Такого удовольствия от работы я не получала давно! Внешне наш небольшой коллектив производил странное впечатление: довольно живописное сочетание случайных персонажей.

Нисим – симпатичный болгарин средних лет, с лёгкой проседью и мягким взглядом глубоких внимательных глаз. Инженер с огромным опытом работы в стране и за рубежом, эрудит, блестящий собеседник и нежный семьянин. Когда я разговариваю с ним, – не важно, на какую тему, – по работе ли, по жизни, – или задаю ему какой-либо отстранённый вопрос, – получаю ответ не менее подробный, чем из Википедии! Его дружелюбное и уважительное отношение ко мне я воспринимаю как неожиданный подарок судьбы… Ну, сами посудите, – иметь такого сослуживца и друга – дорогого стоит! Он – безусловный лидер нашего сообщества и самый старший из нас. В ментальном смысле.

Дорон – наш вождь и номинальный начальник – молодой, задорный и весёлый мальчишка-румын, с таким огромным потенциалом работы и судьбы, что уж и не знаю, какими словами это описать! Безумно талантлив во всём, за что ни берётся, душевно и духовно щедр, быстр и стремителен, горяч и отходчив!

О нём и о его богатой судьбе и натуре я собираюсь рассказать отдельно, а сейчас только добавлю, что с самого начала нашего знакомства, когда я обучала его профессии, наши взаимоотношения установились на каком-то высоком и доверительном градусе. Нас связывает глубокое доверие, неконтролируемый полёт совместных бизнес-планов и лёгкая нотка материнско-сыновьих отношений.

О себе скажу, как о связующей гармонизирующей силе нашей разношёрстной компашки. Работаем мы как сумасшедшие, – тянем на себе огромный кусок ответственной и разноплановой инженерной работы и при этом получаем настоящее удовольствие от ежедневного общения друг с другом!

– Посмотри, я послал тебе на почту фотографии и несколько фильмов, что успел поснимать в Коста-Рике, – готовил меня Нисим к предстоящему экстриму, который поджидал нас с мужем через пару недель. – Понимаешь, такого единения с природой у меня не случалось нигде!

«Ну уж и нигде», – подумалось мне. Все знали способность Нисима объединяться с природой везде, даже в инженерных бараках, где мы работали. Он развёл настоящий огород на искусственных газонах, окружавших бараки. Мы, как школьники на уроке ботаники, выходили во двор под палящее солнце на коротких перерывах посмотреть на наливающиеся краснотой перчики, раскрывающиеся буйными охапками настурции, свежую мяту, на салаты и на петрушку с укропом.

– Ты поймёшь, о чём я говорю, только когда сама очутишься в дождевых джунглях, на вулкане и на реке с крокодилами. Ты ощутишь себя героиней какого-нибудь блокбастера, а не реальной Викой с её рутинными обязанностями!

– Ну, уж про рутину ты явно преувеличил! – обиделась я: все люди, меня окружавшие, знали, насколько непредсказуемой и нетривиальной была моя жизнь.

Единственным звеном, связывающим меня с реальностью, была работа. Всё же остальное было из области нереального – полёт мысли, виртуальные желания и пр. и пр., которые, как ни странно, иногда превращались в реальность, как, например, это путешествие на Карибы. Люди, существующие в примыкающих к нашей группке мирах, с завистью рассматривали эту нетривиальную флуктуацию и норовили присоединиться к бесконечным беседам в обеденное время и во время походов к грядкам.

До моего такого спонтанного вхождения в эту рабочую оперативную группу я позиционировала себя как «одинокий волк», умеющий взвалить на себя и нести. Теперь я училась жить в коллективе, да ещё в каком коллективе! Посмотрели бы на меня сейчас психологи, тестирующие меня при получении вакансии и безапелляционно определившие меня в одиночки-индивидуумы!

– Постарайся там отрешиться от всего обыденного, живи среди всего этого как листок, трава, рыба! – продолжал наставлять меня Нисим.

Я слушала открыв рот!

– И не лезь там особенно на экстрим, знаю я тебя! – пробурчал он по-отечески.

Ну, конечно же, я знаю, друг, что за мной закрепилась характеристика безбашенной тётки, которая в свои пятьдесят с гаком сделала себе лётные права на лёгкий одномоторный самолёт и гарцует на нём в небе по выходным! И прав ты, прав, именно на экстрим меня и потянет – и на канапе, и на банджо, и на крокодилов, несмотря на килограммы и паспортные данные, – но всё это будет потом! А пока я почтительно внимаю моему мудрому другу и, затаив дыхание, вглядываюсь в кратеры вулканов, которые ему удалось заснять…

Обожаю разглядывать завитушки облаков из окна самолёта! И как бы часто ни приходилось летать, это занятие мне никогда не надоедает!

Хотя, возможно, на этот раз… Лететь-то нам предстоит часов двенадцать, затем поменять самолёт – и ещё часа два.

Между рядами кресел время от времени разгуливает Фабиан – наш гид и инструктор на Коста-Рике.

Ещё на последней встрече с ним, на предвылетной консультации, там, в Тель-Авиве, муж шепнул мне на ухо:

– Слава богу! Видно, что серьёзный парень. Будет держать наших шалопаев в руках!

Шалопаи – это руководители разного ранга в службах городского муниципалитета, где работает мой благоверный. Есть среди них и спокойные солидные люди, и – хулиганьё отчаянное!

– От жёсткой дисциплины каждого из нас в этой непростой поездке будет зависеть здоровье, а порой и сохранность каждого из нас, – говорил Фабиан, поблёскивая гладко выбритой головой на ярком весеннем солнце. – Запомните, дважды я не повторяю! – глаза блеснули жёстким голубым светом. – Группы, в которых я имел честь быть инструктором, все несли определённые потери в той или иной степени: от подвёрнутой лодыжки до нескольких месяцев на больничной койке.

Мы слушали, как заворожённые, о скрытых и явных опасностях вулканов и джунглевых зарослей, о ядовитых животных и растениях, о спортивных видах экстремального времяпровождения. И вот сейчас самолёт проносит нас через Атлантику прямо к этому джентльменскому набору!

После изнуряющего перелёта мы очутились, наконец, в гостинице. В кромешной тьме пробираясь к своему домику, услышали сдавленный крик и через некоторое время узнали о первой «потере» – одна из девушек свалилась в придорожную канавку и подвернула ногу. Фабиан бросился на крик, а мы тем временем нашли в темноте свои хоромы.

Лучшей гостиницы я не видела никогда!

Домик был как бы целиком вырублен в лаве, которая стекала из близлежащего вулкана: стены и полы из лавы, потолки как будто бы своды грота в пещере, из стены в ванной струилась ручейком вода, а краны ванной таинственно поблёскивали никелем, как драгоценные камни! На столе в ведёрке со льдом виднелась бутылка шампанского. Коста-Рика встречала нас со всей своей неизбывной любовью!

Утром за завтраком на фоне дымящегося вулкана Фабиан поведал нам о вечерней «потере»:

– Ничего страшного, девушка отлежится несколько дней и присоединится к нам позже, – и посмотрел на нас долгим взглядом. – Не теряйте головы, здесь не Тель-Авив, здесь Коста-Рика!

Чувство времени покидало нас с каждой минутой! Джунгли сухие, джунгли мокрые, джунгли туманные, утопающие в облаках, горные дороги, окутанные облаками, как серой ватой, горные перевалы не для слабых нервов, и над всем этим – всепоглощающее чувство единения с природой, о котором говорил Нисим!

Жить здесь, дышать полной грудью, встречать рассветы долгим взглядом в океанские просторы и наблюдать сполохи лавы в густой темноте тропической ночи! Люди сгруппировались вокруг вожака – Фабиана – и карабкались по осколкам лавы, чтобы увидеть кратеры вулканов, и вели моторные катамараны под тропическим ливнем, и летели десятки километров на тросе над джунглями, вцепившись побелевшими пальцами в крепления карабина!

– Ты уверена, что мы идём прыгать вниз на тросе? – испуганным шёпотом спрашивает муж.

– Конечно! – хохочу я в ответ. – Мы же для этого здесь! Сливаться с природой, слышишь? Ничего не бояться! Быть разумными и сильными, как учит Фабиан!

И мы прыгали, и сердце замирало, а потом взрывалось счастливым хохотом!

А потом мы увидели свою мечту – частные домики в горах, маленькие такие виллы на склонах крутых гор, очень похожих на Швейцарию… Вокруг домиков бродили свободные кони и щипали травку, неизвестно как удерживаясь на обрывах. Это был такой местный образ жизни счастливых пенсионеров из разных уголков мира, «зацепившихся» в этом раю: покупается такая фазенда, разводят и держат на вольной траве особый вид ценных коста-риканских лошадей, продают их раз в году и на вырученные деньги живут себе припеваючи тысячи пенсионерских семей со всего мира.

Мечте суждено ещё было пробираться сквозь тернии, взрослеть, видоизменяться, отстаивать своё право на существование, но одно было ясно – она уже существовала и прочно входила в нашу жизнь! В ней обязательными атрибутами являлся домик в деревне среди богатейшей природы, высокий уровень жизни, вольные кони в высокой траве и насыщенный цветочным запахом воздух…

– Ну, вы меня и удивили! – широко улыбается в аэропорту Фабиан. – Почти ни одного «прокола», если не считать вывихнутой лодыжки в первый же день! Никто не утонул, не сорвался со скалы, не попал в тюрьму и не получил разрыв сердца! Ай да муниципальные работники, ай да молодцы! Ну что ж, запишите себе в актив экстремальное путешествие в тропический рай!

Да, дорогой наш суровый наставник и друг, ты прав, конечно, всё было – супер! Но самое главное, что мы привезли в своём багаже, – это Мечта! Домик в деревне, кони на выпасе, горы, зелень и вода, и мы, счастливые, среди всего этого…

Возвращаться домой из Коста-Рики было легко и радостно! Хотелось поскорее рассказать обо всём друзьям и знакомым – поделиться со всем миром своим сокровищем: мечтой о домике в горах с лошадиной фермой, о своей большой любви к маленькой стране на вулканическом перешейке, запертой между двумя океанами – Атлантическим и Тихим.

Мои верные друзья на работе с нетерпением ждали новостей, и они их получили, но в таком количестве, что восторги стали убывать уже на второй день моих бурных повествований. Они вдруг ясно осознали, что их боевая подруга вернулась из джунглей больная на всю голову!

Каждая вторая фраза, вылетающая из моих уст, была о Коста-Рике, каждая пятая – о конной ферме, о бизнес-плане по приобретению небольшого ранчо на высокогорном плато. При этом глаза мечтательно закатывались, дыхание учащалось и сердце билось где-то у горла…

Нужно было меня как-то спасать. В лоб был задан вопрос о деньгах. Дорон, приблизившись ко мне вплотную, нацелил в меня пристальный взгляд и спросил полушёпотом:

– Где возьмёшь деньги на этот проект?

На что получил фанатичный ответ:

– Деньги – это инструмент для осуществления идеи. Есть идея, значит, найдутся и деньги!

Господи, да кому же я это говорю! Ведь это же я сама закладывала своему ученику-адепту всё эти элементарные истины малого бизнеса!

В последнее время губы мои выполняют единственную функцию – полушёпотом просить обезболивающее. Ничего больше. Ни есть, ни пить, ни говорить…

Нога моя после операции имеет какие-то нечеловеческие размеры. Трудно себе представить, как можно её подвинуть хотя бы на миллиметр, а тем более приподнять, как попросила меня нянечка, когда пыталась перестелить постель. Как ни тужилось моё воображение, невозможно было себе представить, что это распухшее, болезненное и непослушное чудовище ещё совсем недавно бегало, прыгало и карабкалось по скалам на кратер вулкана в Коста-Рике.

Перелом бедра был каким-то несусветным, операция неимоверно сложной, в костях отныне жила какая-то платиновая конструкция из штырей и болтов, а я была неподъёмной и не знающей как жить.

Хирурга, который меня оперировал, зовут Ихиэль. Он относительно молод, но уже звезда в своей области. Смотрит на меня и отводит взгляд:

– Я сделал всё, что мог. Собрал по кусочкам. Как же тебя так угораздило? Насчёт ходить – ну, не знаю… не скоро… всё от тебя теперь зависит…

Ну, ничего себе новости! Решаю, как Скарлетт из «Унесённые ветром», подумать об этом завтра.

Глаза закрываются. Спать.

Сашка, здоровенный великан с горой накачанных мышц, работает санитаром в постхирургическом отделении. Прибыл когда-то давно из Украины. Хохотун и душа коллектива.

Он вырастает в дверном проёме и широко улыбается:

– Ну-ка купаться, красавица! Скоро муж придёт, посетители.

Как купаться? Я не могу передвинуть себя, ну на нисколечко!

– Слушай сюда, Вики! Я здесь самый сильный. И не таких таскал. Ты только помоги себе сама – я буду говорить тебе, что делать. Боли не бойся, тебе с ней ещё долго жить!

Неимоверными усилиями, по сантиметрику, помогая себе руками, другой ногой и святым духом, мы переваливаем тело в кресло на колёсах и едем в душ, приводить себя в порядок. Сашка, хитро улыбаясь, вынимает из карманов халата хорошие шампуни и средства для душа:

– Красивой женщине – достойную косметику! Позовёте, если понадоблюсь, мадам!

И вкатывает меня в душевую кабинку для инвалидов…

Честно сказать, я немного малодушничала и тянула время, чтобы, наконец, поведать о муже, о самом близком и дорогом мне человеке. И вот к пятой главе созрела, голубушка.

Говорят, что большое видится издалека, а огромное? То, что мой Йоська делал и делает для меня – это огромно, это непредсказуемо, это удивляет и изумляет меня каждый день!

Он сидел у моей кровати неделями и месяцами, он делал всё, что нужно, чтобы спасти дорогого человека от беды, и ещё чуть-чуть… В каком бы состоянии ни находилась моя телесная оболочка, в глазах его я всегда читаю любовный восторг и почитание! Много-много лет назад он вручил мне королевские регалии и пока что не собирается меня их лишать.

Вот он дремлет на кресле у моей койки в послеоперационном отделении, вот он натягивает резиновые перчатки и отдраивает места общего пользования в больнице, чтобы вкатить туда на инвалидной коляске свою королеву и чтобы там всё было эстетично и приятно. А вот он хохочет с моими больничными подружками и в который раз, наслаждаясь, рассказывает им историю нашего необычайного знакомства и вторичного брака. Наша любовь уже ни для кого из реабилитационного центра не является секретом, как и наша Мечта – конная ферма на тропическом берегу океана.

Я выкатилась в коридор реабилитационного центра, толкая руками внутреннее колесо непослушной ещё инвалидной коляски, и остановилась перед дверью палаты. Ехать было абсолютно некуда. Но и оставаться в том кошмаре, в котором я оказалась, тоже не было сил… Уже одно то, что я каким-то чудом сумела соскользнуть в кресло самостоятельно, помогая себе разве что не зубами, по гладкой специальной доске, как учил меня инструктор-физиотерапевт, давало мне нешуточный повод возгордиться собой!

Из глаз – о ужас! – вдруг полились бессильные слёзы. Этого ещё не хватало! Дело в том, что плачу я нечасто, но если уж начинаю, то остановить эти бурные потоки слёз бывает крайне трудно. Слёзы лились из глаз обильно, и жалела я себя всё сильнее и сильнее…

Чёрт подери эту шизофреничку, которую вчера привезли в нашу палату! Гиперактивная леди тут же стала наводить в палате свои законы:

– Приближается Судный день. Никаких телевизоров, радио, телефонов! Свет будет гореть постоянно! – она включила среди белого дня ночник над своей кроватью, свет которого попадал прямо мне в глаза, и уставилась тяжёлым взглядом на моё славянского типа лицо, догадываясь интуитивно о светском образе моей жизни.

Здесь я должна кое-что объяснить тем, кто незнаком с реалиями израильской жизни. В обществе существуют две сообщности людей, практически не пересекающиеся друг с другом: религиозные евреи и светские евреи. У каждой сообщности свои законы, свои представления о жизни, свои ценности и свои праздники.

Приближающийся Судный день отмечает и блюдёт, к примеру, всё население страны: голодают, просят у бога печать, отпускающую накопившиеся за год грехи, не работают в этот день, даже транспорт перестаёт ходить. Неумытые и голодающие люди в белых одеждах тихо бродят по тихим улицам, и только дети весело гоняют по свободным от транспорта дорогам на велосипедах, которые закупаются в огромных количествах специально к этому дню. Религиозное население не может прикасаться к выключателям света, чтобы их не обвинили, что они работают, служат специальные богослужения в течение нескольких дней и пр. и пр.

Моя новая соседка была суперрелигиозна, и мой Судный день не сулил мне ничего хорошего…

– Ты ведь не будешь возражать, – безапелляционно обратилась она ко мне, – если я задёрну твою штору на все дни молений? Мне запрещено законом видеть твоё судно под кроватью!

Я опешила. Меня лишали воздуха и общения, меня лишали возможности нажать красную кнопку экстренного вызова медсестры при необходимости, меня лишали телевизора и телефона! Наступал мой Судный день.

Всё, чем я гордилась, всё, к чему так трудно привыкала, в конце концов у меня отнимали!

Сначала отняли гладкую доску, похожую на доску от сёрфинга, с которой мне было так удобно соскальзывать в мою замечательную коляску! Пришла сестра из физиотерапии, нашла доску глазами, быстро подошла к ней и устремилась к двери, держа мою любимицу под мышкой.

– Эй, куда вы её уносите? Мне разрешили ею пользоваться!

– Учись обходиться без неё – сегодня у тебя урок, как переносить тело в коляску на руках.

– Но… – начала было я.

Сестра уже удалялась по коридору.

Сползать на руках я научилась удивительно быстро, но такого удара, который ждал меня сегодня, мне было не перенести! У меня отняли коляску!

– Другим нужнее, – сказали мне и поставили меня перед «бегунком» – ужасающим сооружением на четырёх ногах, две из которых на колёсиках.

– Доктор разрешил, – улыбнулась Михаль – красавица с русой косой из Аргентины, которая была моим инструктором. – Больше ты свою повозку не увидишь!

Такого предательства от моей любимой тренерши я не ожидала… Ещё вчера мы разговаривали с её мамой по скайпу, и я была на седьмом небе от счастья пообщаться с обладательницей конной фермы в Аргентине, на которой выращивали мою мечту – коста-риканских лошадей для родео!

– Возьмись за него и встань на здоровую ногу! Становись поближе, перенеси основную массу на руки и сделай шаг!

Я сделала этот первый за много месяцев шаг! Пот лил с меня градом, смешиваясь со слезами, а мы с Михаль медленно передвигались по коридору: я – перенося массу на руки, а моя девочка – придерживая меня за плечи…

С «бегунком» я освоилась быстро, и на смену ему пришли через месяц канадские костыли. На костылях жизнь заулыбалась мне всеми цветами радуги! На костылях я чувствовала себя полноценным человеком! Мне поменяли тренера, и новый мой наставник Ярон гулял со мной по улице возле больницы на расстояние до 400 метров и учил меня взбираться по лестнице.

А потом настал день, кода Йоське разрешили забрать меня домой на выходные! Два дня в тренировочном зале меня учили, как зайти в машину, за что держаться и как выходить. Если бы ещё научили, как возвращаться домой после такого отсутствия, как входить в родные стены, как жить!

Через месяц меня выписали домой. Всё в квартире казалось маленьким и неудобным, ко всему нужно было привыкать заново. Я срочно заказала себе высокий ортопедический матрас, с которого было бы удобно подниматься с кровати.

И тут началась война…

Когда мы слышали сирену, предупреждающую о ракетном обстреле, нужно было успеть забежать в бомбоубежище, которое, к счастью, у нас в квартире было, и захлопнуть за собой герметичную дверь. Сирены в этот раз в центре страны выли часто, поэтому жить я перебралась в убежище, потому как быстро вскакивать я ещё тогда не научилась.

В тот раз сирена взвыла как-то по-особому близко и мощно.

– Йоська, Йоська, быстро иди сюда!

Йоська продолжал копошиться на кухне. В последнюю секунду он всё-таки зашёл в комнату, и мы захлопнули дверь. Взрыв был такой силы, что сомнений не оставалось! Скорее всего, все 75 килограммов взрывчатки опустились на нашу крышу! Мы молча смотрели друг на друга, боясь пошевелиться, в полной уверенности, что наш бетонный блок висит в воздухе на металлических прутьях… И тут мы услышали звонок в дверь!

Осторожно приоткрыв герметичную дверь бомбоубежища и убедившись, что квартира, к счастью, цела, подошли к двери. В дверях стояли два русских парня-грузчика:

– Матрас заказывали?

Голоса у парней дрожали, они были белые, как стена. Взрыв прихватил их в лифте.

Разбомбило соседний дом – снесло половину верхнего этажа.

Оглядываясь на те события двухгодичной давности, я отчётливо понимаю, что здравый смысл в моей жизни тогда начисто отсутствовал!

Напрочь отсутствовал он на медкомиссии, которая определяла процент инвалидности и на которой было абсолютно запрещено рассказывать, что я планирую возвращаться на работу и как можно скорее! В результате процент нетрудоспособности дали ниже, примерно раза в два.

В кабинете производственного врача, определяющего длительность рабочего дня, я напрочь отказалась от частичной занятости и укороченного рабочего дня!

В больничной кассе мне предлагалось ещё какое-то количество месяцев бегать по процедурам, упражняться на суперсовременных тренажёрах, плескаться в лечебных горячих бассейнах, – но я стремилась возвратиться на работу, на мою прекрасную работу, ибо она была частью моего чудного бизнес-плана!

Когда-то давно, больше десяти лет назад, у нас с мужем было на счету в банке несколько десятков тысяч долгу на двоих, огромная любовь, второй брак и ни одной конструктивной идеи. Нужно было строить жизнь заново, думать о пенсионном благополучии, исправлять положение.

Объявление о вводной лекции об инвестировании в недвижимость нашло меня каким-то образом без видимых усилий с моей стороны – просто я прочитала мельком объявление о бесплатной лекции в одном из колледжей в центре страны. Реклама была серьёзной и ненавязчивой, лекция была назначена на утро выходного дня, добираться было недалеко. Мужу я рассказала о своём желании послушать о проектах по инвестициям, и он – о, чудо! – не поднял меня на смех! Я же говорю, что у нас идеальный брак!

Народу в маленький аудиториум набилось раза в три больше предусмотренного! Люди были разные: от тугих кошельков до студентов. Все ждали появления лектора, более посвящённые шёпотом рассказывали о нём фантастические вещи: о его финансовых успехах, о его харизме, об альтруизме. Я открыла уши и глаза – предстояло что-то, что могло обогатить мою жизнь новым знанием и целями! Я открыла душу.

– Я не думал никогда в жизни заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас. По профессии я – адвокат, – высокий черноволосый живой человек стремительно расхаживал по кафедре. – Просто однажды я выгодно продал отремонтированный дом, доставшийся мне в наследство. Сейчас, когда я накопил огромный опыт в этой области, после успешного завершения уже десятков проектов, я хочу научить каждого из вас инициативе, творческому мозговому процессу, грамотному управлению личным капиталом, неважно, какого он ранга! В конце моего курса каждый из вас с моей помощью – консультации, выбор объекта, финансирование, – приобретёт квартиру, участок или дом.

Глаза Учителя сверкали фанатичным огнём любви к делу. Мои глаза с готовностью отражали этот фанатичный свет. Я протягивала Учителю заявление о приёме на его курс. Долг в банке вырастал ещё на несколько тысяч!

То, чему Учитель обучал нас, – было бесценно!

– Хорошая идея, талантливый бизнес-план открывают для вас источники финансирования. Банки мечтают вместе с вами заработать на вашем проекте. Молитесь, чтобы банки обогащались; они – основа вашего процветания!

Эти и ещё миллион подобных истин я сейчас довожу до сознания уже моих учеников!

– Вики, я, честно говоря, не знаю, что тебе здесь делать! – Учитель смеётся на одной из лекций. – Ты – готовый предприниматель в сфере недвижимости!

По окончании курса мы купили ещё одну квартиру. Долг в банке начинал сокращаться.

– Нет, ну вы только гляньте, гляньте на эту госпожу! Я со своими учениками ломал голову, старался, можно сказать, ночами не спал, чтобы построить для неё приспособление, позволяющее ей пристойно и безопасно передвигаться! А эта госпожа, – он грозно взглянул на меня, хотя глаза его смеялись, – соизволила выбросить к чертям собачьим труд всей нашей группы и прыгает себе с палочкой! Алле, госпожа, это даже не смешно, это просто безответственно! – теперь уже хохотали все – и я, с высоко задранной штаниной, оголяющей весь хирургический ужас на моей многострадальной ноге, и Алекс – профессор из реабилитационного центра, и сорок его студентов, сидевших на его лекции.

Алекс – симпатичный, стройный, стремительный, относительно молодой для своего высокого звания, – пригласил нас с Йоськой на свою лекцию в университете, чтобы продемонстрировать с гордостью своё детище, – огромное уродливое пластиковое сооружение, якобы предназначенное для моей новой «летящей» походки.

На дорогах были пробки, мы почти опоздали, и поэтому стояли здесь сейчас перед аудиторией без чудо-компенсирующего изобретения Алекса, с одной только палочкой, которую я уже успела полюбить как родную, и с огромным пластиковым мешком в руке, в котором без дела покоилось чудище. Смеялись все. А Алекс тем временем продолжал:

– У госпожи, скажем прямо, было мало шансов встать с инвалидной коляски, и чтобы дать ей этот шанс, я и мои аспиранты разработали для неё специальную конструкцию, на которую она теперь плюёт!

Я уже не смеялась, я уже плакала от радости! Мы с Алексом стояли перед студентами обнявшись. Йоська шмыгал носом в углу.

Ну ладно, отставим сантименты в сторону. Теперь к делу.

У нас была приятельница – врач по профилактике возрастных заболеваний. Звали её Мария. Женщина она была самостоятельная, разумная, практичная, сумевшая построить заново свою жизнь и карьеру в Израиле, оставшись вдовой в «лихие 90-е». У Марии в России оставалась недвижимость, которую она успешно сдавала на съём. Так что толк в делах она знала, и я часто прислушивалась к её советам.

Однажды, вернувшись из отпуска, она позвонила и начала взволнованно рассказывать о покупке какого-то дома – сказочного и по очень приемлемой цене, – как поведала нам приятельница. Мария, сидя у нас уже через пару часов, взахлёб рассказывала о домике в два этажа, у леса, на берегу горной речки, за такую смехотворную цену, по которой у нас в Тель-Авиве будку для собаки не построишь!

Так мы впервые услышали о Болгарии, о ценах на дома и квартиры. Мы слушали открыв рот, веря и не веря, а Мария, сияя глазами, с гордостью новоиспечённой хозяйки рассказывала, как поехала на экскурсию с подругой, как, не удержавшись, зашла посмотреть дом с участком на продажу и как вышла оттуда уже счастливой его обладательницей!

И вот теперь я, получив подтверждение слов Марии от солидного экономического источника, с волнением открываю сайты объектов недвижимости в Болгарии. О, боже! На меня смотрят и улыбаются мне квартиры и апартаменты на черноморском берегу; бунгало в лесах, на берегу горных рек; изумительные очаровательные квартирки у подъёмников на высокогорных курортах! Цены – более чем приемлемые, с огромным потенциалом роста!

Мы – я с Йоськой и Дорон – в кабинете посредника болгарской фирмы по приобретению недвижимости, что находится в одном из центральных городов Израиля. Илья говорит спокойно и размеренно, розовых далей не рисует. Да, инвестиции в Болгарию имеют потенциал, но не сиюминутный, а долгосрочный, да, цены неуклонно растут после того как достигли нижней отметки в период спада.

– Но при этом, заметьте, – какое качество строительства!

Мы заметили. На нас с фотографий смотрела мечта – красавцы-объекты манили и звали нас к себе своим изяществом и доступностью…

Купить билет на самолёт, поймать 4-дневный отдых по хорошей скидке на Черноморском побережье, – было минутным делом! И вот на другом конце провода мелодичный и приятный женский голос уточняет дату и время прилёта, название нашей гостиницы, – нас встречает в аэропорту наша Теодора, но ни она, ни мы ещё этого не знаем, не знаем, как много будет значить это имя в нашей судьбе!

Душа пела. События последнего дня калейдоскопом проносились в голове… Всё происходило так быстро, что не оставляло шанса на долгое раздумье и колебания. Вчера мы подписали договор на покупку нашей первой квартиры на берегу моря, а сегодня, в последний день нашего блиц-пребывания в Болгарии, мы катим по бесконечным дорогам на Шипкинский перевал с экскурсией. И говорим, говорим, говорим…

Говорим о Теодоре, о нашей неожиданной любви с первого взгляда к Болгарии, о Питере.

Питер – это наш застройщик. Блестящий молодой человек с хорошим европейским образованием, строит серьёзный комплекс апартаментов круглогодичного использования со спа-процедурами и грязелечением. Тот, перед которым мы вчера не смогли устоять и купили его проект не раздумывая.

– Сморите! Вот это – «рабочая лошадка», которая будет зарабатывать деньги в туристический сезон, – осматривали мы вчера несколько квартир.

– А вот эта – ваш шанс на отличную инвестию! – мы выбрали шанс.

Питер, при всей своей молодости, внушал доверие и имел имидж серьёзного застройщика. Мы обратили внимание на очевидную деловую молодость страны: все, с кем мы имели дело в различных офисах, были молоды, хорошо образованны и прекрасно воспитаны!

Прошло менее десяти месяцев со времени нашего последнего пребывания в Болгарии, и она вновь позвала нас! Питер сообщил, что квартира готова, люди уже заселяют дом, участок озеленён, бассейн наполнен водой, – пора ехать!

Сборы были недолгими, самолёты после очередной войны уже летали по расписанию, и вот мы снова в болгарском аэропорту! Теодора сообщила, что у неё может не получиться нас встретить – она встречает клиентов в другом аэропорту, и нас должен был встретить водитель фирмы.

Мы опять с трудом пробиваемся наружу – офицер security не понимает, почему мы решили ехать самостоятельно, а не израильским трансфером! Объясняем, что нас встречает фирма, пробираемся через цепь полиции – и вон там, вдалеке, фигурка нашей дорогой девочки! Она всё переиграла, устроила так, чтобы только встретить нас! В глубине души я в это верила! Спортивное загорелое тело, накачанные фитнесом мышцы, дорогая косметика, супермодные рваные в каких только можно пределах майка и джинсы – и поцелуи, объятия, слёзы!

– Дорогие мои! Как же я вас ждала!

Договорились, что завтрашний день мы посвящаем получению готового апартамента, оформлению документов и фотографированию проектов друзей, которые с нетерпением ждут фотоотчёта. И, со ставшей уже привычной для нас скоростью 160, мы вылетаем на шоссе!

Я заканчиваю повесть о двух годах моей жизни – таких насыщенных, непредсказуемых, деятельных! В них было всё – и боль, и преодоление, и личностное развитие! В них было много любви – к людям, к новым странам, к мужу моему дорогому! Мы начинали эти страницы жизни потихоньку, наощупь, по пути к нашему дому в деревне…

На иврите есть такая идиома: «Граница – это небо!» Ну, то есть возможности человека – безграничны! И если ты впускаешь в свою жизнь мечту, ты признаёшь её превосходство над всем обыденным, будничным, сереньким, и твоя мечта начинает руководить тобой и всей твоей жизнью! Помните, как у Грина: «Несбывшееся зовёт нас!»

– А как же домик в Коста-Рике? – спросите вы. – Променяла на сельскую усадьбу в Болгарии?

Да нет же, нет! Можно жить в Болгарии жарким летом, которое всё же не такое агрессивное, как в Израиле. Поливать цветы на грядках, кормить кур и козочек, заниматься делами фирмы по Интернету. Потом, осенью, которую я люблю больше всех времён года в Израиле, гулять в моих любимых Иерусалимских горах и бродить по любимым музеям… А зимой – лететь в мою обожаемую Коста-Рику на ферму с легендарными коста-риканскими лошадками, на землю для которой мы уже заработали!

«Граница – это небо!» – помните?

Иногда мне говорят: зачем ты даёшь людям так много информации о своих находках в бизнесе? Вот повесть целую настрочила… А я верю, что чем больше отдаёшь людям, тем больше получаешь! Учитель мой тоже так думает – и вон как развернул своё инвесторство!

Я даже подумываю сделать следующее: допустим, обращается ко мне человек за советом по зарубежным инвестициям на сайте, который я сейчас строю, а я ему:

– Прочти сначала вот это! – и к повести своей отсылаю…

Конечно, можно было бы отослать к классику – Роберту Кийосаки, например, к его «Богатый папа, бедный папа». Но он же – классик, а я вот она – тут, рядом! Со своим бизнес-планом и со своими объектами недвижимости в Болгарии, Америке, Коста-Рике, на Сицилии, – да мало ли у меня сегодня в разработке!

Приходите, люди, научу, дам совет, построю бизнес-план, чтобы каждому – по его росту и чуть-чуть навырост! Чтобы каждому – по своему домику в деревне, по мечте, по лугу для ромашек с вольными лошадками на выгоне! И если молодость человека определяется количеством серотонина – гормона счастья – в крови, а не паспортными данными, то заходите, читайте, обращайтесь – поделюсь!

«Няма друга страна в света, като България, в която да се съхраняват толкова много паметници на руски воини. Българите тачат паметта на руските воини, в страната има над 400 паметници, а улици и градове носят имена на руски мислители и пълководци, загинали за Освобождението на България. Тази признателносте пример за цивилизационно отношение и свидетелство за духовното единение между нашите два народа, свързани от православието, писмеността и сложната, но героична история».

Юлька прилетала на четыре часа позже. За это время нужно было встретиться с Теодорой, которая ждала нас на выходе из аэропорта, получить машину в бюро по прокату автомобилей, купить продукты и местный телефон. Теодора, красивая и радостная, отчаянно машет нам из-за спин солдат с автоматами и собаками, поставленных по периметру зоны для прилетающих:

– Вики, дорогая моя, как же я вас ждала! – она просто падает в мои объятия, и мы обе едва не рыдаем от радости долгожданной встречи…

Йоська тоже радостно сжимает Теодорку в искреннем порыве и целует нашу дорогую девочку. Теодорка уже давно – часть нашей семьи, наша «болгарская дочечка». Как много уже пройдено вместе! И наши первые квартиры на берегу, купленные с её неоценимой помощью, и бесконечные болгарские дороги на скорости в 170 километров в час с бутылкой воды в руке и мобильником в другой…

– Что ты хохочешь? – муж, белого цвета, на заднем сиденье сжался в комочек от страха за наши драгоценные жизни. – Теодорка, умоляю, не гони так быстро!

– О, простите, простите, не обратила внимания! – и снова хохот, и радость общения, и милые болгарские деревни, мелькающие за окном, как в калейдоскопе, на фоне потрясающей благословенной природы божественной Болгарии!

Я явилась долгожданным послевоенным «последышем». Потерявшие надежду папа и мама, израненные во время войны, чудом уцелевшие в пекле самых жестоких сражений, уже и не чаяли… А тут такое дело…

До того незабываемого дня в жизни моих уже немолодых, по тогдашним меркам, родителей, когда Бог послал им в моём лице позднего и любимого ребёнка, у каждого из них уже имелся за плечами богатый жизненный опыт и была своя Одиссея. Особенно это касалось папы Яна.

У каждого человека есть самые ранние воспоминания, которые прочно впечатываются в подсознание и остаются до конца дней. Мои, по большей части, связаны с ярким и противоречивым образом моей бабушки по материнской линии.

Вторую мою бабушку – папину маму – мне узнать не довелось. По словам оставшихся в живых после нашествия фашистов родственников, она была добрейшей души человек! Но вместе с тем все в один голос называли ее строгой и решительной. Папа сохранил о ней самые нежные и тёплые воспоминания на всю жизнь… А вот взаимоотношения с тёщей, являвшей собой полную противоположность покойной матушки, у него не сложились. И это вовсе не удивительно. Даже меня, полного несмышлёныша, иногда озадачивал характер моей единственной живой бабушки.

Я часто вспоминаю, как сидела в ее маленьком, уютном и чистеньком домике, построенном у нас в саду, рисовала или пыталась писать большими печатными буквами. И давалось мне это непросто.

Окна папиного директорского кабинета выходили на тёмный пруд красоты необыкновенной!

Современные дизайнеры садового ландшафта создают такие пруды искусственно, озеленяя берега плакучими ивами и тратя в огромных количествах деньги заказчика. Папкин пруд был создан самой природой при некотором участии людей – просто вода, бьющая из подземного ключа, заполнила воронку от авиационной бомбы, упавшей сюда во время войны, ивы выросли сами на благодатном украинском чернозёме (во время оккупации немцы вагонами вывозили этот чернозём в Германию!), а белые лебеди появились здесь вместе с новым директором кирпичного завода, который распорядился построить у пруда свой кабинет, а лебедей приобрёл неподалёку в заповедном хозяйстве.

Я не видела ничего красивее этого пруда в своей маленькой детской жизни! А потому мое сердце начинало сильнее биться от радости, когда я слышала:

– Викочка! Надевай красное платье, да, самое любимое! Дядя Вася приехал! Пора к папику!

Дядя Вася был папкиным личным шофёром и моим большим другом.

Переулок моего детства находился в самом центре областного города, но при этом являлся частью сельской жизни. Частные усадьбы, окруженные плодоносящими садами и богатые домашней живностью, доставались бывшему офицерскому составу прошедшей войны. Правда, дорога к этому благополучному существованию в бедненькой среде постфронтовых злыдней давалась нелегко… Родители рассказывали: когда строился дом, они ходили в трусах с заплатками…

К сожалению, спокойствие не длится вечно. Однажды ночью в доме послышались разговоры, какие-то незнакомые шумы, смех. Мне ужасно хотелось проснуться и узнать в чём дело, но предыдущий день был так богат событиями, что сон, навалившись на моё шестилетнее тело, всё не отпускал и тянулся, тянулся, заставляя меня заново рассматривать и переживать каждый момент моего бурного вчера.

Дело в том, что вчера в саду я впервые ощутила себя художником! Я рисовала с натуры розу в утренних каплях росы. Страсть к рисованию досталась мне от мамы. Однажды она рассказала мне по секрету, что, будучи беременной, она вышивала крестиком на полотне, попавшемся ей в трофейном чемодане из Германии. На нем была изображена маленькая, очень красивая немецкая девочка. За работой мамочке нравилось мечтать и представлять свое будущее дитя. Тогда она задумала, что у неё непременно будет дочка (чистый ангел!), похожая на этот немецкий ширпотреб.

Вышивку эту я прекрасно помню. Она висела на стене в моей комнате, как напоминание, кому я обязана своей красивой мордашкой. Вариации этой самой девочки встречались потом во всех видах: в карандаше, в акварели и в масляных красках на холсте…

Я видела застолья с большим количеством алкоголя с очень раннего возраста. Гостеприимный дом моих родителей часто посещали руководители тогдашней Грузии. Иногда я наблюдала, как открывается калитка и по небольшому переулочку, ведущему к дому, неторопливо и с достоинством идут красивые грузинские мужчины в строгих чёрных костюмах, держа в руках плетеные корзины с кувшинами молодого пьяного вина, зеленью и барашками. «К Яну на пленэр» – так это у них называлось. Они были элегантные, умные и воспитанные – настоящие интеллигенты!

Распитие вин бывало очень эстетичным, хотя и упивались до чёртиков! Я очень любила папиных грузин, особенно одного. Дядя Юра был полуполяк-полуменгрел, великолепный скрипач и поэт, какой-то там министр. А еще мне нравилось слушать витиеватые речи гостей, не устающих благодарить хозяина:

– Дорогой Ян! Золотой души ты человек! И блистательных возможностей! Да будет всегда с тобой удача, и мир пусть царит в твоём красивом доме! Пусть близкие твои обогревают твоё сердце своей любовью! Пусть здоровье и радость живут под этой крышей!

Какие бы неприятности ни выпали на долю нашей семьи, я была ребенком и имела свои радости, горести и ожидания. Впереди меня ждал новый этап жизни. Мечтала ли я о школе? Как и для любого ребёнка-дошколёнка, школа представлялась мне чем-то необычайно важным. В моем сознании она была неотъемлемой частью заветного взросления. Но в жизни (а я это знала на основании уже кое-какого набранного за семь лет опыта) случается разное.

А вдруг я буду «не такой» среди других «нехромающих» детей? А придутся ли по душе моим вожделенным новым друзьям голова, набитая до отказа огромным количеством прочитанных книжек, и мой здоровый эгоизм, присущий любому залюбленному до смерти, единственному и позднему ребёнку?

Как же это здорово – катить на велосипеде, ощущая под туго накачанными шинами полотно бесконечной дороги! Велосипед – это, оказывается, такая вещь, которая позволяет передвигаться куда захочешь и когда захочешь, пусть и крутя педали одной ногой, пусть и с трудом забираясь на сиденье и останавливаясь, заваливаясь на бок и нередко падая! И все равно, сидя с прямой спиной в седле нестись по дорогам и обочинам с немыслимой скоростью, а не переваливаться по-утиному с креном на левую сторону, намного приятнее.

Какое же счастье подарило мне новое открытие! Слава создателям этого чуда инженерной мысли! Слава моему старшему брату, одарившему меня долгожданной и столь необходимой свободой передвижения! Слава моим чудесным немолодым родителям, давшим мне другие возможности, без которых свобода была бы невозможна! Они позволили мне садиться на большой, «взрослый» велосипед брата, едва дотянувшись «здоровой» ногой до педалей, и с замиранием сердца махали вслед своей самовольной и своенравной доченьке, не подавая вида, как же они волнуются, пока в проёме калитки не покажется измазанное грязью (а иногда и слезами), но счастливое лицо (вечно сбитые коленки и стёсанные об асфальт локти – не в счёт!), упиваясь моими бродяжьими рассказами и радуясь моей, пусть все еще немного ограниченной, свободе передвижения, которую я обрела в то первое каникулярное школьное лето…

– Когда вернёшься?

– Не зна-а-а-ю-ю-ю!

Мама крутилась перед зеркалом, примеряя обновку. Она легко поворачивалась на каблучках, улыбалась своему отражению.

– Я не красавица, но чертовски симпатичная! – смеялась она.

Папа любовался ладненькой, женственной фигуркой жены, её нарядом, который она, бог знает когда, успела сшить, используя один из тех, бог весть где увиденных «фасончиков», скроенный с невероятной быстротой и профессионализмом и пошитый на «подольской» швейной машинке.

Перед самым началом учебного года меня вместе с Наташей родители отослали в пионерский лагерь, в последнюю смену.

– Немного дисциплины тебе не помешает! – категорично изрёк папа и хулигански подмигнул мне.

Сам же рассказывал мне о своём «бурном» детстве!

Жизнь меняла свои формы со скоростью калейдоскопа не только в школе, но и дома.

В пионеры меня принимали без особых осложнений. В самом начале четвёртого класса на торжественной линейке школьной пионерской дружины, посвящённой Октябрьским празднованиям, мне торжественно повязали пионерский галстук, слегка пожурив за «проколы» и хулиганское поведение. На классном собрании сотоварищи проголосовали «за» принятие решения рекомендовать меня в члены пионерской организации, хотя моя кандидатура не прошла ни на одну из выборных должностей. Я не должна была стать ни командиром звена, ни командиром отряда.

Каждому было что сказать по этому поводу:

– Поменьше бы махала своими костылями!

– И чего ты зубришь целыми днями эти уроки? Тебе чего – больше всех надо?

– У тебя времени свободного не будет на дела класса: то у тебя городские мероприятия, то театр, то библиотека, то музыкальная школа…

«Ну и хорошо! – подумалось мне. – Действительно, когда мне?..»

Но через неделю меня вдруг пригласили на заседание в «святая святых» школьного совета пионерской дружины-флотилии!

Между тем в стареньком сарае на половине соседа приехал и поселился его брат, дядя Андрей, со своей женой, тётей Валей, и пятерыми(!) детьми. С собой они привезли первую семью «султана» – жену Катю и ее подростка-сына. Семья поддерживала с ней тёплые отношения и помогала растить первенца непутёвого брата-садиста.

Катя была женщиной тихой, незаметной, скромной, этакой «серой мышкой». Но характер у нее был удивительно стойкий. Только она умела оказывать на своего бывшего мужа-извращенца благотворное влияние.

Между очередными свадьбами тот «возвращался» в семью на месяц-полтора, падал в ноги к первой избраннице, просил прощения у Кати и сына. Поначалу они принимали заблудшего отца семейства, пока не надоело. Пока однажды сын, играя «папочкиными» кавказскими желваками на сухом аскетичном лице и прямо глядя в глаза родителю, не сказал:

– Вырасту – убью!

Павел-«Паша» работал строительным подрядчиком в милиции, и все его «художества» легко сходили ему с рук, он легко достраивал, перестраивал и добавлял к своей части дома новые и новые жилые комплексы для своих многочисленных жён с отпрысками, превратил старый сарай брата в огромный кирпичный дом. Во дворе дома, когда-то построенного парой моих голубков-родителей, проживало уже около сорока человек.

– Встать! Смирно! Дежурный, доложите, кто присутствует на уроке, кто отсутствует и по какой причине.

Ученики стояли навытяжку, как в армии, каждый со своей стороны парты. Класс затаил дыхание. Начинался урок математики.

Владимир Иванович Бинкевич, воинский командир и по совместительству наш учитель математики, был человеком жёстким, неконтактным, замкнутым, неуживчивым. Он был безумно влюблён в свой предмет – математику и сумел, – о чудо! – пусть такими жёсткими, «солдафонскими» методами (иначе он просто не умел), привить эту любовь своим ученикам.

Величайшим счастьем своей жизни я считаю эти уроки, подаренные мне судьбой!

– Папа, папочка, послушай, как я выучила третью теорему Эвклида! – вопила я и с восторгом, взахлёб, с резолюцией до запятой выкладывала родителям геометрические откровения.

Так требовал Владимир Иванович, испытывавший почтение к величайшим математическим истинам и воспитывая такое же почтение в нас, его учениках. Теоремы заучивались как стихи, задачи решались классом так, как если бы от этого зависела жизнь, прийти в школу с невыученным уроком было преступлением, которому нет оправдания.

Учиться было трудно, но интересно. Чтобы выглядеть в глазах Учителя человеком, нужно было затратить массу усилий! И подвести было нельзя. Помню свою единственную в школьной жизни тройку по алгебре в конце года! Каким же уничижающе-презрительным был взгляд преподавателя, осуждавшего меня за недоученный до совершенства урок!

Я встречала потом по жизни учеников Бинкевича в разных городах и даже странах: на всех нас лежал отсвет его великой любви, все мы почитали Её Величество Математику!

Спустя много лет, уже влюблённая в дифференциальное и интегральное исчисление, я буду бродить по московским улицам, шурша осенней листвой, и, присев на лавочку на Чистых Прудах, описывать кружение листьев под осенним ветром дифференциальными уравнениями потока так, как пишут стихи.

– Ой, мамочки! Да что же это такое? Господи, это же невозможно слушать!

Сердце билось где-то у горла, слёзы застилали глаза. Мне было горько, больно невероятно!

Легко написать: «Продолжение следует». Трудно, неизъяснимо трудно мне взяться за эту главу – главу, определившую всю мою последующую жизнь, моё отношение к тому, что называется «окружением», мою ментальность, наконец! Несколько месяцев тому назад была поставлена точка в предыдущем параграфе, написано сакральное и завораживающее: «Продолжение следует». Но детские обиды, тяжёлым грузом лежащие в памяти, не давали приступить к продолжению повести, тянули назад, возвращали снова и снова к событиям почти полувековой давности, вызывая в очередной раз слёзы и недоумение: за что?

Сегодня, проснувшись пораньше, переделав кое-какие неотложные дела (домашнее задание по испанскому языку, которым я нешуточно увлеклась в последнее время) и используя кратковременный отпуск на работе, я начинаю препарировать давнюю боль… Ну что ж, посмотрим, что из этого получится…

Дина Григорьевна, моя восхитительная учительница русского языка и литературы, вызвала меня на следующий же урок «прозондировать почву», сделать мне профессиональный рентген, чтобы узнать, что я из себя представляю… Я никогда в жизни не забуду этого экзамена! Её краткие блиц-вопросы были вначале направлены сугубо на предмет, а далее становились всё более и более общечеловеческими:

– А что Вы (с упором на Вы) думаете по поводу этой строки у Некрасова? Действительно ли он болел за бедный люд или это было позой, модным течением среди писателей-разночинцев? Докажите цитатно свою позицию, пожалуйста! – и так далее, и тому подобное…

Блиц длился минут пятнадцать. Класс с интересом следил за моими ответами, знакомясь с «новенькой». Моя начитанность и выработанная к тому времени гражданская позиция, густо «сдобренная» философским чтивом, не остались незамеченными.

– Ну что ж, ну что ж, надо отметить, совсем неплохо для сестры своего брата, – улыбнулась Дина Григорьевна. – Садитесь, пять!

По классу пронёсся одобрительный шумок. Здесь нужно кое-что пояснить. Дело в том, что мой брат Валерка, который был на четырнадцать лет меня старше, тоже когда-то учился в этой школе, а Дина Григорьевна была его классным руководителем! Ох, уж и доставалось моему бедному брату-спортсмену, а заодно и родителям, от этой маленькой, амбициозной молодой учительницы, впервые получившей классное руководительство!

Мои отношения с украинским языком всегда складывались прекрасно! Я уверена, что выучить украинский язык, не проживая в языковой среде, не обучаясь в школе, где его сносно преподают, да даже просто не имея украинских корней, – очень сложно!

Примером тому может служить мой папка-полиглот. Зная около полутора десятков языков, включая китайский и японский, общаясь по службе без переводчиков, будучи осуждённым в тридцать седьмом году в качестве «немецкого шпиона» только за то, что однажды во сне заговорил по-немецки и был услышан соседями сквозь тонкую кирпичную стенку, он так и не смог взять «украинскую твердыню»!

То есть понимать-то он, конечно, понимал, но говорил с жутким русским акцентом! А вот мамочка, окончившая украинскую школу и институт и учившая меня завораживающе-прекрасным украинским песням, была первым человеком, от которого ко мне перетекла любовь к мелодичной, протяжно-песенной, загадочной «мове».

С Раечкой мы были подругами, что называется, не разлей вода! Нас разделяли с ней примерно три возрастных десятилетия, но это абсолютно не мешало родству душ! Между мной, четырнадцатилетней пацанкой, имевшей некоторую склонность к независимости и хулиганству, и её умеренностью, житейской мудростью дородной сорокапятилетней тётки, существовала какая-то удивительная связь!

Сначала вроде бы ничто не указывало на то, что мы так крепко подружимся. Папа работал заместителем директора местной табачной фабрики. Очень престижная работа по масштабам нашего небольшого периферийного городка на Украине! Фабрика находилась в самом центре города, и те, кто там работали, тоже жили в центре и, согласно принятому мнению, «катались как сыр в масле»!

Муж Раечки, Борис, тоже трудился на пресловутой фабрике и являлся начальником отдела снабжения. Энергичный, умный, хваткий, он был полной противоположностью своей скромнейшей, тишайшей и стеснительной жене, за чьей дородностью и внешней солидностью скрывалась девчоночья мечтательность и романтизм!

Жизнь щедра ко мне фантастически! Она подарила мне изумительных родителей, прекрасных, талантливых друзей, чудных людей, которые встречались на разных отрезках моего пути, незабываемых учителей! И всё-таки, и всё-таки Майя Филипповна, Майя, Майечка, занимает в моей жизни место особое, очень близко к сердцу.

Как же я благодарна моему папке, который сумел определить меня, ребёнка с плохой организацией, с бесконечными выбрыками, прослывшего «белой вороной» в предыдущей школе, неоднократно битого в «тёмных» и мало кому доверяющего, именно в эту школу. Как я счастлива, что попала именно в этот класс, к моей милой и дорогой Майечке!

Я – большая любительница астрологии. И поскольку стаж моей заинтересованности этой наукой составляет не один десяток лет, то в совокупности с толстыми книгами по теме, прочитанными сотни раз, меня можно назвать достаточно компетентной в этой области. А рассказываю я это для того, чтобы официально заявить, что все мои одноклассники были рождены в год Огненной Лошади по китайскому гороскопу!

Это не временная шкала, это – диагноз! Можно сказать и проще – «в каждой бочке затычка». Сотни школьных вечеров, конкурсы самодеятельности, театрализованные представления, вечера поэзии, бальные танцы – это всё мы. Конечно, мы совершали наши маленькие общественные подвиги не без помощи параллельных классов, как вы понимаете, тоже рождённых в этот самый бешеный «лошадиный» год!

Как это я отважилась на такое – попытаться рассказать о тебе, о небожителе?

Небожитель – это и в прямом, и в переносном смысле.

В прямом – потому что ты был кумиром очень многих девочек в Москве и в Московской области и слыл звездой, которая светила всем и никому в отдельности.

Никому, кроме меня.

А в переносном – потому что тебя уже нет среди живущих уже давно, больше 10 лет…

Узнала я об этом случайно – от одного нашего общего друга Алика.

С Аликом меня связывала нежная дружба, как брата и сестру.

Такое тоже бывает.

Мы учились в одной группе в одном очень престижном московском вузе – вузе для гениев. Гениями мы не были, а были обыкновенными подростками, собранными со всех уголков тогда необъятной ещё страны и объединёнными жаждой знаний и тягой, как теперь бы сказали, к «высоким технологиям».

У некоторых из нас, например, таких как я, тяга эта к знаниям и к учёбе была гипертрофирована, то есть переходила все разумные границы.

Некоторые, такие как Пашка, были занесены в это святилище науки каким-то попутным случайным ветром.

Он был «нацкадр», то есть когда-то кто-то на каких-то тогда ещё «союзных» верхах решил, что было бы справедливо принимать в институт несколько десятков юношей (это престижное учебное заведение считалось чисто «мужским») из союзных республик, закрывая глаза на неправильности их речи и слабую подготовку.

Так Пашка попал в святую святых российской техники, о которой имел очень поверхностное представление.

Я же, наоборот, поправ все представления о том, что, дескать, девочек сюда не принимают, что калечкам-хромоножкам здесь делать нечего, потому как физическая подготовка в этой «космической колыбели» имела очень большое значение, что еврейский детёныш здесь не очень желателен, с головой была погружена в альфа-бета-гамма-кванты и квантовые числа и считала, что хвост жар-птицы у меня практически в руках.

Я очень люблю людей. Чувство дружбы во мне развито более других чувств, и поэтому я ощущала себя очень комфортно среди новых друзей, в новой студенческой среде.

Мы учились «в кайф», с восторгом и упоением.

Учиться было трудно и интересно.

В общежитии для иногородних студенческая жизнь была особенно красочной – песни под гитару, посиделки до утра вперемежку с курсовыми и контрольными.

Всеобщее повальное увлечение театрами, Таганкой, классической музыкой, литературой.

Ах, какое чудесное это было время!

Пашка учиться не любил.

То есть не мог.

То есть на учёбу у него просто не хватало времени.

Он был звездой институтских вечеров, вёл развлекательные программы – гений разговорного жанра, как теперь бы сказали.

Милые кавказские неправильности языка, горящие глубокие глаза с неимоверными ресницами, смущённая детская улыбка делали его неотразимым! А мягкая кошачья грация в движениях плюс сексапильная карма и раздевающий взгляд оставляли глубокий след почти в каждой особе женского пола, приближающейся к нему менее чем на метр и попадающей в мощное магнитное поле его мужской привлекательности.

Пашка был отчаянным Казановой. Не упускал ни малейшей возможности обаять и затащить к себе в койку очередную жертву. А потом скрыться.

СПИДа тогда ещё не было, и поэтому все окружающие, включая его самого, относились к его чрезмерному и всеядному увлечению девочками как к милой и смешной забаве. Счёт шёл уже не на десятки, а на сотни и тысячи.

Мои друзья, включая самого большого друга Алика, жили в одной комнате с этим громовержцем любви и рассказывали о нём необычайные истории, ничуть при этом не преувеличивая, а скорее из скромности преуменьшая количество его побед.

Сами мои друзья были на редкость скромными и целомудренными ребятами, но это не мешало им по-человечески любить Пашку как друга и прощать ему некоторые неудобства совместного проживания.

Мне изредка перепадало услышать шокирующие подробности, как они скрывали своего суперпопулярного друга в шкафу от назойливых поклонниц, штурмующих их комнату (Пашка никогда не повторял свои любовные экзерсисы дважды), какие сверхоригинальные действия предпринимались раненными в самое сердце юными дамами, чтобы заполучить их любовное сокровище в повторное использование.

В общем, тысяча и одна ночь в одном отдельно взятом московском студенческом общежитии!

Мои друзья меня оберегали от случайной встречи с этим опасным «мачо». Может быть, чувствуя какими-то сверхтонкими рецепторами, что эта встреча может стать роковой.

Мы никогда не делали совместно домашние здания в их комнате – только в моей. Мне не разрешалось подняться на их верхний этаж и постучать в их дверь – они предпочитали десять раз на дню зайти ко мне и спросить, не нужно ли чего. Я сейчас понимаю, какую заботу проявляли они обо мне, их хорошей подружке, эти юные честные мужчины.

Да меня не очень-то и интересовали всякие там Казановы! Я жила в мире, насыщенном музыкальными залами Консерватории и зала Чайковского, театрами, музеями, хорошими стихами.

Я, к своему великому стыду, тогда ещё даже и не знала, что существуют какие-то особенные отношения между полами. Я не была убеждённой девственницей, свято блюдущей своё сокровище, нет, я даже не знала, что такое «сокровище» существует. Такое иногда бывает с хромоножками, не зацикленными на мужском внимании, а погружёнными в духовную жизнь по самые уши.

А роковой день неминуемо приближался!

И понеслась душа в рай!

Наша любовь была как большой и неожиданный подарок.

После первого шока и отвращения, испытанного в первую ночь, я стала различать человеческие черты на лице нашей любви и страсти.

Я училась любить Пашку. Я училась быть любимой.

Куда-то подевались все статистки его любовных спектаклей. Я стала полновластной его Шахерезадой.

У него были какие-то особые связи со студсоветом, да и обаять любого было для него пустяковым делом – и мы получили отдельную комнату на последнем этаже. Официально не зарегистрированные, мы жили как муж и жена в своём уютном гнёздышке.

Я ещё каким-то образом пыталась учиться и училась на повышенную стипендию, то есть была даже отличницей, что было совсем не просто, учитывая бешеный темперамент моего молодого кавказского мужа.

А он уже давно к учёбе никак не относился. Держали его в институте за «красивые глаза» уже десятый год. А может, играли роль денежки богатенького папы – я тогда об этом не задумывалась особенно. Не хочешь учиться – не учись. Только мне не мешай.

Утром раненько я с трудом отрывалась от его пламенных поцелуев, голова шла кругом от ночных безумных ласк, – и бежала в институт на лекции, на лабораторки, сдавала контрольные и экзамены.

Я люблю и умею готовить. Дом моих родителей всегда славился отменной кухней. Мой папа был заядлый охотник-любитель, и в доме нередко подавалась дичь – экзотическая, хорошо приготовленная. Да и кавказской кухне отдавалась дань, потому как частыми гостями моего знаменитого на всю страну папы были и грузинский Совет министров, и футболисты тбилисского «Динамо».

Ах, как пригодилось мне сейчас умение приготовить «правильные» хачапури, чахохбили и сациви! Мы вместе ходили на рынок и выбирали свежую кинзу. А потом готовили свои семейные трапезы, которые часто превращались в дружеские посиделки за полночь.

А утром я мчалась на занятия!

Не было счастливее нас во всей Москве и Московской области!

Я как-то сразу поверила Пашке, что он распрощался со своим образом Казановы. Что наша любовь вечна. Что мы будем жить долго и умрём в один день.

Он очень хотел ребёнка. Я тоже. Но что-то не получалось. Может, его беспорядочные и неразборчивые связи давали о себе знать. Не знаю. У него, как я узнаю потом, так никто никогда и не родился. И не женился он никогда. Но об этом потом.

Год проходил за годом. Для всего института мы были блестящей семейной парой, брак которой только крепчал с годами, как выдержанное вино.

Я с трудом катила коляску по обледенелой улице.

Как говорит мой папка, давно уже нужно было бы лишить меня, как мать, родительских прав.

– Начиталась Спока – а ребёнку теперь на морозе маяться? – возмущался мой золотой любимый папочка.

Ох, прав ты, папка, прав, знаешь, мне тоже не в кайф тащить коляску по обледенелому насту и пыхтеть, затаскивая её по лестнице назад. Но товарищ Бенджамин Спок утверждает, что железный режим и закаливающие процедуры – основа будущей успешности нашего дитяти. Ничего, что дитятко пока – с гулькин нос! Три килограмма с трудом набрало.

Это потом, много лет спустя, моя старшенькая вырастет в немыслимую красавицу! Люди будут сворачивать шею на тельавивских улицах при виде моего талантливого произведения! Не зря, оказывается, мамашка изводила себя и дитятко!

А пока я об этом ничегошеньки не знаю и с фанатичностью новоиспечённой мамашки выполняю свои обязанности. Живём мы с папкой пока одни. Муж заканчивает учёбу – он на два курса младше. Мама умерла год назад.

Ну не могла я, просто не могла оставить любимого папульку одного! Перечеркнув карьеру успешной аспирантки на кафедре, оставила суетную Москву и приехала сюда, в родной город, чтобы родить здесь свою замечательную дочурку и помочь папке справиться с навалившимся на него горем.

Вот ещё пять минуточек осталось нам погулять – и домой!

Возле дома маячит мужская фигура.

Мужчина, с трудом справляясь с порывистым морозным ветром, смотрит в нашу сторону. Что-то неуловимо знакомое мелькает в его движении, когда он плотнее запахивает пальто. Ещё пять метров, десять… Мужчина не выдерживает прямого пристального взгляда и скрывается за углом.

– Папа-а-а-а!

Я кричала, как будто меня убивали, грабили, резали!!!

– Папа! Он там, за углом! Я его видела! Папочка, спаси меня! Папа, я не могу его видеть! Что он здесь делает? Скажи ему, чтобы убирался!

Мой старенький 80-летний папка молча надевает пальто, шапку и выходит туда, где мне померещился ОН.

Папа долго не возвращается.

Я сижу на диване и плачу. Слёзы льются просто водопадом каким-то. Мне откровенно плохо. К горлу подступает знакомая тошнота, как тогда, когда они стояли передо мной – голые, дрожащие, мерзкие…

В горле знакомые спазмы – этого ещё не хватало! Я замужем, у меня ребёнок! Я всеми силами стараюсь вычеркнуть любовь к тебе из моей памяти, слышишь? Я уважаю своего мужа, он хороший сильный парень. Он любит меня! Оставь меня в покое!

Папа возвращается. Долго снимает пальто в прихожей. Почему-то долго сморкается.

Ну что же, что? Это был Пашка?

– Я сказал ему, чтобы уезжал. Что ты замужем. Я сказал ему: ты джигит и я – джигит. Я тебя как джигит джигита прошу: оставь мою дочку в покое! Ну не может она простить тебе измену! Не в состоянии. Она же любила тебя больше жизни! Знал бы ты, что с нею потом было! Оставь её в покое! У неё ребёнок. Уезжай!

Мы с папой стояли у окна и смотрели вслед медленно удаляющейся фигуре. Несуразное долгополое пальто, надвинутая на самые глаза шапка-ушанка. Автобусы в такой гололёд у нас не ходят. Мужчина шёл и шёл по дороге. Долго-долго…

А я медленно умирала.

Отбросить сейчас папкину руку, удерживающую меня, чтобы я не упала, рвануться к двери и бежать, бежать за ним – туда, в мороз, в никуда, обратно в нашу любовь, такую большую и светлую, как раньше!

У меня две дочурки-куколки.

Старшая – 4 годика. Необыкновенно талантливая девочка. Уже проходит программу первого класса музыкальной школы.

Недавно родилась младшенькая – пухлый ангелочек.

Жизнь расписана по минутам. Музыка, танцы, рисование для старшенькой. Кормление, занятия по школе Монтессори для младшенькой. Ну ни минуты буквально!

Переехали на новую квартиру. Разменяли нашу огромную «директорскую» папкину на две раздельные.

Папик женился в 81 год! Не смог жить один, без мамы. Жена почти на 35 лет моложе. Красавица, умница, любит его! Папка молодец – казак!

Мы каждую неделю бываем у них – мне дорога каждая минута, проведённая с моим дорогим папулькой! Пусть дети запомнят деда получше. Вот и сегодня: погулять – и к папке! Муж скоро вернётся, и поедем.

Я привычно качу коляску с младшенькой по знакомой асфальтированной дорожке. Старшая девочка ручонкой держится за коляску сбоку.

Укол в сердце!

Только бы не упасть. Это он.

Стоит напротив, как Каменный Гость.

Призрак.

Призрак любви моей огромной.

Ненависть моя.

Глаза в глаза.

Ты уже делал множество попыток вернуть меня, помнишь?

Последний раз ты пообещал моему папе, что я больше тебя не увижу. Что же ты не держишь слово, джигит?

Видишь, у меня уже двое детей. Располнела. И у тебя первая седина на висках. Всё так же красив, как дьявол!

Да, люблю по-прежнему, пылко и страстно, как та девчонка наивная, которую ты не смог удержать.

Нет, вернуть ничего нельзя. Два раза в одну реку…

Я даже не спрашиваю, женился ли… Мне почему-то и так понятно, что не женился и не женишься никогда. Просто потому, что не бывает второй раз такой любви…

Как это я умудрилась выйти из этого заколдованного круга? Наверное, потому что я женщина, а у женщин сильнее инстинкт самосохранения.

Да, уезжай! Ничего нельзя вернуть. Счастья тебе! если возможно…

– Подожди! Постой! Куда же ты уходишь? Мы сошли с ума! – но это уже молча, в спину…

Запоминай, запоминай его походку, прядь чёрных посеребрённых первой сединой волос, глаза, заполненные вселенской скорбью…

Больше никогда…

Ну хватит. Не трусь. Ну напиши в поиске на сайте «Одноклассники» заветное имя!

Написала.

Нет такого.

Может, он не в ладах с компьютером? Ты же помнишь, как он «любил» учиться?

Не все же такие сумасшедшие, как ты – всю жизнь учёба, учёба, учёба… Вечный Буратино с букварём! Зато кое-что достигнуто – что это ты так про себя? – престижная работа, американский диплом, карьера, неплохая для русской пожилой тётки здесь, в Израиле.

Дети, внуки, второй брак по большой любви. Да, бывает и так – снова любовь и снова большая! – с хорошим парнем – верующим евреем, персом по национальности. Муж носит тебя на руках, души в тебе не чает…

Может, попробовать найти Алика? Он-то должен быть на сайте!

Yes! Написать Алику.

Алька! Хороший! Сколько лет…

Звонок прозвенел резко, требовательно.

– Аллё! Алька, дорогой! Ну что же ты? Совсем забыл меня! Что? Боялся? Чего боялся? Сообщить? Что сообщить? Умер? Как умер? Уже 10 лет как умер?

Молчишь…

Друг ты мой золотой! Друг ты мой хороший!

Ты уже десять лет хранишь молчание, ты боишься сказать, что его нет.

Болел очень сильно, страдал.

Не спрашиваю ни о чём, только слушаю, слушаю и плачу…

Как ты сказала однажды про него, рыжеволосая моя подруженька, любившая его безответно? – «Он как звезда! Светит всем – и никому…»

Неправда.

Это у меня была однажды звезда – яркая, неповторимая, которую я очень любила – звезда по имени Пашка!

Арбат, 43 – дом, в котором проживал Булат Окуджава, и скульптурная композиция в его честь, занимающая внушительную часть Плотникова переулка, что выходит на Арбат.

«Аврора» – крейсер 1-го ранга Балтийского флота. Во время Русско-японской войны участвовал в походе Второй Тихоокеанской эскадры, закончившемся Цусимским сражением. Крейсер принимал участие также в Первой мировой войне. Холостой выстрел с «Авроры» явился сигналом к штурму Зимнего дворца, крейсер стал одним из символов Октябрьской революции. В сентябре 2014 года отправлен в Кронштадт для ремонтных работ, после которых, в 2016 году, будет возвращен обратно на стоянку у Петроградской набережной.

Вдали от дома жить мне уже доводилось. Сначала был санаторий для детей с трудностями опорно-двигательного аппарата. Папе, как партийному функционеру первого звена и хозяйственнику, полагались какие-то льготы в системе санаторно-курортной иерархии тех лет. И вот в начале моего восьмого класса (как раз во время непростого периода адаптации в новой школе с повышенными требованиями практически по всем предметам) папке досталась драгоценная путёвка в Евпаторию, в санаторий для детей-«инвалидов детства».

Жить предстояло в особенных условиях с лечением и обучением в санаторной школе в Крыму. Не помню, чтобы всё это вызывало во мне восторг, но ехать было надо.

Когда начинаешь ворошить прошлое, происходит очень интересный феномен: прошлое открывает перед тобой свои двери постепенно, шаг за шагом, выуживая из закоулков памяти людей и события, как будто ты пробираешься в глубину временного портала, некой пещеры, где за закрытыми дверьми скрываются вещи, которые, по твоему мнению, ты давно уже успел позабыть…

Но двери постепенно приоткрываются, и ты начинаешь вспоминать имена и даты, и вот уже всё, что случилось с тобой когда-то – как на ладони! За исключением некоторых заблокированных потайных дверей, ключики к которым куда-то запропастились… Хочу попробовать отыскать эти затерявшиеся на дорогах жизни ключи. Во всяком случае, попытаться.

Перечитала предыдущую главу. Женькой, Женькой его звали, того парня из Тамбова, как оказалось впоследствии, мою «однобокую» влюблённость! Новые мои друзья сдержанно порадовались моему возвращению, – сдержанно, потому что на носу у них был диплом, дел невпроворот!

Возиться со мной и моей сентиментальностью было некому. Женька иногда встречался со мной, мы бродили по красивым осенним улицам Москвы, шуршали листьями, говорили о чём-то… Влюблённость проходила сама собой – незаметно, как детская болезнь. Хороший был парнишка, да не для меня, по всей видимости…

Почему-то очень запомнился один день – 8 марта 1972 года, когда я шла привычной дорогой на работу в свой комсомольский комитет.

Вдруг выглянуло первое весеннее тёплое солнышко, и сосульки на крышах водостоков принялись отстукивать капель. Мужчины спешили на работу, придерживая под пальто заветные букетики мимозы. Необычно тёплый для этого времени года ветерок развевал длиннющие полы моего твидового «макси», пошитого мамой в мою последнюю побывку дома на случай весны…

Я тогда многое не знала, не понимала, не умела жить в такой огромной и такой прекрасной Москве! Выяснилось сразу же по приезде, что в Москве говорят как-то по-особенному – смешно растягивая гласные и произнося слова как-то нараспев… Мне понадобились годы и годы, чтобы уразуметь, что этот особый вид русского языка – родом из деревень и посёлков ближайшего Подмосковья. Но тогда это распевание слов на особый манер, это чрезмерное «аканье» (дикторы на телевидении так не говорят!) – казалось мне особенным шиком!

И уж если я пишу о первых годах своей учёбы в Бауманке, то я просто обязана описать, хотя бы частично, «вольности» нашей студенческой жизни! Ведь не просто же так телефонный номер моего папки хранился в ящике стола зам. декана моего факультета! Иногда на этот номер звонили, чтобы сообщить не только о прекрасной учёбе его любимой доченьки…

И вот ещё что: когда папку спрашивали, сколько он заплатил за мои успешные вступительные экзамены, он, улыбнувшись своими лучистыми, с хитринкой, глазами, любил говорить:

– Пять копеек (столько тогда стоил междугородный конверт), когда писал письмо Тяжельникову! – и победоносно смотрел на своих оппонентов.

Марина Блюмин родилась 15 декабря 1987 года в Днепропетровске. В возрасте трёх лет она с родителями репатриировалась в Израиль. С ранних лет её мама, Элла, обучала играть на фортепиано и петь в хоре. В дальнейшем Марина пошла в консерваторию, в которой преподавала её мама.