Светлячки выходили из ноктуса усталым и неторопливым шагом — совсем не так, как это делал я пару часов назад. Я вылетел оттуда, как пробка из бутылки шампанского, выданной победителю гонок Формулы-1. Да что там — скорее уж как сам болид этого гонщика! А эти вышли неспешным шагом, словно с пляжа вернулись, а не из смертельно опасной зараженной зоны. Как будто только я один как дурак бегал там от толп лоа, а эта группа прошлась, как по бульвару!

Обидно даже…

Светлячков было семь, и одеты они были точно так же, как и я сам — за исключением расцветки, само собой. Создавалось ощущение, что где-то есть фабрика рейдовой одежды, которая снабжает светлячков одними и теми же шмотками. Надо будет в будущем прояснить этот вопрос у девчонок — не может же быть, чтобы и правда существовала какая-то фабрика?

Впрочем, маски же есть… Про них тоже надо бы спросить.

Светлячки вышли в Город, и, не скрываясь, встали возле светового барьера. Один из них поколдовал с отключенным столбиком, возвращая его в строй, и повернулся обратно к остальным. Светлячки о чем-то заговорили, о чем — я разобрать не смог из-за расстояния. Послышался смех, а потом один из светлячков развернулся лицом в сторону Города, вытянул перед собой руку, сложенную будто бы пистолетом, и прицелился куда-то в сторону.

«Пх-х-х…» — почти что услышал я, когда рука светлячка едва заметно качнулась, имитируя отдачу. Интересно, куда это он… она… стрелял… а?

Я перевел взгляд примерно туда, куда указывал палец светлячка и нашел искомое — небольшую круглую камеру наблюдения на стене противоположного дома. Скорее всего, она была направлена прямо на световой барьер и скорее всего преспокойно записала и мой выход из ноктуса, и этих ребят тоже.

Только вот теперь уже никому не суждено было увидеть эти записи. Присмотревшись, я разобрал, что круглый корпус камеры треснул, и из него струится дым, как от горелой изоляции. Мало того — точно такой же дым шел от провода, который тянулся от камеры к стене дома, и скрывался в ней. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять — там сгорело вообще все. Включая сервер, на котором должны храниться записи, если он вообще был.

Судя по всему, я снова стал свидетелем использования Вспышки. Не имея такого полезного члена команды, как Трилла, этот Спектр вышел из ситуации не менее изящным способом — они просто сжигали все камеры, которые могли их заметить. Интересно, что еще они могут вот так вот запросто сжечь? Какая электроника им подвластна?

Хотя мне-то какая разница — у меня с собой нет никакой. Энкодер не в счет… Наверное.

Перебросившись еще парой фраз, светлячки пошли прочь от светового барьера и свернули в первый попавшийся переулок — судя по всему, там камер висело меньше. Я же, чтобы не потерять их из виду, подпрыгнул, уцепился за верхушку экрана, легко подтянулся, перелез на крышу и принялся их преследовать.

Это было нетрудно — во тьме переулков их яркие пятна на одежде так и светились от любого, даже случайного луча света. Что из окон, что от луны — одинаково. Одно мгновение — и в темноте вспыхивает яркое цветное пятно, словно микро-вывеска на мгновение зажглась! И захочешь — не пропустишь такое!

И наверняка камеры, которые попадались нам по пути, не пропускали, потому что светлячки несколько раз останавливались и снова «пыхали» куда-то. Сначала я пытался высмотреть сожженные камеры в окружающей темноте, потом бросил это дело — какая мне разница, по сути? Сожгли и сожгли. Мне же лучше, ведь меня тоже не увидят.

Я перепрыгивал с крыши на крышу, мягко шурша гравием при перекатах, и после каждого прыжка обязательно смотрел вниз, чтобы убедиться, что светлячки никуда не пропали. Они никуда и не пропадали, и даже не подозревали, что их кто-то преследует по крышам. На их месте, наверное, я бы тоже не подозревал — ганшип над головой не висит, дроны рядом не жужжат, крюки мотыльков не визжат. Кто еще может следить за ними так незаметно и с такой высоты? Разве что кто-то, имеющий в качестве Вспышки навык телепортации, если такой вообще существует, но, судя по спокойствию светлячков, этот вариант тоже имел какие-то свои ограничения.

Оставался лишь вопрос, почему они не принимают в расчет возможность, что за ними может следить такой же трейсер, как я…

Ответ на этот вопрос появился сам собой буквально через минуту — когда светлячки пересекли дорогу, отделяющую один квартал от другого.

Я, уже разбежавшийся по крыше для очередного прыжка, едва успел затормозить перед парапетом, когда понял, что не долечу до следующей крыши. Вот прямо ни при каких условиях не долечу — расстояние было метров семь, не меньше. Не то чтобы прямо вот много, я бы даже перепрыгнул, если бы у меня была вертикальная разница хотя бы в этаж… Но ее не было — по ту сторону дороги дома стояли точно такой же высоты, как и здесь.

Вот и ответ, почему светлячки так беспечно не смотрят наверх. Потому что перебраться через подобную пропасть возможно только при помощи крюков мотыльков, а они визжат так, что сдадут хозяина раньше, чем тот пересечет это препятствие.

С другой стороны… У меня ведь тоже есть свой «крюк». И, в отличие от крюка мотыльков — бесшумный.

Еще бы я был уверен, что полностью понимаю, как с ним обращаться…

Светлячки не торопясь пересекли пустынную дорогу, кое-как освещенную одиноким фонарем, и уже втягивались гуськом в переулок на той стороне. Еще несколько секунд — и они исчезнут там окончательно. И я даже не успею спуститься, чтобы продолжить преследование по низу.

Я посмотрел на моток веревки, который сам собой образовался в моей руке, и на почти касающийся крыши нож.

Что ж… Раз ты сам так хочешь…

Я несколько раз глубоко вдохнул, нагоняя в кровь кислород, отошел назад на пять метров и снова взял разбег, раскручивая на ходу нож на веревке!

Прыжок!

Еще только отталкиваясь ногой от парапета, я швырнул перед собой раскрученный на веревке нож — чтобы прибавить ему максимум скорости, сколько только получится!

Сверкнул в ночной тьме тонкий солнечный луч, нож ударился в стену дома напротив и остался в ней…

А я полетел вниз…

Веревка, обмотанная вокруг правой руки, натянулась, и меня понесло навстречу стене!

А об этом я как-то не подумал! Меня же сейчас просто вмажет в нее, как муху — в штукатурку!

Я рефлекторно зажмурился и изо всех сил представил на себе броню из чистого света — точно такую же, какой я защищался от лоа — вдруг сработает! Больше-то мне ничего не оставалось!

И это сработало — я действительно ударился в стену плашмя всем телом, но при этом не вплющился в нее, как это должно было произойти, а на последних сантиметрах словно бы влип в густой кисель, который моментально поглотил всю инерцию движения!

И только после этого я почувствовал, что коснулся стены.

Я открыл глаза.

Я болтался на своей световой веревке в нескольких сантиметрах от стены, и редкие порывы ветра качали меня, как язычок японского колокольчика. Судя по всему, мои кости остались целы, да и вообще я остался жив, цел и орел. Стало быть, моя теория насчет Света оказалась верна — ведь мотыльки на своих крюках должны были точно так же впечатываться в стены, вплоть до тяжелых переломов, а этого не происходило, значит, у них есть какой-то механизм защиты! И, кроме Света, этим механизмом просто ничего больше быть не могло!

Так, хватит. Надо догонять беглецов.

Подчиняясь моей воле, веревка быстро втащила меня наверх, я подтянулся на рукояти ножа, засевшего в бетоне так прочно, словно его отлили вместе с этой панелью, перебросил руки на парапет и закинул тело на крышу. Нож сам собой юркнул мне в рукав и обвился вокруг предплечья теплым наручем.

— Спасибо… — снова чистосердечно сказал я ножу и поднялся.

Нет времени разлеживаться — цели уходят.

Светлячков я снова нашел почти сразу — они все так же совершенно не скрывались, и я прекрасно их понимал. У них не было причин для волнений. Или, вернее сказать, они не знали о том, что причина для волнения у них есть.

Я продолжал перепрыгивать между крышами нового квартала, которые немного изменились — вместо привычных бетонных парапетов периметр каждой из них теперь ограничивали металлические перила, от которых отталкиваться было не так удобно, особенно впотьмах. А еще неудобнее было приземляться, потому что скользкие металлические трубы плохо для этого подходят, в отличие от шершавого теплого бетона. Несколько раз я чуть не полетел вниз из-за того, что подошвы предательски соскользнули, в один из них меня даже снова спас роупдарт, выстреливший вперед, как пуля, только бесшумно, и засевший в материале крыши.

А еще перила были очень громкие, и при каждом новом приземлении казалось, что светлячки снизу в этот-то раз точно меня услышали.

Но они не слышали. Они все так же шли, периодически меняя направление и сворачивая в самых, казалось бы, обычных местах. Словно плутали по лабиринту одинаковых кварталов, не понимая, куда им идти. Странно это.

Мы сменили еще два квартала, между которыми я перемещался уже отработанным способом — при помощи оружия. В каждом новом квартале дома немного отличались друг от друга, а в последнем даже были выше на целых два этажа, что доставило мне немало трудностей в процессе перемещения. Хорошо хоть, что в этом мире тоже существовали водосточные трубы, и можно было забраться на крышу по ним…

Наконец, спустя, наверное, полчаса после того, как мы выдвинулись с улицы, мы пришли. По крайней мере, светлячки наконец-то покинули жилые кварталы и вышли к отдельно стоящему двухэтажному зданию, из крыши которого выходили пучки толстенных труб, разбегающихся в разные стороны. Не останавливаясь, светлячки скрылись внутри здания — совсем как мы в «Зефире».

Но нет никакой гарантии, что это на самом деле их база, поэтому я сел на край той крыши, до которой успел добраться, свесил ноги вниз и принялся наблюдать за зданием. Я должен был убедиться, что это окончательная точка их маршрута, а не какой-то перевалочный пункт.

Минуты сменялись минутами, Город постепенно начинал просыпаться. За всеми этими прыжками и полетами на световой тарзанке я совсем пропустил момент, когда начало светать. Вроде только что была кромешная тьма, а вроде уже и кончики пальцев начинаешь различать. И глаза закономерно слипаются — организм начинает реагировать на все случившееся сегодня и намекает, что пора бы и честь знать…

Черт, нет… Стоит только закрыть глаза — и снова провалишься в это нефтяное болото, из которого невозможно выбраться, потому что со дна тянутся плоские черные руки, хватающие за штаны, за ботинки…

Черт, нет!..

Я зажмурился и помотал головой, отгоняя сон — даже думать об этом не буду! Достаточно того, что меня это будет ждать в любом случае, потому что совсем без сна я точно не смогу жить! А раз это и так меня ждет, зачем об этом думать лишний раз⁈ Только самого себя накручивать!

Горизонт озарился первым солнечным лучом. Само светило еще пока стеснительно пряталось за зданиями Города, не спеша появляться на небосводе, но первые его гонцы уже полетели во все мыслимые уголки мира, готовя людей к новому дню.

Да уж, если бы я решил прямо сегодня претворить свой план в жизнь полностью — мы бы банально не успели. Пока суд да дело, пока выяснили бы отношения и померялись яйцами, которыми местные девушки обладают чуть ли не поголовно, (в метафорическом, конечно, плане… надеюсь…) уже бы и рассвет настал, и мы точно бы никуда не пошли ни при каком раскладе. А откладывать после этого поход на следующий день… Ну, у меня не было бы ни единой гарантии, что на следующий день я застану светлячков на том же месте.

Поэтому на сегодня я обошелся тем, что отследил, где у светлячков располагается база, и убедился в том, что это действительно их база, в недрах которой они переводят дух между рейдами. Будь я прихвостнем какой-нибудь корпорации или просто другим светлячком — хрен бы у меня это получилось, но, по счастливому стечению обстоятельств, я именно тот, кто я есть. Именно с тем оружием, что у меня есть.

И это прекрасно.

Убедившись, что никто больше из здания не выйдет, я спустился с крыши стандартным способом — через люк, — и поплелся обратно в гостиницу, предварительно сняв и спрятав под одеждой маску. К счастью, во время погони за светлячками я держал примерный азимут на свое временное убежище, и все равно пришлось изрядно поплутать, прежде чем я смог выйти на более или менее знакомые улицы и добраться до гостиницы.

Портье на ресепшене спал, положив голову на сложенные ладони, и я проскользнул мимо него как можно тише, чтобы не провоцировать лишние вопросы. Мало ли — вдруг у него хорошая память и он вспомнит, что я вроде как не выходил на улицу ни вчера, ни тем более сегодня?

Добравшись до номера, я стянул с себя одежду и повалился на кровать. Усталость всего дня незамедлительно атаковала меня, словно только и ждала, когда же я расслаблюсь. Заболели руки, заболели ноги. Начало жечь ссадины, которые неминуемо остаются после того, как кувыркаешься по острому гравию, даже если делать это в полных латах. Заболела голова.

Жутко хотелось спать. И даже настойчиво светящее в окно солнце не было помехой этому.

Но, прежде чем заснуть, я все же собрал в себе остатки сил, подтянулся поближе к тумбочке, открыл ее, достал галик и вдохнул порцию астриума в надежде на то, что со сном он мне поможет тоже, раз уж помогает наяву.

Сказать, помог он или нет, было сложно — с одной стороны, кошмары стали менее вязкими, и я даже отдавал себе отчет в том, что нахожусь во сне… С другой — они стали еще более фантасмагоричными и хаотичными. Создавалось ощущение, что я заснул под кислотой или под газом Джокера — настолько нереалистичным казалось все происходящее. Я брел по каким-то рельсам, окруженный плоскими радужными единорогами, через время рельсы скрутились в спирали и превратились в металлические щупальца, которые стали комкать шпалы в один комок, пока не получился гладкий деревянный шар, который моментально отправился мне в голову. Увернуться я не успел, и шарик занял место моей головы, будто всю жизнь там и находился, а голова упала где-то у меня за спиной. Я остановился и поднял ее, а они укоризненно так на меня смотрела, и одними губами шептала «Проснись!»

И я проснулся.

День за окном уже затухал. Я проспал часов двенадцать, не меньше. Простыня подо мной была вся мокрая от пота и сбита на один край, но по крайней мере я ощущал себя так, словно я поспал. Не просто провалялся в горячечном бреду, не в силах провалиться в дрему, а все же заснул, поспал и проснулся. Не выспался, нет. И уж тем более не «хорошо спал». Спал я плохо. И мало. Но это лучше всего того, что было со мной до этого.

Хотя бы голова перестала болеть.

Я сел на кровати и вдохнул новую порцию астриума. Быстро полегчало. Я даже начал привыкать к его… «вкусу», если можно так назвать эффект, который он оказывает на легкие.

Наскоро почистив мокрой рукой одежду, в которой я был вчера, я надел ее снова и вышел из номера. Зашел в уже примелькавшееся кафе и поужинал чем-то вроде макаронов с томатной пастой и каким-то мясом. Дафыньим, наверное.

Утолив голод и заодно дождавшись, когда вечер в полной мере овладеет Городом, я отправился к тому зданию, в котором скрылись светлячки, благо дорогу до него я запомнил хорошо.

Полчаса ходьбы — и я стою перед этим необычным домиком, из которого, как дреды из головы растамана, торчат пучки труб, часть которых уходит куда-то прочь, а часть прямо тут же втыкается в землю под прямым углом.

«Котельная номер 3» — гласила облупившаяся вывеска возле двери. Судя по ее виду, висит здесь она уже лет десять, пять из которых ее даже протирать от пыли стало уже некому.

Занятно. Мой Спектр устроил себе базу в полузаброшенной причальной башне, эти — в котельной, причем, видимо, тоже недействующей или действующей на десять процентов мощности. Интересно, у всех светлячков тяга к промышленным зданиям? Или здесь какая-то другая причина, помимо личного влечения?

Да плевать. Я здесь не за тем, чтобы рассуждать на тему личных предпочтений неизвестных мне людей. Может, я и собираюсь воспользоваться их услугами, но это не значит, что я намерен с ними брататься!.. Сестриться… Короче, не намерен заводить близкое знакомство!

Возле двери горел красным экранчик электронного замка, но я, конечно, не стал пользоваться энкодером — не хватало еще начинать знакомство со взлома чужой собственности. Не говоря уже о том, что они могли поставить какую-нибудь сигнализацию, реагирующую на взлом.

Вместо этого я цивильно постучался. Еще цивильнее было бы позвонить в звонок, но его я не нашел, в том числе и на панели электронного замка — там были только цифры и непонятная закорючка, похожая на четверть знака «пацифика». Пришлось поднять руку и несколько раз интеллигентно стукнуть костяшками в дверное полотно.

Я выждал несколько секунд, в течение которых из-за двери не донеслось ни звука, и постучал снова. Нет ответа.

Тогда я снова поднял руку и загрохотал по двери уже кулаком — с таким звуком, что в соседних домах вполне могли бы решить, что здесь образовался стихийный оупен-эйр!

Меня игнорировали.

Грустно. Я действительно хотел провернуть все максимально мирным путем. Если бы они мне хотя бы открыли дверь, мы вполне могли спокойно поговорить и не накалять обстановку. Ну, или хотя бы не начинать знакомство с этого самого накаливания. А теперь же…

Я посмотрел на нож, уже выглядывающий кончиком из рукава, словно любопытный крысенок.

Теперь же придется устраивать проникновение. Если понадобится — то со взломом!

Интересно, каков шанс, что у светлячков, спрятавшихся в здании котельной есть камеры для наблюдения за всем, что творится снаружи?

Если бы такой вопрос задали мне, я бы ответил, что шанс — сто процентов.

Поэтому я подождал еще несколько секунд, а потом притворно вздохнул, картинно пожав плечами, развернулся и пошел прочь от здания.

И шел я ровно до тех пор, пока не скрылся от предполагаемых камер за ближайшим же углом.

Там я остановился, вытащил из-под кофты маску и нацепил ее на голову. Там, возле двери, мое лицо надежно скрывал низко надвинутый капюшон, но, когда я вломлюсь внутрь здания, его явно будет недостаточно. А открывать свое лицо сине-розовым не хотелось. По крайней мере, не сразу. Как-нибудь потом.

Если это «потом» вообще у меня будет…

Я обошел дом по кругу и вышел к котельной с другой стороны — со стороны уходящих в землю труб. Они была запакованы в какой-то теплоизоляционный материал, и заключены в редкую клетку из сваренных арматурных прутьев, которые то ли служили ограждением от случайных касаний, то ли поддерживали трубы в вертикальном состоянии.

Да какая разница, для чего они сделаны? Главное, что они идеально подходят для моих целей. Как раз, метрах в семи над землей, труба изгибалась под прямым углом и тянулась к зданию, проходя мимо нескольких окон, в одном из которых была очень кстати открыта форточка.

С одной стороны, вроде и палятся светлячки, пытаясь показать, что внутри никого нет, но одновременно с этим открывая форточки, с другой стороны надо признать, что этот маленький штришок неплохо играл на образ заброшенного здания. Типа настолько заброшено, что даже форточку закрыть некому.

Но меня-то не обмануть. Я-то видел, как они там скрывались!

Я подбежал к трубе и сходу запрыгнул на вторую от земле перекладину. Взбегать по ним не рискнул — слишком велик шанс попасть ногами между железками, и, в худшем из случаев — заработать серьезный перелом сразу в нескольких местах, когда тело под действием гравитации упадет вниз, а нога так и останется застрявшей в перекладинах…

Бр-р-р, аж передернуло, как представил. Нет уж, тише едешь — дальше будешь. Лучше я спокойно, но не тормозя, взберусь по этим перекладинам, как по лестнице, чем сэкономлю минуту, зато избавлюсь от риска попасться кому-то на глаза… Променяв его на риск остаться без ног.

Мерно перебирая руками и ногами, я взобрался на самый верх, где труба изгибалась под прямым углом, залез на изгиб и встал в полный рост, аккуратно пробуя теплоизоляцию ногой. Материал прогибался, но не сильно — под ним явно было что-то твердое. То есть, и так понятно, что под ним — труба, но как знать — может, она там давно уже отсырела и проржавела до сквозных дыр?

Труба держалась прочно, и я пробежал по ней прямо до окна, в котором и была открыта форточка. Она, конечно, находилась высоко и была маловата для того, чтобы туда можно было пролезть…

Но не для меня.

Я взбежал по стене возле окна, достиг бетонной перемычки, которую при строительстве кладут поверх оконного проема, размахнулся обеими руками и со всей силы всадил в нее зажатый обратным хватом нож! Он послушно вошел в податливый бетон, как пуля — в баллистический гель, и засел там не хуже какого-нибудь анкера!

Подтянув ноги к груди и снова выпрямив их, я подошвами вперед влетел в узкую форточку, шурша по ее раме одеждой.

Практически андербар получился…

Влетев внутрь, я приземлился на бетонный пол, сгруппировался, перекатился, гася скорость, и быстро, даже раньше, чем поднялся на ноги, огляделся.

Что ж, тут уже вряд ли кто-то заподозрил в этом здании заброшку.

Судя по убранству, я оказался в местной каютке. Тут тоже стоял стол, но намного меньше, чем в «Зефире», и холодильник был всего один, зато больше раза в полтора, да стулья вместо лавок. В остальном же все было похоже, особенно привычные серый шершавые стены.

На столе стояло несколько чашек и одна тарелка с какими-то печенькам, на плите исходил паром чайник — теперь понятно, почему тут открыта форточка. Тут банально жарко.

Я перевел взгляд на веревку, тянущуюся от моей руки за окно — к ножу, заякоренному в оконной перекладине, ведь достать его в момент проникновения возможным не представлялось.

Веревка смоталась, втягивая нож обратно в рукав, и я снова поднял взгляд.

И увидел в дверях каютки девушку.

Невысокую, стройную, с темными-темными, почти черными, глазами, и длинными, собранными в высокий хвост на затылке, белыми волосами и курносым носиком. Одета она была в короткие черные шорты с кучей карманов и черный топик без рукавов, с еще одной кучей карманов. С ее фигурой это выглядело соблазнительно… И нелепо одновременно — словно ее одели в одежду из магазина для силовых структур, а она взяла ножницы и швейную машинку и подогнала ее под свои представления о красоте. Правую руку незнакомки, от плечевого сустава, до локтевого, покрывала причудливая техно-вязь татуировки, очень напоминающей татуировку Фэйт из обожаемого мною Mirror’s Edge.

Девушка как раз входила в каютку, уставившись на свой Пульс, и меня пока еще не видела. Впрочем, мне это не давало ровным счетом ничего — обратно в форточку я не успел бы выпрыгнуть ни при каких обстоятельствах, разве что флай роллом от подоконника, прямиком хребтиной на трубу в лучше случае, а в худшем — на бетон улицы.

Но я же не для того сюда пришел, чтобы тут же сваливать?

Девушка наконец подняла глаза от Пульса, и остановилась так резко, словно ударилась носом в невидимую стену. Целую секунду она смотрела на меня своими бездонными, как черная дыра, глазами, а потом нахмурилась.

Но ничего не сказала.

Это странно. Я ожидал, что она начнет спрашивать, кто я такой и что здесь делаю… По крайней мере, в кино персонажи всегда реагировали на появление незнакомца там, где ему появляться не положено, именно так…

Но девушка молчала. Смотрела на меня, все так же держа руки согнутыми в локтях — будто продолжала что-то делать на Пульсе, — и молчала. Только сейчас я обратил внимание на то, что на правой руке у нее красовалась перевязь с зажатым в ней проводником — почти такая же, как была у Птичника.

Интересно, почему светлячки носят проводники даже на базе? Ведь мои девчонки тоже не расстаются с ними. Боятся чего-то? Или просто так к ним привыкли, что не готовы расстаться и на минуту?

Молчание затягивалось. Девушка сверлила меня взглядом, не двигаясь, будто ее столбняк хватил. Я уже думал сам начать разговор, но тут вдалеке за стеной послышался топот сразу нескольких пар ног. Сюда кто-то бежал.

Спустя еще секунду, чуть не снеся блондинку, в каютку ворвалось пять человек. Один парень, две девушки и два существа непонятного пола — на них единственных были маски, раскрашенные фирменными цветами этого Спектра.

Новоприбывшие остановились в нескольких метрах от меня, сверля меня взглядами. Целенаправленно или случайно, но они все стояли так,что между нами были стол — опасались, что я нападу, что ли? Оставили между нами препятствие, чтобы усложнить мне сокращение дистанции? Если так, то себе они этим только сделали хуже — я-то спокойно могу и на дистанции их атаковать.

Впрочем, им-то откуда об этом знать? Мне же не раз говорили, что мое оружие все такой из себя уникальное — может, они и не в курсе, что такое вообще существует? В таком случае для них дистанция даже в виде простого стола — уже безопасная, я ведь и сам пользовался этим, когда на меня напал Маркус. Так что можно сказать, что эти ребята довольно обоснованно держат меня на дистанции — на мотылька я не похож, а значит, огнестрела у меня при себе нет, ведь обычным гражданским он запрещен в любом проявлении — это я уже успел выяснить еще во время первого серфинга по здешней Сети. Чтобы не подозревали друг в друге рангонов и не устраивали бойни с формулировкой «он же зараженный!», надо полагать.

Парень стоял в толпе светлячков первым, будто загораживая собой всех остальных. Наверное, в этом Спектре матриархат не в чести, и он тут главный.

Выглядел парень как классический бэд-бой, причем бэд-бой довольно-таки в возрасте, относительно остальных, конечно же. Если девчонки на вид были откровенно молодыми, едва ли справившими двадцатилетие, то парень явно перешагнул порог двадцати пяти. Широкоплечий, с явно выраженными мускулами, он выглядел настоящим богатырем, хоть и не отличался сильно большим ростом — совсем немного выше меня. Подстрижены его черные волосы были в стиле дурацкой прически «маллет» — когда сзади волосы достигают плеч, а все остальное достаточно коротко, но, на нем почему-то она смотрелась весьма органично и даже стильно, особенно в сочетании с короткой, но густой, трехдневной щетиной и длинным шрамом через правый глаз и всю правую половину лица в принципе, делавшим его еще более брутальным. Одежда главаря тоже будто бы вторила этому принципу маскулинности — полурасстегнутая черная рубашка с длинными рукавами, открывающая вид на грудные мышцы и тонкий длинный белый шрам точно посередине грудины, да подвеска из деревянных бусин с деревянным же крестом, развернутым буквой «Х».

— Ты кто такой? — наконец нарушил молчание парень.

Наконец-то все пошло так, как я ожидал — даже вопросы были те самые, на которые я надеялся. Следующим должен быть «Ты что тут делаешь?» но задать его парень не успел. Потому что я поднял ладонь, останавливая его, и ответил заготовкой:

— Не важно, кто я. Важно, какой у меня план.

Конечно, «Бэтмена» Кристофера Нолана тут не смотрели, поэтому и отсылки не поняли. Только переглянулись между собой, а потом парень велел одной из фигур в маске:

— Гай, сожги его Пульс. Он мне не нравится.

Маска отчетливо усмехнулась, парень вернул взгляд ко мне:

— Не знаю, что тебе нужно, но пришел сюда ты зря. И мы…

— Сол… — прервала его та самая маска тонким девичьим голосом. — У него нет Пульса.

— Что? — Сол резко повернулся обратно. — Как это «нет»?

— Совсем нет! — дерзко ответила Гай. — Что тебе непонятно в слове «нет»? Отсутствует! Не имеется! Не носится!

— А дроны? Камеры?

— Пусто. — кратко ответила Гай, словно моментально забыла о том, что только что злилась на что-то.

Сол снова перевел взгляд на меня и задумчиво произнес:

— Что ж, если у него нет Пульса… То нам же лучше — значит, никто и так не сможет его отследить.

И, словно подчеркивая его слова, из его руки в обе стороны выстрелил световой луч, принимая форму длинного копья.

Реально длинного — при желании он бы даже через стол смог меня достать!

Вот же хитрая жопа!

— А ты не очень умный, да, Сол? — усмехнулся я. — Как ты думаешь, почему у меня нет Пульса?

Сол остановил руку на половине подъема и нахмурился:

— Зубы мне заговариваешь?

— Зачем мне это? — искренне удивился я. — Просто хочу, чтобы ты еще раз, но уже осмысленно взглянул на эту ситуацию. Я пришел к вам в логово, зная, что вы будете не рады меня видеть, но при этом не взял с собой Пульс. Почему я так сделал?

— Потому что ты идиот? — Сол пожал плечами. — Не стоит списывать на злой умысел то, что можно объяснить простым идиотизмом.

О, надо же, «бритва Хэнлона» и в этом мире придумана тоже.

Хотя было бы странно, если бы она не возникла, учитывая их местные приколы в виде превращения в рангонов аборигенов, которые боятся сообщить о своем заражении, хотя прекрасно знают, какими будут последствия. Они же наверняка все как один уверены, что ничего страшного не произойдет.

Как и я, в общем-то…

— Такое возможно. — степенно кивнул я. — Но равновероятен и другой исход… Например, что я оставил Пульс где-то в другом месте, запрограммировав его так, чтобы он отослал координаты вашего убежища во все корпорации, чьи представительства только есть в этой районе… Через час. Что, если я так и сделал, и только я один знаю, где лежит мой Пульс? И только я один могу отменить отправку?

Конечно, ничего такого я не делал. Я откровенно блефовал, выкладывая историю, которую придумал, пока добирался сюда. Даже не столько придумал, сколько взял из какого-то шпионского фильма и переиначил на свой лад. Может, даже фильм был про Джеймса Бонда. А что — у меня даже здешнее имя подходит, не менее звучное чем у бриташки.

Лайт. Лайт Агер.

Даже круче.

Сол снова повернулся к Гай:

— Такое возможно?

— Как два байта. — коротко ответила та.

Сол снова повернулся ко мне и опустил руку, уперев копье в пол:

— Кто ты такой? Я смотрю, на тебе экипировка светлячков, но не вижу Спектра.

— Потому что я пришел сюда не от Спектра. Я как бы в курсе, что Спектры друг друга недолюбливают, поэтому и не свечу цвета, чтобы вы не решили, что я выступаю от чьего-то конкретного лица. Я пришел сюда сам по себе. И говорю с вами от лица исключительно себя.

— Как интересно! — усмехнулся Сол, отчего его шрам через глаз изогнулся крючком, как живой. — И что же тебе нужно? Если ты пришел сюда не для того, чтобы нас втихаря перебить или не для того, чтобы открыть двери своему Спектру, чтобы они вырезали нас, то что тебе нужно? Наша база?

Хорошо, что на мне маска, иначе они бы знатно повеселились с того, как поползли вверх мои брови — я даже сам это почувствовал. Не удержался и коротко осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что они действительно имеют в виду то, что имеют.

Вот эта вот пошарпанная котельная? Мне нужна? Даже, может, не мне — моему Спектру, наверное, это они имели в виду… Но котельная? Тут, в каютке, еще чистенько, и то не идеально, а в остальных-то помещениях наверняка черно от угольной пыли или нестерпимо воняет мазутом — зависит от того, чем топят.

И вот это вот мне предлагается хотеть отнять?

Они точно тут какие-то ненормальные.

— Не уперлась мне ваша база. — усмехнулся я. — Я тут совсем по другому поводу.

Сол не спешил продолжать разговор, он сверлил меня взглядом и задумчиво перебирал пальцами по световому древку, словно раздумывая — а не привалить ли все же меня прямо на месте? Может, он считал, что вероятности того, что я идиот, и того что я умный распределены вовсе не пятьдесят на пятьдесят?

Чтобы подтолкнуть его мысли в правильном направлении, я поддернул рукав кофты, поднял руку, картинно посмотрел на запястье и сокрушенно развел руками — мол, забыл, что Пульса на руке нет. Он где-то в другом месте.

Этого оказалось достаточно. Пальцы Сола расслабились, и копье медленно, словно намекая на то, что может снова выстрелить в любой момент времени, втянулось к нему в руку.

— Говори. — коротко велел Сол.

— Я хочу вас нанять. — коротко, как он и просил, сказал я.

— Нанять? — снова усмехнулся Сол. — Ты нас, кажется, с кем-то перепутал. Мы не корпорация, мы такие же светлячки, как и ты. Все то же самое, что делаем мы, делает и твой Спектр тоже. Обратись… Не знаю… К «Верпен» или «Арамаки».

— А давно «Верпен» или «Арамаки» стали водить к Дочери Ночи? — невинно поинтересовался я.

В каютке повисла мертвая тишина — словно невидимый ди-джей, управляющий реальностью, случайно задел мастер-фейдер, загоняя его в самый низ.

Конечно, я рисковал. Конкретно этот Спектр мог и не иметь никакого отношения к Дочери Ночи, а свои цветовые пометки оставлять… Например, для… Не знаю…

В этом и проблема — я не знаю, для чего еще могли служить эти пометки. А с учетом того, что мой Спектр подобным не занимался, логично было бы предположить, что это в принципе что-то из ряда вон выходящее. И, если на это наложить что-то другое из ряда вон выходящее — например, то, что существует человек, живущий в ноктусе, и кто-то из светлячков водит к этому человеку экскурсии на постоянной основе, — получается как в песне про яблоко, ананас и две ручки. Вроде и бред, а вроде и логично.

И, судя по тому, как сузились глаза и скрючились пальцы Сола — больше логично, чем бред.

На секунду мне даже показалось, что Сол сейчас снова достанет свое копье и все же попытается атаковать, но он все же взял себя в руки. Судя по нескольким глубоким вдохам, которые он даже не пытался скрывать, это далось ему нелегко.

Но далось.

— Так. — медленно начал Сол, закончив дыхательные упражнения. — Давай-ка уточним. Я не уверен, что правильно тебя понял. Ты хочешь… Тьма, как же это глупо звучит… Ты хочешь, чтобы мы сопроводили тебя к Дочери Ночи?

Ага.

Теперь я как минимум знаю, что они это делают. Он же не пошел в отказ, убеждая меня, что они этим не занимаются, хотя я бы на его месте, скорее всего, поступил бы именно так — включил дурака и сделал вид, что не понимаю, о чем речь. Возможно, все дело в абсурдности происходящей ситуации… Для них, конечно же. Для меня-то все идет по плану.

Более или менее…

— Все верно. — я кивнул. — Это проблема?

— Это не проблема. Ты — проблема. — Сол беспардонно ткнул в мою сторону пальцем. — Ты всерьез думал, что можешь вот так вломиться на нашу базу и потребовать от нас, чтобы мы повели тебя к Дочери Ночи?

— Ну… Да. — я пожал плечами. — А что вам мешает?

— Ты хоть знаешь, сколько это стоит? — усмехнулся Сол.

— Точно уверен, что меньше, чем потеря базы или, что тоже вероятно, собственных жизней. — я снова поднял руку и постучал пальцем по запястью. Левому, конечно же, на котором должен был быть Пульс, но на котором его не было.

Сол некоторое время молчал, переваривая информацию. А потом тихо и как-то неуверенно спросил:

— Ты… охерел?

Его голос даже осип от моей наглости.

И, надо признать, я действительно охерел. Охерел от той самой наглости и уверенности в себе. Сам того не заметив, я вплотную подошел к той точке, пересечение которой автоматически отменяет возможность возврата.

И, кажется, я ее уже пересек.

Впрочем, что мне терять…

— Поясни? — максимально спокойно, хоть это и потребовало немалых усилий, попросил я. — Не вполне тебя понимаю.

— Ты шантажируешь нас? Ты приперся сюда, чтобы шантажировать нас? Чтобы шантажом заставить нас отвести тебя к Дочери Ночи?

— Мне не нравится такая формулировка. — я поморщился, но потом сообразил, что под маской они все равно не видят. — Давай представим, что я пришел к вам с просьбой о помощи, как к… К людям, которые делают одно со мной дело.

— С просьбой? — сипло выдавил Сол. — А Пульс?

— Страховка. — я пожал плечами. — Вдруг вы мне откажете?

Блондинка, которая увидела меня первой, протянула руку и требовательно подергала Сола за рукав. Он ненадолго задумался, а потом покачал головой:

— Нет, Стеф.

Блондинка нахмурилась и топнула ножкой.

— Нет, Стеф! — уже громче повторил Сол. — Не раньше, чем я с ним договорю!

Блондинка громко фыркнула и принялась бурить меня взглядом, вращая в пальцах длинный и узкий нож. Таким только орехи раскалывать.

Или между ребрами загонять… Даже Свет никакой не понадобится.

Сол тем временем опустил взгляд в пол и прижал пальцы к вискам, словно пытаясь силой мысли вырвать себя из этой кошмарной реальности, в которой незнакомцы входят в окна и требуют отвести в сердце ноктуса.

— Так… — Сол наконец поднял голову. — Какие гарантии?

Блондинка снова фыркнула и топнула ногой, чуть не попав Солу по ботинку.

— Заткнись! — коротко бросил ей Сол. — Я не собираюсь сдавать базу, мы только на ней обустроились!

Хм… Блондинка — телепат? Это объясняет, как она вызвала подмогу, не произнеся ни звука. И объясняет, почему она вообще не произнесла ни звука за все это время. Может, она немая?

Интересно бы получилось — сама немая, но способна общаться через мысли.

— Слушай, — проникновенно начал я. — Говоря честно, мне самому не очень нравится все то, что происходит. Если бы был другой выход, уж поверь, я бы его использовал. Но у меня…

Я чуть было не закончил фразу словами «нет времени его искать», но вовремя сообразил, что это будет выглядеть очень подозрительно, и закончил иначе:

— Найти его не удалось.

— Какие гарантии? — угрюмо повторил свой вопрос Сол.

— Никаких. — я пожал плечами. — Мое слово разве что. Подумай сам — зачем мне вас сдавать корпорациям, если вы мне поможете?

— А мне почем знать? Я же даже не знаю, зачем тебе к Дочери!

— А это уже мое дело. — уклончиво ответил я. — У меня есть к ней вопросы.

Сол замолчал. Он думал. Думал долго и сосредоточенно, сведя брови в одну. Секунды тянулись за секундами, а он все не давал никакого ответа.

И Стеф, видимо, надоело ждать. Вторая Лиза, блин, только блондинистая…

Стеф резко взмахнула рукой, превращая свой проводник в короткую телескопическую дубинку, и рванулась ко мне, занося ее для удара!

Прочитав ее движение по скруту тела, я среагировал моментально, выпуская из рукава роупдарт и раскручивая его! Попытаюсь срезать ее в прыжке — чтобы ее захлестнуло веревкой, а не ножом, и она просто упала!..

Но, раньше чем я отправил нож в полет, среагировал Сол.

Выстрелившее из руки копье заплело древком ноги Стеф, она споткнулась об него и повалилась вперед, едва успев подстраховаться руками и разойдясь подбородком в сантиметре от столешницы.

Ее проводник, выпавший из руки, и проскользивший под столом, остановился у моих ног.

Стеф села на полу и вонзила в Сола ненавидящий взгляд.

— Заткнись. — снова сказал Сол. — Ты ни хера не понимаешь. Вообще ни хера.

Я нагнулся, не сводя взгляда со светлячков, и поднял проводник Стеф с пола. Это оказался простой длинный кинжал с обоюдоострым клинком, ребристой рукоятью и явно выраженной гардой. Красивый и агрессивный, как и хозяйка.

Как там говорил Птичник? Оружие — это отражение хозяина?

— Верни проводник. — обратился ко мне Сол.

— А мы пришли к соглашению? — невинно поинтересовался я, покачивая в руке нож.

— Верни проводник. — повторил Сол, поморщившись. — И тогда, может быть, придем…

Конечно же, мы пришли к соглашению. У них не было другого варианта. То есть был, но он явно был хуже, чем первый. И дело тут было не в проводнике, они просто пытались выторговать для себя условия получше.

Поначалу.

Потом, поняв, что я на уступки идти не собираюсь, они попытались меня обмануть — сказали, что на подготовку к рейду уйдет много времени, и выдвинемся мы не раньше следующей ночи. Само собой, я не повелся, и сказал, что мы выдвинемся этой же ночью. Кто их знает, куда они за полутора суток успеют слинять от меня? Потом они пытались договориться со мной встретиться у входа в ноктус, но и эту попытку обмана я пресек на корню. Конечно, нет никакой гарантии, что они пытались меня обмануть, но рисковать не хотелось.

В конце концов, убедившись, что я все предусмотрел, они попытались хотя бы побольше обо мне узнать. Невзначай выспрашивали, как меня зовут, из какого я района, Спектра и так далее. Я, конечно же, держался, тщательно фильтруя входящую информацию и игнорируя те вопросы, которые казались мне подозрительным. Срезался только один раз, машинально ответив на вопрос, сколько мне лет, но это было даже к лучшему — ведь я на автомате назвал свой психологический возраст — возраст, в котором моя жизнь закончилась. А не тот, в котором она тут началась.

С базы светлячков я отошел всего один раз — сделать вид, что отменяю отправку сообщения. При этом я заранее предупредил, что для гарантии собственной безопасности просто переведу таймер на завтрашний день, чтобы у светлячков не было соблазна пришить меня при втором визите на базу… Или, что вероятнее — просто бросить в ноктусе, списав все на случайные потери.

На самом же деле я сходил перекусить и принять дозу астриума, после чего вернулся к котельной. В этот раз меня пустили уже с главного входа.

Я провел остаток дня в котельной, прямо возле входа, наблюдая за сборами светлячков. Просто сел возле стены и смотрел, как они ходят туда-сюда, бросая на меня недовольные взгляды. Благо, до заката оставался всего какой-то час.

Когда Город погрузился во тьму, мы выдвинулись из котельной. Светлячки предсказуемо держались плотной группкой, игнорируя меня и делая вид, что меня не существует, но я был не в обиде — было бы странно ожидать чего-то иного. Как-никак я вынудил их пойти на сотрудничество.

«Сотрудничество»… Даже звучит глупо, в наших-то реалиях.

В отличие от моего Спектра, эти светлячки особо ничего не боялись и даже не скрывались — шли прямо по освещенным участкам и не пытались избегать людей. Если на пути показывался прохожий, Стеф делала короткий жест рукой — и он резко начинал идти в другую сторону, попутно, — зуб даю, — забывая, что видел нас. Если же дело доходило до камер, то в дело вступала Гай, сжигающая их одним «пафом» из палечного пистолета.

Интересно, они СБ так же вскрывают?

Ответ я получил спустя двадцать минут, когда мы добрались до точки входа в ноктус — вовсе не той, что была вчера, а какой-то другой. Но даже несмотря на то, что она была другой, я все равно смог найти метки светлячков после того, как повертел головой. И нашел их сразу несколько — одну розово-голубую, уже знакомую мне, вторую — фиолетово-зеленую, на другой стороне улицы, искусно запрятанную на нижней части какой-то трубы. Если не знать,что искать — ни за что не найдешь, а и найдешь — примешь за случайные пятна краски.

Гай отключала СБ так же, как Вал — энкодером, встроенным в Пульс. Почему-то этот Спектр не пользовался дронами, или, как минимум, не пользовался ими прямо сейчас. Тем не менее, СБ Гай вскрыла даже быстрее, чем Вал, и мы проникли на территорию ноктуса.

— А почему ты не сожгла СБ, как другую электронику? — спросил я.

Гай на меня даже не посмотрела, не говоря уже о том, чтобы ответить.

Впрочем, вопрос действительно глупый, я уже и сам понял, почему. Потому что сожженный СБ не будет работать еще долгое время, и все это время в городе будут проникать ТТ, а это уже сделает светлячков не косвенными врагами Города, а самыми что ни на есть прямыми. Настоящими вредителями, если не сказать «предателями».

Светлячки зажгли свое оружие. К уже виденным мною дубинке и копью прибавились клевец, парные то ли длинные ножи, то ли короткие мечи, самая натуральная коса на длинном древке и еще несколько экземпляров колюще-режущего, которые были похожи на мечи, но назвать их просто «мечами» язык не поворачивался.

Я тоже активировал свое оружие, пока что позволяя вынужденным союзникам видеть лишь нож, услышал презрительное фырканье Стеф, и пошел следом за остальными.

Тактика движения по ноктусу у этих светлячков была такой же, как у моего Спектра — держаться посередине улицы. Но, в отличие от них, сейчас ребята не оставляли на каждом перекрестке отсекающих, а продолжали движение плотной группой. Значит ли это, что нам идти больше?.. Сколько их тут, восемь? Значит ли это, что нам идти больше четырех кварталов? Или что это значит?

Конечно же, никто бы мне не ответил, даже если бы я спросил. Поэтому мы продолжали движение сквозь мертвую, залитую светом перевернутого месяца, тишину ноктуса.

Лоа мы встретили уже на третьем перекрестке. Сразу троих. И сразу же они обратили на нас внимание и двинулись в нашу сторону, вытягивая руки.

Всех троих срезал лично Сол, одним коротким экономным движением копья. Он сделал это молча — просто шагнул вперед и махнул, рассекая лоа на дымные обрывки. Ни слова, ни указания, просто молчаливая работа. Никто даже не шелохнулся — все, видимо, и так знали, что сейчас произойдет.

На следующем перекрестке лоа был уже десяток. Они также потекли к нам навстречу, и снова им навстречу выступил Сол, но уже не один, а вместе с Гаей, вооруженной клевцом на относительно длинной рукояти. Копье прикрыло одно направление, острый шип, перпендикулярный к рукояти — второе. Лоа поочередно разлетались обрывками, но других это не останавливало, и они продолжали переть к нам с настойчивостью зомби.

— Да что сегодня такое!.. — сквозь зубы процедила одна из девчонок. — Вчера было шаром покати, а сегодня!..

В другой ситуации я бы, возможно, ей и ответил.

Но сейчас я просто обернулся, уже зная, что увижу.

За моей спиной зарождалась волна лоа.

— Сол! — позвал я. — Сзади!

Сол покончил с последним лоа, и обернулся, глядя назад.

Сдавленно охнул:

— Это… Что такое⁈

Светлячки дружно повернулись, глядя назад, и хором издали возгласы удивления.

— Сол, надо назад! — с истеричными ноткам в голосе сказал кто-то из девчонок. — Посмотри, что творится!

— Я вижу! — напряженно ответил Сол. — Эй, ты! Что за херня происходит⁈

— А я откуда знаю! — я картинно развел руками. — Я вижу не больше вашего!

— Да конечно! — выплюнул Сол. — Двигаемся к четвертой точке!

— Но Сол!.. — попыталась было возразить девчонка, которая просилась назад.

— Нет пути назад! — оборвал ее Сол. — И заткнись уже! Идем вперед! А лучше — бежим!

И мы побежали вперед, точно так же, как бежали в мой первый осознанный рейд. Преследуемые по пятам все той же волной лоа. И теперь у меня уже не было сомнений, кто является причиной ее появления.

Я немного спустил нож из рукава, и раскрутил его на ходу, чтобы не тратить на это время потом. Если ко мне кто-то сунется — просто вытяну вперед руку, и полуметрового радиуса сияющей окружности вполне хватит, чтобы разорвать лоа на куски!

А лоа не оставляли нас в покое. С каждым новым перекрестком их становилось все больше, и через время отбиваться пришлось и мне тоже. Черные тени валили со всех сторон, и только построение неровным кругом позволяло нам отбиваться от них. Хотя, в основном, конечно, мы пытались просто пробегать мимо, пользуясь тем, что лоа пока что не набрали достаточной для преследования скорости.

Интересно, как это работает? Чем больше лоа — тем быстрее они двигаются? Как это связано?

Черт, опять какие-то мысли не к месту в голову лезут!

Под давлением толпы лоа группа светлячков еще больше сплотилась, да еще и я влился в их строй, как будто они меня давно знали. Уже никто не пытался держаться от меня подальше, мне молчаливо доверили сектор пространства и негласно велели никого не подпускать.

И я не подпускал. Вертел роупдартом, как ганшип — пропеллерами, не позволяя никому подойти ни к себе, ни к ближайшим соседям. Развернуться на полную длину веревки я, конечно, не мог себе позволить, но и это пока что было достаточно. Если же передо мной не оказывалось лоа, я позволял себе делать редкие короткие броски, поражая какого-нибудь лоа, подкрадывающегося к светлячку с опасного направления.

На стенах ноктуса замелькали цветные метки. Сол коротко глядел на них, и командовал, куда свернуть. Не всегда мы бежали по ним, иногда — в прямо противоположную сторону, плутая по лабиринту ноктуса и уже не ставя перед собой целью добраться до Дочери Ночи.

Тут бы выбраться!

Наконец за очередным поворотом засветились лучи СБ! Светлячки воспряли духом и прибавили скорости, со всех ног летя к ним! Гай вырвалась вперед, чуть не напоролась на лоа, которого я срезал длинным отчаянным броском роупдарта, и присела рядом со столбиком СБ раньше, чем все остальные успели до него добежать! Секунда, две — и барьер погас, выпуская нас обратно в Город!

Светлячки вывалились в люктус и попадали кто где был, задыхаясь и хватая ртом воздух. Мне тоже ощутимо жгло в груди, но я, как и всегда, не поддался инстинкту и вместо того, чтобы упасть на бетон, пошел медленными кругами, стараясь дышать как можно глубже.

Так прошло несколько минут.

А потом услышал голос Сола:

— Эй, ты…

Я обернулся и поймал на себе злобный взгляд Сола, уже снявшего маску вопреки всем принципам скрытности.

— Да, да, ты… А не пошел бы ты все же нахер, а⁈

— Знаешь, сколько времени я хожу в ноктусы⁈ — продолжал бушевать Сол. — Восемь лет! Знаешь, сколько за это время у меня было рейдов⁈ Четыреста семь! Знаешь, сколько раз я видел что-то похожее на, что творилось сейчас⁈ Один! Этот! Я видел десятки лоа, я видел сотни лоа, в этом нет ничего необычного — чем больше людей в ноктусе, тем больше лоа, но чтобы столько!.. Все население Города должно было одновременно влезть в ноктус, чтобы появилось столько лоа! Ничего не хочешь объяснить⁈

— Очень хочу. — честно признался я. — Горю желанием. Но не могу — у меня нет объяснения. Я не меньше твоего не понимаю, что происходит.

И в этом не было ни капли лжи. Я действительно не имел ни малейшего представления о поведении лоа ни в обычном состоянии, ни относительно того, что они отчебучили сегодня… И тогда, с девчонками — тоже. У меня, конечно, есть предположение, что это связано с моим заражением, но высказывать его вслух я, конечно же, не буду. Доказательств у меня нет, а искать их вместе со мной эти ребята не будут. Скорее уж вскроют, как рыбу перед копчением, едва услышав, что я заражен.

— Не знает он… — хмыкнул Сол. — До того момента, как ты появился в моей жизни, подобной херни не происходило! Ты решил нас угробить? Подставить? В чем был твой план?

— Какой план⁈ — я всплеснул руками. — нет никакого плана! Ты в своем уме⁈ Я же там был с вами вместе! Я прошел через все то же самое, что и вы! Если бы коснулись вас, то и я бы не остался в стороне!

— Поэтому я и спрашиваю, каков был план. — прищурился Сол. — Потому что пока что я его не наблюдаю…

— Да потому что нет никакого плана, я же сказал! Единственный план, который был — это добраться до Дочери Ночи, и, чем спокойнее, тем лучше!

— Добраться? — усмехнулся Сол. — Спокойно?.. Знаешь, что… Иди нахер со всеми нашими договоренностями вместе! Забери их и вали куда хочешь, хоть обратно в ноктус, только уже без нас! Сливай нашу базу корпорациям! Плевать! Мне проще найти и обустроить новую базу, нежели терять весь Спектр в ноктусе из-за какого-то пришельца!

— Да ни при чем я! — уже немного покривив душой, ответил я.

— Мне все равно. — припечатал Сол. — При чем, ни при чем — меня это уже не касается. Мы самоустраняемся от этого мероприятия.

— Вы же даже не попробовали еще раз! Вдруг будет по-другому!

— А если не будет? А если это будет конец? Если нам не повезет и мы не сможем выбраться? Я не собираюсь рисковать. И уж тем более не собираюсь отчитываться перед незнакомцем, который меня шантажировал!

Сол нахмурился и в руке вспыхнуло копье.

Так, ладно. На этом стоит остановиться. Он явно принял решение и не изменит его теперь ни под каким давлением.

Да мне и самому уже надоело заискивать перед ним и упрашивать — не привык я к таким методам, скорее попробовал их как последний шанс… Ведь на самом деле я прекрасно понимал Сола. И на его месте поступил бы точно так же…

— Хорошо. — согласился я. — Я согласен считать нашу сделку выполненной. Вы честно попытались провести меня через ноктус, у нас не получилось. Вы свое дело сделали. Информацию о вас я публиковать не буду.

— Да я все равно тебе не верю. — усмехнулся Сол. — Так что можешь просто молчать — я все равно не поверю ни единому слову.

Внезапно Сол повернул голову к плечу, словно прислушивался к тому, что ему говорят сзади. Явно Стеф постаралась.

Сол несколько секунд внимал телепатке, а потом с сомнением посмотрел на меня:

— Думаешь?

Пальцы, держащие копье, нехорошо шевельнулись, словно ухватывая древко поудобнее.

На всякий случай я спустил из рукава нож и полметра веревки и слегка качнул рукой, чтобы нож превратился в подобие маятника. Сол секунду смотрел на меня, а потом кинул через плечо:

— Нет, слишком долго и опасно. Квантуем! У нас полно работы!

Стеф отчетливо фыркнула и первой прошагала мимо меня, попытавшись протаранить плечом, от чего я машинально отшатнулся. Следом за ней прошли остальные, и последним — Сол.

Внезапно он остановился рядом со мной.

— Будь добр. — неожиданно вежливо сказал Сол. — Сделай так, чтобы я тебя больше никогда не видел. Следующая встреча легко может стать для одного из нас последней.

— Я учту. — серьезно кивнул я.

Сол еще секунду буравил меня взглядом, потом кивнул тоже и пошел вслед за девчонками.

А я кое-что вспомнил.

— Сол! — окликнул я его. — Цветные пометки на стенах это маршрут к Дочери Ночи?

— Пошел нахер. — грустно ответил Сол, даже не оборачиваясь.

Но от моих глаз не укрылось, как он слегка споткнулся, когда услышал этот вопрос. Словно я раскрыл какую-то тайну. Или почти раскрыл. Но давить на Сола явно было не к месту и не ко времени — займись я этим, и светлячки действительно могли бы решить, что я создаю слишком много проблем.

Оставалось стоять и смотрел, как уходит прочь моя надежда добраться до ответов. Возможно, не последняя, но всяко — первая. Та, именно которую хотелось бы реализовать, чтобы не прибегать потом к остальным.

Сколько еще на самом деле в Тай-фо есть светлячков, которые водят к Дочери? Не по версии Сети, а на самом деле? Один Спектр, два, три? Как мне их найти? Какими цветами они метят свои маршруты? В каких местах?

По большому счету, я вернулся в ту же точку, с которой начинал свое исследование Тай-фо. Одно радовало — вернувшись в ту же точку, я обзавелся кое-какими знаниями.

Во-первых, я научился владеть своим оружием еще и как инструментом для подъема и спуска.

Во-вторых, я узнал, что стены ноктуса не являются непробиваемыми для него.

В-третьих, я узнал, что количество лоа каким-то образом зависит от количества находящихся в ноктусе людей. Тут уже становится немного непонятно, что именно имеется в виду — количество лоа, нападающих на группу зависит от числа людей в этой группе или общее количество лоа в ноктусе в момент времени зависит от общего количества людей, находящихся в ноктусе в тот же момент времени? Непонятно. Но какая-то связь есть.

В-четвертых, я выяснил, что лоа, хоть и парят над землей, к полноценному полету не способны. Даже когда они целой волной цунами преследовали нас, эта волна не превышала высоту второго этажа, и росла лишь «в толщину», становясь все более и более непрозрачной. Что же касается тех лоа, которые оказывались у нас не за спинами, а прямо по курсу — они так вовсе от земли почти не отрывались.

И самое главное в-пятых. Я выяснил, хоть и косвенно, что метки светлячков в ноктусе действительно являются маршрутом, который ведет к Дочери Ночи.

И, если соединить все, что я выяснил, приправить только что произошедшей неудачей и поставить на медленный огонь утекающего, как песок сквозь пальцы, оставшегося у меня времени, то в итоге может получиться одно из двух. Или феерический успех или такое же громогласное фиаско.

Хотя нет. Фиаско будет как раз-таки тихое и незаметное. Да и про успех, в общем-то, узнаю один только я.

Впрочем, мне меня достаточно.

Еще раз посмотрев вслед светлячкам и убедившись, что они уже успели скрыться из виду, я стравил из рукава еще больше веревки, до самого максимума — пока не почувствовал, что дернулась петля на запястье. Получилось метров семь. Как раз примерно второй этаж.

Что ж, в принципе, можно и потренироваться немного, и никто меня не увидит, кроме, разве что случайных полуночников, что пырятся в окна. Все камеры тут все равно уже Гай пожгла… Ну не думать же в самом деле что мы выходили из ноктуса прямо под камеры наблюдения?

Подойдя к ближайшему дому, я задрал голову, раскрутил нож на веревке и метнул его вверх, так, чтобы он воткнулся в стену где-то близко к самой верхней точке.

Нож взлетел, утаскивая за собой веревку, не достал до стены, и упал вниз, чуть не прилетев мне в голову — я едва успел отскочить.

Я повторил попытку, но получилось еще хуже — невовремя отпустил веревку, и нож просто плашмя ударился о стену, отрикошетил от нее и снова упал чуть ли не мне на голову.

Нет, так не пойдет. Кидать нож вперед — это одно, а вот делать то же самое вертикально вверх оказалось намного труднее. Или даже не труднее, а просто по-другому. Клинок вел себя совсем по-другому и будто бы отказывался меня слушаться, несмотря на то, что мы вроде бы с ним только-только нашли общий яз…

Стоп, секунду…

«Слушаться»?

А должен ли он вообще меня слушаться?

Если пошариться в памяти и вспомнить все случаи, когда нож безукоризненно исполнял то, что я от него хочу… Получится, что он исполнял именно то, что я от него хочу! А не то, что я пытался заставить его сделать! Над головой Лизы он тогда свистнул, потому что я хотел поразить лоа. За трубу уцепился, потому что я жаждал найти опору. Да и во всех остальных случаях он исполнял мои желания — но никак не то, что я мог бы попытаться сделать с ним, как с обычным дротиком на веревке. Во всяком случае, обычный дротик на веревке совершенно точно не умеет выстреливать из рукава, как из катапульты и тем более — спускать и поднимать своего хозяина.

Да и Птичник, помнится, говорил что-то про то, что чтобы познать свое оружие, нужно сначала познать себя. Что оружие это часть меня.

Помнится, еще в той, прошлой жизни была у меня одна пассия — отъявленная мотоциклистка, которая и меня пыталась посадить на свой мотоцикл, несмотря на то, что меня ее пластиковая ракета никогда не привлекала — мне больше нравились большие тяжелые круизеры, которые делают «бу-бу-бу» и блестят на солнце хромом.

Тем не менее, несколько раз на ее мотоцикле я проехался. И первое, чему она пыталась меня учить, и что я так и не смог в полной мере понять — «Куда ты смотришь, туда мотоцикл и едет».

Может, и здесь что-то похожее? Что я захочу, то нож и делает? Может, мне вовсе не нужно пытаться попасть куда-то неловким броском, а просто захотеть это сделать?

Я снова задрал голову и принялся раскручивать веревку. Воздух тонко засвистел под клинком ножа, а я прищурился и сфокусировал взгляд на точке под окном третьего этажа. Представил, как в поле зрения влетает световой клинок, тянущий за собой веревку, вонзается в стену, расклинивается в ней…

Я даже не успел отпустить веревку.

Я даже моргнуть не успел!

Нож выстрелил из руки, как живой, взмыл вверх под небольшим углом к стене дома, коснулся острием стены, но вместо того, чтобы срикошетить от нее как в прошлый раз — прорезал бетон, уходя в него как горячий нож в масло! И остановился, лишь засев почти по рукоять!

Что ж, чего-то подобного я ожидал. Получается, пытаться обращаться с этим оружием как с оружием — провальная затея. Надо принять его как часть себя, как дополнительную конечность, если угодно, которая при ненадобности убирается в компактную маленькую незаметную форму.

Надо сказать, мне нравится такое приобретение!

Я подергал веревку, даже повис на ней, но она держалась крепко. Тогда я представил, что нож выпадает из стены и ныряет обратно мне в рукав — и через мгновение лишь одинокая черточка на стене напоминала о моем хулиганстве. А если не знать, где и что искать — то и она никому ничего не напомнит.

Я метнул нож снова, в то же самое место, и нисколько не удивился, когда он вонзился точно в ту же черточку. Ни миллиметром правее или левее.

Тогда, намотав сколько получилось, веревки на кулак я представил, что меня тащит наверх, как на импровизированном лифте, и действительно поехал вверх! Веревка сама собой проскальзывала через мой кулак, при этом совершенно не обжигая его, как это сделала бы материальная товарка, а лишь слегка согревая, и теплыми витками укладывалась на предплечье — как на катушку наматывалась.

Чудеса, да и только!

Добравшись до засевшего в стене ножа, я ухватился за рукоять, что было не сильно удобно из-за того, что она была наклонена к земле, уперся ногами в стену, подтянулся и зацепился руками за отлив окна, под которое целился. Тонкая жесть неприятно резанула пальцы, ну и ладно — мне всего на секундочку.

Вытащив нож из расщелины, я снова раскрутил его одной рукой, продолжая второй хвататься за отлив, и снова метнул вверх — еще на два этажа выше!

На третий раз я уже добрался до крыши, причем ради эксперимента даже перекинул нож через парапет, слабо представляя, за что он там может зацепиться, но искренне этого желая — и мое желание исполнилось! Когда я влез на крышу, предварительно подергав веревку целых семь раз, оказалось, что нож просто вонзился в крышу и торчал из нее на манер Экскалибура.

Если так подумать, то получается, что от светового оружия нет защиты… Возможно, собственный Свет — тот, которым мы защищаемся от лоа в ноктусах, и только. Теперь понятно, почему мотыльки, несмотря на свою военную экипировку, не носят ничего похожего на бронежилеты — они все равно ни от чего не защитят, а веса прибавят прилично, снизив мобильность. А им мобильность ой как нужна.

Светлячки тоже не носят никакой брони, уповая лишь на свой Свет и контроль над ним. А контроль — штука такая… Контроль может потерять кто угодно и в любой момент… И ситуация с Дейдрой, с которой началась моя история — лучшее тому подтверждение.

Да уж… Вспомнил на свою беду…

В голове тут же загудел рой тревожных мыслей — а что, если я ошибся? А что, если я все неправильно понял? А что, если?.. Если?.. Что?..

Вопросы копились в голове и превращались в уже знакомую волну лоа, которая грозила навалиться на меня и погрести под собой. Я сел прямо на гравий, которым была усыпана крыша, и взялся за голову, чтобы она не лопнула от растущего внутри снежного кома вопросов…

В висок уперлось твердое.

Я опустил руку, перевел взгляд — это был мой проводник. Без Света, просто проводник. Жалкий кухонный нож, который я несколько дней назад схватил даже не для того, чтобы убить кого-то, а просто — продемонстрировать серьезность своих намерений. Проводник, с которым я с тех пор не расставался, и который уже много раз успел спасти мне жизнь.

Неужели для того, чтобы я ее бездарно закончил в сомнениях в самом себе? Часики-то тикают…

Я почти услышал этот вопрос у себя в голове. Нет, не «почти» — я буквально услышал его у себя в голове! То ли я сам себе его так задал, то ли я сам знал ответ — но вопрос прозвучал! Если остальные тревожные мысли гудели озадаченными пчелами, сбиваясь в общий хор, из которого невозможно было вычленить хоть что-то, то этот вопрос был задан спокойным, уверенным и звонким голосом. Таким, каким задают вопросы, на которые просто невозможно ответить как-то иначе, кроме как того ждет вопрошающий.

Я сжал пальцы на рукояти, и проводник вспыхнул, снова превращаясь в жуткий нож со сквозным долом, ребристой рукоятью и веревкой из чистого света, скрывающейся в моем рукаве.

Да черта с два! Вот мой ответ — черта с два! С три! В моих руках самое необычное оружие этого мира, и это не моя характеристика, а окружающих! Я — непревзойденный мастер паркура, возможно, вообще единственный трейсер в этом мире, ведь я до сих пор не видел ничего даже похожего на паркур, хотя тем же светлячкам он ой как бы помог! В конце концов, мне банально нечего терять! Если ли что-то, что может остановить меня⁈

Да черта с два.

Я улыбнулся и повернул голову в сторону, с высоты крыши глядя на световой барьер, за которым высились черные шпили и плоские коробки.

Хватит посторонних, ноктус. Завтра у нас с тобой свидание тет-а-тет.

Вернулся в гостиницу я тем же способом, каким и уходил из нее — через окно, на своем (теперь уже официально) личном лифте. Можно было и просто влезть по стене, благо совсем рядом проходила водосточная труба, но хотелось еще раз насладиться тем, что я наконец-то нащупал в себе и чем теперь мог полноценно пользоваться — слиянием с оружием.

После энергичной пробежки по ноктусу хотелось есть, но еще больше — хотелось спать, поэтому я упал на кровать, едва-едва скинув с себя одежду. Единственное, что я вспомнил и сделал, прежде чем меня накрыл сон — это принял дозу астриума, чтобы снова не влипнуть в болото.

Но в этот раз почему-то не помогло. Я снова провалился в нефтяную лужу, коснулся дна собственного сознания и запутался ногами в проволоке собственных мыслей. Все то, что я переживал в ноктусе с группой местных светлячков, происходило по-новой, только в этот раз уже некуда была бежать — все пути отступления упирались в тупики. Не на кого было надеяться — я был один. И даже сражаться было нечем, и нечем было попытаться уйти по крышам — со мной не было даже оружия.

Волна лоа навалилась на меня, погребая под собой, ломая кости и сознание, затапливая, заливаясь через уши, глаза и нос, не давая ни двигаться, ни дышать, разрывая на части…

А потом откатывалась, собиралась в новый девятый вал и накатывала снова.

И так раз за разом.

Хорошо, что я не стал закрывать шторами окно, когда вернулся — только солнечный свет, проникающий в комнату, и смог выдернуть меня из этого кошмара. Если бы не он, я бы, кажется, и не проснулся вовсе.

Это начинает напрягать. Неужели астриум перестает действовать на меня? Такое вообще возможно? Или все дело в том, что заражение в моем теле прогрессирует и астриум перестает справляться с этой волной тьмы в моей голове? Ну или это просто астриум в моем ингаляторе закончился, но это полная чушь — я еще перед уходом с «Зефира» отдал его на заправку Валери, а на вопрос про частоту заправки сказала, что даже при условии ежедневного использования, его должно хватить минимум на неделю. Так что астриум точно ни при чем. Просто мое заражение перешло ту черту, за которой не помогает уже даже он. А это, в свою очередь значит, что у меня осталось совсем мало времени, даже если формально его больше, чем кажется. В скором времени я могу просто перестать спать из-за этих кошмаров, а это в свою очередь будет означать, что я банально окажусь не в состоянии просто двигаться. Я не буду отдыхать ни морально, ни физически, и очень скоро рискую просто сойти с ума.

Значит, сегодня, край завтра, надо все решить. Уже окончательно. Или успешный рейд в соло, или нож в сердце. Послезавтра, боюсь, я уже могу оказаться в том состоянии, в котором я не вспомню, что существует способ прервать эти мучения.

Я откинул простыню и усилием воли стащил себя с насквозь мокрой простыни. Наверное, сегодня стоит попросить портье провести уборку в номере и поменять белье, а то при заселении я попросил не беспокоить меня, чтобы ненароком чужие глаза не увидели того, что им видеть не следует.

Дотащившись до крошечной душевой и сунув голову под струю холодной воды, я почувствовал, что напряжение постепенно отпускает. Ингаляция астриума — уже вторая за неполные двенадцать часов, — прогнала дурное состояние почти полностью, и я снова почувствовал себя готовым к новым свершениям.

А свершения сегодня предстояли глобальные… Но — вечером, или даже вернее ночью. В этом мире день и ночь официально поменялись местами, во всяком случае для меня. И что самое интересное — меня это устраивало и не приносило никакого дискомфорта. Я думал, что будет сложно перестроить биологические часы, но, судя по всему, у этого тела они остались от старого хозяина, и ничего перестраивать не пришлось. Я спокойно (ну, насколько возможно) спал днем и активничал ночью, словно меня в запястье укусила радиоактивная кошка. В прошлой жизни, конечно, я тоже был любителем поспать, но такого, чтобы я вставал позже одиннадцати часов дня, было всего пару раз за последние несколько лет — даже по выходным. Здесь и сейчас же я спокойно сплю до трех-четырех часов дня, когда солнце добирается по небосводу до той точки, с которой может заглянуть ко мне в окно.

Оставшиеся несколько часов до выхода я потратил на то, чтобы поесть, и проверить все свое снаряжение и амуницию, если это можно так назвать. Проводник вел себя как обычно, послушно превращаясь в оружие и действуя так, как я от него хочу — хотя у меня были подозрения, что он станет слушаться хуже после того, как я обнаружил, что астриум больше не спасает от кошмаров.

С одеждой дела обстояли хуже. Местами слой черной краски от движения полопался и выкрошился, обнажив ткань. Кое-где даже проступили цветные полосы, обозначающие мою принадлежность к Спектру. Остается надеяться, что это произошло не в ноктусе, а уже после — когда я развлекался с оружием, я там знатно об стены потерся.

Я по-новой закрасил проблемные места, благо, краска еще оставалась, все, что могло показаться подозрительным, сложил в сумку и вывесил ее за окно, прицепив за крючок, держащий водосточную трубу. Теперь уж точно никакая горничная не будет копаться по моим вещам, даже если им это придет в голову.

Пока суд да дело, на Город опустилась ночь и стемнело. Я снял с ручки двери табличку «не беспокоить», и на сей раз решил выйти по-старинке — через дверь. А то будет странно, если горничная придет убираться в пустой номер, постоялец которого не выходил из гостиницы.

Портье, уже другой, незнакомый, поприветствовал меня, я доброжелательно кивнул в ответ, попросил убраться у меня в номере и вышел на улицу.

Входить я решил в том же месте, где мы входили вчера — все на том же, где нижняя часть экрана была расцвечена знаком Сола и его Спектра. Я думаю, светлячки позаботились о том, чтобы там не было никаких камер или других подлянок от корпораций.

Сегодня барьер взламывался особенно долго — я даже успел подумать, что напоролся на блок и придется входить через другую точку, но наконец код подобрался и световые лучи погасли.

Ох и повезло же мне, что у меня самая старая версия Пульса, и Валери собрала энкодер для меня отдельно. Если бы не это, пришлось бы мне носить на руке весь девайс ради коротких секунд взлома барьеров, а это могло бы подсказать девчонкам, где я есть и чем занят. А мне это было не нужно.

И, если уж на то пошло, то у меня даже появилась теория, почему именно этот Пульс мне подошел — моя температура тела снижена из-за заражения. Какие-то иные причины мне в голову не приходят. Ну, или это врожденная особенность предыдущего хозяина моего тела. В таком случае, низкий ему поклон.

Я вошел в ноктус и сразу же, не теряя времени, раскрутил и метнул вверх роупдарт. После этого убедился, что он прочно закрепился в стене, подергав несколько раз веревку — вдруг в стенах ноктусов он закрепляется как-то по-другому. Но нет, все было точно так же — нож прочно засел в черной стене, яркой искрой выделяясь на антрацитовом фоне. Поэтому, защитив все тело Светом на случай, если я и тут оботрусь о стены, я крепко взялся за веревку и начал свое восхождение.

Я выбрал то самое здание, на котором висел привлекший мое внимание экран. То самое, с которого я наблюдал за Солом и компанией, в общем — то самое, с которого все началось.

Ну, не прямо его, конечно, а его теневой двойник. Но сути это не меняло — по форме это было все то же жилое здание, а значит, я уже знаю, как по нему подниматься. Сначала зацепиться под окном, подняться, ухватиться за отлив, не забыв как следует защитить пальцы Светом от влияния ноктуса, и снова метнуть роупдарт вперед. Главное — не забывать поддерживать световую броню в полном виде, и не касаться черноты.

Интересно, а что со мной станет, если коснусь? Обычный человек понятно — заразится. А я? Я уже и так заражен. Подействует ли здесь принцип «Зараза к заразе не липнет» или наоборот — мое состояние лишь ухудшится, причем моментально и неизвестно до какого уровня?

Само собой, пробовать я не собирался. А собирался наоборот как можно быстрее добраться до крыши, и, выглядывая с них метки светлячков, как можно быстрее добраться по ним до… В идеале — до Дочери Ночи. Но сойдет и просто узнать, куда они ведут, без опасности встретиться с волной лоа.

А лоа стали собираться подо мной даже раньше, чем я успел подняться на крышу. Добравшись до второго на моей пути окна, я бросил короткий взгляд вниз — там уже стояло целых пять лоа. А, может, и шесть, или десять. Сложно было сказать — они дрейфовали на крошечном пятачке, постоянно проникая друг в друга и путаясь, как облака дыма от кальяна. Каждый из них будто стремился оказаться как можно ближе к той точке, из которой я начал свое восхождение, но при этом каждый следующий выталкивал его с этой точки.

А по улице к ним тянулись новые лоа.

К счастью, я оказался прав — лоа не поднимались выше и даже не пытались этого делать. Они не становились друг другу на головы, не сливались в одного гигантского лоазорда, и вообще вели себя скорее как юниты в какой-то стратегии вроде старкрафта, когда велишь им идти в одну точку. Они сбиваются в эту одну точку, и только потом, лишенные дальнейших команд, расползаются по доступной площади.

В плоскость крыши нож тоже вонзился так же легко, как в люктусе, без проблем сыграв роль якоря и подняв меня наверх. Оказавшись на крыше, я бросил вниз еще один взгляд — лоа там было уже около двадцати, сложно сказать точнее.

Просто удивительно получается — пока остальные светлячки стараются держаться поближе к центру улицы и не лезть к зданиям, я наоборот прыгаю по их крышам, как какой-то неизвестный науке вид рангона. В то время, как остальные прорываются через толпы лоа, я наоборот использую все возможности, чтобы с ними не встретиться.

С другой стороны, у меня, в отличие от других светлячков, и цели стоят другие. С высоты крыши едва мерцающий где-то под стеной здания хрен разглядишь, особенно, когда его закрывают собой десятки лоа. А даже если и разглядишь — поди еще спустись, чтобы его забрать. Так что, возможно, даже если бы светлячки умели в паркур так же, как я — им бы это просто не пригождалось. Просто было бы незачем. В отличие от меня, им не настолько важно не встречаться с лоа — они просто не встречают их в таких количествах и так быстро.

Что ж, пусть тогда все останется на своих местах.

Визуально крыша была покрыта тем же гравием, что и в люктусах, но на ощупь он оказался совсем другим — словно тот же гравий залили клеем. В свете луны были четко видны грани отдельных камешков, но при этом покрытие не шуршало под ногами, и попытки шаркнуть ботинком ничем не увенчались — я лишь умудрился споткнуться, стоя на одном месте. В любом случае, это все еще оставалась отличная шершавая поверхность для того, чтобы разбегаться по ней и толкаться от нее.

Так я и поступил, смотав нож обратно в рукав. Разбежался и прыгнул.

Световой покров отчетливо вспыхнул, когда я перекатился по следующей крыше, местный аналог гравия неприятно впечатался в спину. Погасив скорость роллом, я встал на ноги, подошел к краю крыши и осмотрелся, пытаясь с высоты обнаружить новую метку светлячков. И обнаружил — в двух домах от себя, прямо на стене.

Отлично. Теперь я знаю, куда идти.

Я передвигался прыжками между крышами, каждый раз останавливаясь на поиски новой метки. Некоторые из них лезли в глаза сразу, некоторые приходилось искать по несколько минут. Больше всего времени занял поиск метки, которую светлячки ради разнообразия поставили не на здание, на фонарный столб, причем поставили так, что мне была видна от силы ее четверть. Это логично — ведь они видят свои метки снизу, и не предполагали, что их будет искать кто-то сверху.

Я пропрыгал уже шесть перекрестков, сопровождаемый по пятам волной лоа. Я уже даже перестал пытаться их считать, но на вид их было уже несколько сотен. Когда я останавливался на крыше, они замирали под стеной дома тоже, неотрывно следуя вдоль нее за моими перемещениями. Я даже перестал обращать на них внимания — для меня главным оставалось то, что они не способны до меня добраться.

Метки светлячков вели меня глубже в ноктус. Маршрут не был прямым, он периодически менял свое направление, ломаясь на перекрестках и вынуждая пересекать улицы поперек. Я старался на всякий случай держать в голове азимут на люктус и в итоге пришел к выводу, что никаких петель маршрут не делает — он вел только вглубь ноктуса, и ни разу не поворачивал обратно к Городу. Зачем в такой ситуации вообще делать какие-то загогулины, если можно просто проложить две прямые — одна вперед, вторая в сторону, — так и осталось загадкой. Наверное, у светлячков были какие-то причины прокладывать маршрут именно так.

Минут через двадцать после того, как я вошел в ноктус, я столкнулся с первой крупной проблемой, если не считать уже несколько сотен лоа под моими ногами. Маршрут светлячков проходил через широкий перекресток, настолько широкий, что перепрыгнуть его у меня не было возможности. И даже докинуть доупдарт не представлялось возможным — между крышами было метров десять, не меньше. И я ведь даже не мог спуститься, чтобы пересечь улицу пешком — внизу было уже так много лоа, что они буквально занимали всю грань дома, от угла до угла. Перейди я на другую сторону крыши — и они окажутся под ней раньше, чем я успею спуститься. Их собралось уже так много, что всерьез стали одолевать сомнения — а где-то еще они остались вообще? Или они все преследуют меня?

Учитывая, что нынешний поход в ноктус для меня стал самым продолжительным, это не казалось таким уж фантастическим предположением.

Я чуть было не присел на парапет крыши, чтобы подумать, что делать дальше и как перебираться через возникшую на пути все-равно-что-бездну, но вовремя спохватился, что не стоит тратить на это Свет, и остался стоять. Может, на это и нужна будет одна десятая процента моего запаса, но проблема в том, что я не знаю границ этого запаса, и любая десятая доля процента может стать последней десятой долей процента. Так что лучше экономить его по-максимуму, применяя только на то, на что действительно припрет.

Я еще раз скептически осмотрел пропасть между собой и крышей напротив и прикинул расстояние на глаз. Технически, я мог бы выпрыгнуть со своей крыши, и метнуть роуп уже в полете — вроде бы расстояние позволяло достать до противоположной стены таким макаром. От удара о стену я могу защититься Светом, это мы уже проходили. Остается только главный вопрос — не окажусь ли слишком низко после того, как коснусь стены? Так низко, что лоа смогут до меня достать?

Впрочем, всегда можно отдать роупу команду стягиваться точно в тот момент, когда он коснется стены — и раньше, чем ее коснусь я, по сути, притягиваясь к стене уже в момент падения. Но это влечет за собой появление нового вопроса — а что будет со мной, если на меня одновременно будет действовать ускорение от полета навстречу стене и ускорение от подъема? Результирующий вектор будет направлен куда-то под сорок пять градусов вверх, но, чем ближе я буду к точке, в которой засел нож, тем больше во мне накопится энергии, которая вся должна куда-то деться, когда я подтянусь точно к ней. Не оторвет ли мне руку всей этой накопленной энергией? Не вырвет ли нож из стены? Что там еще может произойти?

Внезапно сзади раздался какой-то звук. Что-то похожее на воркование голубя, только огромного, размером с экскаватор. Я не обратил было на него внимания — ну звук, и звук…

А потом окаменел.

Потому что это был первый звук, что я услышал в ноктусе, исключая те, что издавал сам.

Медленно, не делая резких движений, я повернул голову и скосил глаза так, чтобы видеть, что у меня происходит за спиной.

И понял, что надо прыгать прямо сейчас, забыв про всего расчеты и формулы.

Даже если мне действительно оторвет руку…

На соседней крыше — той, с которой я буквально десять минут назад выпрыгнул, стоял рангон.

Рангон выглядел точно так же, как выглядел, когда я видел его в первый раз. Непонятная тварь с огромной уродливой головой и длинными, почти достающими до пальцев ног, руками, вооруженными длинными когтями. Как и в люктусе, здесь, в ноктусе, рангон тоже исходил загадочным черным дымом, будто кусочек черного фигурного сахара растворялся в стакане прозрачного и призрачного лунного света.

Склонив уродливую башку к плечу, рангон внимательно смотрел на меня, будто не мог понять, что такое перед ним и что с этим нужно делать. Не знаю, что творилось в его черепушке и может ли что-то твориться вообще, но проверять это не хотелось.

А вот что хотелось — это как можно быстрее оказаться как можно дальше отсюда. Не было ни малейших сомнений в том, что через время тварь сообразит, что глядя на меня, она ничего не узнает, и подойдет поближе, чтобы познакомиться.

Поэтому я резко развернулся и побежал к парапету, раскручивая на бегу роупдарт и напитывая Светом, все что только возможно было напитать — оружие, одежду, руки, ноги, голову!..

Прошла целая секунда, прежде чем шорох когтистых лап по бетону дал понять, что рангон тоже сорвался следом за мной! За эту секунду я успел преодолеть половину расстояния до парапета, набрав с места скорость, какую не набирал никогда в жизни! Еще шаг, еще один!..

Прыжок!..

Я вытолкнул себя вперед и вверх, придавая телу максимальное ускорение, рванулся вперед и руками и ногами — всем, чем только мог управлять! Все ради того, чтобы придать себе лишние крохи скорости, которые мне сейчас так нужны!

Мелькнула под ногами залитая лунным светом дорога ноктуса…

Пронеслись черные силуэты лоа, устремившиеся следом за мной…

А потом я начал падать.

Да я же не пролетел и половины расстояния между домами!

Твою мать!

Раскрученный на пределе возможности нож устремился к противоположному дому, сверкнул в ночи натянутым солнечным лучом!..

Не достает!.. Не достанет же!..

Достал!

Веревку резко рвануло по руке, будто настоящую — даже болью в плече отдалось! Меня резко понесло навстречу стене, одновременно затаскивая наверх — не до самого конца, до половины, чтобы после этого меня не вышвырнуло вверх, как пробку из бутылку шампанского, или еще чего хуже не произошло!

Падая, я на мгновение обернулся — рангон прыгнул следом за мной, но, в отличие от меня, у него не было волшебного оружия, и, махнув в воздухе рукой и не достав меня, он камнем рухнул вниз, прямо в толпу лоа!

Я поспешил отвести взгляд обратно к стене, и едва успел защитить тело от удара — так быстро здание оказалось рядом!

Удар!

Черт, даже сквозь броню из Света в тело отдалось болью! Даже дыхание на несколько секунд сбилось, и пришлось повисеть на веревке, пытаясь привести в норму свернутую в судороге диафрагму…

Я все же достал. Длины веревки роупдарта хватило, чтобы дотянуться… Значит, это только казалось, что я не дотягиваюсь. Значит, на самом деле я умею прыгать намного дальше, чем сам о себе думал.

А, может, все дело в Свете? Я же, в панике убегая от рангона, залил Света во все подряд, не делая разницы между нужным и ненужным. Потратил, наверное, огромную часть своего запаса, но в тот момент я об этом не думал. Я просто пытался защитить сразу все от возможной атаки, если вдруг рангон меня догонит.

Хотел защитить, а в итоге набрал при разбеге такую скорость, что сам удивился. Может, это как раз благодаря Свету? Как-то укрепились мышцы, или вроде того?

Ладно, потом разберусь. Сейчас надо выбраться на крышу и продолжить путь. Только брошу последний взгляд на утонувшего в толпе лоа рангона…

Сучий потрох, рангон!..

Эта тварь никуда не утонула и не разбилась! А, может, это и не та же тварь, да какая разница⁈ Главное, что сейчас она лезет прямо по стене дома, с явной целью добраться до меня! Черт возьми, можно было бы догадаться, что на крышу он тоже не прилетел, а добрался каким-то иным способом!

Рангон лез по медленно — даже медленнее, чем умело поднимать меня мое оружие. Он размеренно и неторопливо втыкал когти в стену, и они тут же срастались с нею, словно становясь одним целым. Создавалось ощущение, что рангон растет прямо из стены и двигаться никуда не может в принципе… Но это лишь до того момента, когда он выдергивал лапу и вонзал ее снова — уже выше!

Твою мать, наверх! Самый полный наверх!

Веревка начала стягиваться с такой скоростью, словно там наверху вместо одного ножа целая лебедка была закреплена! Буквально за секунду я взлетел вверх на добрых пять метров, быстрее молнии перехватился за рукоять и даже не стал пытаться зацепиться куда-то еще выше — так и выпрыгнул прям с кэт липа, отталкиваясь ногами от стены, а руками — от ножа, и одновременно выдергивая его из черного здания!

Рывок на добрых полметра — и я снова втыкаю нож в стену, повисая на нем, как альпинист на шлямбуре! У меня банально нет времени раскрутить нож и метнуть его выше — рангон буквально трогает меня за пятки!

Еще рывок! Еще один! Тяжело, но делать больше нечего — или так, или вообще никак! Благо, остался до края крыши какой-то метр — на два прыжка всего!

Еще! Еще!

Наконец я добрался до крыши, подтянулся и распластался на парапеты, давая отдых уставшим до судорог мышцам.

Полсекунды, не больше.

А потом я вскочил на парапете, раскручивая нож на веревке и глядя вниз.

Рангон все еще полз по стене, но оставалась ему ползти буквально каких-то два метра. Он даже не смотрел на меня… Кажется. Трудно понять, смотрит он или нет, когда непонятно, где у него глаза. Если там же, где у людей, то смотрит он перед собой, уткнувшись взглядом в стену.

Если же где-то в другом месте — то…

Да какая разница! Главное — что он не планирует от меня отставать! И что-то я сомневаюсь, что у меня получится от него убежать — он-то, в отличие от меня, по закону подлости, наверняка не знает, что такое усталость!

Я раскрутил роупдарт и перевел плоскость вращения, так, чтобы нож крутился передо мной. Постепенно стравливая веревку, я добился того, чтобы нож почти что чиркал рангони по макушку, и перелил в клинок столько Света, сколько он смог в себя вместить.

Нож засветился так, словно на него подали напряжение целой электростанции — он даже стал оставлять за собой видимый световой шлейф, быстро тающий в ночном воздухе! Вот клинок впервые чиркнул по голове рангона, и…

И ничего.

Вообще ничего! Да уродливая башка должна была развалиться, как арбуз, разрубленный топором — а хрен там! Рангон лишь чуть заметно дернулся, словно ему по лбу щелбан отвесили и продолжил восхождение!

Еще касание! Еще одно!

Нож перестал чиркать по голове твари, и стал от нее отскакивать, словно натыкался на непреодолимое препятствие. Нож, который режет бетон, как пенопласт — отскакивает от этой твари! Все, что на ней остается — лишь тонкие полоски света, которые быстро сходят на нет!

Как вообще с этим бороться⁈

Я сменил тактику, попытавшись раскрутить нож и швырнуть его сверху вниз, пользуясь инерцией как помощником — и вроде что-то стало получаться! В первый раз нож также отскочил от бронированной башки, во второй — тоже, но будто бы отколов от нее кусочек тьмы, а на третий наконец застрял в ней!

И в этот же момент рангон неожиданно рванулся наверх, преодолевая последний разделяющий нас метр!

Я отскочил назад, чтобы не попасть под мощные когти, споткнулся о монолитный гравий, и покатился задним кувырком, разрывая дистанцию еще больше! Рангон влетел на крышу, как диковинный единорог из наркотических кошмаров, размахивая лапами и сверкая ножом в голове!

Мои ножом!

Рангон кинулся на меня сразу же, не дав мне даже толком подняться! Сука, какой же он быстрый — даже в люктусе он не казался таким быстрым! Прыгнул, замахиваясь когтями, словно намереваясь сложить их «ножницами», между «лезвиями» которых должна находиться моя голова!

Я, только вставший на ноги после кувырка назад, кувыркнулся снова, чтобы не попасть под когти, и заодно еще и ноги вверх вытянул, перекидывая ими тварь через себя — чтобы точно не достал!

Получилось! Мощный пинок сразу двумя ногами пришелся куда-то в район живота рангона, он перевернулся в воздухе, наматывая на себя тянущуюся от моей руки световую веревку, и приземлился куда-то у меня за спиной.

Веревка…

Веревка!

Помнится, в «тринадцатом районе» большого верзилу тоже победили при помощи веревки! Почему бы не попробовать и мне тоже⁈

Я сделал широкий мах рукой, подматывая веревку на локоть и развернулся к рангону, только-только вставшему на ноги.

Новый прыжок! Все та же тактика — прыгнуть и попытаться ударить обеими лапами сразу, как садовым секатором!

Но в этот раз я был готов.

Я упал на бок, пропуская рангона над собой, и одновременно сбрасывая с локтя заранее намотанную петлю, подвешивая ее в воздухе — сработало! Одна лапа рангона попала в петлю, и резким рывком я заставил ее притянуться к телу намертво!

Тварь не смогла приземлиться нормально — она пыталась использовать четыре точки опоры, а осталось в наличии всего три! Морда рангона с громким скрежетом пропахала монолитный гравий крыши ноктуса, и, пока он не поднялся, я подскочил сзади и накинул сверху еще одну петлю веревки — обмотав ею рангона по «периметру». Рывок — и оставшуюся свободной руку твари сносит натянувшейся веревкой, заставляя рангона упасть навзничь.

А дальше я просто подпрыгнул, высоко задирая ноги, нагнал в них максимум Света и, резким рывком распрямив их, обрушился на спину твари, вколачивая ее в крышу!

Что-то громко хрустнуло. Рангон на мгновение действительно распластался по крыше, ноги разъехались по неожиданно мягкой и податливой ткани твари, я не удержался тоже и упал сверху, чудом дотянувшись до ножа, застрявшего в голове рангона.

Дотянулся — отлично!

Придавив рангона своим весом, я ухватил нож за рукоять, вырвал из башки твари и принялся обратным хватом вгонять его, куда только длина веревки позволит! В затылок, в шею, в уши, в виски — куда угодно, только побольше, посильнее!

Рангон дернулся от удара, зашевелился, начал подниматься, упираясь в крышу одной лишь головой и ногами, я свободной рукой ухватился за него, чтобы не упасть и продолжал нашивать в него удары! Быстрее, быстрее! Сдохни, тварь, сдохни!

Сдохни ты уже, наконец!

Рангон так и не поднялся. То ли какой-то из ударов оказался критическим, то ли я просто нанес их слишком много — тварь умерла. Ноги подломились, и рангон повалился на гравий крыши, вместе со мной.

Я резко откатился от твари и призвал оружие втянуться обратно в рукав. Готовый в любое мгновение снова выбросить нож в руку, я секунд двадцать стоял и смотрел на рангона — не притворяется ли он и не собирается ли напасть на меня, едва я приближусь? — но тот не подавал признаков жизни. Лежал, не двигаясь и не издавая звуков.

Смущало то, что он не таял в воздухе, как лоа. То есть, таял — но не более, чем обычно. Легкие дымные струйки, отделяющиеся от рангона, ничем не отличались от аналогичных при жизни, и по ним судить о том, что он наконец умер, явно было не рационально.

Поэтому я снова выбросил нож в руку, раскрутил его на веревке и с безопасного расстояния швырнул в тушу рангона.

Нож с первого раза засел в ней, как в сырой деревяшке.

Для проверки я сделал еще несколько бросков, и каждый из них нож спокойно втыкался в рангона, будто у того и не было никакой брони. Я даже смог попасть близко к той точке, в которой нож намертво засел изначально — и он воткнулся с первого раза, и без каких-либо проблем.

Значит, тварь все же умерла. А то, что он не распадается… Ну, наверное, это связано с тем, что это какая-то другая тварь. Она не распадается.

Не знаю. Плевать. Какая разница?

Чуть не забыв подстраховать задницу и спину Светом, я присел на крышу, опираясь о парапет, и несколько минут сидел, приводя дыхание, мышцы и мысли в порядок. Я уже не задумывался о том, что напрасно трачу Свет — сейчас, по ощущениям, мне отдых требовался намного больше.

К тому же, я все еще не уверен, что рангон сдох.

Я просидел так минуты три, не меньше, не сводя с твари взгляда, но она так и не пошевелилась и не сделала ни единой попытки снова меня атаковать. Признав, что я действительно смог убить рангона, я тяжело поднялся и пожалел, что даже не смогу забрать с собой никакого трофея — во-первых, не факт, что от рангона можно что-то как-то отпилить, во-вторых, стоит на мгновение забыть о том, что это «что-то» лежит за пазухой и утратить контроль над Светом — и привет!.. Что-то. Какие-то неприятные последствия. Не хочу знать, какие.

Я уже уверенно развернулся спиной к туше рангона, обозрел улицу с крыши, нашел метку светлячков и продолжил путь, перелетая с крыши на крышу и с каждым прыжком отмечая, что лоа становится все больше и больше. Они уже не просто перетекали по стенам здания вслед за мной — они просто заполняли улицу от дома до дома, и теперь будто сама улица двигались вместе со мной. Волновалась и качалась, будто мягкое желе, и двигалась. Да уж, было глупо думать, что рангон разобьется, если упадет в эту толпу. Это же для него как мягкий диван, наверное! Я бы на его месте тоже с удовольствием прыгнул в такое — просто ради развлечения!

Но мне оставалось прыгать лишь по крышам.

Еще два раза мне попадались широкие перекрестки, через которые я перепрыгивал уже без боязни все тем же методом — сначала прыжок, потом бросок ножа перед собой. Потом — несколько десятков секунд альпинистского восхождения.

Улицы сменялись улицами, я ушел вглубь ноктуса уже на два десятка кварталов. Очень солидное значение, если вспомнить, что стандартный рейд за астриумом вообще закончился на пяти. Когда же уже наконец наткнусь на то, что ищу? Или я все же неверно понял метки и иду совсем не туда, куда надо?

Нет, туда! Я совершенно точно иду туда!

Как еще объяснить, что за домами впереди появилось какое-то зарево⁈ Словно там стоит и светит на всю округу новогодняя елка — единственный виденный за все время источник света в этом царстве угольной тьмы⁈

Я прибавил ходу, хотя, казалось, уже некуда — промежутки между крышами так и мелькали под ногами, даже лоа немного отстали от меня! Я бежал по крышам, как заправский спринтер, перепрыгивая меж ними быстрее и техничнее, чем бегун это делает с барьерами на пути. Воистину — лучший мотиватор это видеть наконец, что твоя цель достижима! Что вот она, прямо перед тобой — осталось лишь пробежать несколько сотен метров!

Стоп, а это что?

Случайный блик лунного света привлек мое внимание. С учетом того, что гравий крыш не бликовал, а будто бы впитывал в себя свет, это показалось странным. Я резко остановился, проскользив подошвами по спеченному в корку гравию, и сфокусировал глаза на предмете, который так привлек мое внимание. Будь я на своей Земле, я бы решил, что это что-то не стоящее внимания — алюминиевая банка, осколок стекла или мало ли что еще может оказаться на крыше, на которую мотаются все кому не лень?

Но это был другой мир. И другие крыши, по которым не мотается никто. Один лишь я.

Тем удивительнее оказалась находка. Потому что это оказался развернутый в режим планшета Пульс.

Причем точно такой же устаревшей модели, как мой.

Наверное, мой мозг, еще не до конца оправившийся от эйфории после победы над рангоном, не вполне понимал происходящее, потому что сначала я не придал значения находке — ну Пульс и Пульс, мало ли почему он тут валяется.

Но через секунду я вспомнил, где это «здесь». И понял, что здесь ему делать решительно нечего. Пульс в ноктусе уместен примерно так же, как космический скафандр в бассейне.

Я имею в виду Пульс без хозяина, конечно же. При наличии хозяина все претензии становятся необоснованными — ведь люди с этими девайсами не всегда расстаются даже в душе и во сне, что уж говорить про смертельно опасную зону мистического заражения, один только вход и выход в которую проводится с использованием девайса. И я бы еще понял, если бы увидел человека без Пульса, даже тут — в ноктусе. Если верить девчонкам, предыдущего хозяина моего тела именно в таком виде и обнаружили, прежде чем приняли его в Спектр.

Но Пульс без человека…

Я прикинул на ходу, сколько времени уже нахожусь в ноктусе — по всему получалось, что около часа. Максимум, полтора. До рассвета еще далеко, так что можно и задержаться на несколько секунд ради такого необычного повода.

Я остановился возле Пульса и присел, чтобы получше его рассмотреть. Брать в руки сразу не рискнул — мало ли что на самом деле он из себя представляет? Я ведь так до сих пор ничего не знаю ни о ноктусе, ни о том, что в нем может существовать. Вдруг это какая-то аномалия, как в Зоне из «сталкера»? Специально для таких умников, как я, которые решили поиметь систему и пробраться через весь ноктус по крышам?

Кстати, интересно, а почему, кроме меня, таких умных еще нет? Понятно, что светлячкам это недоступно — у них банально нет механизмов для этого… А мотыльки? У них же есть их крюки. Они, наверное, могут их так же напитывать Светом и использовать для восхождение на здания? Надо будет узнать об этом. Потом. Когда разберусь со всем.

В первую очередь — с находкой.

Я потыкал Пульс ножом. Сначала — в его обычной, металлической форме, потом, поняв, что он не реагирует — наполнив его Светом. Не знаю, чего я ожидал — может, что Пульс попячится от Света, как черт от ладана и превратится в страшного мимикрида, но этого не произошло. Вообще ничего не произошло, разве что Пульс чуть подвинулся по гравию от касания. Как обычный физический предмет, не претендующий на какую-то мистику.

Что ж, ладно… Будем считать, что ты меня уговорил.

Я ткнул Пульс пальцем — он был холодный. И твердый. Как и положено Пульсу без носителя. Он лежал экраном вниз, поэтому, окончательно осмелев, я подцепил девайс пальцами и быстро перевернул, готовый к тому, что может случиться все, что угодно. Начиная гранатой без чеки, спрятанной в лунке под Пульсом, и заканчивая портретом Брежнева на экранчике устройства.

Но ничего не произошло, конечно же. Пульс просто глухо звякнул по монолитному покрытию крыши, перевалившись через узкую грань, и подставив экранчик лунному свету. Экранчик, конечно же, пустой.

Разумеется, пустой. Это же старая модель, как та, что сейчас лежит в моем номере в гостинице. И ладно я такой ношу вынужденно, а кто еще пойдет на то, чтобы обдуманно носить устаревший и морально, и технически девайс, который, к тому же, не умеет взламывать СБ? Да, правильный ответ — никто. Значит, этот девайс лежит тут уже очень долго. Несколько лет, как минимум. Возможно, даже с тех пор, как световые барьеры еще не были снабжены алгоритмами шифрования и для того, чтобы проникнуть сквозь них, не нужно было их взламывать. Если, конечно, такие времена когда-то были.

Я уже без опаски взял Пульс в руки и нашарил кнопку включения именно там, где намеревался найти — там, где она находилась на моем собственном устройстве. Нажал ее я просто чтобы окончательно убедиться в том, что это реальное устройство, а не «макет массово-габаритный», у которого реальной кнопки нет и быть не может, вместо нее заглушка…

Но Пульс включился. Экран слабо засветился, и после секунды загрузки операционной системы, развернул передо мной местное подобие рабочего стола. Фоновую картинку старый хозяин Пульса не ставил — вместо нее был сплошной черный фон, и только посередине чернота разбавлялась белым квадратом, так и притягивающим к себе взгляд.

И посередине этого квадрата лежал файл с кричащим названием «ОТКРОЙ!!!»

Неудобно, что тут не додумались до того, чтобы присваивать разные пиктограммки разным типам файлов — так сразу было бы понятно хотя бы, что меня ожидает. Текст, видео, звук, программный код, что?

Что ж… Я человек простой — вижу файл с названием «открой», открываю файл.

Это оказалась звуковая дорожка. Судя по сбитому тяжелому дыханию — записанная прямо на этот же Пульс, возможно даже прямо тут, на этой же крыше. Я напряг слух, пытаясь расслышать какие-то фоновые звуки, по которым можно было бы определить хотя бы примерно, где записывался файл, но ни хрена не вышло — кроме хриплого дыхания неизвестного, от которого крошечный микрофон Пульса забивался так, что начинал фонить, ничего больше слышно не было.

И это лишний раз подтверждало, что файл записывался в ноктусе. Может, не прямо на этой крыше, но где-то недалеко.

— Это конец… — наконец заговорил из маленького динамика Пульса тихий женский голос.

Разумеется, женский, ведь среди светлячков большинство — женского пола! Почему я ожидал мужского?

Не знаю, почему-то ожидал мужского…

— Это конец. — снова, уже увереннее, повторила неизвестная мне девушка. — Тьма, и зачем только я решила отправиться к Дочери Ночи, да еще и в одиночку? Я думала, что доберусь, что смогу, и я ведь почти смогла! Мне не хватило совсем чуть-чуть Света, я уже вижу жилище Дочери Ночи отсюда, с крыши, оно сияет, как путеводный маяк! Но я не могу спуститься, и не могу продолжить движение. Я погасла.

Девушка отчетливо всхлипнула:

— Меня… Меня зовут Дина Ларс. Я заразилась неделю назад. Я не рассказала своему Спектру и решила пройти в одиночку до Дочери Ночи, чтобы узнать у нее, что мне делать. Моя Вспышка — телепортация с места на место, и только она и помогла мне забраться так далеко. Когда лоа… Когда…

Девушка снова всхлипнула, но быстро взяла себя в руки:

— Когда лоа стало слишком много, и я не смогла пробиваться, я пыхнула на крышу… На ближайшую крышу. И стала прыгать по ним, радуясь тому, что лоа не могут до меня добраться… А потом… На меня напал рангон!

Спину ожгло коротким холодом тысячи мурашек — я буквально узнал себя в истории этой девушки. Все то же самое, только я, в отличие от нее не тратил Свет на то, чтобы перемещаться между крышами, и поэтому остался в более выигрышном положении.

Наверное…

— Рангон… — снова повторила девушка. — Я его убила! Я его убила, понимаешь! И угасла! Во мне больше нет Света, а до восхода солнца меньше часа! Я тут застряла, и не могу спуститься! Я уже даже не могу призвать оружие, Света осталось только на пару минут защиты!

Я пошарил глазами по крыше и действительно нашел неподалеку проводник. Небольшой изящный нож, похожий на тот, которым в фильмах про богатых вскрывают письма. Он даже не проржавел за столько лет — наверное, воздух в ноктусе тоже свой, особенный.

— Тьма, я надеюсь, что кто-то найдет мой Пульс, надеюсь, что батарея в нем не сядет раньше, чем кто-нибудь сюда доберется. Это почти невозможно, но все же я надеюсь… Тьма, лучше бы я обратилась к казадорам!

Стоп, к кому-кому? Каза… дорам? Это еще кто такие? Про них мне вообще никто не рассказывал!

— Я снимаю с Пульса биометрию. Если кто-нибудь когда-нибудь найдет его и прослушает это сообщение… Тьма, я даже не знаю, что… Просто… Выпей в память обо мне, что ли. Я Дина Ларс. Я уже вижу первые лучи солнца…

Аудиофайл кончился и через несколько секунд после этого Пульс, все это время отчаянно моргавший пустой батарейкой, выключился. На сей раз — уже окончательно.

Черт, сколько же он тут лежит? Годы, наверное, раз он такой старый. Хорошие у них тут батарейки в девайсах, если не разряжаются за такое время. Или все дело снова в самом ноктусе? В его воздухе? Может, в ноктусе ничего не портится? Проводник вон лежит целехонек…

А одежды при этом не видно. Интересные дела, в чем же разница?

И самое главное — где тело? Ладно нет одежды, но тело где? Кости хотя бы? Они-то точно не могли разложиться, даже если куда-то пропало все остальное вопреки гипотезе «В ноктусе ничего не портится». Что же происходит с людьми после того, как их застает рассвет на темной территории?

Черт возьми, это сообщение подняло еще больше вопросов и совсем не предоставило никаких ответов.

Не говоря уже о том, что теперь стало даже жутковато продолжать свою миссию. А что, если я тоже закончу, как Дина?

Нет, стоп, к черту пораженческие настрои! Ей просто не повезло, она не рассчитала свой Свет, она сама виновата! Со мной такого не случится, я еще полон сил и готов двигаться дальше!

Только возьму, пожалуй, с собой Пульс Дины. Даром что он разряжен — с отключенной биометрией он начнет работать очень быстро, как только наберет минимальный заряд от моего тепла. Возможно, в будущем я смогу вытащить из него какую-то полезную информацию.

А еще возьму с собой ее проводник. Это уже совсем не знаю, для чего. Просто это кажется правильным. На крайний случай устрою неизвестной девушки нечто вроде кенотафа — захоронения, в котором нет тела. Отдам дань памяти, так сказать. А потом выпью за нее. Как он и просила.

Хотя нет. Если после всего этого я отсюда выберусь невредимым, я не просто выпью, я нахреначусь как в последний раз!

Все, пошел!

Выдохнув и прогнав этим предательскую дрожь в мышцах и мурашки, я разбежался и перепрыгнул на соседнюю крышу, не забыв в прыжке посмотреть вниз.

Толпа лоа подо мной уже напоминала океан…

Я преодолел еще три крыши, прежде чем увидел наконец, что же в ноктусе так ярко светилось, что я видел его даже издалека. На небольшой площади, если не сказать, скверике, неправильной круглой формы стояло что-то среднее между кочевнической юртой и тропическим бунгалом. Круглый невысокий дом в один этаж, диаметром метров двадцать. Очень большой, в общем, в диаметре. В таком доме даже целой семье было бы просторно жить — неужели там действительно обитает всего одна Дочь Ночи?

А то, что это именно ее дом, у меня даже сомнений не возникло. Мало того, что в ноктусе больше ничего не походило на этот дом, кроме самого дома, мало того, что метки светлячков привели меня именно сюда, так еще и сообщение Дины непрозрачно намекало на то, что нужное мне место где-то рядом.

Да и потом — что еще в ноктусе, кроме дома Дочери Ночи могло светиться?

А он ведь светился. Его бежевые стены, покрытые причудливой вязью и словно бы углем начертанными картинами, которые отсюда было не разобрать, источали слабое свечение, которого в сумме хватало, чтобы видеть это зарево издалека. И бродящие вокруг дома лоа, сталкиваясь с этим свечением, отшатывались назад, будто напоровшись на ограду под напряжением. Впрочем, для них это так и было.

Дом Дочери Ночи явно не планировался архитекторами Города и явно появился здесь уже после того, как появился ноктус. Здания, которые окружали его, были словно обрезаны гигантским циркулем, и, по сути, обиталище Дочери Ночи стояло посередине круга, который то ли вдавили в целом квартале, то ли наоборот — изъяли из него целый цилиндр многометрового радиуса, оставив на срезах гладкую черноту.

Вот, кстати, и один из ответов мне нашелся — здания в ноктусах внутри заполнены той же чернотой и проникнуть в них нельзя. Жаль.

Или не жаль.

В любом случае, я смог по крышам подобраться максимально близко к дому Дочери, да причем так, что его свечение отсекло от меня лоа, которые уперлись в него, как в стену, и дальше двигаться не могли. Не теряя времени, я заякорился роупдартом в крыше обрезанного по углу дома, и принялся спускаться, прямо ногами по срезу.

На середине пути веревка кончилась, но я, готовый к такому повороту, раскачался на веревке, как на маятнике, шагая ногами по стене и в верхней точке, имея секунду запаса, пока не упал, со скоростью молнии смотал веревку в рукав, а нож — в руку, и снова вонзил его в стену дома, тремя или четырьмя метрами в стороне от изначального направления.

Повторив это еще раз, я наконец коснулся ногами бетона и прищурился, глядя на слабо светящиеся стены. Кажется, в черных рисунках, которые покрывали их, я разбирал что-то знакомое. Некоторые фигуры были похожи на рангонов, другие — на лоа. Вот совершенно очевидно на здание взлетает мотылек, влекомый своим крюком, вот какая-то странная фигура в широкополой шляпе и больших очках, закутанная в массивный плащ. А вот…

Я.

Нет, стоп, конечно же, это не я. Это просто кто-то другой, вокруг кого вьется ярко выраженная световая веревка. Да это, может, и не веревка вовсе — нарисовано как курица лапой! Даже ножа не видно на конце веревки — это точно не я! Может, это Птичник со своей цепью? Или кто-то другой… Короче, не я и баста. Меня тут просто не могло было быть, потому что до недавнего времени меня не было вообще.

Идя вдоль стены дома и осматривая картины, я и сам не заметил, как дошел до входа. Он представлял собой просто прорезь в покатой стене, закрытую плотными занавесями из отдельных пушистых и тяжелых нитей. Они зашуршали, когда я отодвинул их ладонью, на всякий случай защищенной Светом, и проник внутрь.

Внутри дома было жарко и где-то отчетливо потрескивали в огне дрова. В доме царил полумрак, в противовес яркому свечению стен снаружи, и в нем угадывались очертания нескольких столиков, заваленных всякой всячиной, нескольких кресел — от мягких и удобных качалок до строгих деревянных тронов, пара пуфиков, наполовину скрытых в густом фиолетовом тумане, стелющемся по полу. По круглым стенам тянулись ряды полок, на которых стояли различные склянки и коробочки, а с торцов свисали связки засушенных трав и кореньев. Создавалось ощущение, что я попал в шарлатанский кабинет какой-нибудь ведьмы, а не в обиталище местной… Мистической… Хм… Ведьмы.

Хозяйки нигде не было видно, поэтому я прошел чуть дальше, отмечая краем глаза камин, отмечая банку, в которой застыла в формалине или чем-то вроде того большая черная птица с широко расправленными крыльями, и остановился возле ближайшего кресла. Идти дальше было бы уже невежливо.

— Не стесняйся, садись. — прозвучало у меня за спиной мягким и чувственным женским голосом.

От неожиданности я чуть не прыгнул вперед, отмахиваясь за спину роупдартом, и лишь титаническим усилием воли не позволил себе этого сделать. Вместо этого я обернулся, чтобы узнать, с кем говорю.

Передо мной стояла Дочь Ночи. Даже не возникло ни малейшего сомнения, что это она. Молодая, явно до тридцати лет, миловидная девушка с мягким округлым подбородком и чернейшими, словно углем нарисованными бровями, под которыми чернели большие глаза без единого намека на белок. Просто два черных, словно залитых татуажными чернилами, глаза. И под ними — по ярко-красному пятну, которые можно было бы принять за броский макияж, если ни разу в жизни до этого макияж не видеть.

Одета девушка была во что-то вроде халата или робы, капюшон которой она накинула на голову. Сама темная, в районе ворота роба была украшена незатейливым золотистым узором в виде неизвестных мне цветков.

— Я, в общем-то, ненадолго. — наконец совладал я с собой. — Мне чисто спросить.

— А ко мне за другим и не приходят. — ответила Дочь Ночи голосом, по сравнению с которым даже голос Триллы казался плоской бездушной записью на самый хреновый микрофон в мире. — Но дело в том, что твои вопросы могут потребовать очень долгих и пространных ответов. И получать их всяко лучше сидя, чем стоя.

— У меня не так много времени для пространных ответов. — я покачал головой. — До рассвета мне надо убраться отсюда.

— О, об этом не переживай. Здесь, в моей обители, время не властно над тобой. — Дочь Ночи обвела рукой свое жилище. — Так что у нас есть все время этого мира, чтобы узнать друг друга поближе.

— Это мне тоже ни к чему. — отрезал я. — Все, что мне нужно знать, это как ты умудряешься жить в ноктусе? Ты же заражена? Как ты не превратилась? Есть какое-то лекарство?

Дочь Ночи переливчато засмеялась — как будто японский завод по производству ветряных колокольчиков устроил выпускной концерт своей продукции за целый год.

— А говоришь, что хочешь быстро. — закончив смеяться, сказала Дочь Ночи. — А сам задаешь столько вопросов.

— Я могу…

— Нет, не надо ничего сокращать и перефразировать. Первая мысль есть самая верная мысль, и ты спросил именно то, что хотел спросить. И я уже вижу истинный мотив твоего вопроса — ты заражен. И хочешь узнать у меня, что тебе с этим делать. Ты считаешь, что я переборола заражение, нашла от него лекарство, но оно имеет побочный эффект, из-за которого я вынуждена жить в ноктусе.

Я закрыл открытый было для уточнений рот — она все сформулировала чуть ли не точнее, чем я сам это смог бы сделать.

— Но видишь ли, в чем дело. — снова улыбнулась Дочь Ночи и прошла мимо меня, проводя рукой по спинке кресла, возле которого я стоял. — Мой путь тебе не подойдет.

— Почему?

— Много почему. И вот это точно не то, что следует обсуждать сейчас.

Она остановилась, развернулась ко мне и присела в одно из кресел:

— Но для тебя тоже есть путь. Твой путь. И если ты все еще желаешь получить ответы на свои вопросы — садись. В ногах правды нет.

И я сел в кресло.

— Чай? Кофе?

Да уж, последнее чего ждешь, когда приходишь за ответами к местной то ли шаманке, то ли ведьме — это что она предложит чай или кофе. Это все больше напоминало спиритический салон какой-нибудь шарлатанки, которая кутается в шаль, машет руками над плазма-шаром из ближайшего магазина приколов, и томно закатывает глаза. И все — за твои деньги. В моем случае — за мое время. Оно у меня сейчас дороже любых денег, пусть даже Дочь Ночи сказала, что тут время не властно.

Дочь Ночи, черт возьми, даже думать эти два слов долго… Нельзя было придумать себе какой-то более приземленный псевдоним? В конце концов, зачем вообще придумывать какие-то псевдонимы? Честное слово, как какая-то бабка, напечатавшая себе дипломов из интернета и придумавшая прозвище посочнее и позагадочнее.

Нахер это все.

— Как тебя зовут? — проигнорировав вопрос про чай и кофе, спросил я. — Не Дочь Ночи же у тебя в документах числится?

— Конечно же, нет. У меня нет никаких документов.

Кажется, для нее это было нормой — улыбаться таинственной полуулыбкой при ответе на любой вопрос. Сдается мне, что сегодня эта улыбка в принципе не покинет ее уст. Мона Лиза, если она существует в этом мире, просто отдыхает. А если ее не существует, то когда-нибудь ее напишут, и обязательно с Дочери Ночи.

— Ты не ответила на вопрос. Как тебя зовут?

— Дочь Ночи. Все меня зовут Дочь Ночи, ты же знаешь.

Так, ясно. Я наткнулся на зануду, которая цепляется к формулировкам, хотя прекрасно понимает, что собеседник имеет в виду. К счастью для меня, я хорошо умею с такими общаться и умею формулировать вопросы так, чтобы не возникало недоразумений.

— Как твое имя? Которое тебе дали родители при рождении?

— Родители при рождении? — Дочь Ночь наклонила голову к плечу. — Мне не давали имени при рождении. Такой ответ тебя устроит?

— Тогда кто тебя назвал Дочерью Ночи? — спросил я, игнорируя вопрос, ответ на который должен был бы означать, что эта тема закрыта.

— Люди. — Дочь обвела вокруг себя рукой. — Люди, которые обо мне знали. Люди, которые ко мне приходили. Люди, которым я помогала. Разве не очевидно?

— Почему они тебя так назвали?

— Потому что я — Дочь Ночи. — улыбнулась девушка. — Это-то уж точно очевидно.

— Беспредметно. — вздохнул я. — Впрочем, ладно. Я могу называть тебя Ди? Меня вымораживает постоянно обращаться к тебе этим громоздким прозвищем.

— Зови как хочешь. — безразлично пожала плечами теперь уже официально Ди. — Я ведь от этого не стану кем-то другим.

Я снова тяжело вздохнул — разговор явно предстоял долгий. То ли виной тому то, что Ди редко видит людей, то ли то, что она в принципе любительница поболтать — но быстро это не закончится.

— То, что ты сказала насчет времени… Что оно тут не властно — это правда?

— Если ты захочешь, чтобы это было ложью, я же все равно не смогу убедить тебя в обратном, не так ли? — снова улыбнулась Ди. — Но да, это чистая правда. Ты можешь мне верить. Все, что я говорю — это правда.

— Ага, только ты не всегда говоришь. — поддел я Дочь Ночи, но она не отреагировала. — Ладно, тогда ближе к делу. Как ты уже знаешь, я заражен. Ты сказала, что у тебя есть способ для меня спастись. Какое спасение ты имела в виду? Нет, стой! Я сам сформулирую вопрос по-другому — что ты можешь предложить мне, чтобы я не превратился в рангона, сохранил человеческий рассудок и человеческое тело? Остался тем же, кто я есть сейчас?

— Увы, ничего. — покачала головой Дочь Ночи.

— Да ты!.. — я в сердцах ударил кулаком по колену. — Ты же только что сказала!..

— Я не говорила, что ты останешься тем же, кто ты есть сейчас. Разве я такое говорила?

А ведь и правда — не говорила. Черт, с ней нужен глаз да глаз, и ухо востро, и нос по ветру, и вообще все выражения, которые можно применить в этом случае — надо применять без раздумий!

— Я говорила, что знаю, как тебе спастись. Но не говорила, что это ничего от тебя не потребует. Отнюдь! Потребует — и еще как.

— Ладно. — я откинулся в кресле и сплел пальцы на животе. — Я слушаю, Ди.

Дочь Ночи ободряюще улыбнулась и встала. Обойдя кресло вокруг, она подошла к жарко пылающему камину, присела возле него и сунула руку прямо в огонь:

— Как давно ты принимал астриум?

Я даже не сразу понял, что она что-то спросила — так странно и дико выглядело то, что она делает.

— Вчера… — наконец ответил я, после того, как собрался с мыслями. — В смысле, по времени вчера, но после этого я еще не ложился спать, если ты об этом…

— Спать… — непонятным тоном повторила за мной Ди. — Да, я об этом. Помогает заснуть?

— Уже нет. — чистосердечно признался я. — Поначалу помогало. К чему эти вопросы?

— Мне показалось, что ты не столько хочешь узнать, что тебе нужно теперь делать, сколько хочешь узнать… — она вытащила руку из огня и повернула голову ко мне. — Почему тебе нужно это делать… Я не права?

— Права. — усмехнулся я. — Ладно, продолжай.

— Спасибо. — без тени улыбки сказала Ди. — Как ты думаешь, почему астриум перестал помогать?

— Без понятия. — признался я. — Я даже не знаю, почему он раньше помогал. В том смысле, что я не знаю, что он из себя представляет. Не знаю, что представляет из себя заражение. И как оно друг с другом взаимодействует.

— О, это очень сложная тема. — покачала головой Дочь Ночи. — Сложная… И очень простая одновременно. Простая в том, как ее описать, но сложная в том, как ее понять.

— Я постараюсь. — серьезно сказал я.- Вроде тупым никогда не был.

— Это очень хорошо. — снова серьезно кивнула Дочь Ночи. — Тогда представь, что внутри человека есть две… Хм… Материи. Светлая и темная. Они в нем есть всегда, с самого рождения. И я сейчас говорю не о каких-то инфантильных понятиях вроде абсолютных добра и зла, я говорю о других, фундаментальных материях, свойственных для этого мира. Свет и Тьма — это две половины мира, и, как следствие — людей, живущих в этом мире. Как мир состоит из двух половин — люктуса и ноктуса, так и каждый человек состоит из половины Света и половины Тьмы. В людях их количество примерно равно, что позволяет им оставаться теми, кто они есть — собственно, людьми. Но иногда появляются те, в ком становится больше Света. Тем или иным путем, люди отрицают Тьму в себе, перерождаются, как бабочка из гусеницы. Они загоняют Тьму в глубины сознания, и становятся, — ты уже догадался сам, — светлячками.

— То есть, светлячками не рождаются?

— Отнюдь. Очень даже рождаются. Потенциально. Я тебе дальше больше скажу — все люди потенциальные светлячки. Но далеко не все об этом знают, а те, кто знают — не способны справиться с Тьмой в себе и освободить свой Свет.

— Но если ты говоришь о том, что Свет и Тьма не связаны с абстрактными понятиями добра и зла… То как тогда человек может выпустить свой Свет? — недоумевал я. — В смысле, я бы понял, если бы он старался поступать хорошо, быть таким себе примером для подражания и вот это вот все… Но, если это так не работает, то как тогда работает?

— Через жертву. — серьезно ответила Дочь Ночи, глядя мне в глаза. — Через серьезную жертву. Зачастую люди жертвуют самими собой. Кто-то — своим прошлым. Кто-то — частью своего сознания. Кто-то — своими принципами. Но жертвуют все. Именно жертва позволяет человеку подавить Тьму в себе. Но лишь подавить.

— А что происходит, когда в человеке подавляется Свет?

— Ты и сам знаешь ответ. Появляется рангон. Когда человека поглощает Тьма, человек превращается в рангона и стремится попасть в ноктус как можно скорее. Даже простой солнечный свет очень неприятен рангонам, и они впадают под ним в такую ярость, что полностью игнорируют даже смертельные повреждения до тех пор, пока просто не перестанут двигаться. Как это ни странно прозвучит, но убить рангона в люктусе намного сложнее, чем здесь, в ноктусе. И на фоне этого заявления не очень странно прозвучит даже то, что превратиться в рангона рискует любой. И в любой момент времени. Просто потому, что ноктусы постоянно выделяют эманации, которые проникают в людей и остаются в них, каждый день, каждый час подкармливая Тьму в них. Но ты это, конечно же, знаешь.

— Знаю, но при чем тут астриум? Мы же вроде с него начали.

— Мы как раз к нему подошли. — улыбнулась Ди. — Как ты думаешь, что такое астриум? На фоне всего того, что я сейчас тебе рассказала — что такое астриум?

— Это… — я задумался. — Хм…

Если действительно верить в то, что она рассказала, то четкого ответа я дать не мог. Можно было бы предположить, что это что-то вроде иммуномодулятора или, может даже, профилактической вакцины — когда тебе вводят ослабленную версию вируса, чтобы организм научился с ним бороться…

Но ведь астриум нигде не производят! Его, блин, собирают! Рискуя жизнью, собирают в ноктусах и по ходу даже не знают, откуда и как он берется! И ладно бы это — но ведь люди даже толком не понимают, что астриум делает!

И вот как раз это я и решил выяснить.

— А что вообще делает астриум?

— Какой правильный вопрос. — удовлетворенно кивнула Ди. — Многие думают, что астриум помогает бороться с заражением… Но это ведь лишь вершина айсберга. На самом деле астриум помогает человеку в поддержании его уровня Света. Ингаляции астриума лишь уравновешивают вредное влияние ноктусов, но не способны защитить от него полностью. Даже светлячков, ведь Тьма в них, хоть и подавлена, и запрятана — по сути своей никуда не делась. И деться не может по определению.

— Значит, ингаляциями астриума нельзя сделать из человека светлячка?

— Конечно же, нет. — усмехнулась Дочь Ночи. — Я же тебе говорила — нужна жертва. Нужно, чтобы человек полностью поменял свое сознание и мышление. Лишь немногие проходят через это, а без этого как ни наращивай Свет в человеке — пропорционально будет расти и Тьма тоже. И в итоге ничего хорошего из этого не получится.

— Так, ладно. — я кивнул. — Тут вроде все понятно, но опять же — при чем тут астриум?

— Ты мне так и не ответил, что же такое астриум по-твоему. Но я тебе это прощу, и отвечу за тебя. Если астриум помогает поддерживать уровень Света в организме путем ингаляций, держа баланс между ним и Тьмой, то что такое само по себе астриум? Ответ напрашивается лишь один — астриум и есть Свет. Свет, который остался от светлячков, которые не успели выбраться из ноктуса до рассвета.

Я подался вперед, ухватившись за подлокотники кресла:

— Ты знаешь, что происходит с людьми в ноктусе на рассвете? Расскажи!

— Они становятся частью ноктуса. На рассвете ноктус не просто отгораживается от люктуса, он закрывается. И все, что оказывается внутри него — становится частью ноктуса. Особенно то, что несет в себе Свет.

Я вспомнил то, что осталось от Дины Ларс на крыше, и задал вопрос:

— То есть, если рассвет застанет светлячка там, где он был, то он поглотит его полностью? Тело, Пульс, одежду, оружие?

— Тело — да. Одежду — да. Пульс и оружие — вряд ли. — Ди покачала головой. — Тело светлячка пропитано Светом, его ноктус поглотит с удовольствием. Одежда — тоже, ведь людям, даже светлячкам, свойственно до последнего цепляться за жизнь и до последнего вливать в свою одежду Свет, чтобы не заразиться. Поэтому одежда будет поглощена тоже, с очень высокой вероятностью. А вот оружие светлячок отбросит как можно скорее, чтобы не тратить на него Свет и выгадать для себя несколько лишних секунд, а без Света проводник совершенно не интересен ноктусу. То же самое и с Пульсом, с той лишь разницей, что Пульс никогда и не наполнялся Светом — зачем это?

По тому, как Дочь Ночи рассуждала вслух я сделал вывод, что она не в курсе ситуации Дины Ларс… Или очень хорошо делает вид, что не в курсе. Но по крайней мере, ее рассуждения укладывались в рамки логики и звучали правдоподобно. Кроме одного момента…

— А астриум? Который останется от светлячка? Он будет на том же месте?

— О нет, это не обязательно. — улыбнулась Дочь Ночи и наконец поднялась на ноги. — Астриум может каждую ночь перемещаться куда угодно по ноктусу. Он не принадлежит ноктусу, он ему чужероден, поэтому и катается по нему, как капля воды по стеклу. Иначе все прекрасно знали бы, как и где искать астриум, а то и стали бы сами выращивать его, принося в жертву своих же коллег. Людям свойственно принимать странные решения.

Как это ни противно звучало, но доля правды в ее словах была. Худший враг человека — другой человек, это уже давно известно. Чуть ли не с тех пор, когда человек понял, что ему вообще что-то может быть известно.

— Хорошо, тогда почему астриум не помогает мне? Почему заражение прогрессирует?

— Потому что он тебе и не может помочь. Я же сказала — астриум это оставшийся от светлячка Свет. Жалкое подобие его реального Света. Тусклая тень. Эрзац, почти симуляция. Именно поэтому астриума может быть достаточно для того, чтобы перекрывать последствия постепенного заражения от эманаций ноктуса, но совершенно недостаточно, если Тьма в тебе начала расти так быстро, как это бывает после касания первородной Тьмы. Для того, чтобы задавить в себе стремительно растущую первородную Тьму, тебе нужно большое количество первородного Света.

— Так, прекрасно. — медленно сказал я, без особого желания задавать следующий вопрос, потому что, кажется, уже знал на него ответ. — И где же мне его брать?

— Известно где. — взглянула на меня своими черными глазами Дочь Ночи. — У других светлячков. Чтобы жил ты, должны умирать они.

Несмотря на то, что чего-то подобного я ожидал, я все равно на несколько секунд пораженно замолк, переваривая сказанное.

— Ты это сейчас серьезно? — переспросил я. — Я имею в виду… Ты правда имеешь в виду то, что я подумал? Ты хочешь, чтобы я… Убивал других просветленных?

— Нет, что ты. — покачала головой Ди. — Я от тебя не хочу ничего. Это же ты ко мне пришел с вопросами, а не наоборот. И я тебе на них отвечаю.

— Да ни хрена ты не отвечаешь! Что это за ответ — убивай других⁈ Ты как себе это вообще представляешь⁈

— Я? Никак. — Дочь Ночи повела плечом. — Я это не представляю, потому что я никогда этого не делала.

— А я делал, по-твоему⁈

— А я разве говорила, что ты делал? Я лишь сказала, что тебе придется это делать.

Мое терпение лопнуло:

— Ты издеваешься⁈ Нет, серьезно, скажи — ты издеваешься⁈

— Почему ты так думаешь? Я же тебе сказала — я не лгу тебе. Тебе нужен Свет, причем Свет первородный, никак не тронутый, не переработанный, не застоявшийся. Есть только один способ его получить — прямо из тех, кто его в себе пестует, выращивает. Кто наполняет себя им. Это единственный путь.

— Нет. — внезапно успокоился я. — Ты все же врешь мне. Это не единственный путь. Ты же сама сказала, что есть еще один — твой путь. Тот, который якобы мне не подойдет.

— Так он же тебе не подойдет. — удивленно посмотрела на меня Дочь Ночи. — Я же так и сказала.

— Но ты не сказала, почему не подойдет. — я указал пальцем на собеседницу. — Так что рассказывай.

— Я же сказала — он тебе не подойдет. — упрямо повторила она.

— Знаешь, я не люблю, когда за меня принимают решения. — я поморщился. — Так что позволь мне самому решать, что мне подойдет, а что — нет. Одно я могу сказать точно — вариант с убийством себе подобных мне не подходит совершенно точно.

— Второй вариант тебе не подходит еще больше. — улыбнулась Дочь Ночи. — Уж поверь мне.

— Не поверю. — я покачал головой. — Тебе придется рассказать мне. Так или иначе.

— Так или иначе? — усмехнулась Ди. — И что же ты намерен делать для того, чтобы получит информацию? Будешь меня пытать? Убьешь меня? Так ты же вроде не собирался этого делать. Или я — исключение?

Черт, она снова меня обыграла. Я сам вложил ей в руки оружие, сказав, что не собираюсь никого убивать, и теперь она играючи использовала его против меня же.

— Знаешь… — я добавил в голос нотку угрозы. — Давай считать, что я не хочу тебе причинять ни боли, ни каких-то других неприятностей.

— Будем считать? Или все же не хочешь? — кокетливо склонила голову к плечу Дочь Ночи.

— Не хочу. — признался я. — Но есть кое-что, чего я не хочу еще больше. И, если для того, чтобы этого не произошло, мне придется все же причинить тебе боль — я это сделаю.

— Мне нравится твоя принципиальность. — серьезно кивнула Дочь Ночи. — Но с чего ты взял, что у тебя получится?

Она сказала это одновременно и с насмешкой, и с вызовом… И самое удивительное — с тоской. Невероятное сочетание эмоций, которое впервые за все это время заставило меня задуматься — а правда, с чего я решил, что у меня получится? Ведь я далеко не первый, кто приходил к ней, и наверняка не первый, кому она отказала в ответе на какой-то из вопросов. И наверняка были такие же умники, как я, которые приходили за ответами на вопрос, как побороть заражение. И это были люди, которые обладали много большей силой и властью, чем я. Обладали большими способами убедить Дочь Ночи сотрудничать, и уж точно кто-то из них не обладал моими принципами и не гнушался грязными методами добычи информации.

И, тем не менее, Ди сидит передо мной живая, здоровая, цветущая, красивая. Если это не значит, что у нее есть какая-то абсолютная защита, то что это значит вообще? Она же даже руку в огонь совала без опаски, будто бы совершенно не чувствуя боли, будто бы и не было никакого огня.

Или руки…

Она же не сказала «Я смогу от тебя защититься». Она сказала «У тебя не получится».

А что, если…

Я встал с кресла, подошел к Дочери Ночи, протянул руку и коснулся ее щеки.

Вернее, я хотел коснуться. Рука прошла сквозь нее, словно через объемную голограмму — только на мгновение кожу обдало холодом.

Фазис? Такой же, как у Кейры? Поэтому она так уверена в своей неуязвимости?

— Это твоя Вспышка? — спросил я, опустив руку.

— Это мой дар. — невесело усмехнулась Дочь Ночи. — И мое проклятье. В любом случае, теперь ты знаешь, что добиться от меня того, что я не хочу тебе рассказывать сама — у тебя не выйдет. Ведь так?

— Да, ты весьма убедительна. — я кивнул, развернулся и отошел обратно в кресло. — Ладно. Есть ли какой-то способ убедить тебя рассказать о втором способе?

— Определенно, нет. — покачала головой Дочь Ночи. — Даже не надейся.

— Тогда скажи хотя бы, почему ты не хочешь о нем рассказывать?

— Я же сказала — этот путь тебе не подойдет. Так что тебе незачем о нем и знать, потому что вопреки моим словам ты можешь все равно попытаться. А это… Скажем так, ни к чему хорошему не приведет.

— И для кого же будет плохо то, что случится?

— Ты даже не представляешь, какое количество человек может оказаться замешано в этом. — покачала головой Ди. — Оставим эту тему, она меня утомила.

— Хорошо. — согласился я, уже поняв, что все равно не вытяну из нее больше ни слова. — Тогда вернемся к тому, что обсуждали. Есть ли способ не убивать других просветленных?

— Конечно. Убей себя. Или дождись обращения.

Я вздохнул и перефразировал вопрос:

— Есть ли способ для меня остаться человеком, не прибегая к убийствам? Можно ли как-то добывать первородный Свет без убийств?

— Определенно, нет.

— Заменить Свет ударными дозами астриума тоже невозможно? В условиях, которые я перечислил выше, само собой?

— Определенно, нет.

— У меня есть какой-то альтернативный путь? В условиях, перечисленных выше?

— Определенно, нет.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы привести мысли в порядок. В голове до сих пор до конца не укладывалось, что эта красивая молодая девушка всерьез считает, что я смогу кого-то когда-то как-то убить, даже ради спасения себя самого. Я паука-то в доме предпочитал поймать в баночку и выкинуть в коридор, а не убивать, а тут…

Единственный, кого я убил на данный момент — это был рангон, и то я не уверен до конца, можно ли назвать состояние, в которое я его перевел — смертью. С лоа — аналогично. Убить можно только живых, а никто из ТТ не производит впечатление живого.

В любом случае, остался еще как минимум один вопрос, который требуется прояснить.

— Откуда мне знать, что тебе можно верить?

— Я же тебе уже сказала. Мне можно верить.

— Можно или нет, я все же решу сам. — отбрил я. — Пока что я не получил ни единого подтверждения твоим словам, а звучат они при этом… Знаешь, дико. Я думаю, ты и сама понимаешь, что на моем месте никто бы не поверил твоим словам, если они так и останутся просто словами.

— Я понимаю твои сомнения. — кивнула Дочь Ночи и встала. — Но ведь я ничего не должна тебе доказывать, разве не так? Это ты пришел ко мне за ответами. Ты можешь принять их на веру. А можешь не принять. Выбор за тобой.

Я скрипнул зубами, не разжимая губ — просто не смог удержаться. Она в очередной раз побила меня моей же картой. У меня все еще не было ни единого рычага давления на нее, в то время как она могла затирать мне любую дичь с серьезным видом и мне оставалось только одно из двух — верить ей или не верить.

— Но я все же выполню твою просьбу. — внезапно сказала Дочь Ночи, подходя к полочкам возле стены. — Одну лишь эту.

— И что же заставило тебя изменить свое мнение? — поинтересовался я.

— Какое мнение? — улыбнулась Дочь Ночи через плечо. — Разве я выражала какое-то мнение?

Да твою же мать! Я когда-нибудь перестану наступать на одни и те же грабли⁈ Привык додумывать за других, что они говорят, а с Ди это не работает — она имеет в виду ровно то, что говорит, и говорит ровно то, что имеет в виду. Ее невозможно поймать на несоответствиях, потому что эти несоответствия я всегда в речи собеседника додумывал себе сам. А за нее додумывать не надо. Она говорит ровно то, что говорит.

Дочь Ночи сняла с одной из полок ничем не примечательный низкий черный кувшинчик, расписанный белыми треугольниками и подошла с ним ко мне. Протянула его ко мне, держа его обеими руками.

— Что это? — я встал и протянул руки к кувшинчику тоже, накладывая их поверх ладоней Дочери Ночи. — Это то, что мне поможет?

— Это чай. — улыбнулась Дочь Ночи. — А поможет тебе вот это.

И я почувствовал, как от ее теплых мягких рук отделилось что-то такое же теплое и мягкое. Словно большой мохнатый солнечный зайчик пробежал по моим пальцам, по запястьям, предплечьям, добрался до шеи, и проник в голову. Я словно вдохнул порцию астриума, но не дозированно, ингаляцией, а словно бы надел на себя маску, соединенную с огромным баллоном. Я все вдыхал и вдыхал — а легкие все не кончались и не кончались. По ощущениям, я превратился в настоящий аэростат, наполненный теплым воздухом, но почему-то никак не мог взлететь.

И внезапно все прекратилось. Поморгав, я снова обнаружил себя в жилище Дочери Ночи, а сама хозяйка все так же стояла напротив, сжимая в руках кувшинчик, с которого уже успела снять крышку.

— Так что, ты будешь чай? — поинтересовалась она, склонив голову к плечу.

— Что ты сделала? — разлепив губы, спросил я. — Что это было?

— Я всего лишь передала тебе немного своей сущности. — улыбнулась Дочь Ночи.

— А что, так можно было? — удивился я.

— Конечно, можно. — кивнула Дочь Ночи. — Только это мало кто умеет делать. Очень мало кто. И среди тех, кто умеет — никто не делает. А даже если бы и умели все — не делали бы все равно.

Что ж, это звучит сурово, но справедливо. Действительно, люди вряд ли будут делиться тем, от чего напрямую зависит их жизнь. Нужно быть очень близкими друг другу людьми, чтобы в условиях этого мира делиться Светом. Не говоря уже о том, что, по словам Ди, это вообще мало кто умел.

— Почему ты это сделала?

— Потому что я могу. — улыбнулась Дочи Ночи. — Я передала тебе совсем немного, но этого тебе хватит… Ну, на пару недель точно.

— Почему ты это сделала? — упорно повторил вопрос я. — Какой тебе с этого толк? Ты же ничего не выиграешь от этого.

— Откуда тебе знать? Может, и выиграю.

— Так выиграешь, или нет?

— А это я уже оставлю без ответа. Так ты будешь чай?

Я снова вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.

— Нет, не буду.

— Ну а я буду. — Дочь Ночи отвернулась от меня и принялась насыпать заварку в небольшой чайник, стоящий на круглом столике, покрытом скатертью с махрушками. — Разговоры с тобой меня немного утомили.

— Секунду. — я поднял палец и ткнул им в Дочь Ночи, хоть она этого и не видела. — Ты держишь банку в руках.

— Конечно. Как иначе я сделаю себе чай?

— Но ты же… Говорила про дар и проклятье.

— Да, говорила. В чем твой вопрос?

— Почему сейчас ты спокойно держишь в руках предметы, а пять минут назад я не мог тебя коснуться? Ты все-таки можешь взаимодействовать с реальным миром?

— Конечно, могу. Разве я говорила, что не могу? Или как-то дала тебе понять, что не могу?

— Ты сказала «проклятье». — я пожал плечами. — Вот я и подумал…

— Ты слишком много думаешь. — улыбнулась Дочь Ночи и подошла ко мне, держа в руках пиалу с чаем. — Ты слишком много пытаешься додумать, не обладая достаточной для этого информацией. Ты постоянно ошибаешься, но даже не знаешь об этом, потому что глубина твоих знаний недостаточна для того, чтобы понять, что ты ошибаешься.

Да-да, эффект Даннинга-Крюгера, слыхали.

Но от Ди это почему-то звучало даже не обидно. И даже не неприятно. Она не насмехалась и не пыталась меня пожурить, она просто констатировала факт. Или даже скорее — она выражала свое мнение. После всего того, что я про нее узнал, было бы как-то крамольно думать, что свое мнение она возводит в разряд абсолютной истины.

— Сколько времени мне это даст? — наконец спросил я, положив конец собственным же рассуждениям.

— Пару недель даст точно. — ответила Ди, делая глоток из пиалы. — Но улучшение ты почувствуешь уже прямо сегодня, когда ляжешь спать.

— А если не почувствую? — по привычке спросил я, будто на приеме у терапевта, но посмотрел в глаза Ди и понял, что в очередной сморозил глупость и сейчас она ответит в своем стиле. — Ладно, вопрос снимается.

— Если что-то пойдет не так, я всегда буду рада тебя видеть снова. — улыбнулась Ди. — Даже несмотря на то, что ты меня утомил сегодня.

— Я же ничего не делал. — хмыкнул я. — Нашлась принцесса уставшая.

— Ты утомил меня своей беспардонностью. Впервые встречаю человека, который смеет разговаривать со мной, как с подружкой по школе. — улыбнулась Ди. — Хотя мне даже понравилось. Это было… необычно.

Да, для меня тоже. Не было в моей жизни еще ничего более необычного, чем распивать чаи посреди враждебной территории, каждый квадратный сантиметр которой способен тебя заразить, с девушкой, которая то ли существует в этом мире, то ли нет.

Вру, было. Мое попадание в этот мир в принципе.

— Иди, Лайт. — улыбнулась Дочь Ночи. — Оставь меня в покое наконец.

— До встречи. — я махнул рукой и вышел из жилища Дочери Ночи.

Лоа все так же толпились за стенами дома, обжигаясь о лучащийся свет, и я, игнорируя их, прошел к тому же месту, в котором спускался, достал роупдарт, раскрутил его и принялся подниматься на дом. А дальше все пошло по накатанной — прыжки по крышам, самоубийственные перелеты через широкие дороги, толпа лоа, преследующая меня по пятам, мелькающие мимо отметки светлячков…

И только на середине пути, наверное, до меня дошло, что Ди назвала меня по имени, когда мы прощались. По имени, которого я не называл.

А еще я вспомнил, что собирался спросить у нее кто такие казадоры, но совершенно забыл об этом.

Ладно. Не возвращаться же теперь из-за этого. Не знаю, сколько у меня осталось времени — вряд ли часы на пульсе Дины показывают актуальное время, — но вряд ли его осталось много. В слова Ди о невластном времени верилось с трудом, поэтому рисковать не хотелось. Как-нибудь в другой раз задам оставшиеся вопросы. Сдается мне, мы видимся не в последний раз.

Добравшись до выхода из ноктуса, я провернул нехитрый маневр — прыгнул по нескольким крышам, сменив маршрут так, чтобы он пролегал параллельно световому барьеру. Лоа послушно потекли за мной, расползаясь по переулкам, и в этот момент я развернулся и быстро пропрыгал обратно, выигрывая себе несколько секунд на спуск, пока они там по-новой обтекали здания и собирались в единую волну. Энкодер сработал без проблем, и, смотав в рукав торчащий в стене на всякий случай роупдарт, я вывалился из ноктуса в сияющий Город. Восстановил за собой СБ, чуть не выпустив наружу парочку лоа, и побрел к себе в номер, усталый, но довольный тем, что хоть что-то прояснилось.

Если же окажется, что все не просто прояснилось, а еще и исправилось, как Дочь Ночи обещала — завтра я проведу еще один карантинный день в Тай-фо, а потом вернусь в «Зефир».

И это была первая ночь, когда я спал без снов.

В этот день я впервые с самого момента попадания в этот мир выспался. Не просто выспался — я провалился в сон, в нормальный сон, без этого гиблого черного болота, и провел в нем без сновидений всю ночь до глубокого дня, когда солнце, проникшее в щель между шторами, привычно выдернуло меня из сна.

Но сегодня впервые за все время я выныривал из него с неохотой. Вместо того, чтобы как можно скорее стащить себя с насквозь мокрого белья и открыть глаза, хотелось прямо противоположного — повернуться на другой бок и поспать еще. Хотя бы пять минуточек.

Наконец-то прошла вся усталость в теле, наконец-то я снова чувствовал себя отдохнувшим и вернувшимся в норму. Только лишь поэтому я не стал предаваться лени, а откинул свежую, вчера замененную простыню, перекатился по кровати, и упал на пол в упор лежа.

Сегодня разминка не просто давалась мне, она впервые за всю мою вторую жизнь была в удовольствие — я отжался пятьдесят раз, после чего подтянул ноги, кинул их вперед, между руками, перейдя в положение лежа на спине, и сделал еще пятьдесят подъемов корпуса. И все это — уже не ради того, чтобы снова начать чувствовать свое тело, а напротив для того, чтобы насладиться тем, что я его чувствую.

Покончив с короткой разминкой, я поднялся с пола и с сомнением посмотрел на свою одежду, которая после нескольких дней в Тай-фо превратилась практически в обноски. Рейдовая форма стала похожа на грязные тряпки, которыми мыли токарный станок на генеральной уборке цеха. Носить их ещё можно было, но с удовольствием и так чтобы оставаться вне подозрений — уже нет. И самое плохое — у меня и альтернативы-то не было. Я забрал из «Зефира» то немногое, что мне принадлежало, и, включая Пульс и футболку, которую я пустил на ленты в самом начале побега из башни, все это можно было пересчитать по пальцам одной руки.

При этом следует учесть, что прямо сейчас мне возвращаться пока что не с руки — надо сначала удостовериться, что мне действительно лучше, что это не разовое улучшение, что так же хорошо мне будет и завтра. Хотя бы завтра. А значит, в Тай-фо придется задержаться ещё на денёк, чтобы не пришлось потом возвращаться сюда во второй раз, если окажется, что все не так радужно, как я надеялся.

А для того, чтобы остаться здесь, сначала надо озаботиться одеждой. Черт с ней, с рейдовкой, в ноктус я пока что лезть больше не собираюсь, но вот обычная одежда через несколько дней носки тоже превратилась в грязные тряпки, и с этим надо что-то делать. Конечно, всегда можно просто не выходить из номера и завтра, если все сложится хорошо, прямо из гостиницы отправиться на станцию монорельса…

Да кого я обманываю, нельзя. Нельзя просто так взять и провести целый день валяясь на кровати и лупясь в телевизор, когда тело наконец-то перестало умолять убить его и вернулось в нормальное состояние. Состояние желания движения и активности. Если сейчас я останусь в номере, часы будут для меня тянуться вчетверо против обычного, и даже телевизор не сможет скрасить досуг — я все равно не понимаю и четверти программ, которые там крутят, сказывается разница менталитета, не иначе. А включить Пульс, чтобы полазать по Сети, мне по-прежнему не суждено — если я не хочу, чтобы меня отследили, конечно.

А, у меня же есть теперь ещё один Пульс — Пульс Дины Ларс! Я могу заняться им, посмотреть, что интересного в нем есть, возможно, пролить свет на какие-то тайны…

Пролить свет, хе-хе… в этом мире многие привычные мне выражения предстают в ином свете…

В том числе и это.

Сходив позавтракать в ближайшее кафе, где мне подали яичницу из дафыньих яиц с кусочками самого дафына, я ещё раз уверился в том, что сидеть в тесном номере гостиницы — вариант если не самый неинтересный, то один из самых. На улице царила прекрасная теплая погода с претензией на жару, но лишь с претензией, людей на улице было непривычно много, и даже сам серый блеклый Город, который превращался в живой и сияющий лишь по ночам, благодаря неону и ксенону вывесок, сейчас казался более цветным и ярким, нежели обычно.

Я сидел возле опустевшей тарелки с чашкой кофе в руках и глядел в окно на прекрасный и потрясающий мир, что окружал меня. Мир, в котором теперь предстояло жить и мне. Мир, который казался жутким и неизвестным — все то время, что внутри меня тоже довлело жуткое и неизвестное. Сейчас, лишившись негативных факторов заражения, или хотя бы подавив их, я и мир стал воспринимать по-другому. Это ли не лучшее подтверждение тому, что слова Дочери Ночи правдивы?

В любом случае, пока я не проведу хотя бы один карантинный день здесь, в Тай-фо, обратно в Варош я не вернусь. И, если я проведу его в хорошем настроении и наслаждаясь жизнью — это даже лучше, это вообще отлично. Буду только рад.

Вернувшись в номер, я попытался покопаться в Пульсе Дины Ларс, но почти сразу столкнулся с проблемой — ее система была устроена совсем по-другому нежели моя. Тут почти не было знакомых мне приложений, а их функции исполняли совсем другие — непонятные, с неудобным интерфейсом, и необъяснимой логикой работы. Даже экранная клавиатура Дины была настроена на другой способ ввода — что-то вроде жестового, когда ты проводишь сразу по всем буквам в слове замысловатую линию, а система сама додумывает, какое слово имел в виду пользователь. И самое плохое — я даже не нашел, где это можно отключить.

В общем, ни выйти в Сеть, ни толком покопаться в самом Пульсе у меня так и не получилось — через время, чувствуя, что закипаю, я просто плюнул на это дело и бросил Пульс в сумку, которую достал из-за окна ещё вчера, перед сном. Вернусь в «Зефир», попрошу Валери поковыряться и привести гаджет к нормальному, удобному, виду. Заодно пусть взломает несколько паролей на парочке архивов, которые я не смог открыть — вдруг там что-то интересное? Может, конечно, и коллекция личных фото Дины Ларс в стиле ню, а, может, и что-то ценное. Что-то такое, что она хотела бы спрятать даже от своего Спектра, даже от своего технаря — единственного, кто лазал в Пульс, кроме самой хозяйки.

Оставив Пульс на потом, я решил вернуться к изначальному плану и пойти погулять по району, в том числе и для того, чтобы найти магазин, торгующий одеждой. То, что на мне, давно следовало бы поменять и постирать, как и рейдовку, но в гостиничном номере, понятное дело, не было стиральных машин, а отдавать рейдовку в прачечную было не самой умной идеей — стоит всей краске с ткани слезть, стоит только работникам увидеть цветные пятна недвусмысленной конфигурации — и проблем не оберусь. С другой стороны, конечно, работники и проигнорировать могут, приняв их просто за причудливую раскраску, но верится в это с трудом.

Вот если бы ты тут были общественные прачечные, вроде тех, которыми пользуются американцы — чтобы никто кроме меня не имел не то что доступа к моим шмоткам, но даже возможности посмотреть на них, — вот это было бы совсем другое дело. В таком раскладе я легко мог бы закинуть вещи в стиральную машинку и отправиться гулять по городу, чтобы забрать их по возвращению и при этим не опасаться того, что кто-то увидит в них что-то подозрительно. Но даже если здесь такие прачечные и были, об их существовании нужно сначала узнать. И это лишний повод выйти из гостиницы.

Сложив рейдовку в небольшой пакет, я спустился в фойе гостиницы и спросил у портье, где тут есть прачечная.

— У нас есть прямо в гостинице. — с готовностью улыбнулся он. — Вам не о чем беспокоиться.

— Нет, мне нужна такая. — я неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Общественная.

— Общественная? — нахмурился портье.

— Ну такая… — я пощелкал пальцами, подбирая выражения. — В которых стоят стиральные машины, работающие от монеток. Закидываешь туда деньги и вещи, а потом просто забираешь готовое. В районе, откуда я родом, такие очень популярны.

— А, знаю такие! — кивнул портье. — Только у нас они называются не общественными, а автоматическими. Странное название, честно говоря. Вы откуда, из Гоуна, не иначе?

— Нет, я издалека. — уклончиво ответил я. — А скажите, где у вас ближайшая автоматическая прачечная? Я, знаете, привык к ним.

— Понимаю. Привычка — дело такое. — вымученно улыбнулся портье. — Ближайшую автоматическую прачечную вы найдете возле рынка, это недалеко отсюда.

Я покопался в памяти, но понял, что ничего даже отдаленно похожего на рынок вспомнить не могу. Да что там — я вообще не мог вспомнить ничего примечательного в Тай-фо, кроме, разве что точек входа в ноктусы и котельной, в которой скрывался Спектр Сола. Как-то так получилось, что в здешнем люктусе я практически не появлялся, основное время проведя в ноктусе.

— А насколько недалеко? — я изобразил самую глупую улыбку, на какую был только способен. — Я не местный, сам понимаете, а с П… Прибором, этим… Контактом! С контактом у меня какие-то проблемы, карту не обновляет.

Я чуть не спалился, назвав Пульс Пульсом, но вовремя прикусил язык, превратив это в очередную глупость. После всего того, что я уже наделал и наговорил, это не будет выглядеть странно.

— Наверное, модуль связи глючит. — пожал плечами портье. — Там же на рынке можно найти мастера, кто возьмется починить. А рынок это недалеко. Сейчас выходите, направо, три квартала вперед, еще раз направо, еще три квартала — и вот он.

Поблагодарив портье, я подхватил чуть не забытый мешок с одеждой и отправился по маршруту, который он мне описал.

Рынок это чуть ли не лучший вариант, на который можно вообще было рассчитывать. Я не просто постираю там одежду, я могу там купить новую — если, конечно, не окажется, что одежда тут на вес золота… В смысле, астриума. Деньги у меня пока еще оставались, но разбрасываться или направо и налево тоже не резон — как знать, когда и в каком количестве они мне пригодятся?

Я шел по городу, считая перекрестки, чтобы не пропустить нужный поворот, и попутно вертел головой по сторонам, впервые за все время в Тай-фо не пытаясь обнаружить что-то странное или необычное, а просто изучая город и сравнивая его с «родным» для меня Варошем.

Тай-фо казался старше. То есть, он и был старше, но это было даже видно. Толстые фонарные столбы, местами выщербленное и покрытое какими-то пятнами бетонное покрытие улиц, обколотые временем и сглаженные ветрами углы домов — все это ясно давал понять, что Тай-фо — уже старик. Это далеко не самый близкий к зоне Тьмы, как называют брошенные и покинутые территории, район, но один из самых близких к нему. Если вспомнить карту Города, которую я изучал сначала в «Зефире» на экранчике Пульса, а потом — в вагоне монорельса, пока добирался до Тай-фо — есть всего два района, которые отделяют Тай-фо от зоны Тьмы, причем крайний уже наполовину отдан, а оставшаяся половина уже месяц как находится в состоянии эвакуации и туда стянуты почти все силы всех корпораций. Причем нередко происходит и так, что в попытке перетянуть одеяло «добрых дел» на себя, на свою корпорацию, чтобы выиграть ей побольше очков в глазах правительства, мотыльки вступали в открытый бой друг с другом, что, понятное дело, не заканчивалось ничем хорошим. Как минимум — за это время заражение продвигалось еще дальше.

Если совсем честно, у мотыльков, как и у корпораций в целом, нет возможности никак противостоять заражению. Рангоны, которые способны ненадолго вырываться из-за световых барьеров, причем способны это делать даже днем, когда ноктусы, казалось, бы, закрыты своей собственной непроницаемой стеной, буквально за пятнадцать минут заражают здание, после чего все, кто оказался внутри него, тоже моментально оказываются заражены, если только не успевали вовремя покинуть его. Противостоять этому невозможно в принципе, потому что невозможно на каждом метре светового барьера поставить по мотыльку или светлячку, а обычные способы борьбы с биоцелями против рангонов не работают. Тем более, против рангонов, на которых светит солнечный свет. Так и идет борьба света и тьмы в этом мире — тьма безальтернативно травит людей самым жутким ядом, но люди научились спасаться при помощи астриума. Тьма стала захватывать территории людей — и здесь уже людям оказалось нечего противопоставить. Единственное, чем они смогли ответить — это мобильностью, тем самым, из-за чего мотыльки стали зваться мотыльками. Едва только рангон пересекает СБ, тем самым сообщая о его пересечении, мотыльки на ганшипе выдвигаются к точке прорыва, и, пока они двигаются, целая стая дронов, по одному на каждого мотылька, уже находит конкретное здание, которое подверглось атаке. А что происходит после этого — я уже видел. Объявляется эвакуация, ставится зона карантина, и рангона принимают в оборот. То же самое происходит, если вдруг обращается кто-то из зараженных — его контакт, подключенный к общей сети фиксирует сначала нарушение жизнедеятельность, а потом — ее прекращение, после чего — снова нарушение. Вроде как человеку стало плохо, потом он умер, а потом ему снова стало плохо. Это уже отработанная схема, которая включает в «Арамаки» тревогу и взвод мотыльков отправляется в путь, чтобы уничтожить свежего рангона.

Ну, или увидеть, что человеку действительно плохо, и оказать ему медицинскую помощь, переправить в больницу и всякое такое. Если верить Сети, со времен введения всеобщего биомониторинга, а это уже семь лет, такое случалось всего пять раз.

Я шел по городу, подмечая висящие по углам камеры и пытаясь представить, сколько же информации на самом деле они получают. В моем родном мире, особенно в последнее время, камер тоже было немало, но они все принадлежали разным людям или организациям, а половина не работала вообще, только выяснялось это лишь в тот момент, когда необходимо было получить с них записи. Интересно, как дело обстоит тут, в мире победивших корпораций? Если верить Сети, а все, что она говорила, пока что на проверку оказывалось правдой, то все аспекты жизни Города давно и прочно поделены между подрядчиками в лице тех же корпораций, и логично было бы предположить, что и система видеонаблюдения — тоже. Причем возможно, из года в год она оказывается в руках одной и той же корпорации, которая уже оптимизировала ее использование и теперь способна предложить самую маленькую цену среди конкурентов. Очень даже возможно, что именно они в свое время создали эту систему и теперь настроили ее под себя, со своими протоколами и паролями. Так что, даже если кто-то другой получит грант на ее использование и поддержку, они все равно не смогут обходиться без первоначальных хозяев.

Даже представить страшно, какой колоссальный объем важной и опасной информации может оказаться в одних руках. Тут не то что светлячки и их базы под угрозой, — ведь нет никакой гарантии, что они никогда не попадались ни на одну камеру, — тут в опасности и обычные люди. В том числе, например, и те, которые платили Спектру Сола, чтобы их водили к Дочери Ночи. Остается только главный вопрос — действительно ли они обладают всей этой информацией? И если да — то почему никак ее не используют? Или я просто не знаю, как именно они ее используют?

А если у этой корпорации есть еще и какая-то возможность иметь глаза в ноктусе… Ох, лучше об этом не думать вообще!

И я с удовольствием перестал об этом думать — тем более, что как раз должен был прийти к рынку. Так что делая последний на своем маршруте поворот, я выкинул из головы мысли, которые непонятным даже для меня самого образом из светлых и радостных, довольных днем и моим состоянием, превратились в мрачные и опасливые.

Я завернул за угол и чуть-чуть не столкнулся с кем-то!

— О, простите. — бормотнул я, поднимая глаза. — Я изви…

Слова застряли у меня в горле, и я не смог заставить себя выдавить их наружу.

Передо мной стояла Стеф. Та самая немая телепатка из Спектра Сола.

В первую секунду я чуть было не рванул обратно за угол — настолько неожиданной было эта встреча!

Но Стеф уже подняла на меня глаза, и недовольно фыркнула — совсем как тогда, в их логове. Похоже, это единственный звук, который она издавала вообще.

Стеф подозрительно прищурила глаза и снова посмотрела на меня, уже внимательнее...

Твою мать, она же телепатка! Она, блин, мысли читает, а я тут стою и думаю о том, что проник к ним в логово, о том, что знаю, что она телепатка, о том, что знаю...

Сука, я опять об этом думаю!

Стеф сделала два шага назад и снова внимательно осмотрела меня с ног до головы, уделив особое внимание пакету в моей руке. Сама она тоже держала в руках непрозрачный пакет, в котором что-то глухо металлически постукивало. Очень похожим образом перестукивались баллоны с черной краской у меня самого в сумке, когда я нес их в гостиницу. У нее там тоже краска?

Я взглянул в глаза Стеф, которая, не отрываясь, сверлила меня взглядом, и внезапно что-то произошло. Голова на мгновение закружилась, и тут же перед глазами возникла четкая картинка нескольких баллонов с краской — один с полосой ярко-розового цвета, второй — неоново-голубого...

А потом их наискось перечеркнула ярко-красная, словно вырезанная на пылающих углях, криво написанная фраза.

Вон из моей головы!

Я встряхнулся, приводя мысли в порядок и разрывая зрительный контакт со Стеф, а, когда посмотрел снова — она уже уткнула взгляд в бетон под ногами, стеснительно заложив руку с пакетом за спину.

Правда вторую руку она держала близко к бедру, прижав ее ладонью. Готов биться об заклад, что в пальцах она уже сжимает проводник, хоть и не пускает его в дело.

Это что же получается — поймав с ней зрительный контакт, можно и ее мысли прочитать тоже? Получается, это в две стороны работает?

Браво, гений! Сам догадался или подсказал кто-то?

Надо же, я думаю, что ее сообщения будут передаваться голосом, а они продолжают появляться, как написанные.

А как я тебе передам их голосом, если не затрагивается твой слух? Какого хрена тебе вообще от меня надо?! Ты следишь за мной?! Тебе Сол уже все сказал, разве нет?!

— Да сдалась ты мне! — в сердцах ответил я. — Почему вы все так много о себе думаете?! Что вы из себя такого представляете, что за вам кому-то, ну хоть кому-то может понадобиться следить?! Да еще так топорно?! В хер ты мне не уперлась, я тут за тем же, зачем и ты — по своим делам!

Рассказывай! Таких совпадений не бывает, ведь мы же виделись буквально вчера! Буквально вчера я бы с удовольствием тебя на ленты порезала за твою самоубийственную выходку, да Сол не разрешил, но теперь-то его рядом нет!

— И что ты сделаешь? — усмехнулся я. — Ты действительно собираешься прямо сейчас залить Светом проводник и убить меня прямо тут? На глазах кучи людей и под камерами? Ты, конечно, дура, но не настолько же!

А вот за дуру ответишь.

Стеф снова посмотрела мне в глаза, но уже спокойно — не угрожая, а ставя перед фактом. И фраза эта, появившаяся у меня в голове, выглядела не так, как предыдущие — иначе. Она была написана более мягким и округлым шрифтом, словно человек старательно и аккуратно выводил букву за буквой, так, чтобы у читающего при всем желании не было возможности прочитать это как-то иначе и не оставалось ни малейших сомнений в том, что этим было сказано именно то, что было сказано.

Кажется, Стеф начала заводиться. А что происходит, когда она заводится — я уже видел на базе светляков.

О, ты еще не видел меня на взводе. Там, на базе, это так, лучики были!

Я примирительно поднял руки.

— Слушай, давай не будем нагнетать. Я не понимаю твоей злобы — я же не сделал вам ничего плохого.

Ты идиот? Или, может, ты издеваешься? Ты чуть не угробил нас всех в ноктусе, а теперь из-за тебя мы в поисках новой базы! Да все светлячки Тай-фо сейчас из-за тебя на ушах стоят и готовы квантовать при первом признаке опасности! И при всем этом ты еще и лицо свое умудрился мне показать — наверное, ты все же идиот!

— Кто стоит?! Где стоит?! Я же сказал, что я не буду сдавать вас мотылькам! И базу вашу я не буду сдавать!

Мне-то не рассказывай, мне это не интересно! Если тебе есть что сказать, то надо было говорить это Солу! Но, судя по тому, как быстро закончился ваш разговор, общего языка вы не нашли! И неудивительно — с идиотом найти общий язык невозможно!

Стеф громко фыркнула, выражая свое презрение, и ожгла меня коротким, но таким яростным взглядом, что все было бы понятно и без слов. Судя по всему, ей был доступен только такой механизм выражения эмоций и отношения к людям и ситуациям, но уж его-то она освоила в совершенстве.

— Короче, забей. — я махнул рукой. — Я вижу, тебе ничего не объяснить

Мне и не нужно ничего объяснять. Мне это не интересно. А теперь уйди с дороги.

— А краска тебе зачем? — спросил я, не торопясь пропускать девушку.

О, ты знаешь, удивительное дело — мне задали оформить интерьер одного клуба. Там должна быть голубая стена, на которой ярко-розовым будет написано «Не твое собачье дело!»

— Ты злая. — я покачал головой, уже убедившись, что даже при всем желании Стеф не нападет на меня прямо сейчас. — Тебе кто-нибудь об этом говорил?

Да, куча людей — как раз за секунду до того, как отправились нахер, причем бегом! И тебе лучше бы последовать за ними, пока я не прошлась по твоей голове!

— Скажи, ты знаешь, кто такие казадоры? — задал я вопрос, который неожиданно всплыл в памяти.

Если уж он всплыл в памяти неожиданно даже для меня, то Стеф он точно должен выбить из колеи.

Так я думал.

Конечно же! Это всемирно известный хор, который исполняет очень популярный хит «Пошел бы ты нахер прямо сейчас и как можно быстрее!»

Да блин, она заготовками что ли отвечает? Что у нее все как под копирку?

Все, ты напросился.

Я буквально не поверил своим глазами — рука девушки действительно засветилась, словно она собиралась пустить в ход световое оружие! Нет, я все понимаю — злая и неуравновешенная девушка плюс подобное оружие это жуткое сочетание, но должен же быть хоть какой-то разум в голове! А если не разум, то хотя бы инстинкт самосохранения!

— Посмотри направо. — я указал глазами направление, в котором Стеф следовало бы посмотреть.

Она медленно скосила глаза, не выпуская меня из периферийного поля зрения и увидела то, на что я указывал.

Через дорогу от нас стоял мотылек. Перепутать его с кем-то было решительно невозможно — они одни носят такую форму и только возле них на постоянной основе жужжат угольно-черные дроны. Прямо сейчас мотылек был занят тем, что увлеченно ковырялся в своем контакте, но, стоило нам со Стеф затеять бучу, он бы обязательно это заметил.

Ублюдок...

Я не понял — это про него или про меня?

Стеф коротко и яростно выдохнула, и разжала кулак, который тут же начал угасать.

Проваливай. И чтобы я больше тебя не видела. Никогда. Нигде. Ни при каких условиях. Помни — я теперь знаю тебя в лицо.

— Я тебя знаю в лицо уже давно. — я пожал плечами. — И с тобой вроде ничего не случилось. Даже не представляю, почему я должен этого опасаться.

В твоих же интересах никогда и не узнать. А теперь проваливай.

И, противореча своим же словам, Стеф пошла вперед сама, очевидно пытаясь снести меня плечом — совсем так же, как пыталась сделать это на базе.

Как и на базе, я прочитал ее намерение, но в этот раз не стал отклоняться, а позволил ей впечататься в меня, одновременно подав корпус вперед. Девушку крутнуло, она сбилась с шага, громко фыркнула и одарила меня последним взглядом, в котором смешались злость, презрение и... уважение?

Вот это поворот — как вообще в одном взгляде могут смешаться презрение и уважение? Это же противоположные эмоции! Не говоря уже о том, что у меня возникали серьезные сомнения насчет того, что Стеф способна хоть кого-то уважать!

Хотя, она же уважает Сола... Если бы не уважала — не ходила бы под его началом, это очевидно.

Я проводил последним взглядом ладную фигурку Стеф, вызывающе качающей бедрами при ходьбе, отвернулся и пошел, куда сам шел.

И наконец я туда попал.

Больше всего зрелище напоминало китайский или корейский уличный рынок, из серии тех, что возникают стихийно, но потом прописываются на постоянное место жительства. Сам я ни в Китае, ни в Корее не был, но, если верить телевизору, то все выглядит именно так. Широкий и длинный кусок свободного бетона, будто тут изъяли из города линию из десятка домов, а то и просто не стал их строить, был заставлен различными палатками и ларьками. Где-то капитальные структуры, вроде мини-магазинчиков, а где-то напротив — тряпичные палатки на легком металлическом каркасе.

Торговали в них тоже совершенно разными вещами — начиная от электроники, включая контакты, дроны и что-то совсем уж незнакомое, и заканчивая подушками и кастрюлями. Длинные раскладные столы были завалены всякой всячиной, причем зачастую невозможное соседствовало с невероятным — например, в одной месте я увидел что-то похожее на живую мандрагору из Гарри Поттера рядом с террариумом с живым богомолом, а в другом ларьке, накрытый брезентом, но все равно торча из-под него полуразобранными узлами и деталями, стояла самый натуральный экзоскелет, если не сказать вообще ОБЧР — слишком уж он большой был, даже дыру в потолке шатра хозяину пришлось прорезать, чтобы голова вылезла наружу!

Кое-где прямо в открытую готовили еду, где — на электромангалах, где — во фритюре, а то и на открытом огне в большой круглой сковороде с выпуклым дном. Весело шипело и плескалось, в том числе на прохожих масло, громко лопалась скорлупа каких-то орехов, которые массово насыпали в бумажные кульки, и глухо перестукивались люксы и люмены, меняясь на еду.

Запахи, разумеется, у всего этого были весьма своеобразные, и, смешиваясь воедино, они формировали очень странный фон — вроде не отвратительный, но при этом внушающий некоторый дискомфорт. Запахи пережареного мяса, начинающего портиться масла, перца, подгоревшего теста, свежескошенной травы...

И никакого запаха миндаля, черт возьми! Наконец-то, впервые за все пребывания здесь, я не чувствовал мерзкого паскудного запаха миндаля!

Почему-то эта вещь, которая стала для меня уже привычной, исчезла совершенно незаметно для меня, и я только сейчас вообще понял, что она исчезла. Пришедшее в норму и порядок тело так обрадовало меня поутру, что я даже не заметил, что теперь дышу тоже в обычном режиме, не морщась каждый вдох от приторного аромата. Да уж, если бы сейчас, к какофонии ароматов рынка, примешался еще и запах миндаля, я бы точно не стерпел и что-нибудь сломал. Например, собственный нос, чтобы всего этого не чуять.

Но нет, еще рано пить боржоми, надо выждать еще хотя бы до завтра. Убедиться, что завтрашнее утро станет таким же простым и беззаботным, и вот тогда — уже отправляться домой.

А пока что надо найти прачечную.

Пока я бродил по рынку в поисках прачечной, я не удержался и купил что-то вроде местной шаурмы — очень уж аппетитно выглядело, да и продавец внушал доверие — весь такой аккуратный, в белом халате, перчатках, и даже саму шаурму он скрутил мне за половину минуты, ни разу не коснувшись ее руками — все щипчиками, ножами, да лопатками. Отдав ему сорок люксов, маленьких восьмигранных монеток, тысяча которых равнялась одному люмену, я с удовольствием впился зубами в хрустящий лаваш, наполненный сочным дафыньим мясом, овощами и каким-то соусом.

Черт возьми, как вкусно. Интересно, как они умудряются вообще производить продукты питания со всей этой котовасией с ноктусами? Ладно я пока не натыкался ни на какое мясо, в смысле, крупных сельскохозяйственных животных — одна только дафынятина, но ведь и дафынов как-то надо выращивать. А овощи? А мука для лаваша? Это же целые поля должны быть! Где они? Как их обрабатывают? Ведь даже просто построй амбар для зерна или сарай для техники в чистом поле — рядом с ним тут же образуется микро-ноктус из одного здания... И что тогда? Городить СБ ради одного поля? Как, интересно, это все работает?

Да плевать, потом выясню. Главное, что вкусно — почти так же вкусно, как в родном мире. Хотя нет, даже вкуснее — просто все здешнее немного другое на вкус, и поэтому кажется ярче.

Когда от шаурмы осталась половина, я наконец нашел прачечную. Внутри все оказалось примерно так, как я ожидал — вертикальные и горизонтальные ряды стиральных машин, встроенных в единую металлическую клетку размером по всю стену, с прорезями для монеток на лицевой панели. Одна стирка стоила как две шаурмы, ну и ладно. Мне не полк солдат обстирывать. Потрачусь.

Кроме меня, в прачечной был всего один человек, который как раз выгружал белье из своей стиралки. Еще три из десяти крутили белье прямо сейчас — видимо, кто-то решил сделать так, как я предполагал. Закинуть белье и отойти пока что по своим делами.

Вот только дел у меня особо не было, да еще и встреча со Стеф изрядно подпортила настроение, так что посижу, наверное, тут, пока стирается. Заодно меньше буду светиться на глазах у корпоратов.

Интересно, зачем все же Стеф краска? Они собрались наносить какие-то новые обозначения? Может быть, они поняли, что я догадался о предназначении их меток и решили проложить новый маршрут, о котором никто не будет знать? А что они сделают со старым? Оставить они его не смогут — это факт, он ведь не станет ложным от того, что появится новый, он по-прежнему будет приводить всех желающих к Дочери Ночи. В обход светлячков, конечно же, что совершенно точно не в их интересах. Наверное, они сотрут старые пометки — может, они и растворитель для краски тоже взя...

Вот черт, они же действительно могут стереть пометки! И нанести новые, о местоположении которых я не знаю! А без них я не смогу добраться до Дочери Ночи вторично, если мне это понадобится, ведь я, конечно же, не запомнил путь ни туда, ни обратно — ориентировался по меткам!

Вот черт!

Это получается, в следующий раз мне придется блукать по огромному ноктусу на ощупь, надеясь, что я снова увижу из-за домов призрачный свет лачуги Дочери Ночи? Надеясь, что я успею до рассвета и не закончу, как Дина Ларс — записывая на Пульс свои последние слова?

Черт, да я же даже Пульс с собой в ноктус не беру!Я беспокойно заерзал на стуле, на котором ожидал, когда с моей одежды слезут все хлопья краски и комки грязи.

Если они действительно сегодня переделают метки, поменяв маршрут, а они наверняка это сделают, — не просто же так Стеф несла краску, — я окажусь в заднице. Если завтра с утра окажется, что мне все еще плохо, и что все улучшения от переливания Света несли эпизодический характер — можно будет спокойно вскрываться. Второй раз я к Дочери Ночи не доберусь, и не смогу никого заставить — Стеф случайной фразой проговорилась о том, что все светлячки Тай-фо уже предупреждены обо мне и готовы к моему появлению. Возможно, здесь их община чуть более дружна, чем в Вароше, возможно, они и правда как-то общаются и делятся информацией — не знаю!

Одно я знаю точно — если я не увижу, как светлячки перерисовывают свои маршрутные метки, ведущие к Дочери Ночи, мои шансы увидеть ее, если это понадобится, падают практически до нуля. А для того, чтобы увидеть это, мне надо снова оказаться в ноктусе. Снова ночью. Снова одному.

И снова в одежде, которая никоим образом не выдаст мою принадлежность к моему Спектру.

Эх, только зря время и деньги на стирку потратил...

К ночи рейдовка успела высохнуть, хотя на швах еще оставались слегка влажные места. Но это ничего — главное, что там, где были цветные пятна, от которых мне снова предстояло избавиться, ткань была сухой и можно было не волноваться о том, что краска ляжет как-то неправильно, плохо, и в самый ответственный момент отвалится. Неприятно лишь то, что у меня нет времени толком высушить саму краску и проветрить одежду, чтобы избавиться от противного запаха, но это ладно. Разок можно и потерпеть — тем более, что повод довольно весомый.

Маску красить не надо было — она так и оставалась черной с прошлого раза, ведь ее мне не пришлось стирать. Интересно, кстати, что мне теперь делать с ней, когда придет время возвращаться в «Зефир» — растворителем каким-то обрабатывать? Ножом счищать черный слой? А не сниму ли я вместе с ним еще и «родные» цвета моего Спектра? Хотя, с другой стороны, если их не снимает даже стирка с ткани, то с чего я взял, что снимет нож с маски? Может быть, они изначально производятся такими, с цветными пятнами?

Ага, конечно, прямо на заводе специальной светлячковой формы. На специальном заводе специальной светлячковой формы, о котором почему-то ни сном, ни духом ни корпорации, ни правительство. А завод между делом имеет сразу несколько линий производства и снабжает формой сразу кучу Спектров по всему городу.

Вот бы и в самом деле существовала такая фабрика. Я бы заявился туда и за любые вменяемые деньги купил у них комплект просто черной рейдовки, чтобы не мучаться с краской после каждой стирки!

Просушив рейдовку, сколько время позволило, расстеленной на подоконнике открытого окна, я надел ее на себя, пачкая руки о не до конца высохшую краску и морщась от неприятной холодной липкости, и, едва только часы показали полночь — выпрыгнул прямо из окна. Надеюсь, что светлячки не начнут раньше, чем я доберусь до точки входа в ноктус… Откуда бы они ни начали.

Искать их в люктусе было бы глупо — прыгая по крышам, я неминуемо привлеку чье-нибудь внимание, не говоря уже о камерах, на которых я обязательно засвечусь, как минимум потому, что не знаю, где они находятся, и, в отличие от Гай, не умею их удаленно сжигать. Поэтому вариант оставался лишь один — идти в ноктус и ждать светлячков там. К счастью, я уже знал, как находиться в ноктусе так, чтобы это больше напоминало увеселительную прогулку, нежели самоубийственную миссию. К тому же сегодня ситуация облегчалась тем, что мне даже не нужна была какая-то конкретная точка входа — я спокойно мог воспользоваться любой. Поэтому я и выбрал самую близкую к гостинице — чтобы оказаться в ноктусе как можно скорее. А то мало ли — вдруг светлячки именно с нее и начнут свой маршрут?

Конечно же, это было не так. А, может, и так — я не смог выяснить, потому что впервые за все время наткнулся на блок — СБ отказывался отключаться, а экран энкодера вместо цифр пестрел непонятными знаками на красном фоне. Не сразу поняв, что происходит, я несколько раз попытался взломать СБ, терпя неудачу за неудачей, наконец понял, что происходит, и, махнув рукой, сменил точку входа на соседнюю. Тут уже все равно было, попал я на камеры или нет — наверняка, попал. Еще бы — столько копошиться возле барьера! Но это наплевать, ведь выходить я все равно буду где-то в другом месте. Главное, чтобы за мной не выслали ганшип, потому что на плоских крышах, без способностей Триллы, я буду как на ладони — даже более заметным, чем внизу, на улицах, где есть, пусть и призрачный, но все же шанс скрыться где-нибудь возле стен или под другими элементами городской застройки.

У меня такого шанса нет. Остается лишь надеяться, что ради одного шибздика, пусть и немного странного — без цветов Спектра, — никто не станет поднимать целый ганшип. Вряд ли вылет целого гигантского дирижабля с огромными пушками — такое дешевое удовольствие, чтобы заниматься этим по таким пустяковым поводам.

Оказавшись по ту сторону светового барьера, я даже почувствовал нечто вроде облегчения. Несмотря на то, что я оказался на опасной зараженной территории, здесь я чувствовал себя более свободно, чем в люктусе. Там постоянно приходилось думать о том, как бы не проболтаться в разговорах с людьми и не выдать, что я не знаю и четверти информации о мире, которую должен знать человек в моем возрасте. Там приходится надевать капюшон и в противовес этому — постоянно крутить головой, подмечая, где могут находиться сучьи камеры. Там невольно напрягаешься каждый раз, когда видишь мотылька, даже если солдат корпорации просто стоит где-то на перекрестке и следит за порядком или вовсе — занимается своими делами, не обращая на тебя никакого внимания.

В ноктусе все спокойнее. Здесь тихо и никого нет. Просто физически никого нет, не считая, конечно, ТТ, но я так не понял, можно ли их считать физическими объектами. Здесь можно забраться на крышу ближайшего здания и почувствовать себя единственным человеком во всем мире. Наслаждаться тишиной, спокойствием и одиночеством. Отсутствием необходимости следить за кем бы то ни было, включая самого себя. Полное отречение от всего происходящего. Как минимум, до рассвета.

Ну, или пока не явится какой-нибудь особенно умный рангон.

И все равно мне почему-то казалось, что, даже если бы у меня не было объективной причины посетить сегодня ноктус, я бы все равно здесь оказался. Как минимум потому, что ночью все равно больше было бы нечем заняться, а мой режим дня сбился окончательно и бесповоротно. Для того, чтобы опознать во мне светлячка даже не нужно было смотреть на мою одежду — достаточно было бы отследить, во сколько я ложусь и встаю. Если бы, конечно, кому-то пришло в голову этим заниматься.

Возможно, подобную тягу к ноктусам можно было бы объяснить тем, что я заражен, если бы не одно «но» — в первый раз увидев ноктус, я не чувствовал к нему никакой тяги. Наоборот — я был в ужасе, я был растерян и подавлен этими черными блестящими в лунном свете зданиями и толпами ТТ. Что же изменилось теперь? Неужели терапия Дочери Ночи так на меня повлияла? Или дело в чем-то другом?

Стоя на парапете крыши, заложив руки за спину, я обозревал сверху ближайшие ко мне улицы, стараясь уловить хотя бы намек на световые вспышки. Подо мной, как водится, постепенно собиралось море лоа, и это навело меня на мысли о том, что следует быть аккуратнее в своих передвижениях. Ведь если я найду «своих» светлячков, вся эта толпа заинтересуется ими, и им придется или принимать бой, или отступать ни с чем. В любом из случаев им придется воспользоваться оружием, и даже при всей их крутости, даже при условии, что у нас получилось свалить из ноктуса в тот раз, нет никакой гарантии, что обойдется без потерь в этот. А зла я этим ребятам не желал. Мы, может, и не друзьями расстались, но точно не врагами, чтобы я всерьез желал кому-то из них заразиться.

Не говоря уже о том, что в любом из случае я не достигну своей цели — узнать новый маршрут светлячков. Потому что не будет никакого нового маршрута. И в том и в другом случае они просто покинут ноктус, оставив меня ни с чем.

Так что сегодня двигаться надо с особой осторожностью, следя не столько за тем, чтобы меня не увидели, — на это уже стало все равно, — и не за тем, чтобы не сорваться с крыши, — я уже узнал, что мое оружие способно подстраховать меня даже от этого, — а скорее за тем, чтобы шлейф из моих теневых почитателей случайно на захлестнул ни в чем не повинных людей, которые просто оказались не в то время не в том месте.

Проще говоря — надо как следует смотреть, куда прыгать и куда приземляться. А еще лучше — на два, на три здания вперед.

Я в последний раз обвел взглядом расстилающийся передо мной ноктус, глянул сверху-вниз на болтающихся внизу лоа, плюнул в них, не удержавшись, а потом отошел от края, быстро разбежался и прыгнул на соседнюю крышу.

Я двигался вдоль светового барьера, не торопясь, но и не теряя времени даром. После каждого нового прыжка я не спешил прыгать дальше, наоборот — я останавливался и тратил несколько минут на то, чтобы обозреть окрестности сверху. Я внимательно вглядывался в непроницаемо-черные улицы, каждую секунду ожидая увидеть если не вспышки света, то хотя бы их отблески, но все было спокойно. Спокойно и темно. Тогда, удостоверившись, что мне в очередной раз не повезло, я прыгал дальше.

Само собой, не было никакой гарантии, что я вообще двигался в правильном направлении — может быть, искомые светлячки на самом деле остались у меня за спиной, может быть, они изначально входили в ноктус у меня за спиной. Это было более чем возможно, но я все же надеялся на то, что новый маршрут они не будут прокладывать очень далеко от старого, чтобы он не сильно прибавил в длине. А если так, то рано или поздно я должен был их найти, ведь я вошел в ноктус в целых шести кварталах от того места, где была их точка входа на маршрут ранее. Вряд ли они стали бы удаляться от нее более, чем на шесть кварталов. Вряд ли даже на четыре удалились.

Тем не менее, я миновал уже три квартала и пока что никого не встречал. Ни Света, ни отблесков, вообще никаких следов того, что тут хоть когда-то были какие-то светлячки. Только волна лоа, захлестывая углы на поворотах и разбиваясь о плоскости черных стен, беззвучно преследовала меня. Лишь они были единственными источниками движения вокруг. Помимо меня, само собой.

Эх, мне бы сейчас дрон. Теперь я понимаю, почему Валери так их любит — действительно крутая штука в ситуациях, когда нужно узнать что-то, чего не видишь напрямую. И мотыльки ими пользуются тоже, не удивлюсь, если в том числе и в ноктусе, несмотря на то, что ноктусы и электроника вроде бы не дружат. В конце концов, Вал же как-то заставила дружить, хоть и с грехом пополам. А если получилось у техника полу-легальной банды, то у инженеров мега-корпораций получится как пить дать. С помощью дрона я легко бы смог сесть прямо на первой же крыше и спокойно облететь несколько сотен квадратных метров ноктуса в поисках нужных мне светлячков, не сходя с места и не подвергая опасности ни себя, ни их.

Хотя насчет себя я, возможно, погорячился. Ведь для управления дроном нужен Пульс, а у меня с этим — проблемы. Сразу несколько проблем, начиная от того, что я ни один из двух имеющихся не ношу, и заканчивая тем, что, возможно, они слишком старые для того, чтобы толково работать с современными дронами. Не знаю, не пробовал, но вероятность есть.

В любом случае, сейчас у меня дрона при себе нет. Есть только собственные глаза, собственные ноги, собственный мозг и диковинное оружие, и необходимость соединить все это вместе так, чтобы никто от этого не пострадал, и все выиграли.

Я продвинулся вдоль светового барьера на добрых десять кварталов и даже успел немного устать, прежде чем наконец мне улыбнулась удача и я заметил впереди слабые отблески света. Легкое зарево, похожее на то, каким защищалась от тьмы Дочь Ночи, но не постоянное, как там, а разово вспыхивающее и гаснущее снова. Сомнений не оставалось — кто-то там сражался с помощью светового оружия.

Я повертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть какие-нибудь пометки на стенах, но ничего не нашел. Посмотрел еще несколько раз, внимательнее, и только потом догадался, что ищу не там — ведь я еще не дошел до улицы, по которой должны были двигаться светлячки, чтобы добраться туда, где они сейчас находились.

Еще несколько прыжков по крышам — и я снова принялся озираться в поисках ярких цветовых пятен, выделяющихся на черноте зданий, как рыжая плесень на лесном валуне. И я их увидел — снова хитро запрятанные, так, что, не знаю, что ищешь, и не найдешь вовсе. На сей раз ярко-розовая и неоново-голубая линии были запрятаны на один из скосов окна на уровне второго этажа, да так ловко запрятаны, что под иным углом и вовсе не разглядишь, что там что-то есть, и уж тем более не поймешь, что именно.

В общем-то, можно было и отправляться обратно на этом — я узнал, что хотел. Зная, где находится первая метка и зная, как выглядят остальные, я мог бы легко отследить дальнейший маршрут светлячков, особенно отсюда, с крыш, откуда весь ноктус передо мной расстилается, как на ладони. Это, конечно, заняло бы какое-то время, но довольно непродолжительное.

Но меня все еще мучил вопрос, как светлячки наносят краску на поверхность ноктуса, и почему она держится и не стирается?

Да, этот вопрос не был таким уж важным и не требовал сиюминутного прояснения… Но с другой стороны — если я не проясню его сейчас, то когда вообще? Я сейчас выйду из ноктуса, а завтра, скорее всего, все метки уже будут нанесены — ведь светлячкам незачем растягивать это дело на несколько ночей. Проложили за один раз маршрут, отметили его хорошо известными знаками, чтобы потом не искать нужные повороты в совершенно одинаковых перекрестках, и все. Незачем тянуть.

Так что нет — если я хочу узнать, как это происходит, выяснять это надо сейчас. Я, конечно, проживу и без этой информации, но это не значит, что я буду жить с удовольствием. Не привык я оставлять вещи недоделанными.

Поэтому, поглядывая на море лоа подо мной, я аккуратными выверенными прыжками по крышам стал приближаться к вспышкам света. По моим прикидкам, одного дома между нами должно хватить, чтобы преследующие меня лоа не перекинули свое внимание на светляков, так что на таком расстоянии и остановлюсь и буду надеяться, что смогу рассмотреть, что именно ребята делают для того, чтобы запечатлеть на стенах ноктуса свои знаки.

И я действительно смог рассмотреть. Когда я остановился чрез дом от светлячков и присел на углу крыши, изо всех напрягая зрение, оказалось, что все просто и прозаично. И что вспышки света, которые я принял за махи оружием, на самом деле принадлежали оружию от силы наполовину. Весь остальной свет исходил от баллонов.

Светлячки наполняли Светом баллоны с краской, и тех коротких мгновений, что частицы аэрозоля были напитаны ею, оказывалось достаточно для того, чтобы они успели въесться в стены ноктуса и остаться на них. Яркий конус распыленного света от баллона — вот что сверкало на самом деле, а оружие лишь было небольшим дополнением. Ведь на самом деле на ребят почти никто и не нападал — пока один из светлячков красил стену возле самого тротуара, чуть ли не распластавшись по нему, остальные охраняли его, встав кругом, и лишь изредка взмахивали оружием, ликвидируя чересчур близко подошедшего лоа.

Что ж, ларчик открывался весьма просто. Мог бы и сам догадаться, что без Света тут не обошлось. Во всем, что касается ноктусов, вообще без Света не обходится. Пора бы уже к этому привыкнуть.

В любом случае, я выяснил, что хотел, так что можно и обратно выдвигаться. Пусть до рассвета еще много времени, но здесь мне делать больше нечего.

Тогда почему я медлю? Почему никак не развернусь и не прыгну обратно, с крыши на крышу, возвращаясь к световому барьеру?

Потому что что-то не так, вот почему. Что-то меня беспокоит. Что-то такое, чего не было раньше. Какой-то звук… Откуда здесь звуки? В ноктусах всегда тихо было, как в могиле. А этот звук еще такой тихий, далекий, еле уловимый… И при этом — смутно знакомый. Где же я его видел?

Твою мать!.

Я похолодел. Я вспомнил, где слышал этот звук. Я вспомнил, что это за звук.

Это жужжание моторов квадрокоптера.

Жужжание доносилось откуда-то спереди — со стороны центра ноктуса, со стороны, противоположной той, в которой располагался световой барьер и обжитая часть Города. Это уже был плохой знак — ведь светлячки стараются не заходить так далеко без критической необходимости, а, значит, это вряд ли кто-то из них.

Второй плохой знак — светлячки в ноктусе стараются не шуметь и не привлекать к себе внимание, и, если бы и стали использовать дрон, то только уже возле СБ, то есть, подготавливая себе выход. Очень сомнительно, что нелегалы стали бы использовать такую шумную штуку, как дрон, без крайней необходимости, рискуя тем, что их заметят. А если бы и использовали — то держали бы квадрик низко, между домов, чтобы жужжание моторов отражалось от зданий и оставалось в этом рукотворном каньоне, не выходя наверх. Так делала Валери, и вряд ли технари других Спектров придерживаются иных стратегий.

Третий плохой знак — светлячкам незачем поднимать дроны так высоко, все, что их интересует в ноктусах, находится на улицах.

И последний неутешительный факт — судя по дробности звука, дрон к нам приближался явно не один.

И все это в сумме значило, что никакого отношения к светлячкам они не имеют.

Сколько я ни вертел головой, сколько я ни пытался определить, откуда идет звук — у меня ни хрена не вышло, я смог только примерно определить направление. Самих дронов видно еще не было, но это ничего не значило — я прекрасно знаю, с какой скоростью они умеют летать! Если я их уже слышу, то они могут оказаться у меня над головой уже секунд через десять!

А ребята внизу еще пока даже не слышат их! До них, запертых в узком ущелье стен ноктуса, звуки дойдут лишь тогда, когда дроны пронесутся у них над головами и безальтернативно срисуют!

Эх, была не была!

Я защитил всю переднюю часть тела Светом, лег животом на парапет крыши, перегнулся вниз, и заорал, что есть мочи:

— Эй, вы! Внизу!

До них было несколько десятков метров что по горизонтали, что по вертикали, но они меня услышали. По крайней мере, напряглись и принялись вертеть головами по сторонам в поисках источников звука.

— Дроны в небе! — снова закричал я, не дожидаясь, когда же они додумаются посмотреть наверх. — Мотыльки идут!

Наконец кто-то из них додумался поднять голову и увидел меня. Толкнул локтем второго, бесстыдно ткнул своим оружием в мою сторону. Второй поднял голову тоже:

— Эй, ты! Я же сказал тебе, что произойдет, если мы снова встретимся! Вообще — что ты там делаешь⁈ Как ты туда попал⁈

Ясно, значит, второй это Сол. Тем лучше — у него вроде есть мозги, вот пусть и думает, что делать!

— Да бегите же вы! — проигнорировав его вопросы, я махнул рукой. — Дроны на подходе!

— Какие дроны⁈ У тебя крыша протекла или ты опять пытаешься нас во что-то втравить⁈

Я уже не слушал его.

Я слушал другое. В мерное жужжание квадрокоптеров вплелся новый звук. Резкие взвизги стремительно сматывающихся в катушки стальных тросов.

А над головой уже пролетел первый дрон.

И не просто пролетел — он резко развернулся, пролетев по инерции несколько метров боком, и завис на расстоянии нескольких метров от меня, отчетливо глядя прямо мне в лицо объективами своих камер.

Хорошо, что на них нет никакого оружия… Ну, или я о нем не знаю.

В любом случае, меня уже срисовали. Они знают, где я, и, значит, буквально через несколько секунд они будут тут.

Конечно, оставалась вероятность, что мотыльки тут вовсе не по нашу душу и на самом деле мы их вовсе не интересуем, а интересует их астриум, но что-то мне подсказывало, что лучше на это не надеяться. Слишком дорого может обойтись ошибка.

Я бросил короткий взгляд туда, откуда прилетел дрон — где-то на самой границе видимости, чуть ли не на горизонте, из-за края крыш выметнулись несколько крошечных силуэтов, как пауки на страховочных паутинках. Паутинки отцепились от крыш, втянулись в силуэты, будто были их неотъемлемой частью, и мотыльки один за другим посыпались вниз, лишь только для того, чтобы через секунду взмыть в небо снова — уже на другой крыше.

Но не все. Одного не хватало.

— Ты оглох⁈ — донеслось снизу, от Сола. — Что ты там делаешь, я спрашиваю!

Я бросил короткий нервный взгляд на дрона, который упорно лупился камерой в мою маску, словно пытался просветить ее насквозь, и снова посмотрел в сторону приближающихся мотыльков.

Что-то не так. Почему одного не хватает? Почему дрон висит прямо передо мной, а не облетает вокруг, как делал это тогда, в карантинной зоне? Может, все дело в том, что тогда дрон кого-то искал, а сейчас — уже нашел и поэтому фиксирует позицию? Но зачем?..

Твою мать, ясно зачем!

Я пригнулся и бросился к парапету, укрываясь за ним, и как раз вовремя — над головой вжикнуло, словно там пронесся злобный и очень быстрый шершень!

Пуля!

Я все понял правильно — дрон фиксировал мою позицию и отвлекал на себя внимание, пока его хозяин, отделившись от остальной группы, готовился к стрельбе!

Сука, да он же в меня стрелял! Остановился, чтобы занять удобную позицию, изготовиться к стрельбе, подкорректировать прицел, основываясь на данных, которые наверняка передавал ему тот же дрон — и выстрелить!

Вот и верь после этого россказням о том, что мотыльки стараются без необходимости не стрелять в светлячков! Или это только тут, в Тай-фо они такие беспредельщики?

Самого выстрела я не услышал — видимо, стреляли с глушителем, и расстояние съело остатки звуковой волны. Впрочем, ожидать чего-то иного было бы глупо — как-никак, дело происходит в ноктусе, и здесь шуметь… Ну такое.

В любом случае, оставаться здесь больше нельзя. Сейчас-то я скрылся за парапетом, и пули не пробьют его — это точно, но что я буду делать с теми, кто прямо сейчас семимильными шагами движется ко мне по крышам? Что я буду делать, когда они окажутся на расстоянии вытянутой руки?

Дрон продолжал висеть на месте, не сводя с меня отблескивающих в неверном лунном свете объективов. Все еще передавал стрелку информацию о моем местоположении, а, может статься, и картинку тоже передавал прямо мотыльку в шлем. И тот прекрасно видит меня и ждет момента, чтобы я поднялся, чтобы выстрелить еще раз. Дрон висит на высоте добрых трех метров и потерять его мотылек явно не боится — он, как и прочие, уверен, что светлячки обладают только контактным оружием. И это его, а, скорее всего, ее ошибка.

Роупдарт выметнулся из моего рукава, будто из гарпуна выстреленный. Без замаха, без раскрутки — я просто представил, что световая веревка, появившаяся на моей руке, уже намотанной на нее, стала твердой и обрела гибкость сжатой пружины. А потом представил, что эту пружину отпустили.

Я знал, что получится — у меня уже получалось. Разве что тогда это получалось неосознанно, автоматически. Получалось, потому что мне требовалось, чтобы получилось. Но сейчас я понял, как это работает. Тренировки с оружием дали мне понять, что оружие делает то, что я от него захочу. Не без исключений, конечно — например, у меня не получится снова заставить его так выстрелить, не смотав при этом веревку снова в подобие пружины, — но это все равно больше, чем я мог бы даже мечтать.

Нож выстрелил вперед со скоростью пули, с легкостью пробил пластиковый корпус дрона, и вылетел с другой стороны. Я тут же рванул веревку на себя, заставляя нож дернуться обратно, и, как гарпуном, притянул затихший дрон к себе.

Дрон оказался не самым большим — в локоть длиной вместе с лучами, которые, кстати, могли складываться. Не удивлюсь, если эти дроны не просто сопровождают мотыльков на операциях, но еще и носятся ими где-то в моменты, когда не нужны. Например, в рюкзаках или каких-то специальных подсумках — в сложенном состоянии они совсем мало места должны занимать.

Черт возьми, да что вообще этим ребятам с их снаряжением нужно от простых светлячков, ведущих полу-бомжатский образ жизни?

Уже не боясь выстрела, я высунулся из-за парапета крыши, как следует размахнулся, держа дрон за один из лучей, и швырнул его в сторону Сола и его Спектра.

Дрон с грохотом упал на черный бетон и брызнул осколками пластика:

— Мотыльки! — заорал я, обращаясь к Солу. — В меня стреляли! Вы как хотите, а я сваливаю!

Все, дальше время тянуть нельзя — мотыльки уже преодолели половину расстояния до моей крыши. Если я сейчас отвечу хотя бы на одну реплику Сола — будет поздно. Пусть сам решает, что делать. Я их предупредил, моя совесть чиста.

В крышу рядом что-то звонко ударилось и с визгом отрикошетило. Я запоздало перевел взгляд, но там не появилось даже царапины. Само собой, ведь пули нельзя зарядить Светом — растеряют его, не преодолев и двадцати метров.

Пули! Дрона-то нет, но это же не значит, что меня все еще не видно в прицел! Я же на крыше, на фоне звездного неба — как на ладони!

Из-за края крыши впереди снова вылетели черные силуэты мотыльков. Их было четверо, плюс один, оставшийся у них за спинами — если, конечно, он не присоединился к погоне после двух неудачных выстрелов. Итого пять. Я плюс Спектр Сола — девять. Соотношение не в пользу мотыльков. Было бы. Если бы не огнестрельное оружие в их руках и не подавляющее превосходство в виде занятой высоты!

Если они начнут с крыш расстреливать светлячков внизу — им не то что убежать, им даже укрыться некуда будет!

Остается только надеяться, что они послушались моих слов и сейчас бегут прочь со всех ног. И, желательно не в мою сторону, чтобы не влипнуть в толпу лоа, бесцельно тянущих ко мне руки. В любом случае, сейчас помочь я им больше ничем не могу. Надо делать ноги самому!

Это казалось очень глупым и противоречило инстинкту самосохранения, но я все же заставил себя развернуться спиной к преследователям и побежать вперед. Какая мне разница, в спину они будут стрелять или в лицо? Я все равно ни в том, ни в другом случае не смогу им ничем ответить!

А вот бежать, хотя бы мешая им прицелиться — могу.

Прыжок!

Я перелетел между крышами, и в полете не удержался — кинул последний взгляд назад и вниз, туда, где еще минуту назад стоял Спектр Сола. Их там уже не было — видимо, все же решили послушать меня и свалить отсюда поскорее. Вот и отлично. Теперь моя душа окончательно спокойна.

Сзади отчетливо завизжали сматываемые стальные тросы — мотыльки приближались. Я не мог на бегу обернуться и посчитать, сколько решили преследовать меня, а сколько отделились за светлячками Сола, да это и неважно было по большому счету — при наличии огнестрельного оружия мне и одного мотылька за глаза хватит! Хорошо хоть они пока что не стреляют по какой-то причине…

Твою мать, сглазил!

Пуля ударила прямо передо мной — в парапет крыши, на которую я как раз собирался приземляться! Почти что мне в ступню ударила!

Перекатываясь после приземления, я коротко глянул назад — меня преследовали трое. Трое! На восьмерых светлячков отрядили только двоих, а на меня одного повесили целых троих! За кого они меня принимают⁈

Светлячки синхронно взмыли на своих тросах через две крыши от меня, и один из них, на мгновение застыв в верхней мертвой точке, хорошо видимый на фоне яркого месяца, обращенного рогами вниз, приложился к прицелу своей винтовки.

Ну, твою мать!

Я кинулся в сторону, уходя в новый ролл, и пуля отчетливо срикошетила о крышу там, где я только что был!

Хорошо хоть очередями не стреляют! Не знаю уж почему — наверное, дело в глушителях, которыми они не пользуются в люктусах, но главное — что не стреляют! А стреляли бы — я бы уже прямо на этой крыше бы и остался, перечеркнутый длинной злой очередью патронов так на десять-пятнадцать!

Сбоку зажужжало, и откуда-то из-за границы зрения прямо на меня вылетело еще два квадрокоптера. Они зависли в наклоненном положении, продолжая лететь боком с той же скоростью, с какой двигался я.

Они меня пасут! Даже если я смогу оторваться от мотыльков, что в принципе возможно — ведь они тратят намного больше времени на то, чтобы переместиться между крышами на своих тросах, нежели я простым, хоть и на пределе возможностей, прыжком, — дроны все равно спалят меня и передадут позицию!

И ведь висят, сука, как неудобно — сбоку, причем с правого оба, так, что даже нож в них ни метнуть, ни выстрелить — он на левой руке крепится! Да и далеко они — метров десять, не меньше!

Твою мать, делать-то что⁈

Я лихорадочно соображал, как найти выход из сложившейся ситуации, отдав перемещение на откуп ногам и рукам — они и так прекрасно знали и умели все, что нужно было знать и уметь. Крыши так и мелькали подо мной, одна за другой, одна за другой — казалось, даже лоа умудрились отстать, такую скорость я набрал!

Снова ударили две пули — одна сзади, другая спереди, я чуть было шаг не сбил из-за нее, чуть было не пропахал носом гравий на крыше!

Вот суки! Они же действительно пытаются меня убить! Это же не назвать даже предупредительными выстрелами — они совершенно точно целятся прямо в меня! И то, что они пока что не попадают — это вовсе не моя заслуга, а их недоработка! Или их оружия, что, в общем-то, для меня — одно и тоже!

Черт, мне срочно надо придумать, как избавиться от дронов или как сбросить с хвоста преследующих мотыльков! И лучше — и то и то сразу!

Разрыв! Широкая улица!

Я, уже без раздумий, прыгнул вперед, в полете замахиваясь рукой, чтобы выстреливший из руки роупдарт набрал максимальное ускорение, чтобы вонзился в стену как можно выше, чтобы удар о нее вышел как можно менее болезненным…

Стоп, а зачем вообще мне ударяться?

В том смысле, что понятно, что об стену не удариться — невозможно… Но почему я так зациклился именно на на стенах? Ведь вокруг полно других объектов, за которые можно зацепиться и которые не встанут непреодолимой стеной на пути раскачки — те же фонарные столбы! Те же вывески, крепящиеся к стенам на металлические профили, те же переброшенные через дороги конструкции, на которых висели светофоры и дорожные знаки!

Я все это могу использовать! Я — трейсер! Я не ограничен стенами и крышами!

И, вместо того, чтобы выстрелить нож вперед, цепляясь за стену, я бросил руку в сторону, так, чтобы роупдарт зацепился за ближайшую вывеску цвета оникса.

Нож послушно вонзился в черную плоскость, руку дернуло, меня потащило в сторону, как корабль вокруг брошенного на полном ходу якоря, волнующаяся толпа лоа стала стремительно приближаться…

Наверх!..

В плече отчетливо хрустнуло, когда веревка начала сматываться, я, чуть не потеряв сознание от боли, сделал единственное, что мог в такой ситуации — нагнал в поврежденную руку побольше Света! Заключил ее в своеобразный кокон, начинающийся от световой веревки и заканчивающийся только на ребрах. Как альпинистская обвязка, как жилет, распределяющий нагрузку с одной руки на все тело!

Боль резко прошла, вместе с ощущением, что мне магистральным тягачом выдергивают руку из тела, меня развернуло спиной вперед, крутнуло вокруг угла здания, за вывеску на котором я зацепился, и, резко сменив направление движения на прямо перпендикулярное, я вылетел точно на маршрут преследующих меня дронов, только парой этажей ниже!

Импульс раскачки затих, я замер в самой верхней точке… Сейчас потащит обратно!

Нож послушно скользнул в рукав, и тут же выстрелил снова световым гарпуном, вонзаясь в стену под самой крышей.

Над головой скользнул один дрон, ожесточенно вращающийся вокруг своей оси, словно пытаясь найти меня и поймать в объективы снова. Если пролетел один, то сразу за ним пролетит и второй…

Стена стремительно приближалась.

Как там мотыльки вылетали из-за парапетов?

А я так смогу, интересно⁈

Вот сейчас и узнаем!

Я уперся ногами в стену, снова защитил руку от плеча до кисти световым аналогом экзоскелета, и, мысленно пожелав самому себе удачи, велел оружию поднимать меня. Как можно быстрее поднимать! Прямо насколько возможно — быстрее!

Вжу-у-ух!

Кажется, нож воспринял мое пожелание слишком буквально! Какие там лебедки мотыльков, какие стальные тросы, о чем вы говорите⁈ Меня дернуло наверх с такой скоростью, что, казалось, на секунду мое тело вытянулось в полтора раза! Даже несмотря на световую защиту, которой я подстраховался, рука неприятно заныла, но, к счастью, это продлилось всего секунду.

А в следующую секунду я уже взлетел над парапетом крыши! Совсем как мотыльки, только совершенно бесшумно!

Возможно, именно поэтому я стал неожиданностью для второго дрона, который летел следом за первым, вращаясь в точности, как собрат в поисках моей персоны!

Сука, высоко-то как!

Мы с дроном столкнулись прямо в воздухе, пропеллеры больно хлестнули по руке, корпус дрона ударил в грудь, я рефлекторно схватился за него и тем самым лишь прижал дрон сильнее!

А в следующую секунду веревка с ножом, которому я так и не велел отцепиться, натянулась и перехлестнулась через черный парапет, швыряя меня вместе с дроном прямо на крышу!

Да отцепись ты уже!

Но уже поздно — черный гравий уже приближается, и нет возможности как-то изогнуться, чтобы смягчить падение, нет возможности снова зацепиться за что-то роупдартом — он еще даже в рукав не смотался!

Остается только попытаться развернуться грудью вниз, чтобы удар принял на себя бьющийся в руках дрон, и подстраховаться, насколько получится, броней из Света.

Удар!

Дрон хрустнул под моим телом, брызнули осколки пластика, больно садануло по щеке!

Я как смог перевел падение на бок, отпустил дрон, покатился, как будто выпрыгнул из машины на ходу, страхуясь руками и пытаясь остановиться…

Удар!

На этот раз в спину — похоже, я докатился до парапета! Хорошо, что я защитил Светом все тело, а не только переднюю часть, потому что знал, куда и на что падаю, и поэтому удара почти не почувствовал — только дернулась назад голова, и только! Затылок-то тоже защищен, ничего страшного не произошло!

Не вставая, я глянул на дрон, чтобы оценить его состояние после падения. Два луча из четырех были напрочь отломаны, торчащие провода неистово искрили. На оставшихся двух моторах дрон бессмысленно пытался подняться, но вместо этого лишь крутился на месте, как жук, перевернутый на спину.

Вот это у них запас прочности! От него осталась едва ли половина, а он все пытается взлететь!

К жужжанию инвалида прибавилось другое — возвращался его собрат. Пока еще целый собрат. Мотыльки уже поняли, что потеряли один из дронов, правда вряд ли поняли, как именно они его потеряли, на в любом случае второй они отправили по следам первого — то есть, назад по маршруту, по которому он уже пролетел.

А значит, через пару мгновений он будет тут. И увидит не только разбитый дрон, но и меня. А значит — моя позиция снова будет срисована!

А вот и не угадали!

Не вставая, чтобы не выдать себя раньше времени, я вытянул руку и выстреливший из рукава роупдарт пробил насквозь поврежденный дрон, окончательно выводя его из строя! Жужжание второго пепелаца все приближалось, он уже должен был быть где-то метрах в десяти от крыши… То, что надо!

Я вскочил, одновременно дергая веревку на себя, развернулся, раскручивая загарпуненный дрон, будто атлет — спортивный молот, рассмотрел приближающийся дрон, до которого оставалось метров пять, и запустил разбитый аппарат прямо в него!

В последнюю секунду оператор, если, конечно, там был оператор, понял мои намерения — дрон резко качнулся, чтобы уйти в сторону, но ему не хватило какого-то мгновения! Нож уже вылетел из разбитого корпуса, запуская его, как снаряд из пращи, прямо в последнего преследователя!

Если бы дрон не качнулся в сторону, если бы просто на мгновение остановил двигатели, проваливаясь вниз, я бы промахнулся — я и так почти промахнулся! Но именно из-за того, что на одну секунду одна половина оказалась выше другой, она пересекла траекторию полета запущенного мною снаряда. Всего один винт чиркнул по разбитому корпусу, но этого оказалось достаточно. Брызнули едва видимые обломки, дрон резко свалился на поврежденную сторону, нырнул, перевернулся и камнем полетел вниз, на землю!

Я проводил его взглядом, убеждаясь, что он действительно скрылся за краем крыши, развернулся на девяносто градусов, чтобы не двигаться в том же направлении, куда двигались дроны, и попрыгал по крышам в перпендикулярном направлении. Если я все правильно понял, то сейчас я двигаюсь параллельно световому барьеру, в то время как мотыльки, лишившиеся возможности отследить меня с дронов, наверняка решат, что я начал двигаться к люктусу и попытаются поймать меня там. Иных вариантов у них все равно нет — если я пошел не туда, то я пошел куда угодно еще, и это все равно что сказать, что я просто исчез. Вероятность того, что они угадают направление без подсказок от дронов равна одному проценту, и сомневаюсь, что они станут уповать на этот процент.

Поэтому я двигался вдоль светового барьера, не спеша приближаться к нему. Пока я на крышах и не слышу приближения дронов, мне ничего особенно не грозит, значит, можно и не торопиться с выходом в люктус — я туда точно не опоздаю. А вот оказаться подальше от точки конфликта, чтобы минимизировать шанс того, что меня примут прямо на выходе — это будет очень кстати.

Некстати заболели ноги и травмированная рука — оказывается, я просто не обращал на них внимания в горячке той ситуации, в которой оказался. А я-то грешным делом подумал, что Свет как-то помог мне и в этом тоже — излечил, что ли? А почему бы и нет — у Коны же это работает? Почему бы моей Вспышке тоже не оказаться даром исцеления? Здорово было бы — считай, почти что бессмертие.

Но, судя по всему, моя Вспышка это никакое не исцеление — потому что с каждым новым прыжком ноги болели все больше, и после очередного я чуть было на растянулся на гравии — потому что нога просто подломилась, потому что мышцы просто отказались компенсировать энергию прыжка. Впервые за все это время уйдя в вынужденный ролл, и в процессе приземлившись на травмированное плечо, что вырвало из глотки непроизвольное ругательство, я решил — хватит. Будем считать, что я достаточно удалился от места встречи с мотыльками, чтобы гарантированно пропасть с их, так скажем, радаров. Даже если я удалился недостаточно далеко, удаляться дальше я просто не в состоянии — еще пара прыжков, и я просто не допрыгну до следующей крыши. Конечно, можно надеяться на спасительный роупдарт…

Но ну его нахер.

Уже аккуратнее, выверяя каждый прыжок и держа наготове оружие, чтобы подстраховаться в момент срыва, я добрался до границы ноктуса, потратив на это не меньше получаса и практически все оставшиеся силы. С трудом обманув лоа уже известной схемой — сделав вид, что спускаюсь с одного угла, а на самом деле спустившись с прямо противоположного, — я дошел до барьера и принялся за взлом, истово надеясь, что не наткнусь сейчас на блок. Сейчас это было бы максимально некстати.

Кстати, если так подумать — а что, собственно, такого в этом барьере? Ну свет и свет. Или даже вернее «Свет», если вспомнить, что это, если можно так выразиться, синтетический аналог Света, который пробуждается в людях. Он даже производится на фабриках, таких себе светостанциях, причем огромных размеров — каждая из них размером с настоящую электростанцию. Понятия не имею, в результате какого технологического процесса можно получить синтетический заменитель «магии» этого мира, но, видимо, такой здесь имеется. И в каждом районе есть своя фабрика Света, которая занимается только и исключительно подпиткой барьеров, и ничем кроме. А в некоторых, особенно больших, районах таких фабрик даже по две.

Ну так в конце концов — что не так с этим Светом? Насколько он «такой же» как мой собственный? В Сети сказано, что касание барьера спровоцирует сигнал тревоги в офисе корпорации, которая за него ответственна, но про свойства самого барьера — ни слова. Он твердый, как мой Свет? Он нематериален, как обычный свет? Что будет, если я его пересеку и получится ли у меня это вообще? Можно ли перепрыгнуть его поверху, хотя бы в теории? Понятно, что на шесть метров в высоту просто так не перепрыгнешь, а лезть по гладкому металлическому столбу, на котором даже зацепиться не за что — гнилая затея, — но в теории-то что будет? Можно ли перелететь барьер на параплане, или вверх тоже тянется какая-то невидимая сигнальная система?

Вопросы, вопросы, опять сплошные вопросы, на которые в Сети нет ответа, иначе я бы их нашел раньше, чем появились бы вопросы. В другой ситуации я бы, возможно, даже попробовал найти нужные ответы сам — методом научного тыка… Но не сейчас. Сейчас я слишком устал.

Поэтому я терпеливо дождался, когда энкодер отключит секцию барьера, и вышел в люктус, закрывая проход за собой.

Два лоа все же выскользнули из-за барьера, и я чуть было не проворонил их, но вовремя обернулся, чтобы удостовериться, что все в порядке. Хорошо, что обернулся.

Пришлось снова взяться за роупдарт и одним широким движением отправить лоа обратно во тьму. Только после этого, еще раз осмотрев СБ и убедившись, что все в порядке, и никто больше не пролез в люктус, я позволил себе развернуться и отправиться в сторону гостиницы.

Или вернее будет сказать — на поиски гостиницы. Потому что я решительно не понимал, в какой части района нахожусь.

Ох, мне бы тоже дрон сейчас! Поднял бы его на высоту метров пятидесяти, крутнул вокруг своей оси, осматривая окрестности, уцепился взглядом за парочку примечательных мест — и, считай, нашелся. Но дрона у меня не было.

Может, попросить у Валери одного, когда вернусь?

Ага, конечно, так он и заработал с моим допотопным Пульсом.

Кстати, об этом… Что-то я не заметил, чтобы мотыльки как-то управляли своими дронами, пока меня преследовали — тем более с Пульса! Они все больше своими лебедками управляли, да из оружия в меня целились — куда им еще квадриками управлять! У них постоянно обе руки были заняты!

Что ж получается — дронами управляют вовсе не мотыльки? Кто-то другой? Может, они работают парами, как снайпер и его наводчик? Как пилот-раллист и его штурман?

Черт побери, опять вопросы! Где ни копни, а, если тема касается корпораций — выкопаешь только новые вопросы, и ни хрена не найдешь ни одного ответа. Берегут они свои тайны, как зеницу ока берегут.

Еще раз пожалев о том, что у меня нет личного дрона, я задрал голову к звездному небу и тяжело вздохнул.

В отсутствие дрона придется самому побыть дроном. Даже несмотря на то, что я устал, как собачья собака. К моему счастью, в люктусах можно не просто войти в дом, тут можно еще и на лифте доехать до крыши, вместо того, чтобы карабкаться по фронтону, как человек-паук.

Ну, если, конечно, замок согласится тебя пустить.

Второй по счету согласился.

Я поднялся на последний этаж на лифте, благодаря неведомых конструкторов за то, что сделали в кабинках поручни и на них можно опереться, хотя бы частично снимая нагрузку с ног, и выбрался на крышу.

Присев на парапет и свесив ноги наружу, я вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух. По-хорошему нужно было как можно быстрее осмотреться и делать отсюда ноги, пока не попался на какую-нибудь камеру, но заставить себя не получалось. Приняв сидячее положение, организм отказывался снова двигаться, пока крайней мере, в ближайшие пять минут.

Как раз примерно столько мне понадобилось, чтобы более или менее сориентироваться, в какой стороне находится моя гостиница. Город сверху казался однородным, но пару ориентиров я все же зацепил — например, уже известный рынок, который даже ночью светился, как зарево пожара, и источал клубы дыма, подсвеченные снизу и оттого видимые даже в темноте.

По примерным прикидкам, мне понадобился почти час, чтобы добраться до гостиницы — по пути я даже умудрился немного заплутать и успел постонать от необходимости снова подниматься на крышу, но все обошлось. Свернув пару раз наугад, я выбрел на улицу со знакомым названием на указателе, и побрел по ней. Один раз над головой бесшумно пролетел ганшип, и я от этого чуть было не дернулся к зданию, пытаясь укрыться в его тени, но вовремя себя одернул — если бы я это сделал, это выглядело бы подозрительно. А так летят себе ребята в сторону ноктуса, и пускай летят, зачем бы они это ни делали. Сегодня у них в ноктусе вообще какая-то нездоровая движуха. План по «палкам» горит, что ли?

Добравшись до гостиницы, я упал спать и без сновидений проспал всю ночь, с утра чувствуя себя если не обновленным, то хотя бы не таким умирающим, как вчера. Рука и ноги все еще болели, но хотя бы не отваливались и даже согласны были двигаться.

Что ж, следовало признать очевидное — терапия переливанием Света действительно работает. Дочь Ночи действительно не врала мне… По крайней мере, в этом — точно не врала.

Значит, пора возвращаться в Варош. Там уже решу, что мне делать дальше и как добывать Свет… В смысле, как его добывать, кроме как убивая других носителей. Может, Дочь Ночи и не обманула меня, но это не значит, что я буду это делать.

Спустя час я уже сидел в вагоне монорельса, который нес меня обратно в Варош и держал в руках свой Пульс, никак не решаясь его включить. Совершенно очевидно, что из него сейчас рекой польется вал сообщений и пропущенных звонков, но дальше тянуть с этим просто не имеет смысла — не буду же я избегать собственного Спектра в собственном же районе? Какой смысл тогда вообще возвращаться? Остался бы себе в Тай-фо, и дело с концом.

Хотя нет, у них там мотыльки какие-то… С приветом.

Я включил Пульс, дождался загрузки системы, и принялся читать сообщения, которые мне успели прийти. Как ни странно, их было не так уж и много. Писала, в основном, одна только Валери, но зато по три сообщения в день — интересовалась, где я, как я, и все в таком духе. Было два сообщения от Лизы, первое короткое — «Ты где?», второе подлиннее — «Лучше нахер не возвращайся». Что ж, вполне в ее духе. Одно сообщение от Маркуса, предсказуемого характера — «Так я и знал, что ты ни на что не способен» и одно от Триллы. Вообще всего в два слова. «Я разочарована».

Я хмыкнул, смахивая все сообщения в прочитанные. Разочарована она, ишь. Какая дешевая манипуляция. Можно подумать, мне есть дело до того, как она ко мне относится. Мы знакомы-то пару дней, а она — «разочарована».

Пока я ковырялся с сообщениями, пришло еще одно и до него я добрался в самую последнюю очередь. Думал, что это опять окажется Валери, но оказалось, что Птичник. Удивительное дело, однако. Если я правильно понимаю этого человека, ему несвойственно писать первым. И тем не менее он написал.

«Вижу, ты в строю. Я рад. Встречаемся в сто двенадцатом квартале, дом четырнадцать. Выйди на одну остановку раньше, чем собирался — так будет ближе. Я тут буду весь день, так что приходи».

Еще один командир нашелся. «Приходи».

«А с чего ты вообще взял, что я приду?»

«Ну у тебя же появились новые вопросы. А у меня — возможно, есть на них ответы».

Я усмехнулся — вот же чертила, знает, чем меня завлечь. А потом окажется опять, что на половину вопросов он не намерен отвечать… Просто потому что.

Но ладно. Ладно…

«Скоро буду. Приготовь к кофе пару бутербродов, я не завтракал.»

В монорельсе я успел даже немного вздремнуть — я решил, что это будет более полезным способом убить время, чем переписываться с девчонками и объяснять им, где я был и что делал. Не говоря уже о том, что сначала было бы неплохо как следует подумать над вопросом, а что, собственно, вообще стоит им рассказывать? Несмотря на то, что все закончилось, вроде бы, хорошо, никакой уверенности в том, что они разделят мою точку зрения на ситуацию, у меня не было. Возможно, им будет достаточно одного того факта о том, что я знал, что заражен и никому ничего не сказал. По крайней мере, некоторым из них точно хватит. Рыжим таким, зеленоглазым.

Ну а Маркусу вообще только повод дай снова схлестнуться со мной. Только вот в следующий раз я уже не буду пытаться утрясти дело миром.

Поэтому я снова отключил Пульс, привалился лбом к стеклу, закрыл глаза и провалился в полудрему, из глубины которой я по-прежнему имел возможность слушать объявления остановок, чтобы не пропустить свою.

О том, что мне надо выйти на одну остановку раньше, я чуть было не забыл — спохватился лишь тогда, когда эту остановку уже объявили. Едва-едва успев протиснуться в уже закрывающиеся двери, я выскользнул из вагона и пошел искать нужный мне дом.

Интересно, какое испытание на сей раз устроит мне Птичник? Ну, или, если верить ему — само мироздание.

Испытание оказалось простым до безобразия — мне нужно было найти дом, на котором Птичник меня ждал. Казалось бы, проще простого — включи Пульс, да сориентируйся по карте, но именно этого мне делать и не хотелось — я все еще не желал светиться на карте, как одинокая лампочка в подъезде хрущевки, чтобы меня тут же вычислили. Не знаю, что они сделают, когда это произойдет, но мне достаточно было и того, что вообще может произойти что-то. Лучше я сначала поговорю с Птичником и выработаю хоть какой-то план дальнейших действий, а уже потом — можно и связываться со Спектром.

Можно было включить Пульс Дины Ларс, но толку от этого было бы примерно столько же, сколько пытаться ориентироваться по египетскому папирусу — по степени непонятности они были примерно равны. Я быстрее пешком исхожу весь квартал и найду нужный дом, чем справлюсь с настроенной под марсианина системой Дины.

В итоге, путем расспросов и уточнений, я наконец вышел к нужному дому и дальше все пошло как по маслу — я спокойно проник внутрь, взломав замок, поднялся на лифте на последний этаж, и даже смог без проблем выбраться на крышу. Никакой тебе смертельной опасности в этот раз, никакого превозмогания и никаких трудностей. Не считая, конечно, трудностей общения с незнакомцами, но здесь все оказалось даже проще, чем я думал — все, к кому я ни обращался, были настолько заняты своими делами и мыслями, что даже смотрели на меня через раз — некоторые просто бормотали, что не знают ответа на мой вопрос, и шли дальше, даже не повернувшись.

Неприветливые тут люди, ничего не скажешь.

Как и в первую нашу встречу, Птичник стоял возле большой клетки, сделанной из металлической сетки, натянутой на стальной каркас. Эта клетка была меньше предыдущей, но все равно ее размера было достаточно, чтобы в нее поместились бы три меня, причем в полный рост и не особенно сплющившись при этом. Ничего удивительного, что в этой клетке у него сидел целый десяток голубей всех расцветок и типов перьев.

Что ж, Птичник снова оправдывает свое прозвище. Судя по всему, он только и занимается тем, что ходит по крышам Города и занимается своими голубятнями. Интересно, сколько у него их? Пять, десять? Вряд ли он смог бы следить за большим количеством. Впрочем, учитывая его Вспышку — способность исчезать в мгновение ока, словно его тут и вовсе не было — может быть, он способен на много большее, нежели я о нем думаю.

На этой крыше у Птичника тоже был кофейный столик, точно такой же, как на той, где мы встретились в первый раз. Даже создалось ощущение, что это тот же самый столик, который просто перенесли сюда вместе с подушками. Даже рюкзак точно такой же лежал под столиком, и, кажется, даже лежал в точно такой же конфигурации, как я его видел там. На самом же столике стоял уже знакомый мне термос с кофе и какой-то бумажный пакет в масляных пятнах — завтрак, надо думать.

— Ну и как тебе Тай-фо? — не оборачиваясь, спросил Птичник, когда я осмотрелся и подошел к нему.

— Вонюче. — ответил я первое, что пришло на ум.

Почему-то Тай-фо в первую очередь стал ассоциироваться в моей голове с рынком, на котором я встретился со Стеф. А там было вонюче.

— Емко. — усмехнулся Птичник, оборачиваясь. — Садись, ешь.

— «И рассказывай»? — поинтересовался я, заглядывая в пакет, в котором оказалась пара тощих круассанов.

— Нет, рассказывать мне ничего не нужно. — Птичник покачал головой. — Это же вроде я тебе должен что-то рассказывать, разве нет? У тебя же появились новые вопросы?

— Еще как. — кивнул я, уже по-хозяйски наливаю себе кофе из термоса и откусывая кусок круассана. — И самый первый — ты кто вообще такой?

— О как, сразу с козырей. — Птичник поднял бровь, и присел за столик тоже. — Что ж, будь по-твоему. Я Птичник. Это, конечно же, не имя, но большинство людей знает меня именно так. Когда-то я был главой Спектра, в котором ты находишься сейчас. Именно оттуда они меня знают, если таков будет твой следующий вопрос. Уже много лет я не хожу в ноктусы, и, возможно, я вообще единственный во всем мире, кто по своей воле перестал туда ходить, а не сгинул там тем или иным способом.

— А почему ушел?

— Причин немало. — усмехнулся Птичник. — Возраст, все дела. К тому же, я однажды задумался о том, что я всю жизнь в рейдах, а для себя пожить так и не смог. Решил это скомпенсировать, оставшись для ребят только… Консультантом, скажем так.

— После тебя Спектром стала управлять Дейдра?

— Не сразу. До нее были еще двое, но они сгинули. Неприятная тема. — Птичник поморщился.

— То есть, все твои знания о ноктусах основаны на том, что ты много раз в них был?

— Что-то вроде того. Тебя что-то удивляет?

— Что такое астриум? — не отвечая на его вопрос, снова спросил я сам.

— Астриум? — Птичник пожал плечами. — Вопрос с подвохом? Астриум это вещество, которое компенсирует эманации ноктусов и которое необходимо принимать каждый день… Какого ответа ты от меня ждешь?

Ясно, он то ли не в курсе реальной природы астриума, либо упорно делает вид, что не в курсе. Почему-то я сомневаюсь, что он действительно рассказывает мне всю правду — в этом отношении он совсем как Дочь Ночи, только другого пола.

Кстати, об этом.

— Ты общался с Дочерью Ночи?

— Да, было дело.

— Ты ходил к ней? Зачем?

— У меня личные причины. — взгляд Птичника стал жестче. — Я же не спрашиваю, зачем ходил ты. У каждого свои причины общаться с ней, и обычно это такие причины, которыми не делятся с кем подряд. Вообще ни с кем не делятся.

— Справедливо. — кивнул я, доедая первый круассан и запивая его кофе. — Тогда скажи — что происходит с людьми, когда рассвет застает их в ноктусе?

— Этого никто никогда не видел. — Птичник покачал головой. — И я в том числе. Единственное, что могу сказать — они не возвращаются. Этого уже достаточно, чтобы не рисковать.

— Хорошо, а мотыльки? Ты сталкивался за свою карьеру с мотыльками?

— Десятки раз. Что именно тебя интересует?

— Девчонки говорили мне, что обычно мотыльки вопреки служебным инструкциям не стреляют в светлячков. Вроде как из солидарности — одно дело делают же, снабжают Город астриумом.

— Так и есть. — кивнул Птичник. — К тому же, есть и другие причины. Ряды светлячков и мотыльков постоянно перемешиваются и тасуются, просветленные переходят туда и обратно. Конечно, это не носит массового характера, но мотыльки знают, что по ту сторону прицела в любой момент может оказаться вчерашний сослуживец. А точно не узнать — на всех же маски.

— Ладно, ладно. — я махнул рукой. — Тогда скажи, почему меня в Тай-фо пытались убить?

Брови Птичника поползли вверх:

— В тебя стреляли?

— Да еще как! — я взмахнул руками, не найдя другого способа выразить свои эмоции.

— И ты все равно выжил? Мотыльки обычно если вцепятся, то не отпустят добычу, будут преследовать до последнего.

— Они пытались. — я кивнул. — Но мне повезло поломать их дроны, так что они меня потеряли.

— Действительно, повезло. — хмыкнул Птичник. — Больше не играй с ними в такие игры и вообще старайся больше не показываться им на глаза. Если в тебя стреляли, значит, это были мотыльки «Арамаки». Туда всегда набирают самых беспринципных и кровожадных. Эти ребята и девчата не действуют в обход служебных инструкций, потому что, в отличие от остальных подобных им, не мучаются потом совестью. Даже наоборот — убивая других, они испытывают наслаждение. Так говорят.

— И как им вообще разрешают работать? — удивился я. — Это же психопатия в чистом виде!

— А кто им запретит? — Птичник на секунду прикрыл глаза. — Официально светлячки вне закона, так что в теории их может убивать, встретив в ноктусе, кто угодно, включая, например другие Спектры или даже простых мирных жителей… Если, конечно, они каким-то образом туда попадут. Ноктусы это территория, темная во всех отношениях, какие только можно придумать. Там нет закона, и все, что было в ноктусе, остается в ноктусе.

— Закона нет, но светлячки умудряются быть вне его? — хмыкнул я, расправляясь со вторым круассаном и чувствуя, как в желудке разливается приятное сытое тепло.

— Так это закон такой. — тоже невесело усмехнулся Птичник. — Специальный, корпоративный. Собственно, что они говорят и делают — то и есть закон. А все, что против — все вне его.

— Значит, остальные мотыльки хорошие? — я перевел тему обратно на то, что меня интересовало.

— Я такого не говорил. — покачал головой Птичник. — Я, знаешь, вообще не любитель навешивать на людей ярлыки, тем более, такие неоднозначные как «плохо» и «хорошо», «добро» и «зло». Это все субъективные понятия, которые могут полностью поменять свое значение, стоит лишь взглянуть на них с чужой точки зрения.

— Ой, не начинай. — я поморщился. — Я в курсе многих философских доктрин, а то, о чем сейчас говоришь ты — это вообще азы. Ладно, давай будем считать, что ты действительно не понял мой вопрос и я его перефразирую — мотыльки, не принадлежащие к «Арамаки» стараются не убивать?

— Как повезет. — Птичник развел руками. — Опять же — я не говорил, что среди других мотыльков нет таких… Неадекватных. Я лишь говорил, что в «Арамаки» стараются набирать именно таких. А повезет ли тебе наткнуться на такого же неадеквата в рядах другой корпорации — тут уже я тебе не отвечу.

— Ладно, тогда хотя бы скажи, как отличать мотыльков друг от друга? Должен же быть способ? Как-то же они сами отличают своих от чужих?

— Цвет. — Птичник поднял руку и похлопал себя по плечу. — У них на плечах здоровенные пятна разных цветов. Это та же схема, какой пользуются светлячки, чтобы отличать своих от чужих. В принципе, светлячки как раз у мотыльков эту идею и подсмотрели, и потом — переосмыслили по-своему.

— И какой у кого цвет?

— У «Арамаки» красный. Но проблема в том, что ты не увидишь цвет их наплечников на расстоянии, на котором они смогут поймать тебя в прицел. Так что ты просто не будешь знать о том, что тебе следует опасаться их.

— Как-нибудь разберусь. — неопределенно ответил я, покрутив рукой. — Еще вопрос по оружию. Теперь уже можно, надеюсь?

— Само собой. — улыбнулся Птичник. — Теперь уже можно все.

— Кажется, я понял, что ты имел в виду, когда говорил насчет познания оружия и познания себя.

И я коротко рассказал ему все то, что вытворяло мое оружие во время путешествия в Тай-фо. Птичник слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда кивая, словно показывая, что он все еще здесь и воспринимает информацию.

— Так и каков же твой вопрос? — спросил он, когда я наконец закончил.

Я задумался. А ведь и правда — зачем я все это ему рассказывал? Я ведь просто озвучивал очевидные для самого себя вещи, которые со мной уже произошли и в реальности которых сомневаться не приходится. Так в чем же вопрос?

— Где предел? — наконец сформулировал я. — Где предел моего оружия? Что оно не может из того, что я от него захочу?

— Так тут все просто. — улыбнулся Птичник, поднимаясь. — Предел там же, где предел твоего собственного сознания.

— Это как? — не понял я.

— Элементарно. — Птичник опустил руку и из рукава пальто выскользнула уже виденная мною световая цепь. — Ты можешь ударить своим оружием наотмашь, можешь заставить его выстрелить вперед из твоей руки. Но ты не можешь сделать то, что тебе кажется нереалистичным и невозможным. Например ты не можешь с места, с такой вот позиции, ударить вперед — потому что ты знаешь, что это невозможно. Для этого тебе сначала нужно хотя бы дернуть оружие к себе.

Иллюстрируя свои слова, Птичник коротким движением пустил легкую волну по цепи, и, когда кончик хлестнул по крыше — приподнял ногу, чтобы конец цепи намотался на носок ботинка в один оборот.

А потом он резко дернул ногой вперед, словно пытаясь забить гол невидимым мечом!

Цепь соскользнула с ботинка и солнечной змеей хищно метнулась вперед, с шипением рассекая воздух! Даже страшно представить, какая мощь была сейчас сосредоточена в кончике этого простого на вид оружия!

Цепь растянулась на полную длину, на мгновение замерла, а потом Птичник снова дернул ее к себе, держа петли левой рукой, а правой — раскручивая чуть в стороне от себя небольшой кусочек, примерно в метр.

— Или, например, ты можешь наносить широкие размашистые удары из вращения, пытаясь поразить мишень. — продолжил Птичник как ни в чем не бывало. — Но что делать, если тебе нужно неожиданно атаковать противника из такого положения? Провести атаку, которая будет достаточно быстрой для того, чтобы враг не успел среагировать? Надо сделать так.

И он снова приподнял ногу, только на сей раз согнутую. Цепь перехлестнула через колено, и в этот же момент Птичник едва заметно дернул ногой — и цепь снова выстрелила вперед, словно из гарпунной пушки!

Это же как раз то, что мне нужно! Возможность проводить такие вот дальнобойные «выстрелы» без необходимости каждый раз сматывать пять метров веревки в рукав!

— Научи!

Птичник усмехнулся:

— Ну так вставай.

Следующие пару часов прошли как в тумане. Птичник показывал различные трюки со своей цепью, а я пытался их повторить. Выстрелы с локтя и с колена еще худо-бедно давались мне, а вот с голеностопа — совсем плохо. Я никак не мог понять, как правильно располагать ногу и в какой момент делать толчок, чтобы нож полетел вперед.

— Именно поэтому и не получается. — кивнул Птичник, когда я объяснил, что не так. — Потому что не понимаешь. Не понимаешь, как это возможно. С локтем и коленом разобрался, потому что там все очевидно, а здесь забуксовал. Но это ничего, тренировками ты всего добьешься.

Еще Птичник показал мне хитрый прием «хвост скорпиона», когда пропускаешь веревку между ног, за спину, и в таком положении вращаешь нож в стороне от себя, а потом резко подставляешь под вращение левую ногу, на которую оружие тут же наматывается, и резким движением выбрасываешь все пять метров роупдарта вперед, прямо из-за спины! Натурально, как будто скорпион хвостом бьет, только не сверху, а снизу! Вот этот прием мне сразу дался — с ним все было просто и понятно!

В конце концов организм потребовал передышки, и мы снова вернулись к столику. Я снова прихлебывал кофе, пытаясь уложить в голове то, что мне сейчас показал Птичник.

— Какие планы дальше? — внезапно спросил он.

— О, кстати. — я вспомнил, что так и не нашел времени задать еще один интересующий меня вопрос. — В планах у меня вернуться обратно в Спектр. Как думаешь, это возможно?

— Отчего бы нет. — улыбнулся Птичник. — Конечно, возможно. Только не вздумай заявиться прямо в «Зефир», тебе там не обрадуются.

— Тогда что мне надо делать?

— Тебе надо будет назначить встречу вне стен «Зефира» и поговорить там. Утрясти все вопросы, а потом уже, когда девчонки сами принесут информацию в башню, обсудят ее и сделают какие-то свои выводы — вот тогда можно и возвращаться.

— Ты сказал «девчонки»? Их несколько?

— О да.

— И кто же они?

Птичник улыбнулся и назвал два имени.

Два имени, которые я ожидал услышать меньше всего.

Кейра и Лиза.

Дуэт, который я мог бы ожидать в числе самых последних. Самой последней была бы Кими.

Нет, серьезно, какого хрена? Я бы ещё понял если бы в рядах переговорщиков фигурировала Трилла или там Фиби, Кона опять же, да хоть даже Маркус в роли «плохого полицейского». Но Кейра и Лиза…

Особенно Лиза…

Птичник, однако, отказался комментировать свой выбор, обойдясь простым и коротким «Ты сам всё поймёшь». В этот момент я живо почувствовал себя снова в жилище Дочери Ночи, снова пытающимся сформулировать вопрос так, чтобы на него и не ответить нельзя было, и при этом чтобы ответ не вызвал разночтений. Птичник даже выражением лица стал напоминать таинственную ведунью — такой же насмешливо-загадочный.

Отвечать на дальнейшие вопросы он отказался, сославшись на то, что сегодня для этих ответов уже нет времени. И, в общем-то, он был прав — пока мы болтали, пока пили кофе и тем более — пока занимались с оружием, давно уже перевалило за полдень и сейчас время приближалось к четырем часам. До заката оставалось не так уж и много, поэтому следовало бы поскорее связаться с девчонками и назначить им встречу, если, конечно, я не хочу, чтобы она состоялась при свете уличных фонарей под ночным небом. А я этого не хочу. Мне вовсе даже наоборот нужно, чтобы вокруг нас было как можно больше посторонних людей. Чем больше их, тем меньше вероятность, что Лиза попытается нашинковать меня прямо на месте.

Птичник подсказал неплохое местечко — открытую кафешку на рынке Вароша. Да, оказалось, что рынок имеется не только в Тай-фо, а вообще в каждом живом районе Города, и эти рынки, судя по фотографиям, которые мне показал на своем Пульсе, Птичник, похожи друг на друга как две капли воды. Впрочем, как и сами районы.

— Там готовят отличную лапшу с дафыном. — Птичник аж причмокнул, когда сообщал мне об этом — видимо, и правда очень вкусная лапша была. — А главное, все на самом видном месте располагается. Столики прямо на улице стоят. Это ведь даже не кафе и не ресторан, как таковое, это вроде лотка с уличной едой. Только у этого лотка есть еще и пара столиков со стульями. А самое главное — это место отлично видно с соседних крыш. Я постоянно смотрю на него, когда вожусь с голубятней неподалеку, и каждый раз подумываю — не отведать ли мне той самой великолепной лапши? И знаешь, что? Каждый раз я отвечаю сам себе — конечно же, отведать!

Однако, по хитро улыбающимся глазам Птичника, я уже понял, что про крыши он говорил вовсе не в контексте голубей и уж тем более лапши. Просто он в очередной раз подкидывал мне информацию, не давая при этом никакой информации. Я начинаю к этому привыкать.

— А теперь тебе пора. — Птичник отсалютовал мне стаканчиком с кофе, и я, не став дожидаться, когда он невежливо исчезнет, как исчез в прошлый раз, отправился на рынок, маршрут к которому подсказал все тот же Птичник.

По пути я включил Пульс и быстро, как смог, набил сообщение Кейре. Сначала думал включить в рассылку и Лизу тоже, но потом передумал — вряд ли у Кейры не хватит мозгов передать сестре послание, которое касается и ее тоже.

«Через час жду тебя и Лизу на рынке Вароша, в открытом кафе, оно там одно, не пропустите. Есть разговор. Будьте строго вдвоем, иначе никакого разговора не будет. Если что, я смогу обнаружить даже Триллу»

На самом деле я, конечно, блефовал — ну как бы я мог обнаружить Триллу? Разве что по Пульсу, но она могла спокойно его отключить и все время, что я буду говорить с близняшками, стоять в метре от меня в невидимости и корчить рожи. Но поделать я с этим все равно ничего не могу, а вот хотя бы чуть-чуть снизить вероятность того, что они попытаются именно так и поступить — вполне.

И все же в толк не возьму, почему Птичник посоветовал обратиться именно к сестрам? Будь моя воля, я бы именно Триллу и выбрал — она создавала впечатление самой уравновешенной и хладнокровной из них всех. Единственный момент, когда она вышла из себя, хоть и по непонятной для меня причине — это когда мы в первый день возвращались в «Зефир».

Хм, наверное, вот он — ответ. Именно поэтому к Трилле и не следует обращаться — она способна по непонятной причине обозлиться и свести весь разговор к нулю.

В любом случае, Птичник знает девчонок всяко лучше, чем я, раз уж он сам когда-то состоял в их Спектре, так что не доверять его советам было бы странно. Если, конечно, всерьез не рассматривать вариант того, что он хочет меня намеренно подставить. Только вот зачем это ему? Для того, чтобы меня было выгодно подставить, я должен или что-то иметь или что-то знать, или хотя бы что-то из себя представлять, а у меня голяк по всем фронтам. Как минимум, с точки зрения Птичника все должно выглядеть именно так.

В любом случае, я уже сделал то, что сделал — отправил сообщение именно тем, кому и следовало бы. А значит, оставалось только ждать.

Этим я и занялся, засев на ближайшей к рынку крыше и наблюдая за ним сверху. Рынок и вправду очень напоминал свой аналог из Тай-фо, разве что здесь было больше временных шатров из материи и стального каркаса, и почти отсутствовали всякие ларьки и постройки с претензией на капитальность — сразу становилось ясно, что Варош более молодой район, и здесь еще люди не успели толком осесть и обрасти недвижимостью. Даже кафешка, которую так хвалил Птичник, при более детальном рассмотрении оказалась чем-то вроде матерчатого шатра, под которым располагалась широкая стойка, уставленная всяческой едой и рядом — стеклянная витрина, в которой стояла кухонная утварь и разные приборы — я узнал только фритюр и вок. Действительно, как китайская кухня.

Кафешка пользовалась популярностью — почти каждые пять минут к стойке подходил новый клиент, что-то заказывал, и, не успевал он заскучать, как ему уже выдавали заказ — то шашлык на длинной шпажке, то хорошо знакомые, только почему-то пирамидальные, картонные коробочки, из которых вместо палочек к моему разочарованию торчала одноразовая вилка, то картонный стаканчик, исходящий паром густо, как паровозная труба. Клиенты забирали свои заказы и уходили прочь.

За три одиноких поцапаранных столика, стоящих у самой стойки, за все это время сел только один из них. И то — съев свой маленький шашлык, он еще долго сидел с пустым столом и ковырялся в своем контакте, совсем как тинейджеры в забегаловках моего родного мира. Люди везде одинаковы, по ходу дела.

Впрочем, это не то чтобы такое уж открытие.

Я думал, что девчонок придется ждать не час, а все полтора — ну девчонки же, для них опаздывать в порядке вещей. Но они меня удивили тем, что уже через сорок пять минут после того, как я сбросил Кейре сообщение, появились на рынке.

Не узнать их было невозможно — ярко-рыжие волосы Лизы и одинаковые дутые белые куртки, которые они, похоже, не меняли ни на какую другую одежду, выдавали их издалека. Лиза почти бежала вперед сестры, постоянно вертя головой во все стороны разом, словно пыталась обнаружить меня раньше, чем я увижу их. Кейре из-за этого приходилось постоянно ускорять шаг, ловить ее за руку и одергивать, как маленького ребенка. Лиза на несколько секунд успокаивалась, но потом снова начинала вставать на цыпочки, тянуть шею, чтобы посмотреть поверх прохожих, и в итоге снова принималась бежать вперед.

Я проследил, как они пересекли рынок и подошли к искомой кафешке. Кейра села за столик, а Лиза ускакала к стойке — видимо, делать заказ. Судя по тому, что я уже видел, просто так сидеть за столиками нельзя.

Ну и правильно.

Я внимательно осмотрел все близлежащие крыши, но никого на них не было. Напряг слух, даже закрыл глаза, чтобы лучше слышать — но жужжания винтов дрона не услышал тоже. После этого внимательно осмотрел рынок, все места, с которых можно было бы хорошо видеть столик, за которым сели сестры, но даже там не обнаружил ничего подозрительного. Ни одного человека, который стоял бы на одном месте, не сводя взгляда с места встречи.

Ну, либо с ними действительно Трилла третьим номером, либо они действительно вдвоем. В любом случае, у меня остается еще пятнадцать минут, чтобы понаблюдать за ними. Если с ними действительно есть кто-то, кого я по тем или иным причинам не вижу, они обязательно за эти пятнадцать минут тем или иным способом спалятся. Бросят случайную фразу в сторону, где, казалось бы, никого нет, или слишком часто начнут смотреть в пустое место, или как-то еще выдадут себя. Обязательно выдадут, потому что нет ничего хуже ожидания — это уж я знаю хорошо, не раз приходилось от тех же полицаев на заброшках прятаться на самых крышах, ожидая, когда же они уйдут.

Вот если бы на их месте была Трилла, она бы не выдавала тайного наблюдателя — ей бы хватило хладнокровия. А вот Кейра и, тем более, Лиза — как открытая книга в этом отношении…

Может, это еще одна причина, почему Птичник порекомендовал обратиться именно к ним? Черт, чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что чертов Птичник вообще все знал наперед и просто рассказал мне, как все будет происходить, не оставляя вариантов как-то это изменить. Не самое лучшее ощущение, надо сказать. Ощущение пешки в чужой шахматной партии. Может быть, пешки, которой остался один шаг до противоположного края доски, один шаг до превращения во всемогущего ферзя…

Всемогущего только в пределах все той же доски.

Я встряхнулся, прогоняя пораженческие мысли, и поспешил вниз — время как раз подходило к концу, и следовало поторопиться, чтобы не получилось так, что, ожидая, что девчонки опоздают, я опоздаю сам.

Я вошел на рынок, сгорбившись, спрятав руки в карманы и скрыв лицо капюшоном. Коротко говоря — попытавшись максимально мимикрировать под поведение окружающих. Одежда на мне все еще была покрашена в черный, так что меня сейчас от простого прохожего не отличало вообще ничего. По крайней мере, не должно было. На всякий случай я обошел дом по кругу и вошел на территорию рынка так, чтобы оказаться за спиной у девчонок, недальновидно севших не напротив друг друга, а рядом, словно оставляя место для третьего, — меня. Вне их поля зрения я неспешно прошелся до стойки кафешки, попутно снова просканировав взглядом окружение и не заметив ничего подозрительного.

— Добрый день! — явно дежурной, но на удивление искренней улыбкой поприветствовала меня миловидная маленькая девушка за прилавком. — Что желаете?

— Лапшу с дафыном. — на автомате ответил я, даже не посмотрев на здешнее меню, что на нескольких больших экранах светилось у меня прямо над головой.

— Одну минуту. — кивнула девушка и принялась тыкать пальцем в экран перед собой, совсем как на кассе в фастфуде.

Через пять минут, которые я провел, краем глаза наблюдая за Кейрой и Лизой, у меня в руках уже исходила паром картонная пирамидка, внутри которой угадывалась толстая желтая блестящая лапша с крупно нарезанным болгарским перцем трех цветов и кусками желтоватой птицы — у дафынятины довольно специфический цвет. Расплатившись горстью люменов, я подошел к девчонкам со спины, и, обогнув их по широкой дуге, чтобы не попасть в поле их зрения внезапно и не спровоцировать тем самым какую-нибудь неадекватную реакцию, прошел к единственному оставшемуся свободным стулу. Под гробовое молчание я поставил свою лапшу на стол, отодвинул стул, сел в него и поднял глаза на девушек.

Они тоже смотрели на меня. И молчали. Даже Лиза.

Хотя, судя по тому, как сузились ее глаза, молчать ей сейчас хотелось меньше всего. И мне кажется, или я действительно вижу, как из-под кожи начинают пробиваться световоды?

— Лиза! — тихо шикнула на нее сестра. — Не вздумай светиться!

Лиза недовольно глянула на сестру и набычилась, но хотя бы щуриться перестала. Световоды не загорелись тоже.

— Даже не знаю, что тебе сказать, если честно. — Кейра обратилась ко мне. — Почему именно мы?

— Потому что… — я пожал плечами. — Потому что так надо.

— Кому надо⁈ — аж привстала на месте Лиза, упираясь ладонями в стол. — А⁈

— Лиза! — снова шикнула на нее сестра, хватая за руку и силой усаживая на место. — Я тебя перешибу сейчас!

Кажется, я начинаю понимать, почему именно их двух мне посоветовал Птичник. Именно из-за того, что Кейра постоянно будет вынуждена одергивать сестру, которая остро реагирует даже на самые невинные вещи, и у нее просто не будет ни времени, ни возможности остро реагировать на мои слова самой. Точно так же как не будет времени или возможности пытаться что-то со мной сделать, если ей захочется — потому что ей нужно будет не позволить что-то сделать Лизе. Вряд ли благополучие и безопасность собственной сестры она поставит ниже желания вскрыть малознакомого ей ноунейма своими световыми когтями.

А вот сама Лиза, судя по всему, в принципе плохо понимает границы своей безопасности и благополучия. Знает ли она вообще о существовании таких слов?

— Я выбрал вас, потому что вы, на мой взгляд, легче всего перенесете то, что я сейчас собираюсь вам рассказать. — я решил зайти с козырей и сразу предложить им то, что им может быть интересно. Если я это сделаю, то, возможно, потенциальная выгода мероприятия затмит в них недоверие ко мне после моего побега.

— И что же конкретно ты собираешься нам рассказать? — твердым голосом спросила Кейра у меня, но взглядом при этом сверля сестру.

— Ну, как вы уже знаете, из «Зефира» я слинял. — я непринужденно пожал плечами.

— Да уж знаем, не тупые! — скривилась Лиза.

Кейра не выдержала — дотянулась до сестры и попыталась отвесить ей леща. Таким привычным и много раз отработанным движением потянулась. Лиза точно таким же отработанным движением увернулась и недовольно зыркнула на Кейру.

— А слинял я потому, что мне нужно было кое-что проверить и кое-что выяснить. — я улыбнулся. — У меня появилась одна мысль, которую мне нужно было проверить, и для этого пришлось ехать в другой район — чтобы мой эксперимент оказался максимально чистым. Чтобы я мог не просто сделать выводы, а убедиться в их состоятельности.

— И как, убедился? — поинтересовалась Лиза слишком спокойным для нее тоном, которым я, конечно же, не обманулся.

— Убедился. — я кивнул. — И теперь у меня есть вопрос к вам. Вопрос, ответ на который в теории способен облегчить то, чем вы занимаетесь, — то есть, рейды в ноктусы, — на порядок… При тех же объемах заработка. Интересует?

— Говори. — Кейра махнула рукой с отрешенным выражением лица, но я успел заметить, как блеснули ее глаза.

— Я посмотрел за работой нашего Спектра и понаблюдал за тем, как это делают другие Спектры. Я видел мотыльков и сравнил их уровень технического оснащения с вашим. Вы безнадежно проигрываете им по всем фронтам, они мобильны, они вооружены, у них дроны и если они действительно поставят перед собой цель уничтожить всех светлячков — у них уйдет на это от силы неделя. Вы это понимаете?

— Перемирие… — начала было Кейра, но внезапно ее перебила Лиза:

— Да в жопу перемирие! Он дело говорит, и я тоже вам постоянно твержу — все может полететь во тьму в любой момент! Жареный дафын клюнет корпоратов в жопы, они подпишут какие-нибудь свои там туалетные бумажки и мотыльки вскинут винтовки! И вместо астриума каждую из нас в ноктусе будет ждать только пуля!

— Не стоит сбрасывать со счетов вероятность того, что такое случится. — я кивнул Лизе в знак благодарности за поддержку. — К тому же, то, о чем сейчас думаю я, поможет даже если никакой открытой войны и не случится.

— Ну не томи уже. — вздохнула Кейра, переплетя пальцы на столешнице так, что они побледнели.

— У меня все время не вязался облик Города с тем, как вы работаете. Вы находитесь внизу, перемещаетесь строго по улицам, и совсем не используете городской рельеф, хотя вариантов тут — просто уйма! Вы легко одеты, ничем не скованы, без громоздкого оружия, вы все молоды, сильны, спортивны… Почему вы не пользуетесь паркуром?

— Ты знаешь, я бы с удовольствием ответила тебе на твой вопрос, если бы… — медленно начала Кейра, но ее перебила Лиза, живо вскинувшая голову:

— Что такое «паркур»?

Лапша действительно оказалась вкусной, Птичник не обманул. К сожалению, я не смог насладиться ею в полной мере, потому что пришлось заглатывать быстро и на бегу — пока девчонки еще горели желанием увидеть, что же такое я имею в виду.

Видимо, в этом мире не родился свой Дэвид Бель, который собрал бы все выкрутасы по преодолению неожиданностей городского рельефа в единую стройную и структурированную систему. А, может, никаких выкрутасов никогда и не существовало. Как ни крути, с какой стороны ни посмотри, а этот мир отличался от моего родного во всех отношениях, и во всех — отнюдь не в лучшую сторону. Здесь банально выживать — уже задача, а жить — проблема, требующая решения. А заниматься всякими непотребствами и придумывать занятия для того, чтобы убивать свободного время, которого и так все равно что нет — непростительная роскошь, граничащая с безумием. Единственное, что я пока что встретил из способов снимать стресс и отвлекаться от ежедневной рутины с душком смертельной опасности — это немногочисленные бары, ни в одном из которых я так до сих пор и не побывал. Не было необходимости, да и желания не было тоже.

Так что ничего удивительного, что здесь не придумали паркур — он здесь просто был никому не нужен. Не было тут людей, у которых было бы столько свободного времени, чтобы придумывать «философию передвижения». Возможно, что-то похожее на паркур могло бы зародиться среди мотыльков, но обладание крюками сводило эту вероятность к нулю. Зачем прыгать по крышам, если можно между ними практически беспрепятственно летать?

Но и паркур не ограничивается крышами, даже несмотря на то, что многие думают о нем именно так. Паркур подразумевает свободное перемещение по городу на любом его уровне и даже между ними, и как раз это — то, чему могли бы научиться светлячки и что повысило бы эффективность их рейдов в разы.

Ноктусы повторяют люктусы до самых мелких мелочей. До мусорных баков, раскоряченных поперек переулков, до рекламных щитов, нависающих над дорогами, до банальных уличных урн. И все это полностью игнорировалось всеми, кто вхож в ноктусы, и даже больше — оно избегалось, как потенциальный источник заражения. Методика идти по центру улицы и заходить не дальше, чем позволяет размер Спектра при условии оставления по два отсекающих, была неэффективна и требовала постоянного привлечения новых членов Спектра — чтобы он был больше, чтобы рейды были проще.

Но простоту можно найти и в другом. Ведь ТТ точно так же не способны проходить сквозь элементы ноктуса, как и люди. Перепрыгнув через мусорный бак, перегородивший переулок поперек, можно легко отсечь от себя целую стаю лоа, которая просто не сможет его преодолеть и будет вынуждена искать обходной путь — если займется этим вообще. Подобрав маршрут, можно свободно выбраться на крышу и двигаться по ним — совсем как я, но не обладая при этом моим оружием и способностями, которое оно дарует.

Все эти способности можно получить и начать использовать и без него. Если провести определенную, хорошо спланированную, подготовку. А для этого сначала надо показать девчонкам, что эта подготовка будет им на руку.

Когда я сказал, что нам надо найти уединенное место, но при этом, чтобы оно обладало сложным рельефом, я думал, что меня пошлют. Почему-то мне казалось, что в этом мире, в котором здания строятся лишь для того, чтобы через время гарантированно быть отданными на откуп ноктусам, не существует и не может существовать никаких заброшек и недостроек. Однако, оказалось, что это не так и помощь в поиске подходящей локации пришла, откуда я совсем не ждал — снова от Лизы.

Оказалось, что корпорации за много лет своего существования построили десятки различных зданий, начиная от жилых районов для своих сотрудников, и заканчивая огромными исследовательскими центрами. Но там, где есть десятки достроенных зданий, обязательно будет и парочка недостроев. Что-то бросили, потому что исчезла причина, по которой его строили, что-то — потому что урезали финансирование, что-то оставили до лучших времен, когда проблема будет более актуальна. В общем, несколько заброшенных объектов на территории Вароша были. И на одном из них Лиза пару раз бывала, чему я совершенно не удивился.

Двадцать минут пешком в сторону, противоположную от «Зефира», и мы на месте. Перед нами высился бетонный скелет здания в три этажа высотой. Все по классике — сплошные стены и перекрытия, даже оконных рам нет. Внутри наверняка найдется немало сквозных дыр между этажами, которые должны были стать лифтовыми шахтами, вентиляцией или чем-то еще. А еще там наверняка найдутся кучи всяких стройматериалов, которые не стали вывозить, надеясь в будущем продолжить строительство.

А они явно надеялись — несмотря на то, что, по словам Лизы, заброшен объект был уже давно, он не был похож на привычные мне заброшки. Нигде не валялось пустых бутылок и окурков, и вообще никакого мусора, на стенах — ни капли краски, да и ограждение, которое в моем мире носило сугубо предупредительный характер, здесь было на уровне — высокая крупная сетка в полтора моих роста, с вьющейся по верху колючкой. Как будто не заброшка там, а секретная биолаборатория или другой военный объект.

Правда калитка в этом заборе закрывалась на точно такой же электронный замок, что и все подъезды в Городе, поэтому при помощи Пульса Лиза быстро вскрыла его и мы проникли на заброшку.

— Почему вообще Пульсы открывают замки? — спросил я. — В смысле, для чего эта функция? Не замечал, чтобы мы сильно много ходили по чужим подъездам и крышам.

— А они и не вскрывают. — не оборачиваясь, ответила Кейра. — По крайней мере, такой функции никто не закладывал. Искали способ взламывать световые барьеры. А потом оказалось, что замки работают на тех же протоколах и кодах. В общем-то, это не удивительно — ведь производитель у них один и тот же. «Верпен».

— Ладно, а камеры нас не спалят?

— Их тут нет! — весело блестя глазами, обернулась Лиза. — Я все проверила много-много раз.

— Чего тебя вообще сюда носило? — пробормотал я, но так, чтобы Лиза не слышала. С нее станется от этого невинного вопроса моментально превратиться из милашки в фурию.

Когда я шагнул внутрь заброшки, меня на секунду посетило короткое ощущение, что я снова оказался дома — настолько все было похоже на привычную мне картину. Даже запах в воздухе висел тот же — бетонной пыли и разогретого солнцем металла арматуры.

Пронизанная лучами пока еще цепляющегося за небосвод солнца, заброшка не выглядела страшно или загадочно — скорее она напоминала большую такую избушку на курьих ножках, в которой живет добрая, а вовсе не злая, баба Яга, которая легко находит общий язык с молодежью и не планирует никого запекать в печи. И даже нога у нее не костяная, а вполне себе современный кибернетический протез под стать этому миру.

А вот ночью тут было бы жутковато, как и на любой заброшке, что есть то есть.

Следуя за Лизой, мы выбрались по лестнице на третий этаж, на котором строительство в свое время и заглохло. Начали делать еще и четвертый, и даже поставили несколько стен, которые теперь сиротливо торчали вразнобой на фоне заката, но тем все и закончилось. Как я и ожидал, тут лежали штабелями различные стройматериалы — от кирпича, до бетонных колонн толщиной с меня. Где-то они были по пояс высотой, где-то — выше головы, где-то между ними вообще было не протиснуться. В общем и целом, заброшка прекрасно подходила для того, чтобы на ней впервые в этом мире кто-то приступил к тренировке по паркуру.

— Ну, что ты хотел показать? — нетерпеливо спросила Лиза, постукивая лапкой по бетону.

— В догонялки умеете играть? — улыбнулся я.

— Это же детская игра. — нахмурилась Кейра.

— А я умею! — весело тряхнула волосами Лиза. — Кей тоже умеет, только она взрослую из себя корчит! А почему ты спрашиваешь?

— Я предлагаю вам поиграть в догонялки. Я один ловлю вас двоих…

— Чего-о-о? — протянула Кейра, подозрительно щурясь. — Это ты нас для этого сюда притащил?

— Ну, вообще-то нас сюда притащила Лиза. — я пожал плечами. — Но, если вы не хотите…

— Хочу! — внезапно заявила Лиза. — Даже если без Кей, давай! Ты меня не догонишь!!

— Без Света! — я поднял палец, строго глядя на Лизу. — И без Вспышек! И не спускаться на другие этажи!

— Да и ладно! — Лиза снова тряхнула головой. — Давай!

Она собрала волосы в хвост и сноровисто перетянула их резинкой, которую сдернула с запястья. Скинула с плеч и швырнула сестре куртку, оставшись в одном коротеньком, вроде спортивного, топике.

— Ну давай! — радостно выдохнула Лиза и кинулась прочь от меня.

Еще только осматривая третий этаж, я уже отметил несколько неплохих мест, где можно было прилично срезать расстояние, двигаясь напрямую — через кучи материала, по стене, рядом с которой зияла огромная дыра в полу, которую иным путем нужно было бы оббегать по периметру, и самое главное — стену, в которой почти под самым потолком зияло небольшое окошко, в которое, видимо, предполагалось завести короб вентиляции. И возле этого окошка очень удачно громоздилась куча бетонных балок, которые можно использовать как трамплин.

Я побежал следом за Лизой, нарочито громко топая, чтобы она думала, что знает, где я нахожусь. Она на мгновение обернулась, посмотрела на меня, улыбнулась, и выбежала из комнаты, в которой мы находились. Отсюда у нее был только один путь, не считая спуская на этаж ниже — в соседнюю комнату, которую отделяла только невысокая, чуть выше груди, явно недостроенная, стена из кирпича. Уже оттуда она могла бы выбирать дальнейший маршрут из нескольких вариантов…

Но я ей этого сделать не позволил. Короткий разбег, прыжок, толчок ногой от вертикали стены, руками от гребня, и, перебросив ноги через верх, я приземлился возле дверного проема через мгновение после того, как Лиза пробежала через него. Вытянул руку и коснулся ее плеча, демонстрируя, что замаял.

— Эй! — она обернулась. — Чего⁈ Ты как тут оказался?

Кейра вошла следом, держа в руках куртку Лизы и недоверчиво глядя на меня:

— Это что сейчас было? Что за прыжки голодного брогаса?

— То ли еще будет. — усмехнулся я, не понимая, о чем она говорит. — Еще разок?

— Ну нет. — внезапно снова заговорила Кейра. — Теперь уже давай со мной.

— Не вопрос. — я картинно поклонился. — Дамы вперед.

Кейра тоже осталась в таком же топике, как у Лизы, осмотрела меня с прищуром с головы до ног, а потом развернулась и бросилась бежать!

Я побежал следом, анализируя ее траекторию движения. Она оббежала вокруг штабеля кирпича, я его перепрыгнул манки джампом, сократив дистанцию между нами. Она свернула за угол, сильно потеряв в скорости из-за того, что впечаталась в стену, я заранее взял угол побольше, и пробежался по стене, сохраняя свой импульс движения. Кейра оббежала дыру в перекрытии по периметру…

Я же запрыгнул на стену, от которой начиналась эта дыра, пробежал по ней добрых четыре метра, и, уже спрыгивая, мазнул пальцами по плечу Кейры.

— Поймал. — констатировал я, останавливаясь.

— Что? — Кейра остановилась тоже и обернулась. — Как⁈ Я же самая быстрая в «Зефире»!

Ага, значит, они еще и какие-то соревнования на скорость проводят. Вдвойне отлично — значит, целая треть от паркура в них уже есть.

— Круто! — заявила Лиза, только-только поспевшая за нами. — Очень круто! А теперь давай мы тебя ловим!

Удивление в глазах Кейры при этих словах тоже сменилось азартом, и она тряхнула головой совсем как Лиза:

— А давай! Сможешь⁈

— Ну а чего бы не попробовать? — я усмехнулся. — Давайте тогда на счет «три».

— Давай. — согласилась Лиза, кидая куртки прямо на пол.

— Три! — крикнул я и сорвался с места.

Вперед, вперед, налево, через стену, в соседнюю комнату! Там как раз это удобное окошко под потолком!

Девчонки отчетливо топали за спиной, и я нарочно не пытался бежать на пределе, чтобы они видели, что я делаю. Прыжок через стену — шаги за спиной разделились, кто-то поспешил вокруг, а кто-то судя по шлепку, явно попытался пойти мои путем.

Только вряд ли получилось.

А вот и нужный мне штабель!

Аккуратно, но быстро поднявшись по ребрам лежащих в неаккуратной стопке колонн, я выпрыгнул вперед и вверх, выдергивая себя руками! Пролетел добрых три метра, ударился ногами в стену, гася инерцию, а пальцами — цепляясь за край окошка!

Только лезть внутрь я не стал, потому что Лиза уже бежала вокруг, поджидая меня с той стороны.

Вместо этого я задрал голову, напряг ноги и выпрыгнул прямо вверх, вытягивая руки и цепляясь скрюченными пальцами за край плиты перекрытия, которая должна была стать полноценным полом четвертого этажа! Рывок, который чуть не сорвал меня с зацепа, выход силой, подтянуть ноги — и я уже стою на самой высокой точке заброшки, выше которой здесь нет просто ничего и выше которой попасть в принципе невозможно. Сюда даже лестница не вела.

Кейра и Лиза еще несколько секунд носились по этажу, пытаясь найти меня, а потом остановились и принялись о чем-то шушукаться. Наверное, пытались понять, куда я делся.

Я присел на краю перекрытия:

— Эй! Я тут!

Сестры ворвались в комнату, из которой я вылез на крышу, и тут же задрали головы вверх.

— Так нечестно! — надула губы Лиза. — Мы договаривались только на этом этаже!

— Мы договаривались не спускаться на другие этажи! — я поднял палец. — Про подниматься речи не было!

Кейра в этот момент внимательным взглядом обследовала комнату, прикусив губу. Ничего не найдя, она подняла на меня глаза:

— Как ты туда попал?

— Тоже хочешь научиться?

— Возможно. — неопределенно повела плечом Кейра. — Правда не вполне понимаю, как нам это поможет. А ты вроде бы об этом речь вел.

— Так элементарно же. — я сел на край перекрытия, свесив ноги вниз. — Представь, что вместо вас за мной сейчас гнался десяток лоа. Хотя ладно. Сотня лоа! Две! А ты раз — и сюда, и в безопасности. Тебе не надо с ними сражаться и тратить Свет, тебе не надо бояться заражения. Паркур это универсальный инструмент для того, чтобы решить множество из ваших проблем. Вы двигаетесь по ноктусам, как по враждебной территории, и это, в общем-то, правильно и логично — они именно ею и являются. Но вы видели, как это делают мотыльки? Разве они боятся ноктусов? Опасаются? Разве они оставляют каких-то отсекающих? Нет! Они могут себе позволить действовать открыто, заметно, громко — потому что у них есть то, что позволяет им так действовать! У них есть гарант безопасности не только в виде Света, но и в виде их мобильных крюков и высоты, на которую они могут с ними забраться!

— Но у нас-то нет таких крюков! — возразила Лиза. — Много кто пытался их добыть, или создать свои аналоги, но пока что никто не добился успехов! Работают они только в связке с Пульсом конкретного оператора, а создать что-то похожее пока что не получается — никто не может понять, как они помещают такие мощные механизмы в такие маленькие корпуса!

— А нам и не нужны крюки. — улыбнулся я. — С паркуром вам нужны будут только ваши собственные мышцы… И еще кое-что.

— Вот да, «кое-что». — невесело усмехнулась Кейра. — Обязательно должно быть «кое-что», потому что без него все, что ты говоришь, звучит как детская сказка. Ведь ты сейчас сидишь там наверху, а мы, ну вроде как лоа, тут внизу. И ты никуда оттуда не денешься, пока не настанет рассвет. А что случится тогда… Ну, ты в курсе.

— Дело говоришь. — я кивнул. — Именно поэтому и есть «кое-что». «Кое-что», что придется сделать именно вам, и в чем от меня вам будет самый минимум помощи просто по определению.

— Ну, не томи уже! — простонала Лиза. — Что делать-то надо?

— Самую малость. Переделать Город под свои запросы.

На самом деле, конечно, «переделывать» Город нам было без надобности. Нам просто нужно было немного модифицировать его под себя. Что-то где-то подвинуть, что-то где-то ненавязчиво сломать, а что-то где-то построить прямо с нуля. Без этого тоже никак. Но в первую очередь, конечно, нужно было изучить Варош и понять, где можно обойтись без вмешательства вообще. Как показывает практика, таких мест на самом деле до хрена и больше, даже в городе, в котором все жилые кварталы строятся по одному и тому же плану, из одних и тех же зданий. Здания, может, одни и те же, да вот люди в них живут разные. Поэтому где-то найдется пожизненно открытое окно, в ноктусе превратившееся в намертво заклиненное, где-то мусорный контейнер будет подвинут удобно к лестнице пожарной эвакуации, где-то давно брошенная и вросшая в стену машина будет удобным трамплином на водосточную трубу.

Ноктусы копируют люктусы до мелочей. И это наш козырь, наш туз в рукаве. Практически джокер. Ведь все, что мы сделаем здесь, мы сможем использовать и там.

Говоря совсем строго, моей идея была лишь частично. На самом деле я ее нагло спер из компьютерной игры моей прошлой жизни — про зараженный зомби-вирусом город, в котором выжила лишь горстка людей. Выжила именно благодаря паркуру и тому, что приспособили остатки города под то, чтобы передвигаться по крышам и между ними, не спускаясь на улицы, кишащие зараженными. Ситуация была крайне похожа на то, с чем мы сталкиваемся в ноктусах, даже лоа очень сильно напоминали тех же зомби. Такие же тупые, такие же медлительные, пока не соберутся в критическую массу, конечно, такие же подчиненные всего лишь одному желанию. Не жрать мозги, а коснуться тебя — но суть та же. Одно мгновение — и ты заражен. И даже название той игры в полной мере описывала то, что сейчас происходило в этом мире, и во мне в частности. «Умирающий свет».

Правда вот в игре меня всегда интересовало, как же выжившие смогли обеспечить себе воздушные тропы, если для того, чтобы их настроить, все равно пришлось бы спускаться на улицы. А если уж спустились на улицы — то не проще ли все зачистить и перекрыть теми же самыми мусорными контейнерами, через которые зомби все равно не умеют лазать? Или по крайней мере умеют не все.

Эта нестыковка постоянно парила мне голову в процессе игры, да еще и сам паркур был сделан из рук вон плохо, так что я не смог пройти и половины сюжета, и удалил. Возможно, где-то там дальше и крылся ответ на вопрос, как выжившие сделали себе удобные места для паркура, не обезопасив при этом все близлежащие кварталы. Не знаю.

Главное, что у нас такой проблемы не было. Мы легко могли работать днем или даже чем черт не шутит, — ночью, — но в люктусах, меняя их и зная, что те же самые изменения произойдут и с ноктусами тоже. Суть ноктусов играла нам на руку, позволяя в безопасных условиях создавать для себя еще более безопасные условия.

А еще, само собой, никто в этом мире не знал о той игре, тут с играми вообще было туго, как и с прочими развлечениями. Поэтому я легко мог выдать идею за свою, ведь даже если бы я признался, что она не моя — пришлось бы рассказывать, откуда конкретно я ее взял, а это неминуемо привело бы к теме моего попаданчества. А я все еще не был готов об этом говорить. Да что там «не готов» — сейчас чуть ли не самое худшее время для этого разговора! Передо мной и так стоит задача века — заново заручиться доверием Спектра, предложив им то, от чего они не смогут оказаться и занявшись реализацией этого в первую же голову, а если затронуть еще и такую сложную тему — уйдем не в те дебри, и весь план разрушится как карточный домик. Нет уж, проблемы надо решать по мере их поступления. Сначала разобраться с воздушными тропами. Потом убедиться, что мое заражение не прогрессирует. И только потом — все остальное. И где-то на последних местах этого «остального» будет находиться рассказ о моем переселении в этот мир.

К счастью, Кейра и Лиза сделали практически всю работу за меня. Они сами провели меня в «Зефир» по собственным Пульсам, так что до последнего момента никто даже не знал, что я внутри. Уже потом, когда они поговорили с остальными, и расписали им все перспективы, в дело вступил я, до поры до времени отсиживающийся в своей комнате, которую в мое отсутствие никто не занимал.

Впрочем, это было не обязательно — самая неадекватная часть Спектра в лице Лизы была полностью поглощена и захвачена моей идеей, так что ее даже убеждать ни в чем не пришлось. Вторую по неадекватности часть в лице Маркуса никто в расчет не брал — он все равно не попрет против мнения большинства.

А ведь большинство этого большинства не просто было согласно выслушать меня — они действительно были рады меня видеть. Фиби, Кона и Валери улыбались так, словно им дед Мороз подарил желанные подарки на полгода раньше, а Трилла оставалась Триллой — спокойной и хладнокровной. Так оно даже лучше.

Когда меня выслушали и уточнили целую кучу деталей, Валери притащила откуда-то проектор, который Фиби при помощи телекинеза, а именно этим оказалась ее Вспышка, подвесила над полом в тренировочном зале — единственном помещении, в котором было достаточно свободного места на полу, чтобы спроецировать туда подробную карту целого района. Это, конечно, был не спутниковый снимок, да, впрочем, и снимок бы помог мало чем — ведь они не ежесекундно передают картинку в реальном времени, а зачастую между фотографиями проходят годы, — но общее представление карта давала.

Основных проблем стояло две. Первая — способы передвижения между крышами, провалы между которыми были слишком широки для того, чтобы без тренировки и наработки перепрыгивать через них вот так сходу, как я, жизнь положивший на это. Это еще не говоря о широких провалах, вроде тех, что мне приходилось преодолевать при помощи роупдарта. Вторая проблема — это способы подъема на крыши, если понадобится. Конечно, всегда можно влезть при помощи своего оружия, ведь, как оказалось, даже то, что кажется тупым дробящим, вроде посоха или булавы, все равно прекрасно втыкается в стены ноктусов, не прорезая, а будто проплавляя в них дыры, — но это долго и малоэффективно. Паркур это все же философия сохранения и наращивания скорости в любых условиях, пусть таковой и останется.

С первой проблемой нам как раз и помогла карта — ориентируясь по ней, мы смогли наметить места, где реально сделать нечто вроде небольших мостков, которые будут выходить за пределы крыш, из-за чего провал сократится на один, а то и два метра. Снизу, если правильно все это дело построить и разместить, изменения будут почти незаметны, особенно при условии, что здешние жители вообще предпочитают вверх не смотреть. Кроме того, никто не заставляет делать конструкции капитальными — на самом деле достаточно листа чего-то вроде ДСП и двух кирпичей, которые будут прижимать этот лист. Пусть себе висит вниз, пусть прогибается — на это совершенно плевать. Все равно ноктус самостоятельно изваяет теневого двойника подобного трамплина, выполнив его из твердой, как камень, тьмы, из которой выполняет вообще все окружение.

Оставался только вопрос с наблюдением с уровня крыш в виде камер, и наблюдением сверху в виде дронов и дирижаблей, которые могли бы заметить нас за работой, но с этим обещала помочь Валери… И почему-то Трилла, которая заявила, что тоже кое-что может.

В общем-то, она может, конечно… Но что-то я сомневаюсь, что, если дрон увидит, как на какой-то крыше сам собой строится какой-то трамплин, его оператор проигнорирует это дело.

— Это немного не так работает! — улыбнулась Валери, когда я высказал это сомнение вслух. — У дронов нет отдельных операторов как таковых, это давно в прошлом! Сейчас используется ограниченный искусственный интеллект!

— Это как?

— Это когда пользователь через нейронный интерфейс отдает команду дрону, а тот сам ее интерпретирует и выполняет! Можно сказать, что дрон и оператор соединены на уровне мыслей, только… Ограниченного диапазона мыслей, скажем так!

Ах вот оно что. Вот значит почему тогда в ноктусе дрон так странно увалился в сторону — это на самом деле приписанный к нему мотылек, который в тот момент смотрел глазами-камерами дрона, дернулся в сторону от летящих на него обломков другого квадрика. С одной стороны, технология вроде и крутая, а с другой — и не особо. Легко может и против оператора сыграть тоже.

— То есть, дрон не знает такого понятия как «найти что-то странное»! — продолжала Валери, потряхивая головой под несуществующий бит, словно все еще сидела у себя в мастерской под динамиками. — Он может искать конкретные вещи, например, человека или астриум, но не более! Если оператор не будет в этот момент напрямую наблюдать через дрон, тот и не заметит, что где-то что-то происходит! Просто пролетит мимо!

Заодно Валери обмолвилась, что может попробовать вскрыть систему реестра зданий и провести туда наши поделки, как программу модернизации, чтобы их появление не вызывало вопросов. Это возможно, потому что официально все Спектры числятся обслуживающими бригадами каких-то техногенных объектов, находящихся в полу-аварийном состоянии, чем и объясняется тяга светлячков к всякого рода причальным башням и котельным. Но даже несмотря на это, затея Валери обещала быть непростой и она явно будет сделана не сразу — скорее всего, уже после того, как мы все доделаем, а, может, и не будет сделано вообще. Все же взломать правительственный реестр это не замки от «Верпен» вскрывать, пользуясь слитыми протоколами. Однако, если все получится, то наши конструкции станут совершенно официальными и полностью законными. По крайней мере, на первый, поверхностный взгляд. Если кому-то придет в голову копать «модификации» глубже, то обман довольно скоро вскроется, но в любом случае, это лучше, чем ничего. По крайней мере, какую-то часть любопытных глаз мы отвести таким образом сможем.

А это особенно важно для того, чтобы решить проблему широких провалов между крышами, которые не перекрыть мостками и трамплинами. Для преодоления такого препятствия мне в голову приходил только один надежный механизм — трос, перекинутый с крыши на крышу. Даже два троса, с разными уклонами, один в одну сторону, другой в другую, чтобы не ограничивать себя только одной стороной, доступной для движения. Даже выдвигать подобную идею не хотелось, потому что я прекрасно понимал, что вот уж что-что, а паутина тросов, в одночасье опутавшая Город, точно привлечет ненужное внимание и вызовет кучу вопросов.

Но, не успел я выдать свою «гениальную» идею, как мне пришли на помощь. И пришел тот, от кого я этого совершенно не ждал. Маркус.

Он молча ткнул пальцем в десяток точек на карте и сложил руки на груди, словно ждал, что всю остальную работу мы сделаем за него. Но мы ее делать не спешили, потому что не понимали, чего он от нас ждет.

Поняв, что мы тупее, чем он о нам думал, Маркус закатил глаза и выдал:

— Стойки!

— А-а-а!.. — понимающе протянули одновременно Валери, Лиза и Кона.

Остальные так ничего и не поняли.

Через минуту, перебивая и затыкая друг друга, девчонки смогли донести до всех мысль. Мысль о том, что практически на каждом перекрестке стоит по железной конструкции, которые исполняют роль стоек для светофоров, дорожных знаков, рекламных экранов, и, будь они неладны, камер городской системы видеонаблюдения. Эти конструкции четырехногими пауками оплетают каждый перекресток на уровне третьего этажа, и получается, что по ним, если умудриться на них попасть, можно пересечь дорогу в любую нужную сторону. А вот для того, чтобы на них попасть, как раз и можно протянуть тросы с ближайших крыш и скатываться по ним, защитив руки Светом.

— Это понятно. — кивнул я. — А наверх, например, как?

— Ну ты совсем нас за слабаков-то не держи. — укоризненно посмотрела на меня Кейра. — Каждый из нас при необходимости легко пролезет по тросу на руках какие-то десять метров. Даже с уклоном вверх.

Я вздохнул и не стал спорить — в конце концов, никаких идей получше у меня все равно пока что не было. Если появятся — всегда можно все переделать и переиграть.

Хуже обстояли дела с местами для приземлений. Если в компьютерных играх можно спрыгнуть в кучу мусора, стог сена или на стопку матрасов, то в ноктусе такой трюк не пройдет — там любая пуховая перина автоматически превращается в безжалостный гранитный монолит. Поэтому вся надежда оставалась только на водосточные трубы, и постепенное понижение уровня в тех местах, где его возможно обеспечить. С крыши на крышу, с крыши на крышу и в итоге — на землю. Иных вариантов нет — как сделать каждому личный способ быстро спускаться на землю, никто так и не придумал, хотя на протяжении получасового мозгового штурма звучали даже идеи про парашюты и стояки по типу того, что пронзал насквозь «Зефир». В общем-то, водосточные трубы как раз такими стояками и были. Осталось только нанести каждую из них на карту, а еще лучше — запомнить своими глазами, чтобы в критической ситуации не тратить время на копание в Пульсе. Валери обещала взять на себя еще больше нагрузки и собрать отдельное приложение, которое стало бы нашей паркур-картой ноктуса, с отмеченными местами, которые можно как-то использовать.

Что касается второй проблемы, — проблемы подъема на крыши для дальнейшего перемещения, — тут карта нам уже не могла помочь. Эту проблему можно было решить исключительно личным посещением каждого переулочка нашего района и личным приложением рук и головы к формированию рельефа. Зато здесь же крылся и плюс — если возню на крышах еще могут срисовать и заинтересоваться ею, то перемещения каких-то малоинтересных объектов в переулках ничье внимание не привлекут точно. К сожалению, здесь же был и минус — передвинутый нами объект легко может быть передвинут обратно кем-то еще, поэтому особенно на них надеяться нельзя, за исключением чего-то, что точно не изменит свое положение.

Следующую неделю мы работали. Целую неделю, вставая чуть свет (для нас — чуть свет) и возвращаясь в «Зефир» глубокой ночью. Я занимался, в основном, тем, что ходил по улицам с Лизой и Коной, в поисках движимых объектов. С Лизой — потому что она официально была признана самой шиложопой в «Зефире» и с такой рутиной, как работа на крышах просто не стала бы мириться. Кона — потому что она официально, мало того, — самолично! — была признана самым слабым звеном «Зефира» и мне нужно было убедиться, что то, что мы создаем, будет по силам даже ей.

Говоря строго, Кона не была самой слабой. Самой слабой была Валери, у которой никогда не было свободного времени для тренировок. Но этого свободного времени у нее не было и сейчас — она делала свою часть работы. В частности, она наспех собрала еще пять детекторов оптического потока, которые позволяли обнаруживать камеры, даже скрытые, и снабдила ими наши команды, чтобы мы как можно меньше, а лучше вообще не светились. Никогда и нигде. Неоднократно мы все равно светились, но нас спасал трюк, который я уже с успехом провернул в Тай-фо, с той лишь разницей, что все девчонки, как одна, наотрез отказались красить свои боевки и просто закупились одинаковой черной одеждой, а маски заменили простыми пластиковыми, вырезанными из того хлама, что валялся на полу «Зефира» в комнате со стояком. Прицепили к ним резиночки — и готово.

Спустя неделю первые пять маршрутов были готовы. По каждому из них можно было уйти в ноктус как минимум на середину его глубины и вернуться обратно, выйдя по желанию в той же точке, или в другой. У меня была даже хулиганская идея сделать трамплины, чтобы перепрыгивать прямо с крыш ноктуса на крыши люктуса, но Кейра объяснила, что это тоже так не работает:

— Знаешь, сколько умников было, которые искали способ пробраться через СБ, не тратя время на его отключение? Даже на параплане пытались перелететь! Безуспешно — на столбах датчики объема, которые проверяют воздух над стеной. Пересечешь, не отключив СБ — через три минуты жди мотыльков.

— А через сам СБ можно пройти? Ну, прямо насквозь. — я растопырил пальцы левой руки и просунул меж ними указательный палец правой, иллюстрируя, что имею в виду.

— Нет, конечно. — вздохнула Кейра. — Это же Свет! Пусть искусственный, но Свет! Даже я не могу, он не пропустит, он же твердый!

— Что ж, жаль… — вздохнул я и перевел взгляд на СБ, лучащийся световыми полосами в метре от нас. — Ладно, мы все равно круто поработали.

— Это мы сейчас узнаем, круто или нет. — усмехнулась Кейра, натягивая на голову капюшон и маски. — Все готовы?

— Готовы. — хором отозвался Спектр из Пульса.

Сейчас, на восьмой день после начала реализации нашего плана, они уже были внутри ноктуса, рассевшись по ближайшим крышам и следя, чтобы у нас с Кейрой все прошло гладко. У нас — у двух подопытных мышек, которые по собственному желанию лезут в смертоносный лабиринт, чтобы проверить, все ли они правильно поняли и запомнили.

Две мышки. Потому что одна мышка быстрее всех бегает, а вторая — единственная, кто понимает, что надо делать.

— Ну что, го? — по привычке спросил я, и Кейра, конечно же, меня не поняла.

— Короче, го. — я махнул рукой и произнес, уже в Пульс. — Вал, отключай!

Световой барьер моргнул и погас, открывая для нас дорогу в ноктус. Я перевел взгляд на Кейру, которая выжидающе смотрела на меня и коротко дернул головой в сторону проема — дамы вперед, мол. Кейра отчетливо хмыкнула мне в наушник и прямо с места припустила вперед! Я, дав ей фору в один шаг, побежал следом.

Возможно, следовало бы сделать наоборот — чтобы я был первым, и вел за собой девушку, но против этой идеи было сразу несколько причин. Первая — я хотел посмотреть, насколько хорошо Кейра, которая не принимала участия в работе на земле, сможет ориентироваться по пометкам, которых никогда в жизни не видела и только в теории знала, как они работают и какая из них что значит. Имеющая минимальное представление о самих маршрутах и для чистоты эксперимента даже не изучавшая их на карте, Кейра должна была выступать контрольной лабораторной белой мышкой, на которой испытывалась новая методика. В случае чего, именно ее Вспышка могла в теории вытащить ее из любой задницы, в какую бы она ни попала — даже если она забежит в тупик, преследуемая по пути всеми мотыльками «Арамаки» и парой рангонов в довесок. Именно ее способность позволяла ей проходить даже через стены зданий ноктусов, хоть и требовало это безумного напряжения. Так что Кейра не пропадет ни в какой ситуации, даже если окажется, что мы переоценили ее способности к анализу информации на бегу, и свои — в донесении этой информации понятным способом. В случае чего, я за спиной всегда смогу подсказать ей, куда двигаться и что значит та или иная пометка.

Но это была только одна причина. Была еще и вторая. И заключалась она в том, что я прекрасно знал, что, едва мы пересечем границу люктуса, как вокруг меня начнет собираться стая лоа. И если тех, кто будет двигаться спереди, нам навстречу, сможет встретить все та же Кейра, которая совершенно не удивится тому, что лоа нас атакуют, то всех тех, кто будет наседать на меня с боков и со спины, она уже не увидит. Их увижу только я.

А вот если бы она увидела и их тоже — у нее могли бы возникнуть закономерные вопросы, почему так много лоа кучкуются вокруг меня уже не в первый раз? А мне все эти щекотливые вопросы как не были нужны, так и не стали. Поэтому Кейра и бежала вперед, сверкая в неверных лунных лучах пятнами цветов Спектра.

А вот я был без цветов. За всю эту неделю я так и не сподобился оттереть краску с рейдовки, и поэтому все еще был в непроницаемо-черном. Но это ничего, ведь девчонки и так прекрасно знают, кто конкретно находится под маской цвета ночи, а что касается второго предназначения ярких пятен, — чтобы было хорошо видно светлячка, которому нужна помощь, если подобное произойдет, — то, думаю, справлюсь и без этого. Я не намереваюсь попадать в беду, а если и попаду — меня оттуда вытянет роупдарт.

Ну, а если и он не поможет, меня нетрудно найти по толпе лоа, которые сопровождают меня, как преданные фанаты — кинозвезду.

Мы пересекли границу светового барьера и оказались в ноктусе. Кейра, помня мой наказ, сместилась от центра улицы к краю, хотя ее ощутимо вело обратно — против привычки особо не попрешь. Тем не менее, она с собой справлялась и держала курс вдоль стены ближайшего здания, чуть не касаясь его рукой.

Вот и первая метка — пять цветных пятен, три из которых розовые, а два — желтые. Значит, это маршрут номер пять, по сложности ниже среднего. То, что надо для проверки. Это не первый маршрут, который помечен полностью розовой полосой с крошечной желтой черточкой сверху — самый сложный. Маршруты вообще нумеровались не по какой-то там очередности, и уж тем более не по очередности их прокладки, а по сложности. Первый самый сложный. Пятый — самый простой. Можно было пометить его полностью желтым, но Фиби справедливо отметила, что, если дело выгорит, то в будущем будут появляться новые маршруты, которые будут еще проще, и таким образом пометка «все желтое» в принципе окажется недостижима.

Не признать ее правоту было бы глупо. Поэтому самый простой из имеющихся на данный момент маршрутов не был помечен как самый простой.

Но Кейра решила, что для нее достаточно и этого. Она свернула в переулок, который начинался сразу за углом, помеченным значком маршрута, и тут же оттуда вырвалось световое зарево и тихий, но гневный вопль Кейры!

Когда я забежал за угол, все, что я увидел — тающие в воздухе обрывки двух лоа, которые на свою беду решили пересечься траекториями с девушкой.

Коротко обернувшись на меня, словно убеждаясь, что я не отстал и следую за ней (или для того, чтобы выразить возмущение случившимся) Кейра продолжила бежать по переулку. И бежала она до тех пор, пока не достигла нового маркера, в виде желтого аморфного пятна, пересеченного снизу вверх розовым штрихом. Если не знать, о каких условных пометках мы договорились, то и не сразу поймешь, что это значит. А и узнав — не поймешь все равно.

А это всего лишь стрелка. Стрелка, указывающая вперед и вверх. Означающая, что здесь можно сменить вертикальный уровень, практически не снижая скорости.

Для этого здесь стоял пресловутый мусорный бак — один из первых, которые мы передвинули, чтобы проверить, что с ним случится в ноктусе. Даже отдельную короткую вылазку для этого совершали, чтобы убедиться, что он тоже передвинется и здесь тоже. Я своими собственными руками, можно сказать, двигал. И теперь он стоял по диагонали, перекрывая узкий переулок, как настоящая, хоть и невысокая, стена, и на нем даже табличка появилась, которую на самом деле повесили на него в люктусе. Мы же и повесили, чтобы как можно дольше никто его не трогал и не ломал наши планы.

На табличке написано «Осторожно! Окрашено! Не прикасаться!» — ничего более умного мне в голову не пришло.

В ноктусе, конечно же, на табличке не было написано вообще ничего. Зато на ней красовались два маленьких пятнышка — розовое и желтое, показывая, что именно этот объект надо использовать.

Кейра прыгнула на бак, сгруппировалась на мгновение, как я ее учил, а потом разгибом обеих ног выстрелила себя вверх — прямо на козырек, нависающий над подъездом. Резко остановилась, проскользив подошвами по гладкому черному бетону, или как еще назвать материал ноктуса, чуть не соскользнула с козырька, но все же удержалась и после короткого разбега сиганула на пожарную лестницу, что заканчивалась почти в пяти метрах над землей!

Долетела! Ухватилась за предпоследнюю ступеньку, ударилась телом о стену, охнула от боли, но удержалась, не слетела вниз! Подтянулась, закинула ногу на нижнюю перекладину и полезла вверх, на крышу.

Я бросил короткий взгляд назад, на преследующих меня лоа, которых собрался уже добрый десяток, и прыгнул тоже. Сначала на мусорный бак, потом — на козырек подъезда, разворот… Вот только прыгать на пожарную лестницу я не стал, я пробежался по стене — так было надежнее и быстрее. Кейра бы тоже выбрала пробежку по стене, если бы успела ей научиться.

В некоторых отношениях ноктусы дарили даже больше свободы, чем люктусы. Например, тут можно было бегать прямо по окнам, не боясь того, что они брызнут из-под ног облаком осколков. Можно было с какой угодно амплитудой раскачки и с любого расстояния прыгать на любые объекты, которые казались не сильно устойчивыми — здесь они всегда каменно-прочные.

Паркур в ноктусе напоминал механику передвижения из компьютерных игр, где любая стена — недвижимый и неразрушимый монолит, а ходить и даже бегать можно даже по тончайшей нити выстроенных в линию пикселей, если, конечно, разработчик задал им материальную модель. В ноктусе можно не бояться, что плохо закрепленная поверхность приземления внезапно уедет из-под ног, или что ноги уедут по ней сами, потому что она окажется неожиданно скользкой — здесь все одинаково шершавое и очень приятное для подошв. Идеальный спот для тренировок размером с целый город. Один лишь минус — надо постоянно следить за тем, чтобы ноги и руки были защищены Светом.

Перебирая руками не по самой трубе, а по креплениям, которые держали ее на стене, я двигался слегка быстрее Кейры, поэтому на крышу вылез лишь секундой позже нее. Быстро обернувшись и обнаружив это, девушка втопила что есть силы, выходя на ближайший трамплин, направление движения к котором показала все та же импровизированная стрелка, нарисованная прямо на черном, спеченном в монолит, гравии.

В реальности это был лист чего-то вроде ДСП, вывешенный за край крыши и прижатый с углов всего лишь двумя стопками по два кирпича в каждой. Но в ноктусе этот вынос по прочности сравнялся с бетонной вышкой, с которой прыгают в воду спортсмены, и Кейра, зная это, зная, что мы все проверили, без колебаний ступила на тонкую полосу тьмы, вырастающую из края крыши.

Прыжок!

Кейра запомнила все, и выполнила все в лучшем виде — вся вытянулась вперед, руками, ногами, всеми конечностями пытаясь добавить телу еще немного импульса прыжка! Шутка ли — на три метра между крышами прыгнуть, да еще и сразу после непростого подъема по водосточной трубе!

В правой руке Кейры сверкнула короткая вспышка Света — подстраховалась, надо думать, на случай, если не долетит, но долетела! Встретила стопами ребро парапета, по инерции слетела с него, кривовато, но, в общем-то правильно, перекатилась роллом, чтобы не потерять равновесие, снова вскочила на ноги и, даже не оборачиваясь, побежала дальше — по следующей стрелке!

Девочка вошла во вкус.

Надо будет научить их прыгать флай роллом — затяжным передним сальто, головой и руками вперед. Так длина прыжка увеличится еще больше.

Я последовал за Кейрой, легко преодолев и этот провал между крышами, и следующий тоже. Коротко обернулся, чтобы увидеть мелькающие в нескольких от нас домах яркие желто-розовые пятна страхующих наш забег светлячков, убедился в их наличии, и побежал дальше.

А дальше было самое сложное — широкий проспект. Тот самый, который предполагалось пересекать по металлоконструкции.

Пока что мы использовали только две таких. Две, к которым стекались все пять маршрутов. Две — на случай, если с одной что-то случится. Если, например, кому-то помешают тросы и их срежут, или на случай если мы сами их плохо закрепили и они оторвались.

Но, если это и произошло, то не здесь. Здесь все было на месте, и Кейра, на мгновение сбив шаг, словно мысленно перекрестилась, прыгнула в бездну, скрещивая ладони на тросе!

Вспыхнул Свет, защищая пальцы на манер перчаток, и Кейра заскользила вниз! Заскользила намного быстрее, чем бежала до этого! На такой скорости она не сможет приземлиться на конструкцию без переломов — она же из стальных труб сварена, там нога попадет в зазор и все — минус конечность! Мы, конечно, перекрыли зону приземления листом ДСП, но на такой скорости она пролетит его и не заметит, что он есть вообще! А то и вовсе — ее сорвет инерций с конструкции и размажет по бетону!

— Кей, сбавь скорость! — велел я в микрофон, прыгая следом и цепляясь за трос тоже. — Сбавь скорость, руки сильнее сожми!

Сам я обхватил канат пальцами как можно плотнее, чтобы не просто ехать — чуть ли не ползти следом за Кейрой. На левой руке уже собралась веревочная пружина, готовая выстрелить в любой момент и в любую точку. Если Кейра сейчас не совладает с собой, если сорвется и полетит вниз, и самое главное — если я смогу это предугадать, — возможно я успею зацепиться роупдартом за конструкцию, и в раскачке перехватить девушку в падении!

Нет, все нормально! Кейра пересилила себя, она услышала, что я говорю, и резко замедлилась, да так, что ноги девушки по инерции качнулись вперед, чуть не сорвав ее с троса! Доехав до конца, Кейра спрыгнула на плоскость приземления, перекатилась по ней, чуть не угодив ногой в ячейки конструкции, и, раскинув руки для равновесия, быстро пошла по узким трубам в сторону следующего троса, ведущего наверх.

Проще было бы, конечно, положить ДСП на всю конструкцию, и использовать ее просто как мостик, спокойно переходя, а то и перебегая дорогу, но это было бы слишком заметно. Натурально — бросалось бы в глаза, если вдруг решетчатая конструкция перестала бы быть прозрачной. Так что приходилось обходиться узкими круглыми, но хотя бы шершавыми трубами, и собственными навыками баланса.

Кейра добежала до другого конца, подпрыгнула, ухватилась за трос, и, споро перебирая руками, поползла вперед и вверх — к следующей крыше. В люктусе это смотрелось бы дико и забавно одновременно, и точно привлекло бы немало внимания, но в ноктусе, к счастью, это нам не грозило. Поэтому Кейра буквально за минуту легко поднялась по тросу на соседнюю крышу, где и остановилась и присела на парапете, понижая силуэт и ожидая меня.

На ней мы и договорились встретиться. Не конкретно на этой, конечно, а просто на первой же крыше после «мостика», как я решил про себя называть пресловутые металлоконструкции. Так как сегодняшний забег был тренировочным, то и на большую продолжительность он рассчитан не был. Задачей стояло проверить доступность входов на маршруты для любого члена команды и доступность каждого элемента маршрута в отдельности, и это мы выполнили с успехом. Все работало в лучшем виде, даже тросы, насчет которых я, говоря честно, сомневался — все же мне не казался таким уж простым подъем по наклонному тросу под углом почти сорок пять градусов.

Однако, когда я полез по нему сам, оказалось, что все намного проще, чем я ожидал. Как и все остальное в ноктусе, трос вообще перестал быть тросом и стал чем-то вроде тонкой каменной линии — той самый линии пикселей, которой местный гейм-дизайнер придал свойства взаимодействия с игроком. Трос совершенно не растягивался и не качался под моим весом, не шел волнами и не делал ничего другого, что на самом деле и отнимает основную массу энергии того, кто лезет по настоящему гибкому тросу. Мало того — он был приятно шершавый и руки, даже защищенные Светом, они цеплялись за него уверенно и надежно. В общем-то, можно было даже попробовать подтянуться на этом тросе, как на перекладине, встать на него ногами и пройти, как по узкой стене… И я обязательно попробую. Но потом.

А сейчас я долез до Кейры, и, забрался на крышу и встал рядом с ней.

— Ну, как? — спросил я у девушки, которая еще не успела отдышаться. Ее грудь так и ходила ходуном, натягивая рейдовку.

— Круто! — не скрывая эмоций, ответила Кейра. — Страшно, но круто!.. Дальше пойдем?

— А ты хочешь? — усмехнулся я.

Кейра на секунду задумалась:

— Я хочу…

А потом она замолчала и непонятно дернулась, словно ее кто-то толкнул в спину. Ее ноги подкосились, и она буквально упала мне на руки!

А через мгновение до уха донесся едва слышный хлопок.

Точно такой, с каким в играх и фильмах стреляет оружие с глушителем.

Не знаю, сколько я тупил. Вряд ли сильно долго. По крайней мере, на второй выстрел этого времени не хватило, потому что если бы хватило — я бы уже ничего сделать не успел и не смог…

А я смог. Я упал на плоскость крыши, роняя вместе с собой обмякшую Кейру и прикрываясь парапетом, как бруствером! Его пуля точно не пробьет!

Черт, откуда вообще стреляли? Ни хрена не заметил, откуда стреляли! Если я ошибся с направлением, если я неправильно все понял, то сейчас выяснится, что мы ни черта не спрятались от снайпера, и даже облегчили ему задачу тем, что замерли на одном месте!

Но выстрела не было. Видимо, все-таки снайпер стрелял откуда-то спереди, из глубины ноктуса. Оттуда, где мы оказались бы, если бы продолжили движение.

Где-то там… Где-то там засел сучий снайпер! И хорошо, если один, а не целая троица!

И почему я не слышу коптеров⁈ Ведь с огнестрелом в ноктусы ходят только мотыльки, а они без дронов никуда! Почему в этот раз я не слышу жужжания моторов⁈ Они же всегда отсылают их в разведку, чтобы срисовать чужие позиции! Я же это видел своими глазами!

Кейра рядом со мной прерывисто вздохнула и тихо застонала, возвращая меня от мыслей о снайпере к мыслям о Спектре и грозящей им опасности. Это ведь я знаю, что в нас стреляли, а остальные, скорее всего, так ничего и не поняли! Надо их предупредить!

— Это Лайт, все срочно утихните! Не светитесь и даже не двигайтесь! — зашептал я в микрофон, аккуратно перетаскивая Кейру на себя, потому что не был уверен, что ее можно класть на крышу, что она способна самостоятельно защититься Светом в ее нынешнем состоянии. — Кейру подстрелили! Где-то рядом снайпер!

— Откуда⁈ — тут же осведомилась Валери.

— Понятия не имею! Где-то впереди, дальше по маршруту! По крайней мере, больше по нам не стреляют!

— Поняла! Сейчас подниму коптер и найду их!

— Давай. — согласился я и перевел взгляд на Кейру. — Кей?

— Жива. — тихо выдохнула она.

— Куда попали?

— Хер знает… Куда-то между грудью и ногами.

Между грудью и ногами до хрена всего, и что самое плохое — почти все это чревато очень тяжелыми последствиями.

— Ты сможешь сама защититься Светом? Я посмотрю.

— Да…

Я аккуратно перевалил Кейру через себя, убедился, что она действительно подстелила под себя прослойку из Света, и сам перевернулся на живот, следя за тем, чтобы голова не поднималась выше уровня парапета. Подсвечивая себе ножом, я провел рукой вдоль тела Кейры и нашел рану. Пуля попала в девушку сзади, в районе живота, в правой его части. Что там, почки? Печень? Хрен знает, не шарю в анатомии. Главное, что есть рана, причем, судя по всему не сквозная — я сунул руку под живот Кейре и пощупал рейдовку в предполагаемом месте выходного отверстия, но там было сухо. А значит, пуля осталась внутри.

— Больно? — спросил я единственное, что пришло в голову.

— Очень. — тихо призналась Кейра. — И с каждой минутой все больнее…

— Нашла! — внезапно завопила в наушник Валери. — Прямо по маршруту, три дома от вас! Мотылек! Кажется, один! И, по-моему!.. Тьма, он прострелил коптер!

— Сбил⁈ — не поверил я.

— Нет, только корпус пробил, кажется! По крайней мере, дрон еще в воздухе, но я увела его, чтобы он решил, что сбил!

Я невольно восхитился мастерством стрельбы неведомого мотылька — попасть в крошечный коптер, зависший в небе, да еще и стреляя снизу вверх — это тебе не хер в дырку показать! Странно, что он не разнес Кейре голову первым же попаданием!

Впрочем, нет, не странно. Где-то я читал, что бывалые стрелки не полагаются на такие маленькие цели, а стараются бить в центр масс, потому что попадание пули в любом случае выводит цель из боя.

Вот. Вывел. Добился, сука, своего!

Лучше бы в меня стрелял!

— Вы где сами? — спросил я, выглядывая из-за кромки парапета одним глазом и пытаясь понять, про какой дом говорила Валери.

— Мы совсем рядом, практически на соседних крышах! — взяла слово Фиби. — Как Кей?

— Жива, но теряет кровь! Срочно надо вылечить ее! — ответил я, внимательно присматриваясь к одной из крыш, на которой, как показалось, блеснула тусклым бликом оптика.

— Я попробую до вас добраться! — решительно заявила Кона.

— Не вздумай! — крикнул было я, но, кажется опоздал.

Словно тихо пшикнуло где-то вдалеке, в наушнике раздался вопль Коны…

Зато я увидел, откуда стреляли! Клянусь, там, где я и предполагал, что-то коротко шевельнулось и оптика явственно блеснула по-новой!

— Тьма! — ругалась Кона. — Сучий потрох! Ублюдок херов!

Чтобы Кона да ругалась…

— Ты в порядке?

— Он мне руку прострелил! — ругнулась Кона и тут же перешла на свой обычный тон. — Ладно, не страшно. Сейчас зарастет… Но как нам добраться до Кейры?

— Три? — коротко спросил я.

— Не выйдет. — спокойно, как всегда, ответила Трилла. — Прыгнуть вместе, держась за руки, мы еще сможем, но на приземлении нас по-любому станет видно. Тут-то мы и схлопочем пулю. Кто-то из нас точно схлопочет.

— Не схлопочете! — заявил я, переводя взгляд на Кейру. — Кей!

— А? — тихо отозвалась девушка.

— К тебе сейчас придут на подмогу Кона и Трилла! Я уйду, но они сразу же придут! Слышишь? Мы тебя не бросаем! Все будет хорошо!

— Хоро… шо…

Кажется, Кейра начала терять сознание и уже вряд ли понимала, что говорит. Надо действовать быстро. Даже еще быстрее, чем быстро.

— Три, бери Кону и готовьтесь перепрыгивать сюда!

— Да не получится!..

— Получится! — перебил я Триллу. — Все у вас получится! Никто не схлопочет пулю!

— И почему же⁈

— Потому что я отвлеку огонь на себя! — выдохнул я, откатываясь от Кейры к другому парапету крыши, перпендикулярному нашему. — Не тупите, Кейра теряет сознание, еще минута, и она не сможет держать Свет!

— Мрак с тобой! — не выдержала Трилла. — Давай уже! Пуля так пуля!

— На счет «три»! Раз, два!..

На «два» я уже вскочил и прыгнул вперед, прямо с крыши, прямо вниз.

Прямо в огромную толпу лоа, которая сгрудилась под стенами здания.

— Три!

Пуля щелкнула где-то у меня над головой, я вытянул руку и из нее выстрелила солнечная струна, вонзившаяся в угол ближайшего здания! Меня потянуло вокруг него, как Человека-паука, я сгруппировался, чтобы не удариться о стену спиной, дернулся, разворачиваясь к ней ногами. Инерция занесла меня за угол здания, в сектор, который уже не контролировался снайпером с той позиции, на которой он был, прижала к стене, и я, чтобы не снижать скорость, пробежался по ней ногами, до тех пор, пока гравитация позволяла. Видал я такой трюк где-то… В «Невыполнимой миссии», кажется. Давно хотел попробовать…

В верхней точке, где гравитация уже начала тянуть меня вниз, я смотал веревку обратно в рукав, и, раньше, чем начал падать, вонзил нож в стену, повисая на нем, как альпинист — на шлямбуре, с целью передохнуть. С одной лишь разницей — у меня не было оттяжки и обвязки, чтобы откинуться на них и полностью расслабиться.

— Вал! — позвал я. — У тебя коптер еще в воздухе?

— Что? Да!

— Мне надо знать, на месте ли снайпер!

— Секунду! Да, там же! Снова пытается сбить дрона!

— Отлично, отвлеки его!

— Как⁈

Я скрипнул зубами:

— У тебя что, много способов⁈ Дроном!

— Он же его собьет!

— Да хер с ним, пусть сбивает!

— Но дрон!..

— Выполняй!.. — в сердцах завопил я, раскачиваясь на рукояти ножа в одну сторону и тут же — рывком! — в другую! Клинок легко вывернулся из стены, и втянулся обратно в рукав, а я, пробежал по стене четыре шага, — больше не вышло, не под мою сторону стена! — выпрыгнул вперед, выстреливая роупдартом в стену следующего дома!

Надеюсь, я все рассчитал правильно и меня сейчас не вынесет прямо на линию огня снайпера! Мне бы обойти его сзади, и уже потом подняться на крышу, чтобы оказаться сзади — так у меня есть хоть какой-то шанс! Иначе его никак не обезвредить!

Стена ударила по ногам, я сжал зубы, сдерживая возгласы боли от перенапряженных мышц, шумно выдохнул.

— Кей, перевернись! Перевернись, говорю! Три, помоги ее перевернуть!.. — раздалось в наушнике. Значит, девчонки все же добрались до Кейры, отлично, половина дела сделана!

— Не вздумайте головы поднимать! — запоздало скомандовал я, и тут же Трилла громко и грязно выругалась:

— Дай руку! Если он не увидит, в кого стрелять, то не будет стрелять!

— Как я тебе одной рукой лечить буду? Хочешь, за ногу держись!

— Я тебе… Сука!.. Сколько у него там патронов⁈ Ладно, давай ногу!

Зря Трилла решила, что снайпер не будет стрелять, если не увидит, в кого стрелять. Это же мотылек — больше тут просто некому быть! Он же в курсе, что исчезновение из поля зрения не обязательно означает исчезновение в принципе! Он вполне может начать просеивать пулями все пространство, пока не зацепит кого-то из девчонок — даже если случайно!

Надо торопиться. Надо торопиться!

А мне еще два дома преодолевать! Три! Два в одну сторону и один — перпендикулярно этому направлению!

— Я помогу отвлечь. — внезапно спокойно сказал Маркус в гарнитуре.

— Отставить! — неожиданным даже для себя самого словом ответил я. — Не высовывайся!

— Я не спрашивал разрешения. — хмыкнул Маркус. — Я ставил в известность.

Я скрипнул зубами — с этого ведь станется! Он же, сука, упорный, и себе на уме!

А еще он очень быстрый. Настолько быстрый, что ему, в общем-то, и не нужны были все наши трамплины и тросы, которыми мы модифицировали ноктусы. Он мог практически любые проемы между крышами преодолевать простыми прыжками, за счет скорости. Да, с безопасным приземлением оставались проблемы, но сам факт…

Сам факт его скорости красноречиво говорил о том, что у него возможностей к отвлечению огня на себя больше всех. Он сможет его делать… Какое-то время. Не будь у мотылька глушителя, Маркус мог бы ориентироваться на вспышки выстрелов и уклоняться от них — с его скоростью и с тем расстоянием, которое разделяло нас и стрелка, это было бы реально. Но глушитель множит все возможности на ноль. При его наличии это лишь вопрос времени, когда Маркус не сможет предвосхитить выстрел мотылька. А значит, сколько бы времени он мне ни выиграл, сколько бы времени в принципе ни было в его силах мне выиграть — лучше считать, что это время равно нулю. Иначе у нас будет двое раненых вместо одного.

Это в лучшем случае.

Остается надеяться, что мотылек предпочтет обратить свое внимание на яркие розово-желтые пятна, мелькающие в прицеле, нежели на черный силуэт, который неторопливо подбирается к нему с фланга!

Я сжал зубы, выдохнул и отпрыгнул от стены, выстреливая роупдарт под самую крышу. Наверх! — и веревка втянула меня, как на лифте. Теперь два прыжка между крышами, сменить направление движения на девяноста градусов, еще один прыжок — и я на месте! Прямо там, где сидит снайпер, сбоку от него, а, если повезет — то и за спиной! И это явно будет быстрее, чем пытаться добраться по стенам зданий, раскачиваясь, как Человек-паук на паутинках, и теряя время на то, чтобы обогнуть углы!

Я секунду постоял, в любой момент ожидая обжигающей боли от пробившей тело пули, но так ее и не дождался, выдохнул, и побежал вперед.

Прыжок!..

Звуки выстрелов, которые в самом начале казались не громче шипения зажигающейся спички, постепенно становились все громче. Мотылек стрелял, не щадя патронов, каждые десять выстрелов оружие ненадолго затихало, потом громко щелкало, и начинало плеваться свинцом вновь. Судя по тяжелому дыханию Маркуса в наушнике, ему приходилось тяжко, но он пока держался.

Я о своем дыхании старался не думать вообще. Тем более о том, чтобы его удержать. Сейчас не до того. Сейчас надо добраться до мотылька как можно скорее.

Прыжок!..

Осталась всего одна крыша! Еще несколько секунд — и я доберусь до этой твари!

Я резко свернул на девяноста градусов, проскальзывая ботинками по крыше и придерживаясь за нее рукой…

И внезапно из-за парапета крыши под громкое жужжание вынырнул коптер!

Не дрон Валери, а черный большой квадрокоптер мотыльков!

Так я и знал! Я же знал, что коптер где-то рядом! Просто в этот раз хитрый мотылек вместо того, чтобы послать коптер на разведку, оставил его рядом с собой — как защиту! Чтобы он отмечал всех, кто приближается к мотыльку!

Стоп, секунду… Коптер же висит боком ко мне! Он направлен сейчас камерой туда, где скачет по крышам Маркус, отвлекая на себя внимание мотылька, а значит — и дрона тоже, они же связаны нейронной связью! Значит, у меня есть мгновение…

И я им воспользовался. Прямо на бегу вскинул руку и выстрелил роупдартом, как гарпуном, из рукава.

Нож не достал до квадрокоптера каких-то полметра…

Веревка натянулась, дернулась, пошла волнами, как настоящая материальная веревка, а дрон, словно почувствовав, что на него покусились, начал медленно разворачиваться в мою сторону…

Нет, это не он медленно разворачивается… Это все вокруг замедлилось, как при прыжке через пропасть глубиной в семь этажей. Когда мозг работает на пределе, обрабатывая миллиарды сигналов входящей информации, анализируя их и укладывая в единственную возможную стратегию дальнейших действий. Не всегда правильную. Но — единственную.

Рывок веревки дернул нож обратно ко мне…

Я уже сделал еще один шаг, мне надо сделать еще один, чтобы дотянуться до коптера. Сделать его я не успеваю.

Зато я успеваю кое-то другое. Вместо шага просто поднять левую ногу, чтобы летящий назад после рывка нож, пройдя между ногами, намотался веревкой на ступню…

И в прыжке выбросить ногу вперед, швыряя нож «хвостом скорпиона!»

Да, веревки хватило — нож со смачным хрустом вонзился в корпус дрона! Я, подчиняясь какому-то наитию, резко дернул на себя, и, приземляясь на ноги, правую с размаху поставил на натянутую веревку! Дрон резко дернуло вниз, корпус не выдержал, и, практически разорванный напополам, коптер камнем канул вниз, в пропасть между зданиями!

Так тебе, сука! Срисовать меня вздумал — а хер тебе, я сам тебя прекрасно срисую!

— Ах ты!.. — внезапно удивленно сказал Маркус, а потом раздался какой-то непонятный звук, и снова голос парня. — Вот тварь!

Выяснять, что с ним случилось, я не стал — меня от мотылька отделял всего один провал между крышами. И мне нужно было преодолеть его как можно быстрее, пока этот паскудник не одуплился, как и с какой стороны уничтожили его дрон! А Маркус… Ну, раз говорит — значит, жить будет. В крайнем случае, Кона подлечит.

Прыжок!

Я перелетел пропасть коротким экономным прыжком — чтобы приземлиться на самый край парапета и обойтись без ролла, который мог бы выдать меня лишним шумом. Тихо спрыгнул на крышу и повернул голову туда, где ожидал увидеть снайпера.

И увидел. Как я и ожидал, это был мотылек. В черной одежде, в черном шлеме, в черном респираторе, который, надо думать, исполнял ту же роль, что и наши маски. Единственное, что на нем было не черное — это наплечники. Они были красными.

А еще красным, но уже не от краски, а от жара из-за множества выстрелов, был глушитель винтовки, направленной мне прямо в лицо.

Пуля летит быстрее скорости звука, поэтому человек сначала чувствует попадание, а потом слышит выстрел. Это я помнил. Это мне на своем примере продемонстрировала Кейра.

Хотя на таком расстоянии, как сейчас, наверное, эти два события произойдут одновременно. Нас разделяют жалкие пять метров. Для пули это даже не секунда.

Время снова замедлилось и обволокло вязким коконом, словно огромный паук заплел мое тело в липкую паутину. И только мозг, которому организм спешно перегонял все ресурсы тела, отобранные у конечностей, которые все равно не могли ими воспользоваться, работал на пределе возможностей. Искал возможность выбраться из этой западни, которую раскинул хитрый черный паук с винтовкой в руках.

Винтовка была большая и тяжелая — совсем не похожая на то оружие, которое я видел в руках у мотыльков прежде. Громоздкая оптика, длинный ствол с огромным утолщением глушителя на конце… У этой дуры, очевидно, только одно конкретное предназначение — стрелять на большие дистанции. Никак не сражаться в ближнем бою.

Однако, даже этот факт вряд ли помог бы мне. Если этот длинный ствол предназначен для стрельбы на большие дистанции, то вблизи вообще страшно подумать, что он может сотворить с телом. Вряд ли тут даже броня из Света поможет — я вообще до конца не понял, как именно она работает.

Воздух вокруг глушителя ощутимо гулял, как в жаркий день над горячим асфальтом. Он искажал все, что было за ним, как неровная линза, и, возможно, в этом был мой единственный шанс. В этом — и в быстрых движениях.

И еще в том, что быстро довернуть длинную дуру хрен получится!

Колени все еще сгибались, гася вертикальную скорость, и я не стал останавливать это движение. Просто довернул корпус влево, падая на правую руку и ушел в ролл! И плевать, что высота, с которой я спрыгнул, была крошечной — я это делал совсем для другого!

Пф! — презрительно фыркнула винтовка, и левую руку, — самую верхнюю точку, которую только можно было поймать в прицел, — сильно дернуло. Но боли не было.

Пока что.

Ждать ее я не стал. Еще в кувырке, не вставая на ноги, я вытянул руку и хлестнул наотмашь роупдартом, выстрелившим из рукава не хуже пули из ствола!

Солнечный росчерк рассек темноту, и чуть-чуть, десяти сантиметров не достал до лица прянувшего назад мотылька!

Зато достал его винтовку, которой он пытался то ли заблокироваться, то ли уравновесить резкий рывок назад.

Две половинки оружия выпали из рук солдата корпорации, звякнув по гравию крыши. Я закончил кувырок, но не спешил подниматься, замерев в нижнем секторе, и опираясь не только на согнутые ноги, но и на правую руку — вдруг у мотылька есть еще и пистолет или какое-то другое вторичное оружие? Вдруг сейчас снова придется кульбиты крутить, пытаясь уйти от пуль? Пусть только дернется — моментально получит в лицо жало из чистого света, которое уже снова покоится в моем рукаве, ожидая одной лишь команды!

Но даже если у мотылька и был пистолет, пользоваться им он не спешил. Он так и держал перед собой вытянутые руки, из которых уже пропало оружие, словно не верил, что такое произошло.

— А неплохо. — искаженным через респиратор голос произнес мотылек. — Я действительно не зря решила выбить на тебя ориентировку.

«Решила»…

Я скрипнул зубами.

Черт, я же совершенно забыл, что среди девушек просветленных в разы больше, чем парней! Так что совершенно ожидаемо, что и для мотыльков это соотношение справедливо тоже! А значит, у меня почти не было шанса встретить мотылька мужского пола! Значит, напротив меня сейчас стоит девушка, возможно даже моего возраста!

Девушка, которая только что пыталась меня убить!

И даже почти убила! Если бы не мои прыжки в стиле поп-корна на сковороде, вторая пуля гарантированно нашла бы что-то из важных внутренних органов! Да что там вторая — мне и первой хватило! Не знаю, почему боль не пришла сразу — возможно, кость оказалась не задета, одно лишь мясо, и выплеск адреналина по-первости прибил реакцию нервных окончаний… Но сейчас боль начала приходить. Левое предплечье онемело, его охватило жжение, источник которого так сразу определить и не удалось… Куда же пуля попала? Пройдет минута, боль усилится — и смогу ли я вообще пользоваться роупдартом? Надо атаковать… Как можно быстрее, пока рука еще слушается.

Я потихоньку начал шевелить пальцами раненой руки, проверяя, насколько ее контролируя и готовясь совершить стремительный, насколько получится, бросок роупдарта прямо под кромку черного тактического шлема.

— Хотя после того, что ты устроил в Тай-фо, стоило ли от тебя ожидать чего-то иного? — усмехнулась мотылек. — Я правда думала, что ты додумаешься не светиться больше, хотя бы какое-то время, ну или хотя бы не в своей приметной черной одежде… Но ты оказался достаточно глуп для этого.

Я скрипнул зубами и не удержался от вопроса:

— Если ты охотилась на меня, почему подстрелила… другого?

— Промахнулась. — мотылек едва заметно пожала плечами. — Тут почти четыреста метров, знаешь ли.

— Рассказывай! — усмехнулся я. — Ты в дрон попала, который в воздухе и увидит-то не каждый!

— Раскусил. — спокойно признала мотылек. — По правде, все дело в том, что она просто попала мне в прицел первой. Ты стал бы следующим, только и всего.

Как там говорил Птичник? Есть среди мотыльков помешанные на убийствах? Получающие от них удовольствие? Видимо, я наткнулся на одну из таких… В конце концов, кто еще стал бы преследовать меня аж по двум районам, кроме законченного маньяка?

— И что теперь? — спросил я, продолжая пытаться разминать пальцы, которые едва чувствовал, словно по руке с размаху врезали кирпичом… — Винтовки-то у тебя больше нет. А вокруг мои ребята.

— О, твои ребята совершенно ничего не значат. — усмехнулась мотылек. — У них будет чем заняться, поверь. Пока я занимаюсь тобой.

— Может, мы для начала познакомимся поближе? — усмехнулся я, не переставая шевелить пальцами, к которым начала постепенно возвращаться чувствительность, правда пополам с болью. — Я, знаешь, не привык заниматься… всяким с теми, с кем плохо знаком.

— Я только за. — мотылек кокетливо склонила голову. — Как тебя зовут?

— Арнольд Шварценеггер. — усмехнулся я. — А тебя?

— Кристина. — мотылек чуть присела, будто в пародии на реверанс. — Теперь мы можем начать заниматься… всяким.

— Прости, но нет. — я вскинул руку, чувствуя, что сейчас самый подходящий момент. — У меня уже есть с кем!

Жало роупдарта выстрелило из рукава и понеслось прямо в черный шлем, но в последний момент что-то ярко вспыхнуло, и я услышал тихий звон, а потом — стук, с которым нож упал на черный гравий.

— Ты меня не понял. — произнесла мотылек, опуская широкий сияющий Светом веер, которым она прикрыла лицо от моей атаки. — Я не предлагала. Я утверждала.

Во второй руке, отведенной назад, вспыхнул еще один такой же веер, и, бьюсь об заклад, их края были острыми, как мои пьяные шутки! Да их еще и два, как когтей у Кейры! Получается, у нее и проводников тоже два⁈ Или как это работает⁈

Я поднял правую ногу и шагнул вперед, наступая на натянутую веревку и заставляя роупдарт вернуться к моим ногам. Подтянул в правую руку и взял прямым хватом, как обычный нож. Если она тоже раньше не встречала такого оружия, а, скорее всего, так оно и есть, то пусть думает, что это просто обычный нож, который умеет стрелять вперед, как гарпун. Если повезет, то ей не доводилось видеть, что на самом деле может оружие. Если повезет, она будет ждать от меня только двух видов атак, не подозревая о еще добром десятке.

Если повезет, какая-то из них поможет мне выиграть этот бой.

К счастью, левая рука сейчас у меня используется исключительно для того, чтобы на ней захлестнулась концевая петля роупдарта, и больше ни для чего мне не понадобится.

Кристина, если, конечно, ее действительно так звали, щелкнула веерами, складывая их и они моментально превратились в два недлинных узких клинка, острых даже на вид. Световое оружие игнорировало все законы физики и вместо толстой стопки железных пластин, пусть острых, которые хрен чего разрежут в такой компоновке, превратилось в два кинжала со скошенными остриями, как у ножа боуи. Словно у пластин веера не было такого измерения как «толщина»… Или будто они просто слились в одну.

Вот это фокус так фокус. Это у меня-то диковинное оружие⁈ Посмотрел бы я на тех, кому придется столкнуться с… таким вот! Это же считай сразу и нож и щит, или два ножа, или два щита — как сам захочешь! Надо — блокируешь чужую атаку, надо — атакуешь сам, надо — делаешь и то и то сразу! Как вообще сражаться против такого оружия⁈

Плюнув на первоначальный план, я чуть спустил нож на веревке и принялся его раскручивать, очерчивая перед собой окружность диаметром в полтора метра. Может, хотя бы это охладит ее уверенность в себе.

— Отлично. — удовлетворенно произнесла Кристина. — Я надеялась, что по-хорошему не получится.

Твою мать, ее это только раззадорило! Она отбитая наглухо!

Хотя как раз это не новость…

Разделяющие нас пять метров Кристина преодолела за секунду! Она просто с места рванулась вперед, вытянув руки назад, как ниндзя из аниме, и подставляя под атаку все тело.

Конечно же, я не мог это проигнорировать!

Роупдарт описал полный круг и я чуть разжал пальцы, позволяя ему улететь вперед, прямо в темный, летящий на меня силуэт…

Но Кристина только этого и ждала!

В руке, непонятно как переместившейся из-за спины вперед, вспыхнул сияющий веер, отводя роупдарт в сторону, и нож бессильно ужалил пустоту!

А мотылек уже прыгнула вперед, занося вторую руку для мощного удара сверху вниз!

Черт возьми, что делать⁈ Как с ней драться⁈ Я же ни хрена не умею! Я же планировал кончить этого мотылька быстро и тихо, подкравшись со спины, я не умею драться в открытом бою! У меня даже тренировка была всего одна, и та — с Фиби, на детской скорости, чисто для того, чтобы понять, что такое световое оружие!

Я сделал первое, что пришло в голову. Я просто упал набок, перестав держать вес тела на левой ноге.

Сука, какая же это была ошибка! Раненая рука, которой я подстраховался, взорвалась болью, от которой из глаз, по-моему, натурально посыпались искры, а зубы сами собой сжались до такой степени, что, кажется, раскрошились напрочь!

Кристина пролетела надо мной, ловко сгруппировавшись в прыжке и чуть было не достав меня сияющим клинком — самую малость не хватило!

Сжав зубы, я подобрал ноги и выкатился назад, снова поднимаясь в полный рост, пока эта бешеная не напала снова. Кристина, ловко перекатившись по черному гравию под вспышки Света, сопровождающие каждое касание, тоже поднялась на ноги, снова пряча свои клинки за спину.

Я дернул за веревку, подбрасывая нож в руку, и вытянул его в сторону Кристины:

— Это не обязательно делать.

— Так не делай. — усмехнулась Кристина.

— Значит, ты не отступишься? — вздохнул я. — Что ж, ладно. Я надеялся обойтись без этого.

Кристина ощутимо напряглась при этих словах. Ее глаза — единственное, что было видно в узком прогале между шлемом и маской-респиратором, — сузились, она присела, перевела один из клинков вперед, закрывая им от возможной атаки.

— Ты сама напросилась. — резюмировал я…

А потом развернулся на месте и побежал к краю крыши!

— Э-эй! — удивленно протянула за спиной Кристина.

Вот и отлично. Чем дольше она удивляется, тем больше будет моя фора!

В конце концов, почему я обязан играть на ее поле⁈ Пусть лучше она поиграет на моем! На том моем, которое Спектр не готовил для тех, кто плохо может в паркур!

Я толкнулся от парапета, уже привычно вылетая вперед — на те самые пять метров, что разделяли две крыши, на те самые, что мы так упорно пытались уменьшить, делая разные мостки и трамплины… Но мы их сделали не везде!

К счастью, мы их сделали не везде!

Я приземлился на соседнюю крышу, перекатился через правую — неудобную! — руку, встал на ноги и развернулся обратно к Кристине. Поднял правую руку и издевательски помахал ей.

Конечно же, я знал, что она сможет последовать за мной. Конечно же, она должна была последовать. Но мне именно это было и нужно. Это мое игровое поле. Пусть переходит на него. Козырей в виде винтовки у нее все равно больше не осталось. А там пара-тройка прыжков — и мы доберемся до моих ребят. А дальше уж Кристине точно несдобровать. В рядах Спектра точно найдется кто-нибудь, кто легко сразится с ней на равных, та же Фиби. А если и не найдется — так толпой завалим! И к черту все неуверенные мысли о честности и чести — атаковать противника, который нож держит, как кочергу, да еще и раненого, будучи при этом обученным и тренированным именно на убийства — вот что нечестно!

Не знаю, какие мысли пронеслись в голове у Кристины — те же самые, что у меня, или какие-то другие, но поступила в итоге она именно так, как я ожидал — подбежала к краю крыши и прыгнула следом за мной.

Прыгнула плохо — надо думать, снаряжение мотыльков все же не для того создано, чтобы скакать в нем по крышам, да и весит, должно быть, прилично. У Кристины не было ни единого шанса долететь — она скрылась за краем парапета, не преодолев и половины расстояния.

Я потом раздался глухой стук и надрывный скрежет быстро сматываемого стального троса!

И это было хорошо! Это было то, что нужно!

Не дожидаясь, когда она залетит на крышу и атакует меня снова, я развернулся на девяносто градусов и побежал в ту сторону, где, кажется, оставались мои девчонки. Я бы с радостью сейчас связался с ними по Пульсу, пусть даже ценой сбитого дыхания, но не мог — если Кристина услышит, что я с ними разговариваю, а она услышит на таком расстоянии обязательно, она может догадаться, какой у меня план!

Мне бы только добежать. Кровотечение, насколько я знаю, истощает человека очень быстро, и, пусть пока что я себя чувствую относительно хорошо, кто знает, сколько это продлится?

Прыжок!

Я перекатился по гравию и бросил короткий взгляд через плечо — Кристина уже преодолела половину предыдущей крыши, и вовсю бежала к парапету, чтобы последовать за мной. Еще три-четыре таких прыжка — и мы уже должны оказаться среди моих! Только бы они увидели наши прыжки и поняли, чего я от них хочу!

Новый прыжок! Новый короткий взгляд через плечо, на преследующую меня Кристину — как она там, не отстала ли, не задумала ли чего плохого⁈

Нет, не отстала, бежит, преследует, прыгает прямо за мной, и вроде бы даже умудрилась как-то сократить расстояние! Как⁈

Черт, какая разница! Главное — добраться до своих быстрее, чем она его сократит настолько, что никуда я уже добежать не смогу!

Прыжок!

Приземление.

Перекат.

Подъем.

И дикая боль в правой ноге!

Сразу под коленом ногу словно отхватили одним ударом острого тесака, колено подломилось, я рухнул на крышу прямо на середине шага, едва успев подстраховаться Светом! Едва сдерживая рвущийся наружу крик пополам с матом перевернулся на спину, сел, упираясь руками позади себя, чтобы посмотреть, что с ногой…

Нога была на месте. А источником боли, которая сшибла меня с ног буквально на середине шага, оказался стальной трос, захлестнувший ногу ниже колена, и обмотавшийся несколько раз. На конце троса хищно блестели в тусклом свете перевернутого месяца режущие кромки крюка, предназначенного для того, чтобы вбивать его в стены и повисать на нем всем весом…

А ведь он мог бы быть вбит в мою ногу… Или туловище…

Трос змеился по крыше, уходя за парапет, и терялся там, в темноте. Будто у него и нет никакого второго конца, на котором кто-то может повиснуть…

Черт! Черт, черт, черт!

Я потянулся к ноге, чтобы расслабить петли…

И в ту же секунду трос рывком натянулся, дергая меня и волоча к краю крыши!

Да она же совсем отбитая! Напрочь!

Парапет крыши неумолимо приближался, и тогда я сделал первое и единственное, что пришло в голову — выбросил из рукава в ладонь нож и вонзил его в крышу, как якорь! Ярко засияв, клинок прочно засел в крыше, трос резко натянулся, словно больно резанув под коленом, и я буквально повис параллельно крыше, растянутый между парапетом и своим оружием!

Полностью отбитая! Как ей вообще пришло это в голову⁈ Даже ладно это — как она вообще умудрилась обмотать своим крюком вокруг моей ноги⁈ Он же, если я все правильно понял, способен только втыкаться в стены и закрепляться в них! Это же не мой роупдарт, который способен делать то, что я от него хочу!

И самое главное — что мне теперь делать⁈ Черт, я же своими руками лишил себя единственной возможности избавиться от троса — перерубить его ножом, а теперь уже и не выйдет! Стоит мне хотя бы на мгновение вытащить его из крыши, и меня моментально стащит вниз — я и так уже почти что ногами в парапет упираюсь! И не упереться в него не получается, и не подтянуться — какой там подтянуться, на мне же еще килограммов шестьдесят сейчас висит! Как мне вообще ногу нахер не оторвало с такой нагрузкой⁈

И, только я об этом подумал, как ногу свело новым приступом боли — почудилось, что ткани натурально начали трещать и рваться!..

Но это был совсем другой звук. Это был звук мотора, который сматывал трос обратно!..

Эта сука решила меня использовать, как якорь! Само собой, как иначе она могла бы меня остановить и не позволить сбежать⁈ Другой вопрос — а что бы она делала, если бы я не смог зафиксироваться на крыше⁈ Если бы мы оба полетели вниз⁈ Об этом она не думала⁈

Пальцы на рукояти ножа разгибаться — настолько сильно меня тянуло назад и вниз! Я сжал зубы и попробовал перехватиться, но быстро понял, что этим лишь ускорю неизбежное! Еще несколько секунд — и мы оба нахер разобьемся!.. Еще две секунды!.. Одна!..

Кристина вылетела из-за края парапета, когда я начала произносить про себя «Ноль». Раскинув в стороны руки, в которых сияли солнечные клинки, она взлетела над крышей, на одно мгновение зависла в небе на фоне перевернутого рогами вниз месяца…

А потом рухнула прямо на меня, занося в страшном ударе оба ножа сразу!

А я, только-только упавший спиной на крышу, даже не успевал выдернуть из нее свое оружие…

Снова, как в замедленной съемке, я наблюдал, как на лицо падают два клинка, практически соединенные в один, и понимал, что не успеваю ничего сделать. Даже если успею освободить нож, а я не успеваю даже этого, то никак не успею отразить удар. По крайней мере, отразить его ножом.

Есть еще вариант — попробовать заблокироваться веревкой. Если световое оружие воздействует друг на друга так же, как обычное оружие, то это будет провальная затея — веревка заточенным клинкам не противник. Но оставалось еще другое «если». «Если» это работает как-то по-другому.

В любом случае, другого выбора не было, поэтому, оставив засевший в крыше нож, я вскинул перед собой правую руку, натягивая веревку, перегораживаясь ею от клинков Кристины, так, чтобы они скользнули по ней, как по наклонной плоскости!

Только бы не подвела! Только бы я все правильно понял!

Когда клинки коснулись веревки, я выяснил, что понял все неправильно. Вместо того, чтобы лопнуть, или наоборот — вспыхнуть и отразить удар, веревка… Превратилась в цепь! В точно такую же цепь, как была у Птичника, только моя по-прежнему заканчивалась ножом, по-прежнему была теплой и мягкой на вид, и главное — она и повела себя как настоящая цепь! Клинки бесславно ударились об нее, кажется, даже со звоном, скользнули по звену, уперлись в следующее, и там и остановились!

— Вот как? — немного удивленно спросила Кристина. — А ты полон сюрпризов.

Хрен знает, что в произошедшем ее так сильно удивило, но выяснять не было ни малейшего желания. Вместо этого я подтянул к себе ноги и правым голеностопом, как крюком, зацепил ее ногу, а левой стопой — надавил спереди под коленом.

Удивленно охнув и взмахнув руками, Кристина неловко упала назад, потеряв равновесие, а я подтянул к себе освободившиеся ноги, кувыркнулся через голову и оттолкнулся правой рукой от крыши, поднимаясь в полный рост. Когда поднимался — слегка повело в сторону и закружилась голова. По ходу дела, кровопотеря от пулевого ранения дает о себе знать. Надо заканчивать весь этот цирк. Так или иначе, но поскорее.

Глядя, как Кристина медленно и не торопясь, словно уверенная, что я никуда не денусь, поднимается с гравия, я принялся правой рукой раскручивать роупдарт. Теперь уже других вариантов, кроме прямого боя, не осталось. Она не даст мне уйти — это и так ясно. Я даже во второй раз сбежать не смогу — во-первых, я уже прилично ослабел, а во-вторых, она уже показала, что способна меня остановить. Кстати, об этом.

— Как ты меня поймала за ногу? — спросил я, в том числе для того, чтобы потянуть время в надежде на то, что мои девчонки подоспеют на помощь. — Разве ваши крюки не летают только по прямой?

— Ну вот, а я только решила, что ты какой-то особенный. — грустно вздохнула Кристина. — зачем ты портишь такой прекрасный момент такими глупыми вопросами?

— Ну раз он глупый, так ответь на него. — небрежно бросил я. — Или ты куда-то торопишься?

От моего взгляда не укрылось, что Кристина едва заметно, одними только глазами, следит за вращением роупдарта, запоминая промежутки между махами — промежутки, в которых нож находился в условно безопасном месте, у меня за спиной. Пришлось увеличить темп вращения, чтобы не думала, что все будет просто.

— Я? Я — нет. — судя по голосу, улыбнулась Кристина. — Так что ладно, отвечу на твой вопрос. Крюк, как и все остальное, что касается непосредственно меня, может быть наполнен Светом, и, соответственно, будет подчиняться моей воле. В небольших пределах, но этого достаточно.

— А почему тогда ты не пробила им меня насквозь? Руку, ногу? Это же вполне реально, если они у вас в стены вонзаются.

— И что бы мне это дало? Разве мясо это хорошая опора для крюка? Нет, при любой, даже самой пустяковой нагрузке, он бы вылетел, и я упала вниз, не добившись ничего, кроме еще одной дырки в тебе, не факт даже, что смертельной.

Дырка!

Вот почему она сказала, что никуда не торопится! Само собой, она никуда не торопится, ведь ей только на руку, что я стою и лясы точу с ней, а сам в это время с каждой секундой слабею от кровопотери! Это уже не говоря о том, что левая рука в принципе практически не слушается, да еще и постоянно нарастающую боль уже стало невозможно игнорировать!

Поэтому я, не тратя больше и секунды, отправил вперед роупдарт в длинном броске, прямо в шлем Кристины, как сделал это еще на самой первой крыше!

И, как и на самой первой крыше, нож бесславно ударился в раскрытый перед лицом веер, из-за которого тут же прозвучало:

— Вот так уже лучше. Потанцуем.

Но я не собирался танцевать с ней. Я уже понял, как обстоит дело — мотылек боится моего оружия, потому что натурально не сталкивалась с ним ранее. Она понимает принцип его действия, она понимает, что оно опасно в тот момент маха, когда пролетает передо мной, но у нее еще нет уверенности, что оно безопасно в другие моменты. Поэтому она не будет пытаться атаковать, она будет пытаться спровоцировать на активные действия меня. Ведь даже ничего не делая, я с каждой секундой становлюсь слабее, а уж если начну активно двигаться и атаковать — истеку кровью за минуту.

Пожалуй, есть только одна возможность, при которой Кристина перейдет в атаку. Возможность, которой она один раз уже воспользовалась — если я упаду или хотя бы просто потеряю равновесие.

Чтобы проверить теорию, я шагнул вперед, ускоряя вращение роупдарта, и Кристина ожидаемо шагнула тоже, но не назад, к краю крыши, а назад и вбок, обходя меня по кругу и неотрывно следя глазами за моими действиями. Тогда я сделал еще один шаг, но намеренно подогнул ногу, словно в последний момент она перестала меня слушаться.

И Кристина среагировала. Не кинулась вперед, нет, но шагнула назад и вбок с солидной задержкой, словно раздумывала, не сделать ли шаг в совершенно другую сторону — в сторону меня.

То, что надо. Теперь она у меня на крючке. Мотылек прилетел на свет и обжег крылышки. Теперь главное не тормозить и делать все быстро, пока силы еще остались…

Ну, и еще чтобы мне маленько повезло.

Я пошел вокруг Кристины, не сводя с нее взгляда. Она двинулась по кругу в другую от меня сторону, тоже не опуская взгляда и прикрываясь веерами — один на уровне лица, второй — возле живота. Практически глухая защита, пытаться пробить ее или тем более попасть в какую-то уязвимую точку — гнилая затея. Ведь она именно на это и рассчитывает. Я уже видел, как она ловко и быстро отбивает все атаки, и нетрудно догадаться, что со следующими произойдет то же самое. Она, в отличие от меня, медленнее не становится.

Поэтому следующий шаг я намеренно сбил, покачнувшись и чуть не упав. Кристина снова едва заметно дернулась в мою сторону, но главное даже не это — я заметил, как шевельнулись в ее руках вееры, за короткое мгновение успев наполовину сложиться и тут же расправившись обратно.

И следующий шаг я уже не сбил, а натурально провалил, заведя левую ногу слишком далеко за правую и начав заваливаться на нее, будто потерял равновесие.

И Кристина купилась! Не медля и мгновения она кинулась вперед, складывая веера в клинки и лишаясь защиты!

И тогда я оторвал от гравия левую ногу, на которую и не думал переносить вес тела, и позволил цепи роупдарта, который как раз находился у меня за спиной, намотаться на стопу.

А потом отпрыгнул назад, падая на спину и выбрасывая вперед ногу «хвостом скорпиона»! Совсем как пять минут назад — с дроном!

Веера щелкнули, рванулись на перехват, но не успели — слишком неожиданной для мотылька была атака из такого неудобного положения!

Клинок пролетел между скрещивающимися веерами, и попал прямо в центр груди мотылька. Яркая вспышка — и нож засел в черном костюме почти по рукоять.

Это все я наблюдал, падая на спину в попытке отпрыгнуть как можно дальше, чтобы разорвать дистанцию. Чтобы она не достала меня своими клинками, если вдруг что-то пойдет не так.

Но она достала. Рывок был слишком стремительными, слишком быстрым, и даже несмотря на засевший в груди нож, несмотря на запутавшиеся ноги, на выпавший из одной руки веер, Кристина меня достала! Она просто рухнула сверху, еще глубже всаживая себе в грудь нож роупдарта!

От удара из груди выбило воздух, рукоять ножа больно проехалась по ребрам, руку свело диким приступом боли! Я закашлялся, одновременно пытаясь высвободить руки, чтобы сбросить мотылька с себя!..

Но Кристина уже приподнялась сама. Упираясь в крышу руками, она слегка приподнялась, и с трудом выдернула из груди мое оружие.

Плеснула кровь. Плеснула и потекла непрерывным потоком, прямо на меня. В воздухе резко запахло железом.

Черт возьми, эта дура что, не знает, что нельзя вынимать из раны то, чем эта рана нанесена⁈ Даже я знаю!

Но потом Кристина сделала еще более страшное и странное. Она схватилась за маску респиратора, прикрывающую нижнюю часть лица, и стянула ее вниз. Изо рта и носа девушки сочилась кровь, черная в лунном свете.

— Я… — едва слышно выдохнула она. — Все же в тебе… Не ошиблась.

Я скосил глаза на руку, которой она упиралась в крышу — оружия в ней не было. Длинный прямой граненый клинок лежал в нескольких метрах от нас и готов биться об заклад, что это проводник Кристины.

— Я… Рада. — улыбнулась Кристина.

— Чему? — не понимая, что происходит, спросил я. — Чему ты радуешься⁈

— Тому, что… Не ошиблась.

А потом Кристина протянула руку, и, прежде чем я успел что-то сделать, стащила маску и с меня тоже!

Я дернулся, высвобождая руки, рефлекторно задержал дыхание!..

Но Кристина, кажется, не собиралась вредить мне.

По крайней мере, вряд ли она думала об этом, когда приникала к моим губам страшным смертельным поцелуем… Ее язык раздвинул мои губы, принося с собой привкус крови.

Кровь на языке…

Кровь на одежде…

Кровь на руках…

И вместе с ее кровью в меня начал перетекать ее Свет. Отдавала она его добровольно или его каким-то образом вытягивал я — я так и не понял. Просто по языку, губам, и далее по голову, и по всему телу медленно разлилось то самое тепло, что я чувствовал в прибежище Дочери Ночи, когда она делилась со мной Светом. Та же непередаваемая солнечная ванна, неведомым образом согревающая изнутри, а не снаружи, тот же щекочущий сразу все тело солнечный зайчик…

И внезапно все кончилось. Так же внезапно, как кончилось и в тот раз. Солнце отступило, уступив место серости и тьме ноктуса.

Первым делом я натянул обратно на лицо маску. Левой рукой — потому что правая все еще была придавлена Кристиной.

Стоп, левой?

Не веря себе, я еще немного подвигал рукой и убедился, что она полностью работает, и боль прошла. Будто и не было никакого ранения.

Я перевел взгляд на Кристину — она была мертва. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Ее глаза остекленели и не двигались, из чуть приоткрытых губ, к которым прилипла выбившаяся из-под шлема прядка волос, не было слышно дыхания. Кожа побледнела и в свете луны выглядела серой.

Кристина выглядела жутко. Даже стоя напротив меня, с желанием меня убить, она была по-своему красива и притягательна, даже несмотря на то, что все, что я видел — это были не скрытые под шлемом и маской глаза. Силуэт, хищные короткие движения, ее голос — все это было красиво и притягательно.

Но не теперь. Сейчас, даже когда я своими глазами видел ее лицо, мозг отказывался верить, что это человек. Какая-то восковая фигура, анатомический манекен, или что-то еще, но никак не человек, который еще минуту назад дышал и разговаривал.

И чье дыхание я оборвал своими руками…

Я попытался перевернуться, чтобы уложить тело Кристины на крышу — руки скользили в крови, пока я не ухватился за какие-то ремешки на ее экипировке. Аккуратно уложив мотылька лицом вверх, я бросил на нее последний взгляд.

Если бы я ее не убил, она бы убила меня. Это понятно. И выбора у меня, по сути, не было. Это несомненно.

Тогда почему же на душе так мерзко и погано, словно я снова пытаюсь проснуться от кошмара заражения Тьмой? Словно меня снова затягивает в нефтяное болото, из дна которого растут гнилые склизкие руки, которые не выпустят обратно к свету, даже если захочешь…

Получив от Кристины Свет через убийство… Не впустил ли я в себя еще больше Тьмы?

В гарнитуре маски впервые за все это время раздался какой-то звук. И это было похоже то ли на судорожный вздох, то ли на всхлип.

— Эй! — я тут же попытался выйти на связь. — Вы как там? Все нормально? Все целы?

Никто мне не ответил, хотя метки Спектра на Пульсе перемигнулись, словно кто-то хотел что-то сказать, но не стал.

— Эй! — снова попытался я. — Как дела?

— Заткнись! — внезапно прошипела Кона. — Ни звука!

— В смысле? — не понял я. — Что происходит?

— Заткнись! Просто заткнись! — повторила Кона и отключилась.

В очередной раз не понимая, что происходит, я обернулся в ту сторону, где остался мой Спектр.

И понял, из-за чего так нервничала Кона.

Через квартал от меня, совсем рядом с тем местом, где осталась раненая Кейра, по крышам передвигались три силуэта. Они медленно бродили каждый по своей крыше, словно что-то искали. Если бы они не двигались, подставляясь лунному свету, что охватывал их призрачным ореолом, я бы их даже не заметил. Поскольку они были такие же черные, как и все остальное в ноктусе. Потому что это и были ожившие куски ноктуса.

И звались они — рангоны.

Так вот что имела в виду Кристина, когда говорила о том, что мои ребята «заняты другим делом» или как там она это сказала… Она видела рангонов в оптику и потому совершенно не боялась того, что Спектр придет ко мне на помощь — они просто не в состоянии были это сделать под носом тварей. Не знаю точно, слепы ли рангоны так же, как лоа, но, судя по всему, пока что девчонок они не заметили. А вот если бы те сорвались с места мне на помощь — тогда бы их обязательно срисовали! Возможно, это даже входило в планы мотылька — чтобы подстреленная Кейра и те, кто будет оказывать ей помощь, привлекли внимание рангонов и те уничтожили их… Пока сама Кристина уничтожает меня. Черт возьми, да это вообще единственный способ как-то сделать так, чтобы одиночка, пусть и великолепный снайпер, уничтожил сразу целую группировку противников, никого при этом не упустив! Не удивлюсь, если в планы Кристины вообще не входило подпускать меня на дистанцию прямого контакта, вообще хоть на какую-то дистанцию! Намного вероятнее, она планировала, что я останусь с Кейрой, запрашивая помощь, и, когда рангоны найдут нас, самой Кристине останется только с улыбкой наблюдать в оптику, как они нас уничтожают. А если бы у них не вышло, что тоже весьма вероятно… Что ж, Кристина все еще оставалась отличным снайпером с заглушенной винтовкой, которая не привлекает внимания со стороны.

Теперь же, даже несмотря на то, что Кристина уже не представляет опасности, сама опасность никуда не делась. Рангоны бродят в считанных метрах от моих ребят, и это лишь вопрос времени, когда они их найдут. Сами по себе рангоны это половина беды… Но их трое. А это уже полторы беды. Вот в чем беда.

Я бросил короткий взгляд на Пульс — все молчали. Залегли где-то в доброй сотне метров от меня, застыли, боясь дышать и уж тем более — говорить. Где-то там сейчас наверняка Кона и Трилла навалились на все еще раненую, истекающую кровью Кейру, пытаясь удержать ее от малейших движений и одновременно — зажать ей рот, чтобы они не привлекла внимания ни криком, ни мычанием. Все прикинулись ветошью в надежде, что рангоны никого не найдут и уйдут восвояси. Никто из них скорее всего даже не видел, где твари находятся, все могли лишь догадываться, ориентируясь по звукам.

Один я видел всех троих. Три неспешно, по-хозяйски двигающихся по крышам силуэта, перетекающих с крыши на крышу и с каждой минутой приближающихся к моим ребятам. Не знаю, где точно они располагаются прямо сейчас — никого не видно, но это и не важно. Главное — что рангоны так или иначе найдут их. Просто банально столкнутся лицом к лицу с кем-то из Спектра, если ребята не побегут прямо сейчас.

Или если рангоны не побегут в обратную сторону…

— Готовьтесь. — тихо сказал я в гарнитуру. — Я их отвлеку. Как только они побегут за мной — утаскивайте Кейру и квантуйте сами.

Огоньки возле имен на Пульсе перемигнулись, будто несколько человек сразу хотели что-то сказать, но в итоге смолчали. Оно и понятно — сначала поддались эмоциональному порыву сообщить мне, какой я идиот и какую чушь придумал, а потом вспомнили, что рядом рангоны. Так что материть меня можно было только мысленно. И я знаю как минимум одну рыжую бестию, чей огонек на Пульсе горел дольше всех, кто именно этим сейчас и занимался.

Только вот как мне привлечь внимание рангонов? Меня на таком расстоянии они, судя по всему, не замечают, а пока я до них доберусь — они сами доберутся до ребят! Мне бы сюда винтовку Кристины — и похеру, что я стрелять умею только в компьютерных играх, просто свинтил бы глушитель и сделал несколько выстрелов в воздух, чтобы пошуметь посильнее, этого было бы достаточно!

Но винтовка осталась где-то далеко позади, даже не знаю точно, сколько крыш сейчас нас разделяли. Да и разрублена она была пополам моим клинком, как свиная туша в палатке мясника. Я точно не заметил, в какую точку пришелся удар, но вряд ли она будет стрелять еще, даже если я до нее доберусь. Гранат на Кристине я тоже не заметил, пистолета тоже, черт возьми, как мне привлечь внимание рангонов⁈ Не в голос же орать⁈

Хотя с другой стороны… А почему бы, собственно, и нет? Да, я уже привык к тому, что на мне маска с гарнитурой, которая прекрасно глушит мой голос на расстоянии уже нескольких метров, я привык к тому, что в ноктусе надо соблюдать тишину и режим максимальной маскировки… Но ведь сейчас мне нужно как раз противоположное! Мне нужно быть максимально громким и заметным, а что до эманаций Тьмы, от которых защищает маска… Ну, надеюсь, за несколько секунд не скопычусь…

Я глубоко вдохнул, пока еще через маску, а потом скинул с головы капюшон, стянул маску и заорал во всю мощь своих легких:

— Эй, вы! Не там ищите! Я тут!

Рангоны, едва видимые с моей позиции, на мгновение замерли, из-за чего стали полностью невидимыми, а потом резко, как один, рванули в мою сторону! Услышали, стало быть!

— Лайт, ты что творишь⁈ — донеслось из наушника маски, непонятно чьим голосом. — Ты что творишь, кретин⁈

— Все нормально! — ответил я, напяливая маску обратно. — Эвакуируйте Кейру!

— А ты что будешь делать⁈

— То, что умею лучше всего. — ответил я, отключился из общего чата, чтобы больше не слышать высказываний в свой адрес, развернулся спиной к приближающимся рангонам, и побежал.

Оказывается, зарастанием дырки от пули (кстати, интересно, она так внутри и осталась или что с ней произошло?) в руке чудеса не ограничились. Усталость и головокружение от кровопотери тоже сошли на нет, уступив место энергичности и силе. Я чувствовал себя так, словно хорошо выспался, потом плотно позавтракал и даже успел немного потренироваться, разгоняя мышцы на максимум возможностей. Я не просто был полон сил, у меня их было через край! Свет кипел и бурлил внутри меня, словно бульон в наглухо закрытой скороварке, и, если пока я стоял, этого не было заметно, то, стоило лишь начать двигаться, я почувствовал все в полной мере. Его надо было куда-то деть, куда-то выпустить, и сияющего в руке ножа было недостаточно. Поэтому я укрепил Светом ноги, позволяя ему изливаться из стоп, и растекаться тонкими желтыми струйками по крыше в тех местах, где я наступал.

Парапет.

Прыжок!

Пятиметровый провал мелькнул под ногами, и я с большим запасом приземлился на соседнюю крышу, перелетев парапет — словно не просто прыгнул вперед, а с гимнастического подпружиненного трамплина, что придал мне дополнительное ускорение. Ноги сами собой несли меня со скоростью гепарда, а мозг работал на пределе способностей, едва успевая обрабатывать входящую информацию. Я не просто прыгал между крышами — я буквально перелетал между ними, и, чем больше их оставалось за спиной, тем меньше времени я проводил в непосредственном касании — прыжок, перекат, и сразу же новый прыжок! Я как циклопическая блоха скакал между крышами, оставляя на них яркие, но быстро затухающие островки Света. Иногда поворачивался в произвольном направлении, чтобы сменить направление движения, и прыгал снова. Провалы проносились под ногами, но они меня пугали уже не больше, чем трещины в асфальте — я знал, что мне не суждено упасть.

Дух захватило от такой невероятной скорости и высоты прыжков! Несколько раз мне казалось, что ноги не выдержат приземления с такой огромной высоты, не выдержат горизонтальной скорости, суставы выскочат из суставных сумок, кости треснут, и я растянусь по черному гравию, обреченный на смерть… Но каждый раз Свет отрабатывал по полной, принимая всю энергию на себя и лишь ярче сияли оставленные мною следы на черноте.

Я даже перепрыгнул большой провал между крышами, который по идее следовало бы пересекать на тросе…

Рангоны отстали от меня через несколько кварталов. Какими бы быстрыми, ловкими и сильными они ни были, как бы хорошо в ноктусе они себя не чувствовали, сравниться с моей скоростью они не могли. Я несколько раз оборачивался в прыжке, и каждый раз твари оказывались все дальше и дальше, пока, обернувшись в очередной раз, я не увидел, что за спиной никого нет. Рангоны потеряли меня.

Тогда я остановился, и подождал минуту, ожидая, что вот-вот они снова появятся в поле зрения, и придется продолжить от них убегать. Но их так и не было. С одной стороны, было даже немного обидно — так и подмывало схлестнуться с ними в открытом бою, чтобы посмотреть, на что я способен со своей свежеприобретенной скоростью и силой. С другой стороны, голос разума во мне настойчиво твердил очень правильную вещь — не стоит этого делать. Каким бы крутым я сейчас ни был, я как минимум не знаю, почему именно я таким стал, и не знал, постоянный ли это эффект, или временный? Не говоря уже о том, что три рангона — это сильно. Это чрезвычайно сильно, и с таким количеством я легко могу не справиться даже при всех своих новых способностях. Достаточно просто вспомнить, как тяжело было в бою всего с одной тварью, а тут их три! Так что хорошо, что они отстали. А я, пожалуй, отложу проверку боем до следующего раза, когда встречу одну тварь, а не трех.

Само собой, убегая, куда глаза глядят, я не просто отклонился от маршрутов, которые мы упорно прокладывали всю неделю, я вообще забрел хрен знает куда. В ноктусе совершенно невозможно ориентироваться, потому что он везде одинаковый, поэтому пришлось прибегнуть к Пульсу для того, чтобы сориентироваться. Заодно снова подключился к общему каналу связи, и тут же пожалел об этом.

— Ублюдок, мать твою, а ну выйди на связь, отрыжка глукки! — бушевала Лиза в общем эфире. — Кто тебе разрешал выйти из канала⁈

— Тс-с-с. — загадочно шепнул я, и Лиза тут же послушно замолчала, будто только этого и ждала. — Я в порядке. Вы вышли из ноктуса?

— Все, кроме меня и Лизы! — поспешила ответить Валери, на фоне которой отчетливо слышалось яростное сопение Лизы. — Держим для тебя точку выхода, там же, где входили! Ты успеешь⁈

— Буду через две минуты. — ответил я, глядя на экран Пульса и понимая, что не так уж далеко я и убежал — сказалось постоянное петляние и смена направления движения. Снова крутнув головой по сторонам и убедившись, что рангонов нет и не предвидится, я развернулся в нужную сторону и попрыгал обратно к девчонкам.

До места я добрался без проблем, и уже с крыши увидел разрыв в световом барьере, по бокам которого стояли две темные фигуры, на которых из яркого были только желтые и розовые пятна. Лиза и Валери ждали меня, как и обещали, возле выхода, который держал открытым жужжащий над одним из столбов коптер.

А вот волна лоа, неизменно преследующая меня на каждой вылазке в ноктус, и которую сегодня не заметили только чудом — наоборот, отстала от меня, настолько быстро я двигался. Нас разделял еще целый квартал, причем через угол здания, так что, не теряя времени, я спустился с крыши, и вышел в открытую секцию барьера. Через секунду девчонки тоже оказались рядом со мной.

— Идиот! — коротко бросила Лиза из-под маски, а потом порывисто прижалась ко мне. — Спасибо…

Да уж, вот это поворот. Я думал, она с кулаками кинется, может, материть начнет, но чтобы вот так…

Я поднял руки, не зная, то ли обнять ее в ответ, то ли отстранить, то ли сделать что-то еще, но она уже отстранилась сама. Отошла и принялась поправлять рейдовку, будто ничего и не случилось.

— Как Кейра? — спросил я, чтобы спросить хоть что-то. — Цела?

— Она в порядке! — ответила Валери, ловя коптер в ладонь и упаковывая его в рюкзак. — Ее спасло то, что в момент попадания пули она успела среагировать и пыхнула. Так что пуля нанесла только половину того ущерба, который могла бы нанести, если бы прошла насквозь.

Ох, это мне, стало быть, повезло, что я не стоял рядом с ней. Если бы Кейра начала фазировать в момент попадания пули, а я бы стоял рядом, то, пролетев тело девушки насквозь, свинец нашел бы окончательное пристанище уже в моем теле. Может, на это рассчитывала Кристина? Вряд ли, конечно, — откуда ей знать о Вспышке Кейры?.. Впрочем, сейчас я не удивлюсь уже ничему. Кристина оказалась слишком странной и непонятной личностью, впрочем, как и любая личность, пораженная каким-то психическим заболеванием. А в том, что Кристина была именно из таких, я уже ни капли не сомневался — слишком неадекватно она себя вела.

Впрочем, если так посмотреть — а кто вообще тут нормальный? Злобный Маркус, у которого яд разве что из уголков губ не сочится? Неуравновешенная Лиза, которая то с кулаками кидается, то обнимает так, что ребра трещать начинают? Причем поди пойми, по какой причине она делает то, а по какой это. Тихоня Кона, которая боится слово сказать против? Двуличная Кими, которая оказывается той еще базарной торговкой? Холодная отстраненная Трилла, которая, кажется, даже падая с самолета без парашюта лишь спокойным тоном констатирует, что это проблема? Валери, которая постоянно орет, как на концерте⁈ Каждый из них с одной стороны — психопат, от которого хочется держаться подальше, а с другой стороны — яркая и притягательная личность, уникальная и неповторимая, к которой хочется тянуться, которую хочется узнать получше, с которой хочется иметь что-то общее. Каждый из них — это яркая звезда на темном небе нормальных обычных людей.

Хотя, может статься, нормальных нет. Возможно, их нет среди светлячков. Возможно, их вообще нет в этом мире. Тех нормальных, к которым привык я. Среднестатистических. Серых, безликих. Обыкновенных.

С той же степенью вероятности их здесь могут быть десятки тысяч. Это именно они ходят днем по улицам, работают на поддержание жизнедеятельности Города, и превращаются в рангонов, если заразятся. Возможно, это они. Не знаю, с ними я не общался.

Зато общался уже с несколькими Спектрами светлячков, и вот среди них нормальных нет точно. У каждого какой-то свой бзик, каждый — экспонат сам по себе, а вместе они — целая кунсткамера. И, если светлячки действительно не дружат с головой, то как можно ожидать того, что с головой будут дружить мотыльки? Это же те же светлячки, только по другую сторону… Так сказать «баррикад». Они точно так же не дружат с головой, кто-то больше, кто-то — меньше. Такие, как Кристина — больше всех. Из всех звезд они самые яркие и самые заметные. И живут меньше остальных, не угасая, но взрываясь…

Но разве может быть легче от того, что ты убил сумасшедшего? Своими руками убил, прекрасно понимая, что делаешь и чем это закончится. Да, у меня не было выбора, да, я оборонялся, но итог един. Ее кровь на моих руках. В прямом смысле — она запеклась на пальцах, и, хотя большая ее часть облетела во время бегства от рангонов, под ногтями еще остались темные полоски. И на губах, скорее всего, тоже — там, куда умирающая мотылек поцеловала меня, отдавая мне свой Свет. Поцеловала с благодарностью. Будто бы смерть принесла ей облегчение.

Возможно, так оно и было. Не знаю, не могу сказать. Но одно я могу сказать точно — убивать мне не понравилось. Я совершенно точно не такой, как Кристина. И надеюсь, что никогда таким не стану.

— Эй, Лайт… — Лиза тронула меня за плечо осторожно, словно боясь спугнуть. — Ты в порядке?

— Да, все хорошо. — я улыбнулся, запоздало сообразив, что под маской этого не видно. — Все нормально, я просто… задумался.

— Хватит ворковать, голубки! — поторопила нас Валери. — Квантуем отсюда, пока ганшипом сверху не накрыло! Наши уже все на базе давно, только нас и ждут!

Мы быстро добрались до «Зефира», где все уже успели переодеться и сидели в каютке, попивая кто чай, кто кофе. Кейры с ними не было, ее отправили спать — лечение Коны это хорошо, но потерянную кровь она восполнить не в состоянии, поэтому какой-то отдых после такой серьезной раны да нужен.

Выслушав все это и отказавшись от кофе, и заодно — от вопросов, которыми меня закидывали, я кое-как уговорил всех перенести разговор на завтра и вышел из каютки, намереваясь добраться до кровати и завалиться спать. Несмотря на то, что мышцы все еще требовали активности, Свет уже перестал искать выход из тела и не приходилось думать о том, куда бы его деть. А вот мозг наоборот — утомился за сегодняшний насыщенный день, и был не против вырубиться минут так на шестьсот.

Но до комнаты я не дошел. На половине пути я пересекся с Фиби.

Несмотря на то, что девушка была «дома», она, как и я, была все еще одета в рейдовку, только маску повесила на пояс и капюшон сняла, распустив ярко-синие локоны по плечам.

— Как раз тебя и жду. — улыбнулась она. — Рассказывай.

— О чем? — напрягся я.

— О том, как преодолел порог, конечно же.

— Порог? — переспросил я. — Ты хочешь сказать, что я переступил первый порог? Откуда ты знаешь?

Фиби коротко взглянула на свой Пульс, пробежалась по нему глазами, улыбнулась и снова подняла взгляд на меня:

— Нет, что ты, второй. Не первый. Первый ты преодолел уже давно, мы же обсуждали.

— Да, было дело. Так с чего ты взяла?

— Ты выжил в бою с мотыльком. Ты выжил после встречи с тремя рангонами. Это могло произойти только в одном случае — если бы ты переступил порог. — Фиби чуть пожала плечами. — Ты же чувствовал небывалый прилив сил и энергии? Чувствовал, что ты стал сильнее, быстрее, ловчее, выносливее? Что тебе все по плечу, что весь мир тебе подвластен?

— Да.

— Это и есть порог. Некий откат, эйфория, которая наступает после того, как ты его перешагнул. Это происходит со всеми. Исключений нет.

— Собственно, так я и выжил против рангонов. — я вздохнул. — Я с ними не сражался, я просто убежал. Увел их за собой. Именно благодаря этой эйфории, и новым силам.

— Не слишком привыкай к ним. В следующий раз ты это испытаешь только на следующем пороге.

— Это я уже понял. — вздохнул я.

Обидно, конечно, но ожидаемо. Было бы глупо предполагать, что непонятный стимулятор, свалившийся на меня из ниоткуда, практически чит-код для реальной жизни, просуществует вечно. В глубине души, наверное, я с самого начала подозревал подвох и знал, что скоро придется вспоминать, как жить без этого, обычной нормальной жизнью… Ну, как сказать «обычной»… Обычной в отношении той ситуации, в которой я оказался.

Если уж на то пошло, то вся эйфория уже пошла на спад — следом за засыпающим мозгом тело тоже начало сдавать позиции, как только исчезла необходимость куда-то бежать и что-то делать. Мышцы начали забиваться усталостью и потихоньку переставали слушаться. И настолько медленно и постепенно это происходило, что, если бы не долгие годы изучения собственного тела, его пределов возможностей и откликов на ситуации, в которых эти пределы были пересечены, я бы, наверное, и не заметил ничего из этого.

Но я заметил.

— Покажи оружие. — попросила Фиби. — Ты же заметил какие-то изменения?

— О да. — усмехнулся я, поднимая руку и выбрасывая в ладонь клинок. — Разительные.

Расслабив пальцы, я выронил нож, позволяя ему упасть вниз, вытягивая из рукава тонкие звенья цепи. Отлитые из яркого желтого света, они не звякали и не бряцали, а лишь слегка постукивали, совсем как люмены друг об друга.

— Занятно. И как это случилось? — поинтересовалась Фиби, глядя на цепь.

— Я заслонялся от удара веревкой и был уверен, что она не выдержит. — я поднял левую руку, показывая, как именно перегораживался. — А она раз, и выдержала. Сама видишь.

— Занятно. — с непонятной интонацией повторила Фиби. — А что твоя Вспышка?

— А что моя Вспышка? — не понял я.

— Как она проявила себя?

Я задумался, вспоминая события часовой давности. Когда Фиби только заговорила о преодолении порога, когда я свел все произошедшее в единую теорию, я первым делом тоже подумал о Вспышке, и даже решил, что небывалый подъем сил это она и была. А теперь оказывается, что ничего подобного. Теперь оказывается, что этот подъем на моем месте испытывали все и каждый. И, если это была не Вспышка, то что вообще было ею?

Как я ни пытался вспомнить хоть что-то напоминающее сверхчеловеческие способности, что-то хотя бы отдаленно похожее на них в произошедших событиях, ни хрена не вспоминалось. Получается, никакой Вспышки и не было. По крайней мере, я не заметил, чтобы во мне что-то изменилось и тем более — чтобы я приобрел какие-то новые особые способности. Судя по тому, как внимательно смотрит на меня Фиби, Вспышка это что-то такое, появление чего невозможно не заметить.

Но я не заметил.

Я вздохнул и развел руками:

— Я не знаю. Я ничего не заметил.

— Как это? Так не бывает. — улыбнулась Фиби. — Вспышка проявляет себя в тот же момент, когда ты переступаешь порог. Это не зависит от тебя, это просто происходит. Конечно, обычно это происходит контролируемо, в тренировочном зале, во время тренировки, но даже в твоем случае это невозможно было не заметить. Первое проявление Вспышки — всегда бесконтрольное, так называемая «бесконтролка».

— Прости, Фиби, но я не хочу тебе врать. — честно сказал я. — Я правда не заметил ничего необычного. Ничего такого, что можно было бы даже перепутать со Вспышкой, не говоря уже о ней самой.

— Это очень странно. — Фиби покачала головой. — Нам надо будет с тобой прояснить этот вопрос в тренировочном зале. Я никогда не слышала о том, чтобы после второго порога Вспышка себя не проявила.

Ну, я вообще до этого о Вспышках не слышал, так что тут один-один. И, если уж на то пошло, мне совершенно не улыбается в очередной раз идти в тренировочный зал вместе с Фиби, чтобы что-то там выяснить. В одиночку я бы, может, еще потренировался, пытаясь нащупать в себе ту самую Вспышку, но делать это мало того что у кого-то на глазах, так еще и под руководством… Нет уж, мне Птичника достаточно.

— Как-нибудь обязательно. — я кивнул Фиби, чтобы не вызывать новых вопросов. — У тебя есть еще вопросы?

— Нет, Лайт. — улыбнулась Фиби. — Идем, нам обоим надо переодеться, пока не ушли без нас. Хотя они не уйдут, конечно же.

— Ушли? — не понял я. — Куда ушли?

— Как куда? В бар, конечно же. Посмотри на Пульс.

Точно, она же смотрела на Пульс в самом начале нашего разговора. У меня он тоже вибрировал, но я не обратил на это внимания, поглощенный разговором — решил, что посмотрю, что там, потом.

На Пульсе, в общем чате, который использовался для связи в ноктусе, висело несколько сообщений с одним и тем же временем отправки. И все от Лизы.

«Все.»

«Мы идем в бар.»

«Прямо сейчас.»

«Сегодняшний день точно надо хорошенько залить.»

«Отказы не принимаются.»

«По крайней мере, от Лайта.»

Занятно, я тоже всегда так писал — по предложению за раз, проверяя на прочность нервы собеседника путем бомбардировки его уведомлениями.

— А как же Кейра? — спросил я, подняв глаза обратно на Фиби. — Ее что, здесь оставят?

— Она уже в порядке. — улыбнулась синеволосая. — Лиза бы никогда не предложила идти без сестры. Они намного ближе и дружнее, чем ты думаешь.

О, как. Интересно, откуда вы в курсе, что я о них думаю, мадам? Ладно, хрен с ним — в конце концов, я особо не скрываю своего отношения ни к кому из своих… «коллег». Возможно, Фиби хорошо разбирается в людях.

— А почему отказы не принимаются? И почему особенно от меня?

— Так ты же герой дня. Только благодаря тебе мы сегодня живы. Мы могли погибнуть дважды, если не все, то большинство. И только ты предотвратил это.

— Ага, точно. — усмехнулся я. — А самое главное — если бы не я, этих опасных ситуаций и не сложилось бы. Если бы я не предложил эту инициативу с паркуром. Если бы не потащил всех в ноктус, на проверку. Если бы…

Я чуть было не сказал «Если бы не привлек внимание психопатки с дальнобойной винтовкой еще там, в Тай-фо», но вовремя прикусил язык. От этого факта недалеко и до расспросов о том, чем именно я занимался в Тай-фо. Пусть пока что считают, что это было какое-то разовое проявление мотыльками своей нелюбви к светлячкам. Конечно, может показаться странным, что Кристина действовала одна, без своего отряда, как будто выполняла какой-то конкретный заказ на какого-то конкретного человека (известно какого), но пока что никто никаких вопросов не задавал. Возможно, я опять чего-то не понимаю, и на самом деле все именно так, как должно было быть. Как привычно.

Я вздохнул и махнул рукой:

— Короче, если бы не я…

— Это неважно. Все делают ошибки. — Фиби слегка склонила голову к плечу, не переставая улыбаться. — Главное — исправить их. Главное — как их исправить.

— Ну, тут не поспоришь. — я тоже не удержался от улыбки. — Ладно, бар так бар. Ненадолго можно и зайти. Завтра же никуда не нужно, завтра и высплюсь.

В конце концов… Надо же когда-то и расслабляться. Не только же бегать по ноктусам наперегонки с пулями и тварями, верно? Особенно теперь, когда все проблемы если не решены окончательно, то по крайней мере находятся в процессе решения.

Через тридцать минут мы подошли к бару «Черный свет», как гласила вывеска. Кейра и правда была в порядке, хоть и слегка бледновата. С моего молчаливого согласия она держала меня под руку, поскольку при ходьбе ее все еще иногда слегка покачивало. Не знаю, как много крови она потеряла, но явно недостаточно для того, чтобы отказаться от похода в бар.

— Это наш любимый бар. — прокомментировала Лиза, глядя, как я рассматриваю сияющую ярким неоном, в противовес мрачному названию, вывеску. — Ходим только сюда.

— И часто ходите?

— Если происходит что-то из ряда вон выходящее. — вяло усмехнулась Кейра.

Несмотря на поздний, или, скорее, ранний час, в баре было немало народа. Ну, или, вернее будет сказать, что народа было не сильно много — человек двадцать, просто впечатление заполненности создавалось из-за небольших размеров и планировки зала. Изначально он был квадратным, и владелец, недолго думая, в центре разместил замкнутую барную стойку с неизменными, видимо, в любом мире, высокими барными стульями, а оставшееся пространство поделил на кабинки-кубрики разного размера. В итоге, бар превратился в замкнутый квадратом неширокий коридор, заставленный маленькими, на два человека, столиками, по одну сторону которого тянулись вип-кабинки, а по другую — стойка. В общей сложности, по предварительным подсчетам, здесь могло расположиться человек пятьдесят, и тридцать из них, включая нас, уже были здесь.

Не сказать, чтобы я был сильно ходок по барам, я вообще с алкоголем в прошлой жизни старался не связываться — все же он имел мало общего с моим основным занятием, можно даже сказать, они друг другу строго противопоказаны… Но иногда все же выпивал, куда без этого. Вот только обычно это происходило либо у себя дома, либо у друзей, либо на какой-то очередной заброшке, после тренировки. Так и получилось, что за жизнь свою в баре я был всего один раз.

Тем ярче выглядел «Черный свет» в сравнении с тем заведением, в котором я был, уже даже и название не вспомню. Там упорно пытались воссоздать атмосферу какого-то довольно старого заведения, с деревом, безраздельно доминирующим над остальными материалами, с приглушенными, неяркими красками, с мягкими стульями, практически креслами, только разве что без подлокотников… И тем страннее в этом кусочке девятнадцатого века было увидеть торчащий из-за стойки хромированный пивной кран, кофемашину или стеклянную дверцу мини-холодильника.

«Черный свет» пошел по совершенно другому пути. Здесь везде был бетон, сталь и стекло. Монолитная стойка, расписанная причудливым граффити, покрытая, а, возможно, и залитая сверху единым огромным стеклом, огромные плоские экраны над головами барменов, на которых крутились то ли музыкальные клипы, то ли какая-то реклама, блестящие ножки стульев, и столы, кромка столешницы которых изливала на пол призрачный неоновый свет — вот каким был «Черный свет». Бар, идеально подходящий этому Городу. Бар, идеально в него вписывающийся. Такой же холодный, такой же грубый, такой же бескомпромиссный.

Поочередно кивнув охраннику на входе, который одними только глазами отреагировал на это, девчонки провели меня в одну из кабинок — достаточно большую для того, чтобы мы там все поместились. Посередине стоял большой стол, заливающий пространство под собой ярким зеленым неоном — будто специально для того, чтобы под столом ничего нельзя было спрятать или передать в тени, — а по периметру стен его опоясывал мягкий черный диванчик, который, пожалуй, мог бы вместить еще половину нашего Спектра.

— Я смотрю, вас тут знают! — наполовину спросил, наполовину утвердил я, имея в виду эпизод с охранником.

— Конечно! — охотно ответила Валери, без труда перекрикивая негромкую музыку, как раз примерно такую, как она любит. — Вообще есть мнение, что «свет» это неофициальное место встречи светлячков, но, понятное дело, никто этого не утверждает всерьез!

Ну логично, что не утверждает — доказательств-то нет. Люди сюда приходят в гражданском, и доказать их связь со Спектрами считай что невозможно. С другой же стороны, слухи всегда найдут щелочку, в которую могут просочиться, но, к счастью, только слухами они и останутся. Единственное подтверждение, которое может быть в этой ситуации — это если я увижу здесь Сола или Стеф. Но я их, конечно, не увижу.

— А теперь за напитками! — радостно объявила Лиза, когда Кейра первой села на диванчик. — Кей, ты что будешь?

— Вина красного. Чуть-чуть. — мгновенно ответила за Кейру Кона. — Полезно для кроветворения.

Набрав у бармена кучу разных напитков (я взял себе то, что было максимально похоже видом на пиво и не прогадал — это действительно было похоже на пиво, хоть и с кислым привкусом, словно в кружку выдавили дольку лайма), мы вернулись обратно в кабинку и расселись на диванчике. Я при этом как-то оказался зажат между Кейрой и Лизой.

Судя по всему, во всем Спектре было только два человека, кто не мог похвастаться хорошим настроением — это Маркус и я. Я находился в нейтральном расположении духа, Маркус же, как обычно, угрюмо зыркал по сторонам, и особенно угрюмо — на меня, отхлебывал из своего стакана с чем-то красным и густым, да периодически засовывал два пальца с зажатыми в них сухариками из черного хлеба в свою сумку-банан, висящую через плечо. Обратно сухарики он уже не доставал.

Через пятнадцать минут у всех бокалы опустели и пришлось снова идти к стойке за добавкой. Еще через десять минут — идти снова, на сей раз каждый уже дальновидно взял по двойной порции.

Девчонки весело щебетали, вспоминая какие-то им одним известные истории из жизни, не забывая, впрочем, пояснять их смысл и для меня. Я же в свою очередь в долгу не остался тоже и рассказал пару анекдотов из прошлой жизни, заменив при этом джиннов на лоа, а классическую тройку «американец, немец и русский» на «мотылек, обычный человек и светлячок».

Сказать, что анекдоты имели оглушительный успех — значило, не сказать ничего. После каждого из них все сначала секунду сидели молча, переваривая услышанное и укладывая в голове, а потом разражались таким хохотом, что пару раз мне казалось, что сейчас нас попросят отсюда. Даже Маркус начал криво ухмыляться на мои шутки после третьего бокала, а Лиза в очередной раз закинув голову от смеха назад, не удержала равновесия и так и повалилась на диванчик, смешно закинув ноги вверх.

Обратно под стол она их не вернула. Положила их на мои колени и придвинулась поближе, чтобы сидеть было удобнее.

С другой стороны сидела Кейра, которую слегка разморило уже после второго бокала и она, положив голову мне на плечо, вроде бы тихонько дремала, но каждый раз от взрыва хохота вскидывалась и запоздало улыбалась тоже.

Время летело незаметно. Я даже не знал, сколько мы здесь находимся — нигде не было часов. Можно было посмотреть время на Пульсе, но это опять пришлось бы тревожить снова задремавшую Кейру, а этого делать очень не хотелось. Да и, говоря откровенно, не особо и хотелось смотреть на время. Впервые за все время в этом мире я расслабился. Не отдохнул, не восстановил силы, как делал это во сне, только лишь для того, чтобы на следующий день окунуться в новый водоворот проблем, а — расслабился. Позволил себе отпустить ситуацию и не думать о том, что будет дальше. Не в ближайшие… сколько-то минут.

Так я думал.

На это я надеялся.

Но, как водится, все пошло прахом, когда музыка в баре внезапно стихла, сменившись удивленными голосами:

— Прибавьте!

— Что говорят⁈

— Громче сделайте, ну!

Валери, по инерции все еще качающая головой в такт уже стихшей музыке, встрепенулась:

— Эй, что происходит⁈

— Не знаю. — Маркус, сидящий с краю, вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что происходит за пределами нашей кабинки. — Кажется, по телеку что-то важное показывают.

Мы обменялись короткими взглядами и принялись выбираться из-за стола, чтобы тоже видеть, о чем идет речь.

На телевизоре наконец-то включили звук, и говорящая голова молодой коротко стриженной девушки на экране, одетой в экипировку мотылька, наконец начала издавать звуки:

— … примерно пять часов назад была убита в ноктусе.

— Вы хотите сказать «погибла»? — спросил другой голос за кадром.

— Я хочу сказать то, что сказала. — не меняя интонации, ответила мотылек. — Кристина Вагнер была убита. Человеком. У нас имеются записи с ее нательной камеры — обрывочные, но не оставляющие никаких сомнений в том, что в деле замешаны нелегальные просветленные, или, как их называют на сленге «светлячки». Убивший ее светлячок был вооружен необычным оружием и не имел цветовой раскраски, предположительно используемой для идентификации различных группировок.

— Это имеет значение?

— Безусловно. Если бы убийца носил цвета конкретной группировки, то и ответственность за убийство корпоративного работника легла бы на эту группировку. И, разумеется, группировка понесла бы заслуженное наказание.

— Но он был без цветов. И что будет теперь?

— Все просто. — дернула уголком губ мотылек. — Если раньше ликвидация или арест светлячков носили рекомендательный характер и были не обязательны, то теперь правила поменялись. Убийство официального представителя главной силовой корпорации Города означает только одно — нелегальные элементы идут против безопасности Города. Они объявили войну закону и порядку. Поэтому с сегодняшнего дня мобильные оперативные тактические ликвидаторы «Арамаки» получили приказ в первую очередь заниматься выслеживанием и ликвидацией опасных элементов общества. И только во вторую — обеспечением безопасности другими методами. Как я уже сказала, это война.

Томный вечер сошел на нет. Неожиданно, незаметно. Неминуемо.

Сборы заняли ровно столько времени, сколько потребовалось для того, чтобы поднять задремавшую Кейру, и уже через полчаса мы снова были в «Зефире». По пути я пытался завязать разговор на тему произошедшего, но никто его не поддержал, а Маркус ожег таким взглядом, что говорить расхотелось вовсе.

Тем не менее, обсудить произошедшее определенно требовалось, и не мне одному. Это было очевидно еще во время возвращения в «Зефир» по напряженному молчанию, которое будто бы боялись нарушить. В башне же все стало вовсе очевидно, когда, вместо того, чтобы разойтись по своим делам, или хотя бы отправиться спать, девчонки, переглянувшись, все той же толпой отправились в каютку. Они явно делают это не в первый раз — настолько привычным все это выглядело в их исполнении.

В каютке все расселись за длинным столом, а Лиза подошла к одному из кухонных шкафчиков, открыла его и достала две больших стеклянных бутылки с янтарной жидкостью. Молча поставила их на стол, молча сделала еще один рейс до шкафчиков, вернувшись с кружками на всех, нанизанными ручками на пальцы, как кольца. Расставив перед каждым по кружке, Лиза наконец решила, что ее миссия на этом выполнена и заняла свое законное место за столом, бесцеремонно подвинув при этом Валери, поскольку решила, что ее законное место — рядом со мной.

Настала очередь Триллы. Она взяла одну бутылку и молча пошла по кругу вокруг стола, наливая каждому по пол-кружки ароматной янтарной жидкости, что по цвету, что по запаху напоминающей виски. Все это в целом напоминало какой-то ритуал, особенно с учетом того, что все делалось в полном молчании, словно у нас был какой-то траур. Возможно, так оно и было, только я не понимал повода.

Обойдя вокруг стола и вернувшись на свое место, Трилла села и подняла кружку. Остальные последовали ее примеру. Я пригубил тоже.

Что ж, это определенно был алкоголь. И определенно того же класса, что и виски. Возможно, это и был виски — хрен знает, я не большой знаток алкоголя, и даже виски от коньяка не отличу, не прочитав надписи на бутылке. В любом случае, это было что-то крепкое, терпкое, щиплющее язык и отдающее в нос ароматами коры и корицы.

Черт, не многовато ли мне алкоголя на сегодня? Как бы завтра с птичьей болезнью не познакомиться. Хотя, может, Кона и от такого умеет лечить?

Молчание снова затягивалось. Светлячки молча прихлебывали из кружек, периодически переглядываясь и будто бы умудряясь в этих коротких взглядах сразу и задать какой-то вопрос и получить ответ. Словно бы переговаривались без слов.

— Ладно, что происходит? — наконец не выдержал я. — Я понимаю, ситуация не самая радостная, но…

— Но что? — спросила Трилла.

— Но… — я пожал плечами. — Да не знаю я! Это вы себя ведете так, словно у нас траур какой-то! Словно кто-то умер!

— В какой-то степени так и есть. — вздохнула Трилла. — Можешь считать, что умерла наша спокойная жизнь. Теперь ничего не будет, как прежде.

— Что это значит? — не понял я. — Я не понимаю, можно мне пояснительную бригаду?

— Мы… — Трилла секунду помедлила и исправилась. — Ты убил мотылька…

— Я защищался! — я развел руками. — И защищал Кейру!

— Это неважно. — поморщилась Трилла. — Вернее, это неважно для «Арамаки». В общем-то, не только для них, для любой корпорации, но для них особенно. Слишком долго «Арамаки» были основной линией обороны города, слишком большую армию мотыльков они себе собрали, и слишком много о себе стали мнить…

— Можно как-то предметнее? Я все еще не понимаю, о чем речь. У вас же и до этого отношения с мотыльками были далеки от дружеских, что изменилось сейчас?

— Я же сказала — ты убил мотылька.

— И что, я первый, что ли⁈

— Нет. Второй.

— Тогда в чем проблема?

— В чистке, которая последовала после того, как это произошло в первый раз. — внезапно подал голос Маркус… — В бойне, которая творилась не только в ноктусах, но и в люктусах. Вот в чем проблема. В том, что светлячков арестовывали и утаскивали в тюрьмы корпораций, для того, чтобы ставить на них всякие опыты и эксперименты, зачастую смертельно опасные… А в ряде случаев — просто смертельные. Так тебе более понятно, в чем проблема?

Маркус говорил тихо, но таким тоном, что сразу становилось понятно — он в ярости. Он настолько зол, что сдерживает себя только каким-то усилием воли, не иначе. Он даже кружку свою не держал в руках — наверное, боялся, что она разлетится в его пальцах тысячей осколков… По крайней мере, костяшки на пальцах, которыми он вцепился в столешницу, побелели до цвета снега.

— Нет, мне не понятно! — не отводя взгляда, четко ответил я Маркусу. — Мне в принципе непонятно, как можно объявить войну… тем, кто не воюет!

— Лайт, ты кое-что забыл. — спокойно вступила Трилла. — Светлячки вообще-то… Вроде как преступники. Мы и формально преступники, и номинально преступники. Мы преступники в глазах закона и преступники для простых гражданских людей. То, что мы ходим за барьеры, не делает нас хорошими ни для кого, кроме тех, кто пользуется нашими услугами… Или, вернее, плодами наших услуг. Для обычных людей, которые незнакомы с нелегальным рынком, которую употребляют астриум, полученный у корпораций, которые боятся прорывов ТТ из-за барьеров, которые слепо подчиняются мотылькам и верхушкам корпораций, мы — отбросы. Мы угроза обществу, поскольку мы ходим за барьеры и никто не знает что оттуда приносим, кроме астриума. Никому же невдомек, что у нас есть свод правил, которым мы неукоснительно следуем, и на случай заражения у нас… тоже есть правило. Даже два.

Я даже не стал уточнять, каких именно два правила. Первое явно — «Не скрывать, что заражен». Второе — «Покорно принять смерть в случае заражения или совершить самоубийство». Тему этих правил и всего, что их касается, вообще лучше обходить максимально стороной, иначе снова всплывет Дейдра и то, как она отдала жизнь, по сути, за то, чтобы жил я. Не зная при этом, что я тоже уже заражен…

Поэтому вслух я сказал другое:

— И что, спокойно ловить пули это тоже одно из правил? Вы же знаете, что мотыльки инструктированы уничтожать вас!

— Но они никогда этого не делали. — продолжала упорствовать Трилла. — Или, по крайней мере, делали это крайне редко. Исчезающе редко. Например в нашем районе была только одна попытка такого покушения, и она не увенчалась успехом — светлячки смогли уйти.

— Подожди! — я поднял ладонь. — Ты хочешь сказать, что до этого момента вы… Все вы, все светлячки, даже зная о том, что мотыльки научены убить любого из вас, едва только увидят, зная, что среди них есть… пусть даже всего один процент тех, кто с удовольствием выполнит этот приказ!.. Зная все это — вы не пытались дать им отпор⁈

— Лайт, ты не понимаешь. — покачала очаровательной головкой Фиби. — Маркус же рассказал про чистку десять лет назад. Тогда тоже Спектр убил нескольких мотыльков, которые закусились с ними в ноктусе. Что началось после этого — даже вспомнить страшно. «Арамаки» объявили всех светлячков террористами и выбили у правительства санкции на силовое воздействие прямо в люктусах, не говоря уже о ноктусах. Хватали всех подряд, всех, кто покажется подозрительным, тащили в штаб-квартиры, где сначала допрашивали с пристрастием, а потом… проводили всякие тесты, пытаясь определить склонность человека к Свету.

— Такое возможно? — не поверил я.

— Конечно, возможно. — не меняя тона, продолжила Фиби. — С тобой же это произошло.

— Со мной… Ты хочешь сказать, что они просто пытались заставить людей перейти первый порог?

— Это в худшем случае. В лучшем же они доводили своими экспериментами людей до такого состояния, что те были просто вынуждены прибегнуть к Свету, чтобы выжить. Ходили слухи о том, что они даже загоняли людей в ноктусы, чтобы проверить реакцию организмов на Тьму.

— Но это же!.. Это же значит, что люди, не владеющие Светом, заразятся!

— Теперь ты понимаешь, почему о той эпохе в Сети практически невозможно найти информации? — горько усмехнулась Фиби. — Да, все было именно так. Сейчас корпоратам очень не хочется, чтобы о тех временах остались хоть какие-то воспоминания и хоть какая-то правда, но тогда они пьянели от своей силы и творили, что хотели. Не все, конечно, но «Арамаки» возглавляла этот список. Сейчас уже никто не скажет, чем именно они руководствовались, но, скорее всего, они получили формальный повод избавиться от подпольных конкурентов… Не считаясь при этом с потерями среди гражданских. Только представь — группу людей под дулами автоматов заводят в ноктус, и, если человек не мог выжить и подвергался заражению, его тут же уничтожал. Если оказывалось, что человек владеет Светом и способен защититься от заражения, он моментально клеймился светлячком. И, разумеется, уничтожался тоже. Если удавалось уничтожить, конечно, а то были прецеденты и когда заключенные почти голыми умудрялись затеряться в ноктусе и оставить мотыльков с носом. Остальным, кто проявил склонность к Свету, но едва только переступил первый порог прямо в застенках корпорации, предлагали на выбор вступить в отряды корпорации или же отправиться в ноктус с известным исходом.

— Но это же… Терроризм какой-то! — от избытка эмоций я даже всплеснул руками.

— Так и есть. И поэтому люди буквально через неделю подняли восстание, чего не ожидал буквально никто. Простые работники, в том числе и корпоративные служащие, бойкотировали работу всего, что прямо или косвенно касалось корпораций, кроме фабрик Света. По всем районам Города прокатилась волна митингов, когда филиалы корпораций громили подручными средствами и закидывали зажигательной смесью. Корпорации отправили мотыльков на подавление бунтов, но это оказался их просчет. Поскольку они не могли разрешить стрелять обычным пулями, пришлось снабдить бойцов нелетальными боеприпасами, но при этом сам факт стрельбы по гражданским распалил толпу еще больше. За один день корпорации потеряли почти четверть своего личного состава мотыльков… «Потеряли» в смысле как боевые единицы — их лишали оружия, обмундирования и всего, что связывает их с корпорациями. Говорят, что Свет им было использовать запрещено, но, думаю, тут причина в другом — против большой толпы контактное оружие все равно не поможет, а, вот если до этого дойдет, в глазах людей мотыльки встанут на одну ступеньку со светлячками. А пока этого не произошло, корпорации еще могли продолжать утверждать, что они борются с терроризмом, и это выглядело даже в какой-то степени убедительно.

— А дальше что? — поторопил я.

— А дальше… — медленно произнесла Фиби. — А дальше до корпораций наконец дошло, что вся их сила и мощь строится на тех самых людях, которые громили их штабы и офисы. Практически всех мотыльков по договоренности с правительством пришлось перебросить на подавление бунтов, оставляя всех тех, кого уже повязали, практически без охраны. Многие сбежали после этого, но самое интересное — что на другом фронте это тоже особенно не помогло. Подавлять бунты у мотыльков получалось не особо хорошо, они были этому просто не обучены и никогда не имели с этим дела. Одно дело — оцепить переносными СБ один дом и эвакуировать из него все население в карантин, и совсем другое — иметь дело с многотысячной толпой, жаждущей крови и разрушений. И тогда…

Фиби ненадолго замолкла и пригубила из кружки.

— И тогда? — поторопил я.

— И тогда… Я не берусь судить, но есть слухи, что это произошло по вине корпораций. В конце концов, если предположить, что это действительно было дело чьих-то рук, а не системный сбой, то эти руки явно принадлежали корпоратам.

— Что за сбой?

— Практически в одно время отключились все световые барьеры во всех районах Города. Целых десять минут Город стоял без защиты, представляешь? Даже бунтовщики прекратили бунтовать, и замерли, как громом пораженные, глядя на уличные экраны, на которые по всему Городу транслировались погасшие столбы СБ. Никто уже не помышлял о продолжении бунта, всех занимал один простой вопрос — что будет дальше? Что будет прямо сейчас?

— И что же было?

— Ничего. — Фиби чуть улыбнулась. — Не было ничего. Мотыльки выдвинулись вперед, вставая между людьми и предполагаемой угрозой, но она так и не появилась. Возможно, из-за того, что дело происходило днем, а днем, вроде бы как, ноктусы закрыты для прохода в обе стороны… Ну, на самом деле никто этого точно не знает, поэтому испугаться успели все. Сам посуди — барьер, который долгие десятилетия обеспечивал спокойную жизнь, внезапно исчезает. Кто угодно испугается. Некоторые даже успели за эти десять минут натурально сойти с ума…

— А потом барьеры снова включились?

— Да, заработали как ни в чем не бывало. И, знаешь, люди так радовались, словно им только что сообщили, что их неизлечимое заболевание само собой рассосалось. Весь Город буквально гудел от того, что избежал вымирания только каким-то чудом, и за этим делом вся ситуация вокруг светлячков, все погромы и митинги как-то позабылись. Люди приняли по тройной дозе астриума, на всякий случай, и разошлись по домам — проводить время с близкими и заниматься другими делами, всю важность которых они только-только осознали.

— То есть, ничего не изменилось?

— Нет, что ты. Изменилось все. Корпораты поняли, что дальше эту тему развивать не стоит, что ничем хорошим это не закончится, и прекратили преследование светлячков и свои репрессии, оставив это на уровне пропаганды… Ну и, конечно, приказов своим бойцам, которых осталось не так уж и много — большая часть разорвала контракты после тех митингов, некоторые даже ушли в светлячки.

— И теперь вы боитесь повторения истории?

— Повторения истории не будет. Будет все намного хуже. Раньше корпорации предпочитали просто не замечать светлячков, делать вид, что их просто нет, потому что простые люди не были в курсе всей истории и для них светлячков на самом деле не существовало. Теперь же народ настроен против нас, ну или как минимум негативно. Ты думаешь, почему мы живем все вместе? Потому что у нас нет родных? У некоторых — есть, но им лучше не знать, кем является их родственник, иначе они первые же и сдадут корпоратам всю подноготную. Мы официально преступники и опасные паразиты. И сейчас заявления корпораций о начавшейся войне людьми будут восприняты как заявления об избавлении общества от паразитов. Все только обрадуются.

Я не верил своим ушам. Получается, эти люди сами себя загнали в такое положение и оно их устраивало до тех пор, пока тут не появился я? Я, который нарушил этот шаткий баланс потому, что банально про него не знал⁈

— А что вы делали все эти десять лет⁈ — я всплеснул руками. — Почему вы не работали над своей пропагандой⁈ Вы поставляете астриум дешевле, чем корпораты, вы же должны быть героями! А не паразитами! В конце концов, вы могли просто выдавить нахер корпоратов с рынка астриума, лишить их полностью покупателей, самим стать корпорацией!

— Да много ты понимаешь! — внезапно взорвалась Трилла.

Совсем как тогда, когда мы возвращались из карантинной зоны в первый день. Точно так же — резко и мощно, как атомная бомба.

Трилла приподнялась, опираясь на столешницу выпрямленными руками и угрожающе нависнув над ней:

— Ты же ни хрена не знаешь! Вообще ничего не знаешь! Ты что, считаешь, что мы тут на отдыхе, что ли? Ты думаешь, мы стали такими от хорошей жизни⁈ Ты думаешь, мы тут собрались, чтобы развлечься и люксов подзаработать⁈ Ни хрена подобного, не «для чего», а «почему» мы делаем то, что делаем и не делаем то, чего не делаем — вот правильный вопрос! И правильный ответ — потому что мы хотим пожить спокойно! Что ты о нас знаешь⁈ О нашем прошлом⁈ О том, что с нами было, о том, через что мы прошли, как стали такими⁈ О Маркусе⁈ О Лизе с Кейрой⁈ Обо мне⁈ О нас всех — ты нихрена не знаешь! За плечами каждого из нас история, ни через одну из которых я не пожелаю пройти никому — даже своим врагам! И после всего этого мы хотели просто жить спокойно и делать свою работу, пусть она и сопряжена с риском, и пусть ради этого придется мириться с какими-то ограничениями — это все равно в тысячу раз лучше всего того, через что мы уже прошли! Поэтому мы мирились! До тех пор, пока не появился ты!

Трилла замолкла, и, тяжело дыша, села обратно за стол. Взяла свою кружку и опрокинула ее, в один глоток опустошая.

Я же сидел и переваривал услышанное. То, что она только что выпалила на одном дыхании, по сути, раскрывая мне не только свою душу, но и чужие тоже. Пусть и не в подробностях. Ведь действительно — что я знаю об этих ребятах? Ничего я про них не знаю, кроме их боевых качеств. Не знаю прошлого, не знаю планов на будущее. А между делом, Птичник же намекал, что светлячки это отнюдь не простые люди с отнюдь не простой историей. На фоне этого желание просто пожить спокойно действительно представляет в совсем другом свете…

Я открыл было рот, чтобы обратиться к Трилле, но у Валери внезапно запиликал Пульс. Она быстро посмотрела на него и повернулась ко мне:

— Лайт!

— Что? — я перевел взгляд на нее, едва оторвав его от Триллы, которая, словно в глубоком отчаянии, поставила локти на столешницу, и запустила пальцы глубоко в белые волосы.

— Мне сообщение пришло! Помнишь ты мне давал чужой Пульс, архив взломать⁈ Так вот, он взломан!

Валери взломала архив. Больше ничего она с Пульсом Дины не сделала. И уж тем более она не перенастроила систему так, чтобы с ней было удобно работать. Даже в архиве, который до этого был запаролен, творился полный хаос — половина файлов не открывалась вовсе, словно были битые, оставшаяся половина представлялаа из себя мешанину текстовых файлов, в части которых было написано по несколько слов, а в части — настоящие полотна текста, похожие то ли на длинные рассказы, то ли на куски каких-то романов. Судя по всему, Дина пыталась стать писателем.

Нашлось и несколько фотографий, в основном — пейзажи города, снятые с уровня улиц и содержащие в себе, в основном, эти самые улицы, но были и другие, среди которых — парочка селфи улыбчивой длинноволосой брюнетки с яркими синими глазами — очевидно, самой Дины. Глядя на ее фотографии, я снова ощутил пустоту внутри, схожую с той, что чувствовал, когда слушал ее последние слова, записанные даже без надежды на то, что когда-то они достигнут хоть чьих-то ушей. То, что я держал в руках, было не просто чьим-то носимым девайсом, вроде потерянного смартфона, это был осколок чьей-то жизни, по недоразумению перенесшийся через годы в далекое, или не очень далекое будущее. Возможно уже даже нельзя найти никаких упоминаний о том, что когда-то жила Дина Ларс, возможно, уже умерли все, кто ее знал, и только в моих руках сейчас находится последняя память о том, что когда-то она существовала… Возможно

Я шел по файлам последовательно, решив, что, раз архив запаролен, в нем может найтись много чего интересного, но ничего интересного в итоге так и не нашлось. По крайней мере, интересного для меня — для самой Дины, понятно, тут было интересно все, потому что здесь была ее жизнь. Жизнь, которую она, наверное, скрывала от всех окружающих, включая даже самых близких, для чего и поставила пароль. У меня же все это не вызывало ничего, кроме тянущего чувства пустоты и одиночества внутри, будто бы во мне снова поднимало голову заражение, поэтому я поспешил закончить с файлами и перейти к единственной в этом архиве папке, которую решил оставить напоследок.

Она называлась «ГЛАВНОЕ».

Я бросил короткий взгляд на дверь своей комнатушки, в которую перебрался после того, как забрал у Валери Пульс, убедился, что она закрыта, и ткнул пальцем в папку, ради которой все и затевалось. Вряд ли «главным» назовут то, что на самом деле вовсе не главное. А если Дина была заражена, как и я, то главным для нее, как и для меня, должен был стать поиск способов от заражения избавиться.

Часть пронумерованных файлов в папке тоже оказались битыми, причем битыми настолько, что не читались даже названия, превратившись в наборы непонятных кракозябр. Три из них даже открылись, но показали дулю — несколько строчек текста в них так же представляли из себя нечитаемые иероглифы.

Тогда я принялся за перебор файлов, которые выглядело нормально. Они шли по порядку, от первого до восьмого, прерываясь только битыми, и на первый взгляд никакой системы в нумерации не было — ни по алфавиту, ни по типу, ни даже по содержанию, в чем я убедился после того, как бегло, по диагонали, пробежал оставшиеся пять файлов. Поняв, что с наскока расколоть орешек не получится, я снова открыл самый первый файл с названием «Вопросы» и принялся читать его.

'Свет перестает появляться. Тьма овладевает человеком. Остановить невозможно?

Отодвинуть превращение возможно?

Большие вливания астриума помогут? (Нет!)

Что знает Астрид Вайс? (Ничего! Она мертва!)

С кем работала Астрид Вайс? Выяснить.

Как влияет заражение на Вспышку? Как влияет Вспышка на заражение?

Возможно ли использовать чужие Вспышки, чтобы избавиться от заражения? (Да, и тут же лишиться головы, умно)

Делать-то что?!!'

На этом бессильном крике о помощи файл заканчивался. Дина записала все интересующие ее, и не только ее, но и меня тоже, вопросы, но дать ответы успела только на часть из них. И ответы эти, в основном, были неутешительными даже для нее самой, что уж говорить обо мне. Та же Астрид Вайс — ну что мне толку с того, что она что-то могла знать, если она была мертва уже во времена самой Дины, а сейчас от нее и вовсе уже и костей не должно было остаться.

Так и не получив никакой полезной информации из файла, я открыл второй, с названием «От Ловкача».

«Дочь Ночи — живет в ноктусе. Почему она там живет, никто не знает, ТТ ее не трогают. Возможно, она обладает какой-то информацией, которая поможет мне. Маршруты к ней знают светлячки нескольких районов, которые максимально близки к ней — Тай-фо и Илу. Городская легенда? К ней водят тех, кто готов прилично заплатить за то, чтобы к ней попасть. Не вариант — за мной сразу увяжутся ТТ, ни за какие деньги меня никто не поведет, как только увидят эту толпу. Можно даже не обращаться к ним за помощью, бессмысленно. Надо пробовать в одиночку, если пробовать вообще».

Третий файл назывался «Казадоры» и его я открывал с наибольшим интересом.

'Агросектор за границами люктусов. Как он может там существовать?

Сколько лет их обществу?

Не боятся заражения. Почему?

Если они за границами люктусов, как к ним добраться?

Сто пятьдесят лет.

Нужна карта. Чем старее, тем лучше.

Добраться через ноктусы? А если рассвет застанет?

Какие, во Тьму…'

Обрывочный стиль вопросов Дины тяжело укладывался в голове, и было трудно понять, что она имеет в виду. В последних двух файлах не было ни единого ответа на заданные вопросы, из чего следовал вывод, что она их или не нашла, или не смогла найти время или возможность их записать. В любом случае, кое-что вырисовывается — Дина получала информацию от какого-то Ловкача, как я получал ее от Птичника. Значит, Дочь Ночи известна в определенных кругах не просто как городская легенда, а как городская легенда, основанная на фактах той или иной степени правдоподобности. Говоря проще — и Ловкач и Птичник как минимум верили в то, что говорят. Как максимум — знали точно. И, если файл с информацией о казадорах Дина заполняла тоже по информации от Ловкача, то, значит, и в ней он был уверен. Как минимум, теперь следует отправиться к Птичнику и поспрашивать про казадоров у него, чтобы в итоге сравнить полученные данные и понять, какая часть из них имеет хотя бы небольшие шансы оказаться правдой.

Пока что я переключился на следующий файл, который на первый взгляд казался сложной и детализированной электронной картой Города. В моем собственном Пульсе тоже была такая, но там она была в виде отдельного приложения, даже двух — одно показывало только люктусы и меня, вторая же зеркалила половину Города, добавляя на экран и ноктусы тоже. И, что намного важнее, — других светлячков моего Спектра.

Эта же карта оказалась чем-то вроде интерактивной картинки. Ее можно было приближать и отдалять, и при этом на ней стояло несколько ярких красных меток, при нажатии на которые всплывала небольшая подсказка, привязанная к этой локации. Интересным и необычным фактом оказалось то, что несколько таких меток стояли на той половине города, что была покрыта серой дымкой и однозначно означала ноктусы. Таких меток было три. Две стояли рядом, и при нажатии на них всплывала одна и та же подсказка — «где-то в этом районе может быть Дочь Ночи». А вот третья метка, означающая «сектор казадоров?» стояла очень далеко от остальных. И от тех, что стояли в ноктусах, и от тех, что стояли в люктусах.

И самое интересное заключалось в том, что этого места в карте Города, которая была закачана в мой Пульс, не было вообще. Карта изначально была отмасштабирована так, что этот район, похожий на швейцарский сыр из-за того, что серая дымка кое-где рассеивалась, открывая вид на здания, вообще был скрыт где-то за краем экрана и на глаза мне не попадался.

Впрочем, почему так получилось — было очевидно. Район предполагаемого обитания казадоров был не просто ноктусом, то есть зеркальным отражением жилой аналогичной части, он был полностью во власти Тьмы. Там просто не было никакого люктуса, или, вернее, когда-то он там, конечно же, был, но теперь он был полностью отдан во власть Тьмы, превратившей два диаметрально противоположных района в идентичные. И Городу пришлось смириться с этим, отползая подальше от зараженной части, отрекаясь от нее, как больной смиряет себя и отрекается от конечности, пораженной гангреной. Для Города этот район уже был потерян, и, видимо, составители более поздних карт решили просто не включать его, ведь карты делаются, в своей массе, для простых людей, а их потерянные и захваченные Тьмой районы интересоваться не должны. Даже не то что должны — им эта информация будет вредна. Если они увидят, какая на самом деле площадь покрыта Тьмой, а она даже на этой карте явно показана не вся, иные могут и разумом подвинуться на фоне такой информации. Так что логика составителей карт вполне ясна, хотя и не скажу, что я с ней согласен. Впрочем, я даже в теории не мог быть с ней согласен — ведь я как раз один из тех немногих, кто позволяет себе походы за барьеры, и мало того — сделал это делом своей жизни. Не говоря уже о моей личной ситуации, в которую пока что, к счастью, один только я и посвящен. И в этой ситуации для меня карты захваченных Тьмой районов ой как нужны. Особенно если они покажут то место, в которое я должен попасть.

Знать бы еще зачем… Или, вернее, с какой целью. Впрочем, с ответом на этот вопрос, надеюсь, мне поможет Птичник. Главное — правильно построить разговор с этим пройдохой.

Интересно, сколько лет этой карте, которая показывает то, что на современных картах уже отсутствует? В старом теле, на старой Земле, я бы ткнул правой кнопкой на файл и через «Свойства» посмотрел бы дату его создания. Пусть это и не было бы полноценным и неоспоримым ответом на мой вопрос, но давало бы хоть какие-то намеки.

Здесь не было такой команды, как «посмотреть Свойства». Или, по крайней мере, я не знал, где их смотреть. Поэтому для того, чтобы узнать, когда примерно, хотя бы плюс-минус десять лет, был создан, а, вернее говоря, в последний раз использовался этот файл, следовало прибегнуть к другим способам добычи информации. И их у меня было.

Но сперва я открыл последний открывающийся файл, в котором при первом осмотре я мельком увидел всего одну строчку и не стал читать вовсе, оставив на потом. Сейчас же я внимательно вчитался в эту единственную строчку файла без названия, просто под цифрой пять.

«Фил! Следите за Ловкачом, он знает намного больше, чем вы думаете, чем ему следовало бы! И прости меня за то, что я сделала. Всегда люблю. Дина.»

Так и не поймешь — то ли сообщение, которое так и не нашло своего адресата, то ли наоборот — ушедшее по адресу и дополнительно продублированное в форме текстового документа. Хер пойми. Одно из этого ясно — неизвестный мне Ловкач вызывал у Дины как минимум какие-то подозрения. А, может, она и правда про него что-то знала, да не успела или не захотела рассказать. В любом случае, по ее мнению Ловкач знал больше, чем хотел бы, чтобы люди о нем думали.

Еще одна общая черта у них с Птичником.

Закончив с файлами, я перешел к своему Пульсу и быстро накатал сообщение Валери.

«Не спишь?»

'Нет.

Что хотел?

Я в мастерской.

Приходи

Если надо'

По ходу дела, у них тут привычка отвечать кучей сообщений — вроде ветрянки, болеют все. Впрочем, мне ли жаловаться. Ответила и хорошо.

Не спит — еще лучше.

Прихватив с собой Пульс Дины, я отправился к мастерской Валери, и, уже занеся руку над дверью, вибрирующей от рвущихся изнутри басов, заранее приготовившись к атаке тяжелой акустической артиллерии на свои неподготовленные уши, я запоздало подумал, что мог бы все спросить в переписке, без необходимости переться сюда на своих двоих.

Но я уже стукнул костяшками в дверь, и теперь включать заднюю было бы странно. Поэтому я стукнул еще несколько раз, надеясь, что Валери не услышит и я смогу спокойно задать все вопросы в переписке.

Конечно же, она услышала. Как она это делает — я так и не понял. Учитывая то, что творилось в ее мастерской, она должна была не слышать вообще ничего. Даже если бы весь «Зефир» обрушился, она должна была узнать об этом в том момент, когда из-под ног пропадет пол, и ни секундой раньше. А на тебе — каждый раз слышит, каждый раз открывает. Как это работает?

Я предусмотрительно открыл рот, чтобы меня не контузило ревом музыки, и шагнул в мастерскую приветливо машущей Валери. Без слов поняв меня, она плюхнулась за компьютер, убавила музыку, крутнулась на стуле и выжидательно уставилась на меня:

— Что хотел⁈ С Пульсом что-то не так⁈

— С Пульсом? — я посмотрел на свой Пульс. — Нормально все вроде.

— Да не с твоим! — махнула рукой Валери. — С тем, который я ломала! С твоим-то, понятное дело, все нормально, я же сама его делала! А вот то старье, которое непонятно как еще не развалилось — вот это раритет! Я вообще думала, что раскодирую процентов двадцать информации — у меня и протоколов такого шифрования-то не было, пришлось самой писать, чуть ли не наобум!

— Вот как раз об этом я и хотел поговорить. — поспешно перебил я Валери, пока она не укатилась своими рассуждениями в такие дебри, из которых я ее не вытяну без знания темы, на которую она болтает. — Файлы, которые ты разблокировала — можно посмотреть, когда они были созданы?

— Не, забудь! Маркировки все послетали, там все по нулям!

— Ладно. — я решил перейти к плану б. — А сам Пульс? Насколько именно он древний? Сколько ему лет, как думаешь?

— Столько же, сколько и твоему! Только твой я холила и лелеяла, как артефакт ушедшей эпохи, а этот!.. Будто на улице валялся!

Я не стала ей говорить, что он, собственно, на улице и валялся.

— А конкретно сколько? В годах?

— Лет сорок, наверное! — Валери пожала плечами. — Где-то примерно так! Может, даже сорок два!

Сорок лет. Значит Дина жила еще до великой чистки светлячков. И неизвестный Ловкач, стало быть, тоже. Наверное, он сейчас должен быть глубоким стариком шестидесяти или семидесяти лет. Намного вероятнее, что его вовсе нет в живых — семьдесят лет это почтенный возраст даже в моем мире, на моей Земле, что уж говорить о здешнем смертельном цирке, в котором само существование приближает смерть семимильными шагами.

— Там даже система старая, как… Как система Верпена один-ноль! — продолжала распространяться Валери. — Тебе-то я более или менее новую оболочку накатила, хотя бы оболочку, а там все… архаично! Где ты вообще его взял⁈

— В музее. — усмехнулся я. — Ладно, спасибо. С меня должок.

— Да брось! — Вал махнула рукой. — После спасения Кейры за нами за всеми перед тобой должок! Не говоря уже о том, что внутри Спектра вообще не должно быть никаких долгов и разногласий! Так что пожалуйста, и, если что-то еще понадобится, только дай знать! Дрон например!.. Хочешь дрон⁈

— Я подумаю. — улыбнулся я. — Спасибо за предложение. Пока.

И, не дожидаясь, когда Валери снова завалит меня предложениями одно другого прекраснее, я вышел из мастерской. Посмотрел на время — было четыре часа утра. По-хорошему, было бы сейчас не светиться на улице, в свете недавних громких заявлений мотыльков. По-хорошему, сейчас было бы лечь спать, как раз и время самое подходящее — примерно так я и ложился. Но спать не хотелось. Хотелось поскорее нанести визит Птичнику, или как минимум, просто написать ему. Вдруг не спит? Ответит — хорошо. Нет — пойду спать и подожду до завтра.

Птичник ответил почти сразу.

— У тебя вообще есть дом? — спросил я, поднявшись на очередную крышу, адрес которой Птичник мне скинул в личных сообщениях. Само собой, эта крыша была новой для меня.

— Мой дом — весь Город. — ответил Птичник, не оборачиваясь. — Зачем себя ограничивать?

Он стоял на парапете крыши, широко расставив ноги и заложив руки за спину и глядел на ночной Город сверху-вниз.

— Действительно. — хмыкнул я. — А я вообще-то не смог в подъезд попасть — энкодер не справился с замком. Думал уже по стене лезть, но потом мне повезло — кто-то вышел, и я смог проникнуть внутрь.

— Ну так тогда тебе и жаловаться не на что, не так ли? — Птичник обернулся через плечо. — Раз ты сам справился со всеми проблемами.

Фраза прозвучала как минимум двусмысленно. Поди пойми, о чем он говорит — о походе к Дочери Ночи или действительно о проблемах, которые у меня возникли, пока я добирался до него здесь и сейчас.

— Если бы я действительно разобрался со всеми проблемами, меня бы здесь не было. — я прошел дальше по крыше и сел на одну из подушек под уже знакомым навесом.

Интересно, Птичник их с собой с крыши на крышу перетаскивает или у него по всему Городу такие лаунж-бары раскиданы?

Птичник не торопился слезать с парапета. Он все так же стоял, повернув голову в мою сторону:

— И что же привело тебя ко мне снова?

— Дочь Ночи — она из казадоров? — напрямую спросил я.

— О как. — с изрядной долей удивления в голосе хмыкнул Птичник. — Да уж, вопрос на миллион, не меньше.

Он наконец развернулся, спрыгнул с парапета и подошел ко мне. Сел на соседнюю подушку, но не расслабленно развалившись как я, а напротив — заняв самый краешек, будто готовый в любой момент снова вскочить.

— С чего ты это взял?

— Я ни с чего это не взял. — я пожал плечами. — Я просто задал вопрос. Вроде несложный.

— Это как сказать… — вздохнул Птичник. — Откуда ты вообще знаешь о казадорах?

— О них я тоже не знаю. — я покачал головой. — Просто услышал слово.

— И этого слова тебе было достаточно, чтобы предположить, что Дочь Ночи — одна из них? — усмехнулся Птичник.

Я поморщился:

— Я не в настроении полемизировать. Жонглировать словами можно до бесконечности, но это не поможет ни тебе, ни, тем более, мне. Лучше ответь на вопрос.

— Нет, Дочь Ночи не имеет никакого отношения к казадорам.- послушно ответил Птичник.

— Хорошо, тогда кто такие вообще казадоры?

— Это… — медленно начал Птичник, подняв глаза к небу. — Городская легенда…

— Что, еще одна? — хохотнул я. — Какая там уже по счету?

— Нет, в один ряд их ставить не стоит. — Птичник покачал головой. — Потому что в данном случае слово «легенда» используется в другом значении — в значении «личность, о которой слагают легенды». Впрочем, основному значению это не мешает существовать тоже.

— Ого. — я подался вперед. — А поподробнее?

— Как ты думаешь, откуда в Городе берется еда? — откуда-то очень издалека начал Птичник. — Самые простые, первоначальные продукты вроде пшеницы, мяса?

— С… — я задумался. — С ферм? Не знаю, не задумывался.

— Вот и никто не задумывается. — кивнул Птичник. — Для людей совершенно естественно, что продукты той или иной сложности всегда есть в магазине, что их можно купить… И никто не думает о том, откуда они на самом деле там берутся.

— Судя по всему, казадоры имеют к этому какое-то отношение?

— Не перебивай. — поморщился Птичник. — А то сам будешь искать ответы на свои вопросы.

— Ладно, босс. — я поднял ладони. — Продолжай.

— Раньше у Города был агросектор, целый отдельный район, который специализировался на производстве пищи. Теплицы, фермы, заводы первичной обработки и всякое такое. Людей там жило немного, и почти все они были заняты в сфере производства пищи. Со временем, как это происходит с любым другим районом, ноктус подобрался к нему вплотную, и начали готовить эвакуацию района.

— Кстати, об этом. — вспомнил я. — Давно хотел спросить — а как вообще происходит… Ну, вот то, о чем ты сказал — что Тьма захватывает люктусы. Это как? Ведь ноктусы отделены барьерами.

— Через рангонов же. — усмехнулся Птичник. — Через клятых ТТ, которые в прошлом были людьми. Они способны переходить в люктусы точно так же, как мы, светлячки, способы переходить в ноктусы. Долго задерживаться в люктусах они не способны, но заразить здание-другое — легко. И после этого у дома уже нет пути обратно. Как только хотя бы один кирпич, хотя бы одна арматурина, хотя бы водосточная труба домам будет заражена, дом обречен. Спасти его невозможно, разрушить тоже… Во всяком случае полностью — всегда останется та самая малая часть, которую рангон успел заразить. Все, что можно сделать — это оградить такой дом собственными световыми барьерами, чтобы сдержать распространение заразы.

— То есть, рангоны это такие светлячки наоборот… — задумчиво резюмировал я. — Которые ходят в люктусы точно так же, как мы ходим в ноктусы… Только с другой целью.

— С другой, не с другой. — туманно ответил Птичник. — Это не имеет значения. Главное — что именно рангоны, проникая через барьеры и заражая здания, постепенно, понемногу, порою ценой собственной жизни, отгрызают у люктусов кусок за куском. Через время, понятное дело, люктус превращается в раздробленные островки Тьмы, в которых протяженность световых барьеров становится больше, чем площадь, которую они закрывают. Говоря проще — содержать их становится просто нерентабельно. И тогда район эвакуируют и отдают Тьме.

— И это произошло с агросектором?

— Это происходило с агросектором. — поправил Птичник. — Как и с любым другим районом, с агросектором это происходило тоже. Но, в отличие от остальных районов, агросектор не эвакуировали. Не успели. Потому что в какой-то момент его просто захлестнуло волной Тьмы.

— Это как? — не понял я.

— Никто не знает. — Птичник развел руками. — Просто в один момент, примерно восемьдесят лет назад, что-то произошло, и агросектор оказался потерян для Города. Отделен толстой прослойкой ноктуса, захватившего разом сразу три или даже четыре района. Это была самая большая потеря территории для человечества с момента самого появления Тьмы.

— Значит, агросектор стал ноктусом?

— И да… И нет. — медленно сказал Птичник. — Все дело в том, что еда-то никуда не исчезла. Изобилия, конечно, не было, говоря прямо — были довольно-таки бедные годы, но смертельный голод так и не наступил. Правительство отбрехалось тем, что используются аварийные запасы, на то время, что они ищут способ быстро развернуть новый агросектор… Но светлячки быстро выяснили, что это неправда.

— И как же? Они сходили в агросектор?

— До агросектора не дойти. — усмехнулся Птичник. — По крайней мере, на ногах. По крайней мере, так, чтобы успеть обернуться до рассвета. И раньше-то это было очень непростой задачей, а теперь, когда ноктусы разрослись еще больше — вообще забудь об этой идее. Между нами и оставленным агросектором шесть с половиной районов, которые не пройти, даже если лезть в ноктус с самым закатом солнца. Вернее, пройти-то, может, и получится, а вот вернуться обратно…

— Так они дошли или нет? — не понял я. — Или что они поняли?

— До самого агросектора никто не дошел. — Птичник покачал головой. — Но поползли слухи о том, что светлячки видели странных людей, которые перемещались по ноктусу в обычной одежде, без фильтрующих масок, и даже без необходимости окружать себя световой защитой. Ходили по ноктусу, как по улицам Города, и их даже твари не трогали. А самое интересное — несколько раз этих людей видели с тележками, на которых они везли продукты. Те самые — пшеницу, мясо, кукурузу, бобы, и прочее и прочее.

Я не поверил своим ушам:

— Из агросектора?

— Ну а откуда же еще? — усмехнулся Птичник.

— То есть, ты хочешь ска… Ладно, не ты. — поправился я, уловив взгляд Птичника. — То есть, легенды говорят о том, что где-то в давно захваченном Тьмой районе агросектора есть общество людей, которые пережили заражение? Которые живут там, как у себя дома, как та же Дочь Ночи, без всяких барьеров и прочего? Без астриума? И мало того, что живут, так еще и умудряются в оскверненных землях выращивать еду для обеспечения Города?

— Не всего. — Птичник покачал головой. — Новый агросектор уже существует, но он впятеро меньше старого, и, как мне кажется, существует больше для отвода глаз. Так что да — все, что ты говоришь… Не скажу, что правда… Но скажем так — соответствует легендам.

— И это и есть казадоры? — уточнил я.

Птичник молча кивнул.

— И как это возможно?

Птичник развел руками:

— На свете так много того, в чем не могут разобраться даже умнейшие люди планеты… А ты спрашиваешь того, кто определенно к ним не относится о том, что определенно нельзя объяснить простыми словами.

— Но ты рассказал…

— Легенду? — Птичник поднял бровь. — Легенд я знаю много. Я знаю легенды о людях. Я знаю людей-легенд. Я знаю легенды о Городе в целом и об отдельных его районах в частности. Но если бы все легенды, которые я знаю, были правдой, я бы и сам стал легендой просто за счет того, что рассказывал бы про них. Причем легендой уровнем не ниже той же Дочери Ночи.

— Ладно, я понял. — я кивнул. — Но, получается, добраться до казадоров невозможно? По крайней мере, добраться так, чтобы не застать рассвет в ноктусе?

— На своих двоих — точно никак. — Птичник покачал головой.

Я достаточно хорошо успел изучить этого проходимца, чтобы сразу же уцепиться за эту оговорку. «На своих двоих». Он же не просто так это сказал. Не просто «Нет возможности», а «нет возможности на ногах, пешком».

— Машина? Мотоцикл? — я перечислил первое, что пришло в голову, пожал плечами и добавил. — Велосипед?

— Сам ты велосипед. — хмыкнул Птичник. — Нет, об этом можешь забыть. Все, что коснется зараженного бетона и с чем при этом контактируешь ты — будет заражено тоже.

— А если защитить его Светом, как тело?

— Ты даже самокат не сможешь защитить Светом. — Птичник покачал головой. — Если, конечно, не разберешь его до винтика и не будешь четко понимать, где и в какой момент времени находится каждый винтик, каждый подшипник. Забудешь о хотя бы одной детальке — и заражение поползет.

Значит, все, что относится к сухопутному транспорту, отменяется. Если его так сложно защитить Светом, значит, у меня совершенно точно не получится это сделать — я банально не услежу за всем. Да и не до того мне будет, когда вокруг меня будет чертова толпа лоа… А она ведь определенно будет, еще ни разу не было такого, чтобы они за мной не увязались. При таком условии мне точно будет не до того, чтобы следить за собственным транспортом.

— Ну и какие у меня варианты? — снова обратился я к Птичнику, поняв, что своим умом я вряд ли смогу дойти до приемлемого ответа.

Но он мне ответа не дал тоже. Даже не то что ответа не дал — вообще никак не отреагировал на мои слова, будто я и не говорил ничего.

Я поднял глаза — оказалось, второй вариант. Птичника на его месте не было. Он снова исчез, как делал это уже дважды. В этот раз он правда отличился — пропал неожиданно, воспользовавшись тем, что я отвлекся на размышления.

Что ж, мне вполне достаточно и того, что я уже выяснил. Не остается ни малейших сомнений, что мой путь теперь лежит в земли казадоров. На захваченные Тьмой территории, на которых никого из жителей Города не было уже много лет. В гости к существам, которые, может, и людьми-то уже не являются. А вот кем они являются — это еще предстоит выяснить. А главное — выяснить, как получить те же способности, что есть у них. Выяснить, что такого с ними случилось, что теперь они способны перемещаться по ноктусам и не бояться ни Тварей, ни заражения. Выяснить, как мне получить эти способности. Если их вообще возможно получить, конечно. Потому что убивать ради того, чтобы жить самому — не вариант. Как минимум, мне это не нравится. Ни само по себе наличие какого-то условия, ни, тем более, формулировка этого условия. Как максимум же, такой подход ставит под угрозу тех, кто… Не сказать что «дорог»… Скажем так — тех, кто мне близок. Я уже стал причиной начала чего-то, что в будущем может перерасти в натуральную гражданскую войну, и надо это дело как-то исправлять. А как это исправить, если не убрать первопричину всей проблемы — моей необходимости убивать, чтобы существовать?

Никак.

Я встал, прошелся до края крыши, и сел на парапет, свесив ноги вниз. Город под ногами постепенно просыпался, одна за другой гасли неоновые вывески, и вместо них загорались окна в одинаковых серых бетонных зданиях. Перевернутый рогами вниз месяц бледнел, равняясь по цвету со светлеющим небом. Пошли по улицам первые люди, что ночью почти не покидали своих домов, словно в Городе объявили комендантский час. Поехали первые машины и редкие мотоциклы, но на них я даже не смотрел — они все равно мне были без надобности, они не могли помочь решить вставшую передо мной проблему. Хотя, наверное, круто было бы на каком-нибудь спортбайке ворваться в ноктус через дыру в световом барьере, пронестись по прямым, как стрела, улицам, оставляя за спиной тупящих и не успевающих собраться воедино лоа, показать дулю рангонам, которые, даже несмотря на всю свою скорость, слишком медленные для того, чтобы угнаться за железным конем…

Жаль только, что не получится претворить этот прекрасный план в жизнь. Я на мотоцикле сидел два раза в жизни, из них один — в двенадцать лет в деревне, а второй — пассажиром. Так что никаких «пронестись» не будет — тут бы доплестись, в постоянном страхе потерять равновесие и разложиться по бетону. Не говоря уже о заражении, о котором меня предупреждал Птичник.

С машинами все еще смешнее — ни одна машина просто не протиснется в промежуток между столбами световых барьеров. Специально их, что ли, такими сделали?

Если вдуматься, то в теории я мог бы добраться до территории казадоров и на своих двоих. Мог бы, если бы я был обычным светлячком, который пытается не светиться в ноктусе и обходить даже единичных лоа, не говоря уже об их скоплении. Светлячком, который не тратит Свет попусту и продвигается вперед почти без его растраты. В моих руках оружие, которое позволяет в сложной ситуации срезать путь напрямую, а не обходить опасное место за несколько кварталов, кратно растягивая итоговый путь. И даже в этой ситуации неизвестно, хватит ли моих внутренних запасов Света на то, чтобы преодолеть необходимое расстояние.

Я же — магнит для лоа. Возможно, для рангонов тоже. И я могу перемещаться только по крышам. С одной стороны это плюс — я всегда двигаюсь по кратчайшему пути, а не только тогда, когда не остается иного выбора. С другой стороны — каждый преодоленный метр пути это потраченная крупица Света, или в чем он там измеряется. И хватит ли мне его, чтобы добраться до конечного пункта — все тот же вопрос. Ставлю на то, что не хватит. Вряд ли Птичник говорил наобум.

Посоветоваться бы с кем-нибудь… Только вот с кем? Выдать девчонкам мою историю? Они и так на взводе после объявления войны. Главное — каждый раз, когда я думаю о том, чтобы все им рассказать, обязательно происходит очередной факап, от раза к разу все серьезнее и серьезнее. Надо бросать это дело — хотеть рассказывать правду…

Я поднялся с парапета и кинул последний взгляд на Город, который так и не подсказал мне решения моей проблемы. Солнце уже выкатилось из-за горизонта и вступило во владения небосводом.

За спиной раздалось тихое курлыканье и шорохи. От неожиданности чуть не навернувшись с крыши, я обернулся, но это оказались всего лишь голуби Птичника, которые весь наш разговор спали, а теперь, проснувшись, чистили перья и лукаво поглядывали на меня из-под крыла.

Голуби.

Крылья…

Кажется, у меня есть идея!