Как генеральный директор девелоперской компании, я привыкла не верить в чудеса. Я верю в грамотно составленные сметы, железобетонные сваи и в то, что если миллиардер обещает вам «тихий и спокойный отдых», нужно первым делом проверять наличие запасных выходов и надевать бронежилет.

Но сейчас, откинувшись на мягкое кожаное сиденье бесшумного электрокара, я была готова сделать исключение.

Мы ехали по залитым утренним солнцем аллеям «Кэрролл-отеля». Позади остались бессонные ночи, корпоративные войны и разрушенная империя нашего врага. Впереди маячили десять дней абсолютно легального, никем не прерываемого отпуска. Домики в ретро-стиле, мелькавшие за окном, навевали мысли о старых тайнах и легкой ностальгии. Я искренне надеялась, что британка Кей, которой мы вчера доставили письмо от погибшего двадцать лет назад детектива Геррита Мейсона, продолжит свою тихую жизнь у моря. Теперь пожилая леди могла вдоволь рыдать над неслучившейся два десятка лет назад любовью со своим Герритом, пока мы с Вадиком будем пытаться построить свою.

Рядом со мной сидел Вадик. Его огромная ладонь непривычно, но успокаивающе лежала на моем колене. Майор Тифлисов впервые за последние несколько суток не сканировал периметр на предмет снайперов, а просто подставлял лицо соленому бризу с Персидского залива, и от этого его суровый профиль казался почти умиротворенным.

Мне все еще было немного сложно осознавать нас парой. Но, закрыв дверь за полицией и выдохнув после безумной гонки, мы оба поняли: то, что вечно искрит между нами, связано не со скачками напряжения в линии электропередач, а с подскакивающим сердцем. Мы с Вадиком решили не повторять чужих ошибок и начинать создавать свои. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на сомнения.

За рулем электрокара сидел сам Эштон Кэрролл.

Британо-эмиратский аристократ, наследник империи ловца жемчужин и дочери британского офицера, еще вчера готовившийся потерять все свое состояние, сегодня светился так, словно лично выиграл Уимблдон. Но беды их семьи остались в прошлом, стоило появиться в отеле нам с Вадиком, и теперь Эштон чувствовал себя обязанным подарить нам лучшие десять дней на спасенном курорте. Он уверенно вел кар по извилистым дорожкам, уводя нас все дальше от центрального корпуса отеля, роскошных бассейнов и шумных зон отдыха, пока я размышляла на каком расстоянии от домика Кей, окажется наше обещанное бунгало.

— Знаете, Дарина, — Эштон не оборачивался, но по голосу было слышно, что он улыбается. — Я ведь не всегда был таким слепым идиотом, каким казался вам в эти дни.

— Мы никогда не считали вас идиотом, Эштон, — дипломатично соврала я.

Вадик рядом со мной тихо хмыкнул, но комментировать не стал.

— Оставьте, мадам Шторм, я заслужил. Но кое-какие инстинкты у меня все же остались, — Кэролл свернул на узкую, вымощенную белым камнем дорожку. — Когда мой отец погиб, я начал замечать странности. Цифры не сходились. Мелкие аварии. Я менял коммерческих директоров, но это ничего не меняло. Это теперь я знаю, что все они были людьми Саида, а тогда это заставляло думать, что с ними все так, а проблемы именно в концепции моего ретро-отеля. Я не мог никого схватить за руку, но паранойя — отличный двигатель прогресса и однажды меня пронзила мысль, что, если я потеряю «Кэролл-отель», мне понадобится место, которое останется только моим. Мой личный запасной аэродром.

Дорожка уперлась в глухую, непроницаемую зеленую стену. Прямо напротив нас была живая изгородь колоссальных размеров, сплетенная из вековых фикусов и густо цветущего жасмина. Мой девелоперский глаз профессионально оценил ее: абсолютно глухая посадка, идеальная звукоизоляция. Любой гость отеля, дойдя сюда, решил бы, что здесь заканчивается территория комплекса в Рас-эль-Хайме и начинаются дикие джунгли. Но фикусы, я, конечно, оценила, хотя и не поняла зачем Эштон решил сперва довести нас до этого тупика, чтобы потом развернуться к нашим бунгало.

— Вы слышали про мою старую любовь к фикусам? — рассмеялась я, замечая, какие чертики заплясали в глазах Вадика. Мой майор когда-то первым понял, что скрывается за моей привычкой болтать с растениями.

Эштон пожал плечами, легко выскочил из кара, оглянулся, словно ему было что скрывать, и, убедившись, что все корпусы отеля остались далеко позади, вдруг нырнул в гущу листьев.

— Не знала, что у нас с ним столько общего, — шепнула я Тифлисову и довольно отметила, как майор нахмурился. «Немного перца не помешает нашим отношениям», — решила я и нежно погладила руку Вадика.

Наконец из зарослей показалось сияющее лицо Эштона. В его глазах читалась неприкрытая гордость. Часть «непроходимой» зеленой стены бесшумно отъехала в сторону по скрытым направляющим, открывая проезд.

— Добро пожаловать в «Белые бунгало», — торжественно произнес Кэрролл, когда мы въехали внутрь, и створки ворот тут же сомкнулись за нашими спинами.

Я невольно подалась вперед. Если основной «Кэролл-отель» был воплощением классической колониальной роскоши, то здесь царил абсолютный, кристально чистый минимализм. Вдоль уединенной белоснежной бухты с бирюзовой водой располагались всего четырнадцать вилл. Никакого бархата и тяжелых портьер. Только белый камень, панорамные окна в пол, скрытые в тропической зелени приватные бассейны и тишина. Мне даже показалась, что я услышала, как бриз играет с песчинками на пляже. Но Тифлисов наморщился от моих мыслей и я решила, что достаточно формулировки тихо и спокойно.

— Это закрытый клуб, — пояснил Эштон, сбавляя скорость. — Отдельный VIP-мир. Саид не знал о нем, потому что эта земля была оформлена на подставную компанию еще при жизни отца. Даже если бы вчера я подписал те проклятые документы о продаже главного отеля, «Белые бунгало» остались бы моими. Здесь отдыхают люди, которые платят не за золотые унитазы. Они платят за абсолютную, тотальную невидимость.

Электрокар плавно остановился у самого последнего, удаленного от въезда бунгало. Оно стояло на небольшой возвышенности, окруженное плотным кольцом жасмина.

— Вилла номер четырнадцать, — Эштон заглушил мотор и протянул Вадику тяжелый брелок с выгравированной единицей и четверкой. — Самая лучшая на всем побережье. И на ближайшие десять дней она полностью, безраздельно ваша.

Вадик принял ключи, взвесив их на ладони.

— Благодарю. Место действительно… стратегически грамотное. Отличный обзор бухты, прикрытые тылы.

— Вадик, выключи майора, — я шутливо пихнула его локтем в бок и с восторгом посмотрела на наш новый дом. — Эштон, это потрясающий подарок. Но…

Мой внутренний генеральный директор окончательно проснулся и начал быстро сводить дебет с кредитом. Я посмотрела на четырнадцать вилл. Сезон был в самом разгаре.

— Эштон, только не говорите мне, что эта вилла случайно пустовала, — с подозрением прищурилась я. — В таких местах бронь расписана на год вперед. Кого вы вышвырнули?

Кэролл слегка покраснел, но его глаза озорно блеснули.

— О, сущие пустяки. Кажется, это был какой-то нефтяной магнат из Техаса то ли с женой, то ли с компаньонкой.

— Вы выселили техасского миллиардера?! — ахнула я. — И какую неустойку вам пришлось выплатить?

— В тройном размере, — беспечно отмахнулся Эштон. — Но после того, как вы вернули мне украденную половину отеля, я могу себе позволить не только это.

— Эштон?! — я задохнулась от мысли, что кто-то ради нас указал на дверь миллиардеру, и стояла, как выброшенная на берег рыбка, лишь открывая и закрывая рот. Даже на простой стандарт в роскошном «Кэролл-отеле» мы с Вадиком вряд ли бы наскребли.

— О, не берите в голову, Дарина, — рассмеялся наш новый друг. — Вилла была забронирована старым постояльцем еще год назад, но жизнь есть жизнь и к тому же ему было уже далеко за восемьдесят… В общем, насколько я понял, он недавно умер, и в этот раз бронью должен был воспользоваться кто-то другой. Новый человек, но тоже американец, возможно, его наследник, я не вдавался в детали.

— И вы решили, что нового человека можно вышвырнуть легче, чем старого? — я даже остановилась. — Эштон, в таких местах аннулировать постоянную бронь, да еще сделанную за год, это как прыгнуть с неисправным парашютом.

— Президентский люкс в другом отеле, трансфер, компенсация и всевозможные извинения закрыли вопрос. Его помощник уверен, что содрал с меня даже больше, чем это стоило.

— Помощник, возможно и доволен, но что скажет сам техасец? Если бы меня за сутки до отпуска переселили из виллы с личным бассейном в любой, даже самый золотой отель, мне бы было сложно поручиться за себя. — Я подумала, что Эштон очень смелый парень и словила на себя косой взгляд Тифлисова.

Эштон рассмеялся и мне окончательно стало очевидно, что деньги на счетах и парочка собственных люкс-отелей позволяют людям чувствовать полную уверенность в своих действиях. Представляю, что было бы, если бы за сутки до переезда, я сообщила какой-нибудь условной Марии Петровой о том, что в ее построенную новенькую квартиру въезжает Светлана Иванова, а ей мы предложим чудесную альтернативу в другом очень хорошем районе… Нет, я, конечно, умела общаться с клиентами, но в этой ситуации даже мне захотелось зажмуриться.

— Полагаю, если бы Фатима об этом узнала, она бы тоже посчитала меня сумасшедшим, но именно поэтому мой директор номерного фонда пока не в курсе, — рассмеялся Кэролл. — Мне так хотелось вас поблагодарить и сделать такой подарок, что я устроил все сам лично.

Видимо мое лицо по-прежнему выражало шок, потому что Эштон хитро подмигнул и улыбнулся.

— Дарина, перестаньте волноваться за техасских миллиардеров. Я предоставил им президентский люкс в «Бурдж-эль-Араб» за свой счет. В конце концов вы с Вадимом спасли наследие моей семьи. И никакие неустойки этого мира не покроют моего долга перед вами. Идите и наслаждайтесь тишиной. Отдыхайте. Вас здесь никто не потревожит.

Он галантно кивнул нам, завел электрокар и плавно покатил обратно к скрытым воротам фикусовой стены.

Мы с Вадиком остались вдвоем на залитой солнцем белоснежной дорожке. Я посмотрела на свой вызывающе красный чемодан, потом на идеальную гладь приватного бассейна, в котором отражались пальмы.

— Десять дней тишины, Вадим, — я блаженно прикрыла глаза, вдыхая сладковатый аромат жасмина и понимая, что впервые назвала его полным именем вместо привычного "Вадик". — Никаких криминальных разборок. Никаких ночных забегов по подвалам. Никаких неподписанных смет, требующих моего вмешательства, и никаких вызовов по рации у тебя. Только ты, я, океан и солнце.

Вадик усмехнулся. Он подхватил оба чемодана так легко, словно в них были сложены перышки, а не наш внушительный новый гардероб, тоже, к слову, подарок Эштона. Мы вместе шагнули к дверям виллы.

— Звучит как идеальный план, Шторм, — его голос был обволакивающим и низким. — Надеюсь, ты взяла с собой тот потрясающий купальник, о котором я думаю.

Я рассмеялась и пошла за Тифлисовым, предвкушая самый романтичный и самый нормальный отпуск в своей жизни. Может, он выйдет немного скучным, но стоило попробовать научиться жить без вечных расследований и тайн.

Если бы я только знала, что наша идеальная тишина закончится ровно через тридцать шесть часов, когда в этом самом безупречном бассейне всплывет первый итальянский труп, я бы, наверное, попросила Эштона не выселять техасского магната.

Но в то утро солнце светило ярко, жасмин пах сладко, а неприятности, казалось, остались по ту сторону зеленой стены.

Солнце в Рас-эль-Хайме обволакивало, как дорогой кашемировый плед, обещая, что ближайшие десять дней единственной моей проблемой будет выбор между SPF 30 и SPF 50.

Мы остановились у белоснежных дверей нашей четырнадцатой виллы. Вадик, все еще не привыкший к роли безмятежного туриста, лично поставил наши чемоданы на каменные плиты и на секунду обернулся, чтобы оценить «пути отхода» к морю. Когда через мгновение он повернул голову обратно, чемоданы… испарились. Просто исчезли, словно их слизал бирюзовый прибой.

Тифлисов дернулся всем телом, рука привычно метнулась к поясу, где в прошлой жизни жила кобура, а глаза сузились до опасных щелей.

— Спокойно, майор, — я мягко положила ладонь на его напряженное плечо, чувствуя, как под пальцами перекатываются стальные мышцы. — Дыши глубже. Здесь не воруют багаж, здесь его незаметно для гостей переносят в гардеробную.

— Шторм, их только что было три. Больших. Включая твой вызывающе красный, — прорычал он, продолжая сканировать пустую дорожку. — В этом радиусе не пролетела бы даже муха, а шестьдесят килограммов вещей растворились в воздухе.

— Вадик, не продолжай, я помню, сколько у нас чемоданов. Да, мой красный и два в подарок от Эштона. Какой он милый, да?

— Дарина, где наши чемоданы? — напрягся майор, делая упор на вещах и полностью игнорируя мою фразу про хозяина этого рая, лично доставившего нас на белоснежном электрокаре сюда.

— Это называется «сервис невидимок», Вадим, — я улыбнулась и потянула его за собой по дорожке, утопающей в зелени. — Чем дороже отель, тем меньше персонала ты видишь. Здесь помощники — как ниндзя, только в накрахмаленных рубашках. Это тебе не санаторий «Зорька», где тетя Клава на весь коридор будет уточнять, выдавать ли нам двуспальный пододеяльник или мы «просто приехали подышать». Расслабься. Нас здесь не грабят, нас обволакивают заботой.

— Дарина, ты понимаешь, что если они могут за десять секунд унести три чемодана так, что я не замечу ни одного человека, они могут точно так же вынести отсюда нас самих?

— Вадик, мы приехали отдыхать.

— То есть ты хочешь, чтобы я дал отпуск и собственным инстинктам самосохранения?

— Тифлисов, море, пальмы и песок — это все, о чем нам сейчас нужно думать.

Вадик недоверчиво хмыкнул, но шаг замедлил. Мы свернули за массивный, в человеческий рост куст жасмина, который, казалось, состоял из миллионов крошечных белых звезд. Аромат был настолько густым, что его можно было намазывать на хлеб вместо масла. По крайней мере, в голове у меня промелькнула именно такая мысль.

Я замерла, прикрыв глаза, и глубоко втянула душный, сладкий воздух.

— Почувствуй, — прошептала я. — Это сорт «Гранд Дюк». У него лепестки как у маленьких роз. Мой фикус из офиса сейчас бы завял от зависти, если бы узнал, в каком окружении проходит мой отпуск.

Вадик остановился рядом, засунув руки в карманы шорт. Он посмотрел на меня, потом на куст, и в его глазах заплясали те самые чертики, которых я так любила и опасалась одновременно.

— Так, — протянул он. — Началось. Шторм, ты здесь всего пять минут, а уже успела провести инвентаризацию флоры? Ты ему уже все рассказала?

— Кому? — невинно заморгала я в растерянности. — О чем ты?

— Кусту. О наших планах. О том, что ты — генеральный директор, а я — майор полиции, и у нас первый совместный отпуск, и вообще прилетели мы сюда порознь. Я же правильно понял, что с тех пор, как ты усомнилась в Марине, болтовня с подругами снова отменяется, а вместо зеленого друга назначен этот жасмин?

Мне тут же пришла мысль, что зря я его пыталась называть Вадимом и считала, что отпуск может сделать из нас приличную пару. Потому что Вадик все равно оставался Вадиком, даже если теперь мы въехали с ним в этот жасминовый рай для элиты.

— Очень смешно, Тифлисов, — я не показала, насколько это меня задело, и шутливо толкнула его в бок. — Кусты, в отличие от некоторых майоров, не спорят с моими версиями. И им можно изливать душу, не опасаясь, что эта информация потом будет использована в виде шпилек против тебя же в отпуске. Жасмин только пахнет и молчит.

— Это куст растерялся под напором твоей харизмы, поэтому и молчит, — Вадик подмигнул мне и галантно указал на тропинку, ведущую к террасе за нашим бунгало. Прямо у кромки бассейна с бирюзовой водой уже был накрыт столик на двоих.

— Пошли обедать, «восточная принцесса». Твой невидимый персонал наверняка уже нервничает, что все остынет, а мне после «похищения чемоданов» жизненно необходимы калории, чтобы пережить этот приступ сервиса.

Мне не хотелось больше спорить. Даже думать — и то казалось излишеством. Зато по телу, от ключиц и до самых пяточек, разливалось желание просто замереть в этом моменте, ставшем бесконечным, как бирюза воды, уходящей в горизонт.

Но мой внутренний девелопер тут же ехидно шепнул: «Бросьте, Дарина Сергеевна. Вы же прекрасно знаете, что это всего лишь инфинити-бассейн. Оптическая иллюзия, созданная монолитной стеной с выверенным углом наклона и скрытым переливным лотком».

То, что я подарила фикус Марине в дубайский офис, не решало ровным счетом ничего, потому что даже в отсутствие моего зеленого помощника в оригинальном кашпо привычка анализировать все, что вижу, и тут же выдавать мнение никуда не делась. Я отмахнулась, и Вадик странно на меня посмотрел. Здесь не было мух, и вряд ли он мог представить, что прямо сейчас звучит у меня в голове: «Плитка подобрана в тон морской волне, а терраса приподнята ровно настолько, чтобы спрятать от глаз пляжный песок и суету нижнего яруса. Весь этот бескрайний океан под вашими ногами — просто грамотно рассчитанный визуальный обман».

— Дарина, я надеюсь, ты сейчас не прикидываешь, как устроены эти строения, и не пытаешься угадать марку бетона для их фундамента?

К сожалению, он понимал меня гораздо лучше, чем казалось в начале.

— Что ты, конечно нет, какие глупости! — я мысленно велела рассудку замолчать и улыбнулась Тифлисову.

Пусть это будет обман. Пусть это плитка, бетон и законы физики, но следующие десять дней станут моей личной дверью в бесконечность. Нашей дверью. В конце концов, если я могу гарантировать, что нарисованный многоквартирный дом через полгода станет чьей-то мечтой, то имею полное право спроектировать сейчас и себе немного счастья, не заглядывая в чертежи и не думая о фундаментах.

Мы уселись за стол. Белоснежная скатерть хлопала на ветру, как паруса дорогой яхты, а в высоком запотевшем кувшине плавали ломтики лайма, лед и веточки свежей мяты. Воздух здесь был тоже вкусным и, казалось, его самого можно пить вместо сока.

— Ну, за начало нашего безделья? — Вадик приподнял высокий стакан с ледяным лимонадом, глядя на меня с невыносимой полуулыбкой, от которой внутри всегда что-то предательски екало. Сейчас у меня было полное право наслаждаться всеми оттенками его взглядов, не отводя глаза.

— За полное отсутствие чертежей в радиусе тысячи километров, — согласилась я, делая глоток. Прохлада мгновенно смыла остатки дорожной пыли. — И за то, Вадим, что ты наконец-то перестанешь проверять, нет ли жучков под тарелкой с морепродуктами.

— Профессия — это не пиджак, Дарина, ее в гардероб не сдашь вместе с чемоданом, — он ловко разделался с закусками. — Но я обещаю стараться. И в данный момент жизни меня куда больше всех жучков интересует совсем другое. Так что ты там говорила про красное бикини?

— Ты запомнил?

— Дарина, милая, с тех пор как ты мне вчера вечером прожужжала уши про свой новый гардероб, я уже успел представить тебя в нем раз пятнадцать. И даже прикинул длину разреза на твоем вечернем платье. Сорок пять сантиметров? Или ты взяла другое, где эффект еще глубже?

Я почувствовала, как щеки обдает жаром, и дело было вовсе не в солнце.

— Пятьдесят сантиметров разреза, Тифлисов. Золотое сечение. И поверь, когда я выйду в нем к ужину, тебе придется очень постараться, чтобы не забыть, как дышать. А про красное бикини я молчу. Это секретное оружие массового поражения.

— Не надо массового. Достаточно сразить наповал меня. Но я уже… готов сдаться в твой плен сразу после обеда.

Я рассмеялась, пытаясь скрыть легкое смущение за иронией.

— Посмотрим, кто кого обезвредит. Но ты так и не рассказал, что в твоем чемодане? Надеюсь, там не только камуфляжные шорты.

Вадик слегка помрачнел, покосившись на виллу, где в недрах гардеробной томились его обновки. В его движениях всегда была какая-то угловатая сила, которой явно будет тесно в рамках высокой моды.

— Не стал тратить на это время и полностью доверился Эштону, — признался он. — Кэроллу виднее, что может понадобиться среди его «Белых бунгало». Хотя я бы скорее назвал это огромными белыми виллами.

— Привыкай к тяжелому люксу, — я подмигнула, чувствуя себя абсолютно счастливой.

Мой взгляд скользнул по нему. Сильный, резкий, действительно немного угловатый и совершенно неуместный в этой стерильной роскоши, но от этого — еще более, я бы даже сказала, до бесконечно дорогой мне. Я представила его в безупречном белом костюме и тут же рассмеялась. Вадику шла форма, камуфляжные штаны, черные водолазки и практичные бежевые рубашки из масс-маркета по соседству с домом. Было бы очень странно увидеть его в белом костюме. Может, еще и бабочку на него нацепить для полноты картины?

— Ты о чем там думаешь, Дарина Сергеевна Шторм? Ваши мысли теперь тоже в сфере моих интересов, и есть подозрения, что этот смешок имеет какое-то отношение ко мне.

— Ешь, майор, — улыбнулась я. — Набирайся сил. Скоро начнем примерку обновок, и тебе понадобится самообладание. И сразу после того, как я найду свое красное бикини — ну извини, Тифлисов, мне нравится тебя дразнить — так вот, сразу после того, как я найду правильное применение на своей бархатистой упругой коже этим двум шелковистым красным полоскам от одного знакового бренда, мы пойдем плавать. Это не просто ткань, Вадик. Это итальянский атлас с эффектом «второй кожи» и жемчужным напылением. Он сияет как шелк, но держится на мне крепче, чем твои наручники на преступниках.

Брови майора приподнялись, улыбка приобрела какой-то новый оттенок, которого я еще не видела, и мы решили, что достаточно сыты, чтобы приступить к распаковке чемоданов.

— Иди первая, Шторм, — Вадик встал, отодвигая стул с пугающей грацией хищника, который временно согласился на роль туриста. — Я пока допью этот шедевр из лайма и мяты. Даю тебе десять минут на поиски твоих «красных полосок». И учти: если через пятнадцать минут ты не выйдешь, я решу, что тебя похитили, и приду на выручку.

Я лишь кокетливо повела плечом и направилась к вилле. Внутри дома было прохладно, пахло свежестью и дорогим деревом. Мой внутренний директор на мгновение притих, уступив место женщине, которая собиралась устроить самый эффектный выход в своей жизни.

Чемоданы, как и обещали мои знания о «службе невидимок», уже стояли на специальных подставках, а часть вещей была аккуратно развешана на плечиках. На подставке рядом с вещами лежала плотная карточка с золотым тиснением, похожая на опись содержимого. Я даже не стала ее брать: мысль о бикини будоражила и в данный момент меня интересовал только красный пакет.

— Ну, держись, Тифлисов, — прошептала я, открывая верхний отдел, где должен был лежать пакет из брендового бутика с моим «оружием массового поражения».

Пальцы коснулись плотной упаковочной бумаги. Я потянула ее на себя, предвкушая алый шелк, но вместо него на свет явилось то, чего я увидеть сейчас никак не ожидала.

В ушах у меня звенело от тишины, не нарушаемой даже работой бесшумного кондиционера, а в руках я держала красное недоразумение. Тактильно все было безупречно — ткань действительно напоминала итальянский атлас, который должен был сиять на солнце, подчеркивая каждый изгиб моей «бархатистой кожи», как я только что обещала Тифлисову.

Проблема была в том, что атласа оказалось слишком много. Неприлично много. Вместо двух полосок на меня смотрел полноценный костюм супергероя или даже сутана кардинала Ришелье из старого советского фильма.

Я прикрыла глаза, и перед мысленным взором всплыла сцена нашего «шопинга» с Фатимой. Эштон тогда мягко коснулся плеча своей экономки, официально именовавшейся директором номерного фонда. Но я-то видела ее утром в прачечной. Эта женщина, способная ворочать миллионными бюджетами, лично стояла у промышленных баков, сурово контролируя загрузку белоснежного белья. Она проверяла мягкость полотенца так, словно от этого зависел курс акций Кэролла. И, судя по выражению лиц прачек, они боялись ее больше, чем самого Эштона.

Я уже знала, что Фатима не просто работает в отеле со времен его отца, но и стала для него по-настоящему близким человеком. Сложно поверить, что миллионер может просто так заходить к пожилой женщине и болтать о пустяках, но детские воспоминания — штука сильная. Эштон помнил ее еще молодой, когда его родители были живы. В общем, я понимала, что Фатима для Кэролла — почти член семьи, и он даже не стал задавать вопросов, почему она ни разу не рассказала ему о Кей Эндрюс. Поэтому меня не удивило, когда он позвал ее и распорядился:

— Фатима, дорогая, мадам Дарина и господин Тифлисов приехали к нам почти без вещей. Позаботься, чтобы у них было все самое лучшее. Закажи и оплати с моего счета все, что они укажут в интернете, и пусть курьеры доставят это в кратчайшие сроки.

Фатима тогда лишь склонила голову, ее улыбка была мягкой, как лепесток жасмина во дворе. Мы уселись с ней на диване в лобби, я лихо листала сайты люксовых брендов, тыкая пальцем в самые смелые модели.

— Смотри, Фатима, вот это красное бикини. Оно невероятное, правда? — я сияла от предвкушения, представляя лицо Вадика.

— Очень яркое, мадам Дарина, — уклончиво отвечала она, не сводя глаз с экрана. — Но красный — это цвет силы. Вам очень пойдет.

— Это потрясающе! — Я буквально не могла сдержать восхищение таким роскошным красным.

— Добавим сумочку такого же цвета и положим в нее пудреницу с зеркалом и расческу, — добавила Фатима, делая пометку в планшете. — Пригодится вам для пляжа.

— Фатима, для пляжа достаточно бикини. Но смотри сама.

— Конечно, мадам Дарина.

— А это платье? Видишь этот разрез? — я увеличила фото, где шелк едва прикрывал бедро модели.

— Очень благородная ткань, — кивала Фатима, чуть смущаясь и поправляя складки своего длинного черного одеяния.

— Фатима, что-то я растерялась… Взять бирюзовое или зеленое? Но у зеленого разрез роскошнее, может, и…

— Я позабочусь, чтобы длина и фасон соответствовали вашему статусу гостя господина Эштона. Вы будете выглядеть… очень красиво в бирюзе.

Я тогда была на сто процентов уверена, что мы говорим об одном и том же. «Подобающе» в моем понимании означало «сногсшибательно». В понимании Фатимы, как выяснилось сейчас, это означало нечто иное. Те слова, что рождались внутри меня сейчас, никак не подходили к статусу гостьи хозяина Кэролл-отеля, и я лишь тяжело вздохнула.

Она не спорила и не говорила «нет». Фатима просто фильтровала мои запросы через местные традиции и свое понимание красоты. Я просила «красный купальник» — она купила красный купальник. Просто это было буркини. Но я же четко показала ей на бикини и даже произнесла по слогам: «би-ки-ни»!

Самым обидным было то, что я сама до этого постоянно использовала с клиентами «тактику согласного кивания». Когда заказчик требовал пристроить к конструктивистскому зданию из стекла и бетона золотые колонны с вензелями, я также не спорила и не кричала, что это безвкусица. Я мягко улыбалась, кивала и говорила: «Безусловно, мы добавим в проект элементы, подчеркивающие ваш статус». А потом просто меняла золото на латунные профили, а вензеля превращала в едва заметную гравировку, спасая и фасад, и свою репутацию.

До этого момента меня можно было считать гроссмейстером этого метода. Но Фатима… Фатима только что перевела меня в разряд начинающих. Она кивнула на мое бикини, пообещала «позаботиться о статусе» и превратила меня в кардинала Ришелье. А главное — сделала это так виртуозно, что я даже не успела ничего заподозрить. И от этого теперь хотелось плакать

В общем, в руках у меня был красный плавательный костюм из трех предметов: длинные штаны, водолазка и роскошная накидка с шапкой сверху. Надеть такое — значит добровольно признать капитуляцию.

Я просила платье с «эффектным вырезом», имея в виду что-то роскошное на спине — она нашла модель, где вырез был у самого горла, зато ткань стоила как небольшая однушка в Подмосковье. А про разрез и говорить не приходилось — мягко обойдя эту деталь, она сосредоточилась на моих словах про бирюзовую ткань. И вуаля Передо мной теперь висела бирюзовая абайя.

— Дарина! — голос Вадика с террасы стал заметно ближе. — Четырнадцать минут сорок секунд. Я уже вхожу!

Паника, которая обычно накрывала меня только при задержке сдачи объекта на полгода, сейчас ледяной волной прошла по спине. Выйти к нему в этом «скафандре» после всех моих анонсов про «оружие массового поражения»?

— Вадик, стой! — крикнула я, лихорадочно соображая, можно ли из этого наряда отрезать хотя бы половину без потери товарного вида. — Еще минутку! Тут… техническая заминка с креплениями!

— Какие на бикини могут быть крепления, Шторм? — его смех раздался уже прямо за дверью спальни. — Там же три узла и честное слово. Я иду помогать!

Мои хаотичные движения напоминали напуганную птицу в красном атласном оперении. Хуже всего было то, что любопытство перевесило и забыв от шока про отведенные мне пятнадцать минут и пунктуальность Тифлисова, я все же влезла в свой «красный купальник». Даже шапку надела — не знаю, как она у них называется, но облегает голову знатно, оставляя открытым только овал лица.

Вадик уже дергал ручку двери, и через секунду мой позор стал бы достоянием общественности в лице одного ехидного майора.

— Шторм, я считаю до трех! Раз… два…

Единственным спасением была глубокая ниша за тяжелой портьерой, прикрывавшей панорамное окно в пол. Я нырнула туда, вжавшись в стену, и… замерла. Моя щека коснулась стыка декоративной стеновой панели и оконной рамы. Глаза, привыкшие за годы работы замечать даже миллиметровый перекос фундамента, расширились.

— Не может быть… — прошептала я, забыв о буркини.

Здесь, в сердце «Белых бунгало», где квадратный метр стоил как крыло боинга, я в первый же день нашла грубейший строительный косяк. Угловой стык не был загерметизирован. Видимо, при монтаже панелей из редкого розового дерева кто-то очень торопился. В результате образовался «акустический карман» — идеальный проводник звука из соседнего номера. А соседний номер здесь, на минуточку, не двадцать метров квадратных, а еще одна белоснежная вилла.

На соседней террасе кипела жизнь, пропитанная сдержанным и очень дорогим пафосом закрытого клуба Рас-эль-Хаймы. Мужчина в белой тунике выглядел триумфатором, который только что сорвал джекпот и теперь прикидывал, сколько нефтяных вышек ему нужно для полного счастья. Он стоял у самого парапета, широко расправив плечи и вглядываясь в бирюзовую гладь залива. В его осанке, в том, как он лениво прихлебывал ледяной напиток, читалось абсолютное, ничем не разбавленное торжество.

Благодаря строительному косяку, превратившему угол нашего панорамного окна в некое подобие перископа с эффектом увеличительного стекла, фигура соседа была видна пугающе четко. А «акустический карман» в стене работал лучше любого студийного микрофона и я слышала, как он насвистывает какую-то незнакомую мелодию.

Когда на столе зажужжал телефон, мужчина не спеша взял трубку. Пауза была артистической — так берет трубку человек, точно знающий, что на том конце ему сейчас предложат целый мир.

— Pronto! — голос соседа, вальяжный и глубокий, заставил меня вздрогнуть.

Итальянец. Мне хватило недавнего общения с Лоренцо и я подумала, что никогда еще уроки иностранного мне не пригождались сразу дважды за одну неделю.

— Chi è? — добавил мужчина уже осторожнее.

Было очевидно: он ждал звонка от кого-то, но кажется это было совсем не то, чего он ожидал. Бокал в руке замер, лед едва слышно звякнул о стекло.

— Chi… chi parla? (Кто… кто это говорит?) — в голосе мгновенно прорезалось острое, болезненное напряжение. — Ma come…

Триумфатор таял на глазах, превращаясь в напуганного мальчишку и я подумала, что люди, когда не знают, что за ними наблюдают ведут себя довольно смешно.

— Три! — Вадик ворвался в спальню. — Дарина? Ты где? Если ты спряталась в шкафу, имей в виду: я его обыщу с пристрастием.

— Тсс! — я высунула голову из-за шторы и яростно прижала палец к губам. — Вадик, иди сюда. Быстро!

Он замер, озадаченно глядя на меня и я тут же вспомнила как выгляжу в своем красном капюшоне. Но, увидев выражение моего лица, мгновенно переключился в режим «спецоперация» и бесшумно, как тень, нырнул к шторе.

— Что случилось? — шепотом спросил он, прижимаясь ко мне и с удивлением рассматривая облегающее тело буркини.

— Слушай, — я указала на щель в панели.

С той стороны отчетливо раздался резкий мужской голос. Он говорил по-итальянски, быстро и на повышенных тонах:

— Sì… mi ascolti! Posso spiegare tutto…

— Дарина, я не понимаю итальянский, — прошептал Вадик. — Кто это?

— Он сказал "Да… послушайте меня! Я могу все объяснить".

Мужчина нервно забарабанил пальцами по столу и эта дробь прозвучала рядом с нами.

— Ого! — оценил акустику майор.

— Ага, — кивнула я, не понимая дурацкой улыбки.

— Non è quello che pensa! È tutta colpa di quello… quello della quattordicesima! (Это не то, что вы думаете! Это все вина того… того, из четырнадцатой!)

Продолжил итальянец и я тут же перевела все это Вадику.

— Чего? — прорычал Тифлисов. — Мы только въехали, а на меня уже что-то вешают?

— Может он стакан разбил или спер полотенце? — шепнула я в самое ухо Вадика.

— Предполагая, сколько это здесь стоит, считай хотят мою квартиру отжать.

Мужчина на террасе буквально рухнул на стоящий рядом стул, и в этот момент штанина светлых брюк поползла вверх. На бледной лодыжке, прямо над краем короткого носка, отчетливо проступил желтый утенок. Крошечный, в черных очках, с коктейлем в ласте. «Утенок», которого я уже очень хорошо знала.

— Sì, capisco… — итальянец заговорил снова, но теперь это был шепот человека, стоящего на краю бездны. — Se lui paga, la quattordicesima sarà l'ultima. Altrimenti, non ci sarà un domani per nessuno.

Я медленно отстранилась от щели и посмотрела на Вадика. Тот замер, ожидая расшифровки, его взгляд сканировал мое побелевшее лицо.

— Что он сказал? — одними губами спросил майор.

Я сглотнула, чувствуя, как под атласной шапкой буркини по лбу катится капля пота.

— Он сказал: «Если он заплатит, четырнадцатая станет последней. А если нет, то завтрашнего дня ни для кого не будет».

Итальянец слушал, прижав трубку к уху так сильно, что побелели пальцы. Но постепенно ледяной ужас на его лице сменился чем-то другим — чистым, незамутненным изумлением. Он даже подался вперед, едва не задевая бокал.

— Ma perché? — выдохнул он, и в его голосе прорезалось какое-то детское недоумение. — Perché annullare tutto proprio adesso? Perché escludere la quattordicesima?

Я почувствовала, как Вадик рядом со мной замер. Он не понимал ни слова, но считывал интонации как заправский профайлер. Я прижалась ухом к щели, стараясь не пропустить ни звука, и быстро зашептала перевод:

— Он спрашивает: «Но почему? Почему отменить все именно сейчас? Почему исключить четырнадцатую?»

— Sì… sì, capisco, — пробормотал итальянец, лихорадочно кивая пустоте. — Sapete bene che non faccio domande.

— Да… да, я понимаю. Вы же знаете, я не задаю вопросов. — Тут же перевела гордо я Вадику.

— Не знал, что эти миллионеры такие нестабильные. То ведет себя, как хозяин жизни, то дрожит, как осиновый лист.

— Вадик, — выдохнула я. — Это не миллионер! Это Лоренцо Де Лука! Я узнаю эту лодыжку из тысячи!

Бровь майора поползла вверх, а на переносице обозначилась хмурая складка.

— Что?! Есть что-то, о чем я должен знать?

— Тифлисов, ты не о том сейчас думаешь! Неужели Лоренцо смог так очаровать Эштона, что тот наградил его отдыхом в своем раю? Пока я тут борюсь с буркини, этот интриган наслаждается жизнью за стенкой! Это же мы спасли Кэролла, а Де Лука едва не угробил и отель, и мою Марину! И похоже, сейчас какие-то свои косяки хочет списать на номер четырнадцать.

— А мне казалось, ты была очарована этим итальянцем. Вон, даже вдовой прикинулась, чтобы ему помочь. Но вообще странно… Мне казалось, Эштону не понравилось, что Де Лука решил сопровождал сделку по продаже отеля сразу с двух сторон. Прикинь, это ж надо так все обставить, что ему платил Эштон, платил Саид, и чуть не заплатила Марина.

Я с негодованием отшатнулась от шторы. Внутри все кипело. Обида за несправедливость мироздания жгла сильнее, чем эмиратское солнце.

— Нет, ты слышал, Тифлисов? — я зашагала по спальне, взмахивая атласными рукавами, как огромная и очень сердитая красная птица. — Мы рисковали жизнью! Мы вытаскивали этот отель из лап Саида, бегали под пулями, спали на полу, пробирались узкими коридорами! И что мы получили? Виллу в подарок? Да, спасибо! Но мы заслужили каждую минуту здесь. А этот… этот аферист в лоферах теперь просто прохлаждается за стенкой!

Вадик стоял у стены, сложив руки на груди. Его лицо подозрительно покраснело, а плечи мелко подрагивали.

— Он вместо того, чтобы расследовать старое дело о номере 313, вместо того, чтобы отрабатывать свой гонорар, просто искал здесь новых клиентов! — продолжала я, входя в раж. — Тифлисов, почему ты молчишь? Это же возмутительно!

Я остановилась прямо перед Вадиком, тяжело дыша. — И самое обидное, — мой голос дрогнул от праведного гнева, — что он выглядит на своей террасе как хозяин жизни в этом своем белом льне.

В этот момент Вадик не выдержал. Звук, который он издал, был похож на всхлип тонущего тюленя. Секунду спустя комнату сотряс такой громовой хохот, что, казалось, даже бесшумный кондиционер на мгновение запнулся.

— Шторм… — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Прости… но ты… ты когда руками машешь… ты реально вылитый супергерой!

Я замерла. Взгляд упал на зеркало в белоснежной раме. Из него на меня смотрело нечто ярко-алое, обтянутое атласом, с плотно прилегающим чепцом, из-под которого торчал только кончик моего разгневанного носа. Вся моя тирада о справедливости и Лоренцо только что разбилась о мой собственный внешний вид.

— Ах так?! — взвизгнула я, чувствуя, как лицо под капюшоном становится по цвету в тон костюму. — Смейся! Смейся, майор! Пока Лоренцо де Лука навешивает на тебя долги не пойми за что и откуда-то «исключает», ты упражняйся в остроумии!

Крутанувшись на пятках и едва не запутавшись в шароварах буркини, я вихрем вылетела на террасу. Солнце ударило в глаза, но мне было плевать. Обида, жара и атласный «скафандр» требовали немедленной разрядки.

На ходу я сорвала с плеча дурацкую красную сумочку-мешок, которая шла в комплекте с этим недоразумением. Фатима, видимо, считала, что без подходящего аксессуара мой образ «кардинала на отдыхе» будет неполным. А может идея принадлежала дизайнеру и сумочка шла в комплекте… сложно сказать, кто решил что к купальному костюму нужна еще и сумка… В любом случае, я с силой швырнула ее на шезлонг — сумочка жалобно звякнула цепочкой и замерла в складках заботливо подготовленного полотенца.

— Дарина, стой! Я не… — донеслось сзади, но было поздно.

Я не стала останавливаться и просто на бегу оттолкнувшись от края, рухнула в бирюзовую воду личного бассейна.

Вода сомкнулась над головой, и мгновенно остудила тело, и самолюбие. Атлас намок и потяжелел, превращая меня в очень дорогую и сердитую красную подводную лодку. Я проплыла пару метров под водой, наслаждаясь тишиной и отсутствием ехидных майоров.

Когда мне наконец удалось немного прийти в себя, я наконец вынырнула. Терраса была пуста. Сквозь панорамное остекление было видно, что Вадик нашел-таки какой-то боевик на русском и теперь точно застрял внутри надолго. Похоже, мой эпичный прыжок не произвел на него должного впечатления — или он просто решил не мешать мне топить свою ярость в хлорке.

Я подплыла к бортику и краем глаза уловила движение у самой перегородки, разделявшей нашу виллу с соседней под номером тринадцать. Мужчина в белой тунике — «Утенок» Лоренцо — стремительно, переходя с шага на бег, удалялся в сторону своей террасы. Я видела только его спину и то, как он на ходу нервно поправил воротник, прежде чем окончательно скрыться за пышными кустами олеандра.

— Шпионил, гад! — буркнула я, выплевывая воду. — Смотрел, как я тут топориком на дно ухожу? Или ждал, когда мой скафандр окончательно намокнет, чтобы поржать вместе с Тифлисовым?

Злость придала мне сил. Я вылезла из бассейна, оставляя за собой на безупречно белом камне мокрый след. Когда я схватила сумочку с шезлонга, цепочка оказалась перекручена иначе, чем раньше, но в тот момент я списала это на собственный прыжок в бассейн и на мокрые руки. Проигнорировав Вадика, который даже не повернул головы от экрана, я гордо прошла в комнату.

— Наслаждайся просмотром, майор! — бросила я, направляясь в гардеробную.

Там я первым делом запихнула сумочку в самый дальний угол полки, за стопку махровых полотенец. Следом туда же полетела и бирюзовая абайя, которую я точно не решусь надеть.

— Глаза б мои вас всех не видели, — прошипела я, захлопывая дверцу шкафа и доставая старые сарафаны из прошлой жизни. Все-таки хорошо, что красный чемодан был по-прежнему со мной.

В этот момент я меньше всего на свете думала о том, почему итальянец так спешно ретировался. И уж точно не могла знать, что за те несколько секунд, пока я была под водой, на террасе нашей белоснежной виллы номер четырнадцать случилось то, что скоро поменяет весь ход нашего отпуска. И пока я яростно растирала тело полотенцем после непривычного купальника и просто подбирала нормальное летнее платье для отпуска.

Изысканность гардеробной комнаты не могла примирить меня с тем чувством несправедливости, которое захлестывало нарастающими волнами. Красное атласное чудовище, которое Фатима объявила купальником, лежало комом в углу, как поверженный флаг проигравшей армии. Смех Тифлисова все еще звенел у меня в ушах. «Супергерой», надо же! Генеральный директор крупной компании, на чьих планерках прорабы бледнели вне зависимости от возраста и количества возведенных высоток, только что была сравнена с аниматором на детском утреннике.

Да, если бы не я, нашей «Авроры» давно бы не существовало. Это я после смерти шефа год не ела и не спала, но вывела компанию обратно в круг успешных — ну, или хотя бы тех, что как-то держатся на плаву. И это я практически спасла отель Кэроллов, заслужив для нас с Вадиком этот отдых. Он тоже, конечно, немного помогал. Но первой все перепутала именно я.

— Погоди у меня, майор, — прошипела я, натягивая легкий сарафан цвета горького шоколада. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда тебе придется отрабатывать этот «тяжелый люкс».

А Вадик, судя по звукам, уже вошел в роль. Когда час спустя звуки боевика затихли и в вакууме тишины я, наконец, решилась выйти на террасу, чтобы высказать ему все, что думаю о его чувстве юмора, то буквально замерла в дверях. Тифлисов сидел в шезлонге, закинув ногу на ногу. На нем был белоснежный махровый халат с золотой монограммой отеля, который на его плечах смотрелся как мантия императора. В одной руке он держал стакан с недопитым лимонадом, а его лицо выражало такую степень ленивого превосходства, какую не всегда встретишь и у коренных эмиратских шейхов.

— О, Шторм, ты уже переоделась? — лениво бросил Тифлисов, даже не повернув голову. — Зря. Тот наряд подчеркивал твою динамичность и характер.

Я не успела ответить. Со стороны соседней виллы, бесшумно раздвинув ветви жасмина, на нашу территорию вступил итальянец.

Но к моему изумлению это оказался не Лоренцо. Совершенно точно у Лоренцо была другая пластика, другой наклон головы и та невыносимая уверенность человека, который может продать вам воздух, а потом еще взять комиссию за доставку. В этом же чувствовалась привычка и вкус к деньгам. Тут была птица совсем другого масштаба и полета. Но на лодыжке у незнакомца по-прежнему сиял тот самый желтый утенок с мартини. И вот это уже не нравилось мне категорически.

Белый лен туники итальянца помялся, а на лбу блестели капли пота, которые он нервно промокал шелковым платком. Завидев Вадика в халате, итальянец замер, сглотнул и, нацепив самую жизнерадостную улыбку, двинулся вперед.

— Mister Snegger! — воскликнул он по-английски, театрально всплеснув руками. — Mister Wade!

Вадик даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд на итальянца, потом на куст, за которым безошибочно угадал меня, и в его глазах я прочитала: «Смотри, Дарина, сейчас будет цирк». Тифлисов явно развлекался и готов был словесно накостылять соседу за каждое «повешенное» на него чужое полотенце.

— Слышь, любезный, — произнес Тифлисов на чистейшем русском, густо и басовито, как настоящий хозяин жизни. — Уэйд — это, конечно, звучит модно, по-заграничному. Твой намек, что я похож на Снеггера или Шварценеггера, тоже, считай, зачет. Можешь звать и Вэйдом. Все равно вы наши имена только через три литра водки запоминаете. Хотя лучше все же Вадимом. Но вот твои попытки мне кажутся совершенно безуспешными. Рекомендую поменять тактику и решить все вопросы самостоятельно.

Вадик повернул голову и посмотрел на соседа, который был на полторы головы ниже, с нескончаемым силовым превосходством.

Итальянец замер на полуслове. Его глаза округлились, а платок застыл у самого носа. Секунду он переваривал услышанное, а потом на его лице появилась хитровато-изысканная улыбка.

— Премного благодарен за такое доверие! — выпалил он тут же на русском, правда, с мягким певучим акцентом. — Я понимаю, что это означает, и счастлив слышать!

Вадик приподнял бровь, явно не ожидая такой прыти.

— Отрадно, — хмыкнул майор. — Откуда такие познания в великом и могучем?

— О, моя бабушка — итальянец прижал руку к сердцу. — Она была из Омска. И всегда говорила: «Марко, если хочешь делать дела с большими людьми, учи язык, на котором они ругаются». Бабушка была права!

Итальянец воровато оглянулся и я застыла в изумлении: — Он сказал "Марко?" Не Лоренце? Со спины и в профиль он до невозможного был похож на нашего знакомого итальянца, но сейчас по всему выходило, что татуировка с утенком, видимо, была у них делом не редким.

Сосед снова оглянулся на живую изгородь и я замерла за своим наблюдательным пунктом из жасмина, а он подошел еще ближе к Вадику и понизил голос до заговорщицкого шепота.

— Мистер Вадим. Я действовал быстро, как и следовало. Ваша э-э… прекрасная спутница, — он мельком глянул на виллу и тут же отвел глаза, — в общем «посылка» уже у нее. Я передал все. Она была в красном наряде. Никто не видел. Все, как вы и хотели.

Земля начала уходить у меня из-под ног. Ну и лжец! Оказывается, он передал мне некую посылку так, что этого не заметила даже я сама. Полагаю, оценив размеры фигуры Вадика и его «майорский» прищур, итальянец решил, что вешать свои грехи на хрупкую блондинку — стратегия куда более безопасная.

Внутри меня шевельнулось давно забытое, неприятное чувство из прошлой жизни. Точно так же на меня смотрел председатель профкома Петр Иванович в мой первый год работы в строительном тресте. Тогда перед Восьмым марта из запертого кабинета таинственным образом испарились тридцать наборов цейлонского чая и коробок конфет «Ассорти». Петр Иванович тогда так же подобострастно улыбался начальству и, глядя мне прямо в глаза, уверенно чеканил: «Да-да, я лично передал ключи от склада Дарине Сергеевне. Она еще так мило благодарила, правда, Дарин?»

А я, молодая и наивная, только хлопала глазами, не понимая, как можно так вдохновенно врать в лицо. Правда, позже я поняла, что эту науку можно освоить. Но тогда мне потребовалось три часа рыданий в туалете и одна бессонная ночь за изучением графика дежурств охраны, чтобы доказать, что в момент «передачи ключей» я вообще была на другом объекте. Тот урок я усвоила на всю жизнь: если на тебя вешают «посылку», которую ты не брал, значит, кто-то очень хочет сделать тебя крайним в чужой игре.

Но сейчас я не была той испуганной девчонкой. Я была генеральным директором, и этот итальянец с его «бабушкой из Омска» явно не представлял, на какой «объект» он пытается списать свои недостачи.

Вадик, надо отдать ему должное, даже глазом не моргнул. Он лишь плотнее запахнул халат и кивнул, словно так все и было задумано.

— Получила, значит. Хорошо.

Я видела, как он едва заметно напряг скулы. Тифлисов тоже узнал этот тон. Тон человека, который «сдает» дело, чтобы поскорее получить расчет и исчезнуть. Примерно так, увольняясь из офиса, сообщают, что все материальные ценности уже передали соседке по комнате и осталось лишь расписаться. Не проверяя, конечно. Но с некоторых пор я стала все проверять.

— Да, — этот Марко нервно облизал губы. — Мы же договаривались. Первая часть погашена, там все в порядке, а вторая… Вторая часть… Ее нужно закрыть сегодня. Вы понимаете? Вторая часть…

Итальянец замолчал, выжидающе глядя на Вадика. Тень от куста жасмина падала на смуглое лицо, делая его похожим на маску из венецианского театра.

— Так вот, любезный, — протянул Вадик, сверкнув глазами, и я подумала, что он на этой вилле и правда стал похож на мирового воротилу или хотя бы олигарха. — Я не люблю, когда обижают мою девушку. И не люблю, когда меня обманывают.

— Но ведь уговор был на две части. А я получил только одну!

— Раз первую получил, значит, и хорошо, на вторую даже не рассчитывай. — Вадик посмотрел на Марко так, что мне самой захотелось его назвать Вадимом или мистером Вадимом. Вся моя злость улетучилась, и я с восхищением наблюдала за своим героем из-за куста жасмина.

Зато итальянец дернулся так, как если бы его ударили током. Омско-итальянское самообладание треснуло. Сосед резко перешел на английский, видимо, пытаясь вернуть себе статус «хозяина беседы» и европейского профессионала, а не просто внука эмигрантки.

— Listen to me! — выкрикнул он, еде сдерживая громкость голоса и наступая на Вадика. — I gave everything to your wife! All these sheets. I need the rest as your wife promised.

С английским у меня было похуже, чем с итальянским, и я мысленно тут же самой себе перевела и подумала, что он наглец: «Послушайте меня! Я все отдал вашей жене! Все простыни. Мне нужен отдых, как ваша жена обещала».

Что?! Я чуть не подпрыгнула за своим наблюдательным кустом и уже хотела выйти, чтобы лично надрать уши наглецу. С некоторых пор мне не нравились мужчины с татуированными утенками. Но Вадик устало посмотрел на него и ответил на русском.

— Какие еще простыни? Мы только заехали.

Видимо, он не понял, что означает rest, который я, по словам итальянца, обещала, и сосредоточился на простынях, которые хотели повесить на четырнадцатую виллу. К счастью, мой майор знал английский еще хуже меня. Но утренний подслушанный нами разговор обретал все большую четкость. До этого мы почему-то думали про утерянные полотенца. А оказывается, на нас решили повесить какие-то простыни.

Итальянец замер, потом задумчиво кивнул головой:

— Конечно. Простыни. Очень удачно. Здесь никто не удивится.

Он встал с шезлонга, немного постоял рядом с Тифлисовым и подошел к краю нашего бассейна. Мне отчаянно захотелось сейчас выйти из кустов и столкнуть наглеца в воду, чтобы он там немного освежил свой возбужденный отельными интригами мозг. Но Вадик вальяжно закинул ногу на ногу и теперь наблюдал за итальянцем с интересом.

Сделав пару кругов по нашей террасе, тот наконец развернулся и встал над шезлонгом, заслоняя моему майору солнце.

— Некоторые простыни, — итальянец прямо сделал нажим на этом слове, — очень грязные, мистер Вадим. Особенно по двенадцатой вилле.

— Ну так стирать надо, — мрачно сказал Тифлисов. — Тут же пять звезд или как? Скажи Фатиме, в конце концов. Хочешь, я сам поговорю с ней. У моей жены, — и я отметила за кустами, что Вадик сделал упор именно на слове «жена», хотя у нас с ним был первый совместный отдых, да и парой мы стали буквально пару дней назад, спасая вместе отель Эштона, — так вот у моей любимой жены тоже недопонимание по кое-каким вопросам с Фатимой.

При упоминании Фатимы Марко изменился в лице так резко, будто у него разом отказали все жизненно важные органы. Его глаза, только что хитро прищуренные, расширились от чистого, беспримесного ужаса. Он замер, и платок в его руке так и остался прижатым к губам.

Я видела, как он судорожно сглотнул. Уж не знаю, что эта Фатима натворила итальянцу, но свое бикини-буркини я ей пока тоже простить не могла. Хотя реакция итальянца на эту суровую восточную женщину мне все же показалась через край.

— No! No Fatima! — Марко замахал руками, почти переходя на визг. — Вы не понимаете! Фатима — он перешел на шепот, — Фатима ничего не должна знать. Особенно про двенадцатую виллу.

Итальянец задохнулся, его лоб мгновенно покрылся крупными каплями пота. Он выглядел как человек, который внезапно осознал, что стоит на минном поле, а его собеседник в белом халате как раз собирается станцевать на нем чечетку.

— Послушай, любезный, — Вадик медленно встал. Махровый халат на его плечах натянулся, превращая майора в монументальную белую скалу. Его явно начал раздражать этот чрезмерный итальянский драматизм из-за стопки белья. — Ты мне тут нервы не делай. Ты свои простыни ищи у Фатимы в прачечной. Я не люблю, когда из нас пытаются сделать воров постельного белья или каких-то решал по хозяйственной части. Рекомендую все свои дефициты закрыть самостоятельно. Аудиенция окончена, — отчеканил Вадик.

— Your wife promised the rest today! — не сдавался мерзавец, и, кажется, до Вадика наконец дошло, на что тот намекает, а моя фраза про лодыжки, которые я узнала, утвердила майора в совсем неправильной мысли.

По крайней мере к тому моменту, как я выскочила из-за укрытия, на нашей белоснежной мраморной террасе творилось что-то ненормальное. Итальянец ругался отборной бранью на каком-то своем диалекте, который мне в школе не преподавали. А Тифлисов с ледяным выражением лица обхватил итальянца под мышки и поднял его в воздух, как нашкодившего ребенка.

Ноги итальянца в дорогих лоферах беспомощно болтались в воздухе, и он пытался привести майора в чувства с помощью дюжины мелких пощечин. Лицо итальянца стало пунцовым от унижения и страха. Но Вадик, не обращая внимания на эти конвульсии, эффектно вынес брыкающегося соседа за пределы нашей территории и буквально «приземлил» его в густые кусты фикусов за невысоким каменным бордюром.

— И чтобы я о твоих грязных простынях здесь больше не слышал, — сурово бросил майор вслед итальянцу.

Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле от гордости за моего Тифлисова, и, выйдя из своего жасминового укрытия, просто зааплодировала.

— Вадик, браво! Ты его просто вынес, как мешок с мусором.

— То есть зачет на профпригодность к семейной жизни сдан? — приподнял бровь майор.

— Ну, — я уклончиво повела головой, — по крайней мере, ты прощен.

Вадик неуклюже обнял меня и расхохотался. И только в этот момент мы заметили, что к нам прикованы взгляды со всех сторон, хотя до этого я вообще не видела здесь людей, кроме нас и соседа с виллы номер тринадцать.

Уже потом, когда все полетело к чертям, я вспомнила, что английское sheets — это не только простыни. Но в тот момент Марко так феерично приземлился, а Вадик так уверенно говорил про прачечную, что мой мозг радостно выбрал самый бытовой вариант. Некоторые гости, возможно, поняли больше нас. Но мы были слишком заняты тем, что только что победили международную проблему постельного белья.

Почему-то до этого момента я была уверена, что людей здесь практически нет. Сейчас же на нас с явным неодобрением смотрели сразу несколько пар глаз. Пожилая пара с террасы виллы номер 10. Загорелая блондинка в открытом бикини, чей купальник из двух полосок сейчас буквально жалил мое самолюбие не хуже огромного шмеля, выглянула из виллы под номером 8.

На террасе девятой откуда не возьмись появилась задорная пышная брюнетка в белой хлопковой тунике, в которую при большом желании могло бы поместиться три меня вместе с моими тревогами и сомнениями. Но это я, конечно, не стала произносить вслух. Заметив, что взгляд Тифлисова все еще прикован к вилле под номером 8, я оторвала его от созерцания архитектурных форм — виллы, как я надеялась, — и кивнула на брюнетку:

— Смотри, какая милая у нас соседка.

Я улыбнулась ей, и соседка с девятой тут же улыбнулась мне в ответ. На душе немного отлегло. Если уж с кем-то придется обмениваться светскими улыбками у бассейна и делать вид, что я совершенно нормально отношусь к женщинам в купальниках из двух ниток по соседству с моим майором, то пусть это будет лучше брюнетка с девятой. Почему-то она мне казалась доброй, земной и что уж тут таить, вполне безопасной женщиной. Я снова улыбнулась ей и она улыбнулась и помахала мне в ответ.

Кажется инцидент был исчерпан и все вернулись к своим делам. Только теперь у нас появилось ощущение, что Эштон немного заблуждался по поводу невидимости, за которую здесь платили гости.

С учетом того, что наша четырнадцатая вилла располагалась в самом центре, с нее отлично просматривались все четыре виллы спереди и еще несколько — по бокам. Как мы уже знали, тринадцатая была к нам ближе всего и располагалась сразу за нашей, а за ней шел еще ряд таких же белоснежных домов. Я схватила Вадика под руку и предложила пройти в тень слева от дома.

Там мой взгляд тут же уперся в окна виллы номер 12 и мне показалось, что за тончайшей занавеской мелькнула и тут же исчезла тень в черном. Я уже хотела предложить Тифлисову пройтись к морю, чтобы наконец остаться наедине и начать нормально наш отпуск, но мой взгляд уперся в нахмуренные брови Вадика и я не стала ничего говорить.

— Дарина, солнышко мое, — голос майора был таким громким, словно он хотел, чтобы весь комплекс белых вилл слышал, что он теперь может официально называть меня солнышком. Мне вдруг захотелось, чтобы блондинка с восьмой тоже услышала, хотя у меня не было уверенности, что она понимала по-русски. — А давай погуляем по этому райскому месту! Я же вижу как тебе не терпится увидеть все это цветущее разнообразие жасминов и рододендронов своими глазами. Наверняка, здесь и фикусы будут…

На слове фикусы последние сомнения по поводу цели прогулки у меня отпали. Нет, Вадик, конечно, единственный по-настоящему понимал какое дикое одиночество я прятала за привычкой болтать со своим фикусом в рабочем кабинете, но с учетом того, что все это привело к смерти бывшего шефа, я уже не сомневалась, что майор носом учуял опасность и ему теперь нужен был благовидный предлог для осмотра местности.

Вадик уверенно вел меня по мраморной дорожке, расстилающейся глянцем между белоснежными стенами вилл, именуемых скромно бунгало. Со стороны мы, должно быть, выглядели как идеальная пара на прогулке: импозантный мужчина в белоснежной тениске и шортах бережно держит под руку спутницу в шоколадном сарафане. Вот только «бережно» в исполнении Тифлисова означало, что он фиксировал мой локоть железной хваткой, не позволяя мне резко дергаться или выходить на открытые, простреливаемые чужими окнами участки.

Мы поравнялись с живой изгородью двенадцатого бунгало. В отличие от остальных вилл, откуда на шум нашего дневного представления высунулись буквально все, здесь царила абсолютная демонстративная тишина. Окна были наглухо зашторены, двери закрыты, а утопающая в цветах терраса выглядела пустой. И от той черной тени, что я заметила из-за угла за стеклом минуту назад, уже не было и следа.

Я легонько царапнула ногтем руку Вадика, заставив его чуть притормозить у раскидистого куста жасмина.

— Странно, — тихо, одними губами сказала я. — Все смотрели, а отсюда никто даже носа не показал. Выглядит так, словно здесь никого нет, но все виллы точно заняты.

— Может, человек просто умеет не смотреть, — так же тихо отозвался майор, профессионально сканируя взглядом периметр крыши и углы террасы.

— Вадик, люди, которые умеют не смотреть, обычно видят больше всех, — резонно возразила я, чувствуя, как внутри просыпается чисто девелоперский азарт. — В элитных комплексах пустующие виллы так не выглядят. Там либо форточка приоткрыта для проветривания, либо персонал шуршит. А тут кондиционер работает на полную мощность, я же слышу гул внешнего блока, даже если он больно тихий, а следов жизни нет.

Я машинально разложила соседей по клеточкам, как объекты на генплане. Тринадцатая — итальянский утенок. Двенадцатая — темная занавеска и тень. Десятая — пожилая пара. Девятая — пышная брюнетка с доброй улыбкой. Восьмая — блондинка, которая своим бикини могла разрушить мою самооценку быстрее, чем Фатима уничтожить мечты о нормальном гардеробе.

Кондиционер двенадцатой виллы продолжал тихо гудеть, выбрасывая в уже раскаленный воздух Рас-эль-Хаймы ровную горячую струю, но других признаков жизни не было. Вадик увлек меня дальше по дорожке, которая плавно огибала центральный бассейн и вела к самому началу — к виллам под первыми номерами.

Здесь ландшафт менялся. Живая изгородь из жасмина становилась гуще, словно пыталась наглухо отгородить эти бунгало от остального мира. Мы с Вадиком, увлекшись разглядыванием какого-то особо раскидистого куста, по крайней мере ему это, наверняка, казалось отличной версией для прикрытия нашего любопытства, нечаянно заглянули за плотный зеленый поворот — и я едва не охнула.

На террасе первой виллы, у самого края балюстрады, стояла женщина. Если блондинка с восьмой жалила мое самолюбие своей открытостью, то эта незнакомка подавляла абсолютной, монументальной закрытостью. Она была с ног до головы задрапирована в тяжелый черный шелк абайи, расшитый по подолу тончайшей серебряной нитью, а лицо скрывала легкая вуаль, едва колыхавшаяся от морского бриза. Из всего, что оставалось открытым, были видны только глаза — огромные, подведенные сурьмой, невероятно красивые и глубокие глаза молодой женщины, которая знает, что она красива.

А рядом с ней, под присмотром строгой няни к бассейну как раз выходил маленький мальчик — настоящий мини-шейх лет четырех от роду. На нем была белоснежная, безупречно отутюженная кандура, и двигался этот ребенок с таким врожденным достоинством, словно уже сейчас владел парой нефтяных скважин и половиной этого побережья.

Почувствовав наше присутствие, женщина в абайе резко обернулась. На секунду ее глаза встретились с моими, и в них мелькнуло вовсе не неодобрение, которое мы поймали от стариков с десятой виллы, а чистый, испуганный саспенс. Она инстинктивно прижала к себе маленького наследника и буквально растворилась в полумраке раскрытых дверей своей виллы, оставив нас наедине с ароматом дорогого сандала и жасмина.

Грациозная и напуганная, как лесная лань… тут же подумалось мне и сразу вспомнились сказки Шарля Перро, в которые матушка увлекала меня, стоило задать хоть пару вопросов об отсутствующем отце. Там, в этих сказках, прекрасных женщин тоже всегда прятали в высоких дворцах под замком, так что ни один отец, ну или волк найти бы не смог. Когда я выросла, пару раз хотела найти его сама, но почему-то так и не начала поиски.

Вадик деликатно, но твердо увлек меня дальше по дуге, уводя от первой виллы. Наш маршрут теперь пролегал мимо бунгало под номерами три и четыре. И здесь «тихий рай» окончательно сбросил маску необитаемости.

На террасе третьей виллы, лениво развалившись в кресле из ротанга, курил сигару мужчина. Вот это был настоящий, чистокровный воротила. Никаких шорт или халатов — безупречные брюки из тончайшего серого льна, расстегнутая на две пуговицы рубашка. Лицо, словно высеченное из гранита, и абсолютно сытый, тяжелый взгляд человека, который привык покупать компании на завтрак и закрывать заводы на обед. Он даже не повернул головы в нашу сторону, но по тому, как замерли двое его спутников в бежевых теннисках, мне стало очевидно, что этот столик держит в напряжении половину периметра.

Зато на четвертой вилле картинка сменилась на прямо противоположную.

Там у панорамного остекления крутился мужчина прямо-таки вызывающе дерзкой красоты. С некоторых пор я к таким оношусь с осторожностью, если не сказать — с предубеждением. Загар на и без того смуглой коже, белоснежная улыбка, небрежно наброшенная на плечи дорогая рубашка из тончайшего льна лимонного цвета. Он увлеченно фотографировал на телефон бокал с коктейлем и ассорти из клубники и нарезанного ананаса на фоне заката, то и дело поправляя свой натюрморт. В общем, выглядел этот с виллы номер 4, как ходячая реклама журнала Forbes, но мой девелоперский глаз, привыкший отличать несущие конструкции от дешевого гипсокартона, сразу зафиксировал фальшь. Часы на его запястье были черезчур массивными, улыбка — показалась отрепетированной, а манера подтягивать живот при каждом шорохе выдавала в нем дорогого, породистого жиголо, который изо всех сил изображает хозяина жизни, пока его богатая покровительница, скорее всего, подписывает чеки в глубине спальни.

— Этот лимонный явно переигрывает, — шепнула я Вадику, но Тифлисов промолчал, глядя куда-то в сторону через цветущую лиану бугенвилии. Проследив за его взглядом, замерла и я. Не заметив нас, там проплыла, как черное облако, Фатима. Еще пару часов назад мне хотелось ее придушить, но сейчас я прямо растерялась, глядя на то, как почтительно склонилась эта пожилая женщина перед "лимонным":

— Мадам уже приземлилась и скоро будет здесь. Надеюсь, у нас все готово к ее приезду. Лимонный сразу засуетился. Понятное дело, хозяйка ехала, неодобрительно подумала я, представляя, как уже этим вечером он будет обхаживать какую-нибудь немолодую, но все еще красивую вдову-миллионершу.

Майор только хмыкнул, ускоряя шаг. Полагаю, наши мысли сейчас были примерно идентичными. Мы поравнялись с пятой виллой, и здесь интрига закрутилась совсем в другую сторону. Сама терраса была абсолютно пуста, но бунгало буквально дышало жизнью. Плотные портьеры были задернуты, но из приоткрытого окна доносился включенный телевизор, где шел какой-то фильм на английском. Значит скорее всего кто-то из Англии. Могли ли это быть родственники Эштона по линии бабушки? Поддерживал ли он с ними связь? Да и остались ли они вообще у него, эти родственники, или Кэролл, как и я, оказался совсем один, если не считать Фатиму, которую он помнил с детства и старуй Кей, которая когда-то была тьютором еще у его отца, а потом столько лет неприметно жила среди белых ретро-бунгало и не давала Саиду окончательно прибрать к рукам отель Кэролла. Да, в невидимости есть эта сила. Влиятельный мошенник-сосед обыскал полмира в поисках того, кто шантажировал его убийством родителей Эштона, но и подумать не мог, что все эти годы бумаги были в руках одинокой англичанки, ведущей скромную тихую жизнь в неучтенном белом бунгало на пляже.

— На этой вилле явно парочка обитает, — хмыкнул мой майор, показав глазами на крошечное бикини на спинке ротангового кресла и брошенную рядом огромную серую футболку.

Но несмотря на то, что я нашла свой старый черный купальник в красном чемодане и теперь снова была во всеоружии, любой намек на бикини вызывал у меня теперь приступ неконтролируемого возмущения. Наверное, это была последняя капля. Все эти лощеные жиголо, испуганные лани в абайях, суровые мужчины с сигарами и блондинки в шортах такого рамера, что даже не могли спрятать купальник, внезапно встали у меня поперек горла.

Я резко остановилась прямо посреди дорожки, проигнорировав жесткую, страхующую хватку Вадика на моем локте.

— Так, Тифлисов, стоп, — я развернулась к нему, скрестив руки на груди. — Хватит. Прекрати сейчас же!

Вадик удивленно приподнял бровь, но руку убрал, мгновенно превращаясь из сосредоточенного оперативника в послушного спутника. — Шторм, ты чего? Мы же просто флорой любуемся.

— Да какая флора, Вадик?! — закипела я, чувствуя, как наружу прорывается вся обида за испорченное утро и за этот несостоявшийся «нормальный» отпуск. — Ты кого обмануть пытаешься? Меня или этот фикус в бугенвиллеях? Ты думашь я полная идиотка и поверю, что ты повел меня на цветы смотреть, а не периметр проверять? Мы же сегодня утром пообещали друг другу: просто отдых! Отдых, Вадик! Как нормальные, обычные люди! Без планерок, без строительных косяков и, упаси бог, без твоих майорских штучек!

Вадик открыл было рот, но я набрала в грудь побольше воздуха и должна была выдать ему все, что накопилось: — Неужели мы не можем хотя бы две недели побыть просто Дариной и Вадиком? Почему вокруг все как люди? Вон, дедушка с бабушкой чинно сидят на своей терассе, временами кидая неодобрительные взгляды, на выкидывающего с территории своей виллы мужика в лоферах соседа. Или та брюнетка напротив нашей виллы: сидит себе, книжку читает. И не проверяет что спрятано на какой вилле и почему никто за ней не наблюдает. Обычные простые люди! Они приехали тратить деньги и наслаждаться жизнью, а не вычислять, кто и что делает под каждой занавеской! А ты… ты меня потащил на эту дурацкую инженерно-тактическую разведку! И не надо прикрывать это все моим желанием на цветы посмотреть. Да ты вообще понятия не имеешь о том, что я люблю, что не люблю и какие у меня есть желания. Вечно твой этот контроль, как будто я инвалидка какая-то и сама не могу о себе позаботиться.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как к глазам от злости и подступающей усталости подкатывают глупые слезы.

Майор посмотрел на меня без капли своего обычного ехидства. В его серых глазах мелькнуло такое понимание и теплота, от которых мне стало неудобно за свою вспышку. Он сделал шаг вперед, мягко обнял меня за плечи и прижал к своей теплой, надежной груди, облаченной в белую теннисную рубашку. От него пахло морем и хорошим гелем для душа.

— Все, Шторм, — спокойно сказал Тифлисов, поглаживая меня по спине. — Объявляю безоговорочную капитуляцию. Майор уходит в запас без права восстановления на время отпуска. Ты абсолютно права. Вокруг просто люди. Обычные, богатые, скучные люди со своими глупыми секретами. А у нас с тобой — первый совместный отпуск. И Эштон не отправил бы нас в болото кашалотов, значит здесь действительно можно просто расслабиться.

Он чуть отстранился, заглянул мне в глаза и улыбнулся такой обезоруживающей улыбкой, что я забыла обо всех несчастьях и страхах предыдущей недели.

— И раз уж у моей любимой Дарины Сергеевны так решительно испортилось настроение от вида чужого отдыха, я знаю единственное верное средство. По крайней мере, с моими парнями из отдела всегда работало, а больше мне особо не на ком было тренироваться.

— И что ты делал, если в вашем убойном отделе портилось у всех настроение?

— Ну очевидно же, Дарина. Я предлагал перекусить. Это всегда работало с парнями. А если верить указателю, то за этими тремя виллами должен быть ресторан.

Я шмыгнула носом, чувствуя, как злость улетучивается, уступая место легкому голоду и законному женскому триумфу.

Мы пошли к возвышающемуся корпусу, расположение которого обещало потрясающий вид на воды залива и в эту минуту я искренне попыталась убедить себя, что у нас впереди только безмятежное море и полное отсутствие любых проблем. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

Ресторан «Белых бунгало» почему-то мне отчаянно напоминал операционную, в которой вместо скальпелей использовали серебряные приборы, а вместо наркоза — ледяное шампанское, и я никак не могла отделаться от этих мыслей. Ровно четырнадцать столиков, расставленных на таком расстоянии, что любой тихий разговор тонул в шуме декоративных водопадов и мягком рокоте Персидского залива за панорамным стеклом с приоткрытыми панелями. Никаких тебе скрипачей или саксофонистов. Легкая музыка вперемешку с трелями птиц в зале, конечно, присутствовала, но источника звука не было видно — очевидно, транслировалась запись. Здесь не было случайных людей, только гости вилл и обслуживающий персонал, который тоже был практически невидимым.

— Полагаю, эта тишина стоит дороже, чем годовой бюджет небольшого европейского города, — хмыкнул мой майор, присаживаясь за столик с номером 14, где уже стояли свежайшие напитки и легкие закуски.

— Они что, следили за нами? — подала новую мысль Тифлисову я, покосившись на тарелку моего любимого слабосоленого лосося с каперсами.

— Было бы интересно увидеть их кухню… — задумчиво протянул он.

— То, что ты любишь готовить, Вадик, я помню. Твои ужины, которые ты мне таскал в офис во время следствия, я потом не раз вспоминала холодными вечерами дома.

— Но не настолько, чтобы позвонить, да? — Вадик прищурился.

— Да я не про это, — пришлось срочно прятать откуда ни возьмись появившееся смущение за новой темой. — Я просто удивлена твоим интересом к кухне на отдыхе. Полагаю, с тобой можно вообще не заморачиваться по отелям и смело брать апартаменты у моря. Тем более, что Эштон же не всегда будет у нас поблизости.

— Не ехидничай, Шторм, — широко улыбнулся Вадик. — Во время отпуска меня интересует исключительно внутренняя кухня этого чудного местечка, где напитки и салаты появляются сами собой и каким-то чудесным образом совпадают с вкусами моей девушки, а соседи нападают на вновь прибывших ради каких-то простыней. Поэтому внутренняя кухня "Белых бунгало" меня интересует точно, но полагаю, их центр управления находится не среди дымящихся сковород. А по поводу Эштона… Что-то мне не нравится, что ты постоянно восхищаешься мужиком, у которого под самым носом оттяпали пол-отеля, а он этого даже не заметил, пока мы не вмешались.

Я снисходительно хмыкнула и сделала глоток минералки.

— Между прочим, Вадик, Эштон — очень глубокий и верный человек. Я тут мимоходом выяснила, что у него есть жена, с которой они вместе еще с юности. Женаты уже лет пятнадцать, не меньше. Она из местных, из очень консервативной эмиратской семьи, но они почти не выходят из дома. У них трое детей, между прочим. И мне почему-то кажется, что он женился на ней вовсе не потому, что здесь за брак с местной девушкой государство дает приличное приданое и кучу льгот. Бывает в жизни и настоящая, большая любовь. У меня такие мужчины всегда уважение вызывали.

Вадик перестал жевать свой салат. Он удивленно приподнял бровь и уставился на меня так, словно я только что зачитала ему секретную депешу из Интерпола.

— Погоди, Шторм. Мы в Рас-эль-Хайме четыре дня. Откуда у тебя эти подробности восточного экспресса?

— Это же элементарно, майор, — победно улыбнулась я. — Просто поболтала немного с Фатимой, пока покупки утром выбирала. Женщины всегда найдут общий язык, если тема касается мужчин, даже если у этих женщин совсем разные менталитеты и взгляды на жизнь.

Тифлисов на секунду замер, а потом его лицо расплылось в широченной, понимающей ехидной улыбке. Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и покачал головой.

— Ну, теперь все понятно, — кивнул он. — Теперь абсолютно ясно, на чем именно в тот момент был сфокусирован твой мозг и почему ты даже не заметила, как выбранное тобой микро-бикини легким движением руки Фатимы превратилось в глухое буркини.

Я открыла рот, чтобы возмущенно заявить, что это была спланированная диверсия, а не моя невнимательность, но защищать свою девелоперскую честь почему-то совершенно не было сил. Усталость предыдущих дней накатывала такой же волной, как море в неспокойные времена, и мы замолчали, решив временно объявить перемирие с тайнами этого курорта и просто насладиться моментом.

Вадик подцепил вилкой ломтик какого-то запеченного деликатеса с сыром, а я отправила в рот нежнейший мусс из авокадо с креветками.

Мимо нас прошел официант с тележкой. На ней стояли два закрытых блюда, бутылка воды, два бокала и карточка с номером пятой виллы.

— У вас тут даже люди на ужин не выходят? — спросила я парня.

— Некоторые гости предпочитают не покидать виллу, мадам, — улыбнулся официант. — Если захотите завтра заказать ужин к себе, просто наберите ресепшн.

Я подумала, что нигде здесь не видела никакого ресепшена и, судя по всему, он у них тоже был спрятан, как и многое другое. Но еда оказалась настолько божественной, что думать решительно ни о чем не хотелось. Мы с Вадиком оба буквально замирали от кулинарного наслаждения, прикрыв глаза.

— Это потрясающе, — тихонько заметила я, промокнув губы белоснежной салфеткой. — Полный восторг!

— Главное, чтобы дальше не вынесли итальянскую пасту или пиццу, — усмехнулся Вадик.

— Итальянского нам сегодня хватило с перебором, — согласилась я. — Одного темпераментного блюда из жасминовых кустов мне на вечер достаточно. Но эта еда компенсировала все неприятности с лихвой.

— Рано делать выводы про вкус, Дарина, если мы пока горячего не пробовали.

— А я не знала, что ты такой требовательный в еде, Тифлисов. Чем вас там в полицейской столовой кормят, боюсь спросить.

Мы искоса синхронно посмотрели вглубь зала. Прямо по диагонали от нас располагался столик под номером тринадцать. В отличие от остальных, где уже вовсю шуршал невидимый персонал, а гости наслаждались ужином, этот стол оставался абсолютно пустым.

Я едва успела подумать о том, не связано ли это с дневным переполохом, как тень бесшумно упала на скатерть нашего стола. На соседний стул, отодвинув его с легким, раздражающим скрежетом, бесцеремонно сел Марко, которого днем я приняла за знакомого Лоренцо.

— Синьоры, — раздался над ухом его приторно сладкий голос, под интонациями которого я сразу же считала яд. От дневного испуга и растрепанного вида не осталось и следа. Волосы были идеально уложены волосок к волоску, на плечах — свежая льняная туника, но взгляд… В его темных глазах горело бешеное, уязвленное самолюбие человека, который только что понял, что жизнь нагло обвела вокруг пальца. На этот раз он не стал театрально всплескивать руками и изображать экспрессивного парня. Он просто оперся локтями о край нашего стола и наклонился вперед.

— Мои дорогие соседи, — начал Марко по-русски, еле сдерживая внутреннее напряжение и злость, но меня его тон не мог обмануть. Я всю жизнь работаю с разгневанными заказчиками "Авроры Девелопмент". Я умею отличать сорок четыре оттенка недовольных клиентов, и Вадик даже однажды пошутил, что лучше бы я так разбиралась в пятидесяти оттенках серого, но нет. Так что обмануть меня улыбкой итальянец точно не мог. Я всмотрелась в него внимательнее, и он продолжил, взмахнув руками. — Произошло неприятное недоразумение, и я случайно принял вас совершенно за других людей.

Вадик с пугающим изяществом усталого льва положил свои тяжелые ладони на стол. Я увидела, как у него под тонкой тканью теннисной рубашки напряглись плечи.

— За Шварценеггера, я все понял.

— За мистера Снеггера.

— Ну почти одно и то же. В общем, извинения приняты, можно больше не портить друг другу отпуск.

— Согласен, — снова приторно улыбнулся итальянец, наклоняясь еще ближе к нашему столу. — Такой смешной казус. Поэтому я прошу вас просто вернуть то, что по ошибке попало к вам, и будем считать, что инцидент исчерпан.

Вадик лениво откинулся на спинку кресла, не убирая тяжелых ладоней со скатерти.

— Любезный, ты о чем вообще? Мы твоих грязных простыней не брали. Иди ищи в прачечной.

— О, мистер Вадим, давайте не будем играть в глухих, — Марко мягко, даже ласково перевел взгляд на меня, и в его глазах блеснуло торжество хищника. — Я говорю об одной очень дорогой моему сердцу личной вещице, подарок бабушки из Омска, которую я случайно выронил, когда… скажем так, упал на вашей террасе. И так удачно вышло, что я точно знаю, куда уронил бабушкин подарок. Да! Я все вспомнил и теперь уверен, что нужно искать в милой красной сумочке вашей дамы от такого же прекрасного красного купального костюма. Кстати, красный вам невероятно идет.

Напоминание о моем позоре и красном буркини подействовало на меня как тряпка такого же цвета на быка. Утреннее унижение, все комплексы из-за блондинки в двух ниточках, которая сейчас улыбалась из-за своего столика в вечернем платье с декольте ниже уровня допустимого даже для меня, разрушенные мечты о нормальном отпуске и наглая рожа этого итальянца, который смеет заглядывать в мои вещи без спроса, даже если я сама была готова выкинуть эти вещи сразу после примерки, мгновенно сплавились в одну сплошную ярость. Усталость как рукой сняло.

— Послушай меня, — резко оборвала его я, чеканя каждое слово и подаваясь вперед так, что Марко инстинктивно отшатнулся. — Во-первых, еще раз подойдешь к нашей вилле или к моим вещам — и я лично закатаю тебя в бетон уровня не ниже М350, никакой Эштон не найдет. Во-вторых, никаких твоих вещей в моих сумках точно нет, и не смей больше подглядывать из-за кустов, когда я плаваю!

Марко от такой девелоперской экспрессии на долю секунды полностью потерял свой европейский лоск. Его красивое лицо перекосило от злости, холеные пальцы судорожно впились в край стола, и он яростно выплюнул, забывая про напускную вежливость и переходя на свистящий шепот:

— Ты просто не понимаешь, с кем разговариваешь и во что влипла, дура…

Он не успел договорить.

Вадик поднялся. Втиснутый в тенниску майор сейчас выглядел так, что даже у сурового воротилы с третьей виллы за соседним столиком сигара замерла на полпути к рту. Честно говоря, в этот момент все двенадцать столиков замерли, и гости этих вилл, как по команде, уставились на нас.

— Я тебя еще днем в кустах предупреждал? — тихо, но веско спросил Вадик, и у меня самой мурашки пошли по коже. — Не трогай мою девушку. И не смей открывать в ее присутствии свой рот. Пошел вон отсюда, пока я не вспомнил пару своих навыков. Иначе бетон марки М350 покажется тебе самым мягким матрасом в твоей жизни. Все слова понятны? Я ясно выражаюсь? Если ты еще хоть раз сунешься к нам, так и знай — я тебя предупреждал!

Итальянец обвел диким, загнанным взглядом притихший зал, наткнулся на ледяные, обещающие крупные неприятности глаза Вадика, испуганно сглотнул и, резко развернувшись, чуть ли не бегом бросился вон из ресторана.

— Ну и отлично, — довольно громко, на весь зал сказала я, хотя внутри меня все еще потряхивало от адреналина.

Ужинать совершенно расхотелось, и с учетом, что закусок мы съели в начале ужина столько, что умереть от голода не могли, я предложила:

— Вадим, пошли сходим к морю. А то из-за всяких идиотов за день так и не дошли до пляжа.

Нас провожали десятки неодобрительных, шокированных глаз гостей элитного комплекса. Мы только что устроили публичный скандал в месте, где за тишину платили миллионы. Нам обоим нужно было срочно остыть.

— Дарина, давай на море с утра, — тихо сказал он, когда мы вышли из ресторана. — Я бы взглянул, что там в красной сумке сперва. Посмотрим, что этот придурок туда засунул до того, как я его в фикусы катапультировал. А море за ночь не убежит.

Я остановилась.

— Нет.

Вадик повернул голову.

— Что значит — нет?

— Это значит, что нет. Мы сегодня уже заселялись, общались с Фатимой, выясняли отношения с моим буркини, ты выносил итальянца в кусты, мы нашли оптические и акустические приколы в нашем милом домике, а еще устроили скандал в ресторане для миллиардеров. Перебор по нагрузке. И при этом моря мы так и не видели. Сумка полежит еще пятнадцать минут. Ты сам сказал: нормальный отпуск. Мы на море, Вадик. На море.

Тифлисов посмотрел на меня, явно собираясь возразить. А потом выдохнул и потер переносицу.

— Пятнадцать минут, Дарина.

— Ну может двадцать…

— Пятнадцать.

— Семнадцать с половиной.

— Шторм.

— Хорошо. Пятнадцать.

Вадик вдруг улыбнулся — устало, но нежно.

— Ладно. Пятнадцать минут нормального отпуска. Но потом — вилла и сумка. А дальше у меня на вечер интересные планы с одной очень интересной девушкой в шоколадном сарафане, который смотрится в сто раз лучше любых вечерних платьев.

Пляж встретил нас относительным покоем и шепчущим прибоем. Вода лениво лизала мелкий песок, и этот мерный, вечный рокот залива постепенно возвращал мне самообладание. Вадик молча обнял меня за плечи, и мы, не засекая времени, минут двадцать просто стояли у самой воды. Ужин был испорчен, но внутри меня росло странное, новое чувство — Вадик назвал меня «своей девушкой» перед всем этим высокомерным ульем. И защищал так, что сомневаться в его словах не приходилось.

— Ладно, пошли на виллу, Шторм, — тихо сказал он, целуя меня в макушку. — Разберемся с твоей красной сумкой. Посмотрим, что за подарки от бабушки у этого ненормального.

Мы двинулись обратно. Дорожка вела нас к левой стороне нашей четырнадцатой виллы, мимо индивидуального бассейна, который в темноте подсвечивался изнутри красивым, глубоким бирюзовым светом.

Я шла на полшага впереди, все еще мысленно прокручивая в голове сегодняшние события. Оставалось только выдохнуть наконец и подойти к нашей террасе, как вдруг мой взгляд зацепился за странное темное пятно, плавающее прямо в центре неоновой подсветки воды в нашем бассейне.

Я сделала еще два шага и почувствовала, как крик намертво застревает у меня в горле, а ноги мгновенно становятся ватными.

В бассейне, раскинув руки и уткнувшись лицом в бирюзовую воду, плавал Марко. Его светлая льняная туника лениво колыхалась по течению. Из его спины торчала рукоять ножа. В прозрачной бирюзовой воде от нее медленно расползалось темное пятно.

Из моей груди крик вырвался сам собой против воли. Вадик среагировал мгновенно. Он дернул меня за талию назад с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Дарина, стой здесь. Спиной к стене, на открытое пространство не высовываться! — Его голос упал до хлесткого шепота. — Смотри по сторонам. Заметишь движение — сразу вниз к стене. Поняла?

— Вадик… он там… он… — пальцы у меня мелко дрожали, указывая на обманчиво безмятежную бирюзу нашего индивидуального бассейна, подсвеченную дорогими фонарями.

— Вижу. Назад. Ничего не трогай. Мы сейчас должны быть как можно дальше и обязательно на камерах, чтобы по ним потом было видно, что ни к бассейну, ни к трупу мы не подходили.

— Вадик, может ему помощь нужна, мы не можем оставаться здесь, пока он там в воде… — моя нижняя губа подрагивала и слова наскакивали друг на друга против воли, но смысл был понятен.

Тифлисов только покачал головой. — Если бы ему еще можно было помочь, я был бы уже там. Но он лицом вниз, Шторм. С ножом в спине. И вода вокруг него уже темнеет. Ему теперь никто не поможет. Зато у нас с тобой был с ним конфликт, который видели сегодня все. Ты же понимаешь, что теперь главный подозреваемый буду я. И задача — сделать как можно меньше ошибок, чтобы потом суметь выпутаться из такой истории. Если что, Дарина, ты звонишь нашим. Сразу же. Поняла?

— Что значит, если что, Вадик? — Мои зубы выдали барабанную дробь и я всем телом прижалась к Тифлисову, стараясь не думать, что может случиться дальше. Его лицо, подсвеченное снизу бирюзовым электричеством, сейчас казалось высеченным из серого гранита. За пару секунд он успел зафиксировать глазами все: влажные следы на плитке, глухую стену двенадцатой, с которой никто не смотрел, и полное отсутствие свидетелей. Но это все не могло теперь помочь.

— С момента, как он вышел из ресторана, прошло минут двадцать. Пять-семь ему понадобилось, чтобы дойти сюда. Значит, это случилось практически прямо сейчас. И тот, кто это сделал, может еще находиться здесь и быть очень опасен, это помимо того, что еще неясно, что будет, когда приедет полиция, — коротко бросил Вадик, крепко держа меня за плечи. На меня он даже не посмотрел, его взгляд сканировал крыши соседних бунгало. — Пять-десять минут назад, не больше, максимум пятнадцать. Убийца, либо все еще на периметре, либо ушел через эти дорожки между виллами. Больше здесь некуда

— Что здесь происходит? Дарина? Вадим!

От неожиданности я едва не подпрыгнула. Из-за жасминового поворота, прямо со стороны служебной дорожки, выкатился бесшумный электрокар. Эштон Кэролл резко затормозил и колеса машинки со свистом прочертили по мрамору. Наш друг-миллионер выглядел взмыленным и растрепанным: воротник дорогой рубашки был расстегнут, на лбу блестели капли пота. Судя по всему, Фатима уже успела узнать и доложить ему о нашем грандиозном ресторанном скандале, и он мчался к вилле 14 проверять, какую именно часть его элитной недвижимости мы решили разнести на этот раз.

Он лихо спрыгнул на плитку, напуская на себя вид строгого хозяина территории: — Мне сказали, вы устроили сцену в главном зале…

Договорить Кэролл не успел. Его взгляд упал на бассейн — туда, куда против воли снова метнулся и мой.

Я всю жизнь работаю с людьми и умею отличать фальшивый испуг от настоящего. Эштон побледнел и его лицо в одно мгновение приобрело оттенок мокрого известняка. Он отшатнулся, едва не повалив плетеную подставку для полотенец, и схватился рукой за горло. Его страх был чистым, первородным и абсолютно не отрепетированным.

— О боже… — прошептал Эштон, и его взгляд судорожно бросился сначала на Вадика, а потом — в сторону наглухо закрытых ставен двенадцатой виллы. Он явно что-то знал про географию этого места, но делиться не спешил.

— Вызывайте полицию, Эштон, — ледяным тоном скомандовал Вадик. — Прямо сейчас.

— Да, да, конечно… ситуация чрезвычайная, — Кэролл дрожащими пальцами вытащил телефон, но в этот момент воздух вокруг нас странно изменился. Он вдруг стал сухим, резким и колючим, будто вместе с ветром к вилле подошла ночная пустыня.

На губах мгновенно появился отчетливый, хрустящий вкус пыли. Белоснежные стены нашего бунгало как-то странно помутнели, окрашиваясь в тревожный, медно-оранжевый цвет, а вдали, за линией пляжа, Персидский залив мгновенно потерял свою лазурную синеву, превратившись в свинцово-серую, тяжелую массу.

Я опустила глаза и невольно замерла: на белую чистую плитку террасы легла первая, тонкая рыжая полоса песка. Вода в бассейне испуганно дрогнула, покрываясь мелкой рябью, и поверх темного кровавого пятна Марко начала затягиваться тончайшая ржавая пленка.

— В дом. Немедленно все зайдите в дом! — Из фиолетовой тени бугенвиллеи, словно соткавшись из самого воздуха, появилась Фатима.

Я могла бы поклясться, что увидев ее, Эштон удивился не меньше нас, но сейчас Фатима говорила совсем не так, как утром. Ее слова были отрывистыми, а интонации решительными:

— Эштон! Мистер Кэролл, уводите гостей!

Черный шелк ее глухого платья казался серым от налипшей пыли. А самое жуткое было в том, как Фатима скользнула взглядом по дрожащей глади воды и даже на секунду не задержалась на трупе, который по-прежнему плавал в самом центре нашего бассейна. Зато дойдя до колонн у входа, она тут же снова скомандовала:

— Немедленно все в дом!

Вадик сделал полшага вперед, закрывая меня собой. — Здесь тело. Это место преступления, Фатима.

— Сэр, начинается песчаная буря, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом перебила его она, глядя Вадику прямо в переносицу. — Через пять минут здесь нельзя будет дышать. Госпоже Дарине нельзя оставаться у воды. Господин Кэролл, уведите гостей в дом.

— Вадим, пожалуйста… Фатима права, — Эштон судорожно сглотнул, пряча мобильный в карман. — Дарине лучше зайти. Я останусь здесь. Охрана перекроет периметр. Да, заходите же вы! Фатима знает что делать! В наших краях шамаль налетает почти каждый сезон, просто в этот раз очень неожиданно все началось.

С дальней стороны комплекса донесся тяжелый, раскатистый хлопок — это персонал на первых виллах спешно задвигал штормовые панели. Где-то завыл ветер, поднимая в воздух первые тучи колючего песка. Территория отеля стремительно закрывалась, убирая с пляжа составленные под навесом лежаки, подушки и все, что служило любым капризам гостей. Почему-то я сразу подумала о женщинах в вечерних платьях, которых непогода теперь, наверное, отрезала от их вилл прямо в ресторане. Если бы мы не вскочили и не понеслись к морю, чтобы хоть немного прийти в себя после ссоры с итальянцем, то сейчас тоже сидели бы там. С едой. С шампанским. С алиби и кучей свидетелей, что мы в это время спокойно ужинали. И без трупа в личном бассейне Кажется, я начинала приходить в себя и налетавший порывами штормовой ветер окончательно вернул меня в чувство.

Опасность начинающейся бури теперь волновала меня не меньше трупа в нашем бассейне, а присутствие Эштона и Фатимы, как ни странно, придавало нормальности и спокойствия. Мои зубы наконец перестали отбивать чечетку. Я видела, как Тифлисов сейчас прокручивал в голове разные варианты.

Силовой конфликт на чужой территории, в чужой стране, без значка и оружия — это стопроцентный проигрыш. Час назад мы с ним оба при двенадцати свидетелях обещали Марко бетон марки М350. Теперь Марко плавал в нашем бассейне с ножом в спине. Любое резкое движение сейчас превратит нас из свидетелей в главных подозреваемых.

— Никто. Не трогает. Тело, — раздельно, так, чтобы Кэролл понял каждую букву, произнес Вадик.

— Конечно, Вадим. Разумеется, — поспешно закивал Эштон. Это «конечно» прозвучало довольно мягко и у меня внутри все сжалось от дурного предчувствия. Хотя куда уж хуже еще могло быть.

Вадик развернул меня боком и повел мимо бассена внутрь виллы, стараясь перекрыть обзор чтобы я не видела больше ничего в бассейне. Но мои глаза были прикованы к безжизненному телу итальянца, с которым я ругалась буквально двадцать минут назад.

Фатима с силой задвинула за нами массивную панорамную панель, и затараторила в рацию что-то на своем языке. Ее приказы звучали резко, хлестко, как удары бича. Эштон махнул нам в сторону дома и сам тут же тоже достал такую же, как у Фатимы, рацию. Последнее, что мы видели, как они оба заскочили в виллу номер 12. В ту же секунду внешние автоматические жалюзи нашего дома с тяжелым металлическим гулом поползли вниз, полностью отрезая нас от бассейна и замуровывая в гостиной четырнадцатой виллы.

Снаружи тут же раздался жуткий, пулеметный шелест миллионов песчинок, с размаху бьющих в стекло. Белоснежный дом глухо задрожал под напором шторма. Через секунду свет в гостиной моргнул и погас окончательно — буря где-то на подъезде к комплексу перебила основную линию электропередач. Автоматика глухо щелкнула, и включилась тусклая, зеленоватая аварийная подсветка под потолком, заливая комнату мертвенным, призрачным светом.

Вадик тут же выхватил свой смартфон. Экран сотовой связи показывал унылое «Нет сети». Буря, аварийное отключение или черт знает что еще уже положили мобильную сеть на побережье Рас-эль-Хаймы. Полагаться на мобильный в этой круговерти было бесполезно.

Тогда майор решительно шагнул к стене, сорвал тяжелую трубку внутреннего отельного телефона и набрал прямой городской номер экстренных служб. Линия, слава богу, была проводной и еще работала.

Я замерла, слушая, как мгновенно изменился его голос. Из него полностью исчезли все отпускные, теплые интонации. Говорил суровый, жесткий следователь, фиксирующий протокол на месте происшествия. Правда ошибки в его английском понимала даже я, хотя и учила итальянский. Но смысл был примерно такой и, надеюсь, на том конце провода его сумели понять правильно:

— Закрытый клуб «Белые бунгало», вилла четырнадцать. Найдено тело мужчины в бассейне. Ножевое ранение в спину. Я свидетель, Вадим Тифлисов. Со мной Дарина Шторм. Хозяин отеля на месте, оповещен. Прошу зафиксировать время вызова. Восемь часов сорок две минуты вечера… Нет, к телу не подходили, ничего не трогали. Ждем опергруппу. Да, я понимаю, что буря. Вызов зафиксирован? Принято.

Он с нажимом вернул трубку на рычаг и повернулся ко мне. В зеленоватом свете аварийных ламп его лицо казалось мертвенно бледным.

— Теперь время в базе данных полиции. Это наше главное алиби, Дарина. Что бы тут дальше ни происходило — официальный звонок прошел, и вызвали их мы сами.

— Вадик… — я судорожно сглотнула пыль, все-таки просочившуюся сквозь уплотнители дверей. — Красная сумка. Марко ведь пришел за тем, что он туда спрятал. Она в гардеробной, в шкафу!

Вадик резко вскинул руку, останавливая меня на полуслове: — Сначала полиция и тело. К сумке одна не подходишь. Мы не знаем, кто за всем этим стоит. К тому же это все теперь улики. Не трогай ничего без нужды.

Я хотела ответить, но дверь гостиной со стороны служебного коридора распахнулась, прерывая нас. В комнату вошел Эштон. Он был с ног до головы покрыт тонким слоем рыжей пыли. Короткая белая рубашка прилипла к его взмыленной спине. Следом за ним, как черное облако, бесшумно заплыла Фатима.

— Вадим, Дарина, — Эштон тяжело дышал, потирая покрасневшие от песка глаза. — Дороги занесло за десять минут. Автоматика ворот намертво заметена песком, да и кар не проедет пока. Песок стоит сплошной стеной. До утра никто сюда не попадет и никто отсюда точно не выйдет. Мне придется немного потеснить вас, но на этой вилле есть гостевая спальня.

— Обстоятельства не простые, Кэролл, — сухо оборвал его Вадик. — Поэтому спорить никто не станет, мы все понимаем.

Я согласно кивнула.

— Главное ничего не трогать здесь до приезда полиции.

Я была напугана, но могла бы поклясться, что Фатима посмотрела в этот момент на Тифлиса с недоумением и осуждением. Но именно за эту честность я и любила Вадика. Эта мысль внезапно разлилась по всему уставшему телу. Я никогда не признавалась в этом не то, что ему, но даже себе. Но, кажется, я действительно его любила. И теперь стояла лицом к лицу с опасностью, перед которой ничего не могла сделать. Потому что, как только полиция сможет добраться сюда, первое, что они сделают, это арестуют моего Вадика. По крайней мере, точно также поступил бы и он сам в такой ситуации — арестовал бы главного подозреваемого.

— Да я и не планировал, конечно… — вернул меня к действительности голос Эштона. — Постараюсь особо вам не мешать и будем надеяться, что сможем пережить это все с наименьшими потерями.

Мои руки непроизвольно вцепились в плечо Тифлисова и мозг начал судорожно думать, что можно сделать, чтобы к приезду полицейских, у нас был другой подозреваемый помимо Вадика. Но, если честно, не могла же я обвинить Эштона или Фатиму, которые просто оказались поблизости в такой момент только ради того, чтобы спасти своего Тифлисова. Да и Вадик на такое точно не согласится.

— Вы предупредили свои службы? Они уже в курсе? — голос Вадима оставался твердым и уверенным. — До приезда ничего нельзя трогать.

— Персонал отеля в данный момент находится везде, сэр. В этом и заключается безопасность нашего клуба. — Женщина в черном кивнула и бесшумно выскользнула в коридор. Фатима приоткрыла служебную дверь, снова впуская в комнату обжигающий, холодный воздух пустыни, и исчезла в коридоре. Мы остались в комнате втроем. За стеклом выл шамаль, в бассейне лежал Марко, а в шкафу ждала красная сумка, к которой теперь нельзя было прикасаться.

— Вам нужно отдохнуть. Хотя бы пару часов. Если что-то изменится, я вас разбужу, — негромко произнес Эштон Кэролл.

Он сидел на краю глубокого кресла в гостиной, обхватив голову ладонями. Его миллионерский лоск окончательно осыпался, как штукатурка на аварийном объекте.

Вадик, застывший у закрытой панорамной панели, за которой глухо и страшно выл налетающий штормовой ветер, медленно повернул голову. Его взгляд, буквально пригвоздил хозяина курорта к месту.

— Если что-то изменится? — с опасной мягкостью переспросил майор. — Кэролл, вы в своем уме? Что еще, по-вашему, может измениться? Наш мертвый итальянец в бассейне встанет и уйдет? Или нож из его спины сам испарится? Или вы подозреваете, что к утру он там может плавать уже не один, а в приятной компании? Что может измениться при таких обстоятельствах!?

Эштон даже не вздрогнул. Он лишь глубже зарылся пальцами в растрепанные волосы.

— Именно поэтому вам и нужно сохранить силы, Вадим. Снаружи нулевая видимость, дороги перекрыты барханами. Полиция до утра физически не пробьется через эту стену песка. Я буду здесь, в гостиной. — Он кивнул на застывшую рядом рацию, из которой временами доносились отрывистые фразы на непонятном нам языке. — Если… если кто-то приблизится к вилле, я узнаю об этом сразу же.

Вадик промолчал. Было очевидно, что он не верит Кэроллу ни на единый цент. Но логика оперативника подсказывала: спорить сейчас бессмысленно. Выходить наружу в эпицентр песчаной бури — безумие, юридически рискованное и смертельно опасное. Роллеры наглухо опущены, Фатима со своим «всевидящим» персоналом заперлась на двенадцатой вилле или где-то еще, а здесь, на чужой земле, у Тифлисова не было никаких полномочий или хотя бы оружия.

Он аккуратно увлек меня вглубь коридора, ведущего к главной спальне, и плотно прикрыл за нами массивную деревянную дверь.

Как только мы остались одни в полумраке, рассекаемом лишь призрачным зеленым светом аварийной лампы, я схватила Вадика за локоть.

— Вадик… — шепнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Сумка. Красная сумка. Это ведь не улика, это мой личный шкаф! Мне в любом случае нужно переодеться, снять этот шоколадный сарафан, я вся в пыли. Я же имею право залезть в собственную гардеробную, куда со злости зашвырнула эту дурацкую сумку от буркини?

— Спокойно, Шторм, — Вадик мягко перехватил мои ладони, успокаивая их бунтующий ритм. — Залезть-то ты можешь. Вопрос только в том, стоит ли привлекать к этому внимание Эштона и стоит ли добавлять туда свежие отпечатки твоих милых пальчиков.

— Ты думаешь, что Эштон в нашей гостинной из-за бури? Или чтобы отрезать нам путь в гардеробную?

Тифлисов неоднозначно хмыкнул и брови его сошлись на переносице. Он не стал городить баррикады — глупо и неэффективно против тех, у кого есть ключи от всех комнат нашего отпускного дома. Вместо этого Вадик аккуратно приставил к ручке тяжелый ротанговый стул, а сверху, на самый край, с филигранной точностью водрузил полную стеклянную бутылку с минеральной водой. Самый примитивный, но безотказный «сигнал» на разрыв периметра. Если кто-то нажмет на ручку и попытается открыть дверь снаружи — стекло вдребезги, грохот будет такой, что и мертвый проснется. На этой мысли я запретила себе думать дальше и сосредоточилась на действиях Тифлисова.

Вадик сел прямо на край огромной двуспальной кровати, достал телефон и открыл пустые заметки. Его пальцы быстро, методично застучали по экрану, фиксируя сухие факты: «20:42 — звонок в полицию. Марко, итальянец из виллы номер 13. Нож с черной рукояткой. Положение тела — лицом вниз, центр бассейна. Свидетели скандала в ресторане накануне — 12 столиков. Поведение Кэролла — дезориентация. Поведение Фатимы — контроль над ситуацией во время бури. Днем он предлагал нам некую неясную сделку с неясными условиями. Перед этим был напуган каким-то звонком. Разговор вел на итальянском, хотя владел, как минимум, еще английским и русским»

Я опустилась рядом, обняв колени, и мой мозг, привыкший раскладывать по полочкам строительные сметы «Авроры Девелопмент», начал судорожно перебирать утренние и вечерние кирпичики этого кошмара.

— Вадик, давай думать, — прошептала я, вглядываясь в его профиль. — Марко днем кричал про грязные простыни, а вечером потребовал вернуть то, что сбросил в мою сумку. Он принял тебя за какого-то Снеггера. Эштон… когда он увидел тело, то в первую очередь посмотрел на двенадцатую виллу. На ту самую виллу, где кондиционер гудит, но ставни мертвые, а днем мне показалось, что я видела там какие-то движение. И тринадцатая вилла, где жил Марко — ведь именно на нее с нашей гардеробной направлено это скрытое наблюдение, которое мы днем случайно нашли!

— И еще шамаль, — тихо добавил Вадик, не отрываясь от экрана. Теперь мы уже оба знали, что так называют северо-западный ветер, который приносит с собой кучу неприятностей в районе Персидского залива. — Песчаная буря началась так ювелирно вовремя, Дарина, что даже для Аравийской пустыни это перебор по совпадению. Либо, кто-то знал, что начнется сейчас на побережье, либо был загнан в угол и за часами не наблюдал, а за природными явлениями и подавно.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь утробным ревом ветра за толстыми стенами. Я посмотрела на белоснежное постельное белье, на роскошный интерьер, созданный для услады глаз мировых магнатов, и горько усмехнулась.

У нормальных женщин первая ночь в отпуске на роскошной вилле с любимым мужчиной, наверное, начинается с фужера шампанского, тарелки спелой клубники и шелкового халата. У меня она началась с мертвого итальянца в бассейне, песчаной бури, наших гипотез и перепуганного миллионера на диване в гостиной.

Вадик отложил телефон, повернулся и мягко притянул меня к себе. От него по-прежнему пахло надежностью, морем, у которого мы были совсем недавно и гелем для душа. И ни один из этих запахов никак не вязался с криминальным полумраком.

— Тебе надо поспать, Дарина, — тихо сказал Вадим, целуя меня в висок. — Хотя бы час. Неизвестно, что начнется, когда буря утихнет.

— Нет, Вадик, это тебе надо поспать, — я упрямо мотнула головой, заглядывая в его уставшие, обведенные темными кругами глаза. — У нас за стеклом труп. И когда приедет местная полиция, тебе понадобится голова. Острая, трезвая голова, а не твой упрямый майорский героизм. Если тебя закроют, кто меня отсюда вытаскивать будет?

Вадик открыл было рот, чтобы возразить, но увидел блеснувшие слезинки в уголках моих глаз, которые я тут же решительно смахнула кулаком. — И мне тоже понадобится голова. Если что-то пойдет не так, я должна буду соображать за двоих и связаться с Володькой, его стюардессой и твоими парнями из убойного отдела. Ты сам сказал — они не оставят. Поэтому давай спать по очереди. Сначала я посижу, посторожу бутылку. А через час разбужу тебя.

Майор тяжело вздохнул, признавая поражение. Он не лег на кровать, а просто откинулся на спинку глубокого ротангового кресла у самой двери спальни, вытянув свои длинные ноги прямо на проход перед дверью. Отключился Вадик почти мгновенно и я поняла, что за этот бесконечный день, в который еще утром мы заканчивали расследование преступления против отеля Кэроллов, днем пытались перестроиться на отпускное настроение, но уже к вечеру оказались отрезаны от мира на вилле с трупом незнакомого итальянца, у которого на щиколотке была такая же татуировка, как у Лоренцо, мы прожили столько, сколько у других и за всю жизнь не всегда наберется.

Лоренцо… его имя всплыло само собой и теперь я пыталась сопоставить все, что знала и понять, как с этим всем мог быть связан или не связан де Лука. Но у Марко утенок на ноге был идентичным.

Я честно собиралась бодрствовать все шестьдесят минут. Смотрела на зеленый огонек аварийной лампы, слышала свист ветра, баюкающий и одновременно пугающий… Но усталость последних дней, помноженная на дикий адреналиновый спад, навалилась бетонной плитой. Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в тяжелый, липкий сон, полный сновидений.

Мне снился смеющийся Марко, у которого на ноге из татуировки оживал и пытался взлететь желтый утенок, смеющийся Лоренцо де Лука, к которому у меня по-прежнему были претензии, не смотря на то, что он сумел выкрутиться и объяснить что просто вел бизнес с неправильным клиентом, но не знал о его темных делах, а вести бизнес — не преступление. Попробовал бы он это рассказать в моей школе Ирине Семеновне, внучке парторга и преданной в свое время работнице комсомола. Даже моя мама, когда приходила на собрания всегда бледнела при виде Ирины Семеновне, хотя так-то могла дать отпор даже дюжине строителей. Да, мама, когда еще была жива, работала в стройтресте и полагаю, это от нее мне передалась любовь к стройкам или, по крайней мере, уверенность, что стройка — это единственное в мире место, где я хоть немного во всем разбираюсь. Хотя так-то я была по первому образованию продюсером телевидения, но возможности устроиться по специальности сразу после окончания ВУЗа у нас не было и мама, смахнув накатившиеся нам обеим на глаза слезы, сразу сказала: — Пойдешь ко мне, в стройтрест, там у нас такое телевидение и шоу, что мама не горюй. Хватит задач на обеих. Уж не знаю почему мне вспомнилось это все так не к месту именно сейчас, но я много лет не думала о том, что в моей жизни могло быть что-то еще кроме стройтреста и Авроры. В девелоперскую компанию я уже попала, кстати, вполне сознательно и даже получила второй диплом по экономическому. И вот теперь дважды дипломированная Шторм Дарина Сергеевна спала в кресле в комнате с дорогущим матрацем, цена которого должна была равняться цене всей мебели в моей однушке дома и видела во сне, как черные одежды Фатимы вдруг раскрашивались в разные цвета, становясь сперва ярко-красными и издевательски дразня фасоном буркини, а потом превращаясь в яркие ткани всех оттенков розового и вдруг почему-то становясь желтым и заливая этим светом и цветом всю комнату.

Но проснулась я не от от этого обрушившегося на меня водопада старых воспоминаний и несбывшихся иллюзий, а от резкого окрика и стука за стеной нашей виллы. Кто-то ходил по террасе за стеной и, судя по звукам, двигал мебель. Тифлисов вскочил вместе со мной. Роллеты были опущены и в комнате было по-прежнему темно, если не считать аварийную зеленую подсветку, которую никто так и не удосужился выключить. Мы даже не поняли сейчас день или ночь, пока я не заметила на циферблате смартфона надпись 11.20. Значит мы проспали всю ночь и даже утро, а полиция до сих пор не приехала… Или, наоборот, они как раз и приехали и сейчас проводят следственные эксперименты на нашей террасе.

Наша импровизированная сигнальная система — бутылка с минералкой на ротанговом стуле — стояла неподвижно. Значит, изнутри дома к нам никто не заходил.

Мы переглянулись и на мгновение замерли. Ничего опасного нигде не звучало, даже шквал песка, который ночью бил в окна, наметая барханы, больше не был слышен.

Вадик провел ладонью по волосам и нежно чмокнув меня, осторожно шепнул:

— Доброе утро. Кажется, пора выходить. Похоже, приехали.

Я поправила растрепавшиеся волосы и осмотрела свой вид. Не то, чтобы очень, но, если учесть все случившееся, то вполне себе даже. Тифлисов тоже глянул в зеркало и пригладил взъерошенные волосы. Мы на цыпочках пробрались в ванную и быстро почистив зубы, решили выходить. Минуты промедления только отравляли своей неизвестностью и продолжали мучить.

— Эштон! — негромко, но уверенно позвал Вадик, приоткрывая дверь в гостиную.

В центральной комнате было пусто. Кэролл не спал на диване, где мы его оставили ночью. Рация, которую он ночью держал при себе, сиротливо лежала на журнальном столике, по-прежнему шипя и выдавая редкие, сквозь помехи, вспышки чужой речи. Самого миллионера в гостиной не было. Зато служебная дверь, ведущая в технический коридор виллы, была приоткрыта.

— Вадик, смотри… — шепнула я, указывая на проникающий сквозь дверь солнечный свет.

Все также босиком мы осторожно выглянули на террасу. И первое, что я увидела, было не тело. Не кровь. Не полиция. Даже не бледный перепуганный Эштон Кэролл, который, как порядочный хозяин курорта, должен был бы всю ночь сидеть у двери, сторожа наш бассейн с мертвым итальянцем. Нет. Первое, что я увидела, была белоснежная скатерть.

У самого края террасы был сервирован приборами для завтрака столик на двоих. Все вокруг было завалено нанесенными барханами песка, но на нашей террасе кто-то уже поработал, создав для нас пару метров нормальной жизни.

Я остановилась. Вадик тоже. Мы оба смотрели на этот столик для завтрака так, как нормальные люди смотрят на записку маньяка, написанную аккуратным каллиграфическим почерком.

— Это что? — спросила я шепотом.

— Провокация, — так же тихо ответил Вадик.

— Я бы сказала, издевательство.

— В нашем случае это почти одно и то же.

За ночь мир снаружи изменился до неузнаваемости. Шамаль ослаб, но не исчез. Он больше не бился в стены с яростью зверя, запертого в клетке, а глухо гудел где-то за виллами, перекатывая по территории сухой, хриплый звук. Воздух оставался мутным, молочно-рыжим. Солнце висело за этой пылью тусклым пятном, будто кто-то накрыл небо грязной тканью.

Но наша терраса была вычищена. Белая плитка сияла влажной стерильностью. По краям, у низких бордюров, еще лежали рыжие валики песка, словно грязь аккуратно сдвинули туда, где ее не было видно с первого взгляда. Лежаки стояли ровно. Подушки разложены. Кашпо с бугенвиллеей вернули на место. Куст жасмина был оборван, но самих цветков нигде не было видно, а значит их успели подмести. Даже перевернутая ночью подставка для полотенец снова стояла там, где ей полагалось согласно дизайнерскому проекту.

Зато за пределами нашей террасы начинался другой мир. Дорожки между виллами были полностью заметены песком. Где-то слева, там, где еще вчера катались бесшумные электрокары, теперь возвышался настоящий рыжий нанос. Несколько работников в светлых комбинезонах и масках по пояс стояли в песке и лопатами расчищали узкий проход. Еще двое пытались оттянуть с дорожки ветку какой-то декоративной пальмы. Вдалеке гудела маленькая уборочная машина, но ехала она так медленно, будто плыла по муке.

Электрокара Эштона нигде не было. Но я точно помнила, что вчера машинка так и осталась стоять у нашей виллы. И уехать ночью не было никакой возможности. Однако ее не было нигде. Но хуже всего обстояло дело с бассейном.

Бирюзовая сияющая гладь, в которой ночью плавал Марко лицом вниз, исчезла. На ее месте зияла пустая белая чаша с мокрыми стенками и полностью вычищенным дном. Ни темного пятна. Ни песка. Ни лепестков. Ни белой туники. Ни ножа. Ни тела, которое вчера точно было там.

Только один работник стоял на дне бассейна спиной к нам и короткой широкой щеткой сметал последние рыжие песчинки к сливному отверстию.

Он обернулся и поднял голову, а увидев нас радостно замахал рукой.

— Мэээм! Доброе утро, мэээм!

— Кумран? — выдохнула я.

Это был Кумран — мой юный портье из отеля Эштона, который однажды уже помог мне выжить в кэролловском хаосе. В разные дни он считал меня то антикризисным управляющим под прикрытием, то шпионкой конкурентов, то вдовой серба, то девушкой майора, но к финалу операции по спасению отеля мы подружились, а Тифлисов и вовсе стал его безоговорочным фаворитом. В общем видеть сейчас нашего юного индийского друга здесь на закрытых бунгало было настоящей радостью. Все дело портило только одно обстоятельство: он стоял на дне бассейна, где ночью лежал мертвый итальянец.

— Кумран! — мой голос сорвался и работники у дорожек обернулись. — Что ты делаешь?!

Кумран остановился, помахал нам щеткой и улыбнулся.

— Мэээм, мы чистим. После шамаля всегда много песка. Очень много. Все наши сотрудники невидимого сервиса сегодня работают на глазах у гостей. Но ситуация внештатная. — Он счастливо развел руками. — Я сам попросился на вашу виллу. Все будет снова красиво.

— Кто вам разрешил чистить этот бассейн?

— Мэээм? Я не понимаю

— Где итальянец?

— Который, мэм?

— Что значит который?

— Если вы про господина Марко с тринадцатой виллы, то он больше не станет вам досаждать своими криками. Он вчера вел себя очень некрасиво. Очень-очень некрасиво. — Кумран осуждающе покачал головой и я поняла, каким таинственным образом на нашем столике появлялись мои любимые блюда в ресторане. Значит он вчера видел, как мы ругались с итальянцем.

— Что значит, не будет досаждать? — не на шутку испугалась я. Мог ли этот еще почти мальчик быть нам настолько предан чтобы… О Боже… Я повернулась к Тифлисову и беспомощно посмотрела на него.

— Где Марко сейчас? Скажи мне, Кумран, не бойся. — Вадим старался говорить как можно спокойнее.

— Сэр, я гарантирую, что он больше вас не потревожит и вы можете сейчас спокойно позавтракать.

— Кумран, скажи, а полиция… они уже приезжали?

— Полиция? Нет, что вы. Если бы они на такое каждый раз выезжали, у нас бы полицейских не хватило. Согласен, выглядит жутковато, но ко всему привыкаешь. И в целом, ну не то, чтобы обычное дело, но и не повод для приезда полиции.

— Кумран, где тело?! — Не выдержала я и теперь буквально впивалась глазами в лицо парня.

— Какое тело? — неуверенно переспросил он, моргнув.

— Труп где? С ножом в спине! — я больше могла сдерживаться и эмоции прорвали блокаду,

— Мадам Дарина, все хорошо, вы только успокойтесь, — мягко сказал он. — Синьора Фатима предупреждала, что гостям после первого шамаля может быть… как это называется, ну в общем не очень… посттравматический какой-то эффект, я не запомнил. Честно говоря, я и сам такое впервые видел.

— Посттравматический? — переспросила я.

— Да, мэээм. У некоторых гостей. Особенно, если первый раз. Шамаль очень страшный. Ночью шумит, дом дрожит, стекла дрожат, вода дрожит. Люди потом думают, что видели разное. Ужас, да и только. — Он понизил голос и тихонько сообщил нам: — У дамы с третьей виллы тоже сильный стресс. Хорошо бы доктора, да вход заклинило и никто теперь не может попасть сюда внутрь, пока не починят.

— Сильный стресс, — механически повторила я, чувствуя, как внутри все начинает мелко, неконтролируемо дрожать. — Значит, стресс…

— Да, мэээм! — радостно подтвердил Кумран, снова принимаясь шуршать щеткой по абсолютно сухой, чистой плитке дна. — Отдыхайте, пожалуйста. Я уже передал по рации, что вы проснулись. Сейчас вам принесут кофе. Вы присаживайтесь

За углом мелькнула черная ткань аббайи и я даже не знаю, кто из нас с Вадиком первый рванул в сторону Фатимы, но оказались мы около нее одновременно.

— Фатима, кто трогал тело? Мы же ясно сказали — не прикасаться до приезда полиции! — я говорила сбивчиво и больше и сама не понимала что здесь происходит.

— Мадам Дарина, с вами все хорошо? Какой-то ужасный сон? — В гладком, спокойном лице ответственной за всю хозчасть отелей было настоящее сочувствие и забота. — Приснилось что-то очень плохое? У меня есть лекарства. Я принесу вам.

— Фатима, что происходит? Где труп?

— Какой еще труп? Мадам Дарина, стихия, конечно, разбушевалась, но к счастью обошлось без жертв.

— Фатима, не делайте из нас дураков. Мы все видели вчера труп в бассейне. И в спине у него был нож.

— Бедная девочка, — покачала головой Фатима. — Здесь бывают во время шамаля такие оптические иллюзии. Но не было никакого трупа. Был ужасный чудовищный налетевший внезапно северо-западный ветер. И море бушевало всю ночь тоже. Пляж, конечно, сильно пострадал. В кафе даже крышу снесло.

— Хватит цирка, Фатима! — тяжело дыша, выкрикнула я, шагая к ней вплотную. — Где итальянец с тринадцатой виллы?

— У себя, на тринадцатой вилле.

Мы с Вадиком переглянулись и посмотрели друг на друга. Еще из детства, напичканного старыми советскими мультфильмами, я точно знала: с ума вдвоем не сходят. С ума сходят по одиночке. И я была уверена, что Вадик сейчас думал ровно о том же самом.

— Просто оптическая иллюзия, — снова кивнула Фатима и заботливо тронула рукой мою ладонь. Постарайтесь сегодня без нужды не выходить на улицу. Вам нужно успокоиться. Не волнуйтесь, мадам Дарина. Я никому не скажу, что вы так испугались. Люди иногда бывают жестоки к тем, кто пережил стресс.

Я резко выдернула свою руку из ее сухих пальцев. Внутри меня все клокотало от ярости и страха, которые мгновенно выжгли остатки утренней растерянности. С ума вдвоем не сходят — эта мысль звенела в голове набатом. Теперь было очевидно, что Фатима в этом отеле была не только женщиной, которой боялись больше, чем управляющего. Перед нами в ее лице стояла и улыбалась теперь целая служба психологической поддержки с функцией уничтожения улик. Только бейджа соответствующего не хватало.

— Мадам Дарина, вы пережили сильное потрясение. Господину Вадиму тоже нужно отдохнуть. Мы приготовили завтрак без кофеина и легкие фрукты. После шамаля нельзя перегружать сердце.

— Вадик, — одними губами позвала я, глядя управляющей прямо в ее бесконечно спокойные сочувствующие глаза. — Сумка. Надо проверить сумку.

Тифлисову не нужно было ничего объяснять. Он не стал спорить с Фатимой и доказывать ей, что майоры убойного отдела не страдают галлюцинациями от северо-западного ветра. Быстрым, размашистым шагом он направился внутрь виллы. Я бежала за ним. Буквально через минуту мы пронеслись мимо застывшего с кофе Кумрана и ворвались в спальню. Бутылка с минералкой по-прежнему сиротливо стояла на краю ротангового стула, отодвинутого теперь от двери, но напоминавшего, что ночью изнутри дома никто не заходил.

Я проскочила мимо Вадика в гардеробную и с треском рванула дверцу шкафа. Пальцы судорожно заскользили по вешалкам, я швырнула на пол светлый сарафан, пару глухо закрытых приличных платьев от Фатимы, бирюзовую аббайю и запустила руку в дальний, темный угол нижней полки, куда вчера со злости зашвырнула красную сумка из комплекта с буркини. Но сумки нигде не было.

— Ее нет… — выдохнула я, оборачиваясь к Вадику. Мой голос сорвался на свист. — Вадик, ее нет! Сумка от буркини исчезла. Все, что этот итальянец туда засунул… Все, что потом требовал обратно… Кто-то залез в наш шкаф! Но как?! Мы же всю ночь были в номере и бутылка у двери осталась целой.

— Идиот! — выругался сам на себя Тифлисов. — А ее и не надо было брать этой ночью. Кто-то из тех, кто слышал наш разговор с Марко, мог забрать ее сразу же вчера. Или же ее достал сам Марко до того, как…

— Но Фатима сказала, что итальянец…

Мои глаза округлились от ужаса. Я отдернула штору и жадно приникла к увеличительному стеклу в обнаруженной вчера нише.

Прямо на террасе виллы номер тринадцать, где тоже уже было расчищено пару метров у входа, за столом с белой скатертью спиной к нам сидел итальянец в белой тунике и шортах. Лица не было видно, но на его лодыжке сиял желтый утенок в черных очках с бокалом мартини.

Я отпрянула от увеличительного стекла и посмотрела вопросительно на Тифлисова. В глазах стоял этот дурацкий желтый рисунок на смуглой лодыжке.

— Вадик… он там, — прошептала я, хватая майора за жесткое предплечье. — Он реально сидит. В белой тунике. Пьет сок. И утенок… утенок на ноге, как и был вчера. Но я же этого самого утенка видела в бассейне! И чуть выше в спине торчал нож! Я девелопер, понимаешь? У меня пространственное мышление, я не могла перепутать труп с надувным матрасом!

Тифлисов мягко взял меня за руки. Его лицо, еще минуту назад бывшее бледным, теперь стало абсолютно спокойным, а в серых глазах зажегся холодный, аналитический блеск. Майор убойного отдела окончательно вытеснил из Вадика отдыхающего в белых шортах.

— Успокойся, Шторм. Дыши, — приказал он, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — С ума мы не сошли. Нож был. Труп видели мы оба. И, кажется, не только мы. А теперь включаем логику. Что нам только что сказала Фатима? Что итальянец — у себя, но больше всего она напирала на то, что ты переволновалась. Она проявляла о тебе недюжинную заботу… Настолько, что будь Фатима мужчиной или хотя бы лет на двадцать помоложе, я бы уже начал задавать совсем другие вопросы. А так ответ очевиден.

— Думаешь, она специально делает из меня истеричку?

— Я думаю, она делает из нас ненадежных свидетелей. Из тебя — уставшую женщину после шамаля. Из меня — мужчину, который повелся на твой испуг. А из трупа — оптическую иллюзию в бассейне. Очень удобная конструкция, Шторм. Газлайтинг чистой воды. Фатима не спорит с фактами, но стирает наше право утверждать эти факты и подсовывает свою интерпретацию реальности, как единственно возможную.

— А если она думает, что это сделали мы, и так неуклюже пытается нас защитить? Что-то похожее на историю с моим купальником, когда она решила, что для меня так будет лучше.

— Сомневаюсь, Дарина. Пошли, посмотрим на их оптическую иллюзию вблизи.

Нам очень хотелось выйти с заднего выхода, но дверь по-прежнему была завалена песком, поэтому пришлось сделать вид, что мы идем на прогулку, проходя мимо Кумрана и еще одного его товарища, раскппывающего дорогу перед нашей виллой.

Плитка на узкой дорожке, ведущей к тринадцатой вилле, была влажной и обжигающе теплой после утренней уборки. Шамаль почти стих, но воздух оставался мутным, молочно-рыжим, а солнце казалось тусклой монетой, завернутой в марлю. Рабочие в масках, расчищавшие наносы песка у живой изгороди, синхронно повернули головы в нашу сторону, провожая нас долгими, тяжелыми взглядами.

Мы бесцеремонно взбежали на террасу тринадцатого бунгало. Мужчина в белой тунике лениво покачивал скрещенными ногами, и желтый утенок был на прежнем месте.

— Доброе утро, сосед, — громко и отчетливо произнес Вадик, останавливаясь у самого края его стола.

Тот плавно поставил бокал с апельсиновым соком на скатерть и обернулся к нам.

У меня внутри все перевернулось, а девелоперский мозг мгновенно зафиксировал нестыковку чертежа.

На нас смотрел из кресла сейчас Лоренцо де Лука, который едва не угробил мою Марину в Дубае и крутил тройные интриги вокруг продажи «Кэролл-отеля». Теперь я поняла, почему Кумран уточнил, который из итальянцев нас интересует. Со спины они реально смотрелись идентично, да еще эта тату с желтым утенком. У обоих… Один и тот же желтый утенок? Это какое-то тайное сообщество? Или что?

При виде нас Лоренцо даже не вздрогнул. Он плавно, с чисто итальянским изяществом закинул ногу на ногу, и желтый утенок на его щиколотке издевательски блеснул в мутном мареве аравийского утра.

— Signori! Какая неожиданная, но безумно приятная встреча! — Лоренцо лучезарно улыбнулся, обнажив безупречно белые зубы. — Мадам Дарина, вы выглядите… интригующе в этом платье. Майор Тифлисов, а вам, я вижу, очень идет курортный конструктивизм.

Вадик не ответил на улыбку. Он сделал полшага вперед, нависая над столиком Лоренцо, как монолитный бетонный козырек над входом. Рабочие с лопатами на дорожке за нашими спинами как по команде притихли.

— Ты как здесь оказался, Де Лука? — басовито, без единой эмоции спросил Вадик. — Где Марко?

Лоренцо вздохнул и поставил бокал с соком на скатерть.

— О, Марко… Не знал, что вы знакомы с моим братом.

— Братом?!

— Конечно, мы с Марко сразу решили, что хорошо бы встретиться, раз уж оба оказались практически в одном месте. Но он вчера уехал. Сказал, мол, чего оплаченной брони пропадать. В общем, я получил прекрасный подарок от брата и найду чем занять себе в эти десять дней свалившегося на голову отпуска.

— Куда он уехал? — нахмурил брови Вадим. — Вчера здесь была погода не то, чтобы подходящая для поездок.

Да кто ж его знает, — Лоренцо покачал головой. — Он передо мной не отчитывается. Взрослый парень, к тому же с мировой славой.

— Что?! — Мы с Вадиком переглянулись.

— Я думал, вы на этой почве и пересеклись. Он же архитектор. То в Гонконге строит очередной шедевр. То в Европе возводит какой-нибудь дворец. Кажется, в Москве тоже что-то создавал. Марко у нас сам выбился в люди, все благодаря таланту. Теперь вот может легко подарить отдых в таком комплексе брату.

— Когда ты видел его в последний раз? — Тифлисов резко остановил словесный поток Лоренцо.

— Вчера и видел. Влетел злой, как черт, схватил сумку и успел уехать еще до начала бури. Да, кстати, кричал что-то про русских, которые украли у него нечто ценное. Это, случаем, не вы?

— Еще одно слово, де Лука, и я за себя не ручаюсь.

— Вот, точно. Брат так и говорил: агрессивный мужик, который вечно угрожает, и красивая блондинка рядом…

— Да прекратите вы, — пришлось брать ситуацию под контроль самой, хотя меня итальянец раздражал не меньше, чем Тифлисова. — А какую сумку он схватил? Случаем, не красную?

— Черную, большую. Это я точно помню.

— А как он выехал из комплекса, если ворота заели и больше не работают.

— Полагаю, также, как и я въехал: на электрокаре Фатимы. Чудесная женщина, кстати. Жаль, что я с ней раньше не познакомился. Вот кто действительно умеет окружить гостей заботой и вниманием. А вы, Дарина, что-то бледновато для отпуска выглядите.

"Ну нахал!" — Подумала я, но говорить, конечно, не стала. Я вообще с трудом удержалась, чтобы не сообщить Лоренцо, что красивая блондинка рядом сейчас находится в шаге от того, чтобы лично проверить, умеют ли братья архитекторов с мировой славой красиво падать в бассейн. Но потом вспомнила вчерашюю картинку с плавающим Марко и моментально остыла.

— А вы, собственно, почему к моему брату такой интерес проявляете? Или может решили вернуть то, что он искал?

— Идиот, — честно сказал Тифлисов и я снова подумала, что вот за честность я люблю своего майора больше всего.

— Да не расстраивайтесь вы так, Марко с детства вспыльчивый, но отходчивый. — Махнул неопределенно ладонью наш старый знакомый.

— Как он мог улететь, Лоренцо?! — не выдержала я.

— Легко, — итальянец пригубил сок и продолжил. — В «Белых бунгало» гости платят за тотальную невидимость. Никто не знал, что он сюда приехал, никто не знает и что он уехал. Мы свободные люди, а не заложники. Присаживайтесь, кофе здесь отменный.

Он снова забросил ногу на ногу, сверкнув лодыжкой с татуировкой. Я на секунду даже забыла, что мы расследуем убийство, и зависла на этой странной семейной эстетике. Видимо, когда нормального герба предкам не досталось, потомкам пришлось выкручиваться как могли: кто-то выбирает льва с мечом, кто-то — орла с короной, а братья де Лука остановились на утенке в черных очках. Тоже, конечно, заявка на династию.

Закончить свою мысль я не успела, потому что Вадик жестко взял меня за локоть, разворачивая в сторону нашей виллы. — Спасибо, Де Лука. Мы сыты по горло. Но свой завтрак пропустить тоже не можем. Спешим, в общем. Так что кофе как-нибудь в другой раз.

Быстрым шагом мы вернулись на нашу четырнадцатую виллу и с силой задвинули стеклянную панель, отсекая рыжее марево улицы. В гостиной по-прежнему призрачно светила зеленая аварийная лампочка и нам пришлось искать самостоятельно, где ее отключать. Но вместо электрощитка, в небольшом чулане, мы обнаружили то, что заставило нас буквально застыть на месте.

Тяжелая панель из светлого дерева сместилась со стоном, и Вадик среагировал быстрее, чем мой мозг успел выдать техническое обоснование. Он мягко, но непреклонно отодвинул меня плечом назад в полумрак гостиной, а сам уперся ладонями в край панели. Дерево поддалось, обнажая потайной технический коридор — узкий, обитый звукоизоляционными плитами кабельный коллектор, который, судя по всему, шел вдоль всего фундамента виллы и давал проникнуть сюда любому, кто знал, как на самом деле устроен дом.

Но застыли мы не из-за инженерных гениев Рас-эль-Хаймы.

Внутри этого импровизированного технического бокса, прямо под распределительным щитом, стоял белоснежный электрокар Эштона Кэролла. Машинка была надежно спрятана от бури или чужих глаз, и мы с Вадиком снова переглянулись, не понимая, зачем она здесь. Но чистый и готовый к поездке электрокар стоял именно тут. И занес его сюда точно не шамаль.

Почти сразу я сообразила, что это и была внутренняя кровеносная система Белых бунгало, которая позволяла бесшумно появляться тележкам с бельем, закрытым контейнерам или официантам с фрешами на любой вилле. Здесь можно было провести мимо гостей все что угодно — от устриц до трупа. И никто бы не заметил, потому что так и был устроен люкс: гости платили за то, чтобы не видеть, как им обеспечивают чудо.

Правда, шамаль все-таки тоже оставил здесь свой автограф. Бешеный северо-западный ветер, который ночью выл в вентиляционных отдушинах коллектора, нагнал кучу рыжей пыли и создал в углу мощный завихряющийся сквозняк. И этот сквозняк прибил прямо к переднему правому колесу электрокара Кэролла плотный, помятый листок дорогой тисненой бумаги. Наполовину засыпанный песком, он выглядел здесь так же неуместно, как обломок кирпича на бархатном диване.

Мой девелоперский глаз, привыкший сканировать поверхности на предмет брака, зацепился за него первым. Но поднять мы его не успели. Потому что прямо за нашими спинами раздался знакомый голос.

— Надо же, а я думал, этот технический бокс никто не обнаружит, — произнес Эштон Кэролл.

На пороге гостиной, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку, стоял наш друг-миллионер. От неожиданности я едва не подпрыгнула, а Вадик развернулся корпусом назад с такой скоростью, словно в боксе сработал взрывной пакет. Но, убедившись, что Эштон выглядит вполне миролюбиво, мы быстро сбавили обороты.

Кэролл, наследник империи ловцов жемчуга, за ночь успел вернуть себе идеальный колониальный лоск. Короткая белая рубашка была безупречно отутюжена, дорогая обувь сияла, а в руке он лениво покачивал точно такой же стакан с апельсиновым соком, какой мы только что видели у Лоренцо на тринадцатой вилле. На его лице не было ни капли ночного ужаса. Скорее, легкое, снисходительное любопытство хозяина, заставшего гостей за изучением фамильного фарфора.

— Кэролл, ночью ваша машина стояла у нашей виллы, — спокойно начал Вадим, кивнув на белоснежное крыло за панелью. — Утром снаружи ее не было. Теперь она оказалась в скрытом техническом боксе внутри нашего номера. И вы хотите, чтобы я поверил, что это просто особенности местной парковки? Или что шамаль бережно закатывает электрокары в кабельные коллекторы через потайные ходы? Кстати, здесь, на тонком слое нанесенного песка, ваши следы. И Фатимы.

Эштон замер, потом торопливо перевел взгляд с Вадика на меня, судорожно сглотнул и сделал неловкий шаг назад к дивану. Ему было отчаянно, до чертиков неудобно. Миллионер, наследник империи, сейчас выглядел как школьник, которого застукали за курением в туалете, но признавать вину он не собирался.

— Вадим… Дарина… Послушайте, — Эштон поспешно выставил свободную руку вперед, и его британский акцент стал еще более мягким. — Я понимаю, как все это выглядит со стороны. Но клянусь вам, этот технический бокс — просто часть внутренней инфраструктуры комплекса. Во время сильных бурь мы всегда прячем кары в эти коллекторы, чтобы их не побило обломками пальм. Это автоматическая система безопасности. Фатима дала команду персоналу еще ночью, пока вы отдыхали.

— И для этого вашему персоналу понадобилось зайти на нашу виллу, пока мы спали здесь внутри? — ядовито поинтересовалась я, крепче скрестив руки на груди.

Внутренний директор во мне прямо-таки требовал составить акт о нарушении границ частного владения, несмотря на то, что владения были как раз его, а не наши.

— Они заходили через подземную галерею, Дарина, вас никто не хотел потревожить! — Эштон умоляюще заглянул мне в глаза, и в его голосе прорезалась искренняя, паническая просьба. — Я просто умоляю вас: не ищите здесь двойное дно. Я знаю, ночь была ужасной. Этот проклятый шамаль… Ветер выл так, что стены ходили ходуном. В такую погоду на побережье всегда творится хаос, автоматика сходит с ума, у людей начинаются головные боли и панические атаки. Все кажется до одури пугающим… Но к утру все улеглось. Все закончилось!

— Кэролл, — Вадик сделал полшага вперед, заставляя миллионера вжаться спиной в диван. — Вы вчера стояли со мной на террасе этой виллы. Вы бледнели, хватались за горло и видели в бассейне то же, что и мы. А сейчас у нас ощущение, что все здесь стараются убедить нас, будто нам это привиделось.

Эштон тяжело вздохнул и опустил голову, глядя на свои безупречные туфли. Стакан в его руке заметно подрагивал.

— Вадим… Утром в бассейне ничего не было. Марко, как мне официально доложила Фатима, спешно покинул комплекс на ее каре до пика бури. Его брат Лоренцо сейчас спокойно пьет сок на тринадцатой вилле, и он подтвердил, что де Лука уехал. А его дальнейшие перемещения нас ведь не касаются. Что именно вы хотите, чтобы я сделал? Навлек на нас всех неприятности, когда мои гости приехали отдыхать?

— Мы хотим, чтобы вы вели себя как честный человек, — сухо отрезала я и сама не поняла, откуда это во мне появилось.

Наверное, так на меня действовал Тифлисов. Потому что, честно говоря, раньше я бы сама нашла тысячу и одну причину избежать неприятностей и не впутывать сюда еще и полицию. Тем более с учетом того, что, как ни крути, главными подозреваемыми все равно были бы мы.

Даже несмотря на то, что теперь в этот список можно было добавить Лоренцо, Фатиму, Эштона и даже, возможно, Кумрана… Хотя нет, этого парня можно было вычеркивать. Но все же…

— Дарина, вы не понимаете! — Эштон резко поднял голову, и на его щеках выступили пунцовые пятна. — Если я сейчас официально признаю, что в «Белых бунгало» произошло что-то неприятное, сюда зайдет полиция. Они заблокируют комплекс. Они перевернут каждую виллу. Мои гости платят миллионы именно за то, чтобы их имена никогда, ни при каких обстоятельствах не появились ни в одном официальном рапорте. Здесь отдыхают люди, чье даже присутствие в стране — огромная тайна. Расследование уничтожит репутацию клуба навсегда. Я потеряю этот запасной аэродром, который строил годами!

Он перевел дыхание, унял дрожь в пальцах и попытался вернуть лицу выражение заботливого хозяина, предлагающего суперотдых без проблем.

— Фатима сказала, что позаботилась обо всем. Завтра дороги расчистят, шторм уйдет окончательно. О, простите, это не о вас, конечно. Надо же, такая фамилия…

При других обстоятельствах одной этой фразой он мог бы подписать себе… ох, кажется, я начинала контролировать даже старые шутки, которыми привыкла думать. Но сейчас я лишь улыбнулась:

— Да, Эштон, забавная фамилия, мне часто так говорят.

— В общем, Дарина, Вадим… Я гарантирую вам самый лучший, самый роскошный отдых, какой только можно купить за деньги. Вас никто больше не побеспокоит. Никаких Марко, никаких криков. Пожалуйста, вы мои дорогие друзья. Вы спасли «Кэролл-отель», и заслужили немного релакса. Просто расслабьтесь и получайте удовольствие. Не ищите неприятностей там, где их уже нет. Наслаждайтесь морем. Оно совсем скоро снова будет потрясающим.

Вадик молча посмотрел на него, затем на меня, и на его лице не отразилось ни единой эмоции.

— Мы поняли вас, Кэролл, — сухо ответил майор, отступая от панели. — Мы приехали отдыхать. Нам проблемы тоже не нужны.

Он произнес это чуть громче, чем требовала наша гостиная.

— Вот и отлично! Вот и прекрасно! — Эштон заметно повеселел, хотя в глазах все еще читалось колоссальное облегчение человека, который только что избежал расстрела. Он поспешно подхватил свою рацию со столика. — Отдыхайте. И ни о чем не думайте. Обед вам принесут сюда, а к ужину, возможно, получится снова сервировать в ресторане. Все под контролем.

Он выдохнул, улыбка тронула его уставшее лицо, и Эштон пошел дальше отдавать распоряжения по рации, а мы… Мы вернулись в спальню, где все еще стояла на стуле у входа бутылка минералки, которая была совершенно бесполезна с учетом обнаруженного тайного входа через технический бокс.

— Значит так, Дарина, — сразу признал Вадик, когда Кэролл наконец ушел, забрав рацию. — Мы в ОАЭ. Я здесь никто, удостоверения у меня нет. Если мы продолжим официально настаивать на убийстве, Фатима сделает из нас сумасшедших, а Кэролл ей подыграет. Это в лучшем случае. В худшем мы сами будем подозреваемыми. И есть ощущение, что нам это может совсем не понравиться.

— Варианты так себе, майор.

— Объявляем безоговорочную капитуляцию. С этого момента — только море, солнце и никаких расследований. Честное слово.

— Честное слово, — выдохнула я, утыкаясь носом в его плечо.

Почти сразу нам подали обед в номер. И должна сказать, что их шеф-повар превзошел все ожидания. Обед был очень убедительным. К концу Фатима сама принесла кофе и была такой милой, что мне захотелось ей искренне улыбнуться. Кажется, Эштон прав и все начинало налаживаться, если самим не создавать проблем.

Мы не знали лично Марко, а те пару встреч, которые у нас были, наоборот, не располагали сильно печалиться по нему. Да, возможно, человека вчера убили в нашем бассейне. Но, во-первых, официально его никто не убивал. Во-вторых, как минимум уже двое убетельно сообщили нам, что он уехал. А в-третьих, как говорила моя мама, в мире много несправедливостей, но это не повод портить себе жизнь из-за каждой, особенно если она случилась в чужой стране, на чужом курорте и с итальянцем, который успел назвать тебя дурой до десерта.

Мы даже включили телевизор и посмотрели какой-то фильм. Но к концу, когда я осознала, что вообще не поняла смысла, и задала вопрос Вадику, выяснилось, что он тоже думал о чем-то своем и не следил за сюжетом.

— Пойду разомнусь в фитнес-центре, — Вадик нежно чмокнул меня в макушку. — Надо вытряхнуть из головы этот шамаль. Отдыхаем, Шторм.

— Отдыхаем, Тифлисов, — покладисто согласилась я.

Как только дверь за ним закрылась, моя безмятежная улыбка испарилась. Я вихрем взлетела с дивана, ворвалась в технический бокс и упала на колени перед передним колесом электрокара.

Но бумажки уже там не было.

Видимо, Вадик успел вытянуть ее, пока я пила кофе, а он выходил всего на минуту из комнаты. Я надеялась, что понадобилась она ему из чистого любопытства и желания контролировать ситуацию, а не потому, что он планировал ввязываться в расследование. Нам предложили отпуск на едва ли не самом дорогом курорте мира, ну так самое время и наслаждаться отдыхом. Я еще раз посмотрела на узкие колеса, на компактный корпус, на складную подножку и вдруг поняла: машинка была маленькой, почти игрушечной по меркам курортного транспорта. Четверо крепких работников могли поднять ее и внести сюда без особого героизма. Особенно если очень не хотели, чтобы кто-то увидел, где именно ночью стоял электрокар мистера Кэролла. Но это же не преступление. Я сама однажды лично распорядилась затащить в кабинет убитого шефа два кожаных кресла, пальму в кадке и макет жилого комплекса высотой с семилетнего ребенка, потому что к нам неожиданно ехал инвестор, а нормальный шоурум строители, конечно, «почти закончили». В переводе со строительного это означало: там еще не было пола, света и, кажется, одной стены.

Так что да, вещи иногда оказываются в совершенно неподходящих местах не из-за убийства, а из-за паники, понтов и желания произвести впечатление. Но электрокар в техническом чулане не смотря на все мои попытки уговорить саму себя выглядел тщательно спрятанным.

Отгоняя от себя эти мысли я решила выйти позагорать на террасу, но не успела даже толком раздвинуть стеклянную дверь.

У нашего бассейна, снова заполненного чистой бирюзовой водой, стояла соседка-блондинка с восьмой виллы.

В нахально коротких белых шортах и с фигурой, как со страниц премиального журнала мод, который я обычно пролистывала в салонах красоты исключительно ради статей, разумеется. Ее загар был ровным, волосы — небрежно собранными так, как небрежность получается только у людей с личным стилистом, а на лице застыло выражение женщины, которая не должна была вмешиваться, но воспитание не позволило оставить чужую вещь на дорожке.

В руках она держала мою красную сумочку от буркини.

Блондинка с восьмой виллы сейчас стояла с таким видом, что мне подумалось, а вдруг за кустом моего жасмина прячется фотограф с большим объективом и она держит изгиб фигуры специально на камеру. Но мы были одни на террасе, хотя, возможно, она думала, что из комнаты мог наблюдать Тифлисов.

Ветер из пустыни, пытавшийся стереть этот курорт с лица земли, сейчас лишь слегка перебирал ее медовые локоны. Белые шорты подчеркивали бесконечность загорелых ног, а зубы, которые она щедро демонстрировал в улыбке, можно было показывать студентам мединститута, как эталон.

Но все мое внимание фокусировалось теперь на крошечной красной сумочке в руках блондинки. Из-за этой сумки я уже сутки не могла думать ни о море, ни об отпуске и, возможно, именно из-за нее убили Марко. Потому что у меня не было иллюзий по поводу поспешного отъезда итальянца. Он мог мне не нравится, у нас могли быть разногласия, но ни один человек в мире не заслужил такого конца и внутри меня клокотало чувство справедливости, которое требовало расследования, но оно сейчас вступило в схватку с голосом разума, призывающим не лезть в чужую игру и сосредоточиться на отпуске в стиле клуба миллионеров.

— Ветер принес, — неожиданно глубокий голос блондинки вырвал меня из собственных мыслей. Она протянула мне сумку. — Кажется, это от вашего комплекта? Я видела вчера вас в таком эффектном красном… А ночью сумочку прибило прямо к моим дверям. Наверное, шторм закрутил воздух на террасе и перенес ко мне.

Я механически приняла сумку, чувствуя, как внутри все сжимается от азарта вперемешку с чистым страхом. Ветер принес? Из закрытого шкафа? Через опущенные металлические роллеты? Ну да, конечно. На этот шамаль можно было списать все, что угодно: труп Марко он унес, сумочку из шкафа зашвырнул под дверь к блондинке и еще накидал оптических искажений нам с Вадиком в глаза. В принципе, у нас прорабы на госкомиссиях и не такое рассказывали… Вслух я, разумеется, этого не стала говорить и выдала свою самую дипломатичную улыбку.

— О, спасибо огромное! — ответила я на английском с ошибками. — Да, Фатима устроила мне вчера настоящий сюрприз с этим нарядом. Настоящий шторм во всех смыслах.

А потом разозлившись на саму себя за то, что не удосужилась выучить английский, я перешла на итальянский.

— Кстати, меня так и зовут, Я — Дарина Шторм.

Девушка чуть прищурилась и легко перешла на чистейший итальянский: — Здесь многие любят заботиться о традициях. Но, честно говоря, красный цвет вам очень к лицу, синьора Дарина. Очень ярко.

Мой итальянский за последнюю неделю подтянулся так, словно я экстренно сдала семестр в Болонье, хотя я и без того знала его неплохо.

— Вы так хорошо говорите по-итальянски, — заметила я, делая шаг в сторону и приглашающе кивая на плетеные кресла у бассейна. — Родные места?

Она на секунду задержалась у края террасы, как, если бы раздумывала, не пересекает ли невидимую границу и стоит ли это со мной обсуждать. Потом все же улыбнулась.

— Моя семья из-под Неаполя, — прищурилась она, изящно присаживаясь на край ротангового стула. — Хотя выросла я в Мюнхене, сейчас живу во Франции, так что считаю себя скорее европейкой с итальянскими корнями. Сильвия.

— Дарина, — представилась зачем-то снова я, опускаясь напротив, и подумала, что фамилию она в отличие от меня так и не назвала. А в этом клубе, я была уверена, по фамилии можно было узнать все: про свадьбы и разводы, слияния и разделения бизнесов, да вообще все. Но Сильвия не стала давать мне в руки такую информацию. Красную сумочку я небрежно положила на колени, стараясь наощупь определить, есть ли внутри хоть что-то, кроме морского воздуха. Но ткань была плотной и понять сохранился ли там «подарком бабушки» Марко было невозможно. Да и в сфере последних событий я вообще сомневалось, что вещь была хоть как-то связана с бабушкой. Замочек-защелка сиротливо болтался. Что-то явно покинуло этот алый мешок до того, как он оказался на моей террасе.

— Она была чуть приоткрыта, когда я нашла, — развела руками Сильвия. — Не знаю все ли на месте.

— Конечно, — кивнула я, — такая буря… Да там и не было ничего важного Пудреница, расческа— вспомнила я слова Фатимы. Почему-то мне стало неудобно, что я ее подозревала едва ли не в убийстве Марко только на основании того, что она вместо бикини купила мне буркини и отказывалась признаваться, что в нашем бассейне плавал труп. Хотя, что я знала о жизни этой немолодой женщины, которая посвятила всю себя отелю. Пережила гибель своих хозяев, родителей Эштона, помогла ему выстоять, несмотря на козни соседа Саида. А еще она воспитывала маленького внука Тарика после смерти единственной дочери и лично инспектировала прачечную, хотя могла спокойно сидеть весь день в кабинете с кондиционером. Но я злилась именно на нее, а не на Лоренцо, который нагло занял место брата и врал о спешном отъезде и даже не на эту длинноногую фурию, которая сейчас невинно пожимала плечами, рассказывая, что шамаль не только выхватил это красное наказание, прилагающееся к буркини, прямо из шкафа, но еще и выпотрошил содержимое перед тем как покрутив сумку в буре наконец опустить на террасу к соседке с виллы номер восемь. Чувство несправедливости поднималось во мне и внутренний распределиель справедливости теперь просто требовал довести это дело до конца. И хоть Сильвия распространяться о себе не хотела, я решила сменить тактику и зайти через особенности местной географии. Потому что блондинка явно что-то знала и принесла красную сумочку с приоткрытым замочком явно неспроста.

— Здесь потрясающе тихо после бури, — начала я издалека, кивнув на очищенную террасу. — Нас с самого начала уверяли, что это место — синоним абсолютного уединения. И вначале я так и думала, честно говоря Но после вчерашнего ужина в ресторане мне показалось, что все гости здесь… как бы это сказать… очень внимательно наблюдают друг за другом.

Сильвия тихо и, как мне показалось, вполне искренне рассмеялась. В ее смехе сквозила легкая ирония, которой обладают люди, знающие правила игры. — Не понимаю, зачем такой яркой и молодой девушке утруждать себя лишними наблюдениями, когда жизнь наполнена такой роскошью.

— Я не специально, — пришлось сделать невинный вид и для убедительности даже развести руками, — Просто появилось чувство, что мы в зоопарке и при этом не в качестве посетителей. А теперь и вообще выглядит, будто шторм запер нас всех в одном вольере и есть кто-то, кто приносит в него еду и чистит клетки, а еще есть кто-то, кто наблюдает за этим всем. А я не люблю, когда за мной наблюдают, особенно, если обещали невидимость на десять дней у пляжа.

Я потянулась и попыталась придать себе томный вид, с которым должна говорить девушка олигарха. Уж не знаю сработал ли он на Сильвию, но она вдруг сказала.

— А ты забавная. Но ты же понимаешь, дорогая Дарина, в таких местах никто никогда не признается, зачем он здесь на самом деле и что происходит в отпускной тишине. На «Белые бунгало» едут не ради пляжа. Ты же понимаешь?

— Конечно, — уверенно кивнула я, делая вид, что понимаю, хотя понимала я только то, что ничего не понимала.

— Но это не принято обсуждать вслух. Мы с тобой и так сейчас нарушили все неписанные правила.

В ее голосе прозвучала горечь. Но я заметила, что она первая перешла на ты.

— Я здесь первый раз

— Это понятно, что ты впервые. И парень твой тоже. Я сразу думала, что вы не важно

— А все остальные? Здесь всегда одни и те же гости?

— Дарина, а тебе зачем это? Ты уже видела море? И здесь чудесное СПА. Да и вид с террасы у вас хороший.

— Не знаешь, кто живет на двенадцатой вилле? — вдруг спросила я.

— Знаю, — Сильвия приподняла безупречный подбородок, и на секунду мне показалось, что в ее взгляде мелькнуло мимолетное торжество, которое тут же сменилось привычной летней расслабленностью европейки, которая знает насколько красива. — Но здесь не принято такое обсуждать, Дарина. У всех отпуск.

Она встала и пошла по тропинке в сторону своего дома, а я еще какое-то время смотрела ей вслед, пока в глубине густого жасминового куста сорта «Гранд Дюк», росшего прямо у кромки нашей террасы и по периметру у меня за спиной не раздались едва слышные, осторожные шорохи. Листья колыхались довольно ритмично для легкого морского бриза. Мои глаза буквально приникли к а зеленой стене.

Но прежде, чем я успела испугаться или позвать на помощь, из ароматных белых цветов с лучезарной улыбкой вынырнул Кумран. В руках наш индийский портье, который ныне повысил уровень до работы в Белых бунгало бережно нес поднос с двумя высокими запотевшими стаканами свежевыжатого сока из каких-то диковинных тропических фруктов. А прямо за его спиной, словно соткавшись из полуденной жары, появился Вадик. Весь его облик выражал такую степень ленивого курортного превосходства, какая бывает только у людей, уставших от миллионов на банковских счетах.

Я прищурилась, профессионально сканируя монументальную фигуру майора, и мысленно прикинула: мог ли этот отдыхающий господин быть причастен к подозрительным шорохам внутри цветущего куста секунду назад? Зная Вадика, вполне мог. Но чем-то шуршать там мог и Кумран. Надо будет проверить на наличие тропинки куст.

— Мэээм, сэр! Я так рад, что буря закончилась! — привычно затянул парень, бережно выставляя стаканы на столик. — Все снова так красиво! И вы на лучшем курорте мира! А превосходнейший сервис мы вам гарантирует лично с господином Эштоном.

Мы с Вадиком синхронно и очень любезно кивнули ему. Кумран, сияя от собственной исполнительности, почтительно поклонился и уже хотел поспешить к расчищенным дорожкам, но Вадик его остановил.

— А что, ворота уже починили?

— Пока нет, сэр, но здесь такая красота, что кого могут интересовать ворота? Вы не волнуйтесь, все починят.

— Да я и не волнуюсь. Думал, может с Дариной на какую экскурсию съездим

— А отсюда не ездят на экскурсии, сэр. Гости заезжают на десять дней и никто не покидает территорию, пока не закончится оплаченный тур.

— Да? — приподнял бровь Тифлисов. — А как же Марко де Лука с тринадцатой?

— Тише, сэр. — испугался Кумран. — Здесь не принято называть фамилии. Но его же заменил брат просто. Это их личная история, полагаю. Но мне нельзя с вами говорить, я и так уже задержался.

Как только Кумран скрылся за олеандрами, отрезающими нас от дороги и трех вилл под номерами 7,8 и 9, мы лениво пригубили сок. Напиток оказался потрясающе холодным и густым, но его вкус совершенно не унял моего внутреннего напряжения.

Вадик плавно поставил стакан на скатерть, скользнул взглядом по мне и с опасной мягкостью спросил: — Надеюсь, ты не скучала тут?

— Да нет. Ко мне соседка заскочила, — я сделала самый невинный вид, на какой была способна, и беззаботно развела руками. — Немного мило поболтали. Вот сумочку мою нашла

— Да? — Вадик прищурился, и в его серых глазах зажегся привычный огонек. — И о чем же общались?

— Да так… о пляжах и о зоопарках, — хмыкнула я, не раскрывая деталей. — Вспомнила вот, как мама в детстве водила меня в зоопарк однажды.

— И что тебя тогда поразило больше больше всего.

— Там клетки чистили совершенно незаметно и все ивотные выглядели, словно они на воле живут.

Вадик посмотрел на меня с прищуром человека, который за годы службы научился колоть свидетелей одним взглядом. Но развивать тему «зоопарка» прямо сейчас не стал.

— Дарина. Мы же договорились, что случившееся нас не касается и у нас просто отпуск.

— Конечно, Вадим.

Он снова подозрительно посмотрел на меня и я поняла, что прокололась именно на имени. Потому что обычно я звала его Вадиком. И посторонних сейчас рядом не было. Ну по крайней мере, мы так думали.

— А ты как сходил? — перехватила я инициативу, с вызовом глядя ему прямо в глаза. — Прокачал мышцы в фитнес-центре? Вытряхнул шамаль из головы?

— Да, отлично потренировался, — Вадик вальяжно откинулся на спинку ротангового кресла и сделал еще один глоток сока. — Инвентарь качественный, хороший. Дал себе нормальную нагрузку.

Я наклонилась чуть ближе к столу, понизив голос до заговорщицкого шепота, который так хорошо подходил к атмосфере «Белых бунгало»: — И как успехи, майор? С кем тренировался? Что интересного выяснил у спортивных тренажеров, пока я тут светский этикет нарушала? Кажется, и мне стоит сходит в СПА после обеда.

— Сначала покажи сумку.

— Стоило ли сомневаться, что тебя от нее соком не отвлечь.

— Не стоило. Но кричать, что давай ее смотреть немедленно, я тоже не стану. У нас же отпуск?

— Отпуск, — кивнула я.

— К тому же, полагаю, мы там ничего не найдем Иначе бы, не вернули.

— Полагаю, что нет.

Мы все же прошли внутрь прохладной гостиной, скрываясь от любопытных глаз, которые могли следить за нами с любого места и аккуратно вытряхнули содержимое алой сумочки на белоснежную поверхность журнального столика. Как я и предполагала, ничего странного или взрывоопасного из нее не вывалилось. На мрамор мягко и глухо звякнули пудреница, расческа и золотой тюбик помады. Все то, что Фатима изначально посчитала необходимым минимумом для моего «статусного» отпуска. Проверять оттенок помады, подобранной Фатимой, я не стала. После красного буркини я боялась, что вместо помады там окажется печать одобрено комитетом по нравственности.

Я растерянно перевела взгляд с косметики люксовых марок на майора. Картинка упорно не желала складываться в ровный чертеж. Марко устроил целое шоу из-за этой сумки. Потом кто-то выкрал ее из нашего шкафа в ночь убийства архитектора. Теперь мне ее приносит Сильвия, у которой, на минуточку, тоже обнаружились итальянские корни. И при этом все содержимое на месте. Что же тогда Марко пытался туда спрятать и почему этот алый мешок стал для кого-то такой важной мишенью в разгар шторма? Кто достал из сумки то, что положил Марко? И что это вообще было? Со стороны бокового окна раздались звуки, словно кто-то оттянул ветки жасмина и потом отпустил так, что они хлестко ударили по стене. Мы с Вадиком переглянулись и показав мне оставаться на месте, майор рванул в сторону ванной, из которой как раз просматривали этот угол. Я еще прислушивалась к неясным звукам и смотрела на приоткрытую дверь ванной, когда вдруг почувствовав на себе чужой взгляд. Инстинктивно я вскочила и обернулась ко входу. На нашем пороге стояла грациозная лань с первой виллы и весь ее вид говорил, что явилась она сюда не со светским визитом.

Закутанная с головы до ног в черный шелк влетевшая девушка была похожа теперь не на лань, а на черную пантеру, которая случайно обрела женскую форму и ворвалась в чужую гостиную без стука. В первую встречу черная абайя с тонкой серебряной вышивкой по краю рукавов придавала ей загадочность, достоинство и плавность восточной ночи. Но прямо сейчас у меня были большие опасения и надежда, что она не припрятала в складках одежды топор, пилу и перочинный нож или даже все вместе взятое.

Не знаю, как ей это удавалось, но даже в ярости, она оставалась невероятно красивой. Беда была в том, что прямо сейчас все это великолепие смотрело на меня так, будто я украла у нее полцарства или перенесла государственную границу ее родной страны.

Она выкрикнула что-то на языке, которого я не поняла и бросилась раскрывать двери нашей виллы. Я попыталась утихомирить гостью сперва по-русски, потом по-итальянски и наконец по-английски, насколько это было возможно.

— Where is he? — проорала она наконец на таком же ломаном английском, как и у меня, но я смогла понять, что дама кого-то ищет.

— Ну вот, милая. Значит точно поймем друг друга, — я выставила вперед обе руки и попыталась улыбнуться. Но это только еще больше разъярило гостью и она снова перешла, кажется, на арабский. Понять смысл я не могла, но в том, что там сыпались проклятия вперемежку с отборной бранью, сомневаться не приходилось.

Неужели Тифлисов успел что-то натворить, пока ходил в свой фитнес-зал? Вот и отпускай своего мужчину на курорте с невидимым сервисом и невидимыми гостями. Внутри меня мгновенно включился внутренний распределитель паники. Так, Дарина Сергеевна, спокойно. Твой суровый майор отсутствовал ровно полчаса. Мог ли этот импозантный мужчина за тридцать минут успеть спровоцировать международный скандал и разбить сердце местной восточной красавице? На наших первых свиданиях Вадик больше был похож на мычащий шкаф, но за время нашего знакомства Тифлисов явно вырос в вопросах взаимоотношений с девушками, поэтому был риск, что его инженерно-тактические изыскания в олеандрах затронули немного и эту барышню.

— Dont play with me! — женщина с первой виллы сделала шаг вперед. Выдала снова порцию ругани на своем языке и опять перешла на английский:

— He was here!

Я успела понять, что ее интересует некий мужчина, который был на нашей вилле и подумала, что Вадик зря считает меня ревнивой. Это он еще пантеру в деле не видел. Но именно в этот момент дверь ванной раскрылась и оттуда вышел Вадик в одних белых шортах.

Надо честно признать, что выглядел майор в этот момент на миллион долларов, поэтому то, что дама едва ли не сомлела и быстро отвела взгляд, неудивительно. Но поразительным мне показалось другое: ворвавшаяся в эту минуту Фатима тоже смотрела в немом изумлении, а ее возраст явно перевалил за ту отметку, когда мужчин оценивают по рельефу пресса и ширине плеч.

В гостиной, залитой светом, воцарилась на секунду тишина. Тифлисов тоже замер на пороге ванной, оценил обстановку и не увидев опасности в этом женском консилиуме невозмутимо продолжил вытирать шею пушистым полотенцем. Его серые глаза медленно переместились с разгневанной «пантеры» на Фатиму, затем на меня без любых признаков паники.

— Я что-то пропустил? — уточнил Тифлисов.

При звуках его густого, рокочущего баса «пантера» с первой виллы заметно сникла. Вся ее первородная ярость, заставлявшая ткань черной абайи ходить ходуном, вдруг испарилась, как капля воды на раскаленной плите. Она растерянно опустила глаза и перевела взгляд на журнальный столик, где сиротливо лежали пудреница, расческа и золотой тюбик помады, ее плечи под тяжелым шелком покорно опустились и из грозной хищницы, готовой крушить нашу виллу, она в одно мгновение превратилась в глубоко несчастную, испуганную и смертельно уставшую женщину. Подведенные сурьмой огромные темные глаза подозрительно заблестели от подступающих слез, а из груди вырвался вздох.

— Not him — тихо, едва слышно пробормотала она по-английски, качнув головой. — Вut he was here…

Фатима пришла в себя первой. Возраст и колоссальный опыт управления хаосом в империи Кэроллов взяли верх над минутным замешательством. Управляющая мгновенно вернула себе маску пугающе спокойной восточной невозмутимости, ее спина выпрямилась, а руки чинно сплелись на животе поверх глухого черного платья, на котором после ночной бури не осталось ни единой рыжей песчинки. В этот момент я поняла, что с самого начала она была изумлена не моим майором, а видом этой девушки.

Она сделала два быстрых бесшумных шага вперед, мягко, но непреклонно перехватила даму за локоть и заговорила на арабском довольно вежливо, но очень настойчиво. Интонации Фатимы напоминали удары шелкового бича — внешне мягко, но стегало так, что у «пантеры» не осталось ни единого шанса на возражение.

Незнакомка с первой виллы покорно опустила голову, спрятав лицо под легкой вуалью, и позволила увлечь себя к выходу. У раздвижной панели двери Фатима остановилась, удерживая дрожащую соседку, и обернулась к нам. На ее гладком лице снова цвела заботливая профессиональная улыбка, от которой мне становилось не по себе.

— Приношу свои глубочайшие извинения за беспокойство, мадам Дарина, сэр Вадим, — произнесла управляющая на безупречном английском, уважительно склонив голову. — Наша гостья немного переутомилась после ночного шторма и перепутала виллы. Отдыхайте, пожалуйста. Ваш обед будет подан вовремя.

Она бесшумно вывела ставшусь мгновенно покорной девушку в черном на залитую мутным солнцем террасу и мы с Вадиком остались в гостиной вдвоем.

— Заблудилась она, как же, — нарушила я тишину, скрестив руки на груди и переводя взгляд с закрытой двери на майора. — Перепутала четырнадцатую виллу с первой. Всего-то триста метров по дорожкам, мимо табличек, бассейнов, вилл с номерами и живых изгородей. Идеальный курортный топографический кретинизм. Кстати, Вадик, ты ничего не хочешь мне рассказать про свои тридцать минут в фитнес-зале?

Тифлисов лениво стянул полотенце с плеч, подошел к журнальному столику и, проигнорировав расческу и помаду, аккуратно взял двумя пальцами золотую пудреницу.

— Дама искала не меня.

— Это я уже поняла. После твоего появления она сдулась и больше не выглядела как женщина, имеющая сто причин для убийства.

— Она явно искала какого-то мужика, который, по ее мнению, мог быть здесь. И есть ощущение, что у нас на лицо довольно ревнивая дама, хотя первое впечатление было совсем другим.

— Марко? — осторожно спросила я. — Могло ли связывать восточную красавицу и пропавшего архитектора что-то большее, чем общий отдых в одном комплексе?

— Поосторожнее, Шторм.

— Я осторожно. Считай, в тапочках по минному полю иду и осознаю риски.

Вадик покрутил пудреницу, не открывая, и положил обратно на столик.

— Она не произнесла имя. И она проверяла комнаты.

— То есть — медленно начала я.

— Она искала мужчину у женщины.

— Но тут вышел ты и она удивилась.

— Что-то вроде того. Так что я полностью чист, Дарина. Зато еще больше удивилась Фатима, обнаружив даму у нас в гостинной.

— Вадик, я уже во всем запуталась и хочу просто моря и солнца. Кстати, так что там удалось выяснить в спортзале?

— То есть вариант, что я ходил прокачать мышцы и не потерять форму в отпуске, ты даже не рассматриваешь?

— После того как ты вынес итальянца в кусты, я считаю твою форму подтвержденной. Проблема только в том, что после тебя его унес кто-то еще, и мы не знаем кто и куда, — вздохнула я. — Так что там со спортзалом, майор?

— Тренажеры, полотенца, вода с лимоном, — невозмутимо перечислил Вадик. — Все, что положено приличному фитнес-центру, где человек должен думать о мышцах, а не о трупах.

— И ты, конечно, думал о мышцах.

— Исключительно.

Он снял с плеч полотенце и направился в ванную. Но едва сделал пару шагов, из кармана его белых шорт выскользнула смятая салфетка и с тихим сухим щелчком упала на мраморный пол. Бумага не могла издать такого звука.

Мы оба посмотрели вниз.

Салфетка раскрылась и прямо по центру в ней оказалась белая карта-ключ. На пластике не было ни логотипа отеля, ни имени гостя, ни привычного золотого герба Кэроллов. Только выдавленная аккуратная цифра «5».

— Вадик, — медленно сказала я.

— А, это… Так это я случайно нашел, кто-то обронил, — он наклонился чтобы поднять карточку, но я оказалась проворней и выхватила первой.

— Дай сюда, надо сходить и отнести, — нахмурился Тифлисов.

— Куда? — я зажала карточку в руке за спиной.

Он замер.

— В смысле?

— В прямом. Куда ты ее занесешь? Здесь нет ресепшена в привычном виде. Здесь даже люди с подносами с кофе появляются откуда-то из кустов. Ты собираешься подойти к первому фикусу и сказать: "Извините, не могли бы вы передать в бюро находок?"

Вадик выпрямился и невинно пожал плечами.

— Можно отдать Фатиме.

— Ага. Я от твоего доверия к женщине, создавшей нам оптическую иллюзию, а до этого подменившей бикини на буркини, должна сейчас прослезиться.

Он чуть заметно усмехнулся.

— Дарина, ты слишком подозрительна для отдыхающей.

— Я? — моему возмущению не было предела и я уже хотела взмахнуть руками и выплеснуть все эмоции, но вспомнила, что в левой за спиной продолжаю удерживать находку в салфетке. — Ну то есть, если бы я сейчас пошла в СПА, а вернулась с ключом от чужой виллы, ты бы только пожал плечами и ни разу не удивился.

— Она валялась на полу… — Тут же издевательски пожал плечами Вадик.

— И где интересно?

— Возле фитнеса.

— Вадик.

— Рядом со служебной дверью, кажется.

Я молча посмотрела на него.

— Вадик, там темный мрамор на полу. Белую карточку с налетом рыжей пыли точно заметили бы до тебя.

— Да? — я не запомнил просто… Кажется точно, не там, а где-то по дороге.

— А давай ты немного подумаешь и вспомнишь, где именно.

— Дарин, пошли на море.

— Где? — подошла вплотную к Тифлисову я, игнорируя его жалкую попытку с морем.

— А, вспомнил, точно. Около 12-й виллы.

— А точнее…

— Прямо у фундамента, упала в кадку с цветами, наверное.

— Я прямо стесняюсь спросить, а как мужчина, вышедший из 14-й виллы в сторону фитнесс-зала, мог оказаться около 12-й?

— Очень спешил домой и решил немного путь срезать.

— Через чужой двор…

— Дарина, если ты не прекратишь этот допрос, я решу, что отпуск дурно влияет на твой следственный темперамент, и унесу тебя на море силой. Или даже увезу домой и мы продолжим отпуск на даче у бабушки. И уверяю тебя, что готовят там точно не хуже, а спокойнее будет на сто процентов. Из проблем — может возникнуть только тетя Галя с ее плохо скрываемым любопытством, но эта сложность легко решается в отличие от местных особенностей.

Странно, но даже в момент, когда в нашем бассейне всплыл труп, я не рассматривала вариант досрочного прекращения отпуска. И теперь тоже не готова была отказаться от этого райского места, даже несмотря на то, что многое здесь мне не нравилось. Но будем честны, на работе в "Авроре" меня тоже не все устраивало, но я не видела ни одной причины от нее отказываться. А вот мысль, что, кажется, мы с Вадиком теперь официально пара и скоро мне придется познакомиться с его родителями и даже бабушкой пугала сильнее, чем Фатима, отпические иллюзии Белых бунгало и даже возможность, что кто-то из тех, с кем я сегодня говорила и кому улыбалась мог быть убийцей. Сильвия, Фатима, пантера с первой виллы, чье имя я пока не знала… Лоренцо… Вот он был у меня подозреваемым номер один и у него точно мог быть мотив и возможность, а его уверения, что они были с братом очень дружны меня не обманули.

Я достала из-за спины карточку и повертела, стараясь не касаться руками напрямую, а держать за салфетку. В углублении цифры застряла тонкая рыжая пыль, которую после ночного шамаля утром можно было найти где угодно: на террасе, в волосах, в складках полотенец и, вероятно, везде.

— Пятая вилла, — произнесла я, вспоминая тележку официанта в ресторане и два закрытых контейнера с едой. — Дом, где люди не выходят к ужину, но заказывают на двоих.

— Может, они сами карту и потеряли. Должны же они хоть иногда выходить из номера. Или официант выронил.

— Может и так, — согласилась я. — Или горничная. Или кто-то еще из персонала. Или она там лежала еще с прошлого заезда, а им выдали другую. А мы просто два уставших человека, которые видят заговор даже в найденном куске пластика с цифрой.

— Очень разумная версия.

— Ненавижу разумные версии. Они в моей жизни еще ни разу не подтверждались.

Я положила карту на журнальный столик рядом с пудреницей, расческой и золотым тюбиком помады.

— Значит кто-то из пятой любит гулять под окнами двенадцатой. То есть практически возле нашей боковой стены…

— Или наоборот, Дарина, кто-то из двенадцатой решил прогуляться по пятой и заранее подготовил ключ.

— Нет, тогда бы он был осторожнее и следил тщательнее. Раз ключ выпал случайно, значит в этот момент что-то другое было важнее.

— Карта с цифрой пять, ужин на двоих без выхода в ресторан, есть за что подозревать людей, — съязвил Вадик. — Отдай карточку и я отнесу работникам бунгало.

— Тифлисов, а ты ключ прямо в салфетке нашел?

Он понял, что отпираться бесполезно.

— Дарина, я как и ты, очень хочу нормальный отпуск, но игнорировать полностью вчерашнюю оптическую иллюзия тоже нельзя. А то, кто знает, что еще может всплыть в нашем бассейне. Но это же не отменяет моря?

— Нет, не отменяет. Поэтому мы пойдем на море, но потом я, возможно, совершенно случайно захочу посмотреть редкие сорта фикусов возле пятой виллы.

— Разумеется.

— И возле первой тоже. Для полноты ботанической картины.

— Дарина, так ты определись, тебя интересуют фикусы у первого дома или у пятого?

— Тифлисов, там такие сорта, что пропустить в моем случае невозможно. Мою любовь к растениям ты знаешь. Будем изучать весь палисадник.

— На экскурсию они не ездят, значит, — задумчиво протянул Вадик, когда мы вышли на залитую мутным солнцем мраморную дорожку. — Закрытый цикл. Виллы бронируют за год, если верить тому, что нам в самом начале сказал Кэролл, и оплачивают, видимо, тоже заранее. Сиди себе, расслабляйся и растворяйся в ландшафте.

Мой майор, как я и предполагала, использовал фитнес-зал исключительно как легальный повод для рекогносцировки. Белая теннисная рубашка сидела на его плечах безупречно, но шел он так, словно под тонким хлопком у него по-прежнему крепилась оперативная кобура.

— Вадик, ты обещал — просто отдых, — напомнила я, крепко держа его под руку и подстраиваясь под его широкий шаг. — Никаких оперативно-розыскных мероприятий в зарослях олеандров.

— Так я и отдыхаю, Шторм. Ты же тоже чисто автоматически здесь визуально фиксируешь прочность несущих конструкций, — хмыкнул он, но глазами продолжал сканировать периметр. — Или думаешь, что только ты у нас умная и что-то замечаешь, а я могу легко обмануться твоим "Мы просто отдыхаем".

Дойдя до центрального прохода, где ландшафтные дизайнеры Эштона попытались воссоздать филиал райского сада, мы оказались рядом с виллами под номерами семь, восемь и девять. На террасе девятой как раз показалась задорная пышная брюнетка в белой хлопковой тунике, с которой я намеривалась подружиться изначально. Заметив нас, она лучезарно улыбнулась и приветливо помахала рукой. Настоящий островок нормальности в этом улье VIP-паранойи.

Я улыбнулась ей в ответ и мой взгляд автоматически зацепился за детали террасы. На спинке ротангового стула висело огромное банное полотенцо, на столике исходил паром кофейник, а чуть поодаль на второй стул были небрежно брошены чьи-то камуфляжные шорты, которые легко могли оказаться, как мужскими, так и женскими.

— Ну вот, смотри, — тихо шепнула я Вадику, слегка подталкивая его локтем в бок. — Обычная, нормальная человеческая жизнь. Проснулись, позавтракали, шторм переждали. Муж, небось, внутри кондиционер настраивает или досыпает после бури, а жена на террасе воздухом дышит. Никаких киллеров, никаких грязных простыней или чужих тайн. Люди просто приехали тратить деньги и читать книжки у бассейна. Хотя, возможно, она и одна отдыхает, учитывая смешную гульку и полное отсутствие приличной одежды.

Вадик искоса посмотрел на шорты, на кофейник, на лениво хлопающую отголосками шамаля белоснежную скатерть девятой виллы и нехотя согласился.

— Логично звучит: кофейник, шорты, полотенце и полное отсутствие интереса или хотя бы связи с пропавшим соседом, красной сумочкой и всей этой дичью, в которую мы как-то умудрились вляпаться. Сидит себе человек на террасе и книжки читает.

Я, конечно, хотела остановиться и немного поболтать с полненькой брюнеткой с девятой, которая своей нормальностью с самого начала вызывала у меня симпатию, но решила, что девушка будет смущаться Тифлисова и лучше зайти как-нибудь к ней одной. Поэтому мы чинно прошли по дорожкам мимо этих вилл, улыбнулись старичкам с седьмой и вышли к пляжу. Красота была неимоверная и я подумала, что мне ужасно не хватает телефона, чтобы сделать пару фото. Но правило "Белых бунгало" гласило, что на отдыхе никаких средств связи, которые помешают полноценному отдыху или, как я теперь понимала, устройств, способных делать фото и видео. Как я только дала себя на такое уговорить? К моему стыду, вообще-то уговаривать и не пришлось. И, когда Вадик осторожно попытался возразить, я так посмотрела на него, что стало очевидно: или я и отпуск или телефон и все его дела. Вадик выбрал меня. Потом чертыхался, когда оказалось, что даже зафиксировать фото тела в бассейне нам не на что.

Вадик тогда только хмуро подчинился, сдав свой аппарат в сейф Фатимы, а теперь вот мы оба пожинали плоды моих преждевременных восторгов по поводу настоящего отпуска.

Но несмотря на случившееся, залитая солнцем бухта «Белых бунгало» была до неприличия хороша и сейчас встречала нас приятным шумом прибоя. Шамаль ушел, но море все еще пыталось переварить последствия ночного гнева природы. Обычно бирюзовая, как на открытках, гладь Персидского залива сейчас выглядела иначе: у самого берега вода была мутноватой, перемешанной с мелким рыжим песком и клочьями бурых водорослей, а дальше, к горизонту, становилась свинцово-тяжелой и серой. На пляже никого не было.

Я подошла к кромке прибоя и осторожно опустила пальцы ног в набежавшую пенную волну. По телу мгновенно пробежал озноб. Шторм явно поднял со дна холодные слои, и вода, остыв до бодрящих двадцати одного градуса, совершенно не располагала к ленивому курортному релаксу.

— Нет, Вадик, я туда не полезу, — я зябко передернула плечами и отступила на сухой песок. — Вода ледяная, да и муть сплошная. Мой внутренний девелопер считает, что гидротехнические условия сегодня не соответствуют проектной декларации идеального отпуска. Я лучше на лежаке посижу.

— Шторм, ты просто трусишь, — широко и дерзко улыбнулся Вадик.

Прежде чем я успела возмутиться, мой майор на ходу сбросил белую теннисную рубашку прямо на песок, разбежался и с размаху, подняв тучу брызг, нырнул под тяжелый накат прибойной волны. Его мощная фигура на секунду скрылась в пене, а затем он вынырнул метрах в десяти от берега, шумно отдуваясь и откидывая назад мокрые волосы.

— Отлично, Дарина! — крикнул он, загребая воду сильными руками. — Бодрит так, что все проблемы из головы вышибает за секунду! Иди сюда!

Его мокрое, сияющее лицо, азартный мальчишеский блеск в серых глазах и то, как красиво солнце бликовало на широких плечах, подействовали на меня сильнее любого уговора. Шоколадный сарафан полетел на соседний ротанговый шезлонг следом за его рубашкой. Оставшись в своем старом, верном черном купальнике, я с визгом побежала по мокрому песку и ласточкой прилетела прямо в прохладные, соленые объятия залива и Тифлисова.

Вода действительно оказалась обжигающе бодрящей. Мы с Вадиком со смехом барахтались в тяжелой зыби, смывая с себя липкий ужас прошедшей ночи, пока волны лениво покачивали нас, то приподнимая, то опуская.

— Ну что, Шторм, каков вердикт? — спросил Вадик, подхватывая меня под воду за талию, чтобы удержать на очередном накате.

— Безумие, — выдохнула я, утирая соленые брызги с лица. — Но потрясающее… Особенно с учетом того факта, что в бассейне мне плавать расхотелось со вчерашнего вечера.

Я повернулась лицом к береговой линии, удерживаясь на воде рядом с Вадиком, и мой взгляд автоматически скользнул по красивой линии «Белых бунгало». Отсюда, с расстояния, комплекс казался белоснежным конструктивистским амфитеатром, полностью спрятанным в тропической зелени. Если бы я не знала, что там за каждым кустом скрывается отдельная вилла, то решила бы, что перед нами просто дорогой ландшафтный парк с бассейнами. Плотная стена из вековых фикусов, цветущих олеандров и пальм наглухо закрывала фасады зданий от любых чужих глаз, но зная что и где находится, все же можно было уловить фрагменты конструкций.

Минут через пятнадцать мы наконец вышли из воды, отряхиваясь и на ходу перебрасываясь какими-то глупыми пляжными шутками. Вадик подхватил с шезлонга огромное махровое полотенце и сгреб меня в охапку, принимаясь яростно растирать мне спину. От него пахло солью, солнцем и пугающей надежностью, от которой у меня внутри всегда переставало штормить. В это мгновение, кутаясь в теплый хлопок и глядя на мокрый песок под ногами, я почти поверила, что мы самые обычные, нормальные люди на самом обычном курорте.

Но тут мой взгляд, лениво скользнувший по вымощенной белым камнем дорожке, зацепился за знакомую хлопковую тунику.

Со стороны центрального бассейна в направлении массивных резных дверей SPA-комплекса чинно шествовала наша соседка с девятой виллы, которую я еще утром окрестила главным островком здравого смысла в этом закрытом вольере. На плече у брюнетки висела объемистая пляжная сумка, волосы по-прежнему были закручены в простую гульку и было совершенно очевидно, что собственный вид ее волнует гораздо меньше собственных удовольствий.

Мои планы изменились мгновенно. SPA-центр с его хаммамом, полумраком и расслабляющими маслами был идеальным местом для чисто женского разговора. Без суровых майорских взглядов, тактических расспросов и лишних свидетелей. Если и можно было у кого-то узнать, почему нормальные люди здесь ведут себя, как персонажи шпионских романов, то только у нее.

Я решительно выпуталась из полотенца и потянулась за своим шоколадным сарафаном.

— Вадик, я в СПА, — объявила я, натягивая лямки.

Тифлисов замер с полотенцем в руках и удивленно приподнял бровь: — Шторм, ты же только что кричала, что хочешь исключительно море, солнце и ни о чем не думать.

— Планы изменились. Проект претерпел технологические корректировки, как говорят в таких случаях наши прорабы, — я кокетливо повела плечом, кивая в сторону скрывшейся за резными дверями соседки в камуфляжных шортах. — Теперь я хочу хаммам, чашку травяного чая, женскую солидарность и наконец выяснить, почему этот райский палисадник так сильно смахивает на зоопарк с невидимыми клетками. А ты отдыхай, Вадим. Кажется у нас есть спортивный канал в телевизоре. Там был вроде футбол.

Вадик посмотрел на меня с хитрой полуулыбкой, от которой у меня всегда предательски екало сердце, но спорить не стал и лишь лениво откинулся на спинку шезлонга.

— Ну иди.

— Точно? Ты же не против? — спохватилась я, на ходу соображая, что мы же теперь пара и, наверное, не совсем правильно было сообщать ему о СПА сразу, как о деле решенном. Мама, когда была еще жива, не раз говорила, что мне бы не мешало овладеть хотя бы некоторыми женских хитростями. Но у меня все было отлично с офисными, а вот с женскими пока выходило не очень. Но кажется, Вадик меня понимал даже лучше, чем я сама, и относился к таким переменам довольно снисходительно.

— Иди, Дарина, — разрешил Вадик и в голосе прозвучала опасная снисходительность, от которой мне одновременно хотелось спорить с ним и кружиться от счастья.

— Я постараюсь недолго, обещаю, — честно соврала я. — Так и для загара всегда советуют. Я где-то читала, что сперва лучше в хаммам, а уже потом загорать.

— Я же сказал, что не против. — Хмыкнул Тифлисов и я, направилась к массивным резным дверям SPA-комплекса.

Внутри пахло эвкалиптом, теплым камнем и чем-то очень дорогим. Наверное, спокойствием. Полумрак мягко растекался по мраморным стенам и чуть оживал тонкими золотыми линиями восточных узоров в сиянии свечей. Где-то за матовой перегородкой негромко журчала вода и слышались нежные звуки музыки. Соседки с девятой виллы уже не было в фойе. Я поправила лямку сарафана, включила самую мирную улыбку женщины, которая пришла исключительно за паром, травяным чаем и душевным равновесием, и шагнув вперед, громко сказала:

— Добрый день!

Из плотного облака эвкалиптового пара бесшумно, точно джинн из бутылки, соткалась миниатюрная тайка в фирменном белоснежном СПА-халате. Она почтительно склонила голову, но в ее профессиональной улыбке мой глаз мгновенно зафиксировал жесткую несущую конструкцию, которая не сулила ничего хорошего.

— Приношу свои глубочайшие извинения, мадам, — ее голос был мягким, как шелк, но непреклонным, как приказ генерального директора. — В «Белых бунгало» действует правило абсолютной приватности. SPA-зона бронируется строго индивидуально и заранее. Сейчас весь комплекс закрыт на спецобслуживание.

— Но послушайте, — возмутилась я, чувствуя, как хаммам и женская солидарность уплывают прямо из-под носа. — Буря только что закончилась, на улице мутно и прохладно, вода в море ледяная, а этот зал огромный!

— Простите, мадам, правила клуба непоколебимы, — мягко, но уверенно перебила она меня. — Пока комплекс занят, мы можем предложить вам эксклюзивную процедуру для одиночного релакса на террасе верхнего яруса. Наш звуковой кокон с полным погружением: капсула сенсорной депривации в окружении поющих тибетских чаш и индивидуальный арома-саунд-массаж. Вас никто не увидит и не побеспокоит.

Я уже открыла рот, чтобы сообщить, что в гробу я видала их депривацию после ночи в запертой комнате, и что коконов мне на сегодня хватит с запасом. Внутри горело обостренное чувство несправедливости и требовало немедленно устроить тут небольшую планерку с разбором должностных инструкций и того, как стоит говорить с клиентами.

Но в этот момент густой эвкалиптовый туман за ажурной перегородкой из розового мрамора мягко колыхнулся, и оттуда раздался вальяжный, глубокий и до неприличия бархатный женский голос с едва уловимым, изысканным французским акцентом:

— Оставьте, Алия. Я совершенно не против. Хаммам действительно потрясающий, и мы вполне поместимся в этом зале вдвоем, а девушка здесь просто впервые и пока не знает всех правил. — Заходите, дорогая соседка, в тесноте, да в обиде — это ведь так у вас говорят?

Брюнетка с девятой перешла на русский с сильным акцентом и я решила не поправлять. В конце концов, в «Белых бунгало» вариант "в тесноте, да в обиде" звучал куда честнее, хотя в первые часы мне казалось, что я попала в рай на земле.

— Не думала, что вы знаете русский. Я, кстати, Дарина.

— Коко.

— Что вы сказали?

— О, милая, ну не до такой же степени плохо я знаю русский, — рассмеялась брюнетка и поправила полотенце на своем пышном теле. — Я сказала, что меня зовут Коко.

Женщина, которая в хаммаме представляется именем из мира парфюма, шелка и дорогих отелей, уже сама по себе должна была меня насторожить. Даже несмотря на камуфляжные шорты, которые при желании можно было бы натянуть и на Тифлисова. Но женщина, которая одним ленивым "оставьте" отменяет непоколебимые правила "Белых бунгало", настораживала вдвойне.

Мне стало понятно, что я слишком рано записала соседку с девятой виллы в простые, нормальные люди. Простые, нормальные люди не командуют персоналом закрытого клуба из облака эвкалиптового пара. Впрочем, вспомнив, что я даже не хочу знать, сколько здесь стоят одни сутки, я решила, что Коко должно быть просто из очень богатой семьи. Или даже из очень-очень богатой.

— Коко, — повторила я, чтобы убедиться, что не ослышалась. — Очень приятно. Не думала, что вы знаете русский.

— Я учила его из-за ваших книг, — спокойно сказала она, устраиваясь на теплой мраморной скамье с таким видом, будто хаммам входил в ее личное наследство. — Переводы всегда крадут температуру фразы. А мне нравится, когда я чувствую как все накаляется.

— Это вы сейчас про литературу? Или…

Коко рассмеялась своим низким, бархатным смехом.

— Пока про литературу. Но здесь, я думаю, тоже подходит.

Я осторожно опустилась напротив нее на теплый камень. Пар мгновенно обнял кожу, соль после моря начала таять, а вместе с ней — мое героическое намерение быть исключительно осторожной. Женщина, которая в хаммаме говорит о температуре фразы, опасно быстро переходила в категорию людей, с которыми мне хотелось разговаривать. Уже через пять минут общения она казалась мне до удивления интересной и необычной.

— И ради кого вы так страдали? — спросила я. — Толстой? Достоевский? Чехов? Или сразу весь комплект нашей классической депрессии в подарочной упаковке?

— Чехов, — ответила Коко без раздумий. — У него все улыбаются, пьют чай, говорят о пустяках, а потом становится ясно, что у каждого внутри уже давно случилась катастрофа. Мне это близко.

— Тогда вам здесь должно быть исключительно уютно, — не удержалась я, проводя ладонью по влажной коже предплечья. — В "Белых бунгало" тоже все улыбаются, пьют кофе, говорят об отдыхе, а ощущение такое, будто…

Я не договорила, но Коко посмотрела на меня поверх облака пара гораздо внимательнее.

— Вы быстро понимаете места, дорогая Дарина. Почему вы решили сегодня прийти сюда?

— Я просто хорошо отношусь к коже, — сказала я самым легким тоном. — После холодной воды мне срочно нужно было спасать лицо. И, возможно, душевное равновесие. Мы совсем недавно вместе с моим парнем.

— Да, душевное равновесие здесь не входит в стоимость проживания, — заметила Коко. — Только приватность и возможность стать невидимой, хотя бы на десять дней.

— А я-то думала, что за такие деньги в стоимость входит хотя бы маленький личный ангел с веером и психологической поддержкой.

— Нет. Здесь дают другое. Возможность не существовать, пока вам это удобно.

— Звучит необычно, — отозвалась я. — Особенно после шторма, ледяного моря и полного отсутствия телефона. Я никогда не задумывалась, что такое бывает, но хорошо помню момент, когда мне хотелось вдруг оказаться где-нибудь на необитаемом острове.

— Правда? Интересно послушать, что могло настолько вывести вас из равновесия.

— О… Даже не знаю, стоит ли. Это старая история и не самая простая.

— У людей в таких местах, как это, простых и не бывает.

— Ну, в общем, однажды, когда я еще не была генеральным директором большой девелоперской компании, — начала я, раздумывая на ходу, стоит ли говорить о том, что тогда еще формально им был мой покойный шеф, точнее тогда еще ни я, ни даже мой фикус не знали о том, что шеф был покойным…

— Дарина, вы здесь?

— А, да, простите, Коко. Моя ужасная привычка начинать думать и хорошо еще, что не вслух.

Мы обе рассмеялись, и я коротко подытожила:

— В общем, в офис ворвались тридцать журналистов с камерами и фотоаппаратами и требовали ответы на вопросы, которых я тогда еще не знала.

— Это понятная история, — рассмеялась Коко.

И мне захотелось засмеяться вместе с ней.

— У вас такой красивый, заразительный смех, — искренне сказала я. — С вами легко, я рада, что мы познакомились.

— Люди расслабляются рядом со смешной или смеющейся женщиной. Думают, раз она смеется, значит, она ничего не замечает, и все отлично.

Коко слегка откинула голову назад, подставляя лицо под падающие сверху тяжелые, теплые капли конденсата. В тумане ее пышный силуэт казался монументальным и очень спокойным. — Это прекрасная броня, Дарина. Самая прочная из всех, что я знаю.

— Звучит, как цитата из мемуаров умудренного опытом политика, — улыбнулась я, чувствуя, как эвкалиптовый пар окончательно вымывает из мыслей дневную настороженность. — Вы так хорошо понимаете психологию людей. Работа обязывает?

— В каком-то смысле, — Коко неопределенно повела круглым плечом. — Хотя последние пять лет я вела довольно уединенную жизнь. В основном на старой вилле под Неаполем, среди лимонных деревьев и тишины. Во Францию наезжала только по делам, на пару недель в сезон, когда дефицит суеты становился совсем уж неприличным. Но в Италии… О, в Италии умеют ценить жизнь.

— Под Неаполем? — мой внутренний следователь тут же зафиксировал это географическое совпадение. Где-то там же, по словам блондинки Сильвии, находилось и родовое гнездо ее семьи. Надо же. Земля тесная. Наша общая знакомая с восьмой виллы, Сильвия, сегодня тоже упоминала те места. Интересно, а где родились братья де Лука? — А эту виллу вы купили уже готовую? В Италии продается так много старинных красивых зданий… Просто настоящая мечта.

— О нет, я предпочитаю современные дома, чтобы не думать, сколько королев умерло на кровати, где ты засыпаешь, — снова рассмеялась она, и в моей голове замигала тревожная красная лампочка.

Марко де Лука, по словам его лощеного брата, был как раз архитектором. И, судя по всему, с мировой известностью. А я уже поняла, что родители этой Коко были неприлично богатыми людьми и вполне могли позволить для любимой дочки специалиста такого уровня.

— Современный дом под Неаполем… — мечтательно протянула я, прикрыв глаза, словно просто визуализирую картинку. — Наверное, строгий минимализм, глубокие кофейные оттенки, правильный свет и какая-нибудь потрясающая венецианская штукатурка с фактурой под мягкую замшу?

Коко замерла, и сквозь пелену пара я увидела, как её темные глаза вспыхнули неподдельным уважением.

— У вас поразительный вкус, Дарина. Именно такие стены. Мой архитектор был настоящим виртуозом. Итальянец, разумеется. Они умеют работать с пространством так, чтобы ты чувствовал себя абсолютным хозяином мира.

— Наверное, это очень известный архитектор? — я постаралась, чтобы мой голос звучал небрежно, как бы между делом поправляя полотенце.

— О да, — Коко откинулась на спинку мраморной скамьи, и ее улыбка стала чуть более прохладной. — Гений. Хотя характер у него не самый приятный. Но виртуоз. Он сделал так, что дом выглядит, как совершенно обычный. Но ты живешь там месяц, второй и понимаешь, что половина дома спрятана в тенях.

— В тенях?

— Да. Он обожал так говорить. Узкие черные щели между стеной и садом. С виду — просто линия, архитектурный каприз. А на самом деле там могут быть служебные двери, вентиляция, проходы. Он говорил: "Если дверь выглядит как дверь, значит, архитектор был ленив". Но люди не всегда могут отличить гения от обычного строителя. Иногда им нужно просто двери. А гении — это для тех, кто действительно понимает. И может за их работу заплатить.

Она удивительно грациозно поднялась, обернув белоснежную простыню вокруг тела так, словно это была мантия.

— Мне пора, Дарина. Эвкалипт — это прекрасно, но еще нужно успеть на массаж. Чтобы иметь такую кожу, приходится втирать в себя литры масел, — рассмеялась Коко. — Была рада поболтать. Может еще как-нибудь встретимся. Кстати, вы никогда не думали, что голые люди самые искренние?

Я помахала своей новой знакомой и решила, что обязательно как-нибудь подумаю о том, есть ли связь между искренностью голых людей и тем, что в 90-х многие контракты у нас подписывали прямо в бане, а пока мне стоило как можно скорее найти укромное место и проанализировать то, что удалось узнать. Но уже получалось, что на вилле 13 по очереди жили два итальянца, один из которых мне показался убитым. На восьмой жила европейка, родившаяся в Неаполе или под Неаполем, а на девятом, наоборот, Коко из Франции, но проживающая уже пять лет в Италии. Мне кажется, я бы уже не удивилась, если бы из неитальянцев на этом курорте оказались только мы с Вадиком. Да и еще американцы, которые должны были заехать, но благодаря решению Эштона потеряли свой забронированный домик и наслаждались сейчас где-то отдыхом в самом известном эмиратском отеле. Хотя и у них могли быть итальянские корни. Выходило многовато Италии на один небольшой комплекс из четырнадцати белоснежных бунгало, но в голове крутилась какая-то мысль еще, которую я никак не могла ухватить. И вдруг у меня в памяти так отчетливо прозвучали сразу два голоса: Коко протянула бархатно и лениво: "Гений. Хотя характер у него не самый приятный". И Лоренцо добавил нервно и раздраженно: "Влетел злой, как черт". И потом снова фраза про его прием теней и скрытые проходы и ниши.

У меня больше не было сомнений в том, что это Марко де Лука построил виллу француженки под Неаполем и все "Белые бунгало".

Я вышла из прохладного полумрака SPA-комплекса на залитую солнцем дорожку, раскрасневшаяся то ли от горячего эвкалиптового пара, то ли от избытка информации. Расчет в моей голове наконец-то сошелся, и теперь пугал своей абсолютной, железобетонной логикой.

Вадик ждал меня не у нашего ротангового шезлонга, где остались лежать полотенца. Он обнаружился чуть в стороне, в густой тени раскидистых финиковых пальм. Внешне он являл собой картину идеальной курортной расслабленности и стоял, прислонившись плечом к стволу дерева, задумчиво глядя на залив. Время от времени он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, наслаждаясь отпуском. Мне хватило пары взглядов, чтобы понять, что точку для релакса мой майор выбрал такую, что с нее хорошо просматривались практически все направления и дорожки.

Я подошла к нему вплотную и, даже не думая начинать с дежурных фраз про отличный хаммам, тихо сказала:

— Вадик, кажется, мы с тобой неправильно смотрели на стены.

Тифлисов чуть наклонил голову, серые глаза мгновенно сфокусировались на моем лице, включив режим абсолютного внимания.

— Кажется, в этом вопросе наше мнение сходится. Постой со мной здесь. Такой красивый вид на залив.

Он приобнял меня за плечи так естественно, что любая проходившая мимо горничная увидела бы только влюбленную пару, решившую полюбоваться заливом после купания. Но Вадик поставил меня ровно так, чтобы я оказалась спиной к пальме и, как и он видела и пляж, и центральный проход, и резные двери SPA-комплекса.

— Как баня?

— Тебе про пар рассказать или про то, что эти виллы, кажется, построены тем же человеком, который проектировал дом нашей соседки с девятой виллы под Неаполем?

— Значит, пар был хороший, — подмигнул мне Вадик.

— Великолепный, — согласилась я. — Я до сих пор вся напитана эвкалиптом и кое-какими архитектурными выводами.

— Удиви.

— Марко.

Вадик едва заметно усмехнулся.

— Серьезно?

— Судя по всему, да. Она не назвала имени, но по описанию все сходится. И еще рассказала про пару интересных нюансов его почерка. Кстати, она назвала его гением.

— И полагаю, нюансы почерка — это не лепнина на потолке?

— Ни разу. По словам Коко, этот гений сделал ей в доме черные щели между стеной и садом. С виду — просто линия, архитектурный каприз. А на самом деле там может быть дверь, проход, вентиляция, что угодно. Он говорил: если дверь выглядит как дверь, значит, архитектор был ленив.

— Коко?

— Представь. Ее реально зовут Коко.

Вадик продолжал смотреть на залив, и со стороны мы наверняка выглядели как пара, которая обсуждает погоду, море и планы на ужин. Только его пальцы на моем плече стали чуть тяжелее.

— Кажется, я видел такие линии, — сказал он негромко.

— Где?

— У двенадцатой. И у нашей.

У меня внутри что-то екнуло.

— У нашей?

— Да. Когда решил сократить путь домой из спортзала. Там не просто декоративная тень. Похоже на технический вход.

— То есть белая карточка была обнаружена не в кашпо у дома?

— Не совсем.

— А где?

— Там, где нормальные люди видят фикус, а ненормальные архитекторы-гении прячут дверь.

Я приподняла бровь и улыбнулась заливу так, словно мы обсуждали, во сколько пойдем на ужин.

— Какие необычные архитектурные решения. То есть мы искали убийцу, свидетелей и здравый смысл, а надо было присматриваться к фикусам, за которыми прячутся двери?

— А знаешь, что? — Вадик чуть повернул голову, будто любовался линией берега, и в глазах его заплясали чертики. — Я тут, пока стоял и ждал тебя, подумал: почему бы нам с тобой не прогуляться по дорожке между SPA-комплексом и рестораном.

— Есть что посмотреть?

— Фикусы интересные.

— О, спасибо, милый. Ты же знаешь, как я люблю все сорта фикусов.

— Все для тебя.

Мы пошли медленно, как ходят люди, у которых нет никаких срочных дел, кроме загара, ужина и обсуждения того, стоит ли брать десерт. Вадик держал меня за руку, я время от времени останавливалась у цветущих кустов, склонялась к мелким белым звездочкам жасмина, нюхала тяжелые розовые шапки бугенвиллеи и изображала женщину, которая впервые в жизни увидела райский сад и теперь хочет запомнить каждый лепесток. Со стороны мы выглядели до неприличия мирно. Даже я почти поверила в нашу идиллию, пока Вадик вдруг не сжал мои пальцы чуть крепче и резко не свернул с основной дорожки.

— О, какой красавец, — сказала я громче, чем требовалось, и с самым восторженным видом наклонилась к глянцевым листьям фикуса, на который он показал. — Ты посмотри, такой плотный лист и нерв центральный ярко выражен.

— Я был уверен, что он тебе понравится, — согласился Вадик.

Я сделала вид, что разглядываю крошечные цветки у подножия куста, но смотрела уже не на них. Чуть впереди, там, где белая стена двенадцатой виллы почти вплотную сходилась с густой зеленой массой, чернела узкая вертикальная полоса. Раньше я бы ее даже не заметила, но сейчас уже назвала ее внутри себя дизайнерской тенью. Теперь у меня от этой тени неприятно похолодели ладони.

Полоса вдруг дрогнула.

Сначала из зарослей фикуса показалась рука в белой перчатке. Потом плечо. Потом из зелени один за другим вынырнули два официанта с сервировочной тележкой. Парни негромко переговаривались и все указывало на то, что появляться из фикусов для них было делом обычным и такое устройство просто позволяло гостям сохранять свою приватность.

— Потрясающий сорт, мне кажется он какой-то очень редкий и необычный, — прошептала я.

— Где бы бы еще нашла парня, который готов сутки напролет смотреть на твои любимые фикусы.

Я приподнялась на цыпочки с видом искренной благодарности и нежно чмокнула Вадика в губы.

— Ты такой один в мире.

Тифлисов буквально поплыл от этих слов. Через минут десять нашего дежурства мы уже собирались так же лениво вернуться на основную дорожку, когда из-за кустов на месте тех двоих вдруг материализовался человек, кого мы оба были буквально готовы расцеловать.

Прямо их фикусов появился Кумран с двумя запотевшими стаканами ярко-оранжевого сока на подносе. При виде нас он мгновенно расправил плечи и расцвел улыбкой.

— Мадам Дарина, мистер Вадим, добрый день. Ой, я же не должен вас называть по имени. Извините. Это свежий манго-маракуйя. Очень хороший сок. — затараторил Кумран, который пока явно не освоился на новом месте после шумного люкс-отеля, где гости наоборот хотели, чтобы каждого запомнили по имени.

— Как предусмотрительно, — сказала я, рассматривая стаканы. — А это нам?

Кумран замер буквально на долю секунды.

— Вообще-то это доставка в пятую виллу, мадам. Но вы же знаете, что для вас Кумран решит любой вопрос.

— А мы как раз ужасно хотели сок. Правда, милый? — заметно обрадовалась я, толкая Тифлисова в бок.

— Ужасно хотели, — подтвердил Вадик.

Кумран снова улыбнулся. На этот раз чуть напряженнее.

— Я наверное могу немедленно отнести им и принести для вас.

— Зачем же столько суеты? — я уже взяла один стакан с подноса. — Здесь, как я вижу, отдыхают люди простые и воспитанные. В пятой вилле, я уверена, тоже умеют ждать и лишние десять минут им погоды не сделают.

Вадик спокойно взял второй стакан.

Кумран открыл рот, закрыл его и снова улыбнулся. В "Белых бунгало" персонал, кажется, был обучен выдерживать все

— Конечно, мадам, — сказал он наконец. — Мы сделаем им новый сок.

Я отпила маленький глоток ледяного и возмутительно вкусного сока с кусочками манго и улыбнулась настолько широко, как только могла.

— Передай пятой вилле наши извинения, — сказала я ласково. — И благодарность за прекрасный выбор.

— Что вы мэм, нам же нельзя говорить с гостями. Но, думаю, для вас я могу сделать исключение.

— Что правда? — сделала я большие глаза, словно только сейчас узнала, что в закрытом клубе с абсолютной приватностью нельзя перебрасываться парой слов с сотрудниками через живую изгородь.

Кумран нервно улыбнулся, явно не зная, стоит ли отвечать, а я заметила, что здесь он буквально за два дня работы стал заметно более дерганным и нервным по сравнению с тем простым добродушием, которое ему было присуще от природы.

— У нас гости отдыхают, мадам. Мы не должны мешать.

— А если гость сам хочет поговорить?

— Тогда, конечно, мы отвечаем. Но без лишнего. И по правилам нужно сразу перевести их внимание и уйти.

— Прекрасное правило, — одобрил Вадик, делая глоток сока. — Значит, если мы спросим, кому ты нес напитки, это уже лишнее?

Кумран моргнул.

— Это доставка в пятую виллу, сэр.

— Это мы уже знаем, — мягко сказала я. — Мы же не спрашиваем, кто там живет. Мы приличные люди. Просто сок очень вкусный. И мне стало неудобно, что я кого-то лишила такой радости. Надеюсь там не очень требовательные гости.

— Да, мадам. Очень хороший выбор. Без сахара, больше льда, маракуйя отдельно, немного манго и мята только свежая. У нас все предпочтения записаны.

— У каждой виллы?

— Конечно, мадам.

— Как удобно, — восхитилась я. — То есть вы носите не людям, а номерам?

Кумран оживился, явно обрадовавшись безопасной теме.

— Да, мадам. Вилла, заказ, время, особые пожелания. И маршрут. Чтобы гости не видели служебную часть.

— То есть фикусы тут не только для красоты, — заметила я.

Кумран улыбнулся.

— Это служебная дорожка, мадам. Для удобства гостей.

— Для удобства гостей или для невидимости людей? — спросил Вадик все так же спокойно.

— Для приватности, сэр, — мгновенно ответил Кумран. — У нас очень строгие правила. Мадам Фатима всегда говорит: гость должен чувствовать, что мир вокруг исчез, если он этого хочет.

— Красиво, — сказала я. — А если сам гость исчезает?

Кумран посмотрел на меня так, будто я только что попросила у него не сок, а признательные показания в трех экземплярах.

— Простите, мэм?

— Ничего. Это я после SPA философствую. Пар был крепкий.

— Очень хороший SPA, — поспешно подтвердил Кумран. — Мадам Кэролл говорит, что лучший в Эмиратах!

Он вдруг осекся и прикрыл рот ладонью.

Вадик даже не повернул головы, но я почувствовала, как он сразу напрягся.

— Здесь сейчас отдыхает мадам Кэролл? — переспросила я самым легким, почти ленивым тоном. — Как интересно. У господина Кэролла здесь отдыхает жена?

Кумран побледнел уже по-настоящему.

— Нет… То есть простите, мадам. Я неправильно сказал. Я имел в виду гостью. Почетную гостью. У нас всех гостей очень уважают.

— Конечно, — кивнула я. — Особенно если они жены хозяина. Их везде уважают.

— Мадам, пожалуйста, — прошептал Кумран и впервые за все время перестал улыбаться. — Я ничего не говорил. Я здесь недавно. Я мог перепутать. У нас нельзя обсуждать гостей.

— Мы и не обсуждаем, — мягко сказал Вадик. — Мы пьем сок.

Кумран судорожно кивнул.

— Да, сэр. Сок. Я должен идти и принести еще. Для пятой виллы. Я не должен был

Он попятился на полшага, потом выпрямился, прижал поднос к груди и церемониально склонил голову.

— Кумран, — ласково сказала я.

Парень замер и. мне стало понятно, что он не знает, как сейчас правильнее поступить.

— Сок правда отличный. И не переживай. Ну подумаешь, что здесь где-то загорает жена Эштона. Ну и пусть себе загорает, это же не преступление. И еще кажется, что в Кэролл-отеле у тебя была более приятная работа.

— Вообще-то мистер Кэролл еще в прежнем отеле сказал, что я подхожу для менеджерской работы, — торопливо пояснил Кумран. — И здесь я сейчас просто прохожу все службы, чтобы потом знать, чем управлять. Я скоро буду старшим менеджером. Но это пока тоже секрет.

— Очень разумно, — кивнул Вадик.

Кумран снова поклонился и торопливым шагом направился к своему тайному ходу, в котором и исчез среди фикусов.

Я проводила его взглядом и медленно допила сок.

— Вадик ты слышал, жена Эштона здесь, а он зачем-то ночевал у нас в гостевой спальне вчера.

— Может не хотел тревожить ночью ее. Все-таки эта история с де Лука, шамаль… У них принято защищать своих женщин от таких вещей. Тем более, ты же видела какая она впечатлительная…

— Кто?

— Лань с первой виллы, которую после встречи ты перевела в разряд пантер.

— Вадик, с чего ты взял, что она жена Кэролла?

— Ты же сама сказала, что он женат на местной, а, насколько я понимаю, из дам в таких платьях у нас только она и Фатима, но Фатиму исключаем сразу по возрасту. Она служила его маме и подозреваю, что могла еще и бабке.

Я стояла в задумчивости и понимала, что утренний визит "лани" с первой виллы теперь выглядел довольно логично. Потому что, если бы Тифлисов, с которым мы пока в отношениях всего неделю, решил заночевать у каких-то товарищей в соседнем подъезде с красивыми девушками в одной квартире и явился под утро, или не явился вообще, я бы еще не такое шоу устроила. Но проблема сейчас было только в одном. Я знала как выглядела жена Эштона. И лань с первой виллы вообще на нее не была похожа.

— Вадик, — сказала я, когда Кумран окончательно исчез в зарослях фикуса, а вместе с ним исчезли остатки моего доверия к декоративному озеленению, — получается, что жена Эштона тоже здесь.

— Похоже на то.

— При этом он ночевал у нас в гостевой спальне.

— Тоже факт.

— То есть где-то на этом курорте находится его жена, а он пришел ночевать к нам. К нам, Вадик. В дом, где пусть и с парнем, но все же остановилась молодая женщина, то есть я.

— Справедливости ради, обстоятельства были непростые.

— Не сбивай меня обстоятельствами.

Вадик сделал глоток манго-маракуйи, посмотрел на меня с интересом и согласно кивнул:

— Полагаю, что у жены Эштона могли возникнуть кое-какие вопросы к нему, несмотря на то, что у нее там на вилле куча слуг, да еще няня для их мини-шейха. Очевидно, что ей не понравилось его отсутствие ночью.

Я остановилась.

— Вадик, у них нет мини-шейха. У Эштона две дочки и жена выглядит совсем иначе. Дама с первой виллы вообще не похожа на его жену.

— Ты что, успела и с женой Кэролла познакомиться до того, как я прилетел сюда?

— Не совсем. Я просто погуглила немного пару дней назад.

Бровь Тифлисова мгновенно взлетела вверх, как и каждый раз, когда дело касалось нашего друга-миллионера.

— А для чего, осмелюсь уточнить?

— Просто хотелось знать, как выглядит женщина, на которой женился такой мужчина.

— Дарина, — Вадик прищурился, — что-то мне не нравится это придыхание в голосе, которое возникает каждый раз, когда ты говоришь про Кэролла. Особенно учитывая, что наш друг-миллионер был увлечен всем, чем угодно, кроме документов отеля, и позволял разворовывать наследие предков прямо у себя под носом.

— Ты несправедлив к нему. Для него семья — главная ценность. Ты же сам видел, как он переживал из-за потерянных родителей. И между прочим, он одну дочку назвал в честь мамы, а вторую — в честь бабушки.

— А у жены, полагаю, своих родных не нашлось, чтобы детей в их честь назвать?

— Не передергивай. Его близкие все-таки погибли, — я попыталась защитить попранный образ хозяина "Кэролл-отеля" и "Белых бунгало", хотя в присутствии Тифлисова это всегда давалось с трудом. — Суть в другом, Вадик. Я видела официальные фотографии. Его жена и мать его девочек — она его ровесница, понимаешь? И у нее более крупные черты лица. Другие. А наша гостья в абайе вся такая тонкая, изысканная и явно лет на десять моложе его и его жены. Они вообще разные. Понятия не имею, кто она такая, но это точно не миссис Кэролл. Поэтому нам, возможно, надо прогуляться вдоль остальных вилл и поискать настоящую жену Эштона, раз уж она оказалась здесь в одно время с нами. Давай подумаем, что у нас остается?

Вадик допивал сок, пока я проводила аудит домов на предмет возможного наличия миссис Кэролл.

— Получается, первую виллу отметаем. На второй… кто у нас на второй? Не помню, надо проверить. На третьей, вроде, был крупный мужик с сигарой или жигало? В любом случае не подходит. Четвертую надо проверить. Пятую сразу убираем из списка. Шестую стоит навестить. На седьмой милые старички, в восьмой живет Сильвия, в девятой — Коко. Мы не проверили еще десятую и одиннадцатую и до сих пор не можем понять, кто живет на двенадцатой. Тринадцатую и четырнадцатую исключаем по понятным причинам.

Вадик поставил пустой стакан на парапет декоративного фонтанчика и вытер губы. На его лице отразилась мужская снисходительность, от которой мне обычно хотелось начать спорить еще до того, как он хоть что-нибудь скажет.

— Дарина, — Тифлисов повернулся ко мне и положил руки мне на плечи. — Давай на секунду отложим в сторону светскую хронику и твои симпатии к богатым британско-эмиратским мальчикам с трагическим прошлым. Включи логику. Где мы находимся?

— В Рас-эль-Хайме, — послушно, но с вызовом ответила я. — И что?

— А то, Шторм, что наш несчастный, убитый горем внук британки Элис Кэролл, который по твоему мнению думает только о маме и бабушке, — еще и местный миллионер. Человек, который вполне может жить по правилам той части мира, откуда у него половина крови, денег и привычек.

— Ты хочешь сказать, что он ее не выпускает на улицу и она будет сидеть взаперти на одной из оставшихся вилл?

— Нет, Дарина, я пытаюсь сказать, что для Эштона Кэролла слово «жена» может употребляться во множественном числе.

Я замерла. В голове повисла мертвая тишина, которая тут же сменилась таким шумом, словно на меня обрушились ледяные воды двадцатиметрового водопада, смывая с меня остатки женской наивности. Потому что однажды я уже доверяла человеку настолько, что подписывала документы почти не читая. Потом этого человека нашли на полу мертвым, а в документах обнаружилось столько сюрпризов, что майор Тифлисов стал появляться у меня на работе чаще курьера с кофе. В общем мое отношение к доверию пришлось срочно пересмотреть.

С тех пор я знала: если Вадик смотрит на ту же картину, что и я, но видит в ней что-то другое, лучше хотя бы на минуту перестать спорить и постараться увидеть все с его ракурса.

— Во множественном? — одними губами переспросила я, чувствуя себя так, словно пропустила ступеньку на темной лестнице. — Ты все-таки думаешь, что пантера с первой виллы… эта разъяренная дама в черных шелках…. что на его…

От ужаса мои ладони непроизвольно прикрыли рот, словно и они тоже боялись, что я сейчас закончу фразу и произнесу "вторая жена". Наконец я пришла в себя и подняла взгляд на Тифлисова.

— Ты сейчас намекаешь на многоженство?

— Я сейчас намекаю на то, что ты слишком быстро вычеркнула первую виллу.

— Потому что она не похожа на официальную жену.

— На официальную — нет.

— Вадик, но это же чудовищно.

— Это для тебя чудовищно, а для них привычно, у них просто другая культура.

— Но это же на самом деле ужасно. Я не верю, что Эштон на такое способен. Это же… это же… да это просто бесчеловечно!

— Дарина, иногда то, что нам кажется странным выглядит обычным делом для людей в других странах.

— Вадик, но если это так… Тогда становится очевидным, что она доведена до отчаяния и нервы ее уже на грани. И ее ревность становится объяснимой. Только представь что, каждый раз, когда он выходит за дверь, она начинает думать о том, что он пошел ко второй жене…

— Наоборот, Дарина, к первой.

— Да не важно. Просто, к другой. В таком состоянии любая женщина способна на многое. Даже на убийство.

— Нашего архитектора?

— А может она целилась в Кэролла и в темноте перепутала со спины. Он ведь тоже был там рядом. По крайней мере появился на минуту позже нас.

— Ну темнота еще была не полная, к тому же горела подсветка.

— Но она могла быть в состоянии аффекта.

— Тогда зачем она примчала к нам на следующий день?

— Поняла, что ошиблась и решила закончить начатое. Но в чем ее выгода?

— Было бы неплохо почитать их брачный контракт.

— Ха, ты думаешь, его публикуют в интернете?

— Нет, я уверен, что даже если она и есть вторая мадам Кэролл, деталей их соглашения мы не узнаем. И поэтому мы пока сосредоточимся на других версиях. Возвращаемся к пятой вилле Возможно, все не так и там остановилась настоящая официальная жена, которую ты и видела в прессе.

— Но там же пара. Ты сам видел, что там висела мужская майка и что-то женское.

— А ты думаешь, что Эштон и дома ходит в пиджаках? С чего ты взяла, что на пятой не может остановиться мистер и миссис Кэролл? Они не выходят в ресторан, живут явно иначе, чем все… К тому же, если помнишь, Кумран проболтался о жене Эштона в связке с соком для пятой виллы. Ассоциативное мышление.

— Им сейчас Кумран как раз должен принести сок, который мы с тобой выпили.

— Так что, посмотрим, как себя чувствуют фикусы у пятой виллы? Или может ты хочешь позагорать? После хамама загар, ты говорила, ровнее берется.

— Ну нет, Тифлисов, — сказала я, поправляя на плече сарафан. — После хаммама у меня обостряется тяга к прекрасному. Особенно к редким видам растений, которые растут возле чужих вилл.

Мы не пошли к пятой вилле сразу, выбрали сперва дорогу вдоль моря. Во-первых потому что сперва надо было немного привести мысли в порядок, а во-вторых потому что и сами боялись, что можем там увидеть. Но пятая теперь была связана у нас не только с найденным ключом, но и с возможной женой владельца комплекса, построенного убитым архитектором.

— А что если…

— Что, Дарина?

— Смотри, Вадик, получается, что жена Эштона, если она перепутала Эштона с Марко вполне может быть убийцей, так?

— Как вариант.

— Но точно также им может быть и Лоренцо. Ты сам говорил, что на бытовой почве преступления совершают чаще всего. А зная мерзкий характер Лоренцо я бы этому не удивилась точно.

— Если у архитектора не осталось жены и детей, то наследником станет брат и родители. Поэтому логика в твоих словах есть. Но для того чтобы получить наследство сперва нужно предъявить справку о смерти. А значит нужен труп. Но труп исчез и Лоренцо делает вид, что брат жив и просто уехал.

— Но согласись, что он отличный подозреваемый.

— В том-то и дело, что после меня самого, Лоренцо де Лука становится подозреваемым номер два.

Я сразу сникла, потому что, честно говоря после моря и хаммама, совершенно забыла о том, что Марко убили в нашем бассейне и ругались с ним перед этим именно мы.

— Вадик, а что, если это Коко?

— Француженка из Неаполя?

— Он строил ей дорогущую виллу.

— Ты же не думаешь, что она может убить за строительные косяки.

Я вспомнила собственные эмоции по отношению к прорабам во время приемки зданий, которые поймет каждый, кто хоть раз делал ремонт, вхдохнула и ответила: — Я не говорю, что Коко убила Марко за криво положенную плитку. Хотя, если бы мне кто-нибудь испортил дом под Неаполем с лимонными деревьями, я бы, возможно, тоже какое-то время смотрела на ножи с повышенным интересом. К тому же она так говорила про Чехова и про то, что скрывается у него за чапитиями…

— Понятно, — кивнул Вадик. — Так и зафиксируем: Коко с 9й виллы подозрительна, потому что у нее есть дом, был архитектор и она читает русских классиков в оригинале. Плюс готова обсуждать заложенную в тексты философию и смыслы.

— При этом мне показазлось, что ее смех и легкость скорее напускные. А на самом деле она довольно глубокая и умная.

— Это отягчающее.

— Я серьезно.

— Дарина, я обожаю, когда ты начинаешь строить версии и догадки, пытаясь упаковать в них все, что видела в последние дни. — Вадик сгреб меня в охапку и расцеловал. Рядом не было никого, но я все равно почувствовала небольшое смущение. А когда вернулась к мыслям поняла, что мы как раз подходим к пятой вилле.

Парадный вход был закрыт. Терраса пустовала. Занавески не шевелились. Но с обратной стороны, там, где белая стена почти вплотную сходилась с плотной зеленой массой, жизнь все же подавала слабые признаки существования. Потому что мы теперь знали как наблюдать и искали нужные ракурсы и места. Сначала появился Кумран с новым подносом с фруктами и вскоре исчез в фикусах. Потом из той же зелени вынырнула горничная с пустой корзиной. Но все это никак не могло ни подтвердть ни опровергнуть наличие официальной мадам Кэролл на вилле.

— Вадик, похоже им нет смысла выходить из дома. Посмотри сколько всего им несут. Как вампиры на полном пансионе.

Прошел почти час. За это время я успела возненавидеть три куста, полюбить один фонтанчик за то, что из него можно было пить чистую воду и стоять тихо не вызывая подозрений рядом, и окончательно убедилась, что дорогой отдых — все же не совсем мой формат. Потому что чувствовала я себя среди всего этого лакшери также неуместно, как и мой красный чемодан с маркетплейса среди дорогих бежевых собратьев в "Кэролл- отеле" на прошлой неделе.

Мы уже собирались вставать чтобы сделать еще один круг, когда с обратной стороны пятой виллы щелкнула дверь. Ее явно открыли на проветривание.

Вадик чуть сжал мою руку и мы замерли.

Из-за зеленой стены отделяющих нас высоченных фикусов донесся женский голос:

— Я же сказала: без льда. Он опять принес со льдом.

— Потерпи еще пару дней и мы вернемся домой. Но вообще это я заказал безо льда, не хватало еще заболеть тут… — ответил ей низкий мужской голос.

Я даже не сразу поняла, что именно меня ударило. Уж точно не отсутствие льда в их заказе и не желание побыстрее вернуться домой… И даже не его забота о ее здоровье. Нет, не это… И тут я поняла.

Они оба говорили на чистейшем русском без всякого акцента.

Несколько секунд я просто стояла среди фикусов и смотрела на Вадика. Тот лишь пожал плечами и по его взгляду я поняла, что это сюрприз и для него. Нам невероятно хотелось остаться возле чудесного фонтанчика с питьевой водой, но возникший вдруг рядом Кумран с пустым подносом, заметив мою жажду сообщил, что мы немедленно получим лучшие напитки на свою виллу.

— Я все устрою прямо у бассейна. Мадам Дарина, у вас самый большой бассейн, между прочим, и вы им совершенно не пользуетесь. Там ведь так приятно плавать, и при этом вы единственные, кто почти не бывает у себя.

Намек был понят нами сразу. Потому что, если Кумран выдавал это без задней мысли, то очевидно, что тема уже обсуждалась, а мы немного выбивались из общепринятой системы. Чем только думал Кэролл, когда отправлял нас отдыхать в это непойми что!

Я хотела возмутиться. Сказать, что человек имеет право гулять там, где хочет, особенно если этот человек приехал на море впервые, пережил песчаную бурю, исчезнувший труп и целый час жарой парился в хаммаме с Коко. Но Вадик едва заметно сжал мою руку.

— Прекрасная идея, Кумран, — сказал он ровно. — Спасибо.

Кумран расцвел.

— Я все сделаю, сэр. Лимонад? Манго? Маракуйя? Кокосовая вода? Может быть, холодный чай с мятой?

— Вода, — сказал Вадик.

— И что-нибудь красивое, — добавила я, потому что, если меня уже загоняли обратно в виллу, хотелось хотя бы страдать эстетично.

— Конечно, мадам Дарина. Самое красивое. Мороженое? Фрукты? Пирожное?

— Неси все, а мы на месте разберемся, — неопределенно махнула я, решив, что раз уж придется сидеть взаперти, то хотя бы с десертами.

Он поклонился и исчез, бросив напоследок осторожный взгляд, как если бы боялся, что мы передумаем и снова начнем испытывать чувства к фикусам пятой виллы.

К дому мы шли молча. По дороге я успела заметить, что жиголо с фотоаппаратом вовсю снимал свою прекрасную даму. Она стояла к нам спиной и увидеть лица мы не могли, но я и со спины поняла, что она ему в мамы годится по возрасту. Впервые за весь день мне действительно захотелось оказаться внутри своей виллы.

— Они нас заметили, — сказала я, как только дверь за нами закрылась. — Кумран это неспроста сказал.

— Мы не делали ничего плохого, Дарина. Гулять по дорожкам не запрещено. Не вижу пока в этом проблемы.

— А то, что мы проявляем недюжинный интерес к соседям?

— А это с непривычки. Ну нет у нас навыка вращаться в высшем обществе, что поделать. В нашей деревне все в детстве друг к другу без приглашения ходили.

— Кажется, я еще многого не знаю о тебе, Тифлисов.

— Тем интереснее будет знакомиться, — подмигнул мне Вадик.

— Ты сейчас флиртуешь, чтобы я не начала паниковать?

— Получается?

— Получается, — честно призналась я. — Но эффект недолгий.

Через десять минут наша терраса выглядела так, будто Кумран решил доказать всему курорту, что мы тоже способны вести себя как нормальные богатые люди. На столике появились кувшин ледяной воды с лимоном, высокий графин какого-то розового напитка с лепестками внутри, тарелка нарезанных фруктов, три вида пирожных, мороженое в серебряных чашах, орехи, финики и маленькие белые салфетки, сложенные в форме лебедей.

— Какой непрозрачный намек, однако, — кивнула я Вадику на эти изыски.

— На что?

— Что нам пора молча плавать и примерять на себя красивую жизнь. Действует как анестезия от любых болезненных мыслей.

Я подошла к бассейну. Вода была идеально-теплая: прозрачная, бирюзовая и еле заметно подрагивала от легкого бриза. Я знала, что ее полностью поменяли. Но все равно не могла себя заставить даже прикоснуться к этой воде.

Плавайте, мадам Дарина. Пейте красивый напиток, мадам Дарина.

Не ходите к пятой вилле, мадам Дарина.

— Вадик, — сказала я, опускаясь на шезлонг рядом с моим майором в белоснежных шортах, которые чертовски ему шли. — Наверное, я просто не создана для отдыха. Есть люди, которые умеют наслаждаться этим всем, но, похоже, я не из их числа и три года не ходила в отпуск не просто так.

— Да нет, Дарина. С тобой как раз-таки все нормально. Просто место для отдыха у нас довольно нервирующее. И я вот тоже не понимаю зачем нас сюда отправил Кэролл. Ему же гораздо проще было выдать нам скромный ретро-домик среди настоящих белых бунгало где-нибудь неподалеку от старушки Кей. И мы даже не узнали бы о существовании вторых бунгало совершенно другого уровня. Сдается мне у Кэролла не только два вида бунгало и не только двойная бухгалтерия, а может и личная жизнь. Что-то в этом не сходится.

Я медленно повернула к нему голову.

— Да я сама об этом целый день думаю. Не было ему смысла ради нас выгонять техасского Снеггера или как там его зовут и совершенно не было необходимости открывать нам тайну существования "Белых бунгало". Мы ведь до последнего были уверены, что он отвезет нас с старым домикам в колониальном стиле, где запускают воздушных змеев дети, строят на берегу песочные замки и где перекусывают на пляже бургерами. Значит, нас привезли сюда с какой-то конкретной целью. Но он ни о чем не просил и даже не намекнул.

— Подытоживаем. — Нахмурился Тифлисов. — Мы случайно приезжаем в закрытый комплекс, где живут люди, чьи фамилии не называют. Случайно оказываемся в вилле с самым большим бассейном, с которого отлично просматривается номер архитектора. Случайно именно в нашем бассейне однажды всплывает этот мертвый архитектор и мы предполагаем, что весь комплекс им и был построен. А значит, он знал, что в нашей вилле есть наблюдательный пункт за его домом и при этом отлично себя чувствовал.

— Возможно, когда он строил, он не предполагал, что сам будет отдыхать на той вилле.

— То есть либо он за это время перешел играть в другую лигу, либо такие же наблюдательные пункты должны быть и за другими виллами. Продолжаем. Дальше случайно труп исчезает. Случайно в соседней вилле номер 12 мелькают тени, но людей не видно и напитки туда, заметь, как на пятую, никто не носит. Зато на пятой вилле сидят люди, которых никто не видит, но которые говорят по-русски без акцента. Также случайно в ночь убийства Кэролл остается у нас ночевать, хотя у него тут же отдыхает целая жена. Именно в наш дом запихивают электрокар Эштона. И случайно нас очень вежливо просят не гулять там, где мы можем что-нибудь услышать.

— Когда ты все это перечисляешь, слово "случайно" начинает выглядеть как издевательство.

— Дарина весь этот подарочный отдых от Кэролла имеет очертания Троянского коня.

Я взяла бокал с розовым напитком, посмотрела на лепестки внутри и поставила обратно. Пить мне больше не хотелось.

— Неужели он может так нас подставлять после того, что мы для него сделали. Нет, это невозможно. Он выглядел таким искренним, когда благодарил нас за спасение своего отеля…

— Не верю я в добрые намерения миллионеров.

— Ты его недолюбливаешь.

— Зато, кажется, у тебя теплых чувств к нему с избытком.

Вадик резко встал и ушел в дом. Не то, чтобы это выглядело как ссора, но мы пока вообще были вместе не так долго, чтобы понимать, как у нас в принципе ссоры выглядят. Минут пять спустя я уже думала идти за ним, но Тифлисов вышел и по сказывающимся каплям воды с тела, я поняла что он просто решил сходить в душ. Полагаю, ледяной. Потому что он полностью вернул себе привычное выражение и его больше невозможно было уличить в ревности.

— Тифлисов, ты что, только что обиделся на мои теплые чувства к Кэроллу?

— Я не обиделся. Я оценил риски.

— Моих чувств?

— Кэролла.

— Как тонко ты сейчас ушел от ответа.

Он сел рядом со мной на край шезлонга, взял со стола стакан воды и сделал несколько глотков. Я смотрела на него и думала, что, конечно, нормальные люди на отдыхе выясняют отношения из-за лежаков, завтраков и того, кто забыл солнцезащитный крем. Мы же выясняли отношения из-за миллионера с двойной личной жизнью, исчезнувшего трупа и виллы, где говорили по-русски без акцента.

Впрочем, каждый отдыхает, как умеет.

— Я не доверяю Кэроллу, — сказал Вадик уже спокойно. — И это не из-за того, что он богатый. И не потому что тебе нравится его трагический профиль страдальца.

— Да? Тогда почему?

— Он мне не нравится.

Вадик посмотрел на меня.

— Хорошо. Ладно, даже, если он действительно не знал, что здесь происходит, на утро после убийства он сделал вид, что ничего не было. Вот, Дарина. Вот это мне и не нравится. Потому что я не понимаю, что происходит. А я очень не люблю чувствовать себя идиотом, даже если мне предлагают в это время примерить на себя образ жизни миллионеров… И да, мне не нравится, что он нравится тебе. Да. Не нравится!

Он продолжал смотреть на меня в упор, требуя ответа.

— В эстетическом смысле нравится, — уточнила я. — Как архитектурная деталь. Ты же не ревнуешь меня к арочным окнам?

— После этого курорта я уже не уверен, что арочные окна не опасны.

— Справедливо.

— Я не доверяю ему, потому что он слишком удобно оказался беспомощным. Это его комплекс. Его люди. Его гости. Его правила. Его тайны. А мы здесь бегаем по фикусам и выясняем то, что должен был знать хозяин.

— Или то, что хозяин хотел узнать чужими руками.

— Вот именно.

Я снова посмотрела на бассейн. Бирюзовая вода дрожала от ветра и солнца, на поверхности плавал один белый лепесток. Выглядело очень красиво. Если не помнить, что совсем недавно здесь плавал человек с ножом в спине.

— Кажется, пора собираться на ужин. — сказал вдруг Вадик.

— Что-то мне расхотелось есть.

— Дарина, мы на ужин идем вообще не ради ужина. Ты не подумала, что это единственное место, где гостей этих вилл в принципе можно увидеть?

— Подумала, — призналась я. — Но мне очень хотелось, чтобы в моей жизни хотя бы один ужин здесь был просто ужином.

— Не сегодня.

— Какая жалость. А я уже почти настроилась на рыбу, салат и маленький десерт без трупов.

— Десерт можешь оставить. И надеюсь, что трупов тоже больше не будет.

— Спасибо. Очень щедро и мило с твоей стороны.

На ужин я собиралась с ощущением женщины, которая идет не в ресторан, а на оперативное мероприятие под прикрытием: легкий сарафан и естественная укладка. Я даже подкрасила губы, потому что в жизни иногда наступают моменты, когда без помады уже совсем нельзя. Но при этом помаду я достала из собственной сумочки и стоила она так, как и должна стоить помада, которая продается в магазине рядом с кулинарией. Весь этот тяжелый люкс начинал напрягать и меня.

Вадик переоделся быстро. Белая рубашка, светлые брюки, спокойное лицо и глаза человека, который даже в ресторане первым делом посмотрит не на меню, а на выходы.

— Мягче, — сказал он, оглядев меня.

— Что мягче?

— Лицо.

— А что с лицом?

— С таким выражением лица можно было бы проверять у гостей документы на право проживания в виллах и требовать показать документы об оплате.

— Слушай, а это идея!

— Какая?

— В прошлый раз, когда мы спасали отель Кэролла и Кумран думал, что мы агенты, нанятые Эштоном он ведь нам приносил любую информацию из любых отделов. А что, если…

— Мысль недурная. Но ты же видела насколько сейчас запуган парень. Ничего он нам не принесет. К тому же прошлый раз мы немного переиспользовали его лимит доверия. В этот раз он точно будет осторожнее.

— Ладно, тогда идем ужинать и действуем по обстоятельства. Выясняем все, что возможно. Но проблема в том, что мы и сами пока не понимаем, что нам надо выяснить.

— Итальянец в тот вечер был напуган. Помнишь? Когда в своем роскошном красном ты…

— Вадик — я предупредительно приподняла бровь и издевательская улыбка, которая только начала оформляться на его лице, тут же исчезла.

— Получается, что он сперва был расслаблен на террасе. Потом ему кто-то позвонил и он явно испугался. Дальше он засовывает зачем-то что-то тебе в сумку и выходит ко мне с историями о простынях.

— Вадим, я много думала об этих простынях.

— И что?

— Я вспомнила. Также в бухгалтерии наша Светлана называла любые экселевские таблицы.

— Да я и сам уже понял, что речь шла не о полотенцах и не об отдыхе. Ты же знаешь, что язык у англичан не особо богатый и отдых и остаток обозначаются одним и тем же?

— Знаю, конечно, просто не было здесь времени подумать.

— Неугомонная ты моя. Даже подумать ей времени на отдыхе нет

— И значит выходит, что он нам говорил про какие-то таблицы и требовал за них остаток.

— Дарина, он был шантажистом. И требовал вторую часть денег.

Мы посмотрели друг на друга и мороз прошел у меня по коже. Он думал, что у него с нами есть уже какая-то договоренность и мы ему выплатили первую часть. Только это были не мы.

С минуту мы стояли молча на террасе. А потом вместе выдохнули одно слово:

— Снеггеры! Техасские миллионеры!

После слова "Снеггеры" ужин окончательно потерял первоначальную цель. Нас больше не интресовала разъяренная лань с первой виллы и говорящая по-русски пара с пятой виллы. Теперь все изменилось.

Потому что, если Марко де Лука в тот вечер принял нас за техасских миллионеров, которым пытался продать какие-то таблицы и у которых требовал остаток денег, то наш подарочный отдых от Эштона Кэролла внезапно обрел очень нехороший смысл.

Мы оказались не просто случайными гостями на чужом курорте. Мы оказались на месте людей, которые кому-то задолжали то, что, видимо, не хотели отдавать. И возможно звонила итальянцу именно мадам Снеггер в тот момент, когда я скрывала красное недоразумение в нише за шторой и случайно обнаружила этот наблюдательный пункт. А это меняло все дело.

Мы шли по подсвеченной мягким золотистым светом дорожке. Вечер в "Белых бунгало" был таким красивым, что хотелось раствориться в этих ароматах и видах, но мы больше не заблуждались. Теперь нам был нужен Эштон Кэролл.

— Нам надо спросить прямо у него, — сказала я.

— Нет.

— Почему?

— Потому что прямой вопрос звучит так: Эштон, скажи, пожалуйста, где техасские миллионеры, которых ты выселил ради нас, и не они ли случайно шантажировали мертвого архитектора, который всплыл в нашем бассейне?

— Ну, если так формулировать, конечно, звучит не очень по-светски.

— Вот я и говорю о том.

— А если мягче? Дорогой Эштон, мы немного переживаем за пару, чью виллу заняли по вашей щедрости. Не могли бы вы сообщить, куда именно вы их переселили, живы ли они, довольны ли обслуживанием и мы были бы рады перед ними извиниться за доставленные неудобства.

Вадик посмотрел на меня.

— Ты сейчас сама себя слышишь?

— Слышу. В любом случае нам надо найти Эштона.

— В этот раз даже я не возражаю и солидарен с тобой в этой мысли.

Когда мы вошли, ресторан был уже полон. И снова все выглядело до неприличия нормально. Белые скатерти. Бокалы на тонких ножках. Мягкий свет. Официанты, которые появлялись рядом без звука, как будто их выращивали прямо в стенах. За столиками сидели обычные на вид люди и что-то обсуждали.

Я первым делом поискала глазами Кэролла, но его нигде не было. Честно говоря, это было совсем неудивительно. Потому что из опыта своей жизни я уже знала, что люди, от которых срочно нужны были объяснения, почему-то всегда находили способ отсутствовать именно в тот момент, когда я была готова задавать вопросы.

Вадик отодвинул мне стул. Сам сел так, чтобы видеть вход, боковой проход, террасу и отражение зала в темном стекле. Я уже не удивлялась. Кажется, если бы Тифлисову предложили ужин в шкафу, но с хорошим обзором, он бы серьезно рассмотрел вариант.

У входа стояла Фатима. Вот кто никогда не отсутствовал, когда мне хотелось отсутствия и появлялся всегда бесшумно и стабильно.

Она говорила с метрдотелем, но, конечно же, видела нас. Я это почувствовала еще до того, как она повернула голову. И в этот момент я решительно встала из-за стола и направилась прямо к ней.

Изумление на ее лице вспыхнуло и тут же погасло, а я поняла, что снова жестко нарушила какое-то неписаное правило "Белых бунгало".

Практически возле нее стоял столик Коко и я искренне помахала моей новой подруге, чем немало удивила Фатиму.

— Привет, Коко. Место, где люди пьют чай и разговаривают, верно? — Я обвела глазами зал ресторана. Брюнетка рассмеялась и в ее зеленых глазах вспыхнули такие огоньки, что я подумала, что серьезно недооценила соседку и зря хотела познакомить ее с Тифлисовым.

— Мадам Дарина, вам что-то нужно? — Резко подалась вперед Фатима, оставив метродотеля в одиночестве.

— Да, очень нужно. Мне нужен Эштон Кэролл.

В этот момент по лицу Фатимы я поняла, что снова нарушила какое-то неписаное правило. Причем настолько, что напряглась даже сидевшая до этого с беспечным видом Коко.

— Его здесь нет, мадам Дарина! Я вас провожу к столику. — Фатима решительно и наступательно стала буквально выдавливать меня телом в сторону моего столика, а вслед нам, как завороженная, смотрела нахмурившись Коко.

Фатима не повысила голос. Не изменила улыбку. Даже не сделала ничего, что можно было бы потом предъявить как грубость. Она оказалась между мной и залом, между мной и Коко, между мной и любым другим столом, поэтому мне буквально пришлось вернуться к Тифлисову, и нам тут же принесли еду. Причем в этот раз у меня создавалось ощущение, что нам ее приносят постоянно и я даже перевести вдох не могу, как за нашим столом, что-то появляется на больших белых тарелках.

Единственным счастьем был выход Кумара и то, что Фатима в этот момент что-то надиктовывала в рацию в углу зала, не глядя на нас.

— Кумран, — коротко бросила я. — Нам очень нужно с тобой поговорить.

— Что-то не так с сервисом, мадам?

— Точно, обожаю тебя за эту сообразительность.

— Но нам нельзя говорить.

— Я знаю. Но ты же хочешь быть в курсе всего, чтобы улучшить здесь сервис, когда станешь старшим менеджером? — Я вопросительно приподняла бровь и улыбнулась.

— В десять тридцать я проверяю фонтанчик, — тут же коротко бросил Кумран. — Тот, где мадам очень любит пить воду.

— Как заботливо.

Как только он исчез, я кивнула Вадиму, что ужин все-таки не прошел зря и дальше с чувством явного облегчения стала скользить взглядом по столам.

Сильвия была в потрясающе красивом вечернем платье с глубоким декольте, пожилая пара о чем-то мило щебетала за соседним столиком. Коко время от времени бросала на меня внимательные взгляды и мне это совсем не нравилось.

Девушка с первой виллы в черном шелковом одеянии сидела за своим столиком с таким видом, словно ничего не произошло. Рядом с ней ужинал сын и женщина, которую я еще при первой встрече определила, как няню. В "лани" больше не было ни той нервозности, ни напряжения, теперь она просто ужинала. Я не была уверена, что можно было настолько уметь играть свою роль и даже предположила, что возможно, ей дали какие-то сильные успокоительные.

Апполон, которого, я еще при первой прогулке записала в жиголо, всячески ухаживал за дамой лет на 10 старше его, и такая разница в возрасте на мой взгляд для него выглядела настоящей удачей. Потому что, если верить тому, что обсуждали у нас в бухгалтерии, то ей вполне могло быть и около 70, но количество нулей на ее счету делали любого ухажера слабовидящим.

Рядом с воротилой с сигарой, как и полагалось, сидела молоденькая красотка.

В общем мир богатых жил своей привычной жизнью и все остальное в нем выглядело вполне предсказуемым. Покончив с ужином, мы сразу же вернулись на виллу и позволили себе полчаса просто вечерней прохлады без всяких разговров.

Это было странное ощущение: сидеть у собственного бассейна, смотреть на темную воду, слушать море и не обсуждать ни Снеггеров, ни Марко, ни Фатиму, ни Эштона Кэролла, которого надо было срочно найти и, желательно, немного потрясти за идеально выглаженный воротник.

Я даже немного расслабилась, но через какое-то время спросила.

— Который час?

Вадик заглянул в дом и тут же ответил:

— Как раз то время, когда ты любишь выходить на прогулку. Пошли немного пройдемся.

Я поднялась и вошла в прихожую. Накинула легкий кардиган поверх сарафана и стала собирать в маленькую черную сумочку, привезенную с собой, вещи, без которых женщина почему-то не может выйти даже на десятиминутную прогулку: салфетки, помаду, очки, хотя ночью очки были совершенно бессмысленны. Пудреницу и помаду Фатимы я пока сознательно или бессознательно игнорировала и продолжала пользоваться своими дешевыми, но зато привычными и родными средствами. На тумбочке у входа лежали две белые пластиковые карты. В тот момент я почему-то была уверена, что они обе от нашей виллы. И не оставляя на волю случая или память Вадика этот момент, решила, что одну из них стоит взять с собой на случай, если вторая так и останется лежать у входа. Потому что мой майор, хоть и был человеком организованным, но он был человеком и соответственно, все человеческое ему было не чуждо. В общем, этот миг, когда я легким движением руки смахнула карту-ключ в сумочку в тот момент казался мне совершенно не стоящим внимания. Как оказалось, именно эта мелочь полностью изменила события вечера.

Если бы кто-то посмотрел на нас со стороны, он бы увидел просто пару, вышедшую прогуляться после ужина.

Женщина в легком сарафане и кардигане. Мужчина в белой рубашке. Медленная походка, мягкий вечерний свет, тропинка между пальмами, море где-то впереди и тонкий аромат жасмина. Так, наверное, и должна выглядеть романтика.

Особенно если не знать, что я сейчас в голове прокручивала разные варианты событий и отчаянно ругала себя за то, что сразу не сообразила, что за дурацким фарсом с Марко мог реально скрываться настоящий шантаж. Ведь, наверняка, он не спроста назвал Вадика мистером Снеггерем. Тифлисов тоже рядом при всей расслабленности совершенно очевидно для меня искал взглядом в кустах спрятанные камеры, тени, тайные входы и возможные пути отхода, но при этом мы оба улыбались друг другу и шли к фонтанчику, где в десять тридцать испуганный временный официант и будущий старший менеджер обещал проверить воду.

Отпуск мечты, в общем.

— Ты слишком быстро идешь для женщины, которая обожает бесцельные вечерние прогулки, — тихо сказал Вадик.

— А ты слишком внимательно смотришь по сторонам для мужчины, который просто сопровождает любимую женщину вне зависимости от того, куда ей взбредет голову повернуть. Вот видишь, как-то сложно у нас с романтикой выходит.

— У нас не с романтикой сложно, Дарина. У нас с выбором локаций проблемы.

Я хотела ответить, но промолчала. Потому что он был прав.

Ночью "Белые бунгало" выглядели еще более неправдоподобными, чем днем. Белые стены не светились, а тихо проступали из темноты. Между ними чернели узкие полосы садов, декоративных ниш и архитектурных щелей, которые теперь уже не казались мне просто капризом итальянского гения с тяжелым характером.

Каждая такая щель могла быть дверью.

Каждая дверь могла вести куда угодно.

И после всего, что мы уже знали, мне очень не нравилось это "куда угодно".

— Вадик, — сказала я, стараясь говорить так, будто обсуждаю погоду. — Если Кумран не придет?

— Значит, нас услышал не только он.

— А если придет?

— Значит, возможно, тоже.

— Спасибо. Как всегда, умеешь поддержать.

— Я стараюсь.

— Лучше бы старался, чтобы я могла успокоиться и расслабиться.

— Здесь это вредная привычка.

Мы свернули с основной дорожки. Фонтанчик стоял в небольшой круглой нише между высокими фикусами. Днем это место казалось уютным: прохладная вода, каменная чаша, мягкая тень, идеальная точка для уставшей женщины, которая только что обнаружила у себя внезапную любовь к питьевой воде. Ночью фонтанчик выглядел иначе.

Маленькая чаша блестела в полумраке. Вода тихо стекала по камню, и этот звук почему-то делал тишину вокруг еще глубже. Фикусы стояли неподвижно, плотной темной стеной и все это теперь напоминало зловещий фильм.

Мы остановились и я наклонилась, будто действительно собиралась попить воды, но пить не стала. После сегодняшнего дня даже вода казалась мне частью сложной сервисной интриги.

— Он опаздывает, — сказала я.

— Две минуты. В нормальной жизни две минуты — это не опоздание.

— А в ненормальной?

— А в ненормальной за две минуты можно успеть спрятать труп.

Повернувшись к Вадику лицом я все еще раздумывала над его словами, когда почувствовала легкое прикосновение к локтю сзади. Я дернулась так, будто меня схватили за горло.

Вадик тоже мгновенно развернулся.

— Тихо, сэр! — прошептал Кумран, отступая назад и поднимая обе руки. — Это я. Только я. Пожалуйста.

Он стоял в темноте между фикусами с влажными от волнения висками и глазами человека, который уже десять раз пожалел, что захотел стать старшим менеджером в таком странном месте.

— Кумран, — сказала я, прижимая руку к груди. — Ты когда-нибудь пробовал появляться как нормальный человек? Например, идти по дорожке, кашлять, топать?

— Простите, мадам Дарина. Но здесь так точно не стоит.

— Я чуть не умерла от страха.

— Простите.

— А Вадик чуть не сделал так, чтобы умер ты.

— Дарина, — сказал Вадик.

— Что? Я всего лишь предупреждаю человека о рисках и издежках профессии.

Кумран нервно посмотрел в сторону дорожки.

— Нельзя здесь долго стоять. Я буду паралельно проверять фонтанчик.

Он сказал это таким серьезным голосом, что мне стало его жалко.

— Кумран, — тихо произнес Вадик. — Где Эштон Кэролл?

Кумран сразу отвел глаза. И этим ответил лучше, чем если бы заговорил.

— Я не знаю, сэр. Последний раз я видел его еще в "Кэролл-отеле" до того, как мадам Фатима привезла меня сюда на своем электрокаре.

— Так значит у нее все-таки тоже такая тихая маленькая машинка.

— Есть.

— То есть мистер Кэролл в это время здесь на территории не появлялся?

— Нет, конечно, иначе, мы бы уже подготовили его виллу.

— Его виллу?

— Конечно, за ним закреплена двеннадцатая, но в его отсутствие туда имеет право заходить только мадам Фатима. Она проверяет, чтобы все системы работали и проветривает.

Мы с Вадиком переглянулись и, кажется, одновременно поняли, где могли спрятать тело архитектора за пару минут.

— Ну да, логично, что у Эштона есть здесь постоянно свой вилла. И ее никогда не сдают гостям?

— Нет, мэм, это личная территория и там его личные вещи.

— Его и мадам Кэролл

— Нет, мэм. Мадам Кэролл занимает свою виллу.

Он поднял на меня глаза и стало очевидно, что больше он ничего на эту тему не скажет.

— Кумран, ты понимаешь, что мы сюда не просто отдыхать приехали.

— Мистер Кэролл не предупреждал ни о чем таком. — Неопределенно ответил парень, и я поняла, что он еще злится на то, что, спасая отель Эштона на прошлой неделе, мне пришлось немного приукрасить реальность.

— Поверь мне, он бы не стал выселять просто ради нашего отпуска техасских миллионеров Снеггеров.

Глаза Кумрана округись и он напрочь забыл о фонтанчике.

— Здесь непринято называть фамилии. Откуда вы знаете ее?

— Кумран, я же говорю, что Эштону снова понадобилась наша помощь и на сей раз я абсолютно честна с тобой. — Он не знал, что на всякий случай я завела за спину правую руку со скрещенными пальцами. Суеверия, конечно, но традиция пионерского лагеря как-то сама собой сейчас всплыла на этом курорте. Тифлисов не вмешивался, предоставляя общения с моим юным другом исключительно мне и ни на йоту не сомневаясь в моих талантах.

— Меня, Кумран, скорее интересует, откуда ты сам знаешь фамилию техасцев, которые ведь так и не заехали сюда. Тем более, что знать фамилии работникам здесь не полагается.

— Я абсолютно честен с хозяином, вы же знаете.

— Ну, конечно, я не сомневаюсь в тебе Кумран, иначе бы не рассказала уже так много и не поделилась бы тем, что мы снова тайно помогаем Эштону в важном деле.

— Э правда, мадам? Я просто слышал как кричала синьора Фатима в трубку. Она меня не видела и всегда очень спокойная, а тут это был прямо грандиозный скандал. Она была очень недовольна, что мистер Кэролл освободил виллу для вас и нарушил обязательства перед Снеггерами.

— Верно, все так и есть, Кумран, — кивнула я так, словно в курсе ситуации и без него. — Но этот момент уже уладили.

— Да, мадам Дарина, я знаю, что им отдали президентский люкс в "Кэролл-отеле".

Я чуть не подпрыгнула от изумления, что техасцы всего-то через одну фикусовую стену от нас, правда с неработающими заблокированными воротами, но все же.

— Конечно, — приходя в себя кивнула я. Сперва их хотели поселить в "Бурдж-эль-Араб"…

— Верно, кажется мистер Кэролл сам договрился об этом с их помощником, но потом мистер Снеггер поднял такой скандал и потребовал остаться хотя бы в "Кэролл-отеле". Там тоже пришлось немного потеснить уважаемых гостей.

— Да, Кумран, с уважаемыми гостями непросто всегда. Ты уверен, что справишься здесь?

— Конечно, мээм. — наконец улыбнулся Кумран. — Мне в первый день доверили виллу очень известной кинозвезды и еще одной настоящей принцессы. И ни одного замечания. Ваш Кумран, должен я отметить, на самом деле справился! — Он смешно закинул волосы и чуть приподнял подбородок.

Я тихонько рассмеялась. — Кумран, мне буквально не хватало таких моментов, когда ты шутишь. Как же хорошо, что мы решили прогуляться к фонтанчику. А не знаешь, не починили ворота?

— С этим большая проблема. Такими вещами всегда занимался брат сентора Лоренцо, но он уехал и мы пока не можем с ним связаться.

— Да, неприятно, как же он оставил вас с такой проблемой?

— Так он уехал еще до шамаля, а ворота повредило песчаной бурей. Но сеньор Лоренцо обещал связаться с братом или хотя бы его помощниками, они должны скоро все решить и починить, но вы не волнуйтесь у нас здесь запасов на месяц, как минимум. Любые деликатесы к услугам гостей.

— Это хорошо, а то я очень волновалась, что завтрак станет похож на трехзвездочную гостиницу из моего детства. — пожала я плечами, отвлекая Кумрана от настоящих проблем.

— Что вы! Мадам Дарины! Ваш Кумран лично гарантирует лучший завтрак на четырнадцатую виллу.

Фонтанчик тихо журчал рядом, и мне вдруг показалось, что вода действительно помогает. Под этот звук можно было говорить почти не шевеля губами. Но даже так было небезопасно говорить долго и мы были вынуждены отпустить нашего друга, а сами так и остались стоять в задумчивости.

— Ну что, — сказала я, когда Кумран исчез между фикусами так же бесшумно, как и появился. — Кажется, прогулка к фонтанчику оказалась полезнее, чем весь наш сегодняшний ужин.

— Не весь, — возразил Вадик. — На ужине ты узнала, что Фатима умеет выдавливать людей из пространства без применения физической силы и громких фраз.

— Вежливости и силе характера этой женщины можно позавидовать, — усмехнулся Тифлисов.

— Это я и раньше подозревала. Просто теперь у меня есть практический опыт.

Мы медленно пошли обратно, но через несколько шагов Вадик остановился. Я заметила это не сразу, потому что в голове у меня одновременно крутились несколько очень разных мыслей.

Первая: Снеггеры были совсем рядом, в "Кэролл-отеле", но доступа туда прямо сейчас не было.

Вторая: Эштон нам соврал и никто, видимо, кроме Фатимы и нас не знал, что он сейчас на территории "Белых бунгало". Или, по крайней мере, был там еще утром.

Третья: двенадцатая вилла принадлежала Эштону, а значит, тело Марко могли спрятать на ней рядом с нашей виллой.

Мне стало жутковато и по коже прошелся мороз.

Четвертая: я начинаю ненавидеть фикусы, которые всегда обожала и которым всегда доверяла даже больше, чем людям. Хотя как-то однажды даже фикус меня подвел, но это старая история.

Ну и пятая, самая неожиданная: на этих же виллах вместе с нами жила одна настоящая кинозвезда и одна настоящая принцесса. Эта мысль лично меня будоражила больше всего, но я знала, что, если сейчас озвучу ее Вадику, то он фыркнет и скажет что-то в стиле: "Девочки — всегда такие девочки".

— Дарина, — вдруг донеесся среди моих мыслей голос Тифлисова сзади.

— Что?

— Кажется, у нас маленькая проблема.

— Маленькая — это когда десерт невкусный. У нас, Тифлисов, проблемы уже давно приобрели масштабы вселенских.

— Да нет, я пока не про это. Кажется, я забыл ключ от виллы.

Он посмотрел на меня и мне ужасно понравился этот его сконфуженный вид. Я победно улыбнулась и достала из сумочки свой ключ-карту.

— Что бы ты делал без своей Дарины, Тифлисов? — снисходительно улыбнулась я и продемонстрировала ему карту прям перед глазами. — Та-дам, Вадик! Мы спасены! И все это благодаря твоей Дарине, между прочим.

На несколько секунд между нами повисла тишина, Он попытался сохранить серьезное лицо, но уголок его губ предательски дрогнул. И вот это меня окончательно возмутило. Потому что стоять ночью у фикусов, не иметь ключа от собственной виллы и при этом выглядеть обаятельно было уже почти злоупотреблением положением.

— То есть мой майор, человек, который видит камеры в кустах, тени в стенах и возможные пути отхода даже от шведского стола, забыл ключ, а Дарина, которая, по его мнению, вечно попадает в истории, предусмотрительно взяла второй экземпляр ключа и, оказывается, держит под контролем не только свою девелоперскую компанию с тысячей сотрудников? Кстати, итересно, как они там без меня. Я была без телефона уже вторые сутки и боялась, что мои обязательно за это время что-нибудь завалят.

Я перевела победный взгляд на смущенного Вадика и обнаружила, что в глазах его серых глаз пляшут такие же чертики, как и в момент моей примерки красного буркини.

Вадик посмотрел на карту, торжественно поднятую в моей руке, потом на меня и снова на карту.

— Дарина.

— Что? — спросила я.

Он повернул карту так, чтобы я увидела сторону, которую сейчас настойчиво демострировала ему. Там с обратной стороны ключа в свете фонарей блестела маленькая цифра пять.

— Дарина, — зажмурился от душившего смеха Тифлисов. — Это не наш ключ. Но вид твоего превосходства в этот момент был потрясающий. Тебе очень идет эта уверенность.

Карты лежали у входа, как две одинаковые белые рыбки обратной стороной. Одна наша. Вторая — найденная днем Вадиком. Но я почему-то была уверена, что обе от нашей виллы, потому что уверенность вообще была одним из моих ключевых качеств и не раз приводила меня к неожиданным решениям. Вот и сейчас я лишь пожала плечами и посмотрела на майора.

— Ну, может это и к добру. Второй день хочу посмотреть как устроены остальные виллы комплекса. Чисто архитектурный интерес.

— Дарина, ты что, не в себе?

— В себе, в себе. Но после шамаля бывает. Вот дама с первой тоже виллы перепутала днем. Как думаешь, пара с пятой рано ложится спать или допоздна телевизор смотрит?

Я уже развернулась и направилась к зеленой изгороди напротив фонтанчика, решив, что, возможно, это не случайно вышло, а именно так нам и следовало поступить, хотя ввиду последних сведений и информации о том, что Снеггеры жили в "Кэролл-отеле",то есть совсем по соседству, пусть и за закрытыми воротами, эти двое с пятой меня интересовали уже меньше, но все равно стоило выяснить почему они не выходят к людям и даже ужинают дома.

— Дарина, — попытался остановить меня Вадик, догоняя по дорожке — если карта от пятой виллы оказалась у нас, это не значит, что мы должны немедленно туда войти.

— А что это значит по-твоему?

— Что, возможно, нас хотят заставить туда войти. Ее ведь могли и не случайно обронить.

С этого ракурса я еще не смотрела на ситуацию, поэтому остановилась на мгновение.

— То есть мы возвращаемся, стучим в свою запертую дверь, пытаясь привлечь внимание невидимого персонала и даже не идем к пятой?

— Да.

— Отлично. Мне нравится, когда в нашей паре кто-то иногда сохраняет остатки здравого смысла.

Тифлисов согласно кивнул.

— Вадик, но ты же не станешь возражать, если я только взгляну один раз на фикусы у входа рядом с пятой?

Тифлисов закатил глаза, но я поняла, что схватка выиграна и прямо сейчас мы все же идем к пятой. На худой конец, всегда сможем сказать, что забыли ключ, здесь в первый раз и просто ищем хоть кого-то, кто может подсказать что делать.

Мы подошли к фикусам у пятой виллы с боковой стороны. С этой стороны входа не было. Только белая стена, черная вертикальная щель и аккуратно подстриженная зелень, которая днем выглядела садом, а теперь темными зарослями. Обойдя на цыпочках вдоль стены мы наконец наткнулись на спрятанную в тени нишу, которая отреагировала на наш ключ. Дверь тихо отъехала и мы с Тифлисовым оказались прямо напротив черноты ведущего внутрь дома служебного тоннеля.

Чернота тоннеля, ведущего на чужую виллу, конечно, пугала, но адреналин зашкаливал и прямо сейчас остановить меня было сложно. Я осторожно заглянула внутрь.

— Ну вот, — прошептала я. — Значит, вход есть.

— Поздравляю, — так же тихо сказал Вадик. — Теперь мы знаем, что вход есть. Но на этом наша исследовательская программа закончена.

— Почему?

— Потому что войти туда — точно незаконно.

— Какое неприятное слово.

— Зато точное.

— Тифлисов, у тебя совершенно нет уважения к женскому архитектурному любопытству.

— У меня есть уважение к уголовному кодексу.

— Мы не собираемся ничего красть. Мы просто посмотрим.

— Это именно так обычно и начинается.

— Нам нужно найти Эштона.

— Но точно не в пятой вилле. Не понимаю что тебя так тянет сюда? Дай людям спокойно отдыхать.

— А вдруг это и есть вилла его жены?

Вадик развернул меня к себе и покачал головой.

— Дарина.

— Что? Кумран сказал, что мадам Кэролл занимает свою виллу. Но не сказал какую. Это может, пятая. Ты сам говорил, что раз мы не видели их, то майка, которая сушилась на кресле может быть майкой Эштона.

— Дарина, у меня и самого накопились вопросы к нашему другу-миллионеру, но твой интерес к нему начинает напрягать.

— При чем здесь интерес? — я даже фыркнула от такого подозрения и тут же перешла на шепот еще тише, понимая, что не хочу быть здесь обнаруженной раньше, чем мы сами обнаружим здесь Кэролла и его жену.

— Дарина, ты сама слышала, что на пятой говорят по-русски. Это не Кэролла. Нам здесь нечего делать.

— А вдруг его жена….

— Ты видела ее фото. И сама сказала, что она местная.

— Ну может, они учат русский. Сейчас мнгие пары так развлекаются и учат вместе разные языки.

— Для чего? Чтобы потом болтать на досуге с гостьей, которая готова вломиться в любую виллу, несмотря на особую приватность данного комплекса? Давай мы не будет трогать эти ребят, кем бы они не были и дадим людям спокойно отдохнуть. У меня сейчас гораздо больше вопросов к двенадцатой вилле.

— Но там нет света второй день.

— Нет. Зато теперь фраза Марко про самые грязные простыни на двенадцатой обретает новое звучание. И я готов с тобой согласиться, что нам нужно найти Кэролла, но уверен, что искать стоит точно не здесь.

— Кумран сказал, что двенадцатая — это вилла Эштона. Не понимаю, зачем ему было ночевать у нас, если у него по соседству есть отдельная собственная вилла. Или он остался там чтобы контролировать нас?

— Да нет, Дарина. Подозреваю, ты бы тоже не захотела оставаться в доме, где мог побывать труп. Наш Кэролл не из самых крепких парней. Я не утверждаю, что тело итальянца там. Но теперь мне и самому очень интересно, почему Кэролл туда не пошел. И я почти уверен, что дело в этом.

— Но мы уже стоим у пятой. И это от нее ты нашел ключ у двенадцатой. А вдруг они связаны, чтобы Кэролл мог незаметно переходить на виллу жены, не привлекая внимания ни гостей, ни персонала.

— Дарина, богатые люди, конечно, строят много чудаковатых вещей. Но я еще не встречал даже у них тоннелей для посещения жены. Пошли отсюда.

Я снова посмотрела в тоннель. Оттуда довольно сильно тянуло прохладой кондиционированного воздуха и я подумала, что делать такую холодрыгу можно только, если эти отдыхающие откуда-нибудь с Крайнего Севера и хотят привычной обстановки, но не стала ничего говорить и все же послушно развернулась за Тифлисовым.

Вадик выдохнул с явным облегчением, приложил карту и, увидев, как дверь бесшумно встала на место, взял меня крепко за руку и тут же свернул в сторону дорожки.

Я шла рядом с ним и чувствовала, как адреналин медленно отпускает плечи, колени, даже кончики пальцев. Очень неприятное ощущение. Пока он внутри — ты практически героиня. Когда начинает выходить — понимаешь, что только что стояла ночью возле чужой виллы с чужим ключом и пыталась уговорить майора полиции совершить вторжение на чужую территорию.

— Хорошо, что в тебе преобладает разум, а не эмоции, Тифлисов, — сказала я через несколько шагов.

— Спасибо.

— Это не комплимент вообще-то.

— Я догадался.

— Иногда от твоей разумности у меня портится настроение.

— Зато сохраняется свобода.

— Скучный аргумент. Но, признаю, весомый.

Он чуть сильнее сжал мою руку, будто проверяя, не собираюсь ли я снова резко развернуться к фикусам. Но я уже оценила все возможные последствия, о которых Вадик мне так настойчиво напоминал, несмотря на то, что внутри меня все еще жила женщина, которой очень хотелось узнать, что там за скрытой дверью в черноте тоннеле. Я не верила в случайности и понимала, что, если ключ от пятой к нам попал, то это точно не спроста. Но спорить с тем, что Тифлисов прав по части возможных последствий тоже было бессмысленно.

— Хорошо, — сказала я уже другим тоном. — Не будем больше говорить о пятой вилле.

— Прекрасное решение.

— И о двенадцатой пока тоже не будем.

— Еще лучше.

— Тогда давай лучше поговорим о принцессе.

Вадик остановился.

— О ком?

— О принцессе. Кумран же сказал: кинозвезда и настоящая принцесса. Ты понимаешь, что мы уже несколько часов живем на одном закрытом курорте с настоящей принцессой, а думаем о ключах, тоннелях и уголовном кодексе?

— Дарина.

— Что?

— Мы не на балу.

— Именно поэтому мне и интересно. Мне о принцессах только в сказках мама читала. И я их как-то иначе всегда себя представляла.

— Иначе, чем что?

— Иначе, чем эта лань с первой виллы.

— Почему ты решила, что принцесса именно она?

— Тифлисов, ты что вообще не разбираешься в принцессах? Очевидно же, у нее мини-шейх с няней, гордый тонкий профиль, какая-то тайна во взгляде и все эти черные шелка. Она скорее всего прячется здесь от кого-то, кто хочет отобрать у ее сына трон или, может быть, даже уже отобрал.

— Дарина, как ты успела это все придумать, если с момента, когда Кумран тебе сообщил о наличии принцессы в комплексе до момента, когда ты уже определила лицо и судьбу, прошло только время разговора с парнем и попытка проникновения на чужую территорию, да и то в жарких спорах.

— Жаркие — это хорошо, — лукаво улыбнулась ему я и выскользнув чуть вперед, беззаботно побежала по тропинке, чувствуя себя примерно, как все принцессы в сказках из детства. Меня все еще нес остаточный адреналин, но теперь внутри появилась какая-то безграничная легкость. Я все-таки была на одном из самых дорогих курортов, куда приезжают отдохнуть инкогнито настоящие принцессы, и рядом со мной или точнее теперь уже за мной шагал мужчина, который с каждым днем нравился мне все больше и больше. Мне все еще было непривычно ощущать нас парой, но кажется, с ним я начала глупо улыбаться и пританцовывать даже в самых безнадежных ситуациях.

— Принцесса, — сказал Вадик, догоняя меня, — вернитесь под охрану. — Поздно, майор. Принцесса уже сбежала из башни и теперь хочет посмотреть мир. — Главное, чтобы ее больше не привлекали чужие тоннели и двери. — Я уже почти исправилась. Теперь меня интересуют кусты олеандров, жасмин. звездное небо и мысли о принцессе и кинозвезде. Как думаешь, Сильвия реально настолько популярна?

— А с чего ты взяла, что она и есть кинозвезда?

— Ну а кто, Вадик? Бабушка с седьмой? А этот милый старичок рядом, видимо, ее кинопродюсер? — Хмыкнула я, довольная своей шуткой. — А может Коко? Девушка, она, конечно, интересная и явно с деньгами, но, полагаю, что продюссеры бы ее не взяли на основании того, что вся ее красота просто может не поместиться в кадр.

— Дарина!

— Что Дарина? Так и есть, это я со знанием дела говорю. Жизнь как она есть без прикрас и розовых единорогов. Ты знал, что я в детстве ходила в театральный кружок? И когда у нас устроили кастинг, то меня на него просто не допустила руководительница. Не хочешь узнать почему?

— Почему? — тут же откликнулся Тифлисов, правильно поняв, что шанса не услышать эту травмирующую историю из моего детства у него нет. Мне вообще нравилось, что он всегда умел правильно оценить обстановку и в такие моменты не перебивать.

— Потому что, по мнению руководительницы, у меня была слишком выразительная мимика и фигура, далекая от идеалов Дюймовочки.

— Вас в манекенщицы там готовили?

— Нет, но она сказала, что актриса должна быть принцессой с опытом перевоплощения в Бабу Ягу. Ты где-нибудь видел Бабу Ягу в теле?

— А ты в детстве прям была в теле?

— Это я в 17 лет я взялась за себя и к очередному кастингу уже была готова изображать там и принцессу и Бабу Ягу, а до этого все было непросто.

— И как прошел кастинг?

— Не знаю. Я на него не пошла.

Несколько секунд он молчал, а потом спросил.

— Почему?

— Потому что к тому моменту я уже решила, что, если меня куда-то не зовут, то туда, возможно, и не очень надо.

— В семнадцать?

— В семнадцать это звучало гораздо драматичнее. Примерно как: "Мир еще пожалеет, что не увидел мою Бабу Ягу и тем более мою Принцессу…".

— Мир, возможно, действительно много потерял.

— Честно говоря, я тогда очень расстроилась. Но сделала вид, что мне все равно.

— Получилось?

— Плохо. У меня же слишком выразительная мимика. Ты невнимательно слушал.

Он улыбнулся, но как-то мягко и без насмешки. И мне вдруг стало тепло не от воздуха и не от южного вечера, а от того, что он услышал в этой глупой истории больше, чем я собиралась рассказывать.

— Значит, — обнял он меня за плечи, — принцессой ты решила быть не для всех, но мне бы хотелось быть тем, кому будет позволено увидеть тебя и такой.

— Тифлисов, пока ты не начал это все у меня было прекрасное настроение, а теперь вон слезы выступили. Ну что ты наделал? — Я смахнула слезу и отвела взгляд в сторону.

Мне вообще было сложно, когда не надо было никого спасать, ни за что бороться и кто-то вдруг хотел увидеть меня такой, как я есть. Но я надеялась, что смогу привыкнуть. Я даже сама не понимала почему вдруг вспомнила сейчас эту неловкую маленькую девочку, которая когда-то была мной, и вдруг почувствовала к ней такую щемящую нежность, что мир вокруг перестал существовать на эти несколько мгновений, пока за зарослями жасмина не показалась наша четырнадцатая вилла, от которой мы оба забыли ключ.

Мы с Вадиком буквально замерли оба. И нет, с бассейном все было хорошо и никто не плавал там, где в бирюзовой глади отражалось мерцание фонарей. Проблема была в другом.

На нашей вилле горел свет, и, судя по теням на закрытой портьере, кто-то сейчас смотрел там наш телевизор.

— Только не говори, что кто-то у нас смотрит новости, — прошептала я.

Вадик приложил палец к губам и сделал шаг к двери, показав мне прижаться к стенке. Он толкнул дверь и сам отпрыгнул ко мне в сторону.

И тут из гостиной донесся негромкий усталый мужской голос:

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я немного побуду у вас?

Весь вечер мы искали Эштона Кэролла пока он, оказывается, сидел в нашей гостиной.

Если до этого я действительно хотела как можно быстрее попасть в дом и забраться в белоснежные одеяла и подушки, то сейчас изображать счастливую женщину на отдыхе было гораздо сложнее.

Потому что когда ключа у тебя нет, но за дверью горит свет, на портьерах двигаются тени, кто-то смотрит телевизор, а из гостиной доносится голос местного миллионера, который почему-то спрашивает, можно ли ему немного у тебя побыть, — это уже не то, чтобы настоящий отдых. С другой стороны настоящего у меня никогда не было, поэтому и сравнивать особенно было не с чем.

— Эштон? — выдохнула я и изумленно посмотрела на Вадика.

Голос был его. Тут даже сомневаться не приходилось: мягкий британский выговор и журчание восточного говора, которое я отметила сразу, как только впервые увидела владельца отеля.

И все же Вадик не расслабился. А даже наоборот.

Я почувствовала, как он стал другим. Насторожился, собрался и сразу как будто стал тяжелее и опаснее. Рука его на секунду дернулась к боку — туда, где в обычной рабочей жизни, наверное, должно было быть что-то вроде табельного оружия. Но мы были не в обычной жизни. Мы были на закрытом курорте, среди фикусов, кустов жасмина, чужих вилл и череды странностей.

И табельного у него, разумеется, не было. По выражению лица Тифлисова я сразу поняла, что именно об этом он сейчас пожалел больше всего.

И, кажется, дело было не в том, что хозяин Белых бунгало сидел у нас в гостиной и смотрел телевизор. И, похоже, даже не в ревности Вадика.

— Стой здесь, — едва слышно сказал он.

— Где здесь?

— Снаружи.

— Тифлисов.

— Дарина, нет.

— Это же Эштон.

— Твой Кэролл может оказаться убийцей Марко и может быть гораздо опаснее, чем мы с тобой думали до сих пор.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он даже не посмотрел на меня и я сразу поняла, что в спорить сейчас бесполезно. Мне не понадобился особый курс для девушки Бонда, чтобы научиться понимать, когда был смысл спорить с Тифлисовым, а когда стоило вспомнить, что он — майор убойного отдела, как бы тот отдел официально не назывался.

— Мистер Кэролл, — донесся до меня голос Вадика, хоть он и говорил отчетливо в сторону нашей гостинной уже из коридора, а я по-прежнему дежурила у стены, увитой бугенвилией. — Выйдите так, чтобы мы вас видели и перед этим выключите звук телевизора.

За дверью продолжался выпуск новостей на английском. Телевизор все также светился за портьерой. Тень на ткани шевельнулись, и я вдруг очень ясно представила себе, что там может быть не один человек. Эштон мог быть напуган. Или мог быть виноват. А может даже мог оказаться заложником или приманкой. В "Белых бунгало" все часто было не тем, чем выглядело, даже если все выглядело очень дорого.

— Вадим, — донесся негромкий голос Кэролла из гостиной, — я понимаю, что ситуация выглядит странно, но выйти не могу. Нужно чтобы вы вошли.

Вадик на секунду обернулся назад, видимо, спиной чувствуя, что я не смогла остаться снаружи и с грацией и плавностью ленивой кошки теперь перемещалась следом за ним в коридор нашего отпускного бунгало.

— Кэролл, я не шучу, — серьезно сказал Вадик, нахмурив брови до состояния "Дарина, живо назад!".

— Я не вооружен, — донесся голос Эштона и его голова осторожно показалась из-за угла коридора.

— Видишь, — я кивнула Вадику, — Эштон не вооружен. Я хотела продолжить, что он просто смотрит телевизор в нашей, точнее своей гостинной, но поняла как это глупо прозвучит и не стала ничего добавлять.

— Руки покажи. — Хмуро кивнул Вадик и убедившись, что обе руки Кэролла свободны, немного выдохнул.

Я посмотрела на Тифлисова уже совсем другими глазами.

То есть я и раньше понимала, что он не просто мужчина в белой рубашке, который умеет вовремя подать мне руку и оценить степень моей тяги к чужим секретам… Но сейчас рядом со мной стоял человек, для которого закрытая дверь, чужой свет и знакомый голос складывались не в "ну наконец-то нашли Эштона", а в список угроз, от которых и мне самой становилось уже не по себе, как бы я не пыталась себя уговорить.

И мне стало одновременно страшно и спокойно.

Страшно — потому что, если он так насторожился, значит, действительно было чего бояться.

Спокойно — потому что он насторожился раньше меня и теперь я видела, что его немного отпустило…

— Дарина, — не оборачиваясь, сказал он.

— Что?

— Если я скажу "уходи" или не выйду через пять минут, ты уходишь.

— Куда?

— Найдешь Кумрана и потребуешь вызвать полицию или позвонить моим. Номер помнишь?

— Тифлисов, ты сейчас предлагаешь мне бросить тебя одного перед собственной виллой, в которой сидит наш друг- миллионер?

— Да.

— Ты плохо меня знаешь.

— К сожалению, уже хорошо.

Он чуть повернул голову, и в полумраке я увидела его глаза. Очень серые. И очень недовольные тем, что я стою рядом, а не где-нибудь за три забора от потенциальной проблемы.

— Поэтому, — добавил он, — я не предлагаю. Я настаиваю.

Из гостиной снова донесся голос Эштона:

— Я выхожу. Пожалуйста, не делайте ничего резкого. Но дальше коридора я не смогу выйти. Мне нельзя появляться во дворе.

Я прижалась к стене рядом с дверью, как Тифлисов показывал. Разумеется, так, чтобы все видеть. Потому что женщина, которую оставляют снаружи ради ее безопасности, имеет полное моральное право хотя бы немного нарушить эту чертову геометрию.

Дверь открылась шире. Я увидела через плечо Вадика как Эштон снова показал пустые руки и зачем-то даже вывернул такие же пустые карманы.

— Вадим, ну правда, вы все не так поняли. Ну, скажите вы ему, Дарина.

Я не понимала, что могла сказать, но очень хотела чтобы это все быстрее закончилось.

— Не так поняли? — протянул Вадик. — Как и с трупом в бассейне?

— Тише, прошу, я не хочу неприятностей. Его голова снова исчезла за углом коридора.

Вадик кивнул мне, что, вроде, можно входить, и мы оказались в гостиной. Эштон был в светлой помятой рубашке, с неровно закатанными рукавами, жилетке и пиджаке, и его лицо, которое я до этого помнила с выражением хозяина мира, выглядело сейчас так, будто мир передумал принадлежать ему и потребовал вернуть депозит.

— Я не хотел вас пугать, — сказал мистер Кэролл, садясь на диван перед телевизором.

— А мы и не испугались, — ответил Вадик. — А просто хотим прояснить пару моментов. Полагаю, вас сюда привело не желание посмотреть новости? Кстати, как вы вошли, если ключа даже у нас нет?

Эштон отвел взгляд.

— У владельца курорта есть некоторые технические возможности.

— Вот именно это я и боялся услышать, — ухмыльнулся Вадик. — Но у владельца, курорта, кажется здесь и своя отдельная вилла тоже есть…

Тифлисов недвусмысленно повел взглядом в сторону темного соседнего дома.

— Мне кажется, придется вам все рассказать. — Вдруг нахмурился Кэролл и сложил руки замком на груди. — Я был уверен, что ситуация не выйдет из под контроля. Но теперь…

Он не успел продолжить потому что сквозь единственное окно с незадернутой до конца портьерой на нашей террасе мелькнула тень и мы с Вадиком машинально сделали шаг в сторону террасы, сами не поняв зачем. Потому что это была не страшная тень, которую видишь в детективах перед тем, как кто-нибудь очень некстати умирает, а вполне живая и довольно женственная. Хотя еще днем я ее видела в камуфляжных шортах, сейчас на Коко было роскошное шелковое платье размера, о существовании которого в премиум сегменте я и неподозревала. Потому что в моем масс-маркете все заканчивалось на L, но полагаю в масс-маркет француженка не ходила. Ее образ сечас очень подходил к роскошному комплексу. Вопрос был только в том, что она делала под нашими окнами?

Эштон увидел ее одновременно с нами и тут же исчез в углу за портьерой, примыкающей к огромному шкафу. В буквальном смысле. Только что голова владельца «Белых бунгало» осторожно выглядывала из-за угла коридора, потом он с виноватым видом оказался на нашем диване и вот наш друг-миллионер снова переместился, и я снова не могла понять почему именно туда. Все-таки деньги, видимо, развивают не только вкус к кашемиру, но и мгновенную реакцию.

Не став сильно задумываться, я вслед за Вадиком с как можно более романтично-мечтательным видом вышла на террасу и почти сразу столкнулась с Коко с девятой виллы.

Девушка неловко улыбнулась.

— О, я думала, вы весь вечер дома. У вас горит свет. И телевизор. А потом случайно увидела, как вы вдвоем возвращаетесь откуда-то и заходите в дом…

— Да, — уверенно сказала я, потому что врать в безвыходной ситуации оказалось проще, чем объяснять, почему у нас в гостиной прячется хозяин курорта. — Мы просто вышли немного пройтись. Вечером здесь все такое таинственное и красивое.

Вадик медленно повернул ко мне голову.

Я не дала ему вставить ни слова.

— А телевизор… — добавила я уже тише с самым беззаботным видом, — Вадик и дома все время забывает выключать телевизор. Ужасная привычка, правда?

— Мужчины… — Соседка неопределенно кивнула так, будто это объяснение показалось ей вполне нормальным. В «Белых бунгало» вообще, кажется, нормальным считалось все, кроме правды. — А то я подумала, вдруг что-то случилось… Но, конечно, ерунда какая-то показалась. Хорошо, что все прояснилось. Надо же… привычка.

Коко попыталась как бы невзначай заглянуть через приоткрытое окно внутрь. Но я тут же встала прямо перед ней.

— Да, ужасная просто привычка, — улыбнулась я и пожала плечами.

Она пожелала нам доброй ночи и медленно ушла дальше по дорожке. Видимо, гулять ночами любили здесь не только мы.

Вадик проводил ее взглядом, выразительно посмотрел на меня и мы снова вошли в гостиную.

— Интересно, — сказал Вадик, закрывая за нами дверь. — Откуда ты знаешь, какие у меня дома привычки, если весь прошлый год отказывалась от встреч со мной, а во время нашего импровизированного отдыха в Кэролл-отеле телевизора у нас вообще не было?

— Не придирайся к ерунде. Кажется, Эштон нам сейчас хотел рассказать какую-то историю поинтереснее. Лучше проверить, закрыта ли дверь.

— Закрыта, конечно. Я лично ее закрыл и на сей раз ключ будет у меня.

Эштон осторожно выглянул из-за портьеры. Вид его был довольно бледный и он совершенно не был похож сейчас на человека, владеющего этим райским уголком.

Вадик задернул портьеру на террасу и сел в кресло. Я опустилась рядом во второе, и сейчас мы оба сидели ровно напротив Эштона, который, кажется, пытался подобрать слова.

— И предупреждаю, Эштон, — уверенно сказал Вадик, — на сей раз без фокусов выкладываете все, как есть.

В бизнесе я привыкла к тому, что у людей с большими деньгами обычно бывают большие проблемы. Рейдерские захваты, замороженные офшоры, падение акций, налоговые проверки — в общем стандартный набор из портфеля любого уважающего себя магната. Но Эштон Кэролл, похоже, решил вывести трудности миллиардеров на принципиально новый уровень.

Молчание затянулось и в какой-то момент нам даже показалось, что Эштон передумал делиться своими историями. Но, полагаю, мы загнали его в угол в нашей же собственной гостиной, потому что встали мы с Тифлисов буквально, как по команде, лишь поняв, что наш гость, который только что настаивал на невиновности и был готов раскатывать все без утайки, лишь бы мы не называли громко его имя во дворе и закрыли плотно все шторы, снова посматривает в сторону скрытых дверей.

Вадик, с грацией хищника, отрезал Кэроллу путь к отступлению, встав у выхода в технический коридор. Я заняла позицию у панорамного окна, скрестив руки на груди.

Со стороны это наверняка напоминало классическую сцену допроса: суровый полицейский, строгая женщина при нем и побледневший аристократ в роли подозреваемого. Расстановку сил не меняло даже то, что мы с Вадиком были в шортах, а Кэролл — в костюме-тройке, пусть и довольно помятой.

— Давайте начистоту, Кэролл, — голос Вадика звучал гулко и тяжело, как бетонная свая, забиваемая в мерзлый грунт. — Хватит играть в «невидимый сервис» и списывать все на шамаль. Вы ночью бросили свой электрокар в потайном боксе нашей виллы. Вы путаетесь в показаниях. Тело Марко де Луки исчезло из бассейна, а вы делаете вид, что ничего не произошло. И самое главное — вы были напуганы до смерти еще до того, как мы вместе увидели труп.

Эштон побледнел так, что его лицо слилось по цвету с белоснежной рубашкой. Он рухнул на край дивана и как-то сразу уменьшился — или, по крайней мере, мне так показалось. Взглядом Эштон окинул шторы, плотно закрывающие наши окна и наконец посмотрел на Тифлисова.

— Вадим, клянусь вам, я никого не убивал! — его британский акцент больше не был безупречным и сильно выдавал панику.

— Вы не поверите, дорогой друг. Но именно это говорит каждый убийца в момент первого допроса. Я, кажется, уже говорил: когда я не в отпуске и не лечу за Дариной на другой конец мира, то работаю в полиции. Так что слушать фразы в стиле "клянусь вам, я никого не убивал" можно считать частью моего рабочего дня.

Эштон дернулся, и, кажется, именно эта довольно будничная фраза Вадика наконец вывела его из оцепенения. Страх никуда не делся, но сквозь него впервые проступило настоящее возмущение.

— Я вообще не подходил к вашему бассейну! Да, я пользовался техническими коридорами Марко, но только для того, чтобы перемещаться незамеченным. Я не убийца!

— Это мы уже слышали, — безжалостно парировал Тифлисов. — Архитектор знал ваши грязные секреты. Архитектор вас шантажировал. Потом архитектор всплыл в бассейне, а вы в это время прятались в технических коридорах пока ваша Фатима устраняла улики. Убойный отдел такие совпадения не любит.

Я смотрела на Эштона, и мой внутренний суд присяжных вдруг засомневался.

Наследник огромной империи, человек, который только вчера вернул себе отель родителей, сейчас выглядел не как хладнокровный мафиози, а как совершенно раздавленный парень, загнанный в ловушку. Его руки мелко дрожали, а в глазах стояло такое настоящее отчаяние, что даже мне стало его жалко.

И пусть Вадик совершенно необоснованно считал, что я чересчур идеализирую Кэролла, но поверить в его вину у меня не получалось. Эштон годами жил с потерей родителей, по крупицам собирал обратно то, что осталось от семьи, вернул себе отель, который считал частью своего рода, и даже эту невозможную Фатиму терпел и берег только потому, что она работала у Кэроллов еще тогда, когда его родители были живы.

Нет. Я могла ошибаться сколько угодно раз — Вадик с удовольствием подтвердил бы статистику, — но убийцу в Эштоне я пока не видела.

— Вадик, подожди. — Я мягко коснулась плеча Тифлисова. — Посмотри на него. Он сейчас в обморок упадет. Не дави так.

— Дарина, он врет.

Вадик даже не обернулся. Его взгляд по-прежнему сверлил Кэролла.

— Или недоговаривает минимум половину. Вечером он был около бассейна. Ночью снова оказался здесь. Прячется, хотя у самого на курорте целая вилла. И мы точно знаем, что не от полиции и не от людей Саида. Хотя бы потому, что Саида полиция арестовала у нас на глазах. И именно в благодарность за участие в этой истории, напомню, мы получили наш незабываемый отпуск.

Глаза Вадика нехорошо блеснули и, честно говоря, в эту минуту даже я предпочла бы комаров где-нибудь на берегу Волги.

Пришлось срочно спасать ситуацию. И Эштона. Причем насчет второго я почему-то была уверена гораздо больше.

— Хорошо, — сказала я примирительно. — Допустим, он от кого-то прятался. Но почему мы решили что это обязательно связано с убийством?

Убийственный взгляд майора ответил мне даже красноречивее любых слов. А сам Эштон категорически не вмешивался в наш диалог, как, если бы он его совершенно не касался. И это было странно, хотя в то же время становилось очевидно, что наш миллионер в таком тупике, что и сказать ему особо нечего.

— Вадик, — начала я аккуратно, не сводя взгляда с Эштона, охватившего голову двумя руками, как если бы его мучила сильнейшая мигрень. А правда, с чего мы взяли, что в поведении Эштона обязательно должен быть какой-то криминал?

— Нормальные люди, Дарина, ночью по техническим тоннелям не бегают.

— Мы просто не так давно еще вместе, Вадик. У нас с тобой все закрутилось как-то быстро. Иначе ты бы знал, что, например, в моей жизни никогда не было ничего нормального. Вдруг и у него также?

Тифлисов наконец посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Кэролл сидел, опустив голову, а меня накрывала волна неимоверной жалости к нему и я ничего не могла с собой сделать.

Было что-то необыкновенное в нем. Миллиардер. В детстве потерял родителей. Через много лет вернулся в место, где был счастлив, и буквально вырвал семейный отель из чужих рук. Сохранил рядом старую служащую семьи, хотя Фатима могла довести до нервного тика даже буддийского монаха. Растил дочерей. Строил собственную империю.

— Эштон, — сказала я мягче. — Вы ведь действительно от кого-то прятались?

Он поднял голову.

И опять посмотрел на шторы.

Вадик это тоже заметил.

— От кого? — тут же спросил Тифлисов.

— Это не имеет отношения к Марко.

— Прекрасно. Тогда все просто. Вы сейчас нам расскажете от кого и что здесь происходит на самом деле, а мы сами решим связано это с итальянцем, который так неудачно искупался в нашем бассейне, или не связано.

— Вам не понять, — Эштон снова опустил голову. — У вас все просто. А я… я совсем запутался.

Мы с Тифлисовым выжидающе смотрели на миллионера, а скорее даже миллиардера в нашей гостиной, и наконец он произнес то, чего мы оба явно не ожидали услышать.

— Я скрываюсь от жены.

Мы с Вадиком переглянулись.

— От жены? — переспросила я.

— Моя жена здесь. У нее своя вилла.

— Это мы уже знаем, — кивнула я.

Теперь с недоумением на нас смотрел Эштон.

— Знаете?

— Разумеется. — Я даже немного удивилась. — Эштон, вы все-таки не безымянный курортный инструктор по дайвингу. А в мире есть интернет, а в нем — фотографии, ваши интервью, и ваша семья. Жена, ее фото с благотворительных приемов. Две дочери. А даже самые тихие работники самого невидимого сервиса все равно люди и все равно обсуждают шефа и его семью. Ну такова природа человеческая, с этим ничего не поделать.

Я развела руками, а Эштон открыл рот, но Вадик опередил его:

— Так в чем проблема? — Тифлисов приподнял бровь. — Полагаю, ее претензия все-таки не в том, что вы не вынесли мусор.

Мне не понравился его тон. От слова совсем.

Я уже успела изучить своего майора и понимала, что в Вадике сейчас включилось неприятное довольство человека, который пока ничего не доказал, но внутренне приготовился оказаться правым.

— Может быть, у них сложные отношения, — сказала я, обращаясь исключительно к Вадику.

— Конечно.

— Что значит «конечно»?

— Ничего.

— Нет, ты сейчас что-то подумал.

— Я все время что-нибудь думаю, Дарина. Работа такая.

Я отвернулась от него и снова посмотрела на Эштона.

— Послушайте. В браке всякое бывает. Особенно если люди прожили вместе много лет. У вас дочери, огромный бизнес, эта история с отелем, гибель родителей…

Вадик прикрыл глаза.

— Что? — раздраженно посмотрена я на майора.

— Ничего.

— У тебя опять это лицо.

— Какое?

— Никакое! Ты сам знаешь!

— Я молчу, Дарина.

— Вот именно. Ты очень громко молчишь. И у тебя все на лице написано.

Эштон смотрел на нас совершенно несчастными глазами.

И мое сочувствие немедленно вернулось. Я знала, что Вадик бывает довольно жестким, а к Эштону у него явное предубеждение.

Его жена с красивым восточным именем, которое я никак не могла сейчас вспомнить, была рядом с ним столько лет. Родила ему двух дочерей. Наверняка вместе с ним переживала все, что случилось после гибели его родителей. А теперь он вернулся сюда, в отель своего детства, где оживали старые травмы, старые тайны, старые люди…

Да, может быть, он совершил какую-нибудь мужскую глупость. Он все-таки был довольно привлекательным мужчиной. Если бы Вадик не умел так точно считывать мои мысли, я бы даже могла подумать, что очень привлекательным. Но ведь глупость — еще не убийство.

— Она вас ревнует? — спросила я мягко.

Эштон поморщился.

— Можно сказать и так.

— Вот видишь, — тут же сказала я Вадику.

— Вижу.

— И?

— И ничего. Жду продолжения истории.

Я подозрительно прищурилась.

— Давай уже резюмируй свои выводы, майор. — и добавила обращаясь к Кэроллу: — Извините, Эштон. У Вадима профессиональная деформация.

Но Тифлисов тут же включился.

— Пока я понял только то, что наш друг Эштон бегает по подземным тоннелям от собственной супруги. Для миллиардера своеобразно, но не незаконно.

— Именно!

— Дарина, я не сказал, что поверил в эту историю, но я ее понял.

Эштон тяжело вздохнул.

— Все гораздо хуже. Вы не поняли.

Мы одновременно повернулись к нему.

— Я не знаю, как это объяснить.

— Словами, — подсказал Тифлисов. — Обычно помогает.

— Вадик!

— Что? Я пытаюсь ускорить процесс.

Эштон потер ладонями лицо.

— Понимаете… если она встретит другую…

Я замерла.

Даже мой внутренний адвокат Кэролла на секунду перестал листать материалы дела.

— Другую кого? — спросил Вадик.

Эштон молчал.

— Эштон? — позвала я.

— Другую…

Я не знала что думать. Но понимала, что мне все меньше нравится эта история.

— У вас помимо жены есть любовница? — спросила я уже заметно холоднее.

Кэролл вскинул голову.

— Нет!

Я выдохнула, но все еще смотрела на него с возникшим на мгновение сомнением

— Проблема не в любовнице, — вздохнул снова Эштон. — Проблема в том… что у меня здесь … две жены.

— Что?! — мне кажется у меня даже глаза округлились.

— Что-то в этом роде я и предполагал изначально, — хмыкнул Тифлисов, наслаждаясь моим шоком и разлетающимися вдребезги иллюзиями заодно с образом страдающего миллионера.

— Две жены?! Эштон, вы же росли в Великобритании! Ваша бабушка — настоящая европейка, вашего отца воспитывала настоящая британка старая Кей! А история любви ваших родителей… Они же до конца были вместе. Только вдвоем…

До меня почти сразу дошло, насколько нелепо это прозвучало. Как будто наличие у человека бабушки-европейким или верного отца автоматически должно было уберечь его от многоженства. Но остановиться я уже не могла.

У меня даже слезы выступили, хотя я сама не понимала почему.

Наверное, потому что слишком живо представила красивое, хоть и не юное лицо женщины с фотографий в итернете. Матери его дочерей. Женщины, которая прожила с ним столько лет.

И как же унизительно ей теперь носиться по этому проклятому курорту за какой-нибудь длинноногой ланью с первой виллы. А я еще думала, что эта лань принцесса…

— Дарина, — осторожно начал Эштон.

— Нет, подождите! Она вам двух дочерей родила!

— Я знаю.

— Очень надеюсь!

Тифлисов кашлянул в кулак, но триумф на его лице читался стопроцентно.

Я резко повернулась к Вадику.

— Даже не думай смеяться.

— Я не смеюсь.

— У тебя глаза смеются.

— Я просто внимательно наблюдаю за допросом.

— Это уже не допрос.

— Я заметил.

Эштон выглядел так, словно предпочел бы снова оказаться в техническом тоннеле. Желательно в самом дальнем его конце.

— Дарина, вы неправильно все поняли… — начал Эштон, но я не дала ему закончить фразу.

— Что именно здесь можно неправильно понять? У вас есть жена. Женщина, с которой вы прожили много лет. Мать ваших дочерей. И теперь выясняется, что здесь у вас еще одна… жена!

— Вы не совсем правильно меня поняли.

— Как же тут не понять?!

— Моя жена Ламия… она сейчас дома, в Дубае… И она не знает, что я снова женился… С ней все хорошо.

Я замерла в недоумении, напряженно пытаясь вникнуть в то, что только что сказал Эштон. Но тут мои мысли прервал громогласный хохот Вадика. Он буквально не мог успокоиться.

— Да что же тут непонятного, Дарина! — Вадик уже откровенно хохотал. — У него здесь еще две жены и, кажется, одна едва не застукала другую!

Я медленно повернулась к Эштону.

— Подождите. Ламия — дома. В Дубае.

— Да.

— А здесь у вас две другие жены?

Он виновато кивнул.

Я мысленно пересчитала еще раз. Арифметика упорно давала один и тот же совершенно неприличный результат.

— То есть у вас три жены?!

— Формально… да.

— А неформально сколько?!

Вадик снова закашлялся, подозрительно похожим образом скрывая смех и я тут же собралась.

— И эти две знают друг о друге? — тут же осеклась я и уточнила, даже не надеясь услышать нормальный ответ.

Эштон отвел глаза.

— Не совсем. Но, кажется, начали о чем-то догадываться.

Ну конечно. Я посмотрела на человека, которого еще десять минут назад мысленно записала в трагические наследники с разбитым сердцем и безупречной семейной верностью.

Три жены.

И две из них оказываются заперты на одном курорте с собственным мужем из-за песчаной бури.

И ни одна не знает о другой.

Да на его месте я бы не просто бегала по техническим тоннелям. Я бы там прописалась.

— То есть ни одна из ваших жен не знает, что вы сейчас здесь?

— Нет, у меня дела в Кэролл-отеле, горячий сезон. И я бы успел вернуться, если бы не буря и эти заклинившие ворота.

— Их до сих пор не починили?

— Без Марко возникли определенные сложности с этим.

— А ваш электрокар просто очень хорошо знают обе жены? — спросил Вадик, мгновенно перестав смеяться.

— Да.

— И вам пришлось спрятать его и самому тоже прятаться в чужих виллах?

— Да.

— Поэтому Фатима носится по курорту и пытается контролировать, кто куда идет?

Эштон помедлил.

— В основном поэтому.

Тифлисов медленно кивнул.

— Отлично. Тогда с тоннелями разобрались.

Я уже хотела сказать, что слово «отлично» применительно к трем женам звучит несколько оптимистично, но Вадик вдруг снова стал серьезным майором убойного отдела, которого я увидела сегодня у двери. Улыбка исчезла.

— А теперь вернемся к Марко де Луке.

Эштон замер.

— Ваши жены объясняют, почему вы прячетесь, — продолжил Вадик. — Но они никак не объясняют, почему человек, который вас шантажировал, оказался мертвым в нашем бассейне.

Эштон снова посмотрел на плотно закрытые шторы.

И мне сразу перестало быть смешно.

— Вы думаете, что Марко шантажировал меня женами? — спросил он очень тихо. Но, полагаю, он даже не знал о них, и я не подозревал вообще, что он кого-то шантажировал.

И вот тут стало по-настоящему интересно: если Эштон Кэролл говорил правду, значит, кто-то очень хотел, чтобы мы считали именно его убийцей Марко де Луки.

Я посмотрела на Вадика. Потом на Эштона. Потом снова на Вадика.

— Знаешь, — сказала я в абсолютной тишине нашей гостиной, — кажется, убийство Марко де Луки сейчас действительно не самая большая его проблема.

Эштон откинулся на спинку дивана и закрыл лицо руками. Вся его поза выражала такое монументальное, искреннее отчаяние, что мой внутренний распределитель справедливости снова дал сбой. Миллиардер, который только что признался в наличии двух тайных жен на одном квадратном километре, выглядел не как коварный многоженец, а как человек, на которого внезапно упал рояль.

Причем свой собственный.

— Вы думаете, я понимаю, что происходит? — глухо, из-под ладоней произнес Кэролл. — Я уже сам ничего не понимаю. Мне кажется, последние трое суток кто-то просто переставляет людей вокруг меня, как фигуры на шахматной доске.

Он опустил руки и посмотрел на нас покрасневшими от недосыпа глазами.

— Я собирался приехать в «Белые бунгало» на десять дней. Один. Мне нужно было прийти в себя после всей этой истории с продажей отеля и Саидом. И вдруг, буквально за день до моего приезда, выясняется, что сюда едут они. Обе. Одновременно!

— Удивительное совпадение, — заметил Вадик.

Эштон не уловил иронии. — Вот именно!

Я покосилась на Тифлисова. Майор чуть заметно приподнял бровь.

— И Фатима, конечно, ничего не смогла с этим сделать?

— Она ужасно извинялась! — Эштон вскинул руки. — Клялась, что брони в системе совпали случайно. Попыталась отменить обе, отговорить, сослалась на ремонт коммуникаций, какие-то технические проблемы, но ни одна не согласилась переносить поездку.

— Обе брони принимала Фатима? — все тем же нейтральным голосом уточнил Вадик.

— Конечно. Здесь почти все проходит через нее.

— Понятно.

Мне совершенно не понравилось это его «понятно». Вадик произносил это слово именно в тех случаях, когда ему было ничего не понятно, зато очень хотелось посадить кого-нибудь напротив себя под яркую лампу. Но Фатима и мне не нравилась.

Эштон тем временем продолжал исповедь:

— Фатима просто не смогла их остановить. А потом пришлось спасать ситуацию. Перекрывать мне маршруты, предупреждать, кто где находится… Поэтому я и метался по техническим тоннелям, прятал электрокар где попало и в итоге ночевал в вашей гостевой спальне.

— Вы сейчас описали не отпуск миллиардера, а жизнь особо опасного преступника в бегах, — заметил Вадик.

— Я знаю! Думаете, мне самому это нравится?

— Рад, что хоть здесь наше мнение совпадает.

Я переваривала услышанное, а мой девелоперский мозг тем временем лихорадочно пересчитывал смету этого курорта заново. Технические тоннели. Тайные двери. Электрокары. Отдельные скрытые маршруты для любовной логистики. Нет, определенно, в элитном строительстве мы с «Авророй Девелопмент» откровенно недорабатывали.

— Хорошо, — медленно произнесла я. — С одной женой все предельно ясно. Это «лань» с первой виллы.

Эштон горестно кивнул. — Амира. Да.

Пазл мгновенно сложился. Чёрная абайя. Мини-шейх. Взгляд уязвленной пантеры. Крик «Where is he?». Бесцеремонное вторжение в нашу виллу. И то, как после появления Вадика она мгновенно поняла, что ошиблась дверью. Амира искала собственного мужа. И Фатима вовсе не успокаивала случайно заблудившуюся нервную гостью — она тушила семейный пожар своего босса.

— Значит, она действительно ваша жена?

— Да.

— И она знает про первую?

Эштон поморщился.

— Про Ламию — да.

— А Ламия про нее?

Молчание было довольно выразительным. Но я не сводила с него глаз и ждала пока наш многоженец произнесет это вслух.

— Нет.

— Прекрасно, Эштон.

— Дарина… там все сложно.

— Я уже поняла, что слово «сложно» в вашей семье имеет какое-то специальное, сильно расширенное значение.

Вадик кашлянул в кулак.

— А вторая? — спросил он. — Кто вторая жена, которая сейчас находится здесь?

Лицо Эштона вдруг изменилось. Еще секунду назад перед нами сидел загнанный жизнью многоженец, а теперь в его глазах мелькнуло что-то совершенно другое. Теплое, в чем-то мальчишеское и даже бравадное.

Я сразу насторожилась. Ничего хорошего такое выражение у мужчин обычно не предвещает.

— Она… европейка, — сказал он с плохо скрываемым восхищениием. — Актриса. Очень известная, на самом деле. Мы познакомились в Европе несколько лет назад. — Эштон замолчал и слегка загадочно улыбнулся. — И, поверьте, Дарина… я просто не смог устоять. У нее такая энергетика, такая сумасшедшая харизма… Она из тех женщин, перед которыми вообще мало кто способен устоять. Мужчины буквально осаждали ее, но она … выбрала меня.

Мой мозг щелкнул, как кассовый аппарат, выбивая итоговый чек. Сильвия! Ну разумеется. Как я сразу не догадалась?

Точеная фигура. Белоснежная улыбка. Привычка держать спину так, словно даже возле бассейна ее снимают минимум три скрытые камеры. Каждый поворот головы — готовый крупный план. А красная сумочка? Она ведь не просто принесла ее мне. Она очевидно тоже пришла посмотреть что происходит на нашей вилле. Проверить территорию. Проверить меня.

Может быть, именно поэтому не отдала сумку персоналу. Именно поэтому говорила намеками, не называла фамилии, держалась с легким европейским снобизмом, который так идет очень красивым женщинам и ужасно раздражает всех остальных.

Настоящая кинозвезда инкогнито. И тайная европейская жена восточного миллиардера.

Я победно посмотрела на Тифлисова. — Вадик, я же говорила! Я так и знала.

Майор перевел на меня невозмутимый взгляд. — Разве Кэрол назвал сейчас имя?

Эштон нахмурил лоб и странно посмотрел на меня.

— Мужчины… Вы думаете, что все держится только на фактах, но мы, женщины некоторые вещи считываем совершенно точно без всяких имен и паспортных данных, — отмахнулась я, чувствуя приятное тепло от собственной дедукции. — Это же очевидно. Все теперь сходится.

— В уголовном розыске придерживаются другой точки зрения, Дарина. — Вадик упорствовал и мне было очевидно, что он просто тянет время и отвлекает Эштона от его мыслей, чтобы в самый разгар нашей перепалки вдруг неожиданно задать какой-то важный вопрос Кэроллу.

— Какой консервативный подход. — Подыграла я майору.

— У нас предпочитают опираться на паспортные данные, а не на такие внутренние озарения.

— Моя интуиция работает точнее твоего уголовного розыска.

— Особенно последние трое суток.

Я проигнорировала выпад и повернулась к Эштону.

— Можете даже не продолжать. Я вас прекрасно понимаю. Красивая, стройная, с потрясающим вкусом, итальянскими корнями…

Кэролл слегка нахмурился. Я решила, что он просто удивлен точностью моего попадания и продолжила. — …привыкшая к абсолютному вниманию… Да она даже к бассейну идет так, будто выходит на красную ковровую дорожку. Я, конечно, по прежнему не одобряю ваши действия, Эштон, но должна сказать, что понимаю. И она вас очень любит. Поэтому и принесла мою красную сумку после бури.

Вадик вздохнул и покачал головой, как, если бы я говорила сейчас какую-то глупость.

— Да поэтому она и принесла сумку лично, а не передала через работников. Ты же понимаешь, Вадик?

— И почему она принесла сумку, лично? — Тифлисов насмешливо приподнял бровь, но я собиралась сказать сейчас все, что ему нужно было услышать.

— Потому что хотела увидеть женщину, рядом с которой внезапно оказался ее муж! Она же явно подозревает, что Эштон здесь и что-то подозрительное могла заметить в нашем окне.

— Интересная версия, неясно только почему она после этого сразу успокоилась и не стала караулить у нас под окнами или хотя бы брать штурмом, как лань.

— Ты просто не хочешь признать моей способности видеть картину целиком, Вадим.

Я вошла в раж. Теперь уже все подтверждало мою версию: и отсутствие фамилии, и итальянский, и странный взгляд Сильвии возле бассейна. Я чувствовала себя как минимум Эркюлем Пуаро. Только в шоколадном сарафане и без усов. Но мне нужно было, чтобы это признал Тифлисов. Вот нужно было и все тут. Но Тифлисов молчал. А Эштон недоуменно переводил взгляд с него на меня, еле успевая за нашей пикировкой.

Наконец Эштон аккуратно уточнил. — Простите… Дарина. А вы сейчас о ком?

Я снисходительно улыбнулась.

— О Сильвии, разумеется. Вашей европейской жене с восьмой виллы. Актрисе.

Эштон посмотрел на меня с абсолютно искренним, ничем не замутненным недоумением. — Сильвия?

— Да.

— А при чем здесь Сильвия?

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— В смысле? Она же ваша вторая тайная жена…

— Я вообще не знаю, кто такая Сильвия.

В гостиной повисла тишина. Моя безупречная теория с грохотом обрушилась, подняв в голове облако строительной пыли.

Я медленно повернулась к Тифлисову. Вадик смотрел на меня с таким выражением лица, что мне захотелось немедленно отправить его обратно в Москву. Одного. Экономклассом и без предварительной регистрации с выбором места.

— Даже не начинай, Вадим. — Хмуро кивнула ему я, на ходу прикидывая в какой из вилл может скрываться вторая дива.

— Я молчу, Дарина.

— У тебя лицо разговаривает. — Стараясь сдержать обиду снова кивнула я и посмотрела на Эштона.

— Если не Сильвия… — произнесла я, чувствуя, как земля окончательно уходит из-под ног, — то кто ваша европейская жена-кинозвезда?

Эштон потер переносицу и в глазах снова блеснул огонек, который, как я заметила, появлялся при любом упоминание об этой красотке. — Коко, конечно! Я ее обожаю. И она не против первой жены, но, если узнает про Амиру … мне конец.

— Кто?! — Мой голос сорвался и вздрогнул.

— Коко, — повторил Эштон. — На девятой вилле.

Я рухнула обратно в кресло. Мой внутренний генеральный директор молча положил заявление об увольнении на стол и был готов выйти, даже не дожидаясь расчета.

Коко?! Эта уютная, пышная брюнетка с дурацкой гулькой на голове? В хлопковой тунике? В камуфляжных шортах, которые при желании можно было бы натянуть на Тифлисова? Женщина, с которой я сидела в хаммаме и философски обсуждала Чехова, переводы и температуру литературной фразы?! Это она — роковая европейская актриса, перед которой никто не может устоять?

— Подождите, — я подняла ладонь. — Мы с вами говорим об одной и той же Коко?

— Полагаю, здесь только одна.

— Пышная брюнетка?

Эштон нахмурился. — Дарина!

— Я ничего плохого не имею в виду! Я просто уточняю приметы!

Вадик отвернулся, но я видела, как дернулись его плечи и успела ему крикнуть до того, как повернкться снова к Эштону. — Даже не смей смеяться!

— Я и не смеюсь. Я устанавливаю личность, Шторм.

И тут меня буквально прошибло холодным потом. Пазл сложился. Только картинка оказалась совсем другой.

Я вспомнила Коко в облаке эвкалиптового пара. Ее ленивый низкий смех. И фразу: «Люди расслабляются рядом со смешной женщиной. Думают, раз она смеется, значит, она ничего не замечает». А потом вспомнила вечер. Коко прошла мимо нашего панорамного окна. И Эштон, взрослый мужчина, хозяин этого комплекса и человек с состоянием, при упоминании которого директора банков наверняка вставали по стойке смирно, мгновенно вжался в портьеру и буквально исчез за шкафом. Теперь было очевидно, что он прятался от нее. От Коко.

— Боже мой, — прошептала я. — Она гениальна.

Эштон неожиданно улыбнулся.

— В кино она блистает. А в жизни у нее талант становиться уютной и иногда даже незаметной. Люди видят женщину без грима, в смешных шортах, слышат ее шутки — и перестают замечать все остальное.

Мне стало немного стыдно. Ровно настолько, насколько мне вообще было свойственно испытывать стыд за собственные ошибочные выводы. То есть минуты на полторы.

— Но когда она включает свою харизму… — продолжил Эштон и покачал головой. — Поверьте, ей действительно нет равных.

Вадик хмыкнул. — Ну что, Пуаро? Как там итальянские корни и идеальные ракурсы у бассейна?

— Замолчи, Тифлисов.

— Я просто интересуюсь ходом расследования.

— В «Белых бунгало» вообще нельзя верить тому, что видят глаза.

— Вот с этим я точно соглашусь.

Я еще раз мысленно перебрала людей вокруг нас. Сильвия оказалась не кинозвездой. Коко — как раз наоборот. Я пока не могла представить ее лицо на постерах кинотеатров, но, если верить Эштону, она была комедийной суперзвездой, покоряла мужчин пачками в своей блистательной жизни, а после громких премьер отчаянно нуждалась в месте, где всем все равно, кто она и как выглядит. И «Белые бунгало» стали ее тихой гаванью. Надо же…

А еще наша лань с первой виллы — Амира — оказалась женой Эштона. А сам Эштон — мужчиной с тремя женами, из которых не все знали друг о друге, но явно уже что-то подозревали. Если бы здесь были женщины из бухгалтерии «Авроры», они бы буквально сошли с ума от такого многоугольника. Это вам не любовные треугольники знаменитостей обсуждать.

Лоренцо оказался братом покойника и теперь изображал прекрасно отдохнувшего туриста. А сам труп вообще исчез.

Нет, пожалуй, пора было перестать удивляться хоть чему-нибудь в «Белых бунгало».

— И это еще не самое худшее, — вдруг сказал Эштон. Веселье мгновенно исчезло из его голоса. — Проблема не в том, что они обе здесь. И даже не в том, что шамаль заблокировал выезды.

— Ворота до сих пор не открываются? — сразу спросил Вадик.

— Нет. Инженеры работают. Фатима говорит, завтра должны справиться.

— «Должны»? — переспросил Тифлисов.

Эштон раздраженно махнул рукой. — Марко проектировал всю аварийную автоматику комплекса. Когда система полностью блокирует внешний периметр, есть какой-то ручной обход. Но, разумеется, этот параноик никому толком не объяснил, как он работает.

Вадик чуть заметно изменился в лице. Совсем немного. Если бы я не знала его достаточно хорошо, то даже не заметила бы.

— Никому? — переуточнил он.

— Фатима знает общую схему. Техническая служба тоже. Но последовательность аварийного разблокирования держал у себя Марко. Говорил, что так надежнее.

— Удобно.

— Что?

— Ничего.

Продолжайте.

Я посмотрела на Вадика. Он уже куда-то мысленно положил эту информацию. В отдельный полицейский ящик. И повесил на него замок.

— Но даже если через час ворота распахнут настежь, — продолжил Эштон, — ни Амира, ни Коко не уедут.

— Почему? — искренне не поняла я. — Если им обеим здесь настолько некомфортно, отправьте одну в Дубай, вторую во Францию. Частный самолет, вертолет, яхта. У вас наверняка есть все сразу.

— Есть.

— Вот видите.

— Они не согласятся.

— Да почему?!

Эштон посмотрел на меня так, словно ответ был настолько очевидным, что объяснять его взрослому человеку даже неудобно.

— Потому что завтра Белый прием.

Мы с Вадиком переглянулись.

— Какой еще прием? — спросила я. Теперь Эштон уже откровенно удивился. — Ежегодный Белый прием.

— Это должно что-то мне объяснить?

— Закрытый вечер для постоянных гостей «Белых бунгало». Его проводят раз в год.

— Ужин?

— Ужин. Музыка. Встречаются люди, которые давно знают друг друга. Старая традиция.

Вадик медленно откинулся в кресле.

— То есть люди, которые могут поужинать в любой точке планеты, бронируют четырнадцать вилл за год, летят через половину мира и терпят песчаную бурю ради одного ужина?

Эштон пожал плечами. — Не просто ужина. Белый прием всегда был главным событием сезона. Ради него постоянные гости возвращаются сюда каждый год.

— А что на нем такого происходит? — спросила я.

На этот раз Эштон задумался. — Ничего особенного. По крайней мере, насколько я знаю. Старые знакомые встречаются, разговаривают, ужинают. Без камер, без необходимости притворяться. Вы же понимаете, что все здесь люди непростые. Кто-то договаривается о делах. Кто-то приезжает ради общения. Здесь вообще сложилась довольно закрытая компания.

Мы с Вадиком снова посмотрели друг на друга. И вот этот ответ мне понравился еще меньше предыдущего.

— Вы хотите сказать, — медленно произнесла я, — что все эти люди бронируют виллы за год вперед не ради моря? Эштон снисходительно усмехнулся. — Дарина, вы действительно думали, что люди такого уровня каждый год съезжаются сюда просто поплавать и сходить в хаммам?

Я промолчала. Вообще-то именно так я и думала. И даже считала это вполне разумным способом распоряжаться деньгами, если их много. Но сейчас роскошный пляж, бирюзовые бассейны, ледяное шампанское, белоснежные бунгало и десятидневный отпуск вдруг сложились в совершенно другую картинку.

Красивую. Очень дорогую. И крайне подозрительную.

Я посмотрела на Вадика. Он тоже не улыбался. И впервые мне пришло в голову, что убийство Марко де Луки могло оказаться не главной катастрофой этих десяти дней. А всего лишь досадным побочным эффектом той игры, которая все это время шла у нас перед носом.

Оставить все как есть и покорно ждать, пока Эштон будет разбираться со своей сложной любовной логистикой, инженеры — с воротами, а Вадик — с тем, что успел собрать по Марко, я физически не могла.

Мой внутренний девелопер требовал инспекции объекта. Причем немедленной.

Пока Тифлисов в гостиной изучал свои бесконечные полицейские заметки, я решила провести небольшую разведку местности и взглянуть на ситуацию с нового ракурса после открывшихся обстоятельств.

Практически прогулка, как я сказала Вадику. Потому что в любом деле главное — подобрать правильную формулировку, это вам любой офисный работник скажет. Тифлисов нахмурился, но отказывать мне в праве пройтись по курорту было негуманно, а сам он пока явно пойти не мог. Поэтому, не дожидаясь возражений и не привлекая внимания, я выскользнула на служебную дорожку и, изящно забросив на плечо пляжную сумку, направилась, разумеется, не в сторону пляжа.

Моей целью была пятая вилла. Потому что история с женами Эштона прояснила его поведение, но парочка на пятой мне по-прежнему казалась подозрительной. Я сразу спросила у Кэролла про них. Но его несвязные ответы так ничего и не прояснили. Старожилы курорта, приезжают каждый год и не очень любят чужое общество. Честно говоря, эту фразу можно было легко применить к любому из гостей, ну, разумеется, за исключением нас самих. К тому же, раз лань с первой оказалась не принцессой инкогнито, а ревнивой встревоженной женщиной, мне теперь просто жизненно необходимо было пересмотреть свои гипотезы заново. И почему-то шестое чувство мне подсказывало, что венценосная особа будет скрываться как раз таки за фикусами у пятой виллы, и, скорее всего, не в сопровождении мужа.

Таинственные гости, которые заказывали еду на двоих, но практически не показывались на публике. Да к тому же ключ-карточка от их дома каким-то образом оказалась возле нашей виллы, рядом с одним из скрытых проходов Марко, и до сих пор находилась у меня в кармане.

Я пробиралась сквозь густые заросли олеандра и фикусов, чувствуя себя героиней дешевого шпионского фильма. Правда, режиссер почему-то не выделил мне ни рации, ни оружия, ни хотя бы удобной обуви. В моей истории приходилось все расследовать с ужасной мозолью на ноге, но даже это не могло меня отвлечь. Потому что я была уверена, что след взят и ведет он на пятую виллу.

Наконец сквозь зелень блеснула белая терраса пятой.

Я остановилась и осторожно раздвинула ветки. Честно говоря, зрелище оказалось до обидного обычным, если не сказать скучным.

Никаких киллеров, чистящих снайперские винтовки. Или хотя бы мрачных людей в черном. Никаких чемоданов с деньгами.

За столиком сидела пара — мужчина и женщина примерно лет пятидесяти. Они выглядели как классические респектабельные люди, которые уже все всем доказали и теперь могли позволить себе десять дней ничего никому не объяснять.

Крупный мужчина в плавательных шортах что-то читал, потом поднялся, легко сбежал по нескольким ступенькам к бассейну, с разбега нырнул в воду и поднял ворох брызг.

Женщина в светлом шелковом кимоно осталась за столом и неспешно пила кофе из крошечной белой чашки.

Когда она повернула голову вслед мужчине, который при ближайшем рассмотрении был больше похож на мужа, чем на тайного любовника-телохранителя, солнечный луч скользнул по ее лицу.

В мочке уха ярко блеснул маленький бриллиантовый гвоздик. Очень сдержанный и тоже обычный, хоть и довольно крупный, но я представляла, сколько такие сережки могли стоить. Правда, в таких вещах у нас разбиралась только Марина, и в отсутствие подруги цену таких вещей я могла прикидывать очень «на глаз». Но даже с такой экспертизой и серьги, и браслет на руке были явно дорогими. Что-то почувствовав, женщина оглянулась, встала и задернула на террасе шторы.

И тут на мое плечо легла тяжелая, как бетонная плита, мужская рука.

Крик застрял у меня в горле, когда вторая ладонь мгновенно и довольно профессионально закрыла мне рот.

Через секунду Вадик втянул меня глубже в заросли.

— Ты что здесь делаешь? — прошипел Тифлисов.

В его серых глазах плескалось ледяное бешенство, и мне сразу захотелось перевести тему, хоть я и злилась на него за то, что он так меня напугал.

— Я просто смотрю фикусы.

Он нахмурил лоб и приподнял бровь, продолжая сверлить меня взглядом.

— У нас дома таких огромных нет, — пояснила я и даже показала на ближайшее дерево. — Ты только посмотри, какой размер.

— Шторм.

— Что?

— Мы вроде договорились.

— О чем именно?

— Что ты никуда не лезешь одна.

— Я не лезу. Я стою.

— В кустах возле виллы людей, чей ключ оказался рядом с тайным проходом убитого архитектора.

Если формулировать именно так, звучало, конечно, хуже.

— Вадик, да я только одним глазком посмотрела. И знаешь что? Там совершенно нормальные люди. Сидят, пьют кофе. Мужчина вон плавает. У женщины красивые бриллиантовые пусеты и милый браслетик. Похоже, они женаты. Все скучно до невозможности. Нам точно не сюда.

— Прекрасно.

— Вот и я говорю.

— Значит, сейчас мы возвращаемся в нашу виллу, и ты прекращаешь самостоятельную ботаническую деятельность.

— Я вообще-то взрослая женщина.

— Именно это пугает меня больше всего, Дарина.

Он взял меня за локоть.

— И чтобы больше никаких экскурсий без меня. Шаг влево, шаг вправо…

— Приравнивается к побегу?

— Наконец-то начинаешь понимать систему.

Перечить Тифлисову в таком состоянии было себе дороже. Я покорно позволила отконвоировать себя обратно. Правда, продержалась на вилле минут двадцать. После чего выторговала у Вадика официальное разрешение сходить к центральному бассейну за ледяным чаем. На этот раз по открытой дорожке, которая вела прямо к шезлонгу Коко.

После признаний Эштона смотреть на нее теперь было даже странно. Великая французская актриса сидела, поджав под себя одну ногу, в простой белой тунике, с волосами, кое-как собранными наверху, и лениво листала журнал. В руке она держала высокий стакан с соком.

Ничего не намекало на мировую славу. Но теперь, когда мы понимали, что к чему, оба с Вадиком вспомнили как минимум пять фильмов с Коко в главной роли. Кажется, я понимала, о какой бешеной харизме и энергетике говорил Эштон, но не понимала, как две такие разные женщины могли уживаться в одной Коко и куда она спрятала ту роковую красотку, которой пленилась при просмотре фильмов даже я. Хотя спрятать тут было куда, но, похоже, Коко не комплексовала.

Я поздоровалась, опустилась в соседнее кресло, и мы как-то незаметно разговорились. Коко была потрясающей собеседницей — острая на язык, смешливая и абсолютно лишённая пафоса.

— Не представляю, что мы будем делать, если инженеры Фатимы так и не разберутся с этой проклятой автоматикой до завтрашнего вечера, — между делом вздохнула Коко, откладывая журнал. — Тут все, наверное, с ума сойдут, если Белый прием придется переносить.

— Да… — осторожно закинула я удочку. — Белый прием… Мы с Вадимом здесь впервые…

— Волнуетесь? — Коко посмотрела на меня поверх солнцезащитных очков с искренней, почти материнской заботой.

— Честно говоря, очень. — Я кивнула, добавляя своему выражению лица как можно больше смятения, но стараясь не переигрывать.

Коко поставила стакан с соком, который до этого держала у губ, и выпрямилась.

— Дорогая Дарина, здесь все волнуются. Даже те, кто прилетает в десятый раз, все равно волнуются перед Белым приемом. Особенно в этот раз.

— Да, пожалуй, в этом году все немного… иначе.

Мы обе на секунду замерли и несмело переглянулись. Кажется, у Коко тоже был интерес ко мне, и я больше не была уверена, что это было связано с ее возможными подозрениями насчет пребывания Эштона в нашем доме.

— Четырнадцатая вилла… Надо же. Так непривычно, — осторожно протянула Коко.

— Четырнадцатая, — кивнула я, не понимая, что еще сказать, чтобы не выдать, что я вообще не понимаю ни что это за прием, ни что на нем происходит, ни при чем здесь номер нашей виллы.

— Вы уже решили, кто будет открывать?

Я промолчала и отвела взгляд к бассейну. Внешне я практически растворилась в неге морского курорта, но внутри меня шла ожесточенная и решительная кампания по поиску ответов. Что именно и почему мы должны были решить? И, полагаю, под вопросом «кто будет открывать» француженка имела в виду не шампанское. Мои мысли прервал ее ленивый голос, но даже он не смог замаскировать сквозившее напряжение.

— Максвелл Варен всегда все решал заранее. Мы немного общались. Ну, ты понимаешь, наши виллы по соседству, и, честно говоря, он был большим поклонником моих фильмов. Жаль только, что его жена не одобряла такого интереса.

Коко легко рассмеялась, и ее лицо озарилось каким-то внутренним светом, а в глазах заплясали хитринки. Удивительно, как мгновенно она могла преображаться…

— Максвелл Варен, — повторила я за ней, стараясь запомнить имя.

— Да, здесь все гадали, кому достанется право четырнадцатой после смерти старого Максвэлла. Хороший был человек, справедливый. Жаль, что так неожиданно ушел.

Я кивнула и придала лицу как можно более скорбное выражение.

— Да, очень жаль. И правда.

Мы снова помолчали.

— Дарина, а старый Максвэлл был твоим родственником или Вадима? — как бы невзначай спросила Коко, но ее сосредоточенный взгляд выдавал, что интерес был совсем не праздным.

Врать в такой ситуации про внезапно обнаружившегося американского дедушку было бессмысленно, и я честно ответила:

— Ни моим, ни Вадима. У нас с четырнадцатой вообще довольно запутанная история.

По взгляду Коко я сразу поняла, что она мне не поверила ни на секунду. Мне вообще редко верили, когда я говорила правду. Поэтому я тут же перешла в наступление:

— А почему ты решила, что это обязательно родство?

Коко чуть смутилась.

— Да нет, конечно, необязательно. Просто так непривычно видеть на четырнадцатой кого-то другого. Максвэлл много лет был здесь старшим. Не по должности, разумеется, и не по возрасту. Хотя, по возрасту, наверное, все же он тоже был старшим. После ужина столько лет именно он открывал закрытую часть вечера… Я пока не могу представить, что завтра это сделает не он. Когда пришла новость о его смерти, было понятно, что четырнадцатую займет кто-то очень близкий или человек, которому он полностью доверял. Мы все строили предположения, но никто не ожидал…

— А потом появились мы, — закончила я.

Коко улыбнулась.

— Именно.

— И теперь все думают, что один из нас — наследник Максвелла?

— Ну… — она снова взяла стакан с соком. — Скажем так, всем очень интересно, кто завтра займет его место.

Вот теперь мне стало окончательно неуютно.

За последние несколько дней я успела заподозрить почти всех жителей «Белых бунгало» в самых разных грехах. Сильвию — в том, что она кинозвезда и тайная жена Эштона. Амиру — в том, что она принцесса инкогнито. Коко вообще умудрилась несколько суток прожить у меня под носом мировой знаменитостью, и я ничего не заметила.

Но, как выяснилось, все это время жители курорта занимались примерно тем же самым, разглядывая издалека нас с Вадиком и строя свои гипотезы.

Я вдруг вспомнила взгляды за завтраком. Любопытство у бассейна. То, как некоторые гости едва заметно оборачивались нам вслед.

А я-то решила, что это все из-за трупа в нашем бассейне. Но, кажется, труп был далеко не единственной причиной нашей популярности. Тем более большинство могло о нем и не знать.

И тут меня неприятно кольнула еще одна мысль. Марко де Лука тоже принял нас не за тех. Точнее, Вадика он с первого дня упорно считал мистером Снеггером.

До сих пор эта ошибка казалась мне просто очередным проявлением итальянского безумия. Но теперь я мысленно вернулась в самое первое утро нашего отпуска.

Четырнадцатая вилла. Техасский магнат Снеггер, которого Эштон попросил освободить ее ради нас. Марко, совершенно уверенный, что мужчина, живущий на четырнадцатой, и есть Снеггер.

И старый Максвэлл Варен, после смерти которого весь курорт ждал, кто займет его место. Я медленно поставила стакан на столик.

Кажется, в этой истории наконец появилась хотя бы одна ошибка, которую совершила не я.

Марко не перепутал Вадика со Снеггером. Он просто не знал, как этот Снеггер выглядит. И не знал, что Эштон в последний момент поменял людей на четырнадцатой вилле.

И теперь, кажется, я была едва ли не единственным человеком, который понимал, кто завтра должен был открыть Белый прием. Настоящего Снеггера здесь ждали не как обычного постояльца. И ждали его на нашем месте.

До сих пор эта ошибка с именем, когда Марко влетел и стал называть Вадика Уэйдом на американский манер… казалась мне просто очередным проявлением итальянского безумия, начавшегося еще в прошлый раз с Лоренцо. Но если четырнадцатая вилла действительно должна была перейти кому-то после смерти Максвэлла… Итальянец называл тогда Вадика мистером Уэйдом Снеггером.

Я осторожно посмотрела на Коко.

— Ты сказала, все гадали, кому достанется четырнадцатая. А сам Максвэлл никому ничего не рассказывал? Ну, когда еще был жив?

— Он? — Коко рассмеялась. — Мистер Варэн умел хранить тайны лучше любого банка. Ходили даже слухи, что этот американец до мозга костей имел русские корни, но он никогда ничего не подтверждал.

— Русские?

— Да. Однажды я даже специально заговорила с ним о Чехове.

— И он прокололся?

— О нет. — Коко покачала головой. — Максвэлл был скалой. Даже бровью не повел. Но когда на четырнадцатой появились вы с Вадимом, многие решили, что слухи все-таки были не совсем слухами.

— Как интересно… Типа Максим Вареников… Ну почему бы и нет.

Я неопределенно улыбнулась, отчаянно выигрывая время.

Кажется, неожиданная щедрость Эштона изменила что-то большее, чем отпуск двух пар. Все это было бы даже забавно, если бы завтра после ужина кто-то из нас не должен был встать перед несколькими десятками людей, ради которых, похоже, частные самолеты пересекали половину мира, и открыть заседание, о существовании которого я узнала примерно три минуты назад.

Я много чего открывала в жизни.

Совещания. Выставки. Однажды даже международную конференцию вместо внезапно заболевшего шефа. Я вспомнила наш офис. Да, можно считать, банку с пауками — тоже открывала. Но тайный клуб миллиардеров пока в моем послужном списке отсутствовал.

— А кто обычно решает, как пойдет вторая часть вечера? — осторожно спросила я.

Коко посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Раньше таких вопросов не возникало. Максвелл решал все заранее. Но ко мне он был всегда лоялен, и я бы не возражала, если бы эта лояльность тоже перешла от него по наследству, — прищурилась Коко.

— Я имею в виду… — быстро поправилась я, почувствовав, что ступила на тонкий лед. — Он сам начинал разговор или сначала давал слово кому-то другому?

В лице Коко появилось напряжение.

— Нет, сначала обычно было несколько слов от четырнадцатой. Потом уже все остальные. Иногда кто-то просит отдельную встречу. Иногда обсуждали как общий вопрос. По-разному.

— Понятно.

На самом деле мне не было понятно ровным счетом ничего. Кроме одного. Я совершенно точно не собиралась завтра вставать во главе стола и произносить несколько слов от имени четырнадцатой.

Вадик был старше меня на три года и к тому же у него было звание. Выбор был очевиден. И тут я вспомнила, что он почти не говорит по-английски…

Я понимала сейчас только одно: если нам не удастся вернуться к родным комарам у Волги до того, как начнется Белый прием, придется как-то выкручиваться. А ворота до сих пор были надежно заблокированы. Значит, стоило выяснить как можно больше возможных подробностей. И я знала только одну тему, на которую женщины в любой стране мира могут перейти совершенно естественно и при этом не вызвать ни малейшего подозрения.

— Ох, Коко, — я тяжело вздохнула. — Если честно, это все еще половина беды. Я вообще ума не приложу, что надеть на Белый прием.

Коко моментально оживилась.

— О! Завтра на тебя будут смотреть все. Это действительно серьезный вопрос.

— Вот именно. Я вроде готовилась к отпуску, но потом у меня случилась неприятная история с чемоданами, а новый гардероб мне закупала Фатима.

— Полагаю, теперь у тебя целая коллекция дорогих абай и ни одного приличного платья для выхода?

— Примерно так.

Коко смерила меня оценивающим взглядом.

— Хотя если ты выйдешь открывать заседание в абайе, это будет довольно эффектно. Может, даже эпично.

— А вот эта важная часть… она до ужина или в начале вечера?

— Ну что ты! — Коко даже возмутилась. — Барашков перед тем, как резать, сначала откармливают. Уверяю тебя, ужин будет такой, какой не в каждом королевском доме встретишь. Можешь спросить хоть у Сильвии.

Я замерла.

— У Сильвии?

Коко на секунду прикусила губу, словно поняла, что сказала больше, чем собиралась.

— Ну… думаю, она может сравнивать.

Вот оно.

Наконец-то.

— Так это все-таки она?

— Что именно?

— Принцесса.

Коко посмотрела на меня поверх очков.

— Ты не знала? Я думала, у тебя на нас всех тут полное досье…

— Да нет, знала, конечно. Точнее, подозревала. В досье не было фото.

Это было почти правдой. Правда, подозревала я до сегодняшнего утра совершенно другую женщину в королевском происхождении, но сейчас уже не хотелось об этом вспоминать.

— Дочь действующего короля одной небольшой европейской страны, — вздохнула Коко. — Отец до сих пор надеется вернуть ее к нормальной, как он считает, жизни. Фонды, приемы, официальные визиты, благотворительность…

— А она не хочет?

— Она изучает историю Римской империи.

Я моргнула.

— Сильный аргумент.

— И половину времени проводит под Неаполем у семьи, которую считает своей настоящей. Ее мать умерла, когда Сильвия была совсем юной. Отец довольно быстро женился снова, а ее на все лето отправили к каким-то дальним родственникам или старым друзьям семьи в Италию. Она потом много лет туда возвращалась. Говорит, что именно там впервые поняла, как выглядит дом, в котором тебя просто любят.

Я почему-то сразу вспомнила Сильвию в шортах. Вот тебе и принцесса.

Мне стало очевидно, что рассказывать про это Тифлисову я точно не стану, потому что просто не переживу его едкий смех над моей наивностью.

— Отец все еще настаивает?

— Постоянно. А она обещает подумать и едет раскапывать очередного древнего римлянина.

— Необычная девушка. Но она даже в майке выглядит как кинозвезда. Ой, прости…

Коко улыбнулась.

— Не волнуйся, на Белый прием она все-таки обычно одевается как принцесса. Хотя фамильные драгоценности терпеть не может.

— О боже! — вздохнула я. — Драгоценности. Я же потеряла весь свой багаж…

Перед глазами против воли возникла шкатулка из моей ванной, все содержимое которой легко бы покрыла одна моя зарплата.

Почему-то раньше мне и в голову не приходило, что лучшие друзья девушек не только добавляют блеска, но иногда довольно точно указывают на их положение т статус.

— Не переживай, — успокоила меня Коко. — Здесь вообще нет смысла соревноваться в количестве каратов. Наденешь хорошие серьги — и достаточно. Фамильные драгоценности, думаю, будут только у Сильвии. Ну и, может быть, Маргарет с третьей виллы что-нибудь новое прикупила на очередном аукционе.

Коко рассмеялась.

— У нее бриллианты меняются примерно с той же периодичностью, что и мужчины с сигарами. Иногда мне кажется, что она заключила контракт с табачной лавкой на ежегодную поставку брутальных жиголо одной комплектации.

— Тот огромный мужчина с третьей — жиголо?

— А ты кем его считала?

Я задумалась. Но не стала говорить, что приняла его за фабриканта или, в крайнем случае, нефтяника.

Коко, не дождавшись ответа, фыркнула.

— В прошлом году был другой. Тоже огромный, загорелый и с сигарой. Если поставить рядом фотографии, я не уверена, что отличу одного от другого. Завтра, кстати, у нынешнего выходной. На Белый прием Маргарет их, конечно, не водит.

Моя самооценка тихо билась в конвульсиях где-то в дальнем углу подсознания.

И куда я только смотрела? Я же была совершенно уверена, что этот мужчина, если не владеет заводами, то как минимум решает судьбы крупной корпорации.

Интересно, а тот парень, которого я, наоборот, без особых сомнений определила в жиголо? Который с утра до вечера фотографировал все вокруг, готовился к приезду своей дамы и ужасно переживал, чтобы ей понравилось…

Коко словно прочитала мои мысли.

— А Ивонна, жена нашего научного гения с фотоаппаратом, вообще почти не носит украшений.

Я едва не поперхнулась.

— Жена?

— Конечно.

— А он…

— Очень известный биолог. Несколько патентов, лаборатории в трех странах и состояние, от которого у обычного бухгалтера началась бы мигрень.

Прекрасно. Просто замечательно. Получалось, что настоящего жиголо я записала в промышленники, а очень богатого ученого — в содержанцы. Мой внутренний отдел кадров можно было распускать за профессиональную непригодность.

— Ивонна старше его почти на десять лет, — продолжала Коко. — А он носится с ней так, словно она последнее чудо природы, которое лично ему поручили охранять.

— Романтично.

— Иногда перебор. В прошлом году она, кстати, пришла на Белый прием вообще без украшений, в обычном белом костюме. Максвелл потом ворчал, что новое поколение миллиардеров окончательно потеряло уважение к дресс-коду.

— А остальные?

— Кто как. Саманта с пятой, например, вообще предпочитает старые клипсы.

Я автоматически посмотрела в сторону пятой виллы.

— Клипсы? Их еще носят?

— Она носит. У нее даже уши не проколоты.

— Совсем?

— Никогда. Боится боли до обморока. Я однажды ужасно опозорилась: подарила ей очень красивые серьги ручной работы и только потом выяснила, что надеть их ей просто некуда. Пришлось срочно отправлять подарок ювелиру и переделывать застежки. Неудобно вышло.

Коко рассмеялась.

— Теперь каждый раз, когда хочу кому-то подарить серьги, сначала вспоминаю, проколоты ли у хозяйки уши.

Я тоже засмеялась.

Информация про Самантины уши совершенно не заинтересовала меня в тот момент. Гораздо сильнее занимало другое.

— Я эту пару с пятой вообще ни разу не видела в ресторане, — заметила я просто для того, чтобы разговор не оборвался. Потому что после дневного наблюдения, вопросов к ним у меня больше не было.

— В этом году я тоже почти не пересекалась с ними, — пожала плечами Коко. — Только в первый день встретила Эванса у бассейна. Мы перекинулись парой слов. Он сказал, Саманта неважно себя чувствует и он не хочет оставлять жену одну.

— А потом?

— Потом исчезли в своей норе, как обычно. Они вообще не самые общительные люди на земле. Заказывают еду на виллу, требуют, чтобы официанты оставляли ее и тут же уходили. Могут по несколько дней никому не показываться. Но мы привыкли, они всегда были странными. Эванс всегда очень ее бережет, словно она хрустальная. Я даже стала задумываться, что, возможно, Маргарет чем-то больна. А впрочем, я что-то заболталась. У нас сейчас есть темы поважнее.

Коко снова взяла стакан с соком.

— Так что про украшения не переживай. Найдем тебе серьги, с платьем будет сложнее, но на крайний случай и абайя сойдет. Удивлять так удивлять, верно?

Я невольно посмотрела на нее и ничего не ответила.

Потом еще немного поговорили о платьях, туфлях и способности Фатимы выбирать одежду. Но больше ничего полезного вытянуть из Коко не удалось. А спрашивать про семейное положение я тоже не стала.

Наконец я попрощалась и пошла к нашей вилле. Такой оконфузившейся я себя не чувствовала давно, хотя Коко и не знала, насколько неправильно я изначально распределила всех по ролям. А больную Саманту с пятой вообще приняла за принцессу, скрывающую в тени белых бунгало свой роман с телохранителем. Представляю, как смеялся бы Вадик, узнай об этом. В памяти возникла картинка, которую я наблюдала из зарослей фикусов буквально пару часов назад. Обычная женщина с пятой виллы пьет кофе из белой чашечки. И вдруг я остановилась. Перед глазами всплыло светлое шелковое кимоно.

Поворот головы. Солнечный луч. И маленькая яркая точка в мочке.

Бриллиантовый гвоздик. Я видела его совершенно точно.

У женщины с пятой виллы были проколоты уши. И в них были вдеты аккуратные пусеты с бриллиантами.

Мой внутренний навигатор был намертво заблокирован на цифре пять.

Я не шла, а практически летела по вымощенной белым камнем дорожке, игнорируя и одуряющую жару, и рыжую пыль, которую шамаль успел забить в декоративные щели этого идеального курорта.

В голове, как аварийный маячок, пульсировала одна-единственная деталь.

Маленькая бриллиантовая пусета.

Серьга, продетая сквозь проколотую мочку уха женщины, которая, если верить Коко, всю жизнь до обморока боялась иголок и носила исключительно клипсы.

В девелопменте есть золотое правило: если на идеальном фасаде вдруг появилась маленькая трещина, которой нет в проекте, не надо радоваться, что ее почти не видно. Надо срочно выяснять, что происходит в этот момент с несущими конструкциями.

Я свернула за плотную живую изгородь, намереваясь снова добраться до пятой виллы, и едва не врезалась в монументальную преграду в белой теннисной рубашке.

Тифлисов материализовался возле цветущего олеандра так бесшумно, словно уголовный розыск отдельно обучал сотрудников появляться из кустов в самый неподходящий момент.

— Куда несемся, Шторм?

Он мягко, но совершенно безапелляционно перехватил меня за локоть.

— Вадик, пусти.

— Нет.

— Мне срочно надо туда.

— Центральный бассейн находится в противоположной стороне. Значит, разрешение сходить за ледяным чаем ты снова использовала исключительно в неправильных целях.

— Чай я уже выпила.

— Знаю.

— Откуда? — я с изумлением посмотрела на Вадика.

— Да так, перекинулся с Коко парой фраз. Сказал, что очень люблю фильмы с ее участием.

— Вадик, мне очень надо сейчас на пятую. Там что-то не так.

— Я уже понял, что с твоей точки зрения в радиусе километра вообще мало что находится в норме.

— У женщины проколоты уши!

Тифлисов замолчал.

По его лицу было совершенно невозможно определить, решил он вызвать врача мне или женщине с пятой виллы.

— Дарина… Нам хватает сейчас и своих забот.

— Только не начинай. На пятой живут Коринжи. Да, они нелюдимы и всегда немного в стороне от всех. Но Коко знает Саманту Коринж много лет. У нее никогда не были проколоты уши. Она боится иголок до обморока. Коко однажды подарила ей серьги и потом специально переделывала их в клипсы. А женщина, которую мы сегодня видели, носила бриллиантовые пусеты.

— И поэтому ты решила немедленно ворваться на пятую виллу? Может она преодолела наконец свой страх и проколола уши.

— Не верю. И кому же я не планировала к ним ворваться, а просто хотела аккуратно посмотреть.

— Из кустов?

— Там хороший обзор.

Вадик устало прикрыл глаза.

— Вернемся домой, и я куплю тебе любые серьги в пределах моей зарплаты.

— Боюсь, дорогой, те серьги, которые меня сейчас интересуют, твоя зарплата не потянет. Но дело не в этом, они мне и не нужны. Дело в том, что на пятой — не Саманта Коринж. Понимаешь? Вот не она и все тут!

Тифлисов нахмурил лоб.

— Хорошо. С серьгами разберемся. Но ты туда не пойдешь. Это может быть опасно. Потому что я тоже последние полчаса не загорал.

Он отвел меня глубже в тень фикусов к фонтанчику и быстро осмотрел дорожку.

— Я снова поговорил с Кэроллом.

— О женах?

— В том числе.

— Бедный Эштон.

Тифлисов обвел взглядом все, что попадало сейчас в радиус наших глаз, и хмыкнул:

— Полагаю, так его еще никто не называл. Но свидетель из него вышел нормальный в любом случае.

— Надеюсь, ты не спрашивал, которую из трех он любит сильнее.

— Я хочу закончить расследование, а не начать еще одно убийство.

Улыбка невольно расплылась у меня на лице.

— И что ты выяснил?

— Эштон действительно был уверен, что Коко и Амира приехали сюда независимо друг от друга. Две брони, два совпадения, невероятное невезение и все такое.

— В его личной жизни я уже ничему не удивляюсь.

— А вот я удивился. И уточнил, как это повлияло на его личные планы, и выяснилось, что как раз накануне Эштон решил впервые в жизни провести новогодний период в «Белых бунгало» и… внимание… впервые лично поприсутствовать на Белом приеме. Да, Дарина. Кэролл — хозяин комплекса. Он знает, что ради Белого приема миллиардеры из разных стран слетаются на его закрытый курорт ежегодно. Но сам он ни разу там не был. И знаешь почему?

— Почему?

— Он сказал, что просто не складывалось. Сперва его это не сильно интересовало. А потом, когда он решил, что хорошо бы и самому принять участие в этом действии, ему каждый раз мешали обстоятельства непреодолимой силы.

— Почему при этих словах у меня перед глазами сразу возникла песчаная буря и Фатима в развевающихся черных одеждах?

— Вот и думай, называется. В общем, в этом году тоже все не складывалось. Но Эштон был непреклонен и, как рыцарь, борющийся с ветряными мельницами, решил все проблемы. И вдруг в день заезда выясняется, что в бунгало вчера вечером заехали сразу две жены. Накладка вышла, и ничего теперь не поделать. Сюрприз.

— Представляю его шок. Получается, звезды сошлись и обе, узнав, что Эштон к ним не приедет на праздники, решили отдохнуть в бунгало одни. Или, наоборот, как-то узнали, что он решил наконец провести время в бунгало, и тоже приехали…

— Дарина, это могло бы быть так, но нет. Все это — фантазии и чисто женский подход к вопросу.

— А какой тогда мужской?

— Я спросил Коко напрямую сразу после того, как восхитился ее последней ролью.

— Ты что, смотрел ее последний фильм?

— Нет, но перед встречей с ней я же немного поболтал с Эштоном.

Я подозрительно посмотрела на Тифлисова.

— И?

— Коко вообще не собиралась прилетать сюда в этом месяце.

Улыбка сползла с моего лица.

— Что?

— У нее были съемки во Франции. Потом несколько свободных дней в Италии. В Рас-эль-Хайму она не планировала.

— Но она же приехала…

— Ей позвонила Фатима и убедила изменить планы.

Несколько секунд я молча смотрела на него.

— И под каким предлогом? Полагаю, речь не про счастливое воссоединение с мужем, которого нужно делить между несколькими женщинами?

— Такие женщины, как наша управляющая, вообще редко делают что-нибудь настолько прямолинейно.

— Так что она сказала?

— Намекнула, что одна синьора считает ее присутствие на Белом приеме в этом году крайне желательным. Что после ужина может возникнуть один старый вопрос, имеющий к Коко непосредственное отношение.

— И Коко сразу бросила Францию и прилетела?

— Нет. Сначала спросила Фатиму, насколько именно желательно ее присутствие.

— Полагаю, я уже знаю ответ.

— Фатима сказала: «На вашем месте я бы приехала».

Я невольно присвистнула и тут же спохватилась и пригнулась среди цветущих кустов.

— Умеет наша Фатима приглашать.

Получалось интересно.

— Значит, она приехала не ради моря и не к Эштону.

— В точку.

— И вообще не знала, что он будет здесь?

— Судя по ее реакции — нет. Для нее Эштон здесь оказался таким же сюрпризом, как она для него.

— А что с Амирой тогда?

Вадик почему-то отвел глаза, и мне это совсем не понравилось. Я тут же насторожилась.

— Вадим Тифлисов, немедленно отвечай. Ты что, и с ней успел поговорить?

Он посмотрел на меня с выражением невинного человека, которого явно собирались обвинить совершенно незаслуженно.

— Она сама подошла.

— Конечно, оставь тебя только на час одного…

— Дарина.

— Я молчу.

— Нет, ты сейчас совершенно точно не молчишь.

— Просто мне интересно, как именно к моему мужчине «сама подошла» молодая восточная красавица с глазами дикой лани.

Тифлисов медленно приподнял бровь.

— С глазами кого?

— Неважно. Продолжай.

— Я стоял возле центрального входа и разговаривал с Фатимой. Амира шла мимо с няней и ребенком. Как только Фатима ушла, она оказалась прямо возле меня и тихонько шепнула, что некто старый мистер Максвелл был к ней довольно лоялен и она надеется, что я тоже проявлю к ней доброту.

— Тифлисов, я правильно понимаю, что слово «шепнула» означает не «сказала», а именно «шепнула», то есть привстала на свои крошечные ножки, дотянулась до твоей щеки и, буквально касаясь ее своей, начала что-то интимно тихо говорить тебе в ухо?!

— Дарина, неужели это тебя интересует сейчас гораздо больше, чем кто такой старый Максвелл и почему и где я должен проявить к ней доброту?!

— Абсолютно верно! Потому что кто такой Максвэлл, я уже знаю, так же как и то, чего от нас с тобой ждут здесь на Белом приеме. А вот почему непонятная дикая лань, стоит мне от тебя отвернуться, уже шепчет тебе что-то в ушко, действительно интересует меня сейчас гораздо больше!

Тифлисов несколько секунд молча смотрел на меня. Потом совершенно неожиданно улыбнулся и попытался обнять.

— Ревнуешь?

— Нет.

— Конечно.

— Я просто собираю информацию.

— Тогда докладываю. Несанкционированный доступ гражданки Амиры с первой виллы к моему уху длился секунд десять-пятнадцать и носил исключительно деловой характер.

— Очень надеюсь.

— Амира попросила меня не пересматривать некое решение некоего Максвелла по одному старому вопросу, касающемуся ее семьи.

От моей ревности не осталось и следа.

— И что ты ей ответил?

— Что рассмотрю вопрос.

Я уставилась на него.

— Ты сказал женщине, что рассмотрешь вопрос, про который вообще ничего не знаешь?

— А что мне оставалось? Она смотрела на меня так, будто вместе с ключами от четырнадцатой мне выдали особый мандат, секретаря и папку с ее фамилией.

— А шептать обязательно было?

Вадик хмыкнул.

— Дарина. Минут пять мы громко говорили о красоте курорта и погоде, ну и секунд пятнадцать из них она передала мне свою просьбу тихо, явно считая, что вместе с четырнадцатой виллой мне перешли какие-то полномочия этого Максвэлла.

Мы оба вдруг замолчали.

Коко считала нас преемниками Максвелла. Амира только что просила Вадика не пересматривать его решение.

И вдруг до меня дошла одна очень важная разница.

Коко и Амира не знали, кто именно должен занять место Максвелла. Они видели нас на четырнадцатой — и сделали очевидный для них вывод.

А Марко знал имя. Он ждал на четырнадцатой Уэйда Снеггера. Просто, скорее всего, понятия не имел, как тот выглядит.

Неожиданное решение Эштона Кэролла подарить нам внеплановый отпуск спутало всем карты. Причем настоящего смысла происходящего за воротами «Белых бунгало», похоже, не понимал даже их хозяин — Эштон Кэролл.

Я медленно подняла глаза на Вадика.

Судя по его лицу, он пришел к тому же выводу.

— Где Снеггер? — спросила я.

— Вот именно, Шторм. Где настоящий Уэйд Снеггер?

Мы не шли, мы буквально неслись по мраморным дорожкам. Если бы кто-то из невидимого персонала сейчас следил за нами из-за фикусов, он бы точно решил, что у нас началось обострение после песчаной бури.

Но нам было не до светских приличий. Слишком много кусков головоломки вдруг сошлись в одну жуткую картину.

Фатиму мы перехватили возле служебного входа в SPA-комплекс. Она что-то тихо, но жестко выговаривала Кумрану, который стоял перед ней со стопкой свежих полотенец, вытянувшись по струнке.

— Оставь нас, — бросил Вадик Кумрану, не сбавляя шага.

Кумран испуганно моргнул, перевел взгляд на Фатиму, но спорить с тоном Тифлисова не решился и мгновенно растворился среди зелени.

Управляющая медленно повернулась к нам. Ее лицо, как всегда, выражало ровную по пропорциям смесь восточной почтительности и хозяйского контроля.

Но Вадик не дал ей сказать ни слова про заботу, стресс и необходимость беречь нервы.

Он подошел вплотную.

— Где настоящий Уэйд Снеггер, Фатима?

Я ждала, что сейчас она начнет привычно юлить. Скажет что-нибудь про оптические иллюзии, переутомление или тайну частной жизни.

Но вместо этого у Фатимы вдруг изменилось лицо.

И это стало первым по-настоящему сильным потрясением за сегодняшний день.

Женщина, которая держала в руках пульс целого закрытого мира миллиардеров, смотрела на Вадика с нескрываемой панической растерянностью.

Она действительно не знала.

— Мистер Снеггер… — Фатима судорожно сглотнула, и ее безупречная осанка дала едва заметный крен. — Они должны были заехать на четырнадцатую виллу. Но господин Кэролл в последний момент приказал отдать ее вам. Я узнала об этом слишком поздно, когда он уже лично перевез вас сюда и вмешался в договоренности со Снеггерами.

— И вы не сумели разрулить эту проблему? С вашим-то опытом, Фатима?

— Я подготовила для них двенадцатую виллу. Мне казалось, господин Эштон достаточно ясно дал понять, что у него самого другие планы на этот период.

— Ну да, это мы уже поняли, — хмыкнул Вадик. — Четырнадцатую он отдал нам, а вы решили тихо поселить Снеггеров на двенадцатой?

Фатима прикрыла глаза, словно вспоминая весь этот логистический кошмар.

— Двенадцатая — личная вилла Кэроллов. Мы никогда не селили туда гостей. Мне не пришло бы в голову сделать это и сейчас, но случай был исключительный. Господин Эштон просто не понимал, какие последствия может вызвать отказ в брони таким людям.

Я тут же вспомнила черную тень, которую когда-то заметила за окном двенадцатой.

— Так это вас я там видела?

Фатима посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом.

— Я проверяла виллу перед предполагаемым заселением. Порядок, вентиляцию, климатические системы.

Еще одна призрачная фигура «Белых бунгало» получила вполне материальное объяснение.

— Жаль. А я надеялась все же на привидение.

— Значит Снеггеры все же успели заселиться на двеннадцатую? — спросил Вадик.

— Да. Но господин Эштон неожиданно вернулся и мне пришлось им сообщить, что нужно срочно освободить виллу.

— И это несмотря на то, что вы предусмотрительно собрали на территории сразу двух его жен, — заметил Тифлисов.

Фатима предпочла не комментировать. Я тоже решила, что сложная брачная стратегия Эштона сейчас не относится к основному составу преступления.

— И что вы сделали со Снеггерами?

— Мне пришлось снова перед ними извиниться. Я пообещала их вернуть в лучший люкс «Кэролл-отеля» и заверила, что найду решение. Они все равно должны были провести отпуск в «Белых бунгало», как и планировали.

— А потом?

Фатима посмотрела на Вадика.

— К моменту, когда я лично приехала за ними на электрокаре, их нигде не было. Они буквально растворились. Но спрятаться на Белых бунгало невозможно.

— К моменту, когда я лично приехала за ними на электрокаре, их не было. Они буквально растворились. Но спрятаться на Белых бунгало невозможно.

— Потому что вы знаете наизусть всю территорию и контролируете входы и выходы. Но все же Снеггеры ускользнули и не стали играть по вашим правилам. — уточнил Вадик, но она не стала отвечать.

— Они оставили записку, что решили свой вопрос самостоятельно и проведут отпуск в другом месте, а сюда приедут прямо к Белому приему.

Вадик смотрел на нее еще несколько секунд.

— Почему вы спрашиваете про Снеггера именно сейчас? — наконец не выдержала Фатима.

— Потому что Марко де Лука считал Уэйдом Снеггером меня, — отчеканил Тифлисов. — И даже не вздумайте снова называть его тело в нашем бассейне оптической иллюзией. А теперь выясняется, что настоящий Снеггер исчез как раз перед тем, как Марко убили.

Вот тут Фатиме стало совсем нехорошо.

Она покачнулась и оперлась рукой о резной деревянный столб.

Я шагнула вперед.

— В первый же день, когда Марко ворвался на четырнадцатую виллу, он называл Вадика мистером Уэйдом. Он не знал Снеггера в лицо. Просто пришел туда, где тот должен был по его мнению жить тот, увидел мужчину и решил, что это Уэйд Снеггер. А меня принял за его жену.

Я замолчала на секунду. Потому что следующая мысль была уже совсем неприятной.

— И он кричал потом что свой «подарок от бабушки» он тоже оставил мне.

— Да. Перед тем как я выкинул его в кусты, — напомнил Вадик, — он кричал: «Я все передал вашей жене!»

Фатима побелела так, что лицо стало почти одного цвета с мрамором.

— Что? Он… Они … Как?

— Он передал что-то мне, — выдохнула я. — Только я тогда и сама этого не поняла. Мы приняли его за эксцентричного чудака. А потом его убили. Но теперь мы знаем главное: это что-то предназначалось не мне. И даже не Вадику. Марко думал, что передает это Снеггерам.

Фатима начала медленно оседать. Ее возраст вдруг отчетливо проступил в чертах уставшего лица.

В нескольких метрах от нас снова возник испуганный Кумран. Полотенца он так и не выпустил из рук.

— Кумран! — кивнула я ему. — Вода. Аптечка. И вообще сделай что-нибудь. Оставляем ее на тебя.

Честно говоря, что бы не натворила Фатима, я бы на месте Кэролла точно не оставила бы больше отель в ее сфере влияния. Парень уже доказал свою преданность в прошлом деле и, кажется, я начинала понимать зачем его отправил сюда Кэролл.

— Да, мадам Дарина! — тут же включился Кумран. Он рванул куда-то в сторону SPA за водой, а мы с Вадиком — в противоположную.

Мы летели обратно к четырнадцатой вилле так, словно за нами гнался сам шамаль.

Но уже через пару минут стало очевидно, что следом за нами, забыв о своей величавой невидимости и внезапной слабости, бежала, путаясь в подоле черного платья, Фатима. А за ней — Кумран с бутылкой воды, аптечкой и все теми же полотенцами.

В этот день, его работа явно оказалась значительно разнообразнее, чем он предполагал еще утром.

Ворвавшись в гостиную, я бросилась к гардеробной и вытащила из угла красную сумочку от буркини, которую после песчаной бури принесла мне Сильвия.

Я вытряхнула все содержимое на мраморный столик. Звякнул металл. Стукнул пластик. Обычный набор вещей для отдыха.

— Что здесь появилось не твоего? — быстро спросил Вадик, склоняясь над столиком.

Мои пальцы судорожно перебирали предметы из красной сумочки. Задача, прямо скажем, была не из простых, потому что здесь вообще ничего не было моим, включая саму сумочку и красное буркини, к которому она прилагалась.

— Пудреница. Это точно было в подарочном наборе Фатимы с самого начала. Расческа. Салфетки. Еще какая-то мелочь… И вот это.

Я подняла золотой футляр.

— Помада.

Фатима, тяжело дышавшая после пробежки, замерла. И по ее лицу мы одновременно поняли: наличие помады удивило ее не меньше нашего. Тяжелый граненый футляр лег мне на ладонь.

В глазах Фатимы мелькнуло такое выражение, что только присутствие Тифлисова и, возможно, немного Кумрана, застывшего в дверях с аптечкой, удержало ее от желания вырвать вещь из моих рук и исчезнуть вместе с ней среди тихих белых вилл.

Вадик забрал футляр. Пальцы, привыкшие к осмотру вещдоков, быстро прошлись по металлу.

Он нащупал едва заметную неровность и потянул основание. С одного конца появился стержень дорогой красной помады. А с другого, из скрытого паза, выпал крошечный матово-черный USB-накопитель.

Мы уставились на маленькую черную щепку, лежавшую на белом мраморе.

Даже Кумран вытянул шею.

— Вот тебе и бабушка из Омска, — тихо произнесла я.

Через минуту Вадик уже вставлял накопитель через адаптер в огромную плазменную панель на стене.

Экран моргнул. И вместо меню с фильмами перед нами появилась файловая система Марко де Луки. Холодный голубоватый свет высветил ровные ряды желтых папок.

Кумран у двери неловко переминался с ноги на ногу. Теперь полотенца он прижимал к груди уже не как гостиничный текстиль высшего качества, а как рыцарский щит, способный защитить его от информации, которую он совершенно точно не хотел сегодня получать.

Шажок. Еще шажок. Если бы стена за его спиной обладала хоть какой-нибудь человечностью, она бы сейчас раздвинулась и поглотила бедного парня целиком.

— Кумран, постой.

Усталый мужской голос раздался прямо за его спиной. Кумран вздрогнул, и полотенца едва не полетели на пол.

Техническая панель отъехала, и в гостиную шагнул Эштон Кэролл. За последние сутки владелец миллиардного гостиничного бизнеса заметно потерял привычный лоск.

Выглядел он так, словно лично разгружал вагон с песком, потом случайно выяснил, что этот вагон принадлежит одной из его жен, а документы на груз оформлены на другую.

Он посмотрел на Кумрана. Потом на полотенца. Потом снова на Кумрана.

— Что ты делаешь?

— Мистер Кэролл?

— С полотенцами что ты делаешь?

Кумран растерянно опустил глаза на собственные руки, словно только сейчас обнаружил там гостиничное имущество.

— Я… помогаю, сэр.

Эштон тяжело выдохнул.

— Я перевел тебя сюда старшим управляющим, чтобы ты контролировал процессы, а не дублировал горничных. Поставь это немедленно.

— Да, мистер Кэролл. Конечно, мистер Кэролл.

Кумран с заметным облегчением сгрузил полотенца на ближайшую тумбочку и тут же сделал шаг к выходу.

— Куда?

Он замер.

— Я подумал…

— Не надо. Ты остаешься.

На лице Кумрана появилось искреннее разочарование.

Эштон посмотрел на экран. Потом на Фатиму.

— Я только несколько дней назад начал понимать, что вообще ничего не знаю о собственном премиум-комплексе. А ты теперь старший управляющий, Кумран. Поэтому остаешься и смотришь вместе со мной. Похоже, нам всем все-таки придется вникнуть в то, что происходит за закрытыми воротами курорта.

Фатима выдержала его взгляд. Но на этот раз привычного хозяйского спокойствия на ее лице уже не было.

Мне вдруг стало жаль Эштона. Он столько лет доверял этой женщине безгранично. Кэролл не был глуп или ленив, но он так чудовищно ошибся в пожилой женщине, которую считал чуть ли не членом семьи. Фатима пришла в его жизнь еще при родителях и уже работала здесь еще до того, как он сам научился управлять хоть чем-нибудь.

И теперь мне было очевидно, что Кэролл впервые видел, насколько мало на самом деле знал о человеке, которому доверил все.

Тифлисов нажал кнопку. Изображение увеличилось. На экране было ровно двенадцать папок. 01. 02. 03. 04.

И дальше по порядку до двенадцати. Никаких имен или пояснений, только номера.

Но стоило Вадику открыть первую, и ничего объяснять уже не требовалось.

Аудиозаписи. Видеофрагменты. Сканы документов. Фотографии встреч, о существовании которых их участники явно не собирались рассказывать посторонним.

Переписка. Финансовые схемы. Планы домов. Даты. Имена. Очень много имен и дат. И судя по тому что на фото мелькала не только Амира с первой виллы, но и много взрослых мужчин, мне стало понятно, что компромат здесь был собран на всю ее семью.

Я смотрела на экран и чувствовала, как постепенно исчезает даже остаточное желание считать происходящее очередной странностью очень богатых людей. Это был не клуб богатых чудаков. Меня стало подташнивать от всего происходящего и под ложечкой ужасно тянуло что-то очень неприятное.

Это был архив. Огромный, системный, годами собираемый архив чужих слабостей, ошибок и решений, которые их владельцы предпочли бы забыть.

Эштон сделал медленный шаг к телевизору.

— Здесь все… мои гости?

Никто не ответил.

Вадик открыл еще одну папку. Снова схемы, фото, тайные встречи, сканы документов…

Но снимали не в белых бунгало. На видео был большой современный дом с видом на Неаполь. На балконе Сильвия стояла с мужчиной спиной к камере, но не узнать ее было невозможно. В других папках мелькали виды Лондона, Женевы и даже Москвы.

Мой профессиональный мозг сработал раньше сознания.

— Подождите… Я подошла ближе. Планировки. Коммуникации. Вентиляционные шахты. Акустические каналы. Технические помещения.

— Это частные дома.

— И офисы, — добавил Вадик.

Щелчок.

— И резиденции.

Еще один.

— А это, похоже, лаборатория.

У меня по коже прошел холодок.

В голове всплыла Коко. Современная вилла под Неаполем. Сильвия.

И другие случайные географические совпадения, которые до сих пор казались просто особенностью жизни людей, способных выбирать страну проживания под настроение.

— Получается, у всех этих людей были разные страны, паспорта, титулы, состояния, семьи, любовники и, полагаю, налоговые консультанты. Но архитектор почему-то был один. И даже, если дома отличались внешне, изнутри они все были построены по одной схеме и нашпигованы невидимыми камерами и акустическими карманами вроде того, что я случайно нашла в первый же день.

Эштон резко повернулся.

— Почти всем им строил Марко де Лука.

— Марко де Лука… — кивнул Вадик.

Я снова посмотрела на схемы.

— Красивые современные дома. Он и правда был неплохим архитектором.

— Неплохим? — не выдержал Кэролл. — Да к нему очередь была на пару лет. Он был лучшим. И договориться с ним о строительстве дома действительно было непросто. Многим отказывал. Я всегда гордился тем, что де Лука работает на меня.

Уголки губ Кэролла дрогнули. Я снова посмотрела на экран.

Значит, совпадение становилось еще менее случайным.

— Да, — сказал Тифлисов. — Архитектор он скорее всего был неплохой. Но строил так, чтобы при необходимости из этих домов можно было получить информацию.

Его специализация оказалась немного шире той, которую обычно указывают на сайте.

Эштон опустил голову на руки.

— Я сам лично просил его создать новый дом для отца Амиры в Дубае. И для Коко под Парижем…

На экране продолжали светиться двенадцать папок.

Он всмотрелся в цифры.

— Тринадцатой и четырнадцатой нет.

Потом перевел взгляд на Фатиму.

— Двенадцатая, полагаю, моя?

Она вздрогнула.

— Значит, моя, — уже без вопроса повторил он.

Я посмотрела на цифру двенадцать.

И вдруг в голове совершенно отчетливо прозвучал насмешливый голос Марко:

Некоторые простыни очень грязные, мистер Вадим. Особенно по двенадцатой вилле.

— О боже, — выдохнула я.

Вадик повернулся.

— Что?

— Простыни.

Несколько секунд он смотрел на меня совершенно непонимающе.

А потом его лицо изменилось.

— Самые грязные, — медленно произнес он.

— Особенно по двенадцатой.

Мы одновременно посмотрели на Эштона.

— Почему вы опять так на меня смотрите? — спросил Кэролл с плохо скрываемой тревогой.

— Марко очень интересовался постельным бельем вашей виллы, — пояснила я.

— Что?

— Долго объяснять. Но, кажется, окончательно выяснилось: стирать это белье Марко точно не собирался. А вот использовать — вполне.

Тифлисов потянулся к папке с цифрой двенадцать.

— Не надо.

Голос Фатимы прозвучал резко.

Вадик остановился.

— Почему?

Она молчала.

— Потому что там мой архив? — спросил Эштон.

Фатима посмотрела на экран.

И вдруг сказала:

— Нет.

Кэролл нахмурился.

— Что значит «нет»?

— На вас не должно было быть папки.

Мы все одновременно замерли.

— Повторите, — тихо сказал Вадик.

Фатима не сводила глаз с экрана.

И теперь впервые смотрела на двенадцать желтых папок так, словно сама увидела их по-настоящему только сейчас.

— В нашем архиве всегда было одиннадцать папок.

— В нашем архиве всегда было одиннадцать папок, — еще раз произнесла Фатима и поджала губы.

Несколько секунд мы все молчали.

На экране по-прежнему были все двенадцать.

Нет, математика меня не подводила. У нас на стройке всегда что-нибудь могло исчезнуть — от мешка цемента до подрядчика. Но вот чтобы что-то появилось сверх проекта, такого я еще не встречала.

Здесь, конечно, случай был нетипичный. Но при этом все выглядело достаточно очевидно.

— Значит, — спокойно произнес Вадик, — одиннадцать папок Марко собирал для вас. А двенадцатую — для кого-то еще.

Фатима резко подняла на него глаза.

Эштон все еще сидел на диване, но теперь уже не выглядел человеком, случайно попавшим на чужое совещание. Владелец «Белых бунгало» наконец понял, что речь идет непосредственно о нем. И что в его владениях кто-то давно хозяйничает без него.

— Я хочу увидеть эту папку. — Кэролл показал на экран.

Фатима мгновенно повернулась.

— Эштон, не надо.

— Теперь я сам решаю, что мне надо, а что не надо.

Она замолчала.

Вадик нажал кнопку.

На экране раскрылась папка 12.

Я ожидала увидеть что-нибудь пикантное. В конце концов, когда у человека три жены, две из которых тайные, фантазия автоматически начинает работать в интересных направлениях.

Но на первой же записи я увидела саму Фатиму.

Она по-хозяйски откинулась в кресле рабочего кабинета и по рации раздавала команды. Потом взяла мобильный.

Значит, телефоны здесь все-таки работали. Просто не у всех.

Из динамиков донесся ее голос:

— Коко, милая, я понимаю. И мне действительно жаль, что планы придется менять. Но поверьте: на вашем месте я бы приехала. Именно сейчас. До Белого приема. Есть вещи, которые лучше услышать лично, прежде чем за вас решат все другие.

Эштон не отрывался от видео, а Фатима отвернулась к окну и больше не смотрела ни на кого из нас.

Второй звонок был Амире.

По крайней мере имя лани с первой виллы отчетливо прозвучало в самом начале разговора. Тон Фатимы изменился и стал очень заботливым. Потом она перешла на арабский, и я перестала понимать вообще что-либо.

— Что она сказала?

— Что Амира должна срочно приехать в «Белые бунгало», чтобы решить старые проблемы своей семьи, которые так некстати всплыли накануне праздников в связи с появлением каких-то «новых людей», — Кэролл невесело хмыкнул и посмотрел на застывшую у окна фигуру в черном.

— Эштон, вы же сами говорили, что обе жены внезапно решили приехать. Мысль о том, что кто-то помог им принять это решение, не давала мне покоя с самого начала. — Вадик не отрываясь смотрел на него и был готов остановить запись.

— Нет, пусть идет, — сказал Кэролл. — Полагаю, третий звонок сейчас будет мне. О том, что Амира и Коко едут сюда и мне нельзя показываться на территории.

Вадик посмотрел на него. Эштон не сводил глаз с экрана.

— Сейчас она сообщит мне, что обе совершенно случайно решили приехать сюда одновременно. И что мне на несколько дней лучше забыть дорогу на собственный курорт.

Фатима закрыла глаза.

На экране уже загорелась следующая запись.

Она снова сидела в том же кабинете.

— Мистер Эштон, мне очень жаль, но у нас возникла небольшая накладка.

Кэролл коротко рассмеялся. Но голос был невеселым.

— Вот именно так вы и начали.

Запись продолжалась:

— Мадам Коко неожиданно подтвердила приезд на несколько дней… Нет, конечно, она не предупреждала заранее.

Эштон больше не слушал.

— Потом я спросил про Амиру.

Фатима стояла возле окна совершенно неподвижно.

— Вы помолчали секунд пять и сказали, что она тоже изменила планы.

На записи действительно возникла пауза.

— …И мадам Амира тоже решила провести несколько дней здесь.

Кэролл закрыл глаза.

— А дальше вы очень заботливо посоветовали мне не приезжать. Потому что обе женщины находятся в эмоционально сложном состоянии и совершенно не готовы обнаружить, что у их мужа есть еще одна жена. Но это, пожалуй, единственное, с чем я с вами и сейчас согласен.

Вадик остановил запись.

Эштон посмотрел на Фатиму.

— Я же вам всю жизнь верил. Вы же для меня почти как член семьи были…

Она наконец повернулась.

— Это было необходимо.

— Для кого?

Фатима не ответила.

— Для меня?

Молчание.

— Или для вас?

— Эштон…

— Нет. Теперь не надо объяснять мне, что было лучше для меня.

Он отвернулся.

А мне стало снова невыносимо его жаль.

Из-за трех жен я, конечно, на него по-прежнему злилась. Но много лет спустя обнаружить, что близкий человек тобой манипулирует, приятного мало, будь ты хоть миллиардер, хоть слесарь из стройтреста номер пять.

Фатима вдруг тихо сказала:

— Этого не может быть.

Вадик повернулся к ней.

— Что именно? То, что вы звонили? Только не надо сейчас рассказывать нам, что это монтаж или искусственный интеллект.

Она посмотрела на экран.

— То, что он это записал. Столько лет… а он… Мерзавец.

Тифлисов медленно положил пульт на стол.

— Вы не знали?

— Нет.

— Но запись сделана в вашем служебном кабинете. В который, судя по всему, превращался дом Кэроллов всякий раз, когда самого Кэролла не было на месте.

Фатима покраснела.

— Марко установил там аппаратуру без моего ведома.

— Значит, двенадцатая папка действительно отсутствует в том архиве, которым вы управляете. — резюмировал Тифлисов.

— Каком архиве? — Эштон вскочил с дивана.

Вадик тоже поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга, и спокойным из этих двоих оставался только мой майор.

— Эштон, только не говорите, что до сих пор верите, будто Белый прием — это просто ужин.

Кэролл смотрел на него несколько секунд.

— Я уже вообще ни во что не верю. Но пока не до конца понимаю.

Вадик повернулся к Фатиме.

Она стояла у окна, выпрямившись так, словно за последние несколько минут не произошло ничего особенного.

Ни тайного архива. Ни прослушки собственного кабинета.

Ни окончательного крушения доверия человека, которого она знала почти всю его жизнь.

— Одиннадцать папок, — произнес Тифлисов. — По числу первых одиннадцати вилл.

Фатима молчала.

— Двенадцатая — личная вилла Кэроллов. Поэтому папки быть не должно.

Молчание.

— На тринадцатой жил Марко.

Никакой реакции.

— А четырнадцатая много лет была закреплена за Максвеллом Вареном.

Фатима медленно повернулась.

— Да.

— И папки на него тоже нет.

— Нет.

Эштон нахмурился.

Я посмотрела на экран.

Одиннадцать объектов.

Двенадцатая вне системы.

Тринадцатая собирает.

Четырнадцатая…

И тут перед глазами снова возникла Коко в огромных темных очках.

Вы уже решили, кто будет открывать?

Потом Амира с глазами дикой лани возле Вадика.

Максвелл был к моей семье очень добр. Надеюсь, вы тоже ничего не измените.

— Четырнадцатая получала результат, — тихо сказала я.

Вадик посмотрел на меня.

— Похоже на то.

Эштон резко повернулся к Фатиме.

— Какой результат?

Она не ответила.

— Фатима!

— Максвэлл получал материалы к Белому приему.

— Какие материалы?

— Те, которые могли понадобиться, чтобы склонить к тому или иному решению довольно влиятельных людей, — усмехнулся Тифлисов. — Безупречная система.

Он снова посмотрел на экран.

— Полагаю, изначально курорт и правда был просто очень дорогим курортом, который гарантировал тишину. А потом вы начали приглашать сюда людей, способных управлять компаниями, банками, фондами, целыми отраслями. Людей, решения которых могли изменить жизнь тысяч других людей.

Фатима молчала.

— А Марко тем временем строил им дома.

Тишина.

— Виллы. Офисы. Резиденции. Кабинеты. И почему-то в каждом таком доме появлялась возможность услышать то, чего слышать никто не должен был.

Он кивнул на экран.

— А потом раз в год эти люди приезжали сюда.

— На Белый прием, — сказала я.

— Именно. И Максвэлл уже знал, у кого какое слабое место.

Фатима медленно повернулась к нему.

— Вы все слишком упрощаете.

— Тогда усложните.

Она ничего не ответила.

Вадик усмехнулся.

— Я попробую сам. Предположим, два человека не могут договориться. Один собирается сорвать сделку, второй — нарушить старое обязательство. Или кто-то решил сделать то, от чего пострадает другой человек, семья, компания…

— Или любовница, — подсказала я.

— Дарина.

— В данном обществе это тоже вполне вероятная категория пострадавших.

Эштон бросил на меня тяжелый взгляд.

Я решила больше не развивать тему.

— Не все можно решить в суде, — наконец сказала Фатима. — Есть вещи, которые вообще не попадают в документы. Слово, данное человеку. Обязательство перед его семьей. Условия сделки, о которых никто никогда не напишет на бумаге.

— Потому что иногда такую бумагу лучше не показывать прокурору, — заметил Тифлисов.

Фатима посмотрела на него.

— Оттого, что об этом не принято говорить в приличном обществе, этот мир не перестает существовать. И там тоже есть люди. Жены. Дочери. Матери. Дети. Те, кто не имеет никакого отношения к тому, что делают мужчины, но почему-то очень часто расплачивается именно за них.

Она замолчала.

И вдруг ее лицо дрогнуло.

— Если бы тогда существовало что-то подобное… возможно, моя дочь была бы жива.

Голос сорвался.

Я замерла. Тарик. Как же я забыла? Кто-то ведь уже говорил мне, что Фатима растит внука одна. Потому что ее дочь умерла.

Эштон медленно опустил глаза.

— Фатима…

Она вытерла слезу ладонью.

— Не надо.

— Ты предупреждала ее про Керима. Мы все предупреждали.

— И что это изменило?

Кэролл замолчал.

— Ничего, — сама ответила Фатима. — Он был сильнее. Богаче. У него были люди, связи, деньги. А у нее было только слово мужчины, которому она поверила.

В комнате стало тихо.

— После ее смерти я больше не хотела смотреть, как такие, как Керим, делают что хотят только потому, что никто не может заставить их выполнить обещанное.

— И вы с Максвэллом решили заставлять, — тихо сказал Вадик.

Фатима подняла на него глаза.

— Только выполнять то, что они сами обещали. Да. Мы просто не давали им погубить невиновных людей.

— И для этого сообщали, что знаете что-нибудь такое, чего знать не должны.

— Иногда.

— Показывали фотографии?

Она не ответила.

— Называли даты? Имена?

Фатима не двинулась.

— Цитировали пару фраз из разговора, который проходил в закрытом кабинете в другой стране?

Она отвела глаза.

— Вот и все, — тихо сказал Вадик. — Ничего публиковать даже не требовалось. Человек сразу понимал: если известно это, неизвестно, что о нем знают еще.

По спине у меня прошла дрожь. Вот это действительно работало.

Не нужно размахивать пистолетом, если все присутствующие знают, что он заряжен.

— А дальше? — спросил Эштон.

Фатима долго молчала.

— Дальше люди обычно начинали разговаривать.

— О чем?

— О том, о чем до этого разговаривать не хотели.

— И принимали нужное вам решение?

— Не нам.

Вадик прищурился.

— А кому?

— Иногда человеку, которого пытались обмануть. Иногда семье, у которой хотели что-то отнять. Иногда партнеру, перед которым много лет назад взяли обязательства, а потом решили, что можно о них забыть.

— Очень благородный шантаж, — заметила я.

— Это не было шантажом.

— Конечно. Просто человек совершенно добровольно менял решение после того, как узнавал, что кто-то тайно слушает его спальню.

— Мадам Дарина…

— Я пытаюсь правильно подобрать юридический термин. Но мне еще бывший шеф говорил, что с этим у меня не очень.

Вадик поднял руку.

— Она права.

Фатима резко посмотрела на него.

— Как бы вы это ни называли, механизм один. Только в уголовном кодексе есть понятие шантаж. А вот понятие благородный — отсутствует. У вас была информация. И с ее помощью вы заставляли людей делать то, чего без нее они делать не собирались.

— Иногда мы останавливали вещи, последствия которых были бы гораздо хуже. — резко развернулась Фатима.

— Например?

Она молчала.

— Что они делали, Фатима?

Эштон теперь стоял совсем близко. Не кричал. Говорил тихо и отчетливо, но от этого его вопрос прозвучал еще тяжелее.

— Что именно решали здесь все эти годы?

Фатима наконец посмотрела на него.

— Разное.

— Мне не нужны общие слова.

Она прикрыла глаза.

— Однажды человек собирался вывести активы из компании, оставив без средств семью своего умершего партнера. Мистер Максвэлл напомнил ему об одном разговоре. Активы остались на месте.

Вадик молчал. Эштон кивнул и она продолжила.

— Другой собирался уничтожить конкурента только потому, что тот отказался продать ему бизнес. После Белого приема он изменил планы.

— Почему?

— Потому что понял: у каждого человека есть вещи, которые лучше не вытаскивать на свет.

— Еще бы, — пробормотала я.

Фатима посмотрела на Эштона.

— Одна семья хотела лишить наследства женщину с ребенком после смерти ее мужа. Максвелл добился, чтобы прежняя договоренность была соблюдена.

Я невольно вспомнила Амиру.

И ее тихое:

Надеюсь, вы ничего не измените.

— Амира была замужем до вас? — слова сами собой вырвались у меня.

Эштон развел руками.

— Вдова с ребенком против целого мира. А что ей еще оставалось делать?

Он прошелся по комнате и снова остановился напротив Фатимы.

— То есть вы много лет устраивали здесь тайный суд?

— Нет.

— Тогда как это назвать?

— Иногда люди, которым невозможно приказать, все-таки должны кого-то услышать.

— И для убедительности вы тайно собирали на них компромат. При этом, полагаю, все были уверены, что «Белые бунгало» — всего лишь место проведения, а всем управляет Максвелл Варен. Не женщина в черной абайе. Я правильно понял?

Кэролл вызывающе посмотрел на Фатиму. Она не стала спорить.

— Да.

В комнате стало тихо.

Даже я не нашлась, что сказать.

Вадик медленно повернулся к экрану.

— Хорошо. Одиннадцать папок предназначались для этой системы. Максвелл получал только то, что было нужно по конкретному вопросу.

— Да.

— Полного архива он не видел.

— Не видел. И не стремился. Максвэлл был справедливым человеком. Эта работа не приносила ему удовольствия. Он воспринимал ее как тяжелую обязанность.

— Значит, четырнадцатая решала, но не владела информацией, — кивнул Тифлисов. — Разумно.

Он посмотрел на папки.

— А кто готовил материалы для Максвелла?

Фатима ответила не сразу.

— Был человек.

— Был?

— Несколько лет назад у него случился инсульт.

— И он выбыл из игры.

— Да.

— А Марко предложил заменить его.

Фатима посмотрела на Вадика.

— Откуда вы…

— Потому что Марко производил впечатление человека, который никогда не пройдет мимо освободившейся должности, если к ней прилагаются деньги и чужие секреты.

Я подняла палец.

— Особенно деньги.

Фатима устало прикрыла глаза.

— Он потребовал второй гонорар.

— Вот, — удовлетворенно сказала я. — А ты сразу про чужие секреты.

— Недооценил человека, — согласился Вадик.

Эштон покачал головой.

— Я же сам рекомендовал его друзьям и партнерам как лучшего архитектора.

— Архитектором он действительно был прекрасным, — сказал Вадик. — Просто в какой-то момент решил расширить сферу деятельности.

Вадим снова повернулся к Фатиме.

— Значит, выбора у вас особо не было. Человек, который много лет обрабатывал информацию, выбыл. Марко получил обе части работы. Теперь он не только устанавливал оборудование, но и видел то, что оно собирало.

— Да.

— Вы позволили одному человеку увидеть обе половины картины.

Фатима опустила голову.

— Это была ошибка.

— А он решил собрать картину целиком, — сказал Вадик.

Я посмотрела на экран.

— И в какой-то момент понял, что сидит не просто на огромном массиве чужих секретов.

Тифлисов коснулся пальцем золотой помады.

— А на очень дорогом товаре.

Фатима резко подняла голову.

— Нет.

Слово буквально вылетело у нее.

Вадик невесело улыбнулся.

— А вот это интересно.

— Я сказала, что вы ошибаетесь.

— Нет. Я еще даже не сказал, что именно Марко сделал. А вы уже сказали «нет».

Она замерла.

Я посмотрела на Вадика.

Вот теперь майор действительно вышел на охоту.

— Значит, вы что-то знали.

— Ничего я не знала.

— Марко сделал копию архива. Спрятал ее в помаде. И собирался передать человеку, которого ждал на четырнадцатой.

Фатима молчала.

— Уэйду Снеггеру, — тихо сказал Эштон.

Ни движения.

— Или его жене, — добавила я.

Я снова услышала голос Марко:

Я все передал вашей жене!

Вадик медленно кивнул.

— Марко не просто украл ваши данные. Он начал работать на кого-то другого.

Фатима сжала губы.

— И тут возникает еще одна очень интересная вещь. Ворота.

Она резко посмотрела на него.

— Шамаль здесь ни при чем, верно? — спросил Вадик. — Сработала какая-то страховка Марко. Если во время блокировки с ним что-то случается, весь ваш закрытый мир оказывается заперт внутри. А вызвать обычных инженеров вы не можете, не объяснив, что именно они должны вскрыть.

Она не ответила, но ее молчание говорило громче слов.

— Умно, — продолжил Тифлисов. — Марко был уверен, что пока ворота закрыты, вы его не тронете.

Фатима вдруг схватилась ладонями за лицо и по комнате пронесся тяжелый вздох.

— Он был предусмотрительнее вас, — сказал Вадик. — Только это его все равно не спасло.

Фатима отвернулась.

— Вы узнали, что человек, которому доверили систему, торгует за вашей спиной информацией, которую вы собирали годами.

Он сделал шаг к ней.

— Ваш архив.

Еще один шаг.

— Ваш инструмент.

Она отступила к столу.

— И, судя по всему, продает его человеку, которого вы сами готовили на место Максвелла.

Эштон не отрывал взгляда от Вадика.

— Снеггеру?

Фатима молчала.

— Вот вам и мотив, — тихо сказал Тифлисов.

Фатима резко дернулась и бросилась к лежавшей на столе флешке.

Она успела коснуться ее пальцами.

Но Вадик перехватил ее запястье так быстро, что я даже не сразу поняла, что произошло.

— Не надо.

— Отпустите меня!

— Нет.

Она рванулась.

Вторая рука скользнула к рации на поясе.

Тифлисов выхватил и ее.

— Кумран.

Парень у двери вздрогнул.

— Да, сэр?

— Пояс от халата.

Фатима резко повернула голову.

— Вы сошли с ума?!

— Возможно. Но пока единственный человек, который знает, где находится труп, пытается добраться до вещественного доказательства и одновременно вызвать неизвестно кого, я предпочту подстраховаться.

Кумран посмотрел на Эштона.

На Фатиму.

Снова на Эштона.

— Делай, — тихо сказал Кэролл.

Через минуту Фатима сидела в кресле, а ее руки были закреплены на широких подлокотниках двумя белоснежными поясами от гостиничных халатов.

Я оценила картину.

— Надо признать, для премиального сегмента даже задержание оформлено эстетично.

— Шторм.

— Все. Молчу.

Но Фатима больше не сопротивлялась.

Она как-то сразу обмякла и теперь смотрела в одну точку.

Вадик сел напротив.

— Итак. Вы узнали, что Марко торгует архивом.

Она молчала.

— Он собирался продать его Снеггерам.

Ни движения.

— Вы потребовали остановиться.

Тишина.

— Он отказался.

Фатима смотрела перед собой.

— И тогда вы его убили.

Эштон резко вдохнул.

Я замерла.

Фатима медленно подняла глаза на Вадика.

И сказала:

— Да.

Кэролл побледнел.

— Фатима…

Она даже не повернула головы.

Но Вадик не шелохнулся.

— Как?

Пауза.

— Вы же знаете.

— Нет. Расскажите.

Она молчала.

— Каким ножом?

Фатима поджала губы.

— Где вы его взяли?

Тишина.

— С какой стороны подошли к Марко?

Фатима не произнесла ни слова.

Вадик откинулся в кресле.

— Плохо.

— Что? — не поняла я.

— Признание плохое.

Фатима впервые посмотрела на него с раздражением.

— Я призналась.

— Нет. Вы согласились с моей версией. А это разные вещи.

Он наклонился вперед.

— Человек, который действительно убил кого-то ножом, хотя бы знает, как именно он это сделал.

Фатима отвернулась.

А у меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

Потому что я тоже почувствовала: она не признавалась.

Она разрешала нам считать ее убийцей.

И если Фатима хотела взять на себя убийство человека, которого, возможно, не убивала… значит, она была совершенно уверена, кто это сделал.

Несколько секунд мы молчали.

Фатима все так же сидела в кресле, привязанная к подлокотникам белоснежными поясами от халатов, и смотрела куда-то мимо нас.

Вадик — на нее. Я — на Вадика. Эштон, судя по лицу, вообще уже не знал, на кого ему смотреть. За последние полчаса выяснилось, что управляющая, которую он считал почти членом семьи, много лет контролировала его собственную жизнь, организовала тайный архив на половину мировых толстосумов, спрятала куда-то труп и только что призналась в убийстве, которого, судя по всему все же не совершала. На его месте я бы тоже немного растерялась.

Вадик первым нарушил тишину.

— Подозреваю, что вы знаете, кто убил Марко.

Фатима не ответила.

— Более того, — продолжил он. — Настолько уверены, что готовы взять убийство на себя.

Она по-прежнему смотрела в одну точку.

— Кого вы так отчаянно защищаете?

Ее лицо не изменилось.

— Никого.

— Тогда зачем признались?

— Возможно, просто устала с вами разговаривать.

— Нет, не похоже. Вашей трудоспособности позавидовать можно.

Вадик поднялся.

Фатима проводила его глазами.

— Хотите другого убийцу, мистер Тифлисов? Странно, что вы сразу о нем не подумали. Возможно, он все это время буквально сидел у вас под носом.

Тифлисов остановился. Я тоже насторожилась.

— Лоренцо, — сказала Фатима.

Я медленно выдохнула.

Конечно. Родной брат. Человек, который появился неизвестно откуда в самый подходящий для убийства момент. Которому были нужны деньги. Который не особенно любил Марко. Который соврал нам, что брат спокойно покинул курорт до шамаля. И который после исчезновения трупа как ни в чем не бывало поселился на его вилле.

Если бы подозреваемых выдавали комплектами, Лоренцо можно было бы выставить в витрине в подарочной упаковке. Он был бы идеальным подозреваемым.

Вадик несколько секунд молчал. Потом неожиданно кивнул.

— Наконец-то.

— Что наконец-то? — спросила я, но он даже не посмотрел на меня.

— Версия, которая должна была появиться у нас еще несколько дней назад.

Фатима чуть приподняла подбородок и прищурилась. Вадик медленно прошелся по комнате.

— Большинство убийств вообще редко требуют концепций сложных международных заговоров. Особенно если рядом есть родственник.

— Звучит очень обнадеживающе. — Тут же вмешалась я. — Все-таки хорошо, что у меня нет родственников. Никаких тебе братьев или сестер.

— Близкий круг, деньги, наследство, старые обиды, семейные конфликты. Все довольно банально. — продолжил Тифлисов.

Он загнул палец.

— Лоренцо приезжает сюда тайно.

Потом также загнул второй.

— Требует у брата денег.

Третий.

— Они ссорятся.

Четвертый.

— Через несколько часов Марко находят мертвым.

Пятый.

— А брат после этого врет нам, что Марко уехал.

Фатима молчала.

— Красиво, — признал Вадик.

— Не понимаю, почему вы вообще искали кого-то другого, если все выглядит очевидно, — сказала она.

И вот тут Тифлисов впервые улыбнулся. Но я хорошо знала этот его вид улыбки.

— Потому что здесь многое складывается в одну сторону. А когда все улики начинают услужливо показывать на одного человека, я предпочитаю сначала выяснить, кто их так аккуратно разложил.

Фатима сперва нахмурилась, а потом тоже улыбнулась. Кажется, первый испуг и растерянность у нее прошли и у нас начиналось что-то вроде светского разговора, несмотря на то, что дама в черном по-прежнему была привязана поясом от халата к креслу.

— Хотите сказать, что я еще в детстве рассорила итальянских братьев? — Рассмеялась Фатима гораздо более уверенно. — Или может, что это я создала финансовые проблемы одного и благополучие другого?

Она покачала головой.

— Да, развяжите вы уже меня наконец. Какой-то идиотизм устроили. Да. Я видела труп. И быстро устранила последствия проблемы. А что вы хотели? Чтобы у нас здесь началось, если бы его увидели все? Я просто сохранила спокойствие гостей до момента, когда приезд полиции станет возможным. И постаралась сделать так, чтобы предполагаемый подозреваемый не шнырял между фикусами и олеандрами под окнами у гостей, а спокойно сидел на террасе и пил мартини.

— Убийства родственниками действительно случаются очень часто. — Тут же ответил ей Вадик. — Но даже родственники редко стараются собрать против себя абсолютно полный набор улик из учебника для начинающих следователей.

Он повернулся ко мне.

— Дарина, что мы знаем про Лоренцо?

Его голос вывел меня из задумчивости. В голове крутилась какая-то мысль, но мне никак не удавалось за нее ухватиться.

— Что? А… Про Лоренцо. Он обожает деньги и вертится вокруг тех, у кого они есть.

— Это не уголовная статья. Дальше.

— Он довольно неплохо врет.

— Тоже пока недостаточно.

— Вечно во что-нибудь влезает.

— Уже теплее.

— Может попытаться что-то получить не совсем законным способом.

— Украсть? — не оценил моего дипломатизма Вадик.

— Ну вроде того.

— До тех пор пока это сослагательное действие — привлечь его не за что.

— Может попытаться украсть то, что уже украли до него.

— Запросто.

— Может продать то, чего у него вообще никогда не было.

Вадик кивнул.

— На ссору из-за денег он способен. На кражу — безусловно. Даже на драку. Но подойти к родному брату с ножом, ударить в спину, а потом несколько дней сидеть здесь с мартини и изображать возмущение… Не сходится человек.

Я посмотрела на Фатиму. И вдруг сама замерла.

Не то чтобы мне стало жаль Лоренцо. Я до сих пор прекрасно помнила, как мы с Вадиком чихали от пыли на полу дамского коридора, пока он с видом неаполитанского босса пил мартини, закинув ногу на ногу. Но в этот Фатима чуть привстала в кресле, насколько позволяло ее положение. И я это заметила.

— А что это вы, Фатима так вдруг напряглись? — тут же среагировал Вадик.

— Я привязана к креслу двумя поясами от банных халатов. Мне сложно определить, в какой именно момент я должна выглядеть расслабленно.

— Справедливо. Но не убедительно, — сразу же подумала я.

— Кумран, — сказал Вадик.

Тот тут же выпрямился.

— Да, сэр.

— Приведите сюда Лоренцо.

Фатима резко повернула голову.

— Зачем? Все же и так понятно.

Вадик чуть улыбнулся.

— Это вам понятно, а я бы немного поболтал с ним сперва перед тем как делать выводы.

— Он ничего вам не скажет.

— Кажется, становится все интереснее и интереснее.

Кумран посмотрел на Эштона.

Тот кивнул.

— Иди и пригласи сюда Лоренцо.

Когда дверь за ним закрылась, я присела на край дивана и требовательно посмотрела на управляющую Кэролла.

— Фатима, зачем вы вообще притащили сюда Лоренцо? И почему после смерти Марко поселили его на тринадцатой? Я не верю, что это было последнее братское пожелание.

Она ничего не ответила. Но вместо нее ответил Вадик.

— Потому что она знала, что когда мы или полиция доберемся до трупа, то понадобится подозреваемый. И ей стоило обеспечить его любой ценой, чтобы не вышли на нее саму. Или на того, кого Фатима укрывает настолько, что готова взять вину на себя. К тому же, была и вторая причина, верно?

Фатима осталась сидеть в кресле — напряженная, как стальная арматура внутри монолита, но фасад невозмутимости она держала под абсолютным контролем.

Через пару минут дверь снова открылась. Первым вошел Кумран, а следом появился Лоренцо.

Он лучезарно улыбался, привычно играл бровями и крутился ужом на сковородке, увиливая от прямых вопросов Вадика, но его итальянская изворотливость в этот раз явно давала сбой.

В конце концов Фатима не выдержала.

— Лоренцо, хватит! — резко оборвала она, и в ее голосе звякнул холодный металл. — Они знают, что ты помогал мне прятать тело. Мы не собирались скрывать убийство. Мне просто нужно было не допустить шумихи и беспорядка в этой и без того сложной ситуации, пока ворота закрыты и полиция не может попасть внутрь.

Лоренцо недовольно посмотрел на нее.

— Спасибо, Фатима. Но кажется, вы мне говорили, что никто никогда не узнает об этом. Или здесь все свои и это другое? — разозлился Лоренцо.

Вадик скрестил руки на груди и тяжелым взглядом пригвоздил итальянца к месту.

— Что ты вообще здесь делал?

— Узнал мимоходом, что здесь мой брат, и решил повидаться! — Лоренцо театрально развел руками, словно это объясняло все на свете. — Спрятался среди чистых полотенец и простыней и пробрался в местечко, о существовании которого поначалу даже не подозревал. Ну а дальще — Eccomi! Милый братец, привет, как дела? Правда, моему появлению он не сильно обрадовался.

— Как ты вообще узнал, что Марко здесь? — прищурился Вадик.

— Стечение обстоятельств. Случайно услышал разговор одной пары в уединенной беседке.

— Случайно?

— Абсолютно.

Я фыркнула.

Лоренцо проигнорировал.

— От них деньгами веяло на километр вокруг, и я, как человек предприимчивый, уже хотел ненавязчиво предложить свои услуги. Но там шел приватный разговор мужчины и женщины. Я не собирался подслушивать…

— Конечно, — сказала я.

— …но вдруг услышал имя Марко.

Он развел руками.

— И, о чудо, понял, что брат где-то поблизости.

— А дальше?

— Дальше я увидел, что после разговора мужчина подошел к Фатиме. Как эта женщина только успевала управляться со всем и в "Бунгало" и в "Кэролл-отеле"? Ну а если на таком курорте хочешь узнать, где находится нужный человек, надо смотреть не на карту. Надо смотреть, к кому бегает персонал.

Он совершенно серьезно ткнул себя пальцем в грудь.

— Я очень наблюдательный парень, синьоры.

— Особенно когда от кого-нибудь веет деньгами на километр, — уточнила я.

— Это обостряет мое внимание.

— Не сомневаюсь.

— И ты решил следить за Фатимой? — спросил Вадик.

— Не следить. Наблюдать. Мне, конечно, пришлось спрятаться среди кой-какого оборудования. Но я бы предпочел слово наблюдать.

— Огромная разница.

Лоренцо только отмахнулся и продолжил.

— Потом увидел электрокар Фатимы и дальше — дело техники…

Эштон медленно повернул голову.

— Вы спрятались среди оборудования в моем отеле?

— Звучит гораздо хуже, чем было на самом деле.

— Пока не представляю, как это может звучать лучше.

Лоренцо пожал плечами.

— Главное, что сработало. Электрокар со свежими простынями приехала сюда, я выбрался и найти Марко не составляло труда. Вот как-то так.

Он улыбнулся и развел руками. Вадик некоторое время молча смотрел на него.

И тут Кумран, про которого в пылу допроса мы почти забыли, удивленно моргнул.

— Ну да, точно, они же знакомы.

Лоренцо замер. Фатима тоже.

Вадик медленно повернулся к парню.

— Кто?

— Мадам Фатима и господин Лоренцо.

Управляющая метнула в Кумрана такой испепеляющий взгляд, что любой другой уже рассыпался бы пеплом, но мгновенно снова взяла себя в руки.

— Что значит «знакомы»? — спросил Эштон.

Кумран явно пожалел, что вообще открыл рот. Он с момента появления в "Белых бунгало" все время выглядел напуганным или, возможно, чрезмерная роскошь действовала на него так подавляюще. Но Кумран набрал воздуха в грудь и выдал.

— Господин Лоренцо раньше уже останавливался в «Кэролл-отеле».

— Ну и что? — Холодно спросила Фатима. — У нас останавливаются тысячи людей. А синьор де Лука выполнял поручение господина Кэролла в отеле.

— Но вы велели, чтобы у господина Лоренцо всегда было все самое лучшее. И по первому требованию.

Я медленно повернулась к управляющей.

— Вот как.

— Я всегда забочусь о комфорте и пожеланиях каждого гостя, — отчеканила она.

— Допустим, не каждого, — мстительно вставила я, тут же живо вспомнив свое глухое красное буркини.

Эштон кашлянул, скрывая улыбку.

Но Кумрана было уже не остановить.

— Когда господин Лоренцо приезжал, ему предоставляли лучший свободный номер. Даже если была оплачена другая категория. Точнее… — Кумран покраснел и выпалил, — номера всегда оплачивала мадам Фатима.

— Кумран, достаточно, — произнесла резко управляющая.

— Нет-нет, — тут же вмешался Вадик. — Теперь как раз недостаточно.

Парень обреченно продолжил:

— Кухню тоже предупреждали. Морепродукты, итальянские сыры, фрукты, хорошее вино… Все, что попросит господин Лоренцо.

Лоренцо нахмурился.

— Я человек с хорошим вкусом.

— И стремлением к бесплатному проживанию.

— Это уже вопросы договоренностей сотрудничества. Вы же знаете, я выполнял поручение хозяина "Кэролл-отеля", а господин Эштон Кэролл очень щедрый человек. Ну вы и сами уже поняли.

Кумран добавил:

— Но мадам Фатима просила передавать, что это лично от нее подарок для господина де Лука.

— Вот! — Вадик поднялся и прошелся по комнате. — Кажется, недостающий пазл нашелся.

Фатима только устало посмотрела на него.

— Сейчас вы опять расскажете мне, что происходило у меня в голове?

— Нет. Только то, что происходило у вас под носом.

Он остановился напротив нее.

— Марко слишком много на себя завязал. Техническую часть. Сбор информации. Потом еще и обработку. Он понимал, насколько это опасно. И в какой-то момент дал понять, что вам лучше заботиться о его безопасности, потому что его внезапное исчезновение создаст всем слишком много проблем.

— Он никогда не говорил именно этого.

— Хорошо. Значит, говорил достаточно туманно, чтобы вы сами додумали остальное. Но вы не глупы. Вы понимали: человек страхуется.

Фатима молчала.

— И тоже решили застраховаться.

Она чуть прищурилась.

— Продолжайте. Мне даже интересно.

— Вы навели справки о семье Марко. Выяснили, что есть брат. Отношения, мягко говоря, сложные. Деньги любит. В перечне услуг его фирмы есть аудит. Насколько он выдающийся аудитор, вас вообще не интересовало. Главное — брат Марко, и вы придумали абсолютно законный способ однажды приблизить его к себе.

— А дальше расскажу я, — вдруг вмешался Эштон.

Все повернулись к нему.

Он смотрел на Фатиму уже совсем иначе.

— Перед продажей отеля Саиду мне нужно было поднять старую финансовую документацию. Часть бумаг хранилась черт знает как, несколько подрядчиков давно исчезли, какие-то расчеты вообще тянулись еще с перестройки здания.

Я моргнула. Даже у очень богатых людей, как выясняется, тоже бывают папки «разобрать потом». Просто их папки обычно на несколько миллионов.

— Фатима сказала, что знает человека, который может этим заняться, — продолжил Эштон. — Итальянец. Независимый. С опытом. И я его нанял.

Он посмотрел на Лоренцо.

— Вас.

Лоренцо развел руками.

— И, насколько помню, я все сделал.

— Сделали вообще-то мы. — Не выдержала такого нахальства я.

Эштон снова повернулся к управляющей.

— Это ведь не было случайностью?

Фатима не ответила.

— Фатима?

Она медленно вздохнула.

— Я правда не думала о том, что он брат Марко. Точнее думала, но в другом смысле. Раз его брат гений в архитектуре, то у меня были надежды, что Лоренцо окажется таким же гением аудита.

— Вы хотели иметь рычаг на Марко, и Лоренцо как раз подходил, — сказал Вадик.

Фатима поняла, что версия про талантливого аудитора больше не работает, и без всякого сожаления перешла к следующей.

— Я хотела понимать, какие у меня есть возможности, если однажды с Марко возникнут проблемы. Но это не мешало мне верить, что он справится с аудитом.

Лоренцо усмехнулся.

— Вы переоценили наши братские чувства.

— Это я поняла довольно быстро.

— Но продолжали присылать мне сыр и мартини.

— Они уже были заказаны.

Я все-таки рассмеялась. Даже Эштон на секунду закрыл рот ладонью.

Лоренцо оскорбленно посмотрел на всех сразу.

— Очень смешно.

— Чудовищно, — согласилась я. — Человека совершенно цинично кормили каким-нибудь пармезаном и поили мартини, а потом выяснилось, что совсем не за его заслуги. Надеюсь, это отелю не вылилось в круглую копеечку?

Я громко хмыкнула. Но Фатима не обратила на это внимания и теперь обращалась исключительно к Кэроллу:

— Эштон, поверьте мне. Я все делала ради вас и памяти ваших родителей. У меня не было умысла. Я правда думала, что он сильный специалист. И только поэтому старалась ему угодить и обеспечить всем лучшим. Но я так делаю со всеми вашими гостями. И Кумран может подтвердить.

Кумран покачал головой:

— Господин Кэролл тогда рекомендовал включить в отеле режим экономии, но так, чтобы гости не заметили, а вы распорядились заказать из Италии мартини, которое привык пить господин Лоренцо.

Я посмотрела на свои руки и нахмурилась. В голове снова пронеслась какая-то мысль и тут же исчезла. И вдруг я закричала:

— Вот! Мартини!

Все обернулись ко мне и застыли в недоумении.

— Утенок! — выпалила я.

Вадик уставился на меня, также как и все остальные.

— Какой еще утенок?

— Желтый. С мартини.

Теперь даже Лоренцо перестал улыбаться.

Я уже видела перед собой ту картинку совершенно отчетливо. Белые брюки, нога, небрежно закинутая на другую, бокал в руке — и маленький желтый утенок на щиколотке. Точно такой же был у Марко.

— У вас одинаковые татуировки, — сказала я, глядя на Лоренцо. — Утенок с бокалом мартини. Что это?

Лоренцо какое-то время молчал, а потом неожиданно улыбнулся.

— Мы тогда еще детьми были. По телевизору рассказывали про контейнер с игрушками, который смыло в океан во время шторма. Тысячи желтых утят поплыли по миру. Потом их находили на разных берегах.

— И вы решили, что один обязательно приплывет в Италию? — спросила я.

— Нам было совсем мало лет, Дарина. Разумеется, решили. Несколько дней мы с Марко таскали мать к морю и ходили вдоль берега, заглядывая между камнями. Каждый был совершенно уверен, что именно он первым найдет утенка, переплывшего половину мира.

— Но не нашли? — почему-то мне в этот момент представились два итальянских мальчугана и защемило где-то в области груди. Лоренцо не казался мне больше таким уж авантюристом. У него было дество. И, возможно, такое же невеселое, как и у меня.

— Мама потом призналась, что ей стало нас жалко, — продолжил Лоренцо. — Купила двух одинаковых желтых утят и рано утром подбросила их на берег.

— Нормальная мама, которая решила подарить детям веру в то, что в этом мире возможно все, — улыбнулся вдруг Эштон и сразу стал выглядеть как-то моложе.

— Только план сработал не совсем так. — Продолжил Лоренцо. — Одного раньше нас увидел соседский мальчишка, схватил и унес. Остался один.

— И вы немедленно подрались.

Лоренцо пожал плечами.

— Мы были братьями.

— То есть да.

— Да.

Мама отобрала утенка и придумала правило. Вечером он доставался одному из нас. Тот, кому достался, должен был спрятать его в доме, а утром второй искал. На следующий день менялись.

— И долго вы так играли?

— Годами. Потом это стало нашим знаком. Если один из нас хотел что-нибудь спрятать так, чтобы второй обязательно нашел, оставлял знак. Утку. Рисунок. Что-нибудь желтое.

Вадик перестал улыбаться.

— То есть утенок означал: «Я что-то спрятал».

Итальянец тяжело вздохнул, пригладил волосы и опустился в кресло.

— Примерно.

— А мартини?

— Это уже гораздо позже, мы взрослыми были. Как-то по-дурацки вышло, что несколько месяцев не разговаривали, потом встретились в Неаполе, помирились…

Я посмотрела на него.

— При помощи мартини.

— При помощи большого количества мартини. Утром оказалось, что у нас одинаковые татуировки.

— Очень трогательно.

— Да нет, просто глупо. Но выводить не стали.

— И что это нам дает? — сухо спросила Фатима. — Если вы думаете, что Марко оставил где-нибудь желтую уточку с инструкцией, как открыть ворота, то можете не тратить время.

Она впервые за последние минуты немного расслабилась.

— Я уже проверила все, что могла, хотя бы теоретически, связать с ним. Даты рождения. Его собственную. Лоренцо. Имя матери. Отца. Названия улиц, где они жили. Детские прозвища. Итальянские слова. Номера телефонов. Регистрационные данные. Все, что нашла о семье де Лука. Ничего.

Лоренцо удивленно посмотрел на нее.

— Даже имя нашей матери?

— Да.

— Фатима, вы пугающая женщина.

— Это мы уже установили, — кивнул Эштон, но я их почти не слушала. Потому что в голове пульсировала одна мысль: желтый утенок. Где-то я его видела. Не татуировку. Настоящего. Маленького. Желтого.

Я закрыла глаза. Наша вилла. Спальня. Гардеробная. Белые полки. Сложенные стопкой полотенца. И среди всего этого…

Я резко открыла глаза.

— У нас есть утенок.

— Что? — одновременно спросили Вадик и Эштон.

— Желтый спрятанный утенок.

Фатима нахмурилась.

— Где?

— В гардеробной. В шкафу. На полке для белья.

Она смотрела на меня, явно не веря.

— На четырнадцатой?

Я медленно кивнула.

И только теперь я поняла, почему никто его не нашел.

— Вы проверили Марко. Лоренцо. Его семью. Тринадцатую виллу. Наверняка, служебные помещения и все, к чему он имел хоть какое-то отношение.

Я поднялась.

— Но вы не проверяли четырнадцатую.

Фатима побледнела.

— Потому что там всегда жил ваш человек. Максвэл Варэн. Эта вилла не имела никакого отношения к Марко.

Вадик тоже уже встал. А я вдруг совершенно отчетливо увидела белый шкаф в нашей гардеробной.

Не полотенца. Не белье. Не ненавистное красное буркини, которое я закинула на верхнюю полку. А заднюю стенку внутри шкафа.

Она была украшена небольшими керамическими вставками — пальмовые листья, цветы, какие-то смешные птицы. Я вообще решила, что дизайнеру в какой-то момент стало скучно и он решил развлечься за счет заказчика.

И среди этих ничего не значащих картинок был маленький едва заметный желтый утенок. Он выглядывал из зарослей фикуса. Если бы не фикус, на него, скорее всего, не обратила бы внимания и я.

— У нас в шкафу есть утенок, — сказала я.

Лоренцо резко поднял голову.

— Что?

— Желтый. На керамической вставке. В гардеробной.

Вадик уже направился к двери.

— Кумран, с нами.

— А я? — спросила Фатима.

Тифлисов остановился.

— Вы пока посидите.

Она опустила глаза на белоснежные пояса и поджала губы.

— Эштон, не оставляйте ее одну.

Кэролл кивнул.

Лоренцо шагнул за нами, но Вадик не стал возражать.

Через пару минут мы уже стояли в гардеробной нашей виллы.

Я распахнула дверцы шкафа.

— Вот.

Утенок действительно был там. Маленький. Желтый. Едва выглядывал из зеленых листьев керамического фикуса.

— Марко, Марко… — Лоренцо отвернулся к окну и вытер рукавом глаза.

Вадик провел пальцами по вставке.

— Она отличается от остальных.

Кумран наклонился ближе.

— Чем?

— Креплением.

Я посмотрела на соседние картинки.

Он был прав. Все остальные были утоплены в поверхность намертво. А вокруг утенка шел едва заметный шов. Вадик подцепил край пластиковой картой, которую все равно носил с собой, хоть на курорте у нас и было "все включено". Керамическая вставка неожиданно легко отошла от стены. За ней обнаружились два маленьких винта. Кумран тут же сходил за отверткой.

Через минуту задняя панель шкафа сдвинулась. И мы все трое замерли. За белой декоративной стенкой находился небольшой технический блок. Экран. Несколько разъемов. Ряд индикаторов. И металлический переключатель под прозрачной защитной крышкой.

Кумран выдохнул:

— Я никогда такого не видел.

— В этом, подозреваю, и состояла идея, — сказал Вадик.

— В этом и был весь Марко. Он с самого детства был таким, — кивнул Лоренцо.

— Похоже на резервное управление периметром, — нахмурился Тифлисов. Но хорошо бы понять что к чему перед тем как нажимать.

— Что-то похожее Марко делал у родителей, — сказал Лоренцо. — Только там была обычная система безопасности.

Вадик нахмурился.

— Значит, принцип тебе знаком?

— Примерно. Здесь я бы ничего не трогал без проверки. Но, похоже, открыть мы теперь сможем в любой момент.

— И убийца об этом не знает. — Кивнула я.

Мужчины аккуратно вернули все на место, и мы вышли в гостинную. Фатима все еще сидела в кресле. Эштон стоял у окна.

Фатима внимательно посмотрела на наши лица.

— Нашли?

Вадик остановился напротив нее.

— Полагаю, управление воротами мы нашли.

Он повернулся к Кумрану.

— Сходи-ка в инженерный блок. Проверь, действительно ли этот контур позволяет снять блокировку периметра.

— Да, сэр.

— Только проверить. Ничего не открывать без моего разрешения.

Кумран кивнул и вышел.

Фатима нахмурилась.

— Зачем держать ворота закрытыми, если вы можете их открыть?

Вадик медленно повернулся к ней.

— Потому что внутри они держат не только гостей, но и убийцу.

Фатима замолчала.

Тифлисов придвинул стул и сел напротив нее.

— С технической частью, кажется, разобрались.

Он сцепил пальцы.

— Теперь осталось несколько гораздо более простых вопросов.

Фатима смотрела на него настороженно.

— Например?

— Например, тот, который вы очень старательно обходите последние несколько часов. Где тело Марко, Фатима?

Фатима несколько секунд смотрела на Вадика, потом чуть склонила голову.

— Но вы ведь не верите, что я убийца?

— Нет, — спокойно ответил он.

Кажется, такой быстрый ответ ей не понравился.

— И в Лоренцо тоже?

— Уже нет.

Фатима усмехнулась.

— А зря. Он вполне мог.

— Не мог, — сказала я.

Она повернулась ко мне.

— Почему?

— Потому что убийца звонила Марко в тот день. И это была женщина.

Улыбка исчезла с ее лица. В комнате стало тихо. Даже Лоренцо перестал возиться со своим бокалом.

— Какая еще убийца? — спросил Эштон.

Я смотрела только на Фатиму.

— Синьора.

Она не шелохнулась. Но я увидела. Совсем крошечную перемену в глазах. Попала.

— В тот день Марко разговаривал по телефону с женщиной, — продолжила я. — И после разговора был в таком состоянии, будто ему только что сообщили, что конец света перенесли с когда-нибудь на ближайшие полчаса.

— Это ничего не доказывает, — сухо сказала Фатима. — Вы не могли слышать сам разговор.

— Все было очевидно. Он называл ее Синьора.

Улыбка исчезла с лица Фатимы. Всего на секунду. Потом она снова стала совершенно спокойной.

— Вы ошибаетесь. Это я ему звонила.

Я замерла. Вадик медленно поднял голову.

— Вы?

— Да.

Она ответила чересчур поспешно. Так отвечают не тогда, когда что-то вспоминают, а когда внутри уже держат готовую версию.

— О чем вы говорили? — спросил Вадик.

— О делах.

— Каких?

— Связанных с системой.

— Конкретнее.

Фатима раздраженно дернула плечом.

— Господи, прошло несколько дней. Я не обязана помнить каждую фразу.

Я смотрела на нее и чувствовала, что что-то не сходится.

Нет, не слова. Что-то еще. Я закрыла глаза и попыталась вернуться в тот день. И вдруг

услышала его совершенно отчетливо.

— Нет.

Фатима повернулась ко мне.

— Что — нет?

— Это были не вы.

— Дарина…

— Марко вас знал много лет.

Она нахмурилась.

— И что?

Я повторила:

— Chi è? Chi parla?

Лоренцо резко поднял голову.

— Он это сказал?

— Да.

— Что это значит? — спросил Эштон.

— «Кто это? Кто говорит?» — перевела я и Лоренцо кивнул, соглашаясь.

В комнате стало тихо.

Я смотрела прямо на Фатиму.

— Ваш голос он бы узнал сразу. Даже, если бы вы позвонили ему среди ночи после бутылки граппы и удара молнии.

Она молчала.

— Значит, звонили не вы.

Вадик чуть подался вперед.

— И сейчас вы солгали.

Фатима отвела взгляд.

— Почему? — спросил он.

Никакого ответа.

— Потому что знаете, кто ему звонил?

Ее пальцы сжались на подлокотнике.

Я поняла раньше, чем она успела что-нибудь сказать.

— Синьора.

Фатима резко посмотрела на меня.

Вот теперь попала.

— Кто она? — спросил Эштон.

— Никто.

— Фатима…

— Я сказала: никто.

Вадик не отводил от нее глаз.

— Вы только что попытались взять на себя еще и этот звонок.

Она молчала.

— До этого — убийство Марко.

Ни слова.

— Вы очень последовательно защищаете одну и ту же женщину.

Фатима медленно подняла подбородок.

— Вы ничего о ней не знаете.

— Так расскажите.

— Нет.

— Она убила Марко?

И вот тут Фатима едва заметно вздрогнула. Я посмотрела на Вадика.

Он тоже увидел.

— Вы думаете, что да, — тихо сказал он.

Фатима отвернулась.

— Я больше ничего не скажу.

Вадик несколько секунд смотрел на нее, а потом неожиданно откинулся на спинку стула.

— Хорошо.

Она повернулась.

— Что — хорошо?

Он снова придвинул стул ближе.

— К Синьоре мы еще вернемся. У меня с самого начала эта история не складывалась.

— Почему же? — не удержалась Фатима.

— Меня смущало не то, что вы не могли придумать такую систему. Могли. Меня смущал Максвэлл. Человек его уровня не согласился бы на такую роль по предложению управляющей отеля из Рас-эль-Хаймы. Ему должен был предложить это кто-то, кого он давно знает и кому доверяет. Кого же вы так отчаянно защищаете?

— Вы спрашивали про тело. — Вдруг неожиданно резко сказала Фатима. — Оно в служебной части.

Вадик нахмурился и понимающе кивнул.

— Ладно. Где именно? — уточнил он.

— В резервной холодильной камере в отдельном техническом строении.

Я моргнула.

— Вы положили архитектора в холодильник?

Вадик устало повернул голову.

— Дарина.

— Что? Я уточняю.

— Это промышленная холодильная камера, — холодно сказала Фатима.

— А. Ну тогда совсем другое дело.

Лоренцо резко отвернулся.

И шутка сразу перестала казаться удачной. Вздох против воли вырвался у меня из груди.

Фатима заговорила тише:

— Камера не используется. Я понимала, что рано или поздно полиция сюда попадет. Мне нужно было сохранить… — она кинула взгляд на Лоренцо и аккуратно закончила фразу — максимально неизменным.

— Поэтому снизили температуру? — спросил Вадик.

— Почти до минимальной.

Холод. Слово зацепилось. Я перестала слушать. Холод. Почему-то перед глазами возникла не кухня. Олеандры. Белая стена. Узкий технический проход. И ледяной поток воздуха, ударивший мне тогда в лицо.

Пятая вилла. Я медленно выпрямилась.

— Вадик.

Он сразу заметил.

— Что?

— На пятой тоже было холодно.

Фатима нахмурилась.

— Где?

— В техническом проходе.

Картинки плыли перед мысленным взглядом, собираясь в единое полотно. Карта с цифрой пять, которую мы нашли возле двенадцатой. Коко и ее история про клипсы для Саманты Коринж с пятой… Серьги.

— Господи…

— Дарина?

— У Саманты не проколоты уши.

Эштон посмотрел на меня так, будто решил, что холодильник окончательно повредил ход моих мыслей.

— При чем тут уши?

— При том, что Коко дарила ей серьги и потом неловко вышло. Пришлось специально переделывать застежки под клипсы. Саманта боится иголок и никогда не прокалывала уши.

— У миссис Коринж не проколоты уши. — Весомо добавила Фатима. Это абсолютно точно.

— А она не могла их проколоть за этот год? — Уточнил Вадик.

— Я лично встречала мистера и миссис Коринж и проводила на пятую виллу, — безапелляционно кивнула Фатима. У миссис Коринж не проколоты уши. Я бы заметила такую деталь.

Вадик уже понял, куда я веду и теперь повернулся ко мне.

— А женщина на пятой, Дарина?

— Пусеты. Маленькие гвоздики, но совершенно точно — это не клипсы.

Я видела ее отчетливо. Светлое кимоно. Волосы. И маленький бриллиант прямо в мочке.

— У нее были проколоты уши.

Фатима попыталась подняться, но пояса сдерживали ее руки.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Я повернулась к Эштону.

— Коко видела Эванса Коринжа в первый день. А потом? Кто-нибудь из вас видел Коринжей?

Вадик осторожно посмотрел на Фатиму и развязал ее правую руку.

Фатима вздохнула и кивнула на вторую. Он задумался. Но через секунду развязал и вторую. Правда, она даже не попыталась встать, а только начала растирать затекшие руки.

— Не до них было. Тем более, что Коринжи не любят излишнего внимания.

— Я видел их издалека. Они у себя на пятой, — вдруг сказал недавно вернувшийся Кумран.

— Опиши их, — кивнул ему Вадик.

— Высокие мужчина и женщина. Она блондинка. Стройная. И кажется, у нее и правда в ушах сережки. Но я ее видел пару раз. Они просили оставлять еду и уходить.

Фатима побледнела.

— Миссис Коринж гораздо ниже своего мужа. Они попросили выделить им для обслуживания новенького. Мол, не хотели никаких ассоциаций с прошлым годом. А прошлый сезон у них был и правда не очень.

— Снеггеры оставили вам сообщение, что решили вопрос с размещением самостоятельно, — сказала я. — И вспоминая какая температура установлена в их техническом коридоре у меня есть сомнения по поводу самочувствия бедных Коринжей.

Теперь цепочка была настолько простой, что я не понимала, как мы не видели ее раньше. Двенадцатая вилла, куда временно поселили Снеггеров. Там же мы нашли ключ от пятой.

Исчезнувшие Снеггеры. Коринжи, которые не выходили даже на ужин. Женщина с проколотыми ушами. И ледяной воздух из технического помещения.

Вадик посмотрел на меня.

— На пятую.

— Сейчас? — спросил Эштон.

— Нет, через неделю, когда там все окончательно разморозится.

Он уже направился к двери. Я поднялась следом. Фатима тоже.

На этот раз Вадик ее не остановил. Только бросил взгляд на растертые запястья и скомандовал.

— С нами.

Она коротко кивнула. Кажется Фатима сама только сейчас окончательно поняла, что статус связанной подозреваемой только что сменился чем-то значительно менее определенным.

Лоренцо тоже двинулся было следом.

— Ты остаешься, — сказал Вадик.

— Почему?

— Потому что я до сих пор не уверен, где от тебя больше пользы — рядом или под присмотром.

— Очень обидно. Хотя, по крайней мере я в хорошей компании. И бар у вас вполне приличный на вилле.

Эштон остался с ним. А мы втроем вышли вслед за Фатимой.

До пятой виллы было меньше трех минут. Странно, насколько короткими иногда бывают расстояния между нормальной жизнью и тем, что потом долго снится по ночам. Фатима открыла дверь универсальным ключом.

— Мистер Коринж?

Тишина.

— Миссис Коринж?

Никакого ответа.

Жилая часть выглядела совершенно обычно. На журнальном столике — два стакана. На диване журнал. На спинке кресла легкая женская накидка. На первый взгляд здесь просто жили люди, которые ненадолго вышли.

Но теперь я уже знала: на «Белых бунгало» первый взгляд вообще лучше не принимать в расчет. Вадик проверил спальню. Пусто. Ванная. Никого. Не знаю что бы мы делали, если бы они оказались на месте. Но вилла в этот момент была пуста.

— Технический проход? — спросил Вадик.

Я показала в ту сторону, откуда вышла в прошлый раз. За белой декоративной панелью оказалась узкая дверь. Стоило ее открыть, как в лицо ударил холод.

Фатима замерла.

Теперь даже она не пыталась объяснить это кондиционером. Мы пошли дальше.

Узкий коридор заканчивался еще одной дверью. На этот раз без ручки.

Вадик провел ладонью по стене.

— Марко любил панели.

— Он вообще любил, чтобы никто не понимал, где заканчивается стена, — сказала я.

Фатима ничего не ответила. Она нашла едва заметную кнопку возле пола. Раздался щелчок и дверь отошла в сторону. Холод стал еще сильнее. Я вошла следом за Вадиком и тут же остановилась. На двух металлических каталках лежали две фигуры, накрытые белыми простынями. Мне не нужно было видеть лица. Я почему-то сразу все поняла.

Фатима подошла первой. Откинула край ткани.

Закрыла глаза.

— Эванс Коринж.

Потом вторую.

— Саманта.

Вадик молча наклонился к женщине.

А я смотрела издалека только на ее ухо. Чистая мочка. Ни единого прокола. Я отвернулась. Иногда очень неприятно оказываться правой. Фатима стояла совершенно неподвижно.

Потом медленно произнесла:

— Значит, Снеггеры.

И это прозвучало уже не как предположение.

— Я лично привезла их на двенадцатую. Женщину, которую описал Кумран, я видела. Если она находилась здесь под именем Саманты Коринж…

Фатима не закончила. Но это и не требовалось. Кажется, сейчас удар под дых получила она сама. Люди которые должны были занять место справедливого Максвэла… Люди, которым она лично собиралась вручить чужие секреты. Эти люди решили не довольствоваться крохами, а прибрать к рукам все и установить свои порядки.

Вадик осмотрел стены.

— А отсюда куда можно выйти?

Фатима нахмурилась.

— Никуда.

— Уверены?

— Здесь вообще не должно быть этого помещения.

Вадик посмотрел на нее.

— Значит, и прохода не должно быть?

Она резко повернулась. За холодильной камерой действительно обнаружилась еще одна узкая дверь.

Фатима сама нажала на панель. Коридор уходил дальше. И мы помнили, что он вел в сторону двенадцатой. Но Фатима, судя по всему, этого действительно не знала. Она побледнела.

— Этого прохода нет на планах.

Вадик посмотрел на нее.

— Есть. Просто не на ваших планах.

Эта фраза подействовала на нее сильнее двух трупов. Потому что трупы были преступлением. А этот коридор был предательством.

Я посмотрела в темноту прохода.

— Когда вернулся Эштон, Снеггерам пришлось освободить двенадцатую?

— Да, — ответила Фатима. — Они не могли там оставаться.

— Сначала четырнадцатая, потом двенадцатая, — медленно произнесла я. — Приехали наследовать место Максвэлла, а их второй раз просят собрать чемоданы…

— Мистер Снеггер был крайне недоволен. А его жена… Хелена Снеггер… мне даже стало страшно за нее.

— Могу себе представить. Особенно когда выяснилось, что на их месте отдыхают некий Вадим и женщина, которая разговаривает с фикусами.

Я посмотрела на Вадика, но он не улыбнулся.

— А уйти они не могли, — сказал он. — Им нужен был архив Марко. И до Белого приема требовалось оставаться поблизости, желательно так, чтобы вы не следили за каждым их шагом.

Фатима поджала губы.

— Я за ними не следила.

Вадик посмотрел на нее. Она отвела глаза.

— Марко мог написать им про этот этот проход, — продолжил он. — Мог сам назначить встречу, когда понял, что ошибся с нами.

Я заглянула за плечо Тифлисова. Узкий коридор вел прямо к пятой вилле.

— А здесь оказались Коринжи.

Вадик кивнул.

— Возможно, услышали шум. Возможно, увидели открытую панель. Эванс решил проверить, что происходит у него за стеной.

— Он бы немедленно позвал меня, — сказала Фатима. — Эванс не терпел посторонних на своей территории.

Я посмотрела на две накрытые фигуры. Еще недавно мне казалось, что эти люди ведут себя странно, требуют тишины, уединения. Чтобы никто не трогал и не заходил без приглашения. Но, как оказалось, даже на таком курорте это было недостижимо, какое бы количество нулей не значилось на твоем банковском счету.

— И Снеггеры остались здесь уже после убийства? — спросила я.

— Это объяснило бы подмену, — ответил Вадик. — Вилла занята. Гости никуда не уезжали. Нужно только убедить персонал не входить.

— Саманте нездоровится, — тихо произнесла Фатима. — Подносы оставляйте у двери. Пришлите нового сотрудника…

Она замолчала.

Я представила Уэйда, который собирался занять главное место на Белом приеме, а вместо этого сидел за чужими шторами и ждал, когда официант отойдет от двери. И Хелен Снеггер рядом с ним.

— Пока это версия, — сказал Вадик. — Нам еще предстоит выяснить, как все произошло.

Фатима снова повернулась к проходу. Марко годами строил у нее под носом ходы, о которых она не знала. И кто-то уже успел ими воспользоваться. Фатима медленно провела рукой по стене.

— Он все это время…

— Да, — сказал Вадик. — Все это время.

Она закрыла глаза.

А потом вдруг выпрямилась.

Когда снова повернулась к нам, это была уже другая Фатима. Не женщина, которую мы связывали поясами от халатов. А управляющая. Та, которая могла одновременно контролировать роскошный отель, чужих любовниц, тайные архивы и человеческие слабости в радиусе нескольких километров.

— Что вам нужно?

Вадик посмотрел на нее.

— Все, что вы знаете об Уэйде Снеггере.

— Он должен был занять место Максвэлла.

— Это мы знаем.

— Нет. Вы не понимаете.

Она взглянула на часы.

— Через час начинается Белый прием.

Я посмотрела на нее.

— Он придет?

— Обязательно.

— Даже после всего этого?

Фатима усмехнулась.

— Особенно после всего этого. Ради этого он сюда и приехал. Но у него по-прежнему нет данных, которые он пытался купить у Марко. И нет того, что я обещала передать за четверть часа до начала ему.

Вадик задумался всего на секунду.

— Белый прием все же должен состояться.

Фатима подняла брови.

— Вы предлагаете посадить убийц за один стол с гостями?

— Я предлагаю дать им возможность добровольно прийти туда, где нам будет удобно их встретить.

— А если они поймут.

Она смотрела на него несколько секунд. Но он не ответил.

Фатима коротко кивнула.

— Хорошо.

Больше у нас не было сомнений на чьей стороне сейчас Фатима. Кто-то чужой забрался в ее механизм, убил двух ее гостей и использовал тайные ходы Марко у нее под носом. По-моему, для Фатимы это было серьезнее любого убийства.

— Кумрану ничего не говорить, — сказала она. — Только то, что необходимо.

— Полицию предупредить, — ответил Вадик. — Пусть будут у ворот. Внутрь — только по моему сигналу.

Она посмотрела на Тифлисова и в глазах было признания за ним право давать ей распоряжения.

— Вы быстро освоились. — Фатима впервые за весь день позволила себе улыбнуться. — Начинаю понимать, почему Дарина до сих пор с вами.

— А я все еще не понимаю, — вдруг ответил Тифлисов и неловко обнял меня за плечи.

Я вышла из виллы под руку с Тифлисовым в бирюзовой абайе, из-за которой в первый день хотела высказать Фатиме все, что думала о ней. Но сейчас мне было вообще все равно в чем идти. А под этим безразмерным платьем легко удалось закрепить небольшой пистолет, пользоваться которым, я надеялась, мне не придется. Но Эштон был непреклонен. Сам он пойти не мог, по крайней мере до того как объяснится со своими обеими женами. Но он обещал сделать это сразу после того, как все это закончится.

Полицейские уже находились в комплексе. Но следователю было важно увидеть, кто именно придет за наследством Максвелла, получит папку и потребует архив Марко. Поэтому Снеггеров решили задержать сразу после передачи документов. От нас с Вадиком требовалось только заставить их выдать свою связь с архитектором. Только — очень подходящее слово для плана, в котором мне зачем-то понадобился пистолет.

Тончайшая бирюзовая ткань мягко скользила вокруг ног, серебристая вышивка на рукавах ловила вечерний свет, и мне приходилось признать очевидное. Фатима была права. Ненавижу такие моменты.

— Только не говори, — предупредила я Вадика.

— Что именно?

— Что платье мне идет.

Вадик усмехнулся и не стал говорить. Но проблема была в том, что я его слышала даже когда он молчал.

— Ладно, ладно. Что уже и подумать нельзя? — Он улыбнулся и крепче прижал мою руку к своему локтю.

Сам Тифлисов был в черном смокинге. И рядом со всей этой белизной, золотом и моей бирюзой выглядел так, будто именно его здесь следовало опасаться больше всего. Но стоило нам войти в открытые двери ресторана и я перестала думать и об абайе, и о Вадике.

Потому что мир вокруг изменился. Или, что гораздо вероятнее, наконец показал нам свое настоящее лицо.

Коко стояла у барной стойки впереди. На ней были шелка цвета старого золота — несколько невесомых слоев, которые двигались вместе с ней и вспыхивали при каждом повороте то бронзой, то шампанским, то переливом белого света.

Ни колье. Ни массивных серег. Только сияющая кожа, упавщие на плечи тяжелой волной волосы и какое-то совершенно неуловимое спокойствие. До этого я видела ее босиком возле бассейна, в огромных очках, с гулькой и выражением человека, которому глубоко безразлично, кто на него смотрит. Теперь я понимала что имел ввиду Эштон, говоря о Коко с придыханием. Мужчина с сигарой остановился и поцеловал ей руку.

Коко рассмеялась. И я вдруг впервые увидела ее по-настоящему.

— Господи, — сказала я.

— Что? — спросил Вадик.

— Она действительно мировая звезда.

— А до этого кем была? Это же не новость.

— Не мешай.

Следующей появилась Сильвия. И вот тут я остановилась.

На ее голове была диадема. Настоящая старая тонкая диадема, которую невозможно просто купить ни за какие деньги. Потому что вместе с ней обычно прилагаются несколько веков семьи, портреты предков и очень сложные правила наследования.

Бриллианты здесь не сверкали. Но они были повсюда и просто тихо отражали свет.

На Сильвии было белое платье, длинные перчатки, и та женщина, которую я еще несколько дней назад мысленно записала в категорию избалованных богатых девочек, шла сейчас так, будто ее с детства учили входить в залы, где все ждут только ее.

И люди действительно расступались. Совсем немного с учетом узкого круга и контингента, но все равно расступались. Даже мне захотелось сделать какой-нибудь реверанс.

Я посмотрела на Вадика.

— Она ходила рядом со мной в шлепанцах.

— Люди иногда снимают диадемы, Шторм.

— Не разговаривай со мной сейчас таким надменным тоном. Я переживаю культурный шок.

Он рассмеялся. Но смех вышел напряженным, а взгляд продолжал сканировать все входы и выходы. Я огляделась и поняла, что «Белые бунгало» тоже преобразились. Мужчины, которых я принимала то за бизнесменов среднего уровня, то за скучающих мужей, вдруг оказывались людьми, вокруг которых начинали группироваться остальные.

Женщины, которых я записывала в любовницы, помощницы и обеспеченные родственницы, появлялись в фамильных украшениях и с таким спокойствием и уверенностью, которые невозможно приобрести парой удачных контрактов.

Мир очень больших денег. Очень старых связей. Очень больших возможностей.

Он был невероятно красив. Я смотрела на него несколько минут. А потом неожиданно сказала:

— Мне не нравится.

Вадик повернул голову.

— Что?

— Все это.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Он оглядел Коко в золотых шелках, Сильвию в диадеме, белый свет, море за стеклом, людей, которых знали в правительствах, перед которыми вставали банкиры и которым принадлежали целые индустрии.

— Шторм, ты почти десять дней пыталась выяснить, кто здесь кто. Ты сутки напролет говорила о принцессах, кинозвездах и миллиардерах с тонкой душевной организацией.

— Я помню. Но мне все равно это все не нравится.

Он несколько секунд молчал. А потом совершенно серьезно сказал:

— Это хорошо, а то я уже чуть комплексовать не начал.

Я уставилась на Вадика.

— Ты?

— Я.

— Из-за этого всего?

— Ну посмотри вокруг. У одного остров, у другого банк, у третьего, наверное, самолет в налоговой декларации проходит как мелкий бытовой инвентарь.

— И ты начал комплексовать?

— Немного совсем. Чуть-чуть.

Я осмотрела Тифлисова с головы до ног.

— Вадик, ты весишь как скала. Я не думала, что майор, который выглядит и весит как скала, может комплексовать.

— Я боялся, что тебе это все нравится.

— Вадик, хочешь верь, хочешь нет, но единственное, чего я хочу, это чтобы все здесь быстрее закончилось и мы вернулись домой.

— Домой?

— Домой.

Он коротко кивнул.

— Тогда давай закончим это.

Я собиралась ответить, но в этот момент взгляд Фатимы у Вадика за спиной изменился. Она стояла возле входа, встречая гостей с абсолютно безупречным выражением лица, которое, наверняка, отрабатывала годами. Но я уже научилась замечать мелочи.

Фатима, продолжая с той же безупречной улыбкой встречать гостей, уже успела предупредить несколько человек, что от Эванса Коринжа пришло письмо: Саманте снова стало плохо, поэтому супруги останутся на вилле. При этом Эванс особо просил передать, что их отсутствие ничего не меняет — все договоренности Белого приема они поддерживают, а обещанное благотворительное пожертвование уже подтверждено.

Мы с Тифлисовым усмехнулись одновременно. Коринжи отсутствовали настолько безупречно, что никому и в голову не могло прийти проверить, живы ли они вообще. Уэйд и Хелена Снеггеры были крайне предусмотрительны.

В эту секунду в зал вошли мужчина и женщина, и я мгновенно поняла, что имел в виду Лоренцо: от них действительно пахло деньгами. Уэйд Снеггер был высоким, крепким, тяжелым в плечах — настолько похожим на Вадика общей фактурой, что ошибка Марко вдруг перестала казаться невероятной. И еще что-то в его лице показалось мне смутно знакомым. Так мы отличаем соотечественников в любой точке земного шара на каком бы языке они не говорили. Уэйд Снеггер… Могло ли его имя раньше звучать как-то вроде Вадим Снегирев? Снегиров? Снегов? Как бы ни менялись страны, паспорта и фамилии, иногда исходное все равно проступает. И тут я вспомнила русскую речь «Коринжей» на пятой. Ну конечно.

Снеггеры даже не стали оглядываться. С уверенностью людей, у которых все идет по плану, они сразу направились к Фатиме. Та встретила их своей безупречной улыбкой. Хелен Снеггер скользнула по мне взглядом, на секунду задержалась, но тут же отвернулась. А Уэйд уже тихо спрашивал у Фатимы — Все готово? — Разумеется, — ответила она.

— Документы? — спросил он вполголоса.

Вот что его действительно раздражало. Не пятая вилла, даже не вынужденное ожидание и не наше появление здесь. Архив. Он приехал, как официальный наследник Максвэлла Варена и был уверен, что имеет право получить все, чем тот владел.

Фатима спокойно выдержала его взгляд. Но даже то, чем владел Маквэлл, его не до конца устраивало. И он связался с Марко. Или наоборот Марко связался со Снеггером, почувствовав, что момент смены председательствующего — лучший, чтобы поменять правила игры.

— Перед закрытой частью, мистер Снеггер. Как договаривались, — негромко ответила Фатима, но мы услышали.

Уэйд чуть наклонился к Фатиме, и по огню в его глазах я видела, что он готов ее придушить. Но внешне лишь сдержанно уточнил:

— А четырнадцатый?

— До закрытой части все останется, как есть. Мы подготовили для вас дополнительный столик.

— Но это место Максвэлла.

— Я знаю.

— Оно предназначено мне.

Фатима улыбнулась.

— Именно поэтому я предлагаю вам не привлекать к нему лишнего внимания раньше времени.

Где-то за зеркальной стеной скрытой галереи за приемом наблюдал Эштон. Он все-таки попал сюда в этом году — пусть и совсем не так, как собирался. Выйди он сейчас в зал, Коко и Амира, появившаяся чуть позже в привычном облаке струящихся черных тканей, наверняка были бы очень удивлены. Объяснения с обеими женами ему еще предстояли.

Меня, впрочем, сейчас гораздо больше волновала собственная безопасность. После того, что Снеггеры сделали с Коринжами, становиться у этой парочки на пути мне совершенно не хотелось.

Я посмотрела на Уэйда и только теперь поняла, каково ему было последние дни. Сначала его лишили четырнадцатой виллы. Потом пришлось освободить двенадцатую и скрываться за чужими шторами. А сейчас он наконец пришел занять место Максвелла — и снова увидел там нас.

Гости постепенно занимали места, мы с Вадиком уже сидели за четырнадцатым столиком под взглядами, направленными на нам. Снеггеры заняли стол чуть в стороне. Но, поскольку новые люди в таких сообществах всегда вызывают одновременно и интерес и напряжение, то тоже сразу же оказались в центре внимания. А я вдруг заметила еще одну странность. Фатима время от времени смотрела в одну и ту же сторону — на совершенно глухую белую стену возле барной стойки. Причем мне показалась, что смотреда туда она довольно осознанно.

Один из гостей тихо спросил ее, можно ли изменить порядок голосования по какому-то фонду. Фатима мельком перевела взгляд на стену. Та на секунду стала чуть теплее — жемчужная подсветка едва заметно ушла в золото — и сразу вернулась обратно. — Разумеется, — ответила Фатима.

Через несколько минут кто-то попросил допустить к закрытой части своего советника. Снова быстрый взгляд. На этот раз оттенок стены изменился дважды. — К сожалению, нет. Я перестала слушать разговоры и уставилась на стену. Один раз — да. Два — нет. Фатима не принимала решения. Она спрашивала разрешения и озвучивала чужие решения.

Я потянула Вадика за рукав. — Синьора тоже здесь. Он даже не повернул головы. — Где? — Там же, где Эштон. Только ее, как и его, никто сейчас не видит. Теперь он посмотрел на стену. — Уверена? — Фатима каждые несколько минут советуется с обоями. И обои ей отвечают. Вадик помолчал. — Тогда это очень влиятельные обои. — Я же говорила, что здесь все неприлично дорого.

Вадик едва заметно улыбнулся, но больше ничего сказать не успел.

Музыка стихла. Официанты одновременно отступили к стенам, двери ресторана закрылись, и Фатима вышла в центр зала с тонкой белой папкой в руках. Разговоры оборвались сами собой.

— Дамы и господа, думаю, все понимают, что сегодняшний Белый прием проходит при обстоятельствах, которых никто из нас не предполагал.

Она не сказала ни слова о Марко. Ни слова о Коринжах. Ни слова о том, что полиция уже ждет возможности попасть внутрь и сейчас также прильнула к зеркальной поверхности с обратной стороны стены. А я в этот момент подумала сколько же здесь скрытых ниш и возможностей незримого присутствия. У нас в "Авроре Девелопмент" тайной была только комната с холодильником, спрятанная за стеной с картиной в кабинете генерального директора, который я так и не привыкла называть своим.

— После смерти Максвэлла Варэна необходимо определить дальнейший порядок работы. — Вернул мои мысли к настоящему ровный голос Фатимы. Свой выбор преемника мистер Варен сделал заранее. Все повернули головы к нам с Вадиком. Но с бокового столика поднялся Уэйд Снеггер.

На лице застыла улыбка, которую я и ожидала увидеть у человека, несколько дней мысленно примерявшего чужое кресло.

Фатима подошла к нему и протянула папку.

— Здесь все, что мистер Варен распорядился передать своему преемнику.

Снеггер взял ее. Открыл. Перелистнул несколько страниц. Улыбка исчезла всего на миг.

Потом папка закрылась, а на его лице снова появилось спокойное выражение человека, которому только что официально вручили кусок мирового влияния.

— Благодарю, — сказал он Фатиме. — Для меня большая честь продолжить дело моего дяди.

Несколько человек одобрительно кивнули. Кто-то негромко захлопал. Только я заметила короткий взгляд, которым Уэйд обменялся с женой.

Не все. Хелен поняла. Но оба сделали вид, что именно этого и ждали.

Я поднялась.

— Ты куда? — тихо спросил Вадик.

— Сейчас.

— Дарина…

— Я просто пройдусь.

По тому, как он посмотрел на меня, было понятно: именно этой фразы он боялся больше всего.

Мне нужно было пройти совсем рядом со столиком Хелен.

Я сделала два шага, незаметно вытащила из сумочки золотую помаду и позволила ей выскользнуть из пальцев.

Футляр тихо ударился о пол возле ножки ее стула.

Я остановилась. Снеггер замолчал и все посмотрели на меня.

— Ой. — Я наклонилась, подняла помаду и посмотрела на Хелен.

— Кажется, ваше? Вы обронили.

Она увидела золотой футляр. И на одну короткую секунду забыла все, чему ее учили.

Рука сама потянулась ко мне.

— Откуда … Да, спасибо…

И замерла.

Я тоже не двигалась.

— Ваша? — переспросила я.

Хелен медленно убрала руку.

— Нет. Я ошиблась.

— Нет, — сказала я. — Как раз не ошиблись.

Хелен замерла.

Я подняла золотой футляр повыше.

— Он действительно ваш. Просто Марко по ошибке отдал его мне.

Уэйд резко рванул к нам. Но Вадик оказался между нами раньше, чем я успела испугаться.

— Сядь, Вадим. Голос из-под купола ресторана прозвучал спокойно, но довольно громко.

Уэйд застыл.

Фатима побледнела.

— Синьора…

Белая стена возле бара медленно потемнела.

За ней проступил силуэт пожилой женщины.

Никакой диадемы. Никаких бриллиантов. Ни одного признака человека, которому принадлежит хоть что-нибудь в этом зале.

— Кто вы? — спросил Уэйд.

Она не ответила, но он побледнел.

— Максим сомневался в тебе, Вадим. Но ты был единственным близким родственником, и он настоял, чтобы после него место перешло тебе.

Мысли хаотично неслись в голове. Вадим. Он не Снеггер, Он Снегирев. Я чувствовала это с самого начала.

— Только вы ошиблись в одном, — продолжила Синьора. — Место Максвэлла и архив никогда не были одним и тем же.

Хелен вдруг шагнула ко мне.

— Отдайте.

Я посмотрела на нее.

— Что?

— То, что вам не принадлежит.

И неожиданно для самой себя я протянула ей золотую помаду. Вадик резко повернул голову.

— Дарина!

Но было поздно.

Хелен выхватила футляр, одним движением раскрутила его и замерла.

Внутри было пусто.

Я тоже замерла.

— Где все? — прошептала Хелен.

— Что?

Она подняла на меня глаза.

И я впервые увидела в них настоящий страх.

— Карта. Где флешка?

В зале стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Я медленно посмотрела на Вадика. Он — на меня.

И вот тут Уэйд впервые потерял самообладание.

— Хелен, молчи.

Она словно не услышала.

— Я заплатила ему! А этот идиот написал, что уже передал все лично мне!

— Значит, именно вы договаривались с Марко о продаже архива, — спокойно сказал Вадик.

Хелен замерла. Только теперь она поняла, что произнесла это вслух.

— Хелен, молчи, — процедил повторно Уэйд.

— Поздно, — сказала я. — Вы не просто знали о флешке. Вы знали, как она спрятана, и только что сами открыли тайный отсек в футляре помады.

Уэйд схватил жену за руку.

— Мы уходим.

— К сожалению, нет, — сказала Фатима.

Вадик посмотрел в сторону зеркальной стены и едва заметно кивнул. Двери ресторана одновременно открылись. В зал вошли полицейские.

— Уэйд и Хелен Снеггер, вы задержаны по подозрению в убийстве Марко де Лука, Эванса и Саманты Коринж. Прошу не оказывать сопротивления.

Уэйд рванулся к выходу, но Вадик перехватил его раньше, чем тот успел сделать второй шаг. Хелен осталась стоять, по-прежнему сжимая в руке пустой золотой футляр.

Гости вскочили со своих мест. Кто-то пытался прикрыть лицо, кто-то требовал немедленно открыть двери. Но все выходы уже контролировала полиция. Белый прием закончился совсем не так, как планировали его хозяева изначально.

На следующий день мы наконец лежали на пляже. Причем именно лежали. Не искали трупы. Не лазили по техническим коридорам. Не выясняли, кто живет на какой вилле и почему.

Утром Вадик уже успел поговорить со следователем. Хелен начала давать показания, старательно перекладывая все на мужа. Уэйд отвечал ей полной взаимностью.

По поводу денег супруги, впрочем, не спорили. Переговоры с Марко вела Хелен. Он прислал ей фотографию золотого футляра и объяснил, как добраться до спрятанного внутри накопителя. Поэтому на приеме она сразу узнала помаду.

А потом Марко сообщил, что передал все лично ей. Я представила лицо Хелен, читавшей это сообщение. Деньги ушли, архива нет, а продавец еще и уверяет, что она собственноручно получила покупку. Тут даже с моим опытом общения с подрядчиками, можно было бы утратить душевное равновесие.

Хелен потребовала немедленно исправить ошибку. Марко рассчитывал вернуть помаду и закончить сделку. Видимо, до последнего полагал, что человек, которому от него что-то нужно, не станет его убивать.

О проходе он тоже написал им сам. Объяснил, как пользоваться скрытыми панелями и передвигаться между виллами, не привлекая внимания Фатимы. И, поскольку после возвращения Эштона оставаться на двенадцатой Снеггеры не могли, а уходить из комплекса до получения архива не собирались и планировали завершить сделку с архитектором, проход оказался очень кстати. Но Коринжи застали их у выхода на пятую. Эванс потребовал объяснений и сказал, что сейчас же позовет Фатиму.

Уэйд попытался его остановить. Саманта бросилась к внутреннему телефону. Но Хелен перехватила ее. На этом месте показания супругов начинали расходиться. Каждый уверял, что пытался только удержать, успокоить и вообще предотвратить неприятности. Но из пятой виллы живыми вышли только они сами. Следствию еще предстояло разобраться кто конкретно наносил смертельные удары Коринжам, но это не меняло, что действовали в тот момент Снеггеры вместе.

Тела спрятали тоже сообща. Воспользовались холодным служебным помещением, которое обнаружили по пути, снизили температуру и закрыли проход. Потом попросили прислать нового сотрудника, оставлять подносы у двери и не беспокоить заболевшую Саманту.

На вилле остались жить оба.

Я никак не могла перестать думать об этом. Как они выбирали завтрак. Как уточняли, какой сок им принести. Как спокойно открывали чужой шкаф.

Карта от пятой, которую мы нашли возле двенадцатой, тоже получила объяснение. Уэйд забрал ее у Коринжей и потерял, когда возвращался за оставленными вещами. В тот момент его гораздо больше занимало, не столкнется ли он с Эштоном.

К вечеру супруги уже знали, что искать нужно на четырнадцатой. Марко обещал вернуть ошибочно переданное и снова отправился к нам. После скандала в ресторане архитектор оказался возле нашей виллы раньше нас.

Там его и ждали. Хелен утверждала, что нож в спину Марко воткнул Уэйд. Уэйд — что Хелен. В одном они были удивительно единодушны: каждый считал себя человеком, который случайно оказался рядом с убийством. Наверное, они бы так могли еще долго перекидывать, словно пинг-понг, обвинения друг на друга и проявлять такое редкое единодушее, но за керамическим утенком обнаружилось кое-что еще.

Когда полицейские сняли внутреннюю крышку технического блока, за панелью резервного управления нашелся отдельный накопитель. Марко предусмотрел запись с камеры у служебного выхода к нашей террасе. И, как многое в этом комплексе, оставил ее исключительно в собственном распоряжении.

На записи не было звука. Зато было видно, как Уэйд хватает Марко за тунику. Как тот объясняет что-то, указывая на нашу виллу. Как вырывается, отступает — и Хелен, до этого стоявшая чуть в стороне, делает шаг ему за спину.

Удар был один. Марко дернулся и исчез за краем кадра, в стороне бассейна. Уэйд бросился следом. Хелен осталась на месте. Несколько секунд она смотрела на собственную руку, потом резко повернулась к мужу.

Вадик не стал показывать мне запись. Рассказал только то, что было нужно. Я и без того слишком хорошо помнила рукоять ножа над бирюзовой водой. Уже в полицейском участке Уэйд признал, что Марко упал в бассейн у них на глазах. Вытаскивать его они не стали. Испугались, что мы вернемся, и скрылись тем же путем, которым пришли.

Хелен убила человека, который еще мог вернуть ей архив. Теперь оставалось искать самим и ждать того, что обещала передать Фатима. Вот почему на Белом приеме она так потянулась к золотому футляру.

Я перевернулась на спину и, щурясь от солнца, посмотрела на Вадика.

— Знаешь, мне все еще хочется проверить, нет ли у нас под лежаками технического прохода.

— Нет, Дарина. Это дело закончено и больше нас здесь ничего не касается.

— Да, а я надеялась, что наша помощь потребуется Коко или Амире. Или даже самому Эштону.

— Дарина, даже не думай. К тому же, я слышал, что к Эштону приехала сегодня старшая жена с дочками. Кажется, у этого парня начинаются горячие деньки. Но с его тягой к драматизму, он выкрутится, уверяю тебя. И мы потом в какой-нибудь газете в интервью известной французской кинозвезды случайно прочтем о том, что личная жизнь ее скрыта под семью замками, ситуация у нее сложная, но она нашла возможность быть счастливой, несмотря ни на что.

Я повернула голову. Тифлисов лежал с закрытыми глазами. Но уголок рта у него дрогнул. Я вздохнула и снова посмотрела на море.

С воротами Кумран разобрался еще до приема. Резервный контур действительно работал. Полицейских впустили через служебный вход и провели в скрытую галерею, пока Фатима встречала гостей. Кумран быстро во все входил, но когда все закончилось, я слышала, как он, подойдя к Эштону, попросил вернуть его в "Кэролл-отель". Высокие многоэтажные корпусы и ряды затянутых цветущими лианами белых бунгало в стиле 30-х годов. Все-таки там он был гораздо больше на своем месте, чем среди всех этих тайн., когда он впервые увидел галлерею, в которой за Белым приемом наблюдал Эштон, у него едва обморок не случился.

Но позже выяснилось, что в той же галерее буквально через стенку от них находилась и Кей.

На приеме я узнала ее не сразу. Сначала голос показался знакомым. Потом, когда изменился свет, — лицо. Надо же, пожилая англичанка, которой мы совсем недавно доставили письмо от погибшего много лет назад Геррита. Я думала о ее потерянной любви, жалела ее одиночество и понятия не имела, сколько людей в это время боялись ее решений.

Это действительно она звонила Марко. Могущественная Синьора… Мне было сложно представить, что это все Кей, которая когда-то была тьютором отца Кэролла. А потом несколкьо десятков лет тихо жила в маленьком неучтенном ретро-бунгало среди многочисленных домиков Кэролл-отеля. Пожизненная рента, которая через несколько фондов поступала в результате со счетов самого же отеля. Тихая жизнь пожилой одинокой женщины на берегу моря. И преданная Фатима, которая предпочла взять на себя обвинения в убийстве толко потому, что считала, что Марко убила Кей.

До этого момента все распоряжения Кей передавала через Фатиму, поэтому ее голос Марко услышал впервые. Кей пришлось представиться, прежде чем он понял, с кем разговаривает. Теперь выяснился и смысл той беседы, которую мы подслушали в первый день.

Марко хотел провести передачу дел новому человеку с четырнадцатой на своих условиях. Получить деньги и закончить прежние договоренности тайно. Но позвонила внезапно Кей и потребовала пока исключить четырнадцатую из передачи материалов вообще. На вилле находились посторонние, и продолжать так, словно ничего не изменилось, она не собиралась, а дозвониться в эту минуту Фатиме не смогла…

Она говорила о том, что Марко должен приостановить передачу данных, которые каждый год они готовили для четырнадцатой виллы. Но Марко, имея и личные договоренности с новыми наследниками, услышал угрозу собственной сделке и решил, что его разоблачили. Ну а мы с Вадиком, став случайными свидетелями того звонка, почуяли угрозу собственному отпуску и не самым большим Вадиковым отпускным.

В общем никто не остался доволен переводом и многое сразу же пошло наперекосяк.

Максвэлл завещал племяннику свое место за столом и участие в делах, которые вел. Но не право распоряжаться всеми чужими секретами. Потому что этого права не было и у него самого. Белая папка, врученная Фатимой, содержала только перечень необходимых по мнению Кей дел и обязательств. Полный архив в наследство не входил.

Уэйд, как оказалось, придерживался более широкого толкования последней воли родственника и решил, что это удачный момент получить безграничное влияние над мировыми толстосумами.

К утру флешка и найденный накопитель были у следователей. Кей и Фатима давали объяснения в участке. Их многолетняя верность друг другу не отменяла ни тайной слежки, ни исчезновения тела Марко, ни того, что происходило в чужих домах.

Что из этого выяснится дальше, я не знала. Вадик тоже не собирался гадать.

Эштон распорядился перекрыть доступ к скрытой аппаратуре до окончания осмотра и потребовал составить настоящую схему всех помещений. Кумран впервые получил задачу, при которой полотенца ему совершенно не требовались. Но попросил сразу же после этого вернуть его к привычным туристам в "Кэролл-отеле". Потому что все, конечно, познается в сравнении. И эксцентричные туристы, на которых он мне намекал совсем недавно оказалась довольно милыми ребятами на фоне гостей "Бунгало".

Объяснение с женами у Кэролла, судя по всему, все же состоялось. К обеду мы наконец вышли на прогулку, и я потребовала от Вадика уделить заслуженное внимание фикусам и цветущему жасмину. Возле одной из беседок мой интерес к местной флоре неожиданно обострился.

За столиком внутри сидели Коко и Амира. А рядом с ними — еще одна женщина, которую я сразу узнала. Ламия. Старшая жена Эштона. Она что-то говорила, неторопливо помешивая кофе. Коко внимательно слушала. Амира кивала.

Сделав еще пару шагов, мне удалось рассмотреть и Эштона, который сидел напротив всех троих в глубине беседки. Я замедлила шаг. Вадик тут же потянул меня в обратную сторону.

— Вадик, подожди, здесь такие редкие фикусы.

— Вижу, Шторм. Идем отсюда.

— Мне кажется, ему нехорошо.

— Фикусу?

— Эштону.

До нас вдруг донесся смех Коко. Ламия улыбнулась ей в ответ, а Эштон потянулся к чашке, но почти сразу обнаружил, что она пуста, и аккуратно поставил обратно.

— Может, все-таки подойдем? — шепнула я.

Но майор был непреклонен.

— Дарина, мы идем обедать. Фикусам придется подождать.

— Мы могли бы его поддержать.

— Он и так женат уже на трех женщинах. Его есть кому поддержать, а рисковать своей я не готов.

Я уже открыла рот, чтобы напомнить Тифлисову, что сама решаю, чем рисковать. Но слово «своей» мне, кажется, понравилось и я решила пока лучше не портить ему формулировку. Поэтому в этот раз я позволила увести себя с места событий. Пожалуй, оглянулась только один раз. Эштон наконец заговорил, и все три женщины повернулись к нему.

Он столько сил потратил, чтобы уделять внимание каждой по отдельности. Теперь они, похоже, собирались уделить ему внимание все вместе.

Но, возможно, Вадик прав и некоторые операции действительно лучше проводить без посторонних.

Лоренцо мы встретили как раз за обедом. Он не шутил и никуда не торопился. Сказал, что останется, пока не сможет забрать брата домой. Я обняла его. Он сначала растерялся, потом осторожно обнял меня в ответ.

Мы ничего не сказали про утенка. Но я почему-то была уверена, что в эту минуту мы все думали о нем.

А потом мы вышли к тихой террасе и сели вдвоем с Вадимом в белоснежный огромный шезлонг. Ветер овевал наши лица, и я вытянула ноги, чувствуя, как легкий бриз с моря касается моей кожи, закрыла глаза и минут пять просто пыталась наслаждаться и ни о чем не думать. Я честно фокусировалась на том, что теперь моя единственная проблема — это песок, который бессовестно умудряется попасть в шлепанцы, несмотря на все старании убирающих "Белые бунгало" невидимых работников. Но через пять минут я открыла глаза и посмотрела на Тифлисова.

— Все равно не понимаю, — сказала я.

— Что именно? — Тут же отозвался Вадик.

— Как две женщины умудрялись столько лет управлять всеми этими людьми.

Он помолчал.

— У страха глаза велики.

— Но почему никто за все годы не смог дотянуться до Кей? Пожилая англичанка, которая жила в белом бунгало «Кэролл-отеля», держала в страхе воротил и заставляла менять решения.

— До нее сначала нужно было добраться через тех, кто знал, кто она такая.

— А Фатима к ней никого не подпускала.

Я задумалась.

— Но Марко ведь их предал.

— Да. Чем больше структура, тем больше в ней слабых мест. Одного можно купить. Другого напугать. Третьего убедить, что он действует в собственных интересах. Четвертый вообще сделает все сам, если правильно сформулировать предложение.

— Как Марко?

— Как Марко. Но когда в самом центре всего две женщины… — Вадик открыл глаза и повернулся ко мне. — Вот тогда сложнее.

Я задумалась.

Кей и Фатима.

Одна почти невидимая. Вторая всегда на виду. Десятилетия рядом.

Фатима готова была принять на себя убийство, которое, как ей казалось, совершила другая. А Кей дни напролет учила маленького Тарика. Когда-то такого учителя могла позволить себе семья наследника ловца жемчужин и дочери британского офицера. Теперь те же знания доставались внуку женщины, которая много лет назад пришла к ним устраиваться на работу.

Я не знала, что ждет Кей и Фатиму. И многое из того, что они сделали, мне по-прежнему не нравилось. Но про Тарика я почему-то думала с теплом.

Вадик пошевелился, и я обнаружила, что почти целиком заняла его половину шезлонга.

— Тебе не тесно? — вдруг спросила я и попыталась отодвинуться, но он обнял меня крепче и я положила голову ему на плечо.

Обычно в такие минуты мне непременно требовалось что-нибудь сказать. Пошутить. Возразить. Объяснить, что вообще-то я сама прекрасно справляюсь и совершенно случайно оказалась так близко.

Но сейчас не хотелось.

— Знаешь, я ведь правда немного испугался, — сказал Вадик.

— Когда?

— Когда ты начала разбираться, у кого здесь острова, у кого титулы, у кого собственные самолеты.

Я приподняла голову.

— Тифлисов, я генеральный директор. Я по привычке оцениваю активы.

— И как оценка?

— У тебя есть серьезное преимущество.

— Трехкомнатная квартира? Или некоторые кулинарные навыки?

— Ты здесь.

Он посмотрел на меня. На этот раз не усмехнулся.

Я провела пальцем по его плечу и добавила:

— И мне хочется, чтобы ты здесь и остался.

— На шезлонге? В смысле, в Эмиратах? — Усмехнулся, нахмурив лоб, Вадик.

— Тифлисов.

— Я понял.

Он поцеловал меня — спокойно, без спешки, словно у нас наконец появилось время. Я закрыла глаза и подумала, что, наверное, именно так и должен начинаться отпуск, который нам обещали.

Никаких свидетелей. Или чужих секретов. Или необходимости немедленно куда-нибудь бежать и что-то у кого-то выпытывать.

— Только больше никаких расследований, — сказал Вадик.

— До ужина точно.

— Дарина.

— Ладно. До завтра.

Он покачал головой, а я рассмеялась и снова устроилась у него на плече.

Солнце грело ноги. Ветер шевелил цветы жасмина. Впереди тихо плескалось море, сливаясь с бесконечным горизонтом. И впервые за долгое время мне не хотелось проверять, все ли под контролем.

В ту минуту я еще просто не знала, что дома уже происходят события, способные изменить и мою «Аврору Девелопмент», и нашу с Вадиком жизнь. И не знала, что очень скоро нам придется выяснить, каково это — быть вместе, когда отпуск закончился, а идти больше некуда.

Но сейчас его ладонь лежала поверх моей. Ветер нежно перебрасывал пряди моих волос на его плечо и мы оба тихонько улыбались, глядя за горизонт. И я перевернула руку, чтобы переплести наши пальцы.

Конец

Тайны «Белых бунгало» раскрыты, убийцы найдены, и Дарина Шторм впервые сама позвала майора Тифлисова не расследовать очередное преступление, а просто быть рядом. Что из этого выйдет — кто же знает? Но, кажется, дома их уже поджидают проблемы, способные круто изменить жизнь обоих.

А я уже готовлю для Дарины и Вадика новые испытания. Ваши отзывы — это то топливо, на котором Дарина Шторм мчится навстречу следующим тайнам. Буду искренне признательна за несколько добрых слов о книге и ваши впечатления!

Серия иронических детективов о Дарине Шторм:

1. Фикус знает правду

2. Последний гость номера 313

3. В тени белых бунгало

На осень 2026 года и 2027 год запланированы новые книги о Дарине Шторм.

Если вам хочется немного поразмышлять о любви, шесть романов серии «Одна встреча, которая перевернула всю жизнь» уже ждут вас:

1. Когда трещит лёд

2. Русский пасодобль

3. Свет за горами

4. Медаль благородных

5. Девушка в чёрной тунике

6. Стамбульский ветер

А если вам хочется погрузиться в атмосферу психологических детективов, серия «Вуаль времени: каждая тайна однажды поднимает вуаль» перенесет вас вместе с антикваром из Франции Эвой в окутанный легендами и туманами отреставрированный замок-музей среди белорусских лесов и запутанных дорог:

1. Кровь служанки

2. Цветы дикой груши

3. Тень княгини

На осень 2026 года — весну 2027 года запланированы новые книги об Эве.