Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Что прикажете делать, если вы — сидящий на мели архитектор, которого только что несправедливо уволили? Добавьте для полноты картины неподъемный кредит на учебу, большую дозу амбиций и жгучее унижение от того, что вас отшили почти во всех крупных архитектурных бюро Нью-Йорка.

Ответ очевиден. Вы топите горе в вине.

Ко мне заваливается лучшая подруга, и мы открываем бутылочку белого. Технически, открываем две, но это легкое игристое, так что идут за одну.

— За очередное письмо с отказом! — провозглашаю я, поднимая бокал.

Джесси чокается со мной своим.

— По крайней мере, ты вырвалась из конторы Эллиота Ферриса. Могла бы до сих пор горбатиться на этого кретина, Фэй.

— Ага, зато мне бы платили, — уныло вздыхаю я. — Но ты права. Выпьем же за безденежье — зато теперь никто не пялится на мою задницу!

— За жизнь без сальных взглядов!

Мы чокаемся, хихикаем и привычно погружаемся в веселье. Глупое, смешное и абсолютно безобидное.

Ну…

По крайней мере, поначалу безобидное.

Но потом Джесси уходит, а я открываю ноутбук, чтобы немного развлечься перед сном. Может, посмотреть, как любимая ютуберша распаковывает очередную гору шмоток, или залипнуть на туториал по плетению таких сложных кос, которые в жизни не смогу повторить на себе. А может, устроить небольшой пьяный онлайн-шопинг.

Внезапно на экране всплывает сайт с вакансиями — видимо, я забыла его закрыть. Появилось новое объявление, опубликованное за сутки, что я сюда не заходила.

Название фирмы — «Маршан и Райкерс». Небольшое элитное архитектурное бюро в Аптауне, о котором я разве что слышала, но лично никогда не сталкивалась. Они не входят в число гигантов индустрии, но славятся тем, что берутся за дорогие, престижные проекты. А еще эта фирма меня пока не отвергла.

Сердцебиение учащается, когда я вчитываюсь в описание. Это даже не должность архитектора. Ассистент. Они ищут личного помощника управляющего партнера.

Обязанности самые стандартные: организация мероприятий, ведение календаря, почта и звонки. Проклятье. Этот город меня доконает, не говоря уже о самой профессии. Пять лет я угрохала на Эллиота Ферриса, и что в итоге?

Ничего. Ни рекомендательного письма, ни повышения — полный ноль. Абсолютно ничего.

Неужели должность ассистента — это мой потолок на данный момент? Неужели я пала так низко?

Пьяная злость вскипает внутри, и я яростно жму на гигантскую синюю кнопку «Откликнуться». Резюме всегда наготове, так что прикрепить его и завершить подачу заявки — дело пары секунд.

Ха. Можно подумать, они меня наймут!

В голове созревает план. Настолько идиотский, что на мгновение я лишь плотоядно ухмыляюсь пустому документу на экране. Да. А почему бы и нет? Почему бы не высказать все, что накипело? Будем реалистами, мне в любом случае не светит эта работа. Нет ни опыта работы ассистентом, ни единой рекомендации. Мне двадцать семь, и я живу в крошечной студии в Бруклине.

Начинаю печатать. Уважаемый… Черт. А кто у них там босс? Быстрый поиск в интернете выдает имя: Генри Маршан. Наверняка злобный старый хрыч с пивным пузом и сединой. Очередной Эллиот Феррис, распускающий руки и скалящийся приторно-тошнотворной улыбочкой. Фу. Настоящие элитарные драконы, охраняющие строительную индустрию Нью-Йорка и не дающие молодым женщинам-архитекторам ни единого шанса закрепиться в сфере. Козлы.

Я просыпаюсь от дикой головной боли; во рту сухо, как в пустыне Сахара. Простыня намертво прилипла к щеке, и даже без зеркала понятно, что на голове у меня полнейший кошмар.

В окно бьют яркие солнечные лучи. Судя по всему, уже далеко не раннее утро.

— Проклятье, — стону я в пустоту и сажусь, прижав ладонь ко лбу. С самого начала знала, что напиваться с Джесси — дурная затея, но потом пришло то письмо с отказом от «Форд энд Санс»…

Господи. Теперь отказов стало шесть. Все крупнейшие архитектурные бюро Нью-Йорка послали меня куда подальше. Меня. А ведь я была лучшей на курсе. Конечно, не Лига плюща, но это лучший университет из тех, что я могла потянуть со своей стипендией и кредитами.

На ватных ногах я плетусь на кухню за стаканом холодной воды. Бросаю взгляд на пальму в горшке в углу комнаты.

— Похоже, дружище, если так пойдет и дальше, нам придется возвращаться в Огайо, — сообщаю я.

Пальма смотрит на меня с унылым видом. Кончики листьев начали коричневеть, несмотря на всю мою нежную заботу. Я угробила каждое растение, которое когда-либо покупала, но твердо намерена не допустить, чтобы это постигла та же трагическая участь.

— Держись, — подбадриваю я. — Я что-нибудь найду. Уверена, тебе сразу полегчает, как только я устроюсь на работу.

Не говоря уже о том, что мне тоже.

Я сажусь за кухонный стол и открываю ноутбук. Во входящих висит новое непрочитанное письмо.

Автоматический ответ: «Спасибо за ваш отклик!»

Я хмурюсь и придвигаюсь поближе к экрану. Я никуда не откликалась.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Быть того не может.

Это же была шутка. Пьяная, идиотская выходка, просто чтобы поднять себе настроение.

Дрожащими руками я открываю отправленные документы, один за другим.

Сердце часто колотится, когда я кликаю на сопроводительное письмо — то самое, которое, как смутно припоминаю, я строчила в приступе пьяного праведного гнева.

Боже милостивый. Я и вправду его отправила.

— Мистер Маршан, клиент на час дня опаздывает на пятнадцать минут. Мне сдвинуть последующие встречи?

Я нажимаю кнопку интеркома сильнее, чем следовало бы. С каких пор пунктуальность стала пережитком прошлого?

— Нет, я урежу время его встречи, — чеканю я.

Опоздал — значит, опоздал, и должен нести за это ответственность.

— Заказать обед? — щебечет ассистентка.

— Да. Как обычно.

— Будет сделано.

Она расторопна. Всегда пунктуальна. Компетентна.

И отрабатывает последнюю неделю. Решение уйти было ее собственным, но оно все равно поставило меня в то же отвратительное положение, в котором вечно оказываюсь. Снова искать ассистента. Почему-то они никогда не задерживаются надолго, даже если работают безупречно. Причем я далеко не худший босс. Требовательный — возможно. Придирчивый. Но точно не монстр.

Я набираю Мелиссу из отдела кадров. Вакансия личного помощника была опубликована только вчера, но терпение — явно не моя добродетель.

— Мистер Маршан?

— Уже есть отклики на новую должность?

— Да, несколько штук, — отзывается она. — Но объявление не провисело еще и суток. Я ожидаю, что их будет больше.

— Присылайте то, что есть.

Короткая заминка.

— Я их еще не проверяла. Хотите, я пришлю выборку? Понадобится пара часов, чтобы их просмотреть.

— Нет, присылайте всех, кто уже откликнулся.

Она явно озадачена, но спорить не осмеливается.

— Будут на вашей почте с минуты на минуту.

Идеально. Хоть какое-то продуктивное занятие на те пятнадцать минут, которые теперь вынужден просиживать в ожидании одного из ведущих архитекторов.

На почту падает письмо от Мелиссы. В нем семь кандидатов, каждый в отдельном файле со всеми сопутствующими документами. Отлично. Я пробегаюсь глазами по списку и открываю первый попавшийся. Фэй Альварес. Необычное имя.

Ее резюме безупречно. Лучшая на курсе. Степень бакалавра архитектуры. Пять лет проработала у Эллиота Ферриса. При виде этого имени я рефлекторно стискиваю зубы — мы далеко не друзья, — но фирма у него, несомненно, успешная.

Я кликаю на сопроводительное письмо и не могу поверить своим глазам.

Я читаю один раз.

Затем перечитываю снова.

К концу письма уже откровенно скалюсь. Эта женщина зла. Более того, она в бешенстве. Никто и никогда не называл меня старым самодуром, и уж тем более человек, с которым я даже не знаком. Но больше всего меня веселит финал. Она подписалась «искренне ваша» сразу после того, как использовала выражение «в полной заднице». Невероятно.

Безумие.

Я снова открываю ее резюме.

Сказать по правде, послужной список у нее выдающийся. Окончила университет среднего уровня с отличием. Стажировалась в одной из крупных фирм, после чего получила место младшего архитектора. Участвовала в проекте «Сенчури-Доум».

Хм. Впечатляющее здание. Я был там на открытии.

А ведь она права. Для должности ассистента ее квалификация однозначно избыточна. В то же время… почти не придется обучать архитектурной стороне вопроса. Она будет с лету понимать все черновики и заметки. Системы, проекты… да, ей придется научиться управляться с календарем, но это как раз самое простое. Проектирование и разработка — вот что сложно, а в этом она уже профи.

Я перечитываю письмо.

И снова не могу сдержать улыбку.

Отличное слово. Ну, то есть смысл у него так себе.

Эта женщина кажется наполовину слетевшей с катушек, наполовину гениальной, и, черт возьми, это первый кандидат, который действительно меня зацепил. Я не могу взять ее на работу — естественно, не могу. Но нет ничего плохого в том, чтобы пригласить на собеседование и доказать, что ее последнее предсказание ошибочно. «Маршан и Райкерс» не снобы и не сексисты. И если письмо хоть немного отражает ее суть, звонок может стать самым веселым событием за последние месяцы.

Кроме того, первый абзац не дает мне покоя. Старый хрыч Эллиот Феррис не дал рекомендацию из-за того, на что она намекает…

Я набираю номер, указанный в шапке резюме.

На втором гудке трубку берет запыхавшийся голос. Мягкий и уверенный.

— Фэй Альварес слушает.

— Это мистер Маршан из «Маршан и Райкерс».

На том конце провода повисает абсолютная тишина.

— Тот самый старый самодур, — услужливо добавляю я.

— Здравствуйте, — потрясенно выдыхает она. — Боже, мне так стыдно за то письмо.

— Правда? А по тексту и не скажешь.

— Ну, скажем так, я была не совсем в себе, когда его отправляла.

— Вы хотите сказать, что откликнулись на вакансию в моей фирме подшофе?

— Возможно, — тянет она. — Ответ зависит от того, послужит ли это оправданием.

— Оправданием, — повторяю я. — Еще одно объективно отличное слово, не находите?

В трубке раздается обреченный, чисто женский стон.

— Мне правда очень жаль.

— Понимаю ваши чувства, — отзываюсь я, — но мне вот ни капли не жаль. Это было весьма занятно.

Очередной стон.

— Ох, не сомневаюсь. Его уже пустили по рукам в офисе? Прилепили на кулер с водой?

— Пока нет, но у меня на него большие планы, — предельно серьезно заявляю я. — Думаю сделать шаблоном для корпоративной рассылки.

— Вы этого не сделаете, — ахает она, и я не могу сдержать улыбку от того возмущения, что сквозит в голосе. Господи, как же весело ее подкалывать.

— Не сделаю, если вы придете на собеседование.

На том конце снова воцаряется глухая тишина.

— Мисс Альварес? Я занятой человек.

— Вы серьезно хотите провести со мной собеседование на должность? — на этот раз ее голос звучит сухо. — Хоть убейте, не понимаю зачем.

— Я же сказал. Заявка оказалась крайне занятной. К тому же у вас отличная квалификация. Сможете подъехать в «Маршан и Райкерс» завтра в… — я бросаю взгляд на календарь, — в девять утра?

— Да, смогу.

— Тогда до завтра, мисс Альварес. И не опаздывайте.

— Спасибо.

— До свидания.

— До свидания.

Я вешаю трубку и еще пять минут перечитываю ее сопроводительное письмо.

Это просто смешно.

И подыгрывать Фэй — тоже полнейшая глупость. Но в то же время я с нетерпением жду встречи, а такого не случалось уже очень давно.

Это собеседование — просто чья-то злая шутка, не иначе.

Ни один человек в здравом уме не пригласил бы кандидата после столь же дикого, невменяемого письма, которое отправила я. Я это прекрасно понимаю — и он наверняка тоже. Так зачем же туда иду? Наверное, просто ради развлечения. Ему не терпится взглянуть на посмешище, с которым имеет дело. Поиздеваться надо мной вживую, как уже сделал по телефону.

Я снова бросаю взгляд в зеркало. Что ж, не выйдет.

Может, для него это и шутка, но я не собираюсь упускать шанс хоть немного восстановить репутацию. Выгляжу я максимально профессионально: от черных лодочек до гладко зачесанного хвоста. На мне самый строгий костюм из гардероба — юбка-карандаш до колена, а шелковая блузка почти полностью скрыта под подходящим пиджаком. Макияж тоже минимальный. Я сделала все, чтобы не привлекать внимание к тем чертам, на которые такие мужчины обычно клюют — или, наоборот, воспринимают как минус.

Я вхожу в офис «Маршан и Райкерс» с архитектурным портфолио под мышкой. Я просто не смогла заставить себя оставить его дома, даже зная, что вакансия всего лишь на должность ассистента.

Девушка на ресепшене одаривает меня неуверенной улыбкой.

— Мисс Альварес?

— Да, это я, — отзываюсь я. — Я на собеседование к мистеру Маршану.

— Да, я в курсе. Отлично. Позвольте, я вас провожу.

Она ведет меня вверх по широкой стеклянной лестнице. То, что это архитектурное бюро, бросается в глаза сразу — безупречно белые стены, точечные светильники, расставленные под идеально выверенными углами. Чистые линии, ничего лишнего.

— Вы давно здесь работаете? — интересуюсь я.

— Почти три года. Фирма отличная, — она делает небольшую паузу, возясь с карточкой-пропуском, чтобы открыть лифт. Нажимает кнопку восьмого этажа, и мы начинаем подъем.

— А как вам сам мистер Маршан? — я вообще не представляю, чего ожидать. Сердце выбивает тревожный ритм, но я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица. Скорее всего, он просто хочет надо мной поиздеваться.

— Ну, — осторожно начинает она. — Он очень талантливый архитектор.

Больше ничего не добавляет, но подтекст уловить несложно. А еще тот еще козел. Как и большинство застройщиков и архитекторов такого калибра. Видит бог, на моем пути их встречалось предостаточно.

Нужно обладать определенным типом эго, чтобы проталкивать проекты, которые, скорее всего, переживут тебя самого.

Она распахивает стеклянную дверь и ведет меня по широкому коридору. В самом конце, прямо у панорамного окна от пола до потолка, стоит пустой стол.

— Вот рабочее место его ассистента, — поясняет она, — а кабинет мистера Маршана — за этой дверью.

Она кивает на массивную дубовую дверь. Искусная резьба и следы времени на дереве кажутся совершенно неуместными на фоне остального минималистичного офиса. Интересно.

— Что ж, — говорит она. — Желаю удачи.

Я замираю перед огромной дверью.

— А он знает, что я пришла?

— О, уверена, что да. Вам ведь назначено на девять, верно?

— Да, — отвечаю я, но она уже на полпути к выходу, словно спасается бегством. Уверенности это как-то не прибавляет. — Ну, поехали, — шепчу я себе под нос и расправляю плечи. Я — Фэй Альварес. Была лучшей на курсе. Отдала пять лет жизни работе над сложнейшими проектами в Манхэттене. Я — отличный архитектор.

Я стучу в дверь.

Ответа не следует, лишь раздается тихий электронный щелчок, и дверь автоматически распахивается.

Кабинет огромный. В центре — большой, гладкий, современный стол, а позади него тянутся бесконечные ряды книжных полок. В углу я замечаю классический чертежный стол с ватманами и лампой на прищепке.

А за столом сидит мужчина.

Так, проносится в голове, да он вообще не старый.

Мужчине не дать больше сорока. Густые каштановые волосы зачесаны назад. Правда, одна непослушная прядь все же выбилась из идеальной прически и упала на квадратный лоб. И не в костюме. На нем темно-синяя рубашка, заправленная в серые чиносы. Повседневный стиль, но на нем одежда выглядит на миллион баксов. На запястье поблескивают дорогие часы.

Он смотрит на меня в ответ. В глазах нет абсолютно ничего — ни удивления, ни насмешки, ни малейшего намека на приветливость. Не знаю, пытается ли он вывести меня из равновесия, но я ни за что не позволю понять, что у него это получается.

— Здравствуйте, — начинаю я. — Меня зовут Фэй Альварес. Я пришла на собеседование?

Он откидывается на спинку кресла и окидывает меня взглядом. В нем нет ни капли похоти — чисто аналитический, оценивающий взгляд.

— Та самая мисс Альварес, автор знаменитого письма, — произносит он. — Присаживайтесь.

Я сажусь напротив, тщетно пытаясь скрыть удивление. Он совершенно не похож на то, что я себе напридумывала. Мужчина чертовски красив, пусть даже это какая-то отстраненная, холодная красота.

— В первую очередь хочу поблагодарить вас за то, что пригласили на собеседование, — произношу я. — Несмотря на мой… красочный язык.

— Да, резюме было весьма неординарным. У вас вошло в привычку откликаться на вакансии, будучи… какой там эвфемизм мы использовали? Подшофе.

— Как правило, нет.

— Значит, для моей фирмы вы сделали особое исключение.

Я вопросительно изгибаю бровь. Он что, издевается? По непроницаемому лицу трудно сказать наверняка.

— Ради «Маршан и Райкерс» — все что угодно, — легкомысленно отзываюсь я. — И хотя я прошу закрыть глаза на сопроводительное письмо, мое резюме доказывает, что квалификация с лихвой перекрывает требования для должности.

— Действительно, — он перебирает бумаги на столе и плавным движением вытаскивает мое дело. Вижу, как он пробегается глазами по строчкам. — Очевидно, что у вас прекрасное образование. Впрочем, — добавляет он, поднимая взгляд, — об этом вы мне уже сообщили в своем письме.

Не красней. Я заставляю себя выдержать его взгляд.

— Сообщила. Возможно, я молода, но у меня большой опыт работы в сфере. Начинала стажером в Департаменте городского планирования и проработала там пять месяцев. Вы можете связаться с Анитой Робертс, она была моим куратором.

Генри Маршан откидывается в кресле и барабанит пальцами по столу. Раз, два.

— А затем работали на Эллиота Ферриса.

— Верно.

— Но рекомендации от него нет. Вас уволили?

Выдерживать его пронзительный зеленый взгляд становится все сложнее, но я заставляю себя не отводить глаз.

— К сожалению, да.

— И, как предельно ясно выразились в своем письме, вы считаете, что это одна из главных причин, по которой я не стал бы рассматривать вашу кандидатуру. Причина, по которой вас уже наверняка отшили несколько фирм, раз уж готовы… как вы там изящно выразились? Опуститься до этого уровня.

На этот раз краска смущения все же заливает мое лицо, и я ничего не могу с этим поделать.

— Да. Но уверяю, это никак не связано с качеством моей работы. И хотя я понимаю, что у вас нет причин верить на слово, я прошу это сделать. Бывшие коллеги, уверена, смогут подтвердить мой профессионализм.

Мистер Маршан снова опускает взгляд на письмо. Кажется, я физически вижу, как со страницы кричит слово: Похотливый.

«Пожалуйста, не спрашивай об этом», — мысленно умоляю я.

Он и не спрашивает. Вместо этого взгляд падает мне на колени, где лежит кожаная папка с архитектурным портфолио. С моей стороны было чистым безумием притащить ее.

— Вы принесли портфолио, мисс Альварес.

— Принесла. Задавайте любые вопросы, — я расправляю плечи. — Позвольте доказать, что я знаю эту индустрию.

— Мы регулярно строим для клиентов с очень специфическими вкусами, — произносит мистер Маршан. — Как вы находите баланс между функциональностью и эстетикой?

Ах, вот как. Классический вопрос на засыпку. Если хочет меня проверить, ему придется постараться лучше.

— Желание клиента, разумеется, закон. Мы проектируем и строим для них. Но в конечном счете именно у нас есть профильное образование, и если не укажем на очевидные недостатки в их безумных идеях, то просто не выполним свою работу.

— А в ваших собственных проектах? — интересуется он. — Как лично проводите эту грань?

В глубине его глаз есть что-то такое, от чего становится не по себе.

— Если клиент не требует обратного, я стремлюсь к простоте, — отвечаю я. — Нет нужды нагромождать сложные детали, которые устареют уже через десять лет.

Он снова постукивает костяшками по столу. Честное слово, меня это скоро начнет бесить.

— Я начинаю новый проект. День первый: с чего я начинаю?

— Вы сосредотачиваетесь на логистике, — ровно отвечаю я. — Каковы юридические границы участка? Как на объект влияют солнце, роза ветров, грунтовые воды? Какие особенности ландшафта могут стать проблемой, а какие — преимуществом? — я крепко сжимаю пальцами подлокотники стула, смело встречая его взгляд. — Вы приступаете к работе над разрешениями и графиками. И, полагаю, мысленно уже распределяете задачи между членами команды.

— Вы работали над «Сенчури-Доум», — произносит он, — если, конечно, верить сопроводительному письму.

— Работала, — и я, черт возьми, гордилась этим зданием. Несмотря на невнятные требования заказчика, несмотря на отвратительную атмосферу в офисе, проект получился отличным. На открытии здание удостоилось всеобщих похвал, и хотя моего имени не было ни в одном пресс-релизе, я прекрасно знала, что Эллиот Феррис никогда бы не закончил его без меня.

Возможно, мистер Маршан улавливает эту гордость на моем лице, потому что, задавая следующий вопрос, в глазах пляшут веселые искорки.

— Что бы вы изменили?

— В «Сенчури-Доум»?

— Да.

Первый порыв — запротестовать. Он идеален. Но я нутром чую: если так отвечу, то провалю тест.

Вместо этого я задумчиво обвожу взглядом его кабинет, собираясь с мыслями. Он явно человек амбициозный до мозга костей — иначе не достиг бы таких высот в своем возрасте. Что могло бы произвести впечатление на такого мужчину…

— Имя на табличке, — отвечаю я.

Он удивленно приподнимает бровь, и на несколько долгих мгновений мы просто смотрим друг на друга.

— Это должность личного помощника, а не архитектора, — в его голосе звучит вызов. — Вы же понимаете, что не будете заниматься никакой практической архитектурной работой? У меня полный штат архитекторов, и новых мест нет. Я ничего не обещаю.

Что-то внутри меня болезненно сжимается от его слов.

— Я понимаю, и не прошу об этом. Но кажется, что опыт работы архитектором сделает меня лучшим ассистентом.

— Надо же, я считаю точно так же, — он в третий раз стучит костяшками по столу. — У меня нет времени вас обучать.

Восхищение им слегка меркнет. Невыносимый человек.

— Без проблем.

— Моя предыдущая ассистентка оставит инструкции, и личный помощник Райкерса поможет во всем разобраться. Но по большей части вам придется учиться всему на ходу.

— Я справлюсь.

— Сможете приступить в следующий понедельник? — он опирается руками о стол. Для нью-йоркского застройщика — из тех, что редко покидают кабинеты — его руки выглядят на удивление мускулистыми.

— Да. Абсолютно точно, да.

— Начнем с шестинедельного испытательного срока, после чего вам предложат постоянный контракт. Я распоряжусь, чтобы отдел кадров подготовил все документы и отправил их вам на почту до конца дня. Если возникнут вопросы по зарплате или графику — обращайтесь напрямую к ним.

— Обязательно, — господи боже, неужели это происходит на самом деле? — Спасибо, сэр.

Он кивает и протягивает руку для рукопожатия. У него крепкая, сухая ладонь с мозолями. Снова… нетипично для таких важных шишек.

— Добро пожаловать в команду, мисс Альварес. Я даю вам шанс. Постарайтесь сделать так, чтобы я об этом не пожалел.

— Не пожалеете, — говорю я, глядя ему прямо в глаза и надеясь, что и сама не пожалею.

— Так вы новая ассистентка мистера Маршана?

— Да, — отвечаю я. Как же это раздражает. — Меня наняли на прошлой неделе.

Кайл, один из ведущих архитекторов в «Маршан и Райкерс», пронзает меня откровенно пренебрежительным взглядом с ног до головы, после чего поворачивается к кофемашине.

— Полагаю, кого-то нанять все же пришлось.

Какая наглость.

Я одариваю его ослепительной улыбкой и включаю чайник, чтобы заварить чай.

— Полагаю, да. А учитывая, что у меня тоже есть диплом архитектора, уверена, что смогу быть весьма полезна.

Кайл высокомерно приподнимает бровь. Идеально уложенные волосы, квадратная челюсть и очки в яркой оранжевой оправе.

— Какая прелесть. Уверен, в таком случае вы не откажетесь помочь архитекторам с чертежами, когда выдастся свободная минутка.

Я стискиваю зубы.

— Только после того, как согласую это с мистером Маршаном, разумеется.

— Разумеется, — елейным голосом тянет он. — Просто замечательно.

Как только выходит из комнаты отдыха, я с облегчением выдыхаю. Очередная атака отбита. Чего-чего, а вот снобизма и завышенного чувства собственной важности в конторе хоть отбавляй. Сначала была Келли с ресепшена: она вытаращила глаза, когда я вернулась и сообщила, что меня взяли. Затем Кристин, личный помощник Райкерса, которая смерила меня откровенно неодобрительным взглядом. И теперь вот Кайл.

Я бросаю пакетик «Эрл Грея» в чашку и на секунду закрываю глаза, наслаждаясь тишиной. Скоро придется возвращаться за стол, к тому первозданному хаосу, который представляет собой календарь Генри.

Меня, самого неорганизованного человека на свете, умудрились нанять на должность, где организованность — вопрос жизни и смерти. Отличный ход, Фэй.

Размышления прерывает глубокий мужской голос.

— Чем это вы тут занимаетесь?

Я распахиваю глаза и вижу на пороге самого Генри.

— Мечтаю о том, каким прекрасным мог бы быть офис, если бы в нем не было корпоративных интриг.

Генри хмурится и направляется к кофемашине.

— Я плачу не за витание в облаках.

— Это бонусная опция, — парирую я. — А в конце месяца у меня еще и акция: две фантазии по цене одной.

Ноль реакции. Ни улыбки, ни искорки в глазах. Просто выключает кофемашину и жестом приказывает следовать за ним. Мы направляемся в конец коридора, к дверям гигантского кабинета.

По пути несколько архитекторов и консультантов бросают на нас любопытные взгляды. Генри не обращает на них ни малейшего внимания: спина прямая, взгляд устремлен вперед. Неприступный ублюдок.

Сегодня он в костюме, но без пиджака и галстука. Рукава методично закатаны до локтей, обнажая сильные, загорелые предплечья. Интересно, сколько ему лет? Около тридцати пяти, думаю, хотя держится так, словно за плечами целая жизнь опыта. Наверняка некоторые архитекторы в команде старше его. Нетипичная картина.

— Возьмите вещи и обсудим ваши обязанности. Жду в кабинете, как только будете готовы, — он замирает, положив руку на дубовую дверь. — И я был бы крайне признателен, если бы вы переключились в режим модели, которая способна приносить кофе.

— Немедленно приступлю к этой работе.

Он кивает и скрывается в кабинете, все с тем же непроницаемым выражением лица.

Проклятье.

Не мужчина, а глыба льда.

Утром я пришла на работу — у меня есть работа! — и обнаружила на столе полностью готовый приветственный набор: карточку-пропуск, логин от системы и новый адрес электронной почты. Дама из отдела кадров скривила кислую мину и пробормотала о том, что все это произошло слишком быстро. Наверное, пришлось задержаться сверхурочно, чтобы в срочном порядке все для меня подготовить.

Генри уже был на месте, хотя я пришла пораньше. Судя по батарее пустых кофейных чашек на столе, торчал он здесь довольно долго.

Я беру ноутбук, блокнот и захожу к нему. Генри сидит за столом. Мы уже не первый раз пересекаемся по работе, но впервые будем детально разбирать мои обязанности.

Он кивает, даже не отрывая взгляда от монитора. Ну-ну. Я сажусь напротив и открываю ноутбук, где на экране висит список подготовленных вопросов.

— Начнем с очевидного, — произносит он, все так же не глядя на меня. — Запланированы поездки. Проверьте все и убедитесь, что билеты и жилье забронированы.

— Займусь, — это я уже начала делать.

— Приглашения на мероприятия и тому подобное — на вас. Будем проходиться по ним раз в неделю.

Я печатаю.

— Записала.

— Бронирование столиков на обеды и ужины, кейтеринг для мероприятий, фильтрация звонков. Сопровождение на встречи — иногда будет нужно ваше присутствие, — внезапно он поднимает взгляд. Глаза потрясающего зеленого цвета. — Вы умеете вести протоколы?

— Да, — я изо всех сил стараюсь не оскорбиться от столь элементарного вопроса.

— Отлично. Я дам знать, когда это потребуется. Координируйте работу с командой архитекторов, передавайте их чертежи. Ведите список всех клиентов — кажется, этим занималась Сара, она работала до вас… Попробуйте найти ее записи. Перед встречами всегда напоминала историю клиента и некоторые личные детали. Это было весьма кстати.

Я тщательно все фиксирую.

— Да, Сара оставила кое-какую информацию.

Точнее, небольшую шпаргалку. В ней было много полезного, но кое-что казалось… диковатым. Она скрупулезно расписала, какие именно обеды предпочитает Генри и из каких конкретно ресторанов. «Не заказывать сэндвич «Рубен» чаще двух раз в неделю. Просить цельнозерновой хлеб и ни в коем случае не больше двух кусочков маринованного огурца. Никогда не заказывать ничего с кунжутом». Слово «кунжут» она подчеркнула. Там же был указан размер его обуви и костюмов. Адрес химчистки, которой он обычно пользовался. Если честно, заметки граничили то ли с паническим страхом, то ли с откровенной одержимостью.

Неужели он настолько ужасный босс?

Пока что Генри меня не пугает, пусть и не видела на его лице ни единой улыбки.

Даже несмотря на то, что остальные сотрудники в офисе явно держатся от него на почтительном расстоянии.

— Вы сами по профессии архитектор, так что не буду вдаваться в детали того, что нужно в плане строительства. Рассчитываю, что вы сможете каталогизировать чертежи и следить за тем, чтобы ПО автоматизированного проектирования[2] всегда было обновлено до последних версий компании.

От этого предложения внутри все так и чешется от предвкушения.

— Да, конечно, я все сделаю.

— Если возникнут вопросы — пишите на почту.

Даже если сижу буквально за дверью? Кажется… чересчур, но кто я такая, чтобы судить. Я никогда не работала ассистентом, не говоря уже о том, чтобы иметь своего собственного.

— Хорошо.

Генри возвращается к монитору и всем своим видом показывает, что аудиенция окончена. Я опускаю взгляд на вопросы, набросанные в блокноте… и понимаю, что не могу задать ни один из них. Он, по сути, велел разбираться самостоятельно.

За неделю, прошедшую с момента собеседования, я загуглила абсолютно все о работе личного помощника. Советы, лайфхаки, что делать, а чего избегать. Кажется, главная суть работы — предугадывать его потребности и читать мысли.

Что ж. Значит, самое время стать телепатом.

В тот вечер я ухожу с работы очень поздно.

Весь день потратила на то, чтобы привести в порядок календарь — да здравствует цветовое кодирование! — и изучить каждую бумажку, оставленную Сарой. А еще сделала рассылку по всему офису: представилась и попросила направлять всю не слишком важную информацию мне, а не напрямую Генри.

Из двадцати семи человек на письмо ответили двое: «Привет! Добро пожаловать в компанию!»

Многообещающее начало, ничего не скажешь.

Стоя у лифта, я разминаю затекшую шею — целый день залипания в монитор дает о себе знать. Ноги гудят от каблуков. Оказывается, если не носить их неделями, навык ходить на шпильках целый день куда-то испаряется.

Рядом останавливается Кристин, ассистентка Райкерса. Черты смягчаются, и она улыбается.

— Как прошел первый день?

— Неплохо. Хотя… навалилось много всего.

— Это да, — смеется она. — Фирма у нас загруженная. Бездельникам тут не место, уж поверь.

— Охотно верю, — я изо всех сил борюсь с желанием распустить тугой хвост, от которого уже раскалывается голова. — А ты давно работаешь на Райкерса?

— Восемь лет. Почти с самого основания фирмы.

— Вау, — значит, она знает каждую собаку и все подводные камни. — И сколько ассистентов сменилось у мистера Маршана за это время?

Мы заходим в лифт, и Кристин нажимает кнопку первого этажа. На ее лице появляется задумчивое и какое-то неуверенное выражение, которое я не могу расшифровать.

— Шесть, — наконец произносит она. — И я говорю это не для того, чтобы тебя напугать, но они обычно не задерживаются.

Вау.

И на что я, черт возьми, подписалась?

Я одариваю ее самой обворожительной улыбкой.

— А почему? Не хотелось бы повторять их ошибки.

— Он… требовательный, — подбирает слово Кристин. — Не все могут угнаться за темпом или выдержать критику.

Представить это не составляет особого труда. За весь день я видела на Генри лишь глухую, ничего не выражающую маску. Ничего общего с тем человеком, которому так нравилось подкалывать меня на собеседовании.

— Так вот почему почти никто не соизволил со мной познакомиться? — догадываюсь я. — Думают, я надолго не задержусь?

— Ну, не могу говорить за других, — осторожно отвечает она. — Но да, вполне возможно.

Меня невольно передергивает. А я-то думала, что должность ассистента — это ниже моего достоинства, что буду целыми днями плевать в потолок. А если верить Кристин, мне крупно повезет, если вообще переживу шестинедельный испытательный срок.

— Обалдеть.

— Но ты не унывай. Уверена, все получится. В конце концов, он сам тебя нанял, так ведь? Обычно сваливает собеседования на отдел кадров.

Приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Если бы кадровики действительно прочитали сопроводительное письмо, меня бы и на пушечный выстрел не подпустили.

— И то правда.

Кристин желает мне хорошего вечера, и мы растворяемся в шумной суете нью-йоркских улиц. На часах восьмой час, а я слишком выжата, чтобы вообще как-то функционировать. Дорога домой проходит на автопилоте: спуск в метро, наушники в уши, подъем по лестнице, ключ в замок — и вот я наконец скидываю туфли в крошечной квартирке.

Игнорируя гору стирки в углу, я прямиком направляюсь на кухню.

— Привет, милый, — здороваюсь со своей пальмой. — Я дома. Как прошел день?

Пальма молчит, но листья кажутся чуть менее поникшими, чем вчера.

— Неужели так хорошо?

Она безмолвно соглашается, и я вздыхаю над собственной глупостью.

Шесть ассистентов за восемь лет. Получается, они редко задерживаются больше года. Интересно, почему ушла предыдущая? Судя по педантичным заметкам, помощницей она была первоклассной. Да уж, планка задана высокая.

Я валюсь на диван с миской лапши. Квартирка крошечная, но зато она моя, каждый ее сантиметр. Это первое в жизни место, которое я могу назвать своим. Стены увешаны искусно обрамленными чертежами. Я потратила годы, собирая их: некоторые — точные копии старых чертежей, другие — плод чьей-то фантазии. Разрез римского Колизея, где видны массивные колонны и гениальная конструкция, позволившая ему простоять две тысячи лет. Эмпайр-стейт-билдинг. Саграда Фамилия. Все эти проекты я обожаю столько, сколько себя помню.

Когда-то мечтала, что однажды спроектирую собственный памятник архитектуры. Теперь же мысли кажутся откровенно нелепыми. Лишь единицам удается достичь подобного.

Телефон звякает — сообщение от Джесси. Она работает барменом в Аптауне, поэтому всегда занята по вечерам.

Я отбрасываю телефон. Она за несколько месяцев уже прожужжала все уши про своего симпатичного коллегу. Постоянно твердит, что мне нужно поменьше зацикливаться на карьере и побольше — на собственном счастье, что нужен баланс между работой и личной жизнью, а еще любовь.

Как будто на это есть время. Я нахожусь в эпицентре важнейших лет для построения карьеры, и пока с трудом держусь на плаву. Нет у меня времени ни на интрижки, ни на романы, и уж тем более на серьезные отношения. Черт возьми, если собираюсь соответствовать заоблачным требованиям Генри Маршана, будет сложно выкроить время даже на друзей.

Я уже почти засыпаю на диване под какой-то дурацкий сериал, когда звонит телефон. Имя на экране мгновенно вырывает меня из полудремы.

— Алло?

В глубоком голосе Генри слышится неприкрытое раздражение.

— Календарь пропал.

— Что?

— Его полностью снесло из системы. Вы случайно никуда не нажимали? Может, «Удалить» вместо «Синхронизировать»?

— Нет, — я судорожно пытаюсь вспомнить сегодняшний вечер и те изменения, которые вносила. Куда я там нажимала?.. Не помню. Я никогда раньше не работала в этой программе, но она казалась простой, интуитивно понятной. — Не знаю. Не думаю.

— Ну так вот, его больше нет. Полностью.

— Я все исправлю, — клятвенно обещаю я, хотя понятия не имею, как. — Я прямо сейчас все сделаю. Могу приехать…

— Я все еще в офисе.

Он все еще в офисе? Время — почти полночь. Я уже натягиваю штаны, прижимая телефон плечом к уху.

— Буду через двадцать минут. Не волнуйтесь…

Но Генри уже повесил трубку.

Я вздыхаю и подавляю желание запустить пальцы в волосы. Такого сюрприза определенно не хватало. Ближайшие дни и без того обещали быть сумасшедшими, а тут еще придется гадать, куда ехать и с кем встречаться.

Возможно, нанять Фэй было ошибкой. Я почему-то решил, что научиться обязанностям ассистента проще, чем архитектуре, и что она сможет освоиться прямо на ходу. Но, похоже, просчитался. Такое частенько бывало, когда дело касалось помощников. Чертову Райкерсу повезло с первой же попытки.

Я возвращаюсь к архитектурному макету на экране монитора. Чего-то не хватает… какая-то линия во внешних конструкциях никак не складывается. Сначала я грешил на пропорции, но балансировка тоже не спасла положение.

Дзинькает лифт. Я закрываю проект и переключаюсь на офисное здание, которое мы строим в Бронксе.

На пороге кабинета появляется Фэй. Сегодня днем она была в черном платье и подходящих лодочках, но от этого строгого образа не осталось и следа. На ней темные джинсы и объемный свитер. Лицо выглядит каким-то… уязвимым без макияжа. А темные волосы рассыпаны по плечам, обрамляя лицо, и спускаются на спину.

Я хмурюсь. Она выглядит потрясающе, а это еще один отвлекающий фактор, который совершенно не нужен. Конечно, я видел ее такой и раньше — на собеседовании. Но тогда она носила красоту как броню: с идеальными стрелками и туго зачесанными волосами. Сейчас же обезоруживает — словно я застал ее расслабленным воскресным утром.

Не дожидаясь приглашения, она заходит в кабинет с ноутбуком под мышкой.

— Еще раз прошу прощения. Дайте все перепроверить, и я мигом исправлю.

— Уж постарайтесь.

Она садится за огромный стол для совещаний — и снова без приглашения. Редко кто задерживается здесь, кроме меня. Я замечаю, как ее взгляд, пока загружается ноутбук, скользит по книжным полкам и цепляется за огромный макет в углу. Он накрыт простыней, но мне все равно беспокойно от того, что Фэй на него смотрит.

Этот проект — только для моих глаз.

Она принимается за работу, пальцы изредка стучат по клавишам. Я пытаюсь вернуться к экрану, но безуспешно.

— Вы всегда так поздно работаете? — бодрым голосом интересуется Фэй. Не могу понять, искренне это или нет. — Уже полночь.

— Довольно часто, да. Слишком много людей зависят от того, уложимся ли мы в сроки, — я снова хмурюсь. С чего это вдруг пустился в откровения?

Она кивает, продолжая кликать.

— Могу представить.

— Именно поэтому такие вещи, как календари, не должны бесследно исчезать.

Плечи Фэй напрягаются, но она молчит. Несколько минут мы работаем в напряженной тишине, пока она наконец не вздыхает.

— Все вернулось. Я случайно отписала нас от этого конкретного календаря. Проблема пустяковая. Вся информация цела.

Я открываю почту и программу-планировщик. Она права. Все детали встречи на восемь утра снова на месте. Пальцы быстро пробегают по клавиатуре — я делаю скриншот на случай, если она снова выкинет нечто подобное.

— Чтобы это было в последний раз.

— Больше не повторится, — отвечает Фэй. В ее голосе слышится явное недовольство — как будто она во мне разочарована. Я хмурюсь, глядя на нее, и понимаю, что на лице Фэй застыло точно такое же выражение.

— Извините. Это была просто нелепая ошибка.

— Ошибки не бывают нелепыми.

Она скрещивает руки на груди — рукава свитера такие длинные, что почти скрывают ладони. Этот жест делает ее беззащитной, что абсолютно не вяжется с упрямой решимостью на лице.

— Простите, но мне кажется, что право на одну ошибку в первый рабочий день есть у каждого.

— Есть. Именно поэтому я не раздуваю трагедию.

Фэй закатывает глаза — она реально закатывает при мне глаза! — и направляется к выходу.

— Так вот почему ассистенты от вас сбегают?

Я сверлю ее взглядом. Фэй ведь несерьезно только что это сказала? Неважно, талантлива она или нет, красива ли, но это… это уже перебор.

Она смотрит на меня в ответ, не отводя глаз. Кому-то придется уступить, и по ее взгляду я понимаю: Фэй сдаваться не намерена.

Но если она думает, что я сдамся, значит, вообще ничего обо мне не знает.

Дуэль взглядов затягивается.

Фэй так и не отводит глаз, но ее губы трогает улыбка.

— Не думала, что в первый рабочий день буду играть с боссом в гляделки.

— Ваш босс тоже этого не планировал.

Ее улыбка становится шире. И это, должен признать, невероятное зрелище. Ее лицо из просто поразительно красивого превращается во что-то по-настоящему сияющее. Черт бы все побрал. И почему я решил, что нанять ее — это хорошая идея?

— Думаю, мы оба ненавидим проигрывать, — произносит она.

— Это очевидно, — я откидываюсь на спинку кресла, пытаясь вернуть хоть каплю авторитета, но зрительный контакт не разрываю. Глупо — до чертиков по-детски, — но я просто не могу отвести взгляд.

— Давайте заключим сделку, — предлагает она.

— Пока вы держите меня в заложниках в игре? — парирую я. — Я не веду переговоры с террористами.

Ее улыбка, казалось бы, уже не может стать ярче, но становится.

— Я знаю, что могу снова ошибиться. Например, заказать сэндвич не на том хлебе. Или принести слишком горячий кофе. Но я хочу, чтобы вы дали отработать весь шестинедельный испытательный срок. Честный шанс.

— И не уволил раньше времени?

— Именно.

Я делаю вид, что раздумываю, постукивая пальцами по столу. Сделка, которую Фэй предлагает, бессмысленна. Я и так не собирался ее увольнять, уж тем более после этого маленького представления. Это было дерзко… и очень забавно. Фэй Альварес совершенно не похожа на всех моих предыдущих ассистентов. В ее глазах нет ни страха, ни неприязни к моей прямолинейности.

— Хорошо, — медленно произносит я. — При условии, что вы будете справляться с поручениями. В этой сфере у вас больше опыта, чем у любого из предыдущих помощников.

— Используйте меня, — соглашается она, и, словно по команде, на щеках вспыхивает очаровательный румянец. Да уж, Фэй поняла, как двусмысленно это прозвучало — как и я. Я пропускаю это мимо ушей.

— Договорились. У вас есть шесть недель, мисс Альварес, несмотря на любые возможные промахи. А теперь убирайтесь из моего кабинета, пока не пришлось играть с вами в гляделки до самого рассвета.

Фэй кивает и забирает ноутбук. Она пятится к выходу спиной вперед, чтобы не разрывать зрительный контакт. Я вопросительно изгибаю бровь, и она изящно пожимает плечами. Из-за этого движения часть густых волос перекидывается на грудь. Они мягко блестят в свете ламп.

— Я люблю побеждать, — с извиняющейся интонацией произносит она. — Спокойной ночи, мистер Маршан.

— Спокойной ночи.

Дверь закрывается, и я еще несколько секунд смотрю на нее, не веря в абсурдность произошедшего. Ну что ж, Фэй Альварес. Я тоже люблю побеждать.

И я всегда выигрываю.

На следующий день она просто безупречна.

— Ваш кортадо, мистер Маршан, из кофейни вниз по улице, как вы любите. Я заказала обед: бейгл с маком, легким швейцарским сыром и пастромой.

Я опускаю взгляд на кофе в своей руке. Откуда она это узнала?

— И звонил Таннер по проекту Эксон. Им нужно перенести двухчасовую встречу на пятнадцать минут позже. Я уже сдвинула следующее совещание с архитекторами, чтобы все состыковать.

— Машину на вечер заказали?

— Да. Будет ждать в 18:45, — небольшая пауза. — Вы уверены, что не нужно бронировать столик для ужина?

— Нет. С этим я разберусь сам, — я бросаю взгляд на график и вижу новую встречу, которую она добавила — каждое утро понедельника. — Вы поставили регулярную планерку?

Фэй кивает, стоя передо мной выпрямившись и с гордо поднятой головой. Сегодня на ней темно-синее платье, а волосы убраны в сложную прическу. Она выглядит как настоящий профессионал — ни следа той по-домашнему одетой, боевой девчонки, какой была прошлой ночью. Оно и к лучшему. Если бы это повторилось, я бы не… ну да ладно. Чтобы работа сложилась, между нами должен быть абсолютный профессионализм.

— Да, — отвечает она. — Чтобы обсуждать расписание на неделю и чтобы я могла спросить, какие у вас планы и пожелания. Так будет проще предугадывать ваши потребности.

Предугадывать потребности?

— Хорошо.

— Отлично, — в ее глазах мелькает слабое облегчение — Фэй думала, я буду против? — и она выпархивает из кабинета на бежевых шпильках. Исчезла не только Фэй в джинсах и свитере, но и та дурашливость, которую вчера демонстрировала. И которой я подыграл — и, признаться, даже получил удовольствие.

Я качаю головой и возвращаюсь к почте.

Очнись уже, Маршан.

Два часа спустя из интеркома раздается щебечущий голос.

— Ваша мама на линии. Соединить?

Проклятье. Я избегал этого звонка два дня, но вечно прятаться невозможно.

— Да.

Бархатистый голос матери наполняет кабинет.

— Здравствуй, chéri[3].

— Maman[4].

— Как я рада, что ты нашел время поговорить. Вечно занят, Генри. Это до добра не доведет.

— Для тебя всегда найдется время.

Она смеется над моей неприкрытой лестью.

— Теперь я точно знаю, что ты лжешь.

— Дома все хорошо? Как отец?

— Да, да. Только что закрыл крупную сделку на Среднем Западе, забыла, где именно, — я почти вижу, как она небрежно отмахивается. «В Детройте, — хочется сказать мне. — Он наконец-то закрыл проект Ретта». Но это бесполезно. — Он пробудет там еще неделю, будет улаживать детали. Вечно в работе, вечно в работе… Весь в тебя.

— Да.

— Ты уже давно не был дома. Знаешь ведь, как мы все скучаем.

Пэрадайз-Шорс всего в нескольких часах езды от Нью-Йорка, — вертится у меня на языке. Можете приезжать в любое время.

— Скоро приеду. На свадьбе точно буду, ты же знаешь.

— Знаю, но там будем не только мы, не только семья, — мама вздыхает. — Кстати, именно поэтому я и звоню. Твоя сестра вся на нервах из-за этой организации. Я ей говорила — и сколько раз говорила! — найми моего организатора, но нет, это должно быть только ее шоу… Все твердила: «небольшая, уютная свадьба»… Да у нас гостей для этого слишком много!

— Лили хочет, чтобы все было по ее правилам, — говорю я. — Пусть они с Хейденом планируют свой день так, как им хочется. Хотят маленькую свадьбу — пусть делают.

— Да, но у семьи тоже есть определенные ожидания. Ох, Анри, я думала, уж ты-то меня поймешь…

— Я понимаю, но мы оба прекрасно знаем, что Лили невозможно переубедить.

Она снова вздыхает, драматизируя, как всегда. Мое терпение на исходе.

— С кем ты приедешь? Я спрашиваю и спрашиваю, а ты все молчишь. Конечно, мы посчитали тебя с плюсом один. Твои братья оба приедут с девушками.

Ну да, мои младшие братья быстро нашли себе пару — под таким-то прессингом, как и я.

— Я с кем-нибудь приеду. Перестань волноваться.

— Хорошо, хорошо. Иначе твоя бабушка с ума сойдет от беспокойства, сам знаешь. Тебе почти тридцать шесть, Анри.

Спасибо за просвещение.

— Я в курсе. Мам, мне пора бежать. Через пять минут встреча.

— Да неужели? — нет. — Тогда береги себя, Анри. И сразу скажи мне, как только определишься с именем. Лили же нужны списки для рассадочных карточек, сам понимаешь.

— Понимаю.

— Пока, chéri.

— Пока. Скоро позвоню.

Откидываюсь на спинку кресла. Начинает болеть голова — ничего удивительного. Мою младшую сестру уж точно не волнует, кого я с собой привезу. Все это проделки Элоизы Маршан, нашей матери, с ее перфекционизмом и интригами.

Может, она и желает мне добра, но выносить это легче не становится.

Самое паршивое, что она права. У меня нет пары на свадьбу, и я ни с кем не встречался уже несколько месяцев. Мои последние отношения — если их можно так назвать — закончились скверно. Эйвери хотела большего, чем я готов был ей дать, хотя я с самого начала был с ней предельно честен.

Ты любишь свою работу больше, чем меня!

Да, мне пришлось сказать ей это прямо, потому что я ее вообще не любил. К тому же мне нужно было закончить чертежи и макет до дедлайна, до которого оставалось всего несколько недель. Я не для того потратил на этот проект почти два года, чтобы сдаться на финишной прямой. Именно поэтому у меня и не было времени на женщин. С ними никогда не бывает просто — а мои попытки упростить все приводили лишь к тому, что они обижались, вместо того чтобы все понять, как я того хотел.

Мои мысли невольно возвращаются к темноволосой девушке, сидящей за дверью моего кабинета. К огню в ее глазах, когда вчера ночью она бросила мне вызов, требуя дать ей честный шанс. К ее очевидным амбициям и духу соперничества. К ее острому язычку и к тому, как изгибы ее тела угадываются даже под строгими офисными платьями.

Я резко обрываю этот поток мыслей. Видимо, у меня действительно давно никого не было, раз меня потянуло на собственную ассистентку. Я еще ни разу не пускал слюни на своих помощниц и начинать не собираюсь.

— Первая неделя позади, — провозглашает Джесси и чокается со мной. — Осталось всего пять.

— До того, как меня возьмут на постоянную работу, да. Можешь себе представить? Полноценный контракт… Я, наверное, вставлю его в рамочку. И повешу дома на стену.

Джесси хитро улыбается.

— Лучше сделай татуировку.

— Навеки собственность Генри Маршана, — я закатываю глаза. — Нет уж, спасибо. От зарплаты и обязанностей я не откажусь, но самого этого типа с меня более чем достаточно.

— Он что, и правда настолько невыносим?

Я смотрю на подругу, которая по долгу службы барменом регулярно имеет дело с не самыми приятными личностями.

— Нет, — честно признаюсь я. — Не то чтобы он плохой. Он скорее… пугающий. У него высоченные стандарты, которым чертовски трудно соответствовать. А еще этот человек никогда не улыбается.

Джесси кивает.

— Короче, мужская версия тебя.

— Что?!

— Да брось, Фэй, — смеется она. — Ты самый амбициозный человек из всех, кого я знаю.

— Ну да, тут мы похожи, не спорю. Но на этом сходство заканчивается. Я-то улыбаюсь.

— Вы обожаете архитектуру, и у обоих высокие стандарты.

— Но я не требую невозможного от окружающих! Не смотри на меня так, Джесс. Не требую.

— Помнишь парня, с которым ходила на последнее свидание? Ты весь вечер жаловалась на его манеры за столом. Я уже молчу про предыдущего парня.

Мне совершенно не хочется вспоминать об Эйдене.

— Ладно, может, в чем-то мы и похожи. Но Генри вселяет ужас, а я нет. Я же вижу, как остальные сотрудники его боятся.

— Боятся?

— Ну, может, слегка преувеличиваю. Конечно, не жмутся по углам, увидев его. Но я заметила, как они из кожи вон лезут, чтобы уложиться в дедлайны. И никто не приходит на совещание без тщательнейшей подготовки.

— А ты сама-то его боишься?

Я вспоминаю нашу дуэль взглядов в кабинете или тот момент, когда Генри позвонил и представился «старым самодуром».

— Нет. Иногда давит авторитетом, но не пугает.

— А по мне, так он жуткий, — заявляет Джесси. — Нанять тебя после такого письма мог только психопат.

Я смеюсь, и она подхватывает.

— Вообще-то, в этом ты, скорее всего, права. Я до сих пор не могу поверить, что он это сделал.

— Я тоже, но главное, что сработало, — она поправляет рыжий хвост. — Так что насчет моего сообщения? Подумала?

Я прячу лицо в ладонях.

— Надеялась, ты о нем забыла.

— О нет, не дождешься. Ну так что? Выпьешь на следующей неделе с Трэвисом? Тебе пойдет на пользу. Просто коктейльчик с милым и интересным парнем.

Я подавляю желание закатить глаза.

— Если он такой распрекрасный, почему ты сама не заграбастала?

— Я? — Джесси прикладывает руку к груди, сама невинность. — Ты же знаешь, я никогда не стала бы встречаться с коллегой. Это неэтично.

— Ну да, конечно.

— К тому же я уже застолбила Стива, нашего курьера. У него такие бицепсы — прямо в моем вкусе. Но мы не обо мне. Мы о тебе — и о Трэвисе.

— Ладно, ладно. Наверное, ты права, — я делаю еще один глоток вина. — Я слишком давно ни с кем не встречалась.

— Супер! Я все устрою. На следующей неделе, договорились?

— Я приду. Если, конечно, это не пересечется с поручениями мистера Задницы.

— Боже упаси. Тебе нужно продержаться еще пять недель.

— Продержусь, — в памяти невольно всплывает его лицо. Не та безразличная маска, которую носит в офисе, а ухмылка во время игры в гляделки, когда он хвастался, что не знает, каково это — проигрывать. — Я сделаю все, чтобы остаться.

Генри снова закатал рукава, а ведь еще только десять утра понедельника. Он без галстука, волосы идеально зачесаны назад, но эти руки… Я мысленно даю себе подзатыльник. Никогда не фанатела от мужских предплечий. Вид его загорелой кожи, литых мышц и широких ладоней не должен так на меня действовать, и причин тому масса. Если я подобным образом реагирую на собственного босса, определенно нужно свидание с другом Джесси.

Генри садится за огромный стол для совещаний в кабинете.

— Отлично. Начнем планерку. Давайте пробежимся по плану на неделю.

Я открываю ноутбук и иду по списку подготовленных вопросов. Расписание на неделю забито под завязку: встречи с клиентами, инвесторами, подрядчиками.

Генри внимательно слушает, отвечая коротко и по делу: «Да. Нет. Перенесите. Напишите Райкерсу, пусть сходит вместо меня».

Во взгляде читается все та же анализирующая, оценивающая манера, с которой всегда подходит к работе. Кого-то это могло бы вывести из равновесия, но для меня лишь все упрощает. Я — ассистент, он — босс.

«Нужна определенная смелость, чтобы так общаться с людьми», — думаю я. Никакой светской болтовни или расшаркиваний. Пусть он и невыносим, но работу знает четко.

— Осталось несколько вопросов. Я заканчиваю с организацией вашей поездки в Чикаго через пару недель. Трансфер в аэропорт заказать от квартиры или от офиса?

— Во сколько рейс?

— В десять утра.

— От офиса. Я приеду пораньше.

— Ассоциация основателей просит подтвердить ваше присутствие на Балу, который состоится через две недели. Нужно дать ответ, и желательно поскорее.

Он постукивает пальцами по столу.

— Подтвердите. И скажите, что я буду плюс один.

— Сделаю, — записывая ответ, я давлю в себе любопытство. — На следующий месяц выделены четыре дня под личные выходные. Вы ничего об этом не упоминали, но, возможно, нужно что-то забронировать? Или подготовить?

— Нет.

— Ясно. Последний пункт: Кайл Реннер из команды архитекторов просил о личной встрече, чтобы обсудить один из проектов. Кажется, это было… важно для него.

Генри тихо стонет.

— Да, я в курсе. Он уже несколько недель пытается меня поймать. Постарайтесь втиснуть его на этой неделе. Не больше пятнадцати минут.

— Сделаю, — я делаю пометку. — Хотите что-то добавить? Может быть, отзывы о моей работе за прошлую неделю?

— Никаких отзывов. Забронируйте столик в хорошем месте на пятницу. На семь вечера, на двоих.

— Конечно. Кого планируете очаровывать ужином? — спрашиваю я, уже создавая событие в его календаре. Генри регулярно водит клиентов по ресторанам, как и большинство застройщиков. Логично, но я бы все равно отдала многое, чтобы посмотреть, как он обхаживает нужных людей. Этот человек ведь вообще никогда не улыбается.

— Это личный ужин.

— А, — деликатно тяну я, избегая взгляда. Значит, свидание. Если уж хотела посмотреть на его методы ведения переговоров, то на то, как Генри ходит на свидания, я жажду посмотреть еще больше. С какими женщинами встречается? Блондинистыми моделями, ищущими толстый кошелек? Профессорами архитектуры?

Генри прочищает горло — словно стало некомфортно, — но взгляд остается все таким же стальным.

— Выберите одно из постоянных заведений, они должны быть в записях вашей предшественницы. Желательно в пешей доступности от квартиры.

Я опускаю глаза, чтобы скрыть удивление.

— Поняла. Как только забронирую, пришлю все детали на почту.

Ничего себе. Значит, Генри рассчитывает на продолжение банкета. А может, у него всегда так. Он не похож на мужчину, которому можно сказать «нет» после вкусного ужина и пары коктейлей, учитывая требовательный взгляд и въедливые вопросы. Могу себе представить: она флиртует весь вечер, пытаясь выудить из него редкую улыбку, прекрасно понимая, что в спальне Генри будет столь же требовательным. Что он…

Что? Нет. Сосредоточься на работе, Фэй.

Я захлопываю ноутбук.

— На этом все, мистер Маршан?

— Да, — он в излюбленной, раздражающей манере барабанит пальцами по столу. — Хотя нет. Завтра вы поедете на инспекцию стройки «Рексфилд».

— Правда?

Удивление, видимо, слишком очевидно, потому что в его зеленых глазах мелькает смешок.

— Да, правда. И возьмите другую обувь. Каблуки нарушают технику безопасности.

Приходится сглотнуть, чтобы сдержать рвущийся наружу восторг.

— Обязательно. И… спасибо, сэр.

— Не за что. Вы едете туда работать — я попрошу вести протокол, — он тоже поднимается из-за стола. — А вот теперь планерка окончена.

Несмотря на сухой тон, остаток дня я хожу окрыленная. Я не была на стройплощадке уже несколько месяцев, со времен Эллиота Ферриса и «Сенчури-Доум». Места это суровые, но в них кроется невероятный потенциал: ты заходишь в пространство, которое однажды станет для кого-то домом или местом работы, наполнится жизнями, надеждами и мечтами.

На следующий день я прихожу на работу в строгих брюках, а в сумку кидаю пару лоферов. Никто не скажет, что я не следую инструкциям. Генри выходит из кабинета за полчаса до встречи. На нем ботинки «Тимберленд», но в остальном выглядит безупречно в темно-синем костюме.

Он оглядывает меня, и взгляд цепляется за обувь.

— Никаких каблуков, — рапортую я. — Как вы и просили.

— Это топсайдеры[5].

Я смотрю на темно-синие лоферы, урванные по дешевке в аутлете за городом.

— Да?

— Да.

— Ой. А я в жизни на яхте не плавала.

Генри бросает на меня нечитаемый взгляд. Без каблуков чувствую себя совсем Дюймовочкой: он выше больше чем на голову и очень мощно сложен. До сих пор не понимаю, как Генри удается поддерживать такую форму, если целыми днями просиживает в офисе.

Генри первым отводит глаза.

— Поехали.

Мы молча проходим через офис и так же молча спускаемся в лифте. Не сказать, что мне комфортно, но и напряжения тоже не чувствуется. Служебная машина ждет у обочины.

Генри открывает передо мной дверцу. У него при этом такое кривое выражение лица, словно предупреждает: «К хорошему не привыкай». «Не переживай, приятель», — думаю я и одариваю его ослепительной улыбкой.

Генри не отвечает, садясь на соседнее сиденье.

— Надеюсь, вы изучили информацию по проекту «Рексфилд»?

— Разумеется.

Он проводит рукой по гладкой кожаной обивке двери, глядя на проносящийся мимо город. Стройка находится в Аптауне, так что ехать недолго.

— Расскажите о нем.

И я рассказываю. Выдаю цифры и факты, которые только могу вспомнить.

— Пятнадцатиэтажное здание. Сдача запланирована на конец года. Проект наш, но заказчик — корпорация «Рексфилд». Подрядчик — «Сандерс энд Санс». Стандартное, ничем не примечательное нью-йоркское офисное здание, — не подумав, брякаю я в конце.

Генри прищуривается.

— Ничем не примечательное?

Проклятье. Но врать я не стану.

— Да. Дизайн разработан так, чтобы вписаться в район. Цветовая гамма и структура перекликаются с соседними зданиями. Нужно было соблюсти требования по зонированию. Что касается интерьера, «Рексфилд» хотел максимальной функциональности. Они фармацевтическая компания, — говорю я, добавляя в голос извиняющиеся нотки. — Им не нужно здание, достойное обложки «Архитектурал Дайджест».

Генри медленно кивает.

— В ваших словах есть логика. Но я бы настоятельно рекомендовал не называть проекты «стандартными» или «ничем не примечательными» в присутствии клиентов. Да и вообще при ком-либо из сотрудников.

— Не буду, — я думаю извиниться, но решаю этого не делать. Ничего неправильного я не сказала.

— Приехали, — он выходит первым и снова придерживает дверцу. Похоже, рыцарские замашки у него в крови. На улице вовсю светит солнце — для мая стоит нетипичная жара.

На стройке нас уже ждет Мартин из «Сандерс энд Санс». Он крепко жмет Генри руку.

— Рад, что вы смогли приехать, мистер Маршан. Нам есть что показать.

— С нетерпением жду. Это моя новая ассистентка, мисс Альварес.

Мартин пожимает мне руку.

— Очень приятно. И, как вы оба скоро убедитесь, мы идем строго по графику.

Генри кивает — словно и не ожидал ничего иного, — и мы начинаем экскурсию по бетонному скелету здания. Познания Мартина граничат с энциклопедическими. Он отвечает на любые, даже самые каверзные вопросы Генри.

Интересно, это обязательное требование для работы с «Маршан и Райкерс»?

Я конспектирую каждую мелочь. Генри же обходится без шпаргалок — ни записей, ни чертежей в руках. Неужели все держит в голове? Звучит неправдоподобно, но, зная его, я бы не удивилась.

Мартин проводит нас по этажам, сверкая голым бетоном, а напоследок оставляет вид с верхнего этажа. Я вспоминаю первоначальные наброски — здесь должны были располагаться кабинеты топ-менеджмента.

Встреча длится гораздо дольше, чем я планировала. Генри увлеченно беседует с Мартином, и мне не хочется прерывать, но он уже не успевает на обеденную планерку с архитекторами.

— Благодарю, — наконец говорит он Мартину. — Вы курируете проект с Реттом из моего офиса. Довольны им?

Глаза Мартина округляются.

— Да. Да, абсолютно, сэр. Он очень… вовлечен в процесс.

Я еле сдерживаю гримасу. Вовлечен, надо же. Обычно для подрядчиков это звучит как приговор.

Генри кивает.

— Пожалуйста, следите за тем, чтобы проект и дальше шел по графику.

Мы покидаем стройку в начале второго. Генри со вздохом стряхивает пыль с рукава пиджака. Солнечные лучи падают прямо на него, высвечивая каштановые пряди с легким медным отливом. На квадратном подбородке уже пробивается легкая щетина после утреннего бритья. Я пытаюсь отвести взгляд, но дается с трудом. Генри потрясающе красивый мужчина.

«Свидание, — напоминаю себе я. — Тебе срочно нужно на свидание с Трэвисом».

— И как вам?

Я моргаю, выныривая из мыслей.

— Проект здания?

— Нет, прекрасные голубые глаза Мартина, — с каменным лицом выдает он.

Я оторопело моргаю. Генри что, шутит?

— А. Ну, это большая редкость, когда проект идет точно по первоначальному, не пересмотренному графику. У вас отличные подрядчики.

— Или отличные стимулы, — отзывается он.

— Это да. Но… дизайн верхнего этажа немного смутил.

Генри поворачивается. Казалось, я привыкла к холодному, оценивающему взгляду, но оказаться под прицелом всего его внимания — уже перебор.

— Слушаю, — приказывает он.

— Вид оттуда просто потрясающий. Это самые дорогие квадратные метры во всем здании. Отдавать их исключительно под кабинеты начальства — пустая трата ресурсов.

— И что бы вы предложили?

— Зал заседаний, который можно использовать и как конференц-зал. Не просто скучную переговорку, а место, где смогут проводить презентации для инвесторов. Представлять новые препараты. Чтобы естественный свет играл на них — как красивое пространство или шоурум.

— В виде атриума?

— Да.

— Там же можно будет проводить и корпоративные мероприятия, — добавляет Генри. — Отличная идея. Ретту следовало об этом подумать. Неудивительно, что компания продавливала идею кабинетов для руководства — то есть для самих себя, — но задача архитектора в том, чтобы предлагать варианты. Быть на шаг впереди клиента.

— Верно.

Генри долго на меня смотрит.

— Отличное замечание.

К своему ужасу, я чувствую, как от его похвалы краснею, словно школьница. Чтобы скрыть смущение, лезу в сумку за телефоном и открываю календарь.

— Встреча затянулась.

— Есть такое.

— До следующей планерки всего двадцать минут, и вы уже не успеваете нормально пообедать.

— И вы не подготовили план «Б»? Да бросьте, мисс Альварес, — Генри качает головой с явным осуждением во взгляде. — Моему терпению тоже есть предел.

У меня отвисает челюсть.

— Простите? Но это же не… откуда было знать, что встреча затянется?

И только тут я замечаю в его глазах смешливые искорки. Генри отлично держит лицо, но глаза его выдают.

— Я просто пошутил, — говорит он. — Перехватим что-нибудь по дороге. Я бы не отказался от кебаба.

Видимо, мое удивление слишком бросается в глаза, потому что он выгибает бровь.

— Что? Думаете, я не питаюсь стрит-фудом?

На это остается только признать очевидное.

— Нет, но стало очень любопытно на это посмотреть. Ведите, сэр.

Я выбираю самое злачное место из всех возможных, просто чтобы посмотреть на выражение ее лица.

— Поедим здесь, — говорю я, останавливаясь перед крошечной кебабной, больше похожей на дыру в стене. Снаружи, прямо на тротуаре, стоят несколько стульев, но ни одного столика. В воздухе густо пахнет картошкой фри и жареным мясом.

На ее лбу залегает легкая морщинка.

— Здесь?

— Да, — подтверждаю я, ожидая, что Фэй пойдет на попятную.

Но она этого не делает, разумеется — это же Фэй Альварес. В ней столько же духа соперничества, сколько и во мне.

— Обожаю кебаб, — невозмутимо заявляет она и подходит к окошку сделать заказ. Я с весельем наблюдаю, как Фэй берет самый большой кебаб в меню и порцию фри в придачу.

— Мне то же самое, — говорю я, расплачиваясь наличными за обоих. — Поедим здесь.

Фэй хмурится.

— А как же встреча? Нам уже пора выезжать.

— Это внутреннее совещание с архитекторами фирмы. Мы вполне можем потратить десять минут на обед.

Она кивает, но глаза расширяются от удивления. За последние пару минут я несколько раз застал Фэй врасплох, и, должен признать, мне это чертовски нравится. Она всегда уверена в себе — и в мнении обо мне, — что просто невозможно удержаться и не подколоть ее. Мы сидим на оживленной нью-йоркской улице, на которой нет даже деревьев. Конечно, это не то место, где я обычно обедаю, но оно того стоило, чтобы выбить из колеи невозмутимую Фэй.

Она закидывает ногу на ногу — точеные формы видны даже под строгими брюками — и хмуро на меня смотрит.

— Признаюсь, я удивлена, — произносит она. — Вы едите стрит-фуд. Я вас недооценила.

Я провожу пальцами по стальной поверхности стола.

— А вам понравился проект.

— Разве? Я думала, что расстроила вас, назвав его ничем не примечательным.

— Не сам результат. Вам нравится бывать на стройке, — это было отчетливо видно в ее темных глазах, пока мы ходили за Мартином. Я видел восторг, хотя Фэй изо всех сил пыталась спрятать его за маской хладнокровия и усердным конспектированием. Но скрывать эмоции так же мастерски, как я, она не умеет.

Фэй медленно кивает. Ее длинные волосы собраны в тугой пучок — ни следа того струящегося черного шелка, что рассыпался по плечам в офисе прошлой ночью. Но прическа лишь подчеркивает лицо в форме сердечка и полноту ее губ.

— Это правда. Не могу объяснить… но мне всегда это нравилось. Есть какой-то скрытый потенциал, понимаете? Когда видишь прогресс, как кладут кирпич и заливают бетон… — она качает головой. В голосе звучит неподдельная убежденность и страсть. Фэй горит этим делом. — Сложно объяснить, но я уверена, вы понимаете. Вы тоже это любите.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— Неужели?

— Да, — с вызовом отвечает она. — По крайней мере, мне так кажется.

— И с чего вы взяли?

— Я видела многих застройщиков. Большинство интересуют только доллары и центы, они бы в жизни не поехали на стройку лично. Прислали бы посредника. Но вы знали об этом проекте все до мельчайших деталей, — аргументирует она. — Либо у вас феноменальная память, либо это действительно интересно.

Я отвожу взгляд. В ее словах есть доля правды — гораздо большая, чем многие могли бы предположить. В первую очередь именно поэтому я и пошел по стопам отца. Созидание, строительство — это то, что ближе всего к созданию чего-то долговечного. Чего-то, что обретает жизнь и, возможно, переживет тебя самого.

Но для отца важны были лишь деньги и наследие. Не архитектура и уж точно не искусство.

— Мне это нравится, — осторожно подбираю слова. — И считаю, что личное участие часто приносит лучшие результаты.

— Чтобы напомнить, кто здесь босс? — с явной издевкой уточняет Фэй. Меня не перестает удивлять, как легко она переключается между деловым тоном и дружеским подтруниванием.

— Именно, — соглашаюсь я. — А вот и еда.

Она секунду молча наблюдает за мной, словно не веря, что действительно стану есть кебаб, поэтому я откусываю огромный кусок, чтобы показать, насколько Фэй ошибается.

Она закатывает глаза и принимается за свою порцию. Ее недоверчивость вызывает смех. Как будто я какой-то богатенький мальчик из Аппер-Ист-Сайда с серебряной ложкой во рту, боящийся запачкать руки. Ха. Если бы Фэй только знала правду.

Она делает глоток газировки.

— Я еще не отправила письмо, но забронировала столик в «Солт» на пятницу, на семь вечера.

Черт, я почти забыл про ужин.

Челси Морено живет по соседству и постоянно прозрачно намекает на встречу, когда мы сталкиваемся у стоянки такси по утрам. Я почти ничего о ней не знаю, кроме того, что щебетала о карьере в моде, любви к йоге и о том, что дважды в месяц ходит в салон поддерживать платиновый блонд. Она меня совершенно не интересует. Но после звонка матери на прошлой неделе нужно было действовать.

Не говоря уже о том, что мне нужно выбросить из головы собственную ассистентку.

— Я бывал в «Солт», — отвечаю я. — Знаю, где это.

В ее голосе появляется слишком уж наигранная невинность.

— И как, это подходящее место для свидания?

Ох уж эта женщина.

— Мисс Альварес…

— Просто спрашиваю на будущее, чтобы знать, где бронировать личные встречи, — она берет картофелину фри, изящно удерживая ее тонкими пальцами. — Хочу убедиться, что я идеальная ассистентка.

Фэй явно закидывает удочку. Я изо всех сил пытаюсь сдержать улыбку.

— Да, хорошее место для свидания, — признаю я, вспоминая мягкое освещение и уютные кабинки, дающие достаточно приватности для глубоких разговоров. Фэй смотрелась бы в этой обстановке просто сногсшибательно.

— Значит, на пятницу у вас запланировано именно оно?

— Вы просто невыносимы.

— Простите. Слишком личный вопрос?

Я доедаю остатки кебаба. На ее лице нет ни капли раскаяния. Обычно подобная дерзость вывела бы из себя, но сейчас мне только интереснее. Такая женщина… не может быть, чтобы Фэй была одинока. Кольца на пальце нет, но кто-то же должен быть — парень, а может, и не один. Женщины с такими мозгами и внешностью долго не засиживаются в одиночестве.

— Отношения в нашем бизнесе — штука сложная, — отвечаю я, откидываясь назад. — С таким-то графиком работы.

— Это да. Поэтому я и не… — она мотает головой, явно передумав. — Вы правы.

— Поэтому вы и не… что?

— Технически, у меня в пятницу тоже свидание. Так что оба будем заняты романтикой, — она отворачивается, и на щеках проступает легкий румянец. Непривычное зрелище — обычно Фэй само воплощение уверенности. Значит, все серьезно.

Меня это раздражает. Не должно, но раздражает.

— С кем?

— С парнем, с которым меня сводит подруга.

— Вы идете на свидание вслепую? — какого черта? Эта женщина — идеальная десятка по всем фронтам. Зачем ей нужны сводничества с каким-то неудачником?

— Да, — она вздыхает, все еще слегка краснея. — Но, знаете ли, нужно же как-то возвращаться в игру.

Я комкаю салфетку и собираю наш мусор.

— Вы закончили?

— Да.

— Тогда поехали. Не хочу слишком сильно опоздать.

Фэй кивает. Очаровательный румянец на смуглом лице быстро тускнеет, уступая место непроницаемой маске, которую я уже узнаю — ее профессиональной броне. Мы возвращаемся в офис почти в полной тишине. Те несколько фраз, которыми перебрасываемся, касаются исключительно работы.

И, черт возьми, теперь я хочу знать, с кем она идет на свидание. Пытаюсь представить Фэй на свидании. Что она наденет? Волосы точно будут распущены. Держу пари, она начнет безжалостно пускать в ход ослепительную улыбку. И наверняка обведет его вокруг пальца своим остроумием. Бедолага. Сомневаюсь, что сможет удовлетворить Фэй, учитывая ее амбиции и целеустремленность.

А может, и сможет — может, удовлетворит даже слишком хорошо. И, к собственному удивлению, эта мысль бесит меня еще сильнее.

Ничего не выходит.

Чего-то не хватает — фасад выглядит как-то не так. Проклятье.

Я устало тру лицо руками. До сдачи проекта осталось меньше двух месяцев, а я ни на шаг не приблизился к финалу по сравнению с тем, что было несколько недель назад.

Мэрия Нью-Йорка объявила конкурс на проект нового оперного театра. Это один из самых масштабных строительных проектов в современной истории города, и в духе творческого соперничества они принимают заявки от архитекторов со всего мира. Все финальные проекты должны быть представлены к началу июля.

Такой шанс выпадает раз в жизни.

Не сомневаюсь, что в конкурсе будут участвовать самые именитые архитекторы мира, но это слепое судейство. Жюри не будет знать, чей проект перед ними — Фрэнка Гери или мой. И это может сыграть на руку.

Но только если я представлю безупречный дизайн.

А пока фасад никуда не годится.

Я смотрю на макет перед собой и не могу понять, в чем дело. Он лаконичен; изогнут, словно развевающийся флаг, выполненный из единого листа гнутой стали. Инновационно, энергоэффективно… красиво. Но все равно чего-то не хватает.

Мне нужен свежий взгляд.

Черт бы все побрал. Больше не к кому обратиться. Старые друзья по колледжу разбрелись по разным фирмам города, и все они — продажные ублюдки. Выпить пива — всегда пожалуйста, но не для этого. Не для проекта, который может вознести архитектора и фирму на вершину или уничтожить. Я им не доверяю.

А архитекторы в собственной фирме — настоящие стервятники. Профи высшего класса, каждый из них — иначе бы я их не нанял, — но для этого не годятся. Большинство из них даже не подозревают, что я все еще проектирую сам, не говоря уже о том, что собираюсь выставить личный дизайн от лица фирмы на городской конкурс.

Голос Фэй из интеркома вырывает из раздумий.

— К вам Райкерс.

Я набрасываю на макет ткань, пересекаю кабинет и сажусь за рабочий стол. Мой бизнес-партнер редко заглядывает без предупреждения. Мы оба живем по строгому расписанию.

— Пусть заходит.

Дверь открывается, и входит Марлена Райкерс. Женщина лет сорока с небольшим, с которой нельзя не считаться. Когда-то мы начинали младшими архитекторами в одной конторе, но быстро пробились наверх, пока рамки фирмы не стали тесны. Марлене хотелось независимости; я же жаждал ее. У обоих был солидный стартовый капитал на открытие своего дела — у нее после развода, у меня из трастового фонда.

Между нами нет никакого притворства. Оба хотим зарабатывать и развивать бизнес. Она занимается своими проектами, я — своими, а команду делим поровну.

И это отлично работает.

— Маршан, — кивает она вместо приветствия и садится напротив.

— Райкерс.

— На носу питчинг для «Приорити Медиа».

Она сообщает то, что я и так прекрасно знаю.

— Да.

— Мы поставили на проект Кайла и Терри, но я не думаю, что они потянут.

Я откидываюсь на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по столу. Эти двое возглавляют один из архитектурных отделов и обычно отлично работают в тандеме.

— Проблема.

— Они грызутся как дети малые, — Райкерс пренебрежительно отмахивается. — Мы оба знаем, что контракт слишком важен.

Это уж точно. Если «Маршан и Райкерс» заполучит «Приорити Медиа», обеспечим себя работой на годы вперед. Мультимедийная платформа строит новую штаб-квартиру в Нью-Йорке и выделяет под это дело многомиллионный бюджет.

— Мы можем поставить кого-то другого?

— Я уже проверила. Сейчас нет свободных людей. Но можем иногда подключать Ребекку, а с Кайлом и Терри я поговорю. Скажу, чтобы брались за ум, иначе вообще сниму их с проекта.

За это я всегда и ценил в Райкерс. Она прямолинейна и хладнокровна.

— Если не возьмутся, дай мне знать. Кажется, может быть решение, — говорю я. Потому что в одном она ошибается: есть еще один архитектор в штате, пусть ее и наняли на другую должность.

Райкерс кивает. Выглядит все так же деловито, но во взгляде появляется задумчивость.

— Ты идешь на Бал Основателей в следующую пятницу?

— Да.

— Отлично. Кто-то должен там быть.

Я приподнимаю бровь.

— Значит, я отдуваюсь за двоих?

— Да. У тебя все равно лучше получается заводить нужные знакомства. Я их только распугиваю.

Ха. В этом есть доля правды — и это о многом говорит, учитывая, насколько бессмысленными я считаю подобные мероприятия. А если свидание в пятницу пройдет удачно, у меня даже будет кого взять с собой, как того требует этикет.

Но от одной мысли об этом перспектива кажется еще более унылой. Придется отстреливаться светской болтовней на два фронта: и с другими гостями, и с той, кого приведу с собой.

Нужно придумать, как этого избежать.

Поздний вечер четверга. Ничего удивительного. Генри Маршан засиживается допоздна каждый день, и я, как его ассистент, присоединяюсь. Это выматывает — кажется, Генри вообще не знает, что такое отдых.

Подавив зевок, я просматриваю почту. На все письма отвечено… разложено по полочкам. Календарь на завтра расписан до минуты. Я сделала необходимые звонки, дала ответы всем, кому было нужно. Больше здесь делать нечего. Телефон звякает, и я открываю сообщение от Джесси.

О, нет. Сам Трэвис обменялся со мной ровно двумя сообщениями: одним, чтобы подтвердить время, и вторым — чтобы подтвердить место. Мне совершенно не нравится, что Джесси взяла на себя роль посланника.

В ответ она присылает россыпь эмодзи.

Об этом я еще даже не думала. Честно говоря, с каждым днем энтузиазма по поводу свидания становится все меньше. Какова вообще вероятность найти любовь на свидании вслепую? Но объективно Джесси права. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз ходила на свидания и пыталась устроить личную жизнь.

С Эйденом все закончилось больше двух лет назад. И с тех пор я была сосредоточена исключительно на работе, пока Эллиот Феррис не решил уволить меня из-за уязвленного эго. Он просто не мог держать в команде человека, который, по сути, построил «Сенчури-Доум» и остался при этом в тени. Я стала угрозой, и он вышвырнул меня так, чтобы разрушить карьеру.

Я мотаю головой. Не хочу об этом думать.

Часы на компьютере показывают почти семь. Если Генри больше ничего не нужно, я еду домой.

Я нажимаю кнопку интеркома.

— Вам нужно еще что-нибудь, мистер Маршан, прежде чем я уйду?

Обычно он отвечает моментально, но сейчас повисает пауза длиной почти в минуту, прежде чем раздается голос:

— Да. Зайдите.

Нахмурившись, я иду в кабинет. За столом его нет. Вместо этого Генри стоит в углу, рядом с архитектурным макетом. Впервые я вижу его без покрывала. Это совершенно точно не один из текущих проектов «Маршан и Райкерс», потому что их я уже знаю наизусть.

Не похоже ни на что из того, что я видела раньше.

Здание по форме слегка напоминает скрипку с изящными изгибами из стали. Даже по небольшому макету понятно, что строение планируется поистине колоссальным. Широкие ступени ведут к скрытому в одном из изгибов входу.

Оно великолепно. Есть какая-то особая элегантность.

Сдержанность.

Взгляд медленно переходит на Генри. Впервые он смотрит на меня без холодной оценки.

Генри проводит рукой по четкой линии челюсти.

— Я хочу услышать ваше мнение.

— Мое мнение? — я подхожу ближе, разглядывая кропотливо проработанные детали. Это что, очередная проверка?

— Да, — по голосу слышно, что ему не совсем комфортно. — У вас были хорошие идеи по проекту «Рексфилд». Насчет использования верхнего этажа.

Ах, вот оно что. Он надеется, что я увижу то, что упустил Генри. Архитекторы часто просят друг друга взглянуть на проект свежим взглядом. Но по тому, как он держится — напряженно и скованно, — ясно, что это нетипично.

— Чтобы сказать наверняка, мне нужно увидеть чертежи или цифровую модель, — мягко произношу я. — Но снаружи просто потрясающе.

— Хм.

— Вы так не считаете?

— Кажется, чего-то не хватает, — осторожно говорит он, — но я не знаю, чего именно.

Я наклоняюсь, изучая детали. Макет полностью объемный и красив с любого ракурса. Первая мысль — вообще ничего не нужно менять. Но когда Генри обращает на это внимание, я понимаю, о чем речь. Здание красиво, но холодно. Сразу видно, что оно создано для искусства — чтобы любовались издалека.

— Я бы добавила дерево, — импульсивно произношу я.

— Дерево?

Я игнорирую оскорбленные нотки в его голосе. Ну и сноб.

— Да. Какой-нибудь природный элемент, чтобы заземлить… воздушность изгибов. Ступени, видите? Их можно сделать из массивного бруса. А эту часть — из темного дерева, — я указываю на макет, уже живо представляя это в голове. — Я бы поиграла с цифровой моделью, чтобы посмотреть, как изменит восприятие.

Генри скрещивает руки на груди. В его позе читается сопротивление — я вижу, что идея с природными материалами пришлась ему не по вкусу. Но он не спорит, лишь смотрит на макет так, словно в нем кроются все ответы мира.

— Что это за здание?

Генри встречается со мной взглядом. Желваки на скулах ходят ходуном.

— Оперный театр.

Оу. Я смотрю на него с новым уважением.

— Вы собираетесь участвовать в городском конкурсе проектов.

— Да, — он набрасывает на макет ткань, снова пряча прекрасные изгибы. — Собираюсь.

Обалдеть.

Я шагаю к нему.

— Кто-нибудь еще знает?

— Никто в фирме. И хочу напомнить, что вы подписывали соглашение о неразглашении как часть трудового договора.

Господи, ну что за человек.

— Я никому не скажу.

Генри кивает и возвращается к столу.

— Отлично.

Таков уж его классический жест «можете идти», и я пячусь к двери кабинета. Взгляд невольно возвращается к макету в углу. Я и не знала, что Генри до сих пор активно проектирует. Большинство застройщиков его уровня перепоручают все командам архитекторов.

Значит, я была права, когда в начале недели спросила, любит ли он это дело.

Судя по кропотливой проработке каждой детали макета, архитектура — это и его страсть.

Перед свиданием с Трэвисом Джесси по телефону прямо-таки фонтанирует радугой и блестками.

— Все пройдет отлично.

— Да уж, не сомневаюсь, — я разглаживаю платье — красное, идеально подходящее для свидания — и закатываю глаза в ответ на ее неиссякаемый оптимизм.

— Ты говоришь таким тоном, будто делаешь мне одолжение.

Я смеюсь.

— Просто не так уверена, как ты. Но я правда жду встречи. А теперь оставь меня в покое, он может появиться с минуты на минуту.

— Ладно-ладно. Увидимся завтра в зале — жду не дождусь подробностей!

Мы прощаемся, и я убираю телефон в сумочку. Я прождала у входа в бар уже несколько минут, но Трэвисом и не пахнет. Захожу внутрь и сажусь за барную стойку. Место заполнено наполовину, официанты разносят вычурные коктейли в причудливых бокалах. Бар предложил он, а раз сам работает барменом, я с радостью согласилась.

— Мартини, пожалуйста.

Бармен одаривает меня улыбкой и привычными, отточенными движениями начинает смешивать коктейль. Все пройдет хорошо. Пора возвращаться к свиданиям, знакомиться с новыми людьми. Все хорошо. Даже отлично.

Генри тоже на свидании. Я заранее посмотрела фото «Солт» — место роскошное. И девушка с ним наверняка тоже невероятная. Я уже гуглила Генри Маршана — просто не смогла удержаться — и нашла только одно фото со спутницей. Он был в смокинге, а женщина под руку с ним выглядела сногсшибательно. Стройная, с огромными оленьими глазами. Заголовок статьи был язвительным: «Сын знаменитого застройщика из Новой Англии пытается покорить нью-йоркскую сцену».

На том фото Генри смотрел в камеру фирменным взглядом — к которому я уже начала привыкать, — словно бросая вызов фотографу. Зеленые глаза оставались холодными и безразличными, будто все, что вы делаете — или не делаете — не имеет для него ни малейшего значения. Я уже хорошо знала этот взгляд. Именно он делал Генри невыносимым боссом.

Не говоря уже о том, что он выдающийся архитектор — проект оперного театра действительно впечатлял. У меня чесались руки подойти поближе, изучить чертежи и оживить все это на экране. Это было именно то, над чем я работала у Эллиота Ферриса — масштабные, грандиозные проекты. Он участвовал во всех возможных мировых конкурсах, и именно так мы заполучили проект «Сенчури-Доум».

От одной только мысли о нем грудь стягивает тугим обручем. Пять лет я вкладывала душу в проект, а Эллиот Феррис присвоил лавры себе. Абсолютно все. И вышвырнул меня, не дав даже рекомендательного письма.

Проклятье. Не стоит об этом думать. Ни о прошлых ошибках, ни о Генри с суровым взглядом и талантом проектировщика.

Бармен кивает.

— Ждете кого-то?

— Да, — отвечаю я. — Наверное, опаздывает.

— Не переживайте. Если он не появится к тому моменту, как допьете коктейль, следующий — за счет заведения, — говорит он, подмигивая.

Я не могу сдержать ответной улыбки. Ну, хоть кто-то оценил мои старания с платьем и макияжем.

— Спасибо.

Минуты тянутся, а Трэвиса все нет. Он даже не написал, что задерживается.

Генри никогда бы не опоздал. Уверена, на свидание он явился минута в минуту. Мысли невольно переключаются на то, что на нем надето — как костюм облегает его широкие плечи и сильные руки, — но я тут же обрываю фантазию.

Я не на свидании с Генри Маршаном. И никогда не буду.

Трэвис заявляется с почти получасовым опозданием. Увидев меня, криво ухмыляется — точь-в-точь как на фото, что присылала Джесси. Примерно моего роста, русые волосы, нескладная фигура. Симпатичный, но какой-то мальчишеской красотой.

— Фэй?

— Да.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, и я чувствую запах табака.

— Рад, что ты смогла выбраться.

— Взаимно, — сухо отзываюсь я.

Трэвис даже не думает извиняться за опоздание, и весь остаток вечера проходит в том же духе. Спустя час я уже умираю со скуки, тщетно пытаясь уловить суть нудного рассказа о том, какой дурной вкус на видеоигры у его соседа по квартире.

Я прочищаю горло.

— Тебе нравится работать барменом?

— Да, нормально. Счета оплачивать хватает, — он нахально ухмыляется. — Но я точно знаю, что призвание в другом.

— Правда? И в чем же?

— Не уверен, что ты поймешь.

— А ты попробуй, — говорю я, впервые за весь час почувствовав хоть какой-то интерес. — Чем бы ты хотел заниматься на самом деле?

Он подается вперед, улыбаясь так, словно собирается доверить великую тайну.

— На прошлой неделе я посмотрел потрясающую документалку про Нила Армстронга. Было круто. В смысле, он крут. То, что сделал, понимаешь? Чувак реально чего-то добился в жизни. И фильм это глубоко показал.

— Ясно, — медленно произношу я. — Значит, ты хочешь стать режиссером-документалистом?

Он смеется.

— Не-а. Астронавтом.

— Вау.

— Ага. Я понимаю, что придется попахать, но надо же с чего-то начинать. Я только недавно это решил, но настроен очень серьезно.

— Могу представить.

— Я уже заказал пару книг на эту тему. Ну, то есть одну. «Введение в физику». По-моему, отличный старт.

О, господи.

О чем только думала Джесси, сводя меня с этим парнем? Мы не могли стать еще более разными, даже если бы сильно постарались. Он как чистый лист — все пытается понять, кем хочет стать, когда вырастет. В этом нет ничего плохого, но не с таким человеком мне хотелось бы встречаться.

А когда Трэвис наконец спрашивает, кем я работаю — первый вопрос обо мне за весь вечер — тут же путает архитектора с археологом…

Трэвис удивленно приподнимает бровь, когда я объявляю, что пора уходить.

— Уже? Еще даже десяти нет.

— Я рано встаю, — отвечаю я, кладя на стол две двадцатки за коктейли. — Спасибо за вечер.

— Точно надо бежать? Джесси много хорошего про тебя рассказывала, но она и вполовину не передала, какая ты красотка, — его улыбка становится откровенно игривой, а глаза масляно блестят. — Я тут недалеко живу, если что.

Да уж… мне определенно пора.

— Мне правда пора. Еще раз спасибо за вечер.

— Я отлично провел время, — говорит он. — Увидимся.

Несмотря на душный нью-йоркский воздух, выйдя из бара, я делаю несколько глубоких вдохов. Джесси, моя добрая, сумасшедшая, импульсивная подруга. Надо же было додуматься до такого. Астронавт. Он решил стать астронавтом, посмотрев неделю назад кино.

Я иду по улице, наблюдая за снующими людьми. Нью-Йорк — это вечный муравейник, он никогда не спит, никогда не замолкает. Когда я впервые заявила, что хочу переехать сюда, родители были в недоумении. Зачем? Там только деньги, работа и люди, которые даже не улыбаются друг другу на улицах. Было сложно им это объяснить. Я любила родителей. Любила маленький городок в Огайо, где выросла. Но он всегда казался слишком тесным для моих амбиций и для того человека, которым стала, уехав учиться в колледж.

Телефон в кармане настойчиво вибрирует. Наверняка Джесси, звонит узнать, как прошло свидание — просто не смогла утерпеть. Мелькает мысль скинуть вызов на автоответчик: она точно расстроится, узнав, что Трэвис мне не понравился.

Но я все же достаю телефон и, увидев имя на экране, замираю. Вовсе не Джесси.

Это Генри.

— Знаешь, так тяжело постоянно путешествовать, — вздыхает Челси. — В разъездах бывает очень одиноко. Да и дома я никогда не чувствую себя по-настоящему дома, понимаешь? Хотя, конечно, ты понимаешь. Сам ведь столько работаешь.

— Да, работаю.

Она перебрасывает через плечо накрученный локон.

— Мне нравятся мужчины, которые много работают. У которых есть амбиции. И, уверена, у тебя они есть.

— Да, мне нравится работа, — наблюдать за тем, как сохнет краска, и то было бы увлекательнее этой беседы. Уже больше часа Челси вела нескончаемый монолог, пресекая любые мои попытки перевести разговор на что-то хотя бы отдаленно интересное.

— Я тут почитала о тебе перед встречей. Знаю, что так делать не принято, — произносит она, хлопая мастерски наращенными ресницами, — но я слишком честная. Приходится признаться.

Боже, за что мне это?

— И что же ты выяснила?

Челси подается вперед.

— Ну, я и раньше знала, что ты впечатляющий мужчина, но поиск это только подтвердил. Открыл фирму в двадцать семь, быстро стал одним из самых громких имен на Манхэттене. Получил премию Хью Д. Лена. Твой отец ведь тоже застройщик, верно?

— Да, — я обвожу ресторан взглядом в поисках официанта. Нужно оплатить счет и покончить с этим.

— Поэтому и пошел в бизнес?

— Я не…

— Именно поэтому я обожаю моду. Знаешь, мама была известной моделью. Очень красивой. Люди говорят, что мы похожи, но я этого в упор не вижу, — Челси улыбается. Улыбка выходит приторно-сладкой. — А ты как думаешь, похожа? Моя мама — Синди Уайт.

Это имя кажется лишь смутно знакомым.

— Уверен, сходство поразительное.

Ее улыбка меркнет, но лишь на мгновение.

— Просто хочу сказать, как я обрадовалась, когда ты пригласил меня на ужин.

Когда я ее приглашал, Челси выглядела слегка заскучавшей. С чего вдруг такие перемены? Поиск в гугле моего состояния и биографии?

— Рад, что ты согласилась.

Челси одаривает меня очередной отрепетированной улыбкой и начинает жаловаться на что-то настолько нелепое, что я изо всех сил стараюсь пропустить это мимо ушей, сохраняя на лице абсолютную невозмутимость. Она уже сфотографировала интерьер, еду и наши напитки. Спасибо, хоть со мной селфи сделать не пыталась.

Я бросаю взгляд на часы. Половина десятого. Фэй тоже на свидании. На свидании вслепую. Слишком легко представить, как она сидит на барном стуле, а в глазах пляшут дразнящие искорки, пока бросает вызов тому бедолаге, с которым ее свели.

Какие мужчины ей нравятся? В моем воображении парень, которому Фэй улыбается, превращается то в накачанного спортсмена, то в высокого инвестиционного банкира. Ни один из образов не кажется правильным. Фэй слишком… ее слишком много. Много для узколобых мужиков, которые не в состоянии угнаться за ее интеллектом.

А может, они отлично поладили, и Фэй краснеет от его слов, как краснела при мне, когда спросил о свидании. Приглушенный свет бара наверняка идеально подчеркивает оливковый оттенок ее кожи.

Челси все еще бубнит. Всего пару месяцев назад она была бы именно тем вариантом, который я бы с удовольствием выгуливал, кормил ужинами и тащил в постель. Идеальная спутница для светских раутов. Она бы знала, чего ждут и что полагается; удобный формат отношений, понятный без лишних слов. Приятная, пусть и не особо глубокая беседа. И обе стороны прекрасно осознают, что все это несерьезно.

Но мысль о том, чтобы провести еще хотя бы час, изображая интерес к новой сумке «Биркин», кажется пыткой, не говоря уже о том, чтобы провести целый вечер на Балу Основателей. Нет, она совершенно точно мне не подходит.

Куда проще представить напротив Фэй — здесь, в «Солт». Она бы ляпнула что-нибудь возмутительное, а я бы в ответ застал ее врасплох, отреагировав совершенно не так, как ожидала.

Наконец удается поймать взгляд официанта. Пока я оплачиваю счет, Челси, ухмыляясь, лезет из кожи вон, чтобы высказать парню недовольство заказанным веганским блюдом.

На обратном пути берет меня под руку. Очевидно, идти на свидание с соседкой было огромной ошибкой. Следовало бы предвидеть, но я все равно это сделал под давлением необходимости найти пару на бал — не говоря уже о свадьбе младшей сестры, которая состоится всего через несколько недель.

— Ты в отличной форме, — мурлычет она, проводя ладонью вверх по моему плечу. Я борюсь с желанием отстраниться и смотрю на Челси, пока та кокетливо щурится. — Не знала, что архитекторы такие накачанные. Ты же сам не таскаешь кирпичи на стройке?

— Вообще-то нет. Но стараюсь поддерживать форму, — тренажерный зал каждое утро, не говоря уже о долгих часах под парусом. Тягать канаты — занятие не для слабаков. — На этом и закончим, Челси.

Ее лицо вытягивается, но та быстро берет себя в руки, и на губах появляется подобие усмешки. Сразу видно: Челси привыкла пускать в ход чары и получать результат.

— Ты разве не идешь домой?

— Мне нужно в офис.

— В пятницу вечером?

— Да.

— Мне нравится, что ты столько работаешь, — тянет она, но как-то неубедительно. — Спасибо за вечер, Генри.

— Тебе спасибо, — в ее глазах не читается ничего, кроме голого расчета. Я лишь один из многих, и мы оба прекрасно понимаем, что не пробежало никакой искры. — И хотя, уверен, мы оба неплохо провели время, я тебе не позвоню, и не думаю, что ты позвонишь мне.

Теперь ее лицо вытягивается окончательно.

— Вау. Я… ну ладно. Это было грубо.

— Нет, честно.

Она качает головой.

— Прекрасно. Знаешь, сколько мужчин мечтают пойти со мной на свидание?

— Уверен, что много, — но я совершенно точно не в их числе. — Спокойной ночи, Челси. Береги себя.

Она бросает на меня скорее оскорбленный, чем уязвленный взгляд и скрывается в дверях дома.

Впервые за пару часов я делаю глубокий вдох и пешком направляюсь в сторону офиса. Знаю, что не смогу заснуть еще очень долго, а руки чешутся внести парочку изменений в проект оперного театра. Вечер в очередной раз напомнил, за что я так ненавижу нью-йоркские свидания. Готов поспорить, она встречается с десятком парней одновременно и ждала от меня того же.

Все так сложно — абсолютно все, — а ведь единственное, чего я хочу, — это простоты.

Мысли, как собака к зарытой кости, снова возвращаются к Фэй и ее свиданию. Она тоже похожа на Челси и крутит романы направо и налево? Не могу себе этого представить. Зато могу представить ее увлеченной, с прекрасным румянцем на щеках. Возможно, свидание еще не закончилось. И если все идет хорошо, парень может в эту самую минуту ее целовать.

Я набираю номер Фэй.

Знаю, что не должен звонить. У меня нет для этого ни единого веского повода. Она довела календарь до совершенства, и все необходимое на выходные уже сделано.

Фэй берет трубку на втором гудке.

— Мистер Маршан? Все в порядке?

— Да.

— С бронью все сложилось?

— Да, прошло отлично.

Короткая пауза.

— Так в чем же дело?

— Вы заказали трансфер в аэропорт для поездки в Чикаго?

— Да, заказала.

— Я не получил детали.

— Да, я планировала обсудить это в понедельник, на планерке, — снова пауза. — Они нужны раньше?

— Да, детали нужны немедленно, — чеканю я, непроизвольно сжимая ладонь в кулак. Знаю, что веду себя как мудак.

— Я сейчас же перешлю их на почту.

— Хорошо, — я заставляю себя разжать пальцы. Просто хочу, чтобы она продолжала говорить. — Надеюсь, это не слишком помешает вашему вечеру.

— О, вы ничему не мешаете, — со вздохом произносит Фэй, и от разочарования в ее голосе внутри вдруг ослабевает туго натянутая струна. — Думаю, это была моя первая и последняя попытка сходить на свидание вслепую.

Внутри разливается необъяснимое облегчение.

— Все так плохо?

— Да, о боже. А как ваши дела? Уже закончили со своим свиданием, сэр?

Я невольно улыбаюсь этому «сэр», прилепленному в конце вопроса, который Фэй вообще не следовало бы задавать.

— Да.

— Надо же.

Ее любопытство почти осязаемо, даже сквозь телефонную трубку.

— Тоже ничего хорошего, — говорю я. — Я в офисе.

— Работаете над проектом?

— Да.

Фэй на секунду замолкает.

— Я тут недалеко. Вам ничего не нужно? Может, еду навынос? Уверена, я смогу найти какую-нибудь кебабную.

Я только что плотно поужинал в «Солт», и Фэй прекрасно об этом осведомлена. Очевидный ответ — нет.

Но тем не менее.

— Берите, чтобы хватило на двоих.

К тому моменту, как дзинькает лифт, я успеваю набросать в цифровой модели те изменения, которые предложила Фэй. Дерево кажется слишком базовым — слишком простым материалом, — но чем дольше я смотрю, тем меньше оно режет глаз. Все еще не уверен, что нужно именно это. Но в одном Фэй точно была права. Зданию необходимо больше природных элементов, чтобы заземлить дизайн.

Я оставил дверь кабинета открытой, и Фэй заходит внутрь с большим бумажным пакетом в руке.

— Доставка прибыла, — произносит она, полуулыбаясь.

Волосы распущены, спадая каскадом черных волн на лицо и плечи. Черты кажутся более мягкими, чем на работе. Розовые губы и длинные ресницы.

И Фэй в платье.

Не в одном из строгих офисных платьев — о нет, платье плотно облегает грудь, подчеркивает талию и расходится пышным колоколом на крутых бедрах. А на ногах — изящные босоножки на каблуках с тонкими ремешками. Я заставляю себя перевести взгляд на коричневый пакет с едой, пока она не заметила, как я пялюсь.

— И что вы в итоге взяли?

— Бургеры, — она ставит еду на стол для совещаний. В нос ударяет запах жареной картошки и мяса на гриле, и, черт возьми, у меня текут слюнки. В «Солт» отличная кухня, но порции там крошечные. — Этот ваш.

Я беру протянутый бургер. На обертке виднеются какие-то каракули. Фэй замечает мой взгляд.

— О, я взяла с беконом, как вы любите, но без кунжута, который терпеть не можете.

— Я терпеть не могу кунжут?

Она пожимает плечами с извиняющимся видом.

— Так было написано в заметках предыдущей ассистентки.

— Что ж, для меня это новость, — я хмуро разглядываю бургер, вспоминая Сару. Под конец она стала слишком уж навязчивой в заботе. Должно быть, я как-то пожаловался, что кунжут рассыпается.

— Значит, вычеркиваем информацию из памяти. Держите, вот фри, — Фэй пододвигает пакет. Я наблюдаю, как она с довольным вздохом опускается в одно из кресел для совещаний. Вне работы Фэй кажется расслабленной… открытой. Ни одна из ассистенток не вела себя со мной так непринужденно.

И я, будучи беспринципным ублюдком, немедленно этим пользуюсь.

— Так свидание вслепую было настолько ужасным?

— Кошмарным. Он опоздал почти на полчаса. А потом говорил только о себе, прерываясь лишь для того, чтобы отпить из бокала или отвесить парочку сальных комплиментов.

— Не слишком изящно.

— Мягко говоря, — она заправляет густую прядь за ухо и наклоняется, чтобы откусить бургер. — А когда я обмолвилась, что работаю архитектором, он выдал шуточку про Индиану Джонса.

При этих словах я аж зубами скриплю.

— Вы шутите.

— Нет. Половину вечера на полном серьезе считал меня археологом.

— И кто вас с ним свел?

— Лучшая подруга. Она классная, но вкус на парней иногда так себе.

— Это очевидно, — любой человек с зачатками мозга понял бы, что Фэй не устроит такой парень. Спорю, весь вечер гоняла его по кругу своим интеллектом.

Фэй щурится, и в глазах снова вспыхивает огонек.

— А вы выглядите довольным.

Отрицать это не имеет смысла.

— Так и есть.

— И почему же?

— Не могу же я позволить, чтобы внимание ассистентки рассеивалось на всякие глупости.

Фэй закатывает глаза и направляется к мусорному ведру, чтобы выкинуть обертку. Закатывать глаза, похоже, становится ее фишкой. Никто не делал этого уже много лет, с тех самых пор, как моей младшей сестре исполнилось пятнадцать.

— А как свидание? — спрашивает она. — Ничего хорошего?

— Нет.

Фэй ободряюще кивает, явно ожидая продолжения. Я провожу пальцами по краю стола, раздумывая. Расслабленная атмосфера между нами… мне она нравится даже слишком, что не доведет до добра ни меня, ни Фэй.

— Я бы предпочел провести вечер, наблюдая, как сохнет краска.

Она морщится.

— Ой. Бедная девушка, раз удостоилась такой оценки.

— Переживет, — отзываюсь я. — Уверен, у нее на мое место очередь из десятка мужиков. Сама так сказала.

— Да ладно.

Я мрачно киваю.

— Именно так.

Фэй подходит к макету в углу. Взгляд у нее задумчивый.

— И поэтому вы вернулись.

— Как видите.

Она наклоняется, чтобы рассмотреть оперный театр поближе, и длинные волосы полностью скрывают лицо. От того, как внимательно Фэй его изучает, становится не по себе. Это то, над чем я трудился почти год, и ее глаза — первые, кто это увидел. Я до сих пор не уверен, не совершил ли ошибку, втянув в это ассистентку.

Но у нее были отличные идеи, а дедлайн уже неумолимо маячит на горизонте.

— Что бы вы еще изменили?

Фэй откидывает волосы назад и поднимает взгляд.

— В проекте?

— Да.

Она слегка прикусывает губу, глядя на макет каким-то затуманенным взглядом. Этот взгляд мне знаком. Фэй обожает процесс проектирования не меньше моего.

— Мне нужно подумать, — медленно произносит она. — Насчет дерева… от этой идеи я не отказываюсь.

— Я попробовал.

— Правда? — ее глаза расширяются от восторга.

— Да, — я открываю программу на компьютере и показываю чертежи. — Но пока не убежден.

— Нет, нет, не так… добавьте дерево вот сюда, — она наклоняется через мое плечо, указывая на ту часть конструкции, с которой бился с самого начала. Задняя часть изогнутой стали, где соединяются два листа. — Это заземлит композицию.

— Хм. Попробую, — говорю я. На таком близком расстоянии ее волосы задевают щеку. От Фэй пахнет теплой кожей, цветами и жаром.

— А здесь… можно добавить зелени. Изменение крошечное, но оно создаст впечатление, будто стальная волна вырастает прямо из земли, — она права. Правки минимальны, но они могут придать всему проекту больше баланса. Фэй — именно тот свежий взгляд, который был мне так необходим.

— Мисс Альварес, нанимая вас на работу, я ясно дал понять, что не могу предложить должность архитектора.

Фэй делает шаг назад, и вместе с ней исчезают прикосновения волос и опьяняющий аромат. Между темными бровями залегает легкая морщинка.

— Я в курсе.

— Несмотря на это, ваши замечания оказались весьма ценными. Завтра я перешлю чертежи, и, когда у вас будет время, я бы хотел услышать мнение по поводу конструкции.

В ее глазах вспыхивает смесь восторга и творческого азарта.

— С огромным удовольствием.

— До сдачи проекта меньше двух месяцев.

— Мы справимся, — заявляет она, кивая собственным мыслям. Меня безмолвно забавляет, как быстро проект превратился в «наш», но я оставляю это без комментариев. — И никто в фирме в этом не участвует и даже не подозревает, верно?

— Верно.

Фэй снова кивает, и на пухлых губах играет улыбка. Я отлично ее знаю — это предвкушение брошенного вызова.

— Давайте сделаем это.

Джесси потягивается из стороны в сторону, мы обе взмокли после сайклинга.

— Ну ладно, — говорит она. — Значит, с Трэвисом ничего не выйдет.

Я едва не смеюсь от того, как легко она подвела итог.

— Нет. И кажется, ты знала это с самого начала.

— Не-а.

— Джесси.

— Ладно-ладно, я понимала, что он не в твоем вкусе. Понимала, что искра не проскочит. Но это же не значит, что ты не можешь просто немного повеселиться, понимаешь?

Я наклоняюсь, растягивая заднюю поверхность бедра.

— Я не могу веселиться с человеком, с которым нет никакой связи.

— Еще как можешь. Единственное, что у нас со Стивом общего — это потрясающий секс.

На этот раз я все-таки смеюсь.

— И это круто, но я так не могу.

— Почему же? — она упирает руки в бока, а футболка для тренировок собирается складками на талии. — Когда ты в последний раз спала с мужчиной?

— Я по этому не скучаю.

— Не ври, Фэй Альварес, — она садится, наклоняется и тянется к пальцам ног. Занятие, как всегда, отлично прочистило мне мозги.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Скучаю. У меня не было секса больше года.

— Год, — она театрально поднимает руки. — Год.

— Ты и так это знаешь, — отзываюсь я. — Тоже мне новость.

— Да, но тебе нужно напомнить, насколько это ненормально, и что пора уже что-то делать. Работа — это замечательно, но на ней жизнь не заканчивается.

Я ложусь на коврик для йоги и смотрю в потолок.

— Уж поверь, я это понимаю. Все настолько плохо, что меня начинает привлекать собственный босс.

— Тот самый козел, который почему-то решил дать тебе шанс?

— Он самый.

Джесси резко садится.

— Который звонит в пятницу вечером, прекрасно зная, что ты на свидании?

— Да.

— Прости, но он должен уважать твое нерабочее время.

— Я личный помощник человека, который, вероятно, зарабатывает миллионы долларов в год. Мое рабочее время — всегда. И видит бог, он платит достаточно, чтобы я была на подхвате.

— И все равно не должен был звонить.

— Знаю, — и уж тем более по такому пустяковому поводу. На какое-то нелепое мгновение даже показалось, что Генри звонил вовсе не из-за этого, а просто чтобы сорвать свидание.

— Вот видишь. Если бы ты регулярно получала дозу сладкой любви под одеялом, ты бы не стала развивать крайне неуместную симпатию к боссу.

Я со стоном закатываю глаза на ее формулировки.

— Даже не знаю, твоя логика гениальна или просто безумна.

— Гениальна. Ты ведь всегда была оптимисткой.

— Ты права, — наконец соглашаюсь я. — Ему не следовало звонить.

— Именно.

— И подумаешь, красивый он, умный и горит тем же делом, что и я. Он мой босс. Чертовски повезло, что он вообще взял меня на работу. И я это прекрасно понимаю.

Джесси кивает.

— И не смей все испортить. Он под запретом. Слишком рискованно.

— Я буду самим воплощением профессионализма.

— Словарным определением, — соглашается Джесси. — А будешь держать глаза открытыми в поисках других красивых и умных мужчин.

Я усмехаюсь.

— Да и насколько сложно быть равнодушной, в конце концов? Приду в понедельник и даже не взгляну в его сторону.

— Вот это моя девочка.

Как выясняется на практике, быть равнодушной к Генри Маршану — задача не из легких.

На планерке он холоден и отстранен: густые волосы зачесаны назад, а на лице написано «давайте-уже-займемся-делом». Хотела бы я иметь к этому иммунитет. Ко всему — к тому, как Генри заполняет собой пространство, словно то принадлежит ему, словно сам его построил, к амбициям, исходящим раскатами грома. Но иммунитета у меня нет. Я сажусь напротив, послушно забыв о существовании всех остальных мужчин на планете.

Генри кивком проходится по подготовленному списку. Он ни словом не обмолвился о позднем пятничном вечере, и любая наметившаяся между нами близость испарилась. Будто ее и вовсе никогда не было.

— Что ж, — произносит он. — Приступим.

Я перечисляю планы на неделю. Генри либо соглашается, либо вносит коррективы, привычно постукивая пальцами по столу.

— Встречу в среду на два часа нужно перенести, — говорит он. — Инвесторы из «Корпореал» просят о встрече. Я приглашаю их на обед.

— Забронировать столик?

— Да.

— Могу позвонить в «Рэма». Это прямо через дорогу — уложитесь за час.

— Отлично. Бронируйте на час дня.

— Сделаю. А что насчет Бала Основателей в пятницу? Сегодня они снова будут звонить и спрашивать, с кем вы придете, — я провожу пальцем по краю ноутбука, вспоминая его ужасное свидание в прошлую пятницу. У Генри что, целый список женщин? Эники-беники ели вареники, кого бы выбрать на этот раз…

Генри слегка прищуривается.

— Там будут люди из совета директоров Оперного проекта.

— Значит, прекрасная возможность завести полезные знакомства.

— Да, — отзывается он, и голос чуть смягчается. — Именно поэтому я хочу, чтобы вы меня сопровождали.

— Ах.

В его глазах мелькает веселье, словно сомневается, что я соглашусь. Словно Генри бросает мне наживку — очередная проверка, справлюсь ли с вызовом или сдамся. Я расправляю плечи.

— Что ж, хорошо.

Губы Генри изгибаются в легкой полуулыбке.

— Отлично. Полагаю, все детали у вас есть. Зарегистрируйтесь как моя спутница.

— Сделаю, — я захлопываю ноутбук. Меня разрывает между желанием прояснить ситуацию и страхом выставить себя в глупом свете, задавая лишние вопросы. — Мы встретимся на месте?

— Я за вами заеду. Скиньте свой адрес сообщением.

Мысль о том, что Генри Маршан в служебном автомобиле будет ждать меня у дома в Бруклине… Немыслимо.

— Хорошо.

Генри поднимается из-за стола. Он одергивает манжеты пиджака — до мозга костей генеральный директор.

— Это рабочее мероприятие, мисс Альварес. Оно будет оплачено.

— Да. Отлично.

— В ближайшее время я пришлю чертежи оперного театра. Как найдете время, буду рад услышать ваши замечания.

— Всенепременно, — я забираю вещи и направляюсь к выходу из кабинета. — Что-нибудь еще?

Он замирает у стола, глядя на меня тяжелым, пристальным взглядом. Не знаю, как это расценивать — я вообще не понимаю, как расценивать самого Генри.

— Нет, на этом все. Спасибо.

Я закрываю дверь и делаю глубокий вдох.

Работа оказалась совсем не такой, как я ожидала. Генри Маршан оказался совсем не таким, как я ожидала. Непревзойденный профессионал, который по ночам проектирует масштабные объекты. Человек, требующий идеального профессионализма — в первую очередь от себя самого, — но за чьим ледяным фасадом явно скрывается чувство юмора. Который считает приглашение ассистентки на бал абсолютно уместным и рабочим моментом.

Если это так, то в заметках предыдущей помощницы об этом не было ни слова. Я едва не смеюсь от этой мысли, опускаясь в офисное кресло.

Открываю присланные чертежи. Слой за слоем, разбирая конструкцию оперного театра, я погружаюсь во внутреннее устройство. Потрясающе. Гигантские изогнутые лестницы огибают главный зал, ведя на разные уровни. Коридоры и переходы, некоторые из которых скрыты от глаз, предназначены для персонала и актеров.

Зрительские места расположены ярусами, а потолок вторит изгибам фасада — публика будет сидеть под мерцающими металлическими волнами.

Я копаю еще глубже: фундамент, схемы водоснабжения и электрики. Изучение его работы — зная, что Генри трудился над ней в одиночку — почему-то ощущается очень лично. Лично в том смысле, какого никогда раньше не было.

Возможно, потому, что знаю: я первая, кому он это показал. Или потому, что совершенно очевидно — Генри ценит архитектуру куда больше сухих цифр, расчетов и даже престижа. И он попросил моего мнения.

Я делаю заметки по структуре, не стесняясь в критике. Планировка закулисья кажется непродуманной. «Хватит ли места для полусотни с лишним человек во время спектакля?»

Прохожусь по расположению мест на четвертом ярусе и скульптуре, которую он спроектировал для вестибюля. Настенные светильники выглядят старомодно. Для меня нет слишком мелких деталей; я пытаюсь мыслить как член жюри.

В коридоре раздаются шаги, и я спешно сворачиваю чертежи.

Это Кайл Реннер, ведущий архитектор и местный мудак. Встреча у него не назначена. Я расправляю плечи и готовлюсь к стычке. Если и есть человек, который всем своим видом показывает, что я долго не протяну, так это Кайл.

Он останавливается у стола и смотрит на меня сверху вниз.

— Здравствуйте, Фэй.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Я к мистеру Маршану.

— Понятно. Он вас ждет?

Кайл улыбается, но отнюдь не по-доброму. От откровенного снисхождения в его взгляде аж передергивает.

— Вообще-то, да. Он прислал письмо с просьбой зайти.

Я одариваю его не менее слащавой улыбкой и нажимаю кнопку интеркома.

— Сэр?

— Да?

— К вам Кайл Реннер.

— Пусть заходит.

Дверь автоматически открывается, и Кайл вразвалочку направляется внутрь, приподняв бровь, словно говоря: «Ну что? Я же говорил!»

Дверь закрывается, и я закатываю глаза. Он, конечно, невыносим, но привыкла. В конторе Эллиота Ферриса масштабы были побольше, как и самомнения у сотрудников. Строители, застройщики, архитекторы… у всех сплошь раздутое эго. Когда я работала архитектором, ставить таких на место не составляло труда.

Но вот в роли ассистентки… такие, как Кайл, обожают самоутверждаться, пользуясь крошечной властью.

Спустя десять минут дверь снова распахивается. Лицо Кайла багровое от гнева — правда багровое, — а за ним у стола виднеется Генри. Он выглядит как само воплощение спокойствия.

Что, черт возьми, произошло?

Кайл замирает у моего стола, оказавшись вне поля зрения из-за открытой двери. Голос дрожит от ярости.

— Смотрю, вы выбрали иной подход, чем предшественницы. Я явно вас недооценил, Фэй.

Я лишь оторопело моргаю, глядя, как он уносится по коридору. Щеки заливает румянец от возмущения. Да как Кайл смеет так со мной разговаривать?

— Мисс Альварес? Зайдите на минутку, — зовет Генри.

Я встаю и прислоняюсь к дверному косяку кабинета, не придя в себя после стычки.

— Что ж, вы определенно выглядите спокойнее.

Его губы снова слегка изгибаются, словно не в силах сдержаться.

— Он не слишком хорошо принял новости.

— Да?

— Я отстранил его от проекта «Приорити Медиа» с Терри.

Теперь моя очередь удивляться.

— Но ведь презентация на следующей неделе.

— Верно, — Генри постукивает костяшками пальцев по столу. — Насколько хорошо вы знакомы с проектом?

— Реконструкция здания середины века в центре Манхэттена. Проект может принести фирме огромную узнаваемость. Это большой шаг.

«И Терри вряд ли вытянет его в одиночку», — проносится в голове. Защищать проект перед советом директоров — тот еще стресс, и учесть все возможные подводные камни одному почти нереально.

— Я хочу, чтобы вы заняли место Кайла.

Мои брови ползут вверх.

— Работать в паре с Терри?

— Да.

— Но вы же говорили, что не нанимали меня для архитектурной работы, — неуверенно тяну я, повторяя его же слова, хотя внутри все затапливает от восторга. Сначала оперный театр, теперь это…

— Я помню. Но Кайл доказал неспособность эффективно работать с Терри, а свободных людей у нас нет.

— Райкерс будет не против?

В глазах Генри на мгновение вспыхивает недобрый огонек.

— Я об этом позабочусь.

Я думаю об остальных сотрудниках фирмы. Им это точно не понравится. Двадцати архитекторам, которые до сих пор считали меня лишь одной из вереницы ассистенток Генри — безликой и легко заменимой. Не думаю, что хоть кто-то из них вообще в курсе моего образования. Никто даже не потрудился спросить.

Но я переживала и не такое, и готова пройти через это снова, лишь бы получить возможность заниматься любимым делом. Шанс выступить на презентации… Если хорошо себя проявлю, возможно, когда в архитектурном отделе освободится место, я получу повышение и навсегда распрощаюсь с бронированием столиков в ресторанах.

— Ну так что? — торопит Генри. — Я думал, вы ухватитесь за возможность.

Я одариваю его медленной, искренней улыбкой.

— О, внутри я уже прыгаю до потолка, сэр.

Его губы снова изгибаются, а в темно-зеленых глазах пляшет веселье.

— Назначьте встречу с Терри.

— Сделаю. И… это никак не помешает моим основным обязанностям.

— Даже не сомневаюсь, — отзывается он, и улыбка все еще прячется в уголках губ.

Я провожу рукой по гладкой кожаной обивке салона. Мы торчим в пробке уже больше получаса, пытаясь добраться до адреса, присланного Фэй. Времени подумать было предостаточно — в частности, о том, насколько разумным (или, наоборот, невероятно глупым) решением было позвать ее с собой.

Честно говоря, приходить с парой на такие мероприятия не обязательно. Я бывал на них один бессчетное количество раз. Но, с другой стороны, это негласное правило этикета, не говоря уже о том, что заводить нужные связи куда проще и приятнее, работая в тандеме. Некоторые из женщин, с которыми я встречался раньше, часто посещали подобные приемы и прекрасно понимали неписаные правила и сигналы.

А вот знает ли их Фэй — понятия не имею. Это выстрел вслепую.

Я одергиваю рукав смокинга и хмуро смотрю на строящееся здание за окном. Я знаю застройщика, и уважения к нему не испытываю. Эллиот Феррис.

Он славится грязными методами ведения бизнеса, особенно в пригородах и за их пределами. Строит дешевое жилье для малоимущих, а потом сколачивает состояния, задирая арендную плату и устанавливая чудовищные штрафы для жильцов за просрочку платежа хотя бы на пару дней. Такие, как он, вообще не имеют права называться строителями. Не говоря уже о том, что так или иначе навредил Фэй, уволив ее без рекомендации.

Судя по первому письму, она искренне считала это клеймом, хотя отсутствие рекомендательного письма от Эллиота — уже своего рода знак качества. Она блестяще расписала весь снобизм индустрии.

Телефон звонит, и остатки хорошего настроения испаряются, стоит мне увидеть имя на экране.

— Здравствуй, отец.

— Генри, — деловым тоном начинает он. — Ты посмотрел документы по проекту в Чикаго, которые я прислал?

— Да, посмотрел, — и пришел к выводу, что это феноменально глупая сделка.

— И что? Ты так и не перезвонил, сынок. Можно подумать, ты не хочешь работать с моей фирмой, — он смеется, словно сама мысль об этом абсурдна.

— У меня есть некоторые сомнения, — осторожно произношу я. — На следующей неделе лечу туда, чтобы встретиться с партнерами и прояснить ряд вопросов.

— Правильно, правильно. Ничто не заменит личного присутствия, — он делает паузу, и я прямо вижу, как отец устраивается поудобнее в кабинете в Парадайс-Шорс. На фоне огромных стеллажей, забитых политическими биографиями и трудами Сунь-цзы. — Это гарантированный возврат инвестиций. Имей в виду, я делаю тебе одолжение, предлагая войти в долю.

Разумеется, именно так он это и видит. Отцу-то с его капиталом финансовая поддержка «Маршан и Райкерс» не нужна от слова совсем.

Но проект безнадежно устарел, район выбран неудачно, а главное… разит нечистоплотностью. Впрочем, этот аргумент на него не подействует.

— Я ценю твое предложение, — говорю я. — Дам окончательный ответ после того, как съезжу туда на следующей неделе и пообщаюсь с командой.

— Добро, добро. Может, я даже прилечу и присоединюсь к тебе, — короткая пауза. — Пора выходить на новый уровень, сын. Ты неплохо справляешься, но я хочу видеть тебя в высшей лиге. И заезжай как-нибудь, хорошо? Порадуй мать.

Я стискиваю зубы.

— Приеду на свадьбу Лили через несколько недель.

Он вздыхает так, словно вообще забыл о существовании младшей дочери. Я бы не удивился.

— Ой, даже не напоминай. Знаю, от меня ждут какого-то тоста, и она шкуру спустит, если все испорчу.

Это вызывает невольную ухмылку. Моя младшая сестренка с характером. Она не побоялась пойти на открытый конфликт с отцом из-за решения быть с Хейденом — парнем, в детстве которого Майкл Маршан вряд ли назвал бы достойным уважения.

— У тебя еще есть пара недель, чтобы подготовиться.

— И то верно. Береги себя, сын.

— И ты, — говорю я в пустоту, потому что отец уже повесил трубку.

Или по его правилам, или никак — третьего не дано. Если что-то делалось не по его бизнес-канонам, значит, это априори неправильно. Предложение войти в долю было символическим, и мы оба это прекрасно понимали. Так он наконец-то предлагал признание.

Но проект в Чикаго — гиблое дело. Я нутром это чую, и сильно сомневаюсь, что поездка туда заставит передумать.

Когда машина наконец тормозит у большого кирпичного дома в Бруклине, я в отвратительном настроении раздраженно барабаню пальцами по кожаному сиденью. Меньше всего на свете хочется провести вечер в компании знакомых и незнакомцев, притворяясь, что мне интересна их пустая болтовня.

Быстро набираю сообщение.

Но не успеваю нажать «отправить», как дверца открывается, и Фэй садится рядом.

— Я ждала внизу, — поясняет она, разглаживая складки на платье. — Чтобы мы не опоздали.

Ни одна женщина, за которой я заезжал перед свиданием в Нью-Йорке, никогда так не делала. И ни одна из них не выглядела так, как Фэй. Я с трудом отрываю взгляд и киваю водителю.

— Поехали.

Она выглядит как нечто среднее между Фэй-ассистенткой и Фэй-на-свидании, и при этом ослепительно прекрасна. Волосы убраны от лица, черным водопадом шелковистых волн спадая на плечи и спину.

На ней платье цвета темного золота. Даже когда сидит, видно, как оно облегает каждый изгиб тела — и это станет серьезным испытанием для моего и без того отсутствующего терпения.

Какая-то часть меня скучает по ее офисному дресс-коду, по профессиональной броне, невыразительным юбкам-карандашам до колена и строгим пиджакам. Тогда было куда проще отрицать бессмысленное притяжение.

Фэй тихонько прочищает горло.

— Все в порядке?

Проклятье. Я настолько выбит из колеи — звонком отца, ее появлением, — что даже не поздоровался. Я делаю над собой усилие, чтобы смягчить тон.

— Да. Спасибо, что согласились пойти.

— Чего не сделаешь ради фирмы, — гладко отвечает она. — Я просмотрела список гостей и заучила десяток фраз для завязывания разговора.

Напряжение в плечах немного отпускает.

— Ну, удиви.

Фэй театрально откашливается.

— Поехали. «Вы когда-нибудь задумывались, почему в слове «холодильник» есть буква «д», а в слове «рефрижератор — нет?»

— Ужас какой.

— Ага, — соглашается она. — Я нашла сайт, где таких штук тридцать.

— И все с шекспировским размахом?

— Некоторые очень даже ничего, — задумчиво произносит она. — Вот этот мне понравился: «Позвольте начать с того, что у нас есть кое-что общее. Вы не знаете, что я скажу дальше, да и сама, честно говоря, тоже».

Я качаю головой и подаюсь вперед.

— Пит? Притормози. Мисс Альварес выходит.

— Что?! Нет!

Пит смеется — подтверждая мои подозрения, что всегда греет уши, когда я разговариваю в машине, — и продолжает вести. Фэй тоже смеется, и я ловлю себя на мысли, как редко слышал этот звук.

— Ладно-ладно. Эти две фразы я вычеркиваю.

— Благодарю, — сухо отзываюсь я, но внутри смешно. Пожалуй, вечер будет не так уж плох.

Бал проходит в одном из менее известных нью-йоркских музеев с видом на Центральный парк. Обычно красивое здание заполнено школьниками и туристами. Сегодня же расстелена красная ковровая дорожка и яблоку негде упасть от организаторов, фотографов и охраны. Бал Основателей обычно не отличается масштабностью и всегда носит благотворительный характер, но на подобные мероприятия слетаются как мухи все те, кого манит блеск гламура. Пит останавливает машину перед входом.

— Мисс Альварес… — начинаю я, полностью поворачиваясь. Длинные ресницы взлетают, когда она встречается со мной взглядом. — Есть вероятность, что сегодня появится Эллиот Феррис.

В ее глазах вспыхивает решимость.

— Я знаю. Видела его в списках гостей.

Подтекст ясен: я справлюсь. Я киваю и тянусь к ручке двери.

— Тогда вперед.

Фэй выходит следом, распрямляясь водопадом черных волос и золотого шелка. Я предлагаю руку, и она легко опирается на нее — так непринужденно, будто мы делали это тысячи раз. Будто действительно пара. Две половинки одного целого. Я кошусь на нее, но Фэй смотрит перед собой, а на губах играет легкая улыбка.

Я сопровождал на подобные мероприятия десятки женщин — с чего бы вдруг ощущение ее тела показалось другим?

Мы задерживаемся для дежурного фото, после чего я увлекаю Фэй внутрь музея. Позировать перед камерами никогда не любил. Оставим это тем, кто жаждет славы.

Музей — одно из любимых зданий ньюйоркцев, и он неизменно производит впечатление. Огромный мраморный холл и анфилада галерей делают его идеальным местом для подобных приемов. Сейчас же, куда ни глянь — сплошной шелк, тафта и галстуки-бабочки. Гул голосов и смех смешиваются с музыкой струнного квартета.

Я снова бросаю взгляд на Фэй. Она нехарактерно молчалива, разглядывая все вокруг.

— Выпьете что-нибудь? — я подаю знак официанту. Он подносит поднос с бокалами-флейтами, в золотистой жидкости которых пляшут мелкие пузырьки.

Фэй берет один, я другой.

— Спасибо.

С первого же глотка понимаю, что шампанское так себе. Кислит и слишком газированное.

Фэй смотрит на меня с легкой насмешкой.

— Вы хмуритесь. Не дотягивает до ваших стандартов?

То, как легко она меня читает, слегка выбивает из колеи. Если честно — да, не дотягивает. Я провел много летних месяцев во Франции у родственников по материнской линии, и пара-тройка поездок в Шампань в эту программу входили.

— Боюсь отвечать, — говорю я. — А то вы снова обвините меня в снобизме.

Она качает головой, но в глазах пляшут смешинки.

— С моей стороны было бы крайне неосмотрительно делать это в месте, где нужны ваши связи.

— Вот именно.

— И где очень бы не хотелось, чтобы вы скормили меня волкам.

Я хмыкаю.

— Весьма благоразумно.

Мы направляемся в южную галерею. Мелькают знакомые лица; завсегдатаи таких тусовок редко меняются. Они порхают как бабочки с одного мероприятия на другое, словно ношение вечерних перчаток — это отдельная профессия.

Мужчина с пышными усами останавливает нас, пуская в ход дежурную улыбку профессионального светского льва.

— Генри? Сколько лет, сколько зим? Год? Два?

— Джек! Как жизнь?

— О, сам понимаешь. Слишком много вина и слишком много разводов, — шутит он, смеясь над собственной выходкой. — Сейчас в процессе третьего.

— Я слышал, — вежливо отзываюсь я.

— Я очень хорошо знаю отца Генри, — обращается Джек к Фэй с заговорщицким блеском в глазах. — Один из достойнейших людей на Восточном побережье.

Один из богатейших, так и хочется поправить, а не достойнейших. Но в подобных кругах это обычно слова-синонимы.

Фэй натягивает фирменную ослепительную улыбку.

— Как приятно встретить друга семьи, — любезно произносит она. — Вы знали Генри, когда он был ребенком?

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд — что это еще за темы пошли? — но Фэй игнорирует. Джек одобрительно кивает, сраженный ее мегаваттной улыбкой. Не могу винить старика за слабость. Сам бы перед ней не устоял.

— О да. Майкл много о нем рассказывал. Мы же виделись пару раз, когда ты рос, верно? — он кивает. — Высокий, худощавый, вечно пропадал на океане. Славный был мальчуган, и вырос в достойного мужчину.

Я наотрез отказываюсь смотреть на Фэй и то веселье, которое наверняка написано на ее лице.

— Звучит похоже, — произношу я. — Джек, это Фэй Альварес.

Фэй пожимает руку. Его глаза масляно блестят, пока он ее разглядывает — этот человек в жизни не пропускал ни одного хорошенького личика.

— Неплохо устроился, Генри. Такие женщины на деревьях не растут.

Должно было прозвучать как комплимент, но я чувствую, как рука Фэй напрягается. Вспоминаю письмо — как ненавидит, когда ее оценивают исключительно по внешности, будь то красота или латиноамериканские корни, темные волосы и оливковая кожа.

Но на ее лице по-прежнему написана исключительная любезность.

— Вы правы, — говорю я. — Она исключительно талантливый архитектор.

Брови Джека ползут вверх.

— Да неужели? Как интересно… как потрясающе!

Я прекрасно слышу то, что осталось между строк. «Как удивительно».

— Именно так.

— Помяни мое слово, сынок, держись за нее. Если бы мне попадались женщины с мозгами, не пришлось бы столько раз разводиться.

Он снова гогочет над собственной шуткой. Я извиняюсь, и мы проходим дальше, в следующую галерею. В центре стола с закусками возвышается затейливая ледяная скульптура. Между нами повисает молчание, и я боюсь, что Фэй оскорблена. Что это было уже чересчур.

— Если подумать, — нарушаю я тишину, — я никогда особо не жаловал старину дядюшку Джека.

Фэй тихо смеется, и напряжение спадает.

— Даже представить не могу, почему.

Следующий час тянется невыносимо нудно. Мы обсуждаем погоду — не по сезону жаркую — и обмениваемся планами на лето с людьми, с которыми нет ни малейшего желания видеться снова. Я узнаю, что мистер Дэмиен Гловер, член совета директоров Оперного проекта, обожает теннис, а его любимая опера — «Любовный напиток».

— Доницетти был мастером комедии, — замечаю я. — Но «Лукреция Борджиа», несомненно, фаворит.

Его глаза загораются.

Но ничего более полезного я не узнаю, и вскоре его уводят такие же изголодавшиеся по связям гости. И хотя хотел произвести хорошее впечатление, факт остается фактом: жюри будет оценивать проекты по качеству, а не по громким именам. Я мог бы быть их лучшим другом, но это все равно бы ничего не изменило.

За последний час Фэй отделилась, и мы оба обрабатывали разные концы зала. Я ищу ее глазами в толпе.

Заметить Фэй не составляет труда. Золотое шелковое платье облегает фигуру так, что выглядит одновременно элегантно и невероятно соблазнительно. Контраст с водопадом темных волос делает ее ярким пятном среди остальных.

Она разговаривает с группой из трех-четырех человек, и все слушают, затаив дыхание. Фэй стоит ко мне спиной, но несложно представить выражение ее лица: живое, воодушевленное, фирменная улыбка, темные глаза светятся умом, руки активно жестикулируют. Общение дается ей на удивление легко — куда легче, чем мне.

Она невероятно умна и одновременно потрясающе красива.

Если бы Фэй не была моей ассистенткой, я бы пригласил ее на свидание. Не самое приятное открытие, но я не привык лгать, особенно самому себе.

Впрочем, теперь это не имеет значения. Ее талант и трудолюбие слишком важны для меня и фирмы — не говоря уже о ней самой. Любое влечение не только неуместно, но и чертовски рискованно. И разбираться с этим придется самому.

Я делаю глоток шампанского — все еще слишком кислого — и смотрю, как Фэй откидывает волосы назад. Укрывшись в уголке галереи, легко на несколько минут выпасть из поля зрения, спрятаться от доброжелателей, подхалимов и чужих ожиданий.

Знакомый голос разрушает мое уединение.

— Привет, Генри. Давно не виделись.

Проклятье. Надо было догадаться, что она появится. Эйвери, с которой я порвал несколько месяцев назад. Которая закатила истерику, когда сказал, что не вижу нашего совместного будущего — хотя честно предупреждал об этом с самого начала.

Ее волосы уложены в высокую прическу, в руке бокал для мартини. Уж не знаю, как Эйвери удалось раздобыть мартини на мероприятии, где подают только паршивое шампанское, но она всегда умела добиваться своего.

— Здравствуй, Эйвери. Как ты?

Она обводит меня взглядом глаз, густо подведенных сурьмой.

— Превосходно. Зиму провела в Аспене, а почти всю весну в Коста-Рике.

— Как увлекательно.

— Да, — холодно отвечает она. — Благотворительный фонд семьи. Уверена, ты помнишь. У тебя всегда была идеальная память.

— Да, помню, — точно так же, как помню, какой злой она была, когда я осадил ее — после того как обвинила меня в том, что водил Эйвери за нос, — и мог бы напомнить все те разы, когда я прямо говорил, что между нами все несерьезно.

— Я здесь с Оскаром Лангом, — небрежно бросает она. — Мы встречаемся уже почти пять месяцев.

Имя кажется смутно знакомым. Кажется, кто-то с Уолл-стрит.

— Мои поздравления.

— У него дом в Хэмптонсе. Скорее всего, лето проведем там.

— Тебе там всегда нравилось.

Ее глаза вспыхивают, словно решила, что я ее оскорбляю, хотя просто констатировал факт. Я пытаюсь вспомнить какие-нибудь веселые разговоры между нами, шутки или подколки, но ничего не приходит на ум. Отношения строились на вежливости.

— Ну так что, Генри, — тянет она, — рассказывай. Кто та счастливица в твоей жизни? Или их несколько? Я же знаю, ты не из тех, кто готов к серьезным отношениям.

«Только не с тобой». Мысль возникает сама собой.

— Я не… — чья-то рука проскальзывает под локоть, я опускаю взгляд и вижу улыбающуюся Фэй.

— А, вот ты где! Я тебя потеряла, а теперь еще и прервала. Прости, Генри, — она кивком здоровается с Эйвери. — Кажется, мы не знакомы. Я Фэй.

Эйвери пожимает руку, не скрывая враждебности на холодном, бесстрастном лице.

— Эйвери.

— Очень приятно.

— Взаимно. Так это твоя спутница? Или даже девушка? — она переводит снисходительную улыбку на Фэй. — Будь с ним осторожна, милочка. Он не из тех, кто хочет остепениться. Рискуешь остаться у разбитого корыта.

Фэй отвечает приторно-сладкой улыбкой.

— А я не боюсь. С самого нашего знакомства Генри ведет себя как истинный джентльмен, — она поднимает на меня темные глаза, прижимаясь ближе. Играет роль с идеальной естественностью. — Мне стоит бояться?

— Бояться? Нет.

Она хихикает — звук, которого я никогда раньше не слышал, — и переводит взгляд на Эйвери.

— Он и правда особенный, не так ли?

— Можно и так сказать, — гладко парирует Эйвери, — если тебе по вкусу жизнь по расписанию и сплошная рутина. Ой, не смотри так угрюмо, Генри. Наверняка Фэй уже в курсе, что спонтанность — это не про тебя.

Пальцы Фэй впиваются мне в руку, но голос остается ледяным.

— Боюсь, здесь мы не сойдемся во мнениях. Мужчина может быть сколь угодно организованным, если в постели он так же хорош, как Генри. Но тебе, конечно, об этом рассказывать не нужно.

Что? Я прикусываю губу, чтобы не засмеяться. Это уже за гранью приличий, и, судя по вылезшим на лоб глазам Эйвери, она понятия не имеет, как реагировать. Разгром на ее же поле.

— Да. Что ж. Пожалуй, оставлю вас, — она отступает, останавливается, словно хочет что-то добавить, но передумывает и быстро уходит. Стук каблуков по мрамору теряется в толпе.

Фэй мгновенно отпускает мою руку. Ее щеки пылают, в глазах — испуг.

— Боже. Переборщила, да? Эта последняя фраза…

Я больше не могу сдерживаться — и смеюсь в голос. Эта женщина — просто безумие. Дерзкая, отчаянная, настоящая воительница.

Ее лицо смягчается.

— Она назвала меня «милочкой». Я не могла позволить ей победить.

— И вам это удалось блестяще. Фэй, может, будете ходить со мной на все приемы? Они перестанут быть невыносимо скучными.

— Так я теперь вместо клоуна, да? А я-то думала, что пришла по работе, — улыбка не сходит с ее губ, когда Фэй кивает в сторону, куда умчалась Эйвери. — Бывшая?

— Да.

— Полагаю, расстались не очень хорошо.

— Я бы не сказал. Просто она вложила в отношения намного больше.

Фэй кивает.

— Я не хотела обидеть. Но она, по сути, назвала вас занудой…

— Эйвери не обиделась, просто уязвлено самолюбие. Не берите в голову, — я бы точно не стал. Еще ни одна женщина не защищала меня с такой яростью.

Фэй вздыхает и поворачивается так, чтобы мы стояли плечом к плечу, наблюдая за толпой.

— Ну и как вам, весело?

— Просто уморительно, — сухо отвечаю я. — Мечтал бы оказаться где угодно, только не здесь.

Она фыркает.

— Не думаю, что вынесу разговор еще хоть с одним незнакомцем.

— А со стороны казалось, что вам это дается легко, — любой, кто наблюдал за тем, как она очаровывала публику, подумал бы так же. Фэй опускает взгляд, длинные ресницы ложатся на щеки. Кажется, или сегодня на ней больше макияжа, чем обычно? Губы кажутся невероятно соблазнительными — сочно-красные, пухлые. Было бы легко запрокинуть ей голову и попробовать их на вкус.

Я отрываю от Фэй взгляд и смотрю поверх голов. Хочу снова увидеть ее улыбку — искреннюю и широкую.

— Что скажете? Это же те самые люди, которых вы разнесли в письме, если помните.

Глаза Фэй округляются.

— Спасибо, что напомнили.

— И некоторых из них — вполне заслуженно.

— Думаете?

— Уверен, — говорю я, наслаждаясь ее удивлением. — Интересно, какие еще стереотипы мы можем отыскать… Хм. Видите вон ту пару в углу? — я незаметно киваю на ссорящуюся парочку на другом конце зала. Жена расфуфырена в пух и прах, лицо частично обездвижено из-за переизбытка ботокса.

— И что с ними?

— Он спит с няней, а она — с чистильщиком бассейнов.

Губы Фэй растягиваются в коварной улыбке.

— Какое ужасное предположение.

— Знаю. А может, просто спорят, можно ли назвать нового пса Триппом Третьим, или это расстроит Триппа Младшего.

Фэй смеется, в глазах пляшут смешинки.

— Вон тот парень заложил дом в Хэмптонсе, но считает это инвестицией в личный бренд.

— А женщина в углу? Шатенка? Она посвятила жизнь благотворительности, но если копнуть поглубже, больше половины пожертвований уходит на косметолога.

— Ммм, — мурлычет Фэй. — А все те, кто сидит за главным столом, дали взятки Лиге плюща, чтобы пристроить деток со средними баллами и разбитыми тачками.

— Не взятки, мисс Альварес. Щедрые пожертвования.

Она закатывает глаза.

— Ну разумеется. Простите мне неотесанный, варварский язык.

— Приму к сведению.

Ее улыбка снова становится мягкой — совсем не похожей на ту мегаваттную, которую включает и выключает по щелчку пальцев. В глазах светится искреннее веселье.

Фэй нравится словесная пикировка не меньше, чем мне.

— Вы не такой, каким я вас представляла, — произносит она.

— Да неужели?

— Да. Совсем не такой.

В этот момент сложно удержаться, чтобы не шагнуть к ней, не пропустить прядь волос сквозь пальцы, проверяя, действительно ли они такие шелковистые. Не очертить пальцем дразнящие губы и не сказать, что Фэй тоже совершенно не такая, какой я ее представлял.

— Что ж, — произношу я вместо этого. — Я рожден, чтобы удивлять.

Фэй снова закатывает глаза. И этот жест действует странно: не бесит, а кажется очаровательным.

— Хвастун.

Я снова предлагаю руку.

— Ринемся в бой?

— Вы теперь цитируете Генриха V?

— Знал, что вы оцените, — говорю я, ведя нас через главную галерею. У Фэй степень по архитектуре, но второстепенной специальностью была английская литература — я читал резюме. Мы огибаем еще одну гигантскую ледяную скульптуру и останавливаемся возле струнного квартета. Руки музыкантов летают по струнам, и я, как всегда, испытываю благоговение перед чистым талантом. — Представьте, каково это — играть гостей, — тихо произношу я, — зная, что никто из них на самом деле не слушает.

Фэй не отвечает. Рука, лежащая на моей, напрягается, спина выпрямляется, как струна. Я прослеживаю за ее взглядом и вижу мужчину на другом конце галереи. Седые волосы, грузная фигура, нависшие веки. Эллиот Феррис.

На секунду кажется, что Фэй его боится. Но тут я замечаю румянец гнева на ее щеках и огонь в глазах. Она не боится. Фэй в бешенстве.

И он направляется прямиком к нам.

Эллиот Феррис выглядит точно так же, как я его помню.

Лисьи глазки, щегольский шейный платок, бокал шампанского в руке. Наверняка уже третий или четвертый за вечер. И он направляется прямо к нам.

Ублюдок. Годами выжимал из меня все соки, заставляя грызться с другими архитекторами за место под солнцем. Я горбатилась над чертежами. Ставила его имя на спроектированных объектах. И самое худшее… «Сенчури-Доум». Проект, все лавры за который Эллиот присвоил себе, хотя не смог бы спроектировать такое здание даже в самый лучший день.

Потому что кто это сделал? Я. И не получила ни грамма признания.

Требуется вся сила воли, чтобы взять себя в руки, сделать лицо непроницаемым и скрыть ту чистую, первобытную ненависть, которую я к нему испытываю.

Он останавливается перед нами, оценивающе поджав губы.

— Генри Маршан, — медленно произносит он, — и Фэй Альварес. Чего-чего, а этого я никак не ожидал.

— Эллиот Феррис, — гладко отзывается Генри. В голосе звучит дежурная вежливость, но я явственно слышу под ней корку льда. — Мисс Альварес работает в моей фирме.

Брови Эллиота ползут вверх, а во взгляде появляется задумчивость.

— Вот как, мисс Альварес? Как любопытно.

— Прекрасная фирма.

— Да, наслышан о вашей конторке, Маршан. Располагаетесь в Аптауне, верно? — с ухмылкой уточняет Эллиот. «Ты не из числа гигантов индустрии».

— В Аппер-Вест-Сайде, совершенно верно.

— Как поживает отец? Давненько его не видел, впрочем, он никогда особо не жаловал нью-йоркскую тусовку.

— У него все отлично.

— А вы в курсе, что мисс Альварес когда-то работала на меня? — Эллиот скалится Генри, а затем подмигивает мне, словно нас связывает какая-то общая тайна. В каком-то смысле так оно и есть. Я никому не рассказывала о проекте «Купол» и о том, как фирма умудрилась его получить. Как бы ни ненавидела этого человека, хватает мозгов его бояться.

— В курсе, — коротко рублю я.

Генри переводит на меня взгляд.

— Да.

— Вы подавали большие надежды, Фэй. Какая жалость, что не сложилось. Уверен, вы могли бы далеко пойти, — улыбка Эллиота становится откровенно покровительственной, и я чувствую, как щеки вспыхивают от гнева. Это уже не первый, а второй раз за вечер, когда со мной разговаривают свысока, и это уже на два раза больше, чем я готова терпеть.

— Я была…

Генри обрывает меня на полуслове, и я проглатываю оскорбление, которое, как последняя дура, уже готова была бросить.

— Фэй — блестящий архитектор, и, уверен, вы это прекрасно знаете. Спасибо, что дали ей возможность набить руку, Феррис, и за то, что отпустили. Я ваш должник.

Нависшие веки Эллиота сужаются. Если и есть что-то, чего он терпеть не может, так это когда переигрывают — или, что еще хуже, когда его превосходят в классе. А у Генри, очевидно, и того, и другого в избытке.

Его улыбка становится издевательской.

— Рад, что вы так на это смотрите. И, очевидно, нашли ей применение. Водите персонал на такие приемы? — он снова подмигивает. — Если бы я предложил такое, вы бы возмутились.

Я заставляю себя оставаться спокойной.

— Что ж, в «Феррис Пропертис» вообще редко было понятно, где заканчивается работа и начинаются развлечения.

Это его собственные слова — когда-то сказал то же самое, — и Эллиот это знает. Я вижу, как веселье в его глазах сменяется чистой ненавистью. Я для него опасна, и только что об этом напомнила.

Генри тоже это замечает, потому что резко обрывает разговор.

— Приятного вечера, Феррис. Уверен, мы еще пересечемся, — в словах сквозит ледяное безразличие; так отшивать людей учатся годами, при этом Генри почти не удостаивает его взглядом.

Феррис тоже это слышит. Он успешный, но все еще неотесанный мужлан, а не человек голубых кровей, и не думаю, что ему нравится, когда об этом напоминают.

— Маршан, — цедит он сквозь зубы и уходит, не удостоив меня ни единым словом.

Я медленно выдыхаю. Было близко. И Генри стал свидетелем: его слов, намеков, уничижительных комментариев.

— Вы в порядке? — тихо спрашивает Генри. Он мягко направляет меня в сторону лестницы.

— Да, — отвечаю я, но внутри все просто кипит. — Как он смеет? Да еще и при вас? И то, на что намекал насчет нас с вами, и насчет нас с ним… Я бы никогда. Вы же понимаете.

— Я знаю.

— Вам пришлось защищать меня и решение нанять как сотрудника, — я прячу лицо в ладонях, кожа горит от смеси гнева и стыда. — Простите. Боюсь, сегодня вы нажили себе врага, причем совершенно безвинно.

А я прекрасно знаю, что враг из Эллиота Ферриса получается прескверный.

Длинные пальцы обхватывают мои запястья и мягко, но настойчиво отводят руки от лица. Кожа Генри теплая и сухая.

— Фэй, я никогда не питал симпатии к Эллиоту Феррису, а он никогда не любил меня. Это тянется еще со времен соперничества с отцом. И не вы это начали, ясно?

— О, — только и могу сказать я. — Я не знала.

— Конечно, не знали. И я защищал решение нанять вас, потому что оно было правильным. Не нужно доказывать, что Эллиот Феррис — нечистоплотный делец.

— Но он тот еще мудак, правда?

Губы Генри снова изгибаются в улыбке. Я вдруг понимаю, что он стоит очень близко, гораздо ближе обычного, и все еще держит меня за запястья.

— Да, это так.

Я с трудом сглатываю.

— А почему мы у лестницы?

Генри отпускает мои руки и делает шаг назад.

— Думаю, на сегодня хватит светских бесед. Но прежде чем уйдем, я хочу кое-что вам показать, чтобы вечер не стал полным провалом. Вы когда-нибудь бывали в этом здании?

— Много раз.

Его явно забавляет мой тон.

— А на крыше бывали?

— Нет. Туда же вроде нет доступа для публики?

— Совершенно верно. Но мы не просто публика, — он начинает подниматься по лестнице и смотрит на меня сверху вниз. — Мы — меценаты искусства.

Я не могу сдержать улыбку, следуя по ступенькам. Несложно догадаться, что Генри делает. Он хочет отвлечь меня от Эллиота, от прошлого, от мерзкой сцены.

Мы добираемся до третьего этажа. У него даже дыхание не сбилось, а я, несмотря на регулярные тренировки, слегка запыхалась. Что этот человек делает, чтобы быть в такой форме?

— Нам сюда, — он замирает на углу коридора, заглядывая за поворот. На этаже вообще ни души. Мы проходим через галерею с тарелками Бронзового века.

— Вы уже так делали?

— Да. Кажется, вот эта дверь… нет, вот эта, — он останавливается перед деревянной дверью с крупной красной табличкой: «Только для персонала».

Генри уверенно подходит и нажимает на ручку. Дверь поддается, открывая узкую железную лестницу.

— Бинго.

— Эмм… вы вдруг разучились читать?

Генри фыркает.

— Нет. Но иногда правила нужно нарушать. Идем.

Удивленная, шокированная и крайне заинтригованная, я поднимаюсь по узким ступеням. Это совершенно не вяжется с его образом — застегнутого на все пуговицы, делового, непробиваемого Генри Маршана. «Хотя, — шепчет внутренний голос, — для таких мужчин, как он, нарушение правил редко несет какие-то последствия. В этом они с Эллиотом Феррисом похожи».

Я отгоняю мысль. У обоих есть привилегии, но на этом сходство заканчивается.

Наверху лестницы обнаруживается железная дверь. Генри останавливается перед ней.

— Только будь открытой, — бормочет он.

И о чудо… дверь распахивается, стоит повернуть ручку. Нас встречает порыв теплого нью-йоркского воздуха. Для конца мая стоит необычная жара — лето наступает на пятки.

— Et voilà[6], — тихо произносит он. Мы на крыше музея. На головокружительную высоту вздымаются шпили небоскребов, вонзаясь в темное беззвездное небо. В стороне раскинулся Центральный парк — бескрайнее море темноты.

— Как красиво.

— Подождите, пока не увидите это, — я иду за Генри через крышу к стеклянному куполу в самом центре. Сквозь стекло видны снующие внизу гости и экспонаты. — Если встанете и посмотрите через стекло… — он показывает, куда нужно встать. — Посмотрите именно через панель. Вот здесь.

Как только я это делаю, перспектива меняется. Мир внизу становится гораздо ближе — я вижу людей с поразительной четкостью.

— Что это? Увеличительное стекло? — я отстраняюсь и смотрю на панель. Стекло кажется деформированным, оно толще остальных.

Генри кивает.

— Маленькая шутка архитектора: вставил стекло, которое работает как бинокль. Идеально для шпионажа.

Я расплываюсь в улыбке.

— Это… гениально.

— И такое могло сойти с рук только век назад. Представляете, какой бы сейчас иск выкатили за такое?

— Астрономический, — снова смотрю через стекло. Я не узнаю людей, стоящих прямо под ним, но это и не важно. Именно такие причуды вдыхают жизнь в старые здания. Мы пользуемся функцией, которая была спроектирована втайне, человеком, совершенно не похожим на нас, в давно ушедшую эпоху. Архитектора больше нет, но его творение живет.

— Откуда вы об этом узнали?

Генри перекатывается с пяток на носки.

— Мой бывший профессор архитектуры из Йеля — теперь хороший друг. Когда я только начинал в Нью-Йорке, в одной из фирм — вроде конторы Ферриса, — он как-то пригласил меня на кофе, а потом привел сюда.

— Он знал об этом месте.

— Его прадед был архитектором здания.

— Невероятно.

— Что у архитекторов бывают дети? — в глазах Генри пляшут смешинки. — Нет, это как раз вполне вероятно.

Я закатываю глаза, но внутри все трепещет от благоговения и легкой зависти. У меня был отличный университет, и повезло получить частичную стипендию. Но ни у кого из преподавателей не было таких связей или родословной.

И еще мне жутко интересно. Генри никогда не рассказывал о себе, а сегодня я узнала о нем больше, чем когда-либо могла рассчитывать.

— Как думаете, зачем он это показал?

Генри прислоняется к невысокому парапету. Лицо становится задумчивым, взгляд скользит от меня к панораме города. Огни мегаполиса мерцают вокруг, словно звезды.

— Думаю, хотел напомнить, ради чего мы это делаем. Ради чего проектируем и строим.

Я обхватываю себя руками, хотя ни капли не холодно. Мне не стоит давить — мы не друзья, — но я не могу остановиться.

— Он думал, что вы рискуете об этом забыть?

Генри долго не отвечает. Нсе так же смотрит на город, находясь мыслями где-то за миллион миль отсюда.

— Вы работали в фирме вроде «Феррис Пропертис». Знаете, как это бывает.

Я киваю, вспоминая постоянную гонку за прибылью. Как из каждого проекта выжимали все соки, порой сдавая заказчикам и подрядчикам откровенную халтуру. Я ненавидела это, как и большинство архитекторов. Бесконечная гонка со временем, бюджетом и амбициями Эллиота Ферриса.

— Доллары и центы.

Генри склоняет голову.

— Что на самом деле произошло на прошлой работе?

Я закрываю глаза, пытаясь отмахнуться от воспоминаний. Работа до полуночи без каких-либо доплат за сверхурочные. Постоянная конкуренция за проекты, иногда с дедлайнами через пару часов. Унижение, когда Эллиот разносил проект в пух и прах на глазах у сотрудников. Он обожал это делать. Нередко младшие архитекторы в слезах выбегали из переговорной после его разносов.

И, как правило, на следующий день их увольняли.

Я пережила три таких разноса, не проронив ни слезинки. «Тебе это нужно, — повторяла я про себя, пока он критиковал все: от планировки до выбора материалов. — Ты хороша».

А потом «Сенчури-Доум»…

Вой сирен скорой помощи внизу разрезает ночной воздух.

— Он правит с помощью страха, — говорю я. — Не вдохновляющего. Страха, из-за которого все дрожат, не зная, останется ли завтра работа, если они допустят малейшую ошибку.

Генри кивает, словно и не ожидал услышать ничего другого.

— Не похоже на талантливого руководителя.

— Так и есть, — воспоминания накрывают с головой. Я знаю, что нужно замолчать, что Генри ни к чему это знать. Это моя новая работа, шанс начать карьеру с чистого листа. Но он сам спросил.

И кроме Джесси, я ни с кем об этом не говорила.

— Он выиграл тендер на проект «Сенчури-Доум» до того, как я пришла. Проект уже почти запустили в стройку, но он был недоволен. И тогда я все перепроектировала. Была счастлива, что нахожусь там — что вообще работаю, — что сделала это втайне от него.

— Представляю, как Эллиоту это не понравилось.

— Сначала — да. Но ему безумно понравились чертежи. В одночасье они стали основой проекта. До моих изменений он был крайне посредственным. И когда говорю «изменений», я имею в виду кардинальные изменения. До этого он выглядел совершенно иначе.

Его губы слегка изгибаются, но взгляд остается серьезным.

— В этом я даже не сомневаюсь.

— И я стала его курировать. Получила повышение. Работа мечты, несмотря на постоянные придирки, изменения в последнюю минуту и его мерзкий характер. Все, что волнует Ферриса — престиж и деньги. Быть лучшим, даже если это фикция.

Генри кивает.

— В архитектурных кругах его не особо уважают.

— В конце концов я, видимо, стала слишком опасна. «Сенчури-Доум» был сдан, и я знала слишком много. Сделала всю работу, но не получила признания. Он не мог допустить, чтобы я заговорила, а лучшая защита — это нападение, — говорю я. — Меня уволили без рекомендательного письма и смешали с грязью перед коллегами.

У Генри ходят желваки, но он не требует подробностей. Лишь качает головой.

— Этот человек — позор профессии.

— Да.

— Проект ваш, а имени там даже близко нет.

Генри понимает — конечно, понимает. Мое тщеславие, гордость, та часть меня, которая мечтала об этом с самого детства, пострадала больше всего. То, на что угрохала годы жизни, никак, ни единой ниточкой, не связано с моим именем.

— Да.

— Удивляюсь, как вы смогли оставаться настолько вежливой.

Я криво улыбаюсь.

— Что ж, вы помогли. Был момент, когда больше всего на свете хотелось просто съездить ему по лицу.

Генри приподнимает бровь.

— Склонны к насилию, мисс Альварес?

— Когда провоцируют.

— И вполне заслуженно, — говорит он. Желваки на лице снова напрягаются, а взгляд твердеет. — Он когда-нибудь позволял себе лишнего по отношению к вам?

Несложно догадаться, о чем Генри думает. Я сама использовала это слово в письме — похотливый.

— Постоянно. Это было в его стиле, понимаете? — я качаю головой, вспоминая сальные шуточки и блуждающие взгляды. — Отпускал комментарии. Делал недвусмысленные намеки. Добивался моего внимания — о да. Но никогда не пытался распускать руки после твердых отказов. Думаю, он понимал, что если перейдет черту, я уволюсь, и Эллиот потеряет проект.

Генри кивает. На фоне городских огней, пока вечерний ветер треплет густые волосы, он кажется каким-то неземным. Высокий, в безупречном смокинге, с глазами, которые своей пронзительностью почти причиняют физическую боль.

— Хороший ответ, — напряженно произносит он.

— Да?

— Да. Потому что если бы вы сформулировали иначе, пришлось бы спуститься и найти ублюдка.

— Склонны к насилию, мистер Маршан?

— Когда провоцируют, — эхом отзывается он. В голос возвращаются бархатные нотки, и я понимаю, что попала в ловушку его взгляда. Я не хочу отводить глаза.

Мы принадлежим к абсолютно разным мирам; пропасть в статусе и власти просто астрономическая. И все же меня не покидает обескураживающее чувство, что никто и никогда не понимал меня лучше, чем он.

Губы Генри растягиваются в полноценной улыбке. Она смягчает резкие черты и открывает едва заметную ямочку на щеке. Может, поэтому он никогда не улыбается? Не хочет казаться слишком человечным?

«Нет, — думаю я. — Потому что это делает его просто убийственно красивым».

Улыбка зажигает свет в глазах.

— Очередная дуэль взглядов, Фэй? Вам точно двенадцать.

— Разве? Тогда отвернитесь.

— Нет, — тихо произносит он. — Пожалуй, не стану.

И город смотрит на нас, мерцая огнями одобрения.

В понедельник по негласному соглашению мы с Фэй ни словом не обмолвились ни о Бале Основателей, ни об откровенном разговоре на крыше. Сделать это означало бы признать возникшую между нами дружбу — пусть и робкую, — которой совершенно не место в офисе.

К планерке Фэй подготовлена так же безупречно, как и всегда.

— В среду в десять встреча с Монтгомери. Завтра отправлю им брифы, как только архитекторы закончат.

— Отлично. А если не закончат, разрешаю надавить, — отзываюсь я. Кое-кто из команды обожает выпрашивать отсрочки — как будто дедлайны писаны не для всех.

Фэй кивает, быстро стуча по клавишам ноутбука. Сегодня ее волосы собраны в высокий хвост, и если бы другую женщину такая прическа делала строже, то ее черты лишь выгодно подчеркивает. Кожа выглядит безупречной, словно гладкий шелк. В голове тут же мелькает мысль: везде ли она такая же на ощупь… но нельзя. Фэй под запретом.

И уж кем я точно не собираюсь становиться, так это Эллиотом Феррисом.

— Поездка в Чикаго на четверг полностью организована, встречи подтверждены. Подготовлю документы и оставлю в папке на вашем столе в среду.

Вряд ли я когда-либо ждал поездки с меньшим энтузиазмом, но обещал отцу хотя бы взглянуть на проект. Можно было бы взять Фэй с собой. Она сидела бы рядом, делала пометки, внимательно слушала. И если бы увидела то, чего я так опасаюсь, мнение оказалось бы бесценным.

— Большую часть четверга меня не будет в офисе, но вы и так это знаете, — продолжает Фэй. — Поставлю на телефон автоответчик, как и у вас. Не думаю, что пропустим что-то сверхважное, но тут уж ничего не поделаешь.

Ах да, презентация с Терри.

На щеках Фэй проступает легкий румянец возбуждения.

— И как успехи? Как работается с Терри? — интересуюсь я.

— Замечательно, — отзывается она. — Ума не приложу, почему Кайл не смог найти общий язык. Дизайн, над которым они работали, изящен и полностью отвечает запросам клиента. Думаю, презентация пройдет на ура.

— В этом я не сомневаюсь. Вы отлично справитесь, — Фэй компетентна, смела и предельно профессиональна — когда того захочет. Отстранить Кайла от проекта было правильным решением. Парень, конечно, талантливый, но порой та еще заноза в заднице.

От моих слов ее глаза загораются. Опасно, снова шепчет внутренний голос, видя, какой красивой Фэй делает радость. И как чертовски приятно осознавать, что именно мои слова производят такой эффект.

— Спасибо. На неделю все? — я провожу пальцами по краю дубового стола. — Среда со второй половины дня все еще свободна?

Глупый вопрос. Сам прекрасно знаю, что свободна.

— Да.

— Тогда я был бы признателен за помощь с оперным театром. Забронируйте часок во второй половине дня.

Фэй кивает и начинает собирать вещи.

— Обязательно. Ночь в музее вас вдохновила?

Я вспоминаю ее расширенные от изумления глаза, когда показывал увеличительное стекло на крыше. Смелость и силу, с которой Фэй рассказывала о работе на Эллиота Ферриса. То, как роскошно облегало ее фигуру золотое платье, как естественно рука лежала на моем локте, и ту дерзость, с которой осадила Эйвери.

— Невероятно, — признаюсь я.

Фэй одаривает меня улыбкой.

— Тогда к среде заметки точно будут готовы.

Я провожаю ее взглядом и смотрю, как закрывается дверь. «Рискованно, — говорю я себе. — Слишком рискованно». И все же не могу перестать ее хотеть.

Во второй половине дня из интеркома раздается треск, и голос Фэй отрывает от чтения инвестиционного предложения.

— Слушаю.

— На линии ваша сестра? — звучит это скорее как вопрос, и несложно догадаться, почему. Я никогда не рассказывал о семье и не давал инструкций, кого можно соединять, просто потому, что никому, кроме матери, не хватало безумия звонить мне на работу. Сестра так точно никогда этого не делала. Я хмурюсь, в голове мгновенно проносятся самые худшие сценарии.

— Соедините.

Раздается характерный писк переключения линии.

— Привет, Лил.

— Я обычно не звоню на работу, знаю, и мне правда очень жаль. Но нужно срочно разобраться. Не хочу тебя торопить, но сроки поджимают.

Бодрый голос звучит точно так же, как в моих воспоминаниях: в нем солнце, сбитые коленки и лето на берегу океана. Пусть Лили уже взрослая женщина с собственным бизнесом, для меня она по-прежнему остается младшей сестренкой.

— Что стряслось?

— Просто предварительная информация о том, кого ты планируешь привести на свадьбу. И прежде чем вздохнешь — даже не вздумай, Генри Маршан! — я не давлю, как мама. Мне абсолютно все равно, с кем ты встречаешься или не встречаешься. Можешь прийти один, можешь с парнем, если вдруг сменил ориентацию, или вообще с несколькими… нет. Не с несколькими. Ну ты понял, о чем я.

Я невольно улыбаюсь.

— Да, понял.

— Свадьба через выходные, и сегодня я отправляю кейтерингу абсолютно финальные списки. Так что звоню просто предупредить: после сегодняшнего дня ты не сможешь привести никого со специфическими диетическими запросами.

Я усмехаюсь.

— А если завтра встречу любовь всей своей жизни, и она окажется веганкой? Или с непереносимостью лактозы?

— Не-а, без вариантов. Придется искать другую.

— Жестоко, Лили.

— Вся в тебя, — отвечает она, и я слышу, как Лили улыбается. — Ты же остаешься на все выходные, да?

От этого вопроса внутри вспыхивает укол вины. Семья настолько привыкла к тому, что я постоянно в бегах, срываясь с семейных праздников ради командировок и встреч, что приходится перепроверять.

— Да, остаюсь. Железно.

— Отлично. Я тут подумала, в один из дней мы могли бы даже выйти на «Фриде».

— Плюс Хейден? — ее без пяти минут муж, по сути, вырос вместе с нами, и пусть даже пропадал почти на десять лет, прежде чем вернуться, я знаю, что братья считают его членом семьи.

— Нет. Может быть. Не знаю, — Лили тяжело вздыхает. — Вся эта свадебная суета — сплошной стресс. Начинаю все больше и больше ценить первоначальную идею Хейдена просто сбежать.

— Только попробуйте. Я ради этого взял два выходных.

В трубке раздается ее звонкий смех.

— Не волнуйся, ничего я не отменю. И если что, смогу набросать рассадочную карточку в последнюю минуту для кого угодно, так что не давай маме мотать тебе нервы, если позвонит.

— Спасибо.

— Да не за что. Тебе уже пора возвращаться к планам по захвату мирового господства?

— Ага. Как ни странно, над этим тоже нужно работать. Казалось бы, глядя на весь бардак, мир должен сам мечтать о захвате.

Лили снова смеется.

— Ладно, тогда не буду отвлекать.

— Пока, Лили. Постарайся сильно не нервничать.

— Постараюсь, — короткая пауза. — Ты звучишь счастливым, Генри. Так держать.

Я удивленно моргаю, глядя на телефон в руке. Она уже повесила трубку, так что отвечать не нужно, но все же… Лили всегда рубила правду-матку, однако не припомню, чтобы когда-либо вот так комментировала мое настроение.

Хорошо хоть не стала допытываться, кого я приведу. До ее звонка планировал поехать один — я знакомил с семьей от силы пару женщин, и мамины причитания этого бы не изменили, — но разговор натолкнул на одну мысль.

Оперный театр нужно сдать через неделю после свадьбы. У меня и так катастрофически мало времени, а тут еще выпадают целых четыре дня. Придется работать над проектом прямо оттуда. Фэй уже доказала, что из нее выходит отличная спутница. Насколько же эффективно было бы совместить приятное с полезным?

«Опасно», — предупреждает разум. С учетом влечения к ней, затея не из благоразумных. Это рискованно. А возможно, и непроходимо глупо. И в то же время… чем больше я об этом думаю, тем заманчивее звучит идея.

В среду ближе к вечеру Фэй стучится, чтобы поработать над проектом оперы. Ноутбук под мышкой, в руках чертежи и калька. Все в ней кричит о профессионализме: идеально скроенные брюки, строгий блейзер, сосредоточенное выражение лица.

Она начинает раскладывать вещи на столе для совещаний.

— Итак, я тут подумала, мы могли бы сразу перейти к… — она осекается, заметив мое выражение лица. — Что-то случилось?

— Еще не поздно отменить поездку в Чикаго?

— Нет. Деньги за билеты мы вряд ли вернем, но проблема не в этом, — она пожимает плечами. — Вы, мягко говоря, не завоюете симпатий у компании, с которой хотели встретиться.

— Хм.

— Не хотите лететь? Я думала, для фирмы это крупный проект.

Я барабаню пальцами по подлокотнику кресла.

— Колоссальный.

— Я мало что о нем знаю. В системе нет никаких файлов. Я проверяла, — смущенно добавляет она. — С кем вы на самом деле встречаетесь?

Приятно с ней разговаривать. Делиться подобным. Ни с одним из помощников я раньше этого не делал, но, с другой стороны, никто и не был похож на Фэй.

— Встречаюсь с инвесторами, которые пытаются скупить огромный кусок недвижимости в Ист-Сайде, в Чикаго.

Темные глаза встречаются с моими.

— А.

— Да.

— И, смею предположить, после покупки собираются выселить жильцов и пустить здания под снос, — в ее голосе звенит сталь, такой жесткости я еще не слышал. Фэй разбирается в схемах куда лучше, чем я ожидал, и пришла к тому же выводу.

— Полагаю, что да. Принудительная джентрификация.

— А что планируют построить взамен?

— Жилые комплексы, торговый центр и небольшой парк.

— Хм, — Фэй смотрит на кальку, но в плечах сквозит напряжение. — Не похоже на проект в духе «Маршан и Райкерс».

— Так и есть. Я согласился на встречу только в качестве одолжения.

Она кивает и снова поднимает на меня взгляд.

— И что думаете? Считаете это хорошей возможностью?

— Вы, очевидно, так не считаете.

— Ну, с финансовой точки зрения наверняка отличная возможность. Но мне кажется, фирме стоит сосредоточиться… на других проектах. Вроде тех, которыми уже занимаемся.

«На престижных проектах», — хочет сказать она. На тех, где проектируем небоскребы и офисные здания, парки и скульптуры. Тщательный отбор заказов был единственным правилом, которое мы с Райкерс установили, объединив имена и капиталы ради фирмы.

Я со вздохом признаюсь:

— Согласен. Проект кажется… в лучшем случае сомнительным, а в худшем — просто аморальным.

Ее взгляд светлеет. Я снова сказал то, что заслужило одобрение Фэй. И ненавижу то, насколько это притягательно, как сильно хочется проверять снова и снова, угадывать, что именно она хочет услышать.

— Думаете, вы за него возьметесь?

— Нет. Я не представляю, как могу подписаться под таким проектом, ровно по тем же причинам, которые вы озвучили. Но отказ сильно разозлит некоторых людей.

И разозлит именно на меня.

— Значит, вы едете просто для вида, чтобы показать, что как минимум всерьез его рассмотрели. Очень умно, — она одаривает меня улыбкой. — Вы планируете отшить их мягко. Не ожидала.

— Разве?

Фэй снова выглядит смущенной, словно сболтнула лишнего.

— Просто в бизнесе у вас определенная… репутация.

Я приподнимаю бровь.

— У меня есть репутация?

— Да, и вы прекрасно об этом знаете.

Стоит немалых усилий сдержать улыбку от того возмущения, с которым она это произносит. Фэй закидывает ногу на ногу, офисный свет поблескивает на темных волосах. Сегодня они собраны в низкий пучок, но я-то знаю, как они выглядят, рассыпавшись по плечам. А как бы смотрелись, разметавшись по моей подушке?

Я решаю подыграть.

— Допустим, не знаю. Просветите.

Фэй сопит и вздыхает.

— Хорошо. Но я прошу разрешения говорить неофициально.

— Разрешение получено.

Она делает глубокий вдох, словно собираясь с духом.

— Вы бываете жестким. Никаких «пожалуйста» или «спасибо». Если кто-то срывает сроки, отчитываете его, как нашкодившего ребенка. Когда идете по офису, все невольно вытягиваются по струнке. И вообще не появляетесь ни на каких корпоративных мероприятиях.

— Разумеется. Они бы не хотели меня там видеть.

Фэй закатывает глаза.

— Возможно, но суть не в этом. Просто… вы славитесь тем, что не жалеете людей. В первый же рабочий день мне прямым текстом заявили, что шансы надолго остаться не светят.

Я хмурюсь.

— Кто вам это сказал?

— Неважно, — отвечает она с легкой, торжествующей улыбкой. — Ну как, я только что похоронила свою карьеру предельной откровенностью?

— Нет. Ваша честность — это отчасти то, за что я плачу.

Фэй стучит по чертежу, лежащему перед ней.

— Даже если правду неприятно слышать? Я же видела, как вам не понравилась идея с деревом.

— Особенно если ее неприятно слышать, — я встаю из-за стола и направляюсь к макету в углу. Сдернув покрывало, снова ловлю себя на мысли, что чего-то не хватает. Мы как раз исправляем это в чертежах, с учетом правок Фэй, но закончить нужно как можно скорее, чтобы я успел заказать новый макет до финальной сдачи.

— А почему увольнялись предыдущие ассистенты? Или их увольняли? — в тоне Фэй сквозит дразнящее любопытство, в точности как на Балу. Тот вечер, когда она была рядом, пьянил до головокружения. Когда я гораздо позже высаживал Фэй у дома, совершенно не хотелось ее отпускать, не хотелось разрывать возникшую между нами близость.

— Спрашиваете, чтобы не повторить их ошибок?

В глазах Фэй мелькает веселье.

— Возможно. Мне нужны подсказки?

— Нет. Вы справляетесь лучше всех, кто работал раньше, — произношу я. И это правда — и в то же время нет. Рина была безупречным профессионалом и работала крайне эффективно. Никогда не говорила со мной ни о чем, кроме работы, и я ничуть не удивился, когда ее переманили в более крупную контору. Фелисити тоже отлично знала свое дело. Но ни одна из них не была Фэй — и ни одна не разбиралась в архитектуре.

Она снова улыбается. Не отрепетированной, мегаваттной улыбкой, обнажающей идеальные зубы. Лишь легкий изгиб губ, от которого лицо словно начинает светиться.

Господи, до чего же Фэй красива.

— Как вы пришли к этому? — спрашиваю я. — К архитектуре?

Она пожимает плечами, улыбка слегка меркнет.

— Даже не знаю. В детстве мне всегда нравилось что-то строить и создавать. В школе была потрясающая учительница. Она заметила мой интерес к истории, особенно к старым зданиям, и предложила попробовать архитектуру. И меня затянуло.

Воображение тут же рисует картинку: юная Фэй с распущенными темными волосами сидит в огромной библиотеке, склонившись над книгами по архитектуре, изучает углы, структурализм и городское планирование.

— И у вас отлично получалось.

— Да, — снова изящное пожатие плечами. В ее взгляде нет ни ложной скромности, ни хвастовства. — Как, уверена, и у вас. Ну что, приступим? До сдачи всего несколько недель.

Я с трудом отрываю взгляд и перевожу его на макет. Оперный театр. Дедлайны. Становится все сложнее закрыться, нацепить маску босса и снова стать профессионалом. Ума не приложу, как ей это удается — переключаться с дружеского тона на работу. Рядом с Фэй я чувствую, что постоянно теряю контроль.

— Да. Вы говорили, есть замечания?

Она кивает. Мы с головой погружаемся в перепроектирование оперного театра. Большинство идей действительно хороши, над некоторыми еще предстоит подумать. А еще забавно наблюдать, как Фэй пытается меня подбадривать.

— Думаю, зона закулисья маловата. Если сузить внешние лестницы на пару футов, можно расширить пространство без ущерба для конструкции, — она бросает на меня взгляд, словно боясь, что задела самолюбие. — Но вообще-то это очень умно придумано. Отличное решение.

Я криво усмехаюсь.

— Я умею принимать критику, мисс Альварес.

— Хорошо, — и Фэй безжалостно проходится по списку. Высказывает замечания чуть ли не по каждому элементу здания. Я беру на карандаш то, что кажется наиболее стоящим. У нее наметанный глаз, и при этом Фэй не лезет в чисто стилистические решения — еще и отличный редактор.

Время близится к девяти вечера, когда я замечаю, как она украдкой подавляет зевок. Закрываю ноутбук.

— Думаю, на сегодня продвинулись достаточно далеко. Проект никуда не убежит.

Фэй встает и плавно, по-кошачьи потягивается.

— Закажете новый макет, когда мы закончим?

— Да.

Она подходит, и мы молча смотрим на макет. Это обязательное условие для подачи заявки — жюри на таких конкурсах обожают масштабную, эффектную подачу. Из восьми членов комиссии четверо вообще не смыслят в архитектуре. Чтобы их покорить, нужно поразить с первого взгляда.

— Кого вы нанимали для сборки? — спрашивает она, наклоняясь ближе, чтобы разглядеть детали. На таком расстоянии меня снова накрывает ее ароматом, таким же ярким, как на Балу. Запах мыла, шампуня и чего-то легкого, цветочного. Взгляд падает на заднюю поверхность ее шеи. Обнаженная под низким пучком, та выглядит беззащитной, кожа кажется невероятно нежной. Как же легко было бы притянуть Фэй к себе и покрыть эту линию поцелуями.

Она поворачивается. В глазах застыл вопрос — о чем она там спросила? — но тут же гаснет, стоит Фэй увидеть мое лицо. В голове не осталось ни единой профессиональной мысли.

Губы Фэй слегка приоткрываются. Мне бы сказать что-нибудь, разорвать внезапную близость, но я не могу выдавить ни слова.

На ее губах мелькает призрак улыбки.

— Очередная дуэль взглядов, сэр?

Это «сэр» звучит как поддразнивание, и я не могу удержать ответной усмешки.

— Нет. Просто задался вопросом, как вы добираетесь домой, когда засиживаетесь допоздна.

Я вообще об этом не думал, но, произнеся вслух, понимаю, что мне и правда это интересно.

— На метро, — выдыхает она. — Не всем же быть старыми, богатенькими самодурами.

— После восьми вечера такси оплачивает фирма.

Она приподнимает бровь.

— Это какое-то новое правило?

— Нет, оно было всегда.

— Лжец.

Я отступаю от макета, сунув руки в карманы. Дистанция помогает — в голове сразу проясняется.

— Если задерживаетесь на работе из-за меня, такси за счет фирмы. И неважно, когда именно появилось это правило.

— Я могу о себе позаботиться.

Я хмурюсь. Обязательно спорить из-за каждой мелочи?

— Это бонус. Пользуйтесь.

Фэй закатывает глаза — опять! — и начинает собирать вещи.

— На следующей неделе, когда вернетесь из Чикаго, придется плотно над этим посидеть. Сдача в июле?

— Да.

Она хмурится.

— У вас же отгулы на следующей неделе, верно? В четверг и пятницу?

— Да, — повторяю я. Она разговаривает так, будто мы команда. Будто друзья, будто наслаждается словесной пикировкой. Давненько я ни с кем не ощущал подобной связи.

— Значит, на следующей неделе тоже придется поработать пару вечеров, как думаете?

Я прочищаю горло.

— Да. Но, кстати, об этом…

— Да?

— Вы готовы снова бросить вызов судьбе и сыграть роль моей спутницы?

Брови Фэй ползут вверх. В глазах снова вспыхивает знакомый нам обоим огонек азарта. Она никогда не спасует перед брошенным вызовом.

— Я так понимаю, выступлением на Балу вы остались довольны.

Я киваю, вспоминая ее едкие комментарии.

— Вполне. На следующие выходные еду на свадьбу, и от меня ждут, что буду с парой. Поездка на три ночи, и бóльшую часть дня сможем использовать для работы над проектом.

— Свадьба, — медленно повторяет она.

— Именно. Сверхурочные будут оплачены, само собой. Весьма щедро.

Фэй прочищает горло, на щеках проступает румянец.

— Нас поселят раздельно?

— Да. В разных спальнях.

— Это как-то…

— Неортодоксально? Согласен. Возьмите время на раздумья. Сможем обсудить, когда я вернусь из Чикаго.

Фэй закидывает сумку на плечо.

— Хорошо, я подумаю.

— И возьмите такси до дома.

Она кивает и направляется к выходу, но у самых дверей замирает.

— Один последний вопрос. Чья это свадьба?

— Моей сестры, — отвечаю я. Брови Фэй взлетают, и приходится приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. К концу недели у нее точно появится масса вопросов. — Спокойной ночи, мисс Альварес. И удачи завтра на презентации.

— Спасибо, — бормочет она, и дверь тихо защелкивается.

Я выдыхаю, не уверенный в том, окажется подобная затея несусветной глупостью, возмутительным безрассудством или лучшим поступком за последние годы.

Я тянусь к телефону и отключаю будильник, оказавшийся совершенно бесполезен. На часах едва перевалило за шесть, но я абсолютно бодра и понимаю, что больше не усну. Лучше все же встать. Спускаю ноги с кровати и делаю пару шагов до кухни. Сварить кофе. Поздороваться с пальмой.

Боже, ночь стала настоящим испытанием на терпение. Я ворочалась с боку на бок, мысли скакали как сумасшедшие. Кажется, в общей сложности проспала от силы пару часов.

Сегодня презентация. Первый за много месяцев шанс побыть настоящим архитектором, представлять фирму вместе с Терри. Для Эллиота Ферриса я проводила презентации регулярно, но от мандража это не спасает.

После отстранения Кайла Терри вела себя исключительно профессионально, и я отвечала той же монетой. То, что именно Кайл оказался паршивой овцой в тандеме, меня ничуть не удивило. В нашей индустрии полно таких, как он — ведущих тихую, выматывающую войну за превосходство в каждом разговоре, в каждой дискуссии. Это истощает.

Но то была не единственная причина моей бессонницы.

Будь моей парой.

О, и где же, Генри?

На свадьбе сестры…

Этот человек окончательно сбрендил.

Стоя под душем, я пытаюсь прогнать остатки сна, позволяя теплой воде смыть сомнения и страхи. Он попросил об этом как об одолжении, как босс, как человек, у которого на носу важнейший дедлайн всего через несколько недель после свадьбы. Мы превосходно справились с Балом Основателей. С чего бы не пережить совместные выходные за городом?

Женщина, глядящая на меня из зеркала в ванной, выглядит решительной — и совершенно точно невыспавшейся, — но именно решительной. Каким-то чудом я заполучила работу. И не собираюсь рисковать ею только потому, что босс красив как дьявол и умеет подчинять себе любое пространство, словно древний полководец-завоеватель.

В чем я всегда была хороша — так это в планировании. В стратегии. Именно она помогла пережить годы колледжа с подработками, именно благодаря ей сейчас ударными темпами выплачиваю студенческий кредит. Благодаря часам, проведенным в библиотеке за изучением планов этажей и конструкций.

Если Генри Маршану нужна пара на свадьбу, я стану воплощением идеальной спутницы. И при любой возможности буду работать над оперным театром, помогая улучшать прекрасный проект. Мне просто нужно убедиться, что получу что-то взамен — нечто, что поможет моей карьере.

И, разумеется, держать в тайне бессмысленное влечение к нему.

Проще простого.

По дороге на работу звонит мама. Как всегда, при звуке ее голоса на душе становится теплее. Ни она, ни папа не слишком разбираются в моей профессии, но всегда и во всем поддерживают.

— Удачи, милая, — говорит она. — Мы в тебя верим.

Трубку перехватывает папа.

— Порви их, mija[7].

Когда мы прощаемся, сердце переполняют эмоции. Я слишком давно не была дома, и разговор стал болезненным напоминанием.

Нью-Йорк пульсирует под ногами. Под лучами летнего солнца город плавится, из открытых окон доносится музыка, а в воздухе витает запах солнцезащитного крема, нанесенного на горячую кожу. В такие дни легко вспомнить, почему я приехала. Что так влекло: ритм, люди, мощь мегаполиса. Это место много повидало на своем веку, а я в двадцать два не видела еще ничего.

Вокруг, подобно исполинам, тянутся к небу небоскребы. Монолитные, бесчисленные — они служат памятниками видению архитекторов и строителей. Если построены на совесть, то простоят и после того, как меня не станет. А уж кирпичные здания, ютящиеся между ними, — так точно.

Терри уже ждет меня в офисе. Ее светлый боб идеально выпрямлен — строгая стрижка делает вид еще более профессиональным. Она распечатала материалы, а презентация сохранена не на одной, а на целых двух флешках.

— Осторожность никогда не бывает лишней.

— Абсолютно согласна, — я просматриваю распечатки, пересчитывая копии один раз, потом второй.

— Не волнуйся, — говорит она. — Хватит на всех членов совета директоров, и еще пять штук про запас.

Эта женщина действительно в моем вкусе. Терри не из тех, кто терпит непрофессионализм, и нетрудно догадаться, почему Кайлу было с ней сложно. Такую не запугаешь.

Она жестом предлагает сесть рядом.

— Итак, мы прогнали презентацию вдоль и поперек. Уверена, что знаешь, о чем будешь говорить?

Я киваю. Она излишне контролирует процесс, но меня это не задевает. Терри всучили личного помощника босса, сказали, что у нее есть диплом архитектора, и дали неделю на завершение многомесячного проекта.

— Уверена. Когда ты закончишь основную часть, я подробно разберу финансовую. У нас есть все цифры и слайды, — я кладу руку на подготовленные ею буклеты. — И не переживай, итоговую стоимость я выделю. И еще раз подчеркну.

— Отлично, — она опускается в кресло напротив, вертя в пальцах одну из флешек. — Это наш главный козырь. Смета значительно ниже, чем у конкурентов. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Это сильный проект. Вы с Кайлом создали нечто по-настоящему красивое.

Терри слабо улыбается.

— В конечном итоге да. Нам очень нужно заполучить контракт, Фэй.

— Знаю, — отвечаю я, потому что действительно знаю. Если мы провалимся, отвечать придется и перед Райкерс, и перед Генри — так устроены фирмы подобного калибра. Никаких поблажек и права на ошибку.

Идеальность не приветствуется аплодисментами, она ожидается по умолчанию.

Терри разминает шею.

— Выдвигаемся. Хочу взять кофе по дороге, и лучше приехать пораньше, чем опоздать. Райкерс встретит там.

— Она тоже будет?

— Да, только что написала, что решила присутствовать на презентации, — голос Терри звучит напряженно. Если один из партнеров решил лично контролировать презентацию… значит, ставки еще выше, чем я думала.

Мы молча выходим из офиса, каблуки в унисон стучат по мраморному полу. Несколько архитекторов провожают нас взглядами. Дин высовывается из кубика, чтобы пожелать удачи, но он один из немногих. В глубине офиса я замечаю Кайла — он демонстративно не смотрит в нашу сторону.

В лифте проверяю телефон: смотрю табло прилетов в аэропорту О’Хара в Чикаго. Рейс Генри приземлился по расписанию, сорок минут назад. Превосходно.

Я занесла в его календарь абсолютно все — имена людей, с которыми встречается, локации, даже чертов заказ на обед, — но телефон в кармане все равно стоит на виброрежиме. Кредо ассистента стало моим собственным: пытаться предугадать любую его потребность.

Терри деликатно прочищает горло.

— Знаешь, ты меня удивила, Фэй.

— Да?

— Диплом архитектора, а работаешь ассистентом. Я не знала об этом, когда ты устроилась.

В ее словах нет злого умысла, но чувствуется легкая настороженность. Все та же негласная конкуренция, которой пропитан весь офис.

Я пожимаю плечами.

— Хотелось сменить обстановку, и я давно искала способ попасть в «Маршан и Райкерс». Работая с лучшими, многому учишься.

— Хм. Да, фирма отличная.

Я с трудом сдерживаю улыбку. Ну конечно, ей понравилось объяснение, которое делает ее собственную должность еще более недосягаемой.

— Не то слово.

— Маршан ничего не говорил о том, чтобы перевести тебя в команду архитекторов на постоянку? — ее глаза — умные, прищуренные — ничего не выражают. Я уже наслушалась безжалостных корпоративных сплетен за кофе в комнате отдыха, и нет ни малейшего желания становиться темой для обсуждения.

— Нет, не говорил, — осторожно отвечаю я. — В конце концов, я работаю всего месяц. У меня все еще испытательный срок.

— Уверена, ты пройдешь его играючи, — Терри кивает девушке на ресепшене. — Вызовешь такси?

— Да, мэм.

Поездка проходит в тишине. Представляю, как Терри, так же, как и я, прокручивает в голове предстоящее выступление. Я прекрасно понимаю, что в связке слабое звено — я; единственный человек, который за меня поручился — это Генри. Он, возможно, и приоткрыл дверь, но распахивать ее настежь придется самой.

Телефон в кармане вибрирует. «Генри Маршан». Обычно он пишет на почту или звонит; сообщения только для сверхсрочных дел.

Короткое сообщение, но я перечитываю его дважды. Не могу представить, чтобы Генри присылал подобное кому-то из предыдущих ассистентов — или сотрудников. Можно ли быть друзьями со своим боссом?

«Можно, — решаю я, — но только друзьями». Я и так игнорирую бабочек, которые порой устраивают бунт в животе в его присутствии. И уж точно запрещаю себе думать о том вечере на крыше музея — когда казалось, что мы на одной волне, как две половинки целого. Я быстро набираю ответ.

Появляются три точки; он печатает. И что я только что отправила?

На лице появляется улыбка — наполовину от веселья, наполовину от облегчения. Я ляпнула глупость, но он охотно подыграл.

Я пытаюсь вспомнить что-нибудь такое, что могло бы его позабавить. С учетом общих интересов это несложно, хотя к Чикаго это отношения не имеет.

Я вычитала это еще в школе, и почему-то этот факт намертво врезался в память. Повисает короткая пауза, хотя я вижу, что он печатает. Идет на встречу? Сидит в машине, как я?

Черт. А вот этого я не знала. Я смотрю на экран, и на губах медленно расплывается улыбка. Мы что, устроили батл эрудитов? Как же это глупо, по-детски — и просто потрясающе.

Чем бы крыть? Я лихорадочно роюсь в памяти в поисках фактов, которых он может не знать: о строительстве, конструкциях… истории архитектуры.

Вот так. Об этом мало кто знает — держу пальцы крестиком, чтобы он не оказался в их числе. Голос возвращает меня из виртуальной реальности.

— Ты, даже когда он в отъезде, ни на секунду не отключаешься от работы, да? — Терри бросает взгляд на меня и на порхающие по экрану пальцы. — Маршан тебя совсем загонял?

Я опускаю телефон.

— Он хороший босс.

— Прямолинейный — это да, — в ее взгляде появляется любопытство. — Многие были, мягко говоря, удивлены, когда он решил поставить на проект тебя.

Могу себе представить — уж я-то насмотрелась на красноречивые взгляды коллег-архитекторов.

— Он знает о моем образовании.

Терри снова кивает и отворачивается к окну. Я вижу, что у нее на языке вертится еще с десяток вопросов, но, к счастью, не настаивает.

Приходит ответ от Генри — его очередь блистать знаниями.

Ничего себе. Придется потом загуглить. Такси останавливается. Терри выходит первой; мы жмем руки, она представляет меня как свою коллегу. Вместе обмениваемся дежурными любезностями с другими архитекторами в холле.

— Райкерс только что приехала, — шепчет Терри. — Мы следующие.

Я расправляю плечи и еще раз мысленно пробегаюсь по цифрам, которые должна озвучить. Я справлюсь.

— Мы готовы, — шепчу в ответ. — Пойдем и надерем им задницы.

Ее глаза расширяются от удивления, переходящего в веселье, и она кивает.

— Пойдем.

И мы бок о бок входим в зал заседаний следом за Марленой Райкерс, готовые поставить все на кон.

Чикаго отвратителен.

Он был отвратителен в первый день, когда я увидел проект, в который отец предлагал вложиться. Отвратителен и на следующий, когда сообщил его партнерам, что не собираюсь ни инвестировать, ни браться за работу.

Отвратителен он и сейчас, когда приходится объяснять причины человеку, совершенно не понимающему, как можно отказаться от того, что он считает величайшей щедростью.

— Генри, ты ведь не всерьез, — бросает на меня испепеляющий взгляд отец. Этот взгляд отлично знаком: он приберегает его для людей, которых ни в грош не ставит. Я видел, как он смотрел так на официантов, на мою тетку, на младшую сестренку, когда та в подростковом возрасте смотрела реалити-шоу.

— Вполне всерьез. Я приехал, как ты и просил, и увидел проект своими глазами. Меня это не интересует.

Он упирается руками в стол. Тарелка стоит нетронутой с самого начала разговора.

— Я сделал тебе одолжение, сынок. Пирс и Рольф поверили на слово, когда я за тебя поручился.

— Я это понимаю. Но ни разу не говорил, что это решенный вопрос. Я предупреждал, что хочу все увидеть сам, прежде чем принимать решение.

Его хмурый взгляд становится еще тяжелее.

— Мог бы проявить хоть каплю вежливости. Я воспитывал тебя иначе.

— Я был вежлив, — я откладываю нож и вилку, чувствуя, как вкус еды во рту превращается в пепел. — Выслушал презентации. Осмотрел застройку. Изучил финансовую отчетность. Я провел полную проверку, прежде чем сообщить — предельно корректно, из уважения к тебе, — что проект не подходит ни мне, ни моей фирме.

— Нью-йоркская тусовка вскружила тебе голову. Вы мелкая фирма. Все эти престижные проекты — отличная штука, когда есть твердая почва под ногами, — он качает головой. — Но именно такие стройки приносят реальные деньги. Столько денег, что хватит на финансирование тысячи парков. Возомнил, что это ниже твоего достоинства?

Разговор ведет в никуда.

— Моя фирма, мои решения, — чеканю я, прекрасно понимая, как его это взбесит. Ведь именно отец когда-то заявил, что придется пробивать себе дорогу с самых низов, прежде чем вообще задумается о партнерстве.

Он с силой бьет ладонью по столу. Бокалы с вином звенят, привлекая любопытные взгляды посетителей за соседними столиками.

— Черт возьми, Генри. Ты больше не ребенок, играющийся с архитектурными макетами. Пора переходить в высшую лигу. Мы строим ради прибыли.

Я вспоминаю Эллиота Ферриса с ухмылкой завоевателя.

Вспоминаю Фэй и ее красивые глаза, вспыхивающие от восторга при виде новой детали в дизайне.

— Я доберусь до высшей лиги своим путем. И если кажется, что веду себя так, будто подобные проекты ниже моего достоинства, позволь кое-что прояснить. Так оно и есть, — я делаю глубокий вдох, наблюдая, как отцовский взгляд становится стальным и отстраненным, и заставляю себя не реагировать на молчаливое осуждение. — Мы оба прекрасно знаем, что методы работы Пирса и Рольфа омерзительны, даже если отказываешься это признавать. Вышвыривать на улицу людей, проживших там десятилетиями, — это мерзко. Через пару месяцев городские законы о зонировании пересмотрят, и если изменения будут не в их пользу, проект все равно обречен. Думаю, тебе тоже стоит выйти из игры, пап.

— Тогда почему мои собственные люди не нашли никаких изъянов, а? Почему ты один такой особенный?

Я сильно в этом сомневаюсь — люди, которыми он себя окружает, талантливы лишь в выкачивании денег, а не в принятии правильных решений, — но вслух этого не говорю.

— А почему Пирс и Рольф обратились только к тебе? — парирую я. — Они ведь не ищут других инвесторов, верно?

Скрестив руки на груди, отец молчит, лишь сверлит меня прищуренными серыми глазами. Гнев исходит от него волнами, черными и грозовыми. И хотя еду мы не закончили, совершенно ясно: ужин подошел к концу.

— На следующих выходных ты будешь на свадьбе Лили.

Это утверждение, а не вопрос, но я все равно киваю.

— Разумеется, буду.

— Если не приедешь, ее сердце будет разбито.

— Я приеду, — меньше всего не хватало нотаций о том, как обращаться с младшими, особенно с Лили, чью свадьбу не пропустил бы ни за что на свете.

Он по-прежнему хмурится.

— Риз уже давненько не выходил на связь.

— С ним все в порядке. И он, конечно, тоже приедет.

Отец коротко кивает. Его отношения со средним сыном никогда не были гладкими, и мне частенько приходится выступать в роли миротворца. Одна из многих привилегий старшего брата.

— Добро, — он делает знак официантке, изобразив универсальный жест с просьбой принести счет. — Тебе пора в аэропорт.

Ах, вот и проводы. Да, он все еще в бешенстве.

— Сейчас поеду.

Пока мы ждем счет, висит напряженное молчание. Отец размашисто подписывает чек — хватает ума не предлагать свою кредитку, чтобы снова не нарваться на обвинения в неблагодарности, — и мы встаем. Я на голову выше, перерос еще в шестнадцать. И его это никогда не переставало задевать.

— На свадьбу ты приедешь с девушкой?

— Да.

— Слава богу. Твоя мать вся извелась. Это неправильно, когда младший ребенок выходит замуж первым.

— Я всегда просил ее не строить иллюзий на мой счет, — предостерегаю я.

Отец отмахивается.

— Это же ее натура. Ладно, у меня еще остались дела.

Сохранить невозмутимое лицо при этих словах непросто, но мне удается.

— Прекрасно. До следующих выходных.

Мы жмем друг другу руки. Эмоции, кипящие в нем, читаются как открытая книга: от каменного разворота плеч до неодобрительного взгляда. «Неблагодарный, — кричат его глаза. — Недостаточно хорош».

Я гоню эти мысли всю дорогу до аэропорта. Игнорирую в бизнес-зале, сосредоточившись на бокале виски в руке. Решение было верным. У меня нет ни малейших сомнений. Этому упрямому, невыносимому человеку просто нужно вбить это себе в голову. Но, несмотря на твердую уверенность, перелет в Нью-Йорк оказывается столь же паршивым, как и вся эта поездка.

По пути в офис я просматриваю рабочую почту с телефона. На самом верху висит свежее письмо от Марлены Райкерс. Она переслала длинное сообщение от «Приорити Медиа», добавив от себя всего две строчки:

Я расплываюсь в улыбке от этих двух коротких строк, и, даже не успев толком обдумать порыв, набираю номер Фэй.

Компьютер издает звук входящего сообщения. На почту падает письмо от Терри, и в теме только одна фраза:

Кажется, улыбка сейчас разорвет лицо. Мы получили его. Пусть дизайн не мой, и меня вписали в проект в последнюю минуту, но все же. Мы получили проект.

Пока я перечитываю письмо, звонит телефон. Это Генри. Я отвечаю, все еще улыбаясь до ушей.

— Добрый день, сэр.

— Я только что узнал прекрасные новости, — говорит он. — Отличная работа, мисс Альварес. Проект отдали «Маршан и Райкерс».

— Он был практически готов к тому моменту, как я подключилась.

Его голос темнеет.

— Вам дали неделю на подготовку, и вы блестяще справились. Просто примите комплимент.

Я чувствую, как щеки заливает румянец — и от радости за проект, и от его слов.

— Спасибо, что доверили это задание.

— Это было не одолжение. Я знал, что вы справитесь, — его слова звучат ободряюще, но в тоне скрывается что-то еще. Что-то слишком резкое.

— Вы только что приземлились в Кеннеди?

— Да.

— Как прошел визит в Чикаго?

Возникает микроскопическая пауза, но я ее улавливаю.

— С этим покончено.

Ах вот оно что. Значит, отказался от предложения по застройке.

Я не должна лезть не в свое дело, но вспоминаю недавний разговор и ту тяжесть, которая явно давила на его плечи. Незнание всех деталей — не повод оставаться равнодушной.

— И как ваш друг это воспринял?

Снова пауза.

— Не слишком хорошо.

Тишина между нами затягивается. Я точно знаю, что сказала бы другу — легко и просто. Но не боссу, который порой настолько профессионален, что это граничит с грубостью, а порой общается так непринужденно, что кажется, будто мы действительно друзья.

— Вам нужно было прислушаться к интуиции, — наконец произношу я. — Это единственно верный путь. И, если что, я считаю, что вы приняли правильное решение.

Он издает низкий, горловой, чисто мужской звук. Легко представить, что его губы находятся у самого уха, а глубокий голос обволакивает, как шелк.

— Скоро буду в офисе.

— Поняла.

Генри вешает трубку, и я откидываюсь на спинку кресла, бросив взгляд на часы. Похоже, сегодня тоже придется задержаться. Только на этот раз по собственной инициативе. Я сосредотачиваюсь на отчетах по расходам. На повестке планерки со штатными архитекторами на следующей неделе. На календаре Генри. Но когда лифт наконец дзинькает, и он идет по коридору в мою сторону, сердце начинает отбивать в груди сумасшедший ритм.

Любой другой сказал бы, что Генри выглядит столь же безупречно, как и всегда. Ни единого выбившегося волоска, костюм сидит как влитой даже после перелета. Широкие плечи излучают силу — кажется, он способен удержать на них весь мир.

Но когда наши взгляды встречаются, я все понимаю без слов. Что-то не так.

— Сэр?

Генри на секунду прикрывает глаза и трет переносицу. Я знаю, что будет дальше. Он скажет уйти, наслаждаться вечером пятницы, а сам запрется в кабинете, как часто делает. Отгородится от жизни, от еды, смеха и общения. У него вообще есть друзья? Если и да, то я никого из них не видела.

Он кивает в сторону своего кабинета.

— Зайдите.

— Конечно.

На ватных ногах я иду следом. Генри прямиком направляется к книжным шкафам, открывает одну из нижних секций и достает бутылку, наполовину наполненную янтарной жидкостью.

— Поездка была настолько ужасной?

Генри бросает на меня взгляд через плечо. Складка на лбу кажется высеченной в камне.

— Вы были правы.

— Права?

— Насчет проекта. Это аморально.

Я опускаюсь в одно из кресел за столом для совещаний. Никогда не видела, чтобы за ним сидело много людей — в основном Генри проводит встречи один на один.

— Не припомню, чтобы я высказывала мнение настолько категорично.

— Хм, — хмыкает он, — высказали. Это было написано у вас на лице.

— Вы и сами это прекрасно понимали.

Генри наливает виски на два пальца. Я никак не могу расшифровать эмоции, которые от него исходят.

— Вам налить?

— Я на рабочем месте.

Он недоверчиво смотрит на меня.

— Вечер пятницы. Вы уже давно должны быть дома.

Я облизываю губы. Таким его еще не видела. Слегка сорвавшимся с цепи; сквозь трещины в броне проглядывает бездна эмоций и страсти.

— Возможно. Но у меня была работа.

— Хм, — снова низкий, горловой звук. Я смотрю, как Генри наливает второй стакан виски. — Вы один из самых эффективных ассистентов, что у меня были. Что-то я сильно сомневаюсь.

Я откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю за тем, как он небрежно, но тщательно начинает закатывать рукава. Сантиметр за сантиметром обнажаются загорелые мускулистые предплечья.

Я игнорирую намек, слегка смущенная тем, что Генри догадался: я задержалась из-за него.

— Но эффективность ничего не стоит, если вы их постоянно увольняете.

Он смотрит на меня, но ничего не говорит, лишь ставит стакан. В его глазах снова вызов. Я не отвожу взгляда, делая глоток. Виски обжигает горло, но на лице не дрогает ни один мускул. Его глаза темнеют. Встречай покер фейс, Генри Маршан.

— Вы ведь не думали, что я предпочитаю сладенькие розовые коктейли?

Он прислоняется к столу, скрестив руки на груди. Забыть о физической мощи просто невозможно — Генри намного выше и крупнее меня.

— Именно так я и думаю, но вы слишком любите соревноваться, чтобы в этом признаться.

— Рыбак рыбака видит издалека.

— У вас отлично получается оперировать фактами, — произносит он. — Выдайте еще один.

Я облизываю губы и позволяю взгляду скользнуть с его подавляющей фигуры на книжные полки, через всю комнату, к макету в углу, над которым Генри так самозабвенно трудится.

— На свадьбу сестры в следующие выходные вы могли бы привести абсолютно любую девушку, — говорю я. — Вот вам факт.

— Спорно.

— Вопрос: почему я?

— Я уже говорил. Сдача проекта оперного театра меньше чем через три недели. Нужно время, чтобы поработать над ним без перерывов.

Я цокаю и опускаю взгляд на стакан в руке, избегая смотреть ему в лицо. Сердце колотится как сумасшедшее.

— И хотите, чтобы я притворилась вашей девушкой.

Его голос звучит вкрадчиво и медленно:

— Да.

— А мне-то с этого какая выгода?

Пауза.

— Мисс Альварес?

— Я соглашалась на должность личного помощника. Сопровождать вас на Балу Основателей уже было с моей стороны одолжением. С какой стати так надрываться, помогая вам закончить проект, да еще и жертвовать ради этого своими выходными? Знаете, мне ведь придется врать вашим друзьям и семье, — я поднимаю бокал, голос набирает силу, даже когда его глаза сужаются. Отлично. Я хочу, чтобы Генри защищался. Так проще игнорировать то, как сильно меня к нему тянет. — С моей точки зрения, это далеко выходит за рамки должностных инструкций.

В ответ — абсолютная тишина. Его руки по-прежнему скрещены на груди, а глаза сужаются еще сильнее. Мне бы отвести взгляд от этого пронзительного прицела, но я не могу. Я как олень в свете фар.

— Хорошо, — наконец произносит он.

— Хорошо?

— Вы отстаиваете свои интересы, как и должны. Отлично. Назовите цену.

Переговоры.

Я поднимаюсь из кресла и направляюсь к копиру. Тяну время, которое мне жизненно необходимо, чтобы собрать разбегающиеся мысли. Он молча наблюдает за тем, как я беру чистый лист бумаги.

А затем совершаю немыслимое. Сажусь за стол, в его кресло. Даже не взглянув на Генри, чтобы проверить реакцию, беру одну из ручек и начинаю писать.

Слышу, как он обходит стол. Генри склоняется над моим плечом, наблюдая за тем, как я строчу. Его запах — лосьон после бритья, мужчина и мускус, сбивает с толку. Соберись, Фэй.

— Очень официально, — комментирует он.

— А почему бы и нет? — я подчеркиваю заголовок. Полноценный договор — вот что я составляю. Договор, по которому меня больше никто не сможет использовать в своих интересах.

— Каллиграфический почерк.

Прячу улыбку и продолжаю писать. В разделе «Стороны» указываю свое полное имя: Фэй Лусинда Альварес.

Написав имя Генри, я замираю. По идее, нужно знать его второе имя, так ведь?

Генри прекрасно понимает причину заминки.

— Пропустите.

— У вас его нет, или не хотите, чтобы я его знала?

— К делу это не относится.

Я киваю собственным мыслям и продолжаю писать.

— Значит, не хотите, чтобы я знала. Учтите, воображение рисует самые худшие варианты.

— Представляю, — сухо отзывается он.

Я откидываюсь на спинку кресла и поднимаю взгляд. Его глаза стальные, Генри смотрит на меня сверху вниз, сжав спинку стула побелевшими костяшками пальцев.

— Итак, условия. Я хочу, чтобы мое имя стояло на проекте оперного театра.

В его взгляде мгновенно вспыхивает отказ.

Я поднимаю руку.

— Прежде чем скажете «нет»: я не пытаюсь ничего присвоить. Это ваш проект. Но я внесла ряд изменений и хочу, чтобы это было отражено. Можете указать меня как младшего архитектора. Или ассистента архитектора. Но имя должно фигурировать в заявке.

Огонь в его глазах гаснет, уступая место непроницаемости.

— Я не Эллиот Феррис.

— Знаю, — между этими двумя мужчинами нет абсолютно ничего общего. — Но я хочу, чтобы все было предельно прозрачно. Никакой двусмысленности.

— Ваше имя будет в заявке, включая второе имя, — произносит он. — В качестве младшего архитектора, выполняющего вспомогательные функции. Это устроит?

— Вполне, — я постукиваю ручкой по столу. Генри сдался слишком легко.

— Если вам нужен был стимул, чтобы закончить проект, этого достаточно?

— Да, — я хмурюсь, думая о будущем, о шатком положении. Я не смогу быть личным помощником вечно. — Нет. Если выиграете тендер, я хочу, чтобы вы рассмотрели мою кандидатуру на должность одного из младших архитекторов, которые будут вести проект.

Он медленно кивает, свет ложится на резкую линию челюсти. На щеках проступает легкая вечерняя тень небритости.

— Я рассмотрю.

— Объективно рассмотрите.

Что бы там ни промелькнуло в его взгляде, это точно не радость. Я что, задела его честь? Но нужно прикрыть свои тылы, а зная, как устроена индустрия…

— Да, объективно рассмотрю. Я не Эллиот Феррис, — повторяет он.

— А что касается роли спутницы на свадьбе…

— Исключительно чтобы не терять несколько дней работы над проектом.

— …да, об этом, — рука зависает над контрактом, я поднимаю на него глаза. Генри близко. Его рука на спинке кресла всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Широкая, загорелая, сильная ладонь.

Сосредоточься.

— Чего именно вы хотите? Чтобы я вела себя так, будто мы пара?

— Вам нужны правила игры?

— Да.

Генри шумно выдыхает.

— Мы встречаемся, у сестры свадьба, и я пригласил вас с собой.

Он говорит так, словно это пара пустяков. Словно готов притащить любую девицу, с которой встречается, на знакомство со всей семьей просто по прихоти. Я что, сумасшедшая, раз кажется, что это слишком серьезный шаг? Знаю, это ничего не значит, но сама мысль об этом заставляет нервничать.

— Значит, я играю роль.

— Если угодно так это называть — да.

— Мы не должны упоминать, что работаем вместе.

— Нет.

— И вас это правда устраивает? Лгать семье только ради того, чтобы выкроить лишние часы на макет? — в голосе нет осуждения, только удивление. Я вспоминаю маму и папу, их счастливые улыбки, то, как тяжело работали, чтобы оплатить мой колледж. Они не были знакомы ни с одним из моих парней. Какие вообще отношения у Генри с родителями?

Он сверлит меня взглядом. Я вижу, что слова попали в цель — его лицо становится почти агрессивно профессиональным.

— Снова считаете меня аморальным?

Под этим взглядом хочется сжаться, отвернуться, спрятаться. Но я этого не делаю.

— Нет, но кажется, я не знаю всей истории.

Генри коротко кивает, и от резкого движения густая прядь падает ему на лоб. Рука чешется откинуть ее назад, проверить, такие ли у него мягкие волосы, как я себе представляю.

— Вы проницательны.

— Это уже третий комплимент за вечер. Вы точно хорошо себя чувствуете?

Его взгляд светлеет, и напряжение немного спадает. Генри переводит глаза с меня на контракт на столе.

— Заканчивайте с договором, мисс Альварес.

Я записываю все обговоренные условия. Сосредоточиться на бумаге чертовски сложно, когда он, такой огромный и подавляющий, нависает у меня за спиной.

— И компенсация, — указывает он. — Выходные будут оплачены как сверхурочные.

Фиксирую это.

— Берем рабочие ноутбуки?

— Да. Вам нужно что-то из одежды?

Вопрос заставляет остановиться.

— Для свадьбы?

— Да.

— Я не знаю ни дресс-кода, ни места проведения. Вообще ничего. Мы хотя бы пределы континентальной части США не покидаем?

Его губы дергаются в полуулыбке.

— Нет. Церемония в помещении, прием на свежем воздухе. Дресс-код — строгий официальный. Поскольку вы делаете мне одолжение, если нужно платье, запишите расходы на мой счет.

Я сглатываю. Ситуация выходит из-под контроля куда быстрее, чем ожидала, а ведь идея с договором принадлежала мне.

Рука зависает под моим именем — я еще не готова поставить подпись.

— Последнее условие.

— Слушаю.

— Что бы ни произошло на выходных, я хочу, чтобы это никак не отразилось на оценке моей работы, когда вы будете принимать решение о трудоустройстве после шести недель испытательного срока.

Повисает абсолютная тишина. Слова производят эффект разорвавшейся бомбы, и только увидев обжигающее удивление в его глазах, я понимаю, какой именно подтекст можно было уловить.

— Я имела в виду…

— Я понял. Принято, — он кивает на лист. — Время ставить подпись, мисс Альварес.

Облизываю губы. Я могла бы вписать еще миллион условий, просто чтобы проверить, пойдет ли он на это. Это отличный шанс для меня. А еще безрассудно, непрофессионально и просто безумно. И почему-то внутри скребется подозрение, что даже откажи Генри во всем, я бы все равно захотела поехать на свадьбу — просто чтобы увидеть его без железной брони.

— Передумали?

Я размашисто расписываюсь и пододвигаю лист к Генри.

— Ни за что.

Его губы изгибаются в улыбке, когда наклоняется, чтобы поставить подпись. Лицо оказывается так близко к моему, что я чувствую исходящий от него жар. Быстрыми, резкими движениями Генри ставит инициалы.

— Готово, — тихо произносит он. — Договорились.

— Ммм.

— Не такие уж и сложные выдались переговоры, правда?

На таком расстоянии его глаза кажутся поразительно зелеными, с легкими ореховыми вкраплениями. Генри опускает взгляд на мои губы, и лицо, словно подсолнух к солнцу, само тянется к нему.

Он склоняется еще ниже, жар дыхания касается губ. Адреналин, бурлящий в крови после торга, заставляет кровь закипать от предвкушения. Мы слишком близко. Недостаточно близко.

И тут наши губы встречаются.

Это как прорванная плотина, сила, неподвластная обоим; самоконтроль тает и растворяется, как туман. Со стороны Генри нет ни малейшего колебания. Губы настойчиво, требовательно прижимаются к моим, и я отвечаю тем же. Я повышаю ставки и слегка провожу языком по его нижней губе.

Генри издает стон прямо мне в рот, и по мере того, как поцелуй углубляется, я теряю себя, проваливаясь туда, где нет ничего, кроме него, меня и притяжения. У него легкий привкус виски и страсти, и он целует меня так же неистово, как я его. Жесткие пальцы еще больше запрокидывают голову назад, а затем мягко скользят по щеке. Неожиданно нежное, прохладное прикосновение к моей пылающей коже.

Генри прерывает поцелуй, резко отстраняясь.

Я смотрю на него снизу вверх, он на меня — сверху вниз.

— Черт, — тихо произносит он. Рука на столе сжимается в кулак. Желваки ходят ходуном, профессиональная броня трещит по швам. — Это… неуместно.

В горле пересохло. Кожа на щеке горит там, где он к ней прикасался. «Неуместно» — это слишком мягко сказано для того желания, которое пульсирует в моем теле.

— Еще как.

Его взгляд снова впивается в мой. И я не могу отвести глаз, когда они так полыхают.

— Этого не было в планах. Я нанимал вас не для этого.

— Знаю, — отвечаю я, хотя осознала только после его слов. И что-то внутри расслабляется.

— Фэй, — произносит он, и от того, как звучит мое имя из его уст, по телу бежит дрожь удовольствия, — я перешел черту. Мне жаль. Я поддержу любое ваше решение о том, как действовать дальше. Но хочу, чтобы вы знали: этого больше не повторится.

Внутри незваной, но неотвратимой волной поднимается разочарование. Никогда больше не чувствовать его прикосновений — это совершенно не то, чего я хочу, как бы неуместно ни было, учитывая рабочие отношения.

Глаза Генри расширяются — он безошибочно считывает эмоции на моем лице.

— Вы хотели услышать не это, — тихо говорит он.

Это глупо. Безумно безрассудно.

Но я пожимаю плечами.

— Возможно. А вы уверены, что сможете держать дистанцию?

Его взгляд становится обжигающим, и я словно прирастаю к месту. С Генри я никогда не могла отвести глаз. Напряжение между нами растет, пока не превращается в электрический разряд, танцующий по коже и воспламеняющий нервы. «Живая, — шепчет тело, как часто бывает рядом с Генри. — Вот каково это — быть по-настоящему живой».

— Вы дразните меня. Уверены, что это благоразумно, Фэй?

Я облизываю губы и сглатываю внезапный комок в горле. Каким-то непостижимым образом наша история уже началась — с бешеного стука сердец, запаха его одеколона и запретных поцелуев в кабинете, — а я поняла это, только оказавшись в самом ее эпицентре.

— Благоразумие приходит с возрастом, так что здесь полагаюсь на вас.

Генри выгибает темную бровь, в уголках полных губ прячется улыбка. Этот мужчина неприлично красив даже в самые обычные дни, а сейчас, когда я все еще чувствую вкус его губ на своих…

— Опасное заявление. Думаю, я уже доказал, что не слишком-то контролирую ситуацию, — он переводит взгляд на руку, покоящуюся рядом с моей на столе. Наши тела не соприкасаются, но воздух гудит от невысказанных возможностей. — Как, впрочем, и вы.

Это вопрос — хоть Генри и сформулировал его как утверждение. И я знаю, что могу встать, принять правильное решение, закрыть дверь кабинета и вернуться в понедельник утром так, словно между нами ничего не изменилось. Именно это он и предлагает.

Мы можем сделать вид, что никогда не переходили черту.

— Это неуместно, — эхом отзываюсь я. — Полагаю, в конечном счете это как игра в гляделки. Посмотрим, кто моргнет первым.

— Безусловно, — произносит он вполголоса. — В духе соперничества вам не откажешь.

— Вы постоянно об этом забываете.

— На свой страх и риск, очевидно, — в его глазах вспыхивает нечто, что я не могу расшифровать. Темное удовлетворение, от которого низ живота сводит сладкой судорогой. Генри наклоняется, оказываясь так близко, что кажется, он поцелует меня снова. Глаза рефлекторно закрываются. Чего бы он ни хотел, я в игре — ни здравого смысла, ни сил сопротивляться не осталось.

Раздается тихий, низкий смешок.

— Я уже говорил, что не проигрываю. Идите домой, мисс Альварес. В понедельник начнем с чистого листа.

Ах ты ж черт. Я открываю глаза и вижу его полуулыбку. Думает, что загнал меня в угол.

Я медленно встаю, задевая его бедро своим, и позволяю руке скользнуть по коже предплечья. Его глаза сужаются — улыбка исчезает без следа, сменяясь обжигающим жаром.

— Спокойной ночи, мистер Маршан, — говорю я. — Приятных выходных.

Его взгляд сверлит мне спину до самых дверей.

Раньше спортзал был моей тихой гаванью.

Никаких мыслей, пока я тягал железо, бегал на дорожке или делал жим лежа. Только я и достижения: поднять больший вес, пробежать бóльшую дистанцию.

Но теперь покой утрачен. С самой пятницы — а если быть до конца честным, то и раньше — мысли при любой возможности возвращаются к Фэй. И неважно, что сейчас семь утра, а дыхание вырывается из груди болезненными хрипами.

«Не следовало ее целовать», — думаю я уже в сотый раз. Что на меня нашло? Я же не озабоченный подросток и уж тем более не Эллиот Феррис, и все же… Поцеловал ее в своем кабинете, за собственным чертовым столом.

Я увеличиваю наклон беговой дорожки еще на несколько уровней. Эту часть тренировки ненавижу больше всего, но никогда не пропускаю. Делать то, чего не хочется — моя специализация. Доводить дело до конца. Играть по правилам, раздвигать границы, жертвовать удовольствиями ради плана. В семье моя самодисциплина стала чуть ли не легендой.

Но рассыпалась в прах от одного лишь взгляда Фэй.

Чертова женщина. До безумия упрямая — вся в меня, — она не боится говорить то, что думает, и прекрасно знает, как прощупывать границы. Ни одна женщина из тех, с кем я встречался, не поступила бы так, как она в пятницу: не составила бы договор. Не уселась бы за мой стол. Не стала бы вести переговоры о своем будущем.

Я бегу, пока ноги не начинают подкашиваться, а легкие готовы разорваться в груди. Это небольшое доказательство той самой самодисциплины, которую Фэй едва не разрушила. Кирпичик за кирпичиком придется восстанавливать контроль. Она бросила мне вызов, предложив держать дистанцию. Я выиграю, и глупо отрицать, что получу чертовски много удовольствия, балансируя на тонкой грани.

Когда я приезжаю на работу, офис, как обычно, почти пуст. Первые два часа посвящаю оперному театру и ответам на письма. Стрелка часов на столе медленно ползет к десяти утра — времени, когда, как я знаю, Фэй появится на пороге с ноутбуком под мышкой, готовая к планерке. Кажется, весь самоконтроль бессилен перед этим предвкушением.

Она стучится ровно в десять. Сегодня Фэй — само видение в красном: облегающее платье в сочетании с блейзером. Волосы убраны в высокий хвост.

Взгляд, которым она меня одаривает, невозможно расшифровать. Я смотрю на нее в ответ, наши глаза встречаются, и наконец на ее губах расцветает улыбка. От этого внутри что-то отпускает — та часть меня, которая после пятницы сомневалась, как именно она будет себя вести.

— Что ж, — произносит она. — Приступим?

Мы пробегаемся по списку задач на предстоящую неделю. Их немного, учитывая, что в четверг и пятницу обоих не будет в офисе. Желание поддразнить ее на эту тему становится почти невыносимым.

Фэй мягко закрывает ноутбук и тянется, чтобы заправить за ухо выбившуюся шелковистую прядь.

— Итак, — говорит она, — перейдем к последнему пункту.

— Слушаю?

— Мне нужно больше информации о грядущих выходных. Раз уж предстоит играть роль вашей спутницы, я хочу знать, во что ввязываюсь. Свадьба и правда продлится четыре дня?

Я откидываюсь на спинку кресла.

— И да, и нет. Гости съезжаются из других городов, поэтому мероприятия расписаны с пятницы по воскресенье. Ужин, игры, бранч и все в таком духе.

— А в четверг?

— Ужин с моей семьей.

В ее глазах мелькает нечто похожее на удивление. Интересно.

— Хорошо, — отзывается она, но между бровей залегает легкая складка.

— Вам по-прежнему нужно больше информации.

Она проводит рукой по волосам, но останавливается на полпути, словно вспомнив, что те туго стянуты.

— Да. Я привыкла все планировать. Организовывать. А что, если нас спросят, как мы познакомились? Кем я работаю, если мы не работаем вместе? Мне нужны детали.

Я прячу улыбку, слушая ее сбивчивую речь.

— Хотите прикрыть все тылы.

— Именно.

Ее быстрый взгляд на дверь кабинета подтверждает, что та плотно закрыта, но обсуждать это, где от обоих требуется профессионализм, все равно кажется слишком рискованным.

— Вечером приезжайте ко мне, — предлагаю я. — Набросаем план действий. Сможете задать любые вопросы.

Ее глаза округляются.

— К вам?

— Да.

Затея рискованная, но я должен доказать, что мы способны поступить правильно — что можем держать дистанцию. Что у меня все еще есть самоконтроль.

Ее глаза сужаются от решимости.

— Я прекрасно понимаю, что вы делаете.

— Правда? И что же?

Фэй качает головой.

— Неважно. Я приеду. В семь?

— Да. Полагаю, адрес у вас уже есть?

Фэй встает, взгляд встречается с моим на одно долгое, затаившее дыхание мгновение.

— Да, — отвечает она. — Думаете, мы справимся?

— С тем, чтобы побыть наедине?

Она кивает, засовывая ноутбук под мышку. Я провожу ладонью по краю стола и смело встречаю ее взгляд.

— Вы бросили вызов, предложив держать дистанцию. И, если мне не изменяет память, еще и предсказали собственную победу.

На ее губах играет ухмылка, затаившаяся в самых уголках. От этого хочется улыбнуться в ответ.

— Было дело, — соглашается она. — Что ж, посмотрим, за кем останется победа.

На часах семь вечера, и Фэй, пунктуальная до минуты, стоит перед дверью моей квартиры.

Она распустила волосы, и те длинным водопадом спускаются по спине. Черные пряди обрамляют лицо. Для такой хрупкой девушки Фэй заполняет собой поразительно много пространства. Когда она рядом, я не могу смотреть ни на что другое.

Она одаривает меня деловым кивком и проходит мимо.

— Значит, ваша квартира.

— Да.

— Совсем рядом с работой.

— Удобно.

Она вешает легкий жакет на крючок в прихожей и без приглашения проходит в гостиную. Я остаюсь позади, молча наблюдая, как Фэй осматривается. На фоне ее ослепительной, яркой красоты нейтральная квартира кажется блеклой.

— М-да, — наконец изрекает она. — Совершенно не то, чего я ожидала.

— И почему же?

Фэй останавливается у журнального столика, скользя взглядом по огромной книге о древнеримской архитектуре.

— У нее есть… характер.

Ха. Озадаченный, я сую руки в карманы и просто смотрю на нее. Она поднимает глаза и, кажется, осознает, как это прозвучало.

— Простите. Я не совсем это имела в виду.

— Слышу не в первый раз, — говорю я. Мнимое «отсутствие характера» уже стало излюбленной присказкой для друзей и родных. «Будь проще. Улыбнись. Чего такой серьезный?» — Бывали там? — киваю я на книгу.

— В Италии? Нет.

— Вам бы понравилось.

Легкая, мечтательная улыбка смягчает ее губы. Лицо преображается, а былая настороженность мгновенно улетучивается.

— В этом я даже не сомневаюсь, — мурлычет она.

С опущенной броней Фэй до того красива, что испытываемое мной неистовое желание сбивает с толку — я к такому не привык. Хочется пробуждать в ней мягкость снова и снова, в тихие мгновения, когда нет никого, кроме нас двоих.

Я прочищаю горло.

— Бокал вина, а потом перейдем к вопросам. Белое?

— Да. Пожалуйста.

Фэй прислоняется к кухонному островку, пока я открываю винный шкаф и достаю бутылку сансера. Оно легкое, непринужденное — полная противоположность тому разговору, который, я уверен, нам предстоит.

— Итак… — начинает она.

— Итак, — эхом отзываюсь я, откупоривая бутылку. — Давайте согласовывать легенду. Ведь вы этого хотели?

Она забирается на один из высоких барных стульев и проводит ладонью по мраморной столешнице.

— Готовите?

— Иногда, — спокойно отвечаю я.

— Кухня просто стерильно чистая. Отдраивали с отбеливателем перед моим приходом?

— Клининг дважды в неделю.

Фэй кивает, словно ничего другого и не ожидала, и позволяет взгляду блуждать по квартире. Изучает открытое пространство кухни, панорамные окна, манящие к себе диваны. Интересно, что она думает о жилье — что оно говорит обо мне? В конце концов, мы архитекторы. Линии и формы никогда не бывают лишь функциональными.

— Где будет свадьба?

— В Парадайс-Шорс, — говорю я. — Прибрежный городок в Новой Англии.

— А-а, — тянет она, вкладывая в звук целый мир. Нетрудно догадаться, о чем Фэй думает. Она берет из моих рук бокал вина и задумчиво крутит за ножку. — Думаете, я впишусь?

Даже в голову не приходило, что может быть иначе.

— Несомненно.

— Вы там выросли?

— Да.

Она соскальзывает со стула и с бокалом в руке направляется к просторным диванам в примыкающей гостиной. Вся мебель серая; почти нет ярких пятен. Я молча наблюдаю за тем, как Фэй проводит рукой по высокой спинке.

— Раз уж мы в это ввязались, нужно узнать друг друга получше.

Я жестом приглашаю присесть, и она садится — настолько далеко от меня, насколько позволяет длина дивана. Умно. Несмотря на расстояние, тело мучительно остро реагирует на ее присутствие. Здесь, со мной, в моем доме. Наедине. «Контроль, — напоминаю я. — Границы».

— Вы правы, — соглашаюсь я. — Расскажите, откуда вы родом.

Она вздыхает, взгляд снова ускользает от моего и останавливается на гладком фасаде камина. И уже не в первый раз меня поражает, насколько же Фэй красива. Она упоминала об этом в письме: из-за внешности ее не воспринимали всерьез. Мысль о том, что люди видят лишь красивую картинку, не замечая скрытого за ней острого ума, вызывает глухую злость.

— Из крошечного городка на Среднем Западе, — говорит она. — Вы его не знаете.

— Штат Огайо, верно?

— Да. Мои родители потрясающие. Они родили совсем молодыми, с деньгами всегда было туго, но дали мне все лучшее, что могли, — в ее глазах читается гордость — словно ждет моего осуждения. Сталкивалась ли Фэй с ним раньше?

— Не сомневаюсь.

— Отец приехал сюда иммигрантом еще подростком. Брался за любую работу, какую только мог найти, — на ее губах расцветает теплая, снисходительная улыбка. — Он именно тот человек, которому я звоню при любых проблемах. Знает, как починить посудомойку, как закрасить царапину на машине… вообще все что угодно.

— Потрясающий человек.

Фэй кивает.

— Так и есть. А мама — коренная жительница Среднего Запада. Получила диплом преподавателя, когда я еще пешком под стол ходила, и с тех пор работает учительницей младших классов. Ученики называют ее миссис Си, потому что «Альварес» для некоторых выговорить слишком сложно.

— Как они отнеслись к вашему переезду?

— Поддержали. В смысле… не особо понимают, чем именно я занимаюсь, но всегда и во всем на моей стороне.

Картинка, которую Фэй рисует, получается на редкость уютной.

— Братья или сестры есть?

— Не-а, единственный ребенок в семье, — она подтягивает колени к груди, пряча их под шелковой юбкой, а туфли оставляет сиротливо лежать на ковре. — Но мы отклонились от курса. У меня тоже есть вопросы.

Я мысленно готовлюсь к обороне.

— Хорошо.

— Расскажите о своих родителях.

— Ну, мой отец — девелопер и застройщик, как и я. Мама не работает. Она… приехала из Франции, чтобы выйти замуж за отца. Много лет была обычной домохозяйкой.

Фэй выпрямляется.

— Вы наполовину француз?

— Технически, да.

— Хм, — она делает глоток вина, отведя взгляд. Нетрудно догадаться, о чем Фэй думает. У нас по одной ноге в другой культуре, в другом языке, но жизненный опыт родителей — как небо и земля. Сходство лишь еще больше подчеркивает пропасть между нами — ту самую, о которой она писала в сопроводительном письме.

— По-французски говорите?

— Да. Пришлось выучить, чтобы общаться с родственниками.

— Очень надеюсь, что на свадьбе это не обязательное требование.

Я фыркаю.

— Нет. Все будет на английском, не переживайте. Бóльшую часть французской родни мы даже не пригласили. В конце концов, Лили хотела скромную свадьбу.

Фэй кивает, бездумно поглаживая обивку дивана. У нее изящные руки, без единого кольца, слегка загорелые. Интересно, какими бы они ощущались на моей коже. Интересно, что она думает о фирме, о квартире после того, что рассказала о детстве. В ее глазах, наверное, кажется… показушным. Стала ли Фэй думать обо мне хуже?

Но затем она склоняет голову, заправляет волосы за уши и бросает на меня взгляд, полный такого вызова, что мысли разом вылетают из головы.

— Итак, Генри Маршан… как именно мы познакомились?

Я прочищаю горло.

— Через общих знакомых.

— Ммм, звучит неплохо. На званом ужине.

— Допустим.

— Нас посадили рядом, и мы сошлись на том, какие же там крошечные порции. Вы вызвались подвезти меня до дома. По дороге мы остановились у кебабной в Бруклине.

Я приподнимаю бровь.

— Какая детализация.

— Именно это и делает меня отличной ассистенткой.

— Тогда милости просим, продолжайте.

На ее щеках вспыхивает красивый, яркий румянец, но Фэй не отводит взгляд.

— Вы взяли себе огромный кебаб, я — поменьше, и мы разделили порцию картошки фри на двоих. Говорили об общей любви к архитектуре.

— Звучит вполне в нашем духе.

На ее губах мелькает улыбка, в глазах отчетливо читается воспоминание об обеде.

— Разве нет?

— А что мы делали после кебабной?

— Решили прогуляться пешком, посреди ночи, почти до самого моего дома. Говорили о том, как много вы работаете, каким целеустремленным были всегда. Я в ответ травила байки о бессонных ночах в библиотеке и о том, как чувствовала себя неудачницей, если не получала высший балл. На ходу мы соприкасались руками — сначала случайно, а потом уже специально, — она делает паузу, отпивая вино. — …А потом мы дошли до моего подъезда.

— Хм. К тому моменту было уже поздно, — говорю я.

— О да, еще как, — в ее глазах блестит вызов и жар. — Ну и? Что же вы сделали дальше?

Я вытягиваю руку вдоль спинки дивана, так что ладонь оказывается почти у ее плеча.

— Убрал прядь волос с вашего лица — они были распущены, как и сейчас — и попросил номер. И вы мне его, разумеется, дали.

— Разумеется, — с улыбкой подтверждает она.

— А затем сказал, что хочу пригласить вас куда-нибудь на следующих выходных. Как положено, на настоящее свидание, только мы вдвоем.

Она облизывает губы.

— Вы бы меня не поцеловали? И не зашли бы в гости?

От этих слов внутри все стягивает тугим узлом жара и первобытной потребности. Такой простой вопрос, но какой оглушительный эффект. Я пытаюсь выкинуть из головы воспоминание о вкусе ее мягких губ и о том, как тело податливо льнуло к моему.

И терплю крах.

— Я бы не стал торопить события. В конце концов, мы едва познакомились. Но, между нами говоря, могу признаться, что этого чертовски хотелось.

Фэй теребит подол юбки.

— Да?

— Безусловно.

Есть что-то невероятно пьянящее в том, чтобы видеть ее, обычно собранную, выбитой из колеи. Приходится одернуть себя, чтобы не расплыться в улыбке при виде ее лица: губы слегка приоткрыты, взгляд затуманен…

Я придвигаюсь ближе.

— Такая история знакомства достаточно хороша, Фэй?

— Да. Да, думаю, сработает… — ее голос затихает, пальцы отбивают нервный ритм по спинке дивана.

— Мы познакомились совсем недавно, так что это в новинку. Нам ни к чему знать друг о друге абсолютно все, чтобы выглядеть убедительно.

— Умно.

— Спасибо, — отвечаю я с полуулыбкой. — Вы явно из-за этого нервничаете. Не стоит.

Фэй хочет возразить — я вижу это по ее глазам, — но сдерживается. Вместо этого допивает остатки вина.

— Может и так, но я справлюсь.

— Давайте сюда, — я забираю ее опустевший бокал и встаю. — Я сейчас вернусь, а потом сможете задать любые вопросы, которые помогут вам успокоиться. Договорились?

— Договорились, — эхом отзывается она, уютнее устраиваясь в углу дивана, а я старательно игнорирую чувство, что ее место именно здесь. В моей жизни, в моей квартире и на моем диване.

И с каждой минутой игнорировать это становится все труднее.

Я молча наблюдаю, как Генри открывает холодильник и доливает вина. Здесь — в своей квартире, на своей территории — кажется таким расслабленным, каким я никогда не видела его на работе. Это обезоруживает и ничуть не помогает самоконтролю. Поцелуй в его кабинете прокручивается в голове на повторе с самой пятницы.

Он возвращается к дивану уверенным шагом, одетый в свитер и брюки. Обычно суровые черты лица смягчились, а на губах играет нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Подумать только, когда-то я считала его практически неспособным на такое.

— Генри Маршан в роли официанта, — тихо произношу я. — Скажи я кому-нибудь, что вы можете быть таким домашним, мне бы в жизни не поверили.

— И вы бы сказали?

— Конечно, нет. Но это заставляет задуматься…

— О чем же?

— О том, что манера поведения на работе, на совещаниях — это в какой-то мере спектакль, — я взмахиваю рукой. — Вы же знаете, что наводите ужас на партнеров и архитекторов. Кажется, вы этим подпитываетесь. Но я не уверена, что вы такой на самом деле.

Он приподнимает бровь.

— Весьма смелое заявление. Если это не спектакль, я ведь могу уволить вас прямо на месте.

Я действительно нервничаю, но отнюдь не от страха. Все, что успела в Генри разглядеть, выдает по-настоящему порядочного мужчину, который просто прячется за слоями брони.

— Не уволите, — дразню я.

— Думаете?

— Я вам нужна, независимо от того, неуместно это или нет.

В его глазах внезапно вспыхивает искра, и между нами снова начинает искрить жар.

— В этом вы правы. Как вам удается быть одновременно такой неуместной и абсолютно незаменимой?

— Талант, — я снова облизываю губы и вздрагиваю, когда его взгляд скользит от моих глаз к щеке, уху, волосам. Разговор вроде бы ни о чем, но все равно кажется невероятно значимым.

Генри поднимает руку и заправляет мне за ухо прядь волос. Движение мучительно нежное, словно дает достаточно времени, чтобы пойти на попятную.

Но я этого не делаю. Вместо этого придвигаюсь ближе по дивану, и тепло его тела откликается жаром, разливающимся по собственным венам. Я делаю то, чего делать категорически нельзя, но впервые за целую вечность возможные последствия меня совершенно не волнуют.

Его губы кривятся в ироничной усмешке.

— У нас не очень-то получается быть хорошими, верно?

— Верно, — отвечаю я, ластясь к ладони на щеке. Под его пальцами кожа горит, будто пересидела на солнце, но мне мало. — Зато быть плохими получается просто превосходно.

Его хриплый смех — сладкий звук, накрывающий чувства с головой, и Генри сокращает расстояние между нами.

— Главное, чтобы были в чем-то лучшими.

Второй поцелуй с Генри совершенно не похож на первый. С самого начала он медленный и глубокий: губы накрывают мои, одна рука зарывается в волосы, а вторая властно ложится на спину.

Я не остаюсь в долгу, и пальцы наконец-то зарываются в его волосы. Они такие же мягкие, как я и представляла, скользят сквозь пальцы, словно темный шелк. На мгновение Генри отрывается от моих губ, и я пользуюсь шансом прижаться еще ближе, почти забираясь на него.

— Не следует этого делать, — выдыхаю я, хотя тело откровенно саботирует эти слова.

— Категорически не следует, — соглашается он, скользя губами по моей щеке, по линии челюсти, и находя чувствительную точку за ухом. Диван прогибается, когда я перекидываю ногу и сажусь на него верхом. Подо мной широкая грудь, крепкая шея и литые мышцы.

— Вы в хорошей форме, — произношу я срывающимся голосом. — Как это удается?

Его смех обжигает теплом.

— Хотите узнать программу тренировок?

Я подаюсь бедрами навстречу и вздрагиваю, когда его большие ладони скользят вверх по бедрам, бокам и ребрам. Оглаживают изгиб талии и останавливаются под тяжестью груди.

— Да, — выдыхаю я. — Желательно в видеоформате. И без рубашки.

Руки Генри не останавливаются, даже когда он откидывается назад и смотрит на меня глазами, ставшими почти черными от желания.

— В этой фразе было как минимум два нарушения корпоративной этики.

Я опускаю взгляд на руки, сжимающие мою талию так крепко, что наверняка останутся синяки, и чувствую твердость его возбуждения под собой.

— Не вам об этом говорить.

Генри отводит взгляд, собираясь убрать руки, но я не позволяю. Вжимаюсь в него сильнее и захватываю губы своими. Сгребаю в кулаки ткань свитера и притягиваю ближе; его рот снова становится таким же горячим и жадным, как мой. Теперь я все контролирую; он позволяет задавать темп.

Не знаю, как долго я его целую, но когда останавливаюсь, то лишь для того, чтобы судорожно глотнуть воздуха. Генри ухмыляется. Он настолько красив, что дышать становится труднее.

Сильные руки скользят вниз по моим бокам, по бедрам, спускаются к икрам и снова поднимаются, чтобы обхватить за предплечья. Я, может, и сверху, но только потому, что он это позволяет, и вздрагиваю от напоминания о том, насколько Генри силен. И о том, каково будет, если мы поменяемся местами — если он возьмет все под свой абсолютный контроль.

— Фэй, ты такая… — он качает головой, пытаясь подобрать слова. — Ты ощущаешься именно так, как я себе фантазировал.

Он запрокидывает мою голову и спускается поцелуями к вырезу платья, и мне плевать, если это худшее решение в жизни — только не тогда, когда его прикосновения вызывают такие чувства. Я вцепляюсь в его плечи и пытаюсь просто удержаться на краю.

Слишком легко представить, каково было бы без одежды. Мы вдвоем, занимающиеся этим снова и снова. Сначала зажимающиеся на диване, как подростки, а потом перемещающиеся в спальню, где все будет тяжело, медленно и бешено быстро одновременно.

Пальцы впиваются в его плечи. На Генри мягкий серый свитер, совсем не похожий на те строгие костюмы, что носит на работу.

— Вам идут костюмы, — мурлычу я. — Серый — мой любимый.

Его губы начинают путь наверх, пока наконец не находят мои. Генри целует меня так, что становится предельно ясно, чем все закончится.

— А вы в офисе выглядите просто нереально, — хрипло говорит он. — Каждое утро я думаю: не может быть, чтобы сегодня она выглядела так же сногсшибательно. У всех бывают неудачные дни. Но, черт возьми, каждый день вы умудряетесь превзойти саму себя.

Я улыбаюсь сквозь поцелуй, его похвала накрывает приливной волной.

— Вы необъективны.

— Да, это очевидно.

— Значит, мне нравитесь вы в костюмах и огромном кабинете… — я провожу пальцем по его скуле, встречаясь с темно-зелеными глазами. От жара в них сводит низ живота. — А вам нравлюсь я в юбках-карандашах и блузках. Кажется, мы скатываемся в клише, сэр.

В глазах Генри теплеет веселье.

— Довольно распространенный фетиш.

— Вы назвали нас распространенными?

Его руки сжимают бедра, и меня отрывают от дивана и переворачивают: теперь я лежу на спине, а Генри нависает сверху. Тело заполняет собой все: высокий, сильный, он слегка опирается на меня. Генри все еще возбужден; я чувствую твердость бедром, сквозь тонкие слои ткани. Все мое существо сводится к единственной точке соприкосновения. Возбуждение и страх сменяют друг друга.

— В вас нет абсолютно ничего заурядного, Фэй Альварес. Вы стали для меня полной неожиданностью с того самого момента, как чертово письмо свалилось на почту, — Генри целует меня с той непреклонной решимостью, которую я привыкла в нем видеть. Сильные руки бережно обхватывают голову, бицепсы каменеют от напряжения, а я провожу ладонью по его спине.

Притягивая Генри ближе, инстинктивно раздвигая ноги, я хочу, чтобы он был повсюду — чтобы мы стали одним целым.

Он прерывает поцелуй.

— Медленнее. Мы никуда не торопимся.

— Разве? — дразню я, приподнимаясь, чтобы игриво прикусить его губу. — Нам вообще не следует этого делать. Как долго сможем убегать от здравого смысла?

Генри проводит пальцем по моей щеке. Милый жест, хотя голод в его глазах отнюдь не милый.

— Здравый смысл, значит.

Словно я вылила на него ушат ледяной воды.

Он отстраняется и смотрит на меня так долго, что я начинаю гадать, не решил ли Генри спровоцировать очередную дуэль взглядов.

— Генри?

— Вы правы, — произносит он. — Не следует.

Он полностью слезает с меня и отодвигается на другой конец дивана. Мы смотрим друг на друга, и глаза темны от нерастраченного желания, от жажды.

Я хочу, чтобы он попросил меня остаться. Хочу, чтобы забыли о должностях, работе и репутации. Хочу притвориться, что я не просто его, так уж удачно вышло, горячая личная помощница.

Но я именно она. А он — мой босс.

И мне нужна работа.

Генри роняет голову на руки. В повисшей тишине слышно лишь наше тяжелое дыхание.

— Твою мать, — выдыхает он, — я так возбужден.

— Знаю, — жалобно отзываюсь я.

Рядом с Генри я впервые за очень долгое время чувствую себя по-настоящему живой, там, где не имеют значения ни достижения, ни статусы. Где есть только мы двое, идеально понимающие друг друга.

— Что ж, — произносит он. — Полагаю, один-ноль в вашу пользу, — должно быть, Генри замечает замешательство на моем лице, потому что поясняет: — Вы спрашивали, смогу ли я держать дистанцию. Я сказал, что смогу, но, очевидно…

— Я в этом участвовала. Так что, если на то пошло, мы оба потеряли по очку.

— Очевидно, мы совсем не так сильны, как я предполагал.

— М-м, — я прикусываю губу, глядя на него, на его густые волосы, растрепанные пальцами. — Зачем вы на самом деле хотите, чтобы я поехала на свадьбу в качестве пары?

Его взгляд темнеет.

— Вы все время об этом спрашиваете. Надеетесь услышать другой ответ?

— Возможно.

Не просто из-за работы. Этот мужчина не делает ничего без умысла, и Генри слишком умен, чтобы не понимать подтекста и последствий. Как, впрочем, и я. Мы играем с огнем.

— А сами как думаете?

Я мотаю головой.

— Нет, переводить тему не выйдет.

Он улыбается, обнажая ровный ряд белых зубов.

— Что ж, — произносит он. — Возможно, потому, что вы такая неуместная.

Скрытый в этих словах комплимент заставляет улыбнуться.

— Рада стараться.

— Хм. Да. Пожалуй, на сегодня пора закругляться, пока остатки самоконтроля не разлетелись вдребезги.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах и иду по квартире. Его руки надежно спрятаны в карманах, а плечи под свитером напряжены.

— Уверены, что мы справимся с целыми выходными вдвоем?

— Придется, — отвечает он. — Дедлайн по оперному театру уже на носу, а мне нужно соблюдать условия контракта.

Ах да. Контракта, который заставила его подписать. Я снимаю сумочку с крючка в прихожей и поворачиваюсь. Генри смотрит в ответ — взгляд теплый, от былой непроницаемости не осталось и следа.

— Спасибо, что подписали, — говорю я.

— Спасибо, что составили, — отзывается он. — Если мы выиграем конкурс, вы получите все признание, которого заслуживаете, Фэй. Даю слово.

Я опускаю глаза на туфли, безуспешно пытаясь скрыть эмоции, застывшие во взгляде. Признание. Принятие. Партнерство. Все то, чего так и не получила на прошлой работе. И в прошлых отношениях.

— Я очень рада, что откликнулась на вакансию ассистентки, — наконец произношу я. — Поверить не могу, что так повезло с пьяной выходкой.

Генри протягивает руку и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь. Я замираю, все тело натягивается струной от легкого касания его пальцев.

— Я тоже этому очень рад, — тихо говорит он. — А теперь идите домой, Фэй, пока я окончательно не потерял контроль.

Я улыбаюсь.

— Хорошо. Пойду.

— И возьмите такси.

— Ладно, — шепчу я, выходя в коридор. Генри мягко закрывает дверь, а я еду домой, и всю дорогу не покидает ощущение его ладони на щеке и губ на моих.

Дорожная сумка собрана. Ногти накрашены. Волосы уложены. Боевые доспехи надеты — я готова настолько, насколько это вообще возможно, — и все равно нервничаю, ожидая у подъезда, когда Генри за мной заедет.

Май сменился прекрасным июнем, и в Нью-Йорке наступила золотая пора, когда еще нет удушающей, невыносимой жары. Но мне все равно жарко, летнее платье липнет к телу. Во что я ввязалась с поездкой на выходные? Знакомство с его семьей? Это просто безумие.

Серый автомобиль включает поворотник и плавно паркуется у обочины, останавливаясь прямо передо мной. Я расправляю плечи и пытаюсь трансформировать нервозность в приятное предвкушение.

Генри выходит из-за руля. Вместо привычного строгого костюма на нем темно-синие слаксы и мягкая льняная рубашка, но волосы по-прежнему уложены волосок к волоску. Невозможно смотреть на него и не вспоминать, как тело ощущалось прижатым к моему.

— Готовы? — задаю я риторический вопрос, не в силах сдержать улыбку.

Генри улыбается в ответ и наклоняется, чтобы взять сумку.

— Не стоило ждать на улице. Я бы позвонил, как подъехал.

— Люблю стоять у обочины, — быстро тараторю я. — Одна из моих любимых частей города.

Он закрывает багажник.

— Вы просто невыносимы.

— Невыносимая, неуместная, незаменимая… Я прямо-таки обрастаю репутацией.

— И вполне заслуженно, смею заметит, — он поворачивает ключ в замке зажигания, и мы выезжаем из города. Нью-Йорк растворяется позади размытым силуэтом небоскребов, уступая место развязкам и четырехполосным шоссе.

Одну руку Генри держит на руле, вторую расслабленно опустил.

Я откидываюсь на спинку пассажирского сиденья, изучая его профиль.

— Волнуетесь?

— Не особо, нет.

— Даже перед свадьбой сестры?

Его взгляд на мгновение скользит ко мне.

— Мы слишком много говорим обо мне. Не думайте, что я этого не заметил.

Я удивленно моргаю.

— Ничего подобного. Я о вас практически ничего не знаю! Вы же ходячая загадка.

Генри приподнимает бровь.

— Ничего? Вы много чего знаете, Фэй.

— Я знаю, что у вас есть сестра и что учились в Йеле. Ах да, еще что предпочитаете бейглы без кунжута.

— Что ж, это самое главное обо мне, — серьезно произносит он. — Но насчет кунжута — очень личное. Никому не рассказывайте.

Я улыбаюсь.

— Это что, шутка, мистер Маршан?

— Причем выданная на абсолютно трезвую голову, — он бросает на меня взгляд, в котором отчетливо читается веселье. — Я вас шокировал?

— Вы больше похожи на живого человека, чем обычно.

Он обхватывает пальцами руль, задумчиво постукивая большим пальцем по кожаной оплетке.

— На выходных придется называть меня Генри.

— Ах да, давайте определимся с правилами игры.

— Я думал, правила уже есть, — замечает он. — Вы же сами составили договор.

— Да, но тут подумала… ну, — я хмурюсь, не зная, как продолжить.

Неловкая заминка вызывает у него улыбку — искреннюю улыбку.

— Обычно вы не стесняетесь говорить то, что думаете, Фэй. Заинтриговали.

Я прочищаю горло.

— Где проходят границы? Как вы считаете, придется изображать тактильность на свадебном приеме или перед вашей семьей, чтобы поддерживать иллюзию?

— Иллюзию? Вы меня раните, Фэй.

Я закатываю глаза.

— Вы понимаете, о чем я.

— Да, понимаю. Послушайте, никто не станет устраивать расследование, пытаясь нас разоблачить. Они будут заняты свадьбой, приготовлениями, гостями из других городов. Мы легко через это проскочим, и останется масса времени на работу над оперным театром.

— М-м.

— Но если вам вдруг захочется до меня дотронуться, имеете полное разрешение, — лукаво произносит он, — но тогда потеряете очко.

Мне снова хочется закатить глаза.

— Ах да, мы же превратили все в игру. Я почти забыла.

— Куда безопаснее, чем выяснять отношения в духе взрослых людей, — соглашается Генри, и голос звучит легче, чем я слышала за долгое время. От его слов, от их скрытого смысла, от того, как мы общаемся, в груди разливается тепло. За пределами офиса, когда перед нами только открытая дорога, Генри кажется гораздо более настоящим.

— Само собой, — соглашаюсь я. — Чудо взаимного притяжения — вообще не то, с чем стоит справляться по-взрослому.

— Особенно если влечет за собой несколько нарушений корпоративной этики, потенциальный судебный иск и судьбоносный архитектурный проект.

— Не говоря уже о разнице в возрасте, статусе и расе, — добавляю я. — Если честно, Генри, мы просто ходячее клише. Обреченное на провал.

Его улыбка становится кривой, но не исчезает.

— Какая трагедия. Нас должны взять на главные роли в какой-нибудь романтический фильм, из тех, что выжимают слезу.

Я хихикаю.

— Почему-то кажется, что мы не из тех главных героев, из-за которых люди стали бы плакать.

— Я-то уж точно, — мрачно отзывается он, и приходится прикусить язык, чтобы не спросить, что Генри имеет в виду. Что я жалкая? Или что он не достоин сочувствия? Даже не знаю, какой вариант нравится меньше.

Я скидываю туфли и поджимаю под себя ноги на сиденье, как делала годами, размышляя о внезапной смене тона разговора.

Генри бросает на меня взгляд.

— Сядьте нормально.

— Простите?

Его голос становится ледяным, принимая начальственные нотки, каким Генри отчитывает людей на работе за сорванные дедлайны.

— Не сидите так.

Я неохотно выпрямляюсь. Все существо жаждет воспротивиться тону.

— Как скажете, — говорю я. — Значит, я все-таки ассистентка, а не девушка. Спасибо, что прояснили.

Краем глаза я замечаю, как руки Генри сжимают руль до побеления костяшки пальцев. Я отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на пейзаже: на холмах, деревьях, домах, пытаясь проигнорировать иррациональную обиду. Сижу с прямой спиной, руки на коленях — вылитый манекен для краш-тестов.

Генри не герой моего романа — даже не друг, — и не мешало бы об этом помнить. У меня есть работа, которую нужно выполнить, и проект, требующий завершения. Если жюри выберет наш оперный театр, появится шанс получить должность младшего архитектора и будущее в индустрии. Эта перспектива маячит, как самая аппетитная морковка, подстегивая двигаться дальше.

Наконец Генри нарушает тишину, его голос звучит смиренно.

— Послушайте, я не хотел срываться.

— Все в порядке.

— Нет, очевидно, что не в порядке, — его профиль резок, желваки ходят ходуном. — Знаете, наверное, стоит рассказать. Моя сестра в юности попала в автомобильную аварию.

Руки, сцепленные на коленях, безвольно опускаются.

— Ох, мне жаль.

— Просто… Очень важно сидеть правильно, понимаете? Правильно пристегиваться. Ремень безопасности рассчитан на взрослого человека, сидящего прямо. Кажется банальностью, но если что-то случится, это может стать решающим фактором.

Я отчетливо слышу слова, которые Генри предпочел не произносить вслух — решающим фактором между жизнью и смертью, — и страшно спрашивать, но я должна.

— С ней все хорошо?

— Да. Лили сильная, почти полностью восстановилась. Но жизнь висела на волоске, — он косится на меня, прежде чем взять себя в руки. — Теперь прихрамывает. Ничего критичного, но вы заметите.

— Спасибо, что рассказали, — мягко произношу я. — Поэтому вы так отреагировали?

Его руки на руле расслабляются.

— Полагаю, да.

— Это объяснимо, — говорю я. — Сколько ей было, когда это случилось?

— Восемнадцать. Меня тогда не было дома. Я мчался из Нью-Йорка, пока Лили еще была в операционной.

Какая-то часть меня рвется протянуть руку, ободряюще коснуться его плеча, но Генри все еще закрыт. Вместо этого пытаюсь разрядить обстановку.

— Знаете, я ведь выросла в провинции. Многие мои друзья в подростковом возрасте вообще не пристегивались.

Его передергивает от преувеличенного ужаса.

— Прекратите, умоляю.

— Расскажете о ней? — я откидываюсь на спинку сиденья. — За кого она выходит замуж?

На его губах появляется слабая, снисходительная улыбка.

— Она младшая в семье. Всегда обожала искусство, к огромному неудовольствию отца, но в Лили всегда был внутренний стержень. Ей было плевать, что думают родители. Пару месяцев назад открыла собственную художественную галерею.

— Правда?

— Да. Небольшое местечко в Парадайс-Шорс, но для старта — то, что надо. Она занимается тем, что любит, и именно этого я и хочу.

Я улыбаюсь теплоте, прозвучавшей в его голосе. В Генри нет ни капли холодности или отстраненности, как я когда-то думала.

— У нее три старших брата, и, уверен, в детстве приходилось несладко. Но Лили никогда не жаловалась.

— У вас есть еще два брата?

— Да.

— А вы самый старший?

Он криво усмехается.

— Это настолько очевидно?

— Вроде того. От вас так и веет старшим братом, — легко представить, как он берет все в свои руки, организует, несет за всех ответственность. Готова поспорить, младшие братья и сестра равняются на него.

— Мне об этом уже говорили, — отзывается он.

— Они тоже будут на свадьбе?

— Да. И должен предупредить, что я один из шаферов. Во время самой церемонии вы будете сидеть с моими родителями и родственниками, но весь остальной вечер я буду рядом. Надеюсь, это не проблема?

Тепло в груди разрастается, наполняя меня слишком многими, слишком глупыми чувствами. Братья, сестра. Родственники. В детстве были только мы с родителями, и хотя я люблю их до безумия, картина, которую Генри рисует, кажется невероятно притягательной.

— Конечно, нет. Вы хорошо знаете жениха?

Он фыркает.

— Можно и так сказать. В каком-то смысле мы вместе выросли. Лили и Хейден почти ровесники и всегда отлично ладили.

— Это прекрасно.

Он на мгновение замолкает, и я уже начинаю гадать, не сказала ли что-то не то, но затем Генри медленно кивает.

— Да, в каком-то смысле, пожалуй, так и есть.

— Вы так не считаете?

— Он… в общем, тоже был в той аварии. Собственно, за рулем. Скажем так, родители восприняли это не лучшим образом. А потом Хейден надолго исчез, служил во флоте, и моя сестра была несчастна, — он взмахивает рукой, словно отметая годы семейной истории. — Но это рассказ для другого раза.

Мне любопытно, но я просто киваю.

— И мы сегодня познакомимся?

— Да, за ужином. Это не займет много времени, так что приедем с приличным запасом, чтобы успеть поработать.

— Идеально.

Остаток пути мы едем в комфортном молчании, прерываемом лишь легкой, совершенно непринужденной болтовней. Как ни странно, чем дальше уезжаем от города, тем меньше чувствуем себя боссом и ассистенткой. Мы словно сбросили строгий костюм и юбку-карандаш и стали просто Генри и Фэй, общающимися на равных.

И пугает то, насколько мне это нравится.

Нервозность возвращается, когда два часа спустя мы въезжаем в Парадайс-Шорс. За окном мелькают великолепные старинные особняки с зелеными лужайками и террасами по периметру. Вековые дубы возвышаются, как стражи, узловатые ветви тянутся к небу. Колониальный стиль. Георгианский. Викторианский. Стиль за стилем, мы проезжаем дома с башенками, ставнями и верандами.

— Что ж, — произношу я, — теперь я понимаю, почему вы занялись архитектурой, раз выросли здесь.

Генри тихо смеется.

— Я пока не построил ничего подобного, но, может быть, когда-нибудь.

Мы проезжаем мимо очаровательной небольшой площади с детской площадкой, где двое родителей раскачивают за руки хохочущего ребенка. Идиллия «старых денег», Хэмптонс на максималках, место красивое, как с открытки, и такое же недосягаемое.

А затем появляется океан. Скрытый за деревьями и дощатым променадом, но все равно сверкающий синевой, бесконечный и неподвластный времени.

Генри медленно выдыхает.

— Это место никогда не меняется, — бормочет он.

Мы едем вдоль побережья, пересекаем небольшой центр города, и хочется опустить стекло, чтобы вдохнуть воздух. Кажется, он пахнет яблоками в карамели, морской солью и богатством.

Генри сворачивает на подъездную дорожку к коттеджу у самого океана — с голубыми ставнями и цветущими гортензиями.

— Мы остановимся здесь?

— Ага.

— Это не отель, — протестую я.

Генри снова смеется и глушит мотор. Видимо, приехали.

— Нет.

— Я думала, мы будем жить в отеле.

Он открывает багажник и достает обе сумки.

— Нет, это дом моей сестры.

Меня накрывает паника в полном объеме.

— Мы разве не вечером с ними познакомимся?

— Вечером, но дом полностью в нашем распоряжении, — он отпирает входную дверь, и я иду следом. Внутри потрясающе красиво. Уютно, с рустикальными морскими деталями — и совершенно без китча. Просторная кухня и уютная гостиная. Две спальни, в обеих свежезастеленные двуспальные кровати.

Я поражена.

— Они отдали вам целый дом? Разве к ним не приезжает куча гостей?

Генри одаривает меня кривой усмешкой.

— Приезжает, но я, знаете ли, старший сын.

Театральное превосходство в его голосе заставляет улыбнуться.

— А она здесь не живет?

— Нет, живет в соседнем доме со своим женихом.

— А-а, — тихо произношу я, проводя рукой по грубой льняной обивке дивана. Деньги, необходимые для покупки таких домов на побережье, кажутся ошеломляющими — почему-то куда более реальными, чем те миллионы, в которые обходится строительство небоскребов, с которыми я постоянно работаю. За них платят корпорации, а не обычные люди.

Генри замечает выражение моего лица и замирает с дорожной сумкой в руке. С его густыми волосами и в расслабленной льняной рубашке, здесь, в этом бежевом коттедже на берегу океана, он выглядит так, словно сошел со страниц модного каталога.

— Все в порядке?

— Да. Да, конечно.

— Знаете, вам не о чем волноваться. Если решите, что не хотите идти на ужин или любое другое мероприятие в выходные — это только ваше право. Я ни к чему не буду принуждать.

Он предлагает лазейку в контракте, который мы оба подписали. Я судорожно выдыхаю и качаю головой.

— Нет, я готова. Будет весело. Просто меня еще никогда не знакомили с семьей парня, понимаете. И уж точно не на свадьбе. Не то чтобы вы были моим парнем, разумеется. Вы мой босс.

Губы Генри изгибаются в улыбке.

— Когда нервничаете, вы начинаете болтать без умолку.

— Ничего подобного.

— Еще как. И это очаровательно. Великая Фэй Альварес, амбициозный и безжалостный архитектор, тоже нервничает. Тянет на сенсацию.

Я качаю головой и хватаю сумку.

— Засранец.

— Был им задолго до встречи с вами. Я займу гостевую спальню, — говорит он, оперевшись рукой о дверной косяк. — Хозяйская в вашем распоряжении.

— Спасибо.

Генри бросает взгляд на массивные часы на запястье. Судя по этому месту — по городу — наверняка какая-нибудь семейная реликвия, подаренная самим Джорджем Вашингтоном за заслуги в Войне за независимость.

— У нас еще есть несколько часов. Как насчет того, чтобы распаковать вещи и взяться за работу? Я бы хотел, чтобы к воскресенью финальный чертеж конструкции со всеми внесенными изменениями был готов.

Идея воодушевляет. Здание получается потрясающим, и я уже несколько дней мечтаю вернуться к его доработке.

— Отличный план. А потом можем…

В дверь стучат — бодрое, легкое тук-тук-тук.

— Генри-и-и! Я видела, как подъехала машина!

Генри вздыхает.

— Что ж, похоже, знакомство с сестрой состоится немного раньше, чем планировалось.

— Это она?

— О да.

Я разглаживаю платье и иду к двери. На крыльце стоит девушка примерно моего возраста, с огненно-рыжими волосами и лучезарной улыбкой. Она бросается Генри на шею.

— Ты приехал!

— Естественно, — говорит он, обнимая сестру. — Ты что, стояла у окна и высматривала меня?

Она звонко смеется.

— Да. Забавно: я так носилась со свадебной подготовкой, а теперь, когда выходные наступили, абсолютно нечего делать. Мама и Ингрид все взяли на себя, — она поворачивается ко мне, и улыбка становится еще ярче — хотя, казалось бы, куда. Неужели эта девушка действительно родственница Генри? Они кажутся полными противоположностями.

— Я Лили, — представляется она. — Сестра Генри. Рада с тобой познакомиться!

Я протягиваю руку.

— Я Фэй. Очень приятно.

Она игнорирует мою руку и вместо этого крепко обнимает.

— Какое красивое имя, — говорит она, уткнувшись мне в волосы. — Фэй. Очень необычное. Сразу представляются какие-то мистические волшебные феи.

Я удивленно моргаю.

— Ну, боюсь, я вряд ли оправдаю такие ожидания. Для феи слишком низковата.

— Зато так же прекрасна, — заявляет она.

Из меня вырывается неловкий, удивленный смешок.

— Спасибо… наверное.

— О, это совершенно точно был комплимент.

— Лили, давай не будем отвлекаться, — в голосе Генри звучит наигранное раздражение, и я прячу улыбку. Он звучит в точности как любящий старший брат. — Все идет по плану?

— Да, — сияет она. — Уверена, какой-нибудь форс-мажор еще случится, но пока все идеально. Но в этом вопросе верь мне, а не маме. Знаешь же, она расскажет совсем другую историю. Туфли для приема цвета яичной скорлупы, а не кремовые, или что-то столь же банальное.

— Даже спрашивать не буду, — фыркает Генри. — Хейден как, держится?

— Абсолютно, — Лили поворачивается ко мне с заговорщицкой улыбкой. — Генри все ждет, что мой жених сбежит. Бросит у алтаря или струсит в последний момент.

— Ничего подобного, — протестует Генри. — И в мыслях не было.

— Ну да, конечно. Но я не в обиде. Это все часть твоего сурового обаяния — хотя, разумеется, Фэй это и так знает.

И тут я наблюдаю нечто совершенно невероятное: Генри — сам Генри Маршан — краснеет. Пожалуй, лучшее зрелище за последние годы.

— Именно в его суровое обаяние я и влюбилась с первого взгляда, — заявляю я.

Она подмигивает.

— Я не удивлена.

— Ладно, ладно, — вмешивается Генри. — Мы с Фэй расположимся, а потом заглянем к маме с папой.

— Договорились. Ужин в семь, но до этого мы собираемся на коктейли. До скорого!

Прежде чем Лили уходит, я легко касаюсь ее локтя.

— Кстати, спасибо, что пустила в свой дом. Здесь невероятно красиво.

В ее глазах снова вспыхивают искры.

— Лесть. Отличное начало, Фэй. Ты мне уже нравишься.

И закрадывается подозрение, что она мне тоже понравится.

— Продолжай заставлять Генри краснеть, — говорю я, — и мы отлично поладим.

Она смеется, а потом заливается смехом еще громче, когда Генри тянется, чтобы закрыть дверь.

— Все. Пока, Лили. До скорого!

— Жду не дождусь!

Как только дверь захлопывается, я не могу сдержать широкой улыбки.

— Простите. Не смогла удержаться.

Генри трет шею сзади.

— Ну конечно, к концу выходных будете не разлей вода. Мог бы и догадаться.

Я кладу руку ему на предплечье.

— В этом вопросе я на вашей стороне.

— Спасибо, — сухо отзывается он. — Посмотрим, сможем ли направить весь этот энтузиазм в русло оперного театра.

Точно. Мы приехали, чтобы работать, и то, как стираем границы, настолько же опасно, насколько и весело.

— Ведите, — говорю я.

Фэй идет рядом в тишине, внимательно разглядывая пляж и дощатый променад. От коттеджа до дома родителей на противоположном конце Оушен-Драйв идти недалеко. Я знаю, что она приехала совсем не ради прогулок, но искренне хочется показать Фэй Парадайс-Шорс.

— Ну и? — нарушаю я тишину. — Каков вердикт?

Она бросает на меня пронзительный взгляд и заправляет прядь длинных волос за ухо.

— Насчет чего?

— Насчет этого места, — предлагаю я, — или сестры. Выбирайте, что больше нравится.

— Вы же понимаете, что вопрос с подвохом.

— Да ну?

— Конечно. Вы явно напрашиваетесь на комплимент. Если я откажусь — проявлю бестактность, а если поддамся — все равно не поверите, что я искренна.

Я усмехаюсь.

— А может, просто пытаюсь поддержать беседу.

— Ну-ну. В таком случае есть куча других тем для разговора, — она разворачивается и идет передо мной спиной вперед, держа туфли в одной руке. Я тоже разулся, и теплый песок приятно греет ступни.

Летний воздух, кажется, ударил в голову. Здесь, рядом с Фэй, легко представить совсем другую реальность. Такую, где она действительно моя — где прогуливаемся по пляжу почти каждый день.

— Каких, например? — спрашиваю я.

— Хотите, чтобы я выбрала тему? Это может быть опасно.

Я снова фыркаю.

— Прекрасно понимаю. Может, обсудим, как взрослые люди, наше взаимное притяжение?

Она с задумчивым видом деланно размышляет.

— Пожалуй, нет. Лучше поговорим о вас.

— Опять? Вы так из меня нарцисса сделаете.

— У вас собственная фирма, где фамилия красуется прямо в названии. Я бы сказала, поезд давно ушел.

— Отличная тема, — цепляюсь я. — Поезда и корабли.

Фэй качает головой, но в глазах пляшут смешинки.

— Я не это имела в виду.

— И все же стоит поговорить. Моя семья обожает парусный спорт, и у нас здесь есть парусная яхта.

— Ну еще бы, — закатывает она глаза. — Что дальше? Окажется, что вы в родстве с Кеннеди?

Я небрежно взмахиваю рукой.

— Троюродные братья, но это неважно. Давайте сходим под парусом на этих выходных. Я прокачу. Вы когда-нибудь ходили на яхте?

Ее глаза расширяются.

— Вы ведь не всерьез?

— Вполне всерьез. Давайте сходим в море.

— Нет, Генри, я про Кеннеди.

— А, это была шутка. Хотя, кажется, родители пересекались с кем-то из их дальних родственников под парусом.

Она возвращается на место, делая два шага на каждый мой один.

— Вы правда хотите пойти под парусом?

— Сейчас лето. Почему бы и нет? — И потому, думаю я, что это даст возможность провести с тобой больше времени. Времени вдали от строгих офисных рамок, где ярлыки «ассистентка» и «босс» не висят, как вопящие неоновые вывески.

— Я никогда не ходила под парусом.

— Я научу, — говорю я. Мне это никогда не надоест: ветер, бьющий в лицо, и то, как канат с приятной болью скользит по ладоням. Я слишком давно этого не делал.

Фэй прикусывает пухлую губу, напоминая о том, какая она сладкая на вкус. Приходится спешно отвести взгляд, пока не потерял еще одно очко в воображаемой игре.

— Это отнимет время на проект, — замечает она.

— На пару часов, не больше. Но кажется, мы работаем достаточно усердно, чтобы заслужить выходные с капелькой веселья.

Она качает головой, шелковистые темные волосы переливаются на солнце.

— Кто вы такой и куда дели Генри Маршана?

Я лишь улыбаюсь, потому что добавить нечего. Рядом с ней чувствую себя самим собой больше, чем за все последние годы, и не хочется упускать это ощущение.

Когда мы подходим к дому родителей, то останавливаемся, чтобы обуться. Фэй опирается на меня, чтобы удержать равновесие. От мимолетного прикосновения внутри разливается иррациональное счастье. Ее остроумие, интеллект, красота — все опьяняет. Фэй из тех женщин, что всегда бьют в ответ с той же силой.

Она поднимает взгляд с извиняющейся улыбкой.

— Я путаю имена. Всегда. Это мой единственный недостаток.

— Единственный, значит?

— Да, и с вашей стороны будет крайне не по-джентльменски указывать на другие.

— Ни за что на свете, — отвечаю я. — Лили — единственная девушка, и вы уже знакомы, так что ее имя точно запомните. Если сомневаетесь, просто вспомните, что это цветок.

— Дурак.

— А я Генри, — с самым серьезным видом добавляю я. — Г-е-н-р-и.

— Нет, вы засранец, — улыбается она еще шире. — И как я только не поняла этого раньше?

— Я изо всех сил стараюсь это скрывать.

— Старайтесь лучше, — парирует она.

От подшучиваний и той непринужденности, что звучит в ее голосе, где-то в груди сладко щемит. Я беру Фэй за руку и веду через лужайку к дому родителей. Большой, викторианский, в три этажа, с синими ставнями. Настоящее воплощение помпезного Парадайс-Шорс.

— Вы здесь выросли?

— Да, — отвечаю я. — Итак, Риз — хмурый брат, Паркер — весельчак и добряк. Их невозможно перепутать.

Она кивает.

— Понятно. Значит, Паркер — приемный?

Я не сдерживаюсь и смеюсь. Шутка вполне в духе братьев, а ведь они даже не знакомы.

— Ага, можно и так сказать, только родителям в лицо этого не говорите.

— Ни за что.

И тут издалека раздается голос:

— Генри? Это ты смеешься?

— Я!

Слышится радостный свист, после чего голос брата звучит снова.

— Я не слышал этого звука с две тысячи седьмого года!

— Очень смешно. Они преувеличивают, — поясняю я Фэй.

Она кивает, в глазах пляшут смешинки.

— Я знаю. В офисе-то вы настоящий клоун.

Хочется подколоть в ответ, но мы уже поднялись на крыльцо, и времени не остается. Нас накрывает лавина знакомств, объятий и рукопожатий.

— Это Фэй, — представляю я, и она одаривает всех ослепительной улыбкой.

— Очень приятно познакомиться.

Младший брат тут же пожимает ей руку, и меня немного отпускает. Он способен заболтать даже столб, и добрее человека не найти.

Рука Фэй выскальзывает, когда мама крепко обнимает меня на долгие несколько секунд.

— Ты отлично выглядишь, — говорит она.

— Спасибо.

— Риз, — средний брат криво ухмыляется и привлекает меня для полуобъятия. Он загорел куда сильнее, чем следовало бы, а волосы представляют собой полный хаос из темных кудрей. Месяцы съемок в разъездах по всему миру, видимо, дают о себе знать.

— Подстригся бы, — говорю я. — Подумай о свадебных фотографиях, чувак.

Он смотрит на меня с непроницаемым видом.

— Это художественный беспорядок. Мой стиль.

Я держу руку на его плече и киваю младшему.

— Паркер.

— Рад видеть тебя, братан.

— Взаимно.

— И где ты скрывал эту красотку? — он улыбается Фэй, волосы выгорели на солнце до грязно-белого цвета, и та смеется.

— Лили уже здесь?

— Да, они с Хейденом мешают коктейли. Вам сделать?

— Да, пожалуйста, — Фэй пускает в ход фирменную, мегаваттную улыбку — ту самую, что растопит любой лед, — и воздействие на мою мать оказывается мгновенным. Она улыбается в ответ.

— Я рада, что ты приехала, милая, — говорит мама. — Заходи, мы все покажем. А, Генри, твой отец у гриля.

От ее слов и взгляда внутри все сжимается. Без сомнения, мама уже в курсе нашей ссоры. Отец не звонил и не писал с тех пор, как я отказался от чикагского проекта. Я знал, что он взбешен, но надеялся, что хватит ума не портить Лили праздничные выходные.

Отец едва здоровается с нами, стоя спиной и увлеченно занимаясь хвостами омаров на гриле, будто от этого зависит их жизнь. Остальные пьют апероль на солнышке, на крыльце, под тихий шепот волн, разбивающихся о берег внизу.

Фэй садится рядом за стол.

— У вас потрясающий дом, миссис Маршан. Просто невероятный.

— О, да ничего особенного, — скромничает мама, но ей явно приятно. На лесть ведется мгновенно. — После ужина я устрою экскурсию.

Моя семья — само воплощение вежливости, но любопытство читается в каждом взгляде. Я сто лет никого не представлял, а Паркер и Риз холостяки.

Жених сестры сидит напротив Фэй и время от времени бросает на нее озадаченные взгляды.

— Не обращай внимания, — шепчет он в какой-то момент, когда разговор за столом перерастает в бурные дебаты о новом строительном объекте у пристани. — Они всегда такие. Скоро привыкнешь.

Фэй улыбается.

— Я ничуть не против. Вообще-то тоже архитектор. Мы можем говорить о стройках сутками.

Отец, за весь ужин не проронивший почти ни слова, тут же оживляется.

— Архитектор?

За столом стихают разговоры — так происходит всегда, когда он соизволит подать голос.

— Да, — отвечает Фэй, сохраняя широкую улыбку. — Это первое, что нас объединило с Генри. И, насколько я понимаю, строительство — семейное дело?

Она мила и очаровательна. Если отец попытается как-то уколоть…

— И почему же вы выбрали архитектуру?

Простой вопрос, но в нем нет ничего простого. Отец неизбежно найдет способ повернуть любой ответ так, чтобы тот превратился в критику — если не в адрес Фэй, то в мой.

— Я ее обожаю. Создавать здания, которые простоят века, играть с формой и линиями. Это искусство, в котором мы живем, сочетание функциональности и красоты. Оно с нами с тех пор, как человек построил первый шалаш, — голос Фэй звучит страстно и искренне. — Попытка человека приручить окружающий мир, облечь его в узнаваемые формы, создать что-то долговечное. Я никогда не хотела учиться ничему другому.

В ее голосе звучит такая чистая, нескрываемая страсть, что перепутать ни с чем нельзя. Под столом я нащупываю ее руку, и Фэй без колебаний сжимает мои пальцы. Она верит в каждое свое слово, но при этом сумела выстроить ответ так, что возразить — значит показать себя полным неотесанным чурбаном.

— Как красиво сказано, — заявляет Лили.

Отец остается непреклонен.

— Так значит, вы — то самое новое влияние, да?

— Простите?

— Вы знали о его поездке в Чикаго на прошлой неделе?

Я качаю головой.

— Пап, хватит. Мы не будем это обсуждать.

Но он не останавливается, и Фэй тоже. Я вижу тот самый миг, когда в ее глазах щелкает понимание: тот самый «друг», предложивший контракт фирме — это мой отец. В ее взгляде вспыхивает тот же азартный гнев, который я видел уже не раз, и я понимаю: защищать нужно не Фэй. Защищать нужно отца.

Она медленно кивает.

— Да, знала о поездке.

Отец переводит прищуренный взгляд на меня.

— Значит, решение было даже не твоим?

— Решение было моим, и я от него не отказываюсь. Но обсудить работу мы можем и после ужина.

— Чтобы ты снова меня оскорбил? — он с силой ставит бокал, так что стекло звякает, и температура за столом ощутимо падает. Черт. Именно этого я и боялся. Мамин взгляд мечется между мной и отцом, а братья готовятся к словесной перепалке.

Нужно срочно разрядить обстановку.

— Я высказал свое честное мнение о проекте, пап. Не хотел обидеть, и жаль, что ты решил принять это на свой счет.

Его взгляд намертво въедается в Фэй.

— И вы тоже посчитали его аморальным? Он использовал именно это слово. Аморальным.

Если бы взглядом можно было убить, отец бы пал мертвым от того, каким испепеляющим взором одарила его мама.

— Майкл! Веди себя прилично!

Я опускаю ладонь на стол.

— Пап, давай закончим. Хватит позориться.

— Это простой вопрос, — режет он, совершенно игнорируя наши требования.

Фэй откидывается на спинку стула, высвобождает руку из моей и скрещивает руки на груди.

— Я не знаю деталей, но проект не показался удачным, да. Ваш сын — эксперт в этих вопросах. Я видела, как сотрудники боготворят его, пусть даже и боятся до полусмерти. Я доверяю его мнению. Если Генри сказал, что проект аморален, значит, так оно и было.

Отец удивленно вытаращивает глаза, а затем разражается изумленным смешком.

— Теперь я понимаю, почему ты привел ее в дом, Генри. Надо же. А вы знаете, что фирма принадлежит ему не полностью? У него есть партнерша.

В голосе звучит вызов, он явно хочет снова спровоцировать Фэй, но это все равно задевает. Я знаю: он считает, что к этому возрасту я должен был добиться большего. Он всегда требовал от меня больше, чем от остальных детей. Всегда.

— Да ладно тебе, пап, ты неправ! — протестует Лили. — Генри — самый успешный из нас!

— Да, и уж я-то об этом знаю, — бросает он на нее выразительный взгляд, от которого Хейден щетинится, а затем снова поворачивается к Фэй. — Ну так что? Что вы об этом думаете?

— Что ж, сэр, раз уж вы не стесняетесь в выражениях, я отвечу тем же, — она откладывает салфетку и разглаживает рукой, словно собираясь в бой. — Я считаю, что это был исключительно умный ход. Объединившись с Райкерс, Генри может записать на свое имя вдвое больше престижных проектов. Как фирма, они могут привлекать куда большие инвестиции, не говоря уже о том, что Райкерс специализируется на других типах объектов. Они усиливают друг друга. Говорили, что вы очень успешный девелопер, но, честно говоря, в сегодняшних комментариях я не увидела ни капли деловой хватки. Если вы действительно хотите узнать больше о бизнесе сына, стоит приехать в Нью-Йорк. Если, конечно, он захочет вас принять после грубости. Вот что я действительно думаю, сэр.

Я в полном шоке.

В голосе не было ни капли фальши; он звенел абсолютной искренностью. Неужели Фэй правда так меня видит?

За столом воцаряется звенящая тишина. Отец просто молча смотрит на нее. Фэй сладко улыбается и берет бокал.

— Еда просто великолепна, миссис Маршан. Спасибо за приглашение.

Мама судорожно сглатывает.

— В соусе есть херес. Это весь секрет.

— Обязательно попробую так сделать.

Отец барабанит пальцами по краю стола, снова изображая полное спокойствие. Льняная рубашка расстегнута на груди, густые волосы — точно такие же, как у сыновей, но уже тронутые сединой.

Я встречаю его взгляд и мысленно бросаю вызов: попробуй ответить что-нибудь дерзкое. Он и так наговорил Фэй достаточно гадостей, но если решит продолжить…

Отец не продолжает.

— Что ж, — наконец произносит он. — Добро пожаловать в Парадайс-Шорс, Фэй.

Все за столом выдыхают с облегчением: напряжение спало, я не собираюсь уходить, хлопая дверью, отец не закроется в кабинете, и вечер не превратится в очередной скандал.

Под столом я снова нахожу ее руку и слегка сжимаю пальцы. Спасибо. Фэй улыбается, уткнувшись взглядом в тарелку, и сжимает мою ладонь в ответ.

После ужина сестра настаивает на том, чтобы показать Фэй дом, и я послушно плетусь за ними, слушая болтовню.

— А вот наша собака, раньше был пес… Атлас. А это Генри, победил в детской регате Парадайс-Шорс, — они останавливаются у фотографии, где я, угловатый и долговязый подросток, держу слишком тяжелый кубок.

Фэй ухмыляется.

— И почему я не удивлена, что ты победил?

— Потому что я всегда побеждаю.

Лили закатывает глаза и идет дальше по коридору между столовой и гостиной.

— Не всегда, Генри. В «Монополию» я тебя уделываю.

Я киваю, но когда она отворачивается, качаю головой, глядя на Фэй.

— Я даю ей выиграть, — шепчу я.

Мы останавливаемся у книжных полок с дипломами. Три одинаковых из Йеля. «Генри Маршан, Архитектурный факультет. Паркер Маршан, Факультет менеджмента. Лили Маршан, Факультет искусств».

Диплома Риза нет, но Фэй ничего не комментирует. Она лишь наклоняется ближе и читает мелкий шрифт на моем.

— Ты не был лучшим выпускником курса? Я разочарована.

Я качаю головой и иду дальше по дому детства, слушаю их разговоры. Несмотря на вспышку за ужином, внутри меня царит удивительный покой, когда вижу Фэй рядом с сестрой. Хочется, чтобы они понравились друг другу. Хочется, чтобы Фэй понравилось это место.

Хочется, чтобы ей нравился я.

— Ладно, — говорю я наконец. — Пойдемте пропустим по последнему бокалу. Кажется, Паркер заикался про карты.

Лили берет Фэй под руку.

— Генри чувствует себя обделенным. Он уже рассказал про завтрашний вечер?

— Еще нет, — Фэй поигрывает бровями, глядя на меня. — А что будет?

— Ну, это не совсем традиционные девичник и мальчишник, но мы с Хейденом разделимся. Парни пойдут заниматься своими делами — даже знать не хочу какими, — а мы, девочки, вечером соберемся у меня. Придешь?

— С большим удовольствием. Спасибо за приглашение.

Родители уже ушли спать, а мы собираемся сыграть пару партий в рамми — по старой памяти.

Хейден усаживает Лили к себе на колени, игнорируя ворчание Паркера и Риза.

— Да ладно, я женюсь на ней в субботу. Сделайте скидку.

Сестра со смехом кладет ладонь ему на щеку.

— Они просто вне себя от счастья, что ты становишься частью семьи, не переживай.

Это такое открытое проявление чувств — не в правилах семьи, — но я не могу их винить. Лили и Хейден любили друг друга годами, и лишь недавно получили заслуженный хэппи-энд.

Но когда Фэй садится напротив, руки чешутся сделать то же самое: притянуть ее к себе, держать рядом. Опасный импульс. В Фэй столько же духа соперничества с моей семьей, сколько и со мной. Я смотрю, как она в пух и прах уделывает Паркера.

— Низкая планка. Очень низкая планка, — сухо замечает Риз, и мы дружно хохочем. Когда мы вместе… Я и сам удивляюсь, почему не приезжаю домой чаще.

Мы играем, пока не пустеют бокалы, пока летнее солнце медленно не опускается за горизонт, заставляя океан пылать. Фэй здесь как родная. Она идеально вписалась, смеется, шутит, и именно мне приходится объявлять о завершении вечера.

— Так, ладно, — говорю я. — Нам пора. Лили, иди спи.

— Красоту наводи, — вставляет Паркер. — Подумай о предстоящем торжестве.

Хейден хлопает Паркера по плечу.

— Не подначивай. Я не переживу, если она станет еще красивее.

Мы стонем от такого банального комплимента, а Риз хмурится.

— Дешевый трюк. Ты уже надел кольцо на палец.

Лили берет Хейдена под руку.

— Комплименты всегда к месту, так что цыц. Спасибо, что пришла, Фэй. Извини за ужасное поведение.

Фэй, похоже, совершенно с этим не согласна. Она стоит рядом, словно живой огонек, наши пальцы переплетены, а улыбка широкая и искренняя.

— Ничего подобного. Я потрясающе провела время. Было бы еще лучше, если бы выиграла последний раунд.

Риз улыбается.

— Я не мог этого допустить, даже ради девушки моего старшего брата. Извини.

— Извинения приняты. Но в следующий раз я выиграю.

— С нетерпением жду попытки.

Я качаю головой в ответ на их словесные перепалки.

— Увидимся завтра.

Дверь закрывается, и мы остаемся одни на теплом вечернем воздухе. Фэй держит меня за руку, кожа теплая и мягкая, пальцы изящные. Не хочется ее отпускать.

— Пошли, — говорит она. — Пройдемся по пляжу.

— Уверена? Там нет фонарей.

Улыбка все так же широка, и в ней есть что-то дикое.

— Испугался, Маршан?

Звучит настолько по-детски, что я смеюсь.

— Нет. Я здесь вырос, если ты забыла.

— О, точно не забыла. Господи, какая у тебя огромная семья.

— Да, нас много. Осторожно, — я придерживаю Фэй, пока мы переходим на край участка, огибаем заборчик из коряг, который с Ризом построили много лет назад, и выходим на променад.

— И тебя все любят, — вздыхает она, и наши руки слегка качаются.

Это слово ранит, как выстрел.

— Что ты имеешь в виду?

— Генри, они ловят каждое твое слово. Младшие братья берут пример, сестра обожает, а мама души в тебе не чает.

Хорошо, что темно, иначе тот румянец, о котором она шутила раньше, пылал бы на щеках. Черт возьми, как Фэй удается так легко меня обезоруживать?

— Прости за ужин, — говорю я. — Я не знал, что отец устроит такую проверку.

— Ты не говорил, что он теневой в чикагском проекте.

Я вздыхаю.

— Казалось, это не имеет значения. Проект все равно был паршивым.

— А то, что я сказала — нормально? Не слишком перегнула?

— Перегнула? Фэй, ты была чертовски хороша. Серьезно… нет, не перегнула, — ничуть. Никто и никогда не защищал меня так, как она.

— Он всегда такой? Суровый?

— В общем-то, да.

Фэй качает головой.

— Это же преступление! Посмотри на себя! Какой родитель не гордился бы таким сыном? Если планка настолько высока, то ни один родитель вообще не сможет гордиться ребенком, если тот не станет первым человеком на Луне.

Я улыбаюсь, слушая ее монолог. Алкоголь явно развязал Фэй язык, впрочем, как и мне. Под звездным небом, под тихий шелест волн я чувствую себя в Парадайс-Шорс как дома больше, чем когда-либо раньше.

— Снова меня защищаешь.

Она удивленно поднимает глаза.

— Похоже на то. Не то чтобы тебе была нужна защита, но… Я просто не понимаю!

— Это было мило, — говорю я. — И тогда, и сейчас.

— Ну, за этим ты меня и привез, верно? Моральная поддержка, красивое приложение под руку и бизнес-партнер — три в одном.

Голос звучит шутливо, но от этих слов совсем не весело. Фэй права, и, возможно, слова были лишь частью игры, но почему-то… все казалось чертовски настоящим.

— Ты крайне откровенна.

— А не должна? — она смотрит на меня, глаза подсвечиваются в свете луны. — Мы серьезно или шутим? Я никак не могу уследить.

— Не можешь? А я большую часть времени пытаюсь за тобой успеть.

Фэй смеется, и от этого звука по коже пробегают мурашки. Я хочу слышать его снова и снова.

— Ты не видишь себя со стороны.

— Думаю, то же самое можно сказать и о тебе, — говорю я, вспоминая вскользь брошенные фразы о том, что она «всего лишь ассистентка».

— Давай сыграем в игру, — предлагает она, голос понижается на пару октав. Тем же тоном Фэй предлагала подписать контракт.

— Ты же знаешь, что я выиграю.

Она качает головой.

— Если играть правильно, выиграют оба.

— Я слушаю.

— «Узнай Генри получше».

Я издаю стон, и наградой становится еще один смешок.

— Мы только в это и играем, Фэй. Я уже выдохся.

— Расскажи про свои последние отношения.

— Кажется, ты немного пьяна.

Фэй закатывает глаза.

— Уходишь от ответа?

— Последние отношения были с Эйвери, с которой ты уже познакомилась при весьма ярких обстоятельствах.

Фэй морщится.

— Хм. Ходячее совершенство.

— Как бы Эйвери ни хотелось так думать, она точно не совершенство. Ты в порядке?

Фэй слегка пошатывается, и я протягиваю руку, чтобы ее придержать. Кожа теплая под моими пальцами.

— Да.

Использовать возможность нечестно — и я уверен, что пожалею об этом позже, — но не могу удержаться от встречного вопроса.

— А теперь расскажи про свои последние отношения.

Фэй цокает.

— Это другая игра.

— Мы не можем сыграть в «Узнай Фэй получше»? Кажется, это жестоко и нечестно.

— Нечего узнавать.

Ее рука все еще покоится в моей, и я сжимаю пальцы сильнее.

— Неправда. Ты и сама в это не веришь.

— Ладно, — она шагает вперед, рука снова выскальзывает из моей, и Фэй поворачивается ко мне лицом. Лунный свет подсвечивает волосы темным ореолом, и меня — уже не в первый раз — поражает, сколько силы и жизни скрывается в хрупкой фигуре.

— Я несколько лет встречалась с парнем по имени Эйден. Классический тип с Уолл-стрит.

Я стону.

— О нет.

— Да, и я не хочу слушать нравоучений. Это в прошлом, — она поднимает палец, словно грозя нашкодившей собаке, и я послушно киваю. Если и есть что-то более забавное, чем сама Фэй, так это Фей подшофе.

— Продолжай.

— Он был само совершенство. И я, и подруги так думали. Мы собирались пожениться, купить огромную виллу на Мартас-Винъярд, знаешь ли.

Звучит серьезно.

— Вы были обручены?

— Нет, Боже упаси. Но разговоры шли. Разговоры о будущем. В конце концов они переросли в споры, а отношения — в ничто.

— Когда это произошло?

— Расставание? Почти два года назад. Я по нему не скучаю. А ты скучаешь по Эйвери?

— Ни капли, — отвечаю я. — Но давай вернемся к теме. Почему взгляды на будущее разошлись?

Она всплескивает руками, на лице расплывается улыбка.

— Вот видишь! Вот почему я не люблю играть в «Узнай Фэй получше». Ты слишком… проницательный. Слишком Генри. Ты высматриваешь трещинки и выуживаешь детали, как бы я ни пыталась их спрятать.

Фэй говорит легко, но выдает куда больше, чем хотела бы рассказать на трезвую голову.

— Фэй, ты можешь все рассказать.

— Ну да, — кивает она. — Потому что мы хорошие друзья, правда?

Она иронизирует, но я отвечаю с абсолютной серьезностью.

— Да, так и есть.

Вдалеке вращается луч маяка, на мгновение выхватывая из темноты береговую линию, а затем снова уходя в море. Фэй снова тянется к моей руке, хотя зрителей нет. Я крепко сжимаю ее ладонь и гадаю, жжет ли кожу так же, как мою.

— Ладно, расскажу, — сдается она. — Ему не нравились мои амбиции. Вначале, конечно, нравились. Даже заводили. Но со временем это стало проблемой. Я должна была жертвовать всем ради него — и жертвовала, пропускала посиделки с коллегами, чтобы побыть с ним, — а Эйден ни разу не сократил рабочие часы. Работал во время празднования моего двадцатипятилетия, потому что нужно было торговать на японской фондовой бирже.

— М-да.

— А когда признался, что мои цели его не устраивают, что хочет традиционную семью, как у родителей, с женой-домохозяйкой… что ж, мои амбиции перестали казаться такими уж сексуальными. И я с ним порвала.

Тон кажется небрежным, но за словами скрывается боль. Опыт был тяжелым. Когда кто-то отвергает самую суть твоей личности…

Я бы на месте Фэй поступил точно так же.

— Он был трусом и мудаком.

Она криво улыбается, и я понимаю, что именно такие улыбки нравятся больше всего — не дежурные.

— Да, можно и так сказать.

Фэй ведет меня вверх через кустарник, на променад, будто знает городок наизусть. Мы почти подошли к коттеджу сестры, так что с ориентацией на местности у нее полный порядок. Я только открываю рот, чтобы сказать об этом, как Фэй совершенно выбивает из колеи.

— Твоя мама была домохозяйкой.

Я удивленно замолкаю.

— Да. Так и было.

— Ты ждешь от своей жены того же?

Ах вот оно что. До меня доходит, и от вопроса внутри становится одновременно тепло и холодно.

— Нет. Моя жена будет сама решать, кем ей быть. Но если интересно, что нравится лично мне, — привлекают исключительно амбициозные женщины.

— И ты тоже находишь это сексуальным?

Фэй полушутит, но я все равно притягиваю ее ближе, приобнимая за талию.

— Очень, очень сексуальным. Но еще это вдохновляет, и я бы всегда ее поддерживал.

— Ммм, — тело теплое, кожа на талии мягкая под тонким летним платьем, и я знаю: на выходных мы переступим черту. Кажется, иначе и быть не может.

Я отпираю входную дверь, и мы входим в коттедж, по-прежнему держась за руки. Я никогда не был любителем хождения за ручку, но Фэй не хочется отпускать.

Она увлекает меня в небольшой коридорчик между двумя спальнями, и мы прислоняемся к стене. Фэй медленно моргает, длинные ресницы опускаются на красивые глаза, а затем смущенно смотрит на меня снизу вверх. Я не могу сдержать порыв — протягиваю руку и пропускаю прядь темных шелковистых волос сквозь пальцы.

— Пытаешься меня соблазнить, Фэй?

— Может быть, — шепчет она. — Получается?

Я провожу ладонью по ее щеке, спускаюсь к шее, где учащенно бьется пульс.

— Ты соблазняешь меня каждый день, даже не стараясь.

У нее перехватывает дыхание, когда пальцы скользят по ключице. Я убираю волосы с плеча; ее кожа — как карта, которую не терпится изучить.

— Кто научил тебя так разговаривать? — спрашивает она, голос немного дрожит.

— Работает?

Фэй подается ближе.

— Да.

Мне бы уйти, но самоконтроль никогда не был сильной стороной рядом с Фэй.

Я запрокидываю ее голову, дыхание касается моих губ, и все тело напрягается в ответ. Желание, острое и чистое, пронзает низ живота.

Поцелуй нельзя назвать осторожным. Для нас все происходит привычно — немного быстро, немного жестко. Я углубляю его, пробуя Фэй на вкус, и в ответ она издает тихий стон. От этого звука в голове становится пусто. Кажется, я распадаюсь на части, слой за слоем, поддаваясь прекрасной женщине с острым язычком и добрыми глазами.

Она отстраняется, глаза блестят.

— Чувствую себя немного безрассудной.

— Заметно, — мурлычу я, прижимаясь губами к ее челюсти. Руки Фэй скользят по моим плечам, зарываются в волосы, и приходится бороться с диким голодом.

— Давай сделаем то, о чем оба будем жалеть, Генри.

Я прижимаюсь лбом к ее виску и заставляю себя сделать несколько глубоких, успокаивающих вдохов. Господи, как же этого хочется. Каждая клетка моего тела орет, требуя взять предложенное, пойти в спальню и узнать, насколько идеально мы подходим друг другу. Но слова делают это невозможным.

Когда я отведу Фэй в постель, хочу, чтобы она ни секунды об этом не жалела.

— Не сегодня.

— Ты слишком правильный.

— Вот это я точно слышу впервые, — я заправляю прядь волос Фэй за ухо, глядя в затуманенные, прекрасные глаза. Я никогда и никого не хотел так, как хочу ее. — Спокойной ночи, Фэй. Увидимся завтра.

Она целует меня в щеку.

— Спи спокойно.

— Сомневаюсь, — говорю я, и Фэй тихо смеется. — Но я постараюсь.

Дверь спальни закрывается, а я роняю голову на руки, пытаясь утихомирить дикую страсть, бурлящую в венах. То слово со звоном отдается в ушах. Жалеть. Я не хочу, чтобы она о чем-то жалела. И, как бы сложно ни было, мы должны найти решение для проблемы с ролями босса и ассистентки.

Потому что, несмотря на договоренности, все всерьез. Ни капли игры.

Я просыпаюсь от щебетания птиц, солнечного света, льющегося в окно, с легкой головной болью и под запах кофе. Где я?

Переворачиваюсь на огромной кровати, когда ко мне возвращается полное сознание, а вместе с ним и воспоминания о прошлой ночи. О семье Генри, о том, как противостояла его отцу, о потрясающих братьях и сестре. О том, как мы держались за руки, гуляя по пляжу. О моем слишком длинном языке и о том, что рядом с Генри чувствовала себя комфортнее, чем когда-либо прежде. Мы говорили о прошлых отношениях, и я рассказала об Эйдене.

Мы целовались прямо за дверью спальни.

Я просила его совершить безумство вместе.

И Генри отказал.

Снова переворачиваюсь и смотрю в потолок. Он поступил благоразумно. Из того, что мы бы переспали, не вышло бы ничего хорошего, как бы приятно ни было. И хотя вчера все казалось естественным, это не так: я просто выполняла часть сделки.

Судя по звукам за дверью, Генри уже проснулся и, несомненно, вовсю работает. Я даю себе еще пять секунд на жалость, после чего запрыгиваю в душ и одеваюсь.

Когда я выхожу, на кухонном столе ждет дымящаяся чашка кофе и открытый пакет с бейглами. Генри с еще влажными волосами после душа стучит по клавишам ноутбука.

— Доброе утро, — говорит он. — Хорошо спалось?

— Да, отлично.

— Угощайся, — он кивает на еду. — Тебе понадобятся силы.

— Правда?

— Да. Пару часов поработаем, а потом пойдем под парусом.

Я сажусь напротив и тянусь за чашкой.

— Ты серьезно?

— Более чем, Фэй, — зеленые глаза выглядят серьезными, но в них пляшут смешинки. — Надеюсь, ты взяла купальник.

Взяла, но при мысли, что придется раздеваться в его присутствии… Я делаю еще глоток кофе и морщусь от крепости. Очень крепко.

Генри склоняет голову.

— Ты в деле?

— Да, конечно. Покажешь, что к чему.

— О, еще как покажу. К концу дня станешь настоящим матросом.

Я обхожу стол, чтобы посмотреть, над чем он работает. Оперный театр. Генри вращает модель, чтобы я могла рассмотреть изменения.

— Добавил балки, как ты предлагала.

— Вау, — теперь это совершенно другая входная группа. Я сажусь рядом, рассеянно отщипывая кусочек бейгла. — Выглядит здорово.

— Правда? Вот почему бы не открыть свой…

Я открываю тот же проект на своем компьютере, и остаток утра мы проводим бок о бок, проектируя оперный театр на века.

Наступает полдень, когда мы наконец собираем вещи и отправляемся на морскую прогулку. Дорога до пристани проходит спокойно, по радио играет старая песня Fleetwood Mac. Генри отбивает пальцами ритм, и я украдкой бросаю на него взгляд.

Меня интриговал и привлекал тот офисный мужчина — жесткий и неприступный босс. Теперь же, видя Генри расслабленным, в своей стихии, я опасно приближаюсь к совершенно иному чувству.

Он косится на меня.

— Ты все утро молчишь. Думаешь о прошлой ночи?

— Нет.

Губы Генри дергаются, словно он знает, что я лгу, но ничего не говорит. Заезжает на небольшую парковку и молча ведет меня сквозь полосу деревьев. Сквозь листву поблескивает океан, и вот мы на месте: прекрасная естественная гавань с лодками, покачивающимися на мягких волнах. Как в раю.

— Идем, — говорит он. — Лодка там.

В конце причала я замираю как вкопанная.

— Эта махина?

— Да, — он бросает на борт сумку с закусками и водой, и начинает отвязывать швартовые тросы быстрыми, уверенными движениями. Заметив, что я замерла, Генри останавливается. — Что-то не так?

— Она огромная.

В его глазах вспыхивает огонек.

— Нет, не огромная. Среднего размера. Не волнуйся, в основном мы будем использовать мотор, а не паруса. Вдвоем вполне справимся.

— Но я же не умею. Буду только мешать.

— Исключено. Я в тебя верю.

Хочется сказать, что я в себя не верю — не умею вязать ни единого узла, — но не хочется казаться слабой.

— Не волнуйся, — говорит он, наблюдая за выражением моего лица. — Ты выходишь в море с победителем детской регаты Парадайс-Шорс. Ты в надежных руках.

Я смеюсь, напряжение спадает, и я забираюсь на лодку. Палуба под ногами кажется твердой, ритмично покачиваясь на волнах.

— Хорошо, — говорю я. — Командуй.

Учитель из Генри отличный. Я получаю четкие инструкции: повернуть ключ в замке зажигания, повернуть штурвал на правый борт — «твое лево, Фэй, твое лево» — и вот мы уже плывем.

Он сматывает последний швартовый конец и встает рядом у штурвала.

— Иди на нос, — говорит он. — Поможешь выйти из гавани.

— Ладно. За чем мне следить?

— Нужно держаться между красными буйками. Они хорошо заметны.

Нос лодки быстро становится любимым местом. Я смотрю, как мы рассекаем надвое сверкающее одеяло воды, и чувствую брызги морской воды.

Генри почти не нуждается в моих подсказках — он выводит нас из гавани по памяти, — но я все равно их даю. А затем идем вдоль побережья, мимо маленьких бухт, скал и обдуваемых ветрами деревьев.

Я закрываю глаза и откидываюсь назад. Солнце приятно греет кожу, а вокруг разливается запах океана. Почему никогда не делала этого раньше?

— Нравится?

Я поднимаю глаза и вижу Генри у штурвала: одна рука на руле, густые волосы откинуты назад ветром, на глазах солнцезащитные очки. Кажется, его стихия — именно на воде.

— Да!

Я снова закрываю глаза и ненадолго растворяюсь в ощущении ничегонеделания. Никакой работы, никаких ожиданий. Не знаю, как долго мы плывем в тишине, где слышны лишь плеск волн, крики чаек и гул мотора.

Генри направляет лодку в небольшую бухту и глушит двигатель. Мы плавно останавливаемся посреди темно-синей лагуны со скалистым, заросшим деревьями берегом.

Потрясающе красиво.

Генри расстегивает рубашку, пуговица за пуговицей обнажая кожу и литые мышцы.

— Давай.

— Что?

— Идем купаться.

— Мы не можем здесь купаться.

— Почему? — он отбрасывает рубашку в сторону. Кожа слегка загорелая, на груди немного волос, спускающихся к подтянутому животу с рельефными кубиками пресса. Каким образом, при всей сидячей работе, он находит время так выглядеть? Жизненная сила исходит от каждой клеточки его тела.

Генри встречается со мной взглядом.

— Готова?

Я расправляю плечи и тянусь к подолу летнего платья. Стягиваю через голову, и, хотя мне очень нравится черное бикини, в животе все равно порхают бабочки от волнения.

— Итак, — говорю я, скидывая туфли. — Ты прыгаешь первым.

Взгляд Генри скользит по моей фигуре одним плавным движением. Лицо остается совершенно бесстрастным, почти болезненно напряженным, а затем он ныряет с борта лодки, прорезая поверхность воды одной сильной, красивой линией.

Я делаю глубокий вдох и прыгаю следом. Вода оказывается шокирующе холодной — гораздо холоднее, чем я себе представляла, — и я выныриваю на поверхность так быстро, как только могу.

— Твою мать! Она же ледяная!

Генри смеется; капли воды разлетаются во все стороны, когда он откидывает мокрые волосы со лба.

— Да.

— Она всегда такая холодная?

— Да, — отвечает он без тени раскаяния и плывет ко мне сильными гребками. — Мы же на самом побережье Атлантики, здесь прохладные океанские течения.

— Ты знал!

— Ну разумеется, — он переворачивается и проплывает мимо меня на спине, само воплощение безмятежности, словно холод вообще не беспокоит. — Хочешь сказать, для тебя слишком холодно?

Я брызгаю в него водой.

Генри выпрямляется и отплевывается, в глазах что-то вспыхивает.

— Снова впадаем в детство?

— Наверное, это ты так на меня влияешь. Нет, только не смей… — в меня летит ответная волна, которая прилепляет волосы к лицу и заставляет отплевываться, выныривая на поверхность. — Ты невыносим.

— Ты первая начала, — теперь он ближе, длинные ноги работают под водой, удерживая на плаву. Во рту чувствуется соль морской воды, и я убираю с лица мокрую прядь.

— Не так уж и холодно, когда привыкаешь.

Он широко и искренней улыбается.

— Глубокомысленно.

— Ты выглядишь расслабленным. Когда научился ходить под парусом?

— Как только научился ходить. Это своего рода официальное хобби семьи Маршан.

— Как и строительство?

Генри морщится и ныряет. Я перебираю ногами, чтобы остаться на плаву, и смотрю, как он скользит под водой, чтобы вынырнуть в нескольких метрах от меня, найдя подводный камень, на который можно встать. С прилипшими к лицу волосами и широкими плечами, поднимающимися из воды, Генри кажется абсолютно на своем месте.

Я вслед плыву за ним.

— Да, — отвечает он. — Хотя я единственный, кто пошел по этому пути.

— Но только потому, что тебе это нравилось. Архитектура, я имею в виду. Никто не смог бы спроектировать оперный театр, если бы не любил это дело по-настоящему.

Он долго смотрит на меня.

— Любил. И все еще люблю.

— В этом мы похожи.

— Мы во многом похожи. Сильнее, чем я думал.

Я тоже ныряю под воду; ледяная вода смыкается над головой, и я делаю несколько длинных гребков. Вынырнув, оказываюсь к нему гораздо ближе, чем рассчитывала. На меня смотрят зеленые глаза.

— На этом камне еще есть место, — говорит он. — Если, конечно, дотянешься до него кончиками пальцев.

Я не дотягиваюсь, и Генри со смехом обхватывает меня за талию, когда я едва не ухожу под воду в попытке нащупать камень.

— Одно из наших отличий. Ты — гном.

— Ничего подобного. И в гномах нет ничего плохого.

Его улыбка не гаснет.

— Я и не говорил, что есть, коротышка. Должен сказать, я неравнодушен к твоему росту.

Руки находят его предплечья под водой, чтобы удержаться, и под хваткой они напрягаются, как стальные канаты. На ресницах Генри блестят крошечные капельки воды.

— А я тебя раскусила, знаешь ли.

— Да ну?

— Да. Я играю роль твоей девушки, чтобы успеть больше сделать по проекту, и принимаю аргумент. Но это не единственная причина, — я склоняю голову, глядя на Генри из-под ресниц. — Ты пригласил меня в качестве моральной поддержки? В этом была причина вчерашней стычки с отцом?

— Нет. Я привозил тебя не в качестве телохранителя, но, тем не менее, ты блестяще справилась с задачей. Если когда-нибудь понадобится телохранитель, я позвоню.

— Правда?

— Да, — отвечает он, и в голосе появляются терпеливые нотки. — Я не был согласен с отцом с самого дня появления на свет. Родился раньше срока, и он не успел приехать в больницу. Можно сказать, мы с самого начала не сошлись характерами.

— Значит, он идиот.

Улыбка Генри становится шире.

— Сложный человек, — уточняет он. — Порой — законченный мудак. Но научил меня ходить под парусом, научил упорно трудиться. Научил строить. И если ты спросишь кого-нибудь из братьев или сестру, они первыми скажут, что я — любимчик.

— Представляю, это не всегда было легко.

— Угу, — произносит он. — Пожалуй, нет.

Я снова улыбаюсь, желая увидеть ответную улыбку на его лице. Вытягивать из Генри редкие улыбки стало какой-то зависимостью.

— Так если я не ради моральной поддержки… тогда зачем?

Он тихо смеется, и руки на талии сжимаются крепче.

— Ты ведь не примешь ответ за чистую монету, да?

— Нет. Уж точно не потому, что я «неуместная», раз уж не захотел вчера переспать, — я твердо вознамерилась не упоминать о случившемся, но…

Генри криво улыбается, и сердце выделывает жалкий кульбит в груди.

— Так вот что ты подумала? Фэй, я хотел. Никогда и ничего не хотел сильнее.

— Хм. Правда?

— О да, — он наклоняет голову, прижимаясь губами к моим. Я неистово цепляюсь за Генри; под водой наши тела сплетаются воедино.

— Я мог бы целовать тебя вечно, — бормочет он, убирая с моего лица копну мокрых волос, — но знаю, что не должен.

— Ммм. У тебя отлично получается не делать того, что хочется.

Генри смеется.

— Да. Ты спрашивала о моей тренировочной программе, Фэй, так вот она. Изо дня в день я делаю то, чего не хочу.

Я скольжу руками вверх по его плечам, обнимая за шею.

— Не слишком-то веселый образ жизни.

— Согласен, но зато приносит результат, — он отпускает меня, переворачивается на спину и начинает медленно грести к лодке. — И еще оберегает от совершения ошибок.

Потому что переспать друг с другом было бы ошибкой. Я и сама это знаю, но отчаянно пыталась забыть.

Когда мы наконец забираемся на борт «Фриды», я вытягиваюсь на палубе. Солнце печет, бикини крошечное — высохнуть должна быстро. Генри рядом выжимает волосы полотенцем, но вдруг останавливается и оглядывает меня. За темными очками легко притвориться, что я не замечаю обжигающего взгляда.

— Не следовало тебя нанимать, — бормочет он. «Да, — думаю я, даже зная, что это означало бы конец карьеры. — Не следовало».

На обратном пути Генри показывает, как поднимать грот. Сильными, уверенными руками учит вязать выбленочный узел. А затем глушит мотор, и мы бесшумно рассекаем воду; только мы, волны и солнце.

Генри садится рядом у штурвала.

— Тебе нравится?

— Ходить под парусом?

— Да.

Я вижу, что ответ для него важен, что Генри делится чем-то, что искренне любит.

— Да. Здесь спокойно. Кажется, есть только мы, океан, бухты, природа… и никаких правил.

— Почти никаких, — поправляет Генри. — Но морским законам все-таки обязаны подчиняться.

— А тебе почему это нравится?

— Под парусом?

— Ага.

Он тянется и убирает прядь волос с моего плеча. Те высыхают крупными волнами, а из-за соли появились завитки. Глаза Генри, обычно сдержанные, превратились в зеленые омуты эмоций.

— В море разум замолкает, — говорит он. — Здесь никаких целей и планов. Жизнь на берегу отступает на задний план, и остается лишь тишина. Знаешь, ведь мы занимаемся этим тысячелетиями.

— Мореплаванием?

— Да. Моряк, живший две тысячи лет назад, вполне смог бы управлять судном.

— Никогда не думала об этом в таком ключе.

Его легкая улыбка — лишь изгиб губ — возвращается. Сердце, и без того рискующее полностью отдаться Генри, трепещет.

— Рад, что смог разделить это мгновение с тобой.

— Я тоже рада. Даже несмотря на то, что ты не предупредил о температуре воды.

— И упустить такую реакцию? Ни за что.

Мы плывем в комфортном молчании; солнце припекает, волны убаюкивают, погружая меня в состояние абсолютного блаженства. Под руководством Генри я помогаю рулить, а тот со смехом называет меня капитаном. В конце концов в поле зрения снова появляется пристань, и приходится спустить грот. Я чувствую укол грусти, когда Генри снова заводит мотор, и прекрасная тишина сменяется глухим гулом. Он замечает это в моих глазах и улыбается.

— Ты поняла, — говорит он.

Мы швартуемся у причала, и Генри показывает еще один узел, на этот раз — как закрепить лодку, чтобы та не билась о причал из-за постоянной качки волн.

— Давай побудем здесь еще немного, — импульсивно предлагаю я. — На причале. Нам ведь не обязательно возвращаться?

Генри не возражает и садится на выветренные доски причала.

— Пока нет.

Мы греемся в лучах предвечернего солнца под шум волн. Почти как в море — никаких бесконечных списков дел и задач, требующих выполнения.

Генри закрывает глаза, откинувшись назад, и я пользуюсь возможностью, чтобы его изучить.

Неприступный босс, невыносимый человек, загадка в дорогих костюмах. И он же — мужчина, сидящий рядом в старом матросском свитере с легкой улыбкой на губах. Его кожа начала покрываться загаром после целого дня на свежем воздухе — с той легкостью, которая присуща коже, привыкшей к солнцу. Я отчетливо представляю Генри в юности: беззаботная улыбка на загорелом лице, густые каштановые волосы. Зеленые глаза. Он настолько красив и настолько мучительно недосягаем, что я не могу отвести взгляд.

Не открывая глаз, Генри говорит:

— Ты на меня пялишься.

— Ничего подобного.

Он приоткрывает один глаз.

— Пялишься. Видишь? Я всегда выигрываю.

— Это не соревнование.

Генри откидывается на руки, снова закрыв глаза.

— Вся жизнь — соревнование.

Разве?

Долгое время я мыслила так же. Отвечала шаг за шагом, удар на удар. Мне нравились словесные баталии, нравилось разминать с Генри мозги. Ощущалось как прелюдия, наделенная скрытым глубоким смыслом.

«Я всегда выигрываю». Он сам однажды так сказал. В какой момент я забыла, что правило распространяется и на меня? Генри признался, что хочет переспать со мной, но не готов терять очки в воображаемой игре. Неужели именно поэтому он остановился?

Генри вздыхает, потягивается и начинает вставать.

— К сожалению, на вечер у нас планы.

— Ах да. Мини-вечеринки — мальчишник и девичник.

— Да. Прости, что приходится сдавать тебя сестре.

— Лили мне нравится. Кроме того, мы еще увидимся.

В его глазах вспыхивает блеск, и внутри что-то туго сжимается. Возможно, для Генри это лишь игра, но мое влечение абсолютно реально — более реально, чем что-либо за очень, очень долгое время.

— Непременно увидимся.

От коттеджа на берегу до дома Лили по соседству рукой подать. Он побольше, но ненамного, обнесен красивой кованой оградой и утопает в цветах. К перилам крыльца привязан переливающийся фольгированный шарик с золотой надписью: «Будущая невеста».

Увидев меня, Лили расплывается в улыбке.

— Фэй, заходи! Нормально добралась?

Я смеюсь.

— Да, хотя пару раз пришлось спрашивать дорогу.

— Ты загорела. Ходили под парусом?

— Ага, — отвечаю я, приглаживая волосы. Я уже приняла душ и не думала, что так сильно загорела.

Заметив замешательство, она бросает на меня извиняющуюся улыбку.

— Генри вчера обмолвился. Ну и как тебе?

— Потрясающе, — говорю я. — Генри сказал, что это у вас практически семейный вид спорта.

— Ну, можно и так сказать. Нас научили вязать морские узлы раньше, чем начали ходить. Хороший из него учитель?

— Да, отличный.

— Здорово. Пока папы не было, именно он учил большинство из нас, — она снова улыбается, и внутри просыпается легкое чувство вины. Лили добра ко мне — как и вся семья! — хотя я приехала под ложным предлогом. Я здесь по работе. — Проходи, проходи. Познакомлю тебя со своими подругами.

Она ведет меня по красивому коридору в гостиную, словно сошедшую со страниц дизайнерского каталога. Уютный интерьер, льняная обивка мебели, ковер из овчины. И огромный камин.

— Невероятно красиво, Лили. Просто глаз не оторвать.

— Спасибо. Не могла бы ты повторить это при моем женихе? Мы долго возились с ремонтом, и, кажется, под конец его уже тошнило от моих дизайнерских порывов.

— Ничего подобного! — кричит одна из девушек. — Он бы тебе ни в чем не отказал, влюбленный дурак.

Вокруг обеденного стола сидит стайка девушек с бокалами в руках. Лили представляет меня, назвав «девушкой Генри».

— Мы играем в «Он сказал, она сказала», — объявляет девушка с короткой стрижкой пикси. — Давай к нам. Шампанского?

— Не откажусь.

— Я Джейми, — представляется она. — Кстати, запрещено произносить слова «невеста» или «свадьба», — шепчет она на ухо. — Скажешь — пьешь шот.

— Только сама захочешь, — уточняет Лили. — У нас не попойка.

— Это точно. Ведем себя прилично, — поддакивает Джейми, но тут же неодобрительно качает головой, глядя на меня. — Упаси бог немного уйти в отрыв. Так ты, значит, девушка Генри?

— Да.

Она подается ближе, глаза блестят от любопытства.

— Ну и каково это — с ним встречаться?

— В каком смысле?

Джейми протягивает бокал шампанского.

— В детстве он всегда был сдержанным. Мог отчитать за то, что ешь слишком много сладкого, понимаешь?

Я смеюсь.

— Кстати, легко могу себе это представить. Вы много времени проводили с Лили в детстве?

— Лучшие подруги, — она кивает. — Но вернемся к Генри в отношениях. Вижу, что тебе неловко, извини, но у меня море вопросов. И вообще, я уже выпила два шота. Если сомневаешься — вали все на алкоголь. Очень по-взрослому с моей стороны, знаю.

— Мне не то чтобы неловко. Мы еще не в статусе официальной пары. Мы встречаемся, но все только начинается, и он пригласил меня просто как свою спутницу.

В ее глазах вспыхивает улыбка.

— Уж поверь: Генри Маршан ничего не делает «просто».

— Фэй! — зовет Лили. — Джейми к тебе пристает?

Джейми невинно моргает.

— Я? Ни за что на свете.

Мы смеемся, но ее слова огненным клеймом отпечатываются в мозгу, снова и снова пульсируя одной и той же мыслью. Генри Маршан ничего не делает «просто».

Вечер проходит за играми, напитками и смехом. Девочки подготовили для Лили список каверзных вопросов об их с Хейденом отношениях. И когда на пару из них она отвечает, покраснев, я искренне радуюсь, что братьев здесь нет.

Нам предлагают вспомнить любимый момент с… главной героиней вечера, пустив ход по кругу. Когда доходит моя очередь, Лили посылает извиняющуюся улыбку.

— Прости, Фэй. Мы ведь только познакомились.

— Не извиняйся. У меня есть любимый момент: как ты умудрилась загнать Генри в краску. Впервые такое видела. За тебя, Лили, — я поднимаю бокал.

Она широко улыбается.

— За новые воспоминания.

К концу вечера я слегка навеселе, щеки горят от смеха и приятного возбуждения. Как и вчерашний ужин, оказалось совершенно несложно. Даже удивительно, насколько легко и естественно все складывается.

Надо бы написать Генри, сказать, что мне весело. Он, наверное, волнуется, как там сестра. Я извиняюсь и достаю телефон из сумочки. Меня уже ждет сообщение, отправленное больше часа назад.

Ну конечно, написал первым. Это так в его духе.

Затаив дыхание, жду ответа. Через несколько секунд появляется индикатор набора текста.

Я улыбаюсь, глядя в экран. Понятия не имею, кто мы друг другу, что происходит и зачем я на самом деле здесь. И впервые в жизни, возможно, стоит просто плыть по течению, а не сопротивляться. Быть больше похожей на Генри в море. Спокойной и умиротворенной.

Без четверти двенадцать я наконец иду от дома Лили к соседнему коттеджу, который тоже принадлежит ей. Очаровательные люди, пусть и с серьезными привилегиями.

Я отпираю входную дверь.

— Эй? Есть кто?

В коттедже никого, но Генри написал, что скоро будет. Я ставлю чайник и переодеваюсь в шелковые шорты и топ на тонких бретельках — слава богу, несколько месяцев назад Джесси уговорила купить этот комплект.

Расчесываю волосы, оставляя их распущенными. Я замечала, как его взгляд, даже когда максимально профессионален и сдержан, невольно соскальзывает на мои волосы, словно ничего не может с этим поделать.

Генри появляется минут через десять. Снаружи останавливается такси, а затем я слышу, как в замке поворачивается ключ.

Он замирает в дверях. Рубашка расстегнута на пару пуговиц, густые волосы непривычно взъерошены.

— Фэй?

— Я здесь, — я делаю глоток чая и поджимаю под себя ноги на диване. — Сама только пришла.

Он бросает ключи на столик в прихожей.

— Хорошо провела время?

— Да. Подруги твоей сестры очень милые. И немного сумасшедшие, если честно. Но в основном милые.

— Слава богу. А то я уже начал волноваться.

— Волноваться?

— Ну, бросить тебя с ними на растерзание. Кто знает, что они могли наболтать, или, что еще хуже, ты — им.

Я ухмыляюсь.

— Боялся, что я выдам все твои нью-йоркские тайны?

— До смерти, — отвечает он.

— На кухне кипяток, если хочешь чаю.

— Спасибо, — говорит он, но на кухню не идет. Вместо этого опускается в кресло напротив.

— Как прошел твой вечер?

— Безумно, — отвечает он. — Мы протащили Хейдена по всему Парадайс-Шорс, заставив вспомнить кучу старых историй. Было пиво. И немало виски. Сам он не пьет, но по-прежнему отлично получается спаивать остальных.

— И ни одной стриптизерши.

— Ни единой, — соглашается он, запуская руку в волосы. — Там была пара его старых армейских приятелей. Послушав байки, Паркер, кажется, начал переосмысливать свои жизненные выборы.

Я хихикаю.

— А ты нет?

— Уж точно не сегодня. В данный момент меня все устраивает, — он откидывается на спинку и смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Длинные ноги вытянуты, руки небрежно брошены на подлокотники.

— Ну, кроме того, что нанял меня, разумеется, — замечаю я. — Сегодня ты назвал это ошибкой.

Генри склоняет голову.

— Ты слышала?

— Ага.

— Это и правда было ошибкой, — горячо произносит он. — Но я не жалею.

Наши взгляды встречаются, и от выражения его глаз внутри все сжимается. Вчера Генри, может, и дал заднюю, но в тех словах, что сказал днем, он был абсолютно серьезен. И не потому, что не хотелось — желание слишком ясно читалось в его потемневшем взгляде.

Я облизываю губы.

— Нам надо поспать. Завтра важный день.

— М-м, — отзывается он. — Праздничный день.

Ни один из нас не двигается с места.

— Как спалось прошлой ночью?

— Лучше, чем можно было ожидать. А тебе?

— Нормально. Кровать просто огромная. Намного больше моей домашней.

— Да?

Я киваю. О чем мы вообще говорим?

— Ты много выпила?

— Немного. А что? А ты?

У Генри слегка затуманенный взгляд, но вряд ли дело в алкоголе.

— Да. Но я не пьян, — он встает, нависая надо мной. — Идем. Пора спать.

Я беру его протянутую руку, кожа теплая и приятная. По руке бегут мурашки.

— Вместе?

Его пальцы крепче сжимают мои, пока Генри ведет меня через гостиную.

— Господи, Фэй, ты испытываешь на прочность границы моего самоконтроля.

— Кажется, они безграничны.

— До встречи с тобой я тоже так думал, — он останавливается у двери спальни, все еще держа меня за руку, в точности как вчера. Только на этот раз сам мягко запрокидывает мне голову. — Только спать.

— Обещаю.

Его взгляд медленно скользит по моим губам, груди, фигуре, и под пристальным вниманием я чувствую, что вот-вот вспыхну.

— Тогда идем, — тихо говорю я и тяну его за собой в спальню. Генри послушно идет следом, молча наблюдая, как я откидываю одеяло и включаю ночник.

— Так и будешь спать в одежде?

Он улыбается и начинает расстегивать манжеты рубашки.

— Нет.

Я иду в ванную чистить зубы, стараясь игнорировать оглушительный стук сердца. Судя по реакции, можно подумать, я никогда в жизни не спала в одной кровати с мужчиной — не говоря уже о том, чтобы спать в прямом смысле слова. В зеркале отражаются пылающие щеки и лихорадочно блестящие глаза.

Когда я возвращаюсь, Генри уже скинул брюки и стоит у кровати в одних боксерах. Рубашка расстегнута, обнажая ту самую мощную грудь, которой я любовалась днем.

Я скольжу под одеяло и натягиваю его повыше.

— Так и будешь стоять?

Он издает короткий, прерывистый смешок.

— Безжалостная Фэй. Как всегда.

— Другая тебе бы и не понравилась.

Генри стягивает рубашку.

— Сейчас вернусь.

К тому моменту, как он выходит из ванной, я выключаю свет и зарываюсь поглубже в одеяло.

Генри приподнимает край одеяла, матрас прогибается под его весом. Несколько секунд мы лежим бок о бок в абсолютной тишине.

— Что ж, — наконец произносит он, — ты была права. Кровать действительно огромная.

— Спасибо, что подтвердил.

Генри фыркает.

— Ты когда-нибудь перестанешь ловить меня на слове?

— Нет, — тихо отзываюсь я, тщетно пытаясь не замечать, как близко он находится в темноте. Голова на подушке рядом с моей, наши тела разделяет лишь усилие воли.

— Ладно, — бормочет он. — Спи спокойно, Фэй.

— И ты, Генри.

Может, дело в часах, проведенных в море, а может, в посиделках у Лили, но глаза закрываются сами собой. Кровать слишком удобная, чтобы сопротивляться сну.

Когда снова открываю глаза, я прижимаюсь к чему-то теплому. Генри устроился позади, тело уютно облегает мое. Он выше, но это еще никогда не ощущалось так явно, как сейчас. Генри повсюду.

А еще он напряжен и пытается отодвинуться.

Я оглядываюсь через плечо, пытаясь поймать его взгляд в темноте.

— Генри? Я перекатилась на твою половину?

Судя по тихому вздоху, он не спит. Сильная рука ложится на бедро и мягко поворачивает обратно.

— Спи, Фэй, — шепчет он.

Я перехватываю его руку и переплетаю наши пальцы. Кожа теплая и сухая. Мне нравится держать Генри за руку — с того самого момента, как он впервые сделал это несколько дней назад.

— Но ты не спишь.

— Да.

Я поворачиваюсь к нему лицом и всем телом ощущаю то, что он старательно пытался скрыть.

Меня бросает в жар, кожа горит везде, где мы соприкасаемся: от голой ноги, прижатой к моей, до груди, прильнувшей к спине.

И тяжелая, внушительная твердость, упирающаяся мне в бедро.

— Да, — произносит он. — Еще одно очко в твою пользу.

Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть ему в лицо. В темноте глаза кажутся черными.

— Сложновато скрыть, да?

Он отворачивается, утыкаясь лицом в подушку.

— Да, — бормочет он. — Это пройдет. Не обращай внимания.

Но игнорировать совершенно невозможно. С бешено колотящимся сердцем я переворачиваюсь на спину и смотрю на него. Наши руки все еще переплетены, и я кладу их себе на живот, прямо под сердцем.

— А тебе не будет… некомфортно?

Он снова поворачивает голову. Я не вижу выражения его лица, когда Генри отвечает хриплым голосом:

— Будет.

— М-м.

— Говори уже, Фэй.

Я поглаживаю большим пальцем тыльную сторону его ладони и смотрю в потолок. Возбуждение по-прежнему тяжело давит мне на бедро.

— Нет, просто я всегда задавалась вопросом. Ну, знаешь, у самой-то такого нет. Слышала, что иногда бывает болезненно. Не получить… разрядки, — господи, ну и несет же меня. Боюсь даже посмотреть на Генри — вдруг увижу насмешливую ухмылку. Звучит так, будто я их в жизни не видела, хотя на самом деле просто нервничаю, потому что это он.

Выдох Генри теплом обжигает плечо.

— Звучит так, будто ты много об этом думала.

Черт.

— Немного, да.

Его пальцы крепче сжимают руку.

— Хочешь, чтобы я ответил на вопросы.

Это утверждение, а не вопрос, но я все равно киваю. Честно говоря, понятия не имею, чего хочу. Я хочу его, и не хочу, чтобы Генри отодвигался, но при этом прекрасно понимаю, что дальше мы зайти не можем.

Даже если пульсирующая твердость, упирающаяся в меня, делает все возможное, чтобы я об этом забыла.

— И каково это — быть возбужденным? — спрашиваю я, съеживаясь от дурацкого вопроса. В любой момент он может прекратить это, отвернуться и разорвать ту тонкую нить близости, что натянулась между нами.

— В данный момент — весьма некомфортно, — мрачно отзывается он. — Как зуд, который нужно почесать. Но так бывает не всегда.

— В смысле, не всегда одинаково?

— Нет.

Я хмурюсь. Всегда думала, что разницы никакой.

— А в чем отличие?

Генри вздыхает.

— Ни разу в жизни у меня не было такого разговора с девушкой. Ну разумеется, ты и тут отличилась.

Я все еще чувствую его напряжение — вопреки же словам, спадать оно явно не собирается.

— Думаю, слово, которое ты ищешь, — уникальная. Так в чем отличие?

— Хм. Ладно. Иногда это просто полувозбужденное состояние, слегка мешает, но ты знаешь, что оно пройдет. Такое бывает. Не больно и не особо напрягает.

— Так.

— А иногда… — он осекается. — Господи, Фэй. Ладно. Иногда просто стояк, готовый к действию.

— М-м, — внизу живота сладко тянет от его слов, от ощущения тела, прижатого к моему. — И сейчас именно такой случай?

— Нет, сейчас он твердый как чертов камень. Но, как я уже сказал, пройдет.

Приходится сглотнуть, прежде чем ответить. Каждая клеточка тела трепещет, нервные окончания натянуты до предела.

— Очень интересно, — мурлычу я.

Генри издает тихий, мрачный смешок.

— Поверить не могу, до чего я докатился.

— До чего?

— Лежу в темноте рядом с красивой женщиной и отвечаю на платонические вопросы о своем члене.

Я пугаюсь собственного смеха.

— Тоже не могу поверить. Я взрослая женщина и задаю такие вопросы?

— Хм, — его ладонь ложится мне на талию, пальцы мягко впиваются в кожу. — Ты нервничаешь.

Хочется возразить, поспорить, устроить очередную словесную перепалку. Но, может, мы и так слишком увлеклись соревнованиями и играми.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Но, возможно, я просто не хочу притворяться, что ничего нет, пока все само не пройдет.

Его рука крепко сжимает мою талию. Внезапно я ощущаю толчок бедра, обжигающе горячий и твердый.

— Дьявол, Фэй…

— Я знаю, — торопливо шепчу я. — Нельзя. Не отвечай, если не хочешь. Но, может, такие разговоры — это максимум того, что мы можем себе позволить. Может, так станет легче.

— М-м, — тихо произносит он. — Не думаю, что желание так работает, милая. Как и эрекция.

От ласкового обращения внутри все тает. В глубоком голосе, хриплом от возбуждения, оно звучит естественно. Я тяну сплетенные руки выше, пока они не касаются низа моей груди.

— А ты не думал об этом? О том, каково это было бы?

— Переспать с тобой?

— Да.

Генри долго молчит.

— Да, разумеется, думал.

Жар в теле усиливается, становится душно под одеялом, в тонком шелковом топе.

— Расскажи, — шепчу я.

Генри качает головой, шелковистые пряди щекочут мне лоб.

— Я и так слишком много наговорил. Твоя очередь, Фэй. Ты об этом думала?

Да только об этом и думала.

— Да.

Его большой палец мягко очерчивает тяжелую линию моей груди.

— Расскажи.

Я рада, что в комнате темно и он не видит моего пылающего лица. Мы не спали вместе — даже не видели друг друга голыми! — но я чувствую себя беззащитнее, чем когда-либо.

— Думала, каково это… чувствовать, как ты меня обнимаешь.

— Как сейчас?

— Да. Но кожа к коже. Я бы могла запустить руки в твои волосы. Ты бы поцеловал меня, а потом… — голос срывается, щеки горят от смущения.

— Что, Альварес, смелость покинула? Рассказывай. Что бы я сделал в твоей фантазии?

— Ты бы расстегнул мое платье, — шепчу я. — С таким холодным, профессиональным видом, но глаза были бы… в общем. Ты бы просто очень долго на меня смотрел.

Генри издает низкий рык, безмолвный приказ продолжать.

— А потом бы снова меня поцеловал. Но руки были бы повсюду, на моей коже, на… ну. Ты бы долго меня дразнил, не расстегнув ни единой пуговицы.

Рука Генри незаметно скользит выше.

— Думаю, ты переоцениваешь мою выдержку.

— Ну, это же фантазия, — защищаюсь я. — А что бы сделал ты? Взял бы меня по-быстрому?

Я хотела вывести Генри из равновесия, но в ответ слышу лишь хриплый смешок.

— О нет, Фэй. Ты абсолютно права: я бы никуда не торопился. Заставил бы тебя рассыпаться на кусочки в моих руках несколько раз подряд, прежде чем позволил бы помочь, — он снова подается бедрами вперед, давая почувствовать всю степень своего возбуждения, — получить разрядку.

Как же сложно быть хорошей девочкой. Держать руки при себе, игнорировать притяжение его тела и обволакивающий голос. Внизу живота сладко и тяжело тянет.

«Вспомни, кто вы, — приказываю я. — Босс. Ассистентка. Договор».

— Звучит… неплохо.

Генри смеется и притягивает меня к себе так, что тело полностью накрывает мое.

— Неплохо? Фэй, признайся, звучит просто фантастически.

Я облизываю пересохшие губы.

— А я не потеряю очко, если признаюсь?

— Нет, — мягко произносит он. — Думаю, я и так уже потерял несколько, признавшись, насколько сильно тебя хочу.

Слегка подаюсь бедрами навстречу его твердости, и Генри издает сдавленный стон.

— Да, у тебя тут явное невыгодное положение. Это довольно трудно скрыть.

— Да? — голос звучит хрипло и жарко. — Хочешь сказать, ты свое скрываешь?

— У женщин, знаешь ли, есть такая суперспособность.

Его рука скользит вниз по моему животу, грубоватые подушечки пальцев едва касаются кожи, оставляя дорожки огня.

— Это не очень-то по-спортивному, — шепчет он.

Я с шумом втягиваю воздух, когда пальцы начинают играть с краем моего топа. Он дразнит так долго, что я не выдерживаю.

— Проверяешь качество шелка, Маршан? Я думала, ты собирался проверить меня.

Теплое дыхание овевает шею. Его губы, должно быть, совсем близко, буквально в миллиметре от кожи.

— Разумеется, — мурлычет он. — Честная игра есть честная игра.

Генри проводит тыльной стороной ладони по низу моего живота, и я закрываю глаза от внезапной, обжигающей волны удовольствия.

Рука проскальзывает под шелк топа и полностью ложится на мой живот. Он подбирается все ближе к тому месту, где я отчаянно хочу его чувствовать, и боюсь даже вздохнуть, чтобы Генри не передумал. Вдруг рука снова скользнет вверх, вдруг он заговорит о профессионализме или о дурацкой игре на очки.

Но он этого не делает.

Вместо этого обжигает поцелуем мою шею и уверенно запускает руку под резинку шорт и белья. Генри дает кучу времени, чтобы остановить его, перехватить запястье и сказать «нет».

Я этого не делаю.

Рука скользит ниже, между бедер. Я слегка раздвигаю ноги, почти не дыша, и его пальцы наконец касаются меня. Судорожный вздох вырывается из груди, когда он находит то, что я и так знала.

— Твою мать, Фэй. Разговор действительно тебя так завел?

— Да. И то, что я чувствую тебя прижатым к моей ноге, знаешь ли, тоже сыграло роль.

В ответ Генри еще сильнее вжимается в меня своим возбуждением, а рука начинает мягко ласкать — раскрывая и дразня.

— В этом нет ничего неправильного, — шепчет он. — Ты ведь это понимаешь?

Наверное, должно быть стыдно за то, что я делаю — за непроизвольные стоны, за то, как подаюсь бедрами навстречу его руке, чтобы касался меня именно там, где нужно, — но для стыда в голове просто не осталось места.

— Да, — выдыхаю я. — Понимаю.

Он просовывает вторую руку мне под шею и крепко, как стальным обручем, прижимает к себе. Я зажата в ловушке, остается только раствориться в нем, закрыть глаза и отдаться ощущениям. Пальцы кружат по моему центру, и я вздрагиваю. Прошло много времени, а его умелые руки, кажется, точно знают, что делают. Руки строителя, архитектора… моряка.

А когда Генри скользит пальцем внутрь… я вцепляюсь в его руку, безуспешно пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

Он глухо ругается мне в висок.

— Проклятье, Фэй… Раздвинь ноги пошире.

Я подчиняюсь, и от приказа по телу прокатывается новая волна жгучего желания. Генри тут же пользуется открывшимся доступом. Длинные, глубокие движения сменяются короткими круговыми, он чередует их безжалостно, безостановочно. Доводит до самой грани; я никогда еще не была так возбуждена мужчиной.

Его губы прижимаются к моей щеке.

— Со мной ты в безопасности, — шепчет он. — Давай.

Я бы не смогла остановиться, даже если бы захотела. Темп ускоряется, Генри добавляет второй палец. И это конец игры — оргазм накрывает с головой, прошивая тело насквозь. Генри крепко держит меня, пока ноги сводит судорогой, в голове становится кристально пусто, а дыхание вырывается рваными хрипами.

Он медленно вытаскивает руку.

— Ты такая сладкая, милая. Просто нереальная.

Проходит несколько мгновений, прежде чем ко мне возвращается способность мыслить. И первое, что я осознаю — он по-прежнему до боли твердый и все так же упирается в бедро. Я слегка подаюсь назад, и Генри издает послушный, хриплый, низкий стон.

Я тянусь рукой назад, чтобы прикоснуться к нему, желая услышать стон разрядки от прикосновений, дать то, что он только что дал мне. Его пальцы стальным капканом перехватывают мое запястье.

— Не сегодня, Фэй.

— Но тебе же… Как будешь спать?

— Пройдет, — говорит он, крепко прижимая меня к себе, так что идеально вписываюсь в изгиб его тела. — Уж поверь.

— Верю. И… спасибо?

Генри фыркает, но в звуке нет злости, а его рука снова невинно покоится на моем животе.

— Спи, Фэй.

— Ладно. Но ты тоже спи.

Что-то легким касанием задевает мои волосы — его губы?

— Постараюсь.

Тело становится мягким и тяжелым, в его объятиях легко расслабиться. Вот так мы и засыпаем, сплетясь воедино на огромной кровати, и я сплю так крепко, как не спала уже очень давно.

Я открываю глаза, жмурясь от солнечного света, пробивающегося сквозь жалюзи, и вижу пустую кровать. Протягиваю руку — ее половина постели холодная. Черт.

Переворачиваюсь на спину и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз спал так долго. И искренне не могу припомнить.

Фэй не осталась в постели и не стала меня будить. Из-за двери, ведущей в гостиную, доносится восхитительный запах — кофе, бекон, какая-то выпечка… Как давно она проснулась?

Я откидываю одеяло и смотрю на удручающую утреннюю эрекцию. Уснуть вчера было тяжело — она лежала в моих объятиях, а тело отчаянно требовало секса, но я справился. Неудивительно, что сейчас член снова пришел в боевую готовность.

Иду в душ, прокручивая в голове чудесные моменты прошлой ночи. Мягкость ее шеи под губами. Влажный жар тела, обволакивающий мои пальцы. Сбивчивые стоны. Да уж, холодная вода в душе вообще никак не помогает болезненно твердому члену.

Прошлая ночь была невероятной, да, но я не мог позволить себе все испортить. Одно неверное движение, и могу навсегда уничтожить уважение Фэй. Я бы не пережил, если бы она когда-нибудь пожалела о том, что между нами произошло.

Поэтому разбираюсь с этим сам, обхватывая рукой твердую, пульсирующую плоть. Учитывая, насколько я возбужден, много времени не занимает. Я вспоминаю Фэй, прижатую ко мне, ее тело, дрожащее от оргазма, сладкий жар, сжимающийся вокруг моих пальцев… и ломаюсь, пока сквозь меня проносится волна разрядки.

Я прислоняюсь к стене кабинки и закрываю глаза, пережидая легкие остаточные толчки. Под рукой член наконец-то снова берется под контроль, но я знаю, что это ненадолго — стоит только оказаться рядом с Фэй.

Сушу волосы и одеваюсь. До начала свадьбы еще несколько часов, так что есть время поработать, прежде чем придется влезать в смокинг.

Но когда я открываю дверь спальни и вижу Фэй на кухне сестры…

— Что ты делаешь?

— Готовлю бранч, — отвечает она, переливая апельсиновый сок в стеклянный кувшин.

— Ты наготовила яиц, бекона, блинчиков и… что там в духовке?

— Маффины.

— С какой стати все это делать? — спрашиваю я, несмотря на урчание в животе. — У нас полно дел.

Она с хлопком закрывает дверцу холодильника.

— Потому что твои братья придут на бранч.

— Они что?

— Паркер звонил. Сказал, что вам нужно кое-что обсудить, — она машет рукой так, будто это в порядке вещей, будто каждый день готовит завтрак и болтает с моим братом. — Что-то насчет свадебного сюрприза для Лили? Я точно не знаю, но к десяти они придут. После этого все вместе поедем на торжество.

Сейчас девять.

— И ты меня не разбудила?

Фэй изящно пожимает плечами. В волосах, заплетенных в косу на спине, и в лице без макияжа есть что-то, выбивающее из колеи. Прошлая ночь была взрывоопасной, но сейчас все ощущается невероятно интимным. Слишком легко представить, что такова наша жизнь, привычки и общая, черт возьми, кровать.

— Тебе нужно было выспаться, — говорит она. — Мы не выбиваемся из графика. Заодно установила обновления на твой ноутбук и упаковала свадебный подарок для сестры.

В ее тоне сквозит сухой профессионализм. Ни следа того, что произошло прошлой ночью. Значит, она хочет поиграть. Хочет дистанции.

Я беру чашку и подхожу к кофеварке.

— Отличная защита, — говорю я.

Фэй ощетинивается, как я и ожидал.

— Что ты имеешь в виду?

Я киваю в сторону открытого ноутбука.

— Работа. Задачи. Маффины. Тактика прямолинейная, но рабочая. Как рано ты проснулась?

— Достаточно.

— Скажи, — настаиваю я. Это мелочь, но какой-то части меня необходимо знать, спала ли она так же хорошо, как и я — помогло ли мое присутствие рядом или только помешало. Может, дело в гордости или эго, не знаю.

Фэй вздыхает и выключает конфорку. На сковороде шкварчит бекон.

— Ладно. Я проснулась около полутора часов назад. Достаточно точно, или тебе нужна конкретная отметка времени?

Я улыбаюсь, глядя в чашку с кофе.

— Достаточно.

— Знаешь, мне понадобилась вечность, чтобы найти венчик.

— Охотно верю. Для тебя это новая кухня.

Она убирает со лба выбившуюся прядь.

— У нас все еще есть время, чтобы поработать. Если честно, Генри, кажется, мы очень близки к завершению. На следующей неделе ты сможешь заказать новый макет с запасом времени.

Я и сам это знал.

— Отлично.

— Не передашь лопатку? Вон ту, в раковине.

Я протягиваю лопатку и молча наблюдаю, как Фэй профессионально управляется у плиты. Одеяло домашнего уюта не входило в мой коварный план, когда мы ехали на выходные… но ловлю себя на мысли, что мне это нравится.

— Нам нужно поговорить, — говорю я.

— О чем?

— О прошлой ночи.

— Здесь не о чем говорить.

— Ранишь меня в самое сердце, Фэй.

Она поднимает взгляд, и когда наши глаза наконец встречаются, на ее щеках проступает красивый румянец.

— Хорошо, — тихо произносит она. — Давай поговорим.

И внезапно я понятия не имею, что сказать.

Хочу услышать, что она ни о чем не жалеет — что мы по-прежнему мы — и что неловкости никогда не было места. Я хочу сказать и другие вещи, спрятанные глубоко внутри: о том, как сильно она мне нравится. О том, что долго избегал отношений, но с Фэй эти сложности вовсе не кажутся сложностями.

Но вслух произношу совсем другое.

— Полагаю, очко досталось мне, а?

Фэй закатывает глаза и добавляет в стопку еще один блинчик. Она наготовила столько, что хватит прокормить армию — не то чтобы братья были против.

— Да, полагаю, что так.

И после этого сказать действительно больше нечего.

Следующий час мы работаем почти в полном молчании. Я бросаю на нее взгляды, но Фэй склонилась над ноутбуком. Единственная тема для разговора — оперный театр.

Вращая модель оперного театра в программе, снова поражаюсь ее прекрасной лаконичности. Это лучшее, что я когда-либо проектировал. Жюри может и не выбрать его — исход, о котором старался особо не думать, — но я все равно буду им гордиться. Проект стал способом снова найти связь с тем, ради чего я вообще выбрал архитектуру.

Я снова бросаю взгляд на Фэй. Она кусает губу, на красивом лице застыло выражение глубокой сосредоточенности. «Этому она меня тоже научила», — думаю я. При нашем знакомстве ее безудержная страсть к архитектуре заставила устыдиться собственной апатии. Не само здание разожгло эту искру вновь — это сделала она. Фэй показала путь к любви к моему делу.

Риз и Паркер заявляются в начале двенадцатого. Фэй с улыбкой предлагает угощаться едой на кухне, а сама тактично ускользает, чтобы собраться на свадьбу. Дверь ее спальни закрывается, а затем доносится приглушенный шум воды в душе.

Черт. Я все-таки где-то облажался, потерял ту близость, что была у нас прошлой ночью. Вспоминаю, как меня описала Эйвери: «эмоционально отстраненный». Но с Фэй я чувствую себя совершенно иначе.

— Мужик, выглядит просто потрясно. Это Фэй приготовила? — Паркер берет целую стопку блинчиков, бекон и яйца, щедро заливая кленовым сиропом. — Генри, если ты на ней не женишься, это сделаю я.

Риз криво ухмыляется, заметив выражение моего лица, и наливает кофе.

— Выглядишь как контуженный. Вы поссорились?

Я качаю головой.

— Недопонимание. Наверное.

— Значит, ты был неправ. Если сомневаешься — ты неправ. Если я и усвоил что-то в общении с женщинами, так это то, что извиняться нужно часто и искренне, — Паркер скалится. — Хотя знаю, для тебя это может быть задачей не из легких.

— Ужасный совет, — тянет Риз. — Ты бесхребетный.

Паркер улыбается, но молчит, потому что слова излишни. Мы оба знаем, что именно Риз больше десяти лет бегает от своих проблем, но не было бы никакого толку указывать на его бесхребетность. Мой средний брат был загадкой с самого рождения.

Я беру тарелку и накладываю еды.

— Я не знал, что она умеет готовить.

— Вы вообще давно знакомы? Ты же ни слова не сказал, чувак.

— Около месяца.

— Кажется, что гораздо дольше, — говорит Риз. — То, как она дала отпор старику? Генри, Паркер, может, и женился бы на ней из-за стряпни, а вот за это — точно да.

Я провожу рукой по влажным волосам. Они правы, и от этого только паршивее. Утром я повел себя абсолютно неправильно. То, что произошло прошлой ночью, — не повод для шуток.

— Черт. Знаю. Я все исправлю, — я бросаю взгляд на дверь ее спальни. Оттуда доносится слабое гудение фена, но рисковать я не хочу. — Так, ладно. О чем вы хотели поговорить?

— Ну, я шафер Хейдена. А мы все в роли его друзей жениха. Знаю, для него это много значит, хоть и не признается.

— Ничего нового ты не сказал.

— Ну ты и дерганый. Можешь хоть немного сбавить градус своего «генризма»? Я тут подумал, мы могли бы устроить кое-что на приеме. Знаю, что ты планировал речь.

— Планировал.

— Мы с Ризом тоже об этом думали, а потом решили… как насчет того, чтобы объединиться и толкнуть одну общую? Сделаем забавной, с историями из детства. Папа ведет ее к алтарю, но мы могли бы как бы отдать Лили замуж во второй раз. Пошутим о том, что наконец-то даем Хейдену благословение. Она ведь ждет от нас чего-то такого, понимаешь?

Я провожу рукой по подбородку.

— И вы додумались до этого утром в день свадьбы сестры?

Риз бросает на меня взгляд.

— Планирование дерьмовое, но идея отличная. Ты и сам это знаешь. Она расплачется.

— Сегодня Лили и так от всего расплачется.

— Да, но на этот раз — из-за нас, — его взгляд немного теплеет. — Она заслуживает самого лучшего дня, который мы только можем устроить.

— Они заслуживают, — поправляет Паркер. Он смотрит на часы. — Итак, у нас есть… час, чтобы все набросать, прежде чем нужно будет выдвигаться. Мы с Ризом захватили смокинги, так что переоденемся здесь. Не возражаешь?

Ну разумеется. Даже будучи взрослыми мужиками, они полагаются на то, что я все решу, выступлю в роли гостеприимного хозяина и стерплю то, что парни вломились утром, которое планировал провести с Фэй.

— Ладно. Напишем общую речь и подарим Лили лучший момент в ее жизни, — я понижаю голос на несколько октав. — А когда Фэй выйдет из спальни, вы скажете, что она прекрасно выглядит, и на коленях, черт возьми, поблагодарите за то, что наготовила еды, узнав о вашем приходе всего за час.

— Само собой, — отзывается Паркер. — Спасибо, брат.

Риз приподнимает бровь.

— Генри, она совершенно точно сделала это для тебя.

И на это ответить абсолютно нечего.

Его слова не выходят из головы все оставшееся утро, даже пока мы сверяем записи и распределяем истории для разных частей речи. Времени на репетицию не остается, но вряд ли она понадобится.

— Почти двенадцать, — говорю я. — Переоденьтесь в свободной спальне.

Риз ворчит на мой авторитарный тон, но парни послушно берут портпледы и скрываются в гостевой спальне. Дверь в комнату Фэй по-прежнему закрыта.

Я стучу дважды.

— Войдите!

Казалось бы, проведя рядом с ней столько дней, я должен был уже привыкнуть к красоте Фэй, но она по-прежнему сбивает с ног, как физический удар.

Она стоит перед зеркалом, надевая серьгу. Волосы струятся мягкими волнами, часть заколота сзади, обрамляя лицо. Губы накрашены убийственным оттенком красного. Платье скромное, но оно все равно облегает изгибы фигуры, демонстрируя талию, которую я обнимал, и задницу, которая сводила с ума всю ночь напролет.

— Генри?

Я осознаю, что так ничего и не сказал. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней: нужна дистанция, пока не натворил того, о чем пожалею.

— Выглядишь сногсшибательно.

Ее губы изгибаются в легкой полуулыбке.

— Спасибо.

— Ты всегда выглядишь сногсшибательно.

Фэй склоняет голову, надевая вторую серьгу.

— К чему это?

— Ты хоть что-нибудь ела?

— Немного позавтракала еще до того, как ты проснулся.

— Могла бы и к нам присоединиться, знаешь ли.

Она хмурится.

— Извини. Я просто подумала, что вы захотите обсудить семейные дела, так что решила, что лучше пойду собираться.

Я качаю головой, чувствуя, как разговор снова ускользает из-под моего контроля.

— Спасибо за завтрак и за выпечку. Я это очень ценю.

— Не за что, — отзывается она. — Так я лучшая ассистентка из всех, что у тебя были, или как?

Ассистентка. Все, на что меня хватает — это слабая улыбка.

— Да. Самая лучшая.

— Иди переодевайся. Нам скоро выходить.

Я закрываю за собой дверь спальни и мысленно сокрушенно качаю головой. Что ж, это совершенно не то, чего я хотел. Я не хочу быть ее боссом, а она — моей ассистенткой.

Я жажду, чтобы Фэй каждую ночь засыпала в моих объятиях.

Венчание проходит в небольшой часовне Парадайс-Шорс — красивой деревянной церквушке с выцветшими от времени стенами и каменными полами. Она похожа на картинку из сказки и доверху уставлена букетами лилий, чей дурманящий, опьяняющий аромат висит в воздухе.

Когда я говорю Джейми, как много здесь цветов, она усмехается.

— Все по настоянию ее матери. И нам строго-настрого велели об этом напоминать, чтобы никто не решил, что Лили страдает нарциссизмом.

Я смеюсь.

— Тогда и я буду всем так отвечать.

Джейми спешит занять место среди подружек невесты, а я направляюсь к своему месту. Оно в первом ряду, рядом с миссис Маршан, среди дядей и тетей.

В первом ряду с правой стороны сидит лишь несколько человек. Пожилой мужчина и молодая женщина с волосами цвета волос Хейдена. Рядом с ними несколько парней — должно быть, армейские друзья?

Взгляд неизбежно и предсказуемо возвращается к алтарю. Не заметить Генри в смокинге просто невозможно. Он самый высокий из четырех мужчин — братьев и Хейдена. Вместе они являют собой потрясающее зрелище мужской привлекательности: густые волосы, широкие плечи, загар от долгих дней в море. Я кожей чувствую гордость и волнение, исходящие от миссис Маршан, сидящей рядом.

Взгляд Генри останавливается на мне, и под его тяжестью в груди что-то сжимается. Счастье, тоска, страх. Неуверенность и смущение. Дважды за два дня я, по сути, предложила ему переспать. И дважды за два дня получила отказ.

Очевидно, что Генри контролирует себя гораздо лучше меня. И хотя мы договорились, что выходные ничего не изменят, все уже изменилось. Прошлая ночь все изменила — рука между моих ног и его губы на шее.

Я больше не могу оставаться ассистенткой.

Это единственный выход, даже если влечение к нему так и останется лишь досадной помехой и ничем больше. Я просто не вынесу этого: планировать свидания, организовывать поездки — видеть каждый день на работе и никогда не получать ничего взамен.

Генри хотел сыграть в игру «кто окажется бóльшим профессионалом», и был абсолютно прав, сказав, что всегда выигрывает. Потому что мой предел достигнут. Сердце зашло слишком далеко.

Я больше не хочу играть.

Миссис Маршан наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Правда же, он красавец?

Она имеет в виду Генри, который все еще не сводит с меня глаз; между бровями залегла легкая морщинка.

— Да, — тихо отвечаю я. — Просто потрясающий.

В церкви повисает выжидательная тишина, и одинокая скрипка начинает играть Свадебный марш. Мелодия до дрожи прекрасна. Головы в ожидании поворачиваются, но я смотрю не туда, откуда должна появиться Лили. Я смотрю на Хейдена.

Я была на свадьбах всего пару раз в жизни, но каждый раз жду именно этого — выражения лица жениха. Можете называть меня романтиком, но это неизменно ошеломляет.

Хейден не разочаровывает.

От тех неприкрытых эмоций, что читаются на его лице, на глаза наворачиваются слезы. Судя по тому, как он на нее смотрит, больше никого не существует. И в этот момент я понимаю: свадьба — только ради нее. Все до мельчайших деталей. Хейден был бы счастлив расписаться в мэрии и смотрел бы на Лил точно так же, просто осознавая, что она согласилась провести с ним жизнь.

Только после этого я перевожу взгляд на Лили. Она светится, словно видение в белых кружевах. Улыбка широка, как никогда, но в глазах тоже блестят слезы.

Я сглатываю подступивший к горлу комок и в ошеломленном молчании смотрю, как мистер Маршан целует ее в щеку и передает руку дочери Хейдену.

Клятвы короткие, но в них звучит та суровая, обнаженная искренность, которая выдает куда более глубокие чувства. Они не пытаются ничего приукрасить. И я понимаю, что их слова не слишком длинны именно потому, что это слишком личное; они не любят играть на публику. Семья Генри начинает нравиться мне еще больше.

Хейден и Лили говорят: «Да». Его голос звучит низко, вибрируя от эмоций; а ее едва не срывается. Поцелуй снова заставляет меня прослезиться — к собственному удивлению. Я ведь только с ними познакомилась, и все же… Это та самая свадьба, глядя на которую начинаешь мечтать о собственной.

Миссис Маршан — совершенно неожиданно — берет меня за руку и мягко сжимает, пока мы вместе смотрим на пару у алтаря. Я сжимаю ее руку в ответ.

Взгляд Генри снова находит мой. За выходные мы прошли путь от почти незнакомцев до почти любовников. Не знаю, как вести себя рядом с мужчиной, который довел меня до исступления, с которым гуляла за руку по ночному пляжу, и который будет подписывать мою следующую зарплату.

Церемония заканчивается, все поднимаются, провожая взглядами молодоженов, идущих по проходу рука об руку. Мы выходим на улицу. Прием проходит на лужайке перед часовней, вдали раскинулся темно-синий океан. Место потрясающее, ярко светит летнее солнце.

Я разговариваю с одной из тетушек Лили, когда на талию ложится мужская рука.

— А вот и ты, — говорит Генри. — Прости, тетя. Ничего, если я украду свою спутницу на минутку?

Она удивленно приподнимает брови.

— Конечно-конечно, Генри. Было очень приятно поболтать, дорогая.

— И мне, миссис Ньюман.

Рука Генри крепче сжимает талию, увлекая меня к столу с напитками.

— Это было невероятно красиво, — выдыхаю я.

Он протягивает бокал шампанского, берет еще один и поворачивает меня лицом к себе.

— Когда вошла Лили, ты смотрела на Хейдена, — замечает он. — Почему?

Я сглатываю.

— Первый взгляд жениха. Мне это нравится. Нравится видеть… сложно описать.

— Тебе стало грустно.

— Нет, не грустно. Это были слезы радости.

Его пальцы скользят по обнаженной коже моей руки.

— Ты ведь только с ними познакомилась.

— Да, но… — я пытаюсь подобрать слова. — Любовь — это красиво, не находишь? А там, в церкви, она была такой чистой, какой я давно не видела. Может, я стала циником, не знаю, но такое встречается нечасто.

Генри смотрит на меня с теплотой, и ответ следует далеко не сразу.

— Возможно, было бы проще, если бы я тебя не нанял, — тихо произносит он, — но я очень рад, что сделал это.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что должен был сказать еще утром. Фэй, прошлой ночью я спал лучше, чем за многие годы, и все благодаря тебе.

— Правда? Тебе же было… некомфортно.

Он тихо смеется.

— Да, но зато ты была в моих объятиях.

— Еще минус одно очко в игре.

— К черту очки, Фэй. К черту всю затею. Я хочу тебя. И не только в постели.

Мир сужается до нас двоих, мы смотрим друг другу в глаза. Бокал с шампанским в моей руке дрожит.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — отвечает он. — Ты же сама говорила — разве я когда-нибудь шучу?

— О, еще как шутишь, — говорю я, улыбаясь, и делаю шаг к нему, отчего солнце, кажется, начинает светить еще ярче. — Ты бываешь очень забавным, когда захочешь.

Он слегка запрокидывает мне голову и целует, обвивая руками талию. Поцелуй с обещанием — поцелуй, который говорит о том, что за ним последуют другие, что это только начало, а не конец. Лучший поцелуй, который он мне когда-либо дарил.

— Из-за тебя я теряю весь самоконтроль, Фэй.

— О, так это моя вина?

Звук его глубокого смеха у уха вызывает мурашки по спине. Генри переносит вес, и я всем телом ощущаю, насколько сильно он меня хочет.

— Ох.

— Я просто схожу с ума от желания. Уже несколько дней. Но после прошлой ночи оно стало почти неконтролируемым.

— Генри Маршан потерял контроль, — я поднимаю руку и зарываюсь пальцами в его волосы, нагретые солнцем. — Это стоит занести в анналы истории.

— Не самый подходящий момент. Мы на свадьбе сестры, ради всего святого. Кругом люди. Мне бы общаться и налаживать контакты с родственниками, но единственное, чего я хочу — это увезти тебя отсюда.

Я смотрю на Генри из-под ресниц, слегка прикусив губу, и вижу, как темнеют его глаза.

— Черт бы все побрал.

— Прости. Наверное, стоит немного отодвинуться…

Его рука крепче сжимает мою талию.

— Не нужно. Через минуту я возьму себя в руки.

Я делаю глоток, прохладное шампанское омывает пересохший язык.

— Знаешь, это еще больше все усложнит.

— Тебя и меня?

От того, как он это говорит, по коже бегут мурашки.

— Да.

— Жизнь вообще сложная штука, — замечает он. — Мы разберемся. Доверься мне, Фэй.

И самое безумное… я доверяю.

— А теперь пойдем. Давай попробуем заняться тем, ради чего сюда приехали, пока я окончательно не свихнулся, — он снова наклоняется к моему уху. — Я говорил, что ты выглядишь сногсшибательно?

Я улыбаюсь.

— Да. Но не уверена, что поверила в первый раз.

— Что ж, тогда придется повторить это снова. И снова. И снова…

Я смеюсь, голова приятно кружится от счастья.

— Я бы сказала остановиться, но не хочу.

Генри усмехается.

— Тогда не остановлюсь.

Остаток приема мы проводим, общаясь с гостями. До боли напоминает Бал Основателей, только на этот раз мы не отходим друг от друга ни на шаг. Рука Генри лежит у меня на пояснице, поддерживает за локоть или сжимает ладонь — он постоянно ко мне прикасается. Я веду себя не лучше. Прислоняюсь к нему, наслаждаясь игрой скрипача, переплетаю пальцы, терпеливо выслушивая очередную обязательную светскую байку.

— Скоро ужин, — говорит он. — Мы сидим за одним столом, но не уверен, что нас посадили рядом.

— Я справлюсь, — он выглядит таким страдающим, что я не могу сдержать смеха. — А ты?

— Не уверен. Возможно, придется перекроить план рассадки.

— Генри, не вздумай, — смеюсь я, и он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня, совершенно не заботясь о том, видит ли кто-нибудь.

— Ладно. Придется, видимо, стиснуть зубы и терпеть.

Ужин проходит великолепно. Хейден и Лили возвращаются, раскрасневшиеся после фотосессии. Я сижу за столом для самых близких: справа от меня Риз, слева — Джейми. Удивительно, но для спутницы «плюс один», я чувствую себя абсолютно в своей тарелке.

— Спасибо за завтрак, — говорит Риз. — Стол был просто шикарный.

— О, не за что. Мне было несложно.

— Нет, ты постаралась. К тому же, — добавляет он, сводя брови к переносице, — Генри надрал бы мне задницу, если бы я не воздал должное.

Я смеюсь.

— Очень в этом сомневаюсь.

— А я ничуть.

— Вы много дрались в детстве?

— Нет. Вернее, да. Но не то чтобы прям жестоко. А вот Паркер с Лили обожали устраивать разборки.

— Серьезно? — я смотрю на Паркера, который с выгоревшими волосами и квадратной челюстью выглядит как ангелоподобная модель.

— Еще как. У них небольшая разница в возрасте, и оба слишком упрямые.

Я вспоминаю целеустремленность Генри и огонь в глазах Риза.

— Я бы сказала, вы все упрямые.

Его губы дергаются.

— Да, пожалуй. Это семейный порок.

— И сильная сторона.

Он салютует мне бокалом.

— Не было шанса сказать, но то, как ты осадила отца за ужином — легендарно. О тебе напишут в учебниках истории, воздвигнут памятники, твое имя навсегда останется в веках.

Я снова смеюсь.

— А я уж боялась, что меня осудят как военную преступницу. Твой папа меня ненавидит?

— Ненавидит? Да он обожает, когда дают отпор — если, конечно, этот кто-то не из числа родственников. Нет, об этом не переживай. К тому же, он прекрасно понимает: скажи о тебе хоть слово криво, и потеряет Генри.

Я бросаю взгляд на Генри, сидящего дальше по столу. Словно почувствовав это, он поворачивает голову и улыбается. Все в порядке? читаю по губам.

Я подмигиваю, и его улыбка становится еще шире. Генри отворачивается только тогда, когда его снова втягивают в разговор на том конце стола.

— Вот видишь? — говорит Риз. — Отца бояться не стоит. Имеет значение только одобрение Генри.

— Но Генри говорил, что он человек сложный. Ты тоже конфликтовал в детстве?

Я задаю вопрос без всякой задней мысли, но Риз мгновенно закрывается.

— Да, — отвечает он. — Можно и так сказать.

— Извини. Не хотела лезть не в свое дело.

— Я знаю, что не хотела. Все нормально.

Я хмурюсь, вдруг осознавая, что почти ничего о нем не знаю. Слышала про картинную галерею Лили и про бизнес Паркера. А Риз? Чем занимается он?

Я уже открываю рот, чтобы снова извиниться, когда кто-то стучит ложечкой по бокалу. На этот раз слово берет Джейми, подружка невесты, и я с изумлением наблюдаю, как Лили плачет. А ведь речь-то шуточная.

— Думаю, за сегодняшний вечер она расплачется раз семь, — шепчет Риз. — Генри ставил на пять, но я-то знаю ее лучше.

Я улыбаюсь. Как единственному ребенку в семье, мне безумно интересно наблюдать за их динамикой.

— На кого ставить?

— Ты поставишь против Генри?

— Конечно. Кому-то же надо сбивать с него спесь.

Риз смеется, и я замечаю, что несколько родственников оборачиваются на этот звук. Он одаривает меня широкой, немного диковатой ухмылкой.

— Пожалуйста, никогда не бросай моего брата. С тобой семейные посиделки в разы веселее.

В ответ я могу лишь улыбнуться.

Мы добираемся до середины ужина, когда Генри отодвигает стул. Музыка стихает; он поднимает бокал — само воплощение мужской элегантности в смокинге, с густой копной темных волос.

— Думаю, мы согласимся, что сегодняшний день был просто волшебным, — начинает он, и разговоры за столами умолкают. — К сожалению, сейчас волшебство, скорее всего, закончится, потому что мы с братьями попытаемся сделать то, что крайне редко удавалось раньше. Поработать в команде.

По залу прокатываются смешки. Я откидываюсь на спинку стула, любуясь Генри. Он переводит взгляд на сестру.

— Лили, мы все тебя очень любим. И я искренне надеюсь, что твои чувства не изменятся после того, как мы испоганим речь.

Снова смех. Лили смотрит на братьев блестящими глазами; Паркер тоже встает. Слева от меня поднимается Риз.

— Мы знаем тебя всю жизнь, Лили. И хотя я признаю, что не все поначалу были в восторге от идеи появления еще одного ребенка в семье, — Генри многозначительно косится на Паркера, который тут же изображает крайнюю степень раскаяния, — ты очень быстро стала неотъемлемой частью нас. Не давала Паркеру расслабиться и заставила Риза впервые в жизни испытать эмоции. Что касается меня, я был просто счастлив, что на яхте наконец-то появился ученик, который действительно слушает мои команды.

Лили снова смеется, глядя на Генри, и в этот момент сердце переполняется нежностью.

Паркер прочищает горло.

— Для тех, кто не в курсе — хотя я сомневаюсь, что здесь есть такие, — Лили невероятно упряма. Просто чудо, что мы вышли из Войны за домашние обязанности без потерь, — он потчует гостей историей из их детства — о выгуле собаки и ожесточенном соперничестве между детьми, — и зал взрывается хохотом.

Голос Риза звучит прохладно, когда наступает его очередь.

— Мы знаем Лили всю жизнь, но, как ни странно, Хейдена знаем почти так же долго. Я первым признаю, что порой возникали сомнения. Быть достойным нашей младшей сестры — задача не из легких. Узнав об их отношениях, я воспринял это в штыки, — он поднимает бокал, салютуя Хейдену, а затем Лили. — Я бы извинился, но на самом деле ни капли не жалею.

Паркер качает головой.

— Но сейчас-то он счастлив. Ведь так, Риз?

Средний брат делает элегантный полупоклон в сторону жениха и невесты.

— Просто в экстазе. Забавно видеть, как женятся двое людей, которых ты так хорошо знаешь. Хейден, я бы ни с кем другим не хотел видеть сестру. Быть твоим шафером — большая честь для меня, — произносит он, и в голосе звенит искренность. Затем Риз откашливается. — К тому же, Лили бы меня убила, если бы я отказался.

Гости снова добродушно смеются, а Хейден смущенно опускает голову.

Генри широко улыбается и ловит мой взгляд. На этот раз подмигивает он.

— Стать частью семьи — задача не для слабонервных. Мы сложные, упрямые, невыносимые люди — все до единого, — он опускает взгляд на Хейдена и кладет руку ему на плечо. — К счастью, это значит, что Хейден идеально вписался в компанию.

Генри выдерживает паузу, давая отсмеяться гостям, включая Хейдена и Лили. То, как оба на него смотрят… Он блестяще играет роль. Ответственный старший брат и душа компании. Радушный хозяин и язвительный шутник.

К тому времени, как трое заканчивают, зал буквально ревет. Я присоединяюсь к громовым аплодисментам и смотрю, как они по очереди целуют Лили в щеку. Генри наклоняется и шепчет что-то на ухо Хейдену; тот в ответ благодарно кивает, его глаза широко распахнуты и полны искренности. Меня просто сжирает любопытство: что же он сказал?

Ужин заканчивается, официанты убирают столы, и музыка меняет тональность — от мягкой и романтичной к более ритмичной. Генри находит меня, и я чувствую за спиной его сильное, уверенное присутствие, пока мы смотрим первый танец Хейдена и Лили.

— Вы просто великолепны, — тихо говорю я. — Речь была потрясающей.

— Спасибо, — отвечает он, нежно поглаживая мои обнаженные плечи. Я рада, что мы стоим в тени и все внимание приковано к молодоженам.

— Ты репетировал?

Он мягко целует меня в висок.

— Да.

— Все эти публичные проявления чувств…

— Ты против?

— Ни капли, — я прислоняюсь к нему и вздрагиваю, когда руки обвивают мою талию. — Потанцуешь со мной?

Объятия становятся крепче.

— Всю ночь напролет, если захочешь.

— Захочу.

Генри отлично танцует. Он ведет легко и уверенно, и пока мы кружимся по паркету, каждое касание руки к моей талии напоминает о его недавних словах. О том, что произошло прошлой ночью.

Глаза, темнеющие с каждой новой песней, говорят о тех же чувствах. Огонь между нами разгорается все сильнее.

— Как мило, — мурлычу я, покачиваясь в такт движениям. Мы прижаты друг к другу так тесно, что уже почти неприлично.

Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Мило?

— Да, — говорю я, улыбаясь его возмущению, — хотя на ум приходят вещи, которыми я бы занялась с бóльшим удовольствием.

Генри замирает, закрыв глаза; на лице читается почти мучительное выражение.

— Черт бы тебя побрал, Фэй.

Я переплетаю пальцы с его и тяну прочь с танцпола. Я целилась в сторону бара, но Генри вдруг ускоряет шаг и перехватывает инициативу. Мы идем к выходу.

— Мы уходим?

— Да, — отрезает он. — Или ты хочешь остаться?

От той срочности, что читается в его глазах, внутри все стягивается тугим, темным узлом, а ладонь горит.

— Ни за что.

От часовни до коттеджа Лили идти недалеко, но с каждым шагом напряжение растет.

— То, о чем мы говорили раньше…

Генри отпускает мою руку ровно на столько, чтобы отпереть входную дверь.

— О том, что система очков безнадежно устарела?

— Да. И о том, что ты меня хочешь.

— Чертовски хочу.

— И о том, как это все усложнит…

— Мы сможем разобраться.

Я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Возникает крошечная, сладчайшая пауза, прежде чем его губы касаются моих, а ожидание звенит в воздухе.

А потом Генри целует меня так, словно не знает ничего другого, словно всегда возвращаемся домой за руку, словно тела знают друг друга досконально.

Его руки ложатся мне на спину и крепко прижимают к себе, так что я чувствую твердость бедер Генри и плоскую поверхность груди.

— Это платье, — бормочет он, прижимаясь губами к моей шее, — сводит с ума весь день.

— Это? Да оно же скромное!

— Все, что на тебе надето, выглядит неприлично.

— Мы правда делаем это? — я отстраняюсь, наши взгляды встречаются. Огонь против огня, пламя против пламени. — Я не хочу быть той, кто спит со своим боссом.

Его пальцы на моей талии сжимаются.

— А я не хочу быть тем, кто спит со своей ассистенткой, — тихо произносит он. — Но очень хочу тебя.

И именно выражение его глаз добивает — взгляд обещает, что я не пожалею, что меня ждут невообразимые удовольствия. Что это начало чего-то нового, а не конец. Я обнимаю Генри за шею, понимая, что думать о чем-либо, кроме его губ, просто невозможно.

— В понедельник я разошлю резюме. Мы что-нибудь придумаем, — говорю я между поцелуями.

— Я поищу тебе место в других фирмах, — отвечает он. — Сделаю пару звонков.

— Боже, какой ты вкусный.

Он ухмыляется прямо мне в губы и тянет за молнию на спине. Я выпутываюсь из платья, оставаясь лишь в нижнем белье. И руки Генри тут же занимают освободившееся место — скользят по бокам, по спине, обжигая кожу прикосновениями.

В его взгляде плещется лихорадочный жар.

— Черт, Фэй…

Я целую его, нуждаясь в том, чтобы быть еще ближе, и тяну за галстук-бабочку. Генри так же нетерпелив, как и я, и мы действуем как слаженная команда, расправляясь с пуговицами на рубашке. Он скидывает ее, и я наконец-то могу провести руками по широким плечам. От дорожки волос, сбегающей за пояс брюк, пересыхает во рту.

— Какой же ты горячий, — выдыхаю я, не в силах сдержаться, и он смеется.

— К твоим услугам, — он хватает меня за бедра и подхватывает так, будто ничего не вешу, а ноги сами собой обвиваются вокруг его талии.

Возбуждение Генри плотно упирается в меня сквозь ткань брюк. Я трусь об него, и тот отвечает сдавленным стоном.

— Ты меня доведешь.

Меня опускают на какую-то твердую поверхность. Обеденный стол? Кухонный остров? Я слишком плохо соображаю.

Сильные руки рывком стягивают чашечки бюстгальтера, тонкое кружево поддается. Его взгляд пожирает меня целиком — никакой стеснительности. Словно ждали этого целую вечность. В каком-то смысле так оно и есть.

Генри наклоняет голову и берет в рот один из сосков. Я зарываюсь пальцами в его волосы, судорожно вдыхая, пока по телу прокатываются волны возбуждения.

— Прекрасна, — бормочет он, отпуская сосок лишь для того, чтобы переключиться на другой.

Свободная рука скользит по моему бедру и ложится между ног. Слава богу, я выбрала подходящий комплект белья, мелькает мысль, а потом исчезает вовсе, потому что Генри касается меня через ткань, и я запрокидываю голову от наслаждения.

Он нежно прикусывает сосок.

— Ты уже мокрая, — говорит он. — Ждала меня, да?

И, видит бог, я и не подозревала, что мне нравятся грязные разговоры, но слышать от него такие слова… Это рождает новую, жгучую потребность.

— Да. Ты мне нужен.

Генри стягивает мои трусики и опускает взгляд.

— Вчера так и не удалось тебя рассмотреть.

А затем делает немыслимое — опускается передо мной на колени и закидывает ноги себе на плечи.

— Генри…

Но он не колеблется. Просто оттягивает край белья еще дальше и смотрит на меня снизу вверх зелеными глазами, ставшими почти черными от желания.

— Такая красивая, — говорит он. — Вся.

Он подается вперед, и язык обжигает мою кожу невыносимым жаром. Пальцы снова впиваются в его волосы, и я полностью теряю себя — растворяюсь в мастерстве, в его движениях, в запретной связи между нами.

Это самый горячий момент в моей жизни.

Одной рукой Генри тянется наверх и пощипывает мой сосок, пока вторая дразнит в унисон с губами. Он вводит палец внутрь, и мое тело сжимается.

— Черт, Фэй.

— Не останавливайся.

Теплый выдох его смеха на обнаженной коже заставляет вздрогнуть, а затем Генри снова возвращается к делу, и оргазм накрывает с головой.

В нем нет ни мягкости, ни изящества. Мощный, зарождающийся глубоко внутри и волнами расходящийся по телу. Все это время Генри не отрывает от меня рта, не давая ни секунды передышки, а когда оргазм отступает, смотрит с безошибочно читающимся мужским торжеством во взгляде.

— Вот в такую игру на очки я бы сыграл, — говорит он. — Сколько раз мы сможем заставить Фэй кончить? Я бы выиграл, милая.

— Я тоже хочу заработать очки, — я хватаю его за плечи и заставляю подняться. Член твердый, как камень; Генри стонет, когда я опускаю руку и дотрагиваюсь до него через ткань.

Генри глухо рычит.

— Ты настолько меня возбудила, что, если не остановишься, то выиграешь.

Я действую на Генри так же, как он на меня, и хочу насладиться каждым дразнящим мгновением, упиваясь новообретенной властью. Цепляюсь за шлевки его брюк и тяну в сторону спальни.

— Разве мы можем это допустить? Я тебя еще даже не видела.

Он скользит взглядом по моим глазам, губам, все еще полуобнаженной груди. Умелым движением заводит руки за спину и расстегивает бюстгальтер. Я отбрасываю его в сторону.

Генри снова ругается, а я улыбаюсь — от удовольствия и гордости. Знаю, что у меня есть формы. И часто они были скорее помехой, чем благословением: слишком раннее взросление в школе, свист на улицах, начальники-мужчины, видящие лишь грудь и задницу вместо умной женщины.

Но с Генри мое тело приносит радость обоим, и я хочу разделить ее. Хочу наслаждаться им так же, как он мной.

— Ты чертовски нереальная, — выдыхает он.

Я смеюсь и закрываю дверь спальни.

— Кто бы мог подумать, что Генри Маршан любит грязные разговоры?

— Грязные? О, если ты думаешь, что это грязно… — он притягивает меня к себе и в мучительных подробностях описывает все, что ему во мне нравится, попутно проводя пальцем по насквозь промокшим трусикам, снова разжигая пожар. От его слов щеки полыхают огнем. «Сладкая, идеальная киска, — мурлычет он. — Губы, созданные для того, чтобы их трахали. Бедра, за которые хочется крепко взяться. Ноги, созданные для того, чтобы обвивать меня».

Он отстраняется и ухмыляется, заметив румянец.

— Достаточно грязно?

Ответом становится то, что я тянусь к его ремню. Генри помогает расстегнуть пряжку, стягивая брюки, и от вида выпуклости пересыхает во рту. Я поглаживаю член через ткань боксеров; Генри стонет, прислонившись лбом к моему.

— Видишь, каким твердым ты меня делаешь?

— Да, — отвечаю я. И, желая проверить, действуют ли слова на него так же сильно, как его на меня, добавляю кое-что еще. — Жду не дождусь, когда почувствую тебя внутри.

— Черт.

Я толкаю его на кровать, забираюсь сверху и стягиваю боксеры.

— Не думал же, что только у тебя есть власть?

— Нет, — говорит он. — Я всегда знал, что на самом деле командуешь ты.

Я беру член в руку — горячий, пульсирующий — и начинаю двигать ладонью. Генри отвечает стоном.

— Ты даже не представляешь, как это невероятно.

Я вспоминаю, как его губы ласкали меня на кухне, вспоминаю сокрушительный оргазм и то, как загораюсь от одного его прикосновения.

— Думаю, очень даже представляю, — говорю я и наклоняюсь, обхватывая член губами.

Стон удовольствия звучит как победа. Я продолжаю, наращивая ритм, наслаждаясь его вкусом. С Эйденом это было просто обязанностью. С Генри — я сама этого хочу. Хочу быть той, кто доведет его до грани.

Его пальцы зарываются в мои волосы. Я обвожу языком головку, и он снова ругается.

— Не могу, Фэй. Тебе придется остановиться. Я слишком долго тебя хотел, все закончится слишком быстро.

Я покрываю поцелуями его живот, двигаясь вверх.

— Это нечестно, если по правилам новой игры придется сойти с дистанции перед самым финишем.

Генри со смехом переворачивает меня на спину и осыпает поцелуями шею.

— Жизнь вообще несправедлива, — говорит он. Возбуждение пульсирует, зажатое между нашими телами. — Фэй…

— Да?

Генри опирается на руки по обе стороны от моей головы.

— Я не могу допустить, чтобы потом ты об этом пожалела. Фэй, нужно знать…

Я понимаю. Провожу руками по его плечам, по рельефным мышцам спины, зарываюсь пальцами в густые волосы.

— Я не пожалею. Обещаю.

Он садится на пятки и берется за края моих трусиков. Я приподнимаю бедра, и Генри стягивает их. Удерживая меня за лодыжки, закидывает ноги себе на плечи. Мое дыхание учащается.

— Такая чертовски красивая, — снова произносит он. Я приподнимаюсь на локтях и смотрю, как его взгляд скользит от моих глаз к губам, к груди, к животу и к месту между ног.

А затем он входит в меня. Сантиметр за сантиметром исчезает внутри, тело принимает его полностью; Генри обхватывает мои бедра руками и снова почти полностью выходит. Он задает медленный, размеренный темп, подавляя силой.

— Нет ничего лучше нахождения внутри тебя, — рычит он.

Слова покинули меня. Я киваю, собственное наслаждение нарастает с каждым толчком. Меня так сладко, так восхитительно заполняет. Пока он смотрит, я пощипываю соски и сжимаю грудь. В ответ Генри стонет.

— Трогай себя.

Я послушно опускаю руку между ног. Кружить вокруг клитора опасно — тело на взводе еще с тех пор, как он ласкал меня на кухне. Не нужно особых усилий, чтобы снова довести меня до грани, особенно когда он внутри.

Тут не до мыслей. Я неделями представляла это: его тело на моем. Член внутри.

Генри ускоряется, проникает глубже, двигается быстрее, руки крепко сжимают мои бедра. Мы теряемся, контроль в его глазах испаряется с каждым толчком.

«Да, — хочу сказать я. — Я хочу, чтобы ты потерял голову».

Рука движется быстрее. Если это гонка, то мы оба в ней победим.

— Да, — приказывает он, глаза полыхают темным огнем. — Еще раз.

Удовольствие прошивает тело от разрешения — никогда не думала, что меня такое заводит. Если оргазм на кухне был хорош, то этот, когда Генри находится внутри меня, просто сносит крышу.

Сквозь туман собственного наслаждения я слышу стон Генри, бедра резко и глубоко вбиваются в меня. Тяжелое дыхание вторит моему. Несколько прекрасных секунд мы просто смотрим друг на друга, замерев.

Затем он улыбается, осторожно снимает мои ослабевшие ноги со своих плеч и наклоняется, чтобы поцеловать. Я зарываюсь пальцами в его волосы и отвечаю на поцелуй; тела все еще сплетены, кожа скользит от пота.

— Это было невероятно.

Генри улыбается сквозь поцелуй.

— Невероятно? Это еще слабо сказано. Я же знаю, в твоем лексиконе полно хороших слов. Попробуй другое.

Я обвиваю его ногами, прижимая к себе.

— Экстраординарно. Феноменально. Изумительно. Насколько восторженной мне быть?

— Этого достаточно, — говорит он, целуя меня в шею. Я хочу остаться здесь навсегда, в постели, в городе, где есть только мы. Только Генри и Фэй, исследующие то, что между ними происходит. Никаких ожиданий, никаких статусов. Никакого офиса, в который нужно возвращаться.

Я сказала Генри, что не пожалею, и я не врала. То, что между нами… от такого не отказываются.

Мы решим неудобную головоломку с «боссом и ассистенткой». Я уволюсь или как-то переведусь. То, что между нами, сильнее этого — Генри сильнее, и я тоже.

Но на задворках сознания закрадывается назойливое сомнение, которое невозможно прогнать. На кону многое стоит, а в данный момент я не его девушка и не архитектор. Просто женщина, которая переспала со своим боссом.

Мы просыпаемся поздно, солнце пробивается сквозь жалюзи. На этот раз Фэй не встала раньше. Ее тело теплое, а черные шелковистые волосы рассыпались по подушке.

Заспанные глаза встречаются с моими.

— Привет, — шепчет она.

— Привет, — я обнимаю ее за талию.

На губах Фэй играет улыбка, и я улыбаюсь в ответ, пока мы не начинаем сиять безо всякой на то причины.

— Вау, — говорит она.

— И не говори.

Она прячет лицо у меня на груди, прижимаясь губами к коже.

— Поверить не могу, что мы это сделали.

Я притягиваю Фэй ближе, вжимая в себя. Ее кожа — как атлас.

— Никаких сожалений?

— Никаких. Только удивление.

— И, надеюсь, удовлетворение.

Она криво усмехается.

— Да, и это тоже.

Я чуть приподнимаю ее подбородок и провожу пальцем по полным губам. Только проснувшаяся, взлохмаченная, с затуманенным взглядом — она невыносимо красива.

— Я хочу кое-что сказать, — произношу я.

— Что?

— Это серьезно. Готова?

Она прищуривается.

— Генри…

— Ты и так знаешь, что я считаю тебя потрясающей, но все гораздо хуже. Ты буквально самое красивое создание, что я когда-либо видел.

Фэй смеется.

— Засранец! А я уж решила, что это и правда что-то серьезное.

Я улыбаюсь смеху и обрываю его поцелуем. От ее мягкости по телу разливается жар.

— Но ты ведь говорила, что из-за внешности люди не воспринимают тебя всерьез, — замечаю я. — Поэтому и сдерживался от комментариев.

Она улыбается еще шире, в глазах пляшут смешинки.

— Ты воспринимаешь меня всерьез, так что разрешено делать комплименты.

— Я могу злоупотреблять привилегией.

Она хихикает.

— Льстец.

Я переворачиваюсь на спину и тяну на себя, так что ее голова оказывается на груди. Так очень удобно перебирать ее волосы и гладить нежную кожу на шее.

— Расскажешь об этом?

Фэй делает глубокий вдох, кивает и устраивается поудобнее. Когда она наконец начинает говорить, я внимательно слушаю. Рассказывает о мелких, оскорбительных «комплиментах», которые ей отпускали в конторе Эллиота Ферриса. О коллеге во время стажировки, который отказывался понимать, почему она не хочет встречаться. Об одном профессоре архитектуры, который регулярно отпускал колкости на лекциях после ее ответов, мол, в наши дни архитектором может стать кто угодно, даже смазливое личико. О том, как инвесторы слушали часть презентации коллеги куда внимательнее, чем ее собственную.

Практически каждая история вызывает глухую злость, и Фэй это чувствует — со смешком проводит пальцем по складке между моих бровей.

— Это не должно портить настроение.

— Оно не портит. Оно меня бесит.

— Да, ну, это все в прошлом, — она приподнимается на локтях, склонив голову. — А что насчет тебя?

— Меня?

— Да. Ты очень сексуальный.

Я удивленно моргаю.

— Сексуальный?

Фэй взрывается смехом, который осыпается на меня звонким дождем.

— Твое лицо — это нечто. Да, ты сексуальный. Красивый. Отлично выглядишь, и сам это знаешь.

— Не жалуюсь, — говорю я.

— Если «не жалуешься», то мне страшно представить, как чувствуют себя остальные мужчины.

Я сажусь в кровати, увлекая ее за собой.

— Так, пора менять тему.

— Вау, ты и правда не умеешь принимать комплименты, — говорит она, широко улыбаясь. — Придется над этим поработать.

— М-м. Но сначала — душ, — ванная при спальне просторная, а душевая кабина — тем более, так что мы легко помещаемся вдвоем. И очень скоро душ становится последним, о чем я думаю — не тогда, когда скользкие от мыла руки Фэй начинают блуждать по моему телу. Она обхватывает член, уже болезненно твердый, и мне приходится упереться в стену кабинки, чтобы не упасть.

— Упс, — произносит она, красивые глаза искрятся желанием.

— Упс? — я провожу ладонями по шелковистой коже ее рук, спускаюсь по спине и обхватываю грудь. — Ты же знаешь, чем все закончится.

Поцелуй обрывает ее смех. Это один из самых долгих и самых неэффективных походов в душ в моей жизни.

И один из лучших.

Ближе к полудню я наконец открываю ноутбук в гостиной. На выходных мысли о работе посещали меня реже всего, но, как ни странно, это не вызывает никакого стресса. Фэй направляется к противоположному краю дивана, но я перехватываю ее и усаживаю к себе на колени.

— Генри!

— Что?

— Мы не можем так работать.

— Почему? — я ставлю ноутбук ей на колени и, обняв за талию, начинаю стучать по клавиатуре. — Не понимаю, на что ты жалуешься.

— М-м. И как, скажи на милость, я должна что-то делать? — она откидывается назад, устроив голову у меня на плече.

— Будешь руководить. Мы почти закончили, — проект оперного театра готов, и благодаря ее правкам обрел тот баланс и симметрию, которых так не хватало.

Пальцы Фэй скользят по моей руке.

— А что будет завтра?

Завтра — понедельник. Очередной рабочий день. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы были в офисе в последний раз.

— Разберемся, — отвечаю я. — Ты же знаешь, что разберемся.

Она расслабляется в моих объятиях, но рука, теребящая рукав, выдает беспокойство.

— Давай так: ты устанавливаешь правила.

В ее голосе слышится улыбка.

— Никаких поцелуев в офисе.

— Договорились. Я согласен на все, что скажешь.

— Не хочу, чтобы кто-то узнал. По очевидным причинам. Это было бы… катастрофой.

Я вдыхаю аромат ее свежевымытых волос, теплой кожи, и киваю. Фэй права. Если все всплывет, репутации пострадают, но, как это ни несправедливо, последствия будут абсолютно разными.

— Будем держать все в тайне. Не волнуйся.

— И… я больше не могу с тобой работать. В долгосрочной перспективе, я имею в виду, — она поворачивается и кладет ладонь мне на щеку. — Не то чтобы я этого не хотела. Кажется, мы отлично работаем в команде.

— Я тоже так думаю.

— Но я просто… это все слишком усложнит. И не смогу каждый день жить в страхе, что кто-то узнает, и в одно мгновение я потеряю все. Это не решение для будущего.

— Согласен, — говорю я, потому что действительно согласен — всем сердцем. Я уже начал обдумывать, как решить проблему. — Мы найдем другое место.

— Мы? Думаю, я должна сделать это сама.

— Разумеется, я помогу. Ведь это из-за меня ты не можешь остаться в «Маршан и Райкерс», не так ли?

Она склоняет голову.

— Ну, технически, да.

— Значит, технически я обязан помочь. У тебя блестящие рекомендации, отличный бэкграунд и уйма таланта. Не сомневайся, ты найдешь то место, которое захочешь.

Фэй улыбается, но улыбка меркнет, когда ее взгляд падает на часы.

— Ой, правда пора собираться. Ехать далеко.

Я чуть приподнимаю ее лицо за подбородок.

— Конечно. Просто пообещай, что не будешь переживать. Мы все решим.

Фэй мягко, нежно целует меня.

— Обещаю.

Я нехотя отпускаю ее и смотрю, как направляется в спальню. Утро было просто нереальным. Секс — и вчера, и сегодня — один из лучших в моей жизни. Мы собрали вещи и позавтракали вместе. Все легко. Так правильно.

И будь я проклят, если позволю чему-то столь нелепому, как работа, встать между нами.

Перед отъездом мы заезжаем к родителям попрощаться. Мама, все еще в халате, светится от счастья.

— Вчера все было просто сказочно, не находите?

Фэй кивает.

— Потрясающая свадьба, миссис Маршан.

— О, Фэй, спасибо, что приехала на выходные. Чудесно наконец-то увидеть Генри с кем-то, и я не могла бы и мечтать о лучшей партии.

Меня внутренне передергивает от того, как это прозвучало, но Фэй — само воплощение такта.

— Спасибо за гостеприимство, миссис Маршан. И, пожалуйста, передайте Лили поздравления, когда увидите ее после медового месяца.

— Обязательно, дорогая, — повернувшись, мама заставляет меня наклониться, чтобы поцеловать в щеку. — Prends soin d’elle, Генри, — шепчет она.

«Береги ее».

— Обязательно.

Фэй машет на прощание, и мы оставляем позади огромный дом. Океан исчезает в зеркале заднего вида, Парадайс-Шорс становится лишь воспоминанием.

Дорога проходит в тишине, и с каждой милей, приближающей нас к Нью-Йорку, молчание становится все тяжелее.

Я бросаю взгляд на Фэй. Она почти безостановочно теребит нижнюю губу.

— Спасибо, что поехала, — говорю я.

— Мне понравилось. Даже больше, чем ожидала. Твоя семья, Генри… они потрясающие.

— Ты им тоже очень понравилась. Всем без исключения, а это дорогого стоит, — я качаю головой. — Тебе удалось покорить и отца, и даже Риза.

Она фыркает.

— Ну, с твоим отцом мы после той стычки больше особо и не общались. Может, он все еще меня ненавидит.

— Не ненавидит, — отвечаю я. — Он сам об этом сказал перед свадьбой.

— Правда?

Я киваю, взвешивая слова.

— Сказал, что ты смелая, — а еще, чтобы я как можно скорее надел кольцо на палец.

— Ничего себе, — выдыхает она. — Может, стоит чаще вступать с людьми в перепалки? Кажется, работает.

Я тянусь и кладу руку Фэй на колено.

— На мне точно сработало. Твое письмо было чертовски впечатляющим.

Она накрывает мою руку своей.

— То, что сказала твоя мама… это и есть та самая причина, по которой я была там? Помимо работы и моральной поддержки? Семья действительно сильно хотела увидеть тебя с кем-то?

Черт. Надо было предвидеть этот вопрос.

— Не буду врать, — говорю я. — Когда приглашал тебя, я думал именно об этом. В сочетании с тем, что могли поработать над проектом, это казалось вполне разумным поводом, — я качаю головой. — Но на самом деле это лишь оправдания. Я просто хотел, чтобы ты поехала со мной. Время, проведенное с тобой — лучшее, что было в моей жизни за очень долгое время. Мнение матери, свадьба, работа… это были лишь предлоги для собственного, эгоистичного желания. И за это мне действительно жаль.

Фэй переплетает пальцы с моими.

— Прощен, — говорит она. — Признаюсь, я тоже не совсем невинна… Еще до того, как мы перешли к переговорам, я уже решила, что поеду.

— Правда?

— Да. Контракт, условия… Это было нужно, чтобы доказать самой себе, что об меня нельзя вытирать ноги. Что у меня есть гордость. Но на самом деле я бы не отказалась. Да и как бы смогла? Я никогда не могла тебе отказать.

Я крепче сжимаю ее руку.

— В этом, Фэй, мы похожи.

В понедельник утром я просыпаюсь от звонка будильника, солнца, заливающего комнату, и сообщения с пожеланием доброго утра.

Я улыбаюсь экрану телефона. Отличное настроение сохраняется на протяжении всего утра — пока я принимаю душ, завтракаю и даже болтаю с грустной пальмочкой.

— Выше нос, — говорю я. — Жизнь прекрасна.

И когда позже вхожу в офис — в том самом красном платье, — я чувствую небывалую уверенность. Да, пока не знаю, как мы с Генри решим профессиональную дилемму, но у меня есть любимая работа, цель и мужчина, который по-настоящему нравится.

Я открываю ноутбук и приступаю к делам. Предстоящая неделя забита под завязку, впрочем, как и большинство. Пока я разбираю календарь Генри, мысли забегают вперед, прокручивая варианты фирм, куда я могла бы подать резюме. То, что проработала в «Маршан и Райкерс» всего пару недель, конечно, не пойдет на пользу, но зато я получу отличные рекомендации.

Что назвать причиной ухода? Творческие разногласия?

На почту падает письмо от Терри Ричардс. Тема заставляет напрячься.

И все. Больше ни слова.

С колотящимся сердцем я иду по длинному коридору и выхожу в опенспейс. Обычно атмосфера пропитана духом соперничества, но сегодня напряжение можно резать ножом. Бен из бухгалтерии слабо улыбается, но он единственный.

Терри сидит в комнате отдыха, перед ней стопка бумаг.

— Это наверняка Кайл, — говорит она. — Мне жаль, Фэй.

Дрожащими руками я беру один из листов, и земля уходит из-под ног.

Фотография нас с Генри на свадьбе. Мы танцуем, его губы прижаты к виску, мои руки обвивают его шею. Очевидно, снимок сильно увеличен — мы попали в кадр на заднем плане чужого фото, — но вот они мы, во всей пиксельной красе.

А ниже прикреплена копия сопроводительного письма. Глаза режет, пока я пробегаюсь по знакомым пьяным строчкам. «Вы все равно меня не наймете, старый самодур, так позвольте перечислить причины, почему». А под всем этим — одна-единственная фраза, набранная заглавными буквами:

Я опускаюсь на стул напротив Терри и прячу лицо в ладонях. Сглатываю один раз, другой, пытаясь сдержать подступающие слезы. Все, что мы делали в выходные, внезапно кажется грязным и пошлым под светом офисных люминесцентных ламп. Платье, которое я так тщательно выбирала, на блеклом снимке, его руки, лежащие чуть ниже, чем следовало бы. Это выглядит ужасно. Вся ситуация выглядит так же паршиво — нет, даже хуже, — чем я когда-либо могла представить.

— Мне конец, — выдыхаю я.

Во взгляде Терри читается сочувствие, хотя идеальное каре ничуть не растрепалось.

— Я не из тех, кто утешает сладкой ложью. Все действительно плохо. Не знаю, кому за пределами офиса он это разослал, но, думаю, пришло время для антикризисного управления.

— Все видели?

Она вежливо кивает.

— В офисе? Думаю, да, — она опускает взгляд на ногти, и голос твердеет. — Кайл не пришел. Готова поспорить, если заглянем в отдел кадров, то найдем его заявление об увольнении.

— Это так… мелочно. Месть. И все из-за того, что я заняла его место на презентации?

— Да, но дело не только в этом. Он вел себя как мудак каждый божий день, и казалось, что его недооценивают. Думаю, ты просто попала под перекрестный огонь. И… думаю, он зол на Маршана.

Ох, Генри. Он еще об этом не знает. Не может знать, иначе уже был бы у моего стола.

— Мне очень жаль, Фэй. Но я должна спросить… это правда?

Какой смысл теперь отпираться? Я смотрю на фотографию, на то неподдельное счастье, написанное на моем лице, и к горлу подкатывает тошнота.

— Да. Он нанимал меня не для этого… но сблизились ли мы? Да. Господи, какой же дурой я была.

Она протягивает прохладную руку и накрывает мою ладонь. К обоюдному удивлению, я крепко сжимаю ее пальцы. Мы долго сидим вот так: обе — воплощение профессионализма, трудолюбивые офисные пчелки с идеальными укладками и в строгих блейзерах. Сейчас в комнате отдыха нет места конкуренции.

— Такое случается, — мягко произносит она, изящно убирая за шею прядь пепельного блонда. — Я не очень хорошо тебя знаю и не стану притворяться, что это так. Но ты отлично справлялась со своей работой. Знаешь, мне правда понравилось работать с тобой, и я была бы рада повторить — уже как с архитектором.

— Мне тоже понравилось с тобой работать.

Она ободряюще похлопывает меня по руке и отстраняется.

— Ну, а теперь скажи: как ты собираешься отомстить?

— Кайлу?

— И Кайлу, и Маршану. Я ничего не имею против Генри, но не следовало заводить интрижку со своей ассистенткой. Можно подумать, жизнь так ничему и не научила.

— Что?

Ее взгляд смягчается.

— Прости. Не следовало… но теперь ты должна знать. Его предыдущая ассистентка была милой девушкой. Сара. Немного застенчивая, приезжая. Судя по всему, со своими обязанностями справлялась отлично. Но она слишком увлеклась. Не знаю, что между ними произошло, но она была по уши влюблена. В конце концов, Сара уволилась.

Внутри все леденеет. Я спрашивала, почему уволили идеальную предшественницу, но каждый раз получала лишь уклончивые ответы.

Сопроводительное письмо, лежащее на столе, вопит о моей глупости. Генри говорил, что я впечатлила его на собеседовании. Но как могу быть уверена, что дело было не в миленьком личике?

— Я могу подать на Кайла в суд? За клевету?

Терри задумчиво склоняет голову.

— Возможно. Стоит проконсультироваться с юристом.

— Мое сопроводительное письмо. Как он его достал? Мелисса отдала?

— Я знаю, что до архитектуры он занимался программированием. Если бы захотел взломать систему… может, и смог бы. Но звучит маловероятно.

Я собираю бумаги со стола. Терри молча наблюдает, как я срываю листы, прилепленные к холодильнику, к шкафчикам, и швыряю макулатуру в мусорное ведро.

— Спасибо, что сказала.

Она кивает.

— Ты бы сделала для меня то же самое.

Терри права. Сделала бы. Никто не заслуживает пройти через подобное унижение, даже если тычут в лицо твоими собственными ошибками. Дальнейший путь вдруг становится кристально ясным.

— И что собираешься делать?

Я опускаю взгляд на единственный оставленный лист — собственный экземпляр.

— Единственное, что мне остается, — говорю я. — Минимизация ущерба.

Глаза Генри теплеют, когда я вхожу в кабинет больше чем за час до начала нашей планерки.

— Привет, — но затем замечает выражение моего лица. — Фэй?

Я плотно закрываю дверь, мысленно благодаря того, кто спроектировал здание так, что кабинет босса отделен от опенспейса, до краев наполненного осуждением, целым коридором.

Я кладу лист перед ним на стол. Генри замирает, пробегая глазами по тексту, и шею начинает заливать гневный румянец.

— Значит, вот почему Кайл уволился.

— Так думает Терри.

— Конченый мудак. Надо было вышвырнуть его давным-давно, — бумага сминается в кулаке, костяшки пальцев белеют. — Я так понимаю, это все видели.

— Да.

Он поднимает глаза.

— Прости. Мне жаль, Фэй.

Нет. Нет-нет-нет. Я не вынесу сочувствия в его глазах, извинений, признания того, что мы совершили нечто постыдное. Я начинаю мерить шагами пространство перед столом.

— Моя репутация уничтожена. Снова.

— Ничего подобного. Фэй, ты ни в чем не виновата.

— Да кто поверит? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?! Будто ты отстранил Кайла от проекта ради меня, а я прокладываю путь наверх через постель!

Генри уже на ногах, тянется ко мне, но я не хочу прикосновений. Я поднимаю руки.

— Эта работа была подарком свыше, а я все испортила, не проработав и двух месяцев.

— Ты ничего не испортила.

— Да неужели? Разве все, что написал Кайл, не правда?

Генри замирает, взгляд твердеет.

— Ни один из намеков Кайла не является правдой.

— Правда?

— Да. Я нанял тебя не из-за симпатии. Отстранил Кайла не ради тебя. И никогда не хотел, чтобы наши личные отношения как-то влияли на профессиональные. Ты должна поверить, Фэй.

Я смотрю на него, а внутри бушует настоящая война: страх, надежда и унижение рвут на части. Я говорила, что никогда не пожалею о случившемся, но сейчас не могу думать ни о чем, кроме тех разрушений, которые это за собой повлекло.

— Я очень хочу верить.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Я все исправлю. Не хочу, чтобы ты волновалась.

— Это невозможно исправить. Думаешь, слухи не расползутся? Моей карьере конец, и я сама в этом виновата, — я прячу лицо в ладонях и из последних сил борюсь с желанием расплакаться во второй раз за день. Нужно взять себя в руки, придумать план действий, но к горлу подкатывает тошнота от жгучего стыда. — Этого не должно было случиться. Как я могла быть такой идиоткой?

Несколько месяцев назад, после Эллиота Ферриса, я разослала резюме во все крупные нью-йоркские фирмы. Никто даже близко не захотел со мной связываться: не было рекомендаций, да еще и этот шлейф влияния Эллиота. А теперь выгляжу как девица, торгующая телом ради карьеры. Меня больше никуда не возьмут.

Теплая тяжесть ладони ложится на плечо — так осторожно, словно он боится, что я стряхну. Я не стряхиваю.

— Ничему не конец, — произносит он, и голос вибрирует от сдерживаемых эмоций. Если я в отчаянии, то Генри просто в ярости. Она исходит волнами. — Может казаться иначе, но это не так. И произошедшее не сойдет Кайлу с рук. Ни за что на свете.

— Я могу подать в суд за клевету?

— Вполне возможно. Я займусь этим.

«Точно, — думаю я. — Имя Генри тоже смешали с грязью». Мы выглядим в ситуации отвратительно, а то безымянное, что возникло между нами, при резком свете дня кажется просто пошлым. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки. Его рука соскальзывает с плеча, когда я выпрямляюсь и разглаживаю складки на юбке.

— Почему уволилась предыдущая ассистентка?

— К чему этот вопрос?

От его слов, от той настороженности, что мелькает в глазах, внутри все обрывается.

— Мне только что сказали, что она была влюблена. Раньше уже случалось подобное?

Генри трет шею.

— Нет, Фэй, это совершенно разные ситуации.

— Понятно, — я делаю шаг назад, не в силах продолжать разговор, не желая слышать то убийственное, что Генри может сказать дальше. В груди болезненно тесно. — Что ж, нельзя сказать, что мы вышли из ситуации победителями, верно?

— Выйдем, — заявляет он с куда большей уверенностью, чем та, которую я испытываю. Генри возвращается к столу; его плечи расправлены, полны решимости и напряжения. Он берет телефон. — Я все улажу. Не волнуйся, Фэй.

Я делаю несколько шагов к выходу и наблюдаю за ним. Густые волосы, волевой подбородок. В углу под тканью прячется макет оперного театра. Какой же наивной я была, надеясь, что смогу получить все и сразу — работу и мужчину своей мечты.

Должна была догадаться, что это слишком хорошо.

Я напускаю на себя самый дружелюбный тон.

— Разумеется, я не стал бы об этом просить. Но счел своим долгом сообщить о причинах его увольнения.

— И я это ценю, — отвечает Джон Киз, один из архитекторов в команде Эллиота Ферриса. — Мы предложили Кайлу контракт всего несколько дней назад. В свете заявлений, возможно, пересмотрим решение.

— Поступайте так, как сочтете нужным, — говорю я. — Просто со своей стороны хочу заметить, что клевета и неправомерное использование личных файлов — это серьезное правонарушение. Я бы позвонил мистеру Феррису напрямую, но, уверен, вы слышали… — я замолкаю в надежде, что он поймет. Вражда между отцом и Эллиотом общеизвестна, и мне всегда было нелегко лавировать в ситуации.

— Ах да. Понимаю. И клевета тоже дело серьезное. Спасибо за звонок, Генри.

— Обращайся, Джон, — по правде говоря, после архитектурной школы мы почти не общались, а уж после того, как он начал работать на Эллиота, и подавно.

Джон выдерживает тактичную паузу.

— Раз уж мы созвонились… Как насчет партии в гольф в какие-нибудь выходные? Давненько не играли.

Я подавляю желание фыркнуть. Мы не играли вместе с выпускного курса.

— Обязательно, — говорю я. — Черкни мне на почту, и договоримся о времени.

Повесив трубку, я еще долго смотрю на телефон. Значит, гаденыш Кайл устроился в фирму Эллиота Ферриса. Вот почему он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы выкинуть подобный фортель. Почти не сомневаюсь, что контракт предложили по указке Эллиота, специально чтобы утереть нам нос. Но если звонок настроит против Кайла хотя бы одного архитектора на новой работе, оно того стоило.

Кайл Реннер, змея высшего сорта, никогда не получит рекомендаций — вместо этого после увольнения захватит предупредительный звонок каждому будущему работодателю. Я не пропущу ни одной светской тусовки, чтобы не упомянуть там его имя. Мудак.

Я тру виски, пытаясь унять головную боль, и перед глазами снова, как и много раз за последние пару часов, всплывает образ Фэй в кабинете. «Может, все это было ошибкой», — сказала она.

Черт. Эти выходные были одними из лучших в моей жизни, и все — в кои-то веки — шло просто идеально. И тут это. Что мы говорили буквально вчера? Что не позволим работе встать между нами? С таким же успехом могли просто сглазить.

Я заставляю себя разжать пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в подлокотник. Какая-то часть меня хочет найти Кайла Реннера — благо его домашний адрес под рукой — и избить до полусмерти за то, что ранил Фэй. Другая же часть хочет избить самого себя за то, что слишком торопил события. Она обещала, что ни о чем не пожалеет, но именно сожаление было написано на ее лице.

«Ты должна поверить».

И ее ответ, надломленный и полный боли: «Я очень хочу верить».

С тех пор мы почти не разговаривали: она за своим столом, я — за своим. Каждый метр расстояния между нами казался свинцовым.

Я отправляю письмо Мелиссе из отдела кадров с просьбой зайти. Вопрос о том, как резюме Фэй попало в руки Кайлу, все еще остается открытым. Хочется вызвать ее немедленно — я жажду призвать виновных к ответу, — но ожидание сделает все только хуже.

Из интеркома раздается голос Фэй.

— К вам Райкерс.

Хочется застонать. Меньше всего на свете я вынесу выволочку от старшего партнера.

— Пусть заходит.

Райкерс неспешно заходит с кривой усмешкой, явно в курсе ситуации.

— Знаю, — говорю я на опережение. — Выглядит скверно.

Она опускается в кресло напротив меня.

— Мягко сказано.

— Кайл с самого начала был змеей.

— Был. И кажется, именно поэтому он нам и нравился: ради завершения проекта был готов на все, — она вздыхает, проводя идеальным ногтем по подбородку. — Но если таково его истинное лицо, то скатертью дорога.

— Абсолютно согласен.

— Не буду читать нотации, но нужно поговорить об… этом, — ее улыбка становится сардонической. — Я давно тебя знаю, Генри. И не верю, что это просто случайная интрижка.

Я с шумом выдыхаю.

— Так и есть. Произошло крайне несвоевременно, и к тому же мы паршиво справились, но на самом деле в этом нет ничего скандального.

— Значит, вы друг другу нравитесь.

Я коротко киваю, хотя чувства Фэй для меня — загадка. Остались лишь надежды.

— Она умная. Знаешь, я видела их с Терри презентацию. Соображает на лету.

— Она блестящий архитектор.

Райкерс откидывается назад с задумчивым выражением лица.

— Знаешь что, Генри? Я думаю, пора разделить фирму.

Черт. Еще и это? Все в один день?

Я прижимаю пальцы к вискам.

— Я понимаю, что ситуация может запятнать репутацию перед клиентами и другими фирмами, если получит широкую огласку. Но я уже готовлю иск за клевету, и…

— О, Генри, нет. Мужчины вступают в неподобающие связи со своими ассистентками с тех самых пор, как женщины вышли на работу. Это не слишком приятно, но случается. И если у вас все действительно серьезно, сомневаюсь, что это как-то негативно скажется на бизнесе.

Я ошеломлен.

— Тогда почему?

— А ты не думаешь, что пора? Мы извлекли выгоду. Заработали отличное имя. Но я хочу расширяться, выйти за пределы Нью-Йорка. Хочу больше творческого контроля над проектами.

Я смотрю на нее — на женщину, которая бок о бок со мной работала, чтобы создать фирму десять лет назад. Которая блестяще убеждала инвесторов, опираясь на финансовые расчеты, которые я составлял за ночь.

Мы отлично провели десятилетие. Теперь у каждого своя независимая клиентская база. Ее предложение звучит совершенно не вовремя, но оно логично и вторит некоторым собственным мыслям.

— Возможно, ты права.

Она улыбается.

— Все пройдет полюбовно, как и тогда, когда начинали.

— Поделим сотрудников?

— Решим вопрос с отделом кадров. И — вот часть, которая может понравиться или не понравиться — час назад Фэй Альварес подала заявление об увольнении.

— Что?

— Не злись. В ее положении это единственный разумный выход. Но я предложила работу в моей фирме после разделения, — ее улыбка становится торжествующей. — Видишь? Разве разделить фирму не отличная идея?

Моя рука замирает.

— Надеюсь, в качестве архитектора.

— Разумеется. Талант я вижу издалека.

Во рту становится горько от скрытого смысла.

— Я знаю, что ты делаешь это не ради меня, но будет ли неправильным сказать спасибо?

— Да, — тут же отвечает она, вставая. — Потому что это твоя потеря и мой выигрыш. Но как друг другу, Генри… Ее унизили худшим из возможных способов для женщины на рабочем месте. Дай ей снова встать на ноги и вернуть себе достоинство, прежде чем начнешь давить.

— Давить?

Она качает головой.

— Ты привык давить и добиваться своего, Генри. Я тоже. Но в личных отношениях это не всегда залог успеха.

С этими словами она уходит, а я остаюсь обдумывать мир, который стал радикально иным, чем был всего несколько часов назад. Фэй уволилась. Сердце болезненно сжимается в груди от всего этого кошмара. Почему она не поговорила?

Когда я открываю дверь кабинета, она прямо там, красивые черты застыли в маске холодного профессионализма. Я с недоверием наблюдаю, как Фэй собирает вещи. Мятные леденцы из нижнего ящика. Расческа из другого.

Она игнорирует меня, стоя всего в нескольких футах.

— Ты уволилась?

— Это единственный выход, — голос до бешенства спокоен. — Я больше не могу работать с этими людьми.

— Конечно можешь. Это пройдет.

— Нет, не пройдет. Я не могу вызывать их на совещания или требовать соблюдения сроков, прекрасно зная, о чем они при этом думают.

Я кладу руку ей на запястье.

— Давай решим. Я уже…

— Что уже? Разобрался с Кайлом? Сделал пару гневных звонков? Я слышала, и это отлично. Но не спасет мою репутацию.

Хочется встряхнуть ее, встряхнуть нас обоих, чтобы хоть как-то прийти к взаимопониманию. Но лицо Фэй — само воплощение отстраненности, когда она сбрасывает руку.

— Я должна это сделать.

— Райкерс с тобой говорила?

— Да. Она предложила работу, — Фэй замолкает, судорожно сглотнув. — Это очень щедро. То, чего я хочу. Я согласилась не раздумывая.

Она смотрит на меня, словно провоцируя на возражения.

— Я слышал. Это здорово, Фэй. Правда.

— Да. Да, это так. Шанс вынести из всего произошедшего хоть что-то стоящее. Шанс, которого, как мне кажется, не заслуживаю.

— Заслуживаешь. Черт возьми, Фэй, ты невероятно талантлива. Оперный театр стал вдвое лучше после того, как ты к нему приложила руку.

Должно быть, я сказал что-то не то, потому что она со щелчком захлопывает сумку.

— Я написала инструкцию для преемницы и сообщила в отдел кадров, что нужно разместить объявление о поиске нового личного помощника.

— Фэй…

Она замирает и смотрит на меня; закрытый, отстраненный взгляд разбивает сердце. Я хочу сказать ей, что все уляжется. Что мы по-прежнему мы, что мне жаль. Но любые слова кажутся жалкими и запоздалыми.

— Прости, — снова повторяю я. — Слухи никуда не просочатся.

— Ты не можешь этого обещать.

— Могу. Это ничего между нами не меняет, Фэй.

Ее рука скользит по моей, пальцы мягкие и теплые на коже. Хочется притянуть Фэй к себе, напомнить о той близости, что была на выходных. Успокоить и получить утешение в ответ. Но ее глаза закрываются броней, и Фэй отпускает мою руку.

— Меняет, — шепчет она.

Я смотрю ей вслед, проклиная себя за то, что не умею подбирать слова, что не знал, что сказать, за ситуацию, которая каким-то диким образом вышла из-под контроля. Прошлым утром я был счастливее, чем за все последние годы. У судьбы странное чувство юмора: дать попробовать нечто прекрасное, лишь для того, чтобы тут же это вырвать.

Фэй не отвечает на звонки. Через два дня после увольнения приходит единственное сообщение с просьбой дать ей время. Время. Как будто мы поругались, как будто все кончено.

И я даю.

Увольняю Мелиссу из отдела кадров, которая, очевидно, отдала файл Кайлу после того, как прочитала его. Когда призналась, то заявила, что сочла это забавным и решила поделиться, но и представить не могла, для чего он его использует. Как будто это оправдывает нарушение конфиденциальности.

Юристы звонят каждый день с новостями по иску о клевете. Оказывается, Кайл достал фотографию нас с Фэй из чьего-то открытого аккаунта в соцсетях, и это не считается нарушением, а вот распространение сопроводительного письма и намеки — еще как.

— Мы не сможем прижать его по всем пунктам в суде, — сказал адвокат. — Но можем сделать так, чтобы защита обошлась очень болезненно.

Я дал очень простой ответ.

— Сделайте так, чтобы ему было максимально больно.

Судебные издержки будут того стоить — более чем, — если это поможет замять историю. Лицо Фэй каждый день стоит перед глазами: то выражение лица, когда говорила, каково ей сейчас, и я не чувствую ничего, кроме стыда. Фэй потрясающая, умная, сильная и талантливая… гордая и веселая. А работа и наша связь каким-то образом сломили ее дух.

Она по-прежнему не берет трубку, когда я звоню.

И я даю еще больше пространства; одна неделя сменяется двумя. По утрам я хожу в спортзал. Провожу мучительные собеседования с новыми ассистентками, но ни одна из них не Фэй, и ни одна не сможет ею стать. С моей стороны несправедливо их сравнивать, но, несмотря на это, я ищу ее в каждой. И это никому не идет на пользу.

Мне доставляют новый макет оперного театра с теми изменениями, над которыми мы с Фэй работали. Изогнутая сталь в сочетании с массивным деревом. Великолепно. Теперь это по-настоящему абстрактная скрипка. Форма струится идеально, готовый к строительству монумент. Это лучшее, что я когда-либо проектировал, и оно стало лучше благодаря Фэй.

Чем дольше на него смотрю, тем очевиднее становятся внесенные штрихи. Балка в основании. Увеличенное пространство сцены. Ее идеи никогда не были просто дополнениями; они были фундаментальными. Полностью изменили проект, сделали сильнее. Некоторые изменения были нашими совместными решениями. Я помню, как обсуждали изгиб внешних балок — мы были воодушевлены, ссылались на работы начала 20-х годов на Манхэттене в качестве вдохновения — и вместе делали наброски.

В этом проекте она не младший архитектор. Она ведущий архитектор. И именно так я указываю ее, когда подаю заявку. «Архитекторы: Генри Маршан и Фэй Альварес».

На третью неделю после ухода Фэй я еду на выходные в Парадайс-Шорс. Лили и Хейден вернулись из свадебного путешествия, Риз и Паркер тоже в городе. Все выходные проходят отвратительно. «Фрида», так долго бывшая убежищем для моей семьи, напоминает о Фэй. Ночевка в гостевом доме сестры напоминает о Фэй. Игра в рамми напоминает о Фэй.

Ситуацию ничуть не улучшает то, что братья и сестра все чертово время о ней спрашивают.

Сидя на крыльце под июльским солнцем, они не знают пощады.

— Почему ты не привез ее? — допытывается Паркер.

Я сверлю его взглядом, но молчу. А что сказать? Что я все испортил?

Младший брат закатывает глаза.

— Когда она приезжала, с тобой было веселее.

Лили хмурится.

— Не дразни его. Он явно расстроен.

— Генри не умеет расстраиваться. Для этого нужны чувства, — Риз скидывает последние карты. — И я снова выиграл.

Я бросаю карты; проигрыш еще больше портит настроение. Она бы вписалась идеально, сидела бы рядом, давая отпор по любой теме. Даже отец — который почти не разговаривал со мной после инцидента в Чикаго — прокомментировал ее отсутствие. Он назвал ее «та девушка», но недовольно хмыкнул, когда я сказал, что на этот раз Фэй не приехала. Мысленно я гадал, приедет ли она вообще когда-нибудь, или все разрушил, слишком поторопив события.

Уже поздно, когда я наконец допиваю виски и решаю пойти домой. Паркер давно ушел спать, а Риз погрузился в мысли, лежа на спине и разглядывая звезды. Лили с любовью смотрит на него, прислонившись к Хейдену. Со дня свадьбы они изменились. Стали еще ближе, если такое вообще возможно.

Я вздыхаю, глядя на них. Легкое единение. Им не всегда было легко, теперь я это знаю. Отчасти в этом была и наша вина — всей сующей нос в чужие дела семейки. Но сейчас, глядя, как он обнимает мою сестру, и видя тихое обожание в его глазах, я знаю: Лили не могла выбрать лучшего мужа.

А мне нужно убираться отсюда, пока в очередной раз не напомнили о женщине, которую нашел и позволил ускользнуть сквозь пальцы. Несколько дней у нас было… да хрен его знает что. Что-то, что ощущалось как весь мир.

Лили тихо высвобождается из объятий Хейдена.

— Я провожу, — говорит она, словно я не знаю планировку ее дома, который сам же и реконструировал.

Лили необычно молчалива.

— Все в порядке?

— Да. Да, все нормально. Но, Генри… а ты в порядке?

Опять двадцать пять. Я киваю.

— Да.

— Вы расстались?

Не знаю, дело ли в том, что мы одни, в виски или в позднем часе, но я киваю. Должно быть, выгляжу таким же несчастным, каким себя чувствую, потому что взгляд Лили смягчается.

— Ох, мне так жаль.

— Не жалей. Это моя вина.

— Очень трудно в это поверить, — в ее глазах читается тот же самый оттенок слепого обожания героя, что и в детстве, когда я сажал ее к себе на плечи, или позже, когда учил водить механику. От этого чувство вины в желудке скручивается в тугой узел.

— Она была моей ассистенткой. Не девушкой.

Я жду осуждения, но его не следует. Лили просто кивает. Я подозрительно щурюсь.

— Ты знала?

— Нет, — короткая пауза. — Подозревала. Она обмолвилась, что между вами все несерьезно, а потом я немного поискала в интернете. Она числится одной из сотрудниц фирмы.

Я стону.

— Лили.

— Мы с Фэй немного поговорили о тебе, — она кладет руку мне на предплечье. — По сути, я просто спросила, что она к тебе чувствует, пока мы ужинали.

— Ты должна была устроить экскурсию по дому!

— Ну да, но ты же знаешь, какая я.

Я провожу рукой по подбородку.

— Да, знаю.

— Она… переживала, что не нужна тебе?

— Она так сказала?

Заминка сестры говорит сама за себя.

— Ну, это то, что она имела в виду. И я ответила, что Генри Маршан ничего не делает «просто». Раз уж ты привез ее сюда, значит, что-то чувств. Мы ведь раньше не были знакомы ни с одной из твоих девушек! Я просто пыталась успокоить.

— Она из-за этого переживала? Из-за того, что я на самом деле в ней не заинтересован?

— Ага, — Лили бросает на меня взгляд, который говорит: «Для тебя это должно быть очевидно». — Нетрудно догадаться почему. Фэй, по сути, думала о том, чтобы замутить со своим боссом, Генри. Это, мягко говоря, не поощряется.

— Я знаю. Черт возьми, знаю. Именно из-за этого все и закончилось.

— Думаю, она хотела знать, стоит ли оно того. Я сказала, что ты того стоишь.

В горле неожиданно встает ком. Лили смотрит на меня снизу вверх с решимостью, хрупкая фигурка излучает смесь отчаяния и непоколебимой веры. Долгие годы именно я был тем, кто сплачивал нас, братьев и сестру, но бьющимся сердцем семьи всегда была она.

— А теперь скажи, Генри Эдвард Маршан, я была права? Готов ли ты бороться за то, чего хочешь, и за тех, кто небезразличен? Стоил ли ты того, чтобы она рисковала?

В памяти всплывает лицо Фэй. Ее гнев на Кайла, на всю ситуацию. На неопределенность, в создании которой я тоже поучаствовал. Я дал ей время без малейших колебаний. Она просила об этом, и я уважал ее просьбу.

Но, возможно, поторопился. Между нами все еще оставалось то, что нужно было сказать — и вещи, которые необходимо прояснить.

Я обнимаю младшую сестру, и она доверчиво прижимается ко мне, как делала всегда. Ее макушка едва достает до плеча.

— Спасибо, Лил.

— Не за что, — она выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, в глазах ожидание, но затем Лили качает головой. — Верни Фэй, а потом привози на следующие выходные. Хочу, чтобы мы походили под парусом вместе с Хейденом.

— Обязательно, — говорю я, отступая. В свете фонаря на крыльце, в белом летнем платье она похожа на ангела. — Я люблю тебя, Лил!

— Я тоже тебя люблю! — кричит она в ответ. — Иди и верни свою девушку!

Вернувшись в коттедж, я сажусь и пишу письмо. Излагаю на бумаге все, что могло стать причиной недопонимания между мной и Фэй. Описываю каждую деталь. Как только вернусь в Нью-Йорк, закину в ее почтовый ящик. Не знаю, будет ли достаточно, но это только начало, и я не собираюсь останавливаться.

Я сверлю взглядом конверт. Он ждал меня в почтовом ящике утром. Никакой марки, только имя на лицевой стороне, написанное его почерком. Фэй. Должно быть, принес лично. Генри был так близко — прямо внизу, у моего дома, — а я даже не знала. Находилась в квартире, снимала стресс уборкой, глажкой или еще чем-нибудь полуполезным, чтобы хоть как-то убить время в ожидании начала контракта с фирмой Райкерс.

По правде говоря, я не знаю, что бы сделала, выяснив, что Генри внизу. Если бы он написал и попросил спуститься. Я бы запаниковала, конечно. Обрадовалась. Я хочу его видеть — отсутствие общения зудит, пусть я сама же его и инициировала.

Неужели была дурой, попросив о перерыве?

Конверт невинно покоится на журнальном столике. И сколько бы я ни пялилась, ответов он не дает. Джесс, которая в последнее время остается по несколько раз в неделю, неодобрительно качает головой.

— Ты вообще собираешься его открывать? Пялишься уже полчаса.

— Не уверена, что хочу знать, что там.

Она садится напротив.

— А что бы ты хотела прочитать?

Я снова смотрю на конверт, на свое имя, нацарапанное наверху. Он звонил несколько раз после того, как я выбежала из кабинета. Я ни разу не ответила.

— Не знаю, — признаюсь я.

Она криво усмехается, явно не веря.

— Ты хочешь, чтобы письмо все исправило.

— Да. Но не представляю, как это возможно. То, что случилось…

— Было дерьмово, — заканчивает она. — И совершенно понятно, почему ты до сих пор переживаешь.

— Да.

— Твоей уверенности в себе нанесли серьезный удар.

— Да, — снова соглашаюсь я, уже тише.

Джесс подается вперед и кладет руку мне на колено. Она только что поставила в духовку буханку хлеба, и по квартире плывет божественный аромат. Слава богу, что в период между работами есть лучшая подруга, которая в основном работает по ночам.

— И я понимаю почему. Мы обе понимаем. Но то, что произошло — это не повторение истории с Эллиотом Феррисом. Генри не пытался выкинуть тебя из проекта. Не распускал по городу слухи, что ты добивалась должности через постель. Он вообще подает на этого мудака в суд за клевету.

— Я знаю.

— Разумом-то понимаешь, но эмоционально ты в том же состоянии, что и после увольнения от Ферриса. Даже хуже.

Я закатываю глаза.

— Спасибо.

— Знаю, я бываю резкой. Но ты именно за это меня и любишь, и, честно говоря, сейчас это необходимо. Ситуация ударила по самому больному. Тебя наказали за амбиции. Внешность выставили чем-то грязным. А вы с Генри… ну, предполагаю, что с ним ты позволила себе быть уязвимой. А потом все рухнуло, и теперь в твоей голове проблемы смешались в одну кучу, хотя на самом деле это совершенно разные вещи.

Я поднимаю взгляд на потолок, чувствуя внутри зияющую пустоту, словно из меня выкачали все без остатка.

— И когда это ты стала такой мудрой, а?

В ее голосе слышится улыбка.

— Люди много откровенничают с барменами. Наверное, больше, чем следовало бы. Да и тебя я знаю уже очень давно.

— Я знаю, чего точно не хочу прочесть в письме. Того, что он прощается.

— Вот видишь? Прогресс! — диван прогибается, когда она садится рядом. — Ты по нему скучаешь?

— Конечно, скучаю.

— Судя по рассказам, он очень старался не переходить границы, так?

— Да, — вспоминаю, как его тело было прижато к моему, обещание, что я не пожалею. И тоже все испортила. В памяти всплывают другие моменты. Его смех во время прогулки по пляжу. Волосы, мокрые от океана. Он впустил меня в часть своего мира, мыслей и души. А когда нас раскрыли, я отступила.

— Я вела себя как полная идиотка. Не то чтобы это было новостью.

— Нет, ты была напугана. Это разные вещи, — Джесс кивает на журнальный столик. — И, думаю, пора перестать бояться.

Она права. Нужно найти ту версию себя, которая отправила пьяное письмо в престижную архитектурную фирму. Которая пришла на собеседование с решимостью использовать любой выпавший шанс. Я тянусь к конверту и дрожащими руками достаю письмо. Оно длинное, исписанное аккуратным почерком Генри.

Сердце отбивает бешеный ритм, пока я пробегаюсь по строчкам.

— Ох, — с облегчением выдыхаю я. — Все хорошо.

— Да?

— Да. Может быть, еще есть шанс.

— Ну разумеется, есть. Он хотел тебя с момента первой встречи. Читай, что там.

И я читаю вслух; слова Генри заполняют маленькую квартиру.

Я снова судорожно выдыхаю, откидываю голову на спинку дивана и закрываю глаза. Он прошелся по каждому пункту, который меня тревожил, даже по самым банальным, незначительным мелочам, которые не давали уснуть по ночам.

Джесс была права. Это не повторение истории с Эллиотом Феррисом. Все не было обречено из-за того, как развивались события в офисе. За исключением Терри и Райкерс, я больше не планировала видеться ни с кем из этих людей. Кому какое дело до того, что они там думают? Кайл был мудаком, и в конечном итоге оказался абсолютно неправ.

Все, что было между мной и Генри, началось как полная катастрофа. Гораздо более хаотично, чем оба привыкли, и уж точно слишком запутанно на мой вкус. Запретный служебный роман. Отношения босса и подчиненной. Дедлайны по проектам, коллеги, семья.

Но это не значило, что связь была ложью. Просто она возникла крайне несвоевременно. Но когда несвоевременность мешала кому-то из нас добиваться желаемого? Внезапно чувства стыда или страха теряют всякий смысл.

— Ну и? — торопит Джесс. — Что ты чувствуешь?

— Что мне нужен душ и план действий.

Ее улыбка просто ослепительна.

— Ты к нему поедешь?

— Если захочет меня видеть — да. Черт возьми, даже если не захочет, я его заставлю.

И не позволяю себе больше никаких сомнений. В этом и была ошибка все последние недели: я слишком много копалась в голове и воспоминаниях. Выуживаю телефон из-за подушки и моментально нахожу его номер. Последним сообщением было мое, в котором просила дать время почти три недели назад. Читать его как-то неловко. Да, между нами был дисбаланс власти, но провели вместе все выходные… а потом я просто исчезла, ничего не объяснив.

Я отправляю одно-единственное, простое предложение.

К величайшей гордости, я не отшвыриваю телефон. Спокойно кладу на журнальный столик и с достоинством принимаю театральные аплодисменты Джесс.

— А теперь — в душ, — объявляю я, и она показывает большие пальцы. Изведя четверть банки бальзама для волос, я выхожу на запах свежеиспеченного хлеба и вижу улыбающуюся до ушей Джесс. — Он ответил, — говорит она.

— Правда?

— Ага. Телефон звякнул, и я посмотрела. Ты же знаешь, я не могла удержаться, — она протягивает телефон, и я читаю ответ, такой же лаконичный, как и сообщение.

Внутри что-то расслабляется, но тут же возникает новая волна нервозности. Он еще никогда не был у меня дома.

Это путь труса, но он соглашается, и мы договариваемся о времени. Я кладу телефон и смотрю на Джесс, которая все еще улыбается.

— Жду не дождусь, когда с ним познакомлюсь, — говорит она.

— Джесс!

— Не сегодня, разумеется. Но судя по тому, как звучит сообщение, и как ты изводишься… я все равно когда-нибудь с ним встречусь, — она открывает холодильник в поисках сливочного масла. — В этом даже не сомневаюсь. Вы просто созданы друг для друга.

Я молча наблюдаю, как она отрезает два толстых ломтя хлеба. Слова преувеличены, но в них звучит такая искренность, что что-то внутри отзывается правдой. С Эйденом у меня никогда не возникало желания сплести наши жизни воедино. Делить друзей, семью. А вот с семьей Генри я познакомилась еще до того, как вообще оказались в одной постели. И каждый шаг на пути казался абсолютно правильным.

— Ну, — говорю я, потянувшись за ломтиком хлеба. — Возможно, в этом ты права.

— Знаю, что права.

Я замечаю его раньше, чем он замечает меня.

Генри стоит, прислонившись к углу здания с гастрономом, и выглядит совершенно чужеродно для этого места. Рукава рубашки аккуратно закатаны до локтей. Волосы немного длиннее, чем в нашу последнюю встречу, и зачесаны назад, открывая загоревшее лицо. Видимо, снова ходил под парусом. Он обводит взглядом прохожих, и в высокой фигуре ясно читается сжатая, словно пружина, энергия.

Как только я его вижу, на лице сама собой расплывается улыбка. Генри не сделал ничего забавного. Когда я перехожу улицу, он замечает меня. Сердце екает, когда на его губах появляется ответная улыбка, преображая суровые черты лица.

— Привет, — говорит он.

Я останавливаюсь и смотрю на него снизу вверх.

— Привет.

— Я рад, что ты пришла.

— Я тоже, — бросаю взгляд на шумную улицу вокруг. — Извини за драматизм. «Встретимся на углу Принс и Пятой» — звучит как реплика из фильма.

Он криво усмехается.

— У нас уже была порция драмы, так что, думаю, это вполне в нашем стиле.

— А ведь в школе я никогда не была королевой драмы.

Генри фыркает.

— Я уж точно не был.

— С головой в книгах?

Он кивает.

— Или на яхте.

— Ну да, — мягко произношу я. — Победитель детской регаты.

— Ты запомнила?

— Разумеется. Это же твое главное достижение.

Его губы снова кривятся в усмешке, и я улыбаюсь в ответ; в груди разливается тепло.

— Куда пойдем?

— Здесь неподалеку есть парк. Пойдет?

— Веди.

Стоит прекрасный летний полдень. В парке полно людей, на солнце резвятся дети. Генри отбивает улетевший футбольный мяч обратно компании мальчишек, и те кричат «спасибо». Тишина не кажется неловкой, но она тяжела от невысказанных слов. Кажется, я почти вижу, как они витают в воздухе.

— Спасибо за письмо, — начинаю я.

Генри кивает.

— Я рад, что ты его прочитала.

— Это было… ох, Генри, мне жаль.

— За что?

— За то, что отстранилась. За то, что мне понадобилось время.

— Нет, за это не извиняйся, — его рука ложится на поясницу — едва ощутимо, словно боится, что я воспротивлюсь, — и Генри направляет меня к пустой скамейке. Мы садимся близко, но не соприкасаясь. — Фэй, тебе не за что извиняться.

Я встречаю его твердый взгляд.

— Тебе тоже.

Его губы сжимаются в тонкую суровую линию, глаза ничего не выражают.

— То, что сделал Кайл, непростительно. Юристы готовят иск за клевету, и, если это в моих силах, он больше не найдет работу. По крайней мере, в Нью-Йорке.

Его свирепый тон вызывает улыбку.

— Он действовал из зависти и в порыве эмоций.

— Это было мелочно.

— Да, но Кайл не заслуживает полностью разрушенной карьеры.

Взгляд Генри опускается на мои руки, лежащие на коленях. Он долго молчит, прежде чем заговорить.

— Ты лучше меня, раз способна так думать.

— Нет, просто много размышляла.

Он кивает, но выглядит при этом несчастным.

— Тогда знаешь не хуже меня, что настоящий виновник не Кайл. А я, и сожалею об этом больше, чем ты можешь себе представить.

— Генри?

— Я нанял тебя, зная, почему ушла с прошлой работы. Зная, как важна эта должность. Каким бы ни было мое влечение, я не должен был просить тебя поехать на свадьбу. Это было в лучшем случае непрофессионально, в худшем — низко.

Я тянусь к Генри и переплетаю пальцы с его. Он позволяет это сделать, хотя продолжает смотреть куда-то вдаль, упрямо сжав челюсти.

— Ты когда-нибудь воспринимал меня как легкую добычу? Как ассистентку, которую просто хотел трахнуть?

Его взгляд мечется ко мне, и, несмотря на попытки скрыть это, в глазах читаются боль и гнев.

— Господи, Фэй. Нет. Никогда.

Я крепче сжимаю его руку.

— И пригласил на свадьбу с целью переспать?

— Нет, — голос становится тише. — Я хотел провести с тобой время.

— Значит, в поступках не было ничего низкого. Генри, я сама согласилась. На все, — преодолевая смущение, я произношу то, что должна: — В какие-то моменты даже тебя подталкивала. Мы вели себя непрофессионально. Но в этом не было ничего низкого.

Его пальцы сжимаются, и моя рука почти полностью тонет в крепкой хватке.

— Ты пожалела. Это единственное, чего я не мог вынести, и сам же стал тому причиной.

— Нет.

По лицу вижу, что Генри не верит. Я пододвигаюсь ближе, соприкасаясь с ним бедрами.

— Не пожалела. Было ли мне плохо в тот момент? Да. Цена показалась слишком высокой. Но, Генри, жалею ли я о том, что было между нами? Абсолютно нет.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, — говорит он. — Не так, как Эллиот Феррис. Не хотел, чтобы чувствовала, будто мне нужно только твое тело, или что не ценю амбиции. Ты самая талантливая женщина из всех, кого я встречал. Я хотел поддержать твою карьеру, а не разрушить, — он запускает руку в волосы, и скрытое напряжение прорывается наружу: тщательно контролируемое выражение лица сменяется гневом. — Я все испортил. Нас.

Его слова — самая длинная речь, которую я когда-либо слышала — согревают что-то внутри.

— Неправильно разыграл карты? Генри, а я думала, ты всегда выигрываешь.

— Ты никогда не была для меня игрой.

Я подаюсь вперед; его глаза расширяются от удивления, мы оба замираем, забыв, как дышать.

— И ты для меня не был, — говорю я. — Но… если бы это была игра, я бы сказала, что мы все еще можем выйти победителями.

— Оба?

— Да.

Его руки ложатся мне на талию, притягивая ближе.

— Продолжай.

— Насколько я понимаю, теперь ничто не мешает быть теми, кем мы захотим.

Большой палец Генри поглаживает мою талию. На губах появляется улыбка, такая искренняя, что внутри все сжимается.

— Ты даешь мне второй шанс, Фэй.

— Нет. Мы даем второй шанс, потому что виноваты оба. Если, конечно, ты этого хочешь?

Его улыбка становится дразнящей, напоминая о тех многочисленных вечерах, когда мы пикировались в кабинете.

— Если? Похоже, стоит поработать над навыками письма, раз после послания ты все еще сомневаешься в моих желаниях.

Я прижимаюсь губами к его. Генри отвечает мягко, нежно, и по телу разливается тепло. Вот оно. То, чего я хотела с самого начала. Он рядом, обнимает меня. Человек, которого уважаю и который нравится мне в равной степени.

— Может, на этот раз сделаем все как положено. В правильном порядке, — мы ведь ни разу не были на настоящем свидании, но я уже познакомилась с его семьей. Все пошло кувырком.

Он убирает волосы с моего лица.

— Хочешь, чтобы я сводил тебя в ресторан?

— Возможно.

— Ухаживания, цветы, романтика, да? — его ладонь ложится на колено, даря приятную тяжесть. — Завтрак в постель. Воскресные бранчи.

Я улыбаюсь. Все это звучит так… по-семейному, совсем не похоже на то, что когда-либо было с мужчиной, и дразнящие нотки в его голосе восхитительны.

— Утренний душ, — добавляю я.

На скулах играют желваки, когда Генри сглатывает.

— Да. Чтобы экономить воду, — соглашается он. — Очень экологично с твоей стороны.

— У меня был высший балл по «Введению в экологическое строительство». Разве не говорила?

Улыбка Генри становится шире.

— Нет, не думаю. Но меня это не удивляет.

— Эффективное использование ресурсов, — шепчу я. — Защита окружающей среды.

Генри наклоняется и целует меня снова, на этот раз настойчивее. Все мысли о поддразнивании испаряются, когда жар его языка встречается с моим. Никто и никогда не целовал меня так: словно хочет безраздельно владеть телом и одновременно короновать. Сильные пальцы слегка запрокидывают мне голову, углубляя поцелуй. Когда Генри отстраняется, я с трудом перевожу дыхание.

— Прости, — произносит он, — но разговоры об экологичной архитектуре меня дико заводят.

Я смеюсь.

— Правда? И как же ты тогда выживаешь на работе?

— С трудом, — он берет меня за руку и тянет за собой, заставляя подняться. — А теперь пошли, Альварес. Покажи свой район.

Мы выходим из парка на главную улицу. В этой части Бруклина тихо и спокойно, о чем я и говорю, но Генри лишь качает головой.

— В Нью-Йорке не бывает абсолютно спокойных мест.

Я изучаю его профиль. Может, город и не спокоен, но сам он выглядит именно так: исчезло напряжение, с которым ждал меня у гастронома.

— Не то что в Парадайс-Шорс?

Его взгляд скользит ко мне, и интересно, вспоминает ли Генри все так же, как я. Нас вдвоем на яхте или ночную прогулку по пляжу. Одних в коттедже.

— Да, — мягко отвечает он. — Не так, как в Парадайс-Шорс.

— Ты бы когда-нибудь хотел туда вернуться?

Генри хмурится, но взгляд у него задумчивый, а не недовольный. Не уверена, что многие вообще видят разницу.

— Возможно, — наконец говорит он. — Но должно наступить подходящее время. Не представляю, как смогу оставить все… это, — он обводит рукой оживленную улицу, воду вдали, пульсирующий ритм города, в котором мы оба живем и работаем. Я тоже не представляю, как можно это оставить — по крайней мере, пока.

Неспешная прогулка в конце концов завершается у моего дома. Я вела нас сюда, к зданию из красного кирпича, которое стало домом с тех пор, как я переехала в город почти шесть лет назад.

— Я живу здесь, — говорю я.

Генри смотрит поверх моего плеча на фойе.

— Я помню.

— Ах да, письмо. Кстати, спасибо за него. Правда.

Он трет шею.

— Следовало додуматься раньше. Мы могли бы поговорить обо всем еще несколько недель назад.

— Оно пришло ровно тогда, когда нужно, — честно говорю я. Недели тянулись мучительно долго, но мне было необходимо время, чтобы разобраться в собственных чувствах — отделить нас с Генри от тех профессиональных ролей, в которых познакомились.

Генри делает шаг, оказываясь почти вплотную ко мне. Проводит пальцами по щеке, по линии подбородка, снова слегка запрокидывая мне голову.

— Мне нравится наша разница в росте, — глупо брякаю я.

Уголок его губ приподнимается.

— Я рад. Потому что, если бы это было не так, изменить это я бы не смог.

Я улыбаюсь, Генри отвечает кривой улыбкой и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь.

— Можно подняться?

Я представляю его в своей квартире: огромную фигуру в тесном пространстве, потертый ковер, умирающую пальму. Вспоминаю постеры с архитектурными чертежами на стенах и его визионерский ум. То, как рука обвивает мою талию, когда мы спим.

— Да, — говорю я. — Я бы этого хотела.

Что-то в нем расслабляется, словно сомневался в ответе. Генри проводит рукой вниз по моему предплечью и берет за руку.

— Тогда веди.

Когда мы подходим к двери — с золотыми буквами 13С — сердце колотится от смеси восторга и нервозности. Генри на моей территории. Хорошо, что Джесс ушла на работу одновременно со мной.

Я отпираю замок, и Генри проходит вперед, открывая дверь.

— Спасибо.

— Ты же хотела, чтобы все было как положено, — говорит он с лукавой ухмылкой. Когда-то я думала, что его улыбки — редкость, и дорожила каждой. Сегодня же Генри щедр, как тогда, на выходных в Парадайс-Шорс.

Генри останавливается в гостиной и осматривается, подмечая все: вязаный плед на диване — подарок мамы; переполненный книжный шкаф с биографиями и книгами по архитектуре.

Он шагает вперед и рассматривает постеры на стене. Засунув руки в карманы, в натянутой на широких плечах рубашке, с густыми волосами, касающимися воротника, Генри кажется слишком большим для комнаты. Слишком идеальным. Я, затаив дыхание, жду вердикта.

— Они великолепны, — наконец произносит он, разглядывая архитектурный разрез Колизея. — Где нашла?

В горле внезапно встает ком. Джесс — моя лучшая подруга, но никогда не обращала на них внимания. А Эйден считал их неоправданно дорогими и еще одним проявлением моих раздражающих амбиций.

— В интернете, — отвечаю я. — Один художник рисует их по реальным историческим документам. Некоторые детали — это его реконструкция.

Генри кивает, обнимая меня за талию.

— Ты когда-нибудь там была?

— В Риме?

— Да.

— Нет.

Он проводит рукой по моему предплечью, оставляя дорожку мурашек.

— Буду знать. Ты голодна?

— Эмм, да. Немного. Хочешь, что-нибудь приготовим? Кажется, в морозилке есть курица.

Генри тянет меня к дивану, и мы легко опускаемся на него.

— Ни в коем случае, — заявляет он. — Я что-нибудь закажу, и поедим на твоем диване.

— Значит, первое настоящее свидание начнется сейчас?

— Да.

Я улыбаюсь.

— Не теряем времени даром, да?

— Я и так потерял слишком много, — говорит он. Солнечный свет высвечивает легкую тень небритости на его подбородке и темные круги под глазами. Как я раньше их не заметила?

— Звучит заманчиво, — я касаюсь щеки Генри и провожу большим пальцем по скуле; он от удовольствия закрывает глаза. — Ты выглядишь немного уставшим. На работе был завал? Из-за разделения «Маршан и Райкерс»?

— Да, — вздыхает он. — Поделить проекты оказалось сложнее, чем мы думали. Да и с Райкерс возникло несколько разногласий по поводу персонала.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и массирую кожу головы.

— Наверное, она единственная в офисе, кто не боится вступать с тобой в конфронтацию.

Он фыркает.

— В данный момент — да. Но только потому, что ты ушла.

— Льстец.

— Это правда, — Генри снова вздыхает, ластясь к моей руке, зажмурившись от удовольствия. От этого я невольно улыбаюсь. — К тому же, на работе я был жутко рассеян. Забывал отвечать на письма. Терял нить разговора. Упускал детали проектов.

— Совсем на тебя не похоже.

— Не похоже, — соглашается он. На губах блуждает улыбка, хотя глаза по-прежнему закрыты. — В моей жизни появилась умная, талантливая, красивая женщина, а потом я все испортил и потерял ее. Оказалось, что после этого ни о чем другом думать просто не мог.

Пальцы спускаются к затылку, мягко разминая напряженные мышцы.

— Ты просто кладезь комплиментов, — мурлычу я, — но мне безумно нравится.

Уголок его губ ползет вверх.

— Еще одно очко.

— Хочешь поиграть в комплименты? — я целую его вдоль линии подбородка, щетина щекочет кожу. — Тогда придется привыкнуть к тому, что тебя будут называть красавчиком.

— Ммм, — тихо отзывается он. — Если это будешь делать ты, думаю, я как-нибудь справлюсь.

Фэй отодвигается от меня в кровати.

— Пора собираться.

Она шустрая, но я быстрее. Притягиваю Фэй обратно к своей груди, улыбаясь, пока она со смехом протестует.

— Мы опоздаем!

— И что?

Она вырывается, но от меня не уйти, о чем я и сообщаю. Фэй закатывает глаза.

— Раньше ты был пунктуальным. Что случилось?

— Ты на меня плохо влияешь, — я убираю ее шелковистые волосы и утыкаюсь лицом в шею. Она пахнет так же чудесно, как и всегда: теплой кожей, мылом и чем-то неуловимо своим.

Фэй поворачивается в объятиях. Мы снова приехали на выходные в Парадайс-Шорс, одолжив у сестры коттедж на берегу, и солнечный свет, льющийся в окно, раскрашивает кожу тысячей прекрасных оттенков.

— Плохо влияю, значит?

— Просто ужасно, — я провожу рукой по ее талии, бедрам и, наконец, сжимаю ягодицу. — На неделе я дважды брал двухчасовой перерыв на обед, и виню в этом исключительно тебя.

Смех Фэй — лучший звук на свете. Она придвигается ближе и проводит ноготками по моей спине.

— Вы тоже не безгрешны, мистер. Напоминать, что я все еще пытаюсь произвести хорошее впечатление на свою начальницу?

От прикосновения ее обнаженного тела к моему становится трудно соображать — с Фэй слишком хорошо, — но я делаю героическое усилие.

— Райкерс от тебя без ума.

— Нет, — поправляет она, — это ты от меня без ума. А она пока не определилась.

Я фыркаю.

— Не принижай свои достоинства.

— Не принижаю, просто я объективна. А теперь вставай. Мы опоздаем, а я очень хочу понравиться твоей семье.

— Ты им уже нравишься. Наверное, даже больше, чем я.

Фэй смеется, и я снова упиваюсь этим звуком. Рядом с ней чувствую себя забавным, чего раньше никогда не случалось.

— Явная ложь. Ты напрашиваешься на комплименты, но я их не скажу. А теперь давай, самовлюбленный ты мой. Нужно в душ, и…

— Мне тоже.

— …и ты не присоединишься, иначе мы никогда не выйдем. Включишь кофеварку?

Я откидываюсь на подушки и смотрю, как Фэй выбирается из постели. Поднимаясь с постели и демонстрируя прекрасные изгибы, она выглядит сногсшибательно. Загорелая кожа и черные волосы, касающиеся поясницы. Но лучше всего то, что ее тело идеально подходит моему, словно созданы друг для друга.

— Я когда-нибудь говорил, что ты прекрасна?

Фэй идет к ванной с легкой улыбкой на лице. При всей уверенности в себе и амбициях, я знаю, что ей по-прежнему нравится такое слышать, а я обожаю это говорить.

— Иногда, — отвечает она.

— Только иногда? Придется исправить.

Фэй останавливается в дверях ванной и поворачивается ко мне, все еще абсолютно голая. Я позволяю взгляду похотливо скользнуть по ее фигуре.

— Что ж, пока принимаешь душ, я буду сочинять оду твоей красоте.

Она ухмыляется.

— Оду?

— Да. Могу в шекспировском стиле, но, зная, как ты реагируешь на мои грязные разговорчики, пожалуй, выберу этот путь.

Фэй закатывает глаза — она так и не перестала это делать, — но на щеках вспыхивает румянец. Удивительно, но мои слова по-прежнему так на нее действуют. Дразнить Фэй невероятно весело… и я регулярно пользуюсь этим в постели. Одно грязное словечко о самом процессе, и ее щеки становятся пунцовыми.

— Не посмеешь.

— Да ну? — я откидываю одеяло, чтобы она могла увидеть, что делает со мной один только вид ее обнаженного тела. — Ты потрясающая, и постоянно тебя хочу. Все, чего я желаю, — это чувствовать тебя под собой, раздвинуть ноги и трахать узкую киску, пока…

Фэй с грохотом захлопывает дверь ванной, и я заливаюсь смехом. Должно быть, она услышала, потому что секунду спустя из-за двери раздается голос:

— Прибереги на потом!

Я варю кофе, пока Фэй принимает душ, и одеваюсь. Это ее первая встреча с семьей со времен свадебных выходных, но тогда они были ею совершенно очарованы — так что нервничать не о чем. К тому же, с тех пор как мы снова сошлись, все хорошо. Ну, «хорошо» — пожалуй, слишком мягко сказано. «Фантастически» подходит куда лучше.

Стало еще лучше благодаря тому, что мы работаем по соседству. Офис Райкерс находится прямо рядом с офисом «Маршан», поэтому большинство вечеров мы с Фэй проводим вместе, либо у меня, либо у нее. Моя квартира ближе к работе.

Я улыбаюсь в чашку с кофе, вспоминая последний раз, когда она оставалась на ночь. Я как бы невзначай предложил перевезти кое-какие вещи — фен, шампунь с кондиционером, выделить ящик для чистого белья, — чтобы облегчить сборы по утрам перед работой. Она была ошарашена, а затем поцеловала меня так, что стало абсолютно ясно: предложение было очень и очень оценено.

Мы не торопим события, но у меня нет ни малейших сомнений в том, к чему все идет, если только снова случайно все не испорчу. Еще одной разлуки я бы не вынес. И никогда прежде не встречал человека, который бы так понимал и даже ценил того, кем я являюсь на работе. Строительство — часть меня, так же как и для Фэй.

Она появляется через пятнадцать минут: волосы распущены, темно-синее платье подчеркивает фигуру. Выглядит на миллион долларов.

— Хватит пялиться, Маршан. Нас ждет бранч.

— И когда это ты стала такой командиршей? — я тянусь к ней, желая снова почувствовать руку в своей. — Никогда не прекращай.

— Когда ты перестал, — отвечает она, подхватывая сумочку. — А теперь напомни, в каких отношениях вы с отцом?

Хорошее настроение не исчезает, но слегка портится.

— Общаемся, разумеется. Но в последний раз говорили пару недель назад. Он все еще дуется из-за Чикаго.

Фэй сжимает мою руку.

— Ему же хуже. Ты принял правильное решение.

— Знаю, — но так приятно слышать это от нее — особенно потому, что Фэй искренне так считает. Она разбирается в бизнесе не хуже меня или отца, и понимает такие решения.

Мы идем к дому родителей. Фэй спрашивает мое мнение об одном из проектов, над которым сейчас работает, и к тому моменту, как доходим до конца Оушен-Драйв, мы уже глубоко погружены в обсуждение строительных материалов.

Лили и Хейден ждут на крыльце, Паркер развалился в шезлонге неподалеку, на глазах солнцезащитные очки. Он выглядит полумертвым. Я бросаю взгляд на Лили, и она подтверждающе кивает. У него похмелье.

Остановившись возле брата, я наклоняюсь и срываю с него очки. Он возмущенно фыркает от неожиданности.

— Эй!

— Бурная ночка выдалась?

Паркер прижимает руку к виску.

— Да. И не говори так громко, господи, Генри.

— Тебе двадцать девять или девятнадцать?

Лили выхватывает очки у меня из рук и водружает обратно на нос Паркеру.

— Не отвечай. Но и маме на глаза не попадайся. И папе тоже.

— Знаю, знаю, — ворчит Паркер. Родители всегда были снисходительны к младшему сыну — посредственные оценки компенсировались спортивными достижениями, — но поблажек в плане тусовок они не делают.

Фэй обходит меня и обнимает Лили.

— Рада снова тебя видеть.

Лили улыбается мне через ее плечо.

— И мы тебя. Уже соскучиться успели.

— Я тоже.

— И теперь мы снова вместе, — Лили одаривает нас широкой улыбкой, используя специальный тон для важных заявлений. Я подозрительно щурюсь.

— Риз не приедет?

Она качает головой. Черт. Он всегда имел склонность слетать с катушек, принимать опрометчивые решения или замыкаться в себе. Последнее сообщение от него было просто фотографией восхода солнца где-то в Азии из очередной фотоэкспедиции.

Паркер фыркает.

— Он вернется. Всегда возвращается.

И мы мысленно добавляем слово, которое он не произнес. В конце концов.

— Да, всегда, — радостно улыбается Лили, но, несомненно, переживает. Она всегда волнуется за Риза, несмотря на то, что младше. Поговорю об этом позже и успокою. — В общем, мы хотели кое-что сказать, пока мама с папой не вышли. Пока не хотим, чтобы они знали.

Хейден обнимает ее за талию. Лицо расслабленно, глаза светятся счастьем, хотя оба пристально смотрят на нас с Паркером.

Паркер выпрямляется.

— Лили…

Ее улыбка становится еще шире.

— Я беременна. Срок еще совсем маленький, но хотела, чтобы вы узнали первыми.

На мгновение я могу лишь ошеломленно пялиться. Я не знал, что они планировали детей. Паркер выглядит таким же застывшим. Фэй первой произносит поздравления и бросается вперед, заключая мою сестренку в объятия.

— Вау, — наконец выдавливает Паркер. — Поздравляю. Ничего себе.

Я обнимаю Лили, и она идеально умещается в объятиях. Щеки розовеют от счастья.

— Поздравляю, Лили.

Она смотрит на меня снизу вверх.

— Знаешь, я делаю вас дядями. Звучит неплохо, правда? Дядя Генри.

Приходится сглотнуть, прежде чем ответить.

— Да, неплохо.

Паркер хлопает Хейдена по плечу.

— Дядя Паркер. Боже, как же старо это звучит. Просто нереально.

— Знаю. Уж поверь, я знаю, — Хейден тоже улыбается до ушей, что для него необычно. — И потрясающе.

— Хорошо, что вы поженились.

Лили легонько толкает меня в бок.

— Помолчи, Генри.

Хейден прямо встречает мой взгляд. Он на несколько лет младше, но годы службы во флоте что-то в нем изменили. Сломленный мальчишка, которого я знал когда-то, исчез.

— Дом идеален, — говорит он. — По сути, ты и есть архитектор беременности, раз уж пристроил детскую к хозяйской спальне.

Лили смеется.

— Просто пришлось сразу же ее заполнить.

Фэй прижимается к моему боку.

— Ты спроектировал их дом?

— Ага. Ну, только реконструкцию.

— Там потрясающе, — говорит она абсолютно искренне.

Лили сияет.

— Правда? Генри отлично поработал.

— У него фантастический вкус, — соглашается Фэй. — Видела бы ты проект, над которым он работает — небоскреб для медицинской корпорации. Самый скучный клиент на свете, но Генри делает из него конфетку. Добавляет детали, о которых они и мечтать не могли, и при этом укладывается в бюджет.

Глаза сестренки округляются от восторга, а я старательно игнорирую веселые взгляды, которые бросают на меня Хейден и Паркер.

— Серьезно? Генри, ты проектируешь небоскреб?

— Ну, вообще-то это вроде как моя работа.

— Ты ничего не рассказываешь, — жалуется Лили, поворачиваясь к Фэй. — Вообще никогда.

В голосе Фэй слышится улыбка.

— Охотно верю.

— Как именно разговор снова переключился на меня? Лили, скажи, если что-нибудь понадобится, хорошо? Абсолютно что угодно. К тебе это тоже относится, Хейден.

Оба кивают, но даже если и считают, что я веду себя слишком покровительственно, никто об этом не упоминает. Они взрослые люди, но трудно бороться с желанием все обустроить. Хотя в этот раз я ничему не смогу их научить. Лили станет первой, кто примерит роль родителя. Фэй улыбается, само воплощение счастья, и мысли моментально переносятся к ней — беременной. К ребенку, в котором смешаются наши черты.

Она с улыбкой смотрит на меня снизу вверх.

— О чем задумался?

— Только о тебе, — бормочу я, целуя ее в висок, чтобы утихомирить разыгравшееся воображение.

Остаток вечера проходит как в тумане. Начало сентября, но все еще тепло, и мы ужинаем на крыльце. Я с изумлением наблюдаю, как отец учит Фэй готовить лобстеров на гриле.

— Клешни должны лежать на верхнем уровне, — наставляет он, — потому что им нужно больше жара.

Она мастерски справляется с ползучими гадами, после чего возвращается ко мне с бокалом белого вина.

— Это, — говорю я, — было весьма впечатляюще.

— О? Женщина у гриля тебя заводит?

Я фыркаю.

— Ты у гриля — да. Но я имел в виду то, как укротила монстра.

Она смеется.

— Твой папа может быть милым.

— Да, потому что он тебя обожает.

— Значит, спорить с мужчинами Маршан — путь к их сердцам? — ее карие глаза блестят, и я крепче обнимаю Фэй за талию.

— Да. Будь настолько спорщицей, дерзкой и амбициозной, насколько захочешь, и мы в два счета окажемся у тебя под каблуком.

— Что ж, пока под моим каблуком ты, я счастлива.

После ужина отец просит зайти к нему в кабинет. Это происходит почти незаметно — просто один из фирменных взглядов и кивок, — но я понимаю. Как и брат с сестрой, которые с любопытством смотрят, как я иду в дом. На этот раз ссора затянулась на несколько месяцев. Почти рекорд.

Я молча наблюдаю, как отец роется в бумагах на столе. Что на этот раз? Очередная провальная инвестиционная идея? Повод раскритиковать деловые решения?

Найдя то, что искал, он протягивает это мне, нахмурившись.

А. Короткая вырезка из газетной статьи, но смысл кристально ясен. Группе урбанистов, активистов и лоббистов удалось остановить проект в Чикаго, и городской совет по строительству, на волне успеха, готовится объявить о новых законах зонирования для района.

Я опускаю газету.

— Рольф и Пирс, должно быть, в бешенстве.

— Так и есть, — отец откидывается на спинку кресла. — Зато я доволен.

Скрыть удивление невозможно.

— Все-таки вложился?

— Да. Но не в таких объемах, как планировал изначально. И они возместят все до последнего цента.

За окном кабинета садится солнце, заливая задний двор и береговую линию теплым золотистым светом. Рассматривая пейзаж, я даю себе секунду, чтобы взять лицо под контроль.

— Что ж, — наконец произношу я. — Я рад, что ты не рисковал бóльшими суммами.

Его усмешка выходит кривой, и в ней сквозит нечто редкое. Самоирония.

— Раз ты этого не скажешь, скажу я. Ты был прав, сынок.

— Ничего себе.

— Не привыкай, — фыркает он.

На лице медленно расползается улыбка.

— О, не буду.

— Зря я отмахнулся от твоего мнения. А теперь рассказывай, что за слухи о разделении «Маршан и Райкерс»?

Теперь я улыбаюсь во весь рот. Мы не обсуждали дела и строительство несколько месяцев, поэтому отец не мог меня расспросить. Наверняка его это просто съедало изнутри.

— Можем обсудить, — говорю я, обходя стол и вставая рядом. — Я планирую проекты на ближайшие годы, определяю профиль новой фирмы.

Он включает компьютер.

— Покажешь?

— Покажу.

Когда мы с Фэй наконец идем домой, держась за руки и выбрав путь вдоль пляжа, уже стемнело. Солнце, возможно, и село, но променад кипит жизнью: подростки катаются на скейтах, пары тихо воркуют на скамейках. Не по сезону теплый сентябрьский вечер выманил всех на улицу.

Фэй пожимает мою руку.

— Обожаю это место.

— М-м, отлично. Тебе придется бывать здесь часто, имей в виду.

Она хихикает.

— Хорошо, что твоя семья мне тоже нравится.

— Еще лучше, — я целую ее в макушку. — Расскажи еще раз, как отреагировали твои родители, узнав обо мне.

Фэй толкает меня локтем в бок.

— Самовлюбленный тип.

— Рассказывай.

— «Ну наконец-то», сказали они, — ее щеки розовеют. — Что я наконец-то нашла себе ровню.

Я обнимаю Фэй за талию, наклоняясь так, чтобы губы оказались у ее уха. Пахнет божественно.

— Не смущайся. Моя мама тоже говорила, что они давно ждали, когда я кого-нибудь встречу. Когда встречу тебя.

Она прочищает горло.

— А еще папа сказал, что, судя по тому, как тебя описывала, я влюбилась по уши.

— Да ну? Интересно.

— Да, — она бросает на меня косой взгляд. — И мама согласилась.

— Только звучало так, словно влюбилась по уши, или ты и правда влюбилась по уши? Есть разница.

Фэй отталкивает меня со смехом и легким раздражением.

— Генри!

Я ловлю ее. Заключить Фэй в объятия и запрокинуть голову нетрудно. Она отвечает на поцелуй.

— Влюбилась по уши, — бормочет она. — Ты выпытал из меня признание.

Я скалюсь.

— Выпытал? Ранишь в самое сердце, Фэй.

— Ни капельки, — говорит она. Глаза, блестящие от счастья, — пожалуй, самое прекрасное, что я когда-либо видел.

— Идем, — я тяну Фэй к коттеджу. Ее слова подействовали как кошачья мята. Прошедший месяц стал одним из лучших в моей жизни, и потребность остаться с ней наедине — чтобы доказать это — становится почти непреодолимой.

Фэй смеется, торопливо семеня рядом.

— Эй! У меня ноги короче!

— Прости. Я сбавлю шаг.

— Или я ускорюсь, — она отпускает мою руку и переходит на легкий бег, волосы развеваются за спиной. — Как насчет небольшого соревнования, Маршан?

Я ухмыляюсь.

— Ты же знаешь, я не проигрываю.

— Знаю, — кричит она, уже вырвавшись вперед. — Только мне!

Мы добегаем до коттеджа почти ноздря в ноздрю. Фэй смеется, когда я подхватываю ее на руки и переношу через порог.

— Бежишь впереди паровоза, Маршан?

Я ничего не отвечаю. Вместо этого целую ее, и Фэй тает, позволяя притянуть себя ближе. Губы жадно сминают мои, пока я ногой захлопываю входную дверь. Месяц вместе, а мне все мало. И вряд ли когда-нибудь будет достаточно.

Я пячусь, увлекая ее в спальню.

— Ты все еще в тех стрингах?

— Разумеется, — губы Фэй спускаются по моей шее, пока она попутно расстегивает пуговицы на моей рубашке. От ее ответа вспыхивает новая волна первобытного желания; я сжимаю в кулаках ткань юбки, желая сорвать ее к чертовой матери, чтобы увидеть крошечный кусочек кружева. Он почти ничего не скрывает.

Фэй толкает меня на кровать, глаза полыхают.

— Но придется это заслужить.

— О? — я закидываю руки за голову, позволяя взгляду скользить по ее телу. — Обожаю вызовы.

Фэй начинает давать мне точные указания, щеки пылают. Вести грязные разговоры стало получаться лучше, но надеюсь, это никогда не перестанет хоть чуточку ее смущать.

— Господи, какая же ты сексуальная, — выдыхаю я. — Иди сюда.

— Сначала выполни свою часть уговора.

— Хочешь, чтобы я еще и контракт подписал?

Она качает головой, взгляд следит за моими руками, расстегивающими брюки, в точности выполняя приказы. Это несложно — я уже возбужден.

— Вот что ты со мной делаешь, — говорю я. — Каждый божий день.

Фэй сглатывает.

— Угу.

— Хочешь посмотреть, насколько сильно?

Она кивает, поигрывая молнией на платье. Я ухмыляюсь и в мучительных подробностях рассказываю, что чувствую, чего хочу. Как в ней нуждаюсь. Использую все слова, которые Фэй нравятся — те самые, от которых, как сама призналась, она становится мокрой. Проходит уйма времени, прежде чем мы наконец укладываемся спать, и каждая минута ночи приносит все большее наслаждение, чем предыдущая.

Спойлер: мы оба выиграли.

Позже Фэй уютно и тепло устраивается в объятиях, тело идеально прилегает к моему. Запах кожи опьяняет. Море, секс и солнце. Рукой я обнимаю ее за талию, а Фэй ладонью лениво поглаживает мою кожу. Я закрываю глаза.

Слишком хорошо. Как во сне. Фантастика.

— Генри, — тихо шепчет она. — Ты так и не ответил. Тоже влюбился по уши?

Я улыбаюсь.

— После секса я слаб. Ты этим пользуешься?

Фэй смеется, зарываясь лицом мне в шею.

— Возможно.

Я крепче обнимаю Фэй за талию. Ощущение ее тела — то, что я никогда не стану воспринимать как данность. Тишина полна ожидания, но не давит. Фэй примет любой ответ, главное, чтобы это была правда.

— Во всех отношениях в моей жизни всегда присутствовали… ожидания. Я должен был кем-то быть. Сыном. Старшим братом. Победителем, наставником. Примером для подражания. Боссом, — большой палец вычерчивает круги по шелковистой коже ее живота. — Но с тобой я — это просто я. И этого достаточно.

Фэй долго молчит. А затем губы, нежные и теплые, касаются моих.

— Генри, — шепчет она.

— Это было «да», — поясняю я.

Тихий смех в темноте полностью меня окутывает.

— Я рада.

На следующий день…

— Я тренировалась вязать узлы, — говорит Фэй. — Купила моток веревки в супермаркете.

— Лучшая ученица из всех, что у меня были.

— Все что угодно, лишь бы тебя впечатлить, — с улыбкой отвечает она, доставая сумку из багажника. Машина Лили и Хейдена припаркована рядом с нашей. Должно быть, ждут у «Фриды».

Звонит телефон, номер незнакомый. В воскресенье? Я секунду раздумываю, не отправить ли звонок на голосовую почту — океан манит, — но все же решаю иначе. Не сводя глаз с Фэй, я отвечаю.

— Генри Маршан.

— Здравствуйте, меня зовут Ричард Дрю из Архитектурного общества Нью-Йорка. Как, наверное, помните, мы отвечаем за отбор жюри для нового оперного театра.

В горле пересыхает.

— Да, припоминаю.

— Что ж, мы были очень впечатлены. Жюри собралось, обсудило детали и единогласно выбрало ваш проект. Поздравляю!

Фэй запирает машину и кивает, мол, идем к причалу?

— Э-э, — выдавливаю я. — Это отличные новости.

— Безусловно! Публичное заявление сделаем не раньше этой недели. С вами свяжемся в понедельник и обсудим детали. Уверен, накопилась масса вопросов.

— Да, это так.

— Но хотели дать выходные, чтобы переварить эту новость, — он делает паузу, голос звучит радостно. — Еще раз поздравляю, мистер Маршан. Надеемся на плодотворное сотрудничество.

— Да. Спасибо. Я тоже.

Я кладу трубку. Фэй с любопытством разглядывает меня.

— Ты в порядке? Какой-то бледный.

Я широко улыбаюсь, по венам разливается восторг.

— Что ж, мисс Альварес. Думаете, справитесь с тем, чтобы снова поработать со мной?

Ее глаза округляются.

— В каком смысле?

Я секунду не отвечаю, просто позволяя ей увидеть улыбку. Кажется, та растянулась на все лицо. Отправив макет, я почти забыл о датах отбора. Все мысли были заняты Фэй, тем, как ее вернуть, а потом — как не разлучаться.

— Генри, — торопит она. — Кто звонил?

— Архитектурное общество Нью-Йорка.

Ее руки безвольно опускаются вдоль тела.

— Быть не может.

— Да. Угадай, кто будет строить новый оперный театр в Нью-Йорке?

— Ты, — слабо шепчет она. — Боже, Генри.

— Мы, — поправляю я. — Мы оба указаны как ведущие архитекторы.

А затем руки обвивают мою шею, Фэй смеется или, может, плачет, и я кружу ее прямо на парковке у пристани. Они выбрали наш проект. Из сотен заявок. Изогнутая сталь и деревянные балки, над которыми столько трудились, станут реальностью.

— Да, — наконец выдыхает она, расплываясь в широкой улыбке. — Я снова буду с тобой работать.

Я крепко целую ее.

— Просто составь договор, милая, и я подпишу.

Спасибо, что дочитали до конца и надеемся, книга нашла отклик в ваших сердцах

Все, кто работал над переводом, редактурой и оформлением, будут рады, если вы уделите минуту своего времени и, перейдя по ссылке ниже, оставите небольшой отзыв о прочитанном и/или «Спасибо» за тот труд, что проделала команда

Обратная связь очень важна для нас и помогает становиться лучше

Перевод выполнен каналом Wombooks (https://t.me/wombook / https://vk.ru/wombook)

«Уловка-22» — это парадокс взаимоисключающих правил, где попытка избежать проблемы лишь усугубляет ее. Назван по сатирическому роману Джозефа Хеллера. В современном языке это синоним замкнутого круга, когда выход невозможен из-за абсурдных условий

Используется архитекторами, инженерами и дизайнерами для создания точных 2D-чертежей и реалистичных 3D-моделей.

Дорогой (фр.).

Мама (фр.).

Обувь, изначально предназначенная для ношения на палубе яхты.

Вот так (фр.).

Дочь (исп.).