжавшего спокойно поглощать свой ужин. — Меня мама с детства учила давать сдачи. Да, мама? — повернулась она к женщине, представившейся Аделией.

Та почему-то виновато потупила глаза, словно сделала что-то лишнее, однако легко согласилась:

— Да, доча. Плохо, что ты вспомнила это только к тридцати годам. Но лучше поздно, чем никогда, — рассудила она философски.

— К двадцати восьми. Спасибо, мама, что ты еще и про возраст не даешь мне забыть.

Казалось, что девушка Аврора сейчас расплачется, и все не понимали почему. Даже Катька, перестав искать осколки своей разбитой судьбы в салате и запивать их большим количеством вина, внимательно посмотрела на окружающих ее людей.

— Всегда пожалуйста, доченька, но это миф. Я о том, что женщина должна скрывать свой возраст. Настоящая женщина всегда, в любом возрасте будет выглядеть изумительно и, наоборот, хвастаться, спокойно говоря, сколько ей лет. — Аделия словно оправдывалась за что-то перед дочерью, но получалось у нее плохо.

— Ну раз мы все карты открываем и ты уже объявила, что меня зовут Аврора… — зло сказала доча, делая ударение на свое имя, будто мать должна была сказать другое. Девушка по-прежнему как-то нервно косилась на Джона, чем вызывала волнение и интерес Женьки. — То я больше не могу сидеть в этом, — продолжила она и сняла парик.

Под ним оказалась маленькая шишка русых волос, и несколько выпавших из нее потных прядей упали мокрыми патлами на лицо.

Кондиционеры в кают-компании, конечно, работали, но они не справлялись с аномальной жарой.

Словно фокусник, проведший свой ритуал, девушка так посмотрела на Женькин объект и так явно ждала от него какой-то реакции, что даже Евгению стало любопытно, и он попытался найти на лице Джона хоть каплю интереса, но безуспешно. Тот по-прежнему тщательно пережевывал свою порцию мяса по-французски, которое, похоже, было жестковато.

— В такую жару носить парик — это полный кринж, — пьяно сказала Катюха, продолжая по-прежнему налегать на спиртное.

— Согласна, — поддержала Женькину псевдожену Аделия, неустанно закапывая дочь. — Я ей предложила: давай подстрижемся и прокрасимся. Не захотела. А чего там жалеть? Тонкие и ломкие волосы непонятно какого цвета.

Катерина попыталась войти в дискуссию, но ее перебили.

— Мама, — взмолилась девушка по имени Аврора.

— Давайте вы не будете ругаться за столом и портить настроение другим, иначе мне придется пожаловаться на вас капитану. Я заплатил за это путешествие и хочу путешествовать с комфортом. Если же вы хотите поругаться, выйдите, а лучше закройтесь в каюте, — даже не спрятав свою натянутую улыбку, сказал Джон.

Евгений мысленно зажмурился, понимая, что парень сейчас выступил не к месту, но помогать ему не стал. Люди лучше всего проявляются в экстремальных ситуациях, а в том, что она сейчас возникнет, Женька не сомневался ни на секунду.

— Сволочь! — как-то уж чересчур от души выкрикнула Аврора и выплеснула в лицо Джону бокал с шампанским.

Этого не ожидал никто. И, как при просмотре фильма человек радуется развязке, так и сейчас все обратили внимание на их столик в ожидании чего-то интересного.

— Вы сумасшедшая?! — от ужаса и неожиданности заорал Джон и начал вытираться салфеткой.

Внимание уже всего небольшого зала было приковано к потасовке за их столом, и Евгений оглянулся, чтобы изучить, кто и с каким интересом смотрит на Джона. Это тоже было полезно.

Объект тем временем встал и, бубня под нос ругательства на английском языке, принялся вытирать мокрую футболку. Евгений, оглядевшись, выдохнул, решив, что буря все-таки миновала. Аврора, которая так рьяно отреагировала, сидела за столом и тихо плакала, остальные же просто ее жалели. Но провидение или здравый смысл, а возможно, знание русской души сегодня были не с Джоном, потому как он, почти справившись с потеками, произнес то, после чего надежда на мирное урегулирование стала нулевой.

— Я знал, что русские женщины неуравновешенные, но чтобы до такого… Приведите капитана, я хочу пожаловаться и пересесть за другой стол, — начал грозно командовать американец, но договорить ему не дали.

Из-за соседнего стола встала именинница — еще недавно было слышно, как гости поздравляли ее с юбилеем, сейчас женщина уже ощущала себя как минимум императрицей, судя по количеству выпитого шампанского. Дама находилась глубоко подшофе и потому была уверена в себе и своих возможностях. Юбилярша ловко ударила Джона сзади по ногам, и тот мгновенно оказался перед ней на коленях.

— Вот ты, сволочь… Ты кто такой, чтобы рассуждать про русских женщин? — С этими словами она влепила ошарашенному иностранцу звонкую пощечину. — Мы разрешаем так говорить про нас только своим, и то любя, и то не всем, — добавила мадам.

— Помогите! — в испуге крикнул Джон.

Муж дамы встал, чтобы увести юбиляршу, но она стукнула ему по носу кулаком, и он убежал в туалет, пытаясь остановить кровь.

Женька поразился, как ловко дама управляется с мужчинами, несмотря на худощавость фигуры. И пока он поражался одной, из-за другого стола встала грузная бабуля с усами размером не меньше сталинских и со всего маха пнула Джона, по-прежнему стоявшего на коленях, по пятой точке.

— Сукин сын, мой отец не для того воевал, чтобы какая-то шваль русских женщин унижала, — прошипела она и не ушла, а осталась стоять возле американца, приветственно пожав руку имениннице, ловко уронившей Джона на колени.

— Анна! — крикнула бабуля девушке, что сидела с ней за столом. — Иди и ударь этого мерзавца! И можешь считать, что в этом месяце ты мне ничего не должна.

Девушка стала испуганно оглядываться по сторонам, словно ища защиты. Евгений видел, как в ней шла борьба между страхом и деньгами. И судя по тому, что она начала подниматься со стула, деньги, как всегда, победили.

Видя, что официанты медлят, не представляя, как воевать с женщинами, а капитан и вовсе не торопится на помощь, Женька решил вмешаться. Но сидевшая рядом Аделия, заметив это, остановила его и сама направилась на казнь иностранца.

«Ну хоть одна женщина адекватна», — подумал Евгений, но, как оказалось, ошибся.

— Разрешите… — Та протиснулась между усатой старухой и юбиляршей и, подойдя поближе, тонкой женской туфелькой ударила Джона в пах. — Это тебе за пять тысяч евро, — произнесла она непонятные Женьке слова, и он явственно осознал, что пора вмешаться.

— Дамы, прошу вас… — Медлить было нельзя, Джон растерял всю свою спесь и только скулил.

Женька не понимал, как исправлять ситуацию, не пострадав при этом самому. Три воинственные женщины, объединившиеся в команду, — это сила.

Иностранец стонал, скорчившись над полом, и уже не звал капитана, видимо, смирившись с судьбой.

— Вы что творите? Прекратите, пожалуйста. Мадам, присядьте за стол, — обратился Евгений к юбилярше. — А вы? В вашем-то возрасте как не стыдно бить беспомощного иностранца? — воззвал он к усатой старушке. — Ну а вы, Аделия, вам тем более к дочке надо, а не заниматься избиением мужчин. У вас там, я так понимаю, большие проблемы, она сама не справится со своими тараканами.

И только ему показалось, что он отбил Джона, как пьяная Катька, громко икая, влезла на стул и закричала призывно:

— Иностранец, говоришь?! Да какая разница, все вы, сволочи, одинаковые!

Такого предательства от компаньонки Женька не ожидал. Остальные дамы оживились от такого понятного всем призыва, словно только и ждали предводителя данного мероприятия, и пошли бить мужчин, причем уже всех без разбора. Досталось даже одинокому любителю интернета за соседним столом, который в принципе ничего никому не был должен. Но и он получил шампанским в лицо от милой пухлой Аннушки, сопровождающей бабульку с усами. Возможно, она все еще надеялась на списание долга и потому сделала что могла.

Отходя и прикрывая Джона и одновременно разнимая дерущихся женщин, майор ФСБ, оперативник особого отдела подумал: раз все началось настолько паршиво, операция точно псу под хвост. И не видать ему должности начальника отдела как своих ушей.

— Я прошу вас, — твердо заявил капитан, — в письменном виде сообщить мне, что вы, — он обвел странную компанию пальцем, — ни к кому не имеете претензий, а драку считаете недоразумением. И только тогда вечер продолжится, иначе нам придется остановиться в ближайшем населенном пункте и вызывать полицию для оформления протокола. Особенно это необходимо сделать вам, — он ткнул в сторону юбилярши, у которой, видимо, день рождения не удался, потому что она поливала водкой сбитые костяшки пальцев и по мере дезинфекции ран громко кричала: «Ой-ой-ой!», — и вам, — теперь он посмотрел на Джона. — Мне только международного скандала не хватало. — Джон уже не улыбался, а молча кивнул. — Ну что? — еще раз спросил капитан. — Ищем порт, где сможем пришвартоваться, и идем разбираться в полицию или все-таки плывем?

— Плывем.

— Да, ладно.

— Все понятно, — неуверенно разнеслось по залу.

И пока несколько потрепанные участники массовой драки брали у официантов листы бумаги и ручки для написания важного заявления, Аврора выскочила на палубу. Она была одной из немногих, кто не участвовал во всеобщем помешательстве, и потому решила, что ее заявление в принципе не важно.

Да, Ава однозначно думала, что это было помешательство, иными словами то, что происходило там, в кают-компании, назвать нельзя. Но все же главным разочарованием вечера был Джон Тейлрон. И дело даже не в том, что в парике или без него он ее не узнал. Дело было в том, что он был не таким, каким она представляла его, когда они переписывались. Там, в Сети, он был смелым и благородным. Да, у него были трудности, но он не просил ни помощи, ни денег, Аврора их сама ему дала. Он цитировал Гете и читал Левитанского, он так мило рассуждал о жизни и восторженно — о женщинах. Когда он рассказывал о своей матери, что растила его одна в маленькой квартирке, почти на чердаке, в Бруклине, самом населенном районе Нью-Йорка, его слова становились настолько пропитанными любовью, что Аврора это чувствовала даже через экран. Все это никак не сочеталось с каким-то непониманием, когда его хамское отношение к женщинам вдруг не понравилось окружающим. В отличие от других Аврора не кинулась бить бедолагу, она внимательно вглядывалась в его лицо, что когда-то казалось ей красивым, и ужасалась. Все, включая мимику, жесты, редкие восклицания и слова, было искренним. Он не понимал, что не так, а впоследствии, когда разъяренные женщины стали его пинать, к палитре его эмоций добавилась брезгливость. От этого казавшееся раньше красивым лицо становилось омерзительным, и Аврора уже не понимала, как она могла так влюбиться в этого человека. Тот Джон, который переписывался с ней в интернете, не мог так себя вести.

Сначала Аврора очень расстроилась, когда мама назвала за столом ее настоящее имя, ведь они договаривались не делать этого. Но мама, как всегда, была в своем репертуаре и запоминала только то, что считала нужным. Позже Аврора простила ее, заметив, что ни на имя, ни на лицо тот, о ком она так много думала, не отреагировал, словно она была для него пустым местом.

Хотя оставался один момент: возможно, он правда находится под наблюдением и своей, и нашей разведки, поэтому не подает вида, стараясь не подставить ее. Но эта мысль никак не укладывалась в голове Авроры, слишком он был убедителен в своей роли.

«Но ведь он разведчик», — вновь шептал внутренний голос, не желая поверить в реальность.

Очень захотелось закурить. Аврора делала это крайне редко, втайне от мамы, в случаях, когда было жалко себя до тошноты. Когда жалость была сравнима с катастрофой, которая уже случилась, и ничего поделать нельзя. Сейчас было именно такое ощущение в душе.

В детстве Аврора была уверена, что она особенная, что жизнь приготовила для нее какой-то личный праздник, все потому, что она — это она. Аврора любила останавливаться посреди улицы и в этот момент оглядываться вокруг. Вот люди спешат, бегут куда-то, но ей казалось, что они лишь массовка в ее личном фильме. Вон тот парень с шариками был вписан в сценарий ее жизни для того, чтобы она улыбнулась огромному количеству красных сердец. Мороженщик — для того, чтобы маленькая Аврора, подождав, когда лакомство немного подтает, закатывала глаза от феерии вкуса. Она даже представить не могла, что у всех этих людей такая же жизнь, как у нее; считала, что они просто переставали существовать, когда покидали ее орбиту. Ведь этот мир был создан исключительно для Авроры.

Но действительность нагнала мечтательную девочку хорошими тычками. Случилось это не сразу. Поначалу, взрослея, как цветочек в золотом горшке, девочка чувствовала, что ей уютно и хорошо, но, видно, детей надо готовить к жестокости жизни заранее. Аврора была не готова.

Как оказалось, и в институте не готова ни к чему: ни к равнодушию окружающих, ни к высокомерному хамству преподавателей, ни к наглой дерзости однокурсников, которые, быстро поняв мягкость характера девушки, сделали ее мишенью для обидных шуток. После этого Аврора обиделась на свой мир, предавший ее, и, судя по всему, мир не заставил себя долго ждать и обиделся на девушку в ответ, не послав ей даже любви. Это стало самой большой болью чувствительной Авроры. Она была очень впечатлительной натурой — писала стихи и верила в принца на белом коне. Отец, человек воспитанный и всю жизнь влюбленный в мать, навсегда показал пример настоящего мужчины, и она уже не могла согласиться на меньшее. Аврора искала такого же мужественного и вызывающего уважение молодого человека, но найти так и не смогла.

На носу теплохода, куда проход был запрещен, Аврора решила укрыться и вдохнуть немного запрещенного дыма. Иногда проскальзывала мысль, что ей не курить нравится, а это просто психологический протест обществу и маме в том числе. Возможно, поэтому покурить захотелось именно сейчас, когда она разочарована Джоном и зла на маму.

Уединенное место было занято — там сидела молодая красивая блондинка с соседнего стола. Аврора еще в кают-компании обратила на нее внимание. Она не участвовала в драке, но, в отличие от Авы, получала от нее удовольствие, как от хорошего кино. Было видно, что девушка дерзкая и умная, эдакая современная эмансипе, которая хорошо знает себе цену.

— Присоединюсь? — спросила Аврора, доставая из сумочки пачку.

— Буду рада, — улыбнулась та, затянувшись новомодной электронной сигаретой, — а то стало несколько скучновато. Богдан вот передумал прыгать.

Только сейчас Аврора заметила мальчишку лет пятнадцати, которого она тоже видела на ужине. Парень стоял у борта и внимательно смотрел на воду.

— А что, у мальчика есть причина? — спросила Аврора, прикуривая.

— А то. Неразделенная любовь, наверное, но, если честно, я не уточняла. Меня зовут Лиза, — представилась она и по-мужски протянула руку.

— Аврора. А вы с самоубийцей знакомы? — Ее немного напрягало маниакальное внимание юноши к воде и лишь слегка успокаивало равнодушное отношение девушки.

— Да, это мой двоюродный брат, сын той самой, что, как боевик, разбила себе костяшки в кровь о нос собственного мужа. Очень жаль, красивый у него был нос, — смеясь, сказала Лиза.

Вокруг было очень живописно, солнце садилось за горизонт, летняя жара отступала, а ветерок ласкал тело, одетое в легкое платье. Не хотелось говорить о плохом. В такие прекрасные моменты люди должны мечтать и целовать любимых, а не рассуждать о попытке суицида.

— А ты замужем? — спросила блондинка.

Видимо, она и по характеру, и по своей молодости относилась к жизни с пренебрежением и юмором, поэтому и вопросы задавала прямые, не заморачиваясь.

— Нет, — честно ответила Аврора. — И мужчины нет, никакого, даже самого плохенького, даже потенциального.

— А что так? — поинтересовалась Лиза, внимательно взглянув на собеседницу, словно оценивала, способна та на отношения или нет. — Большие запросы были?

— Еще какие, — тряхнула головой Аврора, — мне нужен был как минимум олигарх с ученой степенью, а как максимум — принц на белом коне.

— А снижать планку не пробовала? Хотя бы у лошади цвет поменять на черный?

Девушка была молода, оттого не смущалась своими не очень корректными вопросами и открытым сарказмом. Аврора приняла ее правила игры и тоже решила ответить честно и для себя даже несколько эпатажно.

— Не думала, что когда-нибудь признаюсь в этом, но года два назад я решила снизить планку и ходить на свидания с теми, кто не отвечает моим требованиям, но каждый раз эти попытки оказывались напрасными. Последний такой экземпляр без стеснения заявил мне в глаза, что ты, мол, дорогуша, в критическом возрасте, так что не надейся на скорую свадьбу. Встречаться с тобой я еще готов, но параллельно попробую найти кого-нибудь помоложе. После такого удара под дых от человека, с которым раньше я бы даже чашку кофе вместе не выпила, мои мозги встали на место. Тогда и решила, что не стоит изменять себе. Да, любви не случилось, но лучше так, чем как придется. Знаешь, я даже стихотворение написала по этому поводу. Хочешь, прочту?

Аврора сама себе поражалась. Раньше она скрывала от чужих людей, что пишет стихи, а сейчас первой встречной девушке сама предложила прочесть свое стихотворение.

— А давай, — легко согласилась красавица Лиза, — все равно Богдан пока не решился на поступок, и ничего интересного, похоже, не предвидится. Хотя я стихи не люблю, прошлый век, по-моему. Может, Богдану понравится, и он передумает прыгать, а возможно, наоборот, это его подтолкнет. В общем, движение — жизнь, дерзай, — мотнула она головой в сторону парня, который стоял, по-прежнему глядя в воду, но было видно, что он прислушивается к разговору двух девиц.

Когда над теплоходом — так неожиданно и так громко — прогремел возглас «Убили!», Евгений Бабушка бессовестно целовался с девушкой. Причем скажи ему еще несколько часов назад, что это произойдет, он бы поклялся словом офицера, что это чушь и наговор на честного чекиста.

Да, ЧК уже сто лет как нет, но его коллеги очень любят называть себя чекистами. Потому как есть чем и кем гордиться в своей структуре, и не одним Феликсом Эдмундовичем, хотя и его личность весьма занятна. Женьке нравилось козырять крылатыми выражениями своего номинального коллеги. Например, «Страх не научит ребенка отличать добро от зла, кто боится, всегда поддастся злу» или «Отсутствие у вас судимости — это не ваша заслуга, а наша недоработка». Хотя последнее выражение спорно, и многие утверждают, что Железный Феликс такого не заявлял, а на него бессовестно наговаривают.

После сноса памятника Дзержинскому на Лубянке образ Железного Феликса хотели очернить. История же всегда все расставляет по своим местам, и сейчас даже самый жесткий критик признает, что именно он, Феликс Эдмундович, потомок польского дворянина, неистово боролся с беспризорностью как явлением в послевоенной России и спас множество жизней мальчишек с улицы, дав им шанс на нормальную судьбу. Правда, позже их жизни, скорее всего, унесла Великая Отечественная война. Возможно, именно Феликс Дзержинский внес вклад в победу в той страшной войне, сохранив жизни тысячам беспризорников, которые в будущем защищали страну на поле боя и даже, вероятно, были решающим фактором в победе. Его уже давно не было на этой земле, а поступки, совершенные им при жизни, помогли выиграть Родине страшную войну. Евгений Бабушка долго думал на эту тему, и это были его личные выводы, которые ему очень нравились. Мысль о том, что одна спасенная жизнь в настоящем кардинально меняет будущее, его всегда завораживала, увлекала и делала Женькину работу еще более ответственной и значимой.

После драки, случившейся в кают-компании — ну как драки, со стороны это смотрелось скорее как женский бунт, — капитан, мужчина умный и смекалистый, смог быстро навести порядок на судне. Он единственный знал, кто такой Женька, и потому сначала хотел поручить наведение порядка ему, провалив тем самым операцию. Но, вовремя отреагировав на эмоциональные мимические подсказки Евгения, сделал все сам. Даже додумался взять с пассажиров расписку, мол, никто ни на кого не обижается и претензий не имеет. Евгений Бабушка выдохнул, думая, что пронесло, суета улеглась, но, как оказалось, это была лишь прелюдия, и все только начиналось.

Только разобрались с совершенно не нужной Женьке потасовкой, как крик: «Человек за бортом!» прогремел, как гром среди ясного неба. Пришлось оставить Джона, так и не начав с ним дружить по-настоящему, на стерву Катьку, повелительным жестом приказав ей не покидать объект. Иностранец, к слову, спокойно продолжал сидеть за столом, попивая коньяк и зализывая раны. События научили его не ругаться вслух, но Евгений был уверен, что мысленно все присутствующие получили порцию мощных американских оскорблений.

На палубе он, оценив ситуацию, разделся и прыгнул в воду. Матросы, конечно, бросили девушке круг и уже спускали шлюпку, но так как Женька понял, что это странная девушка Аврора, то полагаться на случай не стал. С этой особой было что-то не так, возможно, она не будет бороться за жизнь и хвататься за спасательный круг, скинутый матросами, и это была не случайность, а спланированная акция. Поэтому, легко подплывая к девушке — а Женька был КМС по плаванию, — он заговорил весело и непринужденно:

— Аврора, приветствую вас. Как вам водичка? По мне, так парное молоко.

Девушка в противовес Женькиным ожиданиям вцепилась в круг и отчаянно гребла ногами.

— Вы кто? — спросила она приблизившегося к ней мокрого парня.

— Ну как вам сказать? Час назад мы пинались с вами ногами под столом, — попробовал представиться попонятнее Евгений.

— А, мужчина с тиком, — вспомнила Аврора.

Женьку почему-то обидело не то, что у него тик, а слово «мужчина». Все-таки он предпочитал «молодой человек», «парень» и тому подобное, поэтому захотел тоже уколоть нахалку.

— Подскажите, у вас здесь были планы? Может, хотели свести счеты с жизнью, да я помешал? Вы сообщите мне, я поплыву обратно, а то у меня там беспомощный иностранец один остался. Язык у него длинный, а дамы на теплоходе подобрались несдержанные.

— Так ему и надо, — заявила Аврора, игнорируя вопрос о самоубийстве.

— Вот вы мне скажите: у вас личные счеты с этим иностранцем? — поинтересовался Женька, присоединяясь к ней и направляя их общий теперь круг к спасательной шлюпке.

— А вы никому не расскажете? — захлебываясь то ли слезами, то ли речной водой, спросила девушка.

— Я могила, — легко согласился Женька и, боясь, что она передумает делиться, добавил: — Клянусь Никой.

— А это кто? — зачем-то уточнила Аврора.

— Катькина дочка, — ляпнул он, вспомнив, что коллега так называла свою собаку, — от другого брака, — поторопился пояснить, видя приближение спасателей и понимая, что минутка откровенности может вот-вот закончиться. — Но люблю я ее, как родную, так что достоверность клятвы — сто процентов, — добавил зачем-то.

— Он обманул меня, — выдавила Аврора и, словно ее прорвало, стала рыдать и говорить одновременно.

Понять что-то из ее монолога было очень трудно, но главное Женька вынес. Джон Тейлрон познакомился с ней в интернете, переписывался, читал стихи и восхищался ее внешностью. Потом она получила сообщение о том, что за ним следит разведка, — на уточняющий вопрос, какая именно, девушка ответить точно не могла. Он писал, что ему надо скрыться, и предлагал ей бежать с ним. Но брать деньги с карты было опасно, потому как это могло вызвать подозрения, и она, переведя ему требуемую сумму на оффшорный счет, уволилась с работы и на чемоданах стала ждать, когда он за ней придет. Честно сказать, на этом моменте Женька не выдержал и громко рассмеялся, а Аврора обиделась и замолчала. Но продолжить разговор не получилось бы и так, потому как шлюпка приблизилась, и бравые матросы начали их усиленно спасать, загружая на неустойчивую лодку.

Позже договорить с любительницей стихов тоже никак не удавалось, потому как ситуация выходила из-под контроля прямо на глазах, хотя в душе Женька знал, что под контролем она не была изначально. Только капитан отчитал девушку, с которой стекала вода, и пообещал, что ночью, когда они прибудут в Мышкин, он высадит ее на берег, как его срочно вызвали в кают-компанию. Там, по словам официанта, на котором не было лица, случилось ужасное.

— Опять побили иностранца? — уточнил уже уставший от происшествий капитан, но, не дождавшись ответа от испуганного молодого человека, быстрыми шагами направился разбираться с очередным происшествием, приговаривая, что такого маршрута у него не было давно.

За ним гуськом следовали Женька и Аврора — мокрая, а оттого очень сексуальная, ее белое летнее платье стало почти прозрачным и обтягивало фигуру.

— Я бы на вашем месте немного обсох перед тем, как показываться людям, — сказал он девушке и понял, что до этой секунды она не придавала значения своему нелепому виду. — Ну а нижнее белье — зачет. Надеялись на объединение сердец на теплоходе? — зачем-то уколол и так раздавленную девушку и, подмигнув, скрылся в кают-компании.

В ресторан, где должно было продолжаться веселье, они зашли вдвоем с капитаном, оставив обсыхать на палубе любительницу плавать в платье. Настроение у туристов, которое начало было выравниваться, за время отсутствия Женьки опять скатилось к плинтусу. На этот раз никто не дрался, лишь усатая пожилая дама возвышалась посередине зала, внимательно вглядываясь в лица присутствующих, словно пытаясь там что-то прочесть.

— Где вы ходите, капитан? — воскликнула она, увидев мужчин. — И вы тоже сядьте, я вас еще не проверила, — обратилась она к Евгению и скептически добавила: — Хотя вы куда-то ходили и могли его спрятать.

— Что происходит? — Было видно, что у капитана сдают нервы. — Объясните мне подробно.

— Значит, так, — сказала она таким тоном, что Женька заподозрил в старушке в прошлом свою коллегу, — у меня украли кортик. — На этих словах капитан выдохнул, решив, что это не рядовое событие, но все же не происшествие катастрофического масштаба. — Он стоит более ста тысяч долларов, — добавила дама гордо, и кэп вновь побледнел и схватился за сердце.

— Можно поинтересоваться? — как на школьном собрании, подняла руку юбилярша.

— Представьтесь сначала, пожалуйста. — Женька взял руководство процессом на себя, убедившись, что капитан в нокауте. — У нас с вами произошло столько событий, что пора уже переходить на «ты», а мы еще даже имен друг друга не знаем.

— Серафима Жженова, а это мой муж Роберт и где-то еще бегает сын Богдан. Мне, между прочим, сегодня стукнуло пятьдесят, и я планировала несколько иначе провести этот день. Мне стыдно перед родными, — она показала на супружескую пару, тихо просидевшую весь вечер за столом. — Я заплатила бешеные деньги за этот круиз и что по факту имею? Разбитый мной же нос мужа. — При этом она небрежно ткнула в бывшего красавчика.

Бывшего, потому что сейчас из его носа торчали окровавленные тампоны, а под глазами симметрично наливались синяки.

— Ваш вопрос? — перебил ее Женька, понимая, что под парами шампанского дама может рассуждать до бесконечности, и где-то глубоко в душе пожалел ее побитого Роберта.

— Зачем вы таскаете с собой такую дорогую вещь? — мгновенно перестроилась Серафима Жженова с философии на прямой вопрос усатой женщине.

— Не вашего ума дело, — очень емко ответила та и повернулась к капитану. — Я не пойму, почему этот молодой человек решил, что может здесь распоряжаться?

— Он полицейский, — видимо, от передозировки происшествий кэп сказал почти правду.

— Бывший, — тут же поправил его Женька в надежде хоть немного спасти ситуацию от провала и взглянул на объект, но тот никак не отреагировал. Он единственный среди гостей продолжал как ни в чем не бывало жевать уже остывшую отбивную. Правда, Джон перестал глупо улыбаться, но данное обстоятельство только шло ему, добавляя лицу ума. — Уволился пять лет назад и теперь пишу детективы. Камеры видеонаблюдения есть? — поинтересовался он у капитана, но тот Женьку не обрадовал, покачав головой.

— Полицейские бывшими не бывают, — резонно заметила усатая и тут же представилась: — Меня зовут Эльмира Альбертовна Штейн. Хорошо, раз вы с опытом и пока у нас нет действующих полицейских, то искать мой кортик будете вы, — при этом она ткнула Женьке в грудь своим толстым пальцем, так что он не упустил возможности проверить, не оставила ли она там дырку.

— Спасибо за назначение, — поблагодарил он грозную даму и еле удержался, чтобы не отдать честь.

— Я, когда обнаружила пропажу, никого из ресторана не выпускала, — отчиталась усатая перед Женькой за проделанную работу, видимо, подразумевая, что расследование уже началось, — и потребовала, чтобы мне показали сумочки и карманы.

— И они подчинились? — не поверил Евгений, снисходительно оглядев зал, словно говоря им: «Слабаки».

— У них не было выбора, — сказала Эльмира Альбертовна так, будто он спросил глупость. — Так вот, кортик нигде не нашла, но беда в том, что каждый из гостей хоть раз да выходил из ресторана и мог запросто спрятать его на корабле.

— Логично. Каюты обыскивали?

— Нет, оставила это вам, — съязвила усатая и, сев на свое место за столом, уставилась на Женьку, словно ожидая его дальнейших действий.

— Где у вас хранился кортик? — запоздало спохватился он.

— В сумочке, — ответила Эльмира Альбертовна и показала на торбу, висящую на стуле.

— Можно я продублирую резонный вопрос нашей сегодняшней юбилярши Серафимы? Кстати, мои искренние поздравления, — он помахал руками в сторону женщины. — Вы всегда носите такую дорогую вещь с собой?

— А вы думаете, что кортик Петра Великого надо было оставить в каюте? — вопросом на вопрос ответила Эльмира Альбертовна.

— Как минимум оставить в сейфе, дома или в банке, — предположил Евгений.

— У меня здесь была назначена встреча, — замялась дама, — я решила продать кортик. Это трудно сделать, вещь дорогая, но в большей степени своей историей. Из драгоценного лишь камень на рукоятке. На такой раритет сложно найти настоящего ценителя. В основном оценивают камень, а он столько не стоит. Вот мы с внучкой Аннушкой, — она показала на сидящую рядом девушку, — на специальном сайте, где люди инкогнито покупают и продают такие вещи, нашли покупателя, который готов был заплатить наибольшую сумму. Мы были удивлены, но он знал историю кортика даже лучше, чем я.

— Прекрасно, но зачем было назначать встречу здесь? — поинтересовался Женька у дамы.

Казалось, она искренне верит, что ее кортик обязательно к ней вернется, и ничуть не упала духом. По скромной одежде Евгений предположил, что эта вещь — единственное, что было ценного у старушки. Возможно, она до последнего не хотела продавать кортик, а возможно, подыскивала варианты получше, задирая цену. Но то, что это решение далось ей нелегко и сейчас она полна решимости и готова на все, Женька осознавал точно.

— Понимаете, на него нет никаких документов, и такие исторические вещи не продаются просто так. Всегда возникает множество вопросов, на которые просто нет ответа. В основном и продавцы, и покупатели не хотят огласки, — попыталась объяснить Эльмира Альбертовна, но выходило очень уж коряво.

— Покупатель назначил нам встречу здесь, более того, прислал с утра оплаченные путевки, — вступила в разговор Анна, по-прежнему не поднимая глаз. — Так как за последние полгода, что мы пытаемся продать кортик, это был единственный человек, признавший нашу цену приемлемой, то Эльмира Альбертовна решила согласиться.

— Ну, я предположила, что, если даже не удастся продать реликвию, мы хотя бы отдохнем на красивом теплоходе. Такие поездки мне не по карману, не говоря уже про Анну.

Женька отметил, что запуганная внучка называет родную бабку по имени-отчеству, и это такой знак, который нельзя упускать. А если сюда приписать, что бабуля несколько часов назад предлагала внучке ударить бедного Джона за списание долга в этом месяце, то становится и вовсе очень интересно.

— Кто покупатель? — Женька обвел руками ресторан, предлагая назвать мецената, который разбрасывался деньгами.

Путевка на «Агату Кристи» была очень дорогой, простому смертному действительно не по карману. Теплоход хоть и не выглядел яхтой миллиардера, но имел каюты лишь премиум-класса, обслуживание в ресторане высшего уровня с системой «все включено», к тому же организаторы обещали суперпрограмму, которой пока толком еще не было.

— Мы не знаем. — Анна пожала плечами, так и не подняв глаза. — Покупатель должен был сам к нам подойти. Мы отправили ему наши фотографии. Ну что может произойти на теплоходе? — спросила она Евгения, впервые взглянув ему в лицо, и Женька понял, что это очень несчастная, забитая собственной бабкой девушка.

— Согласен, — кивнул он, — ничего. Только у нас с вами в копилке уже массовая драка, — начал загибать он пальцы, — попытка суицида… Кстати, — Евгений помахал рукой Аделии, — ваша доченька вполне удачно спрыгнула с теплохода, прямо на ходу, между прочим. Я пока не разобрался, это диагноз или смелость. Но факт остается фактом. Не переживайте, сейчас с ней все в порядке, — поспешил он успокоить мать, после его слов схватившуюся за сердце, — в данный момент она обсыхает на палубе. Затем пропал кортик Петра Великого, а так ничего, конечно, случиться не может. А ведь мы на теплоходе всего несколько часов.

— Давайте, дерзайте и вспоминайте свое полицейское прошлое, — сказала юбилярша Серафима, — а то это будет худший день рождения в моей жизни.

— Значит, так… — Женька вздохнул, словно принял какое-то решение. — Раз капитан назначил меня главным, — тот, немного успокоившись, усиленно закивал, подтверждая сие заявление, — то сейчас мы будем искать историческую реликвию все вместе и добровольно. Вы все остаетесь на месте, а я по очереди буду ходить с вами в ваши каюты и искать там пропавшую ценность.

— Я против, — заявил парень с профессорской бородой, сидевший за столом вместе с потерпевшей.

Он постоянно целовал свою спутницу — то в руку, то в щеку, то в шею — и почему-то усиленно успокаивал, хотя, по наблюдению Женьки, она ничуть не волновалась.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил «полицейский» нервного молодого человека.

Выглядел он испуганным и постоянно поправлял очки в грубой оправе. Рубашка с коротким рукавом была застегнута на все пуговицы, а наглаженные стрелки белых брюк резали глаз.

«Какой-то слишком навязчивый образ», — промелькнула в голове Женьки мысль, которая впивается в толстую ткань, как иголка, — ее не видно, но она есть и обязательно даст о себе знать, если ты случайно на нее наткнешься.

— А вы, — повысил голос молодой человек, — вы сами-то не представились.

— Меня зовут Дмитрий Сергеев. Вы уже знаете, что я бывший полицейский, а сейчас пишу детективы средней руки, — вовремя вспомнив, что он под прикрытием, сказал Женька. — А вас?

— Я Ленчик, а это Шура, моя жена. Мы ничего не обязаны вам показывать, я это знаю точно. Мы и полиции-то можем показать только после постановления на обыск, — поубавив пыл, сказал он.

— Леонид, — улыбнулся ему Женька, — можно я так буду вас называть? Ленчик для меня слишком интимно, а на брудершафт мы с вами еще не пили. Хотя можем это быстро исправить, выпить и поцеловаться, и я буду вас называть так, как вы меня просите, — потянувшись к бокалу, предложил Евгений.

— Я не пью, — гордо заявил смелый Ленчик и, отказываясь, выставил ладонь, как на старом советском плакате.

— Значит, у меня нет даже шанса на такое панибратство. Жаль, но я переживу. Значит, все же Леонид. Если вам нечего скрывать, почему вы против того, чтобы мы осмотрели вашу каюту и успокоили душу Эльмиры Альбертовны, что вы не вор? Это, как минимум, подозрительно. Вот она сидит с вами за столом и переживает, вдруг именно вы ее ножик украли.

— Кортик, — поправила усатая пожилая дама, видимо, любящая во всем точность.

— Пардон, мадам, конечно, кортик. Так вот, сегодня кортик, а завтра яд ей в бокал подсыплете. — Эльмира Альбертовна поспешно отодвинула свой бокал с вином подальше от испуганного Ленчика, который явно не ожидал таких нападок. — Но у нас с вами есть второй вариант. В милом городе Мышкине мы вызовем полицию и сделаем осмотр все равно. Всего лишь вопрос времени. Разница только в том, что всю ночь все окружающие, — Женька обвел кают-компанию руками, — абсолютно все будут думать, что вы — наглый и беспринципный вор. Хорошо, — смилостивился над парнем Евгений, — вы пока подумайте, будете у меня последним. Ну, есть желающие?

Руку по традиции опять подняла Серафима.

— Быстрее закончим — быстрее продолжим отмечать, — сказала пьяным голосом. — Пошли, Димка, покажу тебе мои хоромы.

— А может, это программа? — неуверенно предположила жена Ленчика Шура, впервые подав голос. — Сказал же ведущий, что будут розыгрыши в виде детектива.

И все с надеждой уставились на испуганного Германа, который в компании двух официантов стоял в углу. Он, видимо боясь, что разочаровывает публику, покачал головой и сразу зажмурился.

— Предлагаю пока программу отложить, — серьезно сказал Женька парню, — пока и без нее перебор с происшествиями.

Аниматор Герман согласно кивнул, и Женька торжественно пожал его худую руку в знак закрепления договоренностей.

Весь оставшийся вечер Евгений осматривал каюты туристов, он очень устал и морально, и физически. Хорошо еще, что команду и обслуживающий персонал, а также все места общего пользования взял на себя капитан, но кортика Петра Великого никто и нигде не нашел. Он уже засомневался, что эта дорогая реликвия существует в принципе. Комната возмутившегося Ленчика тоже не вызвала никаких подозрений, но он так нервничал, что Евгений Бабушка поставил жирную точку и, выйдя из комнаты, написал смс в свой отдел: «Глубокая информация по Леониду Смирнову и его жене Александре».

К слову, в каюту пустил к себе даже объект, и это была почти удача. Он выглядел расстроенным и доверительно сказал Женьке, что очень жалеет о своей поездке. Если на работе узнают, что он попал в переделку, ему не только влетит, но даже могут выписать штраф. Женька внимательно вглядывался в него, в его комнату и не мог понять, он такой хороший актер, или это правда пустышка. И при чем тут развод дурочки Авроры на пять тысяч евро? Какие-то факты, собранные за последний вечер, не стыковались, не вписывались в общую картину, и это очень раздражало. А еще мешало желание сделать что-то большое и занять должность начальника особого отдела. Это желание висело дамокловым мечом и не давало спокойно думать, действовать, рассуждать.

Проходя по коридору обратно в ресторан, где его в надежде на хорошие новости ждала Эльмира Альбертовна, Женька услышал тихий голос, поющий под гитару. Остановившись у дверей, которые, несмотря на пафос круиза, были почти картонными, он прислушался. Пела странная девушка Аврора, тихо и очень жалобно:

Максим Сторож уже сто раз пожалел, что поехал в тур на этом теплоходе. Его надо было назвать не «Агата Кристи», а «Остров невезения». Поездка, казавшаяся легкой прогулкой, еще и с возможностью заработать немаленькие деньги, на деле обернулась нескончаемым кошмаром.

Сначала глупая драка баб, где по голове досталось даже Максиму. Хотя он никого не трогал, сидел за столом и периодически заглядывал в телефон, чтобы скрасить скуку. Потом пропал кортик у бабки, и это было совсем неприятно. Этот странный Дмитрий, который вызвался помогать и лез своим носом везде, нагло и как-то так авторитетно, что ему почему-то не хотелось отказывать. Максим с ужасом представлял, что все пассажиры могут узнать, кто он, и потому судорожно придумывал себе профессию и вообще приемлемую версию, зачем он здесь. Но этот Дмитрий оказался человеком небольшого ума, а может быть, не хотел пахать на бабку, — проверяя комнату Максима, он не задавал лишних вопросов, лишь поинтересовался, почему парень путешествует один, скукота ведь.

На этот вопрос Макс, даже не подготавливаясь заранее, быстро сориентировавшись, с легкостью ответил, что в городе Мышкине у него живет старинный друг, вот и решил прокатиться, встретиться, поболтать, раз выдались свободные выходные.

Возможно, Дмитрию, бывшему полицейскому, было плевать на Макса, а может быть, он просто ему поверил, но никаких дополнительных вопросов задавать не стал, лишь немного посокрушался, что у него близких друзей не случилось, так, только знакомые, и поинтересовался, каково это — иметь близкого друга. Макс от такой болтовни выдохнул и позволил себе немного поразглагольствовать на тему дружбы, после чего бывший полицейский благополучно покинул его каюту, сделав свою нудную, но нужную работу.

Находиться одному в четырех стенах было тягостно, но и в кают-компанию возвращаться не хотелось. Поездка, судя по всему, не выгорела, хорошо еще, хоть не он платил за путевку на этот дорогущий теплоход. Конечно, в его голове мелькала трусливая мысль выйти в Мышкине и вернуться автобусом или поездом, но сразу отвергалась прагматичным мозгом. Денег не хватало катастрофически, а тут все уплачено, еще и кормить будут вкусно. Плюс ко всему, возможно, все еще уляжется, и тогда даже денег заработать удастся. Мама с папой твердят: «Не бери много за свои заказы, а большие и вовсе исполняй бесплатно, сделай себе сначала имя, а уж потом будешь гонорары требовать». А как прожить на эти копейки? Не до жиру, поесть бы вкусно три раза в день, и на то еле хватает.

Мысль о еде свела желудок. Нет, конечно, Макс поел на ужине за троих, но молодой и растущий организм постоянно требовал пропитания. Парень мог бы на пальцах пересчитать те часы своей жизни, когда не хотелось есть. Возможно, сказывалось голодное детство, когда родители, оба бюджетники, работники музея, получали копейки, и в доме всегда был дефицит продуктов, особенно вкусных. А когда они появлялись, то съедались сразу и без остатка. Мама, видя, как сын постоянно и с аппетитом ест, даже проверяла его несколько раз на наличие глистов, но это было бесполезной тратой времени. Макс был здоров и продолжал поглощать все, что вкусно пахло.

Максим попробовал уснуть, но ничего не получилось — желудок не давал сну даже подойти к его кровати. Обычно молодой человек брал с собой в комнату что-нибудь пожевать, но с приключившимися событиями напрочь забыл сделать привычные запасы.

Вероятно, в ресторане все уже разошлись, и можно чем-нибудь поживиться у официантов, ровесников Макса, хотя бы пару бутербродов попросить по-дружески. Но что-то парню подсказывало, что Серафима, с каким-то неистовством отмечающая свой юбилей, так скоро не остановится. А у ее побитого мужа и уставшей семейной пары, что, видимо, была приглашена на данный праздник, не будет выбора, кроме как сидеть и поддерживать веселье. Кстати, дочь у тех несчастных людей, сущая красавица, таких Макс называл королевами. Блондинка была не только по-настоящему красива, не только дорого одета, но еще и знала себе цену. Макс любил таких девушек, у которых юмор и сарказм перетекали друг в друга, но любил издалека. Он был реалистом до мозга костей и знал, что ему больше подходит толстушка Анна, забитая внучка бабки, а не красавица Лиза.

Елизавета — это мечта, полет фантазии, к такой он ни в жизнь бы не подошел, не то что пригласить ее куда-то. Анна с ее округлыми формами и длинными волосами, собранными в смешную шишку, без маникюра и косметики, боящаяся поднять глаза, и Лиза — тонкая хрупкая блондинка, которая громко смеется и знает, что мир стелется вокруг ее ног. Эти две девушки показывают мир, какой он есть на самом деле: мечта и реальность. Вот только подлая мысль, что для кого-то Лиза — мечта, а для кого-то — реальность, иногда терзала Макса изнутри, подло шепча, что и он может быть достоин получить мечту в свою реальность. Только нужно решиться, сказать себе, что вчерашняя мечта сегодня для тебя реальность, и все. Но решиться Макс так и не смог. Ни разу.

А живот сводило все больше, казалось, он сейчас зарычит. Немного поколебавшись, Максим все же собрался идти на кухню.

В его представлении там он должен был встретить доброго кока с большим колпаком на голове и добродушной улыбкой. Веселый дядька обязательно захочет его накормить и начнет доставать разносолы на стол, угощая голодного пассажира, потому что такие повара просто мечтают всех накормить.

Не сразу, но Макс все же нашел кухню, и, к его огромному удивлению, она оказалась пуста. Не то чтобы он расстроился, но был основательно поражен, потому как картинка в его голове уже сложилась, кок из его фантазии о кухне никогда не должен покидать свое рабочее место.

К чести поваров, что здесь трудились, на кухне была полнейшая чистота. Все просто блестело, словно никогда и не пачкалось. Макс даже немного расстроился, решив, что на такой стерильной кухне он ничего не найдет. И когда надежда подкрепиться стала его покидать и началась паника, он увидел его, царя кухни — холодильник. Агрегат был огромный и пафосный и занимал четверть помещения. У Макса слюни потекли только от одного представления, что он может в нем найти.

Максим Сторож осторожно открыл дверь агрегата, но колбаса и сосиски, о которых он так мечтал, тут же перестали для него существовать.

На самой высокой полке на блюде лежала отрезанная голова капитана. Глаза у него закатились, фуражка немного съехала на ухо. Первым желанием парня было поправить кепку, ведь ему так неудобно. До второго желания уже не дошло, мозг принял то, что увидели глаза, и Максим, как девчонка, завизжал на весь корабль: «Убили!» — и мешком рухнул на кафельный пол. Падая с высоты своего роста, он разбил голову, но этого молодой человек уже не чувствовал.

Кровь без ведома хозяина тонкой струйкой покидала тело Макса.

— Его убили? — испуганно спросила Аврора, когда они вбежали в кухню.

Так уж получилось, что ее каюта находилась недалеко от кухни, и они не только услышали, но и пришли на крик первыми.

— А кто тогда кричал? — Женька оглянулся и никого больше в помещении не увидел, лишь распахнутый настежь холодильник. Наклонившись к парню, нащупал пульс, тот, к счастью, прослушивался. — Он жив, — вздохнув, сказал Евгений. — Я побегу за доктором, а ты посиди с ним и закрой холодильник, а то ударишься головой, — скомандовал он Авроре.

— Я одна с трупом? — возмутилась девушка, округлив и так огромные глаза.

Она была лохматой, испуганной и оттого, наверное, какой-то особенной — родной и уютной. Женька на мгновение вспомнил их поцелуй и улыбнулся.

— Ну, во-первых, он еще не труп, не наговаривайте на парня, и, если я потороплюсь привести доктора, возможно, станет им лет через шестьдесят.

— А во-вторых, здесь поблизости тот, кто его почти убил, — возразила Аврора. — И, возможно, вернувшись, он так же почти убьет меня.

— Железная логика, — согласился Женька. — В любого, кто приблизится, кидайтесь чем-нибудь тяжелым. Вон хоть яйцами из холодильника. Я услышу хруст скорлупы и прибегу на помощь.

— А вдруг в холодильнике нет яиц?

— Тогда кидайтесь тем, что есть, — сказал Женька, направляясь к двери.

— Тут только… — крикнула Аврора ему в спину и замолчала.

Оглянувшись, Женька увидел, что девушка без чувств рухнула поверх раненого, но, в отличие от падения молодого человека, ее приземление было мягким.

— Да что ж там такое, в этом холодильнике? — Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Женька подбежал к девушке и стал бить ее по щекам.

— Там, — она открыла глаза, — голова капитана.

— Вы ударились, у вас галлюцинации, — констатировал Евгений.

— Нет, она правду говорит, — послышался голос снизу.

— Вы утверждаете, что в холодильнике голова капитана? — не поверил Женька.

— Да, и еще — встаньте с меня, пожалуйста, мне больно, — попросил Максим, тяжело дыша.

— Действительно, Аврора, что это вы улеглись на бедного Макса? Он и так кровью истекает. — Евгений поднял девушку и помог сесть молодому человеку. Велел: — Показывайте! — Но Аврора и Макс лишь молча указали пальцами на холодильник, боясь подойти ближе.

В этот момент на кухню с заметным опозданием стали прибегать неравнодушные, и первым оказался капитан.

— Что здесь опять происходит? — рявкнул он.

И Аврора с Максом, чуть снова не рухнув на кафельный пол, заорали:

— Он жив!!!

— Ну вот, — сказал Женька, — капитан перед вами и, что немаловажно, с головой на плечах. Вполне себе головастый капитан.

— Вы о чем? — уже не так грозно поинтересовался тот и поправил на голове фуражку.

— Вот эти двое утверждают, что в холодильнике ваша голова, — наябедничал на товарищей Женька.

— На блюде, — добавил Максим.

— Отрезанная, — решила внести ясность Аврора.

— А я еще не смотрел, — замялся Женька, — не то чтобы боюсь, просто не хочется разочаровываться в людях, понимая, что они не в себе. Вот так общаешься с человеком, — он посмотрел на Аврору, — думаешь, что есть, конечно, у него странности, но терпимые, а потом — бац! — и он видит отрезанную голову в холодильнике. И все, назад пути нет. Ясно, что человек безнадежен.

— Вдвоем с ума не сходят, — сказала в свою защиту Аврора, — Макс тоже ее видел.

— А вот это аргумент, — согласился Женька.

— Ну так это правда, — выдохнул капитан, — чего орать-то было?

— Аврора, ты почему здесь и в таком виде? — В дверях нарисовалась Аделия, хмурившая брови.

В отличие от дочери, которая, лохматая и несколько помятая, стояла сейчас босиком на кафельном полу кухни, она выглядела безупречно, словно только что со званого ужина.

— Мам, тебя правда сейчас именно это беспокоит? — спросила Аврора, на самом деле ничуть не удивляясь реакции родительницы.

— Во всем остальном я обязательно разберусь потом, но твой внешний вид меня убивает. Девушка, даже зашедшая за стаканом воды на кухню, должна выглядеть идеально, — выдала женщина свой вариант правильного положения вещей.

— В чем-то я с вами соглашусь, — прервал ее Женька, — но мы очень торопились. Тут кричали: «Убили!», и мы хотели прибежать первыми.

— Мы?! — Аделия округлила глаза. — Дмитрий, у вас жена, вы спятили! Аврора! Разве я тебя так воспитывала? Нельзя трогать чужих мужей! — Женщина повысила голос и всем своим видом показывала, что расстроена и возмущена.

Все зеваки в проеме двери уже не помещались, но Евгений заметил, что зализанная прическа Джона в сеточке для волос тоже мелькала над головами.

— Да, мам, вот такая я развратная женщина, — вдруг, к удивлению Евгения, с восторгом сказала Аврора. — Соблазнила женатого мужчину, причем, заметь, первого попавшегося.

— Я бы не стал так громко это утверждать. — Евгений понимал, что дочка сейчас разыгрывает спектакль для мамы.

И ему очень нравилось, как она, пусть и поздновато, вырывается из-под родительского контроля: напропалую, как танк. По-другому, видимо, у нее до этого не получалось.

— Что происходит? — Публика у дверей начала шуметь.

Всем надоело стоять там в неведении, слыша лишь бабский треп.

— Действительно, — Женьке пришлось оторваться от приятной сцены и вернуться к голове в холодильнике, — давайте уже все проясним и разойдемся по своим каютам, если, конечно, после этого кто-то сможет уснуть.

— По своим, — грозно напомнила ему Аделия.

— Исключительно, — подтвердил Женька, — меня там жена ждет, — решил уколоть он Аделию. — Итак, капитан, ваш выход.

Но вместо кэпа вперед выступил Герман, отвечающий за развлечения на теплоходе. Тот, который после шампанского не особо талантливо корчился на полу ресторана, а позже был забыт туристами как ненужная опция.

— Это торт, — тихо сказал он, выглядывая из-за спины командира судна, — реквизит для программы. Но ведь вы велели пока приостановить развлечения для туристов, ну мы и остановили. А голову на холод решили поставить, так как она из крема и может испортиться.

Женька заглянул в холодильник. Когда заранее знаешь, что это произведение кулинарного искусства, то замечаешь все и сразу. Видны и заварной крем вместо седой бороды капитана, и нарисованные глаза, но не зря была придумана пословица «У страха глаза велики». У Евгения были хорошие учителя, а учителя психологии действий он просто обожал и впитывал каждое его слово. Он говорил, что страх — это базовая эмоция человека, без нее он бы не выжил. Но у некоторых эта эмоция становится патологией, и люди начинают бояться абсолютно мирных, не угрожающих их жизни вещей. Также в минутном страхе люди обладают способностью видеть больше, чем есть на самом деле, преувеличивать. Именно поэтому, когда опытные следователи работают со свидетелями, зачастую оказывается, что не все так, как в первые минуты описывал человек под влиянием страха. Обычно показания можно смело делить на два, но в некоторых случаях бывает, что и на десять.

Видимо, сейчас был именно такой момент. Это многое сказало Женьке про молодого человека Макса, которого он еще при осмотре каюты заподозрил во вранье. Сейчас к этому выводу прибавился страх, который засел в нем до такой степени, что, увидев голову на блюде, парень не дал себе даже шанса засомневаться, сделать выводы, всмотреться более внимательно — он просто упал в обморок, крепко разбив себе затылок.

— Ну что, друзья, — громко сказал Евгений, осмотрев холодильник, — у меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

— С хорошей, — убежденно предложила Аврора, словно для нее это было жизненно важно.

— Слово дамы — закон, — быстро согласился Женька. — Повара у нас на судне замечательные. Искусно сделанный торт поражает своей красотой и достоверностью. Предполагаю, на вкус он тоже шикарный, но пробовать все же будем завтра, мучное на ночь вредно, — последнее он сказал Авроре и подмигнул.

Девушка машинально поправила футболку, что висела на ней мешком.

— А плохая? — спросил довольный Герман, видимо, идея с тортом принадлежала ему, и похвала Женьки была воспринята им как личная награда.

— Что сюрприз команды аниматоров бессовестно испорчен.

— Это да, — вздохнул Герман, но, похоже, расстроен был только он. — Это должно было быть просто феерично. Предполагалось внести торт под конец ужина, накрытый салфеткой, а я бы неожиданно и эффектно снял ее… — Он даже продемонстрировал жест, которым собирался это сделать.

— Но я предлагаю не расстраиваться, — успокоил его Женька, — получилось, по-моему, не хуже. Вопль: «Убили!», кровь Макса на полу — заметьте, настоящая — и собрание встревоженных туристов… В принципе, вы отработали свою зарплату.

— Но я… — начал было делиться планами аниматор-ведущий.

— Не сейчас. Думаю, на сегодня достаточно, предлагаю все же проверить удобство местных кроватей.

Аделия, как маленькую, схватила дочь за руку и первой вышла из кухни. Это было так гордо и так нарочито, что Женька не удержался и крикнул им вслед:

— Зря вы так, я, если надо, и развестись могу.

Пребывая в прекрасном настроении, сам не зная почему, Евгений решил еще немного поработать — вдруг место начальника отдела все же не так призрачно, как кажется. Для этого он прихватил бутылку коньяка, хлебнул из нее несколько раз и направился к каюте объекта. Но на непрерывный и долгий стук никто дверь не открыл. Чтобы не провалить легенду, ведь пьяный русский просто так не откажется от своей цели, он направился на палубу и настойчиво постучался в иллюминатор, но и здесь ответом была тишина.

Ситуация становилась интересной. Двенадцать часов ночи, теплоход наконец затих от вечерних переживаний, но все равно Женьке казалось, что это видимая тишина, а где-то в глубине, в недрах этой помпезной посудины, кипит жизнь, как лава внутри Земли. Он чувствовал, что эта жизнь так же таит в себе угрозу, но пока еще не время ей выплеснуться наружу. Хотя, возможно, это просто буйная фантазия, щедро подкормленная последними событиями.

Обойдя теплоход, майор ФСБ никого не нашел. Кругом было тихо и подозрительно мирно для этого корабля. Сделав вывод, что объект просто уснул, устав от русского гостеприимства, он направился спать. В его каюте пьяно посапывала Катька, постоянно вздыхая во сне, словно в который раз оплакивая свой брак с изменником Забыгайло.

Тяжелый и долгий день, один из многих, подходил к концу, но все же было в нем что-то особенное. Евгений Бабушка не хотел сам себе признаваться, в чем дело, он оставил интригу даже для себя и просто уснул, продолжая глупо улыбаться.

В мае в Каннах уже лето, и солнце ласково светит в окно, давая понять, что все хорошо, что снова пришло лучшее время года и теперь все мечты и желания обязательно исполнятся. Именно так Савва ощущал лето, именно так он трактовал цикличность природы. Осень — это уныние, зима — тяжелая депрессия, весна — надежда, а лето — точное подтверждение, что все будет хорошо.

Только что в номер, где он обосновался, заходила жена Зинаида и с осторожностью спрашивала, как он себя чувствует. Глупая. Все, ей больше не стоит переживать, они снова сблизились, и голова у Саввы стала светла, как никогда. Столько еще необходимо сделать, столько сил для этого надо, что сейчас только копить их в себе для дальнейшего броска. Денег он заработал достаточно, хватит и детям его, и внукам, а коли будут работать и они, то и вовсе никогда его род в нужде жить не будет. Сейчас надо сделать что-то для матушки-Руси, сделать так, чтоб не жил так скверно обычный люд. Иначе озлобится он, а ведь именно рабочие — главный двигатель России. Покуда власть этого не поймет, так и будем мы топтаться на месте. Или и того хуже, придет к власти одержимый друг Марии, этот фанатик Ленин, а он Савве в последнее время совсем перестал нравиться. Слишком радикальные у него мысли. От благостной цели помочь рабочему народу он как-то быстро перешел к свержению всего, а это плохо, ой как плохо. Потому как за свержением всегда идет всплеск преступности и бедности, и страна надолго погрязнет в нищете и голоде. Плохо тогда будет всем, и пользы от этого не будет совершенно. Не свергать надо, а медленно перестраивать, вот тогда не будет болезненных переходов.

В стране сейчас, в частности в Москве, чуть больше двух десятков богатых купеческих семей, причем семь из них носят фамилию Морозовы, потому именно им и надо направить Россию-матушку по правильному пути. И так ей в истории ее досталось с лихвой. Ведь самое главное в России — люди, Савва это знал твердо, поэтому кадры на его производствах всегда были грамотнее и развитее других. Даже самых низших работников, проявивших смекалистость, он отправлял обучаться за свой счет, зная, что это принесет ему еще большую прибыль. Его отец верил в людей, дед гордился своими рабочими, и Савва продолжал в том же духе, зная, в чем успех их мануфактур.

Мужчина сел за рабочий стол у окна, захотелось записать мысли, что пришли по улучшению жизни и производительности на предприятии. Шелковая штора лениво колыхнулась к нему от окна, как бы говоря: «Посмотри, там море, там солнце, работа подождет». Эта легкость восприятия напомнила ему о Марии Андреевой — лучшей женщине на Земле, которую он оставляет в прошлом навсегда.

Мысли о любимой женщине, как всегда, согрели сердце, и Савва решил сначала написать письмо ей. Поставить точку в их отношениях, убрав молчаливое многоточие. Он думал, что слова будут подбираться очень трудно, но, начав писать, перо само забегало, не успевая за мыслями и формулировками.

«Здравствуй, мой дружочек, моя милая Мария! Пишу тебе и представляю, как читаешь ты эти строки, выглядывая в свое окно в Риге и скучая по Москве. Да, милый мой человечек, я знаю, что ты сейчас необычайно скучаешь по-нашему с тобой городу, потому как и сам тоскую. Москва — она особенная, величественная и широкая улицами и своей душой. Интересно, как поживает там наш театр, на сцене которого ты так блистала? Возвращайся в Москву, не тереби себе душу и не обижайся на Костю. Интересно, как там наш новатор Костя Станиславский, придумал ли очередную редкостную мысль с Чеховым, поддерживает ли в театре дух единения?

Я, милая моя, сейчас нахожусь в Каннах, чудесном маленьком городе, где ты забываешься и тебе кажется, что море — лучшее лекарство. Оно баюкает тебя, словно вводит в гипноз, и ты уже не хочешь ничего, кроме как смотреть на его темно-синие волны.

Здесь мне предписал находиться консилиум врачей. Когда в январе я вернулся от тебя в Москву после того страшного воскресенья, где погибли мирные граждане, то тут же сел и написал письмо, которое хотел отправить в вышестоящие инстанции. Как мне казалось, я очень твердо и аргументированно рассказал на примерах других стран, что нельзя расправляться с мирными забастовками. Я писал, что абсолютно всем надо дать начальное школьное образование и личную неприкосновенность, а также уважать право на свободу слова и печати.

Я был уверен, что любой умный человек, прочтя это, должен понять, что только так эту агонию можно остановить. Но ни моя мама Мария Морозова, ни основные пайщики Никольской мануфактуры, к моему ужасу, не встали на мою сторону. Они по-прежнему продолжали делить людей на достойных образования и жизни и нет. Но ведь я помню, что мой предок был крепостным, и только достойное отношение помещика к нему, к простым рабочим людям помогло моему предку не только выкупить себя и свою семью, но и стать одним из богатейших людей страны. Достоин ли был мой предок, мой тезка Савва Морозов образования, богатства и уважения? На этот мой вопрос мать потупила глаза, она уже вычеркнула эту страницу из истории нашей семьи, а это неправильно. Будь то семья или целый народ, только зная свою историю, мы сможем построить светлое будущее, иначе никак. На вранье, даже самому себе, ничего хорошего вырасти не может.

И так, моя родная, меня это все огорчило, так расстроило, что слег я без сил, не желая ни есть, ни пить.

Мать моя, видимо, чувствуя свою вину, созвала врачей, и они, пошептавшись, поставили мне диагноз «глубокая депрессия, отягощенная нервным срывом». Потому было мне назначено продолжать лечение на курорте, где я сейчас и нахожусь. Мне сорок три года, а обо мне, как о маленьком, ежесекундно пекутся и доктор Селивановский, и жена моя Зинаида. В некоторых местах мне это очень приятно, где-то же обидно и докучает, но в целом здесь мне и впрямь стало лучше. Я понял, что если не я, то кто? Кто поможет моей стране осознать, что все люди, твари человеческие, равны, абсолютно все? Решил я начать со своих фабрик и мануфактур и создать на них то отношение к людям, которое я бы хотел видеть когда-нибудь во всей стране.

Так что я возвращусь в Москву новым человеком, чего и тебе желаю. Также я прощаюсь с тобой, как с моим ангелом счастья. Потому как, опять же, обдумав всю ситуацию, понял, что мучаю и тебя, и себя, и бедную Зинаиду, которую мне очень жалко. А посему прошу тебя быть счастливой с нашим общим другом Максимом Горьким и обещаю более никогда тебе не докучать.

Как подарок тебе, а также средства к существованию раскрою некую тайну. Кортик, который я тебе подарил, непростой. Да, он предназначался Петру Великому, но ни дня ему не принадлежал. Да, у него на конце рукояти есть камень, но он небольшой и не очень дорогой. Меня тогда порадовало, как ты приняла мой, по сути, недорогой подарок. Так могла отреагировать только настоящая амазонка, и я в тот момент очень гордился тобой и понимал, что выбрал именно такую женщину.

Но ценность данного кортика даже не в этом, а в его тайнике, что находится в рукояти. Когда открутишь этот не очень дорогой сапфир, тебе откроется тайник, где я спрятал россыпь самых чистых черных бриллиантов. Я подбирал их в коллекцию один к одному, поэтому они имеют ценность как отдельные, так и как тридцать три совершенно одинаковых натуральных черных бриллианта. Ну как черных, это, конечно, красоты речи. На самом деле эти удивительной красоты камни дымчатые и словно бархатные, так и хочется их погладить.

Милая моя, коллекция целиком будет стоить дороже, и этих денег хватит тебе для безбедного существования на всю оставшуюся жизнь. Но не торопись их продавать, а особенно я тебя прошу: не отдавай средства РСДРП, не стоят они этих денег. Да и кажется мне, что и святые цели они используют не для того, о чем провозглашают, но это покажет время.

Люблю тебя всей душой и думаю, что буду любить вечно. Возможно, в следующей жизни нам удастся встретиться на этой Земле, и у меня не будет конкурента с такими отважными усами, как у Горького, и твоя любовь достанется мне.

Не стоит никого и ни в чем винить, так сложилась судьба.

Прощаюсь навсегда, Савва Морозов».

Шторка вновь дернулась, напомнив о море, пляже и солнце.

Савве Морозову, меценату сорока трех лет, оставалось жить пять минут.

Яков Сиротин очень нервничал, нервничал до дрожи в кончиках пальцев. Последний месяц его жизни был превращен в ад. Он боялся за свою семью, за себя, а самое главное — за свою красавицу дочь Елизавету. Имя своей принцессе он выбрал сам, не дав жене возможности поучаствовать в этом процессе.

Яков в молодости очень увлекался историей и любил читать о русских монархах документальную и художественную литературу в том числе. У него даже была любимица — в отличие от общей любви русского народа к Екатерине Второй, Яков обожал Елизавету. Во-первых, потому что она русская, в ней текла кровь Петра Первого, а во-вторых, потому что она была настоящей русской женщиной, красивой и умной. Как ему казалось, она никогда не предавала трон ради того или иного мужика, чем грешила в молодости Екатерина, идя ради своих фаворитов на те или иные уступки. Больше всего на весах плюсов в пользу этой императрицы перевешивала широкая русская душа и умение шутить. Современники писали, что юмор императрицы граничил с сарказмом, она была настолько остра на язык, что попасться под веер ее шуток было опасно и могло закончиться трагично. Она любила, когда окружающие не только смеялись над нанесенными ею уколами, но и присоединялись к ним, развивая мысль императрицы.

Его Елизавета была ничуть не хуже — красива, умна и саркастична. Яков обожал, когда дочь шутила, и обычно громче всех смеялся над ее остротами, с гордостью осознавая, что дочь пошла в него. Потому как жена его была женщиной обыкновенной, ничего собой не представляющей, мягкой и аморфной. Всю свою жизнь супруга просидела в отделе кадров фармацевтического завода, только год назад став, наконец, его начальником. Уступчивость и спокойствие ее характера, неимение собственного мнения, вечная работа с бумажками… Одним словом, типичная Елена Ивановна. Правда, в молодости она была другой, но это молодость, там мы все были другими — веселыми и беспечными.

Нет, Яков любил свою жену всем сердцем, даже не изменял ни разу, объясняя себе, что противоположности сходятся, но где-то глубоко в душе он все же считал ее глупой женщиной, стоящей на ступень ниже него. Он никогда себе в этом не признается, но, возможно, именно эта иерархия и была залогом счастливой жизни в их семье. В целом Яков Сиротин отдал бы за свою семью жизнь, не задумываясь, потому как это самое дорогое, что у него было и есть.

И вот сейчас непонятная беда нависла над его семьей. К вечеру он уже жалел, что, боясь оставить дочь одну в Москве, настойчиво уговорил ее поехать с ними на теплоходе, чтобы отметить юбилей сестры. Надо было отказаться и остаться дома, где спокойнее и безопаснее, но и отказывать Серафиме ему не хотелось, он полностью от нее зависел. Да что там он! Вся их семья зависела от сумасбродной Симы. Сестра, в детстве будучи забитой девочкой, в зрелом возрасте оказалась акулой бизнеса, и сейчас Яков работал на эту акулу наравне со всеми, а возможно, даже больше других, потому как Серафима, когда дело касалось производства, не делила подчиненных на родственников и чужих.

Все, что происходило вчера на этом теплоходе, заставляло Якова вздрагивать и искать глазами дочку Лизочку и жену Леночку, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Всю ночь Яков, потирая свою раннюю лысину, думал, совпадение это или нет, и имеют ли вчерашние, на первый взгляд, глупые и неважные события связь с его страхами. Сон все же приходил обрывками, и он, словно забываясь, проваливался в яму. Видимо, не спалось и Леночке. Проснувшись среди ночи, он увидел ее возвращающейся в каюту.

— Ты где была? — спросил он сонно. — У Лизы? У нее все в порядке?

— Сейчас ночь, — ровным голосом, как всегда, не выражая совершенно никаких эмоций, ответила жена, — зачем мне будить ее среди ночи. Просто не спалось, вышла подышать на палубу.

Якова удовлетворил ее ответ, его всегда удовлетворяли ее простые ответы. Он не хотел сложностей и, пока сон совсем не отпустил, вновь провалился в него.

Сейчас же, когда летний ранний рассвет уже озарил небо, он решил последовать примеру супруги. Потихоньку, дабы ее не разбудить, Яков оделся и вышел на воздух, тот был сейчас исключительно свежим. Ранним теплым утром на реке пахло счастьем, казалось, когда в мире есть такое солнце и такой воздух, не может случиться что-то плохое.

Первый раз за месяц в голове мелькнула мысль, что он много надумывает, что, возможно, нет никакой опасности, а все это просто чья-то злая шутка. Ведь мир прекрасен, еще немного — и воздух наполнится удушающей жарой, но сейчас он свеж и дает надежду на счастье и спокойствие.

И вот когда Яков уже почти успокоил себя и раскрыл объятия навстречу миру, над небольшим теплоходом, разрывая тот самый сладкий воздух, которым он только что восхищался, прогремел крик, страшный женский крик, будто человек увидел привидение. Раздавшийся совсем близко вопль звучал из каюты, у окна которой он стоял на палубе. Сначала Яков бросился в коридор, чтобы постучаться в дверь, но страх сковал его, и лишь приближающиеся тяжелые шаги людей привели в чувство — он не один.

Сначала Женька подумал, что это сон, потом — что остатки вчерашней истерии, и лишь с третьей попытки мысль все же достигла цели — этот женский вопль новый и вполне настоящий.

— Да что со мной такое? — говорил он сам себе, пробегая босиком по палубе в сторону источника крика. — Видел бы меня мой преподаватель психологической реакции, пристыдил бы своего лучшего ученика за такую медленную и тупую оценку ситуации.

Слава богу, было не так стыдно, ведь он прибежал на крик почти первым. Возле двери стоял Яков, полностью одетый, видимо, прогуливавшийся с утра, и пальцем показывал на источник немыслимого звука. Дверь каюты, откуда шло завывание, схожее с сиреной, была не заперта, в центре помещения стояла Аннушка и трясла перед собой руками. Делала она это с такой силой и неистовством, что было непонятно: то ли она хотела смахнуть с них кровь, то ли чтобы они, проклятые, отвалились от тела и исчезли навсегда. Кровью были испачканы не только руки, но и белое платье по бокам, словно девушка пыталась вытереть об него пальцы. Волосы вместо привычной японской шишки были распущены и лохмами висели вокруг лица, делая ее похожей на сумасшедшую.

— Успокойся, — сказал Женька тихо, чтобы не напугать девушку, и, подойдя ближе, увидел Эльмиру Альбертовну.

Пожилая грузная дама сидела в кресле, запрокинув голову назад, но беспокоиться о неудобной позе не стоило. Из груди у нее торчала рукоятка ножа, а от нее вниз текла струйкой кровь. Вернее, она текла часа четыре назад, оценил рану Евгений, а сейчас превратилась в застывшую линию бурого цвета.

— Стоять! — Женька закричал так отчаянно, что подоспевшие пассажиры сонного теплохода тут же остановились в дверях.

Силой вытолкнул в коридор девушку Аню, рыдавшую и не знавшую, куда деть свои окровавленные руки, и закрыл дверь.

— Что там? — задавали вопросы то один, то другой, требуя от Евгения ответа.

— У нас вновь две новости, друзья: хорошая и плохая, — сказал Женька громко, чтобы было слышно даже стоявшим в конце длинного коридора пассажирам. — Начну с хорошей. Кортик Петра Великого нашелся. — Вздох облегчения прошел по толпе, но Женька знал, что это ненадолго. — Но есть и плохая новость, — продолжил он без перехода, — нашелся он не там, где хотелось бы всем нам и Эльмире Альбертовне в частности, потому как она им убита.

По толпе прошел вдох страха и непонимания, и ворох мыслей пролетел над ней: как с ними могло такое произойти? Так уж устроен человеческий мозг. Нам кажется, что происшествия могут случиться с кем угодно, только не с нами, и это тоже часть системы защиты нашей психики. Мы-то тут при чем, нас-то за что? Вот другие — это да, им на роду написано, ну или они это заслужили, на худой конец, а вот нам не за что, мы-то другие.

В этот момент подбежал капитан с парой матросов, очевидно, уверенный, что уж в третий раз точно случилось что-то страшное и надеяться на аниматоров с их реквизитом больше не приходится.

— Вот теперь, — обратился к нему Евгений, — пришла настоящая беда. К каюте приставьте матроса и никого туда не пускайте. Разворачиваемся назад, в Москву.

— Но мы вскоре причаливаем в Мышкине, — развел руками усталый капитан, у Женьки сложилось впечатление, что спать он и не ложился.

— Убийца на корабле, не будем вешать проблемы на наших провинциальных коллег, а повесим их на зажравшихся москвичей, — с этими словами он подмигнул капитану, надеясь, что тот придет в себя и поймет, что это приказ.

— Но мне нужно пополнить запасы воды и продуктов…

Было видно, что в экстренных ситуациях решения командиру речного плавсредства даются тяжело. И непонятно, возраст это или характер у него такой нерешительный. Если последнее, то как с такой реакцией он до капитана-то дослужился?

— Никого с теплохода не выпускать и не впускать на борт, — настойчиво повторил Евгений. — Пополняемся всем, чем надо, и обратно. И да, включите в этой комнате кондиционер на полную мощность.

— Это она убила, — молодой человек Максим, который вчера плюхнулся на кафельный пол кухни, разбив себе голову, показал пальцем на Аню, которую по-прежнему цепко держал Женька.

Девушка стояла, словно в прострации, и держала испачканные кровью руки вытянутыми вперед.

— Пока не могу ничего сказать, — честно ответил Женька, — но руки я бы ей помыл. Расходимся по каютам! — крикнул, чтобы и на галерке его услышали зрители, те, кто был не так расторопен, и им не досталось мест в первом ряду. — Встречаемся через полчаса на завтраке, нам с вами придется серьезно поговорить.

Когда все распоряжения были розданы, он завел толстушку Анечку в ресторан и там, прямо за барной стойкой, в раковине для ополаскивания бокалов и рюмок, стал, как маленькой, мыть ей руки.

— Это ты ее убила? — спросил он ровным тоном, каким интересовался бы, как называется цвет лака на ее ногтях.

Так было нужно, люди, находящиеся в шоке, воспринимают только спокойную и вкрадчивую речь. Она дает им надежду, что стресс обманчив и все еще может быть, как раньше, а потому и реагируют на нее быстрее.

— Нет, — ответила она и, отодвинув его руки, продолжила отмываться сама.

— Ты видела кто? — по-прежнему мягко спросил Евгений.

— Нет. — Аня шмыгнула носом.

Руки были уже абсолютно чистыми, но она, не останавливаясь, по-прежнему усердно терла их.

— У тебя другая каюта? — больше утвердительно, чем вопросительно произнес Женька, сунув ей полотенце.

— Нет, — как на автомате, повторила Аня, чем очень его удивила.

— То есть вы жили вместе, — продолжил он аккуратно ее допрашивать. — Тогда скажи мне, почему ты нашла ее только сейчас? Ее убили где-то часа в два ночи, судя по крови и окоченению трупа. Ты не могла находиться рядом с ней всю ночь и ничего не замечать. У вас хоть и «люкс», но в нем всего одна комната. Кровать, — перечислял Женька, — предполагаю, для Эльмиры Альбертовны, тебе же, скорее всего, постелили на диване, кресло находится напротив, ты просто не могла ее не видеть, — настойчиво повторил он. Анечка, девушка лет двадцати с длинными темно-русыми волосами и довольно округлыми формами, стояла молча, как партизан, не поднимая головы. — Хорошо, если ты ее убила четыре часа назад, то почему закричала только сейчас? — уже вслух рассуждал Евгений, не надеясь на ответ девицы, которая по-прежнему молчала, не помогая и не опровергая его версию, лишь с остервенением терла чистые руки. — Что вчера Эльмира Альбертовна имела в виду, когда говорила тебе, что простит месячный долг, если ты подойдешь и пнешь иностранца? За что и сколько ты ей была должна?

На этот вопрос Аня, хоть и неохотно, все же ответила:

— Она оплатила мне учебу, и я должна была отдавать каждый месяц определенную сумму.

— То есть повод убить ее у тебя все же был, — подытожил Женька.

— Нет, — поспешно возразила Аня, — я была ей очень благодарна. Бесплатно я никогда бы не поступила. Эльмира Альбертовна копила себе на безбедную старость всю жизнь, но ради меня изменила планы. Сказала: «Будешь мне по двадцать тысяч в месяц отдавать, чтобы на продукты хватало, и ладно». Мне это было удобно, я устроилась в магазин одежды по скользящему графику и после института подрабатывала. Так и отдавала долг.

— Так где ты все-таки была ночью? — Женька внимательно вглядывался в девушку, решая про себя главный вопрос: врет или нет.

После того как она ответила на простой вопрос, был шанс, что все же ответит на сложный.

— Я знаю, где она была, — послышалось от двери ресторана, и Евгений с Аней оба вздрогнули, словно были застуканы за чем-то неприличным.

— Что вы здесь делаете? — строго спросил Женька, но в душе был рад видеть эту девушку. Аврора была без макияжа и прически, но выглядела посвежевшей и бодрой. — Ваша мама будет против, что вы подошли ко мне ближе чем на метр.

— Мне уйти? — Аврора гордо задрала подбородок.

— Нет, я все же хочу знать, где была наша внучка Анюточка ночью.

— Я не внучка, — возразила Анна.

— А это еще интереснее, — хмыкнул молодой человек. — Я просто не успеваю за происходящим. Но давайте все же по порядку: кем вы приходились усопшей?

На последнем слове Аня всхлипнула, но ответила быстро, готовая к такому вопросу:

— Соседка. Я сирота, она одинокая, так мы и сошлись. Я ей помогала, а она меня подкармливала, внучкой называла. Я правда ей очень благодарна. Эльмира Альбертовна была сложным человеком, очень сложным, но я по характеру терпеливая. Жизнь с отцом-прапорщиком многому может научить, поэтому мы с соседкой нашли общий язык.

— Так, с родством определились, — вздохнул Евгений, — а теперь давайте вы. Сдавайте девушку с головой, где она была всю ночь. Я ее даже спрашивать не буду, очень хочется послушать вашу версию.

— С Джоном, — просто ответила Аврора.

— Вы за ним следили? — поразился Евгений, не в силах скрыть разочарование. — Можете просветить зачем? Хотели вернуть деньги или еще надеялись на любовь? После нашего вчерашнего поцелуя мне даже как-то обидно это слышать. Вы, Аврора, оказывается, ветреная девушка, целуетесь с одним, следите за другим.

— Вы вообще женаты, так что уж точно не вам меня учить, — напомнила ему Аврора.

— Точно! — Женька в этом угаре совсем забыл, что прибыл на судно не один, а с напарником, и сейчас эта истеричка ему бы очень пригодилась, но Аврора, видимо, поняла все по-другому.

— Я разных мужчин встречала, но чтобы забыть, что у вас есть жена, такое вижу впервые, — возмутилась девушка. — Вы просто аморальный тип. Если бы могла, забрала бы вчерашний поцелуй назад.

— Интересная мысль, — улыбнулся Женька, чем еще больше разозлил Аврору, — но поцелуй забрать нельзя, так что не бросайтесь высокими словами и не стройте из себя святошу. Вы вчера, вообще-то, сами поцеловали женатого мужчину, я просто не сопротивлялся. Считайте, занимался благотворительностью, думая, что это успокоит вашу пьяную истерику. — Аврора хотела добавить что-то еще, но Женька не позволил: — Но хватит обо мне, у нас убийство, так что давайте по существу, помогайте следствию.

— Мне не спалось…

Похоже, Аврора вспомнила про бедную Эльмиру Альбертовну и запихнула обиду поглубже.

— Попрошу уже без поэтических вступлений, — поморщился Евгений, — не спалось, смеркалось, мысли терзали меня и так далее. Вы, в конце концов, не одни, и через полчаса здесь будет еще дюжина человек, которых я должен буду опросить.

— Я вышла на палубу подышать.

— Я сейчас засну, — предупредил Женька. — Я, конечно, рад, что вы не начали со своего рождения, но можно все же чуть быстрее перейти к делу?

— Тогда я решила пойти и потребовать свои пять тысяч евро. В конце концов, это мои деньги, и я имею на это право. Плюс ко всему, иначе мне счастья в жизни не будет, гадалка сказала, — выдала последний аргумент Аврора.

— Сильно, — согласился Женька, — я бы после такого тоже пошел.

— Ну вот… А когда я подошла к двери, услышала два голоса: мужской и женский.

— Вы подслушивали! — опять поразился Евгений. — И не врите мне, через дверь плохо слышно. Надо прижать ухо плотно к створке, чтобы услышать, я проверял. Понять по голосу, что это была Аня, вы вряд ли могли, но женское любопытство двигало вами так быстро, что все остальные чувства запаздывали. Кроме того, в два часа ночи даже самые глупые решения кажутся чудесными. Поэтому вы вышли на палубу и стали заглядывать в окно, — продолжил за нее самопровозглашенный сыщик. — Я угадал?

— Ну не то чтобы заглядывать… — Аврора покраснела. — Я просто села покурить и увидела, как Аня, счастливо улыбаясь, стала закрывать шторки. Скамейка стоит напротив, это просто случайность. Сначала я решила все-таки пойти и потребовать свои деньги обратно.

— Смело, — одобрил ее действия Женька. — Учитесь, Аня, бороться за свое счастье, — обратился он к девушке, которая по-прежнему молчала и с интересом слушала Аврору, словно та могла сказать что-то новое для нее.

— Я рассудила так: он делает вид, что меня не знает, так почему я должна дарить ему эти деньги? В конце концов, мне нужно закрыть этот гештальт, чтобы идти дальше, — выдала Аврора, подбодрившись реакцией Женьки.

— Прекрасный план, — издевательски восхитился Евгений, — вы мне нравитесь все больше и больше. Я, пожалуй, даже разведусь ради вас, но давайте ближе к теме, — он напомнил девушке, чего ждет от нее.

— Но потом мне показалось неправильным разбираться с мужчиной в присутствии его новой пассии, и, решив, что утро вечера мудренее, я пошла спать. Поэтому как долго она там была, не знаю, но была точно.

— Ну что, Аннушка, девушка нам помочь не может, дальше надо как-то самим выкарабкиваться. Так до которого часа вы были у иностранца? — спросил Женька настолько по-дружески, что упрямая Анна, подняв на него глаза, все же ответила:

— До пяти утра. Вчера, когда Эльмира Альбертовна уснула, я ушла. Зная, что она рано просыпается, я постаралась вернуться пораньше, до ее пробуждения, не хотелось лишних вопросов. Зайдя в комнату, увидела ее сидящей в кресле. Сначала испугалась, что она заметила мое отсутствие, а потом, подойдя, увидела нож. Я думала, что ей еще можно помочь, и зажала рану, но только испачкалась кровью. Но у меня есть алиби: утром, когда я уходила от Джона, меня видела Александра, жена Ленчика, она гуляла по палубе, — наконец рассказала она о событиях ночи.

— Интересно, а этой почему не спалось с утра пораньше? — задумчиво пробормотал Женька. — А что, Эльмира Альбертовна спала полностью одетой? Ведь в кресле она сидит в том же платье, что было и за ужином.

— Я не понимаю почему, — растерялась Анна. — Когда я уходила, она в ночной рубашке спала в своей кровати, а это платье висело в шкафу. Честно-честно, — добавила девушка и, видимо, не зная, как подтвердить свои слова, прижала руки к сердцу.

Женьке этот жест не понравился. Как их учили, этот жест означает, что человек что-то недоговаривает и очень хочет, чтобы ему поверили.

— Ну, если вы не врете, — предположил Евгений, — возможно, к ней постучались гости.

— Как вы познакомились с Джоном? — вдруг задала вопрос Аврора.

— И я поддержу девушку с вопросом, — присоединился он, улыбаясь, — потому как целый отряд обманутых невест на одном корабле — очень странное совпадение.

— На улице, — ответила Аня, не задумываясь, — я шла из магазина с огромными пакетами, и он предложил мне их донести.

— Настолько банально, что не верится, — усомнился опер, качая головой. — Ну что, пойдем выбивать ваши деньги из жениха, — обратился он уже к Авроре, — и наконец узнаем, какая разведка за ним охотится.

— Давайте возьмем с собой маму, — предложила девушка. — Она нанимала детективов следить за ним и знает про него больше, чем я.

— Обойдемся без тяжелой артиллерии. Что-то мне подсказывает, что враг сдастся сам. К тому же с Аделией у меня как-то не сложилось, ей почему-то очень не нравится, что у меня есть жена, — улыбнулся Женька. — Кстати, о жене. Давайте по пути заглянем ко мне в комнату, предупредим мою благоверную, чтобы она меня не потеряла.

Женька заметил, как после этих слов у Авроры потухли глаза, но она все же направилась за ним, хоть и без прежнего энтузиазма.

— Анна, — обернулся он на выходе, — не знаю, как вас там по батюшке. Прошу за мной, разгребать будем общим составом, так сказать, устроим очную ставку с нашей достопримечательностью корабля, приехавшей с родины кока-колы.

Когда они втроем вышли из кают-компании, Евгений увидел отскочившую от окна Серафиму. Подслушивала она по велению сердца, или у нее были иные причины, придется разбираться. Но уж очень настырно она лезет во всю эту историю, прямо с ногами, и Женька чувствует, что не просто так. Изобразив на лице самую сногсшибательную улыбку, он помахал вчерашней юбилярше ручкой, и она ответила ему тем же. Правда, улыбка у нее была так себе, вымученная и ненатуральная.

«Как бы эта операция не закончилась для меня не повышением, а увольнением», — мелькнула в голове Евгения трусливая мысль, но тут же исчезла, потому что по теплоходу пронесся новый крик: «Впустите меня немедленно!»

Катерина Забыгайло лежала в каюте, которую они делили с коллегой, и смотрела в потолок. В голове пробежали строчки когда-то услышанного стихотворения:

— Ленчик, зачем мы поплыли на этом корабле? — гнусавила Шура, всхлипывая и шепелявя, чем приводила Леонида Смирнова в бешенство.

Сам он был, как ему казалось, красавчиком, эдаким профессором-интеллигентом. Преподавал в университете русскую литературу и писал научную книгу о величии русской литературы двадцатого века. Аккуратная прическа и острая профессорская бородка придавали ему шарм, как он считал, и полностью меняли внешность, видимо, поэтому вчера старуха его и не узнала. Хотя, может быть, это произошло потому, что таких, как Леонид Смирнов, у нее было множество, и она не помнит всех, кому когда-то ломала жизнь. А вот Ленчик — нет, он не забудет эту махину с усами никогда в жизни. Она в самые страшные ночи пробиралась в его сны и, тряся усами, кричала, не закрывая своего вонючего рта.

Он был уверен, что старуха давно мертва, и потому, когда встретил ее за столом в ресторане, ему показалось, что он увидел призрак. Но нет, она была здорова и энергична, как и двадцать лет назад. Казалось, она даже не постарела, сохранив себя в том неопределенном возрасте, в котором ее помнил Ленчик. Возможно, ему думалось, что она мертва, еще и потому, что в мечтах мужчина убивал ее десятки раз, выбирая все более изощренный метод.

Он не согласен с супругой, очень правильное было решение — поехать на этом теплоходе, само провидение направило его. Теперь он точно знает, что чудовище повержено, никогда больше не придет к нему и не испортит его жизнь. Все, его личный ад закончен.

— А что мой мусесеночек так расстроился? — Он повернулся от зеркала к жене. — Прекрати кукситься и собирайся на завтрак, нас эти неприятности совершенно не касаются.

Жена Шура поднялась и начала напяливать на себя бесформенное платье. Иногда Ленчик, глядя на эту некрасивую женщину, удивлялся, что она с ее деньгами даже не пытается сделать себя более привлекательной. Жена практически не красилась, не стриглась, оставляя волосы родного блеклого цвета висеть сосульками вокруг некрасивого лица. В самом начале их супружеской жизни Леонид еще пытался говорить ей, делать замечания, но она только обиженно дулась и начинала неистово ревновать, видя во всех его поступках второе дно.

Если бы он мог, сказал бы всем женщинам на Земле: «Не верьте, когда ваши мужья говорят, что любят вас любыми. Нет, это ложь. Они просто к вам привыкли и живут по привычке, заглядываясь на других, стройных, красивых, ухоженных. Мужчина всегда любит только глазами. Уважает и ценит всем остальным, а любит исключительно глазами, и когда вы перестаете за собой ухаживать, знайте: если ваш муж вам не изменяет, то точно заглядывается на других женщин, а там все дело случая, где и когда у него случится роман. Возможно, он и не думает об этом, но как только такая возможность возникнет, он непременно ею воспользуется. После чего, возможно, будет страдать и мучиться угрызениями совести, но, лишь только вновь появится возможность, он пойдет по уже протоптанной дорожке измены».

Справедливости ради, Ленчика было за что ревновать. Ему не хватало экспрессии, вызова, остроты чувств с Шурой. Жена не умела гореть, она лишь тихо тлела, не способная зажечь мужа. Ленчик же при всей своей интеллигентности не мог без этого, адреналин нужен был ему как воздух, и получал он его именно от измен жене.

Но глупая женщина могла не переживать и спокойно жить дальше, ведь он ее никогда не бросит. Во-первых, потому что остроту придает не банальная связь, а связь на стороне, измена и страх быть пойманным. А во-вторых, потому что, как говорил Жеглов в фильме «Место встречи изменить нельзя» про связь Фокса с директором вагона-ресторана: «У него тут любовь с интересом, у него тут лежбище». Вот и у Ленчика с Шурой было лежбище. Она получила от отца большое состояние и была богатой невестой, что позволяло мужчине не бегать в поисках заработка, а спокойно преподавать в институте за небольшую зарплату и писать книгу, не жертвуя, в общем-то, ничем.

— Успокоилась, солнце мое? — Ленчик нарочито нежно поцеловал жену. — Ну, пойдем завтракать, а то у меня уже свело желудок.

— Как ты можешь есть, — удивилась Шура, — зная, что рядом труп?

Ленчик не стал объяснять жене, что именно поэтому ему очень хочется жить, есть и даже поднять бокал с шампанским, вслух же произнес несколько другую версию:

— Шурочка, это физиология здорового мужчины, мне с этим ничего не поделать. Настоящий мужчина хочет есть всегда, он охотник, завоеватель. — Ленчику было трудно скрывать свое хорошее настроение.

— Любовь моя, — тихо сказала Шура уже в дверях, — а где ты был ночью?

Леонида словно кипятком окатило с головы до ног, и он молчал, не в силах быстро сообразить, что ответить.

— Я из-за всех этих событий забыла выпить на ночь таблетку снотворного, как обычно, да и уснула с вечера хорошо, даже не мучилась. Ночью же все-таки проснулась, а тебя не было. Я вышла и поискала тебя по палубам, но тебя не было ни на одной из них. Ленчик, скажи честно, где ты был? Это ты убил Эльмиру Альбертовну? Ты весь вечер сидел и смотрел на нее ненавидящим взглядом. Я не знаю причины, но это так — я очень хорошо знаю тебя. Милый, я всегда буду на твоей стороне, — затараторила Шура, видя, что муж в ступоре. — Что бы ты ни сделал, я с тобой, просто мне надо быть в курсе, что можно говорить полиции, а что нет.

— От тебя я такого не ожидал, — наконец придя в себя, сказал Ленчик и, обиженно хлопнув дверью, выскочил из каюты. Он всегда так делал, когда Шура начинала задавать неудобные вопросы, — строил из себя оскорбленную невинность, и потом уже не он, а она выпрашивала у него прощение за то, что могла плохо подумать о своем любимом.

Вот и сейчас он решил поступить именно так. Липкий страх окутал, как туман; видимо, произошел перебор с адреналином настолько, что голова закружилась и захотелось кричать.

Пока Женька приводил в чувства свою коллегу Катьку, а Аврора с Анной ждали его на палубе, чтобы провести очную ставку с Джоном, события начали разворачиваться с неимоверной быстротой.

— Мне нужно срочно поговорить с вами, — выскочивший как из-под земли мужчина зашептал на ухо Женьке.

Делать ему это было трудно, потому как был он низкого роста и доставал молодому человеку только до плеча.

— Вы… — Женька пытался вспомнить его имя.

— Яков Степанович Сиротин. Помните, вы вчера осматривали нашу с супругой комнату, когда мы искали тот злосчастный кортик?

— Точно, — вспомнил Евгений, — у вас еще взрослая дочь, кажется, ее зовут Лиза. И когда я осматривал ее каюту, вы тоже присутствовали. Простите, Яков Степанович, но я не могу сейчас с вами разговаривать, там, — он показал в сторону палубы, — меня ждут две девушки, и у нас намечается очная ставка. Давайте мы с вами поговорим позднее.

— Вы не понимаете, — выпучил глаза мужчина, — это вопрос жизни и смерти.

— Ну что ж, — легко согласился Евгений, — говорите, только быстро.

— Что, прямо здесь? — Яков Степанович оглянулся.

— А что вас смущает? Коридор пуст, кабинета у меня пока нет, я тут на птичьих правах, в каюте переодевается жена. Смелее, ведь вы говорите, что это вопрос жизни и смерти, а значит, не терпит отлагательств.

— Убить хотели меня, — сказал Яков и снова оглянулся по сторонам, видимо, боясь, что их могут подслушивать.

— Не думаю, что вас могли перепутать с Эльмирой Альбертовной, — засомневался Евгений. — Если даже не учитывать ваш диаметрально разный пол, у вас просто-напросто нет таких шикарных усов, как у жертвы. Так что можете успокоиться, а мне надо идти.

— Стойте! — прошипел Яков, схватив Женьку за руку. — Вы не понимаете! Мне на почту, — он протянул телефон, где на экране высветилось открытое письмо, — уже неделю приходят вот такие письма с требованием конфиденциальной информации о фирме, где я работаю.

— В наш век, когда промышленный шпионаж — норма, все может быть, — философски заметил Евгений, стараясь вырваться из крепких рук лысого коротышки. — Но с чего вы взяли, что убийство Эльмиры Альбертовны как-то связано с угрозами в ваш адрес?

— Вот, прочтите. — Яков махал телефоном перед лицом сыщика и делал круглые глаза.

— Хорошо, — смиловался тот, уверенный, что это всего лишь пустая трата времени.

— «Зря вы, Яков Степанович, отказываетесь, — начал читать Женька, — тем более мы знаем, что формулу лекарства, которое изобрели в вашей лаборатории, честно скажем, случайно, вы уже обещали одной западной лаборатории…» А вы обещали? — строго уточнил Евгений, и мужчина отрицательно покачал головой. — Так, далее, — нехотя продолжил читать бред Женька. — «Мы вам уже неоднократно предлагали денег, но это был всего лишь пряник, у нас же есть и кнут. Ваша дочь такая тонкая и хрупкая девушка, жена — очень красивая женщина. А вы, как долго хотите жить вы? Про кирпич, который может упасть, рассуждать не буду, но вот кортик… Вы знаете, как легко входит в грудь кортик? Как нож в расплавленное масло. Хотите ощутить это на себе?»

Евгений закончил читать письмо и задумался. Яков же решил, что молчание — знак признания его правоты, и затараторил:

— Я же вам говорил, хотели убить меня. Или меня таким образом запугивают. Я, когда приеду, сразу пойду в ФСБ. Но сейчас что мне делать?

— Согласен, — кивнул Евгений, — кортик — это странное совпадение. Не слишком распространенное оружие в наше время, и уж тем более чтобы им пугать.

— Вчера, когда старуха сказала про украденный кортик, у меня сердце упало, — Яков уже никому ничего не доказывал, просто жаловался на судьбу.

— А откуда письма пришли, проверяли?

— Я попросил айтишников у нас на предприятии, так, без подробностей. Они сказали, что действовал профессионал и узнать адрес невозможно. — Яков развел руками, словно хотел сказать, что сделал все, что мог.

— У меня есть друг хакер, говорит, что хороший, сейчас проверим, — предложил Евгений. — Я ему переправлю, может быть, он нам чем-то поможет. — Привычным движением Женька отправил адрес и переписку в отдел с пометкой «срочно» и сказал: — Все, а теперь мне надо идти.

Для него на первом месте по-прежнему оставался Джон. Вчера фээсбэшник на почти законных основаниях под эгидой капитана сделал осмотр каюты иностранца, а сегодня ему хотелось задать несколько вопросов, тоже на почти легальных основаниях.

— А можно я с вами? — увязался следом Яков. — Вдруг ваш знакомый ответит сейчас, а вам даже искать меня не придется, рядышком буду.

Устав тратить время на Якова Степановича, Евгений согласился.

— Хорошо, идемте, будете понятым.

На палубе его ждал сюрприз, потому как девушка дождалась его только одна — Аврора.

— А где ваша конкурентка за сердце поедателя бургеров? — удивленно спросил Женька.

— Вы так долго ходите, что можно с ума сойти, ожидая вас, — обиженно пробурчала Аврора.

— Ну, у меня жена ревнивая, — пояснил Женька, — пришлось объяснять, куда это я с двумя дамами направился. Да тут еще Яков Степанович со своими письмами счастья. Как так-то? Раньше жены мужей с войны ждали, а вы меня полчаса подождать не могли.

— Я-то как раз дождалась, — уточнила Аврора.

— У вас мотивация крови и денег, с такой вы, как Хатико, можете стоять годами. А куда у нас Джульетта в трауре делась? — спросил Женька, улыбаясь.

При всем ужасе ситуации его очень радовало общение с Авророй, ее реакции, слова, поступки.

— Она в туалет пошла, — надувшись, видимо, из-за сравнения с собакой, ответила девушка.

— Давно?

— Сразу, как вы ушли, полчаса назад. — Сообразив, что для посещения данного места времени прошло очень много, Аврора округлила глаза.

— А где именно она собралась посетить его, Анна не сказала? — поинтересовался Женька, злясь на себя.

— Я думала, что в своей каюте, — растерянно ответила Аврора, — она направилась туда. — Девушка показала в сторону, где была каюта класса люкс, в которой жили Эльмира Альбертовна и Анна.

— Она не могла туда пойти, там труп и матрос у двери. — Терпение Евгения заканчивалось.

— А может, она пошла в ресторан, там тоже есть туалет, — предположила Аврора, было видно, что ей хочется исправить ситуацию.

Не договариваясь, они направились в кают-компанию, которая находилась на носу этой же палубы, но здесь их ждало разочарование. За столиками с белыми скатертями сидели все: вчерашняя юбилярша Серафима с несчастным мужем Робертом, раненным любимой в схватке мужчин и женщин, а также прыщавым сыном Богданом, вместо которого с борта спрыгнула странная девушка Аврора.

Там же попивала маленькими глотками крепкий кофе Елена, жена Якова Степановича, как обычно печальная и задумчивая, и их дочь Елизавета, которая по негласному закону девятнадцатилетних всегда выглядела шикарно.

За вторым столом как ни в чем не бывало сидели Джон, к которому они так намеренно шли, пока не потеряли девушку Аню, и Аделия, теперь очень строго смотревшая на Евгения.

Все поглощали свой завтрак, пусть без аппетита, но упорно жевали поданную с утра яичницу с беконом.

Даже третий стол был полон, насколько это было возможно в свете убийства Эльмиры Альбертовны Штейн. Странная семья — Ленчик с профессорской бородкой и его жена, неухоженная Шура, — почему-то не миловались по своему обыкновению, а сидели отстраненно друг от друга, словно поругались, а молодой человек Максим с перевязанной головой после вчерашнего падения у холодильника что-то привычно читал в своем смартфоне.

Даже аниматор Герман был на месте, правда, без признаков хорошего настроения, но все же сидел на сцене за синтезатором и наигрывал лирическую мелодию. Не было только одного человека, того, которого они потеряли, — девушки Анны.

— Ее нигде нет, — сказал капитан, подсев к Женьке, который, решив не гневить Аделию, устроился завтракать за барной стойкой. — Мы все обыскали.

— Ну не могла же она испариться, — проворчал про себя Евгений. — С теплохода точно никто не успел сойти в Мышкине? — едва слышно поинтересовался у капитана, так, чтобы остальные туристы не смогли услышать их разговор.

А они как раз и пытались это сделать, стараясь тише стучать кофейными чашками о блюдца.

— Сойти — нет, — туманно ответил капитан.

— Стоп, — не понял Евгений. — А подняться?

— Ну, ваша коллега показала свое удостоверение, и на борт поднялся мужчина, как она мне сказала, тоже из вашего ведомства, крайне важный для расследования, — шепотом добавил он.

— Коллега, значит, — разозлился Женька, и желваки заходили ходуном на его скулах. — Такой пришибленный, с недоделанной собачкой на руках?

— Точное описание, — подтвердил капитан.

— Ну-ну. Ищите Анну, капитан, усиленно ищите, а я пойду поздороваюсь с коллегой.

Ситуация выходила из-под контроля, а Женька не успевал понять что-то важное Он, как собака, нюхом чуял, что все происходящее — шелуха, словно прекрасная ассистентка фокусника перетягивает ваше внимание на себя, чтобы вы не увидели самое главное, саму суть фокуса. Увлеченный зритель смотрит на красивые па девушки, на ее тело, укладывающееся в черный ящик, и не видит, как в это же время факир подло меняет дно.

Увидев в окно на палубе Катерину, он поспешил к ней, чтобы отругать и одновременно выслушать ее вариант событий про коллегу с болонкой, но из ресторана вслед за ним выскочила Аврора.

— Почему вы не допрашиваете Джона? — требовательно спросила она Женьку. — Хватит уже ходить вокруг да около, пойдемте вместе его допросим, пока без Ани, только по моему вопросу.

— У нас тут убийство, а вы со своими деньгами! Вам не кажется, что вы очень меркантильная? — возмутился Евгений. — Как вы себе это представляете — он иностранец, а тут я со своим допросом?!

— Вчера, когда обыскивали его комнату, вас это почему-то не остановило, — парировала Аврора грозно.

Женьке показалось, что она ведет себя не в свойственной ей манере и это девушке очень трудно дается.

— Вчера он был в состоянии аффекта, а сейчас, думаю, уже вполне пришел в себя и сможет дать мне отпор, — сказал Евгений, увидев за ее спиной Катю, машущую ему руками.

— Если вы этого не сделаете, то прямо сейчас я вернусь в ресторан и сделаю это сама.

Прозвучало как угроза, и Женька среагировал, поморщившись:

— Хорошо, пять минут разговора с женой, и мы идем выбивать ваши деньги из иностранца.

— Вы с ней недавно разговаривали, — надулась Аврора, — сколько можно!

— У нас любовь, и я скучаю. Имею право, между прочим. А вы держите себя в руках, а то по вашему недовольному лицу я могу подумать, что вы ревнуете, — намеренно уколол девушку Женька и направился к маячившей неподалеку Катерине. — Ждите, — бросил он Авроре на ходу, заметив, как она по-детски покраснела.

— Женечка, милый, прости, — зашептала Катя, когда он подошел к ней вплотную.

— Я Дмитрий, не тупи. Ты была в каюте? — спросил он по делу, понимая, что от его ора ничего не изменится, а ситуацию пора брать под контроль.

Катерина, очевидно, поняла, что буря миновала и коллега не будет кричать и ругаться за то, что она взяла на борт мужа. И потому, выдохнув, попыталась стать нужной и, по мере возможности, полезной.

— Ну что я могу сказать, пальчиков масса, и даже на кортике. У меня с собой есть все необходимое, но ведь пальцы остальных туристов для сравнения отсутствуют. Я отослала ребятам, ожидаемо — в базах таких пальчиков нет. Пока мы здесь на птичьих правах, я не могу заставить их сдать мне отпечатки.

— Мне тебя учить? — рассердился Евгений. — Ходи за товарищами, подбирай то, что они оставляют после себя, и изучай.

— Ты нормальный? — Катерина уже пришла в себя и поэтому возмутилась. — Тринадцать человек! И это не считая команды.

— Команда придет к тебе в комнату сама, и все сдадут, я скажу капитану.

— А остальные? Ты представляешь, мне сначала найти материал, потом обработать, я и до утра не справлюсь. Мне бы помощника, того, кто таскал бы бокалы с отпечатками, а я бы работала.

— Есть у меня один претендент, отправлю его к тебе. А пока иди в номер и прочти все, что прислали ребята по Эльмире Альбертовне и возможным пересечениям этой интересной женщины с нашими туристами. Материалы уже должны быть на почте, — велел Женька, обдумывая дальнейшие действия.

Когда он отходил, Катерина хотела сказать ему что-то еще, но он отмахнулся, и напарница выругалась от такого к ней отношения.

— Мне кажется, ваша жена недовольна, что вы со мной уходите, — осторожно, но довольно заметила Аврора, не поспевая за Женькой.

— Вообще-то, у нас свободные отношения в семье, а вот к вам она почему-то особенно неравнодушна, не пойму почему, — нарочито удивленно сказал Евгений.

Ему нравилось наблюдать за этой странной девушкой.

Войдя обратно в ресторан, он пошел прямиком к Джону. Хотелось поскорее закончить с этим и приступить к главному: к опросу кто где был ночью.

Объект на хорошем русском допытывался у капитана, в какое время они прибудут в порт завтра и вернут ли ему деньги за день пребывания на теплоходе, который был сокращен из-за вынужденного возвращения.

— Джон, друг, — Женька схватил объект под локоть, — пойдем я тебе расскажу и про деньги, и про теплоход.

Не дав опомниться, он затащил американца в комнату для персонала. Испуганные официанты во главе с аниматором Германом без вопросов поторопились покинуть помещение. Они быстро привыкли, что этот рыжий мужчина с улыбкой Чеширского кота стал главным на теплоходе, ну или, по крайней мере, наравне с капитаном.

— Так, — остановил он Германа, — ты сейчас идешь в мою каюту, там Екатерина, моя жена, и ты должен ей помочь собрать кое-какой мусор.

— А что сразу я? — испугался молодой человек, поправляя свою выдающуюся челку. — Вон, официантов попросите.

— Именно ты, — настоял Евгений. — Ты мне показался самым сообразительным. Иди, она все расскажет.

Закончив с Германом, он повернулся к Джону, который еще вчера перестал глупо улыбаться и потому уже вполне смахивал на русского.

— Откуда такой шикарный русский язык, Джон? — сходу спросил Женька, чем удивил американца.

— Заслуга моей няни, она была из России… Хотя нет, она была из Бразилии, а вот ее мама точно из России. Няня бегло говорила на четырех языках: португальском, родном для нее и ее отца-бразильца, русском, чтобы, как говорила ее мама, она не забыла свои корни. Английский же и французский — для общего развития, потому как русская родительница моей няни считала, что человек просто обязан знать эти языки, чтобы чувствовать себя в обществе равным. Также она учила ее этикету и хорошим манерам, да и еще многому другому.

— Повезло тебе с няней, — усмехнулся Женька и сел напротив Джона.

Подпер подбородок рукой, показав тем самым, что эта история ему очень интересна. Аврора, сидевшая сбоку, ничего не понимала и под столом пинала Женьку ногой, что тот старался всячески игнорировать. Хотя работы было невпроворот и все летело в тартарары, он не мог отказать себе в удовольствии позлить девушку, которая ему все больше нравилась.

— У нее была очень трудная жизнь. Она бежала из Бразилии от мужа, наркоторговца и бандита, в Америку, но устроиться на работу было практически невозможно. Вот тогда-то ей пригодились и языки, что заставляла учить мама, и знание хороших манер и этикета. Ее стали приглашать няней в богатые дома. Хотя, по сути, она была не просто няней, а полноценной гувернанткой, обучая детей всему, что знала сама. — Когда Джон рассказывал о няне, его глаза наполнялись любовью и он становился каким-то своим, парнем с соседней улицы. — Я был последним ее воспитанником и, как она говорила, последней любовью. У няни не было детей, и она любила меня, как собственного ребенка. Если бы она была жива, обязательно порадовалась бы, что я оказался в Москве. Она ни разу не была в России, но всегда мечтала здесь побывать, особенно в Москве.

— Прекрасная история, — вздохнул Женька и получил очередной пинок под столом, — но все же вернемся к нашим баранам.

— О, я знаю, что это обозначает, — обрадовался Джон. — Revenons à nos béliers, — сказал он на хорошем французском. — Это выражение пошло из французского языка, и оно означает желание одного из участников диалога, когда он отошел от основной темы, все же вернуться к сути.

— Тоже няня? — вежливо уточнил Женька.

— Да, — гордо подтвердил тот, вновь напялив на лицо свою дурацкую улыбку.

— Святая женщина, — восхитился собеседник.

Не понимая, что он издевается, Тейлрон согласился, радостно кивнув.

— Так что там, Дмитрий, о баранах? — спросил тот, благодарный за такое внимание и оценку его няни.

— Вот, — Женька показал на Аврору, вспомнив, что он все же Дмитрий. В круговерти последних суток он успел об этом подзабыть. — Вот эта девушка требует, чтобы ты отдал ей пять тысяч евро.

Видимо, сумма привела иностранца в ступор, потому что он несколько раз набрал в грудь воздуха и лишь потом спросил:

— Кто она?

Теперь в состояние оцепенения впал Женька, потому как понял, что ничего не знает о девушке. Они с мамой самыми последними купили путевки на теплоход «Агата Кристи», и, честно говоря, майор особо ими не интересовался.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил он.

— Аврора Блябляс. — Немного подумав, добавила: — Безработная.

— Что, правда? — Женька не смог сдержаться и прыснул.

— Всего месяц. До этого я работала в банке, операционистом, — защитилась от ехидства девушка.

— Я про фамилию. Реально Блябляс? И мама Блябляс, и папа Блябляс?

Аврора промолчала, обиженно поджав губы.

— Ну ладно, — успокоился Евгений, — Блябляс так Блябляс. Ну что, Джон, ты знаешь нашу госпожу Блябляс? — намеренно повторял он смешную фамилию Авроры.

— Первый раз ее вижу. Вернее, нет, тут, на теплоходе, я встретил ее впервые. Она вылила мне в лицо воду, я нахамил, но потом мы разобрались и простили друг друга. За что я должен ей пять тысяч евро? — непонимающе спросил он, и почему-то Женька ему сейчас поверил.

Возможно, потому, что руки были спокойны, глаза не моргали и не уходили в сторону. Или он просто умел врать, ведь если он тот, за кого его принял Женька, то их этому учат отдельно.

— Парируйте, — предложил Евгений Авроре, сидя между ними, как рефери.

— Вот, — девушка была подготовлена, она открыла в телефоне скриншот популярной социальной сети и показала, — вот ваш аккаунт, а вот, — она нажала куда-то дальше, — наша с вами переписка, где вы просите меня перечислить вам денег.

— Почему ты обращаешься к нему на «вы»? По твоим словам, вы должны были уйти в закат, держась за руки, еще месяц назад.

— Я его не узнаю, — тихо и, как показалось, честно пробормотала Аврора.

— В смысле? — не понял Женька. — А что ты тогда мне мозги делаешь? — решил обидеться он.

— Ты меня не понял. Внешне это он, а вот судя по тому, как излагает, как выражает свои мысли, — нет, — доверительно прошептала ему Аврора на ухо.

— У меня никогда не было аккаунта ни в одной социальной сети мира, — возмутившись, что о нем забыли, встрял в диалог Джон, и они оба удивленно повернулись к нему. — Наша организация не запрещает, нет, — стал монотонно пояснять Тейлрон, — но и не поощряет этого. Я очень хотел попасть на службу в посольство США в Москве, поэтому соблюдал все правила. У нас порядок и соблюдение правил очень высоко оцениваются руководством. Поэтому я очень переживаю, что вчера не соблюдал правила и поехал на этом теплоходе, у меня будут огромные проблемы, и это может стоить мне работы. Ведь нам нельзя так поступать, уезжать из Москвы без предупреждения. Я должен был написать заявление, его должны были одобрить, но у меня не было на это времени, и теперь, возможно, будут проблемы. А в связи с событиями на теплоходе последствия могут стать катастрофическими.

— Ну что я могу сказать, — вздохнул Женька. — Я склонен поверить нашему западному партнеру. Скинь мне на телефон, — обратился он к Авроре, — аккаунт твоего виртуального возлюбленного, а я попробую пробить, кому он принадлежит. Что-то мне подсказывает, что тебя просто-напросто развели на деньги аферисты.

— Фух, — выдохнула Аврора.

— Не понял реакции, тебе словно легче стало, — удивился Женька.

— Мне стало стыдно, что я могла в такого влюбиться. — Она вновь покраснела, опустив глаза.

Женька хотел в очередной раз пошутить, с языка уже срывалась философская мысль о неразборчивости девушек, как в комнату для персонала ворвался капитан.

— Мы нашли Анну, — объявил он с порога.

— Замечательно! — Женька потер руки, довольный, что почти разобрался с Авророй и мог идти дальше. — Ведите ее сюда, теперь будем пытать Джона о другой его пассии, на этот раз реальной.

— Не получится, — просипел капитан, и до Женьки наконец дошло, что в его голосе совсем нет жизни, — девушка мертва, ее убили.

Второй труп на теплоходе, где проходила операция, — это уже не просто катастрофа, это Апокалипсис, который срочно надо было останавливать.

Анна лежала в спасательном вельботе, словно спала, но Женька уже сделал свои выводы — ее задушили. Катерина, вызванная со своим чемоданом, сняла отпечатки, но предложила на многое не надеяться, так как в шлюпке их оказалось огромное количество.

С испепеляющего солнца девушку перенесли в каюту, где еще утром успокаивал ее Женька. Что она не сказала ему, что скрыла, за что поплатилась? Ведь Женька видел, она обдумывает что-то, сказать или нет, но не дожал, не успел.

Люди, боясь остаться в одиночестве, продолжали сидеть в кают-компании. Все ждали каких-то хороших новостей, опровержения смерти девушки. Если убийство Эльмиры Альбертовны всех ввело в ступор, то гибель Анны — в страх. Такой липкий и всеобъемлющий страх, который не дает дышать и думать.

Евгений не понимал одного: почему ни у кого нет истерики? Даже у девушек на теплоходе не случилось скандальных припадков с криками: «Остановите судно, я сойду». Страх есть, а истерики нет, и это очень смущало Женьку, потому что он знал: обязательно должна быть.

Пока они с капитаном и Катериной занимались несчастной Анной, наступило жаркое обеденное время. Солнце светило так ярко и так нагревало палубу, словно и не было никаких убийств, и добро никуда не отлучалось, уступая место злу. Но это было обманчивое впечатление — зло уже вовсю правило бал на этом маленьком помпезном судне.

— Да не смотри ты на него так, — тихо сказала напарнику Катерина, — а то он проснется, всю ночь ехал в автобусе, не спал.

— Кать, как ты могла заподозрить его в измене? — так же тихо возразил Женька. — Ты посмотри на него. Или любовь не позволяет здраво взглянуть на вещи?

Катька обернулась на спящего на диване мужа и вздохнула.

— Ну красавчик же.

— Тут на любителя, — решил поспорить Евгений, — но я-то не об этом. Посмотри, он же мухи не обидит. Твой Забыгайло имеет такой психотип, который, даже если захочет изменить, никогда на это не решится. А еще скажи, как ты, опытный мент, почти разведчик, не разобралась в ситуации?

— Характер у меня такой, понимаешь? Меня в семье все боятся: и он, и мама, и сестра, да что там, даже племянники. Поэтому когда мама завела ухажера, мне об этом не сказала, видимо, боялась, что буду против. В квартире она живет с сестрой, ее мужем и тремя внуками, вот и попросила моего супруга, чтобы давал ключи от нашей квартиры для амурных встреч со своим избранником и сообщал, когда я в командировку буду отлучаться, — пояснила Катерина ситуацию.

— Это я. — Дверь открылась, и в нее протиснулся Герман. Протиснулся он в прямом смысле этого слова, потому как тащил за собой огромный стул из ресторана. Увидев мужчину, спящего на диване, тоже перешел на шепот и поторопился обосновать свое поведение: — Вот здесь и здесь, — указал места на спинке стула.

— А что, поменьше ничего не нашлось? — хмыкнул Женька.

— Я за этим Джоном уже час хожу, ничего не ест, не пьет, только плачет, как девчонка, и этот стул — единственное, за что он схватился за последнее время, — обиженно засопел Герман, видимо, не ожидал такого холодного приема, а мечтал быть награжденным за сообразительность.

Катя не вступала в диалог, а молча исполняла свои обязанности, снимая со спинки стула отпечатки пальцев.

— Это последние, теперь у нас есть все, — сказала она Герману. — Спасибо за работу, и, как мы договаривались, молчок. Хорошо?

— А можно я вам еще чем-нибудь помогу? — воодушевленно предложил молодой человек, игра в шпионов ему определенно понравилась, и он желал еще немного в нее поиграть.

— Можно, — сказал Женька, — собери всех без исключения туристов в ресторане к пяти часам.

— И все? — разочарованно выдал Герман и нехотя покинул каюту, но тут же заглянул обратно. — А можно вас на два слова? — обратился к Женьке. — Понимаете, — замялся парень, когда они вышли на палубу, — это не мое дело, и, может, я не прав…

— Стоп, — перебил его Женька, — давай без реверансов и по порядку.

— В общем, ваша жена сегодня целовалась с молодым человеком, который сейчас спит на диване. Она сама мне сказала, — затараторил Герман, стараясь снять с себя двусмысленность ситуации, — что, когда я буду носить ей вещи с отпечатками, заходить можно без стука. Вот я и зашел с кофейной чашкой Елены Ивановны Сиротиной, ну, той женщины, которая всегда грустная и молчит, — от волнения ушел в пояснительные дебри аниматор.

— Спасибо, — Женька пожал ему руку, — буду иметь в виду. Для меня это удар, но я сдержусь и придумаю, как отомстить, так что ты пока никому об этом. Месть — блюдо, которое надо подавать холодным, вот я его остужу и подам.

Было видно, как Герман выдохнул. Похоже, он долго думал, как поступить в столь щекотливой ситуации, и сейчас снял с себя груз выбора.

— Ты зачем перед нашим Германом мне изменяешь? — отругал Женька Катерину, вернувшись в каюту. — У нас и так задача провалена, хорошо хоть шеф на нее не ставил и не будет разочарованно вздыхать, когда я завтра отчитаюсь. Но убийцу найти все же надо, хоть как-то прикроем позор.

— Знаешь, меня смущает вот что, — задумчиво произнесла Катя, не сказав и слова в свое оправдание, — на кортике нет набалдашника, он не выкручен, а обломан, стержень остался внутри, а камень убийца, понятно, забрал себе.

— Что конкретно тебя смущает? — поторопил ее Женька, одновременно читая досье, что прислали ему коллеги.

— Внутри рукояти что-то вроде тайника, там могло что-то храниться. Не представляю, знала ли об этом хозяйка кортика, но, судя по царапинам, что-то оттуда все же пытались вытащить. Непонятно, что именно, думаю, в лаборатории нашей посмотрят и определят, здесь я так, навскидку, не могу сказать. Но что-то очень плотно лежало, и его механически пытались достать, возможно, с помощью тонкого ножа или спицы.

— Интересно, — сказал Женька, обдумывая сказанное. — А ведь то, что было в тайнике, могло послужить хорошим поводом для убийства. Я все не мог понять, зачем кому-то убивать бедную старуху. Даже кортик, которым она козыряла и очень гордилась, использовали, скажем так, по назначению, а не украли. Поэтому он не мог быть поводом для убийства, а вот то, что было внутри рукояти, вполне. Но за что убили Анну, что она знала, но не сказала? Ты видела ее заколку? Она в виде спицы. Может, это она выковыривала ею что-то из ручки?

— Вполне возможно, — согласилась Катя. — И еще. Я не судмедэксперт, но думаю, убить и Эльмиру Альбертовну, и Анну мог любой, даже женщина. Кортик, несмотря на то, что оружие старое, имел лезвие из стали великолепного качества, потому и зашел, как в масло. А девушку задушили ее же шелковым шарфиком, и это тоже мог сделать любой, так как шарфик был словно создан для этого, — хмыкнула Катерина, колдуя в своем компьютере. — Ну что ж, у нас есть понимание, чьи отпечатки пальцев мы нашли на кортике, — добавила она, но как-то безрадостно.

— Это очень хорошо! — Женька подлетел к компьютеру. — А почему в голосе растерянность? Мы почти раскрыли дело.

— Не думаю, — вздохнула Катя, — это отпечатки пальцев пяти разных людей. Убитой девочки Анечки, Серафимы, Ленчика, Макса и, как ни странно, тихой женщины Елены Ивановны, которую я вчера даже не запомнила, если честно.

— Да, — согласился Женька, обдумывая полученную информацию, — дочь Лизавета и муж Яков у нее очень яркие и громкие личности, а она прям тихая серая мышь.

— Если быть точным, грустная рыжая мышь, — усмехнулась Екатерина.

— Прямо не кортик, а дверная ручка в общественном туалете. Где ты там столько отпечатков нашла-то? — недовольно буркнул Женька, понимая, что по-быстрому разобраться не получится.

— Я не поняла, ты не доволен, что я так хорошо работаю?

— Ты знаешь, у нас в отделе все очень хорошо работают, возможно, чересчур. Вот мне прислали сегодня досье, где наши туристы могли пересекаться с Эльмирой Альбертовной Штейн, и накопали такого, что я в шоке, как они все здесь оказались. Если это случайность, то роковая. Ну да ладно, надо сохранять лицо, не до места начальника уже, как бы завтра вообще погоны не потерять. Начальство мне сейчас по телефону грозилось: если мы к завтрашнему обеду, когда теплоход причалит в Москве, не найдем убийцу, оно откажется от нас с тобой и сдаст на растерзание коллегам из смежной структуры.

— А пойду-ка я более тщательно поищу в комнате у Эльмиры Альбертовны. Если там было что-то мелкое, что его пришлось выковыривать ножом, то какие-то частицы могли упасть на платье или куда-то закатиться, — задумчиво произнесла Катерина.

Когда Евгений покинул каюту, ставшую за последние сутки штабом, Катя в который раз спохватилась — опять не сказала коллеге, что поставила Джону в телефон «червяка» и что его надо оттуда достать, пока он не развалился или не наследил.

Димка, во сне обнимая Нику, улыбался, как ребенок, и Катя тут же забыла о червяках, заданиях и убийствах. Она впервые в жизни чувствовала себя счастливой и решила срочно завести ребенка. Будучи карьеристкой, она постоянно откладывала материнство на потом, Димка расстраивался, но понимающе кивал. Все изменилось, когда вчера она почувствовала, что потеряла его, потеряла навсегда. Вот был рядом уютный и родной Димка — и вот его нет, совсем нет, как сказал Медвежонок Ежику в советском мультфильме «Ежик в тумане». В голове промелькнул как никогда близкий сейчас диалог героев:

«Ежик сказал Медвежонку:

— Как все-таки хорошо, что мы друг у друга есть!

Медвежонок кивнул.

— Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один, и поговорить не с кем.

— А ты где?

— А меня нет.

— Так не бывает, — сказал Медвежонок.

— Я тоже так думаю, — сказал Ежик. — Но вдруг вот — меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?..

— Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!

— Нет меня, нигде нет!!!

— Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, — сказал Медвежонок, — и закричу: “Е-е-е-жи-и-ик! ”, и ты услышишь и закричишь: “Медвежоно-о-о-ок!.. ”. Вот.

— Нет, — сказал Ежик. — Меня ни капельки нет. Понимаешь?

— Что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — Если тебя нет, то и меня нет. Понял?..»

Это вчера Катька прочувствовала до глубины души, и вот сейчас ей хотелось рассердиться, как Медвежонок, и, обняв Димку, закричать: «Если тебя нет, то и меня нет!» Вчера понимание пришло, как огромная лавина, накрывающая маленького лыжника. Он лежит под ней, еще живой, но уже знает, что все кончено. Если снег накрыл с головой, вероятность спасения всего пятьдесят процентов, и то в случае, если толщина снежного покрова сверху не очень большая. Катерина знала, о чем говорила, один раз ее угораздило влететь под лавину, и она прощалась с жизнью. Тогда она попала в число тех счастливчиков, в те везучие пятьдесят процентов, которых спасают, и они остаются живы. Лавина не переломала ее, и снега сверху было мало. Вот и сейчас, как тогда, в Норильске, лавина ее пощадила. Испугала, но пощадила и безвозвратно изменила ее жизнь. Катя отчетливо поняла, что в ее жизни самое главное, что она должна беречь и хранить как зеницу ока. Без Димки никакая работа была уже не в радость, без Димки ничего не имело смысла. А еще очень захотелось ребеночка от любимого человека, чтобы, если вдруг он исчезнет, частица его навсегда осталась с ней.

Какие там убийства и шпионы, какие задания и объекты, когда у нее решается целая жизнь, и она уже никогда не ошибется в выборе дальнейшего пути. Теперь она четко знает, что важно, а что вторично. Теперь они с Димкой вместе есть.

Пяти часов еще не было, но абсолютно все туристы пребывали в ресторане. Евгений подумал, что это не усилия Германа, а желание самих людей находиться там, где есть возможность получить хоть какие-то ответы.

Сейчас, прочитав присланные коллегами справки по этим гражданам, он понял причины отсутствия истерики. Они боялись, все до единого боялись быть обвиненными в убийстве.

— Может, вы нас хоть отчасти поставите в известность? — зло обронила Серафима. — На теплоходе творится черт знает что, второе убийство, капитан молчит. В конце концов, вы пользуетесь нашей растерянностью, и нам уже пора звонить в полицию, в настоящую полицию.

— Не стоит затруднять себя, я уже здесь, — сказал Женька, — мы с женой настоящие полицейские, правда, работаем преподавателями в вузе при МВД. Так что про бывших и книги все почти правда. Ехали мы в Мышкин к коллегам провести мероприятие, так сказать, поделиться опытом. Прочитать лекции для повышения квалификации в регионе: я про оперативную работу, а моя жена Катерина — рассказать о новой системе для определения отпечатков пальцев. Решили таким образом совместить полезное с приятным: и работу сделать, и на кораблике по реке прокатиться. Пока вы гуляли бы по славному городу, мы бы делали свою работу. Увы, не срослось, убийца не дал нам шанса просветить коллег из города Мышкина. Но, друзья, мы здесь и, к несчастью убийцы, даже с новейшим оборудованием для снятия отпечатков пальцев. — Люди замерли, никто не шевелился, словно боясь выдать степень своего волнения или заинтересованности. — Расследование, как вы понимаете, не стояло на месте. Например, я знаю, кто хотел купить кортик, — продолжал Женька. — Переписка на сайте была с ай-пи-адреса, который вычислили наши программисты, хотя человек довольно профессионально включал защиту. Но на любого профессионала есть другой, более крутой — таков закон джунглей. Вам, Серафима, ее сделали хорошие специалисты, но не лучшие.

— Видимо, не такие уж хорошие, раз вы меня вычислили, — хмыкнула она.

— Хорошие, не наговаривайте на людей. Вот ваш брат, например, не смог понять, что это вы его шантажируете.

Если первое обвинение Серафима выдержала стойко, то второе подкосило ее уверенность, и она занервничала.

— Вы о чем? — Яков Степанович погладил лысину и уставился на сестру. — Сима, как это?

— Служба безопасности выяснила, что кто-то сливает информацию о лучших наших разработках конкурентам, причем зарубежным, — устало сказала Серафима. В ее голосе не было сожаления, лишь неприкрытое раздражение, что ей приходится об этом говорить. — Проверили всех, но безрезультатно, информация утекает, а откуда — не знаем. Тогда я поняла, что это кто-то близкий, свой, родной.

— И ты решила, что это я? — неподдельно поразился Яков. — И начала писать мне страшные письма с угрозами семье?

— Прекрати истерить, Яша, — поморщилась Сима. — Надо же, получил пару писем и испугался. Ты же мужик, держи себя в руках.

— Держи себя в руках?! — Яков Степанович перешел на крик. — Ты угрожала убить моих жену и дочь!

— И ты достойно справился, не сломался, молодец. Прошел проверку.

— Именно из-за того, что занимались покупкой кортика, вы, Серафима, и написали брату сообщение, в котором угрожали этим оружием. Это тоже сразу навело на вас, — сказал Женька.

— Занималась покупкой! — хмыкнула Сима. — Я искала его. Много лет искала и вот только нашла. У меня все мысли были только о нем, поэтому он и выпрыгнул.

Но Якову было не интересно слушать про кортик и его поиски. Он не мог успокоиться, его трясло.

— Ты представляешь, сколько страшных дней я провел, как мне было тяжко? Каждую секунду боялся за Лену и Лизу, каждую, и не мог ничего сделать. Ты, Сима, перешла все границы. Ты больше мне не сестра, я ненавижу тебя. — С этими словами он вскочил и выбежал из ресторана, точно за ним гнались бесы.

Елизавета, фыркнув что-то неразборчивое, направилась за отцом, и лишь жена Елена Ивановна Сиротина продолжала сидеть с ничего не выражающим лицом.

— Истеричка! — беззлобно крикнула Серафима вслед брату.

— Расскажите про вашу долгожданную покупку, — попросил ее Женька.

Остальные туристы сидели по-прежнему тихо и с интересом, словно кино по телевизору, смотрели на разыгрывающуюся трагедию. Доказанный факт: людское любопытство — недостаток, которому подвержены девяносто процентов населения Земли. Просто одним интересно, как устроена оболочка планеты, а другим — с кем спит сосед. Каждому свое.

— Мой первый муж был историком, — начала Сима издалека, — хобби у него было другое, он увлекался историей предметов. Вы знаете, любое кольцо, надетое на палец королевской особы, уже не является простым украшением, оно становится предметом с историей. А уж если в нем есть хоть минимум мистики, что в него вкладывала историческая личность, то он автоматически становится артефактом. Вот истории таких артефактов и коллекционировал муж. Находил рисунки этих предметов, описания и легенды, что слагались вокруг них. Мы, молодые, голодные, жили в общежитии, довольствовались узкой кроватью с панцирной сеткой, которая вечно скрипела, а потому эти сказки и истории привносили в нашу жизнь отблески чуда и уверенности, что все в мире имеет еще и скрытый смысл. — Пока Серафима рассказывала об этом, ее лицо словно посветлело и стало моложе, а самое главное — добрей. Ее прыщавый отпрыск Богдан, видимо, почувствовав это, встал и обнял мать, нежно и неуверенно, будто боялся, что она оттолкнет. — Одной из них и была история кортика Петра Великого, который ни дня не принадлежал русскому императору. Меня очень поразили тогда факты, рассказанные мужем. Тем, что после получения кортика Мария Андреева всегда была неприкосновенна, и, даже расставшись с Горьким, женщина была при власти и около нее. Даже в глубокой старости, перенеся тяготы войны и эвакуации, она управляла Домом ученых. У нее никогда не было недостатка в поклонниках, а умерла эта великая женщина, пережив их всех, в восемьдесят пять лет, в Москве, успев написать воспоминания, которые оставили память о ней потомкам. И мой муж был уверен, что такую жизнь ей помог прожить именно этот кортик известного португальского мастера. Тогда я и заболела идеей отыскать этот клинок. Нашла массу новых деталей, которых не знал даже муж, а кортик найти не могла — он исчез после смерти Андреевой. Как в воду канул. Никто его больше не видел. Я, честно говоря, уже отчаялась его найти, так, по привычке, просматривала сайты, где бы он мог всплыть, не надеясь на удачу. Но она мне, как ни странно, улыбнулась как раз перед моим юбилеем. Я подумала, что это хороший знак, и захотела сделать себе подарок. Поэтому и совместила приятное с полезным, решив, что здесь, на теплоходе, в комфортной обстановке я и проведу сделку.

— Немного понимая вашу психологию, могу сказать, что вы привезли с собой эксперта. — Женька обвел рукой зал. — Познакомите?

— Вы правы, — улыбнулась Серафима. — А вы умный молодой человек, мне такие нравятся, — сделала она Женьке комплимент, и ему почему-то захотелось взглянуть на девушку Аврору: услышала она, как его хвалят, или нет.

Но тут же, испугавшись, остановил себя — ему только влюбиться не хватало.

— Вот, познакомьтесь: Максим Сторож, лучший оценщик исторического оружия в Москве, и это несмотря на возраст. Работает экспертом в нескольких крупных музеях столицы.

Молодой человек с перебинтованной головой встал и, немного стушевавшись от такого представления, вежливо кивнул несколько раз, поворачиваясь к собравшимся в ресторане.

— Ну, я пока начинающий… — Казалось, он сам только узнал, что, оказывается, лучший в Москве, и эта информация его очень смутила.

— Очень хорошо. Еще какие-нибудь ваши агенты здесь есть? — на всякий случай уточнил Женька.

— Нет, — усмехнулась Серафима, полностью придя в себя, — только испуганные родственники. — Она кивнула в сторону вернувшихся Якова Степановича и Елизаветы. Они демонстративно сели за соседний столик к Аделии и заплаканному Джону, который до сих пор тихо вытирал слезы. Яков сделал это намеренно, дабы показать, как они обижены на Серафиму Жженову и знать ее больше не хотят. Странно было другое: Елена Ивановна не пересела к супругу с дочкой, а осталась сидеть за столом с Симой и ее семьей.

— Тогда поясните, как ваши отпечатки и отпечатки Максима попали на кортик, — предложил Женька и заметил, что Максим испугался и с надеждой уставился на Серафиму.

— Ну а что в этом особенного? — Сима пожала плечами. — Я еще вечером поняла, что бабка врет насчет кражи кортика. Видимо, решила набить цену или вовсе передумала продавать. Поэтому, когда шумиха вокруг головы на блюде улеглась, я взяла Макса, и мы направились к ней. Вот же вредная была старуха! Хотя о мертвых либо хорошо, либо ничего, но об этой трудно молчать.

— Во сколько вы к ней пришли? Она уже спала? — уточнил Женька.

— Нет, словно ждала нас, сидела в кресле в своем ужасном платье. Когда мы зашли, даже отпираться не стала, просто сказала, что хочет больше. Да я бы и дала больше, но надо было знать, тот это кортик или нет. А Макс, как назло, башкой грохнулся и говорит, что все плыло перед глазами. И так смотрел, и этак, никак не мог мне точно сказать.

— Но я отвечаю за свою работу! Представьте, что я вам пообещал бы, а кортик оказался бы подделкой, вы бы меня потом по судам затаскали, — оправдывался Максим. — Мне родители всегда твердят, что потерять репутацию легче, чем заработать, тем более в нашем тонком деле. Поэтому я никогда не говорю, если не уверен на сто пятьдесят процентов.

— Ну мы посмотрели его и ушли, договорившись встретиться завтра, — буднично продолжила Серафима, словно после ее ухода Эльмиру Альбертовну не нашли мертвой.

— Хорошо, это мы выяснили. А когда вы уходили, встретили кого-нибудь на палубе? — спросил Евгений, глядя попеременно на обоих: то на Серафиму, то на Макса.

— Нет, — сказала Сима, будто что-то вспоминая.

— Нет, — ответил Макс, даже не задумываясь.

— Я видел, — заявил Богдан, заставив всех внимательно на него взглянуть.

— Ну и кого ты видел, сыночка? — Сима, очевидно, не веря в слова своего сына-подростка, по привычке снисходительно вздохнула.

— Я видел твоего мужа Роберта! — обвинительно выкрикнул Богдан.

Серафима выразительно закатила глаза и мягко произнесла:

— Я знаю, что ты его ненавидишь, знаю, но не стоит становиться лжецом, чтобы его опорочить.

— Я не вру! Они стояли на палубе с тетей Леной и ругались. Она его о чем-то просила, а он смеялся и грубил ей. Я даже аудио записал, могу дать послушать, — предложил Богдан и достал телефон.

— Не надо, — вдруг громко заявила Елена Ивановна, — я все расскажу. Я убила человека.

Сон VI1 сентября 1947 годаМосква, Кропоткинская улица

Зинаида Резвая приехала в Москву из села Ильинского, где прожила последние двадцать пять лет. Ну, как прожила… То, как текла ее жизнь, трудно было назвать счастьем, скорее, она доживала свои годы, со слезами и болью каждый день вспоминая, что когда-то была самой богатой вдовой страны и перед ней открывались двери лучших домов Москвы и Петрограда. Старая и больная женщина надеялась, что Бог заберет ее к себе раньше, но, видимо, не пришел еще час для нее.

Старшего сына Тимофея Саввича еще в 1921 году расстреляли большевики в Ростове-на-Дону, дочка Мария умом повредилась и в больнице померла, третья, Елена Саввична, уехала за границу — и тишина, всего одно письмо от нее только и было, а самый младший сыночка который раз уж репрессирован, и сейчас нет от него ни слуху ни духу уж лет десять как.

Осталась Зинаида одна доживать свой трудный век, и не было Господу до нее дела. Даже страшную войну пережила, никакая хворь ее не тронула, настолько забыл про нее Господь.

Нужда заставила ее ехать в Москву, так как для пенсии нужна была бумажка с места жительства для подтверждения, что жива еще Зинаида.

Столица не радовала, место, где она была когда-то счастлива, больно резало сердце. Больше она никогда не сможет так любить Москву, как раньше. Навсегда этот город остался в прошлом, с ее личными домами и приемами, и сейчас это были словно декорации в театре — они стоят, а спектакль закончился. Этому очень способствовало то, что после войны Москва еще не восстановилась, и дома стояли обшарпанные, будто старые картины в голове Зинаиды.

Кропоткинская улица блестела от прошедшего дождя, и яркое сентябрьское солнце то там, то здесь отражалось в лужах, попадающихся на тротуаре. Зина остановилась и залюбовалась переливами солнечных лучей. Разрушила красоту дама, грубо наступив в прелестнейшую солнечную лужу. Зина подняла взгляд и на мгновение впала в ступор. Навстречу ей шла ее заклятая соперница Мария Андреева. Не успев среагировать, Зина, удивив саму себя, громко сказала:

— Здравствуйте, Мария Федоровна.

Женщина остановилась и внимательно взглянула на Зинаиду, ей даже показалось, что затянувшаяся пауза, в которой она пыталась узнать бывшую конкурентку, была как привет МХТ, и та ее узнала сразу.

— Здравствуйте, Зинаида Григорьевна. — Андреева поправила шляпку на голове.

Даже сейчас, в свои семьдесят восемь лет, эта актрисулька выглядела великолепно. Зинаида была на год младше Марии, но чувствовала себя по сравнению с ней старухой.

— А я рада вас видеть, — первой прервала молчание Резвая. — Я даже искала встречи с вами.

Это было правдой — когда стало совсем трудно, Зинаида вспомнила про письмо, то письмо, что написал Савва перед смертью. Тогда, спасая своего мужа от позора из-за связи с революционерами, Зина оторвала последние две строчки и оставила их на столе рядом с пистолетом, представив все как самоубийство:

«Не стоит никого и ни в чем винить, так сложилась судьба.

Прощаюсь навсегда, Савва Морозов».

— И зачем я вам понадобилась? — грубо сказала Мария, и Зину передернуло от такого тона.

Она на самом деле хотела передать ей письмо Саввы взамен на то, чтобы Мария поделилась с ней бриллиантами, что хранятся в ручке кортика, но вместо этого тихо, но жестко произнесла:

— Хотела сказать вам, что это ваши соратники по революции убили Савву в Каннах.

— Не говорите глупости, — перебила ее Мария Федоровна, не дослушав. — Я знаю, что была написана предсмертная записка.

У Зины сложилось впечатление, что она сейчас ударила эту красивую даже в старости женщину по самому больному, и, забыв про бриллианты, вернее, плюнув на них, решила ее добить:

— А вы никогда своим товарищам не говорили о чеке на предъявителя? Вспомните, не хвастались, что после смерти Саввы Морозова получите круглую сумму? Подумайте хорошенько, напрягите свои мозги и вспомните, не сокрушался ли кто-нибудь в вашем окружении, что эти деньги могли бы очень помочь вашей революции? А после, после смерти Саввы, — Зинаида повышала голос и улыбалась, видя растерянность на лице актрисы, — не заставили ли вас, часом, отдать те деньги на благо пролетариата? Так вот, я скажу вам, что видела своими глазами. Савва пошел на поправку и решил не лезть в ваши игры в революцию, он намеревался устроить на своей фабрике достойную жизнь своим рабочим, показав на отдельном предприятии, как должно быть в стране. Без ваших кровопролитных революций, просто, по-человечески, постепенно, потому как ваши методы — это кровь, кровь и стыд целого государства. Вы и ваша революция превратили великую Россию в жалкое подобие страны, которую никто не боится, которую враги посчитали настолько жалкой и беспомощной, что не задумываясь напали на нее.

— Мы выиграли войну, — гордо сказала Мария, но слезы текли по ее щекам.

— Это русский народ выиграл войну, а если бы вы не истребили лучших и умнейших сынов родины, то это произошло бы быстрее и менее кровопролитно. Савва увидел вашу сущность и решил отказаться от вас. Когда я услышала выстрел, забежала в комнату первой, пистолет лежал в ладони мужа, а на подоконнике сидел ваш друг. Да-да, тот самый, который потом был с вами в суде и заботливо держал вас за руку. Я не знаю его фамилии, но лица не забуду никогда. На столе лежало письмо, Савва написал его вам, прощаясь навсегда с больной любовью, что постоянно тянула его в омут. Я оторвала последние строки письма, и получилась предсмертная записка.

— Зачем вы это сделали? — подавленно спросила Мария.

— Я не хотела пятнать память своего мужа и связывать его имя с революционерами, а еще боялась за себя и за детей. Потому что монстр, убивший моего мужа, мог разделаться и с нами. Я проклинаю вас, и знайте, что это вы причина смерти Саввы. Это вы убили его, пусть не своими руками, но кровь моего мужа навсегда останется на вас, вам с этим жить. Вернее, вам с этим умирать, а это еще хуже. Оттого что вы кричите: «Бога нет!», он не исчезнет, и вам еще предстоит держать перед ним ответ.

— Отдайте письмо, — жалобно попросила Мария в спину уходящей Зинаиды.

— А с чего вы взяли, — жестко ответила та, обернувшись, — что я храню чужие письма? Я его уничтожила еще тогда, в Каннах.

— Возьмите денег… — Мария открыла сумочку, чтобы достать купюры, и Зина увидела кортик, тот самый, в рукояти которого хранятся тридцать три черных бриллианта.

— Мне не нужно вашего подаяния, — гордо сказала Зинаида Григорьевна. — Когда-то давно истинные друзья моего мужа, Немирович-Данченко и Станиславский, выпросили мне пенсию у новой власти, и сейчас я ни в чем не нуждаюсь.

Зинаида полной достоинства поступью удалялась от разбитой Марии и не знала, что пенсию ей выпросила в том числе и она, актрисулька, что убила ее мужа Савву Морозова.

Лишь добравшись до дома, Зинаида села за стол и начала писать письмо дочери Елене Стукен. Она не надеялась, что послание дойдет до адресата, да и живет ли еще по обратному адресу, с которого прислала единственное письмо, дочка? Неизвестно. Но если был хоть один шанс, то почему им не воспользоваться? Зинаида описывала смерть мужа, как она спрятала написанное им письмо, оставив только его конец, выдав за предсмертную записку, как не сказала полиции о выпрыгивающем из окна человеке. Упомянула и про тридцать три черных бриллианта, о которых не знает никто, даже обладательница кортика. Письмо Саввы, которое она, конечно же, сберегла, Зина тоже положила в конверт и запечатала. А вдруг оно все же дойдет, и дочка найдет возможность воспользоваться кладом отца? Если нет, пусть тайна умрет навсегда, главное, чтобы та, кому предназначались бриллианты, так и осталась в неведении.

Очень плохо сделалось Зинаиде, и в глазах стало черно. Оставив письмо на столе, она медленно перебралась на диван. «Надо отлежаться, позже схожу на почту», — подумала она и закрыла глаза, как оказалось, навсегда.

Женьке идти было некуда. Конечно, можно было попросить у капитана свободную каюту или, на худой конец, устроиться в кают-компании на мягких диванчиках, что стояли по периметру под большими окнами. Но эту мысль он откидывал как ненужную, потому что тогда безвозвратно пропадал повод пойти постучаться в каюту к Авроре. По пути ему попался аниматор.

— Дмитрий, сегодня на палубе, где убили Анну, я нашел это, — остановил его Герман и протянул небольшой камушек в целлофановом пакете. — Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что это что-то дорогое. И вот еще, по-моему, на нем следы крови.

— Не трогал? — строго спросил Женька.

— Обижаете, — улыбнулся Гера, продолжая играть в шпионов.

— Молодец, хвалю! — Женька похлопал его по плечу и забрал находку.

Через того же Германа, что стал почти родным, он раздобыл бутылку вина, два пузатых бокала на длинных ножках и стукнул костяшками пальцев в заветную дверь.

Аврора открыла тут же, словно ждала его.

— Вы? — удивилась.

И он расстроился: значит, не его.

— Я, — ответил как пароль Женька и, не дожидаясь приглашения, вошел в каюту.

— Вы пришли ко мне в одиннадцать часов вечера, чтобы выпить? — поинтересовалась Аврора, доставая из бара штопор.

— А вы, я вижу, не против? — усмехнулся Женька.

— Нет, не против. Я бы и одна, наверное, это сделала, но боюсь пить в одиночестве. Может войти в привычку, а мне бы хотелось еще пожить. Вечер был ужасным. Столько грязного белья вылезло, столько горя и несчастий, что в голове не укладывается.

— Вино это тоже не уложит, — Женька разлил напиток по бокалам, — но если мы с вами порассуждаем об этом вслух, перемелем, знаете, как бабки у подъезда, ну или как на приеме у психолога, то, возможно, разложим по своим подстроенным уже под обстоятельства полочкам, и нам станет легче. Есть такой способ в психологии: ужас, озвученный множество раз, перестает им быть.

— Вы правда за этим пришли? — спросила Аврора.

Теперь Женька успокоился, он видел, что она рада его визиту.

— Нет, конечно. — И легко сказал правду: — Я пришел проситься переночевать у вас вон на том диване. — Он показал на небольшую тахту в углу.

— Боюсь, вы там не поместитесь, — сделала вывод Аврора, сравнив Женькины габариты и размеры дивана.

— Вы во мне не сомневайтесь, я гибкий, — похвастался Женька.

— Но откуда такой интерес к моей тахте, вас выгнала жена? — улыбнулась Аврора, словно эта мысль согрела ей сердце.

— Скорее, я от нее ушел. Но не будем о личном, клянусь, приставать не буду, — пообещал Женька.

— Такими темпами возможность вашей ночевки в моей каюте тает на глазах, — пошутила Аврора, и они рассмеялись.

Так беззаботно, будто бы и не было трагедии сегодня в ресторане.

«— Я убила человека, — сказала Елена Ивановна, чем повергла всех в шок.

— Очень хорошо, — сказал Женька, — вернее плохо, конечно, — он от удивления запутался в терминологии. — Кого именно: Эльмиру Альбертовну или Анну? А может, обеих? — Он попытался помочь женщине в чистосердечном признании.

— Нет! — испуганно воскликнула Елена Ивановна. — Их я не трогала, я убила другого человека. Десять лет назад. Был вечер, и я возвращалась от мамы… — Она повернулась в сторону мужа и дочери и говорила только им, других людей для нее будто бы не существовало. Казалось, пустая комната — и ее исповедь перед родными. — Помнишь, Яков? — спросила она тихо, и слезы беззвучно потекли по щекам. — Мама болела, сильно болела. Мы тогда еще не знали, но ей оставалось жить месяц.

Ответом была зловещая тишина, и Женька в душе разозлился на этого лысого Якова за то, что не ответил жене, не хмыкнул хотя бы в знак поддержки, в знак того, что она говорит правду. Не дождавшись подтверждения от мужа, Елена Ивановна продолжила:

— Лил дождь, было темно. Я ехала и плакала за рулем, от этого видимость была еще хуже. И на пешеходном переходе на Сиреневом бульваре почувствовала удар. Я даже не вышла из машины, боясь увидеть, что наделала. Вокруг не было ни души, но вдруг из ниоткуда выскочил молодой парень, спросил, все ли у меня в порядке, сказал, что пешеход мертв. Я сидела и молчала. Думала, может, это сон, может, мне весь этот ужас снится, и я сейчас проснусь и пойду, как всегда, пить утренний кофе. Но я все не просыпалась и не просыпалась.

Она стояла у стола, как школьница у парты, отвечающая урок. Женьке стало очень жаль женщину, захотелось посадить ее на стул, но он понимал: для нее сейчас никого нет, кроме мужа и дочери, и не стал нарушать ее исповедь. По мере рассказа слезы усиливались, и плач из беззвучного превратился в истерику с тяжелыми всхлипами.

— Тогда парень взял тело под мышки, я видела это в свете фар, и утащил в кусты. Вернувшись, сел в машину и резко, видимо, чтобы я пришла в себя, велел: “Гони”, — продолжила Елена Ивановна свой тяжелый рассказ. — Он сказал, что никто ничего не видел, и человеку уже не помочь, а мне жизни уже не будет. И чтобы я ехала домой и молчала. Изменить уже ничего нельзя, а от признания в полиции будет только хуже. Потом я сто раз себя проклинала за то, что уехала с места аварии, да что там, миллион. Я проживала эту ситуацию тысячи раз и каждый раз умирала там, с тем человеком, которого сбила.

— Это все чудесно, трагично, с надрывом, — резко сказала Серафима, выведя всех из оцепенения. — Но при чем тут мой муж?

— Тем парнем был Роберт, — прошептала Елена. — В тот вечер деньги ему сунула я сама, все, какие были в кошельке, а среди них оказалась моя визитка. Он позвонил через месяц, в день похорон мамы, и потребовал еще денег. Я вновь отдала все, что было в кошельке, и так продолжалось из месяца в месяц. Ему было все мало и мало, тогда он начал угрожать мне. Но видел, что это в принципе бессмысленно, я даже ту злосчастную машину продала. Мужу сказала, что деньги вложила в банк, который прогорел, а всю сумму тоже отдала Роберту. Больше нечего было просить, и тогда он потребовал от меня устроить его на работу. Если честно, я подумала, что человек хочет сам зарабатывать, и решила, что это мой шанс отделаться от постоянного шантажа, но план его был другим. Устроившись на работу, он начал обольщать тебя, так нарочито и неприкрыто, что я испугалась — что же будет дальше. А дальше стало только хуже.

— Зачем вы ее слушаете? — ухмыляясь, возмутился Роберт. — Она все лжет!

— Заткнись! — рявкнула на него Сима и сказала Елене: — Продолжай.

— Он понял, что недавно ты вычислила его с любовницей и долго терпеть не будешь, — продолжила Елена без слез, то ли устав плакать, то ли эта часть истории была не такой болезненной для нее, — поэтому решил торговать твоими секретами.

— Она врет! — довольно уверенно закричал Роберт и вскочил, но Женька резким жестом осадил его, приказав сесть на место.

— Кому он их продавал, я не знаю, меня же периодически заставлял красть ключи от лабораторий и узнавать пароли от сигнализации. Я тихая и забитая женщина, меня не воспринимали как опасность и потому спокойно, шутя, за чашкой чая в обеденный перерыв рассказывали все свои секреты.

— Откуда ваши отпечатки пальцев на кортике? — спросил Женька.

— Роберт знал, что вскоре ему придется очень сильно торговаться с Симой, и он видел, как она хочет этот кортик. Сказал мне, что Эльмира Альбертовна устроила эту показушную пропажу специально, чтобы поторговаться и выпросить за него больше. Поэтому отправил меня к ней с этой миссией.

— В котором это было часу?

— Я думаю, что пришла следом за Симой, потому что Эльмира Альбертовна посмеялась и сказала: “Так и думала, что пойдет вереница торгующихся”. Она назвала огромную цену, которая была не по силам Роберту, после чего он стал на меня кричать и требовать денег на покупку оружия. Когда нас увидел Богдан, мы ругались из-за того, что я ему заявила, что больше не буду этого делать и, как только мы приплывем, пойду в полицию. Дочка уже большая, и мой страх сделать Елизавету в переходном возрасте мишенью для насмешек и издевательств из-за матери-зэчки исчез, его уже нет. Я должна очистить совесть.

На этих словах красивая девятнадцатилетняя девочка Елизавета, которая до этого свысока смотрела на мать, подошла к ней и обняла. Крепко-крепко, расплакавшись на ее груди…»

Из воспоминаний прошедшего вечера Женьку выдернула Аврора.

— Добрый вечер, Джон, — затараторила Аврора, едва он открыл.

— Я не дам вам никаких денег, — сразу пошел в наступление американец и даже попытался захлопнуть дверь перед ее носом. — Я ничего у вас не брал и ничего вам не должен.

— Я извиниться, — еле успела сообщить молодому человеку Аврора, чтобы не получить дверью по носу, — за то, что обвиняла вас в том, в чем вы не виноваты.

— О'кей, — немного уняв агрессию, выдохнул Джон, — извинения приняты.

Сообразив, что он не собирается предлагать ей войти, Аврора продолжила тут же, на пороге каюты.

— И еще принести вам соболезнования, я поняла, вы так любили Анну. А она была так молода. — У Авроры не по сценарию, написанному на скорую руку Катериной, а от души выступили слезы, и она расплакалась. — Как так, у кого рука поднялась убить девушку? У нее все было впереди… — Истерика нарастала, слова сопровождались громкими всхлипами.

— Проходите, — сказал Джон, — не надо будить людей, они и так сегодня натерпелись.

Когда они вошли в комнату, Джон предложил Авроре присесть на тахту, родную сестру той, на которой собирался спать обаятельный рыжий полицейский. При воспоминании о нем девушке, несмотря на настоящую истерику, захотелось улыбнуться. В этом стыдно было признаться, но она никогда и ни к кому не испытывала таких чувств, они были особенными. Когда он находился рядом, сердце сжималось, и хотелось петь, и даже наличие жены почему-то не смущало Аврору. Может, из-за того, что он относился к ней как-то поверхностно, а может, потому что она чувствовала его взгляд. Мама говорила ей, что «женщина всегда знает, нравится она мужчине или нет, даже если он вообще на нее не смотрит. Это внутреннее чутье, которое подарил нам Господь». Аврора раньше не понимала значения этого высказывания родительницы. До сегодняшнего дня.

— Очень хорошо, что вы перестали плакать, — вздохнул Джон, — потому что я только что успокоился. Слезы вымотали меня окончательно, я устал. Вы не знаете, не нашли убийцу? — поинтересовался он у притихшей Авроры. — Я видел, вы дружите с этим полицейским.

— Глупости, — ответила ему Аврора так же, как сказала ей десять минут назад Катерина, — он женат, просто развлекается этим расследованием. Вообще-то странный он… Сначала скрыл, что полицейский, говорил, что бывший и книжки пишет. Потом оказалось, что они вместе с женой в Мышкин ехали лекцию читать, а работают в университете при МВД преподавателями. Чушь какая-то.

— А ты как думаешь, кто убийца? Подозрительными кажутся все, особенно Серафима. Она очень жадная и грубая, мне кажется, она способна на убийство, — говоря это, Джон вглядывался в лицо Авроры, словно пытаясь прочесть на нем что-то.

Ей почему-то вновь захотелось спросить его про деньги, но она сдержалась и вместо этого сказала:

— Я не знаю, но очень страшно. Вот, думаю, поскорее бы утро, ведь по кораблю гуляет убийца, и, может, даже не один, — брякнула девушка.

— Как не один? — удивился Джон.

— Ну а кто сказал, что Эльмиру Альбертовну и Анну убил один и тот же человек? Это могли быть разные люди, — рассуждала Аврора, неся отсебятину и полностью оторвавшись от плана. — От таких мыслей становится вдвойне страшно.

Видимо, ее слова еще больше напугали Джона, и он притих, вжав голову в плечи, как воробей.

— Ты знаешь, наш аниматор Герман фотографировал всех за ужином, когда еще все были живы, — проникновенно сказала Аврора, взяв Джона за руку. — Он переправил эти фото мне, и там есть одно, где Анна еще жива. Давай я тебе ее скину, включи блютус.

Джон молча кивнул и включил телефон. Аврора не могла понять, чего в нем сейчас больше: страха, горя или обреченности. Хотя, скорее всего, понимания ситуации, понимания, что ничего уже нельзя изменить. Она сделала все, как учила ее Катерина, не понимая действий, просто механически набрав их на клавиатуре.

Когда она узнала, что нужно извлечь программу из телефона, которую туда запустили ранее, облегченно выдохнула, потому как даже подумать не могла, чтобы возиться с настоящими червями. Видимо, от этого резонный вопрос, зачем они вообще это сделали, у Авроры не возник, и она легко согласилась. И вообще этот полицейский Дмитрий действовал на нее гипнотически, рядом с ним она теряла способность к логическому мышлению.

По времени получилось не так быстро, но Джон этого не заметил, он полностью отдался своим невеселым мыслям. Когда на экране мелькнуло сообщение о том, что манипуляции закончены, Аврора заторопилась.

— Ну все, фото у тебя на телефоне, а я пойду, поздно уже.

— Хорошо, — Джон не стал ее уговаривать, он был очень расстроен и погружен в думы.

Даже желание поговорить об ужасах, происходящих на корабле, исчезло, он словно ушел в себя.

— До свидания, Джон — в дверях сказала Аврора.

Он в ответ мотнул головой. Почему-то Авроре показалось, что просто так уйти нельзя, надо сказать что-то ободряющее, и она протянула вперед ладонь для рукопожатия в знак поддержки. Жест ее американец не заметил и, решив, что прощание закончилось, со всей силы захлопнул дверь. Аврора за секунду поняла, что понятие «искры из глаз» не просто громкие слова — тот, кто придумал это выражение, испытал его на себе. От ее пронзительного визга Джон, пусть не мгновенно, но открыл дверь и, увидев, как из прижатых створкой пальцев девушки потекла кровь, возмутился:

— Аврора, вы что опять устраиваете у моей каюты?

Решив, что этому тугодуму она сейчас будет миллион лет объяснять ситуацию, девушка, охая от боли, побежала в свою комнату. С трудом вспомнив набор ударов, которым ее учил Дмитрий, она начала выстукивать мотив, оставляя кровавые пятна на двери. Поняв, что ошиблась и стук не такой, она, чуть ли не плача, простонала в замочную скважину:

— Откройте, это я.

Дверь распахнула Катерина. Увидев кровь на руках и платье девушки, она спросила:

— Ты что, его убила?

— Дура, что ли? — даже через боль обиделась Аврора, направившись прямиком в ванную и засунув раненые пальцы под кран. — Он мне дверью руку прищемил.

— Он что, пытал тебя? — вновь поразила сообразительностью Катя.

— Да нет же, — возмутилась Аврора, — что за фантазии?! Он что, тайный шпион, чтобы меня пытать? — И только сейчас до нее стало доходить, куда ее послали и что она делала, в частности, что за «червя» она вытаскивала из телефона Джона. — Кто вы, Катя, и кто Дмитрий, и при чем тут американец Джон? Вы что, из разведки? — прошептала она догадку, округлив глаза.

В этот момент в дверь постучали, и Аврора вспомнила наконец правильный ритм стуков. Катерина молча рванула к двери, не пожелав отвечать на вопросы.

Дмитрий почти влетел в ванную. Очевидно, заметив капли крови на дверном полотне, он испугался и не знал, что думать. Немного замешкавшись в проеме, спросил:

— Ты его убила?

— А следующий вопрос будет: «Он тебя пытал?», — вновь возмутилась Аврора. — Что у вас с Катей за шаблонное мышление? Давайте колитесь, в какой структуре этому учат.

От ее слов молодой человек судорожно выдохнул, поняв, что ничего не случилось.

— Чтобы сократить нам время, говорю сразу: я никого не убила, меня никто не пытал, а это, — она показала на два разбитых ногтя среднего и безымянного пальцев правой руки, которые перестали отчаянно кровоточить, — просто несчастный случай. Со мной такое бывает: теряю телефоны, роняю манекены и сталкиваюсь с людьми. Сейчас вот прищемила дверью пальцы. Конечно, Джон мне немного в этом помог, но он не специально, просто он очень расстроен.

— Задачу выполнила? — уже спокойно спросила Катя.

— Да, — Аврора протянула телефон, — все сделала, как вы сказали. Но я хочу знать… — начала она требовательно, однако ей не дали договорить.

— Обойдешься, — грубо отрезала Катерина. — Я к себе, расшифровывать, — сказала она молодому человеку, который, забыв про испуг, глядел на Аврору, ехидно улыбаясь. — Думаю, часа через три можно. А ты объясни даме, что надо немного помолчать. — И, не прощаясь, вышла из каюты.

Дмитрий вытащил из своей сумки, за которой он, оказывается, ходил, бинт и стал перевязывать Авроре пальцы. Аккуратно и профессионально.

— Бинт? — спросила его. — Серьезно, кто носит с собой бинт? — Ей нравилось то, что он делает, она почти не чувствовала боли.

— Ногти, скорее всего, придется срывать, но это ничего, уже через полгода вырастут новые, и ты забудешь неприятное происшествие, — не отвечая на ее вопрос, сказал он. Затем поднял голову, посмотрел на Аврору и признался: — Меня зовут Евгений, и Катя мне не жена.

Потом они долго смотрели в глаза друг другу, словно тонули, и Аврора поняла, что ей достаточно этой информации. Он сказал главное, остальное — мелочи, не имеющие никакого значения сейчас, в каюте маленького теплохода.

— Просыпайся, — сказал Женька Авроре.

Он любовался ею, сидя на краешке кровати.

— Ты давно не спишь? — спросила она, пытаясь насильно разлепить глаза, которые никак не хотели открываться.

— Часов с трех. Катя принесла расшифровку телефона.

— Ну и что, там было что-то важное? — Аврора вмиг проснулась, в который раз подтвердив, что женское любопытство — страшная вещь.

— Только опровержение версии, на которую я ставил, — усмехнулся Евгений. — Но отрицательный результат — тоже результат. К тому же благодаря моей ложной версии я встретил тебя, а это большая удача.

— Значит, тупик, — расстроилась Аврора, — и мы никогда не узнаем, кто убил Эльмиру Альбертовну и Анну. — Она покраснела, не зная, как реагировать на Женькины слова об их встрече, и не совсем веря им.

«Это свойство тридцатилетних, — подумалось Женьке. — В восемнадцать веришь всем словам, в тридцать не можешь заставить себя поверить даже самым искренним».

— Нет, — сказал Женька, — этот вопрос как раз закрыт. Одевайся, пойдем завтракать, через час мы приплываем в Москву, и мне хотелось бы до этого времени рассказать господам туристам замечательную историю, которая началась очень давно и только сейчас закончилась. — Немного помолчав, добавил грустно: — Мне бы очень хотелось, чтобы она закончилась, слишком много смертей на ее совести.

В ресторан на завтрак собирались сонные туристы. Роберт, видимо, ночевавший здесь же, на диванчике под окном, выглядел помятым. Он не рискнул сесть за один стол с Серафимой и занял место Эльмиры Альбертовны, что тоже выглядело странно и неприятно в глазах окружающих, словно он сделал что-то некрасивое, что-то порочное.

Женька допил кофе, по-прежнему любуясь Авророй, и, перехватив гневный взгляд Аделии, подмигнул ей, чем еще больше привел ее в бешенство. Конечно, она заметила и усиленно скрываемую улыбку на губах дочери, и их с Женькой постоянные переглядывания. Да что там, такая опытная женщина стопроцентно почувствовала, как изменились взгляды молодых людей, и ее это, по понятным причинам, не радовало.

— Доброе утро, — громко сказал Евгений, когда все собрались в ресторане за столами. Капитан и несколько матросов, как он попросил, тоже присутствовали, незаметно встав у обоих выходов из зала: на палубу и в коридор, к каютам.

— Здравствуйте, — за всех ответила Серафима, — вы так торжественны, что, скорее всего, хотите представить нам убийцу. Я буду рада, если им окажется мой муженек, мне будет легче его закапывать.

— Вы, как всегда, правы, — усмехнулся Женька, — я хочу изобличить убийцу, но все по порядку. Начать стоит все же с хорошей новости, — он улыбнулся и взглянул на Аврору.

Та мигом покраснела, видимо, подумала черт знает что, и он еле сдержался, чтобы не засмеяться, таким забавным был ее испуг.

— А у нас будут и хорошие? — перебил его Яков.

Было видно, что он обижен и на сестру Серафиму, и на жену. Елена Ивановна сидела в обнимку с дочерью, та не выпускала руку матери из своей и постоянно ее поглаживала, словно боялась потерять вновь.

— Да, — сказал Женька, — будут и такие. Елена Ивановна, — обратился он к женщине, и Елизавета молниеносно встала перед матерью, прикрывая ее собой, будто опасаясь, что полицейский нападет на нее. — Да бросьте вы, Лиза, — усмехнулся Женька, — я несу вашей маме только хорошие новости. В общем, трудно было найти информацию, но я все же узнал, что в тот день, десять лет назад, когда вы сбили человека, на этом перекрестке никаких трупов найдено не было. Зато в больницу обратился мужчина пятидесяти лет с сотрясением мозга и ушибом бедра и сказал, что на Сиреневом бульваре его сбила машина и, пока он был без сознания, его оттащили в кусты, где он благополучно очнулся через час и позвонил в скорую. Номер и марку машины он не заметил, потому как было темно и шел сильный дождь. Сейчас пострадавший жив и здоров, проживает за городом на даче и выращивает помидоры. Адрес могу дать, если захотите извиниться. Но мой вам совет: оставьте эту историю в прошлом. Вы никого не убили, просто стали жертвой шантажиста. Конечно, тогда это была огромная ошибка — уехать с места происшествия. Вы только представьте, если бы вышли из машины и вызвали скорую, скольких бед вы бы избежали? Теперь, конечно, уже ничего изменить нельзя, но, возможно, ваша история послужит для кого-то уроком. Вы ведь видели, что он жив? — спросил Женька у Роберта.

С того спала вся спесь, и выглядел он просто замученным не очень молодым мужчиной.

— Я не знаю, я не понимал, — начал оправдываться он, но это было уже никому не интересно.

Елена Ивановна подошла к Женьке и обняла его.

— Я ведь десять лет думала, что я убийца… Спасибо вам, — тихо проговорила она, вытирая слезы. — Я ведь запретила себе жить, запретила радоваться жизни, потому что считала, что недостойна этого. Вы меня сейчас просто воскресили.

— Не стоит, — смутился он, — все будет хорошо, теперь уже все будет хорошо.

Лиза подошла и увела мать обратно на место, как маленькую девочку, поглаживая ее по спине.

— Ну, наверное, с хорошими новостями все, — вздохнув, сказал Евгений. — Теперь будет история намного тяжелее. Итак, жил такой меценат Савва Морозов, богатейший человек, и было у него, как у любого сильного человека, свое слабое место — Мария Андреева, актриса МХТ, которая бессовестно предпочла ему Максима Горького, что Савву не остановило, и он всю свою жизнь оберегал эту женщину. Поговаривают даже, он оставил своей любимой страховой полис на сто тысяч на предъявителя, чтобы в случае его смерти она не нуждалась ни в чем, и подписал тем самым себе смертный приговор. Это не доказано, но такая версия была — мол, убили его революционеры, которым после смерти Морозова Андреева и отдала деньги от обналичивания полиса. Кстати, последний факт — правда.

— Не слишком ли мы углубляемся в историю? — прервала Женьку Серафима. — Нет, история вроде сказки интересна, но я люблю все же по сути.

— Нет в вас романтики, Серафима, — вздохнул Женька. — Ну что ж, — легко согласился он с женщиной, — давайте по сути: кортик Петра Великого — это подарок Саввы Морозова своей избраннице Марии Андреевой.

Аврора ждала Женьку на красивой белой лавочке у Северного речного вокзала. Он велел ждать, она и ждала, и это ощущение было таким новым и таким прекрасным, что она его боялась. Рядом с ней на скамейке стояла его сумка и постоянно вибрировала, видимо, там лежал телефон с отключенным звуком.

Он сказал: «Поедем к врачу и покажем твои перевязанные пальцы», — и она согласилась. Они уже меньше болели, только если дотронуться, но Аврора сразу согласилась, потому что это так чудесно — соглашаться, словно сам выигрываешь от этого. Сумка все вибрировала, почему-то вызывая беспокойство.

Он обещал прийти очень быстро, сказал: «Дам распоряжение и быстро вернусь». Но Аврора может и долго. Это хорошо, если быстро, но даже если и долго, то ничего. Мысли как-то глупо путались в голове, а телефон по-прежнему вибрировал. Казалось, если бы не телефон, то было бы гораздо спокойнее, а сейчас почему-то тревожно.

Мама звала с собой, когда за ней приехало такси, но Аврора твердо заявила, что она с Женькой. Мама не поняла, почему его зовут Женька, и Авроре было очень смешно от этого. Мама полюбит его, его нельзя не полюбить. Уезжая, она сказала: «Если что, звони». И вот Аврора сидит на красивой белой лавочке Северного речного вокзала города Москвы. Она сейчас лопнет от счастья, от невозможности справиться с ним. Какое еще может быть «если что», теперь никогда его не будет. А телефон в сумке по-прежнему вибрировал.

«Может, это важно, — вдруг подумала Аврора, — человек так долго звонит». Она достала телефон из сумки, и непонятно, сыграла злую шутку эйфория или то, что он сказал, так по-особенному сказал: «Сиди и жди». В общем, непонятно почему, но Аврора ответила на звонок.

— Алло, — сказала она осторожно.

Несколько секунд в трубке висело молчание, но потом резкий женский голос прокричал:

— А ты кто такая?

Аврора не знала, что с ней, в другое время она бросила бы трубку, но сейчас, после того как он как-то особенно сказал: «Сиди и жди», она ответила:

— А вы кто?

— Я кто? — еще громче заорала в трубку девица. — Я его невеста, а вот ты кто? Очередное задание?

И мир вновь встал на свое обычное место, больше не было изумительно красивой белой лавочки, летнего солнца, да и сказанные слова теперь казались обычными.

Словно гусеницу, она бросила телефон обратно в сумку и трясущимися руками достала свой.

— Мама, приезжай за мной, прямо сейчас. Срочно. Наступило твое «если что».

Елизавета ехала в такси, смотрела на мелькающий пейзаж за окном и раздумывала над тем, что эта поездка поделила ее жизнь на «до» и «после».

Мама. Она вновь взяла ее руку и крепко сжала. Лиза очень жалела ее и ругала себя за равнодушие. Ведь семьи рушатся именно от этого, когда легче не заметить плохое настроение члена семьи или, даже если заметить, сделать вид, что не заметил, сделать вид, что это не твои проблемы. Сейчас она в этом обвиняла не столько себя, сколько отца. Он старше, он ее любил, он ее понимал, он должен был увидеть и забеспокоиться. Елизавета только там, на теплоходе, осознала, что веселость и легкость отца — это всего лишь эгоизм, когда человек думает только о себе.

Будут ли они теперь вместе, неизвестно. Как неизвестно и то, простят ли друг друга брат с сестрой, и что будет с Робертом, который оказался шантажистом. Лиза рассуждала так: жиголо — да, они всегда знали, что Роберт — альфонс, но это как минимум честно, а вот все остальное, начиная с шантажа матери и заканчивая продажей секретов теткиной фармацевтической фабрики — это подло, за это он должен ответить. Почему-то Елизавета ни на миг не сомневалась, что тетка придумает как.

Хотя не Елизавете сейчас рассуждать о подлости. В своей косметичке, в баночке с жирным кремом для лица, она везет тридцать два черных бриллианта. Вчера вечером ей их отдал Леонид. Он пришел сразу после того, как совершил ужасное, долго рассказывал о детдоме и пережитых кошмарах. Тот полицейский, который так умело расследовал все, не знает и сотой доли того, что творило с детьми это чудовище. Ленчик отдал камни Лизе со словами: «Поймают — скажу, что выкинул, забирай себе, все равно кто-нибудь прикарманит по пути. Не поймают через месяц — разведусь, и мы поженимся».

Лиза не понимала всей гаммы своих чувств, но сейчас казалось, стало легче от того, что его поймали. Она никого не убивала, даже зверя, как называл старуху Ленчик, а вот смогла бы жить с убийцей — неизвестно. И пробовать почему-то не хотелось. У нее уже была идея, куда можно надежно, лет на пять, спрятать камни, на случай если Ленчик скажет полиции, что отдал их ей. Елизавета пойдет в отказ: ищите, ребята, наговаривает человек на меня, не было ничего.

Да, у Елизаветы Сиротиной, девятнадцатилетней красавицы, теплоход «Агата Кристи» разделил жизнь на «до» и «после» и, видимо, что-то сломал в неокрепшей молодой душе. Она пока не понимала, хорошо это или плохо.

После всех формальностей с теплохода, пребывая в прекрасном настроении, в белых шортах, белой футболке спустился аниматор Герман и ловко надел на голову кепку с надписью «Чемпион». Он направился прямиком на работу в Главное разведывательное управление России, в своем кабинете переоделся в форму. Ну не идти же на ковер к начальству в том, в чем выполнял задание.

— Вадим Олегович, разрешите? — спросил, хотя Герману уже сказали, что его ждут.

— Заходи, курортник. Как прокатились? — хмыкнул начальник, но Гера знал, что тот уже все знает и вопрос этот почти риторический.

— Фигурант у нас пустышка, произошло совпадение. Аврора Блябляс просто жертва аферистов и ни к американскому посольству, ни к ячейке в Индии, куда перечислила пять тысяч евро, никак не относится. На теплоходе два трупа, к нам отношения не имеют, а коллеги из смежной структуры отработали хорошо, так что можно отбрасывать эту ниточку. Джон Тейлрон так настойчиво стремился в Россию по личным интересам и для нас никакого значения не имеет. Думаю, стоит делать ставку на вторую версию, секретаря в посольстве.

— Приступайте. — Вадим Олегович вновь уткнулся в бумаги.

— Можно просьбу? — спросил вдруг Герман и сам удивился своей наглости.

— Ну, давай, — разрешил начальник, с интересом поглядывая на парня.

Не перегрелся ли его подчиненный?

— Мне очень понравился оперативник из смежной структуры. Евгений Бабушка, толковый парень. Может, прощупать его? Мне кажется, он нам подошел бы.

— Хорошо, я подумаю, — лаконично ответил Вадим Олегович, и Герман понял, что это победа.

Так начальство говорило, только если идея ему нравилась.

Выйдя из мрачного кабинета, Герман усмехнулся, чем удивил коллег в приемной. Просто он на миг представил лицо оперативника из ФСБ, когда тот поймет, кому он пророчил стать генералом.

— Наконец-то ты выглянула в окно. Мы с Семеном немного утомились здесь стоять, — попенял Женька Авроре, — а петь серенады я не умею, потому позориться не стал.

— У тебя есть девушка, — сразу перешла в наступление Ава. — Сначала у тебя жена, потом девушка… Чего еще я не знаю о тебе? Мне почти тридцать, со мной так нельзя. Можно с той, которой девятнадцать, да что там, двадцать пять. Но со мной — нет. Таким, как я, вдвойне больно! — выкрикнула она в окно то, что крутила в голове целый вечер.

— Во-первых, что за великая гордость? Тебе почти тридцать, мне, между прочим, тоже, даже немного больше. Девушку я бросил еще до нашего с тобой знакомства, хотя, — Женька замялся, — если быть прям честным, то она меня. Зачем звонила, не знаю. Ты же с ней разговаривала, не я. Но, во всяком случае, там все, конец, я в одну воду дважды не вхожу. Про жену ты знаешь, что не настоящая. Из раздела, что ты еще должна знать про меня: у меня фамилия Бабушка.

— Как? — захохотала в голос Аврора.

— Ну, конечно, не Блябляс, но тоже смешная, — согласился Женька. — Ну и еще: мы с Семеном очень устали.

— Где ты его взял? — хмыкнула Аврора. — И вообще, слезь с пони, ты его раздавишь.

— Взял на конюшне поблизости, очень хотелось произвести впечатление, — сказал Женька, улыбаясь, — оказаться принцем на белом коне.

— У тебя получилось. — Аврора выпрыгнула из окна первого этажа прямо на траву. — А почему пони?

— А белых лошадей у них не было, только черные. И я, выбирая между белым пони и черной лошадью, выбрал цвет. Ведь принц должен был быть на белом коне, именно на белом, просто конь мой не вырос. Так тоже бывает, экология у нас хромает. Возможно, наследственность у него плохая, папа и мама маленькие были, но ведь пони тоже кони, и главное — он белый, так что все как Пушкин написал.

— Ты просто не умеешь ездить верхом, — догадалась Аврора.

— Ну так нечестно, ты меня читаешь. Как я в семейной жизни буду тебе врать?

— Научишься, — рассмеялась Аврора и сама поцеловала Женьку.

Сквозь плотный тюль на них смотрела Аделия Блябляс и благодарила ангелов-хранителей за то, что свели этих двоих людей.

В эту самую минуту в Индии, в городе Дели, Садхир и Лала праздновали свою свадьбу, не зная, что они, сами того не ведая, стали ангелами-хранителями для еще одной пары.

Дорогой читатель, жду тебя в социально сети в ВКонтакте, в сообществе «Автор лирических детективов Юлия Ефимова», где я общаюсь с читателями, рассказываю о своих книгах, читаю стихи.

Желаю вам, чтобы в вашей жизни всегда было место чуду.

Всегда ваша, Юлия Ефимова

Миру видней

Никогда не играйте в смерть

Робкий ангел возмездия

Пока медведица на небе

Неизвестный псевдоним Бога

Волшебное свечение Ладоги

Русская тайна Казановы

Остров тринадцати приговоренных

До встречи в следующей жизни

Игра вынужденных убийц

Секрет сибирского старца

Круговорот благих намерений

Эффект искаженных желаний