Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована иллюстрация:

© iwat1929 / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

Полки современных книжных магазинов и интернет-пространств изобилуют литературой из сферы популярной психологии: как стать уверенным в себе, как стать счастливым, как заработать миллион, как стать лучшей версией себя, как похудеть, как открыть свое дело и т. д. Всего так много, не правда ли? Так почему же из года в год востребованность подобных книг только возрастает, а счастливых и богатых людей не становится больше? Выходит, что приобретение и последующее чтение этих книг не делает людей богаче, счастливее, худее и т. д. Мы все ищем четкие формулы, ответы, а натыкаемся на пустоту, в итоге меняем книги одну за одной в надежде наконец-то найти то, что так давно ищем, – ответы, но их нет. Эта бессмысленная гонка строится на том, что, условно говоря, одна группа людей (успешных бизнес-тренеров, коучей, супергениев достижения всех благ) пытается передать свой опыт менее успешной группе, но страстно желающей научиться. Предположим, сейчас я подробно напишу вам о том, как можно научиться кататься на велосипеде, могу даже схемы нарисовать, но, если вы никогда сами не садились на велосипед, эти знания будут бесполезны, потому что без практики знания бессмысленны, на что вам кулинарная книга, если вы не хотите готовить? Получается, для того чтобы действительно что-то изменить в своей жизни, недостаточно изучать путь других людей, нужно увидеть свой путь. Опыт незнакомца не поможет, если он не интегрирован в нашу жизнь путем использования на практике. Недавно на глаза мне попалась забавная фраза: «Идти к мечте – все равно, что пытаться достать звезду с неба, мы никогда её не достанем, но точно будем знать, в каком направлении надо идти». Подумайте немного, вы согласны с этой фразой? Я нет, ибо полагаю, что любой путь индивида, особенно к мечте, скорее подобен восхождению в гору, где нет четкой дороги или тропы, фактически вообще нет четкого маршрута, но есть четкая цель – вершина, и она не недосягаема, как звезда, ведь именно ее мы стремимся достичь, а дорога? Дорогу мы выбираем сами, идти на таран, сквозь все преграды или в обход, но с меньшими потерями, быстро идти или медленно, не забывая, что, пока мы идем вверх, есть то, что непременно требует нашего внимания в настоящем. Главное здесь то, что цель не призрачна, она реальна и достижима, и только мы определяем, что необходимо сделать, чтобы получить то, чего мы так хотим. Эта книга про возвращение домой, к себе. Ведь мы все так стремимся уйти от себя в мир иллюзорных фантазий, старательно вытесняя порою совсем не привлекательную реальность. Я не призываю вас отступать, я лишь прошу остановиться, ненадолго и подумать: «Зачем?» Зачем мы бежим от себя, зачем ищем себя в будущем, если есть сегодня и сейчас. А успех – это просто наша оценка определенных событий, так почему бы не оценивать себя как успешного человека просто благодаря тому, что в свои годы вы тот, кто вы есть. Или вам нужно общественное признание? Может, пора по-другому взглянуть на свою жизнь, глазами самого себя, и определить желаемую зону развития на пару лет вперед, исходя из своих природных задатков, способностей и желаний, а не потому что, кто-то сказал, что у успешного человека должно быть…Так мы проваливаемся в ловушку неверных сравнений, мы сравниваем себя нынешнего с людьми не просто успешными, а в разы превосходящими нас и тогда начинаем обесценивать собственные шаги, все дальше и дальше отдаляясь от мечты. Ведь стоит ли пытаться, если Стив Джобс в мои годы? Ну, вы поняли. В заключение лишь скажу: каждый наш шаг в желаемую сторону или от нее – выбор. Действие – это выбор, бездействие – это тоже выбор. Каким он будет для вас сегодня – приближающим к себе или отдаляющим?

Мальчик, с самого детства привыкший ходить в лес в сопровождении своего дедушки был обескуражен, когда накануне их очередного похода дед приболел.

– А как же мне вернуться? Вдруг я заблужусь и не найду дороги домой?

– Смотри сюда, мой хороший, ты, когда пойдешь, на пути оставляй напоминания о своей дороге (зарубки, ленточки). И, если вдруг собьешься с пути, все твои «хлебные крошки» приведут тебя обратно.

– Этого будет достаточно, и я не потеряюсь?

– Этого будет достаточно для того, чтобы вернуться домой, к себе.

Внутри моей головы – неясное «я», но четкое «ты».

Расслабься и дыши. Иногда это самая эффективная помощь.

Спасай себя, чтобы ни случилось, спасай каждую часть себя от чужой веры, навязываемой извне, неважно, религия это или человек. Спасай себя от гнилого общества, от ржавых мыслей, от лишенных смысла дел. Спасай себя, когда нужно, когда чувствуешь, что тебе больно, бьют физически или ранят духовно, беги. Не бойся показаться глупцом, нет ничего зазорного в том, чтобы бежать, когда страшно. Один важный момент: если ты спасаешься бегством от прямой опасности: психопата или банды отморозков, – это мудро, но, когда ты стабильно бежишь от всего, что пугает, начиная с полета на самолете и заканчивая знакомством с новыми людьми или, предположим, выступлением на публике, это другое, здесь ты не защищаешь себя, а разрушаешь, подкрепляя свой страх очередным бегством. Поэтому, спасая себя от других, убедись, что тебя не требуется спасать от себя самого, ибо главный враг, что требует признания, и не враг вовсе, а другая часть тебя. Она не хуже и не лучше, она просто другая.

Вот и ты, новый день. Здравствуй, чистый лист. Забавно, накануне обещать себе начать жизнь с чистого листа, не определив даже границы изменений, где именно и что я хочу изменить? Может попробовать разобрать сферы жизни? Как там рекомендуют психологи? Посмотри на все сферы своей жизни и реши, где требуются изменения. Может, поговорить с собой? К счастью, когда живешь один, это не составляет никакого труда. Помните, как раньше, видишь на улице человека, говорящего с самим собой, и сразу же внутренний задира просыпается: «Господи, он что, говорит сам с собой? Псих, наверное!» А тем временем внутри нас самих ведется непрерывный монолог, 24/7 мы говорим сами с собой, выходит, это не так чтобы и ужасно, скорее, даже наоборот: неумение разговаривать с самим собой, слышать себя приводит к проблемам. Знаете, у всех бывают такие дни, когда пытаешься заткнуть внутренний голос, смотришь сериалы, слушаешь музыку или других людей, делаешь все, только ради того, чтобы приглушить внутренний голос, а бывают моменты, когда, кроме себя, никого и не хочешь, ни видеть, ни слышать. В любом случае Филипп поставил перед собой задачу, позаимствованную им из книги по психологии, что он бегло прочитал накануне. Он подошел к зеркалу. Ему предстояло, глядя себе в глаза, описать себя так, чтобы другой человек смог представить его себе, орудуя фактами, нельзя использовать оценочные слова – красивый, потрясающий, очаровательный и т. д.

– Так, ну это должно быть несложно, – подумал он про себя и с некоторой степенью застенчивости медленно посмотрел на отражение в зеркале. – Так, привет, что ли! – «Главное – вслух», – бормотал он про себя. – А ты ничего! Ладно, шутки в сторону. Прямо перед собою я вижу молодого человека, взрослого, молодого человека, с карими глазами, русыми волосами и небольшой щетиной, у меня высокий рост и астеничное телосложение, но если прибегнуть к спорту, то выйдет неплохо. – Филипп старался описать для себя все, что видит в зеркале, и, чем дальше продвигался, тем меньше мог найти слов. – У меня небольшой шрам над левой бровью, и проступают скулы, есть веснушки, их немного, но этими созвездиями усыпан нос и его основание, форма лица напоминает овал.

Чем больше он смотрел в зеркало, тем больше его взору попадалось особенностей, о которых сам он уже вроде как и позабыл. Родинки, шрамы, даже татуировки – все эти маленькие особенности делали его им, уникальным, неповторимым, но сам Филипп настолько сросся с ними, что перестал замечать. – Я перестал обращать на себя внимание! – с ужасом подумал он. – Куда делась вся магия полного присутствия?

Прошло двадцать минут, прежде чем Филипп смог отойти от зеркала.

Так странно, – подумал он. – Я словно заново узнавал себя. Привет, мне тридцать лет, и я понятия не имею о том, как здесь оказался. Чего я когда-то хотел, о чем мечтал, и кем в итоге стал? Удивительно, какой странной бывает жизнь, с самого детства ты мечтаешь о героизме, величии и о великом пути, полном приключений и забавных историй, героических поступков и побед. Ни один ребенок не мечтает стать террористом, бандитом, убийцей, зато среди опрошенных детей будут миллиарды пожарных, актеров, врачей и учителей. В какой момент этот ориентир ломается, и ты оказываешься один, в пустой квартире, без жены и детей, даже без собаки, зато с просроченными дедлайнами и творческим кризисом, в то время как внутри тебя спит ребенок, когда-то мечтавший бросаться в огонь, спасать жизни, делать значительные вещи каждый божий день? Я хорошо помню два фильма, в которых затрагивается эта тема: один с Брюсом Уиллисом, а второй с Адамом Сендлером. В первом маленький герой, встретившись с собою взрослым, страшно расстроился, осознав, что, когда вырастет, не заведет собаку, о которой так мечтал, или речь Адама о вывернутых мечтах, где он говорит: «Если бы мы встретились с собою маленькими, те бы нам таких оплеух надавали». – И он прав! Оба они правы. Филипп одиноко сидел в своей квартире, размышляя о своей жизни, как вдруг раздался телефонный звонок, он тут же взял трубку:

– Я сегодня видел фильм, хороший такой, мне понравился, – по обыкновению, Дэн старался избегать шаблонных диалогов, придавая их дружбе с Филиппом некоторую уникальность.

– И что же тебе понравилось? – с легкой ноткой грустной отстраненности спросил Филипп.

– Свое эмоциональное состояние, когда я смотрел его, мне было не просто интересно, я был поглощен им, хотелось, чтобы он не заканчивался.

– И… ты явно хочешь сказать что-то еще.

– В какой момент мы перестаем так ловить жизнь, с жадностью заглатывать ее, опасаясь, что она вот-вот оборвется?

– Когда думаем, что будем жить вечно.

– Емко, очень емко, Филипп. Сам как?

– Ну, по всем параметрам хуже, чем могло бы быть, но определенно лучше, чем вчера. Спасибо, что спросил, – он сделал еле слышимый для собеседника вдох, словно тщательно захватывал молекулы заботы, трепетно исходящие из голоса телефонной трубки. – Приедешь?

– Прости, сегодня как раз, – Дэн выдержал небольшую паузу, параллельно проводя внутренний сравнительный анализ в своем воображаемом дневнике запланированных дел. – Смогу составить тебе компанию, при условии, что ты наконец-то выйдешь из своей квартиры и мы отправимся в новое место, это мое предложение, даже не так: это мое условие.

Он прекрасно понимал, что меланхоличного друга пора вытягивать из болотистой рутины его места обитания, и что-то новое – отличный способ сделать это. Филипп не торопился с ответом. Он неторопливо бросил взгляд в зеркало на уставшего молодого человека с глазами старика, после чего с силой выжал из себя:

– Это не совсем то, что я планировал, но я согласен.

– Вот и чудесно, ты там пока собирайся, через час буду.

И хотя Филипп прекрасно понимал, что Дэн далеко не из тех, кто придает большое значение времени, а это всегда гарантировало его, хоть и беззлобную, но тем не менее хроническую склонность к опозданиям, все же покорно стал собираться. Он тщательно подобрал комфортную, вместе с тем абсолютно не соответствующую его настроению одежду. Спортивный костюм? Эту идею он отмел сразу же.

– Дэн не одобрит, только зря потрачу время на переодевание, – язвительно подумал он и достал темно-синие джинсы, рубашку и косуху, после чего тщательно помылся, словно желая смыть мрачный груз довлеющих мыслей. Прошло два часа, прежде чем раздался долгожданный звонок, вовлекающий в активную жизнь. Филипп с особой скрупулезностью завершил свой образ любимым парфюмом, сочетавшим в себе нотки цитруса, всегда придающие бодрость, запах моря в сочетании с черным перцем, для яркости и пылкости, а также молекулы кедра и амбры, завершали всю композиционную элегантный миндаль и белый мускус.

– Удивительно, насколько сильно аромат может вдыхать настроение в людей, использующих его, – подумал он про себя, ощутив таинство прохладного столкновения молекул парфюма с клетками его кожи, после чего взглянул на себя еще раз. – Ну вот же! Другое дело!

Дэн ожидал его в такси около парадной.

– Хэй, косуха в январе, ты, часом, не сбрендил?

– Если, даже будучи взрослым, я не могу носить то, что мне нравится и когда нравится, зачем тогда вообще становиться взрослым?

– Аааа… понял, это такой своеобразный внутренний протест?

– Не то чтобы…

– Ведь дело совсем не в одежде, – Дэн окинул слегка смущенного друга взволнованным взглядом. – Ладно, косуха так косуха, если что, придется лекарства тебе, дуралею, носить, вот как ты заботишься обо мне?

– Ха, долго мы еще будем обсуждать мою одежду, куда ты хотел поехать?

Такси тронулось.

– Ооо… друг мой, это сюрприз, готовься, Алиса, мы едем в Зазеркалье.

– Как скажите мистер White Rabbit.

Выбор – форма ответственности, открывающая возможность обратить внимание на себя и свои потребности. Принимая решение, спроси себя: сделает ли меня счастливым это решение? Будет ли мне комфортно сейчас, а в отдаленной перспективе? Это действительно то, чего я хочу? А. Г. Асмолов писал, жизненный путь личности – это история отстраненных альтернатив. И хотя довольно часто нам кажется, что выбор сделать слишком сложно, вместе с тем мы всегда знаем, чего хотим, просто иногда путаемся, цепляясь за стремление угодить всем, либо отчаянно им противореча, активно протестуем. Когда вы начнете задавать себе правильные вопросы, обращать внимание на себя, ответы появятся сами собой.

Пока Самюэль Роуз размышлял на тему выбора, перелистывая в памяти воспоминания, ментально его отбрасывало в самые разнообразные уголки своей биографии. Вот он, будучи подростком, учится водить машину под руководством отца, здесь выпускной с оживленным предвкушением будущего, а здесь он впервые встречает Мэг, делает ей предложение, затем свадьба. Вот он держит на руках новорожденного сына, и кажется, что ещё так много времени для счастья, а через двадцать лет болезнь внезапно забирает Мэг, женщину, делившую с ним все: радости и горе, идеи и падения, для него она словно была соткана из гармонии, надежды и уюта, не раз поддерживала его на пути становления, ровно как и он ее. Любовь длинною в жизнь, и жизнь, наполненная любовью, не без горечи ссор, но всегда в одном направлении. А дальше воспоминания погружают в непроглядный мрак, где смерть выбила почву из-под его ног, где сердце остановилось, беспощадно обливающееся слезами отчаяния. Тяжелее всего было сообщать, сообщать другим о внезапной смерти жены. Когда привычный ритм жизни обрывается утратой, все, что тебе остается, – пытаться собрать себя по кусочкам, и слов не найти, чтобы объяснить происходящее себе самому, чтобы примириться с реальностью, а ты должен сообщать другим, подбирать слова, пытаться щадить их чувства. Это очень страшно: вслух, для других, произносить: «Мэг умерла», в то время как сам ты, для самого себя, еще не осмеливался сказать такое. Когда частица тебя еще сидит внутри и кричит, надрываясь: «Это неправда, это неправда!», и вот все эти голоса в телефонной трубке с сотнями вопросов: «Как? Почему? Нет, этого не может быть», и еще тысячами вариантов вопросительного отрицания, сливаются в один и бьют по еще свежей ране с такой силой, что не устоять. Тогда боль других по инерции усиливает твою собственную в десятикратном размере, и остается крепко держаться, держаться за себя, буквально руками обхватывать тело и обнимать навзрыд, проклиная весь мир за это страдание. И даже спустя годы, пока весь остальной мир продолжает свое существование, ты входишь в новый день с этим камнем на шее, а его не сбросить, разве что само время, сжалившись, уменьшит камень, притупив боль. Переживание утраты – это цена, которую мы платим за любовь и привязанность, за мужество открывать свои сердца другим.

– Ох, милая Мэг, – размышлял Самюэль. – Почти три года прошло, а временами кажется, что все это нереально, меня словно окутал густой, непроглядный туман. Я расскажу тебе о своих чувствах в стихах, хорошо? Ты ведь всегда их любила, – чуть слышно, почти шепотом, он стал произносить строчки стихов, ровным и спокойным голосом, внутри себя, обращаясь к жене, вернее к ее образу, что он так старательно восстанавливал в своей памяти.

Родная, я так скучаю! Дай мне знак, я совсем раскис и ума не приложу, как же быть, – терзаемый насущными тревогами, он пытался нащупать точку опоры, то ли в себе самом, то ли в воспоминаниях не проходящей любви, то ли в ком-то ещё.

В последнее время, он все чаще стал размышлять о выходе на пенсию, но страх перед столкновением с одиночеством пугал. Любимая работа не просто позволяла оплачивать счета, для него она была якорем, вторым домом, любимым домом, позволяющим ощущать себя важным и нужным, и перспектива выхода на пенсию наводила тоску с примесью ужаса, ведь неизбежно влекла за собой пугающую свободу, а он и представить себе не мог, что с ней делать.

– Время беспощадно, в начале пути кажется, что его слишком много, но с годами начинаешь четче ощущать все его отливы, забирающие с собою все самое важное: здоровье и значимых близких. И вот проходят года, становишься старше, мудрее, но однажды, абсолютно случайно, ты обнаруживаешь себя отчаянно пытающимся удержаться в этом сумасшедшем круговороте жизни, устоять, старательно оберегая себя от неизбежного момента столкновения с обезоруживающим одиночеством, непременным спутником каждого человека, ровно как и с неизбежной немощностью старости. Иной раз думаешь: вот теперь я готов продолжить танец жизни, а жизнь уже не готова танцевать с тобою. Да уж…печально. – Внезапный поток мыслей Самюэля прервал стук в дверь.

– Надо же, сегодня не опоздала, – подумал он про себя, постепенно возвращаясь в реальность. – Входите, входите.

В кабинет вошла Джил, ее очевидно сбившееся дыхание, которое она тщательно пыталась скрыть, свидетельствовало о проявлении уважения, она снова сильно опаздывала и рисковала не прийти вовремя, но все же торопилась, вероятно, даже бежала, и Самюэль отметил это, как и заметил тревожно-стыдливый взгляд, прекрасно понимая, что причина обращения за помощью лежала не на поверхности, он аккуратно стал копать в глубину.

– Как вы сегодня себя чувствуете, Джил, как ваше настроение?

– Бывали дни и лучше.

Обычно она была более открыта к разговору, это послужило сигналом для психотерапевта.

– Скажите, что вы сейчас чувствуете?

– Я не знаю, – она откинулась на кресло, словно отстраняясь, и запрокинула голову, максимально старательно отводя взгляд.

– Джил, а что произошло за секунду до того, как появилось ваше «я не знаю»?

– Не знаю, говорю же!

– Хорошо, давайте повоображаем. На что похоже ваше «не знаю»? Если, предположим, это был бы какой-то конкретный предмет или абстрактный, может быть, оно напоминает вам какое-то существо.

– Хм, – задумавшись, она изменила позу, отстраненную на сгорбленную, но тоже закрытую, и расположила локти рук на коленях, после чего стала поддерживать ладонями задумчивое лицо. – Это что-то тяжелое и грубое.

– Как камень?

– Да, да, вернее, нет, ну не совсем.

– Что же это?

– Вот оно! Каменная стена!

– Прекрасно, отличная работа. А теперь, Джил, скажите, что скрывается за каменной стеной, может быть, чувство, эмоция?

– Я не уверена, что могу правильно подобрать слова.

– Давайте я вам помогу, с вашего позволения, я медленно буду перечислять разные варианты, и, когда вы услышите верный, поверьте, вы это поймете, дайте мне знать, ладно?

– Да, конечно, давайте попробуем.

– Итак, каменная стена скрывает радость, – выдержал паузу. – Не удивляйтесь, пожалуйста, мы должны рассмотреть все варианты, злость.

– Близко, но не то.

– Обида, вина, стыд.

– Да, одно из двух последних.

– Давайте определимся и немного разграничим эти понятия. Что вы понимаете под виной и стыдом, что это?

– Странно, в голове звучит, что-то типа: вина – это стыд за ошибку.

– Неплохо, но это немного разные ощущения, вина, условно говоря, наш собственный судья, призывающий к ответу, а стыд – явление социальное, его нам вменяет общество. Давайте я вам дам наиболее простой пример, чтобы разобраться, скажите, вы когда-нибудь переходили дорогу в неположенном месте?

– Да, конечно.

– Что вы почувствовали бы, если бы вас поймала полиция?

– Думаю, что стыд.

– Почему не вину?

– Не уверена, что могу дать правильный ответ.

– В данном примере вы абсолютно правы. Вы почувствовали бы стыд за то, что вас поймали за правонарушением, речь шла бы о вине, если бы вы сами себя ругали за проступок, а так, до тех пор, пока вас не призовут к ответу, вы готовы делать это снова и снова, вот в чем разница.

– Тогда стыд.

– Что стыд? – намеренно изображая непонятливость, переспросил Самюэль.

– За каменной стеною скрывается стыд.

– Джил, какое ваше действие пробудило в вас это чувство?

Наступило молчание, в этот момент Самюэль отлично понимал, что происходит, она принимала важное для клиента решение – открыться или смолчать, и хотя психотерапевт был готов к двум вариантам развития событий, все же, в глубине души, надеялся на первое. Ведь решение открыться для клиента – это не просто возможность примерить ответственность, это шанс увидеть реальную проблему, а значит, получить своевременную помощь.

– На самом деле, есть кое-что. Я ни с кем еще не обсуждала это, – она села так, словно мечтала укрыться от всего мира, даже от самой себя, запрокинув ногу на ногу и крепко сложив руки в замок. – Думаю, у меня проблемы с алкоголем.

– В связи с какими событиями вы делаете это предположение?

– Когда я выпиваю, нет меры или точки стоп, когда я такая, я говорю себе: «Ну все, на сегодня хватит», – а затем пью, пью, пока есть что пить, до тех пор, пока алкоголь не кончится, – тяжело вздохнув, она позволила телу немного расслабиться.

– Как долго это продолжалось в последний раз?

– Четыре дня, я на четыре дня выпала из жизни, все как в тумане.

– Как вы думаете, что это?

– Вы про мою неспособность контролировать дозу выпитого алкоголя?

– Именно, – Самюэль намеренно не произносил вслух очевидный диагноз, предсказывая неизбежное отрицание клиента.

– Не знаю, плохая организованность, стоп, – она резко выпрямила спину. – Да, у меня есть проблемы, но я не алкоголик, я же учусь, работаю, просто…

– Бывают дни, которые выпадают из хронологии вашей жизни.

– Да.

– А в чем же, собственно говоря, тогда вы видите здесь для себя проблему?

– Как же, я ничего не помню и…

– Джил, сейчас я задам вам важный вопрос, пожалуйста, будьте честны с самой собой, хорошо?

– Да, – индифферентно ответила она.

– В такие дни, когда вы начинаете выпивать, вы можете остановиться?

И снова пауза заполнила собою все пространство уютного кабинета, заглушая собою даже шум машин, доносящийся с улицы. Еле заметно глаза Джил стали влажными, как от резких порывов ветра, застигающих врасплох неподготовленных людей. Первая, но не единственная слеза, с силой удерживаемая ею, не смогла надолго удержаться и покатилась по краснеющей щеке клиентки.

– Нет, я не могу вспомнить момент, когда выпила бы бокал вина и остановилась.

– Джил, все хорошо, я рядом и не собираюсь осуждать вас, – он позволил себе слегка наклониться вперед и правой ладонью бережно прикоснулся к ее плечу, после чего еле слышно и максимально спокойно прошептал: – Я здесь, чтобы помочь.

Из последних сил сдерживаемый ею эмоциональный шторм прорвался сквозь рубеж ее старательного подавления. Она стала плакать, сильно плакать, всхлипывая и вытирая слезы громоздкими рукавами своего свитера.

– Вот, прошу вас, возьмите, – Самюэль протянул салфетки.

– Спасибо.

Прошло минут десять, и хотя со стороны казалось, что слезы затмили собою все в комнате, было в них нечто новое для них обоих – и для Джил, и для Самюэля, а именно первый шаг к выходу из мрака отрицания.

– Простите, что я себе такое позволила, обычно я так не делаю, – успокоившись, сказала Джил.

– Вам стало легче?

– О да, определенно.

– Джил, в таком случае я попрошу вас объяснить мне, какое бы название вы дали тому, что с вами происходит?

– Вы же знаете, к чему все это.

– А как вы считаете?

– Нет, я не могу, я, нет, и не просите, сказать вслух, значит, признать, а я не хочу признавать это.

– Тогда для чего вы здесь?

И снова молчание. Самюэль прекрасно осознавал, что сегодня Джил впервые допустила в свое сознание новую мысль, мысль, ужасно пугающую ее, вместе с тем кристально правдивую. Это алкоголизм. И хотя до искреннего принятия проблемы оставался всего шаг, она предпочла его не делать, что было предсказуемо, но изначально расстроило психотерапевта. К счастью, Самюэль тщательно это скрыл.

– Джил, вы такая умничка, я хотел бы отметить важный шаг, который вы сумели сделать для себя сегодня, это полупринятие. И знаете что, у меня есть для вас предложение. Будет гораздо легче, если вы позволите себе взглянуть на проблему под другим углом, поэтому я предлагаю вам на следующей нашей консультации еще раз довериться мне и отправиться в место, где будут другие люди с похожими проблемами.

– И что же это за место, – с неодобрительным подозрением спросила она, – В общество анонимных алкоголиков поведете?

– Да, – с легкой утвердительностью ответил он, прекрасно понимая, что иного пути для нее сейчас нет, они могут еще десятки часов потратить на консультации и, в конце концов, прийти к принятию, но этот путь долог, а действовать надо решительно быстро.

– Не думаю, что это хорошая идея, мне там не место, я понимаю, как выглядел наш сегодняшний разговор, но я другая, не такая, как они, я не алкоголичка!

– Джил, знаю, все это не просто для вас, посещение этого места не значит принятие ярлыка «алкоголик», хочу, чтобы вы знали, я пойду с вами и, если вы не захотите участвовать в дискуссии, не надо, просто молча посидим и уйдем. Встречи проводит мой коллега, так что вас это ни к чему не обязывает, давайте просто проведем этот эксперимент, вместе, от и до, Джил, обещаю, я буду рядом.

– Я подумаю об этом и сообщу вам, ладно?

– Да, конечно, здесь только один из нас знает, как вам будет лучше, и это точно не я.

Она растянула губы в неловкой полуулыбке и отворила дверь.

– Благодарю за консультацию, до связи.

– Да, Джил, я буду ждать вашего решения.

Мог ли Самюэль надавить на нее, чтобы склонить к верному, по его мнению, решению? Разумеется, нет, бесполезно пытаться спасти того, кто отрицает всякую помощь, вместе с тем надежда не покидала мысли Самюэля. Он отдавал себе отчет в том, что видел, хоть ненадолго, но у нее возник инсайт, инсайт, от которого так просто будет не отмахнуться, а значит, зерно истины посажено. Позволит ли она пойти себе еще дальше, поможет ли она самой себе на пути внутренней трансформации?

– Милая Мэг, ну какая пенсия, я здесь еще нужен, – думал он про себя, запирая дверь рабочего кабинета.

Жизнь – это всегда по-разному, бывает, ударит так, что и не встать, и иногда действительно, кажется, лучше и не вставать. А потом появляется кто-то или что-то и подрывает, тогда все нутро в тебе готово встать, чтобы действовать, чтобы менять происходящие события и чтобы спасать тех, кому это нужно, ради них самих и ради близких им людей. Трудна, терниста и непроста, но как волнующе прекрасно кипит внутри эта жажда жить.

Иной раз за деревьями не видно леса, а иногда за лесом не видишь и дерева.

Утренние лучи восходящего солнца освещали небольшую квартиру в центре города, пробиваясь сквозь грубое дерево, из которого были сделаны жалюзи. Джил неторопливо осмотрела свои апартаменты. Квартира-студия с идеально белыми стенами и кухонным гарнитуром. Ей всегда нравился этот цвет, такой чистый и приятный для глаз, особенно утром, когда солнце наполняло всю эту белизну особой теплотой. Пожалуй, единственным минусом была пыль, прекрасно обнаруживающая себя на белой поверхности, и, как бы сильно она ни старалась избавляться от нее, пыль, словно непрошеный гость, всегда возвращалась. Сегодняшний день не обещал Джил, по крайней мере она так думала, чего-то прекрасного и волнительного. Впереди ее ждала нелюбимая работа и одинокий вечер. Неторопливо собирая себя, она все же попыталась создать настроение, надела любимое черное платье, даже сделала макияж, чем обычно пренебрегала. Заваривая кофе в маленькой турке, она включила свою любимую музыку, немного пританцовывая и подпевая на припеве, Джил старательно, но не без легкости представляла себя беззаботной героиней какого-то немудреного фильма, где было много любви и доброты, а также великой женской энергии. В этой безобидной фантазии было именно то, чего так не хватало ей в реальном мире, – гармония. Кстати, ее любимая песня Joanna Pacitti – Watch me shine, стала негласным гимном, она включала ее каждый раз, когда требовалось пробудить внутреннюю мотивацию, то есть каждое утро. Завтракать Джил не любила, хотя, прибывая обычно на работу к 09:00, уже умирала от голода, поэтому ей пришлось всё-таки приучить себя съедать хотя бы что-то перед выходом на работу. А теперь немного о работе, Джил было двадцать семь лет, и она работала социальным работником в одной некоммерческой организации, и, если поначалу работа доставляла ей массу положительных эмоций, с годами ей стало все тяжелее ловить этот драйв, который сменило зыбкое болото рутинности рабочего процесса. Может сама работа и не была рутиной, но, как мы знаем, корабль поплывет именно так, как мы его назовем, и этот корабль Джил стремительно шел ко дну. Поэтому сейчас она продумывала пути отступления и активно думала о том, чтобы найти новую работу, вот только, все никак не могла начать искать. К сожалению, на этом жизненном этапе поддержки у нее было не так много. Ее парень, Бил, не одобрял внутренние порывы своей девушки, и со временем Джил вообще перестала рассказывать ему что-либо о своих планах. В мечтах она хотела организовать Центр социальной помощи для женщин, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. Ее всегда волновала эта тема. К несчастью, все государственные Центры социальной помощи были довольно ограничены в своих ресурсах. Она хорошо изучила этот вопрос. Если, предположим, женщина в ночи сбежит от абьюзера, кроме друзей и родственников, ей некуда будет пойти. Ведь для того чтобы попасть во временное убежище типа социальных центров, ей нужно собрать кучу бумаг, пройти медицинское обследование, заплатить госпошлину и, хотя сама помощь на выходе будет очень хорошая, непросто выполнить все вышеуказанные действия, учитывая, что занимает этот процесс приличное количество времени. Сначала необходимо ждать, пока рассмотрят твою кандидатуру, а потом снова ждать, пока соберешь все бумаги. Согласитесь, когда убегаешь в ночи, нужно надежное укрытие, безопасное место, и Джил хотела организовать такое прибежище для нуждающихся, чтобы без лишней мороки человек мог провести хотя бы три ночи, приходя в себя и разрабатывая план дальнейших действий. Она мечтала подключить к работе психологов, организовывать семинары, тренинги и активно рекламироваться. Безусловно, в городе должны были быть такие места, но либо их очень плохо рекламируют, либо их вовсе нет. В любом случае, если побег запланирован, у человека есть время рассматривать варианты, обратиться за помощью, подготовить документы, а если этого времени нет? Если все происходит так быстро, что все, что ты успеваешь сделать, – это взять себя, документы, пару вещей, и все. К слову говоря, по статистике, женщина сбегает не одна, а, как довольно часто бывает, с детьми. Помимо стресса, вызванного витальным страхом, находясь в отношениях с абьюзером, женщина может сбежать от тирана, не взяв ничего полезного. И куда ей идти? Для таких случаев и нужен такой центр, как придумала Джил. Единственное, что ее останавливало, – отсутствие денег на реализацию проекта, и, что уж там, все ее идеи были лишь призрачными прорисовками, не имеющими ничего общего с реальностью, по крайней мере, до тех пор, пока она не начала составлять конкретный план действий, план проекта, но Джил медлила. Отчего же? В глубине души она отдавала себе отчет в том, что сама не потянет, ей определенно не помешала бы помощь квалифицированных в этом вопросе людей, начиная с юристов, психологов, людей, уже организовывавших работу похожих центров. На сегодняшний день ее мечта все еще пылилась в папке «Мечты», которую от реализации отделял всего один важный шаг – действия. И пока Джил старательно воображала иллюзорные картины своей якобы «волшебной» жизни, включая любимые песни по утрам и просматривая тупые сериалы, всячески отрицая неприглядную правду ее жизни, настырная и честная реальность сбивала ее с ног, заставляя обращать на себя внимание, и мысли о смене работы были лишь первым звоночком.

На выходе из парадной теплое тело Джил ударил резвый, прохладный ветер, смиренно приняв этот удар, она направилась к остановке. Всегда в одно и то же время, немного раньше, чем нужно, она выходила из дома, чтобы успеть сесть в утренний автобус, еще не заполненный другими работягами, а значит, шанс сесть, что предполагало возможность подремать, у нее был. Дорога до работы занимала сорок минут, путь лежал через часть города, украшенную парками и лесами, каждый раз, проезжая мимо, ей хотелось сбежать от обязанностей, от рутины и просто пойти гулять. Вот и сегодня, в определенный момент поймав эту мысль за хвост, Джил поняла, что совсем не хочет выходить на работу. И дело не в погоде или дурном настроении, дело в том, что она перестала быть ей нужна, вернее, нужна она была только по одной причине – заработок, и это все, чем она могла похвастаться. Джил вдруг показалось, что она сама непроизвольно наделяла работу выдуманными плюсами, хотя, возможно, плюсы-то и были, но иной раз, когда концентрируешься на минусах, и плюсы перестают представлять собою позитивный компонент пазла, в итоге все покрывает мраком, как грозовой тучей, внезапной и всепоглощающей. И единственный выход, который она рисовала себе, – уйти, вот только сказать проще, чем сделать. Пейзажи перед ее взором резко сменялись, но, словно пребывая в трансе, она была слепа к этому, ко всему, что ее окружает, к происходящему вовне. Сейчас она сосредоточилась на том, чтобы понять, решаться ли уходить в никуда, покидая привычную работу, или продолжать встречать каждое утро своей жизни размышлениями о том, что, может быть, уже хватит себя мучить? И тем не менее продолжать играть в эту безжалостную игру.

– В конечном счете я еще молода, есть накопления, и… – тревожные мысли резко прорывались, устраивая в разуме балаган. Безудержный страх остаться без копейки в кармане, без работы, терзал ее сердце, рвал на куски. Справедливости ради, ровно так же ее терзал страх прожить жизнь впустую, не следуя за своим сердцем, своими желаниями. Ее бросало из стороны в сторону, страх осуждения набирал обороты, разыгрывая внутри головы строгий родительский монолог, упрекающий всякую безрассудную попытку к изменениям.

Может быть, стоит обсудить этот вопрос с психотерапевтом? – задумалась она. – В любом случае ему следует знать, что, возможно, скоро, я не смогу оплачивать сеансы, – с иронией подметила для себя Джил. – Самюэль Роуз, – подумала она, – я же совсем забыла обдумать ваше предложение.

Джил внезапно выскочила из автобуса, и свежий аромат лесных богатств отрезвил ее огненный от внутренних противоречий разум. Она уже приняла решение, выход из автобуса и был решением. Смех медленно наполнял ее хрупкое тело изнутри своим светом.

– И это все? – подумала она, наконец-то ощутив неподдельную легкость.

Джил воспитывалась тревожно-амбивалентной матерью, поведение которой было чертовски непредсказуемым. То она была невероятно ласковой и заботливой, как самый добрый человек в ее жизни, то внезапно становилась холодной и черствой, как абсолютно случайный, незнакомый человек. Все детство Джил пыталась угадать, от чего это зависит? И как бы сильно она ни пыталась удержать заботливую версию мамы своим идеальным поведением, покорностью, черствость неизбежно возвращалась, выбивая почву из-под ног маленькой девочки. Следует отметить, что такое поведение не имело никакой связи с поведением Джил, но, будучи маленькой, она этого не понимала. Таким образом, ей было нелегко адаптироваться к нестабильной маме, ведь трудно всегда быть неугодливой, трудно чувствовать себя не такой, как надо. Зато отец, Мартин, всегда представлялся Джил вполне справедливым и мудрым человеком и, в отличие от мамы, поддерживал ее, активно демонстрируя свою заботу и любовь. Папа Джил был сильным, волевым мужчиной, который совмещал две работы, он работал строителем и изредка подрабатывал в такси, чтобы его девочкам не в чем было нуждаться. Мартин страстно любил маму Джил и всегда старался потакать ее желаниям, вот только холодность жены по отношению к дочери не замечал или был слеп к тому, что видел, интерпретируя информацию в искаженном виде. В результате у Джил сформировалась склонность к гиперболизации своих эмоций, поскольку это был единственный возможный путь, чтобы получить какую никакую, но, во всяком случае, предсказуемую реакцию от мамы.

Когда ей исполнилось восемнадцать лет, мама заявила, что они с отцом больше не смогут ее обеспечивать, и «вежливо» попросила съехать. Это не было неожиданностью, но все же ударило ее. К счастью, на тот момент ей было куда пойти, но учебу, пришлось отложить из-за недостатка средств, вследствие отказа родителей помогать, в итоге она потеряла два года и поступила в университет только к двадцати годам. Джил снимала комнату вместе с подругой, и последний год студенческой жизни, даже спустя три года, она всегда вспоминала с особой теплотой. Этот период отпечатался в ней воспоминаниями о первой, сильной влюбленности, даже любви, раны от утраты которой продолжали жить в ней еще долгое время. Через полтора года, после окончания университета, Джил познакомилась с Билом, подающим надежды молодым юристом, и их роман развивался довольно стремительно, уже через три месяца отношений Бил сделал ей предложение и они съехались, правда, до свадьбы так дело и не дошло. Время не то, всегда не подходящее время для свадьбы, завал на работе, командировки, пандемия, адаптация к жизни после пандемии, у Била на все был готов разумный ответ, прикрывающий отсутствие стремления к подобного рода ответственности. Бил, рыжеволосый мужчина, атлетического телосложения и высокого роста, с карими глазами и бородой, скрывающей подбородок причудливой формы. Он был помешан на спорте и своей работе, а также на Джил, он искренне считал себя однолюбом, поэтому периодические измены расценивал как своего рода отпуск, отпуск от рутинных отношений. Такая трактовка позволяла ему подавлять чувство вины и спокойно продолжать отношения, которые когда-либо, по его мнению, все-таки приведут к браку. Ведь по всем его параметрам Джил подходила. Единственный минус, кроме измен, про которые она не знала, заключался в том, что Джил старательно игнорировала очевидное пристрастие Била к алкоголю. Каждые выходные он выпивал, без пропуска, и, иллюзорно стараясь уберечь его, Джил незаметно для себя стала выпивать вместе с ним. «Чтобы ему меньше досталось», – успокаивала она себя и постепенно перешла черту, свою грань. Утро каждого понедельника стало начинаться с головной боли и противного вкуса во рту, с сожалений. В редкие моменты, когда она выпивала вместе с Билом, ей казалось, что они действительно счастливы, но со временем заметила, что кроме совместного употребления алкоголя они практически не проводят время вместе, их ничего не связывало. Они не ходили в кино, на прогулки, свидания, неделю порознь из-за работы, а при каждой встрече бутылка спиртного, и этому не видно конца и края. Все смешалось и напоминало кошмарный сон.

Джил старалась побудить Била к выходу из этого пропуска жизни, но терпела поражение всякий раз, когда только пыталась высказать свое мнение. Следует отметить, что Джил с сильной болезненностью воспринимала разрывы, что не удивительно, учитывая тревожно-амбивалентный стиль привязанности (Дж. Боулби), созданный ее собственной матерью. Даже на уровне воображения, всего на минуту позволяя себе представить предстоящий разрыв с Билом, она испытывала тяжелейший удар дискомфортной тревоги, страх отвержения начинал транслировать все самые пугающие перспективы развития событий, если она останется одна, и этот страх удерживал ее от всяких, даже малейших изменений. Но рано или поздно ломкую конструкцию все-таки сшибает ветер. Этим ветром была сестра Джил, Марго. Они виделись нечасто, но созванивались каждый день. Марго была для нее самым близким человеком в жизни, они не просто вместе росли, они практически не расставались по собственному выбору. Марго была младшей сестрой, но психологически она всегда играла роль старшей, оберегая Джил, поддерживая ее и помогая примиряться с внутренними демонами. В новогодние праздники, которые они провели вместе, Марго с ужасом отметила слишком сильное пристрастие сестры к алкоголю. Марго же практически не пила, нет, она не была противником алкоголя, но ей было тяжело представить, каким образом человек может выпивать столько алкоголя без остановки, два, а то и три-четыре дня подряд, практически не просыхая. В рождество, 7 января, Марго выждала, пока сестра будет в трезвом разуме, и набралась сил, чтобы поговорить с Джил.

– Джи, ты же знаешь, что я люблю тебя, ведь так? – мягко начала она.

– Хорошая моя, и я тебя очень люблю, ты же знаешь!

– Да, знаю, но я хочу поговорить с тобой и думаю, тебе это не понравится.

– О, если ты про Била, клянусь, я говорила ему насчет свадьбы, но он опять отфутболил меня, делает из меня навязчивую девушку, а это…

– Нечестно, милая, я знаю, но сейчас я не это хотела сказать.

– Так что же тогда?

– Меня беспокоит твое пристрастие к алкоголю.

– Мое? Да о чем ты вообще, ты видела, как пьет Бил? На его фоне я просто образец трезвости. Мне двадцать семь лет, я взрослая женщина, успокойся, ладно?

– Милая, с тобою позволь мне говорить о тебе, а не о Биле, я же твоя сестра.

– Но Бил… – настойчиво продолжала Джил.

– Бил много пьет, это я поняла, но ты, ты понаблюдай за собой, на этих праздниках я, наверное, впервые вижу тебя трезвой только сегодня, не считая новогодней ночи.

– Ты накручиваешь, мы славно отдохнули, и я не вижу в этом ничего ужасного, все пьют, – теряя терпение, настаивала Джил.

– Хорошо, скажи, а за неделю до Нового года, когда ты пропустила работу, ты тоже так отдыхала?

– Я приболела.

– Дай угадаю, похмелье?

– Ты сейчас неправа, я твоя сестра, не надо так со мной разговаривать! – начиная повышать голос, стала огрызаться Джил.

– На что ты злишься, если я просто обращаю внимание на факты.

– Ты ошибаешься, у меня нет никаких проблем, это все, что ты хотела обсудить?

– Я очень переживаю за тебя, и, послушай, только не злись, я нашла одного специалиста, думаю, он поможет тебе. Его порекомендовала моя коллега, психотерапевта зовут Самюэль Роуз.

– Кого, кого? Ты что? – с недоумением говорила Джил, я сама справлюсь, оставь ты меня в покое.

– Послушай, я сейчас уезжаю и не знаю, как ты закончишь свой вечер, но, надеюсь, завтра с утра еще раз обдумаешь мое предложение. – Марго поцеловала Джил в лоб и обняла. – Вечером напишу тебе! Бил, я поехала.

– А как же ужин? – послышался из дальней комнаты голос Била.

– Благодарю, но мне правда пора, – она еще раз обняла сестру и захлопнула за собою дверь.

Ошарашенная предложением сестры, Джил не решалась войти в комнату к Билу еще минуты две.

– Я не алкоголичка, – с явным рвением парировала она сама себе, словно признать наличие проблемы было равносильно удару под дых.

Успокоившись, она вышла к Билу, который смотрел телевизор и явно ожидал уже начала трапезы.

– Ты знаешь, Марго могла бы и остаться на ужин, доставка уже почти приехала.

– У нее еще есть дела в городе, – опечаленно произнесла Джил.

– Ну, тогда будем вдвоем.

– Ты на мне никогда не женишься, ведь так?

– Вот тебе на, не надоело еще пилить меня? – без желания, еле поворачивая голову от экрана телевизора, параллельно почесывая затылок, пассивно-агрессивно ответил Бил.

– Пилить? Бил, ты сделал мне предложение уже давно и, получается, сейчас каждым своим действием сбрасываешь эту ответственность, это нечестно, я выгляжу навязчивой дурой!

– Может быть, потому что ты и ведешь себя так! – прозвучал небрежно брошенный ответ.

– Вау, ты и правда так считаешь? Знаешь, с меня хватит! – сбивая туфли о паркет, быстрым шагом она направилась к выходу, схватила пальто и без оглядки выбежала на улицу.

Пока она спускалась по лестнице, в ее воображении представлялась до жути романтичная картина, как она, вот уже запрыгивая в такси, слышит свое имя. Бил бежит за ней и орет во весь голос: – Я тебя люблю, прости мне мою трусость, я мечтаю видеть тебя своею женой, – и вот спустя секунду их губы уже сливаются в страстном поцелуе, пока растрепанные волосы и одежду укрывают хлопья белого снегопада. Они смеются и улыбаются, а наутро Джил радостно звонит Марго, чтобы поделиться романтичной историей. Но, к несчастью, это была лишь ее фантазия, без претензии на истину, Бил не то чтобы не побежал, он даже не пошел за ней. И, замерзая возле парадной, промерзшими от холода пальцами она пыталась набрать такси, чтобы уехать к себе домой, в свою маленькую студию. Заливаясь слезами, она все еще ждала его, но никто так и не появился. Разбитая этими событиями, она ехала в такси и перебирала все произошедшее по деталям, словно ее воспоминания были на раскадровке. Особенно сильно ее тревожила мысль, что это ее слова стали причиной ссоры, которой могло бы и не быть, если бы она смолчала. Ей было больно, вот так внезапно столкнуться со своим кошмаром – всепоглощающим чувством одиночества.

Вернувшись домой, даже не снимая грязные туфли, она кинулась к холодильнику и, пренебрегая бокалом, начала пить вино прямо из горлышка. Незаметно для себя она приговорила всю бутылку. В голове все смешалось, мысли перепутались, ей было жалко себя и жалко разрушать их отношения, ясность ушла, Джил заснула прямо на кухне, возле окна, пытаясь увидеть звезды в городском небе, наполненном светом ворующих их сияние уличных фонарей.

Имей мужество следовать за своим сердцем.

Когда Филиппу было двадцать семь лет, почти каждую субботу он старался выбираться в городскую библиотеку, чтобы скрываться от людей за огромными книжными стеллажами в тени величайших умов человечества, словно прячась от назойливого летнего солнца в тенях могучих ветвистых деревьев. Так ему было мирно в этой практически осязаемой тишине, лишь изредка был слышен шепот переговаривающихся студентов, всячески пресекаемый суровыми библиотекаршами, хранителями знаний. Вот и сегодня Филипп пришел сюда работать над своей второй книгой, мыслей было так много, казалось, за ними не угнаться, он словно пытался поймать стаю своевольных лошадей, не желающих быть пойманными. Печатал он не так быстро, как думал, так что некоторые предложения обрывались примерно на половине мысли и сразу перетекали в следующие. Так много он хотел сказать, критически важно было ничего не упустить, ни одной стоящей идеи. – Потом отредактирую, – его любимая фраза, позволявшая творить в этом своеобразном, понятном только ему одному, хаосе. Проходили часы, он мог сидеть, не отрываясь по шесть-восемь часов, изредка поднимая свое тело лишь для того, чтобы размять ноги и спину, уставшую от полусогнутого, почти сгорбленного положения. Он ничего не ел, только пил и практически не задумывался о своих физиологических потребностях. Если бы библиотеки были открыты круглосуточно, Филипп, вероятно, просто не уходил бы. Так проходила каждая его суббота, любимый день для творчества. На часах было уже почти 20:00, учитывая, что пришёл он к 09:00, как бы ему ни хотелось полностью сконцентрироваться на работе, голод все же брал свое. Так что Филипп, гордый объемом проделанной работы, решил собираться, чтобы успеть поужинать в одном из близлежащих заведений, находившихся рядом с библиотекой. Погода оставляла желать лучшего, холодный, резвый ветер пробирал до костей, и, как бы ты ни старался укрыться в теплой верхней одежде, этого было недостаточно. Он вышел из библиотеки и быстрым шагом направился к довольно популярной кофейне. Пошел он туда не из-за популярности места, а из-за того, что до нее было ближе всего идти, кофе там был неплохой, выпечка ужасной, а еда сносной, но маркетологи хорошо ее раскрутили. Перекинувшись парой добрых слов с миловидной официанткой, Филипп занял последний свободный столик и принялся за свой ужин, который включал в себя легкий салат с лососем и кусочек чизкейка. Практически не замечая окружающих, игнорируя вкус еды, он продолжал пребывать в своем воображении, продолжая тщательно продумывать ход развития событий своей волнующей книжной истории. Это ощущение безграничной власти в создаваемом им самим творении немного опьяняло, ведь никто не мог сказать: не делай так, а вот этого точно не следует писать, он сам был властителем своей истории. Внезапный поток его размышлений прервал голос.

– Извините, вы не будете против, если я присяду к вам? – робко спросила молоденькая девушка, после чего окинула взглядом помещение. – Здесь больше нет свободных мест.

– Да, да, конечно, – нерасторопно произнес Филипп, попутно убирая все свои наброски книжных страниц в сумку. – Пожалуйста, – одобрительным жестом руки подкрепил он своё намерение, – присаживайтесь.

Девушка слегка смущенно присела и принялась раскладывать вещи, сначала она сняла пальто и повесила его на спинку стула, после чего повесила на стул сумку и вроде как немного, но позволила себе расслабиться после недолгого смущения. Филипп ничего не говорил, но старался делать вид весьма занятого человека, он уткнулся носом в телефон и пытался что-то читать, тем не менее интерес брал свое. Он стал рассматривать случайную незнакомку. Выглядела она довольно молодо, вполне возможно, его ровесница, но он не был в этом уверен, невысокого роста, блондинка с карими глазами необычного янтарного оттенка, она казалась такой хрупкой. Прошла примерно минута с того момента, как Филипп остановил свой взгляд на ней и смущенно поймал себя на мысли, что не может оторваться.

– Надо что-то сказать, – говорил он себе. – Кофе здесь не так плох, а вот выпечка!

Девушка, очевидно, немного стеснялась начинать есть, но все же отломила себе небольшой кусок от круассана. – Прекрасная, да!

– Да, именно это я и хотел сказать, – усмехаясь внутри, лукаво ответил Филипп.

– Хотите? – девушка дружелюбно разломила круассан на две части и протянула ему.

– Благодарю, – Филипп взял сухой круассан и начал есть его, изображая удовольствие.

– Вам не нравится?

– Если мое притворное удовольствие все равно не способно скрыть неудовольствие, тогда к черту, – подумал он. – Нет, простите, эта выпечка ужасна! – он рассмеялся, и крошки от круассана хаотично упали на черный стол.

– Я ведь не заставляю, да, если честно, выпечка здесь так себе, – отряхивая руки от липких крошек, сказала девушка. – Кстати, я Джил, – она протянула немного маслянистую руку, и Филипп пожал ее.

– Очень приятно, я Филипп.

– Как чудно, что вы разрешили мне к вам присоединиться, здесь неплохо, но места катастрофически мало.

– Это точно.

Постепенно они разговорились, в основном это были отстраненные темы, но приятные, они подробно обсудили все свои любимые заведения города, книги, даже музыку. Как это обычно бывает, им казалось, что такого не может быть, но вкусы совпадали, не идентично, но во многом. Вечер пролетал незаметно, для них двоих время словно замерло. И вот кофейня уже закрывалась. Они вышли.

– Джил, а можно ваш номер?

– Нет, – с негрубой резкостью дала она понять в утвердительной форме. – Когда встретимся во второй раз, я сама дам вам его.

– Второй раз? Как же я снова увижу вас, если у меня не будет вашего номера?

– Если суждено, встретимся, а если нет… до свидания, – укрывая свою голову от дождя, Джил побежала к подъехавшему автобусу.

– Дура! – усмехаясь, подумал про себя Филипп, зато я точно знаю, какой у нее любимый фильм (если читатель не в курсе, подобный сюжет есть в американском фильме «Интуиция»), тем не менее он настолько приятно провел время, что даже не был раздосадован спонтанной выходкой незнакомки.

Прошло несколько месяцев, прежде чем они снова увиделись, Филипп практически утратил надежду на судьбоносную встречу, но поначалу практически каждый вечер заглядывал именно в ту кофейню, где они познакомились, но ее так больше и не видел. Он знал, она не появлялась специально, намеренное появление было бы спланированным действием, а не актом незримых мойр, так что и Филипп со временем забросил эту привычку. Он обошел все заведения, которые упоминала Джил, ну, или почти все, если честно, он был уверен, что отчетливо запомнил только два. Тем временем работа над книгой шла своим чередом, суббота осталась субботой, постепенно он вовсе стал забывать о Джил. Но, как это обычно и бывает, стоит только отпустить, как внезапно забытое вновь обнаружит себя.

Спустя два месяца он собирался поехать за город, чтобы продолжить работу над книгой в лесной глуши. Там можно было отключиться от всех социальных сетей, от всех социальных связей и просто писать, созерцая красоту лесных массивов и гладь лесных озер, наслаждаться пением птиц. Особенное удовольствие доставляло ему наблюдение за лучами закатного солнца, своевольно разрезающими ветви крон деревьев, лучами, проникающими в каждую клеточку живого своим рассеянным теплым светом. Именно это – уют – не мог дать холодный город. В дорогу он взял все самое необходимое: себя, немного теплых вещей, ноутбук, ну и, конечно же, еду. В предвкушении запрыгивая в электричку, он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как случайно уронил чемодан незнакомца.

– Господи, как же я так, извините, – стал рьяно оправдываться Филипп. – Давайте я вам помогу, – он спрыгнул с электрички и стал помогать поднимать довольно тяжелый чемодан. – Вы что, кирпичи с собой возите?

– Это книги! – рассмеялась незнакомка.

Все это время, что он пытался исправить свою некоторую оплошность, Филипп даже не смотрел на человека, чемодан которого снес, смех заставил его посмотреть в глаза. Это была она, Джил. Буквально через секунду последовало объявление об отправке его поезда. Джил засуетилась, она стала копошиться в своей маленькой черной сумочке.

– Вот, – она протянула небольшой клочок мятой бумажки. – Как и обещала.

Филипп осторожно протянул руку, уже запрыгивая в поезд. – А вы разве не едете?

– Нет, перепутала перрону, мне не сюда.

Двери захлопнулись. Она осталась там, в холодных объятиях вокзальной романтики, а он ехал дальше. Филипп развернул листочек бумаги, что сунула ему Джил. Это был ее номер.

– Значит, судьба! – не скрывая восторга, подумал он и направился к свободному месту около окна.

Удивительно, как бывает, – продолжал он размышлять. – Не думал, что когда-нибудь действительно снова увижу ее. Получается, что все это время она действительно носила с собой записку со своим номером телефона, чтобы при встрече выполнить обещание. Это так романтично! Хоть фильм снимай, – с забавной легкостью размышлял он.

Воображение закрутило его в волну приятных представлений, в которых он активно рисовал картины их последующих встреч, он пытался представить, какой она человек, пытался понять, что же ему так сильно в ней нравится. И, пока Филипп гадал, воображение понемногу погружало его в дремоту, оставляя открытым вопрос: что же в ней такого привлекательного и манящего? Через час Филипп был в месте назначения, и, когда он вживую увидел арендованный им дом, сердце екнуло. Дело не в ней, дело в нем самом. Ему понравилось быть с ней самим собой, не притворяться, не тормозить себя, чтобы не сказать какую-то глупость, а просто говорить, шутить, делиться целым миром. Конечно, возможно, так всегда и бывает со случайными незнакомцами, ведь не страшно показаться идиотом, когда ты знаешь, что вы больше никогда не пресечетесь, но он этого не знал, с первого взгляда он уже точно понимал, что хотел следующей встречи. И эта неподдельная способность быть искренним в предъявлении ее миру своего «Я», безусловно, подкупала.

Дело в том, что после двадцати пяти лет все свидания становятся похожими на собеседования, куда-то пропадает вся эта непосредственность и легкость, люди рассказывают о себе информацию, словно по заранее заученному плану: детство, интересы, образование, работа, хобби. Повезет, если будут совпадения, а если нет, то ты будешь вынужден слушать, чтобы в конечном итоге оплатить этот счет, если ты приличный мужчина, и распрощаться с очередным условным «работодателем» навсегда. Со временем свидания становятся рутиной, и ты предпочитаешь избегать их, чтобы избавить себя от этой пустой траты времени. А с Джил было по-другому, это было и не то чтобы свидание, но, если бы каждое свидание было таким, он бы чаще ходил на них, – подумал Филипп.

Он планировал пробыть в этом лесном домике около недели, чтобы поработать, сменить обстановку и еще раз поработать, но поймал себя на мысли, что неспособен ждать и до утра. Уезжать было бы, конечно, опрометчивым решением, он уже заплатил за аренду, но всем своим естеством его тянуло обратно в город. Приняв решение не предпринимать поспешных действий, он осмелился написать ей и твёрдо утвердился в намерении больше не упускать. Знал ли он тогда, сидя у камина в лесном домике, что их ждет? Конечно, нет, предаваясь сладостным грезам, он пророчил удивительные приключения, наполненные романтизмом, чувственностью, духовным слиянием, но вовсе не предполагал, что столкнется с тем, что в итоге абсолютно изменит его мнение о самом себе, в том числе и о его способности любить. Зарождающиеся отношения всегда обещают праздность, но, может быть, в этом и состоит весь трагизм любви. Когда мы влюбляемся, внутри волшебным фейерверком пробуждается праздник, порожденный гормональным всплеском, опьяняется разум, и жизнь не кажется, а буквально становится красивее, как и весь окружающим мир. Со временем эйфория утихает, читая другого, как книгу, начинаешь обнаруживать нестыковки между идеальной иллюзией, что некогда рисовал твой влюбленный разум, и реальным человеком. Человеком со своим багажом в виде детских травм, шишек, набитых на пути личностного становления, роста, человеком не без дурацких привычек. И вот ранее занимавшее твои умы привлекательное создание обретает облик чего-то обыденного. Рутина – то, что делает человек со своею жизнью, когда принимает все присутствующее и действия всех присутствующих за должное, словно так и должно быть. Так многие убивают всю магию, собственноручно растирая значимость в пыль. Это происходит почти с каждым, кто забывает о том, как это – говорить на языке любви. Тем не менее начало этой истории, как и любой другой, было многообещающим.

Зависимость только отнимает и ничего не дает, любое воображаемое благо от нее лишь иллюзия. В итоге ты теряешь все, мир вокруг и себя, себя в первую очередь. Но где эта тонкая грань, когда удовольствие становится зависимостью? Именно над этим, сидя в потемках, размышляла Джил, просматривая страницы из интернета и пытаясь понять, когда именно она потеряла контроль. На просторах интернета она наткнулась на статью, в которой подробно описывалось многое из того, чем именно она интересовалась. Заспанная, в мятой футболке, с наполовину опустошенным бокалом вина на столе, с грязными волосами и слегка подтекшей тушью, где-то глубоко внутри ощущающая пустоту одиночества и раскол, все внутри Джил рушилось. Часть ее требовала прекратить копать там, где не стоит, но другая часть, что прислушивалась к сестре, настаивала на обратном. И вот, преисполненная глубочайших внутренних противоречий, она читала то, что не хотела принимать, и понимала: это верный знак того, на что действительно стоит обратить внимание. Так когда именно удовольствие превращается в зависимость? Источник информации гласил: «Когда привязанность к определенной деятельности перерастает в неспособность самостоятельно прекратить ее». И здесь неважно – речь идёт о химической зависимости вроде наркотиков или о нехимической. Сигареты, секс, любовь, игры, алкоголь, еда, наркотики и т. д. – если вы не можете самостоятельно прекратить что-то делать – это аддикция, т. е. любое сверхценное увлечение, при котором объект увлечения или деятельность становится определяющим вектор поведения человека, оттесняющим и блокирующим другие виды деятельности. Говоря про зависимости, важно упомянуть о двухфакторной модели развития зависимого поведения:

1. Позитивное подкрепление, когда человек, испытывает приятные переживания от выбранного поведения.

2. Негативное подкрепление, когда человек действует, опираясь на внутренний мотив прекратить неприятные переживания, страдания.

– Так, ну это мне точно не подходит, – настаивала часть Джил, не желающая признавать проблему. – Да, я люблю периодически выпить, но это еще ничего не значит, я не гребаная алкоголичка, я не такая.

Начиная закипать, Джил резким движением закрыла ноутбук и поторопилась пойти на кухню, где у нее была припасена бутылочка хорошего австрийского вина, дрожащими руками она наполнила бокал, но, прежде чем сделать долгожданный глоток, отвлеклась на внезапный звонок телефона. Это была Марго.

– Привет, родная, как ты?

– Скверно, – исключая поддельную лукавость, ответила Джил.

– Что насчет того, о чем мы говорили? – аккуратно начала Марго, не в открытую, но все же намекая на психотерапевта.

– А, я думала ты про Била, – послышался отрешенный ответ. – Я не думаю, что это хорошая идея, просто период сейчас такой, сама же знаешь, с Билом все непросто, да и… – она выдержала паузу, чтобы подобрать нужные слова, но речь ее все равно заплеталась и была замедленной, часть слов она непроизвольно проглатывала, стараясь скрыть факт опьянения.

– Джил, господи, ты что, снова пьешь?

– Нет, нет, – резко сменив тон голоса, Джил непроизвольно стала огрызаться. – Ты сейчас неправа!

– Милая, я же слышу, давай, когда протрезвеешь, поговорим, – сказала она спокойным голосом с нотками неподдельной печали.

– Да не пила я! – крикнула она в трубку, но абонент уже был не в сети, Марго отключилась. – Чёрт! – выругалась она, попутно осушая свой бокал вина, после чего небрежно швырнула телефон в стену.

Прошла минута, Джил была одна. Там, в просторах грязной кухни, где она не убиралась уже больше двух недель, повсюду валялись пустые бутылки, грязная посуда, пол был липким, и подоконник покрывала темная пыль. Джил смотрела на то, что ее окружало, и никак не могла понять, как все это стало ее реальностью, как она допустила такое? Не допивая бутылку вина, она побрела в спальню, где, свернувшись калачиком, обнимала себя так, как часто делала в детстве, когда ей было одиноко или страшно, так, как должна была обнимать ее мама, но она этого никогда не делала. Джил залилась слезами, ей было стыдно, резкий шквал вины и стыда обрушился на ее хрупкую обнаженную болью душу, жестоко сокрушая. Она чувствовала себя маленьким кораблем, попавшим в сильный шторм. Изнутри ее било волнами, волнами стыда за то, что она делает с собою, и волнами страха за то, что так будет всегда. Ее били молнии, сотканные из внутреннего одиночества, и гром отчаяния заглушал все другие звуки, ее топила она сама, но ее спасало желание добраться до берега, суши. Впервые за долгое время она не просто уснула в пьяном забытье, она уснула для того, чтобы поскорее протрезветь, для того, чтобы этот кошмар закончился.

Утром будильник не звонил, ее разбитый телефон мирно лежал на кухне, не подавая признаков жизни. Джил проснулась с сильной головной болью, она проснулась после сильного шторма, но внутри был не штиль, внутри властвовала разруха. Добравшись до кухни, Джил осушила графин воды и первым делом вылила оставшееся вино в раковину, после чего пошла умываться. Из зеркала на нее смотрела молодая девушка, девушка, бесцельно прожигающая свои дни. Ей опротивело буквально все, она ненавидела каждую клетку той, кем стала, той, в кого сама себя превратила. С сожалением она пыталась починить разбитый телефон, и с третьего раза ей все же удалось включить его.

– Давай же, тупая пластмасса! – теряя терпение, повторяла она.

Дисплей был неисправен, но в целом починить можно было. Пренебрегая душем, Джил отыскала номер психотерапевта и с домашнего телефона набрала его.

– Слушаю, – незамедлительно раздался ровный мужской голос из телефона.

Джил помедлила, она боялась говорить, словно это рассекречивало все ее данные, но все же переборола себя.

– Самюэль Роуз?

– Да, это я.

– Здравствуйте, меня зовут Джил, и я хочу записаться к вам на прием.

– Сегодня в 14:00, и, пожалуйста, не опаздывайте.

– Так быстро? – удивленно поинтересовалась она.

– А вы хотите еще подождать?

– Нет, нет, я приду.

– Адрес знаете?

– Да, у вас на визитке указано.

– Тогда, Джил, не опаздывайте, до встречи! – он повесил трубку.

Когда маленький шаг становится действием, он перестает быть маленьким. Нет более важного решения в жизни человека, чем принятие ответственности за свою жизнь на себя, чем решение самому спасать себя. Это начало долгого пути, но с движением в верную сторону.

Горячей воды в доме Джил не было, она снова забыла оплатить счета, так что для того чтобы привести себя в порядок перед приемом у психотерапевта, ей пришлось приспособиться к ледяной воде, и, как бы сильно ни мерзло ее измученное духовными страданиями тело, она мужественно выдержала это испытание. Довольно символично, но ей казалось, что вместе с водой она смывает с себя и дурную энергетику, все то плохое, что скопило ее тело за это время пьяного забытья. Через час она была готова, во всяком случае, наполовину. Физически выглядела она прекрасно, но ментально была раздроблена. Она сомневалась, сомневалась из-за подсознательного страха услышать то, что вовсе не хотела слышать, особенно в трудный период. Вместе с тем ее внутренний голос, постоянно твердящий «все хорошо», более не внушал доверия, так что делать было нечего, она пошла на встречу. Чем ближе подходила она к назначенному месту, тем сильнее порывалась убежать, избавить себя от этого унижения. К сожалению, Джил, как и большинство других людей, опасалась, что специалист будет осуждать ее действия, выбор, ее жизнь. К несчастью, довольно часто стыд затмевает разум настолько сильно, что мешает обратиться за своевременной помощью, и это губит жизнь. Но, если бы задача специалистов состояла в том, чтобы судить, они бы просто лишились бы работы, ибо истинное предназначение психотерапевта – помогать, не оценивать, не вешать ярлыки, но помогать отыскать дорогу к себе. Робко постучавшись в дверь, с силой она заставила себя переступить порог кабинета.

– Здравствуйте, вы, должно быть, Джил, – предположил немолодой мужчина, прошу вас, проходите, – с мягкой вежливостью подчеркнул он, дружелюбно указывая на свой кабинет, – меня зовут Самюэль Роуз.

– Благодарю, я Джил, – слегка запинаясь, ответила она и вошла.

С первого взгляда Самюэль понял, что сеанс будет непростым. И хотя он не заметил в ней решимости, она явно сильно сомневалась, тем не менее этот важный шаг – пересилить себя, чтобы обратиться за помощью, – настоящий рывок для личности.

– Скажите, вы ранее обращались к психотерапевтам или, возможно, к психологам?

– Нет, – твердо ответила девушка, попутно осматривая небольшое, но уютное помещение.

Кабинет среднего размера был довольно минималистично обставлен. Любимым элементом для Самюэля было большое витринное окно, открывающее прекрасный вид на город. Особенно его очаровывал утренний свет солнца, а также его закатные лучи, озаряющие все помещение, подобно яркому небесному шару. Одно это освещение способствовало улучшению эмоционального состояния многих клиентов, пусть и мимолетно, но все же. Детали важны, и мистер Роуз, прекрасно отдавал себе в этом отчет, поэтому не пренебрегал подобными мелочами. В кабинете был небольшой диван с красной обивкой, два кресла, тоже в алых тонах, и рабочий стол. Фикус и гибискус так же услаждали взор своей насыщенно-зеленой листвой. Джил понравился кабинет, само пространство медленно, но внушало доверие, словно невербально сообщая о безопасности.

– Тогда давайте для начала я расскажу о себе и о ходе работы, а после вы расскажете о себе и о том, с чем пришли, хорошо?

– Да, конечно, следует познакомиться, – одобрительно подчеркнула Джил.

И, пока Самюэль рассказывал о себе, о конфиденциальности и о ситуациях, в которых это нерушимое правило терапии может быть нарушено, Джил внимательно изучала его, взглядом пытаясь рассчитать степень своего доверия, а главное, готовность открыться перед приятным, но все же незнакомым человеком.

– А теперь, если у вас нет вопросов, прошу вас, поделитесь, что вас привело?

– Моя сестра считает, что мне это нужно.

– А вы?

– Не уверена.

– Позвольте, я уточню: вы не уверены в том, что вам нужна помощь?

– Да, просто период такой.

– Что же вы тогда здесь делаете?

– Не знаю, – помедлила она с ответом.

– Джил, а что произошло буквально за секунду до вашего «не знаю», о чем вы подумали?

– О том, что это ошибка.

– Ошибка или нет, тем не менее вы здесь, и я не смогу помочь вам, если вы не расскажете, в чем дело, это так.

Джил закрылась, и Самюэль отчётливо почувствовал это, действовать следовало осторожнее.

– Джил, я вижу, вам страшно, но я здесь не для того, чтобы судить, не для того, чтобы учить вас жить, я здесь для вас, но лишь как своего рода помощник, позвольте мне понять, что именно с вами сейчас происходит, – он говорил спокойно и медленно, смотрел в глаза, чтобы давать понять: его не стоит бояться. – И вы можете не говорить о том, о чем не захотите, я не буду заставлять вас.

– Спасибо вам. Я… я просто пока не готова говорить обо всем, но сейчас, если в общих чертах, мне кажется, что жизнь, – она притормозила, – ощущение такое, словно я всю себя смываю в унитаз, то, как я живу, то, что я делаю, с кем я провожу время, мне не нравится ничего, ничего не приносит радости, знаете, такое ощущение, словно я застряла и мне никак не выйти, и чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее меня поглощает страдание.

– Очень детальное описание. Скажите, как давно вы находитесь в этом состоянии?

– Так давно, что, кажется, словно так было всегда.

– А это так?

– Нет, конечно, нет.

– Вспомните, когда вы в последний раз были счастливы?

– Это что-то почти призрачное для меня.

– И тем не менее.

– Когда училась в университете, в детстве.

– А за последнее время были ли ситуации, в которых вы ощущали какие-либо положительные эмоции?

– Кажется, что я живу во мраке последние года три, мимолетные моменты радости бывают, но их так мало, что кажется, их вовсе нет.

– Джил, скажите, в какой момент вашей жизни вы погрузились в этот мрак?

– Не помню.

– Сколько вам лет?

– Двадцать семь.

– Давайте я вам помогу. Скажите, как бы вы описали это ощущение беспроглядной темноты, в которой находитесь сейчас?

– Безнадежность, о да, – довольная, своим быстрым ответом Джил позволила себе слегка улыбнуться.

– Если вам не составит труда, представьте, просто пофантазируйте немного, где эта безнадежность находится в вашем теле.

– Я ощущаю ее в области диафрагмы, кажется, даже трудно дышать.

– Закройте глаза, на что она похожа, может она вам что-то напоминает?

– Это похоже на огромную черную дыру.

– Так, хорошо, продолжайте наблюдать за ней. Она статична или имеет движение?

– Она просто там стоит и словно поглощает все хорошее, что есть во мне.

– Когда она появилась?

– Не знаю.

– Она что, была там всегда?

– Нет, я так не думаю, точно нет.

– Давайте я вам помогу, я буду медленно отсчитывать ваши года, а вы попробуйте почувствовать возраст, когда у вас появилась эта дыра, хорошо? Попробуем?

Самюэль, стал медленно и осторожно отматывать возраст Джил: 27, 26, 25, 24.

– Здесь, хотя нет, здесь она усилилась.

Самюэль отметил для себя возраст в двадцать четыре года и продолжил считать дальше. Когда он дошел до семи лет, Джил остановила его.

– Что тогда произошло?

– Я поняла, что мама меня не любит, – довольно холодно произнесла Джил, бросая словно сквозь тело Самюэля пронзительный, но абсолютно стеклянный взгляд.

– Джил, мне очень жаль, если вы хотите, если вы позволите, можете поделиться со мной этим воспоминанием.

– Да, конечно, это не тайна. Просто мама забыла поздравить меня с днем рождения, я так ждала этого праздника, а она… – глаза Джил стали влажными. – Ни шариков, ни подарков, ни торта, это был обычный день, а когда пришел папа и удивился этой картине, она просто ушла встречаться с подругами, в тот день мы были с папой вдвоем.

– А она часто уходила?

– Вы знаете, не думала об этом, но, да, когда она понимала, что ошиблась, или когда ей что-то не нравилось, она просто оставляла меня.

– Тогда, на празднике, вас неоправданно бросили, скажите, тогда у вас появилось именно ощущение безнадежности, или было что-то еще?

– Безнадежность по поводу того, что так будет всегда, что что бы я ни делала, она не полюбит меня. Было ли что-то еще? Не знаю.

– Как вы себя чувствовали?

– Очень одиноко.

– Как вы думаете, есть ли связь между вашим актуальным состоянием и событиями прошлого?

– Очевидно, вы бы не задали этот вопрос, если бы ее не было.

– О чем вы подумали, тогда, в семь лет, когда поймали себя на мысли, что мама вас не любит?

– Что так будет всегда, и хватит уже жопу рвать, ой, простите, ну, вы поняли.

– И что вы делали, когда это поняли?

– О-о-о… я отрывалась за все свои обиды, всячески мешала ей.

– Зачем?

– А вот не знаю, мне казалось, что если она все равно меня не любит, таким образом я хотя бы, – она запнулась и задумалась, – черт, хоть так она обратит на меня свое драгоценное внимание.

– Таким образом, вы нуждались во внимании и заботе и пытались получить их единственным доступным образом, действуя более агрессивно. Джил, ваше ощущение безнадежности и страх отвержения выстраивало определенную линию поведения, чтобы максимально притупить эту боль и дать то, что нужно, пускай и в искаженной форме, – внимание. А что происходит сейчас?

– Видимо, я делаю то же самое, чем сильнее этот страх, чем сильнее безнадежность, тем хуже я веду себя.

– По отношению к кому?

– Ко всем.

– А кому вы вредите в первую очередь?

– Окружающим.

– Джил, обернитесь, пожалуйста, – в конце кабинета располагалось небольшое зеркало. – Спрошу еще раз: по отношению к кому вы на самом деле поступаете неверно?

Джил обернулась и увидела себя, она смутилась и резко отвернулась, но внимательный взгляд Самюэля предложил ей снова обернуться, они молчали, Самюэль ждал, а Джил явно в напряжении переживавшая этот момент, так же не решалась сказать и слова. Прошло примерно восемьдесят секунд.

– Да поняла я, поняла. По отношению к себе.

– Эту особую модель поведения, которую вы выбрали для себя в детстве, по-другому можно назвать совладающее поведение, а именно гиперкомпенсация. Когда вам приходиться сейчас, во взрослом возрасте, переживать тяжелое эмоциональное напряжение, вам нужно поведение, которое помогло бы совладать с этими сильными, дискомфортными чувствами: безнадежностью, одиночеством, и что вы для этого делаете?

– Привлекаю внимание.

– А это помогает?

– Нет, мне становится еще хуже.

– Джил, как перестать наступать на грабли?

– Здесь подвох?

– Нет, что вы, это реальный вопрос.

– Ну, логично же: перестать наступать на грабли.

– Именно! – какая вы умница. Понимаете ли, всю жизнь вы выбираете стратегию поведения, которая должна вам помочь, но раз за разом она не срабатывает, как вы думаете, как можно помочь себе в данной ситуации?

– Начать действовать по-другому?

– Да, и это непросто, но это возможно. Скажите, в контексте безнадежности, когда выбор линии вашего поведения приводил вас к желаемому результату?

– Не припомню такого.

– Вы ощущаете безнадежность в преддверии будущего, но каждым своим действием приближаете себя именно к тому, чего так не хотите.

– Получается, что так. И что же делать?

– Правильнее будет начать с того, чего не следует делать, а именно начать действовать противоположно первичным побуждениям. Когда вы ощущаете эти негативные эмоции, что вы делаете?

– Ну, тут просто: я либо ругаюсь, либо напиваюсь, – Джил произнесла последнюю фразу и резко закрылась. – Я не алкоголичка, если что.

– А я и не говорил, что вы алкоголичка, – незаметно психотерапевт сделал заметку.

– Вот при возникновении этих побуждений – пить, ругаться и т. д. – выбирайте альтернативу. Представьте, что вам нужно сыграть роль «НАОБОРОТ», и исполните ее.

– Я вас поняла, попробую.

– А что произошло, когда вам было двадцать четыре года?

– Филипп, – подумала она, но не удостоила ответом психотерапевта. – Это неважно.

– Здесь и сейчас речь идет о вас, так что важно все, – он выдержал небольшую паузу. – Подводя итоги консультации, к каким выводам мы можем прийти?

– Мои действия подталкивают меня к тому, чего я так не хочу.

– Отчасти. Ваша стратегия поведения как любимый, но старый свитер, из которого вы уже давно выросли, он порвался в некоторых местах и стал мал, но вы так к нему привязались, что никак не хотите снимать. Но, поверьте, есть и другие пути, другие варианты, как можно действовать, и вместе мы придем к этому.

– Звучит крайне оптимистично, на сегодня все?

– Ладно, Джил, я вижу, что сегодня вы более не готовы открываться, но тем не менее есть еще один момент: у меня складывается ощущение, что пришли вы сюда по другой причине, скажите, есть ли что-то, что мне нужно знать?

– На сегодня нет, и так есть над чем подумать, спасибо вам, – она резко встала и рванула к двери.

– Джил, подождите, чуть позже я отправлю вам сообщение с ключевыми моментами консультации и рекомендациями, если будут вопросы, пишите.

– Благодарю.

Самюэль испытывал странные чувства насчет консультации. Работа была проделана хорошая, но у него имелось смутное предчувствие: она пришла по другой причине и пока не готова открыться. И хотя он просил ее проранжировать волнующие ее вопросы по степени значимости, что она успешно проигнорировала, на следующей встрече Самюэль собирался лучше изучить ее. Каждый новый клиент как книга, целая история со своими ангелами и демонами, бьющимися за душу, и кто победит, зависит от того, в каком направлении захочет двигаться сам человек. В психотерапии, как и в жизни, нет легкого пути, узнавать себя болезненно, но вместе с тем прекрасно, ведь страшно представить, каково это – прожить с собою жизнь, но так и не познакомиться ближе.

Начало любых отношений почти всегда преисполнено романтики, романтики, сотканной из предвкушения, ожидания и иллюзорного восхищения. Объект увлечения в начале отношений всегда воспринимается сквозь призму, искажающую реальность влюбленности. Джил и Филипп так же не были исключением для этого периода становления отношений и со всей страстью доверялись своим предчувствиям в отношении друг друга. На этой волне влюбленности они довольно быстро съехались, не опасаясь ничего, кроме долгой разлуки. Они не имели возможности насытиться обществом друг друга, начало их зарождающейся близости было многообещающим, но, как это обычно бывает, чем сильнее пламя, тем разрушительнее пожар от утратившего контроль огня. И так, спустя время, в разгар очередной ссоры Филипп с ужасом поймал себя не просто на злости, он ощутил настоящий, кипящий и активно бушевавший в нем гнев. Не без усилий он смог остановиться только в момент, когда краем глаза увидел свое отражение в зеркале, эти налитые кровью глаза, словно были и не его вовсе, этот пустой, жуткий взгляд, такой холодный и отстраненный, словно из отражения на него смотрел не Филипп, а кто-то другой. Он уже практически обрушил свой кулак на тело Джил, но отражение – помешало, и, продолжая гореть ненасытной злостью изнутри, он рухнул на колени.

– Господи, что это я? – руки тряслись, как и все тело, казалось, его внутренняя настройка сломалась. – Джил, прости ради бога, я не знаю, клянусь, я бы ни за что тебя не обидел! – он порывался заглянуть в ее глаза, но она сторонилась.

Забившись в угол прихожей, Джил продолжала сидеть там, изредка всхлипывая и не понимая суть происходящих событий. Недолго думая, да что там, вообще не задумываясь, Филипп бросился ее обнимать.

– Прости меня! Я сам себя не понимаю!

Слегка успокоившись, Джил оттолкнула его, после чего дрожащим, но уверенным голосом вступила в диалог.

– Фил, какого черта? Ты из ума выжил?

– Я не знаю, все было хор… а потом, – он был в сильном смятении и казалось, что утратил картину происходящего. – Я не… милая… – он попытался взять ее дрожащую руку. – Скажи, с чего вообще всё началось?

– Ты сейчас шутишь, да? Это вообще не смешно! Мы немного выпили, и потом ты просто с цепи сорвался.

– Джил, все как в тумане, я был так зол и понятия не имею, почему ты так меня разозлила.

– Я? – Джил посторонилась его. – А может, это все ты, а не я, дебил! Я думала, ты меня убьешь! Знаешь, я считаю, что мы поторопились, завтра же я съеду!

– Джил, уверяю, этого больше не повторится, я, наверное, просто… Ладно, не буду врать, не знаю, что это было, наверное, просто стресс. Милая, поверь мне, я никогда не причиню тебе боль!

Джил любила его, и на самом деле идти ей было абсолютно некуда, все свободные деньги она отдала Филиппу за аренду квартиры, к тому же она не хотела рубить с плеча, так что сама себя уговорила на второй шанс.

– Ведь он меня не ударил, – утешала она себя в ванной, усиленно протирая опухшие от непрекращающихся слез глаза.

На следующее утро Филипп с особой чуткостью приготовил завтрак, подарил цветы и, конечно же, сделал все возможное, чтобы как можно скорее загладить свою вину. Вместе с тем гнетущее ощущение эмоционального провала не оставляло его. В смятении он нарушил данное самому себе обещание никому не рассказывать об этом и позвонил Дэну.

– Во что ты там влип? – не пренебрегая юмором, поинтересовался Дэн, попутно смотря на стрелки часов, показывавших раннее утро.

– Я… – голос его дрожал, словно все внутри него медленно рушилось. – Кажется, я чуть не ударил Джил! – почти шепотом отвечал он, опасаясь, что она услышит.

– Ого, это прямо неожиданно, ты же так влюблен в нее.

– Спасибо, капитан очевидность.

– Прости, сейчас для меня слишком ранний час для таких серьезных разговоров, долго соображаю, расскажи подробнее, что произошло?

– Я практически ничего не помню, сумел остановиться, когда увидел себя в отражении, Дэн, это была не просто злость, это была такая опьяняющая ярость, такой гнев, я еле совладал с собой.

– А раньше у тебя такое было?

– Не думаю, все как будто стало нереальным, чужим, даже сам я.

– И что теперь? Она ушла?

– Нет, но если я еще хотя бы раз, господи, – Филипп был сам не свой, внутри него все смешалось, картинка прежнего его, миролюбивого и безобидного парня, трещала по швам, изнутри прорывалась тьма. – Скажи, что мне делать?

– Слушай, я, конечно, не специалист, но, может, ты обратишься за помощью, ну, не знаю, к пси…

– К мозгоправу меня отправляешь?

– А ты видишь другой выход?

– Слушай, со мною все в порядке, просто сбой в системе.

– И что тогда ты хотел услышать, когда позвонил? Ничего страшного, просто случайность, не парься? Фил, я тебя знаю много лет и не припомню подобных звонков, так что, если тебе не составит труда, вытащи свою голову из задницы проблемы и возьми на себя ответственность за свои действия. Ты облажался, конкретно, и если все происходило именно так, как ты описываешь, то велик риск повторения этой истории, так что сделай себе милость и позаботься о женщине, которую любишь, если даже для этого тебе придется защищать ее от самого себя, понимаешь?

Повисло молчание, Филипп анализировал полученную информацию и активно взвешивал все за и против.

– Прости, вероятно, это не то, что ты хотел услышать, но это все, что я могу тебе дать.

– Да, не сильно вселяет уверенность, спасибо.

– Послушай, просто сходи к психотерапевту или к психологу и поговори, это ведь тебя ни к чему не обязывает.

– Да, ты прав, но не сейчас, пока что все налаживается, и я правда думаю, что эта хрень – случайность.

– Ха, случайность, Филипп, говори себе что угодно, чтобы успокоиться, но мы оба знаем, случайность – птица не описанного тобою полета, случайно можно забыть поздравить с днем рождения, а не ударить. Давай, пока.

Дэн был обескуражен поступком друга, нет, он не осуждал его, но неготовность Филиппа решать проблему по-настоящему расстроила его, возможно, оттого, что сам Филипп, не раз помогавший Дэну, активно пропагандировал необходимость осознанности в вопросе ответственности. Прежде чем Филиппу стало ясно, что прятать голову в песок дисфункционально, не понимая того, он стал бомбой замедленного действия, и чем более осторожным старался быть, тем хуже это ему удавалось. Сверхценность контроля приводит к его абсолютной утрате.

Не всегда, но в ряде случаев излишняя фиксация на контроле может давать прямо противоположные желаемому, результаты. Вы когда-нибудь пробовали замечать за тем, как именно вы ходите? Все мы делаем это на автомате, особенно не задумываясь, вместе с тем, когда мы пытаемся контролировать этот процесс, легко споткнуться или даже упасть. Или, например, если вы краснеете, когда выступаете на публике, попытка контролировать процесс, подавить его и не краснеть дает обратный желаемому результат, и вы краснеете еще больше. Желание контроля вполне оправданно, когда мы не пренебрегаем информацией о том, что контролировать все и всех мы точно не можем. Филипп отчетливо чувствовал надлом, созданный им в их отношениях, и даже Джил, которая всячески старалась забыть про эту ситуацию, стала не явно, но более осторожно взаимодействовать с ним. Через две недели Филипп сделал предложение. Джил согласилась. Травмирующая их обоих ситуация стала понемногу забываться. Они планировали скромно расписаться и отправиться в свадебное путешествие, вот только, как гласит народная мудрость, все тайное рано или поздно становится явным, и тьма, проснувшаяся в Филиппе, понемногу завладевала его разумом, влияя на поведение. Совсем не свойственные ему ревность и потребность во внимании не в явной форме, но медленно сужали границы Джил, не оставляя ей воздуха. Не буквально, но психологически он стал душить ее. В таком режиме прошло несколько месяцев. Рутина, съевшая романтику, правила балом, так можно было бы сказать вполне оправданно, вот только эта экстернальная позиция объективно искажает действительность. Отношения убивает не рутина, а люди, принимающие реальность за должное, обесценивающие отношения донельзя. Интервалы между вспышками гнева Филиппа активно сокращались, он не бил ее, но с неимоверной силой сдерживал себя, чтобы не ударить, ломал мебель, бил кулаки о стену и всякий раз умолял о прощении. И влюбленная Джил, каждый раз божившаяся уйти, оставалась, вверяя свою жизнь ложным обещаниям и надеждам. Так продолжалось почти полгода, поворотным моментом в этой истории стал разговор с Дэном, лично лицезревшим один из конфликтов.

– Фил, помнишь наш разговор, тот, когда ты с испуганным и виноватым голосом звонил мне, чтобы я поддержал тебя, не обвинял в твоем гневе, помнишь, что я сказал тебе?

– Дэн, я тебя ни о чем сейчас не просил, – озлобленно дал понять Филипп, явно не желающий выслушивать причитания друга.

– Послушай сюда, ты, может, и веришь во всю эту брехню, мол, ты контролируешь происходящее, но, уверяю тебя, еще немного, и она уйдет, поверь мне, страх, который ты внушаешь своими действиями этой женщине, будет сильнее любви, когда у вас появятся дети. Или ты думаешь, что дети что-то изменят и ты станешь таким, как раньше?

Филипп молча стоял и слушал, поднятая Дэном тема разговора была важна, и, оттого что сказать ничего против Филипп не мог, он просто молчал, внутри сокрушаясь о своем опрометчивом поведении.

– Посмотри на себя! Я не знаю, кем ты стал, и я понятия не имею о том, что сейчас с тобою происходит, но, умоляю тебя, обратись за помощью, твое поведение реально опасно. И если тебя уже не остановило мое присутствие, то я даже не знаю, бедная Джил, я сам тебя испугался, не представляю, каково ей. Как ты собираешься жениться? Ты хоть видишь любовь в ней? Я вижу привязанность и страх, страх уйти, но и страх оставаться. Что ты решишь?

– Я… хорошо, я понял тебя и схожу к психологу, – пока часть его виновато принимала позицию друга, вторая часть, билась внутри протестным криком, но груз вины был тяжелее желания отрицать, протест был заглушен.

– Даже если она все равно уйдет?

– Думаешь, она хочет уйти?

– Легче тебе не станет, но, будь я на ее месте, уже бы давно послал тебя к черту.

– Черт, я… я даже не знаю.

– Спасай себя, уверен, ты сам прекрасно ощущаешь этот внутренний надлом. Что в тебе сломалось, что произошло такого, что ты ведешь себя как полная мразь? Мы знакомы большую часть жизни и не припомню, чтобы видел тебя таким.

– Может, я всегда таким был.

– Нет, нет, брось мне эту дурь! Я знаю тебя и знаю, что ты не такой, и я понятия не имею о том, что с тобой происходит, но знаю одно: все началось, когда ты стал жить с Джил, – он притормозил. – Блин, выглядит так, словно она виновата, но я не это имел в виду.

– Все нормально, я знаю, я понял тебя и найду себе специалиста.

– Ради всех святых, не медли.

Дэн одарил друга теплым дружеским объятием и оставил наедине со своими мыслями.

Как это должно быть странно – медленно терять себя, просыпаться и не узнавать, буквально терять доверие к себе самому, к своим действиям, пытаться все контролировать и проваливаться на этом экзамене жизни. Филипп был разбит, буквально, но твердо понимал: происходящее с ним требовало внутренней работы, большого ремонта, что-то сломалось, и он не знал что. Оставалось прекратить надеяться, что все само собой рассосется, брать ответственность за свои действия на себя и отправиться искать специалиста, способного помочь разобраться со всеми внутренними демонами, и, если понадобится, перекроить себя, чтобы заново восстанавливать фундамент на земле, изрезанной ураганными ветрами духовного смятения.

Не бросая слов на ветер, Филипп нашел себе специалиста, по факту, конечно, без Дэна он бы не справился. Марк Грин был одним из лучших психологов города, который специализировался на создании эффективных программ по управлению гневом. Также он руководил клиникой амбулаторного режима, которая принимала на терапию всех желающих проработать неконтролируемый гнев. Запись у него была плотная, но благодаря дружбе, связывавшей его с Дэном, он согласился принять Филиппа на следующий же день после его звонка. Кабинет мистера Грина находился в самом центре города, вид из окон открывал превосходную картину прямо на набережную и небольшой парк, располагавшийся внутри дворика около здания, где арендовал кабинет Марк Грин. Этот уголок природы привносил в работу специалиста определенную долю гармонии и спокойствия, и довольно часто в летнее время он проводил консультации прямо в парке, что прекрасно располагало к себе его клиентов. В день встречи с Филиппом ему пришлось отменить две консультации, но, услышав краткий рассказ происходящих событий из уст Дэна, дружеская часть его личности предпочла помочь.

– Вы, наверное, Филипп, – подметил Марк Грин, заметив на пороге здания молодого мужчину, явно не решавшегося войти, – меня зовут Марк Грин, у нас с вами сегодня встреча.

Марк Грин был немолодым мужчиной сорока шести лет, худощавого телосложения, одет он был с иголочки, идеальный костюм, не хватало только галстука, черное пальто классического кроя и зонтик, который он всегда носил с собой, осознавая непостоянство погоды города. Его некогда иссиня-черные волосы прорезала седина, но общее впечатление о нем, было положительным, выглядел он прекрасно. Филипп на его фоне чувствовал себя неуверенно, скорее, даже ущербно. Он был разбит духовно, и это изрядно отражалось во внешности: неопрятно уложенные волосы, мятая рубашка, в общем, легкая потрепанность оболочки была тождественна глубинной потрепанности души. Филипп поприветствовал его некрепким рукопожатием, после чего они зашли внутрь.

– Прошу вас, присаживайтесь, может, вы чего-нибудь хотите? Могу предложить вам чай, кофе, наконец, просто воду, – вежливо поинтересовался Марк, попутно аккуратно убирая свою верхнюю одежду в шкаф.

– Нет, благодарю.

– Что же, как изволите. Тогда, начнем. Меня зовут Марк Грин, и я врач, психотерапевт, а также основатель кризисного центра «Катарсис». Опыт работы у меня довольно внушительный, но, если по этому поводу у вас будут уточняющие вопросы, спрашивайте, я отвечу. Также мне хотелось бы упомянуть, что ваше присутствие здесь всегда строго конфиденциально, как и вся информация, которая будет обсуждаться между нами, единственным исключением выступают случаи, в которых вы можете представлять опасность для себя или других людей, в этом вопросе я не могу гарантировать конфиденциальность, о чем своевременно предупрежу вас, вам все понятно?

– Да, – робко ответил Филипп, неуверенно вдавливающий себя вглубь кресла.

– Прошу, расскажите, что вас привело?

– В последнее время я стал сам не свой, мне трудно сдерживать себя, свою агрессию, я так зол, но даже не знаю, что именно вызывает эту злость.

– Когда это началось?

– Примерно полгода назад.

– Что тогда произошло?

– Ничего травматичного, если вы об этом, я стал жить с девушкой.

– За это время, если отмечать по стобалльной шкале, уровень вашей злости всегда был одинаков или менялся?

– Не всегда, но по большей части, мне так кажется, я злюсь где-то на семьдесят баллов большую часть времени.

– В каких ситуациях это происходит?

– Кажется, что почти всегда, вне зависимости от ситуаций. Это похоже на что-то гнетущее, прямо изнутри, и с недавних пор это стало моим постоянным гостем.

– Ясно в таком случае, скажите, когда вы злитесь?

Филипп замолчал, старательно обдумывая вопрос.

– Я же говорю, кажется, что всегда.

– Когда вы не злитесь?

Филипп мысленно блуждал по своим воспоминаниям, нащупывая нужную точку.

– Ха, теперь понятно!

– Поделитесь, пожалуйста.

– Я понял, когда во мне нет этого гнетущего ощущения, я понял, когда оно возникает. Спасибо!

– И к чему же вы пришли?

– Это странно, но, думаю, я знаю: когда мы выпиваем, вернее, когда выпивает Джил, это моя невеста.

– Таким образом, вас злит то, что она употребляет алкоголь?

– Получается, что так, в обычное время все нормально, но, когда она выпивает, мне словно башню срубает, Марк, это странно? Ой, ничего что на ты? – с волнением спросил Филипп.

– Как вам будет удобно, не переживайте на этот счет. То, что вы рассказали, – это интересное явление, вот что я могу пока что сказать. А вы можете вспомнить последний раз, когда сильно разозлились?

– Позавчера, в тот день Дэн стал свидетелем и потребовал моего немедленного обращения к специалисту.

– Можете рассказать подробнее, что именно произошло в тот день?

– Да, мы собирались провести вечер втроем, я, Джил и Дэн, мы купили немного вина, приготовили пасту, и все было нормально, до тех пор, пока я не обнаружил себя ругающимся с Джил, снова, в такие моменты кажется, что часть меня отключается, я словно теряю себя, теряю контроль, и сама реальность буквально изменяется.

– Филипп, что именно вам не нравится: то, что Джил выпивает, или то, в каком она находится состоянии, когда выпивает?

– Она не алкоголичка вроде и не так уж сильно пьет, бывает навеселе, наверное.

– Вы не уверены?

– Я не знаю, – раздражаясь, ответил Филипп.

– Я чувствую ваше раздражение, что сейчас с вами происходит?

– Сказал же, не знаю я.

– А кто знает?

– Вы издеваетесь?

– Отнюдь, что сейчас разжигает в вас раздражение?

– Моя вина.

– А поточнее?

– Немного выпить – это ведь не преступление, и я осознаю это, вместе с тем осознание не облегчает эмоционального страдания.

– Вы вините себя за то, что чувствуете?

– Именно, это же абсурд!

– Абсурд – пытаться отгородиться от того, что уже есть. Филипп, чтобы это ни было, даже если вам это не нравится, эмоция уже есть, давайте немного поисследуем ее. Обычно на первой консультации я глубинной работы не провожу и в основном предлагаю клиентам тесты, которые помогают мне понять их, но в вашем случае мы пойдем другим путем, если вы не против, попытайтесь довериться мне, даже если это нелегко, и следуйте за мной. Сейчас я хочу попросить вас закрыть глаза и вспомнить тот недавний конфликт, хорошо?

– Да, давайте, – Филипп послушно закрыл глаза.

– Филипп, сейчас снова воскресите в воспоминаниях эту свежую ситуацию, переместите себя в момент, когда начали чувствовать раздражение. Скажите, где вы находитесь и что делаете?

– Я передаю Дэну тарелку с сырами.

– Какие запахи вас окружают?

– Свежеиспеченной выпечки, и благовоний, что зажгла Джил.

– Хорошо, у вас прекрасно, получается, скажите, где за столом вы сидите?

– Прямо по центру, напротив Джил и Филиппа.

– Хорошо, что происходит дальше?

– Джил просит Дэна подлить ей еще вина.

– И…

– И я начинаю закипать, она ведь уже выпила два бокала.

– На сколько баллов вы сейчас чувствуете раздражение?

– На шесть.

– Что происходит дальше?

– Я предлагаю Джил налить гранатового сока, но она отказывается и тянется за бутылкой вина, Дэн не отказывает ей в этом.

– На сколько баллов сейчас вы ощущаете раздражение?

– Нет, это уже не раздражение, я чувствую злость, где-то на девять.

– Филипп, можете сейчас максимально сосредоточиться на эмоции?

– Да.

– Где именно в теле, вы ощущаете ее?

– В груди, ну, она большая и словно касается диафрагмы.

– На что она похожа?

– На необычный шар, он круглый, но с острыми зазубринами, напоминает булаву.

– Она статична?

– Нет, она крутится.

– Она горячая или холодная?

– У нее горячий центр и ледяное острие каждой зазубрины.

– Хорошо, у вас прекрасно получается, а теперь, Филипп, я прошу вас мысленно стереть всю ситуацию, не думайте о Джил, о Дэне, о том, что вызвало эту эмоцию, сконцентрируйтесь только на эмоции.

– Хорошо.

– Получилось?

– Да.

– А теперь постарайтесь вспомнить, когда она у вас впервые появилась, в какой ситуации.

– Кажется, что она была всегда внутри меня, но просто спала.

– И тем не менее что-то создало ее, какая ситуация спровоцировала ее появление?

В кабинете повисло молчание.

– Господи, мама, – чуть ли не прокричал Филипп.

– Так, мама, какой опыт взаимодействия с мамой вызвал в вас эту эмоцию?

– Не помню, сколько было мне лет, но я уверен, что именно тогда.

– Филипп, что вы вспомнили?

– Боль.

– Какая ситуация вызвала боль? Держитесь в воспоминаниях, что произошло, где вы сейчас?

– Я на своей старой квартире, мы с мамой вдвоем, я маленький, и мы должны пойти в цирк.

– На сколько лет вы себя ощущаете?

– Лет шесть-семь, нет, скорее даже восемь, я вижу ранец, значит, уже учился в школе.

– Можете описать себя?

– Да, у меня короткая стрижка, я в любимой клетчатой рубашке с короткими рукавами и синих джинсах, о, на мне мои любимые кроссовки со светящейся подошвой, всегда любил их.

– Филипп, давайте прямо сейчас, вы на раз, два, три, мысленно перенесетесь в образ себя маленького, хорошо?

– Я попробую.

– Итак, раз, два, три, вы в нем, в том маленьком мальчике. Скажите, что произошло далее?

– Мама выпила два бокала вина и начала сильно пьянеть, я попросил ее больше не пить, но она отмахнулась от меня и ушла в спальню, а мне велела одеваться, так я и сделал, – голос Филиппа стал меняться, приобретая более детский оттенок. – Мама, я готов, пойдем. – Я открываю дверь в спальню и вижу ее на кровати, она никуда не собирается идти, рядом валяется опустошённая бутылка вина. Я был с ней солидарен, – он медленно опустил голову.

– Что вы имеете в виду? С чем вы солидарны?

– Я стал таким же пустым, как и бутылка.

– Интересная метафора, продолжайте.

– Я подбегаю к ней, мне не сдержать слезы, я начинаю трясти ее. – Мама, мама, пожалуйста, мы опоздаем в цирк, – она не реагирует. – Мама, пожалуйста, – она бормочет что-то невнятное, и я бегу звонить папе. Я умолял ее, я просил, но она все равно пила, – глаза Филиппа стали влажными.

– Как часто происходили такие ситуации?

– Ха, проще сказать, когда они не происходили, тут пальцев рук хотя бы хватит.

– Филипп, скажите, что вы сейчас чувствуете?

– Такую жгучую боль! Мне так одиноко и страшно!

– Это похоже на ту булаву, что вы описывали ранее?

– Да, это она.

– Филипп, мы не можем изменить то, что было, но мы можем помочь вам проработать этот болезненный опыт. Можете сейчас вспомнить себя за день до того, как вы должны были пойти в цирк?

– Кажется, могу.

– Скажите, где вы сейчас.

– Я дома, собираю рюкзак в школу и жду ужина.

– Хорошо, у вас все прекрасно получается, а теперь я хочу попросить вас представить рядом с собой себя взрослого, взрослую часть вас, которая пришла предупредить о том, что произойдет завтра. Получается?

– Да.

– Можете описать себя взрослого?

– Да, на мне черные джинсы, белая рубашка, немного мятая, и джинсовка.

– Отлично, а теперь давайте вы на раз, два, три снова переместитесь во взрослую часть себя, часть, которая пришла помочь. Раз, два, три…

– Окей, я в ней.

– Смотрите, сейчас вам нужно предупредить себя о том, что завтра вы не сможете пойти в цирк, и в этом не будет вашей вины. Вам нужно сказать что-то такое, чтобы подготовить себя. Что хочется сказать своему внутреннему ребенку?

– Филипп, я пришел к тебе из будущего, я – это ты, только взрослый. И я знаю, как сильно ты хочешь пойти в цирк с мамой завтра, но цирка не будет, – голос начинал дрожать. – Завтра, когда ты придешь из школы, мама будет пить и не сможет отвести тебя туда. И это грустно, но я хочу помочь тебе и пришел сюда за этим. Я же из будущего и знаю, что вы сходите в цирк, в другой день, тебе купят много сладостей, и ты весело проведешь время, но это будет не завтра.

– Прекрасно, что говорит маленький Филипп?

– Он молчит, он готов заплакать, но молчит, так же я чувствовал себя всякий раз, когда мои ожидания рушились на части.

– Филипп, можете взять себя за руку и сказать, что вы рядом?

– Я рядом, – обратился он сам к себе. – Хочется обнять его, – сказал он Марку.

– Обнимите! – Марк выдержал необходимую паузу. – А теперь снова перенеситесь в тот день, когда вы должны были пойти в цирк. Маленькая часть вас приходит из школы в вашем сопровождении, все происходит так, как и происходило, но теперь маленький вы подготовлен к тому, что будет происходить дальше. Что сейчас происходит? – Глаза Филиппа стали влажными.

– Я злюсь, я так злюсь за то, что мама заставила меня пройти через все это.

– Я понимаю, и вы имеете на это полное право, но прошлое не изменить. Снова вспомните тот день, что происходит с маленьким Филиппом?

– Ему очень грустно, но я держу его за руку. Даже зная о том, что будет происходить. Ему очень больно, но уже не так сильно, стало немного легче.

– Он что-то говорит?

– Он обнимает меня, а я его.

– Скажите ему, что вы всегда будете рядом, он не один.

– Я всегда буду рядом, ты не один.

– Что еще хочется сказать?

– Тебе больно, но злость не уберет эту боль, а ты достоин лучшего, любви и быть любимым, ты такой замечательный и добрый мальчик.

– Что с ним происходит?

– Он улыбается, прижался ко мне.

– Он хочет чего-то еще?

– Ха, он хочет пойти в цирк.

– Так сделайте это, отведите его в цирк, представьте, как вы сидите на трибунах и перед вами устраивают шоу тигры, львы, клоуны.

– Представил! О, он так смеется.

– Прекрасно, Филипп, а теперь можете обнять своего внутреннего ребенка и сказать самое главное?

Наступила пауза. Лицо Филиппа смягчилось, казалось, что ему одновременно трудно и интересно сказать то, в чем он всегда так нуждался.

– Я люблю тебя и никогда не оставлю.

– А теперь разместите этот образ в себе, представьте, как он сливается с вами, словно находя дом внутри вас.

– Прямо в сердце, он, словно теплый свет, разместился в моем сердце.

– А сейчас обнимите себя, и, чтобы вам не было неловко, я сделаю то же самое. – Марк спокойно обнял себя, поддерживая своего клиента, и Филипп последовал за ним, обхватив свое тело сильными руками, из его глаз текли слезы. – Что чувствуете?

– Все то же тепло, – еле слышно прошептал он.

– Филипп, то, что я скажу далее, будет очень важно, к сожалению, мы не можем забыть все то, плохое, что происходило с нами, но очень важно поддерживать себя, заботиться и любить. Мало обращать на себя внимание, его надо уделять. И сейчас вы можете оставаться в этом теплом, приятном состоянии столько времени, сколько захотите, а как будете готовы, откройте глаза.

Несколько минут продолжалось самообнимание, объятия, наполненные искренней любовью и принятием неизбежного, после чего Филипп открыл глаза.

– Вернулись? – спросил Марк в ответ на открывшиеся веки Филиппа. – Назовите, пожалуйста, три любых предмета, которые видите в этой комнате.

– Стол, кресло, куртка.

– Как вы, как себя ощущаете?

– Очень странно, честно говоря, я в смятении, то ли от того, что плакал, не помню, когда это было в последний раз, то ли от того, что повстречался с собою маленьким и этими дурными воспоминаниями, то ли от того, что признавался себе в любви.

– И очень смело повстречались, Филипп, я хочу похвалить вас, похвалить за то, что вы не спрятались от боли, а пошли ей прямо навстречу, это очень ценный опыт и смелый шаг. Вам хочется еще что-то добавить, может, скажете пару слов насчет внутреннего ребенка?

– О, это было так странно и трогательно одновременно, я очень удивился, когда увидел кроссовки, – он засмеялся. – А если серьезно, я где-то читал про эту субличность, но, кажется, никогда не касался ее, но это было чертовски важно, не игнорировать ее. Мне так хотелось помочь ему, вернее себе, защитить, а когда все кончилось, мы пошли в цирк, стало светлее, именно внутри, да, я знаю, это звучит странно.

– Отнюдь, вы проделали глубинную работу, заметили эту часть, вошли с ней в контакт и поддержали, это действительно важно. На самом деле, внутренний ребенок всегда был и будет в вас, это внутренний голос капризов, спонтанных идей, хотелок и искренности в проявлении себя. Так что, можно сказать, вы сегодня заново обрели себя.

– Что же, теперь и я это знаю.

– Филипп, тогда, в детстве, в этом воспоминании, вы в первый раз столкнулись с покинутостью, отвержением, одиночеством? – Марк медленно перечислял слова, описывающие характерные страхи, состояния, боль, орудуя языком психосоматики и прожитым только что, прямо перед ним, опытом клиента.

– Не совсем, наверное, как вы уже поняли, моя мать не была образцом для подражания, просто это воспоминание вспыхнуло первым и сделало это внезапно, само собой. Хотя, конечно, не стану врать, было из чего выбрать, поверьте.

– Мне очень жаль.

– Да, спасибо вам.

– Филипп, сейчас я хотел бы вернуться к образу булавы, если вы не против.

– Да, конечно.

– Место, что вы отметили в теле, грудь, это место, где живет ваша злость, заточенная в образ булавы, можно сказать, она не просто так там находится, а что-то скрывает. Филипп, когда у вас возникает эта эмоция сейчас, эта злость, вы сразу же теряете контроль?

– Кажется, что да.

– Как думаете, для чего вы принимаете решение поступать именно так?

Филипп притормозил, он старательно утрамбовывал полученную информацию.

– Я что, проваливаюсь в детство?

– Да, можно и так сказать. Дело ведь вообще не в Джил, дело в том, что вы бессознательно проваливаетесь в негативный опыт детства, опыт схожей ситуации, где алкоголизм вашей матери, лишал вас ее внимания, именно тогда вы впервые ощутили всю гамму покинутости, отвержения и даже одиночества.

– Она предпочитала мне алкоголь, какая мать вообще так поступает?

– Филипп, я понимаю, вам очень неприятно, и то, что вы чувствуете, – абсолютно нормально и естественно, более чем оправданно, тем не менее вы застряли, бесконечно прокручивая себя в том опыте, мясорубке прошлого, опыте беззащитного ребенка, не справившегося с потерей значимого внимания.

– Да, вероятнее всего, вы правы.

– Что сейчас с булавой?

– Она стала меньше, намного.

– Это хорошо, вы справились, а теперь необходимо осознать два важных момента. Первое: прошлое не изменить, второе: какая потребность скрывалась за злостью, как вы думаете?

– Без понятия.

– Давайте вместе поанализируем, как вы думаете, что вам нужно на самом деле в те моменты, когда возникает злость?

– Знать, что меня не бросят?

– Да, что-то еще?

– Внимание.

– Да, превосходно.

– Любовь, да и все.

– Уверены?

– По ощущениям, да, но я сейчас в таком раздрае, что могу нести всякую чушь.

– Вы пытаетесь понять себя, поверьте мне, это совсем не чушь, – подчеркнул Марк. – Что же, прекрасно. Знаете, часто, когда у нас возникают эмоции такой сильной интенсивности, они словно маякуют нам, подают сигналы о том, чего нам не хватает. И, как бы банально это ни прозвучало, но, на самом деле, всем нам нужно одно и то же, мы нуждаемся в любви, принятии, внимании, поддержке, заботе, опоре, самореализации. Я могу долго продолжать этот список, но самое главное, что я хочу донести до вас сегодня, – так это то, что злость – это про уязвимость. Вы как будто надеваете броню, и часть вас кричит – хэй, мне не страшно, я сам вас сокрушу. Но возникает вопрос: эта броня вам нужна для защиты от других или от самого себя?

– Не понимаю.

– Что вы чувствуете, когда Джил выпивает и внутренний голос бросает в вас зерна отчаяния: ненужность, отвержение и так далее?

– Боль и страх.

– И тогда?

– Появляется булава, злость. Ого, получается, я злюсь, чтобы блокировать свою же боль?

– Это вы мне скажите, это так?

– Кажется, что да, никогда не думал об этом.

– Знаете, можно было бы сделать упор на интерпретации вашего поведения как на форме защиты своих границ, но здесь все намного глубже. Вы злитесь, не потому что Джил пьет, вы злитесь…

– Потому что чувствую боль, и злость защищает меня от нее, – перебил психотерапевта Филипп.

– Именно. Но здесь и возникает ключевой момент ловушки. Скажите, ваше поведение, направленное на то, чтобы закрыть потребности, о которых мы упоминали ранее, приводило к желаемому результату?

– Нет, я словно иду в противоположном направлении.

– Как так выходит?

– Злость не может сближать, а мне нужна близость, выходит, я противоречу сам себе.

– Ваше защитное поведение, в науке это называется совладающее поведение, или копинг-стратегия, гиперкомпенсация, вы словно делаете все, что бы НЕ получить то, что нужно, ради того, что нужно, а потом удивляетесь, почему так происходит? Знаете, это как в той шутке «Я не люблю себя, потому что себя критикую, а критикую я себя, потому что не люблю», замкнутый круг.

– Да, именно.

– Скажите, на данном этапе нашей работы, все ли вам понятно, или возникли какие-либо еще вопросы.

– Очень много информации, нужно все это переработать, но я так и не понял, что мне делать?

– Филипп, может быть, вы и не поняли, но уже сегодня вы проделали очень большую работу, вместе мы выяснили причину вашего поведения и принцип работы вашего замкнутого круга. За одну или две консультации я не смогу вам помочь, честно говоря, никто не сможет, поэтому мне понадобится ваша помощь. Пожалуйста, до следующей консультации превратитесь в своего собственного наблюдателя, или исследователя, называйте как хотите. Я прошу вас наблюдать за своими мыслями через вопрос: «О чём я сейчас думаю?», чувствами – через вопрос: «Что я сейчас чувствую?», и желаниями: «Что я хочу?». Всего три вопроса, но если вы сможете достичь успеха в этом несложном упражнении, то сами удивитесь невероятному успеху.

– А прошлое?

– Ну, сомневаюсь, что у вас есть машина времени, чтобы вернуться в прошлое и все перекроить, – Филипп засмеялся. – Послушайте, я хочу сместить фокус вашего внимания с прошлого, на настоящее, на вас и ваше «Здесь и Сейчас», а это можно сделать только если вы начнете обращать внимание на себя, на свои ментальные процессы, на свои физические процессы, на свое тело. На следующей консультации мы более подробно обсудим вашу модель поведения, и как именно вы сможете себе помочь, а пока начните с малого, но великого – с самого себя.

– Благодарю вас, я даже не ожидал такой глубинной работы и эффекта, спасибо, до встречи.

– До свидания, Филипп, благодарю за доверие, вы держались хорошо.

Прекращая делать что-то привычное, обретаешь возможность увидеть новое, новый путь, новый вектор развития. Если привычка вечно указывает на север, может, пора начать двигаться на юг?

Удивительным образом работает наша память: иногда абсолютно мимолетно и так легко освежает давние воспоминания, погружая в омут ушедшего прошлого, а иногда стирает все, что было до, превращая тебя в испорченную кассету, оставляя в сознании обычный чистый лист. Правда, последнее все же чаще является следствием травм, а не личным предпочтением. Хотя было бы круто брать и стирать то, что ранит, висит тяжким грузом и заставляет страдать, но, к сожалению, психика так не работает, если речь не идет о защитных механизмах вроде вытеснения или отрицания. Как бы трудно ни было, но именно то, что причиняет страдания, кует тебя, кует как горячее железо, безжалостно, но точечно и крепко, закаляет. Вы когда-нибудь думали о том, каково это – однажды проснуться и не знать, кто ты? Или проснуться, но не помнить важную информацию про себя? Как это – забыть свою историю? И можешь ли ты оставаться собой без прошлого? Полагаю, это, скорее, дискуссионный вопрос. Но, если подумать, где ты, если сам не знаешь, кто ты? Нас ежесекундно формирует, скульптурирует и закаляет опыт, система личных убеждений, предпочтений, ценностей, мы состоим из своих решений, прошлых и нынешних, мы непрерывно развивающиеся создания, обреченные каждый день искать себя, но способны лишь приблизиться к пониманию своего «Я». И если забрать память – где будешь ты сам?

Разбитый последними событиями Филипп, ошпаренный внезапным уходом Джил, никак не мог найти себе успокоения, его единственным берегом спасения был плот, на котором его ждало всего два человека: Дэн и Марк. На следующее утро после ее ухода тревога и боль завладели им, не имея понятия о том, как поступить, Филипп бросился искать Джил вслепую. Он просто бродил по улицам, наполненным людьми, и старательно вглядывался в чужие лица, не находя в них ничего близкого и родного. Все казалось пустым, как и он сам. Ее не было, нигде. Он заходил во все их любимые места и раз за разом терпел пощечину грубой реальности. Ближе к ночи он набрал Дэна.

– Я не вывожу.

– Ты ходил к Марку?

– Да, я многое понял, но… поздно.

– Она ушла? – молчание вместо ответа зазвучало пронзительным гулом в ушах Дэна. – Фил, послушай, мне жаль, очень жаль.

– Да, да, и мне.

– Где ты? Я сейчас же приеду!

– Я сам при…

Филипп не успел закончить фразу. Раздался оглушительный крик, ударивший Дэна на другом конце провода резким ударом ужасающей неизвестности и страха прямо в грудь.

– Фил! Фил! – повторял он. – Чёрт! Ответь мне! – закипая внутри, умолял испуганный Дэн, но ответа не было. – Филипп! Твою мать!

Женщина продолжала кричать, и все, что оставалось Дэну, – слушать, слышать все, что происходит, не отдавая себе отчета в том, как на это можно повлиять.

Тем временем вокруг Филиппа столпилась внушительная толпа из зевак и людей, желающих помочь.

– Пропустите, я врач! – закричал мужчина в недорогом костюме, пытавшийся прорваться к пострадавшему. – Что здесь произошло?

– Кажется, его сбила машина! – ответил случайный прохожий.

– Кажется, здесь явно лишнее, – подумал про себя врач, посмотрев на окровавленное тело Филиппа. – Так, хорошо, – он стал аккуратными и умелыми жестами руки осматривать раненого в поисках признаков жизни. – Он жив! – закричал врач. – Хэй, кто-нибудь уже вызвал скорую?

– Да, – ответил зевака.

– Отлично, – подумал про себя врач. – Давай, держись, парень! – негромко сказал он, продолжая осматривать пострадавшего. – Ух, и досталось же тебе, ну ничего, видал я и похуже. – Он попытался привести его в чувство, не нарушая положение тела Филиппа, поскольку как хороший доктор понимал, что травму позвоночника ни в коем случае нельзя исключать, а переломы конечностей были налицо.

Пострадавший что-то прохрипел.

– Привет, старина, меня зовут Фрэнк, – он наклонился к нему поближе. – Я врач, послушай, ты попал в аварию, но с тобою все будет хорошо, слышишь? Скорая уже почти приехала.

– Что, что… – еле слышно ответил Филипп.

– Так, не теряй сознание, говори со мной, как тебя зовут?

– Фил…

– Очень приятно, Фил, – поблизости раздался спасительный вой сирены машины скорой помощи, но Филипп стал терять сознание.

– Стой, не отключайся! – сказал Фрэнк, но было поздно. – Черт, пульс слишком слабый.

Врачи скорой помощи прибежали со всем необходимым оборудованием к пострадавшему, зеваки стали расходиться, чтобы не мешать. Введя коллег в курс дела, Фрэнк отошел в сторону, и его задумчиво-угрюмое лицо выражало легкое смятение. – Хорошо, если выкарабкается, – подумал Фрэнк, но размышления о пострадавшем внезапно прервала женщина.

– Простите, вы же тот врач, что помогал бедолаге?

– Да, простите, что? – растерянно спросил он.

– Вот его телефон, я нашла его на обочине, – женщина средних лет протянула разбитый мобильник. – Он еле работает, но ему названивает какой-то Дэн.

– Спасибо вам большое! – Фрэнк одобрительно похлопал ее по плечу и взял телефон. – Вы очень помогли. – Она слегка улыбнулась, после чего растворилась в толпе.

Дэн продолжал названивать без остановки.

– Да, слушаю.

– Я тебя убью! Придурок! – от испуга Дэн даже не понял, что говорил не с другом.

– Простите, видимо, Дэн, я правильно произнес?

– Э-м-м… а с кем я говорю?

– Меня зовут Фрэнк, я врач, ваш друг попал в аварию, прямо сейчас его переносят в машину скорой помощи.

– Куда его везут?

– Подождите секунду, – Фрэнк обратился к одному из врачей скорой помощи, – послушайте, я врач, что был с ним до вашего приезда, у меня его телефон, скажите, куда вы его везете?

– В больницу Святой Елены.

– Спасибо!

– Алло, вы еще здесь?

– Да, черт возьми, не томите! – терял терпение Дэн.

– Его отвезут в больницу Святой Елены.

– Он жив?

– Да, ему сильно досталось, но пока что он жив.

– Слава богу! Спасибо вам, – на медленном выдохе Дэн бросил трубку.

– Трупы везут не в больницу, а в морг, – подумал про себя Фрэнк, но уже ничего не сказал, абонент отключился.

По пути до больницы Филипп почти не приходил в себя, все, что доходило до его анализаторов, рассеивалось и ускользало, словно проплывая мимо. Периодически он приходил в себя, слышал голос врачей, пугающий вой сирены и физически ощущал сгущающуюся вокруг него тревожную темноту. Никогда еще он не был так близко к смерти. Несколько часов врачи боролись за его жизнь в реанимации, в конечном счете свет медицины отвоевал его душу, вырвав из лап смерти и вернув к жизни. К тому моменту, как Дэн добрался до больницы, прошло около трех часов, и Филипп уже спал, его жизни больше ничего не угрожало.

Испуганный и шокированный Дэн влетел в больницу быстрее пули, подобное поведение было ему не свойственно, но страх толкает на самые странные поступки, так что никто вокруг не удивлялся. Он подбежал к ресепшену.

– Мой друг, он, он, – задыхаясь, Дэн не мог выговорить ни слова, сердце почти выскакивало из груди, началась отдышка. – Он…

– Пожалуйста, отдышитесь, давайте вместе со мной на раз, два, – сказала спокойным голосом молоденькая девушка. После чего, бережно взяв его за руки, стала показывать, как правильно дышать. – Давайте, вы сможете, вдох, выдох, – установив зрительный контакт, она успокаивала его нервную систему, перетягивая одеяло внимания на себя и процесс дыхания.

– Я не понимаю.

– Это паника, такое здесь часто бывает, когда родные люди внезапно попадают в больницу, и это нормально.

– Спасибо вам, ну, что не смотрите, как на дебила.

– Ох, ваша реакция более чем нормальна, поверьте.

После нескольких чередований вдохов и выдохов Дэн немного успокоился.

– А теперь давайте еще раз, как зовут вашего друга?

– Филипп.

– А фамилия?

– Я не помню, – с ужасом ответил Дэн. – Я говорил с врачом по телефону, он сказал, что Фил попал в аварию.

– А-а-а-а… я поняла, ваш друг сейчас в реанимации, но он жив.

– Слава богу, а к нему можно?

– В реанимацию не могу пустить, так что нет, он ещё слишком слаб, лучше приезжайте, когда его переведут в обычную палату, вы можете оставить здесь свои контакты, и, как визиты будут возможны, я сразу же извещу вас, – еще не отошедший от шока Дэн уставился пронзительным взглядом прямо на девушку.

– Как завтра? Если он жив, я хочу видеть его сегодня, он не должен проснуться в одиночестве, его бросила девушка, я единственный его родной человек и… и…

– Я понимаю, и мне жаль, но я, правда, не могу пойти против правил.

– Пожалуйста! Это очень важно! – На несколько секунд она задумалась, что-то в голосе Дэна тронуло ее. – Ну, скажем, вы можете побыть в приемной и подождать, пока он не придет в себя, а я вам сообщу, хорошо?

– Да, да, конечно! Спасибо, спасибо вам!

Всю ночь Дэн провел в больнице. К счастью, никто его не выгонял.

Ранним утром молоденькая девушка с ресепшена разбудила его.

– Простите, Дэн, – она слегка толкнула его, чтобы разбудить. – Медсестра мне сказала, что ваш друг пришел в себя, вы можете ненадолго навестить его, только быстро, ладно?

Заспанное, измученное лицо Дэна расплылось в улыбке. – Спасибо вам, милая! А куда, куда мне идти?

– Прямо по коридору, там будет лестница, вам на третий этаж, налево, палата 27.

– Спасибо вам! – Надо будет купить ей что-нибудь, – подумал Дэн и рванул к другу.

Филипп спал, капельницы выполняли свою работу, помогая телу очиститься от наркоза. Когда Дэн увидел друга, внутри что-то перевернулось, никогда еще, до этого дня, ночи, он не думал о том, что может настолько внезапно потерять кого-то, сначала говорить по телефону, а через минуту уже мчаться в больницу, моля Бога о милосердии.

– Дэн? – слегка приоткрыв веки, спросил Филипп.

– Да, Фил, это я, – он осторожно подошел и взял его за руку.

Он никак не мог заставить себя посмотреть на израненное тело друга, но делать было нечего, правая рука и левая нога, очевидно, были сломаны, лицо частично превратилось в решето: так много мелких ссадин было рассыпано по правой стороне лица, глаза опухшие.

– Как я… – ему было трудно говорить.

– Выглядишь? О, мой друг, лучше тебе и не знать! – отшутился Дэн.

– Ха, на другое я и не рассчитывал, но что произошло? – крайне медленно и еле слышно спросил Филипп.

– Ты попал в аварию, не знаю, как, но попал, и сейчас, я, конечно, не врач, но, судя по тому, что я вижу, у тебя сломана рука, правая, левая нога, и слегка поцарапано лицо, мой вердикт: жить будешь! – подвел он воодушевляющий итог.

– Спасибо, доктор Хаус!

– Не за что! Не зря я все сезоны все-таки посмотрел, – он рассмеялся. – Ладно, лучше скажи, как ты?

– Как будто попал под автобус! И впервые не в переносном смысле, – смех прервал кашель. – Дэн, скажи, а Джил тоже здесь?

– Она не…

Вялый взгляд Филиппа переменился на резко испуганный.

– Господи, я что, попал в аварию вместе с ней?

– Нет, что ты, нет, ты один такой везунчик из нас всех. Фил, скажи мне, что последнее ты помнишь? – настороженно поинтересовался Дэн.

– Не уверен, все как в тумане, кажется, мы вышли из кино, ты, я и Джил, а потом пустота.

– Так, ясно, давай-ка отдохни, а как наркота выйдет, поговорим, – Дэн поддерживающе похлопал друга по плечу и направился к выходу. – Я поеду домой, умоюсь и сразу же к тебе, обратно, если, конечно, меня пустят, а то я здесь не совсем законно, – он улыбнулся, после чего оставил Филиппа одного.

– Спасибо, Дэн, – измученным голосом ответил Фил и провалился в сон.

Прошло несколько дней, прежде чем Филиппа смогли перевести в обычную палату, не опасаясь за его жизнь.

Всем нам свойственно ошибаться, терять себя и снова находить в этих бесконечных попытках отыскать себя среди всех тех ожиданий, что, как груз, на нас вешает общество, даже родные и близкие люди. Очередное расставание с Билом не далось Джил так легко, как она ожидала. Он не хотел отпускать ее, справедливости ради, в глубине души, и она не хотела, чтобы он отпускал ее, именно поэтому всегда возвращалась. В ней теснилось смутное ощущение непрекращающейся внутренней войны, часть ее жаждала свободы, в то время как другая часть не имела понятия о том, как это быть одной, свободной, тогда-то ловушка парализующего страха и открылась, приглашая ее в объятия дискомфортного комфорта. Она вернулась в отношения, больше похожие на боль, нежели на счастье. Движимая парализующим страхом, Джил снова оказалась в ловушке, капкан захлопнулся. Она навязчиво сравнивала себя со сверстницами, уже замужними женщинами с детьми, работой и, подходя к зеркалу, никак не могла нащупать взрослость, свою взрослость в виде опоры, стрежня, или хотя бы зерно уверенности. Внутри она ощущала себя маленькой, хрупкой девочкой, отчаянно нуждающейся в ком-то взрослом и заботливом, в ком-то, кто возьмет ее ответственность на себя и скажет, как ей жить. И таким человеком она выбрала зависимого от алкоголя Била. Грубого и безответственного мужчину, бесцельно ведущего существование, лишь изредка радующегося успехам на работе и очередной бутылке в холодильнике. Тем временем Джил старательно отыгрывала свои роли, то она была спасателем, что был обязан спасать его от него же самого, поддерживая и потакая низменным желаниям, то она была преследователем, попрекающим Била за такую несчастливую жизнь и пагубное пристрастие к алкоголю. Все чаще она стала примерять облик жертвы, загнанной в угол треугольника дисгармоничных отношений, где раз за разом теряла себя. В психологии отношения, в которых застряла Джил, называются треугольником Карпмана – это модель созависимых отношений, в которых участвуют трое: Преследователь, Жертва и Спасатель. Каждый из них играет роль, при этом треугольник динамичен, роли не окончательно прикреплены за людьми, а сменяются. Важно понимать, что на самом деле участники не являются ни жертвами, ни преследователями, ни спасателями. Это просто игры разума.

В чем же состоит опасность попадания в треугольник?

Ловушка этой модели заключается в том, что каждому участнику по-своему дорога его позиция. Действующие лица не работают над решением конфликта, потому что это им невыгодно, следовательно, они продолжают игру. Роль жертвы позволяет человеку не нести ответственность за свою жизнь и к тому же всегда гарантирует поддержку Спасателя. Преследователь с упоением наблюдает за подтверждением своей силы через абсолютный контроль и агрессию. Спасатель регулярно подпитывает уверенность в собственной ценности, инвестируя все больше сил в Жертву и сильнее привязывая ее к себе.

Несложно заметить, что ни одна из этих ролей не стремится решить проблему, позволяя воронке конфликта раскручиваться дальше, затягивая его до бесконечности. В этом главная опасность драматического треугольника, и соревнование за положение Жертвы поддерживает движение этой карусели созависимости. К счастью, этот порочный круг можно разорвать, учитывая, что в драматическом треугольнике люди решают именно эмоциональные задачи.

Как выйти?

Перестаем быть Спасателем.

• Не берите на себя ответственность за то, что вы не в состоянии полностью изменить или даже просто контролировать.

• Не делайте вместо Жертвы то, что она может сделать сама. Даже если у нее получится хуже, чем у вас, пускай учится. Жертва должна научиться самостоятельно проживать свою жизнь.

• Не давайте прямых руководств к действию в виде добрых советов. Если Жертва действительно не знает, как поступить в какой-то ситуации, вы можете предложить несколько вариантов на выбор. Но выбирать один из них должен не Спасатель, а Жертва.

• Не предлагайте, а тем более не навязывайте свои услуги, когда вас об этом не просят. Помните: единственная ситуация, в которой человек беспомощен, – это если он находится без сознания.

• Не стесняйтесь сказать «нет» пустому нытью и беспочвенным жалобам. Перестаем быть Жертвой.

• Берем ответственность за все происходящее в вашей жизни на себя.

• Не ожидайте, что кто-то обязательно вам поможет, вы не так беспомощны, как думаете.

• Поднимайте свою самооценку, развивайте способность принимать решение самостоятельно.

• Перестаньте постоянно жаловаться другим, пожалейте окружающих.

Перестаем преследовать.

• Спросите себя, кто вы есть, чтобы поучать других и заставлять их делать то, что именно вы считаете правильным?

• Понижайте уровень критики к другим. Все люди разные, и они имеют право не соответствовать вашим ожиданиям.

• Научитесь справляться со своей агрессией и гневом.

• Признайте право других на свое мнение, пусть и отличающееся от вашего.

• Перестаньте манипулировать другими и ждать, что все будут покорно выполнять ваши требования.

Треугольник Карпмана – это лишь одна из моделей в трансактном анализе, а не универсальная иллюстрация человеческих коммуникаций в кризисные моменты. И в настоящее время опасность своего положения Джил не осознавала, а вернее, осознанно игнорировала. Единственной радостью для нее стал час шестьдесят минут на неделе, где не нужно было притворяться не собой, – час у Самюэля.

– Джил, вы продолжаете ходить на группу?

– Да, конечно, и мне это сильно помогает, во всяком случае, пока я там.

– А что потом?

– Потом я возвращаюсь домой, где Бил пьет, и, как бы я ни пыталась побудить его к изменениям, он непрошибаем, как скала. Стал называть меня алкоголичкой.

– Что вы чувствуете, когда он так поступает?

– Обиду, мне чертовски больно понимать, что единственные люди, которые меня поддерживает, – это Мэг и вы.

– Джил, скажите, как вам удается держать себя в руках и не пить, когда прямо напротив вас сидит Бил и откровенно выпивает. Как вы себя чувствуете?

– Загнанной в угол, кажется, он делает это специально, чтобы проверить, сломаюсь я или нет. Меня это дико злит.

– И каково вам – думать, что в вас не верят?

– Паршиво!

– Как это помогает вам?

– Помогает? – возмущенно переспросила Джил. – А разве это может помогать?

– В том то и дело, что нет. Но вы день за днем возвращаете себя в место, где вам становится только хуже. Знаете, какая первая рекомендация для людей с зависимым поведением?

– Нет.

– Полностью исключить из поля зрения запрещенные вещества или предметы.

– Но я же не могу заставить его, это у меня проблемы, а не… – она не успела закончить фразу.

– Вот именно, вы пытаетесь помочь человеку, который отрицает наличие у себя проблемы, это никогда не дает хороших результатов.

– И что же мне делать?

– Что вы для себя хотите?

– Освободиться от зависимости.

– И как вам поможет в этом общество Била?

– Никак, скорее, даже наоборот, на днях он так меня вывел из себя, что я чуть не сорвалась.

– Значит…

– Нет, я не могу порвать с ним, я же люблю его.

– Джил, а что такое любовь?

– Когда ты не один.

– Так, что еще?

– Когда ты заботишься, и заботятся о тебе, когда доверяют, поддерживают и помогают, когда не осуждают, когда в тебя верят.

– Да, прекрасно, все это верно сказано. Тогда, учитывая, что с пониманием проявлений любви проблем у вас нет, я задам свой следующий вопрос.

– В какой степени все эти проявления любви присутствуют сейчас в вашей жизни, в ваших отношениях с Билом? Давайте пройдемся прямо по пунктам. На сколько процентов вы ощущаете заботу?

– Ну, он готовит ужины, думаю, процентов на двадцать.

– Хорошо, поддержка?

– Где-то десять.

– Вера в вас?

– О-о-о… тут по нулям, – иронично ответила Джил.

– А на сколько процентов вы ощущаете свою готовность давать заботу, поддержу и веру, и насколько много вы отдаете?

– Кажется, что на все сто процентов, хотя я могу ошибаться.

– Вы когда-нибудь слышали про баланс отношений?

– Нет.

– Во всем важен баланс, когда вы отдаете, вы получаете. Это резонный энергообмен, невозможно все время только отдавать, это разрушает и калечит, опустошает изнутри. Так вы становитесь похожи на человека, оказавшегося посреди океана жизни в тонущей шлюпке, чтобы удержаться на плаву этих отношений, вы с готовностью и рвением бросаете за борт свои желания, предпочтения, потом в ход идут ценности, мечты, идеалы. Вы бросаете за борт все, что мешает держаться на плаву, а потом, затыкаете себе рот и покорно ждете, пока шлюпка перестанет тонуть. Но она продолжает, уже медленнее, но идти ко дну. Почему? – Джил пожала плечами. – Потому что проблема не в вас, а в самой шлюпке, и, как бы много вы ни выкинули за борт, чтобы остаться, всегда будет мало. Милая, вы просто сели не в ту шлюпку. И понять это очень важно.

– Интересная метафора.

– Спасибо, – Самюэль улыбнулся. – Знаете что, Джил, прямо сейчас сделайте глубокий вздох и медленный выдох, давайте прогуляемся по вашему воображению, хорошо?

– Да, – послышался покорный ответ.

– С вашего позволения, во время практики я перейду на «ты», ладно?

– Да, без проблем, – с неподдельной легкостью ответила Джил.

– Для начала давайте подышим, сделайте медленный, глубокий вдох, заполните живот кислородом, а затем медленный выдох. Умничка, – наблюдая за Джил, говорил Самюэль. – Давайте ещё раз. Джил, тебе ничего не нужно специально делать, просто займи максимально удобное положение и позволь мне направлять тебя на пути к расслаблению. Сейчас я попрошу тебя сделать еще один глубокий вдох, на выдохе ты можешь сказать себе: мои мысли замедляются, вот так, хорошо, и еще раз глубокий вдох и медленный выдох, почувствуй, как мышцы твоего лица расслабляются, как медленно тяжелеют твои веки и их совсем не хочется открывать. Почувствуй, как расслабляются мышцы твоей шеи, которая обычно так напряжена. Продолжай дышать, вот так, глубокие вдохи и медленные выдохи сменяют друг друга, так же легко и естественно, как день сменяет ночь, сохраняй в своем дыхании эту цикличность бесконечного процесса жизнедеятельности. А теперь мысленно просканируй свое тело, не торопись, я помогу, начни с макушки головы и продвигайся вниз, обращая внимание на каждое обнаруженное тобою напряжение, не сопротивляйся ему, просто обращай свое внимание на него и неторопливо двигайся дальше. Лоб, глаза, скулы… вот так, хорошо, губы, язык, подбородок, шея, прекрасно! У тебя все получается, ключица, а теперь почувствуй свои руки, до твоих уникальных отпечатков пальцев, до самых кончиков, есть ли в них напряжение? Отметь это и иди дальше. Продолжай спускаться ниже, еще ниже, грудь, живот, область таза, и спускайся еще ниже, сканируя ноги до самых кончиков пальцев. Прекрасно. Сейчас ты можешь ощущать легкое покалывание в некоторых частях своего тела, и это нормально. Почувствуй тепло, внутри каждого человека есть свое солнце, согревающие лучи которого наполняют тебя светом, – это твоя энергия. И сейчас ты можешь увидеть ее цвет, какой он? Красный, желтый, голубой, зеленый, оранжевый или желтый? Может быть, внутри тебя скрывается радуга, разливающаяся разнообразными красками? Ты знаешь, всегда знала и чувствовала, что твое тело, это дом, дом, требующий постоянной заботы, тепла и уюта, и прямо сейчас я хочу попросить тебя заглянуть еще глубже внутрь себя, пойти еще дальше. Есть ли внутри тебя напряжение, которое очень похоже на нежеланного гостя, никак не желающего уйти? Есть ли внутри тебя эмоция, усиливающая твое физическое напряжение? Может быть, это тревога, застрявшая в груди, или обида, или даже что-то такое, чему сложно дать конкретное название? Эти усилители физического напряжения абсолютно естественны, но я знаю, они могут вызывать дискомфорт, и иногда довольно сильный. Попробуй прямо сейчас объединить их в одном месте, просто представь, как они, если таких усилителей у тебя несколько, объединяются в одно целое, словно примагничиваются, или, если усилитель один, представь, притягивает ли он еще к себе что-то? А теперь посмотри, в какой части тела они или он собрались, какую позицию заняли, чтобы тебе стало проще, я буду перечислять: голова, шея, плечи, грудь, – медитативным голосом Самюэль погружал ее все глубже, к контакту с собой. – Ребра, живот, руки, ноги. Просто наблюдай. Внимательно осмотри ее или их, какая форма у этой эмоции, на что она похожа? Какой цвет? Есть ли движение? А теперь сделай вдох и наполни ее кислородом, так ты как бы даешь ей пространство и отменяешь борьбу, так ты искренне отказываешься сопротивляться нежелательным эмоциям, ты перестаешь их обесценивать и позволяешь просто быть там, где они уже есть. И посмотри, что с ней происходит? Может быть, она меняет форму, цвет, вполне возможно, что она остается такой же, и это тоже нормально. В любом случае ты дала ей больше места, и прямо сейчас позволь себе отпустить все скопившееся напряжение, с каждым последующим выдохом позволь себе расслабиться еще больше, – Самюэль выдержал небольшую паузу, наблюдая за тем, как Джил сбрасывает физическое напряжение. Он смотрел, как мышцы ее лица разглаживаются, как руки наполняются тяжестью легкости, как все ее тело меняется, словно застывая в моменте, подобно величественным статуям увековеченным древними скульпторами. – Сейчас представь себя, пожалуйста, в безопасном месте, это может быть лес, пляж, родной дом, то, что представится и будет верным для тебя. Внимательно посмотри вокруг: что тебя окружает, ты сейчас одна или возможно с кем-то? – Самюэль продолжал медленным и уверенным голосом погружать Джил в трансовое состояние. – Если ты одна, представь человека, что является для тебя опорой, это может быть сестра, родитель, это можешь быть ты сама, та взрослая, поддерживающая часть, что всегда рядом. Продолжай дышать, твой защитник аккуратно берет тебя за руку и спокойным, ровным голосом говорит: – Милая Джил, ты не одна и никогда не была одна, я рядом, и я верю в тебя, послушай, я с тобой и за тебя, я здесь. Понаблюдай за своими чувствами. – Из глаз Джил потекли слезы, послышались медленные всхлипы. – Джил, почувствуй эту энергию, силу, что есть внутри тебя. Погружайся еще глубже в транс, прямо к источнику своей жизненной силы. Сейчас твой защитник крепко держит тебя за руку, он может быть не один, представь, как в тебе закипает сила, ярчайший свет, подобный солнцу, охватывает все твое тело, а теперь прикоснись к источнику.

Далее происходило нечто странное, такого не ожидал даже Самюэль, Джил встала с кресла, оставляя глаза закрытыми, и протянула свою хрупкую руку к невидимому объекту, после чего закричала. В ней была такая ярость и сила, словно через свою руку она пропускала мощную энергию, позволяя ей сжигать внутри нее все, что было в ней и мешало жить. Эта картина поразила Самюэля до глубины души, он не вмешивался, просто наблюдал за происходящим.

– Прекрасно, Джил, а теперь обнимите своего защитника, крепко и сильно, физически прочувствуйте эту опору. – Она присела и заплакала, после чего с нежностью обняла себя, пальцами рук вжимаясь в свои худощавые плечи. – Тебе пришлось нелегко, и было больно. Долгое время ты ощущала беззащитность в этом большом, суровом мире, но на самом деле ты никогда не была одна. В тебе всегда была и есть сейчас та часть, которая помогает, поддерживает и защищает, и сейчас ты наконец-то установила с ней связь, больше ты ее не станешь игнорировать, ведь игнорировать ее – значит игнорировать саму себя. И после стольких лет ты наконец-то сделала этот важный шаг – вернулась к себе. Сейчас последнее, что тебе нужно будет сделать, – это представить себя в шлюпке, той пробитой шлюпке, в которой ты находишься в реальности, лодка уже пуста, ты выбросила слишком много, тем не менее она продолжает тонуть, но теперь ты не одна в ней, рядом с тобой поддерживающая часть. Сделай то, что посчитаешь нужным.

Пауза, пропитанная громким молчанием, не смела беспокоить Джил, казалось, даже птицы за окном старались не тревожить ее глубинную внутреннюю работу. Как только Самюэль почувствовал, что Джил приняла решение, он стал медленно возвращать ее в реальность.

– Джил, то решение, которое ты приняла, верное для тебя, и сейчас запомни этот пережитый опыт, во время которого ты ощутила свою опору, свою внутреннюю силу и осмелилась взять ответственность на себя, принять решение. Сделай еще один глубокий вздох и, как будешь готова, открой глаза, возвращайся.

Джил медленно стала возвращаться в реальность, к Самюэлю, лицо ее было украшено черными разводами от потекшей туши и легкими покраснениями от слез, глаза слегка опухли.

– Так и думала, не стоило краситься! – протирая глаза от слез, пошутила она.

– Как вы?

– Это было очень странно и так необычно, кажется, внутри меня что-то переменилось.

– Как вы думаете, что именно?

– Ну, во-первых, образ поддерживающей части, помню, как подумала, что вот сейчас появится Мэг, но это была не она, вернее, она появилась, но не сразу, вначале внезапно появилась моя бабушка, а потом стали вырисовываться новые образы. – Она уставилась в стену, словно проецировала на нее свой пережитый опыт в попытке восстановить воспоминания. – Там был Филипп, дедушка и еще кто-то, я не смогла разглядеть всех. Помню, как ощутила этот круг силы, когда мы держались за руки, а потом бабушка сказала: «Джил, милая, отпускай», – и я закричала. Я представляла, как все темное, что есть во мне, уходит, я представляла, как даю свет своему источнику силы.

– Это прекрасно, Джил.

– Надеюсь, я вас не сильно напугала, – в смущении сказала Джил.

– Это было неожиданно, но прекрасно, я видел, как вам это нужно и не имел права останавливать вас.

– Да, признаюсь, это было чертовски круто, я снова нашла, нашла, как это сказать?

– Свою силу?

– Да, именно! Я привыкла считать себя слабой, беспомощной, безответственной, но та часть меня, что так грозно кричала, не была напугана, напротив, она излучала ярость и силу!

– Да, понимаю вас, я прочувствовал это, казалось, что вы сжигаете все, что мешает.

– Именно! Это очень странно и так необычно. Так происходит всегда, когда работаешь с воображением?

– Нет, но ваш опыт обладает великой силой, это очень ценно для вас, Джил.

– Да, я тоже так считаю.

– Скажите, а что вы сделали, когда оказались в шлюпке?

– Неожиданно для себя поняла, что у меня есть выбор, всегда был, раньше в глубине души казалось, что его нет, что я должна быть любой, какой угодно, лишь бы меня любили, принимали, не отвергали. Но сегодня я поняла, что у меня есть выбор, я могу контролировать этот процесс, поэтому я сделала первое, что пришло мне в голову.

– И что же это было?

– Я выпрыгнула в воду, а шлюпка, пошла ко дну.

– Знаете, что именно вы сделали?

– Спасла себя?

– Именно, ведь, так и не решившись выпрыгнуть, я знаю, и вы знаете, что рано или поздно пошли бы на дно вместе с ней. Это как с зависимостью, с которой вы бьетесь сейчас, именно в тот момент, когда вы поняли, что можете выбирать, как именно хотите поступить, проявив заботу о себе, ответственность и осознанность, вы стали спасать себя.

Джил протерла лицо слегка влажными от пота руками.

– И как же мне быть? Бросить Била?

– Начните с того, чтобы начать спасать себя. Каким будет ваш первый ход?

– Уйти от Била.

– Джил, теперь не метафорически, а реально вы стали играть за себя.

– Пришло время покинуть шлюпку, да?

– Да, если вы не хотите пойти на дно вместе с ней.

После сеанса Самюэль еще некоторое время провел в кабинете, он делал записи насчет консультации, в его голове вновь и вновь воскрешался образ встающей, кричащей, даже рычащей Джил, столько силы и жажды к жизни он ни разу не видел в ней, и это тронуло его сердце.

– Как же удивительно работает наше воображение, как же восхитительно работает психика! – без устали рассуждал он.

В день, когда Филипп наконец-то оказался дома, в городе властвовало лето, деревья все еще были насыщенно-зелеными, не успевшими отдать свой цвет палящим лучам солнца, но все краски окружающего мира проходили мимо его внимания, как и мелодии пения птиц, шелеста ветра в запутанных волосах крон деревьев, все, о чем он мог думать, – это Джил. Дэн же продолжал соскальзывать с темы, пытаясь переключить внимание друга, пытливо старающегося получить ответы.

– Ну что, Фил, я переезжаю к тебе?

– Зачем?

– Гипс тебе еще долго не снимут, так что, полагаю, помощь тебе не помешает. Буду твоей сиделкой, только без секси-костюма, – по обыкновению шутил Дэн, стараясь разрядить обстановку.

– Знаешь, с чем еще мне не помешает помощь? С воспоминаниями! Я… я думал, что когда я окажусь дома, в родных стенах, память вернется, но нет, ни намека на это.

– Мне жаль, правда, – он наклонился к другу присев на одно колено, – но не будь к себе так строг, тебя вытащили с того света, только что выписали из больницы, господи, дай себе время! Я знаю, тебе больно, и ты порядком напуган действительностью, но побереги себя, – переменив шутливость на серьезность, Дэн старался сгладить углы.

– Что такого могло произойти, раз она ушла?

– Фил, я правда не знаю, в последнее время ты стал очень закрытым от меня, так что тут мне нечего добавить.

– Почти год выпал из жизни, прости мне мою суровость и пытливость, я просто не могу понять, как это вышло. Одно дело видеть такое в кино, но совсем другое дело…

– Я понимаю, и поэтому я здесь, уверен, память вернется, просто старайся не зацикливаться на этом.

– А у тебя нет ее номера, а то мой телефон, ну, ты в курсе… – взгляд Дэна с налетом серьезности транслировал зарождающуюся нетерпимость к неугомонному Филиппу.

– Нет, – отрезал он намного резче, чем планировал. – Я скажу еще раз, мне жаль, – смирив нетерпимость, Дэн смягчился. – Так, а давай я лучше пойду приготовить нам что-нибудь, а то жуть как проголодался, – неловкость, как змея, незаметно проникла в разговор.

– Нет уж, давай лучше я, – подыграл Филипп. – Все равно устал валяться без толку на больничной койке надо подвигаться.

– Со сломанной ногой много не настоишься.

– Я буду готовить сидя, только помоги мне с продуктами.

– Бедолага, пойдем готовить вместе, – он взял Филиппа под руку и помог встать с кресла.

Они вошли в кухню, оставленное открытым окно благоприятствовало заполнению комнаты тополиным пухом и дорожной пылью.

– М-да… кажется, здесь нужна уборка! – подметил Дэн.

– Как хорошо, что у меня есть секси-сиделка, – засмеялся Филипп, когда внезапно увидел возле холодильника клочок мятой бумаги. – Что это? Дэн, подай, пожалуйста.

– Да, секунду, – и Дэн поспешил выполнить просьбу друга.

– «Я так больше не могу», – прочитал он. – Это Джил, это оставила Джил! Это ее почерк, – с возбуждением произнес Филипп.

– Так, по идее, сейчас, как в кино, к тебе внезапно должна вернуться память.

– Нет, – он зажмурился, но кроме темноты ничего не увидел. – Черт! – похлопал себя руками по лицу. – Как это работает? Все равно ничего не помню! И мне все еще ничего не понятно, надо ее найти, судя по всему, только она сможет помочь мне все вспомнить.

– Но как ее найти, насколько мне известно, ее нет даже в социальных сетях, я не знаю ее друзей или знакомых, если подумать, я вообще мало о ней знаю.

– Я был счастлив с ней, это все, что тебе нужно было знать о ней.

– И теперь нам не найти ее.

– Я что-нибудь придумаю, обязательно! Знаешь, я, пожалуй, лучше отдохну, пойду прилягу, поможешь?

– Да, конечно, я пока ужин приготовлю.

Дэн проводил друга до кровати, после чего направился в кухню, терзаемый внутренними демонами. Раз приняв решение, он был не из тех, кто отступался от намеченного плана, но сейчас в нем бились две стихии: желание напомнить Филиппу о проблемах с гневом, о посещении психотерапевта и возможность продолжать плыть по течению.

– В конечном счете, может, так оно и к лучшему, – убеждал себя Дэн, старательно игнорируя действительность.

Глаза Филиппа были закрыты, но мысли кружили его в тревожном танце сознания, лишая сна. – Я должен вспомнить! – повторял он раз за разом. – Чего она не могла вынести со мной, раз ушла? – он прокручивал в голове все, что мог вспомнить, их знакомство, расставание и воссоединение, ему их отношения казались идеальными, но внутри теплилось смутное сомнение. – Что такого я сделал?

Понемногу грезы стали уносить его вдаль, и к моменту, когда пластинка его сна подходила к концу, уже готовясь вернуть сознание в реальность, всплыло слово: «судьба».

– Если это судьба, мы свидимся снова, так она тогда сказала, – Филипп открыл глаза. – Джил, – подумал он про себя. – У меня нет твоих контактов, не осталось никаких данных, все, что есть, – надежда, надежда на судьбу и встречу, я не смогу забыть тебя, но чем старательнее я пытаюсь вспомнить, тем больше информации ускользает от меня, так что разреши мне временно отпустить тебя, чтобы затем снова найти, а я найду, я всегда нахожу тебя, – молясь шепотом, он давал клятву самому себе не забывать, но остановиться, чтобы вспомнить.

Он вышел из комнаты, опираясь на костыли, и медленно побрел на кухню.

– Как ты?

– Хорошо, вроде выспался.

– Слушай насчет Джил, я хотел…

– Это ее выбор, так что больше ни слова, – предельно ясно и безапелляционно дал понять Филипп о своем намерении более не касаться этой темы.

За время, пока Филипп спал, Дэн все же решился рассказать другу правду, понимая, что нечестно скрывать от него такое, но то, как прозвучали его слова о Джил, заставило остановиться, а настаивать он не стал, и момент был упущен. Создававший иллюзию равнодушия Филипп, даже не понял, насколько близко к нему были ответы на волнующие его вопросы.

Верьте людям, верьте их действиям, особенно если они противоречат словам. Верьте:

• если ваш партнер говорит вам, что никогда на вас не женится / не выйдет замуж, верьте;

• если человек говорит, что отношения ему не нужны, верьте;

• если человек говорит, что вы ему не нужны, верьте;

• если человек говорит, что ему плевать на ваши потребности, верьте и т. д.

А потом спросите себя: чего я хочу?

Вы можете долго любить человека, не способного дать вам то, в чем вы так нуждаетесь, вы можете мечтать о том, что однажды он/она изменится, но посмотрите на свою реальность и задайте вопрос, к себе: «А мне это нужно?».

Если ответ «нет», честно признайтесь, для начала себе, а потом уже партнеру.

Иллюзии о лучшем будущем в связке с недостающим условием (КОГДА): партнер изменится, когда появится ребенок / когда мы переедем / когда сделаем ремонт/ когда отдохнем / когда поженимся /… и так далее, заставляют тратить лучшие годы своей жизни, свое настоящее на игры воображения, фантазии, отрывающие от реальности и вытесняющие ее. Именно мы, самостоятельно игнорируя реальность, факты, воруем счастье у самих себя и разжигаем глубокую неудовлетворенность собственной жизнью.

Дружба не может быть подлинной вне как минимум двух важных критериев: времени и выбора. Изменчивость – обязательный показатель развития, и ни один человек не способен проснуться ровно таким же, каким засыпал накануне, ни с физиологической, ни с психологической точки зрения. Все мы меняемся. С годами меняется наше тело, вкусы, интересы, желания, ценности и прочие предпочтения. Мы не можем быть статичными куклами, навсегда остающимися неизменными, изменения есть процессы преобразования и трансформации, необходимые для выживания и адаптации к изменчивому миру. Поэтому время для дружбы – это всегда выбор. Выбор в пользу человека, несмотря на все происходящее вокруг, принятие его изменений и готовность продолжать двигаться в одном направлении. К сожалению, не всем это под силу, и иные изменения либо же их отсутствие, стагнация заставляют принимать решение, тянуться друг к другу дальше или отпустить.

На каждом перекрестке жизненной линии Дэн и Филипп выбирали друг друга, несмотря ни на что и благодаря всему. И сегодняшняя задача, стоящая перед Филиппом, – получить ответы безапелляционно требовала решимости, поскольку действия Дэна поставили под вопрос сам факт существования дружбы.

– Что есть в тебе такого, чего нет во мне?

– Мой голос.

Как часто в нашей жизни происходят ситуации, про которые мы думаем: «Ну, с кем, с кем угодно, но со мной этого просто не могло произойти!» – и вот ловушка внезапности топит корабль незыблемой уверенности вместе со всеми твоими доводами вроде: «Этого не должно быть! Здесь какая-то ошибка». К сожалению, когда ситуация происходит, бессмысленно роптать и сокрушаться: должно, не должно, как говорится, все есть как есть. Более разумный и правильный вопрос, к которому приходишь после шока: «Что я могу с этим сделать?». Ведь вариант «притвориться, что ничего не было», надолго не прокатит, в противном случае отрицание тебя задавит, но не снаружи, а уже изнутри, так что такая себе история. Так как же быть, когда то, как есть, не так, как нужно?

Внезапно вспыхнувшая влюбленность всегда застает врасплох, потому что, на самом деле, в другом виде она никогда себя и не проявляет. Дэн пытался собрать картинку происходящих событий внутри себя воедино, но понял, что самостоятельно сделать это будет трудно, так что, не желая больше мариновать себя в этом сосуде сомнений, он позвонил Джил.

– Привет, Дэн, очень неожиданный звонок, – соврала она и ему, и себе.

– Да, – подыграл Дэн. – Мы можем сегодня встретиться? Надо поговорить.

– Да, конечно, я забегу к тебе вечером, хорошо?

– Да, буду ждать.

Он повесил трубку с гнетущим ощущением внутри, поскольку, где-то глубоко внутри себя понимал, какого исхода хочет, но получит ли он свой желаемый happy end? Это уже зависело не от него, а от девушки, внезапно ворвавшейся в его жизнь, легко и бесцеремонно.

День в ожидании встречи проходил нелегко для них обоих, каждый пытался понять для себя, чего он хочет, и стена из сомнений и нерешительности медленно окружала их, сужая пространство свободы в их маленьких мирах. Как известно, сомнения способны сделать даже самый простой путь непроходимым. Чтобы отвлечься от мыслей и тревог, Дэн решил что-нибудь приготовить, притом обязательно не сильно простое, чтобы руки были заняты делом. Свой выбор он остановил на лазанье. Время шло предательски долго, не торопясь приближать встречу. Вооружившись интересом к происходящему, Джил позвонила в дверь.

– Здравствуй! Я очень рад тебя видеть, прошу, проходи!

Она медленно вошла в квартиру, стараясь изображать абсолютное спокойствие и невозмутимость, впрочем, и Дэн не отставал от нее в этом притворстве.

– Хочешь что-нибудь выпить?

– Да, спасибо, воды, если можно.

– А не хочешь вина?

– Нет, спасибо, я сейчас не пью, у меня были с этим проблемы.

– А-а-а-а, – с легким недоумением ответил Дэн. – Вода, вода, сейчас принесу тебе, – он убежал на кухню и через минуту прибежал со стаканом воды.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила Джил, беря в руки стакан холодной воды.

– Не хочу прозвучать банально, но о нас.

– Так, и что ты хочешь мне сказать?

– Как ты знаешь, – он слегка откашлялся, потому что запершило в горле, – на днях мы переспали и…

– Дэн, всего лишь секс, не переживай ты так, если хочешь, сделаем вид что ничего не было?

– А ты этого хочешь? – раздосадованно спросил он.

– Не знаю, но так явно было бы проще.

– Джил, я поэтому и позвал тебя, для меня это был не просто секс, не разовая акция, мне хочется узнать тебя, быть с тобой, мне хочется большего, чем просто секс.

– Ух ты, даже не знаю, что и сказать.

– А ты сама-то что думаешь? Знай, я не давлю на тебя, и, если тебе это не нужно, то ничего, я справлюсь, но для меня важно, чтобы ты знала, что… – он остановил себя, посчитав, что и так сказал слишком много, больше, чем хотел.

– Знала что?

– Да нет, это так, глупости.

– Ничего не глупости, пожалуйста, закончи мысль.

– Дело в том, – он подошел к ней и взял её за руки, – Джил, сейчас я буду похож на школьника, так что приготовься. – Она улыбнулась. – Серьезно, я думал, что мои нейроны давно уже перестали синтезировать эндорфины и дофамины, – он нервно засмеялся. – Думаю, я влюбился и… – Джил поцеловала его прежде, чем он закончил свою мысль. – Так это взаимно? – с неверием в происходящее спросил он.

– Конечно, с моими гормонами все в порядке, и тем не менее я, конечно, могу ошибаться, но думаю, что чувствую то же самое. И, поверь, влюбляться в тебя не входило в мои планы, все случилось так внезапно. До сих пор не понимаю, как тогда оказалась у твоей двери.

– Я рад, что так сложились обстоятельства, внезапно, да, но это так волнительно прекрасно!

– Но меня останавливает один важный момент, не могу перестать об этом думать.

– Филипп? – утвердительный ответ не требовал озвучки. – И меня тоже.

– Так странно, мы расстались давно, и на плохой ноте, а я чувствую, где-то в глубине, словно предаю его.

– Если кто-то и предает его, так это я. Но ведь мы не выбираем, в кого влюбиться, это происходит само собой.

– Да, и тем не менее прошу, попробуй поговорить с ним и объяснить все.

– Да, это то, что необходимо сделать, кстати, – Дэн внезапно вспомнил про забытый им ужин. – Ты голодна? Я ведь приготовил для нас лазанью, думаю, от романтичного ужина ты не откажешься, – он с нежностью поцеловал ее в лоб.

– Тут ты абсолютно прав, я жутко голодная!

Они сидели в комнате и разрешали себе просто быть собой, чтобы узнавать друг друга. В этом было волшебство влечения, магия влюбленности и желание не просто получать эмоции, но и давать их, без корысти, но в моменте взаимодействия с другим обретать себя. Им легко было открыться друг другу, потому что уровень готовности к безусловному принятию, со всеми скелетами в шкафу, очаровывал. Обнажив честностью свои души, они устанавливали связь между собой. Джил рассказывала о своих проблемах с алкоголем, и ее внутренняя борьба настолько поразила его, что он в моменте был готов выбросить весь алкоголь, что хранился в его доме, чтобы поддержать ее. Время утекало быстро, как песок сквозь пальцы. Магию момента прервал звонок.

– Кто бы это мог быть? – подумал Дэн, и чем ближе к двери он продвигался по коридору, тем острее становилась мысль о Филиппе, застающая его врасплох, впрочем, это и правда был он.

– Дэн, открой, пожалуйста!

– Фил, – Дэн открыл дверь, – а ты умеешь приходить вовремя!

– Ты не один?

– Да, и тебе это не понравится, – из комнаты вышла Джил.

– Джил! Я так рад… – ему стало все понятно, и, несмотря на всю работу с психотерапевтом, обида режущей силой пронзила грудь. – Мне больно видеть вас вместе.

– Филипп, послушай, – вступила Джил, – это все…

– Милая, Филипп, давайте не будем стоять в дверях, а то мои соседи непременно прибегут с попкорном, давайте поговорим в комнате, хорошо? – Джил вернулась в комнату. – Филипп?

– Да, я готов, – он шел по длинному коридору, и каждый новый шаг звучал в его ушах пронзительным звоном, на доли секунд он утратил связь с реальностью происходящих событий.

– Филипп, чай или кофе?

– Воды, пожалуйста.

– Сейчас принесу, ребята, я… если вы… – Дэн прекрасно понимал, что им нужно побыть наедине и, собрав всю волю в кулак, дал им то, что нужно. – Я пока пойду на кухню, а вам, я думаю, надо поговорить, если что… – не закончив фразу и не получив ответа, он вышел из пронизанной напряжением комнаты.

– Джил, ты прекрасно выглядишь!

– Спасибо, Филипп, ты тоже.

Он смотрел на нее и никак не мог оторвать взгляд.

– Джил, я хочу тебе кое-что сказать, пожалуйста, выслушай меня.

– Я тебя слушаю, – почти безэмоционально ответила она.

– Джил, милая Джил, я такой мудак! Я это знаю, без понятия, в курсе ты или нет, но два года назад я попал в аварию и забыл тебя, вернее не тебя, а многое из того, что между нами было, из моей памяти вылетел почти год. Я так хотел найти тебя, но единственное, что четко тогда вспомнил, твои слова: «Суждено – встретимся», – и почти два года ждал, пока судьба снова не столкнет нас вместе. В той аварии я потерял не только тебя, не только воспоминания, я потерял себя. Я хочу, чтобы ты знала, я не сдавался, в день, когда ты ушла, я ходил к психотерапевту и выяснил причину своего неадекватного поведения. Я никогда не злился на тебя, я вел себя так аморально и жестоко из-за того, что бессознательно связывал твое употребление алкоголя со своими травмами детства, я просто проваливался в ощущение незащищенности, страданий и боли. Дело в том, что моя мама страдала алкоголизмом и постоянно отодвигала меня на второй план, хотя в ее жизни всегда фигурировал только первый план – алкоголь. Я не видел этой связи до консультации у Марка, это мой психотерапевт, и в тот день, когда я понял причину происходящего со мной, ты ушла. В тот же день я потерял память, частицу себя. Я понимаю, что это не умаляет всего того ужаса, что я доставил тебе в нашей совместной жизни, и все, о чем прошу тебя, о прощении, я не буду больше пытаться тебя вернуть, не буду бегать за тобой, я лишь хочу, чтобы ты знала, как мне жаль, что я стал тем, кто по глупости разрушил наш союз.

– Филипп, я не знала, мне очень жаль! Я… – она пыталась осмыслить только что излившуюся из Филиппа исповедь и чувствовала необходимость что-то сказать, но слова застревали в ее горле, образуя ком.

– Ты можешь ничего не говорить, для меня было важно, чтобы ты узнала правду.

– На самом деле, я хочу быть честна с тобой, у меня действительно были проблемы с алкоголем, когда мы были вместе, я этого не понимала, сейчас я в завязке, прохожу лечение у психотерапевта и посещаю встречи анонимных алкоголиков, я тоже спасаю себя. Твои слова так важны, я даже не думала об этом, о том, насколько это важно. И я знала, что ты потерял память, но злость к тебе была так сильна, что я позволила ей диктовать мне свои условия, я так сильно злилась, что, казалось, никогда не смогу простить тебя, но сейчас я… скажи, ты еще любишь меня?

– Я всегда буду любить тебя, и ты это знаешь, но также мне хватает мозгов понимать, что наша история закончена, я так долго цеплялся за тебя, но настало время отпустить.

– Да, думаю, ты прав, нам обоим нужно отпустить друг друга. – Она встала и подошла к нему, он последовал ее примеру.

Она крепко обняла его, из их глаз текли слезы.

– Филипп, я прощаю тебя, – сказала она шепотом, и в эти словах было столько силы и решимости, столько милосердия, что у Филиппа перехватило дыхание.

– Спасибо тебе, – ответил он, прижимая ее все сильнее.

Около минуты продолжались их объятия, наполненные магией прощения. Для него было важно сказать все, что он так давно хотел сказать, не менее важным это оказалось и для нее, женщины, злость которой сменилась на милость.

– Ну что же, на этом, полагаю, все! – с оттенком умиротворенности произнес он. – Стой, Джил, я хотел сказать насчет Дэна, Дэн, – он позвал его из кухни, – подойди сюда!

– Вы закончили?

– Да, теперь, полагаю, мне стоит объясниться и с тобой. – Они сели. – Дэн, сколько себя помню, ты был моим другом, всегда поддерживал и оберегал, если ты будешь счастлив с Джил, а ты, Джил, будешь счастлива с Дэном, я не стану препятствовать этому, не буду лгать, пока что мне это непросто, учитывая все обстоятельства, но я не против вас и ваших отношений.

– Филипп, честно говоря, ты меня удивляешь, в хорошем смысле этого слова, я думал, ты меня убьешь.

– Вы два самых важных человека в моей жизни, если вы счастливы, как я могу мешать этому?

– Ты сильно изменился, – уважительно подчеркнула Джил.

– Да, амнезия и внезапное возвращение памяти, плюс психотерапия, сбили спесь, думаю, теперь я намного ближе к себе, чем был всегда.

– И ты точно не возражаешь?

– Как ты не стал бы мешать моему счастью, так и я не стану делать это с твоим. Надеюсь, пара из вас выйдет лучше, чем из нас с Джил, а ты, Дэн, друг мне по-прежнему очень нужен, могу ли я рассчитывать на это?

– Шутишь? – он подошёл к нему и крепко обнял. – Я всегда был и буду твоим другом и на твоей стороне.

– Взаимно, Дэн, я люблю тебя.

– Кажется, ты впервые это говоришь вслух, и я тебя люблю!

– Какой смысл в чувствах, если не говорить о них?

– Знаешь, эта версия тебя мне очень нравится!

– Мне тоже, – Филипп улыбнулся. – Ну, пожалуй, на сегодня откровений хватит, я пойду.

– Не хочешь с нами поужинать?

– Да нет, спасибо, у меня еще есть дела.

– Новая книга? – спросила Джил. – Ты ведь теперь крутой писатель!

– Да, сегодня я нашел свою музу, пойдем поработаем немного.

На прощание он обнял Дэна и Джил, после чего оставил их вдвоем.

Что нас освобождает из внутренних тюрьм страха, тревог, сомнений?