Борис Леонидович Левит-БроунПоследний успех. Стихи

Раздел 1Строфы греховной лирики

Часть 1Слова

ПризывВзрыв дня, ни облачка… лишь купол вновь решаетнаивной человеческой мечтойзагадку неба.Хвоями качает прибрежный сад.Я – времени: «Постой!Дай вновь пожить отрадою смятений!Дай захлебнуться зеленью надежд!Пускай скорбят отверженные тени,пускай из-под состарившихся веждне слёзы…огнь себя извергнет властно,сжигая обветшалости мосты!Пусть то придёт, о чём молил напрасно,чего так ждал и так боялся ты!»

Первый страхСентябрь преступныйвздрогнул влажным телом…толкнул меня в мучительный простор.И вот я вновь клятвопреступник… ворна капище, давно осиротелом.Кинжалов жертвенных знакомая семьясемь «я» безжалостныхмне снова в грудь всадила,уснувший маятник – чугунное кадило —качнулся, семигрешием дымя.И сам себя в презренной немоте,увы!я слишком узнаю былого,как будто дни опять вернулись те,где – грешник – я мечтал о красоте!..Там казнью жизнь была,а избавленьем – слово.

Она призналасьО, эта осень! Санта Кроче!Твоё несчастное лицо…Казалась жизнь кивка короче,а стала вечной, как кольцо.Её края соединилисьщекой, коснувшейся руки.А может, мы себе приснились —рассудку… воле вопреки?Но эта осень!.. Санта Кроче!Меня уносит, как река,и солнце, что тоску пророчит,и влажная твоя рука.Иду на свет! В нём властью страшнойразверзлись тело и душа,и новой молодости брашназовут, агонией дыша.Приди, губительница, смело —погибнуть или погубить!Приди! Ты этого хотела!Нет благосклонного удела,ведь гибнуть – это значит жить.

«Я не хотел расстаться с этим днём…»Я не хотел расстаться с этим днём!В нём оба мы незрячим упованьем —одним единственным, ещё слепым касаньем —повенчаны, как таинства огнём.И вся ты там – в заботах и тоске – …И весь я тут – в горячечном испуге – …Преступники, мы плачем друг о другеи таем, словно надпись на песке.

СветТы счастлива была б простым обетованьем,но что могу тебе, о женщина, я дать?Терзаний долгий срок?Короткое свиданье?Разлучных вёрст железную кровать?Но ласки первый снег,но тихий бред касаний,но строк моих бездомное тепло…О, не отвергни же преступный дар желаний!Пусть станет в них тебеи страшно и светло!Всё свет… всё свет, что от любви исходит!Стенанье гибнущих и то благотворит!От сердца к сердцу на последнем переходеблажен наш путьиз раскалённых плит.

ОсвобождениеА знаешь, что такое – солнце?От страхов отрешённая душа,куда-то отворённое оконце,в какое-то сиянье, не дыша,от мира отлетающие тени,уснувший на перилах воробей,головки детской яблочное темяи сердца зов:«Скорее же, скорейпроснись в твоём качающемся тронеи, бледными ресницами шутя,приди в мои росистые ладони,стихом благословенное дитя!»

Флорентийский экстаз«И вдруг как солнце молодоеЛюбви признанье золотоеИсторглось из груди ея,И новый мир увидел я!..»

Ф. Тютчев

Рассыпана, разобрана, смешнавсех невозможных прелестей обитель!Ты не жилец… теперь ты только зритель —голодный зверь, очнувшийся от сна.Тристановым туманом от низинневозмутимо дремлющей берлогиты встал, как хищник страшен,глух, как боги,своей несытой доли властелин.И жизнь – искательница невозбранных воль —рабынею поверглась благодарно.И Арно всхлипывал, и причащался Арно,а женственность счастливо и угарнотебе вручала участь, смысл и боль.

ОстриёПровинившийся сын, на жену, как на мать,я взираю, горя от стыда и желаний.Ни себя не простить, ни судьбы не унять —нету дерзости алчной моей оправданий.И в покое твоём, и в усталых глазахя листаю греха обгорелую книгу.Ты тверда, а меня жжёт огонь, гложет страхза бездумную преданность сладкому мигу.Ты простишь (может быть?) мне паденье моёи любовью укроешь казнённое тело,но во мне будет жить остриё,остриётёмных жажд, что и старость смирить не сумела.

«Вместить любовь, вместить вину…»Вместить любовь, вместить винуи этот листопад надрывный…Вослед за солнцем грянут ливни,ты снова взвоешь на Луну.Разочарован сам собойи очарован заблужденьем,ты весь сочишься нетерпеньем —незнаньем, страхами, бедой.Кому – беда… тебе – стихии язва совести напрасной.Италия челом прекраснымтвои напутствует грехи.

«Плещет вода…»Плещет водаплощадь светлатрудно годавыжечь дотлаЖизнь – чародейдолгих затеймного смертеймного гвоздейНыне вот тыжало мечтыдень красотысень наготыЧопорен ясердце ж змеятронув краяяд излияв чистый фонтанв девственность ранкрест что мне данлют как Коран Сникни постой под наготой и на постой в собственный зной Лёд остудить совесть забыть что-то любить кем-то не быть

ОжиданиеОтчаянье – плохой советчики утешитель никакой.Боль тела злей, разлука метче,непризрачен надежды зной.В разомкнутости ожиданий,казнящей вспышками звонков,ты будто червь в распухшей ране,ржавелый гвоздь – в крови стихов.Неперерубленного нервапульсирующая юдоль —единственный, последне-первый — ты боль… ты гнев… ты грех… ты ноль.Кусок изжаренного мясав аду сухой сковороды,ты ждёшь решительного часа,как охлаждающей воды.

ОтветыОпять из туч ненастие сочится,и речки плесневелые глазавновь не хотят на мне остановиться.Бьет колокол,и разума грозаопять сечёт нагое тело чувства,там – за холмами – свившего гнездо.Заложник ожиданья и искусства,я бесполезно множу сто на сто.Ты мне была обещана судьбою,священного безумия раба!Так что ж теперь вдруг сделалось с тобоюу трезвости позорного столба?Желтеющие набережных косыи горечь молодого ноября…ведь это не вопросы,не вопросы —скорей ответы, брошенные зря.

ВоззваниеНе будь ни смелой, ни трусливой.Останься честною собой —весенней яблонею, ивойнад рифмы гордой головой.Останься правдою перрона,блаженной мукой ясных глаз,склонись тому, чему ты склонна —грозой ли, грёзою ль на час.И краток путь и мутны слёзы,тебе застлавшие портреттого, в ком нет ни капли прозыи состраданья тоже нет.Очнись в самой себе тоскоюи, жизнь невольно прокляня,признай, как признают без боюконец войны — признай меня.Разоблачись от небыванья,в окне накрененном узрине только шёпот: «До свиданья!»,но две навстречные зари. Останься ты хоть недотрогой, меня хоть бесом назови — из не́были твоей убогой я требую тебя к любви.

«Рвани сорочку нетерпенья…»Рвани сорочку нетерпеньяна задохнувшейся груди!Исторгни крика песнопенье,к обетованью припади.Пускай опять во младость болис зубов посыплется эмаль!Ты, презирающий юдоли,тебе ль покоя станет жаль?О чём жалеть ты можешь, лютый?Кому – смиренно сострадать?Когда в гортани – желчь минуты,а в сердце – гордости печать.

Поспешное разочарованиеСовсем туман, совсем не видно неба.О, женственность, где мужество твоё?Каких расчётов сумрачная требав тебе тупит желанья остриё?В каком ты гаснешь необетованье?Какою прозой сломлены крыла?Иль это должное моё страданье,что ты была – как будто не была?Из тёмных дней слагаются недели,а дни – из чёрной осыпи минут,и гаснет жизнь в необожжённом теле,и кажется, что даже слёзы лгут.И только глаз, влюблённых и бессонных,дрожат лучи сквозь комканый перрон,…но ритм дорожных шпал……но перестук вагонный…«Чего ты ждал?» – хохочет жизнь вдогон.

«Обычный день, день осени случайный…»«Тот дикий лес, дремучий и грозящий,Чей давний ужас в памяти несу».

Данте

Обычный день, день осени случайный,но всё необычайно в этом дне.В нём есть глаза твои,в нём есть касанье тайны,ножом желания прорезанной по мне.И именем твоим скупое обещанье,которое шутя произношу,и тот перрон немого расставанья,чей близкий ужас в памяти ношу.И тихий лепет твой в ночном канунепоследнего непрожитого дня,и шорох ласк, перегоревших втуне,лишь тёплым ветром дунувших в меня.Всё в этом дне: и рук твоих пожатья,и общих фраз загадочный язык,и то, чего не смею даже знать я,чего ты не сказала напрямик. Ты не смогла – нет женскому исхода! Ты не смогла – я не посмел спросить! За пять секунд до моего ухода звенела, как струна, молчанья нить. И размоталась вязь тончайшей стали между мечтой моей и Азией твоей. Мы оба на местах — мы оба промолчали. День осени томится у дверей. Томится и молчит, сияньем истекая, лишь обнажив звенящую струну. Наш жребий равен – есть судьба такая принадлежать несбывшемуся сну.

СомнениеСегодня я верю – ты снова придёшь!Сегодня мне солнце на пальцах гадает,и селезнем сердце над речкой порхает,крылами студя неуёмности дрожь.Но, может быть, тщетно я солнечным лётомсебя уповаю и радость ловлю?Но, может быть, грешное слово «Люблю!»уже схоронила под гиблым расчётомпреступная дева, чужая жена,которую я за наперсницу принял,которой вручил это сладкое имя,не чая подвохов, не ведая дна?И падает камнем в лицо подозреньюожившего чувства минутный остов,и страшно, как смерть, упований пареньенад городом грёз и несчётных мостов.

«Эта осень дымилась как сердце моё…»Эта осень дымилась как сердце моё,синевой неиспитой казня и венчая:сладких пыток искус, тёмных правд остриёи клубящийся зов из-за холмного края.Город пел!Лил фонтан свой хрустальный напев,и струи обожали сквозящую ласкувсемогущего солнца лукавых лучей.Жизнь бесстыдно роняла отчаянья маску.Свиристел от восторгов железный вольерравнодушного птичника.Визги и трели —словно клеток не зная – свободой звенели.Счастью не было уз…жаждам не было мер…В эту осень мечтами я смел исходить,беззаконную ласку на сердце лелея,и преступно желать,и преступно любить…и строку оживлять ремеслом чародея.

УжасУжас не в том, что водой по пескуболь пробегает, смывая надежду.Ужас не в том, что кольчуги одеждутелу не снесть,что приставлен к вискуствол безрасчётно упавшего словав пороховой непроглядности дня,ужас во мне – он как жизни основавпрыснут под кожу, ожогом звеня.В нём догорит и рассыплется гарьюзамок молчаний – непрочная крепь.В нём безотрадною склизкою тварью«завтра» вползает в безвременья степь.В ужасе этом предчувствия моребледным обманным мерцаньем дрожит.Ужасом этим, как плаканным горем,сердце и мается и дорожит.

ТелефонТвой голос не нашёл меня в распадедыханьем прерываемых гудков.Судьба твоя опять стояла сзадитупым конвойным.В лагерной оградене смели мы и думать о пощаде,не смели звать… не находили слов.И что же губы молвили твои?И что они, запнувшись, подавили?Какой навстречной пламенной струине дождался твой рот в казённой былиобычного нетрудного звонка?И где был я (или, быть может, не был?) —тоскою меряя пространства злую небыльи думая: «О, как ты далека!»

«Устанешь от сладкой неволи…»«То, что было обещано мне,То, в чём Бог не сдержал обещанья».

Г. Иванов

Устанешь от сладкой неволи —на женщин вокруг погляди,а то хоть на девушек, что ли —на старость, что ждёт впереди.Склонись к начертанию елина гаснущем пыльном окнеи произнеси еле-еле:«То было обещано мне…»Она за окном не качнётся,судьбой позабытая ель.В тебе ничего не очнётся,и обетованных земельувы!..не всплывут очертаньяв глазах безлукавых твоих,и будет тебе обещаньемлишь этот полуденный стих.

«От какой тебя – от завтрашней иль вечной…»«Не дай пропасть в неведенье. Скажи…»

В. Шекспир

От какой тебя – от завтрашней иль вечной —жду, как дара, страсти острия?Демоном ли… эльфом ли беспечнымпосетишь ты грешного меня?Пропоёшь ли надо мной осаннуили сокрушишь, как старый дуб?тихим ли блаженником я стануили захлебнусь волною губ?Может быть, ни то и ни другое?Может быть, любовью укорив,ты смиришь прохладною рукоюэтого отчаянья прилив?Что бы ни было, разоблачи загадку!Пелены молчания порви!Ангельским крылом иль кожей гладкойк ожиданью прикоснись украдкой —оживи меня иль отрави!

Часы печали

1

Сегодня мне хочется плакать!На сердце не мука – печаль…Но легче мне было терзание мрака,чем эта щемящая даль.

2Теку расплавленным металломпо равнодушной мостовой.Вокруг кривляется усталовсё, что погублено тобой.Где ж ты была, когда воззваньемпоследних сил напряжена,во мне задушенным рыданьемрвалась и порвалась струна?Теперь по незвучащей скрипкесухой ладонью проведии вспомни, что не по ошибкезияет пустота в груди.

3Люди, бледные пасынки страха,незаконные чада любви —как гнетёт вас смирений рубаха,сколько желчи сомнений в груди.И какое же надобно чудо,чтобы яму бессветной возниотворить,чтоб извлечь вас оттуда —вас, прикованных там искони!Я робею пред этой печалью,перед каменным вашим лицоми скрываю глаза под вуалью,примирясь с неизбежным концом.

4Ты помнишь силу пожиманьяи влагу робкую руки,сквозившую сердечным знаньем,расчётам рабским вопреки?То жизнь была,она пыталась…и в вечность светлую звала.Ты на перроне дней осталась —ты не взошла,ты не смогла.

Из‐за шторыИз-за шторы гляжуна блаженную пьяццу,и себя уж не тщусьни понять, ни забыть.Я устал уставатья не в силах бояться,я измаялся не́ быть,отчаялся быть.В золотом осияньиноябрьского «лета»непокорною прелестью дышит душа.В отворённости венищет тело ответа,время циркулем чертит круги, не спеша.Ровно, страшно горитэтой осени пламя,и горгоны-судьбы неподвижны зрачки.Можно б – сном или снами…но что это с нами?Это жизнь или смертьпишет книгу стихами?Это ад или…небо коснулось руки?

«8»Ещё зелена на газонах трава,и травы безжалостно скошенной негиещё беззаботно пускают побеги —не тонут надежды, не стынут слова.Я весь в лепетаниях лаковых губ,в речах твоих смятых, наивных и страстных,в глазах покрасневших – больных и прекрасных —в зеркальном зрачке, что широк и голуб.Я весь в новизне наступившего дня,наследника несостоявшейся ночи,и сердцу смиреньем уняться нет мочи —несбыточность всё ещё манит меня.Найдись же в отливе житейской волны!Пусть грех наш запишут под цифрою «восемь»,пусть лето отменит несчастную осень…пусть Там нас простят, где Прощеньем вольны!

«Раздай любовь свою собакам…»Раздай любовь свою собакам,ведь больше некого любить.О жизни можно только плакать,и жизнью можно только быть.Быть нераскаянною пыткойв огне обугленной руки,и бесполезною попыткойлюбить,рассудку вопреки.

«Но я ещё верил…»Но я ещё вериля думал, что двери,а не бесконечного бреда стена,всё это молчанье,всё это незнанье,«ничто» и «нигде» беспробудного сна.Ноябрьские шалипровидеть мешалисудьбы незатейливый грустный чертёж.Аорта цедиласердечную силу,и время вершило свой тихий грабёж.А может быть где-тосквозь жаркое летодуши, разбросавшей надежды цветы —навстречу желаньюдрожащею ланьюкак тень полуденная двигалась ты?Кружилась Вероначто в небе – ворона,и сажею перьев скребла синеву.Я жил обещаньем,а ты – расстояньем…так что ж это, если не бред наяву?

ВопросыНе знаю, что в твоей душе.не знаю, что тебя неволит.Ты – кукла из папье-маше?Ты – сок любви, что в землю пролит?Голубоокая печальнераспелёнутого чувства —ты жертва трезвости искусства?..в запретах гаснущая даль?Светло ль тебе в твоём домупод «купиной неопалимой»?Ты отдана ль ещё тому,кто называл тебя любимой?Иль в зрячем омуте ночейты дали гаснущей повинна?Виновна ты или невиннав судьбе истёртой и ничьей?Стихи надеждою пишу,не требую тебя к ответу,не порицаю, не ропщу…но как бесценную монетув пыли отчаянья ищу.

«В жилище солнца кличут чайки…»В жилище солнца кличут чайкитвою судьбу… мою судьбу —что обронила невзначай ты,что успокоил я в гробу.Но этот ветер!.. этот ветерпылит в незрячие глаза.Весь мир зажмурившийся светел,как голубая стрекоза.И только свет, и только зовы,и обещаний ворожба…Что ж мы попрятались, как совы —я непреклонен, ты слаба?Гордыня – слабости подруга —кругами ада водит нас,и каждого немого кругазаточен сталью каждый час.А ветер вертит, вертит днями,разыгрывает вальса тур…Как будто тешится над нами —шалит мечтой, сорит стихами,гоняет чаек, точно кур.

«Молчи, молчи…»Молчи, молчи —но сердце не молчит.Его не выключить,не погасить, как лампу.Вся жизнь сродни истлевшему эстампувесь мир вокруг – глухой палеолит.И только муки сладкий огонёкв пустыне первобытной зябко тлеет.Единственный, он жизнь ещё лелеет,но каменному веку невдомёк,о чём в кафе нелепом горько плачетслучайный… непристойный саксофон,какую непосильную задачурешает тот,что сердцу обречён.Вся жизнь сродни истлевшему эстампу.Весь мир вокруг – глухой палеолит.Не выключить… не погасить, как лампу…молчи!..молчи!.. но сердце не молчит.

«Развенчанный вечер вчерашней печали…»Развенчанный вечер вчерашней печаливисит надо мною в дымах сигаретных.Мы словно бы вдох друг у друга украли —всё слишком понятно, всё слишком конкретно.«А может, не стоит?» – культёю повисло,и вздохи напрасны, и страхи ненужны.Ты жизнь разменяешь на мелкие нужды.Раз время проходит —ни в чём нету смысла.

«Волшебница без волшебства…»Волшебница без волшебства,тебя готов предать проклятью!Но в узах нежного родстване смею на тебя поднять янож казни.Мне не отрубитьполуживое от живого!От дня надежд до дня иногоя вынужден тебя любить.Любить и знать – настанет день,день безнадежности великой:ты не окажешься двуликой,а просто канет в Лету теньминутной неги и разлуки,и небо отразивших глаз.Но я ещё успею рукик ним протянуть в последний раз.

«Жизнь улыбается…»Жизнь улыбается,жизнь снова улыбается,но как-то криво,как-то сквозь слезу.Как будто сожаленьемсердце мается,вдруг замереву счастья на весу.Как в сновиденьигрустно-неуверенном,в молчаньи незапамятном бреду,и вопреки путям,давно отмеренным,дороги новой терпеливо жду.Кем предан, кем забыт, а кем незнаем,спасительных одежд разоблачён,над острым краем жизни нависаем,я сам в себе —клубящий небо сон.

«Дрожишь ли ты, как я дрожу…»Дрожишь ли ты, как я дрожу, —раба испуга и молчанья?Ты знаешь ли, как дорожуя этим призраком желанья?Тебе знакома ль мука дней,часов, минут, секунд… и боле —дыханья высохший репейи лязг цепей глухой неволи?Свобода знать… свобода звать —какое чаянье пустое!Не можем мы располагатьни кровью нашею густою,ни честной волей честно жить,ни словом данных обещаний —всё может лопнуть вмиг, как нить,раздранная чумой желаний.

«Прозрачным жемчугом нечаянно…»Прозрачным жемчугом нечаяннос надежд надорванной канвыпосыпалось моё отчаяньегорошьим шумом,и увы!..ничто меня не успокоилов садах невыплаканных слёз.Ты, может быть, тех слёз не стоила,но я не знал… я жил всерьёз.Тосканской выдумкой нескомканной,воображеньем зажжена,ты мне являлась незнакомкою,запретной прелести жена:ладоней влага, стан отточенныйи наклонений красота,и нежности, навек отсроченной,всё ещё ждущие уста…Я жил всерьёз! И сны недужныес надежд надорванной канвыжемчужно падали, ненужные…уже ненужные,увы.

«Растаять вместе с чувствами моими…»Растаять вместе с чувствами моимии в горечь перелиться до конца.Чтоб даже не угадывалось имя,чтоб черт не сохранилось от лица.Смешаться с чередой времён текучих,забыть обман, предательство забыть,проплыть далёким маревом, как тучи,желавшие и плакать, и любить.А той последней – нежной и бессильной —оставить влагу в ветреном глазу,да в глубине зрачка – фисташку сини,да краткий гром, что примет за грозу.

«Ты должен был!»Последние поленья с треском рушатся,горевшие, не зная как… зачем…Ты должен был предчувствия послушаться,не мастерить волшебных диадем,не водружать на голову тяжёлуюмеркуриев обманнокрылый шлем,не плоть желанную ласкать, а правду голую!Ты должен был остаться глух и нем.Ты должен был пресечь очарование,штыком сознанья выколоть глазачудовищу беззубого желания,жевавшему сомнений тормоза.«Ты должен был!..»Но ты посмел ослушаться?Решился быть созвучьем «вечных тем»?Смотри ж и слушай,как поленья с треском рушатся,сгоревшие —кто знает как?зачем?

«Опять с тобой – сиречь один…»Опять с тобой – сиречь один —скорблю в кафе над чашкой чая,и ни себе своих седин,ни дню унынья не прощаю.Тебе же всё прощаю я:и долгий путь твоей неволи,и сердца сдавленные боли,и всю изнанку бытия.Что – долгий путь?Что – сердца боль?Что – бытие?Одна изнанка…Привычна мне судьба подранка!А что тебе твоя юдоль?Знакомый берег? суета? самозабвение минуты?Какую избрала судьбу ты —молчанья?трусости?креста?Зачем я здесь?Зачем ты там?Любовь не понимает дали.Что мы с тобой друг другу дали,то наше.Остальное – хлам.Опять один – с тобой сиречь —пишу стихи тупою болью,и верность нашему бездольюещё пытаюсь уберечь.

«Жизнь твоя легка…»Жизнь твоя легкав азбуке стихаесли буреломзначит поделомЕсли свет вдализначит кораблирифм и слёз стоятмачтами в закатЕсли красотазначит на устакапнул жажды ядбудь отраве радЕсли же в судьбевечное «нигде»значит кровью вбродсмерть твоя идёт

БытьТы быть могла подругой сердца,желаний пламенных сосудом,но зыбким пеплом иноверца.шурша, осыпалась под спудом.Я мог бы быть тебе и светом,и возродителем, и зодчим,но я напрасно ждал ответа —поверглась ты заветам отчим.Ни разорвать оков испуга,ни ввысь глаза поднять не смела,ни – выплакать печалей тугу,ни – внять тоскующему телу.Тебе крупицы не хватилодо мужества меня любить.Ты дар бесценный расточила,а безутешное светиловсё не давало мне забыть:ты быть могла… я мог бы быть…

«Зима этих солнечных дней…»«Я царь ещё…»

А. Пушкин

Зима этих солнечных дней,желаний и тёмных тревог —хоть с ней породниться сумей,коль с жизнью спознаться не мог!Из гиблых молчаний твоихпослушай, что шепчут лучи.Пусть твой независимый стихвернётся к тебе.Не молчи!Да… снова ты предан – как встарь —бессильною женской душой,но вспомни, что ты ещё царь,не никни, не сетуйи… пой!

Стужа

«Так что же, смерти дожидаться, испивши яда твоего?..»

(Из её собственного стиха)

Воробьи склевали жизнь по крохам,облака истаяли вдали,радость уступила место вздохам,канули надежды корабли.И дыханье испаряя дымомсквозь воротниковые края,ни забыть не смеешь о любимом,ни припомнить – бедная моя!

Первый поцелуйРастаял камень в выплаканном горе,томленье пролилось в росистый сад,дыханья сблизилисьи губы стали морем,а взгляд в лесах ресничных наугадшатался – потерявший шапку пьяный —и, пробиваясь на невыключенный свет,всё разглядеть хотел в тебе изъяныи видел – нет в тебе изъянов…нет.

«Блаженство выдохнутой муки…»Блаженство выдохнутой муки,покинувшая пустота,тебя запомнившие рукии потерявшие уста.Изгибов память роковая,пульсирующей шеи взрыд.Она текла, изнемогаяпод поцелуями обид.И бледная каверна уха —инферно жадности моей —и всё, что донеслось до слухав дыму невидящих очей.И судороги неизбежностьогнём сведённого плеча,и – снова нежность…снова нежностьпод сладкой пыткой палача.

«Ты видишь, Господи, как мы живём…»

«То было раннею весной…»

А. Толстой

Ты видишь, Господи, как мы живёми в бесполезной туге бродим!Земля – наш гроб, она – наш горький доми очертанье наших родин.И сад… и вездесущий соловей…и – «раннею весной то было», и крик о чём-то плачущих детей,и надо всем – судьбы кадило.По бремени неудобоносимых карчитаем наши приговоры.Под пеплом душ опять души пожар,за далями надежд – желаний горы.Нам оставляет ветер-чародейво обещанье поцелуевна шее – холод ласковых затей,а на губах – косые струи.Кого-то звать… чего-то ожидатьсреди курящихся отребий,и умирая жить,и умирать,не веруя в счастливый жребий.

«Хочу пролить ещё слезу я…»Хочу пролить ещё слезу ятуда, где влага поцелуяожогом на тебе горит.Мне что-то сердце говорит,о чём-то жалуется тайно,и подступивший Новый годв беду сливает неслучайноживящих вод и смертных воддве обжигающих стихии.Ты вновь надежду увезла,и как грехи творю стихи яв непреднамеренности зла.

«И плеч твоих, которых не касался…»И плеч твоих, которых не касался,и губ твоих, с которых только пил,награды жду. Я всё ещё не сдался,не смял души и не растратил пыл.Но отчего, скажи… но отчего жетак слаб и медлен твой навстречный лёт?Зачем, скажи, зима разлук всё строже?Зачем всё толще ожиданий лёд?Я жду весны – пусть краткой, но безумной!По-детски верю в отступившие снега.И зрелостью моей великодумнойищу твоих объятий берега.

«В минуту солнца…»В минуту солнца —над самим собой воздвигнут —я умолчать хочу о том, что всё прошло!пусть близкой ели доброе крыломне очевидность заслонит,пусть гибнутзимы неисповеданные дни!Пускай разъединённость, торжествуя,соединит нас в том, что мы однис тобой узнали в правде поцелуя.

«Ты могла бы сейчас со мной…»Ты могла бы сейчас со мнойздесь стоять на мосту высоком,и, как вишня в июльский зной,мне на губы пролиться соком.Видишь, милая, снова явырезаю тебя из неба,а весны живая струярасточает напрасно негу.Знаю… знаю – не песня ты!Но назло трезвых дней морозуодеваю тебя в мечтыи в стихи обращаю прозу.

«О, милая прозрачного пути…»О, милая прозрачного пути…С ума свести или с ума сойти?..Предчувствий роковое обаянье…Я не хочу предвидеть окончаньежеланьем о тебе пропетых строк!Или обоим нам в печальный срокзаплакать о возможном-невозможном?Ты сохранишь в шептаньи осторожномпоминовенье ртов, ласкавших грусть,и к поцелуям, плакавшим разлуку,ещё протянешь алчущую руку…разлука грусть рука – загадки?Пусть!Нас будущее знает наизусть.

Часть 2Послесловия

«Я жив ещё…»Я жив ещё… мне дурно от весны!Пусть сны уже я в рифму не поставлю(скорее – боли раненной десны)…Ещё я жив, и потому я славлювсё то, что мне осталось от измен,всё то, что жизнь ещё не поглотила.Мне и сознанье страждущее милои сердца нераздаренного плен.

«Ветви в ожидании листвы…»Ветви в ожидании листвысердце в безнадежности сродненьянемоты оскаленные львытёмные пути воображеньяклетка несоставившихся строквздохов несостарившихся звукипамяти ласкающие рукии весны безжалостный урок

«Как зябких тел невстреченные руки…»Как зябких тел невстреченные руки,как губ, ласкающих и жгущих пустоту,негромкие и неземные звуки,как тайна слова в нераскрытом рту…Так бродит и болит воспоминанье —живая жизнь, живая смерть… недуг…О чём судьбы слепое назиданье,когда с тобой мы венчаны, мой друг?

«Диезы грёз…»Диезы грёзбемоли пробужденийноктюрны встречбаллады расставанийокруглость губизбыточность желанийи горький дым моих произведенийвоспоминаний бледных полнолуньясаднящие бекары отрезвленьяи явь одна – проклятая колдунья —что от тебя не нахожу забвенья

«Мне не понять ни судьбы приговоров…»

«В утреннем холоде странной свободы»

Г. Иванов

Мне не понять ни судьбы приговоров,ни этой медленной жизни земной.Странной свободы и холод и норовне поспевают за жаждущим мной.В этом рождественски-хрупком туманебледно курится расплывчатость черт.Веру надломленную не обманетпахнущий нежностью тонкий конверт.Бритвой надежды молчанье разрежет,произнесёт дорогие слова…Сквозь ожиданья заржавленный скрежетголоса мёд просочится едва.Капли его упадут на усталость,памятью трещины губ обожгут —что ж нам с тобою, мой ангел, осталось?Вечность… иль горстка последних минут?

«Крик чайки – точно ругань с неба…»Крик чайки – точно ругань с неба…в нём жизнь, неодобренья не тая,преступную разоблачает негу,которой так желал отдаться я.В кафе невнятно балагурит пьяный,безвкусен чай, налитый за гроши.Душа не в силах сосчитать изъяны —о, как мы перед Богом «хороши»!Любовь,и стыд,и вечная разъятость —тоски и жажды страстные грехи,и осени безвременная святость,и никому не нужные стихи.

«Молчит январь, как постовой…»Молчит январь, как постовой,от зимних ран туман клубится.Мне некому сказать – «Постой!»и нечему мне удивиться.Я шагом медленным живу,чтоб не будить тупые боли.Так тишину внутри юдолихранят,зевая наяву.

«Ну… что ж теперь…»Ну… что ж теперь? Ни выйти, ни войти…Не просто труден путь, а нет пути.Последнего промозглого углакоснулось равнодушие и мгла.Я узнаю, как брата, лёд в крови…я поминаю песни о любви…Что, девочка, был слишком тяжек риск?И слишком страшен рифмы василиск?

«Я оставил тебя за печалью…»Я оставил тебя за печалью, за солнечной блажью,отрешился невзгод и опять научился дышать.Ты мне мелочью кажешься, землетрясеньем бумажным…Только правда ли то, что мне кажется, или опятья лгать обречён навсегда несогласному сердцу,и внушать, и внушать невнушаемые письмена —что была и прошла мимохожею девой весна —как внушают Христа невменяемому иноверцу?

«Вот снова эта улица…»Вот снова эта улица —тебя на ней как не было,лишь вдоль домов сутулитсята тень, что память нежила.Молчи! Тебе о том ни думать, ни говорить уже нельзя!Ты пленник праведного шума, раскаянья – тебе друзья.Ушли слезой-разлукоюи сны и губ движения.Кого ж ещё аукаю,чего хочу от тени я?Грохочущим кафе итожит судьба свой «правильный» финал.Не прожил жизнь, но жизнью прожит… терпи!Ты сам того желал.

«Туманом дышит сонная гора…»Туманом дышит сонная гора.Разумных бездн и в сказках не бывает!Уже б давно извериться пора,ведь время всё на свете убивает.Свет встречных фар разбился об стекло,надежды свет разбился о разлуку.А всё ж я верю умершему звуку,а всё ж дышу отчаяньем светло.

«Всей ненасытностью груди…»«Повсюду страсти роковые,И от судеб защиты нет»

А. Пушкин

Всей ненасытностью груди,всей нестерпимостью разлукиповелеваю – будь! приди!и в камень стискиваю руки.Так было, женщина, поверь!Так жизнь продавливала время.Я не считал тогда потерь,не мерил тяготою бремя.Я честно ждал неправоты,заблудшести… ошибки страстной,хоть и предчувствовал – напрасно!Едва ли ошибёшься ты.Права – нет слов! Разумен свет,стезя темна и абсолютна.Не потому ль нам так уютносредь наших тлений и сует,что «от судеб защиты нет»?

«Над Вероной моей…»Над Вероной моей,над забвеньем моим,надо всем, что могло сбыться сладкою явью,я стою без затей, —снов своих пилигрим, —взглядом меряя жалкую участь муравью.Я и сам муравей,только взлез высокои теперь холодею под ветром свободы.Думать – горько,заплакать – преступно легкои глядеть невозможно в иссякшие воды.Сколько рос обожглиглаз твоих острова!Сколько было в них света, надежды и права!В этих росах живаты была и права…а теперь – только травы… забвения травы.Только серая пыльнеисполненных лет,только нежного яблока сохлые щёки…Я гляжу одиночествамнашим вослед —жизнь муравья кипит среди трещин глубоких.

«День счастья моего – ты день уединенья…»День счастья моего – ты день уединенья(молчанье мудрости, шуршание листвы)с тобою, женщина, с твоею дивной тенью,которую лишь так любить, увы!могу достойною тебя любовью(не тела, нет… волнуемой души!),достойною мечты у изголовья,с которою ты спишь в твоей глуши.

«Где ты тоскуешь, дорогая…»Где ты тоскуешь, дорогая?О чём томишься в этот миг?Из моего блаженна краямне не достичь тебя, и книгмоих невинные порокилба не коснутся твоего!Разлуке нашей вышли сроки,да и в стакане – ничего.Но где-то там, где обещаньягуляет свежий ветерок,нам улыбается свиданьецветами губ и бредом строк.

«Ты волшебной моей была…»Ты волшебной моей была —незабвенной и невозвратной!Я придумал тебе крыла,отпустил… долго ждал обратно.Я с тобою прожил весну(даже если в воображенье!),я тобой отходил ко снуи рассвет обращал в служенье.Я сто раз говорил себе(не такой уж я вовсе глупый!) —ничего не сломать в судьбеи не взвесть дворца из халупы.Но сильнее меня былагуб твоих незапретных сила,и наивность моя носиладва подобных твоим крыла.Так убийцею стал Дедал,подаривший Икару крылья,даже если своими в бессильедомахал до прибрежных скал.За спиной моей страшный штиль —море памяти, что поглотилогуб твоих незапретных силуи ресниц мотыльковых пыль.Я виновен! Я крылья дал!Я – художник – придумал песню!Что ж… прости меня и воскресниветерком среди голых скал.

«Смешно же вновь шептать: „Приди!..‟…»Смешно же вновь шептать: «Приди!..»,когда ты жжёшь любовь, не каясь.Хоронишь свет во мгле груди,Бессильным страхом заикаясь.Не дашь пролиться ты словами мне не дашь тебя коснуться.Когда-нибудь от сна очнутся,чтоб зреть обрушенный Сезам,твои глаза, в которых яискал надежду… тайну жизни…И слёз отравленных струянарывом на подушку брызнет.О, бедная моя любовь,ты всем мала передо мною!…неотцветающая новь?..…но стынет, стынет речка-кровь,и вечность кажется зимою.

«Из-за зимы, из-за недальних сосен…»«Нас возвышающий обман»

А. Пушкин

Из-за зимы, из-за недальних сосен,сквозь вечер, пожирающий закат,прошу весны, как все мы счастья просим,обкрадены, обмануты стократ.Заточены́ в неверность обещаний,покараны за слабости дурман,облаяны собаками желаний —ни ты, ни я уж не считаем ран…а только просим… просим неумело,звеня всем телом, как пустой стакан, —чего душа бессмысленно хотела, —чтоб совершился сладостный обман.

ПриговорПалаццо Маффеи тоскует со мной.Мы здесь проходили… под этой стеной.Твоим силуэтом стройнела Верона.Два года прошли, два томительных звона,две боли, прочерченных лезвием бритв,два шёпота двух бесконечных молитв.О чём я молил?И о чём ты молила?И было ли то, что так явственно было?Поди ж ты, припомни, средь лютой зимы,чем были весною отравлены мы!

Раздел 2Сдавшийся поэт

Часть 1…Он просит яду

«Вновь ожиданье, миром овладев…»Вновь ожиданье, миром овладев,колдует днями и ночами стонет.Безвременья наскучивший припевв живом предощущеньи счастья тонет.О, призрак радости… опять ты обольстилприроду – вечно пьяную менаду!Но у поэта нету больше сил,он отдал всё, что мог,он просит яду.

«И всё-таки… за что покаран…»И всё-таки… за что покаран?За то покаран – что поэт!Не смей пылать земным пожаром,не смей желать тепла сует!Не улыбайся обольщеньям,не оживай в плену минут,будь изваяньем, будь терпеньем.Дни одиночества пройдут,когда возьмёт тебя от мираблаженной вечности рука.Не сотвори себе кумира,жди Воскресенья!А покапо жизни слепо ты плетёшься —всё больно, муторно… серт.Ты – теньи тенью остаёшься.Твой посох – вещее перо.

«безвременья волна…»безвременья волнабеспамятства пучинарукой заслоненалица сухая глинани спеть ни промолчатьни вымолвить ни охнутьна всём конца печатьни жить ни дверью грохнутькакой беспечный светнад пиниевой теньюкакой слепой обетслужить стихотворенью

«Ночь выше прений, больше маскарада…»Ночь выше прений, больше маскарададневных бессмыслиц. Скучная «отрада» —на мачеху-бессонницу пенять!И даже утро, нежное как мать,как близость краткое,тебя не успокоит.Теперь ты знаешь, что это такое —«не мочь писать»!Нет места для клевет!Всё стало – прах, всё стало – подаянье…Нарифмовать какую-нибудь дрянь яещё могу,но… вдох, но жизнь, но свет?но молодость – обман недолгих лет!Ах, толку что!..Сиди, облезлый филин,шурши сухой извёсткою извилин,перебирай поблекших слов листвуи глупо изумляйся естеству.

«шумит река река течёт…»шумит река река течёттак, чередою невзначайнойдни пробегут, и жизнь пройдётне поделившись с нами тайнойне объяснивши для чеговсё это было и страдалоне вырвавши сомненья жалоиз песнопенья моего.

«Я жизнь люблю безмолвно, безответно!..»«То робостью, то ревностью томим…»

А. Пушкин

Я жизнь люблю безмолвно, безответно!Питаю этим горьким молокомдни мысли и печали разноцветной,но с миром, как и прежде не знаком.Дрожит листва постыдного желанья,и вянут дни под солнцами утрат.От встречи со стихом до расставанья —единый миг, которым я богат.

Три ночи

1. <emphasis>В</emphasis><emphasis>Пулии</emphasis>День как пепельница полон,пепел мягок и пушист.Вялый ропот близких волн,чуть блажит оливы лист.Ты не спишь, бесшумно плача,поминая всех и вся.Жизнь – слепая незадача!Сгинешь, попусту просяу далёких звёзд улыбки,у соседней стенки слёз…Только в спину – ветер зыбкий,только по сердцу – мороз.

2. <emphasis>В</emphasis><emphasis>Венеции</emphasis>

«Я есмь Сущий»

(Исх. 3, 14)

И шмель уснул, и поздняя пчелаушла в свои несомкнутые соты.Ночь бесполезно, выспренно светла.Тая́ лишь сокровенные высоты,всей нежностью разбуженной своейона молитвы просит о грядущем…Ей молится бессонный соловейи плачет о несотворённом Сущем.

3. <emphasis>В</emphasis><emphasis>Вероне</emphasis>Исчадье тьмы – преступный чародей,постыдней шарлатана, хуже вора!Как попрошайка жмёшься у дверей,но муза не снисходит к уговорам.«Впусти!» —и ночь видна, и ночь слышна,и звёзды, словно мальчики-хористы,ждут дирижёра.В мире тишина.Плывут над головою в ризах чистыхтоскующие ангелы стиха,бессильные познать твоё бессилье…Листы легки, пусты, белы как крылья,а участь безнадежна и ветха.

«О, воздух дня, – дыханья неизбежность…»

Шепчу: «Господи, помилуй! Укрепи мя и направь!»

О, воздух дня, – дыханья неизбежность!О, дым зимы, и ты, несносный свет!Смирение питает безнадежность,дни вскармливают карликовость лет.Почти уже не в силах обернуться,почти уже ни с чем не обручён,я чувствую – под робким шагом гнутсяистлевшие мостки моих времён.Как капельница страх цедит терпенье,сквозь ветер выдоха мой шёпот – как вода…А жизнь – была ль?Иль только наважденье?Из тьмы нигде в туманность никогда.

«Безумье сходится и рвётся по углам…»«Ты скажешь: ветреная Геба,Кормя Зевесова орла…»

Ф. Тютчев

Безумье сходится и рвётся по углам.Уже не видно над тобою неба.На голову, как рухнувший вигвам,грозит упасть безветренная Геба.Орёл Зевесов канул в облака.С печали долгой сдёрнута завеса.Едва приподнимается рука,отяжелев от собственного веса.Нет ночи, нету дня, надежды нет —лишь долгий с(т)он последнего бессилья.Ты не сломил на поединке крылья,ты излетал их, сдавшийся поэт.

«Что благо нам: ромашковые очи?..»Что благо нам: ромашковые очи?Весенний шум очнувшейся реки?Любовь, которую уже ни вспомнить – мочи,ни позабыть?..То сладки, то горькивидения несбывшегося ада,сулившего короткий жгучий рай.А под ногой – ромашек нежных стадо,(минутного забвения отрада),твой вечный смысли твой латинский край.

«Ужель не слышишь ты, поэт…»«Что пришло процвесть и умереть»

С. Есенин

Ужель не слышишь ты, поэт —я над стихом твоим рыдаю,и всех моих беспутных летв тебе я смысл благословляю.Ужели был и ты перстом,как я теперь в моём затишье?Ужель единственный наш дом —вот это вот четверостишье?Ужели только раз процвесть,Проплакать на потеху буднямЧтобы могильным камнем сесть…Окоченевши трупным студнем?Но я ещё чего-то жду,(как ты когда-то ждал чего-то),и хворост упований жгу,и про бессмертье свято лгусреди сосущего болота.

СчастливыйПрозрачный вечер, улица шумами,каких-то италийских слов вокалы,произведенье долгих ожиданий,бессмыслица забытых жизнью лиц.Всё совершилось, только я не с вами,и даже если время бить бокалы,я всё равно бреду весною раннейпо закоулкам стоптанных столиц.Разобщено с желанным человечье,заиграно, засмеяно, забыто.Дорожным знаком сломанной надежды —в подошву аккуратно вбитый штырь.Безвременья привычное увечье,беспамятства разбитое корыто,и взор неизлечимого невеждысчастливо познающий неба ширь.

«Забудь мои тугие сплины…»Забудь мои тугие сплиныи времени-врагу простивсё, что оно смешало с глиной,не дав надежды процвести.Шуми фонтан… живи Верона!Тебя довольно было мнев дни нерассыпанного звона,и ныне – на одной струне —я всё-таки тебя прославитьв последний раз ещё могу,непотревоженной оставить,а уж потом висок подставитьнепобедимому врагу.

«Не спрашивай – „за что‟!..»«В саду горит костёр рябины красной,Но никого не может он согреть»

С. Есенин

Не спрашивай – «за что»!Признанья демонтебя сразит явлением своим:тоской бессилия, исчерпанностью темы,угасшим жаром, над которым только дым.Не искушай весну!Она напрасновновь станет звать тебя за облака!Кровь изошла в «костёр рябины красной»,сухою веткой клонится рука.Но залитая вечным наводненьем,так и не постарев, болит душа.Об изменившем кратком провиденьискорбят невидимого камышакоричневые стройные колосья —держатели твоих неясных дум —хранящие надежд многоголосье,доверчивости свет и детства шум.

Часть 2Крики и шепоты февраля

«В этот день всё стало мило…»«Что пройдёт, то будет мило»

А. Пушкин

В этот день всё стало мило,вновь приснились сны мои.В пыль златую раздробилосолнце, чуждое любви,тень-заботу, стоны-страхи,подозрений жгучий бред.Пиний вспыхнули папахи,даже тот, кто сердцем сед,загляделся в пруд весенний —злых надежд февральский1 пруд —позабывши на мгновенье,что и жить-то – праздный труд.

Сквозь жалюзиОвладевшее днём,что искрит за окном —голубое… златое?..Безмятежным огнёмполон треснувший дом —сердце хилое, злое.Эту клеть не сломать!Миг прожив – умирать,междустрочием вечным остаться.Тот, что станет искать, —пыль со строк собирать, —будет только в останках копаться.А и то… поделом!Сносит всё помеломдобродушного низкого смеха.Синевы вещий дом,солнца пьяный разгром —им решетки и смерть не помеха!

«Давно ль тебе сделалось тесно…»Давно ль тебе сделалось теснов речных отражениях плыть?Ты жизни искал бестелесной,но телом приходится жить.И раны – бесчувствия раны —считать на промятой груди,не пестовать больше обманы,не ждать ничего впереди.А может?!..Но время сурововсе «может» зажало в горстии страшное смертное словоготовится произнести.

«Вот он – луч…»Вот он – луч,этот первый и вечный,словно туч проступившая кровь!Навсегда и чужой и беспечный,навсегда – неугадная новь.От его согревающей ласкирозовеет смущеньем щека,и всему, что ты прячешь с опаской,вдруг протянута жизни рука.

«Каким живым мне кажется февраль!..»Каким живым мне кажется февраль!Какой наивностью струится речка!Ах, ничего из прошлого не жаль,когда бы мне хоть утлое местечкосыскать в ещё не сбывшейся весне…в несоглашённой нежности природы…Всё, что любил, обнять в щенячьем снеи слушать… слушать дремлющие воды.

Разомкнутые звенья

1Всплакну – не плачется,умолкну – не молчится,рукой глаза прикрою – тот же страх,что мне журчал февральскою водицей,что я прочёл на беглых облаках.

2«Я век себе по росту подбирал»

А. Тарковский

Я век себе по росту подбирали жил в каком-то дивном давнем веке.А в жизни был соринкою на векеи всем мешал.Увы! я всем мешал…

3Облако-вата и даль-кипарис…это ли мне на закате мечталось?Гляну ли в сторону, гляну ли вниз,вверх ли взгляну – только небо осталось.

4Какой ты шум устроил, соловей!Какой обман вершишь над тусклой прозой!Ты что-то там твердишь о связи с розой —мой друг, ты непонятен для людей!

5А всё-таки весна! и ель кричит,как детские ладошки вскинув хвои.Жизнь прянет,упованье не молчит,и даже легче мне с самим собою.

6Не сочинится ничегоиз ничего + шорох тайныйслов неразбуженных, случайных —обломков сердца моего.

7. <emphasis>Умирающая</emphasis>Вот и всё!Этот садик – последний приют,и кузнечики тут так отчаянно лгут…так бессовестно лгут о грядущей весне,будто жизнь всё ещё улыбается мне.

8Ворочай камень в тесноте груди.Он тяжелей тебя… ты знаешь это.Не поделиться долею поэта,ни с кем не поделиться…встань,иди.

9Жизнь прошла незаметной стезёй.Ты искал… но ошибся эпохой.Что ж, утрись недопитой слезойи во тьму на прощанье поохай.

10Несколько десятков летнесколько десятков строк —Есть вопросы?Вроде нет!Вот и кончился урок.

11Жизнь не может согласитьсяс тем, что всё прошло.Как подстреленная птицавсё не перестанет биться…теребит крыло.

12До вечной жизни полчаса…шаг, два… – но разве это сроки?Сорок трескучих голосаи опостылевшие строки…

13

«в грядущие дни все будет забыто…»

Экклесиаст

Ресницы хвой и ветерка рука —вот всё, что есть.Прошедшее невнятно.Размазы памяти, расчётливости пятна,ничто не возвращается обратно,ничто не остаётся на века.

Канун пятидесятилетия

1Нет, ничего не хочется услышатьпод сводом облачным в сияньях золотых.Накопленностью лет усталость дышит,скрипуч и гулок я…нерадостен и тих.Без цели подо мной несутся воды,чтоб старить речку, старую и так,жарами майскими блаженствует природа,но нем души захламленный чердак.Без лиц прохожие по улице безликойкуда-то мимо волокут юдоль,и тенью перехожего калики —сквозь шум шагов и беглых взглядов блики —шатается невзысканная боль.

2Как ветер свеж!Как музыка нежна!В «пятидесятницу» вдруг взять и – всё сначала!Как будто ты ещё лишь у причала,как будто манит в странствие волна.О, счастье – распахнувшаяся клеть!О вы, созвучья глупых упований!Так миг изжить и молча умереть,не накопив ни мудрости, ни званий…

3«Они любить умеют только мёртвых»

А. Пушкин

Под хвоей древнею,у шишек на видупознай своё богатство и беду.Что лучше колыхания ветвей?Что хуже тихой жизни меж людей?Курлычет голубь, жалобщик и друг.Стенает сердце немотой разлук.Оно дрожало в нитях золотых,оно ласкало утренний твой стих,дневное ожидание несло,об жизнь стучало, как об лёд – весло,и пестовало злые вечера,всё веруя – вот-вот придёт порабезбрежно жить,бесстрашно умирать,трубить поход на вражескую рать…кого-то нежной песней обольстить,и всех очаровать…и всех любить…

4Шалунья глупости – весна,святое древо обновленья!Ты так невинна, так чиста,что даже сохлые поленьяготовы в праздник твой зацвестьи трескаются от натуги.А мне, увы, цветенья вестьуж непосильна, братцы-други.Головок детских чудесамои приманивают губы.Гремят, как ангельские трубы,их налитые голоса.Но только ветра скорбный ротдарит искомое лобзанье.Ему – забава, мне – терзаньеи мысли горький оборот.

5Мне солнце марта вновь творит препону:«Ты жив ещё? Так радуйся, живи!И повинуясь праздности законублаженствуй в остывающей крови!Смотри – трава опять… опять пичуги…там колыханье первого листа…пускай покинули тебя твои подруги —кто умер… кто сбежал…и даль чиста.Но девушка-весна на краткость встречитебе надежду смутную даёт.Так пей её устами сладкой речии вместе с нею тай…как зимний лёд!»

6Не в ответах ищи себя,не в ответах, мой милый, дело!А в вопросах, что жизнь любяи губя, произносит тело.Это страсти. Они тебена беду даны и на счастье.Ими ты пригвождён к судьбе,у которой просишь участья.Ты не сетуй, что вновь весна,но спроси молодую ве́рбу:отчего тебе не до сна,а она цветёт без ущерба?Ты спроси у звонких детей:отчего, не познавши срока,над увядшей плотью твоейтак смеются они жестоко?Кто им дал на цветенье и смехбеззаботное, вздорное право,когда мы трещим, как орех,заточённый в щипцов оправу?Вот вопрос!В нём ищи себя!Остальное темно и тщетно.Вот тот яд, что мы пьём скорбя,и кончаемся безответно.

7. <emphasis>Случайный</emphasis>Пыльная равнинапятидесяти лет.Там болото сплина,тут надежд скелет.Головешки тленья,солнца злобный диски остов старенья —тощий обелиск.Как же угодил яв смерть между эпох?Может крокодил я,что в грязи издох?Нет! Я птеродактиль,что с высот слетелна хорей и дактиль,в неживой предел.Поброжу, полажу,поскребу песок,головешек сажу —я не одинок.Вон вокруг их сколько,белых костяков!Потанцую польку(пять коленец только!) —взмыл и…был таков.

8Вот я стою во всём моём «величьи»,в шелку грехов, в отчаяньи стиха…Вот я ушёл – немое безразличьесомкнулось.Жизнь покойна, жизнь тиха.А если б вдруг назад вернуться снова,ожить на миг (которого не жди!)…Что встречу там: неумершее слово?И слёз неизошедшие дожди?Или – глухую стену незнакомства?Чужое обитанье чуждых дум?Лишь шевеленье бледного потомства,рождающее непонятный шум.

9Шаг тяжёл в пятьдесятнеисполненных лет.На любом «Может быть?» пропечатано «Нет»,и молчит средь латинскихрастрёпанных горнепрозревшего днябезучастный собор.Не молись на воскресшийпод солнцем кумир!Это ложная сень,недокаянный мир!Он нашепчет тебе,чтоб ты сладко уснул,но не верь – он обманет…уже обманул.

Приморские этюды

1Искать отражений в морском своеволье?Жить рябью?Мертвеющим чревом волны?Пусть так!Всё ж на миг изойти из подполья,где только виски в вечном бденье слышны.Там тесно… темно…здесь светло и свободно.Там всё было разно, а здесь – всё равно:и небо – приют облаков благородный,и моря всклокоченное руно.Разрозненность строк,чайки серп стимфалийский,подруги дарованной нежное «ты», —и русский мой смысл, и мой смысл италийский, —два юноши в дымчатых шапках мечты.

2Блужданье в дебрях Адриатики —какой-то Пе́заро шумитсвоею безмятежной статикой,такою суетной на вид.Прелестен шум провинциальности,и в нём бесшумно счастлив я,расставшийся с национальностью —вас всех люблю!..мне все друзья!О, не заглядывайте только выв подвал измученной души!Живите суетой и толками —всё хорошо… все хороши!Что здесь Россини музой маялся —не стоит помнить вешним вам.А то, что я во всём раскаялся,о том молчу и не издамни звука в утесненье святости!Боюсь спугнуть волшебный сонсреди вселенской непонятности,которой Пе́заро смешон.

3Устану ли житьили вечно пребуду,как этот не ищущий ночи прибой, —послушен мечты ветрошумному чуду —в мусическом споре с бескрылой судьбой?Чем грезить – не знаю,но в счастье я верю!Волна тем вольна, что катит без затей.Пускай время жизни – обман и потеря!Иное – как волны – накатит за ней!С чужим разлучит,с долгочаянным свяжети взор упростит до морской чистоты,а Замысла тайнукак сказку расскажет,в которую с детства так веровал ты.

«Новый завет»

«Не любите мира, ни того, что в мире»

1 Иоан. 2, 15

Быть честным в пустоте,быть избранным и дальным,изъятым из невольи призрачным, как дым.Ни кратким дням утех,ни долгим дням печальнымне жертвовать юдоль.Недобрым и незлымпрослыть в густой толпешутов минутныхно ровней никому из них не быть!Меж берегов гнилыхпроплыть ладьёю утлойи ничего на этом светене любить.

«будто будет – будто нет…»будто будет – будто нетбудто тесно – будто вольнодаже если очень больнобудто брезжит слабый светбудь собою – будь другимбудь обычен – будь нездешенвесел будь и безутешенсолнце будь и едкий дым

«Ошарашенность стен…»Ошарашенность стен,летаргический сонбелотелых фигурна истлевших карнизах.Из надрезанных венхлещет города стон,и подъезд – как авгур —хитро скалится снизу.Плит расплющенных суть —равнодушье веков.Недоумерших фресокнеброские краски…Мира пройденный путь…европейских оков —как цветной перелесок —осенние маски.

«Листает солнце облака…»Листает солнце облака,листву ласкает ветер хило.Хранительна судьбы руканад ветхой римскою могилой.Здесь – кипарисов строгий хори пальм надмраморное пенье,а там – волшебное куреньевысоких, неподкупных гор.

«Из боли головной…»Из боли головной,из туч, кривых и вислых,добудь – (в который раз!) – свою беду.Растерянный душойв повелеваньях смысла,ты жив и мёртв,ты в счастье и в аду.Смирил бы смыслсмятения и страсти,иль догорел в бессмыслице страстей —ты б не был ни судьбой,разодранной на части,ни мясом, сваренным на вертелах костей.Но жизнь, увы!..безмерно благосклонна…Дала огонь и смысл тебе дала,как вечность глупую – дорической колонне,когда от храма не осталось и угла.

«Чувство-мука…»Чувство-мукачувство-зыбкостьнедоверчивость листа....Эхо звукатень-улыбказолотой надежды рыбкауспокойсяжизнь пуста!Чем ты полонзвуком волннежной шейкой малыша?Отчего в тебе раскрыласьи средь ада умилиласьнепокорная душа?Счастьем-сномбедой гонимымкак посмел забыться ты?Этим страшнымнестерпимымсовести непостижимымощущеньем полноты.

«Моей Вероне вечер снится…»Моей Вероне вечер снится.Огням пригрезилось тепло.Сменили скорбь на милость лица,у всех от сердца отлегло.И побежали веселеесреди знакомых русл ручьи.А небо уменьшалось, тлея,меж крыш неясно цепенея,смеркаясь в нежном забытьи.

«В переулке прохлада…»

«И напрасно в сиянье просилась в эти четверть минуты душа»

Г. Иванов

В переулке прохладаи собака смеётся.От невинного взглядачем-то сердце зайдётся,чем-то грудь затрепещет,как любви обещаньем,но тяжеле и резчевдруг накренится зданье.Не пройти, не проехать,не поймать, не услышать…Поминальною вехой —крест антенны на крыше.Лишь прижать тебя к сердцу,шерстяная подушка,и – мохнатую дверцу —приподнять тебе ушко, прошептать: «Не сложилось, не сбылось… обмануло! Что в сиянье просилось, то во тьмах потонуло!» А глазок твой собачий — карий с прожилью красной — подмигнёт и заплачет: «Может, всё не напрасно?»

«Чао, белла! Чао, кара!..»«Чао, белла! Чао, кара!» —италийский ветерок.Безотчётной властью даражив латинский говорок.Свет улыбок, резвость детства,щедрость плавящихся душ.Нет тут галльского кокетства,нет славянских баб-кликуш.Виноватых немцев стаии коров-швейцарцев мыккак минутный дым растают,век туристов невелик.И останется беспечен —вечной юности урок —словно Леда безупречениталийский говорок.

«И подозренья, и страданья…»И подозренья, и страданья —всего мучительно боюсь,а близкий ужас расставаньяизмерить рифмой не берусь.К зиме клонится мирозданье…опять к зиме!Ещё я здесь,но смысла, жречества и знаньяс меня – как пыль – слетает спесь.Не знаю… ничего не знаю!А верю лишь сожмурив страх.В моей руке и чашка чаю —лишь осыпающийся прах.В устах моих любое словотеперь – и выспренность, и блажь.Над раненной строкой суровобдит недоверчивости страж.

«Расставанья крохи…»Расставанья крохи,сети суеты.Праздной суматохине участник ты.Больно сердцу… больно!Жизнь не хочет спать.Солнцу в небе вольно —рано умирать.Но отмерен вчужероковой предел.Затяну потужевсё, чем я болел.Всё, чего так жадноя от жизни ждал,всё, чем жил отрадно,всё, чем тосковал.Бессловесной жутьюбредит дальний Бог.Страшно перепутьесолнечных дорог.Лишь одно моленье —дрожь на дне души:«Дай мне во спасенье хоть крупицу лжи! Хоть слезой скупою светлый день смочи!Боже… я с Тобою, только не молчи!»

«Стихов не пишешь, и весна больная…»Стихов не пишешь, и весна больнаябеззубою старухою проходит.Март отшумел,апрель уж близок к краю, —чужая жизнь цветеньем хороводит.Но даже если солнце губ отпевшихнегаданною ласкою коснётся,но даже если дрожь в тебе очнётся,задевши струны жил переболевших,ты скорбно тих, как брошенная пристань,беспомощен, как сломанное древо.В душе твоей, до безобразья чистой,ни строчки,ни созвучья,ни напева.

«Где жизнь моя…»Где жизнь моя —в листве?в траве?во взгляде робкой незабудки?О чём ещё кричите мне —вдаль пролетающие утки?И на холме, как на холме,и на реке всё та же пена…Ты совершилася во мне —стиху постыдная измена.Апрель опять тревожит грусть,но грусти больше я не верю,и эту скорбную потерюкак стих читаю наизусть.

«Вновь робко окунуться в лето?..»«Ты прав во всём, поэт ненужный —в снах ветра, в тихих вздохах трав,и в старости твоей недужной,и даже в смерти тоже прав».Вновь робко окунуться в лето?В желанный, сладкий шум реки?Опять поверить в сказку эту?И в облака, что так близки?Нет, не могу!Заката очив меня безжалостно глядят.Клонится жизнь всё ближе к ночи,часы одуматься велят,и в розовый вечерний трепет —нагим смирением войти.Пусть равнодушной правды лепетблагословит конец пути.

«По дорожке, по дорожке…»По дорожке, по дорожке,по затоптанным стопампробираюсь понемножкувслед давно ушедшим вам.Ужас быть и жажда сбыться – странный комканый удел… иссыхают как водица миражи отпетых тел.Вы прошли, и я миную,не стреножить времена!Жизнь обронит, не тоскуя,наши с вами имена.Ручейками новой мути вновь пролиться естеству… ну а ветер в пыль закрутит поминания листву.

«Пташка резвая моя…»Пташка резвая моячто тебе Земли краяты их видишь ежегодноудирая за моряубегая от зимыесли бы вот так и мыупорхнуть могли свободноот старения сумы

«Лучей подвижная дорога…»Лучей подвижная дорога —игралище стремглавых птиц,и лоз прибрежная тревога…Их листья – краешки ресниц —дрожат, касанью вод послушны,печальны, загнуты слегка,но лишь молчаньем равнодушнымполна спокойная река.

«Запах свявшего лета…»Запах свявшего лета,непонятной судьбы.Ни – «куда ты?», ни – «где ты?», ни в строках ворожбы.Жизнь тебя обронила,как сопрелый листок —и перо, и чернила,и истлевший Восток.А жену ожиданий —нежногрудую грусть —и ничтожество знанийты познал наизусть.Август скукой прочертитиероглиф нужды.На раскрытом конвертеадрес выведешь ты,и пошлёшь без ответа —никуда… никому…запах свявшего лета,близкой осени тьму.

«И жить – устать, и умереть – забыть…»И жить – устать, и умереть – забытьсвою несостоявшуюся прыть.На что ты был похож?Как вспомнить это,когда до пепла выгорело лето?Когда ни сил уж нет, ни простотыстихами жить, и маяться, и плакать…когда единственное, что ещё зовётся «ты» —лишь дым тоски и небреженья слякоть.

«Изменись, изменись… изменись!..»Изменись, изменись… изменись!Дай отток изнемогшему телу!Полюби, наконец, эту высь,что смеётся над рабьим пределом.Стань прямого вопроса прямейи скупого ответа скупеесреди новых крылатых друзейв ослепительном апогее.Перестань быть земле обречён,научи себя верить в другое.Отступи от святых похорон!Бог и ты – это всё-таки двое!

«Из долгих взоров сотканный ковёр…»Из долгих взоров сотканный ковёр:жара, фонтан, мозаика оливы,дым отчужденья, реплик переливы,бесшумный гром качающихся гор.А нареченных осени ветровуж скоро развернётся плат венчальный.Всё смущено…лишь пепельные пальмыне отвечают на печальный зов.

«Грусть, которую не выразить…»Грусть, которую не выразить,без которой не дожить.На обочину не выбросить,в кабаке не позабыть.И не выпросить прощения —под крестом ли… без креста…Только вечное томление,только маска удивления,только за верстой верста…

ПотеряннаяИспугана себяИзношена собойНеравный бой свершивИ проигравСтарея и скорбяНаедине с собойКаких ещё оливТы ждёшь каких мурав

«Обнять, как охапку листьев…»«Найти листву и поднести к лицу»

Б.Ахмадулина

Обнять, как охапку листьев,и жадно прижать к лицу.Не злобствовать, не молиться,а просто идти к концу.Пускай слишком лёгкое бремястыдится твоих седин, —всё, что позволило время,ты сделал… сделал один.Обнять как охапку счастьямечты, что остались тебе,а ненависть и участье —всю жизнь твою пегой мастидоверить слепой судьбе.

Московия

1Опять стоишь на дикой стороне,опущенный в колодки лиц привычных.Надменны москвичи в дымах столичных,а, может, просто злы, как на войне?Досужее гражданское лицо —ты снова здесь, но лишний и нелепый —не греют ни отеческие склепы,ни памяти заветное крыльцо.Окопники метро и мостовых…заложники дворов и улиц мятых.Узнаешь ли ты Родину средь них…и сердцем восстановишь ли утрату?Всё тот же сытый мент и злобный хамна празднике оскаленной «свободы».Лишь взлает патриот то здесь… то там…и тихо глохнут ожиданий всходы —ты явно чужд Москве и москвичам.

2Ночь смотрит на меня собачьим глазом…насквозь темна чудовищная Русь.Я в этом мраке сам себя боюсьи точно вор крадусь дворовым лазом.Она бредёт за мной – бездомный взор,клоками шерсть, мазутный смрад на лапах,и запах смерти, бледной смерти запах …и тихим скулом сдавленный укор.Я над тобою плакать не могу!Бесследны слёзы на твоём снегу,лишь тьма в щелях униженно рыдает.Сквозняк за мной поспешно закрываеттугую дверь, послушную замку.

3Вечер накатил гребною баркойна песок исчерпанного дня.День не стал ни словом, ни помаркой…словно бы и не было меня.Дикой некончающейся былью, —памятью истлевшего родства —Мимо пронеслась чугунной пыльюБогом позабытая Москва…

4. <emphasis>Беляево</emphasis>Одуванчик у дороги – глупая страна…Тут камазы-носороги, там домов стада.Небо – серые помои в крапинку дождя,как телёнок на убое беззащитен я.Угораздило ж вернуться в эту канитель,где ни стружки не хватает, ни дверных петель.Та ещё пустынька «Гоби», где с песком напряг.Нынче тут не разберётся и зятёк-варяг.Одуванчик у дороги – глупая страна…Тут камазы-носороги, там домов стада.Небо – серые помои в крапинку дождя,как телёнок на убое беззащитен я.

5Москва мертва, троллейбусы молчат,как штормом перевёрнутые барки.В позеленевшем от июля паркедва нежных детских голоса звучат.Всё было здесь, и всё могло быть здесь,что было – ничего теперь не значит,а что могло быть – безотчётно плачет,себя не осознавшее поднесь.Развязка где-то рядом, в переулке!Состав спектакля собран… вечер тих.Спасибо незатейливой прогулке —банальность тоже жизнь, страх – тоже стих.

6«А на дуроге – дымовозыи мразогрязь… божба, угрозы —живьем корчуют и мостятСквозит на взлобье – исинь – ветошьИ любят так, что не поверишькак бы насилуют и мстят».

Г. Сапгир

Где-то зори, а тут лампады,переулков задохлый храп,темень… темень русского ада,шорох… шорох еловых лап.Разобраться в себе нетрудно —ты не здешний уже герой…не изгой, не гордец подспудный,не скиталец – просто чужой.Да и был ли своим? Похоже —ныне мнящееся тебепересохшей юности ложе —лишь случайный отрог в судьбе.Этих улиц стада овечьи,эти черные грузовики,эти спины бесчеловечьи,эти рожи-снеговики…Разве это твоё? Вглядись-ка!Разве вся эта мразь – твоё?Вспомни!..Что?Да хоть город Франциска —виноградники и жнивьё.Вспомни Умбрии горную ленту,что дарила тебе маршрут,и Венеции строгое lento, и Сан-Джорджо седой приют.Над Ассизи – полёт орлиный,над Лорето – слепой закат,и нездешний свет над Урбино,и фонтанов д’Эстэ парад.А теперь вдруг опять всё это?Вновь Сапгирова мразо-грязь?Безобразно душное лето,и бессмертный кремлёвский князь.Нет исхода московскому блуду,шумен бестолочи приют.Пожалеть? – заплюют, забудут…Укорить? – и вовсе убьют.

7Вновь глянуло в меня несытым окомчудовище отравленной Москвы.Мне страшно здесь, а как живёте вы?Каким вы откупаетесь оброкомОт этих стен, от этих чёрных труб,от грязных ваших ртов, казнённых матом,от лютой злобы шамкающих губи вечного глумления над братом.

«Шевелящийся куст жасмина…»Шевелящийся куст жасмина —только это осталось мне?Кипарисов сонная минаи моя голова в окне.Никого, ничего, и даженету просьбы в распахе глаз.Только синих небес на стражеопрокинутый унитаз.

«За сколько жизнь отдать готов?..»За сколько жизнь отдать готов?Почём готов продать судьбину?За пять отрубленных голов,исполосованную спинуи тихий – по-собачьи – скулотдавленного воскресенья…за полдник слепых акулпод раскоралловою сенью.

Переписка стихами

1 Б. Л‐БДалёкая женщина… майя…обман, обольщенье, тлен.И всё-таки, поднимаяменя хоть на миг с колен,ты чем-то зовёшь неясно,сама не веря себе,и лучик пылает краснов проклятой московской зиме.

2. АПишу тебе на языке бессильяИз своеволья – лишь из своеволья!Из полночи, из северной России,Из жалости, из малости… из болиИз светлого, небесного величья,Изрезанного ветром над ТверскоюНа лоскутки, где я, до неприличья…влюблённая – стою… перед тобою.

3. Б. Л‐БЯ к «вам» молчу на языке всесилья,смешного, бесполезного насилья…из солнечного света стран латинских.Жестокий и в шатре моём и в поле,не пророню ни слова – хан ордынский,питающийся «вашей» кровью… болью.Лишь солью лона твоего приправлю раны,считая одиночества барханы.

4. АСмиренно яблоня цветёт,Сирень цветёт самозабвенноВесь день – в слезах,Всю ночь – в бреду,Не закрывая синих глазТак Афродита из волны,Дитя наружу, кровь из вены.Так голос мой из тишиныК тебе… сейчас…К тебе, сейчас…

5. Б. Л‐БСамозабвение сирении запах яблони смиренный,и привкус яблочный виска…Так жизнь целуют счастья тени,среди которых и тоскабочком-бочком проникнуть ищетв незапертого сердца дом…Я открываю толстый томи предаюсь духовной пище.Но Афродита из волны,но кровь из вены,…кровь из-мены…лишь тихое шипенье пеныслегка тревожит валуны.

6. Б. Л‐Блаской лито́й как скальпельперерезая стихвыну из клеток твоихсок непролитых капельмолодость вскрою твоювлагой желёз омоюречь мою как побоибудешь носить в раюскрипку тугих грудейс виолончелью тазаувековечу сразузлою строкой моей

«Сосны шевеленье…»Сосны шевеленье —привычная сень.Баюканный леньюне движется день.Слетают листвоюс веронских вершин,шуршат мостовоюнатруженных шинтвои ожиданья —наивность и блажь,столь долгие знанья,столь краткий кураж,ослепшая твердь —отрешённости смех,и близкая смерть —твой последний успех.