© ООО «Издательство АСТ», 2024

Боль причиняет больше вреда, когда царит молчание.

В первую неделю в доме Спекторов я еще не понимал, с кем имею дело. Не дошло до меня и во вторую, когда Джеремия засунул руку под одеяло и дотронулся до меня.

В тот раз я притворился, что сплю.

Он всего лишь проявлял ласку, и каким бы неправильным мне ни казалось его поведение, я оставил все как есть и избегал разговоров об этом с социальным работником, который следил за приемными семьями.

А затем все очень быстро встало на свои места.

Я уже пересекла порог своей комнаты, но меня все еще преследует странное ощущение, которое тащится за мной из дома Дезмонда, с той минуты, когда туда заявилась Вайолет. Однако это не просто ревность, и я не могу понять, что на меня нашло.

Чемодан Брианны так и стоит возле двери спальни, которую она делит с Фейт. Эта лентяйка до сих пор не разобрала его после Лас-Вегаса.

Не знаю, куда она делась, может быть, на занятиях. А Фейт с Брейденом закрылись в комнате, и я готова поспорить, что они там вовсе не спят.

Чтобы убить время, я ставлю чайник, и тут из спальни Фейт выходит Брэд, на котором лишь спортивные штаны. Волосы взлохмачены, физиономия довольная. Увидев меня, он широко улыбается.

– Чего это ты не с Дезом? Вы же теперь не отлипаете друг от друга!

– Ага, я только что от него, – пытаюсь уклониться от вопроса.

– И? – Брэд не отступает.

– И… потом пришла Вайолет, – стараясь сохранять спокойствие, отвечаю я.

– Понятно… – задумчиво протягивает он. – Ты в порядке?

Бросаю взгляд на свой мобильник: ни звонка, ни сообщения.

В порядке ли я?

А что мне еще остается.

– Все эти месяцы Вайолет поддерживала его. Я не могу повести себя как стерва, Брэд. Он сам должен решить, как с ней порвать.

– И как же? – Брейден вопросительно поднимает брови.

Чайник свистит, и я выключаю конфорку.

– Тебе заварить?

Брэд кивает, и я достаю еще одну чашку.

– Ты ему друг или нет? – подначиваю я Брейдена.

– Больше, чем друг. Я – его брат, Анаис.

– Тогда на что ты намекаешь? Что он может мне изменить?

– Ты меня неправильно поняла, – Брейден спешит объясниться и дует на чашку с горячим чаем, которую я пододвинула к нему поближе. – Дезмонд любит тебя больше жизни. Я уж точно это знаю. Годами я наблюдал, как он разрушает себя и тех, кто пытался ему помочь, и теперь он ожил только для тебя.

Брейден не произносит «благодаря тебе», но я не беру это в голову. Учитывая все, что я натворила за время нашего романа, это было бы колоссальной ложью.

– Ты о чем вообще? – отзываюсь я.

Брейден глубоко вздыхает и смотрит на меня, качая головой.

– Ты раскрыла его сердце, а это значит, Дезмонд подарит частицу себя всем, так уж он устроен. Он всегда жертвует собой. Черт возьми, даже слишком! – На последних словах Брэд зажмуривается и, нервно сглотнув, переходит почти на шепот.

Я знаю, на что он намекает: должно быть, ему мучительно жить с постоянным чувством вины за то, что Дез постоянно заступался и страдал из-за него. Я молчу в ответ, ведь Брейден еще не знает, что Дезмонд обо всем мне рассказал.

– Он придумает, как отдалить ее от себя, – заявляю я.

– Конечно. Я надеюсь, что Вайолет и сама поймет, что ей надо держаться от него подальше.

Искренность – вот что я сильнее всего ценю в Брейдене. Не важно, какую боль могут причинить его слова: даже если это и случится, можно быть уверенным, что Брэд обязательно скажет правду именно потому, что желает тебе только добра.

– Я тоже на это надеюсь, – соглашаюсь я.

Боюсь, Вайолет еще серьезнее осложнит и без того катастрофическую ситуацию.

События последних нескольких часов вывели Дезмонда из равновесия.

Я еще никогда не видела его в таком состоянии. Каждая его рана снова кровоточила, и он даже не пытался скрыть от меня свою боль.

Ненавижу Джеремию Спектора.

Ненавижу родителей Дезмонда, которые его бросили.

Ненавижу тех, кто должен был его защищать, но не сделал этого.

Ненавижу его прошлое, которое обрушилось на него беспощадной волной.

Мне о многом хотелось бы поговорить с Брейденом, и, возможно, это помогло бы мне узнать о том, о чем сам Дезмонд отказывался со мной говорить, но я не могу предать доверие Деза.

Звук эсэмэски отвлекает меня от размышлений. Я снова проверяю свой мобильник, но опять никаких уведомлений.

– Это не у меня.

Брейден засовывает руку в карман и достает свой телефон.

– И правда, это у меня.

Брейден сосредоточенно смотрит на экран, и его нижняя челюсть начинает слегка дрожать. Уверена, что это сообщение от Дезмонда. И что бы тот ни написал, Брэда это взволновало.

– Это он? – спрашиваю я.

– Нет, – быстро отвечает Брейден, – но мне нужно идти.

Он уходит в спальню Фейт и вскоре возвращается уже полностью одетый.

– Я должен помочь студенческому братству, – сообщает Брэд.

Студенческому братству, да-да, конечно.

Я делаю вид, что верю ему, но, как только Брейден уйдет, я обязательно позвоню Дезу. И пофиг, что я веду себя как ревнивая невеста. Мы только-только снова сошлись, как нас настигла буря. Нам и без Вайолет придется несладко.

– Я пошел. Меня уже ждут, – прощается Брэд.

Я киваю, но не удерживаюсь и произношу категоричным тоном:

– Иди решай свою срочную проблему.

Брейден берется за дверную ручку и, не оборачиваясь ко мне, застывает на месте. Его плечи напряжены, и я слышу, как тяжело он дышит сквозь зубы.

– Все сделаю, – заверяет он. – Можешь на меня положиться, Анаис.

Я и не помню, как провалился в сон. Мне хотелось просто спать дальше, но кто-то пытается разбудить меня звонкими оплеухами.

Вчера я так набрался виски, что сейчас у меня раскалывается голова, и я с трудом пытаюсь промямлить «придурок, оставь меня в покое» вместо того, чтобы заорать на типа, который трясет меня, словно тряпичную куклу.

– Тебе бы в душ. Просыпайся, бро!

Это голос Брейдена.

Отвали, Брэд!

Он никогда не оставался в стороне и всегда видел меня насквозь.

«Дезмонд…»

Я прождала пару часов. Пыталась подготовиться к экзамену. Даже съела сэндвич и ответила на расспросы Фейт о последних событиях. Все, чтобы не сойти с ума.

Могу гордиться, как стойко я справляюсь, однако вот уже вечер, а от Дезмонда по-прежнему никаких новостей.

Я пыталась до него дозвониться, но он не отвечал. Несмотря на все это, я решила довериться ему и оставить на время в покое. Тем более с ним Брэд, и что бы ни случилось между Дезом и Вайолет, я уверена, что все под контролем.

Так я себя убеждаю, но на самом деле приходится прилагать нечеловеческие усилия, чтобы избавиться от своей паранойи.

Мне нужно мыслить ясно. Понятно же, что уже скоро я снова буду нужна Дезу, и если, как обычно, сорвусь, то ничем не смогу ему помочь.

На этот раз я хочу быть на высоте. Речь не про саму ситуацию, а про Деза. Я хочу показать, что могу быть рядом с ним, ведь теперь из нас двоих именно он более уязвим.

– Дозвонилась до него? – Фейт выходит из своей спальни и направляется на кухню.

Ее вопрос застает меня врасплох, и я мысленно развожу руками. О чем ей мог рассказать Брейден? Я еще не говорила с ним. Не знаю, мог ли он поделиться с ней всем, что знает о Дезе, однако я чувствую, что моей подруге ничего не известно. Брейден никогда бы не подставил Дезмонда.

– Нет, – вздыхаю я. Единственное, что я знаю – это то, как сильно мне его не хватает.

Фейт зажигает плиту и ставит чайник, чтобы вскипятить воду.

– Никуда он не денется, – успокаивает она, и я согласно киваю, не зная, что сказать в ответ. Мне не по себе, что я обманываю свою подругу, но иначе я не могу.

– Ты ведь знаешь, какой он. Он беспокоится за тебя, – продолжает Фейт.

– Ага! – уклончиво отзываюсь я.

– Но ему следует понять, что ты и сама можешь справиться. Не беда, если ты допоздна засидишься в библиотеке. В кампусе спокойно даже вечером.

Так вот, о чем рассказал ей Брэд. Он ей соврал. И теперь я должна ему подыграть.

– Рано или поздно он это примет. Он лишь хочет защитить меня.

– Знаю. Слушай, насчет библиотеки. Тут звонила Бри, она собирается проторчать там, пока не подготовится к своему заваленному экзамену.

– Биология… Да, он сложный, – подтверждаю я, довольная, что можно сменить тему.

– Не думаю, что все дело в экзамене. Последнее время Бри витает в облаках.

Фейт права. Бри отдалилась от нас и порой ведет себя весьма несговорчиво. Не знаю, что на нее нашло.

– Я уже сто раз спрашивала ее, что с ней происходит, но она, как обычно, отвечает, что все в порядке, – поясняет Фейт.

Ее слова заставляют меня осознать, какой дрянной подругой я стала за последнее время. Слишком зацикленной на себе, на Дезмонде, на наших отношениях, и совсем не заботилась ни о Бри, ни о Фейт, пусть у последней теперь и есть Брейден, и их отношения на всех парах мчатся вперед, по крайней мере, так кажется со стороны.

– Думаешь, Бри не по себе, потому что она чувствует себя… одинокой?

Логичный вопрос, учитывая, что у нас-то с Фейт есть парни.

– Может, и так… – кивает Фейт и тут же отворачивается на свист чайника.

– Тебе заварить чая? – спрашивает она.

– Лучше травяной сбор, спасибо. Обычного чая я сегодня уже достаточно напилась.

– Ты поела…

Это не вопрос. Фейт смотрит на мусорное ведро и крохи, оставшиеся от моего обеда.

– Съела сэндвич, – сообщаю я, и хотя Фейт поворачивается ко мне спиной, я знаю, что в этот момент она улыбается, отчего улыбка расплывается и на моем лице.

Мой телефон вибрирует, оповещая о новой эсэмэске. Я хватаю его, уверенная, что это Дез, но тут же замираю в удивлении. Это сообщение от моей матери.

«Ты на занятиях? Могу тебе позвонить?»

Она редко мне звонит, но сообщение от нее и вовсе что-то беспрецедентное.

– Вот твой отвар, – Фейт ставит на стол чашку с горячим напитком.

– Минутку. Мне нужно позвонить.

– Все в порядке? – спрашивает подруга, возможно, заметив мое замешательство.

– Да, – отвечаю я с деланым выражением лица. – Мне… мне написала мама.

– Твоя мама? – переспрашивает Фейт.

– Да, знаю, что это звучит странно. Сейчас вернусь.

Я отправляюсь в спальню и закрываю дверь. Разговоры с матерью всегда вызывают у меня тревогу.

Она так долго пыталась вылепить из меня идеал, указывая на мои недостатки и показывая мне, как их скрывать, что в конце концов я убедила себя, что являюсь ошибкой. С детства я была уверена, что не заслуживаю ее любви, и даже до сих пор я то и дело проваливаюсь в темноту, пытаясь вспомнить, когда последний раз она проявляла ко мне материнскую ласку.

Было ли это хоть когда-то?

Да, возможно, когда я была совсем маленькой девочкой, но я была слишком мала, чтобы запомнить хоть что-нибудь об этом. Так что когда я копаюсь в себе, то не нахожу ни единого совместного воспоминания о нас, как матери и дочери, и ни единой ласки. Это опустошает.

В такие моменты пустота поглощает меня, и я испытываю нужду наполнить ее и вернуться в настоящее с помощью боли.

Теперь объяснить мое беспокойство куда проще. Доктор Джексон шаг за шагом помогает мне вытаскивать все наружу, и ее участие словно плацебо, которое уменьшает мое страдание и подталкивает меня избавиться от него насовсем. Каждое воспоминание, каждое слово… будто книжные страницы, которые я жадно глотаю одну за другой, вовсю желая добраться до финала.

Телефон звенит у меня в руках, пока я сижу, погруженная в свои мысли. Моя типичная мать, которая не может ждать ответа дольше пяти минут.

– Алло? – нетерпеливым тоном откликаюсь я.

– Анаис, почему ты не ответила на мое сообщение?

– Мама, я была в душе. Я ведь не все время с телефоном.

– А стоило бы. С твоей стороны было бы правильным всегда быть на связи со своей семьей, – раздраженно отзывается она.

– Да уж… еще бы вы сами звонили почаще. Честно говоря, даже не помню, когда это было последний раз.

Мгновение она молчит, обескураженная моим тоном.

Да, мама. Я тоже умею быть высокомерной. Теперь.

– Колледж тебя меняет, – холодно произносит она.

– Я всего лишь взрослею…

– Не так, как следовало бы.

– О, конечно! Даже не сомневалась в твоих мыслях.

Ей когда-нибудь надоест унижать меня любой ценой?

Порой я спрашиваю себя, чем мы с Евой, черт возьми, заслужили такое отношение.

– Неужели я никогда не радовала тебя такой, какой я была? – выхожу я из себя. Понимаю, что серьезно накаляю ситуацию, но последние события пробудили воинственную сторону моей натуры, ту часть меня, которая больше не намерена сдаваться.

– О боже! Анаис, что за тон? Я все-таки твоя мать. Тебе нужно вернуться домой.

– Мама, у меня два экзамена на носу. Раньше весенних каникул я не приеду, – спокойно сообщаю я, и хотя сама мысль о возвращении домой не вызывает у меня никакого энтузиазма, но и страха от этого я больше не испытываю. – Ты мне позвонила по какому-то поводу? – спрашиваю с нескрываемым намерением положить конец нашему очередному жалкому разговору.

Я слышу, как она глубоко вздыхает.

– По двум, – начинает она. – Первый касается Евы. Кажется, у нее появился парень.

Моя сестра не звонила мне уже несколько недель, и весьма странно, что она мне ничего не рассказала.

– Она вам сама об этом сказала? – спрашиваю я, огорченная тем, что мне приходится узнавать об этом от своей матери.

– Нет. В этом-то и дело.

– Нет? – Я в замешательстве. – Тогда, как ты…

А затем до меня доходит. Ева учится в Сан-Франциско в том же университете, где учился и наш отец, и ясно, что у него остались там кое-какие знакомства. Как ясно и то, что эти его друзья-товарищи по отцовской просьбе глаз не спускают с его драгоценной дочурки.

– Вы что, за ней шпионите? – взрываюсь я.

– Анаис, мы просто присматриваем за ней. Не вижу в этом ничего плохого.

– Просто присматриваете… Не могу поверить! У вас, наверное, и здесь есть информаторы?

Правда, я тут же соображаю, что, похоже, избежала такой участи. Если бы кто-то сообщал моему отцу обо мне, то папа уже все бы знал и про меня, и про Дезмонда, и даже, скорее всего, про нашу поездку в Лас-Вегас. И в таком случае уже бы разразился конец света. Разумеется, это не сошло бы мне с рук.

– Послушай, – категоричный тон матери не оставляет сомнений, что она считает тему закрытой, – я хотела просто узнать, говорила ли Ева тебе об этом или нет, но, по-видимому, ты и сама ничего не знаешь, так что вряд ли чем-нибудь нам поможешь.

– Помогу в чем? – ору я.

– Мы хотели узнать побольше об этом парне. Он не студент, поэтому у нас нет о нем никакой информации. Твой отец очень обеспокоен.

Я просто в шоке. Моя рука крепко сжимает мобильник, хотя из-за переполняющей меня ярости мне хочется просто разбить его об стену.

– Может, он работает в пиццерии, – я провоцирую мать, – или почтальоном. Знаешь, какие смазливые пареньки развозят почту по студенческим кампусам.

– Анаис, прекрати сейчас же!

– Нет, это ты прекрати. Черт возьми, вы оба прекратите! Как вы можете… Боже, у меня нет слов. Если Ева захочет рассказать нам, что встретила парня, который ей по-настоящему нравится, то сделает это тогда, как сама сочтет это нужным. И если он ей понравился, то кого вообще должно волновать, студент ли он или продавец. Это ее жизнь. И вы ничего с этим не сможете сделать, – задыхаюсь я. – Вы хотите видеть нас идеальными, но вот тебе главная новость дня: мама, мы не такие.

– Анаис Керпер, – мать пытается осадить меня, но уже поздно.

– Что вы хотите сделать с этим парнем? Разыскать его и заставить исчезнуть из жизни Евы? Может, вы даже готовы заплатить ему за это? Поймите наконец, что не все из того, что вы считаете для нас благом, и вправду таково. В общем, я никогда не буду шпионить за своей сестрой ради вас. Никогда.

Мое дыхание прерывисто, адреналин пульсирует в венах, а сердце того и гляди выскочит из груди, но я чувствую себя… в порядке.

– Я согласна… – мать говорит так тихо, что мне начинает казаться, будто ее слова мне почудились. – Возможно, ты права…

Что?

– Поговорим об этом в другой раз, – она тяжело вздыхает.

– А что со вторым поводом? – спрашиваю я с нетерпением, желая поскорее закончить этот разговор.

– Завтра я отправляюсь в Южную Каролину.

– Едешь к бабушке с дедушкой? – удивленно спрашиваю я.

Я не видела их с тех пор, как мне исполнилось пять лет, и говорить о них в нашем доме было запрещено.

– Да, моя мать умерла, – она сообщает это таким тоном, словно речь идет о прогнозе погоды. – Созвонимся на следующей неделе, Анаис.

После этих слов, произведших эффект разорвавшейся бомбы, она тут же кладет трубку.

Фейт заглядывает внутрь моей спальни.

– Можно войти? – Она подходит ко мне и кладет руку мне на плечо. – Проклятье! Я слышала твои крики. Это было…

Я смотрю на нее словно в трансе. И вижу на ее лице гордую улыбку.

– …эпично, – договариваю я за нее. Фейт кивает и начинает смеяться, и мне тоже хочется рассмеяться, схватившись за живот и вытерев слезы, потому что, кажется, только что я освободилась от той девчушки, которую столько лет унижала и контролировала собственная мать.

Но засмеяться у меня не получается.

– Что такое? – спрашивает Фейт, глядя на мое растерянное лицо.

– Моя бабушка, – говорю я. – Мать только что сообщила, что она умерла.

– О, золотко!

Я смотрю на свою подругу, не зная, что и сказать.

Я ничего не чувствую и в то же самое время испытываю какие-то странные ощущения.

– Я даже ничего о ней не помню, так пара фотографий.

Теперь очередь Фейт молчаливо застыть.

– Мать даже не попросила меня поехать с ней…

– Анаис, мне жаль.

И мне тоже. Или, по крайней мере, мне так кажется…

День, когда я должен снова увидеться с Анаис, приближается. Я не могу и дальше игнорировать ее звонки или делать вид, что потерял свой мобильник.

Уже два дня, как я откладываю нашу встречу. Максимум, на который я сподобился, это пара сообщений с жалкими извинениями. Но Анаис не глупа и дала мне время вместе со своим доверием, не оказывая лишнее давление (и я знаю, чего ей это стоило), а я отплачиваю ей за все это как самый настоящий трус.

К счастью, Вайолет больше не дает о себе знать, как и Джеремия, след которого как будто вообще простыл. Признаюсь, я искал его в каждом саду и закоулке кампуса. Нетерпеливо и яростно, но при этом одна только мысль, что я найду его, приводила меня в ужас, потому что, если такое случилось бы, я, скорее всего, накинулся бы на него с кулаками, и никто бы не смог оттащить меня от него, пока я не забил бы его до смерти.

Мой разум сейчас – это бесконечный и запутанный клубок, который распутывается лишь до определенной точки.

Как же это угнетает, когда у тебя есть цель, а ты в то же самое время всего лишь в паре шагов от того, чтобы всё разрушить, просто потому, что не можешь что-то контролировать.

Звонок телефона заставляет меня выругаться и заворочаться на постели, чтобы спрятать голову под подушку. Мобильник замолкает, а затем начинает звенеть по новой, и я понимаю, что момент настал. Сочувствие Анаис, похоже, закончилось.

Однако, когда я хватаю мобильник, то с удивлением обнаруживаю, что мне звонит Люк, и немного расслабляюсь.

– Алло! – говорю я в трубку.

– Сынок, прости меня за настойчивость. Ты был занят?

У Люка всегда такой ободряющий голос, что на миг я решаюсь рассказать ему обо всем и отдать себя в руки тому, кому доверяю.

Я инстинктивно сблизился с тренером Дэвисом, обнаружив в нем хорошего человека. Его рана приносила ему огромную боль, и, возможно, поэтому он немного ворчлив, но при этом Люк Дэвис умеет быть безмерно щедрым.

– Немного задремал, – вру я. – Ты разговаривал с университетским тренером? – спрашиваю, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего.

– Он звонил мне вчера, и я очень счастлив за тебя. Почему ты мне не сказал об этом?

Да, почему же? Может быть, потому что в последние несколько часов я снова погрузился в хаос, который обрушился на меня, словно река, вышедшая из берегов.

– Полагаю, я был занят.

Люк глубоко вздыхает. Я кажусь крепким орешком. Мне даже не хочется задаваться вопросом, был ли его сын одним из тех парней, которые не создают проблем. Одним из тех, кем гордятся родители… одним из тех, кто на своем месте, каким был Зак.

Протягиваю руку к изголовью кровати и касаюсь кепки моего друга, испытывая от этого прикосновения ощущение покоя.

– Мы договорились увидеться с мистером Беккеттом через пару недель. Мне хотелось бы, Дез, чтобы и ты был на этой встрече. Твоя ма… – он осекается и кашляет, после чего исправляется. – Элизабет, она очень сильно хочет тебя увидеть. И я тоже был бы счастлив повидаться.

Неуверенная нотка в его голосе заставляет меня вздрогнуть.

Я – настоящий имбецил. Одно сплошное разочарование. Недостойный семьи Дэвисов, которым я даже не могу признаться, как сильно их люблю. Надеюсь лишь, что однажды они узнают про это, и я как-нибудь смогу отплатить им за их отношение.

– Буду, – выдавливаю я, сдерживая внутри себя ярость и разочарование из-за того, чему мне приходится покоряться и что мешает мне быть таким, каким я хотел бы себя видеть.

– Хорошо, Дез!

– По рукам! – подытоживаю я и кладу трубку прежде, чем наступит обычное волнительное молчание.

Встряхиваю головой и отправляюсь в ванную, чтобы принять душ. После я позвоню Анаис.

Ей следует знать, чего ожидать. Она должна увидеть, в каком я состоянии.

Бессмысленно скрываться в ожидании, что я возьму себя в руки, потому что этого не произойдет. Я чувствую себя хрупким и, несмотря на Лас-Вегас, татуировку и нас, у меня нет уверенности, что Анаис захочет остаться рядом со мной.

Чуть погодя я отправляю ей эсэмэску с просьбой прийти.

Анаис тут же отвечает, что едет, и я понимаю, как сильно она этого ждала. Она дала мне время, но я представляю, как сильно пожирала ее тревога, как она расспрашивала Брэда, чтобы тот хоть что-то рассказал обо мне, учитывая, что я словно отрезал ее от себя.

Я пытаюсь придать презентабельный вид комнате.

Повсюду разбросаны коробки от еды навынос и раскрытые учебники. Моя спальня выглядит не лучше: это – тихий ужас. Я подбираю раскиданную одежду и закидываю ее в ванную, чтобы при первой же возможности постирать свои шмотки.

Затем беру пустую бутылку от виски, который послужил мне анестезией, и засовываю ее поглубже в мусорное ведро, надеясь, что Анаис ничего не заметит.

После я усаживаюсь перед окном и начинаю ждать, когда она появится на улочке.

Когда она наконец-то появляется, у меня перехватывает дыхание.

Проклятье, мы ведь только-только снова сошлись! Из нас двоих именно я всегда был более сильным. А теперь она увидит меня разбитым, и я не знаю, как это скажется на нашей истории.

Я рассматриваю Анаис. Она идет быстро, с высоко поднятой головой, ее волосы колыхаются на ходу в такт ее шагам. На ней джинсовая мини-юбка и светлые кроссовки, белый топ и клетчатая рубашка, которая намеренно выделяет ее формы.

Просто глаз не оторвать.

С раздражением я замечаю, как несколько парней глядят на Анаис, надеясь поймать ее взгляд, но она с невозмутимым видом продолжает лететь навстречу мне.

Анаис – сноп света, способный озарить темноту, в которую я погрузился. И стоит мне только осознать это, как я снова начинаю дышать и устремляюсь к ней на бешеной скорости.

Я распахиваю дверь комнаты, спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и мигом оказываюсь на улице, всего в паре шагов от нее.

Едва Анаис меня замечает, как останавливается. Но я – нет. Я продолжаю бежать навстречу и затем сжимаю ее в своих объятиях, зарываясь лицом в ее волосы и вдыхая родной аромат.

– Мне жаль, Нектаринка.

– Никогда так больше не делай, Дез, – укоряет она, однако ее голос проникнут беспокойством.

Я обхватываю ее лицо ладонями и погружаюсь в ее взгляд.

– Нам нужно поговорить, – сообщаю я. Я должен это сделать прежде, чем снова начну думать, что смогу справиться с этим в одиночку. Такой поступок был бы более рассудительным, однако отдалил бы ее от меня. Снова. И я не знаю, справились бы мы с этим на этот раз.

– Ты мог бы меня сначала поцеловать, пожалуйста? – она приближает свое лицо к моему.

Наши губы сливаются в отчаянном поцелуе, который постепенно растапливает сковывавший меня лед.

Когда Анаис отлипает от меня, я вижу на ее лице ободряющую улыбку.

– Теперь я готова, – произносит она.

Я киваю в ответ. Затем беру ее за руку, и мы заходим обратно в общежитие.

Там я рассказываю ей обо всем. О Вайолет, о ее прошлом, о том, как оно связано с моим, и о появлении Джеремии.

– Значит, она тоже стала жертвой своего отца…

Анаис обеспокоена, но я еще никогда прежде не видел ее такой решительной и готовой оставаться со мной.

– Да. Я был так шокирован этим, что практически выгнал ее отсюда, но я понимаю, что нам нужно снова с ней поговорить. Джеремия где-то здесь, и одна только мысль об этом сводит меня с ума.

Я не рассказываю Анаис, что Вайолет употребляет наркотики. Меня все еще гложет вина за то, как я повел себя с той, и, возможно, мне следовало бы проявить больше внимания к ней. Вайолет пережила тот же ад, что и я, и я мог бы ей помочь.

– Его прямо-таки тянет к тебе, – подытоживает Анаис.

То же самое мне сказала и Вайолет.

– Последние несколько дней я напивался в хлам, – признаюсь я, стараясь не смотреть на Анаис. – Меня мучают ужасные кошмары. Каждый чертов день я возвращаюсь назад в тот дом, в тот проклятый гараж, Анаис.

На этот раз я смотрю ей в глаза и вижу, как они наполняются слезами, но Анаис даже не пытается их смахнуть.

– Я снова превращаюсь в того парнишку, и в такие моменты от мужчины, которым я пытался стать, не остается и следа. Тебе следует это знать.

Я осторожно смотрю на нее, пока признаюсь ей во всем. В ее глазах я вижу понимание, что только ее самой будет недостаточно, но при этом и надежду стать для меня всем.

Я снова пялюсь на ковролин. Мне стыдно, словно вору, и я неодобрительно шепчу, когда чувствую, как ее рука берет мою.

– Постой! – выхватываю я свою руку. – Мне нужно, чтобы ты поняла, Нектаринка, и только после этого решила, оставаться со мной или нет.

– Это даже не обсуждается, – она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно я только что сказал что-то безумное.

– Нет, черт возьми, это как раз и нужно обсудить! Сейчас я просто разбит на куски.

Я заставляю себя не смотреть на Анаис.

– И я здесь, – произносит она, приближая свое лицо к моему.

Она не знает, с чем имеет дело, и поэтому выглядит такой решительной. Мне жаль говорить об этом, но ее жизнь, даже несмотря на ее дурацких родителей, очень сильно отличалась от моей.

Анаис шепчет мое имя, но оно доносится до меня как будто издалека, пока она вдруг не обхватывает ладонями мое лицо, чтобы убедиться, что я внимательно ее слушаю.

Ее взгляд такой светлый и решительный, что я снова пытаюсь скрыться внутри себя, но Анаис не позволяет мне этого и продолжает удерживать мое лицо в своих руках, все крепче обхватывая мои щеки.

Когда она придвигается ближе, чтобы поцеловать меня, я беззащитно замираю. Я не хочу расслабляться, не сейчас, когда могу превратить отчаяние в ярость, а боль в другую боль. Но Анаис целует меня еще сильнее, прижимаясь ко мне всем телом, и ее сладострастное желание побуждает меня прикасаться к ней, как если бы она была лекарством.

Моя рука, словно чужая, двигается к ее затылку. Зарывается в ее волосы, а затем сжимается в кулак, грубовато зажимая несколько прядей.

Сейчас мне стоило бы остановиться.

Я чувствую, как внутри меня крепнут противоречивые ощущения – и речь не только о приятных, – и огромным усилием воли я прерываю наш поцелуй.

– Мне нужно время, Анаис, – признаюсь я, потому что так будет правильно, но в то же самое время я молю, чтобы ее упрямство взяло вверх, и она осталась.

Я – отвратительный эгоист. Вся правда в этом.

– Я больше не собираюсь давать его тебе, – отвечает она.

Мое сердце начинает биться еще быстрее. С той же силой, что и учащенно пульсирует жилка на ее шее. Моя рука все еще в ее волосах, и я чувствую пот, проступивший на ее затылке.

– Скажи это, Дез, – настаивает она.

– Что именно?

– Ты хочешь меня бросить?

Боже, нет!

– Мне надо лишь время, чтобы разобраться с этой… ситуацией, – мгновение я колеблюсь.

Что я у нее прошу? Подождать меня? А я, тем временем, что я буду делать?

Анаис прижимает свои ладони к моей груди, в районе сердца, согнув пальцы, будто хотела бы вырвать его наружу.

– Не делай этого, – умоляет она, хотя ее голос звучит остро и уверенно. – На этот раз мы не выберемся наружу, Дез. Мы не можем просить друг друга побыть одному каждый раз, когда возникает какая-то трудность. Так не поступают те, кто находится в отношениях.

Я закрываю глаза и яростно вдыхаю воздух.

– Ты не знаешь, через какой ад я прошел, – произношу я.

– Тогда покажи мне его!

– Что? – Широко раскрыв глаза, я изумленно гляжу на нее и пытаюсь отступить, уйти куда-то далеко, но Анаис удерживает меня, и я позволяю это, потому что в глубине души именно этого я и хочу. – Ты ничего не знаешь о моем мире, Анаис.

– Нектаринка…

– Нектаринка, – исправляюсь я, – не проси меня об этом. Не хочу, чтобы ты приближалась к этому дерьмищу.

– Нет, – категорично заявляет Анаис. – Ты не понимаешь. Я хочу приблизиться к тебе, пусть это и значит, что мне придется что-то сделать со всей этой мерзостью. Скажи это, – повторяет она. – Расскажи мне все, ничего не утаивая.

Она не может просить меня об этом.

Я крепко сжимаю губы, и вся нежность, которую я сохранял вместе с самоконтролем, начинает рушиться. Я отстраняюсь от Анаис и, когда она пытается удержать меня, вырываюсь что есть силы из ее объятий.

– Оставь меня, – прошу я, отвернувшись от нее.

– Пожалуйста, Дез.

– Черт… – огрызаюсь я, обернувшись к ней, – не надо играть в моего психолога!

– Позволь мне тебе помочь.

– Да ни хрена ты не поможешь!

Анаис хватает ума промолчать в ответ, и мы так и замираем друг напротив друга: она не сводит с меня глаз, а я лихорадочно ловлю ртом воздух.

– Мне скоро на тренировку, – холодным тоном произношу я.

Анаис непоколебима.

– Уходи, прошу тебя, – устало бросаю я, и на этот раз она колеблется.

Маска спадает с ее лица, а с ней на моих глазах отслаивается и вся та решительная уверенность, в которую Анаис облачилась, идя сюда, чтобы помочь мне.

Она направляется ко входной двери, но мгновение медлит с задвижкой.

– Ты не сможешь убегать вечно, Дез.

Она так это видит? Что я сбегаю?

– Проблема как раз в другом. Я не собираюсь больше этого делать, а ты рискуешь застрять из-за этого. Этого бы я себе никогда не простил.

Анаис оглядывается на меня и произносит:

– Иногда тебе следует доверять мне.

– Не на этот раз, – решительно отвечаю я.

– Не на этот раз, – тихо повторяет она, – но скоро мы снова об этом поговорим.

Я иду в глубь улочки, чувствуя на себе его взгляд. Оборачиваюсь и смотрю в сторону его окна.

Как я и представляла, Дез стоит там, выглядывая из-за занавески. Даже отсюда мне видно, что он вцепился в нее, словно удерживаясь, чтобы не рвануть вслед за мной. Дез ограничивается молчаливым взглядом, будто пытаясь впитать мое присутствие, не теряя при этом ни мгновения. Он делает так всегда, и обычно его глаза пробуждают во мне горячую дрожь, способную или успокоить, или воспламенить изнутри, но на этот раз ничего подобного не происходит. На этот раз его взгляд утягивает меня в тревожную пучину.

Я еще никогда не видела Деза таким.

Однако, как только я заворачиваю за угол и отправляюсь на занятия в учебный кампус, куда я абсолютно не хочу идти, мне приходит в голову мысль, что я еще многого о нем не знаю. Возможно, чтобы поберечь меня, он раскрыл мне лишь обрывки своего слишком темного прошлого.

Его окружает темница воспоминаний, которая возникла из пережитого им кошмара, и теперь он в нее попался.

Я боюсь, что Дезмонд может потерять контроль над собой.

Что, если он решит убить того человека?

Не знаю, способен ли Дез на это, и от этой мысли я испытываю приступ беспомощности.

Я не знаю, как помочь Дезу. У меня нет ни способа, ни мыслей, как удержать на плаву своего любимого парня.

Есть такое горе, о котором разум пытается забыть, пока наконец совсем не перестает о нем вспоминать, потому что это горе причиняет сильную боль. Оно существует, и точка. Можно притвориться, что не видишь, насколько оно ужасно, но, несмотря на такие попытки, иногда оно все равно показывает свой жуткий и неискоренимый лик.

Моя голова разрывается от мыслей, и я даже не обращаю внимания, куда иду, пока вдруг в кого-то не утыкаюсь. Моя сумка падает на землю, как и книги человека, в которого я только что врезалась.

– О боже, прости! – спешно произношу я. – Я отвлеклась.

Я приседаю, чтобы подобрать упавшие книги, и, ничего не услышав в ответ, поднимаю взгляд. Передо мной Вайолет.

– Привет, – ледяным голосом произносит она.

Я передаю ей книги и поднимаю свою сумку.

Теперь, повстречав ее, я хочу задать ей несколько вопросов, чтобы узнать что-нибудь о произошедшем, однако не знаю, насколько глубоко могу налегать, чтобы помочь Дезу.

К черту! Пора прекращать сомневаться. Мне нужен ключ, чтобы открыть этот тайник, и как бы ни было тяжело это признать: единственный, кто сейчас может мне его добыть, это – Вайолет.

– Привет, – отвечаю я, не переставая смотреть ей в глаза. Вайолет прижимает книги к груди, словно щит, и я понимаю, что она боится моей реакции.

– Вайолет, – я прикасаюсь к ее руке: она холодная, – мне нужно с тобой поговорить. У тебя есть минутка?

– Д-да… наверное.

– Хорошо, я лишь хочу разобраться, – я пытаюсь ее успокоить.

Если то, о чем она рассказала Дезмонду, правда, значит, она тоже жертва, и ее озирающийся боязливый взгляд это подтверждает.

– Только не здесь. Пойдем в кафетерий, – опустив голову, Вайолет отходит в сторону.

Ясно, что она боится. Она выглядит словно зверь, преследуемый хищником… И самое худшее во всем этом, что этим хищником является ее отец – Джеремия Спектор.

Я иду следом за Вайолет, которая направляется в кафетерий рядом с футбольным полем, и это не самая лучшая идея. Дезмонд может увидеть нас, и тогда мне придется ему объяснять, что я делаю вместе с ней. Однако Вайолет, кажется, не намерена менять свои планы. Она ушла далеко вперед, поэтому я не могу остановить ее и попросить отправиться в какое-нибудь другое место.

Я тоже оглядываюсь вокруг и замедляю шаг. Пусть она войдет в кафе первой, а я подойду к ней потом.

Когда я захожу внутрь, то нахожу ее за столиком в глубине кафе, рядом с раздвижной перегородкой, которую при необходимости можно раскрыть.

Столиков с перегородками здесь немного, и не так уж просто найти среди них незанятые. Такие места обеспечивают хоть какую-то приватность студентам, которые приходят сюда за бесплатным вай-фаем, чтобы позаниматься. Поэтому сюда обычно выстраивается целая очередь.

Я спешу поскорее раздвинуть перегородку с изображением Мэрилин Монро, а затем усаживаюсь на красное кожаное кресло.

Понурившись, Вайолет ломает пальцы.

– Спасибо, что согласилась поговорить, – я пытаюсь сломать лед между нами.

– Погоди благодарить. Еще неизвестно, что я тебе расскажу, а чего нет, – задетым тоном отвечает Вайолет.

К нам подходит официантка и спрашивает, готовы ли мы сделать заказ.

Мы берем по чашке черного кофе и обе отказываемся от предложенных домашних сладостей.

Нас ждет вовсе не приятная беседа, и когда после дежурных фраз воцаряется натянутое молчание, бедная официантка смущенно покидает наш столик.

– Окей, – начинаю я. – Мне нужно… понять, – мгновение я колеблюсь.

– Анаис, скажи-ка мне сначала вот что, – теперь Вайолет без тени смущения глядит мне в глаза и решительно, что должно бы меня напрячь, кладет руки на стол.

– Раз ты здесь, значит, Дез ничего тебе не рассказал, – говорит она.

Ничего себе!

– Это не совсем так.

Не хочу, чтобы она думала, что мой парень мне не доверяет. Не хочу, чтобы она решила, что попала в точку своим умозаключением. Я здесь не для того, чтобы обсуждать свои отношения с Дезом.

– Я все знаю, – поясняю я.

Вайолет невзначай касается своего предплечья, и ее взгляд становится пустым.

– Не верю. Дез не рассказал тебе всего.

Я не доставлю ей удовольствия, признавшись, что она права, поэтому налегаю на информацию, которой Дезмонд со мной поделился.

– Тот мужчина – это…

– Мой отчим, Анаис. Джеремия Спектор – не мой настоящий отец.

Я расслабленно выдыхаю. Не знаю, почему от этого уточнения мне стало легче. В любом случае эта девушка пережила кошмар, который не поддается осмыслению.

– Но это близко к правде. Хорошо, что ты об этом знаешь, – добавляет Вайолет.

Ее взгляд лишен хоть каких-либо эмоций.

Как она может говорить об всем этом так спокойно?

– Но он…

– Насиловал меня. Все так.

– Я не понимаю…

Мой голос предательски дрожит. Воздуха не хватает, и я не могу закончить фразу.

– А с чего бы тебе это понять? – со злостью бросает Вайолет. – Ты режешь себя просто так. Ты наносишь себе увечья только потому, что мама с папой не глядят на тебя так, как тебе хотелось бы.

Откуда она все это знает?

Дез не мог рассказать ей об этом. Я не хочу в это верить.

– Ладно, – продолжает Вайолет, вытягиваясь в мою сторону. Ее тело заметно дрожит. – Послушай вот что, Анаис: я бы с радостью заплатила, чтобы не получать к себе лишнего внимания.

Мои мысли бегут к Дезмонду и тому, что он пережил, и мне становится невыносимо стыдно от незначительности моих проблем.

– Ты права, – подытоживаю я наконец. Наверное, в глазах Вайолет я выгляжу избалованной глупой девчонкой, как и для многих других за то долгое время, пока я не встретила Деза. Он, напротив, никогда не считал меня такой.

Вайолет снова уклоняется от моего взгляда и нервно сглатывает. Очевидно, что она не ожидала, что я так сдамся.

– Дай мне войти в ваш мир. Дезмонд хочет удержать меня снаружи, но я не могу оставить его одного. Прошу тебя, помоги мне.

Я дотрагиваюсь до ее рук и сжимаю их. Они холодные. Нет, они просто ледяные, несмотря на жару, что стоит на улице.

Все мои внутренние преграды рушатся, и бесполезно скрываться за ними. Я должна убрать в сторону всю свою гордость и ревность. Я должна попросить помощи. Пусть даже у того, кого никогда бы в жизни не подумала умолять об этом.

Вайолет опускает взгляд на наши руки и затем высвобождает их от меня.

– У Деза такое же, – произносит она.

Она заметила мою татуировку.

– Да, – подтверждаю я. Не нужно быть гением, чтобы понять ее значение.

Вайолет стискивает зубы, и ее рот сжимается в гримасе. О чем бы она сейчас ни подумала, она прогоняет это из своих мыслей и убирает прядь волос за ухо. Вайолет все еще дрожит. Кажется, ей нездоровится. Должно быть, ей непросто думать о том, что мы с Дезом вместе, и открываться мне.

Она проводит ладонями по своим джинсам и медленно дышит.

– Черт, это сложно.

– Я это знаю.

– Боже! – Вайолет закатывает глаза к потолку – ее взгляд блестит от слез, и я испытываю такую жалость к ней, что мое сердце того и гляди готово разбиться на кусочки. – Да ничего ты не знаешь.

Я заставляю себя усидеть на месте, хотя моя эмпатия и подталкивает меня встать и подойти к Вайолет поближе. Она – жертва монстра.

– Я могу рассказать тебе свою историю, – начинает она, – но я не знаю, что происходило с Дезом. Думаю, что в чем-то наше прошлое похоже.

На лице Вайолет появляется гримаса отвращения, после чего она продолжает:

– Отец ушел от мамы, когда мне было семь лет. Мама была убита этим, она просто потеряла над собой контроль. Их супружеская жизнь не была идеальной, но думаю, что она нуждалась в мужчине рядом. Когда отец ушел, она чувствовала себя одинокой, и даже мое присутствие не делало ее сильнее, даже наоборот. Все произошло совсем наоборот. Она стала такой хрупкой. И все это на глазах маленькой девочки, которая не знала, как ей помочь. А затем появился Джеремия…

Вайолет трясет головой, словно желая отогнать неприятное воспоминание.

– …Поначалу все было хорошо. Он казался мне славным человеком. Заботился о маме и заодно обо мне. Я была счастлива, мама расцвела и я… – Вайолет запинается, – …я оказалась на краю ада. Мне было всего восемь, когда все началось.

Восемь лет. Боже мой!

– Это было ужасно, – она делает ударение на последнем слове. – Я никогда никому об этом не рассказывала, поэтому… не перебивай меня, пока я не закончу, ладно?

Я молча киваю, а официантка тем временем приносит нам наш кофе.

Вайолет берет свою чашку и дует на нее сверху. Я жду. Я никоим образом не собираюсь на нее давить. Теперь я ни за что бы не ушла отсюда даже из-за боязни, что меня застукает Дезмонд.

– Я была очень робкой девочкой. Мама всегда мне рассказывала, что до трех лет я и звука не произнесла в присутствии других родственников. Школа помогла мне вылезти из моей скорлупы, но большую часть своего детства я провела почти в немоте.

Это будет тяжелая история, как многие, но я знаю, что впереди самая кошмарная ее часть.

– Джеремия разительно отличался от моего отца. Он делал мою маму счастливой и звал меня «принцессой». Мало-помалу он завоевал мое сердце. Мы многое делали вместе и, недолго думая, я стала называть его «папой». А затем однажды все изменилось.

По ее лицу скатывается слеза, и я инстинктивно пытаюсь остановить Вайолет, но она, вытерев слезу, поднимает руку в предупредительном жесте.

– Я помню о произошедшем словно это было вчера. Одну из тех сцен я переживаю почти каждую ночь, стоит мне только закрыть глаза. Был первый день рождественских каникул, поэтому я не пошла в школу. Мама ушла за покупками, а я лежала в кровати. Джеремия тоже был дома.

Мне хотелось бы заткнуть себе уши. То, что Вайолет собирается рассказать, причинит мне боль. Эта боль в определенный момент затмит мои глаза, и вместо Вайолет я увижу Деза. Моего Деза.

Я уже готова остановить ее рассказ, и Вайолет замечает это.

– Ты ведь хотела, чтобы я приоткрыла ящик с воспоминаниями, Анаис. Теперь ты не можешь меня останавливать, – произносит она.

Вайолет права. Это я вынудила ее вернуться назад, чтобы помочь мне понять, что происходит.

– Давай, продолжай, – отзываюсь я.

Вайолет с силой прищуривается.

– Джеремия был еще в постели… – ее голос становится глуше, а взгляд мутнеет.

От ее вида хочется выть.

– Он позвал меня, и я пошла к нему. Ничего странного, нет? Сначала он обнял меня, как обычно, но затем… он повел себя совсем иначе. Я помню все. Мое воспоминание такое четкое, что от этого мне становится страшно. Джеремия дотрагивался до моих интимных мест, и я не могла понять, почему мне это казалось неправильным. Он ведь желал мне добра, разве нет? Как-никак, он ведь был моим папой. Разве он мог сделать мне что-то плохое? – рассказывает Вайолет.

Она отпивает свой кофе. Сейчас Вайолет словно где-то далеко, и ее взгляд смотрит куда-то позади меня. Она вперилась глазами в стену за моей спиной, словно на ней, будто фильм, показывается ее история.

– Не знаю, прикидывалась ли моя мать, что ничего не знает, или нет. В последние годы она болела и принимала сильные лекарства, которые затуманивали ее разум. А может, она и знала обо всем, но так сильно боялась потерять Джеремию и остаться одной, что делала вид, будто в действительности ничего не происходит. Так или иначе, но я всегда скрывала все это от нее. Помню тот страх, который я испытывала при звуке его приближающихся шагов. В такие моменты я чувствовала, как леденеет мой затылок, затем холод спускался вниз по моему телу до самых ступней, парализуя меня полностью. Мне казалось, будто я наблюдаю за всем происходящим снаружи. Я сдерживала слезы и оставалась полностью беззащитной. А после каждый раз я спрашивала себя, какого черта я вновь поддалась этому. А когда мне исполнилось около одиннадцати, в определенный момент я задалась вопросом, почему такое внимание Джеремии начало мне нравиться. Моя тайна заставляла меня чувствовать себя грязной, другой, и я сторонилась своих сверстников. А Джеремия оставался единственным, кто, пусть и в своей извращенной и больной манере, давал мне почувствовать себя важной. Тебе этого не понять, Анаис. Когда в наш дом приехали те приютские мальчишки и моя мать отправила меня восвояси, я испытала разом и невообразимое одиночество, и безмерное облегчение. Однако когда спустя несколько лет я поняла, что моего отца непреодолимо влекло к одному из тех мальчишек, то я просто-напросто испытала… ревность, ревность, Анаис. Потому что я любила Джеремию. Любила своего мучителя. Я тоже стала монстром.

– Ты никогда не пробовала поговорить об этом с кем-нибудь?

– Мать умерла, когда мне было тринадцать лет. Я думала, что ее смерть заставит моего настоящего отца забрать меня, но этого не случилось. У меня остались только Джеремия и моя бабушка. Она обожала его практически как собственного сына. Нет, она никогда бы мне не поверила. Так мы и жили втроем, будто счастливая семья, – горькая усмешка Вайолет царапает мое сердце. – Я взращивала свою зависимость от него и в определенный момент поняла, что больше не смогу его предать.

– Но ведь он… – я пытаюсь подобрать слова. Ее рассказ звучит так абсурдно, что в моем голосе слышится замешательство.

– Джеремия был моей единственной точкой опоры, Анаис. У меня не было никого другого, а мой разум уже настолько извратился, что я не могла рассчитывать даже на саму себя. Так что не осуждай меня. Тебе не понять, через что я прошла.

Последнее утверждение Вайолет возвращает меня в настоящее, и я начинаю думать, какое отношение она имеет к тому, что Джеремия снова возник в жизни Деза.

В моей голове крутятся тысяча вопросов, но я боюсь их задавать. Я боюсь, что Вайолет уйдет прочь.

– Послушай… – робко начинаю я. – Я должна тебя об этом спросить: какое отношение ты имеешь к возвращению этого человека? И почему ты подошла к Дезу на той вечеринке?

Страдальческое выражение тут же пропадает с лица Вайолет, и эта перемена выглядит обескураживающей.

– Это было не просто совпадением. Так ведь?

Вайолет впивается в меня взглядом: теперь ее глаза полыхают злым огнем.

– Исповедь закончена, Анаис. Больше ты не услышишь от меня ни слова.

С бешеной скоростью меня наполняет ярость.

– Ладно! – встаю я. – Держись тогда подальше от Деза. Вернее, раз ты сообщница Джеремии… вы оба держитесь подальше от Дезмонда, иначе, клянусь, вы об этом пожалеете.

Вайолет зловеще улыбается и, отодвигая свою чашку в сторону, высовывает язык, прищелкивая им и показывая мне свой пирсинг.

– Нам стоит бояться тебя?

Нам стоит.

Я не могу понять, что за игру она затеяла. Сначала она доверяется мне и рассказывает о своем ужасном прошлом, а теперь бросает вызов своим безумным взглядом.

– Ты не можешь быть по-настоящему настолько жалкой, – обвинительным тоном бросаю я ей.

– А ты со всем своим высокомерием не можешь знать, какая я на самом деле, так что иди ты в задницу.

– Ты права, – поддаюсь я, – я не знаю, каково пережить все то, что пережила ты. Я не знаю, каково это – быть тобой, Вайолет, но, прошу тебя… дай помочь тебе.

– Ох, и ты туда же, – грубо отзывается Вайолет и попадает в самую точку.

Я здесь ради Деза, но этой девушке нужна помощь. Я не могу делать вид, что ничего не происходит.

Схватив свою сумку, я принимаюсь в ней рыться. Наконец я нахожу там визитку доктора Джексон и протягиваю ее Вайолет.

Заметив, что Вайолет игнорирует мой жест, я кладу визитку перед ней на стол.

– Это очень хороший доктор. Уверена, что она сможет тебе помочь.

– Пошла ты, Анаис! – скрестив руки на груди, Вайолет злобно цедит сквозь зубы. И тогда я сдаюсь. Я кладу десятидолларовую купюру возле визитки и в последний раз гляжу в глаза своей собеседнице.

– Это за твой кофе.

После я встаю и поворачиваюсь к ней спиной, проклиная себя за проявленную жалость. Вайолет коварна, и мне уже совершенно плевать, стала ли она такой, какая есть, из-за пережитого кошмара или нет.

Я просто хочу, чтобы она держалась подальше от Деза.

Чтобы держалась подальше от нас.

Почти бегом я выхожу из кофейни и не замедляю свой шаг, даже отойдя на приличное расстояние.

Всего этого расстояния между мною и Вайолет явно недостаточно. Их судьбы с Дезом пересеклись не в детстве, разве только на короткий миг. Это случилось именно сейчас, по прошествии лет – когда вся эта история уже практически осталась в прошлом, – и это не может быть простой случайностью.

Я тяжело дышу и испытываю сумасшедшее желание увидеть Дезмонда.

Недолго думая, я направляюсь к футбольному стадиону. Когда я прохожу через железные ворота, которые ведут на территорию спортивного комплекса, то слышу шум и гам ребят, суровые окрики тренера и звуки с поля.

Тренировка в полном разгаре.

Я усаживаюсь на трибуне. По соседству сидят еще несколько человек, обычные зрители, которые не редкость на тренировках «Брюинс», так что мне будет не сложно затеряться среди них.

Меня гложет страх, что Дез меня увидит и подумает, что я пытаюсь его преследовать, и в этот миг я с глубоким беспокойством замечаю его на поле, среди других игроков.

Он в своей вселенной. Футбол возвращает его к жизни, и мне хотелось бы так же влиять на Деза, как эта игра.

Кто-то из его партнеров с мячом в руках несется по кромке поля, а затем пасует на Дезмонда, который с легкостью ловит мяч и устремляется к зачетной зоне, проходя ярд за ярдом, будто бы это проще простого. Дез заносит тачдаун, и его команда ликует, хотя это всего лишь и тренировка.

Я воображаю, как Дез, чье лицо сейчас скрыто защитной маской, смеется, и тут же чувствую, как мое сердце начинает учащенно биться.

На самом деле я не знаю, улыбается ли он сейчас. Правда ли футбол унес его подальше от его же демонов или нет. Однако я надеюсь на это, потому что люблю Деза и готова на все, чтобы его спасти.

После окончания тренировки все ребята направляются в раздевалку. В команде царит расслабленная и дружеская атмосфера, и я наблюдаю, как игроки общаются друг с другом, однако Дез держится в стороне от остальных.

Кажется, ему не удалось скрыть свое настроение, и товарищи догадались, что у него что-то случилось.

Я не знаю, что делать. Мне хотелось бы подождать его у входа в раздевалку, но, возможно, это тот случай, когда нужно дать ему время и место, как он и просил. Так что я остаюсь сидеть на трибуне, закрыв глаза, чтобы успокоить свой взбудораженный рассудок, пока солнце слепит мне лицо.

Я не замечаю ничего вокруг, никакого шума, кроме тех звуков, что исходят от спортсменов на соседних площадках, но затем я чувствую их – две мягкие губы, которые прикасаются к моим, и четко различимый запах Деза заставляет меня замереть и насладиться поцелуем.

Даже с завязанными глазами я узнала бы его среди тысячи мужчин.

– Посиди так, – шепчет Дез, не отлипая от моих губ. Затем он ласкает языком мою верхнюю губу, и я чувствую его глубокий вдох. – Ты так хороша, Нектаринка.

– Я так сильно тебя люблю, – отвечаю, открывая глаза и ловя его взгляд. – Я скучала по тебе, – признаюсь я затем.

И я не только о тех часах, когда нас разделяло расстояние.

– Ты будешь скучать по мне еще много раз, – отвечает он, показывая тем самым, что понял настоящий смысл моих слов. Дез больше не пытается подслащивать горечь происходящего.

Для него это – сложный момент, и если я хочу остаться рядом с ним, то тоже должна отдавать себе в этом отчет.

Я обхватываю его щеки и заставляю посмотреть мне в глаза. На Дезе все еще спортивная форма, он потен, и с его лица еще не спала красная краска после физического напряжения.

– Я достаточна сильна, Дез. Не оставляй меня снаружи, – произношу я.

Он опускает голову. Когда я наклоняюсь, чтобы снова поймать его взгляд, то в Дезе происходит какая-то перемена. Он жадно впивается в мой рот, отчаянно, без всякой нежности, целуя меня.

Словно хочет, чтобы я ощутила его ярость.

Словно проверяет, смогу я остаться или нет.

Я позволяю ему это, разрешая поглощать меня, и, в свою очередь, поглощаю его, кусая за нижнюю губу и шепча, что люблю его и продолжу любить, может быть, даже еще сильнее, когда все это закончится.

– Идем домой? – тихо произносит он, отстраняясь от меня.

Его голос звучит еще слишком холодно, но, по крайней мере, Дез позволил приблизиться.

Это ведь что-то да значит, разве нет?

– Мне нужно сполоснуться, – говорю я Анаис. Я до смерти провонял, и мне нужно в душ.

Ярко светит солнце, и Анаис наслаждается его лучами. Я гляжу по сторонам: трибуны еще не опустели. Многие приходят сюда, чтобы посмотреть тренировки или почитать книжку, так что я могу чуть-чуть расслабиться.

После того как Джеремия снова объявился в моей жизни, я постоянно слышу над своим ухом чей-то страшный шепот. Я превращаюсь в параноика. Я везде ощущаю его присутствие. Даже на поле, некоторое время назад, я почувствовал, как холодок пробегает по моей спине, и принялся, как безумец, озираться по сторонам в поисках Джеремии. А затем я увидел ее, и мое сердце успокоилось.

– У меня тут тетрадки с лекциями, – Анаис показывает на свою сумку, – займусь ими, пока ты прихорашиваешься для меня.

Она улыбается, и свинцовое небо, готовое меня проглотить, рассеивается.

– Я быстро. Жди меня здесь.

– Я никуда не уйду, Дез.

Она говорит это серьезным тоном, и я знаю, что этими словами она хочет сказать куда больше, чем есть.

Я медленно отхожу, пятясь спиной вперед, не в силах оторваться от ее глаз и прервать безмятежность, которую она дарит мне.

Каким прекрасным может быть наше будущее, если жизнь прекратит колошматить меня налево и направо. И каким совершенно другим парнем я мог бы стать, если бы только мог переписать свое прошлое.

Ногой я натыкаюсь на одно из зрительских кресел, и решаю, что пора развернуться и бежать в раздевалку.

Ребята уже почти закончили переодеваться. В раздевалке осталось лишь пару человек, которые бросают на меня беглые взгляды, не произнеся ни слова, когда я захожу внутрь.

Я не осуждаю их за это. До этого я был не очень-то и сговорчив. Они уже неплохо меня знают и решили оставить в покое, как только увидели, что я был готов накинуться на любого, кто сказал бы мне хоть слово.

Теперь я чувствую себя лучше и испытываю угрызения совести. Поэтому решаю немного снизить градус напряжения, которое создал своей злостью в команде.

– Надеюсь, вы оставили мне хоть чуть-чуть горячей воды!

Томпсон первым поворачивает голову в мою сторону.

– Может, и нет, болван, – произносит он с улыбкой. – Что скажете, парни? – продолжает Томпсон, обращаясь к остальным. – Наш симпатяжка-квотербек заслуживает горячий душ?

Спустя несколько секунд я оказываюсь прямо в спортивной форме под ледяным душем, куда меня затащили товарищи. Я дубею, зато, по крайней мере, в команду вернулась расслабленная атмосфера.

Наконец довольные приятели решают, что с меня хватит, и дают мне нормально помыться.

Пока я наслаждаюсь теплой водой, снова начинаю думать об Анаис, о ее прелестной коже и медовых волосах, которые с первого мгновения стали моим наваждением… От мысли, что я могу потерять все это, меня бросает в дрожь, словно от разряда электрического тока.

Я хмурюсь, снова думаю о том, как разыскать Джеремию и покончить с ним раз и навсегда, однако не нахожу ни одного законного способа это сделать, но и марать об него руки с риском провести остаток своих дней в тюрьме я тоже не могу, поскольку мне есть что терять.

– Пока, Вэрд, до завтра! – Ребята по очереди прощаются со мной, отрывая меня от темных мыслей, пока раздевалку не наполняет тишина, нарушаемая лишь шумом воды.

Не знаю, сколько времени я стою под душем. Мне стоило бы поспешить, ведь я обещал Анаис не задерживаться, но так сложно прервать это состояние покоя, которое наконец-то нашло меня. Внезапный стук закрывающейся дверцы шкафчика возвращает меня в реальность.

– Кто там? – спрашиваю я, выключая воду и заворачиваясь в полотенце.

Возможно, кто-то из ребят вернулся за оставленной вещью, но то же самое ощущение, что охватило меня на поле, снова наваливается на меня. Абсолютная тишина только усиливает любой другой звук. Каждая капля стекающей из душа воды раздается оглушительным грохотом, снаружи сквозь форточку со свистом залетает ветер… И наконец я различаю звук шагов, звук шаркающей походки.

Монстр здесь.

– Спектор! – кричу я, проверяя каждый квадратный сантиметр раздевалки. – Где ты прячешься, трус?

Пару раз, будучи мокрым, я поскальзываюсь и едва не падаю. Шаги чудовища становятся все громче, и я бросаюсь к выходу из раздевалки, замечая распахнутую настежь дверь. Выбегаю наружу и быстро смотрю по сторонам. Однако в коридоре никого, и я ору в разочаровании:

– Вот дерьмо!

Затем я возвращаюсь в раздевалку и со злостью кулаком рассекаю воздух.

Я яростно дышу, и мое сердце того и гляди вырвется из груди.

Меня ослепляет ярость, но все же, сохранив остатки трезвости, я вспоминаю, что моя Нектаринка сейчас там, снаружи, и ей может угрожать опасность.

Я мчусь к своему шкафчику, открываю дверцу, чтобы достать оттуда одежду, и в этот миг в моих жилах стынет кровь. Внутри две радиоуправляемые игрушечные машинки. Красная и желтая. Тут же воспоминания отбрасывают меня назад на шесть проклятых лет.

– Тебе ведь нравятся игрушечные машинки?

У меня никогда их не было: у родителей не было денег на игрушки для меня, но я всегда мечтал хотя бы об одной такой. И мечтаю сейчас, хотя мне уже тринадцать лет и я больше не ребенок.

Этот бородатый мужчина выглядит вежливым. Никто никогда не вел себя так с нами, и я мельком гляжу на Брейдена, чтобы понять, испытывает ли он сейчас схожие чувства.

Его полный восторга взгляд прикован к этим двум радиоуправляемым машинкам. Две блестящие игрушки, красная и желтая.

Мы с ним здорово наиграемся этими машинками.

– Дезмонд? Мальчик, ты мне так и не ответил.

– А, да-да, мистер! Они мне нравятся, – спешно отвечаю я.

– Хорошо, – говорит он. Он снова улыбается, и я замечаю, что у него не хватает одного переднего зуба.

– У меня идея, – продолжает он, подходя ко мне ближе. Он приседает на корточки, чтобы сравняться со мной ростом, и кладет свои руки мне на плечи. Они большие, мозолистые и испачканы травой и землей.

– Сходишь со мной на минутку в гараж, и машинки твои. Если хочешь, можешь подарить одну Брейдену.

Я смотрю на своего друга – моего брата. Его глаза уже блестят в ожидании.

– Зачем нам идти в гараж? – спрашиваю я.

Мне не нравится то место. Там темно. Это единственное место во всем доме, куда мы с Брэдом не спешили залезть.

– Я тебе кое-что объясню насчет автомобилей. Ты ведь сказал, что они тебе нравятся?

Я молча киваю, и он снова улыбается ртом, в котором не хватает зуба.

Да, он вежлив. И расскажет мне что-то про машины.

– Тогда за мной, малыш.

Я иду следом, пока он отпирает гаражную дверь. Затем он тянет за висящую веревку, и тут же лампочка освещает деревянную лестницу.

Так вот, где включался свет.

Напоследок я снова оборачиваюсь в сторону Брэда и весело ему подмигиваю.

Завтра у нас будут две новые машинки.

Это те же самые игрушечные автомобили, которыми Джеремия первый раз завлек меня в гараж.

Я не могу заставить себя дотронуться до них.

На них уже видны следы ржавчины, а у одной не хватает колесика.

Этот ублюдок сохранил все эти чертовы вещицы, словно драгоценные реликвии.

Со злостью захлопываю шкафчик. Металлический лязг раздается по всей раздевалке, и яростный крик застревает у меня в горле.

Мне нужно уйти отсюда.

Мне нужно найти Анаис.

На ходу надеваю джинсы и уже собираюсь натянуть майку, как вдруг замечаю на запотевшем от пара зеркале еще одно сообщение, на этот раз написанное простыми буквами.

\Я опускаюсь на пол. Прижимаю колени к груди и больше не могу сдержать рыданий. Мое прошлое берет верх над настоящим. Сначала оно скачет вокруг, будто табун безумных лошадей, а затем накидывается на меня, опрокидывая на пол, чтобы разорвать на куски. Чуть погодя в моем помраченном сознании вдруг мелькает тусклая вспышка. Мысль об Анаис. Моя Нектаринка сейчас там, снаружи, во власти монстра, который сломал мне жизнь.

Я заставляю себя подняться с холодного пола. С моих сырых волос еще падают капли воды прямо мне на грудь, и тело мерзнет так же, как и душа, попавшая в эту западню, будто я стою в ледяной клетке.

Но я больше не хочу быть пленником.

Я больше не хочу испытывать всю эту боль.

Я хочу жить так, как воображал себе, с Дэвисами и моей девушкой.

Я хватаю майку, натягиваю кроссовки и выбегаю наружу, словно боясь за один миг потерять все, за что я боролся.

Уткнувшись в книгу, Ана по-прежнему сидит там же, где я ее и оставил. Легкий ветерок колышет ее волосы. Одна прядь спадает ей на глаза, и Анаис тут же заправляет ее обратно за ухо.

Анаис прекрасна, моя любовь, мое будущее и смысл моей жизни.

Она замечает меня, и ее лицо тут же сияет.

Не знаю, с какой физиономией я стою сейчас, но надеюсь, мне удалось скрыть только что произошедшее в раздевалке, потому что я хочу, чтобы эта история касалась только меня.

Не хочу, чтобы Анаис увидела хоть один из моих шрамов, не хочу, чтобы она заметила, что они вновь начали кровоточить, пачкая все, что я создавал с таким трудом.

Анаис убирает книжку в сумку и бегом спускается с трибуны ко мне.

Мини-юбка обнажает ее длинные ноги. Простая белая тенниска обтягивает ее грудь, которая немного колышется на бегу. Снятая рубашка закинута на плечо… и тут я осознаю – да, именно сейчас, – что я не собираюсь терять Анаис и даже ради крупицы того, что испытываю, когда она рядом, могу убить, на этот раз по-настоящему.

– Все в порядке? – спрашивает она.

Я целую ее в губы и вру.

– Просто отлично. Идем?

– Куда? – улыбается Анаис.

– Домой, Анаис. Но поскольку чисто технически у нас нет общего жилья, то решать тебе, к кому мы пойдем.

Невообразимо сложно не глядеть по сторонам. Настолько же сложно, как и казаться спокойным, так что я того и гляди боюсь себе изменить.

Уверен, что этот ублюдок бродит где-то поблизости, но я не прекращу разыгрывать свой спектакль. Не сейчас.

– Дом там, где ты, Дезмонд.

Я прижимаю к себе мою Нектаринку и вдыхаю аромат ее волос.

Он успокаивает меня, и я насыщаюсь им, как голодный.

– Кажется, я где-то это уже слышал, – подшучиваю я над Анаис.

– Я тоже, – хихикает она, – но это правда. – Анаис высвобождается из моих объятий и тянет меня вперед: – Пойдем к тебе?

– При условии, что уже через десять минут я окажусь в тебе, – с усмешкой отзываюсь я и обнимаю ее сзади.

– М-м-м… посмотрим.

Я даю ей взять меня за руку и бросаю беглый взгляд назад.

Вокруг никого, однако я чувствую присутствие Джеремии. Я ощущаю его, как и того призрака, что продолжает дышать у меня над ухом.

Мы отправляемся в общежитие.

– Что это у тебя за пластырь на плече? – Я цепенею, как только его замечаю.

Не может быть… Нет, она не могла начать снова…

– Отлично, Шерлок! Я всего лишь обожглась плойкой.

Инстинкт советует, чтобы я попросил показать ожог. Однако разум кричит, что если я это сделаю, то раню ее.

Я должен доверять ей. Она это заслужила. Однако последние дни были мучительными, и я не уделял ей должного внимания.

– Прости, – спешу сказать я. – Я – ужаснейший жених.

Анаис улыбается:

– Ага! Я и впрямь то и дело спрашиваю себя, почему ты по-прежнему так сильно мне нравишься.

– Ты шутишь?

– А вот и не скажу, – весело подмигивает Анаис, но затем внезапно становится серьезной. – Я боюсь за тебя, Дез.

– Не надо.

Внезапно занервничав, Анаис прикусывает себе губу.

– Я боюсь, что ты можешь совершить какую-нибудь глупость. Что он причинит тебе вред.

Ее слова бьют по больному. Они задевают мою гордость, и я дрожу от ярости:

– Я больше не ребенок.

– Знаю. А еще, что ты не можешь понять смысл моих слов. Я не хочу тебя ранить, Дез, но мне по-настоящему страшно оттого, что ты можешь натворить.

Я отпускаю ее руку.

– Каждый раз, когда ты беспокоишься за меня из-за того, что я могу сделать с тем ублюдком, ты полностью игнорируешь то, что он сотворил со мной.

В моем восклицании проскальзывает отвращение, отчего Анаис глядит на меня, широко раскрыв глаза.

– Это не так, и ты неправ, что так думаешь. Не проходит и дня, чтобы я не испытывала бесконечную вину за то, что ты пережил.

– Мне не нужна твоя жалость, Анаис. Я выжил, – резко бросаю. – Я здесь, – При этих словах ударяю себя в грудь кулаком, словно подчеркивая их.

– Тебя злит, что я беспокоюсь за тебя?

Нет, черт возьми! Меня выбешивает, что он вернулся и теперь развлекается со мной как кот с мышонком.

Я злюсь от мысли, а не послать ли все к черту и закончить начатое много лет назад.

Я гляжу на Анаис. Она смотрит на меня умоляющим взглядом, и я больше не могу сопротивляться.

– Я н-не…

– Это помогло бы удержать тебя подальше от него?

– Что именно?

– Мое беспокойство. Если я буду игнорировать, как ты говоришь, все то, что он тебе сделал. Если я буду бесить тебя и разочаровывать, как когда-то… этого хватит, чтобы ты перестал его искать?

– Нет, – с ходу отвечаю я. – И знаешь почему?

Анаис замирает в ожидании, и ее глаза наполняются слезами.

– Потому что теперь я больше не один. У меня есть ты, а этот безумец даже на миг не будет колебаться, чтобы причинить тебе вред, лишь бы добраться до меня.

Анаис вздрагивает, а затем трясет головой:

– Ненавижу тебя, – бормочет она, – когда ты говоришь подобные вещи, и все выглядит так, будто ты на самом деле прав. Ненавижу, когда ты обращаешься со мной, будто с самой драгоценной вещью, которая у тебя есть… Ненавижу.

Ее яростный взгляд полон решимости. Я еще никогда не видел ее такой воинственной.

– Но я люблю тебя больше, чем ненавижу, – добавляет она.

– Я это знаю, – мы затихаем на миг. – Это мои неприятности, и хочешь ли ты этого или нет, но ты не входишь в это уравнение.

– Ты так считаешь? Я только и думаю, как тебя вытащить из этой дряни, и ничего не могу придумать. Я не знаю, через что ты прошел, Дез. Не знаю, что сейчас творится у тебя внутри, когда мучительные воспоминания снова вернулись.

– Превосходно! Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты об этом знала.

Не сейчас, когда я решительно настроен раз и навсегда разобраться со своим прошлым. Возможно, когда-нибудь потом, когда вся эта история будет закончена и забыта.

Когда мы приходим в общежитие, Анаис все еще молчит, и, возможно, нам стоило бы снова поговорить, но я уже изнемогаю от желания. Я хочу заставить ее позабыть о беспокойстве, целовать ее так, чтобы у нее перехватило дыхание, прикасаться к ней, как если бы мы слились в одно тело, раствориться в ней, но в комнате мы обнаруживаем Брэда, который сидит на диване и играет в Xbox, и все мои планы рассеиваются как дым.

Брэд бросает на меня удивленный взгляд.

Сколько времени мы не виделись? Он избегает меня ровно с момента нашей ссоры. Странно снова обнаружить его здесь, играющего как ни в чем не бывало в Assassin’s Creed.

Даже Анаис замирает, как только замечает его.

Ясно, что она знает о наших разногласиях, учитывая, что днями напролет он ночует в их общаге.

– Привет, – я прерываю молчание.

Брэд кивает головой и продолжает играть в приставку.

Я замечаю остатки пиццы на столе.

– Ты ел? – спрашиваю я, чтобы завязать разговор.

– Да, мамочка.

Тон его голоса все так же язвителен, как и несколько дней назад.

Отлично! Он еще не успокоился.

Ладно. Тогда я тоже.

– Может быть, вы оба постараетесь помириться, что скажете? – Анаис встает между нами и сжимает мой кулак в своих руках.

Я даже и не заметил, что уже успел его сжать, однако все еще чувствую себя на взводе, и если Брэд продолжит вести себя как идиот, я точно взорвусь.

В комнате наступает молчание.

Годами. Годами я упорно оставлял себя наедине с прошлым, которое разрывало меня изнутри. Годы пустоты, наполняемые лишь болью и яростью, но я никогда не обращал ее против Брейдена. Он – мой брат. Я – мрак, а он – свет. Я ведом инстинктами, а он – моя рациональная часть. Я – ходячее беспокойство, а он – радость жизни.

Как мы дошли до этого?

– Дез? – оклик Анаис возвращает меня в настоящее. – Не гляди на него так, – шепотом предупреждает она.

– Нет… я буду смотреть на него именно так!

– Окей, вот как мы поступим, – она отбирает у Брэда джойстик и кидает его на диван.

– Эй! – возмущается Брейден, но моя девушка не обращает на его недовольство никакого внимания.

– Сегодня мы идем гулять. Позвони Фейт, а я сообщу Брианне.

– Что? – Брейден пытается снова взять джойстик, но Анаис его опережает:

– Даже не пытайся!

Анаис так комично изображает строгость, что я с трудом сдерживаю смех.

– По правде говоря, команда организовала вечеринку в мою честь, – вмешиваюсь я. Я почти забыл о ней.

– В твою честь? – переспрашивает Анаис.

Моя девушка – единственная, кто еще не знает о моем контракте с «Болтс», и через пару секунд она надает мне люлей из-за того, что я не рассказал ей об этом сразу же.

– Да… так и есть. Из-за всего произошедшего я не успел сообщить тебе прекрасную новость.

Глаза Анаис зажигаются:

– Скажи мне, что это то, о чем я думаю.

Я предполагал, что она на меня разозлится, но Анаис так сильно меня любит, что готова простить мне любую глупость.

– Кажется, я подпишу контракт с «Болтс».

С радостным криком Анаис бросается ко мне, и я даю себя расцеловать, получая удовольствие от ее восторга.

– Здорово! – единственное, что, фыркая, выдавливает из себя Брэд и тут же поднимается с дивана, вытаскивая из кармана мобильник. Друг указывает на меня пальцем, и наконец-то напряжение между нами понемногу спадает. – Обожаю твою девушку. Она-то тебя обуздает! О таком ты не мог и мечтать.

Что-то внутри меня успокаивается, и наконец-то я искренне улыбаюсь.

У меня как гора с плеч спала, когда я увидела, что Дезмонд с Брейденом снова хохочут и подкалывают друг друга. Их ссора всерьез тревожила меня все эти дни, так что я улучила момент и подтолкнула их к разговору.

Достаточно поглядеть на них, чтобы понять, что они не смогли бы быть друг без друга. Их прошлое и то, как они его пережили, связало Деза и Брэда крепкой нитью. И несмотря на пережитые ими страдания, оба остаются особенными ребятами.

– Я только переоденусь, – обещаю я, засовывая ключ в дверную скважину моей комнаты в общежитии.

Парни обсуждают идиотские обряды инициации, в которой Брэд поучаствовал, чтобы вступить в студенческое братство, и оба даже не обращают на меня никакого внимания. Да и не важно: я все равно смеюсь как дура, глядя, как они с прежним заговорщицким видом обсуждают свои мальчишеские дела, и распахиваю входную дверь.

– Это мы, – сообщаю я Фейт и Бри, но тут же замираю, когда вижу Еву, мою сестру, которая сидит в гостиной с чашкой горячего чая.

Сестра в тот же миг поднимается и бросается мне на шею.

– Как же я скучала, сестренка! – говорит Ева.

– Ева, что ты тут делаешь? – спрашиваю я, когда она отлипает от меня.

– Кажется, ты мне не рада, – Ева притворно надувает губы, и я тут же спешу разуверить ее, снова бросаясь в ее объятия.

– Что за вздор! Конечно, я рада, но разве тебе не нужно сдавать экзамены перед каникулами?

Ева мрачнеет, и только теперь я замечаю усталость на ее лице: она бледнее обычного, с синими подглазьями и будто похудевшая.

Мы не созванивались больше месяца, потому что каждый раз, стоит нам договориться о видеозвонке, у одной из нас вечно появляются какие-то дела.

У меня в памяти всплывает недавний звонок матери, и я наконец-то складываю «два плюс два». Теперь я задаюсь вопросом, знает ли и Ева о смерти бабушки?

– Все в порядке, Ева?

Нет, вообще ни разу, и это написано на ее лице, но моя сестра отводит свой взгляд в сторону и глядит на Деза.

– Эй, ты! Не поздороваешься со мной?

Ева обнимает Дезмонда, а затем переключает свое внимание на Брейдена.

– А ты, должно быть, Брэд. Ана мне о тебе рассказала, – улыбается сестра. – Я – Ева.

– Рад знакомству, – как всегда любезно отвечает Брэд.

Через пару минут к нам выходят Фейт с Брианной. Они уже разоделись для вечеринки, и радость от встречи с сестрой мгновенно отодвигает в сторону мое беспокойство насчет причины ее приезда.

– Можем остаться дома, – глядит на нас Дез. – Если Ева устала с дороги, нет проблем, если мы пропустим вечеринку. Парни все поймут.

– О! Послушайте-ка его! Ты думаешь, что я совсем старушка? Девчонки мне уже сообщили. Как я понимаю, нам предстоит чествовать новую звезду «Болтс». Я не пропущу такое ни за что на свете, Вэрд!

– Тогда ладно, – вмешиваюсь я. – Дайте мне десять минут, чтобы переодеться. Ева, тебе не нужно освежиться?

Сестра бросает брезгливый взгляд на свои леггинсы и безразмерную майку:

– А ты что скажешь?

Мне снится, что я грязный. Такое часто случалось со мной и наяву в детстве – мать не сильно заботилась обо мне, но в моих кошмарах – а это один из них – нет ни испачканной одежды, ни пятен на ковре, ни грязной посуды, которая днями напролет была сгружена в кухонную мойку. Мне даже не снится душевая с проржавевшими трубами или замызганные простыни на моей постели. Но во сне я вижу его. И испытываю отвращение, которое намертво прилипло ко мне в тот момент, когда он впервые дотронулся до меня.

Я пытаюсь сдержать свою ярость вместе с воспоминаниями. Все эти ужасные картины прошлого вьются надо мной, громко хлопая крыльями, будто стервятники над трупом. Таким я себя и чувствую: внутри я умер и разлагаюсь.

Не хочу, чтобы кто-нибудь видел, через что я прохожу. Никто, кроме Анаис. Поэтому она здесь. Я чувствую ее аромат, хотя и не могу открыть глаза. Она увидела меня. Это случилось сегодня ночью, и я причинил ей худшее, что мог, пусть я и был не в себе. Все так, как будто я совершил насилие над ней и теперь хотел бы найти в себе силы, чтобы убить себя этими руками.

Черт! Я совершил большую глупость, но он был там, и меня замкнуло. Я увидел его, посреди толпы, во время вечеринки. Он неотрывно смотрел на меня. Едва я заметил его, как он по своему обыкновению трусливо сбежал. Я побежал за ним, как в тот раз в раздевалке, пока до меня не дошло, что я преследую пустоту, однако я снова осознал, насколько опасно для Анаис находиться рядом со мной.

Возможно, меня глючит. Алкоголь ударил мне в голову и усилил мою паранойю, так что на время я превратился в конченого дебила. Паршивца, который использовал девушек, чтобы заглушить свою боль и воспоминания. И на этот раз, впервые, я не подумал о ней.

Именно это больше всего меня и беспокоит. Мысль, что я задвинул Анаис на задворки своего разума, куда хуже, чем мои прежние попытки позабыть о ней после гибели Зака.

Если разделить свою боль с любящим тебя человеком, она разделится напополам – это пытается донести до меня моя Нектаринка. А я ее не слушаю.

Кровь в моей голове бешено пульсирует, и я чувствую боль по всему телу. Именно это я и заслуживаю.

Мне бы не помешал еще один стакан виски, чтобы заглушить этот стук в голове, но я боюсь разбудить Анаис, которая, осознав на этот раз, каков я на самом деле, уйдет от меня.

Пытаясь не шуметь, я встаю с кровати. Должно быть, Анаис по-настоящему измотана: она даже не шевелится. И я тут же вспоминаю сегодняшнюю ночь и понимаю, насколько тяжело ей было притвориться, что тех девиц не было и в помине. Нет, я не подначивал и не откликался на их приставания, но это ничего не меняет. От ее безмятежного сна не останется и следа, когда она проснется.

Если бы я по-настоящему хотел ее защитить, то должен был позволить ей уйти от меня, но проблема в том, что как бы сильно ни желал мой разум уберечь Анаис от беды, мое сердце ни в какую не желает ее отпускать.

Иногда правильный человек узнается не сразу, в других случаях, напротив, это становится настолько очевидным, будто твой покосившийся мир разом возвращается в равновесие. Это похоже на вспышку, которая не разрушает, а созидает, что-то наподобие Большого взрыва твоей души, дающего начало новому миру.

Вот что случилось со мной и Нектаринкой. И это ровно то, что я хотел бы для нее значить.

Однако пока я с большим трудом добираюсь до туалета, где не могу даже распрямиться, чтобы нормально отлить, то начинаю сомневаться, могу ли я и вправду быть для нее тем, кем хотел бы.

Затем я ковыляю на кухню. Где-то там должна быть припрятана бутылка виски. К счастью, мне не приходится сильно напрягаться, чтобы отыскать ее, и я тут же нахожу ее за бутылками с водой и фруктовым соком. Взяв стакан, я плескаю в него немного виски, а затем, прислонившись к холодильнику, опрокидываю его себе в рот в надежде, что этого хватит, чтобы приглушить головную боль.

А ведь все шло так хорошо.

Наконец-то, после стольких лет ошибок и проступков, после того, как мои родители и насилие остались в прошлом, в моей жизни наступил покой. А затем в ней снова объявился злодей, и каждый миг превратился в сплошную и бесконечную пелену мрака, как вчера… и как сегодня…

– Не рановато ли для спиртного?

Анаис стоит на пороге кухни. На ней одна из моих футболок «Брюинс», волосы взлохмачены, глаза еще слипаются спросонья. Какая же она неотразимая… но держится на расстоянии и выглядит так, будто побаивается меня.

Так не пойдет.

– Хм, добрый день, – мямлю я и, отставив стакан с виски в сторону, тянусь к ее шее.

– Дез, от тебя несет алкоголем. Ты ведь это не на полном серьезе.

– Я не пьян, – протестую я, наклоняясь над ней, чтобы вдохнуть ее ванильный запах. – Клянусь. Хочу быть трезв как стеклышко, когда войду в тебя.

Кажется, будто Анаис обдумывает мои слова, и ее нерешительность теперь просто выводит меня из себя.

Анаис нянчилась со мной с первого дня появления Джеремии, с того самого момента, когда я рассказал ей об ужасах моего прошлого. Она пытается утихомирить демонов, терзающих мою душу, но каждый раз они возвращаются вновь и требуют от меня свою плату.

Я пытаюсь успокоиться: один, два, три…

– Дез, мне не нравится…

Она не говорит, что не хочет меня из-за моего вчерашнего поведения, и это выбешивает меня еще сильнее. Мне хотелось бы, чтобы она залепила мне пощечину, назвала бы ублюдком. Да, я предпочел бы все это, нежели такое поведение в стиле заботливой медсестрички. Анаис ведет себя со мной как с больным, будто я могу развалиться на части. Она пытается отстранить меня, упираясь рукой в мою грудь, но я уже разошелся и мне даже плевать, что из соседней комнаты в любой момент могут показаться ночевавшие там Брэд с Фейт. Так что я игнорирую все попытки Анаис отвергнуть меня и целую ее, проникая языком в ее рот и беря то, что хочу.

– Дезмонд, нет, прошу тебя…

– Доставь мне удовольствие, Нектаринка. Это ведь все еще мы…

«Это больше уже не мы, но заставь меня забыть обо всем», – думаю я.

Всё – это мать, которая любила наркотики сильнее своего сына; жестокий отец-неудачник, который использовал меня как игрушку для битья, вымещая на мне свою злость; детский дом с его ободранными стенами и плачем других детей бессонными ночами; Джеремия с его грязными руками, прикасающимися ко мне; и моя неспособность справиться со всем этим.

– Нет, Дез… Прекрати! – задыхаясь, Анаис пытается оттолкнуть меня.

– Да пошла ты! – Я выругиваюсь и грубо отшатываюсь от нее, отчего Анаис теряет равновесие и хватается за барную стойку, чтобы удержаться на ногах.

Я снова наполняю свой стакан и одним махом выпиваю его до дна.

– Ты только что послал меня?

Я ловлю на себе ее раненый взгляд и тут же стыдливо опускаю глаза вниз, но ярость во мне берет верх, и я снова становлюсь все тем же мерзавцем, которым так давно уже не был.

– Когда мы последний раз занимались любовью? Мы постоянно видимся в спешке, – замечаю я.

– К слову, это не по моей вине.

Это правда. Мои тренировки занимают уйму времени.

К тому же это я спрятался. Вот в чем правда, и она это поняла.

– Ты что? – набрасываюсь я. – Начинаешь меня попрекать?

– Это ты завел этот разговор. Я вообще ни в чем тебя не обвиняю, – ничуть не колеблясь, произносит Анаис.

«Черт, реагируй! Скажи мне, что я настоящий мерзавец. Почему ты так спокойна?»

– Значит, ты не хочешь трахаться, – отрезаю я.

Даже эта грубая реплика как будто совсем ее не задевает, поэтому я продолжаю:

– Знаешь, сколько девчонок вьется вокруг меня каждый день, а, Анаис?

Никакой реакции. Она сохраняет невозмутимый вид, и мое бешенство становится безграничным.

– А! – огрызаюсь я и со злостью пинаю шкафчик, отчего с него во все стороны падают кастрюли. – Да пошла ты в жопу! – снова ору я и на этот раз вижу, как Анаис вздрагивает.

Когда туман, который заволок мне разум, рассеивается, я осмеливаюсь взглянуть на нее: Анаис обхватила себя руками и с трудом сдерживает слезы. И эта картина действует на меня так же, как если бы кто-то щелкнул бы пальцами у меня перед носом, чтобы вывести меня из транса, и я наконец-то прихожу в себя.

Меня охватывает отвращение, поскольку я тут же осознаю, что только что ранил Анаис.

Я подхожу к ней и прижимаю ее к груди, но она остается неподвижной, застывшей и никак не откликается на мое прикосновение, а ее тело содрогается от всхлипов.

Я ждал этой реакции и теперь отдаю себе отчет, что таким поведением мог бы навсегда поставить точку в наших отношениях. В моей голове крутится вопрос, сколько еще это чудесное создание сопротивлялось бы, прежде чем сдаться, и ответ, который приходит мне на ум, приводит меня в панику.

– Малышка, мне жаль.

Я отстраняюсь от Анаис, даже не взглянув на нее. И тут же ловлю на себе взгляд Брэда, который уже несколько минут назад вышел из своей спальни, чтобы понять, какого черта происходит на кухне, но я не обращаю внимания даже на своего друга. Прерывисто дыша, я направляюсь в свою комнату. Воздух застревает у меня в легких, и я с трудом ощущаю биение своего проклятого сердца.

Тяжелым шагом я еле волоку ноги. Оглушительный грохот цепей, которые снова сковывают меня, подавляет любой другой звук: ее звонкий смех, ее стоны, когда она теряется во мне, мое имя на ее губах, произносимое так, будто я был для нее целым миром.

Я больше ничего не чувствую. Потому что мне больше ничего не нужно.

Даже ее любовь в ответ на мою.

Когда ты влюбляешься, то всегда надеешься сделать своего возлюбленного счастливым. У нас Дезом никогда так не получалось, мы причиняли друг другу боль самым отчаянным образом, а прекрасные моменты были такими редкими, что мы хватали их обеими руками, потому что знали им цену.

В последнее время я решила нарушить это правило, надеясь, что смогу быть источником постоянного счастья для Деза, но когда я вижу его в таком потерянном состоянии и ничем не могу ему помочь, то чувствую себя крайне удрученной.

Я работаю изо всех сил, чтобы быть сильной: терапия доктора Джексон требует от меня больших усилий. Доктор заставляет меня копаться внутри и вытаскивать наружу каждую причину моей неудовлетворенности, но сейчас, когда я знаю, каким тяжелым было детство Дезмонда, стоит мне снова погрузиться в водоворот моих мыслей, чтобы проанализировать собственные эмоциональные проблемы, как мне начинает казаться, что все мои шрамы были чересчур завышенными и неуместными просьбами о помощи.

Невыносимо видеть его таким подавленным, и как бы я ни силилась быть рядом с ним, я так и не могу найти способ дать ему понять, что если бы он открылся мне, то, возможно, ему хотя бы чуть-чуть стало легче из-за всего пережитого. Но все происходит так, словно у меня нет никакого права просить его разделить со мной то, через что он прошел. Будто с вершин моей холеной жизни я совсем не могу приблизиться к его боли. И в определенном смысле это действительно так оно и есть.

Мне не хватало матери, которая понимала бы меня, и отца, который помог бы мне избежать моих наклонностей, но у меня хотя бы есть родители, и какими бы бесчувственными они ни были, они никогда не поднимали на меня руку. Теперь я понимаю, что моя беда – меньшая из множества зол, которые могли со мной приключиться. Сама мысль, что это таким негативным образом повлияло на мою психику, обезоруживает меня и ставит вопрос о моей хрупкости. Именно сейчас, когда я, наоборот, должна быть сильной.

Ради него. Ради того, за что мы дрались зубами и ногтями.

Однако все эти дни Дезмонд меня сторонится. После той ужасной ночи и кошмарного утра он с головой ушел в свой спорт. Теперь Дез тренируется еще и с «Болтс» и занят этим шесть дней в неделю. Он ни с кем не разговаривает, даже с Брэдом, и это нас серьезно беспокоит.

Его разум будто постоянно чем-то возбужден. Часто мы видим, как его взгляд вдруг темнеет и мысли словно становятся осязаемыми, отчего мы испытываем страх, что Дез может совершить какую-нибудь глупость.

Джеремии будто и след простыл, но Брэд подозревает, что Дез сходил в университетский секретариат, чтобы узнать информацию о фирме, которая занимается стрижкой газонов студенческого кампуса.

По-видимому, Дезмонду удалось разузнать название и адрес – Брейден нашел бумажку с ними в их комнате, – и мы уверены, что Дез на этом не остановится. Он найдет этого ублюдка, это только вопрос времени. Или этот ублюдок вернется, чтобы отыскать Деза, и на этот раз может случиться все, что угодно.

Сегодня я ездила на прием к доктору Джексон, поэтому сейчас сижу в переполненном автобусе, возвращаясь от нее обратно.

Паранойи Дезмонда передались и мне, и меня не отпускает ощущение, что кто-то на меня смотрит, а порой даже идет по пятам. По этой причине я стараюсь никогда не оставаться одной, особенно по вечерам, но мне нужно раздобыть несколько книжек, чтобы подготовиться к экзамену, а поскольку Дез и сегодня меня продинамил, сославшись на тренировку, мне не остается ничего другого, как заняться учебой.

За окном медленно спускается солнце. Сквозь запотевшее стекло я смотрю, как оно скрывается за домами. Прошел еще один день, и те мгновения, что мы пережили вместе с Дезмондом в Лас-Вегасе, теперь кажутся чем-то далеким. Я вспоминаю, как тогда, на вершине Гранд-Каньона, он снова признался мне в любви.

«Анаис, я всегда очень сильно любил тебя».

Мне не хватает того, как он нуждался во мне, на фоне чего меркло все остальное и любая вещь казалась менее важной, чем мы вдвоем.

Но наша любовь, такая живая и мощная, все еще существует, и пусть и разными способами мы оба цепляемся за нее, несмотря на омрачающий ее страх, что человек, который желает зла Дезмонду, может желать его и мне. И несмотря на уверенность Деза, что переживший подобное насилие не может и надеяться ни на светлое будущее, ни тем более на то, чтобы разделить это будущее с кем-то еще.

Развалюха-автобус оглушительно дребезжит, а сиденья в нем неудобные и грязные. Жара липнет ко мне, и я забираю волосы с затылка, чтобы хоть немного расслабиться. Пассажиры вокруг меня будто ничего не замечают. Вероятно, они едут после тяжелого рабочего дня домой, где их ждут любимые люди.

Разве можно так раздражаться из-за каких-то мелочей?

Это моя проблема. Мне так одиноко без Деза.

Он убедил себя, что если будет меня игнорировать, то сможет удержать монстра подальше от меня. И также я уверена, что Дез тысячу раз подумал, что еще лучше было бы и вовсе оставить меня, по крайней мере до тех пор, пока он не разберется со Спектором. Я лишь жду, когда Дезмонд наберется мужества, чтобы сказать мне об этом: в этот момент я просто взорвусь и выпущу наружу накопившееся разочарование, которое вырвется будто цунами, тогда-то Дез увидит другую Анаис, потому что я не намерена его терять.

Когда автобус подъезжает к моей остановке, солнце уже зашло. У меня еще есть два часа до закрытия библиотеки, так что я мчусь до самого входа и, только распахнув настежь входную дверь, вспоминаю, что Вайолет все еще здесь работает. Вполне вероятно, что я наткнусь на нее, и от одной только мысли об этом мне становится не по себе. И все-таки я не могу вернуться назад.

За столом мисс Нельсон сидит какой-то парень. Мгновение я надеюсь, что теперь он работает здесь вместо Вайолет, и, немного успокоившись, подхожу к нему, чтобы спросить, где мне найти нужные книги.

– Привет, – здороваюсь я.

Парень отрывает голову от монитора и добродушно улыбается.

– Привет. Меня зовут Колтон. Чем я могу тебе помочь? – говорит он, поправляя очки на носу.

– Я хотела бы взять несколько книг, но не знаю, где они стоят.

– Да, конечно. Скажи мне названия, и я сейчас проверю, есть ли они у нас.

Опускаю руку в свою сумку, чтобы найти список, который дал нам профессор Стюарт:

– У меня все записано.

Я протягиваю юноше листок с названиями книг и, пока он проверяет их наличие по компьютеру, смотрю по сторонам. В этот час в библиотеке всегда пусто, но сомневаюсь, что Колтон дежурит здесь один.

– Ты новенький? – решаю узнать я.

– Да, – он отодвигает мышку и делает пометки на бумажке. – Я здесь уже неделю. Мисс Нельсон собирается на пенсию, и я решил воспользоваться этой работой, чтобы получить несколько дополнительных баллов по учебе. – Колтон подмигивает мне и снова возвращается к поиску.

– Понятно. А ты… ты тут один?

Этот вопрос привлекает его внимание. Возможно, он спрашивает себя, почему меня это интересует. А может, и вовсе думает, что я заигрываю с ним, и, учитывая, как он тут же выпрямляется и скользит взглядом по моему телу, кажется, что так оно и есть.

– Я имею в виду, – поправляюсь я, – что совсем недавно здесь работала одна девушка. Она больше тут не работает?

Колтон отводит взгляд:

– Если ты о моей странной коллеге, – он с опаской оглядывается по сторонам и переходит на шепот, – она где-то тут бродит.

Странная. Для Вайолет это будет явным преуменьшением, но Колтон не может об этом знать, и, сказать по правде, меня удивляет, что он уже успел так ее охарактеризовать.

Кровь стынет в моих жилах, и я не понимаю, в чем причина. Вайолет не должна на меня так воздействовать, но я прихожу в ужас, едва только думаю, что снова встречусь с ней и наш очередной разговор будет таким же неприятным, как прошлый.

Мне кажется, у нее есть какой-то план. Думаю, она настолько одержима своим отчимом, что практически вышла из-под контроля. А может, она притворяется, чтобы заставить меня волноваться, но в любом случае мое мнение остается прежним: у Вайолет не все в порядке с головой.

Я вдавливаю застежку сумки себе в ладонь. Уже много времени я не делала этого и, как только чувствую боль, у меня в горле застревает вздох разочарования.

Как только я ослабляю хватку, ощущение вины тут же со всей тяжестью наваливается на мое сердце.

Я не должна повторять свои ошибки. Больше никогда.

– Держи, – Колтон протягивает мне исписанный листок. – Я указал отдел, ряд и номер шкафа. Иди в западное крыло, – показывает он. – Всё там. Ищи по алфавиту.

– Спасибо, – улыбаюсь я и в то же самое время надеюсь, учитывая размеры библиотеки, что мне удастся избежать встречи с Вайолет.

Бодрым шагом я иду вперед, читая на ходу указания Колтона.

Отдел номер четыре… Вот он!

Девятый ряд… Ага, тут!

Шкаф номер… двадцать два?

Недовольно фыркая, я оглядываюсь по сторонам в поисках раздвижной лестницы. Замечаю ее слева от меня и принимаюсь ее передвигать. Эта штуковина весит будто целую тонну. Наконец я залезаю наверх и следую совету Колтона, начиная искать книги в алфавитном порядке. Здесь только три нужные мне книги, поэтому мне не придется сильно напрягаться.

Почти с ходу я нахожу первую из них. Беру нужный том в руки: «Инструкции, как стать несчастливым».

Превосходно! Такую книжку могла бы написать и я. Смогла бы подсказать автору пару способов, которые он, скорее всего, упустил. Как ни крути, а личный опыт – это самый эффективный способ познания, а в этой теме я кое-что да понимаю.

Ладно, плевать! Круг замкнулся, и надеюсь, что я сумела выскочить из него.

Я кладу книгу в сумку и перехожу к следующей: «Эмоциональный интеллект».

Третья книга стоит в другом месте. Должно быть, она где-то в глубине ряда, поэтому придется слезать вниз и заново переставлять лестницу.

Ну вы даете, профессор Стюарт! Скажите честно, что вы специально придумали все это, чтобы размять наши затекшие задницы, особенно мою.

Я двигаю лестницу, когда чей-то голос у меня за спиной заставляет меня вздрогнуть.

– Тебе помочь?

Вайолет.

– Сама справляюсь, – отвечаю я. При этих словах я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и тут же замечаю кровоподтек на ее губе и желтеющий синячище на подбородке.

– Боже, Вайолет, что случилось?

Мне стоило бы держаться подальше от нее, учитывая наш последний разговор, но, по правде говоря, я испытываю к ней жалость. Нет сомнений, что кто-то избил ее, а может, и сделал что-то похуже. Уверена, что это дело рук Джеремии Спектора, и это явно происходит уже не в первый раз.

– Я просто упала.

– Лицом… – вырывается у меня.

– Да, лицом, – отрезает она. – Бывает.

– Да уж, – я не настаиваю и начинаю карабкаться по лестнице, – подозреваю, что так и было…

– Подозреваешь, – с отвращением повторяет Вайолет.

Тон ее голоса заставляет меня остановиться. Вайолет умеет обвинять, и я пользуюсь случаем, чтобы спровоцировать ее на это. Поэтому я спускаюсь вниз и встаю перед ней.

– Да, подозреваю. Со мной никогда не случались подобные… инциденты, – я ставлю ударение на последнее слово и замечаю, как она цепенеет.

– И как же они могли с тобой случиться?

В ее глазах мелькает вспышка боли, настолько слепящая, что ее невозможно не заметить. На мгновение выражение ее лица меняется, и Вайолет кажется мне такой хрупкой и беззащитной, что я готова забрать свои слова назад.

– Вайолет, я…

– Нет, Анаис. Запомни, что я тебе скажу: во-первых, даже не пытайся мне помочь. Во-вторых, не изображай, что знаешь обо мне что-то. В-третьих, мы с тобой никогда не будем подружками. Боже! Я не могу даже просто взглянуть на тебя, не испытывая желания как-нибудь навредить тебе. Ты такая жалкая, – злобно бросает она.

Злость, с которой Вайолет произносит эти слова, поражает меня настолько, что в ответ я просто молчу. Пусть выкладывает и остальное! По крайней мере, я пойму, с кем имею дело.

– Твоя жизнь идеальна. Ты красива и с твоей прической и идеальным телом, вероятно, была самой популярной девчонкой в школе. Ты богата… это заметно. Однако ты выдумала себе проблему, потому что тебе не хватало всего этого внимания. – Вайолет тяжело вздыхает. – Таким, как ты, его всегда мало, – презрительно добавляет она.

Я хочу возразить – это уже слишком, но Вайолет еще не закончила:

– И вдобавок у тебя есть Дез. Его любовь к тебе безгранична, это что-то по-настоящему мощное. Я никогда ничего подобного не видела. Никто не может любить так сильно, и это вызывает во мне ярость.

– Окей, признаюсь, в этом ты права, – в такие моменты я умею быть злой. Я изображаю довольное выражение лица и знаю, что это жестоко по отношению к Вайолет, но ничего не могу с собой поделать. Эта девица меня выбешивает.

– Ты так считаешь? – На ее лице все та же ухмылка, с которой она смотрела на меня несколько дней назад, и кровоподтек на губе придает ей еще более дьявольский вид. – Дез ослеплен своими чувствами к тебе, – продолжает Вайолет, – но кое-что может вернуть его с небес на землю, и я была счастлива напомнить ему об этом.

Я сжимаю кулаки. Это и правда то, о чем я думаю?

– Рано или поздно он поймет, что вы не можете быть вместе. Вы настолько разные, просто диаметрально противоположные. Что ты можешь знать о том, что он пережил? Черт, что ты там могла разглядеть из своей башни из слоновой кости, в которой тебя заперли твои родители? – Вайолет делает шаг вперед, но я не сдвигаюсь ни на миллиметр.

– А вот я знаю об этом, – она переходит на шепот и в ее голосе начинает сквозить неуверенность. – Я такая же, как он, и могу его понять.

Мне не хочется доставлять ей удовольствия, но ее слова причиняют мне боль. Я улавливаю ту правду, которую никогда не смогу ощутить полностью, однако… однако…

– Да, ты права, – я тоже делаю шаг вперед, и между нами остается лишь крошечное расстояние. – Мне повезло. Со мной не случалось даже толики того, что пережили вы, и поэтому я отличаюсь от вас, – начинаю я, – но знаешь что, Вайолет? – спрашиваю я и вижу, как она крепко сжимает губы. – Я люблю Дезмонда Вэрда, как его настоящее, так и ужасное прошлое. – Я надменно поднимаю голову и смотрю непоколебимым взглядом, а затем продолжаю твердым голосом: – И сделаю все, чтобы помочь ему. Дез – это настоящий дар, и я подарила ему то же самое. Тебе никогда не понять это.

– Я тоже его люблю, – со злостью цедит она.

– Ты его любишь, серьезно? – У меня вырывается презрительный смешок, но затем я снова становлюсь серьезной. – Ты обманула его, Вайолет, и снова кинула в пасть волку. И что же теперь случится, как ты считаешь?

– Ни… ничего, – побледнев, с запинкой выговаривает она.

Как она может притворяться, что не видит, что натворила, снова вернув Джеремию в жизнь Деза?

– Ничего? Проклятье, значит, то, что происходит, это для тебя ничего! Нет, ты его не любишь. Что за чушь ты несешь?

– Пошла ты на хер! – огрызается Вайолет.

– Это ты пошла на хер! – парирую я. – Держись от нас подальше. Предупреждаю тебя в последний раз.

В этот момент появляется Колтон.

– У вас все в порядке? – спрашивает он.

Колтон в явном смущении. По тону наших голосов он должен был догадаться, что мы ведем отнюдь не дружеский разговор, но даже в его присутствии ни одна из нас не собирается отступить назад.

– Девчонки?

– Да, – я откликаюсь первой. Поправив сумку на плече, я делаю шаг в сторону выхода. – Все в порядке.

Я поворачиваюсь спиной к Вайолет. Знаю, что она смотрит на меня, как, вероятно, и Колтон, но меня это не волнует.

– Береги себя, Вайолет!

Кровь пульсирует у меня в висках и все мое тело трясется от ярости, пока я направляюсь к выходу.

– Эй! Эй, постой, пожалуйста! – догоняет меня Колтон.

На миг я не понимаю, в чем дело, а затем вспоминаю, что прихватила с собой библиотечные книжки, которые он должен записать на меня.

Колтон занимает свое место за компьютером, и на его лице мелькает едва заметная улыбка:

– Все и правда в порядке?

– Да, не беспокойся.

– Я же сказал тебе, что она странная.

Меня разбирает смех, больше из-за накопившегося напряжения, нежели из-за самой шутки, однако этот паренек мне нравится, поскольку он на моей стороне.

Колтон заносит мои книги в компьютер, и наконец-то я могу идти домой. На улице через какое-то время начинается небольшой дождик, который вскоре всерьез усиливается. Свет фонарей освещает улочки вокруг, но когда я замечаю справа от себя какое-то движение, то мигом ускоряю шаг.

Мне не стоит оборачиваться, но, разбираемая любопытством, я все-таки это делаю.

Вокруг ничего странного. Ветер колышет ветви деревьев и кустов, однако меня не покидает странное ощущение, что кто-то за мной наблюдает.

Едва я заворачиваю за угол и устремляюсь по дорожке, которая ведет прямо к моему общежитию, с бокового проулка вырастает огромная тень.

Я узнаю эту бороду, задвинутую на глаза кепку и хромающую походку, от которой исходит какая-то скрытая угроза. Это Джеремия Спектор – монстр, укравший душу моего Деза.

Кровь стынет в жилах, но я стараюсь сохранять спокойствие. Я останавливаюсь и оглядываюсь вокруг.

Кругом безлюдно, хотя на этой улице обычно всегда кто-то есть. Меня парализует страх, и холодный пот пропитывает вместе с дождем мою кофту. Но неожиданно вся моя ненависть к этому мужчине и тому, что он сделал с моим Дезом, окатывает меня как гигантская волна.

– Я знаю, кто ты! – кричу я во весь голос.

Я хочу, чтобы он знал это. Хочу, чтобы он знал, что Дезмонд настолько сильно мне доверяет, что раскрыл мне свое прошлое. Возможно, это сделает Джеремию более уязвимым. Обычно насильники хотят, чтобы об их грязных секретах знали только их жертвы, которые хранили бы их будто в неприступной крепости от всех остальных.

В большинстве случаев так оно и есть. Так было и с Дезом. Он упрятал этого монстра в недоступном месте, чтобы воспоминания причиняли меньше боли. Это был единственный способ, который Дез нашел, чтобы пережить все это.

В ответ из плохо освещенного участка улицы, где стоит Джеремия, доносится его насмешливый голос:

– Ах, да? Значит, он все еще вспоминает своего папочку.

Тошнота подступает к моему горлу, когда я слышу, с какой интонацией он произносит последнее слово.

– Ты – монстр! – Я атакую его своим отвращением.

– Однако он меня любит, – невозмутимым тоном отзывается Джеремия. – Как и я его.

– Ч-что? – еле выговариваю я.

Джеремия делает шаг вперед, и я испуганно пячусь.

– Хочешь знать, что именно мне так сильно нравилось делать с ним, а, Анаис?

– Нет!

– Первое время он кричал и плакал, – бросает он мне, – а затем он больше не произносил ни слова. Он больше не плакал и не жаловался.

Боже мой! Я больше не выдержу ни одного его слова.

Мне хочется оставаться спокойной, не дрожать и показать, что я невозмутима, но мое сердце ускоряет свой ход и, несмотря на желание ответить на гнусные слова Джеремии, вверх берет инстинкт бежать.

– Ты омерзителен! – кричу я изо всех сил, и от этого он как будто даже на мгновение теряется.

Я срываюсь с места и бегу прочь. Не знаю, преследует он меня или нет. Я слышу его шаги позади, но на этот раз мне не хватает смелости обернуться, и от ужаса мои ноги каменеют.

Быстрее, Анаис. Беги быстрее!

Мои легкие горят, и ноги шлепают по мокрому асфальту. Я слышу его тяжелые шаги, которые то и дело сбиваются, и мое дыхание превращается во всхлипы.

Задыхаясь и насквозь промокнув, я добегаю наконец до своего общежития.

Тяжело дыша, с растрепанными волосами по всему лицу, я бросаюсь к нашей комнате. Я отпираю дверь и первое, что слышу, это звуки чьей-то рвоты.

Дрожа от прилива адреналина и безумной погони, я еще не успеваю прийти в себя, чтобы понять, что опасность уже позади, как с ходу бросаюсь в ванную комнату.

Обхватив руками унитаз, Ева склонилась над ним в рвотных потугах. Мне знакомы эти судороги. Они жестоки и выворачивают желудок наизнанку. Я подхожу к ней и отвожу ее волосы назад.

– Что с тобой? – с беспокойством спрашиваю я, но когда наши взгляды пересекаются, я понимаю, что сестра еще не в состоянии говорить.

Я даю ей время прийти в себя.

– Дыши, – советую я, когда она в изнеможении прислоняется к стене.

Мы нечасто виделись в эти дни, поскольку она постоянно была чем-то занята: то тренажерный зал, то выходы с Брианной, вечерний шопинг, от которого я отмазалась, чтобы заняться Дезом.

Она выглядит такой уставшей!

Я хватаю полотенце, намачиваю его и провожу им по шее и лицу сестры. Ева бледна.

– Тебе лучше?

Сестра сидит с закрытыми глазами, затем молча кивает и поднимается на ноги:

– Теперь мне нужно полежать.

– Конечно!

Я помогаю ей и провожу на мою кровать. Моя дрожь еще не унялась, и я чувствую, что того и гляди потеряю сознание, но стоит сделать несколько глубоких вдохов, как силы понемногу возвращаются ко мне. Я снимаю с сестры майку и вытираю ею ее лицо, затем помогаю растянуться на кровати и окутываю одеялом.

– Отравилась?

Ева отрицательно качает головой.

– Может, подхватила какое-нибудь кишечное расстройство. Сейчас как раз бушует тяжелый вирус.

– Это еще не скоро закончится, – хрипло отвечает Ева.

– Не говори глупостей. Пройдет за пару дней.

– Думаю, три месяца. Первый триместр самый тяжелый.

– Ты о чем?

Какого черта она несет?

Я дотрагиваюсь до ее лба, чтобы пощупать, есть ли у нее температура, но сестра просто ледяная.

– У некоторых бывает и хуже, и их рвет все девять месяцев, – продолжает она с закрытыми глазами.

– Девять месяцев…

– Я беременна, Анаис. И вообще не знаю, как рассказать об этом родителям.

– Вот дерьмо! – Я вскакиваю с постели. Ноги меня не слушаются и меня шатает. – Боже, Ева!

Я начинаю расхаживать по комнате, прижав ладонь ко рту, а второй рукой копаясь у себя в волосах. Сначала Джеремия, теперь эта новость… и все за пару минут, нет, это уже слишком.

– Когда это случилось? И кто…

– Его зовут Эйбел, мы лишь недавно узнали о моей беременности. Я не знаю, что делать, Анаис, – Ева с трудом сдерживает слезы.

– О, сестренка! – Я подхожу к ней, чтобы обнять. Мне тоже сейчас требуется утешение, и объятия моей сестры могут ослабить страх, что разливается по моим венам будто яд, но сейчас именно Ева больше нуждается во мне.

– Ты будешь рожать?

– Не знаю. Эйбел хочет ребенка. Анаис, а ты почему вся сырая?

– На улице льет, а я шла пешком из библиотеки. Ладно, не волнуйся за меня, – я пресекаю ее любопытство, хотя в действительности мне хотелось обо всем ей рассказать. – А ты что думаешь о ребенке?

Ева не отвечает. Машинально она гладит свой живот, и пусть ей не хватает храбрости признаться в этом, я-то уже знаю, что она ни за что не сможет отказаться от этого ребенка.

Ева уже чувствует его своим.

Внезапно я понимаю истинную причину ее неожиданного прилета ко мне. Она примчалась сюда, потому что нуждалась во мне. И это значит, что до тех пор, пока мы сможем рассчитывать друг на друга, мы никогда не будем одни.

– Дай себе время. Ты ведь за этим сюда приехала?

– Да, – бормочет Ева, и я вижу, с какой лаской она гладит живот, где спрятан ее малыш. Сестра замечает, что я слежу за ее движениями, и ее взгляд тоже падает себе на руку.

– Я не могу отказаться от него. – Ева начинает плакать. – Я уже почти получила диплом, и теперь, вероятно, все пойдет насмарку, но это мой малыш, Анаис.

Я киваю и еще крепче обнимаю сестру:

– Все будет хорошо. И вдруг это будет девочка… тогда у нас появится союзница в спорах с мамой.

Ева улыбается и шмыгает носом. Очевидно, что я все еще пребываю в шоке, потому что тоже улыбаюсь. Я слишком спокойна. Я так сильно отстранилась от того, что случилось со мной всего-то несколько минут назад, что полностью переключилась на сестру.

Моя сестра станет мамой.

А я стану тетей.

Возможно, у всего есть своя причина, и новости Евы в эту минуту являются тем добром, которое закрывает собой зло. Ужас, вызванный Джеремией, постепенно отдаляется от меня. Я убираю его слова в дальний угол своего разума и еще сильнее обнимаю сестренку. Этот ребенок не случаен. Он принесет радость. Он станет радугой в дождливый день. Сейчас мы одна больше другой – хоть и по разным причинам – готовы это признать.

– Дез!

– Чего тебе? – кричу я из ванной. Брейден взбудоражен, словно сопливый малец перед рождественской елкой.

– Блин, уже десять часов! Давай выметайся из ванной.

Совсем скоро Люк уже будет в кампусе, так что я понимаю причину радостного возбуждения Брэда. Дэвисы – единственная настоящая семья, которая у нас была, и до сих пор мы отплачивали им своей безграничной любовью и ничем иным.

Они считают нас своими сыновьями.

Мы не виделись уже почти два месяца, так что я тоже взволнован, пусть и с трудом признаюсь себе в этом.

Обвязав полотенце вокруг пояса, я выхожу из душа. У меня нет времени, чтобы побриться, так что я оставляю щетину как есть. Тем более я уже привыкаю к ней, да и Анаис это нравится.

Анаис…

Я так ужасно веду себя с моей девушкой. Я ведь даже не сказал ей о приезде Дэвисов. Надеюсь, что, несмотря на мою таинственность вокруг моей задумки, она поймет, почему я держусь от нее на расстоянии. Если Анаис будет рядом, мне придется рассказать ей о своем плане.

А у меня он есть. Я лишь еще не довел его до ума.

Однако в чем я уверен, так это в том, что единственный способ, чтобы она была в безопасности, это изображать, что она для меня ничего не значит.

Спектор вернулся за мной, а это значит, что он уже некоторое время наблюдает за мной, и мои подозрения не были ошибкой. Я хочу сказать, что он все знает обо мне и Анаис и понял, насколько для нас с ней важны наши отношения.

Поэтому Нектаринка в опасности.

Этот ублюдок не упустит возможности, чтобы ранить меня с помощью нее. Я просто жду его ход, и это ожидание тревожит меня. Я готов взорваться на ровном месте и натворить глупостей.

Я схожу с ума.

И как будто этого мне мало: я еще и нервничаю из-за тренировок. Шесть дней из семи я горбачусь на футбольном поле, и пусть от полного изнеможения и правда есть польза – так я хотя бы чувствую себя чем-то занятым, но сейчас я разбит, а моя голова совсем не варит.

Я не могу внимательно приглядывать за любимой девушкой.

Брейден мне помогает, но я беспокоюсь и за него. Мой друг может стать еще одной вероятной целью, чтобы подобраться ко мне… как и тогда, в прошлом.

Теперь мы большие и сильные, но в больном мозгу Джеремии мы все те же маленькие мальчики, чьи жизни он сломал.

Выйдя из ванной, я вижу, что Брэд развалился на постели.

– Ванная в твоем полном распоряжении, чистюля, – подшучиваю я.

– Черт возьми, ты чего там застрял! Что ты там делал? Ноги, что ли, брил?

– Ты и вправду хочешь об этом узнать…? – Я подмигиваю ему и получаю в ответ гримасу отвращения.

– Ну ты и мерзкий, Дез! Позвони-ка лучше своей девушке, чтобы она не беспокоилась, – Брэд бросает мне упрек и тут же исчезает в ванной.

Я позвонил бы Анаис хотя сейчас и навсегда крепко прижал бы ее к груди, если бы только наша жизнь не была такой запутанной.

В спешке я одеваюсь. Натягиваю черную футболку и, чтобы позлить Элизабет, джинсы с рваными коленками.

Я обожаю ее смущенный взгляд, потому что знаю, что стоит ей только посмотреть мне в глаза, как уже через мгновение она снова будет ласково мне улыбаться.

Затем я проверяю мобильник, чтобы проверить, не звонил ли Люк, пока я был в душе. Мы договорились, что я встречу его на входе в кампус, но от него до сих пор нет ни одного сообщения. Зато пришло другое, от Анаис.

Я очень сильно люблю тебя. Мое сердце раскалывается на части.

И я очень сильно по ней скучаю, но сейчас мне нужно отложить все чувства в сторону и стать чертовым киборгом.

Я поговорю с ней.

Начинаю писать ответное сообщение, но тут же останавливаюсь.

Что я могу ей сказать? Что люблю ее больше жизни? Что пропадаю без нее?

Если так, то в этом случае я могу раз и навсегда распрощаться со своим планом, но я не готов подвергать Анаис опасности. И никогда бы не смог.

– Почему ты так пялишься на свой мобильник, словно хочешь раскрошить его на части? – Брэд появляется на пороге ванной.

– Ничего серьезного. Одевайся и пойдем, – взглянув на него, я пожимаю плечами.

Брэд не отступает и направляется ко мне:

– Что происходит, Дез?

– Ничего, сказал же. Люк уже скоро позвонит, а мы еще не собрались. И кто в этом теперь виноват?

Взгляд Брэда скачет с моего лица на мой телефон, который я все еще держу в руке.

Черт побери, Брейден слишком хорошо меня знает!

– Ты точно ничего от меня не скрываешь?

Я убираю мобильник и скрещиваю руки на груди:

– Да, а теперь шевелись.

– Я не шучу, Дез. Пожалуйста, давай больше без вранья. Не надо секретов. Это дело касается нас обоих.

Я лишь киваю и поворачиваюсь к нему спиной.

Это дело касается нас обоих, говорит Брэд. Но так никогда не было. Омерзительная часть этой истории касается только меня, и он лучше остальных должен бы понимать, что я готов на все, чтобы люди, которых я люблю, были в безопасности. На всё.

Дезмонд. Вэрд.

От его вида у меня всегда перехватывает дыхание, а значит сейчас, когда Дез избегает меня, я долгими днями лишена возможности наслаждаться им.

Дезмонд слушает своего товарища по команде, и его губы изгибаются в хитрой улыбке, которая мне кажется до смерти сексуальной.

Мне не остается ничего другого, как усесться на трибуне во время тренировок, подобно тем девчонкам, что пускают слюнки по футболистам университетской команды.

Дез проигнорировал мое сообщение, в котором я написала, что люблю его. Я очень сильно люблю его. Черт возьми, это ведь наша фраза! Та самая, которой мы обменялись в Лас-Вегасе, однако это не возымело никакого эффекта.

В последнее время я сделала все, как и просил Дез, чтобы уважать его границы, но теперь, когда это все кажется таким далеким, я поняла, что ошибалась. Особенно после встречи со Спектором. И ведь я даже не могу рассказать о ней своему парню. Может быть, я и ошибаюсь, но боюсь, что как только Дез об этом узнает, он еще сильнее убедит себя в мысли, что самым верным решением будет обрубить на корню нашу историю.

Дез на середине поля, он опускает маску шлема и занимает свою позицию. На миг я перехватываю взгляд Лиама. Он глядит на Брианну и улыбается ей, но у меня нет никакого желания ни обдумать увиденное, ни посмотреть, ответит ли ему что-то Бри, потому что я сама не могу оторвать глаз от Деза. Жадным взглядом я гляжу на его тело: футбольная экипировка обтягивает его мускулистые ноги, а к широкой груди плотно прилипает пропитанная потом майка.

Тело Деза меняется, и я не могу не замечать каждое из его изменений. У него всегда были широкие плечи, но теперь, благодаря насыщенным тренировкам, они стали просто огромными.

Ева тоже это замечает. В определенный момент я застукиваю, что она не отрывает от него глаз, и слышу ее неподдельное удивление:

– Ничего себе, как Дезмонд окреп!

В ответ я молчу, поскольку очарована больше нее. Я наслаждалась этим телом, за которым мы теперь следим, и безнадежно влюблена в измученное сердце, что бьется внутри этой могучей груди.

Мне удается разглядеть его глаза, спрятанные за опущенной маской. У Деза глубокий, насыщенный взгляд, и когда в нем читается тень малейшего сомнения, он становится почти черным. Его глаза всегда непреодолимо влекли меня к себе, и до сих пор они вызывают во мне беспокойство, с которым я ничего не могу поделать. Как будто каждый миг, проведенный с Дезом, мог стать последним и больше никогда бы не повторился, а потому я должна силой удерживать это мгновение. Особенно когда в самом Дезе поднимаются бешеные волны, которые с одинаковой мощью то приближают его ко мне, то, напротив, отдаляют.

– Анаис? – Ева вытаскивает меня из водоворота мыслей, которые с безумной скоростью крутятся в моей голове.

– Оставь ее, – вмешивается Брианна. – С ней всегда так при виде Деза.

Я слышу раздражение в ее голосе, но мне хватает одного взгляда на подругу, чтобы понять, что дело не только во мне.

Ее дерзкий взгляд направлен на капитана команды. И по ее виду я не могу понять, что сейчас творится у нее в голове: нравится ли ей Лиам или наоборот, но Бри права: в присутствии Деза я теряю рассудок.

– Смейтесь сколько хотите, но мой парень так прекрасен, что мне хотелось бы напрыгнуть на него… прямо сейчас.

Бри фыркает. Не из-за моих слов: она заметила, что я увидела, на кого она смотрит, и это ей не нравится. А вот Ева, наоборот, улыбается и, подставив под подбородок руку, с умилением наблюдает, как я, не сводя глаз с квотербэка «Брюинс», мигом завожусь из-за пустяков.

– Возможно, все дело в моей беременности и гормонах, из-за которых мне все кажется больше, чем оно есть на самом деле, но они и впрямь красавчики, – восклицает в определенный момент моя сестра, сраженная увиденным захватом на поле.

Особенно один из них, думаю я.

– Возможно, – отвечаю я. – Может, ты лучше позвонишь… Как ты сказала, его зовут? – Я прекрасно помню имя ее парня. Мне лишь хочется вернуть мою сестру к реальности.

– Эйбел, – тяжело вздыхает Ева. – Боже, как же я по нему скучаю!

– Он не может приехать навестить тебя?

– Да, он хотел бы. Это я попросила его дать мне немного времени.

– Ну и тупица! – упрекает ее Бри в своей привычной беззастенчивой манере.

Ранее Ева согласилась рассказать обо всем девчонкам. Те в свою очередь принялись наперебой раздавать свои советы, но из двух моих подруг именно Бри разошлась пуще всех.

– Твой парень имеет право быть сейчас рядом с тобой. Знаешь, сколько девчонок в твоем положении оказываются брошены очередным засранцем?

Ева опускает глаза на свои туфли и поникает плечами:

– Знаю, но я была в смятении.

– А сейчас?

На это моя сестра улыбается и ласково проводит рукой по животу, прикрытому желтым пляжным костюмом.

– Нет, больше нет, – нежно шепчет она.

– Тогда не будь дурой и позвони ему.

В этот момент несколько девиц, сидевших двумя рядами выше, принимаются возбужденно кричать, и мы тут же переводим взгляды на поле.

Тренировка закончилась, и кто-то из ребят снял с себя футболку, оголив свой торс. Вернее, трое игроков, один из которых – Дез.

– Вот это красавчик! Посмотри на него! – кричит одна из девиц.

Не знаю, идет ли речь о Дезе или нет, но судя по тому, как на меня смотрит Ева, мое лицо явно пылает злобой.

– Это Дезмонд Вэрд. Я готова трахнуть его прямо сейчас, – эхом отзывается вторая девица.

– Вставай в очередь, – одергивает ее подруга. – Тут уже длинный список желающих.

Я уже хочу повернуться, но Бри меня останавливает.

– Остынь, Никита. Дай им попускать слюни на то, что и так твое.

Но правда ли это мое?

Последние несколько дней стали настоящей мукой, и я не могла поделиться своими переживаниями ни с Евой, ни с подругами. Да, у Деза действительно сейчас напряженные тренировки в преддверии контракта с «Болтс», но мне так хотелось бы поговорить об этом хотя бы с сестрой.

Несмотря на противоречивое поведение Дезмонда по отношению ко мне, мы принадлежим друг другу. Я даже не могу представить, чтобы мы расстались. Сейчас я даже не могу сказать, что это он в чем-то виноват. Джеремия Спектор представляет опасность и для меня, вот поэтому я до сих пор ничего не рассказала Дезу. Если он узнает, что этот ублюдок приблизился ко мне, то впадет в еще большую панику, и тогда точно совершит какую-нибудь непоправимую глупость.

– Вот те на! А в этих местах мой сводный братец – настоящая знаменитость!

Ева подшучивает надо мной, но я пропускаю это мимо ушей. Я снова смотрю на Дезмонда, который, безмятежно смеясь, покидает поле вместе со своими товарищами. От увиденного и я начинаю улыбаться как дура, но тут Дез останавливается и поднимает руку с майкой, приветствуя кого-то на трибунах.

Я следую за его жестом и обнаруживаю Брейдена. Рядом с ним сидят Люк Дэвис со своей женой Элизабет.

Его родители… они здесь, а он мне даже не сказал.

От этой мысли у меня в груди внезапно начинает колоть, что я даже начинаю инстинктивно тереть место боли, поддавшись немного вперед.

– Сестренка, что случилось? – от Евы не ускользает мое движение.

Я не свожу глаз с семьи Дезмонда и чувствую себя жалкой. Он не захотел, чтобы я была с ними.

– Там Дэвисы, – бормочу я.

Ева на пару с Брианной оборачиваются, чтобы разглядеть их на трибуне.

– И что? – спрашивает Бри.

– А то, что он даже не сказал мне, что они приедут его навестить, – вырывается у меня.

– Да кто знает, может быть, они решили это в последний момент, – Ева пытается меня успокоить.

Нет, я на это не куплюсь. Ева просто не в курсе, что сейчас творится со мной и Дезом.

– А может, и нет, и я уже по-настоящему устала от его молчания, – шепчу я.

– Дорогая, – продолжает Ева, – ты должна его понять. У него сейчас очень напряженный период…

– Угу, у меня тоже, – со злостью бросаю я.

Бри с Евой молча замолкают, и это позволяет мне подумать о происходящем с большей ясностью.

– Я иду к ним, а после поговорю с Дезом, – заявляю я решительно.

Еще не знаю, что ему скажу, но мне нужно понять, чего он ждет от нас двоих.

Я встаю и вытираю вспотевшие ладони о свою джинсовую мини-юбку.

– Ты уверена? Хочешь закатить сцену на глазах его родителей? – Ева хватает меня за руку.

– Ева, мы поговорим с ним, когда останемся наедине. Я уже не маленькая девочка.

По лицу Евы пробегает луч понимания:

– Вижу, – вздыхает она. – Не дай себя в обиду и звони, если будет нужно. А мы вернемся домой.

Сестра бросает взгляд на Бри, которая согласно кивает, и через минуту-другую они собирают свои вещи и уходят с трибуны, а я отправляюсь к Дэвисам.

Вероятно, они тоже не ожидали меня увидеть, но и Люк, и Элизабет по-доброму меня обнимают. Брейден же, напротив, выглядит растерянным.

– Не знала, что вы приедете. Дез мне ничего не сказал.

Я хочу узнать правду, потому что в глубине души надеюсь, что все обстоит именно так, как и предположила Ева, но когда Люк отвечает, все мои надежды испаряются как дым:

– Мы уже давно собирались приехать, так что я воспользовался выходными, чтобы привезти Лиз посмотреть, как поживают наши ребята, – сообщает мистер Дэвис.

– Понятно! – отвечаю я расстроенно.

Почему Дез мне ничего не сказал?

Мы и правда дошли до этой точки…

Брэд стоит с удрученным видом. Заметно, что он понял, насколько серьезно я задета.

– А вот и Дезмонд на подходе, – сообщает Брейден.

– Как вам мое представление…

Я слышу его голос за спиной и оборачиваюсь. Дез поднимается по лестнице между рядами сидений и, как только он замечает меня, тут же останавливается.

– Анаис…

– Дезмонд, – я приветствую его ледяным тоном. – Я увидела твоих родителей и подошла поздороваться. Но теперь мне пора. – Я отхожу в сторону и сжимаю в руках сумку. – Было приятно с вами повидаться. До скорого! – Я уже собираюсь уйти, как Дез хватает меня за руку.

– Подожди минутку.

– Зачем? – вырывается у меня, и я тут же корю себя за свой тон.

Окружающим сложно не заметить напряжение между мной и Дезом.

– Брейден, мы идем попить кофе, не составишь нам компанию? – Люк решает оставить нас наедине.

Я благодарна ему за это, и в то же самое время мне хотелось бы отвернуться от своего любимого парня и послать Деза к черту за то, как он со мной обращается.

Мы остаемся одни, по-прежнему держась поодаль друг от друга. Пустые трибуны лишь усиливают давящее молчание. Я скрестила руки на груди и смотрю на Деза, который стоит между рядами сиденьем чуть ниже меня. Наконец он перелезает через кресла и оказывается передо мной.

– Мне жаль.

– Не надо, – я прерываю его, закрывая ему рот ладонью, но Дез не обращает внимания на мою просьбу и прижимает меня к груди.

Я разозлена и расстроена тем, как он сторонится меня все эти дни, однако не в силах совладать с собой, я все-таки прижимаюсь к нему.

– Мне жаль, Нектаринка, – шепчет Дез, зарывшись в мои волосы. Он дрожит. Моя щека прижата к его груди, и я чувствую, как бешено стучит его сердце. – Пожалуйста, не злись. – Дез целует меня в голову. – Прошу тебя, Анаис, я хочу лишь защитить тебя и не знаю, как сделать так, чтобы ты была в безопасности.

– Быть в безопасности – значит быть без тебя?

Дез трясет головой, но в действительности его слова означают именно это.

– Тогда нет! Я не хочу быть в безопасности! – я почти ору.

– Этот ублюдок и так слишком долго крутился возле нас. Позволь мне самому все решить. Это касается только меня. Я положу этому конец, а потом вернусь к тебе.

Я цепенею. Слова Деза рисуют опасные сценарии.

– Что значит, что ты положишь конец всему? Ты ведь не хочешь…

Я не осмеливаюсь даже произнести это.

– Если потребуется, – бормочет Дез, прикоснувшись губами к моей шее, и по моему телу пробегает дрожь.

Почти с силой я вырываюсь из его объятий.

– Ты ведь не серьезно? Ты не можешь так поступить, чтобы я была в безопасности.

Дез кивает и нежно берет меня за подбородок.

– Анаис Керпер, я люблю тебя и клянусь, что всегда сделаю все, что в моих силах, чтобы подарить тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь, но что бы ни случилось в будущем, я поступлю так же и ради себя самого. Малышка, ты должна это понять. Мне это нужно.

Я отвожу взгляд в сторону и молчу.

Он ведь не может просить меня об этом по-настоящему.

– Я ждал тебя всю свою жизнь, Нектаринка, но не уверен, что ты ждала такого парня, каким я был незадолго до нашей встречи.

Мое сердце бешено скачет, причиняя мне боль, и я снова мучаюсь, думая о прошлом Деза.

– Я не готов пожертвовать нами, если ты об этом, но чтобы двигаться дальше, мне нужно раз и навсегда разобраться с этим делом или на этот раз оно уничтожит меня.

Обеими руками я ухватываюсь за его футболку.

– Я с тобой, – произношу я и прикасаюсь лицом к его подбородку, надеясь, что этого заверения ему будет достаточно.

«Анаис, скажи ему об этом. Скажи, что ты повстречала Спектора, скажи, что вы сможете с ним справиться только вдвоем».

– Этого мало, милая. Ты должна понять это, – повторяет Дез.

«Скажи ему об этом!»

– Нужно понять, если ты меня любишь.

Он словно оглушен, в то время как я поднимаю свой взгляд на него, и наши лица будто под воздействием сверхъестественной силы притягиваются друг к другу.

– Попроси, чтобы я не целовал тебя, – шепчет Дез.

– А я должна? – Мой голос звучит хрипло и беспокойно.

– Черт, ты должна меня услышать! Подожди, пока я сделаю то, что должен, а затем, если захочешь, снова пусти меня к себе, – руки Дезмонда обхватывают мои бока, и наши тела сталкиваются, исторгая первобытную энергию, которой больше невозможно сопротивляться.

Кончиком пальца Дез приподнимает мое лицо за подбородок.

– Скажи, что ты поняла. Знаю, что это сложно, но сделай это ради нас.

«Скажи ему об этом!»

– Не могу, – слова срываются с моих губ будто мольба. – Поцелуй меня, Дез. Дай мне представить хотя бы на минуту, что все в порядке, что нашим отношениям ничего не грозит, что твое прошлое похоронено и больше тебя не мучает. Поцелуй меня, прошу! Дай мне поверить, что все именно так.

Дез в смятении оглядывается по сторонам. Да какая разница, если Спектор следит за нами? Мы с Дезом уже прикоснулись друг к другу, мы стоим близко. Слишком близко для двоих, которые вроде бы не должны больше ничего значить друг для друга. Поэтому Дез целует меня. Отчаянно, как если бы хотел, чтобы я почувствовала его вину. Как если бы он хотел, чтобы этот поцелуй позволил бы забыть обо всем остальном. Я уверена, что, когда Дез отстраняется от меня, стою с потерянным видом на лице, и его возбужденные горячие губы снова прилипают к моим. Зарывшись рукой в мои волосы, он крепко держит мою голову, чтобы еще глубже целовать меня, так, как ему больше всего нравится, и я полностью отдаюсь своим чувствам к нему.

Когда Дез меня отпускает, я еле держусь на ногах.

– Этого достаточно. Ана, мы и так рискуем, – он оглядывается по сторонам словно помешанный, и я задаюсь вопросом, не стал ли Дез параноиком из-за возвращения этого монстра.

– Моя жизнь превращается в сущий ад, когда я держусь подальше от тебя, – бормочет Дезмонд.

– Так не делай этого, Дез, прошу тебя.

– Я должен, – категоричным тоном отвечает он. – Пойди мне навстречу. Я не справлюсь, если ты будешь обижаться.

Я трясу головой, и Дез спешит меня успокоить.

– Я люблю тебя, и было бы чертовски проще не испытывать к тебе того, что я испытываю. Но я испытываю! И умру, если с тобой что-то случится. Он тоже это знает, поэтому ты становишься для него мишенью.

Дез прав, но ему не следует знать до какой степени его страхи оправданы.

Дезмонд сжимает мои руки:

– Дай мне разобраться с этим дерьмом. Я прошу у тебя лишь немного времени.

Однако я не могу согласиться на это и потому молчу в ответ.

Дез тяжело вздыхает. Он понял, что я никогда не соглашусь на этот фарс, но не меняет своего решения.

– Уходи, – приказывает он. – Сейчас же, Нектаринка. Я прослежу, чтобы ты живой и невредимой дошла до общежития и всегда была в безопасности. Я не буду показываться тебе на глаза, но я буду рядом. Я стану твоей тенью, ты только… будь осторожна. Старайся всегда быть с кем-то и никому не доверяй.

После этого Дез сжимает кулаки и ждет, чтобы я ушла. Он все еще здесь, но я чувствую себя так, словно сама по себе все-таки согласилась с его решением.

Его страх и пережитый им ужас – это неуязвимые монстры, которые раздирают нас на части.

В последующие дни я стараюсь придать уверенности моему парню, но я видела одержимость, сверкавшую в глазах Джеремии, больное преклонение перед Дезмондом в каждом слове Спектора, и поняла, что будет непросто отдалить его от Деза. Определенно, он не сделает это по-хорошему, и Дез отставит в сторону весь здравый смысл и совершит что-то нерациональное и непоправимое. Одна только мысль об этом приводит меня в ужас.

Я мало ем, плохо сплю, и подруги уже посматривают на меня с беспокойством. Их взгляды не ускользают от моего внимания. Нет сомнений, они думают, что мое состояние снова ухудшается, а терапия с доктором Джексон не работает, но это не так. Сейчас я куда лучше сумела бы распознать все симптомы возможного отката и странным образом чувствую себя сильной.

Возможно, именно осознание, что все ждут от меня, что я не справлюсь и рухну, как раз и придает мне стойкости, чтобы не допустить этого, но вместе с тем я не испытываю потребности вредить себе, и впервые даже мой инстинкт саморазрушения глохнет перед болью, которая раздирает мою грудь на части.

Чтобы немного отогнать мрачные мысли, я решаю отправиться на пляж. Бри с Фейт заняты учебой, а вот Ева охотно откликается на мое приглашение.

Дез сказал мне всегда находиться с кем-то, и хотя мысль, что я подвергаю сестру опасности, не дает мне покоя, мне нечем возразить, чтобы отговорить ее пойти со мной. В ином случае я показалась бы сестре малоубедительной, и она стала бы задавать лишние вопросы. Так что мы быстро собираемся и садимся на автобус до Вениса.

Когда мы оказываемся там, воспоминания, которые вызывает в памяти это место, тут же промелькивают передо мной словно фильм. Это не Мишен-Бич, но этот пляж очень сильно его напоминает.

Я прикрываю глаза и подставлю лицо легкому бризу, в надежде, что он подарит мне хотя бы несколько мгновений покоя. К сожалению, мой разум не намерен отступать и сковывает меня иными воспоминаниями: наш жаркий поцелуй, тот первый раз, когда мы занялись любовью…

– Ана? – Голос Евы возвращает меня к реальности. – Золотко, все в порядке?

«Нет».

– Да, – отвечаю я вместо этого. – Меня просто убаюкал здешний пейзаж.

– Это нормально находиться так рядом с домой и не хотеть туда вернуться?

– В нашем случае – да, – искренне отвечаю я.

Ева тяжело вздыхает.

– Я собираюсь поговорить с мамой и отцом в весенние каникулы, – сообщает она.

– Я буду рядом с тобой, – подбадриваю я.

– Они будут не рады моим новостям, – констатирует Ева, однако голос ее спокоен.

– «Они будут не рады» – это слишком мягко сказано. Думаю, они способны закатить скандал международного уровня.

Ева даже не представляет, сколько правды в моих словах, учитывая, что она не знает обо всем нашем разговоре с матерью, поэтому на ее лице появляется игривая улыбка.

В определенном смысле происходящее забавляет и меня, так что к черту маму с папой, по крайней мере, на сегодня.

– Давай насладимся этой минуткой покоя, – говорю я, сжимая руку Евы. – Об остальном подумаем, когда придет время.

Я спускаюсь к пляжу, ведя за собой Еву, и когда мои ноги опускаются в теплый песок, удовлетворенно выдыхаю.

Мне будет полезно немного отстраниться от своих мыслей и проблем.

Хотя прошлое преследует меня и здесь, я рассчитываю расслабиться.

Мы снимаем футболки, и я замечаю, как бикини, что я одолжила Еве, поджимает ей в груди.

– Мои груди набухают, – вздыхает Ева, окидывая себя взглядом.

– Это выглядит неплохо, – подмигиваю я ей.

Ева кривится и кладет руки себе на бока:

– Да меня всю скоро раздует, – ворчит она. – Вот в этом точно нет ничего приятного.

– Ты будешь прекрасна, – я обнимаю сестру и думаю, что так на самом деле и будет.

Ева с нежностью гладит свой живот, и я чувствую потребность снова ее поддержать:

– Это того стоит, сестренка.

Ева не отвечает. Она улыбается и глядит на парочку серфингистов, которые рассекают по волнам.

Ее лицо безмятежно и поэтому удивительно прекрасно.

Мне хотелось бы быть такой же красивой и задаюсь вопросом, когда и я смогу обрести хотя бы немножко покоя. Когда мы с Дезом испытаем его?

– С моим чудным сводным братиком все в порядке? – внезапно спрашивает Ева, и я вынуждена ей соврать.

– Да. Ты была права: он просто устает из-за тренировок с «Болтс», как и я от экзаменов.

– У вас все получится, Анаис, – взгляд сестры наполнен нежностью, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разреветься и не рассказать ей обо всем. Как же это выматывает, когда ты никому не можешь доверить правду.

– Вы заслуживаете быть счастливыми, – подытоживает Ева.

А кажется, что нет, – хочу сказать я. Жизнь все еще не прекратила играться с нами. Но вместо этого я улыбаюсь и надеюсь, что выгляжу убедительно, а затем перевожу взгляд на океан, потому что у вранья короткий срок годности, а я не уверена, что смогу еще долго лгать сестре.

В девятнадцать я не раз испытывала глубокое ощущение отстраненности. Например, когда хотела оставить где-нибудь подальше своих безразличных ко мне родителей, которые при всей их холодности всегда с напором вмешивались в мои дела, я давала разуму найти выход, как выплюнуть из себя этот яд. Тогда я принимала боль как благословение и впадала в полусознательное состояние, с помощью которого могла отстраниться от себя самой. Это было что-то вроде инерции, и в определенном смысле она позволяла мне двигаться вперед, но теперь, пусть и не желая этого, я чувствую все в разы сильнее, словно у меня над ухом вовсю грохочет музыкальная колонка.

Обычно в такие моменты меня охватывает оцепенение, но только не на этот раз. Я судорожно сглатываю. Я чувствую себя придавленной этой ношей из того, что уже произошло и что, вопреки моей воле, продолжает происходить между мной и Дезмондом.

День за днем моя концентрация трещит по швам. Я чувствую себя одинокой, наедине со своими подавленными мыслями и разбитым вдребезги сердцем, и, возможно, прийти сюда было не лучшей идеей.

Боль снова дает о себе знать и крепнет, когда ты лишен спокойный любви. Она питается пустотой, к которой принуждает меня Дез.

Я думала, что, преодолев смерть Зака, мы станем непобедимыми. Я считала, что уже ничего не может быть тяжелее его потери и чувства вины, которое отдалило нас с Дезом друг от друга, но теперь очевидно, что я ошибалась.

Один из серфингистов привлекает мой взгляд, и я выпрямлюсь, прикрывая глаза от солнца, чтобы получше его рассмотреть. Я узнала бы это тело из множества, и эта татуировка на левой лопатке для меня больше, чем просто знак. Невозможно, чтобы я с кем-нибудь его спутала. Это точно Дез, и сама мысль, что я встречаю его здесь, в месте, куда приехала, чтобы сбежать от всего и вся, является абсурдной.

Я окидываю пляж взглядом. На нем полно народа, отчего мне становится поспокойнее за сестру. Никто не осмелится сделать ей что-нибудь плохое, когда вокруг столько людей.

– Пойду искупаюсь, – сообщаю я Еве, которая с головой ушла в свой «Киндл». К счастью, она вроде не собирается составлять мне компанию и лишь молча кивает в ответ, даже не оторвав взгляда от книжки.

Я захожу в воду. Она холодная, и я вздрагиваю. Я не рассчитывала купаться, но Дез всего лишь в нескольких метрах от меня, и меня влечет к нему словно магнитом.

Дезмонд мощными гребками подплывает навстречу волне, затем вскарабкивается на свой серф и взлетает на эту стену из воды, которая поднимается, чтобы сбросить его с себя.

От этой сцены у меня перехватывает дыхание, и я продолжаю смотреть с замиранием сердца, как Дез теряет равновесие и падает в воду, а затем, спустя несколько мгновений, вновь появляется на поверхности. Он трясет головой и проводит ладонью по лицу и волосам.

Наконец Дез замечает меня, хотя я и нахожусь на расстоянии от него. Он застывает, приложив руку ко лбу, и я решаю подплыть к нему. Я ныряю и плыву к нему. Когда я выныриваю, то оказываюсь прямо перед ним, и его взгляд, скользящий по каждому сантиметру моего купальника, пылает так сильно, что я мысленно записываю очко в свою пользу.

«Гляди, как это сложно – держаться от меня подальше», – хотела бы я сейчас сказать, но даже в моей голове эти слова звучат слишком бесчестно, так что я оставляю их при себе.

– Привет, – здороваюсь, пытаясь отдышаться после ныряния.

– Привет, – отвечает Дез. – Чего ты тут делаешь?

– Полагаю, то же, что и ты.

– А можно поподробнее, чем я по-твоему тут занимаюсь?

Дез и вправду встревожен. Он словно излучает враждебные флюиды и беспокойно озирается по сторонам, но я не собираюсь упрощать его задачу.

Ему не помешало бы успокоиться. Я всегда буду виться около него, и ему будет непросто не замечать меня.

Его широкие плечи приподнимаются и опускаются в такт его прерывистого дыхания.

– Черт, Анаис! У меня же не сто глаз. Ты только усложняешь мою задачу.

О, да ладно!

– Дез, мне захотелось немного подышать свежим воздухом. Как и тебе.

Мой голос звучит рассерженно, да и к черту! Какое Дез вообще имеет право обижаться?

– Ты хотя бы не одна сюда пришла? – предупреждающим тоном спрашивает он.

На его свежей щетине и ресницах сверкает множество малюсеньких капелек. На мгновение его сережка, словно издеваясь надо мной, ловит луч солнца, напоминая о нашей первой встрече.

Дез просто прекрасен, и мои руки дрожат от желания прикоснуться к нему.

– Со мной Ева.

Дез глубоко вздыхает.

– Это особо ничего не меняет, – он мрачно на меня смотрит, а затем снова делает глубокий вздох. – Окей. Уходим отсюда.

Что?

– Ты выходишь? – понукает он, когда понимает, что я даже не собираюсь сдвигаться с места.

Мысленно я спрашиваю себя, чего он от меня требует. Конечно же, я не могу закрыться в четырех стенах и просто ждать. Да и к тому же… ждать чего?

– Нет. Думаю, я еще немного побуду здесь.

Дез снова смотрит по сторонам и сурово сжимает губы. Я слежу за его взглядом, который задерживается на потертом красном пикапе, припаркованном за пляжем.

– Анаис, выходи из воды. Прошу тебя… – цедит он сквозь зубы. – Мне так будет спокойнее.

– Так – это как? – взрываюсь я. – Я тоже готова пойти на это, но это ты не хочешь, чтобы я была рядом, и это ты собираешься сейчас уходить отсюда. Дез, опасность может таиться за углом. Ты можешь быть уверен, что это не так? – прищурившись, я гляжу на него, и Дез чертыхается в ответ.

– Нектаринка, я слежу за тобой, даже когда ты думаешь, что меня нет рядом.

– Как сегодня? – я поддеваю его.

– Ты должна была быть на занятиях, и я предупредил Брейдена, чтобы он проследил и не дал тому куску дерьма приблизиться к тебе. Брэд позвонил бы мне, если бы заметил что-то подозрительное.

– О, классно! Ты превратился в сталкера?

– Нет, блин!

– А тогда что? К чему скатились наши отношения?

– Я ведь тебе уже объяснял, что…

– Нет, – перебиваю я, – это объяснение мне по-прежнему не нравится. Ты просто-напросто отрезал меня от себя.

В тот же миг Дез приближается вплотную ко мне и крепко обхватывает за талию:

– Я пытаюсь решить эту чертовую проблему, чтобы поскорее вернуться к тебе.

– Полагаю, что я еще буду на месте, когда ты решишь вернуться, – провоцирую я, ловя себя на мысли, как сильно жду хоть какой-то реакции с его стороны.

Он еще сильнее прижимает меня к себе, и моя талия получает желанное удовольствие, прикасаясь к его. Мое тело узнает его тело. Наши лица так близко, что наши губы ощущают дыхание друг друга.

Будто целая вечность проходит, пока наши губы наконец-то не сливаются в поцелуе, от которого я испытываю те же ощущения, что тогда, в первый раз.

Я нежно постанываю, пока его язык сплетается с моим. Этот поцелуй – полная противоположность тому, как еще мгновение назад вел себя Дез. Он искренен, он проникает в каждую частицу меня и наполняет до краев место, которое навсегда принадлежит ему. И всего за пару секунд я забываю, за что я на него разозлилась, и снова готова отдать ему все, включая то сердце, которое он разбил на кусочки своим напускным безразличием, будто это последнее было единственным решением.

Дыхание Деза становится тяжелым, он задыхается в поцелуях. Я обхватываю его шею и прижимаюсь к нему грудью. На миг он прерывается, но, к счастью, ему не хватает стойкости, чтобы пойти дальше, и он снова прилипает к моим губам.

Одной рукой Дез гладит мою спину, другой ласкает мне волосы.

– Мы не можем… Анаис, малышка, прошу тебя, – бормочет он на моих губах.

– Разве нет? – спрашиваю я, но на самом деле я не собираюсь прекращать наше объятие. Пусть это сделает он, если ему хватит воли.

Что-то за моей спиной привлекает взгляд Деза и, замерев, он ругается, не сводя глаз с невидимой мне точки:

– Черт возьми!

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, на что он смотрит. Пляж уже немного опустел, и тот самый красный пикап теперь полностью привлекает мое внимание.

– Кто это?

Дез не отвечает. По его нижней челюсти пробегает нервная дрожь.

Одно из окошек пикапа открыто, и я догадываюсь, что внутри кто-то сидит. Но кто стал бы торчать в машине в такую жару?

Джеремия Спектор. Он мог бы, и теперь до меня доходит реакция Деза.

– У меня нет другого выбора, – цедит он сквозь зубы, а затем прилипает к моим губам, – и только бог знает, чего мне это стоит, черт возьми!

Дез прижимает мое лицо к своей шее, словно хотел бы дать мне прибежище.

– Я люблю тебя, – говорю я.

– Пожалуйста, Анаис! Помоги мне.

Его руки обхватывают мою талию, чтобы прижать к нему. Вода по пояс скрывает нас, и океан в эти минуты спокоен, словно в религиозном молчании ждет момента, когда мы снова сомкнемся друг с другом.

– Просто скажи мне, что не хочешь уходить.

– Нектаринка, я…

Прежде чем я услышу от него другое, я отлипаю от него и обхватываю его лицо своими ладонями.

– Ты должен мне это сказать, Дез.

Звучит как шантаж, и это он и есть.

Я больше не намерена просто стоять и смотреть, как Дез с такой легкостью ставит нас на кон.

Мне не нужен бравый герой, я хочу лишь, чтобы рядом был мужчина, который знает, что может положиться на нашу любовь. Я собираюсь сражаться вместе с ним, чтобы вернуть нам все то, за что мы боролись, и хочу, чтобы сейчас он это понимал.

Но ничего не происходит из всего этого, и мое желание снова твердеет, превращаясь в холодный металл.

Мои глаза наполняются слезами, и я в последний раз смотрю на Деза. Задетый моим взглядом, он отворачивается и снова смотрит в ту точку, куда глядел минуту-другую назад, но от красного пикапа, встревожившего его, не осталось и следа.

– Черт! Этого я даже не мог и представить, – говорит он сам себе.

– Кто это был? – спрашиваю я, делая последнюю попытку заставить Деза довериться мне.

– Никто, – убитым голосом отвечает Дез, опустив голову.

Он по-прежнему оставляет меня снаружи, и сейчас я чувствую в своей груди ту же боль, что и тогда, когда погиб Зак. Тогда я поняла, что по-настоящему потеряла Деза и убедила себя в том, что вернуть его назад невозможно.

– Никто, – глухим голосом повторяю я и отплываю на несколько метров в сторону. – Ничего. Никто… все в порядке, Анаис, – гримасничаю я. – Но ты ведь бросаешь меня, Дезмонд. Разве не так?

Дез не отвечает. Он пристально глядит на пришедшие в движение волны и подтягивает к себе свой серф, который все это время покачивался рядом с нами.

Наше мгновение покоя закончилось, и это знает даже океан. Мне не остается ничего другого, как оставить все как есть и вернуться на берег.

Я не плачу. Я больше не впадаю в отчаяние. Теперь, столкнувшись с решением Деза, я чувствую себя словно под анестезией. Причем умудряюсь контролировать себя даже спустя несколько дней после нашей встречи на пляже, когда однажды вечером возвращаю Брейдену книгу, которую он забыл на столе. Я могла бы передать ее через Фейт, но, по правде говоря, я сделала это сама в надежде, что увижу Деза. Я готова использовать любой повод, чтобы отгрызть для себя хотя бы несколько минут, проведенных с ним, и мне несложно в этом признаться.

Когда я прихожу в их общежитие, Дез у себя. Он выходит из комнаты, одет как с иголочки, в черной футболке и джинсах, его волосы намеренно взлохмачены, а подбородок украшает та легкая щетина, которую я так обожаю.

Он куда-то собрался, и это вызывает во мне ярость.

Девчонки никогда не были для него большой проблемой, они всегда охотно падали к его ногам, и, конечно же, так будет и сейчас, когда я вне игры.

Хотела бы я не думать об этом. Дез признался мне в любви и попросил подождать его, но вот опять моя неуверенность скачет вокруг меня и возвращает к жизни мои старые страхи.

Дез бросает взгляд на меня. Всего лишь один взгляд. Он даже не здоровается.

Он хватает телефон и кладет его в карман. Затем ключи, кошелек; потом накидывает кожаную куртку, и готово. Я слежу за каждым его движением, неспособная остановить его. За каждым шагом, каждым жестом, за его напряженной спиной.

«Не уходи».

Дез глубоко вздыхает и зажмуривается, откидывая назад свою голову. Обращаясь к невидимым небесам, он произносит что-то сквозь зубы, но я не могу различить его слов, и затем наконец-то подходит ко мне.

– Мы идем гулять с парнями, – сообщает он.

– А за мной кто будет присматривать? – едко спрашиваю я.

Краешком глаза я вижу, как Брэд с Фейт удаляются в свою комнату, чтобы оставить нас наедине.

– Он может быть там, снаружи, Анаис. Мне нужно выйти отсюда сейчас, чтобы показать ему, что между нами все кончено.

«Он уже приближался ко мне. Он знает о нас и знает, что я люблю тебя».

– Валяй!

Не хочу плакать, но с каждой секундой сдерживаться становится все сложнее.

– Вижу, как ты решаешь проблему. Должно быть, это и вправду стоит тебе большого труда, – бросаю я свое обвинение и направляюсь к входной двери, потому что не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии.

Дез выглядит как ни в чем не бывало. Его вид словно говорит, что он делает все это в том числе и ради меня.

– Да пошло оно! – взрываюсь я. – Я ухожу.

Так я и делаю, быстрым шагом устремляясь к своему общежитию, в надежде, что там я смогу лечь в постель и хотя бы немного успокоиться во сне. Оглядываюсь по сторонам, зная, что Дез наблюдает за мной, быть может, даже идет следом. Он сказал, что будет всегда следить за мной…

К черту!

На улице холодно. В окрестностях кампуса болтается лишь пара ребят. В окнах соседних общежитий уже горит свет. Все меняется – эта мысль заставляет меня подумать, как же коротка наша жизнь. Зачем тратить ее впустую в попытках решить проблемы других людей. Но если эти люди представляют для тебя целый мир, разве можно считать это пустой тратой?

В нашей комнате в общежитии никого. Бри куда-то ушла, по-видимому, гуляет где-то с Евой. Она делает для моей сестры куда больше, чем я, и от этого я испытываю жгучее чувство вины.

Со злостью я принимаю душ и в том же настроении натягиваю на себя пижаму. Вскоре я проваливаюсь в сон, пропитанный той же яростью. В какой-то момент я просыпаюсь, потому что слышу шум рядом со мной. Сон снимает как рукой, я встревоженно оборачиваюсь и с удивлением обнаруживаю рядом с собой Дезмонда.

– Ты чего здесь делаешь?

Он стоит раздетый, в одних лишь трусах. Затем Дез откидывает мои одеяла и растягивается рядом. Он холодный, и я вздрагиваю. Мой взгляд падает на освещенный квадрат будильника.

– Почти три часа ночи.

– Всего лишь пару часиков, – мямлит он в ответ. – Дай мне тебя немножко пообнимать…

Дез пьян, и я не уверена, что он и правда понимает, что находится в моей комнате, в моей постели, что Спектор, возможно, шел за ним по пятам.

– Дез, я… – шепчу я, пока он укладывается.

Дез замирает, а потом обнимает меня.

– Скажи мне, что ты меня ждала. Скажи, что ты тоже сходишь с ума без меня.

Неожиданно я начинаю рыдать. Я сильно всхлипываю и никак не могу остановиться.

– Не надо так, Анаис.

Дез сжимает меня и прикасается лицом к моей шее.

Я задерживаю дыхание. Теперь я точно чувствую исходящий от него запах спирта, и в его голосе слышится то же отчаяние, что и в моем.

Моей первой мыслью было отправить его восвояси, но я до потери пульса скучала о нем и только сейчас я снова начинаю дышать.

Я позволяю Дезу отвести в сторону мои волосы с затылка.

Я позволяю ему целовать меня и тереться о мои ягодицы.

Я позволяю ему снять с меня ночную рубашку и оттянуть в сторону мои трусики, чтобы в одно мгновение проникнуть в меня.

Каждый его напористый и глубокий толчок освобождает от боли, дарит нам мгновения покоя. Дез берет мою левую руку и подносит ее к своим губам, чтобы поцеловать нашу татуировку, и одновременно с этим его бедра начинают двигаться еще быстрее, доводя меня до вершины блаженства.

Я сжимаю его внутри, как если бы от этого зависела моя жизнь, и вместе мы парим в мире, где нет монстров, которых нужно сразить.

Его голос раздается над моим ухом, ободряющий и проникновенный, уже немного сонный:

– Нектаринка, я скучал по тебе.

Я закрываю глаза, проклиная слезы, которые текут по моим щекам, пока он обнимает меня как никогда нежно и трогательно. Лежу с одной лишь мыслью, чтобы это мгновение длилось вечно, хотя и знаю, что уже через пару часов моя постель снова опустеет, и Дез опять будет где-то далеко бороться со своими демонами.

Будто воришка я незаметно выскользнул из жилища Анаис. Мне не следовало приходить сюда.

Я не должен был делать ее уязвимой перед лицом Спектора, как не должен был и сам демонстрировать ей свою слабость.

С того дня на пляже я чувствую, как теряю контроль. Тот красный пикап вызвал у меня панику: не знаю, правда ли в нем сидел этот ублюдок или нет, но одна только мысль об этом выпускает наружу все мои страхи.

Словно проклятый, я жду, когда он сделает первый ход. Я пытался отыскать его новый адрес, но фирма, где он сейчас работает, отказалась давать его мне, сославшись на защиту персональных данных.

Возможно, он по-прежнему живет в Бейкерсфилде, однако не думаю, что он наматывает каждый раз столько километров, чтобы добраться до работы. Все-таки это чересчур, чтобы ежедневно мотаться из Сан-Диего в Лос-Анджелес. Если только у него и здесь есть какое-то жилье…

Я пытался найти его и через интернет, но тоже безуспешно, так что я решил во что бы то ни стало отыскать его во время весенних каникул. Вот тогда-то он может быть уверен, что Сан-Диего или любое другое место, где он обитает, станет его могилой.

Вайолет тем временем меня сторонится. Мне хотелось бы с ней поговорить, но она меня избегает, и это только усиливает мою обиду на нее.

Она – единственная, кто может хоть что-то о нем знать, но я сомневаюсь, что она готова это рассказать. У нее странные и больные отношения со своим мучителем, и я уверен, что Вайолет имеет отношение к возвращению Джеремии.

Часть меня хотела бы ей помочь, но по факту я не могу помочь даже самому себе.

Если не брать в расчет футбол, то я словно работаю вхолостую. Никто не вернет мне потерянное время, которое я провожу вдалеке от Анаис. Никто не исправит страдания, которые я ей доставляю. Но если Бог существует, то Спектор заплатит за все.

В спешке я возвращаюсь в свое общежитие. Брэд уже вовсю дрыхнет у себя в комнате. Надо принять душ перед занятиями, а затем позвоню Анаис, чтобы извиниться за свой уход. Ума не приложу, как можно считать занятия любовью с ней ошибкой, но все-таки меня прошибает от одной только мысли, что, придя к ней сегодня ночью, я совершил большую глупость. Когда утром я смотрел, как она спит, прекрасная до невозможности, на ее разбросанные по подушке волосы и еще сохранявшую следы моих поцелуев порозовевшую кожу, я вдруг понял, что подвергаю Анаис опасности, и почувствовал себя угнетающе. Я утопаю до самой макушки в моих чувствах к ней и одновременно с этим разрушаюсь от мыслей о рисках, которые я представляю для нее.

В моей голове сейчас словно сумасшедший муравейник, так что будет лучше, если я сейчас наверну километр-другой на тачке. Это поможет мне успокоиться.

Я беру ключи и выхожу из нашей комнаты.

Пока я иду к своей машине, у меня вдруг появляется странное предчувствие, и чем ближе я подхожу к автомобилю, тем сильнее понимаю, что оно меня не обмануло.

Лобовое стекло все в трещинах, фары разбиты, на водительской двери надпись большими буквами: «ШЛЮХА».

Та, кем я был для Спектора на протяжении самых кошмарных месяцев моей жизни.

Я провожу пальцем по буквам: вероятно, их выцарапали отверткой. Несколько студентов собралось вокруг моей машины и ждут моей реакции, но тут не на что смотреть. По крайней мере, не сейчас.

Мой план просто отвратителен. Я действую на ощупь, пытаясь, чтобы всем было хорошо, и вот они результаты.

Если бы я мыслил более расчетливо, то уже бы откопал этого ублюдка и решил бы проблему с ним раз и навсегда.

Пока я гляжу на принесенный им ущерб, до меня доходит, что я совершил ошибку, когда решил взять время на раздумья, потому что пока я размышлял, что делать, Спектор не сидел сложа руки и вовсю продумал, как причинить мне еще больше вреда.

Треснувшее лобовое стекло еще держится на своем месте, поэтому я ныряю в машину и хватаю руль, пытаясь успокоить свое дыхание и бешеную скачку моего сердца.

– Я тебя убью, – бормочу я. – Клянусь, на этот раз я тебя точно убью, ублюдок.

Я серьезно, совсем не так, как раньше, когда я всего лишь воображал это, но не переходил от слов к делу, боясь разрушить свое будущее.

Нет. На этот раз я готов довести до конца начатое несколько лет назад.

В кармане вибрирует телефон, я достаю его и вижу на экране незнакомый номер. Даже не сомневаюсь, кто это, и мои руки тут же начинают дрожать от ярости.

– Какого хрена тебе надо? – отвечаю я на звонок.

– Мне нужен ты. Снова.

Его голос… тот самый, что отравлял мои сны с юношеских лет. Тот самый, который до сих пор преследует меня в кошмарах.

– Ты – грязный извращенец. Почему ты не оставишь меня в покое, а? Ты отдаешь себе отчет, что я больше не маленький мальчик?

– Дез, ты всегда будешь моим мальчиком.

Я оглядываюсь по сторонам. Скорее всего, он где-то рядом и наслаждается этой сценой, и желание разорвать его на части становится просто неукротимым.

– Где ты, ублюдок? Покажись, что ли.

– Когда придет время…

– Покажись сейчас! – ору я. – Время пришло!

– Ты злишься, Дез?

От его слащавого тона меня начинает мутить.

Это все тот же тон, и я еле сдерживаю рвотный позыв.

– Я в ярости! Помнишь, что я собирался сделать в тот раз в твоем мерзком гараже?

– Мальчик, ты мне столько всего там делал. Выражайся точнее, – отзывается он.

Боже! Мне хочется нагнуться и выблевать из себя все, в том числе причиненную им боль.

– Я едва-едва не убил тебя, и можешь быть уверен, что закончу начатое.

В ответ Спектор молчит, а затем делает долгий вздох:

– Мы могли бы найти общий язык, мы, двое. Но нет, ты не хочешь просто сдаваться. Ты всегда был бунтарем.

«Бунтарем, который тем не менее ничего не смог сделать, чтобы спастись».

– Мне нравилась эта сторона твоей натуры. Ты всегда был готов кусаться и царапаться, будто дикий котенок. В тот самый раз, когда ты ранил меня в лицо, я возбудился как никогда. А ты не изменился, мальчик.

Меня захлестывают воспоминания, и я с трудом глотаю воздух.

Разве мог обычный ребенок справиться с подобным извращенцем?

Я столько раз винил себя за свою немощность, что теперь, осознавая произошедшее, испытываю почти освобождение.

– Ты болен, – цежу я сквозь зубы.

– Я это знаю, – невозмутимым тоном признается он. – А еще знаю, что мог быть и дальше творить с тобой самые безумные вещи, а ты все равно бы оставался стоять несгибаемым.

– Можешь быть в этом уверен.

– Однако, – прерывает он, – есть один человек, который поставил тебя на колени и которого я мог бы использовать, чтобы заставить тебя склониться и передо мной…

– Если ты тронешь ее хоть пальцем, я тебя просто размажу.

Спектор издевательски усмехается.

Он вцепился в мое слабое место.

И теперь измывается над моими чувствами.

Я вылезаю из машины, оглядываясь вокруг, чтобы понять, где прячется этот ублюдок.

– Хорош, мальчик. Я скажу, где меня найти, не бойся, но сначала я хочу поразвлечься с ней. Она такая невинная. И так тебя любит, – последние слова он выплевывает со злостью. – Но ей далеко до меня.

Он бросает трубку, и я застываю с невидящим взглядом, держа телефон в руке.

Я переживаю все заново: каждая сцена из моего прошлого щелкает передо мной словно фотослайд, а вот угроза для моей Нектаринки становится реальной.

Нет, с моей стороны это уже не паранойя, да мои ощущения никогда такими и не были, поскольку я прекрасно знал, с кем имел дело. Этот монстр не изменился.

Я стряхиваю с себя парализующий ужас и тут же набираю номер Брейдена.

Мне нужно спешить и придумать, как подготовиться к его следующему ходу. Как защитить мою девушку.

Уже почти девять утра, и меньше чем через час мне нужно быть в классе профессора Мартина, чтобы сдать тест по физике. Телефон Брэда не отвечает, но я все равно продолжаю названивать ему. Меня не волнует, если я его разбужу: он – единственный, кто может отвести мою машину в автомастерскую для ремонта.

Брэд постоянно попрекал меня, что я не умею просить помощь. Отлично, на этот раз он мне нужен, и я не могу сейчас обратиться к кому-то другому.

Вот поэтому я ничего не рассказал Люку. Он заставил бы меня написать заявление в полицию, а это последнее, чего я хочу; история моего детства оглушительно взорвалась бы прямо мне в лицо, а сейчас это последнее, что мне нужно.

Я уже получил два предложения об интервью со стороны студенческой газеты и спортивного журнала. Спортивные СМИ начинают интересоваться моей карьерой и личностью. Я не могу угощать их такими личными фактами своей биографии.

Наконец Брэд сонным голосом промямлил в трубку: «Алло».

– Выходи из общаги в течение десяти минут, – требую я.

В трубке раздается шуршание простыни – верный знак, что Брейден тут же поднялся с постели.

– Что стряслось, Дез?

– Подходи на парковку в восточном крыле. Этот ублюдок дал о себе знать.

Вскоре Брэд с сонным видом появляется на месте, однако, едва увидев мой автомобиль, он тут же приходит в бешенство и от его сонливости не остается и следа.

– Что будем делать? – спрашивает он. – Звоним в полицию?

– Нет. Я не собираюсь делать ситуацию публичной.

– Но…

– Никаких «но», Брейден. Как только «Болтс» официально объявят о подписании контракта, вокруг меня будет виться пресса, а я не хочу, чтобы это дерьмо вылилось наружу.

Мне нужно удостовериться, что он все понял, поэтому я спрашиваю:

– Мы договорились?

– Окей, – в конце концов Брейден сдается. Он разглядывает урон, нанесенный Джеремией, а затем снова глядит на меня.

– Дез, я должен знать: что ты собираешься делать? Я волнуюсь, что ты можешь выкинуть какую-нибудь глупость.

И я его понимаю. Представляю, как ему тяжко смотреть и ничего не делать, когда я сейчас все равно что с детонатором в руках, готовый в любую секунду нажать на кнопку.

Совсем скоро мы вернемся домой на летние каникулы. Вдалеке от футбола и моей девушки я смогу довести свой план до идеала. Я буду действовать со всей осторожностью, но мне нужно довести до конца дело, начатое той давнишней ночью.

– Он позвонил мне, – признаюсь я.

– Что?

– Да, и прояснил свои намерения.

– Дез… мы должны…

– Нет, Брейден, я же сказал. Никакой полиции.

– Ладно, – сдается он, и тем самым заслуживает узнать все без остатка.

– Он угрожал, что доберется до Анаис.

– Какого черта…

– Никакой полиции, – снова заявляю я. – Я решу эту проблему.

Брейден взволнован и глядит на меня как на сумасшедшего, бессильный что-либо сделать с моей решимостью, однако это моя жизнь, а он мне как брат. Он никогда бы не пошел против меня. Мне нужно, чтобы никто не узнал, через какую мерзость я прошел, и знаю, что Брэду я могу доверять.

Жизнь – странная штука. Она может бесконечно менять свой лик, пока не покажет тебе свое настоящее лицо.

Когда-то я боялся, что всегда буду неполноценным для чьей-то любви; теперь, напротив, страдаю из-за страха потерять ту, что смотрит на меня словно я – весь мир для нее.

Девушку, которую я люблю сильнее, чем свой следующий вдох.

Спустя три дня после той ночи с Дезом пришло время возвращаться домой, и хотя наш кампус не слишком далеко от Сан-Диего, все-таки студенческая жизнь Лос-Анджелеса – это как параллельный мир, и мы чувствуем себя, будто живем в другой стране.

Я гляжу, как сестра собирает чемодан. В последние дни она много времени проводила с Бри, возможно, чтобы не мешать нам с Дезмондом. Ева догадалась, что у нас проблемы, и это, в свою очередь, поняли и мои подруги, однако, к счастью, беременность сестры отвлекла их внимание. Что Фейт, что Бри уже успели провозгласить себя тетями малышки Софи (если у Евы родится девочка) или малыша Джошуа (если появится мальчик). Они только и делают, что покупают вещички для новорожденных, и я чувствую себя немного виноватой, что не выгляжу такой же воодушевленной, как они. Мое постоянно нахмуренное лицо не могло остаться незамеченным, но наши отношения с Дезом вечно как американские горки, так что, полагаю, что все просто ждут, когда и этот тяжелый период подойдет к концу.

На дворе весенние каникулы, и пока я рассеянно собираю свою сумку, мои мысли постоянно возвращаются к тому утру, когда Дезмонд ушел, не попрощавшись, после ночного визита.

Как дура я не могу отделаться от тех отчаянных мгновений, которые глотаю с такой жадностью, но не испытываю от этого никакого облегчения, и бесполезно делать вид, что это не так. С того мига, когда Дез снова отдалился от меня, я потухла и все еще надеюсь, что он найдет другое решение, чтобы держать меня в безопасности. Я мечтаю, чтобы Джеремия наконец-то оставил нас в покое, и мы могли бы снова любить друг друга, не скрываясь. Пусть Вайолет остается его по-настоящему единственной жертвой, и вся эта история закончится и больше не принесет никакого вреда, кроме того, что уже случилось, однако я не настолько глупа, чтобы и вправду в это верить.

Я быстро набираю сообщение на телефоне:

Мое сообщение наполнено отчаянием. Из всего того, что я могла бы написать ему в попытке сблизиться, я в очередной раз отправила эгоистичную просьбу, намереваясь привязать его к себе. Сейчас, когда мы переживаем самый абсурдный кризис в наших отношениях со времен гибели Зака и когда Дез попросил меня изображать, что мы расстались, я пригвождаю его к стене.

Ну я и дура. Или, может быть, я просто устала терять время. Время – единственное, что всегда было на нашей стороне, а теперь оно будто ускользает от нас и превращается во врага.

«Перезвоню через десять минут» – получаю ответ Деза.

Я начинаю расхаживать по комнате. Снаружи дует теплый ветер, который словно ласкает ветви деревьев. Несколько веток с листьями шаркают по оконному стеклу, и я слышу их шелест.

Знаю, что случится через пару минут: Дез скажет мне, что мы рискуем, когда встречаемся, что я должна дать ему время – проклятие, опять время! – и понять, что он тоже страдает из-за нашей разлуки, однако он идет на это ради нас.

Обычные. Абсурдные. Слова.

Для Дезмонда в них есть смысл, но для меня они потеряли его в тот самый миг, когда боль прожгла меня до самого сердца.

Я уже собираюсь звонить Дезу, когда телефон пищит у меня в руках. Дрожащим голосом я отвечаю на звонок, и мгновение Дез молчит, а потом начинает говорить, и то, что он произносит, мне совершенно не нравится.

– Анаис, ты не можешь об этом рассказать. Не сейчас, – настаивает он.

Его голос звучит неуверенно и страдальчески, как и мой, когда я прошу его прекратить говорить все это.

– Мне нужно увидеться, – требую я. – Сейчас. Заедь за мной. Съездим на пляж или куда захочешь… но нам в любом случае нужно поговорить.

– Я не на машине, Анаис. Прошу тебя, успокойся.

– Куда она подевалась?

– Поцарапали на парковке, – коротко отвечает он, однако тон его голоса звучит глухо и холодно. – Хочу отремонтировать перед возвращением к Дэвисам.

– Одолжи машину Брэда.

– Не думаю, что это подходящий момент, – отвечает Дез.

Я чувствую, как ярость затемняет мой разум, и пелена заволакивает мне глаза, словно я бреду сквозь полосу тумана.

– Дез, мне нужно с тобой поговорить. Ты меня слышишь или нет?

«Мне это нужно».

Я задыхаюсь и по ответному молчанию я догадываюсь, что на этот раз я добилась своего.

Дез глухо ругается.

– Напишу, как только буду у твоего общежития. Раньше не выходи. Ты все поняла?

– Да, – отрезаю я. – Я прекрасно все поняла.

Раздраженный, он ничего не добавляет к своим словам, и то, что еще недавно казалось всего лишь наигранной холодностью ради моей защиты, теперь однозначно превращается в нечто ледяное. По-настоящему, сказанное специально, чтобы ранить меня, чтобы я наконец-тоустала от него.

Окей, черт возьми, у него это получается!

Я быстро собираюсь. Натягиваю джинсовые шорты и белый вязаный топ. Зашнуровываю «Конверсы» и забираю волосы в длинный хвост. Затем я смотрю в зеркало: в отражении я вижу девушку, усталую от множества бессонных ночей, но времени убирать синяки под глазами нет, поскольку телефон уже вибрирует от нового сообщения.

Я хватаю свою сумочку и выскальзываю из спальни.

Бри, Фейт и Ева напряженно следят за последним сезоном «Игры престолов» на экране.

– Я прогуляться с Дезом, – сообщаю я.

– Все в порядке? – спрашивает сестра.

– Расскажу, когда вернусь, – отвечаю расплывчато, после чего выхожу из комнаты и бегу на улицу к Дезмонду.

Первое, что я замечаю, его машину, покрытую вмятинами. Левое крыло закрашено, и на миг я застываю как вкопанная, осматривая ее повреждения.

Будто рогом задели! Должно быть, кому-то сильно не поздоровилось.

– Все вопросы потом, Анаис, – огрызается Дез. – Садись.

Я избавляюсь от недоумения и залезаю в салон.

– Что, черт возьми, стряслось? – Я гляжу на потрескавшееся лобовое стекло, а затем оглядываюсь по сторонам в поисках других повреждений, однако внутри машины все в порядке.

– Спектор, – выдавливает Дез. – Вот почему наши встречи – большая глупость, Нектаринка.

Я молча пристегиваюсь.

Дез в ярости, так что не время возражать. Он заводит машину, и мы трогаемся с места: с невозмутимым лицом он сосредоточенно смотрит на дорогу; нас накрывает молчание.

Дез начинает обгонять медленные машины, но постепенно, пока мы пересекаем улицы Лос-Анджелеса, он увеличивает скорость, и спидометр начинает зашкаливать.

– Ты едешь слишком быстро, – пытаюсь я вразумить Деза. – Мы рискуем вляпаться в аварию, – не отстаю я.

В ответ он только пожимает плечами и вдавливает педаль газа. Я в шоке, что за нами еще не началась полицейская погоня, но если так пойдет и дальше, то вскоре мы нарвемся на какой-нибудь патруль.

Тогда я разыгрываю свою последнюю карту:

– Ты и правда хочешь подвергнуть меня опасности?

– А меня это должно сейчас волновать? – Дез с силой обхватывает руль и сжимает челюсти. – Ты и без меня подвергаешь себя опасности каждый чертов день, Анаис.

Когда Дез снова давит на газ, я отлетаю к спинке кресла и начинаю орать:

– Дез, притормози! Ты совсем рехнулся?

Я замечаю, что он поворачивает в сторону Сан-Диего.

– Куда мы едем?

Дез не отвечает, и в салоне снова повисает молчание.

Да пошло все! Он может везти меня, куда захочет!

Я растягиваюсь на сиденье и, перестав обращать внимание на Дезмонда, гляжу в окошко.

Когда я понимаю, что мы подъезжаем к Мишен-Бич, то мигом выпрямляюсь. Однако мы едем в другую сторону от пляжа. Дезмонд ведет машину в сторону того места, где случилась наша первая размолвка.

Внезапно он поворачивает в сторону и останавливается, а затем оборачивается ко мне и, прерывисто дыша, смотрит на меня.

– Зачем ты привез нас сюда?

– А ты не догоняешь?

– Хватит говорить о прошлом, Дез, прошу тебя!

– Ты продолжаешь подвергать себя опасности, – низким голосом повторяет он, а затем прижимает меня к себе. – Анаис, тебе все это кажется дурацкой шуткой?

Он держит мой затылок так крепко, что я не могу и пошевелиться, поэтому даже не сопротивляюсь. Это мне нравится.

Дез прислоняется ко мне лбом.

– Именно здесь мы впервые обнаружили, каково это страдать от потери любимых людей, – произносит он.

Торопливым движением он облизывает мои губы, а затем проникает языком в мой рот. У меня вырывается стон, которой словно пробуждает в Дезе нечто первобытное, и его поцелуй становится еще глубже.

Дез кусает меня за нижнюю губу.

И я делаю то же самое в ответ.

Наш поцелуй – это грубое, яростное столкновение, которое наглядно показывает, что мы сейчас испытываем друг к другу. Будто целую вечность мы продолжаем эту пытку и ласку одновременно, пока Дез не останавливается и не выходит из машины.

– Черт! – взрывается он, проведя рукой по лицу и волосам. – Ты ведь не на самом деле считаешь, что я могу успокоиться, пока рискую потерять и тебя.

Дез с силой хлопает автомобильной дверью и начинает расхаживать взад-вперед. Он пинает по колесу машины, затем, уже сильнее, по бамперу, пока я не решаю вылезти и подойти к нему.

– Хватит! – кричу я, прежде чем он совершит какую-нибудь глупость.

– Заткнись, Анаис!

– Ну ты и мерзавец! – злобно шиплю я, вытирая выступившую слезу.

Сейчас не подходящий момент, чтобы плакать, но видеть, как Дез теряет самоконтроль, это всегда словно нож в сердце.

– Мне нужно было с тобой поговорить, Дез. Происходящее убивает нас и наши чувства друг к другу.

– Какого хрена… – вздрагивает он. – Происходящее разрушает твои чувства ко мне. Не надо рассуждать о моих. Я тебе это не позволю.

Дез хватает меня за предплечья и притягивает к своей груди.

– Ты вообще отдаешь себе отчет, что значит для меня не замечать тебя, когда единственное, чего я хочу, так это крепко-крепко прижимать тебя к себе, как сейчас? – шепчет Дез, наклонившись к моему уху. – Я никогда никого не любил так, как тебя, и прихожу в ужас от мысли, что мое прошлое может причинить тебе вред. Почему ты не хочешь это понять? Сколько раз я еще должен тебе это повторить, а?

– Повторяй сколько хочешь – мне все равно. Завтра я приеду домой и расскажу родителям, что у меня есть парень, которого я люблю сильнее жизни, и назову твое имя.

– Ты совсем не хочешь дать мне время…

– Нет. Ты мне нужен. Это ты хочешь услышать? – провоцирую я. – Окей, это так, Дезмонд. Вбей это в свою голову. Я не позволю тебе разрушить все то, что у нас есть.

– Спектор, – процеживает сквозь зубы Дез, – он все разрушит.

Дезмонд качает головой, пока ласкает мою щеку.

– Ничего он не разрушит, пока мы вместе.

Я пытаюсь нормально дышать, закрываю глаза и затем снова их открываю, надеясь увидеть, что в глазах Деза появилось что-то, кроме покорности.

– Нет, это так. Он все разрушит, Анаис.

Дез будто убежден в этом, и я не знаю, как переубедить его. Опустив взгляд на его грудь, я думаю, но мой разум приходит в ступор.

– Ты должна забыть меня…

– Чего? – Я мигом поднимаю голову. О чем он, черт возьми, говорит?

Глаза Деза наполнены болью. Я протягиваю к нему руку, прикасаясь к его подбородку.

– Я не буду тебя забывать. Ни сейчас, ни когда-либо еще, Дез. Я люблю тебя, – смахивая слезу, шепчу я.

Еще одна тут же капает на мою щеку, и на этот раз поток слез, кажется, вот-вот прорвет невидимую преграду.

– Черт! Я тоже тебя люблю, – шепчет Дез, обхватив ладонями мое лицо. – Я хотел бы быть другим. Нормальным парнем, без грязного прошлого, но я не таков, и это… проклятье, сводит меня с ума! Не знаю, как избавить нас от этой ситуации.

– Не важно. Мне не важно, – прикасаясь к его губам, умоляю я, чтобы положить конец этому мучению.

Дез качает головой, а потом целует меня так, словно это наш последний поцелуй, но по какой-то странной причине между нами мало-помалу вспыхивает искорка надежды, пока его язык переплетается с моим.

– Обещай, что мы будем осторожны, – наконец говорит Дез. – Обещай, что будешь делать то, что я тебе говорю, не задавая лишних вопросов. Даже если мое поведение будет казаться тебе слишком странным.

Захваченная бескрайней радостью, я лишь молча киваю в ответ.

Я даже не осознаю, насколько сильно была близка к тому, чтобы его потерять.

– Анаис, ты должна пообещать. Я хочу, чтобы этот тип оставил нас в покое, хочу, чтобы он держался подальше от тебя, и этого я желаю еще сильнее, чем того, чтобы он оставил в покое меня. Малышка, ты должна мне помочь. Мне нужно придумать способ, как избавиться от него, не замарав об него свои руки, иначе придется распрощаться навсегда и с тобой, и с футболом, и с нашим будущим. Ты понимаешь это? Мне нужно сохранять трезвость, но я не смогу, если буду постоянно беспокоиться за тебя. Я ведь прибью его, если он хоть пальцем тебя тронет.

– Все, что ты попросишь, – перебиваю я, – Дез, я все поняла. Теперь я на самом деле все понимаю. И я с тобой. Я хочу выбраться из этой скверной истории. Хочу, чтобы мы вернули нам нашу жизнь.

– Мне нужно поговорить с Вайолет.

– Ты ничего от нее не добьешься, – замечаю я.

Я рассказываю Дезу о моих недавних встречах с Вайолет и о том, насколько сильно, как мне показалось, ее поведение шло в разрез с ее же словами.

– Думаю, он ею манипулирует. Вайолет понимает: то, что она делает – это неправильно, но не может ему отказать.

Дез согласно кивает, словно он в этом полностью уверен.

– Вот ублюдок! – рычит он.

– Даже если Вайолет и жертва, она все равно на его стороне, и нам не следует об этом забывать.

– Все равно мне надо с ней поговорить, – настаивает Дез.

– Не думаешь, что если ты перестанешь обращать на него внимание, ему рано или поздно все это надоест и он просто оставит тебя в покое?

Чувствую себя наивной дурой, представляя такое развитие событий, но как же сильно мне хочется, чтобы Дез согласился и кивнул. Чтобы мои слова показались ему хоть чуточку вероятными, и тогда, возможно, они не выглядели так жалко.

– Ты и правда в это веришь? – спрашивает он вместо ответа.

Я тяжело вздыхаю:

– Не знаю. Я чувствую себя неловко, даже когда просто заикаюсь об этом. Только ты знаешь, через что тебе пришлось пройти.

Кладу ему на грудь свои руки и начинаю его гладить, пока не добираюсь до левой лопатки, до того места, где набита татуировка – зверь. Зверь, которого вселил в душу Деза тот мерзавец, и мне хотелось бы проснуться и обнаружить, что все это было всего лишь дурным сном.

– Просто пообещай, что будешь делать, как я скажу, а я пообещаю, что решу эту проблему. Тем или иным способом, – мрачным тоном добавляет Дез.

Мне не нравятся ни его план, ни его тон, но что я могу возразить?

– Хорошо, – заверяю я, и в ответ Дез целует меня, на этот раз медленным и нежным поцелуем, потому что теперь у нас снова есть время.

– Итак… – начинает он, отлипнув от меня, – нам нужно поговорить с твоей семьей, значит…

Я улыбаюсь:

– Сказала бы, что пробил час.

– Точно! – Дез прижимает меня к себе и наконец-то улыбается чуть с более расслабленным видом. – И я тоже.

– Значит, ты и правда готов встретиться лицом к лицу с убийственной яростью Мэттью и Сары Керпер? – Я вопросительно смотрю на Деза, пока он изображает, что размышляет над этим, а затем передергивается всем телом.

– Как никогда, малышка!

– Отлично! – подытоживаю я. – Это будет очень длинная неделя для моих родителей. Ева собирается им сообщить, что у них скоро появится внук, так что, в конце концов, возможно, новость о нашем романе покажется им куда меньшей из зол.

– Отличный отвлекающий маневр, – шутит Дез, но потом тут же становится серьезным. – Здорово, что ты решила быть рядом с ней в такой момент.

– Я поступаю так, как поступила бы любая сестра.

Дез кивает и тысяча других слов подвисают в воздухе. Мы не произносим их вслух, но отлично понимаем, о чем оба сейчас думаем: до недавнего времени я вовсе не была примерной сестренкой.

– Горжусь тобой, – Дез подхватывает меня на руки и несет в сторону мыса, с которым связаны наши самые болезненные воспоминания.

– Мы создадим новые, – Дез угадывает мои мысли и, пока я обнимаю его за шею, дарит мне, возможно, самый страстный из всех наших поцелуев. Я часто думаю о нем, но каждый раз он кажется мне все более горячим, прекрасным, наполняющим всю меня. Дез проникает рукой в мои волосы и дразнит меня языком до тех пор, пока все не становится совсем неприличным. Когда он отрывается от меня, я тяжело дышу и мое сердце бешено колотится в груди.

– Я очень сильно люблю тебя, Анаис Керпер.

И снова эта фраза. Мощная, как и в тот раз на вершине Большого каньона.

Приятный ветерок обволакивает нас словно теплый плед, и я, почти прикасаясь к губам Дезам, произношу в ответ:

– Я тоже очень сильно люблю тебя.

Сегодня, как и вчера, мое сердце в руках Дезмонда, и он всегда был способен любить его до безумия.

Ощущать воодушевление, возвращаясь домой, – это что-то новое для меня.

Я никогда не испытывал ни эмоций от причастности к чему-то общему, ни радости от того, что меня где-то ждут с объятиями, однако, как только мы с Брейденом встречаем Люка с Элизабет, ожидавших нас на пороге дома, то испытываю и то, и другое и на миг чувствую себя цельным. Если бы не жуткая тень Джеремии, в этот момент я посчитал бы, что жизнь удалась.

Как только мы входим внутрь двухэтажного дома, окруженного белым палисадником и украшенного подвеской на крыльце, мое обоняние тут же возбуждается от запаха тушеного мяса. Тот же самый, что встретил меня у Керперов в мой первый вечер в их доме, куда я попал слово подобранный с улицы бездомный пес. Сегодня все иначе, и я чувствую, что меня ждут и искренне любят, и этим я обязан Дэвисам.

Мы ужинаем за столом, который Лиз накрыла, словно у нас большой праздник, и, воспользовавшись случаем, я немного над ней подтруниваю:

– Ты ведь знаешь, что мы живем не на другом конце света?

– Да, знаю.

– И что мы виделись совсем недавно…

– И это тоже, – отвечает она уязвленным голосом. – И что с того?

– Просто для такого приема не хватало еще и оркестра, мама Лиз.

– Да, это немного чересчур, – поддерживает меня Брэд, отчего эта хрупкая женщина с большим сердцем хмурит свое личико.

– Ничего не чересчур, когда речь идет о моих мальчиках.

Мы с Брэдом обмениваемся заговорщицкими взглядами, и Люк начинает хохотать, потому что уже знает, что мы собираемся сделать.

Вместе с Брейденом я встаю и обнимаю Элизабет, пока она пытается вырваться из наших объятий.

– Вы меня задушите! – смеясь, кричит она.

Счастье не дается по умолчанию. Мы можем за него сражаться и, когда получаем его в награду, должны о нем позаботиться и наслаждаться им, как самым ценным даром.

После ужина мы помогаем маме Лиз навести порядок, а затем смотрим матч «Болтс».

– Они проводят хороший чемпионат, но в следующем сезоне им понадобится квотербек, – констатирует Люк.

– Нельсон с Греем еще в отличной форме, – откликаюсь я.

Люк ворчит и делает глоток из своей бутылки пива:

– У Нельсона травма, и его возвращение оказалось вовсе не таким, как на то надеялись.

Брейден пожимает плечами:

– В следующем сезоне у них будет Дез.

Это звучит так, будто я уже без пяти минут игрок основного состава.

– Давайте немного спустимся с небес на землю, ладно? – предлагаю я, считая нужным чуть-чуть охладить этот настрой.

Люк молча на меня смотрит, а затем тоже пожимает плечами:

– Мы всего лишь реалисты, Дез. Трудись не покладая рук и увидишь, окажемся ли мы правы или нет.

Я так и собираюсь делать и уже вовсю вкалываю, чтобы произвести хорошее впечатление. Тренер «Болтс» Моррис не говорит об этом и ничего не показывает своим непоколебимым видом, однако пару раз я замечал во время тренировок его довольные взгляды в мою сторону, так что нет смысла корчить из себя скромника. Однако пока я думаю обо всем этом, в голове скачет тысяча мыслей: об Анаис, моем будущем, моем прошлом, угрожающем все разрушить, и о том ублюдке, который вернулся, чтобы снова меня мучить…

– Пойду-ка подышу свежим воздухом, – я встаю и выхожу наружу.

Все так быстро поменялось, что в один миг я начинаю задыхаться из-за ответственности и неуверенности от текущего момента.

Мне часто случалось чувствовать себя подавленно и угнетенно от ожиданий на мой счет, в том числе моих собственных.

Особенно сейчас, когда любой неверный шаг может стать фатальным.

На улице прохладно, я достаю сигарету из пачки, оставленной Люком на столике на веранде, и, не закуривая, засовываю ее в рот. Я скучаю по никотину и хотел бы снова вдохнуть чуть-чуть его запах, чтобы успокоиться хотя бы на короткое время.

Я оглядываюсь по сторонам. Вокруг ухоженные дома, в которых в этот вечерний час уже горит свет, а вдоль здешних улиц и дорожек тянутся вереницы пальм; наконец-то я чувствую, что нахожусь достаточно далеко от своего прошлого и того места, которое всегда было живой могилой. Моей могилой под названием Бейкерсфилд.

Отсюда до него чуть больше трех часов, но я мог бы отправиться на поиски Спектора. Возможно, он вернулся в тот проклятый дом или, быть может, как мне сказала Вайолет – перед тем, как я узнал, что он был ее отчимом, – живет здесь, в Сан-Диего.

Я мог бы даже съездить в приют и расспросить о Спекторах там. Можно было бы прикинуться, что меня охватила ностальгия и я хочу снова с ними повидаться, но меня передергивает от одной только мысли, что я снова переступлю порог того учреждения.

– Все в порядке, сынок? – Люк закрывает дверь за спиной и подходит ко мне.

– Да, все нормально, – рассеянно отвечаю я.

Люк смотрит на торчащую у меня во рту сигарету, и я уже готовлюсь выслушивать нотации, однако вместо этого он лишь спрашивает:

– Огоньку?

К черту!

– Да, – тяжело вздыхаю я. – Спасибо.

Люк прикуривает свою сигарету, а затем передает зажигалку мне. Едва я затягиваюсь, как незамедлительно испытываю облегчение.

– Сто лет уже не курил.

– Да уж, только заново не привыкай, – предупреждает Люк. – Что с машиной?

Я ждал, что он спросит. Было наивно полагать, что он не заметит. Автомеханик проделал отличную работу, но свежая краска на Мустанге 77-го слишком заметна.

– Небольшая авария, – отвечаю я, надеясь, что он проглотит мою ложь. – Накосячил, когда перестраивался, и задел другую тачку.

– Значит, фары оригинальные…

Вот дерьмо! О них я и забыл.

Я молчу. А что я могу сказать в ответ?

Ну я и дебил.

– Слушай, Дез, – начинает Люк, наклоняясь близко к моему лицу. – Я стараюсь не слишком докучать тебе, но вижу, что что-то не так, и лишь жду, когда ты достаточно успокоишься, чтобы поговорить со мной об этом.

– Спасибо тебе, Люк.

– Но… – перебивает он, поднимая руку, – …не держи меня за идиота. Мне хватает мозгов.

– Да, разумеется, – с ходу отвечаю я. Я повел себя слишком глупо и теперь готов провалиться от стыда.

– У тебя с кем-то проблемы?

– Нет, – отвечаю я слишком быстро, чем вызываю подозрения у Люка, который недоверчиво глядит на меня.

– Попал в передрягу? – настаивает он.

– Нет, уверяю тебя, – мой пафос только ухудшает ситуацию. – А сейчас я пойду на боковую, – я пытаюсь слинять, потому что уже не могу выдерживать его взгляд. – Денек выдался тяжелым.

Я тушу сигарету и гляжу на Люка, который продолжает курить с задумчивым видом.

– Все в порядке, Люк. Я сказал бы тебе, если бы что-то случилось.

Проклятье, сколько можно врать!

– Окей, – устало отвечает Люк. – Иди спать, но не забудь почистить зубы перед тем, как пойдешь желать спокойной ночи Элизабет. Если она узнает, что я разрешил тебе покурить, нам обоим достанется.

Он не поверил мне. Разочарование в его подавленном голосе раздирает меня на части, но я не могу рассказать ему правду. Я не готов это сделать. Пока еще нет.

Мы запланировали провести день на пляже с Анаис и другими ребятами, так что на следующее утро я просыпаюсь рано, чтобы позавтракать, а затем начинаю собираться на выход. Честно говоря, мне хотелось бы отпроситься под каким-нибудь предлогом и отправиться в Бейкерсфилд, чтобы приступить к поиску Спектора, но я не могу продинамить Анаис. Да и потом мне самому не помешает немного отвлечься и вволю поплавать.

Брэд возникает передо мной с плавками в руках и раздосадованной физиономией на лице.

– О чем думаешь, брат? Судя по твоему лицу, о чем-то не слишком приятном…

Я падаю на кровать и киваю:

– Сказать по правде, я размышлял об убийстве.

Брэд цедит сквозь зубы:

– Черт, Дез! Не шути так. Твое выражение лица мне совсем не нравится.

– Какое именно?

– Такое, – Брэд тычет в мое отражение в огромном зеркале на стене, на которое я сейчас и смотрю.

– Ладно, ты так и будешь стоять в трусах? Давай одевайся, а то всех распугаешь.

Я пытаюсь его подколоть, чтобы снять напряжение, однако Брэд на это не клюет. Мое заявление встревожило его не на шутку.

– Ты собираешься отыскать его, ведь так?

Я тут же опускаю взгляд, и мой внешний вид говорит сам за себя красноречивее любых слов.

– Дез, хорош! – ругается Брейден. – Мы должны поговорить с Люком и сообщить полиции…

– Нет, я тебе ведь уже сказал.

– Ты не справишься с этим в одиночку.

– Я хочу лишь поговорить с ним.

– Конечно же, а что же еще? Ты, блин, только что сказал…

Я бросаю на Брейдена свирепый взгляд.

– Ты и правда думаешь, что я не взвешиваю все варианты, прежде чем замарать руки об этого подонка? Сейчас, когда мне так много есть что терять?

– Он причинил тебе слишком много зла, – сухо отвечает Брэд. – Ты не сможешь забыть об этом. Черт, даже я не могу позабыть об этом, а ведь мне досталось не так сильно, как тебе!

– Я делаю все, чтобы не думать об этом. Большое спасибо, дружище.

– Ты делаешь все, чтобы умалить то, как сильно этот монстр на тебя повлиял, вот что ты делаешь. Но тебе следует отдавать себе отчет, почему невозможно забыть обо всем этом.

– Да как ты смеешь? – Я сжимаю кулаки, готовый попрекнуть Брейдена тем, что я хотел, чтобы все случившееся произошло только со мной. Я выгляжу таким испорченным негодяем, что когда снова смотрюсь в зеркало, то испытываю отвращение к себе.

– Дез, послушай…

– Нет, – я поднимаю руку, не давая ему добавить хоть что-то. – Закончим на этом и просто насладимся сегодняшним днем. Постарайся не думать о моих планах. Ты сказал, что мне сильно досталось, и это правда. Мне следует отдавать в этом отчет, – добавляю. – Я делаю это по-своему, и ты должен мне это позволить.

По-видимому, у меня сейчас такой тяжелый взгляд, что Брейден выдерживает лишь пару секунд, а затем, покачав головой, отступает:

– Хочу, чтобы ты пообещал мне, что как только отправишься его искать, сразу же об этом расскажешь.

– Я ведь тебе только что сказал, не думать об этом.

– Даже не собираюсь. Или «да», или «нет», Дез. Выкинешь глупость, и я тут же помчусь к Люку, чтобы обо всем ему рассказать.

– Боже! Мы что, малолетние дети?

– Избавь меня от своего сарказма. Итак, да или нет?

– Пошел ты! – взрываюсь я. – Идем отсюда, пока я не надрал тебе зад.

– Ха-ха-ха! – Брейден отходит в сторону ванной. – И кто теперь малолетний ребенок?

Мы никогда не были малолетними детьми.

Как я и полагала, встреча с родителями оказалась слишком болезненной. Особенно потому, что Линда, моя мамуля, единственная, с кем мне действительно хотелось бы повидаться, взяла неделю выходных, чтобы съездить к своим родным в Мексику.

С утра я отправилась на пробежку. Навернуть круг по нашему кварталу – вот чего мне не хватало. С тех пор, как я попала в университет, я все меньше занимаюсь спортом, так что неудивительно, что я с трудом могу отдышаться.

«Спасибо вам, пончики, пицца и китайская еда навынос. Спасибо тебе, вернувшийся аппетит».

Я улыбаюсь, потому что на самом деле должна благодарить его, даже несмотря на пару лишних килограммов, на которые я теперь не обращаю никакого внимания.

Входная дверь по-прежнему, как и несколько месяцев назад, открывается со скрипом. На огромном столе у входа разложены журналы, на которые подписана мать: журнал по садоводству, светские издания о событиях в Лос-Анджелесе и журналы о моде, чтобы быть в курсе актуальных тенденций.

Откуда-то с верхнего этажа эхом раздается гулкий стук каблуков Сары Миддлтон Керпер. Скорее всего, она готовится к выходу в один из своих хваленых клубов, членом которого является, где будет щеголять своей фамилией, модными нарядами и каким-нибудь новеньким украшением, которым ее побаловал отец, но для начала нас ждет идиллический семейный завтрак.

Я иду в свою комнату, быстро принимаю душ и собираюсь спуститься, готовая к шквалу вопросов от моих радушных родителей.

Вероятно, я даже не успею допить чашку кофе, как они устроят допрос, чтобы выяснить, не отклоняемся ли мы с сестрой от наших целей. Мне становится не по себе уже от одной только мысли об очередных отцовских нотациях и обвинительном тоне матери. К счастью, на этот раз Ева будет рядом, и это меня приободряет, пусть совсем скоро нас и ждет правдоподобная симуляция Апокалипсиса из-за малыша, который растет внутри нее.

Войдя на кухню, я тут же пересекаюсь взглядом с Евой, и вижу по ее глазам, что и ей сейчас очень важно мое присутствие.

Я сажусь за идеально накрытый стол и, глядя на мать – какой же суровой она выглядит в своем элегантном прозрачно-бежевом костюме, – тут же задаюсь вопросом: а мы и правда ее родные дочери?

Посмотреть еще на отца, который сейчас, как обычно, по заведенному ритуалу, пролистывает свою газету, так вообще ума не приложить, чья кровь течет в наших с Евой жилах.

– Как ты думаешь: они нас удочерили? – шепчу я сестре, пока мать приносит на стол графин апельсинового сока.

– Прекрати! – усмехается Ева.

– Итак… – наконец-то доктор Керпер откладывает газету и удостаивает нас своим драгоценным вниманием. – Как дела с экзаменами?

– Начнешь? – подталкивает меня Ева, и я уступаю только потому, что представляю: экзамены – это последнее, о чем она сейчас думает.

– Хорошо. Остался еще один. Как вернусь в кампус, буду к нему готовиться, а еще я посещаю курс литературы, и это даст мне пару дополнительных баллов.

– А в остальном, как дела?

Ева кашляет. Впервые отец интересуется… остальными делами. Это немыслимое дело, и я тут же вспоминаю о недавнем телефонном разговоре с матерью. У них есть информатор, а значит, вероятно, они знают, что Ева уже как две недели оставила свой кампус. Учитывая, с каким выражением лица отец сейчас смотрит на нее, моя версия весьма правдоподобна. Он лишь ждет, чтобы Ева сама призналась ему в этом. Ладно, какой бы ни была настоящая причина его вопроса, сейчас для него не лучший момент, поэтому я вру.

Ложь номер один.

– Все в порядке. Мы часто ходим гулять с Фейт и Брианной, но ведем себя как следует. Я ем, – пафосно заявляю я, чтобы с ходу отмести любые сомнения в том маловероятном случае, если бы это их беспокоило. – Учусь, отдыхаю… Папа, ты ведь тоже учился в универе. Тебе ли всего этого не знать?

На мгновение отец выглядит припечатанным моим дерзким тоном, и я уже жду его укоров, но необъяснимым образом он лишь слегка улыбается и делает глоток кофе:

– Да, пожалуй, так.

Тем временем мать ставит перед нами блюдо блинчиков с кленовым и шоколадным сиропами; едва она отворачивается от нас, как мы с Евой беспокойно переглядываемся.

Увидеть кленовый сироп на нашем столе не такая уж и редкость, пусть мать постоянно и требовала, чтобы мы не налегали на него, но вот шоколадный – это что-то новенькое. Как, собственно, и блинчики. Я начинаю размышлять, что, возможно, смерть бабушки каким-то образом все-таки повлияла на мать. Есть только один способ это проверить наверняка: наложить себе полную тарелку блинчиков и по полной залить их сиропом. Утоляя свое любопытство, я так и делаю, и мать… молчит. Просто молчит.

– Видимо, смерть бабушки ударила по ней больше, чем кажется, – снова шепчу я Еве, но та лишь пожимает плечами.

– Вижу, твой аппетит в порядке, – странно, но отец выглядит довольным, и я, кивнув и подцепив вилкой пару блинчиков, награждаю его легкой улыбкой.

А вот и вторая ложь.

– Блинчики просто вкуснотища, мама, – на самом деле они безвкусные, но мне хочется ее поддеть.

– Спасибо, Анаис, – отвечает она.

Спасибо.

Да какого черта тут происходит?

Даже не знаю, стоит ли радоваться раньше времени от такой перемены в их поведении.

Черт! Да они даже больше не выглядят как мои родители.

Затем папа приступает к своей речи. Он говорит о том, что хочет купить нам с Евой по новому автомобилю, а в конце года подарит нам семейное путешествие. Путешествие…

Мама по-прежнему выглядит немного суровой и не такой непосредственной, как отец, однако она сидит молча и позволяет ему продолжать. То и дело на ее лице пробегает еле заметная улыбка, которая тут же делает ее моложе лет на десять.

Как же она прекрасна, когда улыбается, и если бы она только отдавала себе в этом отчет, то улыбалась бы с утра до вечера.

Отец продолжает пристально глядеть на Еву, которой сейчас явно не по себе. Она тоже, по-видимому, догадалась о его намерениях, и поскольку до меня доходит, что мы еще не поговорили о бабушке, я пользуюсь этим, чтобы отвлечь внимание от сестры.

– Мама, как ты?

Мать хмурится. Кажется, мой вопрос ее удивляет, поэтому добавляю:

– Я имею в виду после похорон…

Мать подносит к губам салфетку и медленно вытирает рот.

– Хорошо. Как всегда, впрочем.

– Мне так жаль, – вмешивается Ева.

– Нет, это не так, – отрезает мать. – Даже мне не жаль.

Отец прокашливается: заметно, что ему неловко.

– Сара, прошу тебя. Все-таки она была твоей матерью! – одергивает он ее.

– И это освобождает тебя от обязанности добавить к этому что-то еще, Мэттью.

Окей, мои родители не ссорятся. В худшем случае они просто игнорируют друг друга, так что мы с Евой снова беспокойно переглядываемся.

– Тема закрыта, не важно, в общем, – отступаю я.

Я думала, что матери нужно поговорить о случившемся, но теперь ясно, что я ошибалась.

Что же сделала ей та женщина, наша бабушка, что сердце матери превратилось в глыбу льда?

И только когда Ева надевает на плечо сумку, отец замечает торчащее оттуда пляжное полотенце и наш наряд.

– Я рассчитывал поговорить с тобой с глазу на глаз, Ева. Вы идете на пляж? – произносит он.

– Да, – хором отвечаем мы.

– С кем вы идете? – спрашивает мать.

– С ребятами, – рассеянно отвечаю я.

Они еще не спрашивали меня о Дезе, но я знаю, что им не терпится узнать, приехал ли и он на каникулы домой.

Со своей стороны я жду не дождусь, чтобы сообщить им эту новость.

– С Фейт и Бри… – отвечает Ева.

– И Брейденом с Дезмондом, – добавляю я.

При моих словах отец заиграл желваками.

– Что касается Дезмонда… – начинает он, но я тут же его останавливаю.

– Я пригласила его на ужин. Надеюсь, что это не будет проблемой.

Как и договаривались, сегодня – тот самый вечер. Ужин, за которым мы раз и навсегда проясним все нашим родителям.

– А это еще что такое?

Мать хватает меня за руку, и маска, которая еще мгновение назад была на ее лице, жалким образом спадает на пол.

– Татуировка.

– И когда ты успела ее сделать?

«В Лас-Вегасе», – хочу сказать я. И эта татуировка означает не что иное, как брачный обет, который однажды мы с Дезом дадим друг другу на самом деле, но вслух я произношу очередную ложь.

– Недавно, – уклончиво отвечаю я.

Отец прокашливается, и его маска тоже спадает вниз.

– Ты ведь такую шумиху подняла, когда заявила, что хочешь стать психологом, – раздраженно говорит он.

– А это тут при чем? – задетым голосом спрашиваю я.

– А при том, что ты будешь врачом, и твой внешний вид будет визитной карточкой для твоих пациентов.

– Это – символ. Всего лишь маленький знак на коже.

– Неприемлемый, – отзывается он.

– Что? – взрываюсь я. – Отец, что в этом неприемлемого?

– Ты ни к чему не можешь относиться серьезно, вот что, – отец срывается на крик.

После его слов на кухне воцаряется тишина, пронизанная взаимными обидами. Я с трудом подбираю правильные слова в свою защиту. Не хочу все это продолжать.

Я даже не хочу плакать, и если бы еще недавно после случившегося я тут же побежала бы в ванную, где порезала бы себя или, засунув два пальца в горло, выблевала бы все эти чертовы блинчики с кленовым сиропом, то теперь я чувствую иную потребность. Я хочу Деза. Я мечтаю, чтобы он прижал меня крепко к своей груди и сказал, что все хорошо.

Что я хорошо справляюсь.

Что я просто отлично справляюсь и полностью владею своей жизнью.

Будет правильным напоминать себе об этом, учитывая, что моя семья стремится разрушить все, что я построила за последние месяцы.

– Я тружусь не покладая рук, чтобы исполнить свою мечту, – безмятежным голосом отвечаю я. – О моем профессионализме будут судить не по этой татуировке. И однажды, папа, ты это поймешь, и тогда я буду ждать твоих извинений.

Хочу, чтобы они увидели, что у них больше не получится вывести меня из себя, но внутри меня сейчас все кипит от ярости.

Я выхожу из дома и с трудом удерживаюсь, чтобы не хлопнуть входной дверью. Чуть погодя Ева выходит вслед за мной, и к черту эти тишину и покой! Я хочу кричать и крушить.

– Что за идиоты! – восклицает сестра.

Похоже, она злится сильнее меня.

– Самое сладкое еще впереди, – напоминаю я.

Ева морщится и прикасается к своему животу.

– Эйбел приедет через два дня, – сообщает она.

Как Ева и говорила, ее молодой человек настоял, что будет рядом с ней, когда она сообщит о ребенке родителям, и это, по моему мнению, определенно добавляет ему очков.

– Отлично! – обнимаю я Еву. – Мы справимся.

Именно в этот момент Дез паркует свой автомобиль в глубине проулка. Стекло возле водительского места опущено, и я хорошо могу его видеть. На нем солнечные очки и простая обтягивающая белая футболка. Он с силой сжимает руль, отчего мускулы на его руках напрягаются, полностью привлекая мое внимание и оставляя без слов.

Как в тот первый раз.

Как происходит каждый раз.

В его правом ухе поблескивает сережка. Рядом с Дезом сидит Брейден, на задних сиденьях разместились Бри с Фейт, и я не могу отвести от него взгляд.

Потому что он улыбается мне и потому, что каждый раз, когда он на меня смотрит, темные тучи над моей головой тут же рассеиваются.

Нас учили, что все беды из сердца. Но не всегда это так. Порой наш худший враг – наш разум, там истоки всего. И там же наша боль имеет свойство утихать, если захотеть.

Мой разум представлял собой спутанный клубок из колючей проволоки, которая оплетала и душила мои мысли. Когда я наконец-то нашла в себе мужество перерезать эти металлические путы, то почувствовала себя свободной летать и прикасаться к каждой своей ране, улыбаясь. Все потому, что я выкарабкалась из этого.

Моей самой главной победой стала способность глядеть на свое тело и не поддаваться желанию порезать его. И ею я обязана Дезу, который любовно смотрел на мои шрамы и то, что они означали. Он терпел плохое и знал, что следует лишь подождать, пока на смену уродливому придет нечто прекрасное. Уверенный на все сто, что оно скрыто где-то внутри меня, просто я об этом забыла.

Я не позволю своей семье снова обрести власть надо мной и все разрушить.

– Идем? – подталкивает меня сестра.

Я прихожу в себя и иду за ней, бросив взгляд на Деза, который хмурится. Знаю, что ему не слишком по душе, что я еду с Евой.

Ему хотелось бы, чтобы я была рядом, но я ни с кем не хочу меняться местами. Еве, возможно, нужно, чтобы я была рядом, да и пляж всего в паре километров отсюда. Мы с Дезом вполне справимся, если побудем порознь еще немного.

Мы с Евой садимся в ее повидавший виды «Форд», который она любит настолько, что ни за что не хочет менять его на другую машину. Вот почему, когда отец сообщил, что собирается подарить нам по новому авто, сестра восприняла эту новость без лишнего восторга. Для меня, наоборот, это будет первым автомобилем после моей нынешней машины, за руль которой я больше ни разу не садилась со дня аварии, унесшей жизнь Зака. Отец продал тот «Шевроле Шарк», как только я заявила, что мне невыносимо даже просто видеть его в нашем гараже. Однако теперь… теперь снова сесть за руль машины – это еще один шаг навстречу моей независимости. И к тому же совсем скоро я стану тетей и с машиной смогу вовсю помогать Еве.

Мы проезжаем перед виллой родителей Брайана, и я не могу не задаться вопросом, где он сейчас. Его начищенный до блеска автомобиль стоит перед величественным внутренним двором, утопающим в цветах. Скорее всего, Брайан тоже вернулся домой на каникулы, но меня это больше не беспокоит. Совсем не так, как это было еще недавно. В качестве напоминания я прикасаюсь к нескольким шрамам на предплечье. Я больше не та покорная девчонка, как прежде, а после того, что Брайан пытался вытворить со мной и ответной реакции Деза, не думаю, что он будет настолько глупым, чтобы заново вернуться к этой странице нашей истории.

Нахлынувшие воспоминания будят во мне ярость, и Ева, по-видимому, замечает изменения в моем настроении.

– Ты его больше не видела? – спрашивает она.

Когда мы говорили с ней об университетской жизни, я рассказала ей о том, как мой бывший хотел разрушить мою жизнь; нет сомнений, что Ева задушила бы его на месте, стоило бы ему попасться ей на глаза, поэтому меня не удивляет тот презрительный тон, которым она задала свой вопрос.

Я отвечаю ей таким же ледяным тоном:

– Нет. Для него же к лучшему, если он будет держаться от меня подальше.

Если бы не Фейт, которой тогда пришло в голову записать признание Брайана, я была бы уничтожена навсегда.

Мы не замечаем, что отстали, пока Дез не подъезжает к нам, и тогда мы останавливаемся.

– Все в порядке? – он выглядывает из своей машины.

Дез тяжело дышит. Он не сводит с меня своих темных яростных глаз, а затем бросает презрительный взгляд на дом Брайана.

Знаю, о чем он сейчас думает. О той мерзкой аудиозаписи, от которой, я надеюсь, не осталось и следа.

– Не знаю, Вэрд. Это лучше ты мне скажи, – я пытаюсь снять прилепившееся к нам напряжение, и его лицо наконец-то растягивается в равнодушной улыбке.

– Я чертовски в порядке, Керпер, а ты?

– Чертовски в порядке, Вэрд!

– Фуууу! – восклицает Бри. А кто же еще, если не моя циничная и лишенная каких-либо иллюзий подруга? – Может, прекратите? От вашего слащавого сюсюканья у меня диабет начнется. Слишком приторно на вас глядеть.

Бри изображает недовольное лицо, и Ева только подливает масла в огонь:

– Через пару дней приедет и мой любимый. Боже, как же я по нему скучаю!

– Ааа! Выпустите меня. Я лучше пешком пойду, – Бри пытается открыть дверцу машины, но Дез нажимает на автоматическую блокировку дверей, и мы тут же начинаем хохотать при виде неуклюжих попыток Бри выбраться наружу через окно.

Бри выглядит разозленной. Она всех материт, однако на самом деле ей тоже весело. Брианна снова похожа на себя, и от этого нам становится спокойнее на душе.

Мы приезжаем на пляж почти к одиннадцати. Там нас встречает Лиам, который, по-видимому, договорился об этом с ребятами, и поведение Брианны тут же меняется.

Бри не знала, что Лиам тоже будет на пляже, но я все никак не могу взять в толк, в чем проблема; хотя Лиам и бывает слегка нахальным, поскольку прекрасно знает о своей привлекательности и популярности, я не замечаю, что он как-то особенно пристает к моей подруге.

Мне хочется отойти с Бри в сторонку и немного прояснить, что с ней происходит, однако солнце жарит изо всех сил, волна вздымается за волной, и ребята радостно кричат, предвкушая волшебные покатушки на серфе. Все-таки не самый подходящий момент для серьезного разговора.

Однако чуть позже Лиама отвлекает телефонный звонок, и наши планы расстраиваются.

Мы узнаем, что его родители недавно развелись, и отец Лиама решил продать свой бизнес в Чикаго, чтобы открыть бар на пляже в Сан-Диего. Вот почему Лиам тоже здесь. Бар развивается семимильными шагами, но сегодня двое его сотрудников не явились на работу, и отец попросил Лиама ему помочь.

Нет, проблем, потому что главное для нас – быть вместе, так что мы решаем помочь Лиаму и отправляемся с ним.

Оказавшись в баре, мы тут же проникаемся этим местечком: оно по-настоящему изумительно. Он огромен, но в нем есть что-то личное. Просторная деревянная веранда, окрашенная в белый цвет, выходит прямо на пляж: тут посетители покупают напитки и отличную еду. Мы с Фейт принимаемся накрывать столы, а ребята отправляются готовить фруктовые соки и тщательно отобранные коктейли. Брианна с Евой, напротив, уходят загорать на пляж. Я и так бы не позволила сестре напрягаться, но нас и без того хватает, чтобы отлично организовать всю работу. Отец Лиама занят на кухне, и его глаза блестят каждый раз, когда он смотрит на сына.

– Думаю, пора взять небольшую паузу, – сообщает Фейт, глядя в сторону барной стойки.

Ее рассерженный взгляд смотрит на выстроившуюся очередь дамочек в бикини, которые изо всех сил пытаются привлечь внимание ребят.

И хотя увиденное меня бесит, я все-таки не могу винить этих женщин. От вида Деза, Лиама и Брейдена, вместе взятых, перехватывает дыхание.

Я отношу последний заказ к столику и отправляюсь следом за моей подругой к барной стойке. Едва я замечаю, как Дезмонд возится с фруктами и ликером и улыбается парочке девиц, меня начинает трясти от ярости. С Брайаном я никогда не была ревнивой, но с Дезом эта слабость рвется наружу. И к тому же увиденное заставляет меня вспомнить о недавней вечеринке и о том, каким ненадежным сейчас может быть чувство самоконтроля у Деза.

Я подхожу к Дезмонду и ловлю на себе его опасливый взгляд. Зайдя ему за спину, я не слишком вежливо его толкаю, извиняясь под предлогом, что мне нужно взять два бокала.

Больше я ничего не говорю.

И ничего не делаю, поскольку чувствую себя жалкой.

Дез ведь не делает ничего плохого. Он всего лишь старается как можно лучше выполнить порученную ему работу, но когда я гляжу на девиц, которые вьются вокруг него, то не могу избавиться от мысли, что они слишком симпатичные. У каждой превосходная фигура, никаких отметин и шрамов, и Дезмонд, без сомнений, заслуживает такой идеальной красотки.

Отвернувшись, я так и стою там как вкопанная, зажмурившись и делая вдох-выдох, чтобы успокоиться, когда вдруг знакомая рука выхватывает у меня стакан.

От удивления я распахиваю глаза и вижу перед собой каменный взгляд.

Дезмонд внимательно смотрит на меня, и я больше не могу оторвать своих глаз от его.

– Что такое? – тихо спрашивает он.

Я делаю шаг назад и смотрю на него исподлобья.

– Абсолютно ничего, – отвечаю я.

– Абсолютно, да?

Дез подкалывает меня, но у меня нет желания улыбаться в ответ; пусть я и веду себя как маленькая капризная девочка, но по-прежнему не могу справиться с собой, когда на меня накатывает какая-то дурацкая обида.

Дезмонд аккуратно берет меня за руку и отводит за бар. Тут мы одни. Своей теплой рукой он нежно прикасается к моему подбородку и, удерживая его, заставляет меня посмотреть ему в лицо.

– Анаис Керпер, ты – самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Я нервно сглатываю. Дез читает мои мысли как никто другой, и его взгляд сейчас такой серьезный, что я не осмеливаюсь спорить. Он берет меня за руку и, приподняв ее, нежно целует один из шрамов на моем предплечье, отчего я вздрагиваю.

– Прошу тебя, Дез. Только не здесь, – взмаливаюсь я.

– Тогда прекращай, или буду делать это каждый раз, когда твоя неуверенность снова даст о себе знать!

– Ты заслуживаешь одну из тех девушек, – шепчу я.

– Да о чем ты? – недоуменно восклицает Дез. – Судьба подарила мне тебя. Это я не уверен, что заслуживаю тебя.

– Дез, – я пытаюсь объясниться, но он жадно впивается в мои губы, и я просто теряю голову. Я забываю о тех девушках, что совсем рядом с нами. Об отце Лиама, который может нас увидеть. И позволяю Дезмонду Вэрду увлечь меня в свой мир.

Мир из тьмы и света. Мир, в котором он сделал меня королевой.

– Ты просто сумасшедший, – предупреждаю я, а Дез снова принимается меня целовать.

Он целует меня с таким пылом, что все мои сомнения мигом испаряются.

– Я серьезно, Анаис, – в глазах Дезмонда сверкает решимость. – Ты нравишься мне такой. Ты нравишься мне вся без остатка. Боже, посмотри на меня! Я схожу с ума по тебе. Чего тебе еще непонятно?

Мне остается лишь покачать головой, и Дез прижимает меня к себе:

– Скажи, что ты поняла.

– Я – ходячая катастрофа. Рано или поздно ты устанешь меня успокаивать, – бормочу я, уткнувшись в его грудь.

– Никогда. Это я совершил глупость. Извини меня, но сейчас я здесь. Я снова здесь и никуда не собираюсь уходить.

Я крепко закрываю глаза и глубоко вздыхаю, успокоенная его словами и непоколебимостью его голоса. Дез гладит мое лицо, и одна мысль крепкими щипцами стискивает мое сердце:

– Мне хотелось бы быть твоим первым разом, Дезмонд Вэрд.

Дез тяжело вздыхает.

– Ты и стала им, Нектаринка. Ты стала моим первым идеальным разом и без всяких сомнений будешь последней любовью в моей жизни.

Его глаза поблескивают от сильных эмоций, и он снова целует меня так, что я таю, но Брейден с Лиамом нарушают нашу идиллию.

Лиам прокашливается, и я вижу в его руке телефон Деза. Взволнованная, я тут же прибираю свои волосы.

– Простите, что прерываю вас, но, дружище, твой телефон звонит без остановки. Наверное, что-то важное.

Дезмонд берет мобильник и, поцеловав меня в лоб, отходит в сторону.

– Я возвращаюсь в зал, – сообщаю я, а затем отправляюсь к Фейт, которая наводит порядок перед закрытием бара.

Уже почти вечер. День пролетел просто незаметно. Снаружи приятная погода, и было здорово помочь Лиаму в отцовском баре. Бри с Евой растянулись на пляже и, попивая сок и лимонад, ждут, пока мы закончим работу. Большинство посетителей уже ушло. Осталась лишь парочка, которая попросила счет, и только теперь я замечаю, что ребята все еще находятся на заднем дворике. Внезапно раздаются шум и крик, отчего мы с Фейт тут же бежим к парням.

От увиденного я замираю как вкопанная. Лиам с Брэдом пытаются удержать Дезмонда. На земле разбросаны обломки его мобильника.

Отец Лиама выходит из своей комнаты и подходит к нам. Дезмонд не на шутку встревожен, его лицо перекошено от ярости. На его футболке, в районе груди, виднеется дырка, вероятно, оставленная парнями, которые изо всех сил пытались удержать друга. Правая рука Деза в крови, и Фейт тут же бежит за тряпкой, чтобы остановить кровотечение.

Я не нахожу в себе сил, чтобы подойти к Дезу: я хочу, но мои ноги меня не слушаются.

Что тут стряслось?

Что так сильно могло вывести Дез из себя?

Я не знаю, что делать, поэтому спешу к холодильнику, чтобы принести лед.

Когда я возвращаюсь, Фейт уже обрабатывает рану. Дез потупил взгляд, но продолжает яростно дышать. Он еще далек от того, чтобы успокоиться, и это мне стоило присесть рядом с ним и помочь ему, но я боюсь узнать то, что он может мне рассказать.

– Он снова это сделал, – глухой голос Деза звучит словно откуда-то издалека. Его слова обращены не к нам: он говорит сам с собой, не веря сам себе, яростный… разочарованный.

– Дез, пожалуйста, успокойся… – Брэд осторожно подходит к нему и первым начинает говорить, но тот будто его не слышит.

– Этот ублюдок убедил ее выписаться из больницы. Вот дерьмище! – поднимаясь на ноги, выругивается Дез. Стул, на котором он только что сидел, падает на спинку, издавая глухой шлепок.

– Я должен был убить его, когда у меня была такая возможность. Проклятие, что за херня!

Я не понимаю его слов, не знаю, о чем он говорит. Ошеломленно мы смотрим на Деза. Очевидно, что речь о Спекторе, но кто тот второй человек, о котором упоминает Дезмонд?

Брэд дотрагивается до плеча Деза:

– Хочешь, поедем к ней?

К ней.

Дезмонд не двигается с места, но молча кивает, не глядя в глаза другу.

– Окей. Поехали, посмотрим, как она.

Брейден берет ключи от своей машины и вместе с Лиамом провожает Деза до выхода.

– Что случилось? – наконец-то я нахожу в себе силы, чтобы спросить. Дез глядит на меня и тут же снова опускает глаза.

– Вайолет. Джеремия, он ее… черт! – снова ругается Дез.

Лиам что-то говорит своему отцу, а затем поворачивается к Брейдену:

– Жду твоего звонка. Не оставляй его одного.

Брэд кивает и ведет Дезмонда к машине, уводя его от моих дальнейших вопросов, но я так и так не собиралась их задавать. Я просто в шоке.

Когда дверь в бар закрывается за ребятами, на нас опускается молчание, которое кажется сюрреалистичным.

– Если я вам понадоблюсь, то я в своем кабинете. Сначала закрою бар, – сообщает нам отец Лиама, оставляя нас одних.

– Речь о Вайолет, – начинает объяснять Лиам. – Ему позвонили из больницы Бейкерсфилда. Насколько я понял, телефон Деза дала им она.

– Зачем?

Это единственная мысль в моей голове, отчего я выгляжу мерзкой.

Не знаю, что знает Лиам о прошлом Дезмонда, поэтому я ничего не добавляю к своему вопросу.

– Я все знаю, или почти все, – сообщает он. – Дез рассказал мне в общих чертах, что вытворял тот ублюдок.

Вот почему они торчали здесь столько времени.

– Все? – справедливо вопрошает Бри. – О чем, черт возьми, вы двое тут говорите?

Нельзя и дальше держать в неведении сестру и подруг, однако я продолжаю тянуть время, потому что чувствую, что должна хранить секреты Дезмонда.

– Это снова случилось. Поэтому Дез так вышел из себя? – спрашиваю я Лиама.

– Проклятье! – восклицает Фейт. – Анаис, объясни нам все!

Я поворачиваюсь к подруге, которая, как и Ева с Брианной, стоит с растерянным видом. Все ждут от меня объяснений и не намерены отступать.

– Я все вам расскажу, – сдаюсь я, – но сначала… Лиам, прошу тебя, скажи мне, что случилось?

– Судя по всему, сегодня утром он избил ее, – рычит Лиам. – После чего этот ублюдок заявился в больницу и, представившись ее отцом, заставил Вайолет выписаться и вернуться домой.

Лиам прислоняется к стойке и качает головой:

– Вернуться с ним, ты понимаешь? И все это, пока медсестра сообщала Дезу о госпитализации Вайолет.

Не представляю, каково столкнуться с подобной ситуацией. Снова окунуться в ту мерзость, которую представляет для этих трех ребят, Деза, Вайолет и Брэда, Джеремия Спектор.

Самая сильная боль, которую может испытывать человек, та, которую он испытывает, обвиняя себя в причиненном ему зле. Я резала себя, потому что чувствовала ни на что непригодной.

Каждое отцовское решение и каждое слово матери оставляли на мне след, словно были абсолютными истинами, и расплющивали мою самооценку, из которой они лепили все, что угодно, на радость себе, пока не превратили меня в амебу. Но для Дезмонда все было иначе.

Любой другой паренек после такого пошел бы по наклонной и пропал бы в бесконечных оправданиях, что его никто и никогда не любил, но только не Дезмонд. Он выковал себя заново, чтобы наподдать своей полной испытаний жизни.

Дез всегда знал, что единственный способ одолеть монстра – это самому стать монстром.

Бейкерсфилд. Мы ехали больше трех часов, а моя ярость не ослабла ни на йоту.

Машина ублюдка Спектора припаркована возле проулка. Весь дом, кроме кухни, где горит свет, погружен во мрак.

Тот самый дом…

Сколько раз я видел его в своих кошмарах?

Он все тот же, ничего не изменилось. Даже дыра, которую мы с Брэдом проделали в ограде, чтобы убегать по ночам из дома, и та на своем месте. Мы убегали, когда оставаться внутри было совсем невмоготу. Когда единственным остававшимся выходом служила веревка в гараже монстра, на которой мы думали повеситься, чтобы положить конец нашим кошмарам.

Брэд останавливает машину, и я тут же открываю дверцу, но он крепко хватает меня за плечо:

– Я иду с тобой.

– В этом нет нужды, – злобно проговариваю я сквозь зубы.

Я с трудом узнаю собственный голос. Я словно вышел из своего тела, и это хорошо. Моя ярость – мое благословение, и меня ни капельки не волнует, что может произойти дальше.

Я высвобождаюсь от хватки Брейдена, но он выходит из машины и встает передо мной:

– Ты не можешь встречаться с ним в таком состоянии, – говорит Брэд.

– Я не могу больше ждать. Я хочу убрать его из своей жизни.

– И как же? – Друг пытается меня образумить, однако мои глаза все еще застилает ярость. – Ты рискуешь его убить, если сейчас же не успокоишься.

– Возможно, это как раз то, что я и хочу сделать, – огрызаюсь я, и самое ужасное во всем этом, что я и правда думаю об убийстве Спектора.

– Черт, Дез! – Брейден хватает меня за плечи и заставляет посмотреть ему в глаза. – Какого хрена ты мелешь, брат?

Мы выросли вместе. В одном и том же приюте, с одними и теми же проблемами, драмами и одинаковой израненной душой. Но сейчас он кажется мне чужаком.

Я киваю в сторону дома, ставшего нашей пыточной:

– Ты ведь помнишь этот дом, так ведь?

Брэд нервно сглатывает и опускает взгляд на свои кроссовки, а затем качает головой и громко выдыхает.

– Вот как мы поступим, – говорит он, пока я не свожу глаз с окна, в котором горит свет. – Я пойду с тобой, и мы попытаемся поговорить с этим ублюдком.

Я смеюсь Брэду прямо в лицо.

– Вот твое решение? – говорю я.

– Мы будем вдвоем, – уточняет Брейден, – и ему придется нас выслушать.

– Да ни хрена я не хочу уговаривать его, чтобы он меня послушал.

Ярость разносится по моим венам, и я не могу остановить нервную дрожь, охватившую мое тело. Сейчас я – оголенный пучок нервов, и вряд ли способен мыслить ясно.

– Ты хочешь отомстить, – произносит Брейден.

– Я оставил его в живых, Брэд. После того, как он забрал остатки моей невинности.

Брейден снова сглатывает, и я вижу, как его глаза наполняются слезами.

– Я оставил его в живых, хотя сам выбрался отсюда разбитым на тысячу кусочков, променяв свои мечты на изнасилованное тело.

Я задыхаюсь и с такой силой сжимаю кулаки, что ногти вонзаются в кожу.

– Он вернулся и продолжает творить зло. Он причиняет вред Вайолет, своей падчерице, которую должен был любить. И мне. Он хочет затащить в ад меня и всех, кого я люблю. Ты и правда все еще считаешь, что я надеюсь уговорить его меня послушать?

Брейдену хватает ума ничего не говорить в ответ, хотя я и знаю, что он не согласен ни с чем из того, что я решил сделать, чтобы снова выкинуть Джеремию из своей жизни.

Да пошло оно! Это у меня вырывали душу в том гараже, не у него.

Мы отсчитываем двенадцать ступеней, ведущих к входной двери, и я ищу ключи от нее, спрятанные под фигуркой гнома. Если привычки этого мерзавца не изменились, они должны лежать там, и действительно, я нахожу их на месте и тут же хватаю. Входную дверь можно было вынести в один присест, но я решаю поступить цивилизованно и показать свое спокойствие.

Мы поговорим, да-да. Однако после я изобью его до крови, и хвала Господу, что Брейден будет рядом, потому что иначе, возможно, я не смогу остановиться.

Едва мы входим в дом, как я чувствую какой-то неожиданный запах. Внутри теперь не так, как было. Он поменял все, но мои ощущения остаются прежними.

В то время этот дом был моей тюрьмой, и снова оказаться здесь настолько разрушительно для меня, что мне хотелось бы повернуться и уйти прочь. Сбежать, чего я не мог себе позволить тогда.

В гостиной пусто. На изношенном диване никого. На столике куча бутылок и остатков еды. Пепельница, замечаю я, переполнена окурками.

Я иду в спальню, которую Джеремия делил с матерью Вайолет, но и там пусто. Я предполагаю, что после случившегося сегодня Вайолет отдыхает в одной из комнат, но ее там нет. Брейден молча идет следом за мной. В других комнатах тоже никого. Когда я заглядываю в нашу бывшую спальню, на меня накатывает волна воспоминаний, и я с трудом справляюсь с охватывающей мое нутро тошнотой.

Маска спокойствия, которую я нацепил на себя, моментально испаряется, и вместо нее меня всего охватывает ярость, растущая до тех пор, пока перед моими глазами не возникает красная пелена.

Я отправляюсь на кухню и наконец-то нахожу этого ублюдка, который вот-вот собирается втянуть белую дорожку кокаина. Однако он не один. С другой стороны стола потухшими глазами за ним наблюдает Вайолет: ее волосы сбились в бесформенный клубок, а тело едва-едва прикрыто замызганным халатом.

Она практически голая.

Они оба уже настолько одурманены, что даже не услышали, как я шнырял по дому.

Чертыхнувшись, я бросаюсь на Джеремию. Он под таким сильным кайфом, что даже не пытается защититься от моего удара и падает назад, чем я и пользуюсь, чтобы выместить свою ярость на нем.

Мой второй удар производит ужасающий треск. Я ломаю ему нос. Джеремия вопит нечеловеческим голосом, пока из его ноздрей хлещет кровь, забрызгивая мои руки, которыми сейчас я сжимаю его шею.

Та же самая кровь, что тогда, но на этот раз она пачкает взрослые руки.

– Мерзкий сукин сын, я тебя убью!

Брейден пытается оттащить меня, но у него не выходит. Я хочу убить Джеремию и выкинуть его бездыханный труп в море. Хочу отправить его на корм рыбам. Хочу, чтобы от Джеремии Спектора больше ничего не осталось.

– Дез, проклятье, брат! – Я слышу обессиленный голос Брэда, его волнение, которым он хочет заставить меня повернуться к нему.

Вайолет забралась под стол. Она ревет и дрожит, выглядя словно напуганная девочка, и мысленно я возвращаюсь в прошлое, когда я был лишь маленьким мальчиком во власти чудовища.

Вайолет стала жертвой такого же омерзительного насилия, что испытал и я.

Мне хотелось бы подбежать к ней и обнять, потому что вину, которую я испытываю к Вайолет, та же самая, что я испытывал к себе самому, пока жил в этом проклятом доме.

Я прислоняюсь к стене и рассматриваю свои окровавленные руки, которые кажутся мне словно чужими. Валяющееся рядом со мной тело еще дышит, но если бы не Брэд…

– Черт!

Что я собирался сделать?

Я собирался стать убийцей.

Всхлипы Вайолет – единственное, что сейчас нарушает тишину этого зловещего места наравне со звуками, исходящими от этого типа, которого я уже дважды едва-едва не убил. Ее всхлипы и стоны от боли, издаваемые Джеремией.

– Что будем делать? – спрашивает Брэд.

Я делаю глубокий вдох, гляжу на девушку с розовой прядью, девушку, которая совсем недавно сумела сблизиться со мной, и пелена слепой ярости, затмевавшая разум и глаза, наконец-то спадает. Внезапно ко мне возвращается ясность.

– Ты можешь отвезти его в больницу? Скажи им, что нашел его на дороге и решил помочь, – бормочу я, а затем устало выдыхаю. – Не знаю, Брэд, но ей нужен врач, – показываю я на Вайолет. – И я не могу оставить ее одну.

Брейден кивает и тащит Джеремию к выходу. Мне стоило бы помочь ему. Этот ублюдок весит не меньше девяноста килограмм, но я больше не хочу к нему прикасаться, поэтому молча наблюдаю, как мой друг с трудом закидывает его себе на спину и потом забрасывает в машину. Затем Брэд удостоверяется, что со мной все в порядке, и уезжает.

На самом деле все не так уж и в порядке, но мы должны как-то пережить эту ночь.

Когда машина Брейдена скрывается в глубине дороги, я задаюсь вопросом, не совершил ли я глупость.

А если Джеремия очнется? Что, если он причинит Брейдену вред?

Но затем я осознаю, что мой друг уже не маленький мальчик: он большой и мощный. Да и Спектора я отделал почти до смерти. Сейчас он совсем не опасен.

Я подхожу к столу и кладу свою руку на руку Вайолет, но Вайолет, еще не оправившаяся от боли и наркотиков, смотрит на мое движение невидящими глазами, так что я наклоняюсь и тяну ее за плечо, чтобы вытащить из-под стола.

Одна ее щека опухла, нос испачкан белым порошком, полоса которого, наполовину употребленная, все еще лежит на столе. Ее тело сотрясают судороги, а на коже выступает холодный пот.

Этого мне достаточно, чтобы понять, что она под кайфом и нас ждет длинная ночь.

Я отвожу Вайолет в мою бывшую спальню. Не знаю, какая комната была ее, где-то она точно должна была жить, но у меня нет желания изучать дом.

Я кладу ее в кровать и только когда поворачиваю к выходу из комнаты, Вайолет что-то мне говорит:

– Мне жаль, Дез.

Снова. Всегда и лишь одно «Мне жаль».

Я замираю, держась рукой за дверную ручку, и не могу ей ничего возразить. Делаю вид, что я ее не услышал, потому что я не верю ее словам, однако сегодня вечером я увидел в ней ту же самую хрупкую и поврежденную часть, что есть и внутри меня, увидел, что я живу с гневом, а она с саморазрушением. Словно чувство вины за перенесенное насилие стало для Вайолет таким неотвратимым, что она прямиком направилась защищать своего мучителя.

Все это не укладывается в голове, но теперь я понимаю, почему она зависит от этого монстра. Наркотики стали для нее единственным способом справиться с этими больными отношениями.

Я не могу оставлять Вайолет одну, поэтому сажусь на обветшалое кресло в моей старой спальне, чтобы приглядеть за ней. Через какое-то время я задремал и был разбужен ее стонами.

Приоткрыв глаза, я вижу, что Вайолет свернулась калачиком на кровати и держится за живот. Вся в поту, она скрючивается от боли.

Я подхожу к ней, чтобы проверить, нет ли у нее температуры: кожа Вайолет холодна.

– Прошу тебя, – два слова, которые она продолжает мне повторять словно молитву. – Дай мне его немного.

У нее героиновая ломка, но на эту мольбу я не могу ответить.

– Вайолет, ты должна себе помочь, – шепчу я ей, вытирая ее лоб тряпкой. Лицо – единственная ее горячая часть. Остальное тело словно лед.

– Я умру… – Вайолет стонет от боли.

– Ты умрешь, если не прекратишь употреблять это дерьмо.

Я стараюсь не повышать голос. Вайолет этого не заслуживает. Мы потерялись, каждым своим образом. И есть что-то гротескное в том, что мы нашлись здесь, в отправной точке, покалеченные, как того и хотел Джеремия.

– Почему ты позволила ему снова причинить тебе вред? – спрашиваю я.

– П-потому что я была одна, – бормочет Вайолет. – И м-мне н-нравилась его больная любовь.

Я хочу что-нибудь разбить. Одиночество может творить ужасные вещи. Оно может превратиться в победу для такого, как я, который облачился в него словно в доспехи, или стать проклятием и высасывать день за днем все силы из того, кто выпрашивает будто милостыню щепотку нежности.

– Он слишком многое у тебя отнял, Вайолет. И сейчас тебе самой нужно вернуть себе свою жизнь.

Вайолет не отвечает. Она сворачивается клубком, снова прижимая коленки к животу.

Она дрожит. Плачет. За ее крепко сжатыми губами томится, застряв, крик. Ее губы… сухие и белые, будто у мертвеца.

Мне больно видеть ее в таком состоянии.

– Я обо всем позабочусь, – сообщаю я. Я требую, чтобы она, несмотря на свои мучения, выслушала меня. Я беру ее за плечи и, прижав к своей груди, начинаю убаюкивать.

– Найду тебе клинику. Там тебя вылечат. «Ви», ты меня слышишь? – на этот раз я повышаю голос, который наполнен решимостью, и ловлю на себе ее потерянный взгляд. На миг в нем вспыхивает огонь, а затем с ее лица капает слеза.

– Скажи мне, что ты все поняла, – призываю я, снимая душившую меня петлю вины. – Прости ту девочку, Вайолет. Отпусти ее с миром.

Вайолет крепко прижимается ко мне, дрожа и издавая стоны. Ей кажется, что сегодня ночью она умрет.

– Умираю, – повторяет она каждые десять минут.

– Нет, ты не умрешь. Поверь мне.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не отправиться на поиски одежды для Вайолет уже с первыми лучами рассвета. То, как она мучается от ломки, душераздирающее зрелище. Ввалившиеся глаза, лицо, расплывшееся в забытьи, истерзанное тело и душа, которая… просто блуждает где-то далеко, слишком далеко.

Может быть, Вайолет навсегда потеряла свою душу, но я не позволю ей умереть. Поэтому я остаюсь на месте, на замызганном кресле с торчащими пружинами, которое окружают такие же грязные стены – когда-то синего цвета и с белыми облачками, – чтобы дождаться, когда все пройдет.

Чтобы все прошло у Вайолет.

Чтобы все прошло у меня.

Но какого черта все это может пройти?

В последующие дни я не вижу и не слышу Деза, и, кажется, никто не хочет ничего сообщать мне о нем. Брейден хранит упрямое молчание, и каждый раз, когда я подхожу к дому Дэвисов, он умоляет меня уйти, заверяя, что все в порядке и Дезмонд вернется ко мне, как только все немного успокоится.

Но я не понимаю, о чем именно он толкует, и испытываю тревогу от того, что мне предстоит узнать. Я хочу быть рядом с Дезом. Понять, что случилось в тот вечер. С того дня я так больше ничего и не смогла узнать, и это сводит меня с ума. Я закидываю Деза звонками и сообщениями, но он не отвечает, и я уже не знаю, что и думать.

Разумеется, наш совместный ужин в доме моих родителей пришлось отменить. Когда я сообщила им об этом, они лишь спросили, отчего же Дез не смог прийти. Я придумала какую-то отговорку и когда увидела их довольные лица, то испытала раздражение, сравнимое с чесоточным зудом.

Иногда я так их ненавижу.

Иногда мне хочется проорать прямо им в лицо, что я их презираю.

Однако каждый раз я оставляю все как есть.

Наступают выходные, семьдесят два часа без него. Я так и не видела его и, сказать по правде, даже не ищу, поскольку приезжает Эйбел, парень Евы, и сегодня мы собираемся рассказать родителям о беременности Евы. Так что хотя бы на время мне есть на что отвлечься, пусть я постоянно и думаю о Дезмонде. Я чувствую себя измученной его молчанием. Он ведь обещал, что такого больше не будет. Но и я тоже дала несколько обещаний, поэтому и заставляю ждать, когда он ко мне вернется.

Как мы с Евой и предполагали, семья Керперов оказалась не готова к критическим ситуациям, и как только сестра заикнулась, что ждет ребенка, разыгралась мини-трагедия.

К счастью, Эйбел, который оказался не только красавчиком, но и классным парнем, попытался как можно лучше справиться с произошедшим и повел себя как настоящий взрослый, пообещав моим родителям, что сполна позаботится о Еве и малыше.

Однако мать не прекращает плакать, а отец с большим трудом держит себя в руках, но все-таки в определенный момент не выдерживает и выставляет обоих из своего дома. Ева в гневе собирает чемодан. Со слезами на глазах я провожаю сестру с Эйбелем до его автомобиля.

– Анаис, не плачь. Все будет хорошо, – говорит сестра.

– Я буду по тебе скучать, – отвечаю я, обнимая Еву.

– И я по тебе до смерти, – шепчет Ева, зарывшись в мои волосы. – У тебя все наладится с Дезом?

Не знаю, что и ответить, но мне не хочется грузить ее своими проблемами.

– Разумеется! – вру я, а затем улыбаюсь Эйбелю: – Доверяю ее тебе.

Тот кивает и прижимает к себе мою сестру.

– Ева для меня целый мир. А скоро она сделает меня самым счастливым человеком на Земле. Я позабочусь о ней, будь уверена.

Я смотрю, как они садятся в машину, и тяжесть, навалившаяся на меня за последние дни, потихоньку растворяется. Моя сестра стала совсем взрослой, и надеюсь, что она получит ту жизнь, которую заслуживает.

Наш дом погружается в небывалый траур, и я даже представить себе не могла, что наши родители глупы до такой степени.

Странно, что она находит все это сексуальным.

Однако меня заводит мысль, что Мэттью с Сарой спят в другой части коридора.

Это распаляет мое желание, и я знаю, в чем причина: Анаис. Анаис, которая с момента моего появления в этом доме еще никогда так откровенно не нарушала все мыслимые и немыслимые границы, и я вижу, как сильно она изменилась за это время.

Несмотря на происходящее с нами, моя Нектаринка даже на миг не колебалась, и я по-настоящему ею горжусь.

– Я больше не беспокоюсь, что увижу тебя сломанной, – шепчу я, подталкивая ее к постели, на которой полно розовых подушек и плюшевых игрушек.

– Ты о чем? – упав на спину, Анаис вопросительно на меня смотрит.

– Ты больше не нуждаешься во мне, Нектаринка. Ты выросла и стала изумительной женщиной.

Ее взгляд мрачнеет, и она прислоняет ладонь к моей щеке:

– Нет, ты все еще мне нужен, – сбивчиво произносит она.

– И ты мне, малышка. Но я так сильно пропитался идеей, поднять тебя, что когда рухнул сам, то и не заметил, какой сильной ты стала за это время.

Мое вожделение достигает апогея и мне приходится сдерживаться, чтобы не наброситься на Анаис.

– Не представлю, как можно любить тебя еще сильнее, чем сейчас?

Один вдох, второй, третий…

– Мне нужно тебя слышать, Анаис. Я хочу ласкать тебя. Я уже давно этого не делал.

В ночной темноте я вижу, как на ее ресницах блеснули слезы.

– Согласна, – шепчет Анаис.

Пока я растягиваюсь на постели, прижимая Анаис к себе, она двигается в моих объятиях и ищет мои губы.

Один вдох, второй…

Я поддаюсь этому соблазну; в конце концов мои намерения дали слабину еще до того, как ее язык коснулся моего; еще раньше, чем ее стоны наполнили мой рот, словно она не способна удержаться от моего прикосновения.

Вдыхая ее аромат, я скольжу губами от ее уха к горлу, а затем обратно, потому что этого мне мало. Пальцами я ласкаю ее грудь, а затем опускаю свою руку вниз, добираясь до ее промежности, и там обретаю рай.

Я раззадориваю ее. Мне хотелось бы сразу же войти в нее и дать нам обоим долгожданное наслаждение, но больше всего остального сейчас я хочу следовать ее желаниям, хочу, чтобы Анаис снова обрела того парня, которым я когда-то был. Скалу. Убежище. Хочу, чтобы она молила меня и заставила вновь почувствовать себя важным. Единственным.

– Я хотел лишь немного тебя побаловать, – дразнюсь я, но уже не могу остановиться, даже если бы она меня об этом попросила.

Мои ласки становятся все настойчивее, а дыхание Анаис сбивчивым.

– Оставь эти поглаживания. Я хочу по-настоящему, Дез. Прошу тебя, не останавливайся.

Ее тело становится горячим в моих объятиях, и я чувствую, как меня самого охватывает пламя. Анаис двигает бедрами навстречу моей руке и издает такой сильный стон, что мне приходится закрыть ей рот другой ладонью.

Анаис широко раскрывает глаза и дрожит. Она уже близка к экстазу, и я не собираюсь останавливаться. Анаис сжимает бедрами мои пальцы, отчего я возбуждаюсь так, будто мы достигаем оргазма вместе.

Сердце бешено колотится в груди, эхом отдаваясь в ушах и костях и сбивая мое дыхание. Я делаю глубокие вдохи и замедляю свои движения, а затем раздеваюсь и наконец-то проникаю в Анаис, позволяя ей принять меня и выжимая удовольствие до последней капли, пока почти не теряю сознание, когда оргазм уносит меня в космос и от бесконечного экстаза у меня темнеет перед глазами.

После мы растягиваемся на постели, потные, с прерывистым дыханием. Я закрываю глаза и наслаждаюсь этим чудесным мгновением.

– Завтра я приду на ужин и поговорю с твоими родителями.

Я чувствую, как Анаис вздрагивает. Ее голова лежит на моей груди, и я вижу, как ее лицо растягивается в ленивой улыбке:

– После всего, что произошло, в этом нет никакой нужды.

Я приподнимаюсь и гляжу ей в глаза:

– Посреди всего произошедшего ты всегда была на первом месте. Люблю тебя, Нектаринка.

– Очень сильно, – отзывается она эхом, и на этот раз я улыбаюсь как идиот.

– Через пару часов твои родители узнают о нас и о том, что ты для меня все и что я не собираюсь тебя отдавать, Анаис Керпер.

– Должна сказать, что это звучит немного по-сталкерски.

– Лишь немного? – шучу я. – Значит, мне нужно поднапрячься еще сильнее.

В течение следующих недель мы возвращаемся к нормальности. На текущий момент Дез так и не смог убедить Вайолет лечь в клинику для наркозависимых. Она звонила ему и сообщила, что вернулась к бабушке, а также попросила дать ей время разобраться со своей зависимостью, однако Дезмонд сомневается, что она когда-нибудь решит поменять свою жизнь, и это слегка его беспокоит. Так что мы возвращаемся в кампус и к нашей обычной студенческой жизни, состоящей из лекций и тренировок, и понемногу Спектор – и все, что с ним связано – превращается в воспоминание, пусть в глубине души мы и знаем, что это не так.

Дез теперь зовет мистера Дэвиса «папой», а еще подписал пятилетний контракт с «Болтс» – вот единственные новости за это время, и я очень им рада. А еще у нас появилась «шоколадная пауза», как мы ее окрестили. Каждый день, в шестнадцать часов, если позволяют обстоятельства.

Дезмонд – сложный парень, и он прекрасно это знает. Большую часть своей жизни я тоже была сложной. Сложной, как ребус, и хрупкой, как стекло, но я стала приучать себя к банальной нормальности и теперь воспринимаю глупости и взбалмошность Деза как свои – точно так же, как раньше он поступал с моими собственными.

Теперь Дез стал спокойнее, хотя и часто хмурится. Он посвящает себя футболу как никогда прежде, и я наслаждаюсь «тарифом все включено» под названием «Дезмонд Вэрд».

Наконец-то между нами не просто сумасшедшая история любви. А еще дружба, здоровые отношения, построенные на взаимном доверии, когда мы можем положиться друг на друга. И кажется, Дез больше не беспокоится, что мы станем зависимы от этого, даже наоборот.

– Мне это нужно, – говорит он, сплетая свои пальцы с моими. – Мне нужно, чтобы такая ты была в моей жизни.

Мы лежим в моей комнате под одеялами, еще не остывшими от секса. После этих слов мы молчим, повернувшись лицом к лицу и не прекращая ласкать друг друга. Каждый жест Деза полон любви ко мне. Каждый мой жест полон чувств к нему.

Мне нужно идти в библиотеку, чтобы подготовиться к следующему экзамену, а у Деза уже скоро командная тренировка, но никто из нас совсем не хочет вставать. Мы словно плыли против течения, борясь с волнами, и теперь, измученные, хотим лишь немного остановиться и отдохнуть. Как сейчас. Принадлежа друг другу. С каждым разом все больше.

– Вчерашний матч был потрясающим, – говорю я, ласково проводя рукой по брови Дезмонда.

Речь о его первой игре за «Болтс». Большую часть матча Дез провел на скамейке запасных, смирившись с решением тренера. Его взгляд сосредоточен на том, что происходит на поле, руки обхватывают бедра, пытаясь удержать рвущиеся в бой ноги. Счет тем временем ничейный, и Дез дрожит от желания помочь своей команде. Затем тренер наконец-то выпускает его на поле.

Ему хватило пятнадцати минут, в самой концовке матча, чтобы встряхнуть вялую игру своими двумя тачдаунами. Так что Дез имеет полное право радоваться и чувствовать удовлетворение. Он чертовски уверен, что классно играет в футбол, и ни за что бы не смог расстаться с этой аурой превосходства, даже если бы захотел.

– Знаю, – наконец лениво отвечает он, лаская мою щеку. – Мне понравились твои поздравления.

Дез тянет меня к себе, расплываясь в улыбке. Как же я хотела бы, чтобы она никогда не сходила с его лица.

Он медленно меня целует, издавая стон наслаждения.

– Ты был очень хорош, и кажется, тренер весьма впечатлился твоей игрой.

Дез не отвечает. Его эго всегда под контролем, каких бы целей он ни достигал, однако в тот же миг он обнимает меня, крепко прижав к своей груди, и целует, нежно поглаживая мою обнаженную спину. Дез делает это так спокойно, словно никто не мог бы отнять у него все это.

Его прикосновения такие нежные, едва ощутимые. Однако грудью я чувствую, как бьется его сердце. Я ощущаю его горячее дыхание в прядях моих волос. Я вдыхаю его запах, прикоснувшись к его шее…

– Как же это прекрасно, – вырывается у меня.

Знаю, что сейчас наша жизнь далека от идеала, и потому жду, что Дез судорожно напряжется от моих слов, но этого не происходит. По-прежнему расслабленный, он приподнимает мой подбородок, и мои глаза утопают в его взгляде.

– Идеальной жизни не существует, но есть идеальные мгновения, и нигде не сказано, что они даны каждому по умолчанию, – произносит Дез.

Дезмонд снова угадал мои страхи, отчего у меня в горле застревает комок слез. Видя мое состояние, Дез дарит мне легкий поцелуй.

– Я – счастливчик, Нектаринка. Сколько же усилий мне пришлось приложить, чтобы понять это, но, бог ты мой, я ведь и правда счастливчик.

– Дез… – дрожащим голосом шепчу я.

Я и надеяться не могла, что когда-нибудь услышу от него такие слова.

– У меня есть ты, Брейден, ро… родители, – Дез спотыкается, но от меня не ускользает радость в его голосе, которой он пропитывает это слово. – А еще футбол, команда, друзья.

Это правда. У Деза все это есть.

– У меня есть ангел-хранитель.

Зак.

Я прижимаюсь к Дезу чуть сильнее, и он опускает голову, едва-едва прикасаясь своими губами к моим.

– Так что да, Нектаринка, все прекрасно. А теперь поцелуй меня.

Я зарываюсь руками в его волосы и чувствую, что они влажные. Мои прикосновения дрожат в такт моему сердцу, и Дез это замечает. Но во всем этом нет никакой печали – одно сплошное счастье. Я медленно целую его в губы, и Дез снова проникает внутрь меня.

– Это наш идеальный момент, – бормочет он.

От его медленного темпа я задыхаюсь, но не издаю ни единого звука. Все они застряли между сердцем и горлом.

Я оберегаю. Я храню. Наш идеальный момент.

– А это? Разве это не идеально? – стонет Дез, пока вновь не начинает двигаться во мне.

– И это, – дышит он на моих губах, прежде чем насытиться ими, – это – Нектар.

Мне хочется разреветься, но я сдерживаюсь. Хотя меня переполняют слезы.

Радость Деза – моя радость. Его жизнь – моя жизнь. И если для него это – Нектар, для меня это – Дезмонд: идеальный в той же манере.

Мне ударяет в голову, когда я вижу Анаис такой свободной и раскованной. И хотя речь все о той же моей голове, в которой хаотично роится миллион мыслей, прямо сейчас я чувствую себя невероятно хорошо.

Вот что сейчас по-настоящему нарушает мой покой, так это появление Вайолет в компании с сомнительными типами. Инстинктивно мне хочется схватить ее и увести отсюда, но разум твердит, что это было бы бесполезно, и мой поступок с большой долей вероятности привлек бы внимание охранников, которые мигом выкинули бы меня наружу.

Возможно, Анаис и права, и Вайолет не хочет, чтобы ей помогали, однако я не могу не замечать ее и особенно не могу забыть о ее проблемах.

Поэтому, совершив прекрасный вояж в то, что я назвал бы фантастическим миром «Деза и Аны», я возвращаюсь к реальности. К сожалению, правда в том, что я, Брэд и «Ви» навсегда останемся сложными дробями с общим знаменателем, название которому – Джеремия Спектор.

– Итак, Вэрд! Я услышала, что ты сделал большой шаг вперед, – улыбаясь, Ева пихает меня локтем, но я не понимаю, о чем именно она говорит. – Пиво уже сделало свое дело или что? Анаис рассказала, что ты подписал контракт.

– А, ты про это!

– Да, а что, есть еще что-то? – прищурившись, Ева пристально изучает мое лицо.

– Нет, – коротко отвечаю я. По правде говоря, есть до кучи «чего-то» другого, но мне не хватит целой жизни, чтобы посвятить ее в свои дела. – Да, я подписал контракт и уже сыграл первый товарищеский матч. Скорее всего, следующий сезон я проведу в запасе, но оказаться в команде – это уже что-то.

– Рада за тебя. Честное слово, Дез.

Мы не слишком хорошо знаем друг друга, но я чувствую, что Ева говорит от чистого сердца. Все то время, что я жил в доме Керперов, она находилась на учебе в колледже, но раз Анаис так сильно к ней привязана, значит, на то есть причина, учитывая уровень херни, творимой их родителями.

– А с моей сестренкой… как у вас?

После приезда Евы в кампус и весенних каникул ее беспокойство за сестру выглядит необходимым минимумом. Я ведь вел себя как неуравновешенный тип.

– Неплохо, – тут же отвечаю я, но мой скорый ответ, похоже, не слишком успокаивает Еву, поэтому я немного корректирую цель:

– У нас все хорошо. И так будет и впредь, не волнуйся.

Я оглядываюсь в поисках своей девушки. Анаис болтает с Бри. В какой-то момент Брианна говорит ей что-то, отчего Ана, откидывая голову назад, взрывается громким смехом, и я наслаждаюсь этим мгновением.

Вот моя Нектаринка.

Моя любовь к ней отчаянна, и это неправильно, но я не знаю, как иначе показать ей, насколько она мне важна.

– Она больше не режет себя, – понизив голос, произносит Ева, пододвигаясь ко мне.

– И этого больше не будет, – говорю я уверенно.

– Да и поправилась на пару килограмм, – замечает Ева.

Это я уже успел заметить, поэтому киваю с гордым видом.

– Я так счастлива, Дез!

Окей, я тоже был от этого счастлив, пока из небытия не возник ублюдок Спектор. И теперь мой золотой замок того и гляди готов рухнуть в любую минуту.

– Ты сама-то как? – Я чувствую себя обязанным поинтересоваться ее жизнью. Ева беременна, а ее отец практически вышвырнул ее из своего дома. По ее лицу пробегает мучительная тень, отчего я хмурюсь.

– Что-то не так?

Ева качает головой, но ее глаза наливаются слезами, и я в беспокойстве ерзаю на стуле.

Где, черт побери, ее парень?

– Ева…

– Да, признаюсь, есть проблемы, но я не хочу, чтобы Анаис беспокоилась из-за меня, – Ева смахивает слезы и бросает взгляд на сестру.

– Это из-за вашего отца?

– Не только.

Музыка громыхает так сильно, что мы еле слышим друг друга. Чтобы продолжить разговор, пришлось бы кричать, но Ева, очевидно, хочет держать в секрете свои проблемы.

– Не хочешь подышать свежим воздухом? – предлагаю я.

– Ага, – тут же соглашается она.

Мы подходим к Анаис, и я сообщаю, что мы с Евой решили ненадолго выйти наружу:

– Еве нужно подышать свежим воздухом, да и мне тоже.

– Все в порядке? – с беспокойным видом спрашивает Анаис.

– Конечно, сокровище. Никуда не пропадай. Мы скоро вернемся.

– И предупреди, пожалуйста, Эйбеля, – просит Ева. – Он, наверное, ушел в уборную.

Анаис кивает, и я бросаю взгляд на Брэда, давая ему понять, чтобы он присмотрел за моей девушкой.

– Не волнуйся, – заверяет он меня.

Мы с Евой идем к запасному выходу, возле которого меньше толкучки. Оказавшись на улице, мы вовсю наслаждаемся бодрящим вечерним воздухом.

Поодаль от нас кто-то курит, но здесь мы сможем побыть немного наедине.

– Итак? – спрашиваю я Еву. – Выкладывай, что стряслось?

– А то, что я беременна, – бросает она в ответ и заливается слезами. – Боже, что за напасть!

– Думал, что вы с Эйбелем рады, что у вас появится ребенок… – робко говорю я.

– Я не знаю, хочу ли я этого! Я больше этого не знаю! Ничего уже не знаю, – рыдая, произносит Ева.

На миг я представляю Анаис на месте Евы, и у меня в груди что-то щелкает.

Что за фортели выкидывает мой разум?

– Все пойдет к черту. Диплом, моя жизнь. Бог ты мой! Мне всего лишь двадцать один год, Дез. Отец прав.

– Эй! – Я заставляю Еву посмотреть на меня. – Слезами делу не поможешь.

Ева глядит на меня практически обиженным взглядом. Да, это прозвучало грубо, я понимаю, но сейчас мне нечем подсластить ей правду. Наступил момент, когда ей придется со всей ясностью подумать, что делать дальше со своей жизнью.

– Я прекрасно это знаю, Дезмонд, но так случилось. Иногда любовь толкает на глупости.

Лучше меня об этом никто не знает, но, черт возьми, эта девушка носит в себе ребенка, и от одной только мысли, что она захочет от него избавиться, у меня внутри все вскипает.

– Эйбел хочет этого ребенка, но сказал мне, что будет рядом, какое бы решение я ни приняла…

Тем лучше для него! И пока я думаю, что если бы он считал иначе, нам с ним пришлось бы серьезно поговорить, я вдруг понимаю, что Ева тоже в моем личном списке людей, за которых я переживаю.

– Анаис тоже безумно рада, что станет тетей. А девочки… они так воодушевлены происходящим!

– Ты должна сделать это, – подбадриваю я Еву. – Я имею в виду, сохранить ребенка. Анаис тебе поможет.

– Знаю, я… я не привыкла полагаться на нее. Обычно… – Ева не договаривает, но я догадываюсь, что она собиралась сказать.

Из них двоих Анаис всегда была более хрупкой, а Ева, напротив, долгое время оставалась опорой для нее. Я не могу обвинять сестру Анаис, что она не верит в то, что теперь все может быть иначе.

– Многое изменилось. Анаис намного сильнее, чем ты думаешь.

– Уверена в этом.

На лице Евы проявляется та же гордость, которую я хотел бы излучать своим взглядом.

Когда мы возвращаемся внутрь, Ева выглядит успокоившейся. Мы подходим к нашему столику, и я замечаю, что Анаис все еще нет на месте, поэтому поворачиваю голову в сторону танцпола, но и там ее нет.

– А где Анаис?

Лиам с Йеном пожимают плечами, а Брейден и вовсе не удостаивает меня вниманием. Он полностью поглощен своей девушкой.

Я еле-еле сдерживаюсь, чтобы не отвесить ему затрещину. Я ведь попросил его присмотреть за Аной.

В панике я гляжу по сторонам, и наконец замечаю ее.

Анаис облокотилась на барную стойку, и какой-то здоровенный тип глазеет на нее своим сальным взглядом.

Кровь закипает в моих венах и начинает пульсировать по всему телу.

Анаис оборачивается и сверлит толпу взглядом в поисках меня, и в ее глазах я замечаю растерянность, отчего проклинаю расстояние, разделяющее нас.

Пока я продираюсь к ней, отпихивая любого, кто попадается на моем пути, я замечаю две вещи: тип, что не сводил глаз с Анаис, это один из спутников Вайолет, а еще я вижу, как этот ублюдок подсыпает что-то в стакан моей девушке, пока та повернулась в мою сторону.

Красная пелена затмевает мне взгляд. Какого черта тут происходит…

Я ускоряюсь. Сердце того и гляди выскочит у меня из груди. Мое внимание внезапно привлекает женская фигура, стоящая чуть поодаль, спрятавшись в тени. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть ее получше, и узнаю цветную прядь: это Вайолет, и она сейчас смотрит на Анаис.

У меня нет времени раздумывать над тем, что происходит, потому что этот тип прямо на моих глазах приближается к моей девушке и что-то шепчет ей на ухо, после чего она берет свой бокал. Что есть мощи я кричу Анаис, чтобы она не пила из него, но музыка грохочет так сильно, что Нектаринка меня не слышит, и я замираю в ужасе и беспомощно наблюдаю, как она с яростью залпом выпивает свой напиток.

Ублюдок протягивает руку и убирает волосы с лица Анаис. Я готов отрезать его чертову клешню. Ана в еще большем недоумении отшатывается от него и снова ищет меня взглядом.

Я здесь.

Я здесь, черт побери.

Меня накрывает яростное ощущение опасности. Я бросаюсь напролом сквозь толпу. Вокруг творится хаос, и я не могу продвинуться ни на метр. Я расталкиваю людей, которые словно намеренно продолжают толпиться вокруг меня, и через пару мгновений теряю Анаис из вида.

Наконец я снова нахожу глазами ее белокурые пряди. Она даже не может нормально встать на ноги. Мысль, что причина вовсе не в алкоголе, становится неотвязной, и гнев ослепляет меня. Отшвырнув в сторону очередного пьяного имбецила, я добираюсь до Анаис.

Я хватаю подозрительного типа за футболку и прижимаю его к стойке:

– Какого черта ты делаешь?

– Эй, дружище! Какого черта делаешь ты?

– Это – моя девушка, болван! Отвали от нее.

Придурок смеется мне в лицо. От него воняет спиртом.

– А она ничего так!

Я хватаю бокал Анаис и нюхаю его.

– Ты подсыпал ей наркоту, ублюдок?

Я не могу быть в этом уверен, но я повидал много дерьма в своей жизни, чтобы не прийти к такому заключению.

Когда вместо ответа этот тип лишь мерзко ухмыляется, я теряю над собой контроль. Я бью его и четко слышу, как трещат его сломанные кости.

Горячая струя крови брызгает из его носа, пачкая мои руки.

– Я тебя прикончу, если ты посмел это сделать! – неистовствую я.

Пока я изрыгаю проклятия, он отшатывается, и я, схватив его снова, швыряю на пол, прежде чем продолжить его лупить. Я ору и опять бью его в лицо, бью снова и снова. Этот урод пытается защищаться, но один за другим пропускает мои удары, пока неподвижно не замирает на полу, и только в эту минуту я начинаю ощущать все: горячую и липкую кровь на руках, яростные звуки ударов моих кулаков по его лицу, удушающее тишину вокруг нас.

С трудом я соображаю, что ударил еще кого-то в пылу потасовки, и когда бросаю взгляд в сторону, то понимаю, что заехал Вайолет.

Сидя на полу, она затыкает ссадину на брови.

Это должно бы охладить мой пыл. Я никогда не бил девушку, но сейчас я уже вышел из себя. Все пережитое мною до сегодняшнего дня навалилось на меня свинцовым грузом и теперь распрямилось словно пружина. Мне нужно проверить, что с Анаис, но ярость продолжает ослеплять мой разум и все, чего я хочу, это размазать по полу этого ублюдка за то, что он сделал и собирался – я уверен в этом – сделать после того, как она впала бы в беспамятство.

Кто-то хватает меня за плечи:

– Довольно, дружище. Так ты его убьешь, – раздается голос Томпсона.

Когда я пытаюсь вырваться из его хватки, Шерман кладет мне руки на грудь, а Брейден пытается успокоить:

– Дез, если не остановишься, тебя арестуют.

Избитый ублюдок пользуется тем, что друзья крепко меня держат, и, поднявшись на ноги, улепетывает отсюда.

– Он что-то подсыпал ей в бокал, – шиплю я.

– Что ты сказал? – недоверчиво спрашивает Брэд. Его кулаки сжаты, а лицо повернуто в сторону к мерзавцу, который, постанывая от боли, ковыляет к выходу.

– Он хотел ее изнасиловать! – продолжаю я клеймить того ублюдка. – Я разыщу тебя, будь уверен! – кричу я ему вслед, но он уже выбирается из клуба.

Двое вышибал продираются сквозь толпу, и тогда я наконец-то беру себя в руки и поворачиваюсь к Анаис.

– Дез… – она смотрит на меня пустым взглядом, словно не может разглядеть. – Что со мной? М-мне что-то нездоровится.

Я не успеваю вовремя ее подхватить, и Анаис, ударяясь со всей силы головой о барную стойку, падает на пол, словно тряпичная кукла.

От глухого стука, который издает ее тело, ударившись об пол, у меня в жилах стынет кровь.

Я тут же кидаюсь к ней, чтобы сжать ее в своих объятиях.

– Анаис! Анаис, очнись! – ору я, но она не реагирует.

Боже! Нужно везти ее в больницу.

– Я уже вызвал «Скорую», – сообщает более рослый охранник.

– Скоро здесь будет и полиция, – вторит другой, не скрывая раздражения от вероятных последствий, которые будет иметь для сегодняшнего вечера и клуба в целом приезд полиции.

Нам еще нельзя пить спиртное, однако в клубе нам продали алкоголь, не придав должного внимания нашим поддельным документам. Более того, в нем, судя по всему, несложно будет найти и наркотики, поэтому визит полиции не обещает владельцам ничего хорошего.

Вероятно, нас тоже загребут, но сейчас это – последнее, что меня беспокоит.

Я ничего не вижу и не слышу, словно мои уши забиты ватой, а перед глазами темнота. Анаис лежит на моих руках. Бледная. Слишком бледная. Я глажу ее лицо, провожу пальцем по ее губам, пытаясь разогнать в них кровь.

Она выглядит такой хрупкой в моих объятиях, и я чувствую, как меня охватывает отчаяние, которое пробирается через все мое нутро, сжимая живот и сердце, но мой ум еще не парализован им. Он как неусыпный страж, и я молю Бога, чтобы все обошлось с моей Нектаринкой.

– Какого хрена они тормозят? – кричу я кому-то, возможно, Брэду, который уточняет, точно ли вызвали «Скорую». Когда я слышу звук сирен, то облегченно выдыхаю.

Анаис забирают у меня из рук. Медики требуют, чтобы я отошел и не мешал им делать их работу, но Лиаму приходится крепко меня держать, потому что последнее, чего я хочу, так это оставлять мою девушку.

Я наблюдаю за происходящим, словно из-под воды. Медики проверяют у Анаис пульс, затем фиксируют ей шею медицинским воротником, таким же, какой надели на Зака в вечер его гибели, а после накрывают лицо Анаис кислородной маской и кладут ее на носилки.

Словно в тумане я ощущаю гробовое молчание вокруг. С трудом я замечаю Еву, Фейт и Брианну – они ревут, и полицию, которая оттирает толпу от места происшествия.

– Дез, может, будет лучше, если ты поговоришь с полицейскими, – говорит мне Йен.

– Мне нужно ехать с ней…

– Она в надежных руках, дружище. С ней будут девчонки, а ты сможешь подъехать в больницу попозже, – он пытается образумить меня. – Этот ублюдок может заявить на тебя. Ты должен им рассказать, что случилось.

– Думаешь, меня это волнует?

– А стоило бы, – вмешивается Брэд. – Если тебя арестуют, Анаис останется одна.

Знаю, что Брэд пытается до меня донести, и он прав. Пока Спектор бродит где-то рядом, я не могу выбыть из игры.

И к тому же есть еще Вайолет. Никогда не забуду, как она наблюдала за Нектаринкой, когда та выпивала эту гадость. Она явно сообщница Спектора.

Я застукал ее, черт побери!

– Куда вы ее повезете? – спрашиваю я у одного из медиков.

– Вы ее родственник?

– Я – ее парень.

Я бросаю взгляд на Анаис, и меня вновь охватывает ярость. От ужаса, что я могу ее потерять, я готов упасть на колени.

Нет, я не могу оставить ее одну.

Я поворачиваюсь к полицейским. Один из них уже направляется ко мне.

Кто-то обрабатывает рану Вайолет, но меня это не волнует. Меня не волнует ее окровавленное лицо и рана, которую она получила, вероятно, упав на пол. Меня не волнует даже то, что это я по ошибке ей врезал. На этот раз Вайолет по-настоящему перешла все границы.

– Мистер, – обращаюсь я к полицейскому, – я готов дать показания, но мою девушку увозят в больницу и мне нужно поехать с ней.

Полицейский кивает. Он вошел в мое положение.

– Как вас зовут? – спрашивает он.

– Вэрд. Дезмонд Вэрд, – нетерпеливо отвечаю я. – Вы могли бы поехать за мной в больницу, чтобы выслушать меня там?

– Думаю, да, – понимающе говорит он.

– Тогда жду вас. Благодарю, мистер.

Пару секунд спустя я уже мчусь под вой сирен по улицам Лос-Анджелеса, находясь в тесном стерильном салоне «Скорой помощи», рядом с моей неподвижной девушкой, которая подсоединена к наводящему страх оборудованию, и восстанавливая в памяти каждое мгновение произошедшего.

Я сжимаю руку Анаис. Она холодная.

На ее теле нет видимых ран. Нет и следов крови, ее чудесное личико не повреждено, только очень бледное. Проклятье! Как же медленно едет эта машина.

Если я умерла, то почему я слышу все эти голоса?

Как и шум.

Они звучат издалека, а затем приближаются. Словно я больше не могу контролировать свой слух. Что-то сигналит с механической периодичностью, чьи-то возбужденные голоса кричат поспешить.

Я была с Брианной перед тем, как… Не помню, что случилось, но теперь меня мучает вопрос, что с ней.

Судя по всему, вокруг меня есть люди, и я хотела бы спросить кого-нибудь о Бри, но не могу произнести ни звука.

Меня окутывает тьма. Мое тело тяжелеет. Словно я пыталась вернуться назад, но откуда?

Мне приходят на ум все те разговоры о смерти и как она ощущается. Один отцовский приятель однажды мне рассказывал, как он впал в кому после аварии и видел рай. В этом состоянии он вроде ничего не помнил о своей земной жизни и парил, не ощущая ни собственного веса, ни времени, пространства.

Он также сказал, что для него того путешествие длилось целую вечность. Оно началось под землей, в темном месте, похожем на мое нынешнее, а затем он вознесся куда-то в вышину и попал в освещенное ослепительным светом место, в котором, чуть погодя, появились и цвета: множество ярких цветов и любого оттенка, который только существует в природе.

Я тоже скоро попаду туда?

Я в коме и проснусь или уже мертва?

Меня охватывает ощущение беспомощности. Я застряла в этом лимбе и не знаю, как из него вырваться.

В моей голове появляются путаные мысли, обрывки какого-то разговора, и я даже не уверена, что он и правда состоялся, и не могу вспомнить, с кем я его вела.

– Останься со мной, Нектаринка.

– Боже, это полностью моя вина. Я не должен был оставлять тебя одну.

Дез…

Мне хотелось закричать ему, что хочу остаться с ним навсегда и что только он видел мои самые чудесные улыбки, которые значат куда больше, чем все его мучительные паранойи.

Я пытаюсь поднять руку, чтобы коснуться его лица, но пикающие сигналы становятся все ближе и громче.

Я ощущаю, что вокруг меня начинается какая-то суета. Сквозь тяжелые веки я вижу свет, затем наваливается ощущение тяжести, будто пластмассовое, которое течет вниз по горлу. Я чувствую, как задыхаюсь, и это ужасно. Я пытаюсь сопротивляться, мое тело не реагирует ни на одну команду, однако все чувствует.

Задыхаюсь. Я не умерла, но в это мгновение висела на волосок от смерти.

Я проскальзываю внутрь больницы вслед за медиками и замечаю за своей спиной ребят. Я слышу их взбудораженные шаги, но ни разу не оборачиваюсь в их сторону.

Случайно я натыкаюсь на пустую каталку, и медсестра, которая везет ее, бросает на меня злобный взгляд.

Да пошла она! Я вне себя.

Другая сотрудница больницы указывает мне, чтобы я отправлялся в зал ожидания.

– Мистер, вы должны остаться там. Теперь не мешайте работать врачам.

В ответ я молчу, но, послав к черту все свои хорошие манеры, рвусь туда, куда только что повезли Анаис.

– Мистер, стойте! – кричит мне вслед медсестра. Ни за что!

Но она успевает заслонить мне проход до того, как я едва не ворвался в помещение «Скорой помощи».

– Я же вам сказала, чтобы вы им не мешали. Вы ее родственник?

Я уже собираюсь ей сказать, что Анаис – моя жена, потому что именно ею и считаю свою Нектаринку с того самого момента, когда мы сделали татуировки колец на пальцах, но Томпсон меня перебивает:

– Она его девушка.

Медсестра кивает, а затем заглядывает в палату.

– Если вы продолжите в том же духе, вас отсюда выгонят. Будьте благоразумны, и я буду оповещать вас об изменениях каждые полчаса.

– Каждые полчаса? – Я повышаю голос, но отчаяние превращает меня в грубияна.

Кто-то дотрагивается до моей спины. Сочувствующий взгляд Брейдена сейчас будто удар в живот со всего маха, возвращающий меня к реальности.

– Дез, ты тут ничем не можешь помочь. Нам остается лишь сесть и ждать.

– Насколько все плохо? – словно в трансе спрашиваю я у больничной медсестры.

– Больше ничего вам не могу сказать. Я не знаю, что случилось с вашей девушкой и почему ее привезли. Дайте врачам сделать свою работу, а я попозже схожу и узнаю у них, как обстоят дела.

Сдаюсь. Я ничего не могу сделать, и это бессилие только усиливает мое отчаяние. Мне кажется абсурдным сидеть здесь, а не быть рядом с Анаис, и все мои конечности дрожат, силясь не сотворить какую-нибудь глупость.

Зал ожидания не очень большой, с неудобными креслами и пожелтевшими от времени стенами. Все здесь кажется мне мрачным, будто печальное предзнаменование, готовое обрушиться на меня.

Мне знакомы любые типы наркотиков, и тот ублюдок, скорее всего, дал ей огромную дозу, чтобы заставить Анаис моментально потерять контроль.

А еще это падение, страшный хруст ее головы о барную стойку…

Я не могу спокойно сидеть, мои ноги дергаются, и я беспокойно шаркаю ими. Мое сердце будто тоже дрожит, и, возможно, так оно и есть.

– Ваши родители, – шепчу я Еве, которая сидит, прижавшись к Эйбелю. Фейт с Брианной, рыдая, обнимают друг друга. Все мы встревожены не на шутку.

Я сам нахожусь в жалком смущении. Не знаю, что делать, как реагировать. Меня сковывает страх, отчего мой разум теряет ясность.

– Фейт им позвонила. Они беспокоятся лишь за Анаис, – сообщает мне Брэд.

Я осторожно ищу дверь, которая ведет на крышу.

Бежать нельзя, наоборот, нужно оставаться спокойным, иначе кто-нибудь что-то заподозрит, однако сложно контролировать себя, когда единственное, чего я сейчас хочу, так это ускорить мою вендетту.

В коридоре на стене висит план здания больницы. Я соображаю, куда идти, и сворачиваю направо, где замечаю дверь с антипанической ручкой.

Я считаю шаги и пытаюсь идти спокойно – особенно когда встречаю группу медсестер, – но мое сердце безумно колотится, а разум превратился в разъяренное осиное гнездо.

Брейден молча идет позади. Однако, когда мы начинаем подниматься по лестнице, он в последний раз пытается меня вразумить:

– Ты в этом уверен?

– Больше, чем когда-либо, – уверяю его я.

– Дез, ты безоружен. А что, если он вооружен?

– Увидим.

Я настолько ослеплен яростью, что даже не подумал об этом, хотя должен был. Джеремия – настоящий ублюдок, готовый на все.

Но что с того?

Я хочу, чтобы он заплатил за содеянное.

Хочу, чтобы он заплатил за то, что вовлек мою Нектаринку в свои грязные игры. Хочу, чтобы он заплатил только за одну лишь мысль прикоснуться к ней.

Внизу на дороге с треском проезжает машина, и крепкий запах оживленной городской трассы ударяет мне тут же в нос. Мы на крыше, уже почти рассвело, и я оглядываюсь по сторонам в поисках этого ублюдка.

– Выходи! – кричу я. – Покажись, трус!

Он выглядывает из-за небольшой стенки сзади нас. Он ждал меня. Кто угодно, глядя на его хромающую походку, мог подумать, что этот тип не опасен, но только не я.

В руках Джеремии пистолет, и при виде оружия я почему-то не могу сдержать свой смех.

– На этот раз ты решил вооружиться, – провоцирую я его. – Больше не полагаешься на свои грязные ручищи?

– Ты стал большим и сильным. Я взял эту штуку всего лишь из предосторожности.

Скользнув взглядом по Брейдену, Джеремия удовлетворенно присвистывает:

– Отлично-отлично. Малыш Брэд.

Мой друг сжимает кулаки, и его лицо становится суровым. Брейдену сложно совладать с отвращением, которое вызывает в нем Джеремия.

– Знаешь, за эти годы я много думал о тебе. Возможно, мне не следовало тебя беречь. Я ведь мог попользоваться вами обоими.

– Ну ты и мразь, – шипит в ответ Брейден.

– Да, я такой, – Джеремия смеется, поигрывая пистолетом, – но Дез так сильно втемяшился мне в голову, что я пошел бы на все, лишь бы он меня полюбил. А единственное, о чем он попросил, так это оставить тебя в покое.

Холодок пробегает по моей спине, и я на миг закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Джеремия вооружен, а мы нет, и если мы дадим ему повод стрелять, уверен, он не преминет им воспользоваться.

Дверь на крышу открывается, и я в ужасе соображаю, что кто-то еще поднялся сюда.

Я слышу взволнованные шаги, и кровь стынет в жилах. Затем я двигаюсь на их звук, словно могу предотвратить реакцию Спектора.

– Стоять, Дезмонд, – незамедлительно раздается голос Джеремии.

На лице Брейдена я вижу – он тоже боится, что сейчас на крыше появится кто-то из наших друзей.

– Дезмонд, – Люк расслабленно выдыхает и идет мне навстречу. – Хвала Господу, что ты здесь. Та девушка… она сказала мне, что… – в этот момент Дэвис замечает Спектора с пистолетом в руках и останавливается.

– Так вот он, та мразь, которая посмела к тебе притронуться.

– Вам же на благо, мистер, – Джеремия злобно усмехается.

– Я вызвал полицию, она будет здесь через минуту. Тебе стоит опустить пистолет и сдаться.

Вместо того чтобы последовать совету Люка, ублюдок Спектор гнусно усмехается и обводит нас пистолетом, желая попугать им.

На мгновение передо мной возникает иллюзорная картина того, что может произойти дальше: из пистолета с глушителем раздается выстрел, пуля с треском входит в тело Люка, и воздух пропитывается запахом пороха и смерти.

Я трясу головой, чтобы убрать это ужасное наваждение.

– Какого хрена ты творишь? – ору я. – Ты и правда хочешь всех нас убить? Ты – педофил и насильник. Гребаный извращенец, которого тянет к тем, кого ты насиловал, но ты не убийца. Хочешь стать еще и им?

– А ты? – Его вопрос изумляет меня. – Зачем ты пришел сюда? Разве ты не хочешь меня убить?

Это правда, но я не говорю этого вслух. У Джеремии бешеный взгляд, возможно, из-за кокаина или, кто его знает, от чего еще.

– Ты – мой мальчик, Дез. Я всегда тебя любил. Разве ты меня не любишь?

Кончиком глаза я замечаю, как Люк вздрагивает.

Уверен, если сейчас я повернулся бы в сторону Люка, чтобы взглянуть на него, то увидел бы на его лице гримасу отвращения, но я слишком хорошо знаю Джеремию, что даже не сомневаюсь: если я так сделаю, то он поймет, что Люк важен для меня и использует это, чтобы ударить по мне.

– Пойдем со мной, Дез, и я дам уйти им обоим.

– Даже не смей прикасаться к нему, – угрожает Люк.

Лицо моего истязателя свирепеет. Он снова наставляет пистолет на Люка.

– Не вмешивайся. Вали отсюда, наша история тебя не касается, – рычит Джеремия.

– Не касается, говоришь? Ты пристаешь к моему сыну. Еще как касается!

Вот дерьмо! Нет!

На лице Спектора появляется изумление, которое сменяется гримасой ненависти, и я с ужасом наблюдаю, как его палец движется на курке.

– Твой сын… – шипит Джеремия.

Мне срочно нужно что-то сказать.

– А мне-то что с того? – издевательски усмехаясь, я обращаюсь к Люку. – Тебе никогда не стать моим отцом, а я никогда не смогу заменить тебе сына, которого ты потерял. Тебе следовало бы оставить меня.

Растерянность на лице Люка длится лишь миг. Он все понимает. Хвала Господу, он все понимает и подыгрывает мне:

– Дез… я желаю тебе добра.

– Правда? Не трать время попусту!

Спектор ехидно усмехается. Он доволен. Он снова узнает того парня, которым я когда-то был, паренька, которого он настолько разрушил, что этот мальчишка закрылся и никого не подпускал к себе, благодаря чему проклятый Джеремия оставался единственным в его жизни.

Ясно, что он до сих пор тешит себя иллюзиями, что может быть единственным для меня, и поэтому я продолжаю лгать.

– Оставьте меня наедине с ним.

– Что? – задыхается Брэд.

Знаю, что прошу у них невозможного, но другого выхода нет. Сейчас я надеюсь, что Люк не соврал, и полиция действительно едет сюда. Я был тупицей, когда считал, что смогу в одиночку справиться с этим безумцем.

Если я останусь наедине со Спектором, вдвоем мы уже не спустимся отсюда живыми. Один из нас прикончит другого – или он, или я.

– Убирайтесь, я сказал!

Люк с Брейденом обмениваются взглядами и молча кивают.

– И придумайте какое-нибудь правдоподобное объяснение для полицейских, чтобы они не вздумали сюда подниматься, иначе он… пиф-паф, – Джеремия заходится в злобном смехе. – Ладно, я не хочу этого делать, но если вы меня вынудите, вы не оставите мне другого выбора.

Люк уже собирается шагнуть вперед, но я медленно качаю головой, чтобы он остановился и делал все так, как сказал Спектор.

Люк с Брейденом неохотно разворачиваются и уходят. Я остаюсь наедине со Спектором и чувствую, как адреналин пульсирует в венах.

Мои мысли несутся к Анаис, и внезапно сердце, которое еще недавно казалось мне ледяной глыбой, мигом оттаивает.

Неужели я снова ее увижу?

Боже, пусть так и будет!

Но если этого и не случится, надеюсь, что она очнется и проживет свою жизнь так, как научилась это делать в те времена, когда мы верили, что в нашем распоряжении все время мира.

– Итак, мы одни. Давай закончим эту клоунаду, – задыхаясь, говорю я, наблюдая, как улыбается бородатое лицо Джеремии.

Его борода с нашей последней встречи стала длиннее, но синяки от моих побоев все равно хорошо видны.

– Считаешь, что это клоунада, а, Дез?

– Посмотрим… – провоцирую я. – Мы оба знаем, чем все закончится.

Ухмылка Джеремии медленно гаснет:

– Я болен, мой маленький Дез. Сказали, это саркома. Кажется, мне недолго осталось. Ты и правда считаешь, что меня волнует, убьешь ты меня или нет?

Нет, в этом я и не сомневаюсь, но рак – недостаточное наказание за все те гнусности, что он совершил.

– В любом случае я умру, – добавляет Джеремия. – И ты отправишься со мной.

– Даже не рассчитывай!

– Думаешь, сможешь мне помешать? – огрызается Спектор.

– Говоришь, что любишь меня, а сам хочешь прикончить. Что-то тут не вяжется, не находишь?

– Никому ты не достанешься. Она тебя не заполучит, – вылетает у него.

– О, значит, вот в чем проблема? Ты не в восторге, что кто-то меня любит.

– Нет, – отвечает Джеремия слегка дрожащим голосом.

– Слушай… – я осторожно начинаю приближаться к нему, и мгновение пистолет в его руках колеблется, но затем Джеремия тут же усиливает хватку. – Я считал, что в какой-то момент смогу выкинуть тебя из головы. Что я только ни делал, чтобы задушить воспоминания о тебе, и когда в моей жизни появилась Анаис, я понадеялся, что она сможет это сделать. Но знаешь, что я тебе скажу?

Джеремия внимательно и молча меня слушает, и это давит мне на нервы. Мои слова – это не чертово признание в любви, но его больной рассудок, очевидно, считает именно так.

– Я спрашиваю тебя: знаешь, о чем я? – Я срываюсь на крик. – Черт, отвечай же!

– О чем же?

– Ты навсегда останешься внутри меня, потому что ты как тот рак, который тебя пожирает, Джеремия Спектор. Сегодня или через сто лет, но когда я буду умирать, я буду думать о тебе, ублюдок!

Становится еще жарче. Ветер застыл, и я чувствую едкий запах пота Джеремии.

Спектор доволен. Он улыбается, словно я снял гору с его плеч, но все еще направляет пистолет на меня.

– Ты хочешь застрелиться? – спрашиваю я.

Джеремия оглядывается по сторонам.

– Сначала застрелю тебя. Это прекрасный способ умереть. Быстрый и безболезненный. Один выстрел в висок и… паф! Ты уже на небесах.

Он достает из кармана прозрачный пакет и кидает его мне в ноги.

– Но сначала… – продолжает Джеремия.

В замешательстве я смотрю на Спектора, но он лишь пожимает плечами.

Проклятье, он собирается убить нас обоих! А теперь хочет еще и принять наркоту?

– Лучше травиться этим дерьмом, чем тем, что мне выписали врачи. Это заставит нас обоих почувствовать себя лучше. Последняя доза перед тем, как попрощаться с этим чертовым миром.

Краем глаза я замечаю Люка. Он скользит позади оборудования для кондиционеров.

Я пытаюсь встать перед Джеремией, чтобы привлечь к себе все его внимание, однако когда я это делаю, то замечаю, что слева от него крадется Брейден.

Они с Люком окружают нас, и в этот миг я даже не знаю, какие эмоции меня переполняют: взбешен ли я тем, что они меня не послушали, или испытываю облегчение от мысли, что они мне помогут.

– Даже не собираюсь прикасаться к этой дряни, – говорю я Джеремии.

– Жаль, мальчик, это спидболл высочайшего качества. Кокаин с героином, идеальная смесь, чтобы кайфануть и больше не чувствовать никакой боли, не то что эта химиотерапия. Но если ты не хочешь, мы можем найти и другой способ, как развлечься вдвоем последний раз… в память о старых добрых временах, – взгляд Джеремии становится еще более сальным, а свободной рукой он поглаживает застежку на своих штанах.

Я пытаюсь выиграть время.

– И для чего тебе это сейчас? – с отвращением цежу я сквозь зубы.

– Не знаю, – Джеремия пожимает плечами. – Может быть, чтобы умереть счастливым?

Я плюю ему в ноги.

– Давай, убей меня, и покончим с этим. Предпочту пропустить эту романтическую прелюдию.

Его взгляд меняется и становится ледяным. Он делает рывок в мою сторону и хватает меня за волосы, угрожая пистолетом.

– Думаешь, что ты намного лучше меня, а? – Его рожа почти вплотную придвигается к моему лицу, и вся та извращенная гнусность, которую он творил со мной, обжигает меня, словно удары хлыстом.

– Именно так, – хриплю я. – Я лучше тебя. В сто раз, черт тебя дери!

– Ты был никому не нужным ублюдком, а я принял тебя в своем доме, как…

– Как сына? – горько усмехаюсь я. – Разве с сыном делают все то, что ты со мной творил?

Джеремия не отвечает, и я надеюсь, что достаточно вывел его из равновесия, чтобы Люк с Брэдом сделали свой ход.

Спектор тычет пистолетом прямо мне в лицо, и мне страшно. Джеремия уже близок к тому, чтобы потерять над собой контроль.

– Тогда ладно! – Он вытирает нос и сурово сжимает губы. – Мы выяснили, что мы оба человеческие отбросы.

– Ты. Ты – да, а я был всего лишь ребенком.

– Но я испортил тебя, как мой отец поступил со мной, – с ненавистью выплевывает Джеремия. – Ты стал бы таким же, как я. Благодаря мне этот яд и в тебе. Я сделаю миру одолжение, убив нас обоих.

– Нет! Я не похож на тебя, я другой! – кричу я.

Мы приблизились к карнизу, и теперь я не знаю, что у Джеремии на уме: хочет ли он меня пристрелить или сбросить вниз.

Когда он приставляет пистолет к моему виску, я зажмуриваюсь. Слишком поздно что-либо делать, мое время действительно вышло.

– Люблю тебя, мальчик.

– А я люблю ее, – отвечаю, раскрывая глаза, чтобы посмотреть на человека, который собрался уничтожить меня, и впервые я по-настоящему осознаю, что ему это не удалось, что мое сердце цело, потому что Анаис сшила его по кусочкам. Она собрала меня по кусочкам, и я понимаю, что не могу сейчас умереть, потому что хочу еще побыть вместе с ней.

– Счастливого пути, Дез, – шепчет Джеремия.

Брейден выпрыгивает справа, и его неожиданное появление становится фатальным для Спектора.

Я хватаю Джеремию за руку, в которой он держит пистолет, и с силой выворачиваю ее, едва не сломав на части. Я пытаюсь обезоружить его, но у меня не выходит. Неожиданно Спектор оказывается силен. Он орет от боли, но остается на ногах, хотя и немного пошатывается. Я уже собираюсь со всего маха ударить его кулаком, как Джеремия получает тычок от Люка, отчего пятится назад, а затем еще один, после которого теряет равновесие.

В этот момент я осознаю две вещи: на моем отце медицинские перчатки, и он заранее спланировал убить Спектора вместо меня.

Со смесью ужаса и облегчения я наблюдаю, как тело Джеремии сейчас сорвется вниз. Его спина выгибается дугой. Он теряет равновесие и через миг падает в пустоту.

– Счастливого пути тебе, ублюдок, – шепчет Люк, перегнувшись через карниз, чтобы увидеть все своими глазами.

Мне не хватает смелости, чтобы посмотреть на это, Брейдену тоже. Так мы и стоим, пытаясь отдышаться и прийти в себя, пока чувство освобождения, о котором я так страстно мечтал, не наваливается на меня тяжелым покрывалом.

Не думал, что когда-нибудь испытаю это ощущение.

Однако порой жить полноцветной жизнью означает, что ты принимаешь в том числе белое и черное.

– Нам нужно уходить отсюда.

Я киваю Люку, хотя все еще нахожусь в шоке. Мои вены будто заледенели, и я чувствую холод. Ужасный холод, похожий на тот, что я испытал, когда Спектор впервые надругался надо мной.

– Он мертв. Слышишь меня, Дез? – Люк трясет меня. – Все закончилось, сынок.

Люк обнимает меня, и часть охватившего меня льда тает.

– Все и правда закончилось.

Люк торопит нас.

Мы спускаемся вниз, стараясь никому не попасться на глаза. Нас ведет Люк. И он же пытается нас успокоить.

– Все образуется.

Я недоверчиво мотаю головой, и он тут же обхватывает руками мое лицо и заставляет посмотреть ему в глаза:

– Парень, ты тут? Смотри на меня.

Люк вспотел и выглядит таким же взволнованным, как и мы, но он не теряет над собой контроль. Я подчиняюсь его словам.

– Отлично! Теперь послушай. Это сделал я, окей? Вы с Брэдом ни в чем не виноваты. Боже! – кипятится он. – Разве вы хоть в чем-то были виноваты?

Дэвис оглядывается по сторонам. Вокруг мало людей, в основном персонал больницы, слишком занятый, чтобы отвлекаться на нас, но в любом случае это не самое подходящее место для такого разговора.

– Полиция будет здесь с минуты на минуту и решит, что это было самоубийство. Это самая правдоподобная версия. У него был пистолет, наверху лежит пакет с наркотиками, – запинаясь, объясняет Люк. – Они придут к выводу, что Спектор принял наркоту перед тем, как решить свести концы. Ведите себя спокойно. Если нас будут допрашивать, наша версия такая: мы находились в парке около больницы, перекусывали там. Договорились?

Мы с Брейденом согласно киваем.

Люк прав, мы не должны подавать виду, если не хотим попасть в беду, и именно он рискует больше всех.

– Парни, я хочу, чтобы с вами все было хорошо. И поступил бы так снова, но сейчас давайте постараемся выйти сухими из воды.

– Ладно, – я первым прихожу в себя.

Люк с Брейденом направляются в зал ожидания, а я, как мы и условились, возвращаюсь к Анаис.

Проходя мимо, я бросаю взгляд на палату Вайолет. Она спит, и кто знает, что выкинет, когда узнает, что ее отчим мертв.

Черт, он заслужил это! Заслужил сдохнуть, как мерзавец. Я лишь жалею, что Люку пришлось замарать о него руки.

Однажды, перед тем как подписать документы о моем усыновлении, мы поговорили с ним о той роли, которую он будет играть в моей жизни.

«Любой отец убил бы за своих детей, и я чувствую, что готов пойти на это ради тебя», – сказал он мне тогда.

Тогда я в это не поверил. Я родился в мире, где существовали только бедность и насилие, но в тот день Люк показал мне, что могут быть отцы, которые ведут себя совершенно иначе. Что не важно, чья кровь течет в твоих венах: обычно жизнь связывает тебя с тем, кому суждено появиться на твоем пути.

Я никогда не смогу сполна отблагодарить Люка Дэвиса за все, что он для меня сделал, но надеюсь, что однажды стану тем сыном, которого он заслуживает.

Постепенно на смену ярости приходит изнеможение. Вспышка адреналина угасла, и теперь мои ноги дрожат.

Из палаты Анаис доносятся чьи-то голоса, и я устремляюсь внутрь, и страх по новой охватывает все мое тело.

Что, если что-то случилось, пока меня не было рядом?

Но, войдя в палату, я обнаруживаю, что ничего не изменилось. Анаис по-прежнему лежит, не двигаясь, с закрытыми глазами. Она в искусственной коме, и не смогла бы вернуться ко мне, даже если бы захотела.

Родители Анаис разговаривают с полицейским, с тем самым, которого я попросил в клубе приехать за мной в больницу.

Надеюсь, что он здесь для этого, но теперь меня одолевает страх, что причина его появления в другом, и мне с трудом удается сохранять спокойствие.

– Мистер полицейский, – я первым обращаю на себя его внимание.

– О, мистер Вэрд, а вот и вы! Как я уже сказал мистеру и миссис Керпер, мне очень жаль, но мне нужно узнать, что стряслось в том баре.

Я облегченно выдыхаю. Полицейский больше ни о чем не упоминает, и это меня успокаивает.

Медсестра, которая следит за капельницей, поворачивается к нам:

– Прошу вас выйти. Вас здесь слишком много. Доктор просил входить в палату по одному.

Мы следуем ее замечанию, и в палате остается только Сара. Мэттью, напротив, выходит вместе со мной, и я понимаю почему. Он тоже хочет понять, что стряслось с Анаис, но когда полицейский просит рассказать обо всем с самого начала, мой язык заклинивает, поскольку я вспоминаю о теле Джеремии, распластавшемся на улице, и о том, что вскоре произойдет.

– Хотите стакан воды? – спрашивает полицейский, видя, что я с трудом подбираю слова.

– Нет, я в порядке, спасибо. Просто я в ужасе, когда вижу Анаис в таком состоянии.

И это правда. Меня словно раздирает на части, и внезапно все, что произошло несколько минут назад, уходит на второй план.

– Понимаю, – продолжает полицейский. – Я – агент Бейкер, буду заниматься вашим происшествием. Так что же случилось в клубе?

Я все выкладываю.

– Вы наверняка уже поговорили с врачами и знаете, что произошло с Анаис. Все, что случилось после, это моя вина. Я несу за это ответственность. Тот ублюдок хотел накачать ее наркотой, чтобы…

Изнасиловать ее. Так я подумал. В действительности, едва бы Анаис потеряла сознание, он доставил бы ее Джеремии.

Агент Бейкер принимает мою нерешительность за волнение и дает мне паузу. В свою очередь, мне больше нечего добавить.

Мэтт выглядит взволнованным:

– Это ведь преследуется законом? Не хочу, чтобы этому ублюдку все сошло с рук.

– Вы его знаете? – спрашивает меня полицейский.

– Никогда не видел.

– Мистер Керпер, боюсь, что мы никого не сможем арестовать. Мы обнаружили труп Нила Бёрка в соседнем проулке. Кто-то зарезал его насмерть.

Нил Бёрк. Вне всяких сомнений, это дело рук Спектора.

По рации на плече агента передают срочное сообщение:

«Около Мемориальной больницы Шарпа найдет мертвый человек. Возможно, самоубийство. Всем подразделениям в районе прибыть на место».

Сохраняй спокойствие, Дез.

Ничего не случится.

Все образуется, Дез.

– Какие-то проблемы? – спрашивает Мэтт у полицейского.

– Мне нужно идти, – агент прощается с нами. – Надеюсь, что ваша девушка скоро выздоровеет.

Полицейский поворачивается к нам спиной и быстрым шагом направляется к выходу.

– Что там случилось? – обращается ко мне Мэтт.

– Ума не приложу, – в ответ я пожимаю плечами.

В последующие часы события развиваются медленно и путанно. По больнице разносится слух, что снаружи найден мертвый мужчина. Кто-то идет сообщить об этом Вайолет и некоторое время задерживается в ее палате.

Не знаю, решит она нас подставить или нет, слово наркоманки против наших слов, но в течение нескольких часов никто больше к ней не приходит, и только позже полицейский начинает собирать показания свидетелей на нашем этаже, учитывая, что это единственный этаж с выходом на крышу.

Когда очередь доходит до меня, я выкладываю версию, о которой мы условились с Люком и Брейденом.

Мы все уже разваливаемся от усталости. Мы не спали целую ночь, а на часах уже десять утра, поэтому бродим по залу ожидания, будто зомби.

Мне говорят, чтобы я отправлялся домой и поспал.

А еще, чтобы я поел.

Но я совсем не хочу покидать Анаис, и хотя это место напоминает мне о недавнем происшествии с Джеремией, я не собираюсь выходить отсюда без своей девушки.

Я предлагаю ребятам уйти из больницы. Они обеспокоены известием о трупе. Все только и говорят об этом, и Лиам то и дело бросает на меня подозрительные взгляды, от которых у меня перехватывает дыхание.

– Идите домой. Нет смысла торчать здесь. Если будут какие-то новости, я тут же вам сообщу, – я расхаживаю взад-вперед в надежде, что они меня послушаются и оставят одного.

Лиам встает передо мной и заставляет остановиться:

– Ты в порядке?

– Ага.

Он хлопает меня по плечу, и его лицо становится серьезным. Смертельно серьезным…

– Все образуется, Дез.

Я уже это слышал и подозреваю, что Лиам не только о состоянии Анаис. Имя человека, упавшего с крыши, выяснилось быстро, как и тот факт, что он был отчимом Вайолет. Мой друг слишком умен, чтобы не сопоставить факты и не прийти к верному заключению, однако ему хватает мудрости ни о чем не спрашивать.

Один час сменяет другой, пока я сижу у изголовья больничной койки Анаис. Не знаю, сколько времени уже прошло, но за окном снова стемнело.

Я немного подремал на неудобном стуле в зале ожидания, уступив свою очередь в палате Керперам и Еве и молясь, чтобы эта агония закончилась как можно скорее.

Странно, но мне даже не снились кошмары, может быть, потому что я становлюсь человеком, лишенным сознания. Так или иначе, но я пытаюсь приспособиться и к этому.

Я выхожу в коридор.

– Мне нужно выпить кофе.

Снаружи сидит лишь Сара, которая утвердительно кивает в ответ.

– Мэтт пошел перекусить. Тебе тоже следовало бы поесть.

– Мне нужен лишь стакан кофе. Тебе взять?

– Не надо, спасибо, – Сара ограничивается этими словами и заходит в палату.

Я чувствую такую слабость, что даже не могу сделать шаг вперед. Я задыхаюсь, мой взгляд затуманен.

Может, мне и правда стоит поесть. Прислонившись к стене, я пытаюсь глубоко вздохнуть. Делаю пару таких вздохов, а затем дверь слева от меня открывается, и Вайолет кивком головы приглашает меня внутрь.

Я вхожу, пытаясь предугадать ее настрой.

Она злится? Скорбит?

Ее лицо не выражает ничего из этого. Она предлагает мне присесть, но я отказываюсь.

– Скажи мне то, что должна, – настаиваю я.

Вайолет тяжело вздыхает, закрыв глаза, а затем снова смотрит на меня.

– Мне так полегчало, Дез, – бормочет она. – Ни о чем не беспокойся. Я поговорила с полицией и сомневаюсь, что после моих показаний они будут проводить дальнейшее расследование. Просто закроют дело как самоубийство.

– А это было не оно? – провоцирую я, потому что не доверяю Вайолет, но от ее слов я теряю дар речи:

– Да, все так, – без тени сомнений продолжает Вайолет. – Отец был депрессивным токсикоманом, который собирался покончить с собой из-за рака. Он столько раз уже пытался суициднуться с помощью наркотиков. Он всего лишь нашел более простой способ, чтобы покончить со всем, – даже ни разу не моргнув, она пересказывает ледяным голосом версию, которую изложила полицейским.

– Спасибо, – еле слышно говорю я.

– Я уже поговорила с врачами. Мне нашли место в наркологическом центре. Ты был прав, Дез. Я должна простить ту девочку.

Комок подкатывает к горлу, и мне приходится немного прокашляться, прежде чем продолжать разговор.

– Как Анаис?

– Плохо. Врачи ввели ее в кому. Еще рано судить о причиненном вреде.

Вайолет сжимает покрывало и опускает глаза:

– Я должна была его остановить.

– Да, ты могла бы. Но ты была не в себе, – я позволяю себе проблеск жалости.

Вайолет смахивает слезу:

– Я уже давно не в себе.

Она выглядит такой малюсенькой, что того и гляди затеряется на этой большой кровати.

– Он не сломал тебя, – я чувствую потребность сказать ей об этом.

Потому что Вайолет хрупкая и у нее никого больше нет.

Потому что она заслуживает куда лучшую жизнь и того, кто будет ее любить.

Вайолет снова пристально глядит на меня.

– Я правда желала тебе добра, – ее взгляд искренен. – Надеюсь, что когда-нибудь ты меня простишь.

Я ничего не отвечаю. Еще слишком рано, поэтому она может забыть о своей роли во всей этой истории, но я не могу упускать из виду ее прошлое, потому что оно похоже на мое, такое же ужасное, и страдания в ее глазах точно те же, что испытывала и моя душа еще минуту назад.

– Всего хорошего, «Ви».

Она слегка улыбается.

– Всего хорошего, Дез.

Это взаимные пожелания двух людей, избежавших войны. Пожелание от того, кто знает, что у него еще будет другая возможность – последняя, и он больше не может потратить ее впустую.

Сегодня – день моего двадцатилетия. Прошел уже почти месяц с того трагического вечера. Дезмонд свозил меня на магнитно-резонансную томографию, которая, к счастью, показала, что от отека мозга не осталось и следа.

Сегодня ветреный день, но солнечный и полный жизни, той самой, что была дарована мне второй раз.

Я счастлива.

Мы в машине, и Дез держит меня за руку.

С того момента, когда я очнулась, он не оставляет меня ни на миг. С учетом, конечно, его тренировок и поездок с командой, в остальное же время Дез всегда со мной, и я в восторге от этого.

Ветер колышет волосы. Я поворачиваюсь лицом к солнцу и наслаждаюсь этим чувством свободы.

Потребовалось несколько дней, чтобы Дез рассказал мне обо всем, что случилось в ту ночь, и еще достаточно времени, чтобы он признался мне в остальном, но когда Дезмонд это сделал, он словно родился заново и тоже выглядит счастливым.

Джеремия Спектор мертв. Покончил жизнь самоубийством, заявила полиция. Это не так, но мне его не жаль и никогда не будет жалко. Такой монстр не может вызывать сочувствие.

Знаю, что нам потребуется время, чтобы Дез навсегда одолел всех своих демонов, но уверена, что у него получится, потому что нет такого, с чем бы этот изумительный парень не смог бы справиться.

– У меня есть для тебя сюрприз, – внезапно произносит Дез, хитро улыбаясь.

– Правда? И что же это?

– Прямо сейчас ничего не скажу. А то, что это за сюрприз такой?

– Теперь я умру от любопытства, – ворчу я.

– Ожидание усиливает удовольствие.

– Херня!

– С каких это пор ты стала так сквернословить? – Дез не может сдержать смеха.

– С тех пор, как ты вывел меня на кривую дорожку, – поддеваю его, но тоже улыбаюсь.

Дез глубоко вздыхает, и я пододвигаюсь к нему поближе, кладя голову на его плечо.

– Люблю тебя всем сердцем, Дезмонд Вэрд.

– Ты пытаешься меня подкупить? – его голос звучит сладко и игриво.

– Возможно.

Дез усмехается, и остаток пути мы так и проводим: в молчании, наслаждаясь ожиданием… как назвал его он.

Я закрываю глаза и позволяю звукам магнитолы, которая сейчас включена в машине, меня убаюкать. Сейчас играет Yours Эллы Хендерсон.

– Эта песня…

– Я составил плей-лист, думая о тебе.

Я сдерживаю слезы и шмыгаю носом.

– Забираю свои слова назад. Ты – подлец.

– Почему? – с беспокойством спрашивает Дез.

– Потому что пытаешься заставить меня плакать, – бормочу я, а затем целую его в плечо и прижимаюсь еще сильнее, влюбленная как никогда.

Я подремываю и только когда чувствую, что машина остановилась, открываю глаза и выпрямляюсь на кресле.

Мы приехали на наш мыс, тот самый, где проживали свои проигранные и выигранные сражения, то место, где прощались навсегда и снова возвращались друг к другу.

Дез смотрит мне в глаза. Я вижу в его глазах, что он думает о том же самом:

– В радости и печали это место видело, как мы любим друг друга самыми разными способами.

– Ты что, решил сегодня во что бы то ни стало заставить меня плакать?

– Только из-за радости, Нектаринка… Давай выйдем.

Дез достает из багажника корзинку для пикника и берет меня за руку.

Он расправляет покрывало на земле, а затем поворачивается ко мне:

– Вуаля, мадемуазель. Прошу, располагайтесь.

Улыбаясь, я сажусь и смотрю, как Дез вынимает из корзины два бокала, бутылку шампанского и несчитанное множество контейнеров с едой.

– Вау! – вырывается у меня. – Ты приготовил все это в одиночку?

Дез взволнованно пожимает плечами:

– Мне помогла моя мама.

От этих слов в моей груди запорхала бабочка.

Его мама.

Сколько всего поменялось за такое короткое время?

Мне хотелось бы броситься в его объятия, но я сдерживаюсь. Хочу насладиться этим мигом покоя, потому что во время нашей безумной истории мы отчаянно неслись наперегонки со временем, которое, казалось, закончится с минуты на минуту.

Дезмонд смотрит мне в глаза, и его лицо становится серьезным. Мы понимаем, что вся эта безмятежность должна была наступить куда раньше, что наша судьба могла чуть-чуть и поберечь нас от страданий, но, если все сложить, теперь она наградила нас куда более драгоценным даром.

Дез не выключил магнитолу, и через открытые двери из машины отчетливо доносится новая песня. Щемящая мелодия со словами, которые как капли, наполненные правдой, падают на меня.

– Что это за песня?

– Rise Up. Андра Дей, – отвечает Дез.

Дез крепко обнимает меня и, приблизив лицо к моему, нежно меня целует.

– Больше никогда не хочу быть вдали от тебя.

Он ласкает мои волосы и внимательно рассматривает меня.

– Больше никогда.

Мое лицо в его ладонях. И я обхватываю своими руками его запястья.

– О, Дез! – вырывается у меня прежде, чем он завладевает моими губами.

Затем он отлипает от меня и серьезным голосом сообщает:

– Завтра я дебютирую за основную команду и хочу, чтобы ты была на матче, на трибуне, где сидят жены и невесты игроков, и болела за своего мужчину.

Он так быстро прошел этот путь! Ему казалось, что он месяцами просидит на скамейке запасных, а вместо этого великий день наступил намного раньше, но я и не сомневалась, что так оно и будет.

– Я приду.

Затем Дез достает из кармана небольшую шкатулку и вручает ее мне:

– Знаю, что еще рано, и… все прочее, – начинает он, и я чувствую, как мое сердце начинает судорожно биться. – Мы еще молоды, у нас тысяча идей и планов, и это кольцо, – Дез целует мою татуировку, – значит больше, чем просто обещание. Все случится, будь в этом уверена, но сейчас я хочу сделать первый шаг с тобой, Анаис. Будут и другие, и мне нужно знать, что ты готова идти рядом со мной.

Меня переполняют эмоции, и я даже не могу выговорить «да», просто кивая в ответ.

– Отлично! – Дез прикусывает губу и открывает шкатулку, показывая мне ее содержимое: цепочка из белого золота с подвеской в виде ключика, украшенный бриллиантами.

– Я получил первый аванс в команде и… – Дез колеблется. Мне хотелось бы его подбодрить, но, задержав дыхание, я жду, что он скажет именно то, что я хочу услышать.

– Я взял дом для нас двоих, Нектаринка. Если он тебе не понравится, посмотрим другие. Или вообще повременим с этим, если тебе кажется, что еще слишком рано, но, золотко, я хочу быть рядом с тобой.

– Дез…

– Я так сильно хочу этого и даже подготовил речь, достойную тебя, но сейчас не помню ни единого слова, я точно имбецил…

– Дез, – я прерываю его.

– Что такое? – задыхаясь, спрашивает он.

– Да.

– Да, насчет чего?

– Насчет всего. Я хочу с тобой жить и жду не дождусь, когда увижу наш новый дом.

Дез широко раскрывает глаза и нервно сглатывает:

– Ты не считаешь, что мы слишком торопимся?

– Нет, – смеюсь я.

Дез выглядит смущенным, и я указываю на шкатулку.

– Ты и правда думал, что я скажу нет? Конечно, для моих родителей это станет новым потрясением, но все-таки Керперы хорошо к тебе относятся. Все, – легким тоном говорю я, однако знаю, что все это – чистая правда.

С того момента, когда я вышла из комы, многое изменилось. Мать с отцом, кажется, стали уважать мои решения и даже помирились с Евой, предложив ей вернуться домой, чтобы они помогли ей воспитывать ребенка. Правда, моя сестра отказалась: вместе с Эйбелем они начали жить вместе, и, кажется, их жизнь налаживается.

Но больше всех меня удивила моя мать. В один из предыдущих дней она рассказала мне о бабушке, своей матери, о которой я так мало знала. О своих сложных отношениях с ней, о том, как та растила ее в строгости и нелюбви. В конце своего рассказа мать попросила у меня прощения за то, что сама стала вести себя как собственная мать, совершив большую ошибку. Превратившись в худшую мать для меня.

Смерть бабушки освободила ее из этих невидимых оков, а происшествие со мной открыло ей глаза.

Возможно, каждый из нас должен простить другого, и мы лишь ждем подходящего момента для этого, надеясь успеть это сделать. И надеюсь, что однажды она сумеет простить свою мать, как это сделала и я.

В конце концов жизнь – не что иное, как круг. В нем теряют и находят. Все движется и меняется, но возвращается на круги своя. Иногда, чтобы вернуть тебе назад любимых людей.

Дез качает головой, словно хочет прояснить свои мысли:

– Не верю своей удаче.

О, мой прекрасный измученный парень!

Как можно не думать, что и мне повезло столько же?

– Итак, – подталкиваю его, – а теперь я хотела бы надеть твой подарок.

Дез смотрит в свои руки и приходит в себя:

– Конечно! Вот я дурак!

Я поворачиваюсь к нему спиной, и Дез надевает на меня цепочку, нежно прикасаясь к моей шее. Одна из бретелек моего платья спадает с плеча, и он тут же ее поправляет, целуя меня в то место, которое заставляет меня дрожать от удовольствия.

– Как же ты прекрасна!

Я поворачиваюсь к нему и обхватываю его лицо ладонями:

– Ты. Это ты прекрасен. Ты бился за себя самого. Ты бился за нас.

– Я не всегда принимал правильные решения.

– Ты принимал лучшие из возможных.

– Но я не смог достаточно обезопасить тебя, – откликается он.

– Дезмонд Вэрд, ты ведь не супергерой. Ты сделал все, что было в твоих силах.

Дез немного недоверчиво кивает. Знаю, что он чувствует вину за случившееся со мной, но также я знаю, что это ужасное ощущение рано или поздно рассеется, в тот момент, когда монстр из его детства окончательно умрет.

– Расскажи мне о нашем доме, – подбадриваю я Деза, чтобы сменить тему, и его лицо и вправду веселеет.

– Это прекрасный дом, просторный и с чудесным видом на океан.

Возбужденная, я не верю своим ушам:

– Ты купил дом на пляже?

– Да.

– Дез, ты сумасшедший! Ты ведь потратишь на него целое состояние!

Дезмонд улыбается и пожимает плечами:

– Если все пойдет как надо, я смогу погасить кредит уже через пару лет.

– Это слишком…

– Что слишком? – Он прижимает меня к себе, приближая свои губы к моим. – Океан – это слишком, чтобы ты жила рядом со мной? Звезды, Анаис, те, на которые мы будем смотреть вечерами, лежа на пляже, это слишком?

Он целует меня, и я впитываю вкус его губ, словно испытываю жажду, пока своим языком Дез дает мне понять, что все, что он даст мне, никогда не будет чересчур для нас.

Дез стягивает с себя футболку и остается голым по пояс. И в этот момент я вижу ее: татуировку на его правой лопатке. Сердце, вокруг которого извивается стебель розы. Но стоит мне приблизиться к татуировке, чтобы коснуться ее, я вижу, что в действительности стебель – это надпись: AMOR VINCIT OMNIA. И на синем бутоне мое прозвище – Нектаринка.

Я прикасаюсь пальцами к его татуировке, и Дез вздрагивает от моего прикосновения. Он закрывает глаза и дышит сквозь зубы, словно своим прикосновением я сделала ему больно.

– У меня… у меня нет слов. Она прекрасна.

Слеза стекает по моей щеке и падает на мою обнаженную ногу, на один из шрамов на ней. Затем еще одна, на этот раз она капает на старый порез на запястье, который я в свое время не смогла сделать глубже.

Никто из нас не стирает эти слезы, потому что мы усвоили урок: не надо скрывать или сражаться с нашей хрупкостью. Нужно просто встречать ее вдвоем.

Я прижимаюсь губами к его рту и сладко целую, и Дез предлагает мне растянуться на покрывале. Он ласкает мое тело, мой рот, как обычно тонет в моих глазах, отчего у меня дрожат ноги. Я стону, и Дез вторит мне.

Время становится бесконечным, а затем останавливается. Остается лишь момент, когда волны омывают мыс, словно желая подняться и обнять нас. Небо проясняется. Небесная лазурь сверкает сильнее прежнего, и солнце составляет ее компанию, отчего мое сердце сходит с ума.

– Мы заслуживаем это, – шепчу я на губах Деза. В ответ он сексуально улыбается, наконец-то освободившись от всех теней, и воздух застревает у меня в горле.

– Всю свою жизнь я мечтал о том, чего не мог иметь. Я надеялся стать кем-то другим и забыть, кем я был, и когда я прекратил хотеть всего этого, появилась ты. Ты стала моим реваншем, Нектаринка. И теперь я знаю, что мир бил меня только потому, чтобы в конце подарить мне тебя. И знаешь что? – Дез смотрит на меня, и его глаза блестят. – Ты стоила того, чтобы вытерпеть все его удары и пинки. И это лучшее начало, на которое я только мог надеяться.

– Без страха? – лишь добавляю я, выговаривая сквозь слезы.

Дез кивает, растягивается надо мной и начинает медленно целовать.

– Без страха.

Без. Страха.

И это волшебно.

Это путешествие, или трилогия [названия всех трех книг цикла], было катанием на американских горках, необычайным и пугающим одновременно.

Мне нужно было поработать над собой, и это измотало меня, демотивировало и несколько раз заставило испытать кризис, но оно того стоило. С помощью этого цикла я лицом к лицу встретилась с теми вещами, которые, как мне казалось, уже похоронены навсегда, и наконец-то я сумела с ними справиться, став куда более зрелой, чем была когда-то, и за это я благодарю Деза и Анаис. Спасибо им, что помогли мне повзрослеть.

Разговаривать о насилии и нанесении себе увечий было нелегко, и я должна выразить огромную благодарность всем, кто с таким мужеством сумел обнажить передо мной свою душу, рассказав о себе. Вы все – в моем сердце и в моей душе, храбрые воины.

Спасибо всем, кто был рядом со мной в течение этого похода. Вы знаете, о ком я говорю, мои подруги, и моя благодарность вам всегда будет меньше, чем вы заслуживаете.

Мои дорогие дети, вы закрываете глаза на мои отсутствие и забывчивость, обещаю вам, что теперь буду уделять вам больше времени. Ваша мама вернулась, и лафа закончилась.

Дорогой муж, ты уже, конечно, привык, но я найду время и на тебя. Мы это заслуживаем.

Спасибо блогам, группам, моей группе на «Фейсбуке» и девушкам, которые всегда следят за мной с такой привязанностью.

Вы все, без исключения, в моем сердце.

Эта история – для вас.

Спасибо Симоне Казонато и Алессандре Маффьолини. Не могу выразить словами всю свою благодарность вам. Встреча с вами – ценный подарок для меня.

Спасибо моим читателям, которые пылко полюбили эту историю. Не думала, что вы примете историю Дез и Аны с таким энтузиазмом, но это случилось и заставило меня задохнуться от восторга.

Спасибо, что верили в меня как в писательницу. Спасибо, что подбадривали меня за рамками писательства.

Я ценю и то, и другое.

Всем, кто узнал себя в этих строках, я хочу сказать: знайте, вы – особенные.

Я желаю вам всего лучшего. Пожелайте себе этого и вы.