Говоря о посттравматическом расстройстве, мы должны коснуться комплексного ПТСР.

Комплексное ПТСР (КПТСР) входит в Международную классификацию болезней 11 пересмотра (МКБ-11). Данный медицинский диагноз является подвидом ПТСР.

Комплексное ПТСР является расстройством, возникающим вследствие длительного или повторяющегося воздействия на психику человека различных событий, в первую очередь, носящих чрезвычайный или угрожающий характер.

Отдельно стоит отметить важную черту КПТСР – невозможность или крайнюю затруднительность покидания травмирующей ситуации. Человек может подвергаться разрушительному воздействию событий, над которыми он совершенно не властен. На примере одной из историй мы с вами увидим, как человек, в данном случае маленькая девочка, «заработает» себе именно комплексное посттравматическое стрессовое расстройство.

Поскольку ребенок не обладает полной субъектностью[7] и находится под контролем взрослых – зачастую именно он становится жертвой событий непреодолимой силы. Ведь для него слишком многое является «непреодолимым». Однако и взрослые люди оказываются в таких ситуациях: нахождение в зоне боевых действий, пытки, тюремное заключение, абьюзивные отношения[8] и другие события. Как вы можете заметить, во всех ситуациях человек полностью или частично утрачивает свою субъектность. Жизнь не поддается его контролю. Он в полном смысле слова становится «жертвой обстоятельств»: плывет по течению боли и страданий.

История моего ПТСР началась с самого раннего детства. Я родилась, когда маме было 17 лет. Мои первые воспоминания: пустая темная квартира, я бегаю одна и ищу маму. Дома постоянно собирались друзья родителей и выпивали, поэтому я боялась возвращаться домой после детского сада.

Мама всегда была холодной и не проявляла ко мне того, что называют материнскими чувствами.

Отношения между родителями были враждебными. Папа пил и применят физическую силу в отношении мамы. Подобные сцены я видела постоянно. Однажды, увидев это, я начала задыхаться. Все, что произошло дальше, я не могу вспомнить, как будто мозг стер воспоминания.

Однако, самое страшное в моей жизни началось после ухода отца, когда у матери появился новый мужчина. Я подвергалась сексуальному насилию с его стороны с 7 до 14 лет. После первого случая я все рассказала маме, но она мне не поверила. Тогда я полночи рыдала. В тот момент я поняла, что осталась одна, и мне остается только терпеть. Помощи ждать неоткуда.

Когда мне исполнилось 14 лет, мама все-таки поверила, что это действительно происходит. Поддержку с ее стороны я не получила, были только оскорбления и осуждения. В тот момент случилась первая паническая атака[9], я сидела в комнате и задыхалась. Было ощущение, что меня кто-то бьет, хотя в помещении никого не было.

Однажды ко мне в гости пришла подруга. Отчима я об этом не предупредила, за что он поднял на меня руку при подруге. Этот момент лишил меня чувств. Тогда мне казалось, что уже никогда не смогу испытывать эмоции и доверять кому-то.

ПТСР проявилось совсем недавно, спустя годы после травматических событий. Я поняла, что со мной и моим детством что-то не так еще в старших классах школы. Тогда я наконец смогла рассказать своей подруге о том, что происходит у меня дома. Она была в шоке и рассказала о том, что у этого есть название – педофилия. Я стала понимать, что все это ужасно, но признаков расстройства еще не было.

В то время я даже вступила в первые отношения. Это был 11 класс, я смогла довериться парню, с которым мы хотели построить отношения, создать семью и быть вместе. Однако после службы в армии он сообщил об отсутствии чувств со своей стороны, и мы расстались. После этого, просыпаясь по утрам, я ощущала на груди тяжесть бетонной плиты. По ночам меня начали преследовать кошмары. Иногда это случалось и днем, но ночью тревога была самой сильной.

Сейчас я чувствую себя лучше, однако, после расставания с молодым человеком целый год не находила себе места. Тревога обострилась настолько, что я практически перестала контактировать с людьми и большую часть времени прокрастинировала. Заставить меня что-то делать было невозможно, я жила воспоминаниями, прокручивая в голове свою жизнь от рождения до сегодняшнего дня.

Последнее время мое состояние стало стабильным. Я как будто смирилась и теперь просто плыву по жизни. Состояние упадка сил и резких истерик стараюсь пережидать дома. Сейчас я не страдаю от воспоминаний из прошлого, принимаю все случившееся как данность.

Вы можете увидеть опыт получения целой серии травм:

Ранее мы упоминали, что в 1974 году, Энн Уолберт Берджесс и Линда Литл Хольмстром выпустили статью о «синдроме травмы изнасилования». В 1985 году Дин Килпатрик, Конни Бест и Луи Веронен проводили исследование о взаимосвязи между суицидальным поведением и посттравматическим стрессовым расстройством, вызванным изнасилованием. Согласно результатам их работы: люди, пережившие сексуальное насилие, кончают жизнь самоубийством в восемь раз чаще по сравнению с теми, кто не имел подобное травмирующего опыта. Помимо этого, жертвы изнасилования сталкиваются с депрессивным расстройством, страхами, навязчивыми мыслями, повышенной тревожность и сексуальной неудовлетворенностью.

Анжелин Амик-Макмаллан в 1989 году провела исследование взаимосвязи между демографическими характеристиками жертвы изнасилования и психопатологическими последствиями травмы. В качестве переменных значений выступали: возраст, семейное положение, уровень образования и социально-экономический статус. По итогу, Амик-Макмаллан пришла к выводу, что на способность к восстановлению после травмы влияют только два фактора: возраст и социально-экономический статус.

Выводы ученых, проводивших исследования жертв сексуального насилия, подтверждали идею о том, что «поствоенный синдром» и «синдром травмы изнасилования» имеют между собой множество общих черт. Поэтому сегодня, говоря о ПТСР, мы затрагиваем оба синдрома.

Давайте более подробно остановимся на чертах, характерных для ПТСР, возникшего по причине сексуального насилия. Перечислим конкретные признаки:

1. Дисморфомания – нарушение ощущения собственного тела. Жертва сексуального насилия убеждена, что у нее есть физические недостатки. Она считает, что с ее телом «что-то не так, оно неправильное».

2. Страх представителей противоположного пола. В ее глазах – это агрессор, способный повторить то, что с ней уже было.

3. Неадекватные ситуации и эмоциональные реакции, зачастую на грани аффекта.

4. Дереализация и деперсонализация. Жертва насилия теряет чувство реальности окружающей действительности.

5. Чувство вины и стыда за то, что с ней случилось.

6. Психогенная амнезия. У жертвы сексуального насилия происходит частичное вытеснение их памяти эпизода изнасилования.

7. Флэшбеки – такие же, как при ПТСР, вызванном другими причинами.

8. Тревожно-депрессивное расстройство.

9. Потеря аппетита, нарушение сна и снижение веса.

Одна из особенностей «синдрома травмы изнасилования» заключается в том, что в первый месяц после случившегося жертва может чувствовать себя заметно спокойнее и комфортнее, чем через три месяца и более. Именно в это время возникают суицидальные мысли и попытки ухода из жизни. Через год все это усиливается.

Теперь мы с вами перейдем к истории, связанной с получением ПТСР данного типа.

Когда мне было 17 лет, у меня были первые отношения с парнем из соседнего города. Мы редко виделись. Однажды я приехала к нему на ночевку, мы проводили время вместе, начали обниматься и целоваться, дело шло к интиму. Мне стало очень неприятно и страшно, я попросила его остановиться, но он не прекращал. Я попросила еще раз, и он велел мне «заткнуться».

Это было ужасно, мое тело было как будто за гранью живого. Я чувствовала себя оскверненной, трясло меня где-то сутки, не могла ни есть, ни спать, только плакать. Потом мы расстались, и очень долгое время меня преследовало чувство неполноценности, будто я виновата в случившемся. В моей жизни были кошмары и истерики почти каждый день, я не могла адекватно относиться к мужскому полу. Я переживала панические атаки при каждом неожиданном прикосновении. Так длилось около полугода, потом я тщательно прорабатывала травму с помощью упражнений и техник, которые давал мой психолог. Это была тяжелая и упорная работа каждый день. Через год у меня получилось наконец-то все забыть и жить как прежде, дышать полной грудью. Сейчас я в отношениях с прекрасным человеком, который меня любит, уважает, ценит, и мы оба счастливы.

Вторая история тоже сопряжена с темой сексуального насилия. Однако в ней мы имеем целый ряд отличий:

Сочетание психотерапии со специалистом, медикаментозной терапии и самостоятельной каждодневной работы с симптомами ПТСР – это формула излечение от посттравматического стрессового расстройства. Каждая из трех составляющих является необходимой. Отдельно стоит остановиться на медикаментозной терапии.

Использовать препараты стоит исключительно по рекомендации лечащего специалиста. Подбор психологических инструментов и внедрение их в свою жизнь может быть действительно полезным. Поскольку вы формируете дисциплинированный подход к проработке своих психологических проблем, начинаете лучше понимать себя, отслеживаете – какие подходы для вас работают лучше, а какие – хуже. В случае с медикаментозной терапией такой принцип будет не просто малоэффективным, он будет напрямую вредным и разрушительным. Самовольный подбор препаратов может привести лишь к одному – к усугублению уже существующих проблем.

Как выглядит эффективный подход к излечению от ПТСР: вы взаимодействуете с психотерапевтом, который подбирает вам психологические инструменты для вашей конкретной ситуации; назначает необходимые препараты; вы самостоятельно изучаете себя, свое состояние и поставленный вам диагноз, совершенствуя свой образ жизни с целью лучшего управления своим состоянием. Пример такой комбинированной работы мы можем увидеть в следующей истории.

ПТСР мне диагностировали в начале 2023 года и прописали флуоксетин[15]. Весной 2024 года я закончила курс антидепрессантов – и могу сказать, что это было лучшее решение. Нет, не «пройдет само по себе». Нет, «отвлекись и развейся» не поможет, как и «перестань зацикливаться и жалеть себя, у всех были сложные периоды, пора взрослеть».

Вначале, когда я пережила травмирующие события, я не понимала, что со мной происходит. Когда я видела или слышала какие-то триггеры, спусковые крючки, у меня начиналась паника. Меня будто накрывали чувство ужаса и бессилие. Я старалась убежать, чтобы побыть одной, и могла часами плакать и даже пытаться облегчить состояние алкоголем. При этом я не могла выразить свои чувства словами – сознание будто отключалось в такие моменты паники, и я просто «варилась» в ощущениях ужаса и угрозы. Засыпала и просыпалась с больной головой.

Триггером могли стать любые вещи. Детский смех, семейная пара с коляской, свадебные фото, счастливые пары, стандартный вопрос врача о том, планирую ли беременность. Однажды ехала со знакомым в метро и увидела, как он закрыл рукой экран телефона, когда что-то печатал. Тут же триггер вызвал воспоминания о травме – так делал мой бывший, который пытался скрыть от меня факт общения с другой женщиной. Не выдержала – проплакала больше четырех часов: в метро, по дороге домой, дома.

Моя травма методично формировалась полтора года, пока я была в тяжелых отношениях. История банальна: любовный треугольник, он женат, но начал отношения и поддерживал их, вселял надежду. Я – преданная и влюбленная по уши. Но все наши встречи и душевное общение, когда казалось, что счастливый конец вот-вот настанет, обязательно прерывались смс или звонком от его жены. И вот в один из прекрасных вечеров я неожиданно узнала, что его жена беременна. Но отношения он со мной продолжал. Когда ребенок родился, он зачем-то во время наших свиданий рассказывал мне о сыне. Я чувствовала, что мое сердце истекает кровью от осознания, что нам не суждено быть вместе полноценно. Я часто болела, не могла встать с постели – это была апатия из-за переживаний. Набирала вес в попытках «заесть» неприятные эмоции.

«Ну, если ты любишь жену и семью, зачем тебе я? Зачем продолжаешь держать?» – не понимала я. Но раз он со мной – значит, я храню ему верность и жду. Так я устроена.

В нашу последнюю встречу он был непривычно резок и холоден со мной. Через неделю, ровно в семь утра, накануне Нового года, он позвонил – и безапелляционно сообщил о разрыве, потому что «его жена каким-то образом узнала все о нас». Мы работали в одном научном институте, и после разрыва я по-прежнему видела его каждый день: как он отворачивается от меня, как смеется с коллегами.

Последней каплей стал тот случай, когда он без предупреждения не пришел на запись совместной лекции. В этот же день, в пятницу, я сообщила подруге из другого города, что увольняюсь в никуда и еду к ней, буду адаптироваться и искать работу. Через час мне позвонили и сделали предложение о работе. В понедельник утром я принесла заявление на увольнение – и началось самое «интересное» (с точки зрения формирования ПТСР).

Меня прилюдно назвали предательницей, угрожали и повесили на меня штраф в несколько миллионов рублей, если я передам компании-конкуренту конфиденциальную информацию. Уволили одним днем. Через друга, который работал вместе со мной, я узнала, что моего бывшего тоже вызвали на ковер. И он плакался о том, какая я коварная женщина, как он страдал рядом со мной. В этот момент, наверное, мне был нанесен самый тяжелый удар, который и привел к травме. Произошла вещь, которая никак не могла уложиться в голове: его влюбленное поведение по отношению ко мне и жестокие слова за спиной. Я будто потеряла опору под ногами, то есть психологические ориентиры: как теперь можно верить мужчинам?

Даже друзья пытались его оправдать и призывали отнестись с пониманием: ему здесь еще работать, он спасал свою шкуру и т. д. Но я не могла взять в толк: он сам начал отношения, сам поддерживал их, мы дарили друг другу подарки, столько было нежности и взаимного доверия… Что-то я не видела, чтобы он страдал.

Ко всему прочему бывшее начальство не остановилось, поливало меня грязью, сочиняло сплетни. Например, что у меня был целый гарем: для меня это было оскорбительно, так как по натуре я верный человек. Да и слышать такие фантазии от людей старше тебя в два раза было странно. Меня это не трогало – я застряла в моменте, когда бывший трусливо открестился от меня, снова и снова спрашивая пустоту: «Почему? За что?»

Я сорвалась и переехала, но исцеление не наступило само собой. Триггеры продолжали меня преследовать. Тогда подруга отвела меня к психиатру и оплатила прием со словами: «Не могу больше видеть, как ты плачешь». Врач объяснил мне, что происходящее со мной называется ПТСР. Общая тревожность, застревание в прошлом на травме, триггеры, которые мгновенно активируют болезненную реакцию, и даже потеря способности мыслить и говорить в такие моменты – ведь при погружении в травму в мозгу отключаются зоны, отвечающие за речь (зоны Брока и Вернике)[16]. Все сходилось. Я переживала такую же войну внутри себя, как проживали ее тысячи людей с ПТСР.

Мне прописали флуоксетин. Уже через пару недель сказался накопительный эффект: концентрация серотонина в мозгу повысилась, и я стала бодрой, энергичной, тревожность ушла.

Через полгода я выпустила книгу, основанную отчасти на переживании травмирующего опыта. О книге узнали бывшие знакомые и началась массовая травля. Штамповали гадости обо мне и книге в комментариях, писали обо мне грязь моему новому начальнику, рвались в какие-то федеральные структуры, принялись угрожать моим бывшим друзьям (которые на тот момент работали в том институте) увольнением. Я отбивалась как могла. Но я все еще моментами застревала в травме – и моим главным вопросом было: как бывший, работая там, мог позволить такое обращение со мной, почему не остановил их? Что он ощущает, читая в комментариях нападки на меня и мои ответы, слушая грязные пересуды каждый день? Он поддерживает их всех в ненависти ко мне?

Я временно сняла книгу с продажи.

Все закончилось тем, что ко мне на встречу приехали представители федеральной структуры с прошлого места работы. Мы обсудили ситуацию, и я поняла, что никакой реальной угрозы нет, все происходящее – это лишь запугивание и устрашение.

К своему удивлению, я узнала много нового. Оказывается, из компании я уволилась не сама, а меня уволили из-за романа с бывшим, что бывшее начальство позвонило в мою новую компанию и меня уволили из-за книги (в то время, как я продолжала спокойно работать), и что, наконец, книгу временно изъяла из продажи не я, а бывшее начальство позвонило в издательство (не имею понятия, какое именно, так как все вопросы решала я сама). Этот честный разговор помог снизить градус напряженности и создать чувство безопасности, я даже немного посмеялась.

Но главное, что передал мне этот человек, касалось моего бывшего. Оказывается, его жена не «случайно» узнала все о нас: бывшему надоело все происходящее, и он просто подкинул жене телефон с нашими переписками. Я была в гневе – насколько позволяли антидепрессанты. Потом – новый оборот колеса: слезы, отрицание, слабость, бессилие перед лицом давней травмы.

Но был в этом пути и положительный момент. Мне порядком надоели угрозы о возможностях судебных исков из-за моей книги. Почти год спустя после расставания и переезда я обратилась за юридической консультацией – и встретила свою любовь и защиту. Молодой человек тоже прошел свой сложный путь, и сейчас мы не всегда можем друг друга понять, но готовы учиться слушать и вместе работать над отношениями. И только сейчас, полтора года спустя, я искренне чувствую, что поступок бывшего вызывает у меня разочарование, а не боль и флешбэки к старой травме. В конце концов, как говорил один из великих психологов, «любовь – это природная психотерапия».

Третья история сильно отличается от предыдущих. Здесь мы касаемся темы как любовных отношений, так и рабочих. Наша героиня занималась активной проработкой ПТСР, много рефлексировала и поделилась с нами исчерпывающим опытом. В этот раз мы сможем подробно остановиться именно на процессе лечения посттравматического стрессового расстройства.

Начнем с травмирующего опыта. Он был серийным, причем исходящим из разных источников.

От темы отношений мы переходим к дружбе между детьми. Это лишний раз показывает вам, насколько разными могут быть причины ПТСР.

Общение с близкими людьми – это сфера, которая, воспринимается в качестве «тихой гавани», безопасного пространства. Именно здесь человеку хочется ощутить покой и восстановить свои силы. Однако, далеко не всегда родные, близкие и друзья приносят в нашу жизнь то, что хотелось бы нам.

Причины посттравматического расстройства могут брать свои корни именно здесь. Травмирующий опыт, полученный от человека, рядом с которым вы полностью открыты и незащищены, становится столь внезапным и резким, что ваша психика получает колоссальный урон от событий, которые в других обстоятельствах травмировали бы вас гораздо меньше.

Отдельно стоит отметить, что в детские годы все переживания являются более глубокими, любое событие окрашивается ярко. Происходящее вокруг вас кажется вам чем-то необычайно насыщенным, важным и ценным. Если же вы сталкиваетесь с болезненным, травмирующим опытом – он тоже становится для вас более значимым, но со знаком «минус». Этому посвящена следующая история.

С начальной школы у меня была подруга. Был конец восьмого класса, я впервые осталась у кого-то с ночевкой, мы хорошо провели время. Живем совсем рядом. Утром, когда я пришла домой, бабушка встретила меня вся в слезах. Она сказала, что нашего кота Гошу сбила машина. Меня шокировала эта новость.

Когда я немного отошла, мне было плохо и нужна была поддержка от лучшей, как я думала до этого, подруги. Я написала ей о случившемся и как плохо себя чувствую. Она посмеялась, что, мол, это фигня и, может, наш чудик из класса, который любит биологию, оживит его. Именно в этот момент у меня словно все умерло внутри, в эту минуту я почувствовала грань между детством и реальной взрослой жизнью, увидела, какие на самом деле бывают люди.

Я очень обиделась на подругу, возненавидела ее и прекратила с ней всякое общение. Так как мы учились в одном классе, мне было больно видеть ее, но я старалась делать вид, что не замечаю одноклассницу и что ее для меня больше нет. Она была моим единственным другом и человеком, с которым я общалась.

Спустя месяц она пришла ко мне домой и спросила, почему я с ней не разговариваю и что случилось, но даже не извинилась ни разу. Я ее выгнала. Так прошел конец восьмого и весь девятый класс.

Я долго жила с этим и работала над проблемой несколько лет. И я рада, что смогла с ней справится. Я не стала избегать людей, не перестала верить им, не закрылась от других. Я смогла сделать вывод, что даже близкие могут сделать нам больно и предать нас. Поэтому теперь, прежде чем открыться человеку, я узнаю́ его хоть немного. Спустя еще год, я простила подругу для себя, смогла нормально ее видеть, не испытывая злости. И в какой-то степени я благодарна ей за такой опыт. Но больше мы ничем не были связаны. Наши пути разошлись. Мы дружили несколько лет и думали, что это будет на всю жизнь.

Каждая история индивидуальна. Ни один путь не повторяется, поскольку у всех есть свои нюансы и особенности. Изучая чужой опыт, в частности, травмирующие ситуации, ни в коем случае не обесценивайте свой жизненный путь.

Чья-то история кажется вам куда более страшной? Возможно, так и есть. Это каким-то образом умаляет или делает менее значимым путь, который прошли вы? Нет, ни на йоту.

Чужой опыт вам кажется легким, смешным и безболезненным? Даже если эмпатия – не ваша сильная сторона, не стоит этого делать, как минимум из эгоистичных соображений. Сегодня вы обесцениваете травмирующий опыт человека, поделившегося им ради блага других – завтра вы обесцениваете уже свою травму и причиняете вред непосредственно себе.

История героини сопряжена с чувством, которое знакомо каждой из девушек – разочарование. У нее было представление о подруге, как о близком человеке, который точно не предаст. Это была девочка, которой она доверяла, от которой не ждала таких действий.

Когда в нашей голове рушится образ другого человека, мы ощущаем себя действительно гадко. Ведь нам казалось, что уж этот человек точно не такой. Однако, у нашей героини все не обошлось одним лишь разочарованием. Это было сопряжено с внезапной смертью любимого домашнего питомца. Для нашей юной, на тот момент, героини столько событий сошлось в одной точке, приведшей к ПТСР.

Давайте разберем этот опыт с помощью классификации травмирующих событий.

Перед нами краткосрочная ситуация. Краткосрочная ситуация представляет собой изолированное травматическое переживание, неожиданное событие; происшествие, оставившее неизгладимый след в психике человека. Ее характерной чертой является единичное воздействие, несущее угрозу и требующее превосходящих возможности человека механизмов совладания. наличие классических симптомов посттравматического стрессового расстройства: навязчивая мыслительная деятельность, связанная с травматической ситуацией, к симптомам избегания и высокой физиологической реактивности. На степень проявления последствий краткосрочной ситуации влияют следующие характеристики:

«Почему мои товарищи погибли, а я остался жив? Чем я лучше, чем я это заслужил? Я должен был остаться там, я должен был оказаться рядом с ними!»

Такие мысли преследуют человека с «виной выжившего». Когда человек испытывает глубокое чувство вины за то, что он остался жив в то время, как его близкие люди погибли. Это может испытывать ветеран боевых действий, чьи братья по оружию погибли. Такое же чувство преследует мирного жителя, потерявшего близких во время обстрела.

Бывают ситуации, когда «вина выжившего» возникает в мирное время, никак не связанное с боевыми действиями. Например, когда во время автокатастрофы погибают все пассажиры, кроме одного. Такой человек, чудом выживший во время смертельной аварии, может начать испытывать чувство вины за это. Ведь все остальные погибли, а он – жив. Для остальных людей это был последний миг их жизни, а его путь продолжается: «Чем они хуже меня? Чем я заслужил это спасение? На моем месте должен был оказаться мой брат, он был более честным/добрым/правильным».

Следующая история раскрывает «вину выжившего» с очень важной стороны.

Мой город первый раз попал под обстрел, когда мне было неполных шестнадцать лет. Все началось незадолго до моего дня рождения. Поэтому в память это врезалось особенно сильно.

В то время шли бои малой интенсивности, несравнимые с тем, что началось спустя восемь лет. Однако в том возрасте я даже не мог представить, что такое возможно в моем родном городе. Моя психика, как мне казалось, достаточно быстро приспособилась к жизни в новой для меня реальности. Мы, вместе с моим младшим братом, научились по звуку определять откуда прилет, какой это снаряд и в какой части города он приземлится. Я жил в непосредственной близости от зоны боевых действий два года. Затем я закончил учебу в своей школе и поступил в институт в другой стране. Мне казалось, что теперь моя жизнь будет спокойнее.

В первый месяц обучения я узнал, что такое вьетнамские флешбэки. Когда я сейчас вспоминаю свои подростковые годы в родном городе, меня удивляет факт их отсутствия в первые два годы войны. Я прекрасно понимал, что вокруг меня люди убивают друг друга, ощущал бессмысленность происходящего для меня. В то время я испытывал сочувствие к простым людям, которые погибали лишь потому, что вышли в магазин в неудачное время. Я понимал, что сам мог оказаться на их месте, и для меня это было нормально. Это часть моей жизни. Уехав в мирный город, я не почувствовал спокойствие в духе «Наконец-то ад закончился».

Теперь вокруг меня ходили люди, которые не знали, как за несколько секунд определить откуда летит снаряд. Здоровый совершеннолетний мужчина в семье не являлся для них ценностью и редкостью. Они привыкли, что двадцатилетний парень может спокойно выйти в институт и вернуться домой. А я был лишен этого: когда мне исполнилось восемнадцать, передо мной встал выбор – исчезнуть против своей воли или уехать в другую страну, но по собственному желанию. Я выбрал второе, но мне часто снятся сны, в которых моя судьба складывается иначе. Мне снятся парни, которые были старше меня на несколько лет, у которых не было такого же запаса времени.

Просыпаясь утром, я испытываю чувство вины. Даже такой термин есть – «вина выжившего». Когда я вижу на улице одноногих мужчин, я тоже вспоминаю их. Делаю я это неосознанно. Помню, как я увидел картину, написанную в конце 1940-х годов. На ней был молодой немецкий парень: без ноги, без пальцев на одной из рук. Он продавал свои медали. Меня в тот момент прорвало. С 2016 года меня не отпускает. Основной мой триггер – это молодые мужчины с физическими увечьями.

У меня нет никакой вины перед теми, кто уходил из жизни по своей воле, из-за употребления запрещенных веществ и тому подобное. Но когда я вижу тех, кто пострадал, как мне кажется, по той же причине, что и мои молодые земляки, я чувствую себя человеком, по чьей вине это случилось.

Звуки прилетов в последнее время мне снятся нечасто. Хтонический ужас я испытываю, когда мне снится мирная обстановка: я иду по летней улице, может, где-то в парке. Вокруг меня ходят улыбающиеся парочки, дети бегают, птички поют. Я вижу парня лет двадцати пяти, сидящего на бордюре, и подхожу к нему ближе. Его лицо может меняться, но это всегда лица тех, кого я встречал в своем городе еще до отъезда оттуда.

Я знаю, что сейчас от моего города почти ничего не осталось. Мне снится уже то, чего не существует. Когда я пробуждаюсь от подобных снов, мне тяжело дышать. По описанию, которое я давал психотерапевту, мне сказали, что это панические атаки на фоне повышенной тревожности. ПТСР мне диагностировали после того, как я описал предысторию причин панических атак и снов. С чувством вины я не работал с психотерапевтом, но благодаря видеороликам психологов я научился использовать некоторые техники, снижающие воздействие на меня симптомов ПТСР. Я стараюсь избегать триггеров, а в моменты флешбэков стараюсь переключать внимание на любые действия или предметы, которые могут для этого подойти.

Понимаю, что без психотерапии мне не обойтись, поэтому в дальнейшем точно займусь этим вопросом с профессионалом, а пока я пытаюсь совладать с этим состоянием самостоятельно. Мои обращения к психотерапевтам не были системными и регулярными, но даже они дали свои плоды. Поэтому я настоятельно рекомендую прорабатывать ПТСР со специалистами. Жертв боевых действий меньше не становится, и если вы сейчас не чувствуете, что подобный опыт вас травмировал – знайте, что накрыть может и через год, и через два, как это было в моем случае.

Первое, на что нам стоит обратить внимание – это причины возникновения посттравматического стрессового расстройства у рассказчика. Это пример травмы, полученной из-за боевых действий, происходивших в его городе. На тот момент ему было шестнадцать лет, соответственно, наш герой был еще подростком.

Последствия травмы были отсроченными не только по времени. Парень ощутил реальные последствия в тот момент, когда он начал жить вне территории, подверженной обстрелам. Это случилось спустя два года после того, как он получил первый травмирующий опыт.

Психика рассказчика привыкла к жизни в зоне боевых действий. По этой причине смена окружающей неспокойной обстановки на мирную оказалась для него новым потрясением. Человек может привыкнуть даже к «ненормальности», и его возвращение к жизни в условиях, которые когда-то воспринимались им в качестве «нормы», становится чрезвычайно болезненным.

Давайте разберем историю рассказчика и классифицируем его тип посттравматического стрессового расстройства.

С точки зрения типа личности, перед нами тревожный тип ПТСР. Одной из отличительных черт данного кейса, как мы писали ранее, являются ночные кошмары. Наш герой во сне «встречается» с людьми, которые стали жертвами событий, травмировавших психику рассказчика.

Наш герой испытывает чувство вины по отношению к тем, кому не удалось избежать получения физических увечий и к тем, кто погиб во время боевых действий, попав на них против своей воли.

Он верно говорит, что существует такой термин – «вина выжившего». Подобное чувство возникает у людей, переживших опасные для жизни события, выживших в них. Например, его могут испытывать ветераны боевых действий, товарищи которых погибли на войне. Такие люди задаются вопросом: «Почему они погибли, а я нет? Чем я лучше?» или «Я этого не заслужил. Должен был умереть я, а не он!»

Одним из первых исследователей «вины выжившего» был психиатр Эдди де Винд из Амстердама, еврей по национальности. Его вместе с другими 427 голландскими евреями, арестованными в 1941 году и отправили в концлагерь Аушвиц. На момент освобождения из тех 427 выживших осталось только трое. Эдди де Винд был одним из них. С этого момента началась его работа с «виной выжившего» – как у самого себя, так и у других узников концлагерей, которым удалось выжить.

Эдди де Винд пришел к выводу, что чувство вины, которое испытывают выжившие, не позволяет им по-настоящему погружаться в свою жизнь. Вместо того, что радоваться, например, рождению ребенка – они запрещают себе положительные чувства и эмоции: «Ведь, как можно радоваться чему-то, когда в прошлом случилась такая трагедия?»

Человек «запрещает себе жить» после того, как пережил нечто, в его понимании, несовместимое с возможностью продолжать жить «нормальную жизнь». На глубинном уровне они воспринимают это, как предательство тех, кто не сумел выжить.

Поскольку книга посвящена теме ПТСР, важно отметить следующее:

«Вина выжившего» является одним из симптомов посттравматического стрессового расстройства. Рассказчик демонстрирует целый ряд признаков этого синдрома. Обратимся к его цитате:

Наш герой пытается избегать встречи с триггером. Однако эти образы настигают его во снах, что тоже является симптомом синдрома «вины выжившего».

Переживание стресса чаще всего проходит пять стадий, о которых мы говорили в прошлой истории: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Люди с «виной выжившего» застревают на этапе гнева, направляя его на себя. Рассказчик не говорит напрямую, что винит себя в смертях и увечьях пострадавших молодых людей, но тема вины проходит красной нитью через всю его историю.

Исходя из того, что мы успели разобрать, можно сделать вывод, что перед нами либо отстроченное посттравматическое стрессовое расстройство, либо посттравматическое личностное расстройство. Последствия травмы преследуют нашего героя уже восемь лет, а ее первые признаки проявили себя лишь спустя два года, поэтому другие типы ПТСР неактуальны для его ситуации.

В своей истории рассказчик упоминает панические атаки, которые являются неотъемлемой частью тревожного типа ПТСР. «Ночные рейсы», преследующие нашего героя, приводят к состоянию удушья. Он работает со своим посттравматическим стрессовым расстройством с помощью информации, которую находит самостоятельно и получает от психотерапевтов на периодических консультациях, но регулярной и стабильной проработкой такой подход назвать сложно. Фрагментарное представление о собственном психоэмоциональном состоянии – первый шаг, дальше следует переходить к полноценной терапии.

Как очень точно, подмечает наш герой, ПТСР требует системной работы. Прекрасно, что он периодически посещает специалистов для проработки своей травмы и предпринимает самостоятельные шаги по избавлению от психологических трудностей. Однако стоит помнить, что системную работу нельзя заменить эпизодическими шагами на пути к выздоровлению.

Стереотипное представление о человеке с ПТСР: вечно недовольный, раздражительный, вспыльчивый, обидчивый, мстительный, неконтролирующий себя. Нередко обыватели создают в своей голове такой образ людей с ПТСР, однако эти особенности характерны именно для дистрофического типа. Люди с тревожным, астеническим и соматоформным типами ПТСР либо не имеют таких черт, либо они выражены в меньшей степени.

Подобная модель поведения не приносит счастья и удовольствия людям с дистрофическим типом ПТСР. Зачастую именно это приводит их к одиночеству. Они могут срываться на окружающих из-за любой мелочи и в дальнейшем жалеть об этом, вследствие чего их нередко преследует чувство вины и стыда за свое поведение.

Как я узнал, что у меня ПТСР? Мне его поставили во время планового прохождения психиатра, я даже не думал, что у меня есть какой-то диагноз. Я для себя оценивал это, как особенности характера.

Я жил рядом с зоной боевых действий, и ко мне во двор нередко прилетали различные «сюрпризы» в виде неразорвавшихся снарядов. Сначала это пугало меня, но потом я привык. Из родных у меня никто не погиб, но среди сокурсников и бывших одноклассников жертвы есть. Кто-то добровольно пошел в этом участвовать, кто-то оказался в ненужное время в ненужном месте.

Если ты спросишь у меня: «Замечал ли я проявления психологических проблем в то время?» Ответ однозначный: «Нет». Я был уверен, что все это не сказывается на мне. Потом я переехал в соседний город, где было спокойно и продолжил жить там. Я бы сейчас мог сказать, что все в один момент стало другим, но такого чувства не было. Большую часть времени я нахожусь «в себе», общаюсь с людьми лишь по необходимости. Любимый способ коммуникации – это переписка. Как я жил так в «зоне боевого соприкосновения», так и в тихом спокойном местечке продолжил.

Сейчас я уже могу порефлексировать и сказать, что стал тем еще неприятным типом для окружающих. Могу эмоционально взорваться от косого взгляда, срываюсь на близких, да и на малознакомых людей. Обидчивым, как мне казалось, я был всегда, но, общаясь с психотерапевтом понял, что это мое когнитивное искажение. Спустя год после начала боевых действий у меня стали проявляться черты мстительности, обидчивости, я начал раздражаться из-за всего подряд.

За окном кто-то громко говорит? Я чуть ли не вскакиваю с мыслями: «Завалите свои рты!» Это адекватно? Как-то не очень. Когда я ложусь спать у меня включается внутренний диалог, из-за которого я не могу уснуть часами. С кем ведется этот диалог? С тем, кто неправ. В реальной жизни при общении с людьми я пытаюсь себя сдерживать, но только из-за того, что у моих всплесков агрессии могут быть последствия. Причем я понимаю, что за такие слова и такие мысли получить по голове – это вполне справедливо.

Из-за того, что я осознаю неадекватность такие мыслей, мне казалось, что никаких расстройств у меня есть. Мысли идиотские? Идиотские. Я осознаю это? Осознаю. Как оказалось, осознавать недостаточно. Поэтому диагноз у меня есть, и мы с психотерапевтом выстраиваем работу по приведению меня в порядок. На самом деле, прогресс уже есть.

В ходе психотерапии я научился совладать со своими вспышками гнева. Здесь помогают дыхательные практики, перенесение фокуса внимания на свое тело и работа с автоматическими мыслями. Мы работаем в когнитивно-поведенческом подходе, поэтому я веду различные дневники: по эмоциям и чувствам, по автоматическим мыслям и еще некоторые таблицы.

Ночных флэшбэков уже почти нет, и раньше это не происходило каждую ночь, однако, бывали моменты, что я ловил себя на мыслях из прошлого. Раздражительным и агрессивным я бываю до сих пор, но управлять своими вспышками гнева удается гораздо лучше. Верю в лучшее и двигаюсь к нему.

Перед нам классический пример дистрофического посттравматического стрессового расстройства. Несмотря на его известность, полученную за счет фильмов о ветеранах горячих точек, люди нередко путают данный тип ПТСР со сложным характером, плохим настроением и врожденными особенностям личности. Ярким примером этого являлось когнитивное искажение рассказчика:

Если вам кажется, что у вас «резко изменился характер», либо вы заметили, что «просто стали раздражительными», и этому предшествовали травмирующие события… Будьте внимательны к себе и обязательно обратитесь к специалисту – психотерапевту или психиатру, работающему с ПТСР.

Рассказчик совершенно случайно узнал о своем диагнозе. Однако из того, что мы увидели в его истории, можно сделать вывод, что признаков ПТСР было предостаточно, но в силу отсутствия знаний об этом диагнозе, наш герой не мог понять, что это признаки посттравматического стрессового расстройства.

Давайте рассмотрим проявления дистрофического типа ПТСР, которые наблюдались у рассказчика:

В истории нашего героя вы можете найти больше примеров, но во всех случаях принцип един:

1. Происходит ситуация, которая в норме может вызвать незначительное недовольство, либо вообще не вызвать никакой эмоциональной реакции.

2. На рациональном уровне человек понимает, что ничего критичного для него не произошло. Однако, в моменте срабатывают автоматические мысли и реакции, характерные для состояния аффекта.

3. Человек никак не контролирует свое поведение и реагирует иррационально, ухудшая свои отношения с окружающими людьми.

4. С каждым разом взаимодействие с внешним миром становится для человека с дистрофическим ПТСР все более затрудненным. Чем чаще он реагирует аффективно, тем больше негатива получает от окружающих людей.

5. В итоге, человек с дистрофическим ПТСР может полностью уйти в себя, закрывшись от внешнего мира, который кажется ему слишком агрессивным.

История нашего героя не имеет столь негативной концовки, поскольку на осмотре у психиатра он узнал, что у него есть признаки посттравматического стрессового расстройства. Благодаря тому, что наш герой не «закрыл глаза» на свой диагноз и принял решение бороться с ним, опираясь на помощь специалиста, его состояние можно описать так:

Умение управлять своими эмоциональными реакциями – это ключевой навык, который необходим человеку, страдающему от дистрофического посттравматического стрессового расстройства. Когда вы начинаете лучше контролировать себя в стрессовых ситуациях, у вас появляется новый жизненный опыт:

1. Вы реагируете на поведение человека спокойнее.

2. Он не направляют в вашу сторону негатив, осуждение и критику.

3. Вы получаете новый эмоциональный опыт: «Меня воспринимают, как нормального человека, достойного хорошего отношения».

4. Между вами возникают более крепкие уважительные отношения.

Именно так строится новая модель поведения и мышления человека, столкнувшегося с дистрофическим ПТСР.

Люди с данным типом расстройства часто обращаются к медицинским специалистам и врачам соматического профиля с жалобами на сердце, проблемами с желудочно-кишечным трактом и головными болями. Помимо этого, они чаще других страдают паническими атаками.

Ипохондрия и повышенная тревожность свойственна людям с данным типом ПТСР в той же степени, что и с тревожным типом. Однако в случае с соматоформным типом телесные проявления тревоги гораздо сильнее. Навязчивые мысли, флешбэки и кошмарные сны свойственны им в меньшей степени.

К психологам, психотерапевтам и психиатрам такие люди обычно обращаются после того, как обойдут всех других врачей и осознают, что причина в психике, а не в теле.

Важно помнить, что, чем раньше вы обратитесь к профильному специалисту, тем быстрее вы решите проблему. Это относится к любой проблеме или расстройству, и ПТСР – не исключение из данного правила.

Мне все время казалось, что у меня слабый желудок. Пыталась найти причину своих болей, посещая врача за врачом. У меня была убежденность, что они просто не могут отыскать нужную причину. Тревожность у меня была достаточно высокая всегда, я и в отношениях не отличалась спокойствием, размеренностью и уверенностью в завтрашнем дне.

Все мои психологические особенности усугубились, когда я попала в аварию. Автокатастрофа не унесла жизни моих близких, сама я отделалась незначительными травмами. Машину я покинула самостоятельно, мне даже не потребовалась помощь врачей. Меня осмотрели, провели диалог и отпустили. Каким был мой шок, когда я поняла, что все самое страшное ждет меня впереди.

По прошествии нескольких месяцев я проснулась ночью от кошмара: на меня летела огромная фура, а я не могла пошевелиться. Подобные сны повторялись из раза в раз, и дошло уже до того, что я боялась закрывать глаза вечером. Мне приходилось заставлять себя ложиться спать. Каждый раз у меня включался внутренний диалог: «Надо спать», «Да-да, сейчас я закрою глаза, и там начнется ад».

Обратилась к психологу с запросом о кошмарах, он направил меня к психотерапевту, и там я узнала, что это не просто ночные кошмары, а флэшбэки при посттравматическом стрессовом расстройстве. В общем, авария нанесла удар оттуда, где я точно не ждала.

Первые звоночки были до этого, когда я ходила по врачам. После аварии у меня появились проблем с ЖКТ, и я была уверена, что разобраться с этим должны врачи, а не психологи и психотерапевты. Жить мне мешал синдром раздраженного кишечника, как это я узнала потом. Причины появления и развития синдрома – это тоже ПТСР.

Фобии по отношению к автомобилям у меня не развилось, но уровень тревожности повышается каждый раз, когда я сажусь в машину. Конечно, это несопоставимо с теми чувствами, которые я испытываю в момент отхода ко сну. Сейчас уже лучше, первые результаты от терапии есть. По врачам я больше не бегаю, засыпаю немного спокойнее и быстрее, но иногда по ночам все так же просыпаюсь от ярких фар автомобиля.

Соматоформный тип ПТСР нередко проявляет себя в виде соматических проблем со здоровьем. Ярчайшим примером является синдром раздраженного кишечника.

Синдром раздраженного кишечника – это нарушение взаимодействия кишечника и головного мозга. СРК сопровождается симптомами частой боли в области живота и нарушением дефекации.

ЖКТ (желудочно-кишечный тракт) остро реагирует на наше психоэмоциональное состояние. Люди с повышенной тревожностью могут часами проводить время в санузле, либо бегать в него каждые пять минут. Это усложняет любое взаимодействие с внешним миром, человек становится «привязанным» к своему дому. Нередко это бывает симптомом тревожного расстройства, либо повышенной тревожности, как таковой. В случае нашей героини – это было признаком другого расстройства:

Соматоформный ПТСР может проявлять себя и через другие проблемы со здоровьем. Например, частые головные боли, проблемы со сном, хроническая усталость, ухудшение зрения. Однако, первой системой организма, остро реагирующей на психические проблемы, является желудочно-кишечный тракт.

Люди, страдающие соматоформным ПТСР, могут обойти всех медицинских специалистов с самыми разными запросами, пока их не направят к психотерапевту. Наша героиня прошла именно такой путь.

Она столкнулась исключительно с соматическими проблемами? Нет, были другие признаки, которые проявились далеко не сразу, что так же характерно для соматоформного посттравматического стрессового расстройства:

ПТСР проявило себя спустя несколько месяцев. Ночные кошмары, с которыми наша героиня обратилась к психологу – это тоже не соматическая, а психологическая реакция организма.

Итак, как мы можем отличить соматические проблемы со здоровьем, от психосоматических, вызванных нарушения психики:

1. Психосоматика имеет психологические корни. В случае с героиней мы можем видеть историю с аварией. Несмотря на отсутствие значительных физических травм, ее психика нуждалась во внимательном и бережном отношении, после пережитого.

2. Проявления психологических проблем через разные сферы жизни. В истории есть два ярких момента: ночные кошмары и повышенная тревожность. Оба признака указывают на наличие психологической проблемы, которая скрывается за ними. Будет ли это именно ПТСР? Сказать может только специалист, который вас обследует. В случае нашей героини был поставлен такой диагноз.

3. Соматические проблемы, причиной которых чаще всего выступает психика. Синдром раздраженного кишечника, в большинстве случаев, имеет корни в «вашей голове». Поскольку при СРК нарушается взаимодействие кишечника и головного мозга. Если вам поставили диагноз «синдром раздраженного кишечника» – незамедлительно обращайтесь к психотерапевту.

Наша героиня уже добилась первых успехов в проработке соматоформного ПТСР:

Самым ярким признаком данного типа ПТСР является желание «залечить себя» с помощью всех медицинских специалистов, кроме психолога или психотерапевта. Такой человека нередко избегает специалистов данного профиля, поскольку надеется, что решит свои проблемы с помощью лекарств, операций и так далее, но, к сожалению, это невозможно.

Если у вас есть подозрения на соматоформное посттравматического стрессовое расстройство – обращайтесь к психотерапевту. Так вы не усугубите уже существующие проблемы, в том числе, с вашим соматическим здоровьем. Важно помнить, что данный тип ПТСР угнетает не только вашу психику, но и ваше физическое здоровье, не позволяя вам жить полноценной жизнью. Наша героиня уже сделала самый сложный шаг – начала терапию. Ваши проблемы с физическим здоровьем сопровождаются психологическими трудностями? Следуйте ее примеру.