— Быстрее! Не оглядывайтесь! — крикнул я Калебу и Такеру. Мы карабкались по скалистым утесам высоко над рекой. Дыхание перехватывало, а в жилах стыла кровь от ужаса.

У детей Колбернов было одно негласное правило, если разозлил медведя, то беги со всех ног. Мне было двенадцать, я был старшим и самым быстрым, поэтому по идее должен был уйти далеко вперед. В конце концов, если бы нас поймали, досталось бы прежде всего мне.

Но поскольку именно моя младшая сестренка Кира врезалась на велосипеде в драгоценный пикап папаши, оставив на краске вмятину и скол, я держал её за руку, безжалостно таща за собой, лишь бы она была в безопасности.

Передвигаться было тяжело, неровная, изрезанная местность сурового побережья Сономы в Калифорнии не давала расслабиться. Земля, песок и острые камни опасно двигались под ногами, пока мы пробирались сквозь высокую, по пояс, дикую траву. Ситуацию усугубляла непроглядная тьма, небо потемнело от приближающегося шторма.

Оставалось надеяться, что в такой темноте нас труднее заметить.

Хотя… нет. Поверх далекого гула волн, разбивающихся об устье реки, я услышал тяжелый топот за спиной.

— Капитан Задница догоняет! — предупредил мой брат Калеб, дыша мне в затылок, — Черт, да как старик умудряется так быстро бегать?

Я прекрасно знал, как. Хэнк Колберн, он же Капитан Задница, он же отец, был человеком военным, закаленным, как сталь, да к тому же злым, как гремучая змея. Сердце колотилось в ушах от страха и паники. Слева земля уходила к острому выступу, нависающему над морем. Прямо по курсу были тайные пещеры, которые мы нашли много лет назад. Там у нас был шанс оторваться: при всей своей физической выносливости, из-за посттравматического синдрома Хэнк страдал клаустрофобией. Мы рванули к этим пещерам изо всех сил, пока горизонт то взмывал вверх, то проваливался, это иллюзия, создаваемая холмами вокруг.

Но тут Кира поскользнулась. Её рука выскользнула из моей, она упала на колени.

— Рай! — вскрикнула она. И в эту долю секунды я понял.

Нам не уйти.

Но я также знал, насколько отец был в ярости. Он обожал свой пикап, больше нас, больше чего бы то ни было. Развернувшись, я подхватил рыдающую сестру, швырнул её Калебу и Такеру, а затем подтолкнул всех троих вперед…

И тут же тяжелая, потная рука мертвой хваткой вцепилась в воротник моей рубашки. Я не стал сопротивляться. Но, чувствуя, как бешено колотится сердце, я не оборачивался к Хэнку до тех пор, пока не увидел, что брат и сестра проскользнули мимо огромных, покрытых мхом валунов у входа в пещеры и скрылись из виду.

Наши дни

Два часа спустя я стояла на профессиональной кухне кейтеринговой компании Hungry Bee. У каждого повара здесь свое рабочее место, и в это время дня большинство из них выглядели так, будто в магазине кухонной утвари произошло стихийное бедствие. Кругом царил хаос, кастрюли, сковородки и приборы валялись на столешницах и в раковинах, воздух был пропитан ароматом бесчисленных специй и повара непринужденно болтали.

Я только что закончила уборку на своем месте и загружала еду для доставки. На соседнем участке моя лучшая подруга и коллега Вайолет заканчивала последние штрихи над своими блюдами, попутно пересказывая подробности вчерашнего свидания вслепую.

— …он заказал стейк с лобстером и две бутылки вина, — рассказывала Ви, размахивая лопаткой. — Банальщина, ну да ладно. А когда принесли счет, он начал хлопать себя по карманам, разыгрывая целый спектакль в поисках кошелька, которого, кстати, так и не нашел. Позволив мне оплатить всё самой, он увязался за мной на парковку и имел наглость попытаться поцеловать меня. Я вообще-то ради этого свидания голову мыла! И даже надела бюстгальтер!

Я прервалась на середине упаковки контейнеров и бросила на нее взгляд.

— Он еще жив? Тебе помочь закопать тело?

— Э-э, оно того не стоит, садиться в тюрьму из-за такого. Я сказала ему, что единственное, что он может поцеловать, это моя задница. Но это было худшее свидание в моей жизни, однозначно.

— И при этом ты продолжаешь зудеть, чтобы я зарегистрировалась в приложении для знакомств.

Рене, бухгалтер Hungry Bee и сестра Ви, остановилась, проходя мимо кухни. В отличие от нас, поваров, одетых в черные брюки, белые кители и фартуки, Рене была в приталенном длинном платье, которое я бы не смогла носить по дюжине причин, и самая главная из них это мой рост метр шестьдесят с кепкой.

— Моя сестра хочет, чтобы все поголовно сидели в тиндере, — заметила Рене. — Хотя я уже устала объяснять, что я не хочу встречать женщину своей мечты в интернете.

— Ну а где еще ты собираешься с ней познакомиться в нашем дыре, где всего один бар на весь Стар-Фоллс? — уперла руки в бока Ви.

— На данный момент я предпочитаю сериалы и книги, — Рене хищно оглядела наши рабочие столы. Она любила заглянуть к нам после того, как мы всё упаковывали, в надежде найти остатки чего-нибудь вкусного. Сегодня ей достался последний мини-киш с плиты Ви.

— Ну, кто-то из вас двоих должен начать жить нормальной жизнью, — сказала Ви, сгружая грязную посуду в мойку. — Мне надоело слушать свои же истории ужасов, хочу послушать чьи-то еще.

— Увольте, — отрезала я. — Плавали, знаем, ноль звезд, не рекомендую.

— А что, если ты упускаешь шанс встретить Того Самого?

Я рассмеялась:

— У меня больше шансов улететь на Луну.

Рене указала пальцем на свой нос и мудро кивнула.

— Одиночество — это тяжко, — заметила Ви.

— У меня есть вибратор и отличные батарейки, — парировала Рене. — Это куда дешевле, чем свидания.

Мы все еще смеялись, когда наш веселый настрой прервал ледяной голос нашей начальницы Киры Андерсон:

— Я вам плачу за то, чтобы вы сидели и сплетничали?

Ви, стоявшая к Кире спиной, вытаращила глаза так, будто проглотила собственный язык. Рене пискнула и пулей улетела в свой кабинет.

Я сглотнула. Мне была позарез нужна эта работа. Я любила Стар-Фоллс, очаровательный, чудаковатый городок, который, обслуживал винодельни, ранчо и туристов. Но что касается моей квалификации, то если я не хотела тратить по два часа в день на дорогу до Сан-Франциско, Hungry Bee была моим единственным вариантом.

— Мы как раз собирались выезжать, — улыбнулась я хрупкой брюнетке, у которой был нулевой лимит терпения к любой ерунде.

Раньше я отлично справлялась с дежурными улыбками, но явно потеряла навык: Кира не выглядела впечатленной. Она окинула взглядом наши столешницы и нахмурилась, глядя на место Ви, которая еще не успела прибраться.

— Наши клиенты не хотят слышать оправдания. И не платят нам за опоздания. Шевелитесь.

Мы с Ви разлетелись в разные стороны, как перепуганные мыши.

Сердце все еще бешено колотилось, пока я грузила фургон. Моим первым клиентом на сегодня была компания Colburn Restorations — специалисты по элитной реставрации исторических зданий. Генеральным директором был Райдер.

А еще, забавный факт, он был братом Киры.

Дважды в неделю я готовила еду на три дня вперед и заполняла офисную кухню для его сотрудников. Я могла лишь надеяться, что Райдера там не будет после сегодняшнего «инцидента с сосками».

И дело было не только в этом. Мы ведь… поговорили. Ну, почти. Там, в темном коридоре, еще до рассвета, что-то произошло. Я не могла точно сказать, что, но между нами проскочила искра. Темная искра, ключевое слово, потому что я совсем не хотела поддаваться этому очарованию.

У меня была одна главная потребность, финансовая стабильность, чтобы позаботиться о бабушке и Уайте. Ладно, пусть две потребности, потому что еще мне чертовски хотелось поспать. А двигателем этих потребностей был мой страх подвести семью и (тот, что я глубоко прятала) так и не смогу освободить свое сердце и душу, чтобы найти жизнь для самой себя.

Так что я должна быть невосприимчива к таким вещам, как горячие парни. Теоретически…

Я покачала головой, отгоняя лишние мысли, и выехала на дорогу, предаваясь своему любимому занятию, самокопанию. В конце концов, хотя бы пейзажи были великолепны. Зеленые холмы, ковер из диких трав, усыпанный яркими цветами, и кипарисы, чьи темные силуэты четко вырисовывались на фоне ослепительно лазурного неба. За полями драматично расстилался Тихий океан, а суровые скалы были изрезаны разбивающимися о них волнами. Единственное, что могло сделать этот вид еще лучше, это если бы в руках у меня были блинчики.

В это время дня я редко попадала в пробки, но сегодня, конечно же, на путях застрял поезд. Я начала нервничать из-за опоздания и того, что скажет Кира, если узнает.

А она узнает. Кира всегда всё знает.

Через пятнадцать минут, которые показались мне пятнадцатью годами, я свернула на Стар-Фоллс-драйв. Главная улица встретила меня очаровательным смешением викторианского стиля, крафтсмен и американского колониального возрождения. Здесь располагались уютные лавочки, винные бутики, пекарни, магазин сладостей ручной работы и ювелирных изделий.

У Colburn Restorations была парковка сзади, но для удобства разгрузки я обычно останавливалась прямо у парадного входа. Единственное свободное место оказалось через дорогу, на повороте с плохой видимостью. Солнце как раз начало выглядывать из-за деревьев, слепя прямо в лобовое стекло.

Но опоздание есть опоздание. Я торопливо выгрузила тележку и попыталась перебежать дорогу, но именно сегодня два колеса решили объявить мне войну. Каждые несколько метров мне приходилось останавливаться и пинком возвращать их на место.

— Ну же, давай, — бормотала я.

Вся моя жизнь в одной фразе. На моем надгробии, наверное, напишут: «Она вечно спешила».

Раздался гудок клаксона, я подняла глаза и увидела грузовик, несущийся прямо на меня. Не успела я даже открыть рот, чтобы закричать, как кто-то сбил меня с ног, отбросив в сторону.

Визг тормозов. Я упала на руки и колени. Мой спаситель приземлился рядом, но в одно мгновение вскочил на ноги, подхватил меня и оттащил на тротуар как раз в тот момент, когда грузовик затормозил, ровно на том месте, где я только что стояла.

Я задрала голову, глядя на мужчину, спасшего мне жизнь.

Райдер Колберн. Лицо суровое, взгляд темный от гнева.

Рефлекторно я отпрянула, и он замер, подняв руки в примирительном жесте. Я поняла, что его ярость направлена не на меня, а на то, что только что могло произойти.

Ноги внезапно стали ватными, и я тяжело осела на тротуар.

— Ты в порядке? — спросил он, и его голос прозвучал как низкий, грубый рокот.

В порядке ли я? Понятия не имею. Я кивнула и попыталась встать. Это то, что я всегда делаю, когда меня сбивают с ног, я встаю. Всегда.

Но Райдер присел рядом, балансируя на носках своих дорогих ботинок.

— Дай себе минуту.

— Я в порядке, — мой взгляд зацепился за тонкий шрам, рассекающий его правую бровь. Я открыла рот, чтобы спросить о нем, но от грузовика послышались торопливые шаги, и водитель, побледневший и перепуганный, уставился на меня.

— О боже, леди, вы целы?

— Ты чуть не убил ее, черт возьми, — голос Райдера был тихим, смертельно тихим, но в нем все еще клокотала ярость. И при этом ни криков, ни потери самообладания.

Водитель тяжело сглотнул:

— Я не видел… солнце слепило прямо в лобовое… Вы выскочили из ниоткуда. Вы точно в порядке?

Я провела «проверку», кажется, всё на месте. Хороший знак.

— Вам нужна скорая? — спросил он. — Доктор?

— Нет, — быстро ответила я. Моя страховка дрянь. Оплата медицинских счетов из своего кармана меня убьет. — Я в порядке.

Райдер жестом приказал водителю отойти, затем встретился со мной взглядом. Голос стал твердым, как сталь.

— У тебя что-нибудь болит?

Только гордость.

— Нет.

Он кивнул и протянул руку, давая мне право выбрать, принять помощь или нет. Видя, как у меня дрожат колени, я вложила свою руку в его.

Его прикосновение было удивительно бережным, когда он помогал мне подняться.

— Посиди немного.

— Правда, я в порядке, — я сделала вдох и в ужасе выдохнула. Еда! Я обернулась и увидела, что моя тележка перевернута, как жертва ДТП, а коробки рассыпаны по асфальту. — О боже. Кира меня убьет.

— Это не твоя вина, — Райдер бросил такой взгляд на водителя грузовика, что тот побелел, вытащил визитку и сунул ее мне в руки.

— Позвоните, если что-то понадобится.

Райдер уже был у моей тележки, с легкостью поставил ее на колеса и помог собрать упавшие коробки. Из здания выскочила кучка сотрудников чтобы помочь. Я знала их всех по именам и по их любимым блюдам.

Калеб, брат Райдера, сложенный как профессиональный хоккеист (кем он почти и стал), обладал соответствующим аппетитом. Он готов был жить на моих буррито на завтрак. Такер, другой брат Райдера, местный бунтарь, был долговязым, но мог умять десяток моих тако с чоризо за один присест. Билл, мужчина под пятьдесят, грубоватый, но справедливый, широкий как бочка любил мои роллы на обед. Даниэлла, кажется, операционный менеджер, всегда заказывала мои запеканки. Каждый из них выглядел чертовски злым.

Из-за меня.

У меня перехватило горло, а в животе всё сжалось.

— Я в порядке, — повторяла я, гордясь тем, что мой голос не дрожит, в отличие от всего остального тела.

Когда всё было загружено обратно в тележку, группа получила от Райдера короткий кивок, и они скрылись.

— Я правда в порядке, — сказала я, наверное, пятидесятый раз.

Игнорируя это (как и все предыдущие разы), Райдер начал толкать тележку к зданию из кирпича и стекла одной рукой, в то время как другая крепко держала мою. Я поняла, что все еще дрожу, и стоило мне об этом подумать, как он взглянул на меня с тревогой.

Я улыбнулась, но по-настоящему успокоилась, лишь когда мы вошли внутрь здания. Его интерьер всегда действовал на меня как успокоительное. С потолка, в три этажа высотой, свисали инструменты из давно забытых эпох: колеса от повозок, пилы больше человеческого роста, коллекция антикварных строительных приспособлений. Кирпичные стены дополняли черные стальные балки и открытые лестницы, ведущие в мезонин с рабочими зонами, разделенными стеклянными перегородками.

Райдер внимательно наблюдал за мной, и его напряжение вызывало во мне желание хоть немного уменьшить его стресс.

— Обожаю это здание.

— Я тоже, — он огляделся, будто пытаясь увидеть его моими глазами. — Сто двадцать пять лет назад здесь была лесопилка. Пару десятилетий назад кто-то превратил его в мебельный склад. А потом оно попало в мои руки.

Он модернизировал его, сохранив при этом романтику прошлого.

— Здесь такая расслабляющая атмосфера, даже когда работаешь.

Его каре-зеленые глаза потеплели.

— Согласен.

Мы добрались с тележкой до кухни для персонала. В просторной комнате были деревянные столешницы в деревенском стиле, кремовые шкафы и кухонный остров со стульями. Я люблю все кухни, но эту особенно.

— Кстати, о работе… — я попыталась оттолкнуть его от тележки, чтобы осмотреть еду, но вместо этого обнаружила, что он подтолкнул меня к стулу, который сам же и выдвинул из-за стола. Обеспокоенная временем, особенно если придется возвращаться и переделывать заказы, я почувствовала, как тревога берет свое. — Я правда в порядке.

— Знаю. Ты же Чудо-женщина.

Я фыркнула:

— Мне нужно…

— Ты истекаешь кровью, — он указал на мои ладони, а затем на разорванные колени черных брюк, обнажившие содранную кожу.

Я не замечала боли, пока не увидела кровь. Ой. Больно.

Взгляд Райдера на секунду задержался на повязке под моей челюстью:

— У тебя кровоточит губа, и ты содрала кожу на подбородке, прямо слева от повязки…

— Это пустяки. Мне нужно…

— Сначала это, — он достал аптечку из шкафчика над огромным холодильником и поставил ее на стол, между нами. — Можно посмотреть твои руки?

Серьезно, где была черная дыра, чтобы меня проглотить? Бабушка когда-то говорила мне что единственный способ выйти из ситуации, которая тебе не нравится, это пройти сквозь нее. Обходные пути не работают.

Пройти сквозь.

Я показала ему свои ободранные ладони, которые теперь жгло огнем.

— Просто небольшая ссадина от асфальта.

Он выглядел скептически:

— Нужно промыть. И колени тоже, — он держался на уважительном расстоянии, руки в карманах. — Можно я осмотрю их внимательнее? — Голос был тихим, спокойным.

Я чувствовала его потребность вмешаться и всё исправить, это было частью его натуры. Когда я кивнула, он подошел ближе и поднял руку, замерев в паре сантиметров от моего лица, с немым вопросом в глазах.

Я снова кивнула. Кожа покрылась мурашками, когда его грубые, мозолистые пальцы коснулись моего виска, убирая прядь волос, прежде чем приподнять лицо, чтобы рассмотреть подбородок.

Я вздрогнула.

Он нахмурился:

— Холодно?

Я была кем угодно, но только не замерзшей. Всё это время я думала, что его глаза, это смесь зеленого и коричневого, но там переливалось и золото…

Он провел пальцем вдоль челюсти, чуть ниже пластыря. Голос как тихий рокот:

— Там швы?

Я закрыла глаза.

— Да, но они почти рассосались.

— Ты могла их повредить?

Я снова понятия не имела.

— Нет.

Он тяжело выдохнул:

— А колени?

Дыры в моих брюках мало что открывали. Но если он ожидал, что я сниму штаны и позволю ему поиграть в доктора, он глубоко заблуждается.

Судя по выражению его лица, он это понял, потому что в глазах мелькнуло веселье:

— Я буду рад помочь.

— Только через мой труп.

Уголок его рта дернулся:

— Вот она.

Не будучи особо доверчивой душой, я скрестила руки на груди, но испортила весь грозный вид, поморщившись, когда ладони коснулись ткани рубашки.

— У тебя что, нет империи, которой нужно управлять? Ты не занят?

— Да и да.

Он сбивал меня с толку, а я этого не люблю. К тому же в воздухе между нами повисло странное потрескивание. Я знала, что это, и мне это было совсем не нужно. Я окинула взглядом костюм, который идеально сидел на его мускулистой фигуре, и с облегчением отметила, что хотя на нем и была пыль, серьезных повреждений не видно.

— Ты ведь явно идешь на важную встречу «по захвату мира». Тебе пора. Всё в порядке, я справлюсь сама.

— Конечно. Как только ты позволишь мне обработать раны или… — В его глазах блеснуло веселье, когда я одарила его испепеляющим взглядом. — Сделай это сама, чтобы не занести инфекцию.

Вариант номер два. Я схватила аптечку и прошагала мимо него, направляясь в туалет по коридору. Промыла все раны, заклеила колени и ладони и уставилась на женщину в зеркале. Рваные черные брюки, грязная белая рубашка, густые каштановые волосы, растрепанные в хвосте, мои карие глаза, расширенные от чего-то, чему я не могла найти название.

Моя кожа была не совсем белой и не совсем смуглой, а что-то среднее, оттенок, который, как всегда говорила бабушка, достался ей от матери-бразильянки и итальянца, с которым она изменяла своему мужу. Я никогда не видела никого из них, но была благодарна за гены: жизнь моя была сложной, зато я загорала, просто дойдя до почтового ящика. Надо уметь радоваться мелочам.

Я поправила волосы, но с распухшей губой и подбородком, ставшим цвета спелой малины, сделать было мало что можно. Я выглядела и чувствовала себя полной катастрофой.

Ничего нового.

Я открыла дверь туалета и замерла в изумлении. Райдер стоял, прислонившись к противоположной стене, скрестив руки на широкой груди.

Ждал меня.

Он оттолкнулся от стены, подошел ближе, его взгляд скользнул по моему телу, не упуская ничего, и он протянул мне маленький мягкий пакет со льдом.

— Мне не нужно.

— Ладно, — пожал он плечами. — Но, если отек не спадет, клиенты будут спрашивать, что случилось.

Фух. Я выхватила лед и прижала его к губе, втянув воздух сквозь зубы от холода.

Его «я же говорил» осталось невысказанным, но я все равно закатила глаза.

— Я позвоню на твою работу и скажу, что ты уходишь домой, — сказал он.

— Нет! — я глубоко вздохнула, стараясь говорить спокойнее. — Я в порядке, — я и так уже отпрашивалась на этой неделе, чтобы искать Уайта, когда тот прогулял школу. — Я в порядке.

Не дожидаясь возражений, я зашагала обратно на кухню и замерла, тележка была пуста и стояла у двери. Контейнеры с едой были полны и готовы к подаче. Я знала, что женщина на ресепшене иногда пополняет запасы, но она не приходит так рано.

Я обернулась:

— Что ты сделал?

— Кажется, это называется помощь.

— Ничего не помялось? Ты уверен?

Он пожал плечом:

— Не бери в голову.

Я прищурилась, еще раз внимательно осмотрела все блюда, а затем заглянула в мусорное ведро. Я не смогла сдержать стон при виде остатков запеканки, смешанных с буррито.

— Были небольшие потери, — спокойно сказал он.

О боже. Кира точно меня убьет.

— Я сделаю еще и сразу вернусь.

— Еды предостаточно.

— Спасибо, — выдохнула я с таким облегчением, что мои ноющие колени чуть не подкосились. — И спасибо, что не дал превратить меня в лепешку.

Его губы дернулись:

— Я очень рад, что ты не блин.

Утром дома меня раздражал его вид, он выглядел и пах на миллион долларов, пока я стояла перед ним с «гнездом» на голове и крошками чипсов на пижаме. Но сейчас меня грело изнутри вовсе не раздражение. Глупо. Как же глупо.

— Я у тебя в долгу.

— Нет.

— В долгу. Я настаиваю.

Его глаза вспыхнули чем-то, что очень походило на невыносимо сексуальную игривость, и он пробормотал.

— Что ты имеешь в виду?

Мороз пробежал по коже, и я не знала, восторг это был или трепет.

Нет, это ложь. Трепет тут был ни при чем, я это знала.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой подкашиваются ноги:

— У тебя на лице написано паника.

Я прикрыла ладонями пылающие щеки, и он издал низкий, грудной смешок.

— Всего хорошего, Чудо-женщина.

Мой «прилив жара» продолжался всю дорогу до следующего клиента, будь он неладен.

По пятницам мне не нужно было быть на работе до семи, но мой организм, похоже, так и не получил этого послания. Я всё равно проснулась до рассвета, уже мечтая о том, чтобы снова лечь поспать. Приняла душ, оделась и спустилась вниз.

Пика-бу, сидевший на журнальном столике, заметил меня и запрыгал от восторга, выбивая чечётку по стопке бабушкиных журналов «Звезда».

— Снова ключи профукал, чёрт возьми, дерьмо, зараза!

Я рассмеялась:

— Снова бабушку слушал, да?

Я дала ему крекер и пошла искать бабушку. Она сидела на нашем заднем крыльце вместе с Делией, соседкой. Они потягивали кофе, наблюдая, как солнце поднимается над горизонтом.

Делия, женщина лет пятидесяти, была душевной и тёплой, а её заразительный, смех невозможно было не полюбить. Она ни разу не встретила человека, которого тут же не очаровала бы. Наверное, поэтому её дом был набит до отказа, там живут она с мужем, трое их взрослых детей со своими вторыми половинками и четверо внуков младше пяти лет.

Иногда Делия заходила к нам просто для того, чтобы побыть в тишине и услышать собственные мысли. С блаженной улыбкой она встала и потянулась.

— Пора возвращаться в свой цирк, — рассмеялась она.

Когда она ушла, я заняла её место и посмотрела на бабушку. Та выглядела уставшей.

— Всё в порядке?

— Всегда.

Ну, конечно. И она ещё удивляется, в кого я такая «одинокий остров».

Она протянула мне свою кружку, и я сделала глоток.

— Ты же знаешь легенду о Звёздном Холме? — спросила она.

Любой житель Звёздного Холма знал эту легенду, если удастся увидеть редкое явление, когда три падающие звезды прочерчивают небо одновременно, в твою жизнь войдёт вторая половинка. Как же, жди.

— И что с того?

— Делия сказала, в новостях передавали, что из-за того, как в этом месяце встали планеты и звёзды, падающих звёзд будет больше обычного. Люди с ума сходят в надежде увидеть легенду. Устраивают вечеринки с наблюдением за небом и ночёвки под открытым небом. Мой книжный клуб одна из таких групп. Они собирались вчера в полночь. Я не смогла, работаю сегодня, но, может, оно и к лучшему. Перебрали вина и уснули. Ни одна не увидела легенду. Новички, — она улыбнулась. — Но я провела собственное исследование. Перед самым рассветом лучше всего наблюдать. Сегодня утром не увидела, но это лишь вопрос времени.

— Ты ищешь вторую половинку? — удивилась я.

— Разве это так странно?

Я повернула голову, изучая её профиль. Я знала, что дедушка не был ей ровней, как знала и то, что она время от времени ходила на свидания, но ничего серьёзного никогда не было.

— Совсем не странно, — тихо сказала я. — Каждый заслуживает любви.

Не сводя глаз с неба, она улыбнулась и потянулась к моей руке.

— Ты тоже.

Я не знала, как объяснить ей, что дело вовсе не в том, что я считаю, будто не заслуживаю любви. Просто я не доверяла самой себе в выборе. Большая разница.

Я продолжала думать об этом, когда по пути на работу свернула с маршрута, чтобы заглянуть в своё любимое место для снятия стресса, закусочную Эла. Когда-то давно на месте Эла был «Макдоналдс». Я училась в средней школе, когда франшизу перевели в здание побольше. Эл много лет был там поваром, и когда они съехали, он, в свои шестьдесят два года, решил, что пора самому стать боссом, и открыл свою закусочную. Он нашел отличное применение своему десятилетнему опыту. Закусочная была всегда забита, но он предпочитал местных и заботился о нас. Я припарковалась и встала в очередь на выдачу.

— Привет, дорогая, — поздоровался Эл, когда я подошла к кассе. У него была огромная семья, и почти все они работали на него. Жена готовила, как и его старший сын Остин, тот самый, про которого в школе говорили, что он скорее выиграет в лотерею и потеряет билет, но зато он делал лучшие блинчики на планете. Остальные пятеро сыновей Эла работали официантами, убирали столы или возились с деньгами.

Эл облокотился на стойку, никуда не спеша.

— Скажи мне, что ты наконец пришла выйти замуж за моего Остина.

— Нет, но я пришла съесть его блинчики.

— Сойдёт. Что тебе? Как обычно?

Через несколько минут я получила свой «наркотик», кофе и блинчики в пакете навынос. Минус тот блинчик, который уже был у меня в руке. Я довела до совершенства искусство смазывать их маслом и сворачивать, поедая как буррито прямо за рулём. Откусив большой кусок, я повернулась к боковой двери и увидела его.

Райдер сидел в дальней кабинке.

На нём был очередной деловой костюм, который делал что-то странное с моими внутренностями — что-то, для чего я не хотела подбирать слова. На коленях у него сидели двое очаровательных малышей, мальчик и девочка, а он одновременно пытался нарезать блины и следить, чтобы дети не дорвались до кленового сиропа.

— Так, вот, держите, — сказал он, протягивая каждому пластиковую вилку. — Помните, вилки нужны для еды, а не для того, чтобы тыкать друг в друга.

Маленькая девочка, от силы трёх лет, сладко хихикнула, глядя на него обожающими глазами.

— Но дядя Рай-Рай, он первый начал тыкать!

— Неправда, — буркнул мальчишка. Дети были почти точными копиями друг друга и Райдера.

— Правда!

— Неправда!

Райдер обнял каждого ребёнка за плечи и сказал всего одно слово.

— Глазки.

Хаос немедленно прекратился, оба подняли лица и встретились с ним взглядом.

— Кто к концу еды будет меньше всех испачкан, получит приз, — сказал он.

Это вызвало визг восторга.

— Диснейленд? — спросила девочка так громко, что весь зал обернулся.

— Хорошая попытка, — сказал Райдер. — Я думал о четвертаке в копилку.

— А можно два? — спросил мальчик.

— Только если будешь в два раза чище.

Райдер легонько коснулся пальцем носа малыша, улыбаясь ему так, как я никогда не видела. Он казался моложе и мягче, и мои яичники вздрогнули.

Дети рассмеялись и набросились на него, наверняка вытирая сироп об его безупречный костюм, хотя он, похоже, этого даже не заметил.

Потому что его взгляд упал на меня.

Я приветливо помахала ему стаканчиком с кофе.

— Привет, — небрежно бросила я, стараясь выглядеть так, будто не пялилась на него. Снова.

Уголок его рта дёрнулся.

— Привет. У нас тут есть свободное местечко.

Я улыбнулась детям.

— Вы выглядите очень занятыми.

— Это Эбби и Алекс, — сказал он. — Мои племянники. Мелкие, это Пенни.

Эбби застенчиво улыбнулась и уткнулась лицом в грудь Райдера. Алекс ухмыльнулся мне, доедая блинчик, с которого капал сироп.

Райдер кивнул на свободное место, и я ощутила искушение. Гораздо большее, чем хотелось бы.

— Спасибо, но мне нужно на работу.

— Я сыт — объявил Алекс на весь ресторан.

— Ты съел всего кусочек, — сказал Райдер.

Малыш запихнул кусок блина в рот. А потом ещё один. Когда он попытался запихнуть третий, Райдер сказал.

— Хватит.

Малыш посмотрел на кусок в своей руке и вместо этого запихнул его в рот Райдеру.

— Вкусно, — сказал Райдер, морщась и глядя поверх головы Алекса на меня, отчего я рассмеялась.

Эбби наколола кусочек блина на вилку, сироп тёк по её руке, пока она протягивала его мне.

— Кусь?

— О, я бы с радостью, спасибо, но у меня свой, — я помахала им аккуратно свёрнутым блинчиком.

— Трусиха, — пробормотал Райдер.

— Дядя Рай-Рай, Алекс показал мне язык!

Райдер посмотрел на Эбби.

— Мы притворяемся или лжём?

Она просто моргнула огромными глазами, и он вздохнул.

— Малышка, мы же говорили. Лгать нельзя.

Эбби шумно выдохнула:

— Ладно.

Алекс похлопал Райдера по плечу:

— Дядя Рай-Рай, дядя Рай-Рай, дядя Рай-Рай…

— Что?

— Я не показывал язык.

— Я знаю.

— Можно мы снова поедем в парк? Туда, где горка, на которой дядя Кэл-Кэл застрял, потому что он слишком большой?

Райдер ухмыльнулся:

— Это было весело, но в другой раз. У вас дошкольные занятия.

— Нуууу, — Эбби обвила руками его шею. — Я лю-лю тебя, дядя Рай-Рай.

— Нет, я лю-лю его! — закричал Алекс и тоже повис на Райдере. Каким-то образом ему удалось очистить их, вытереть стол и встать, держа по ребёнку на руках.

Он перехватил моё выражение лица и вздохнул:

— Это ведь разрушит мою репутацию, да?

— Ещё как, — улыбнулась я. — «Дядя Рай-Рай».

Он просто ослепительно улыбнулся:

— Хорошего дня.

Я смотрела, как он уходит. Он дразнил меня за мою «супергеройскую» натуру, но на самом деле супергероем был он. Супергерой в сексуальном костюме.

— И тебе того же.

Я ненавидел сидеть за столом так же, как презирал брокколи и вьетнамки. Но кому-то нужно было разгребать бумажную волокиту, даже если день и без того выдался чертовски длинным. Чувствуя себя загнанным в клетку, я едва не зарычал, когда мой личный помощник Гриф зашел в кабинет с одним из своих фирменных смузи, которые вечно заставлял меня пить, и со своим проклятым айпадом, наверняка набитым новой порцией дел для меня.

Он протянул мне стакан.

Я поморщился.

Он ухмыльнулся:

— Ну ты и нытик.

Мало кто решался разговаривать со мной с такой дерзостью, разве что мои братья. Десять лет назад, когда мы познакомились, Гриф был беспризорником, которого выгнали из дома за «дерзость» быть геем. Я дал ему работу и кров. Теперь он жил отдельно, но работе остался, за что я был ему благодарен.

Я подозрительно уставился на смузи, который он делал мне как минимум раз в неделю:

— Почему они обязательно должны быть зелеными?

— Да брось, что тебе сделала зелень? — он подтолкнул стакан ближе. — Помни, это вкусно, правда? — он слегка покачал его, зная, что я ненавижу зеленые напитки, но не догадываясь, что они напоминают мне о том, как Хэнк-военный по утрам заставлял нас, детей, пить эту гадкую овощную жижу.

— Черт с тобой, — я сделал глоток, как всегда, с опаской, но, как и обещал Гриф, было вкусно.

Гриф рассмеялся и кивнул на айпад.

— Квартальные отчеты нужно сдать завтра, а еще вот список того, что бухгалтер просит от тебя к концу недели. И еще… оценки работы сотрудников тоже до завтра.

И он исчез.

Я вцепился в самое важное слово, «завтра». Завтра, это не сегодня. Я встал, чувствуя, что мне нужно выбраться из этого здания сильнее, чем дышать. Проектов сейчас больше, чем мы могли потянуть, и я провел слишком много часов, пялясь в экран. Единственным светлым пятном были двадцать минут вчерашнего утра, когда заходила Пенни, когда привезла продукты и готовила в конференц-зале вечеринку в честь дня рождения Билла.

Я прислонился к огромному столу, когда она вошла, уже сочиняя оправдания, почему я здесь: мол, раннее совещание, нужно было выпить кофе… Но правда была в том, что мне просто хотелось ее увидеть, потому что в последнее время эти десять минут были лучшими за весь мой день.

Она вошла, встретилась со мной взглядом и иронично приподняла брови.

Я рассмеялся. Впервые за весь день. Ее волосы, как всегда, выбивались из хвоста, обрамляя милое лицо. Я знал, что это ее бесит, но мне чертовски нравилось. Мне хотелось запустить в них пальцы. Еще мне нравилась та крошечная складочка, которая появлялась у нее между бровей, когда она хмурилась от усердия. Или, когда хмурилась на меня. Особенно когда на меня.

Очевидно, я был безнадежно болен.

Ей понадобился второй стол для еды. Мы притащили его из кладовки, застряли в дверях и на мгновение прижались друг к другу всем телом, от плеч до колен.

Лучшие полсекунды за всю мою неделю.

Понимая, что ничего круче уже не будет, я вышел из кабинета. Я даже не успел дойти до пикапа, как позвонил Калеб.

— Привет, — сказал он, когда я ответил. — В офисное пари вступаешь?

— Какое еще пари?

— Кто из нас успеет снять на видео Легенду о Звездном Водопаде на этой неделе.

— Ты имеешь в виду Легенду, которой не существует? Нет. А ты?

— Еще как. Держу пари, никто не снимет доказательств. Легкие деньги, чувак. Точно не хочешь?

— Очень точно.

— Твоя потеря. Куда направляешься?

— Сменить Нелл на посту у Капитана Задницы.

— О. Ясно.

Я почти почувствовал, как улыбка сползает с лица Калеба, когда он замялся:

— Помощь с ним на выходных нужна?

Да.

— Нет. Скоро твоя очередь.

— Ага, жду не дождусь, мать ее.

Внутри все сжалось от жалости и тревоги. Быть старшим значило быть защитником. Это чувство никуда не делось, даже когда мы повзрослели. Я старался оградить братьев, насколько мог, но Калеб принял на себя почти такой же удар от вспыльчивого Хэнка, как и я.

— Ты не обязан… — начал я.

— Я обязан.

— Нет, — настоял я, пытаясь звучать убедительно. Но я выдохся. Я никогда не хотел управлять компанией из сотни человек, днями напролет разруливать проблемы, читать контракты и заигрывать с клиентами. Я хотел работать руками. Я хотел брать старые, разваливающиеся здания, в которых никто не видел ценности, и возвращать их к жизни. Но жизнь как-то усложнилась, и теперь уже не имело значения, чего хотел я.

— Как он? — тихо спросил Калеб.

Я медленно выдохнул. После первого инсульта два года назад Хэнк с удвоенной силой включил режим «Капитана Задницы» и умудрился вылететь из всех домов престарелых в радиусе двухсот миль.

Настоящее достижение.

— Сам на себя не похож.

Калеб издал невеселый смешок:

— Да уж. Второй инсульт все изменил.

После того, второго, ему понадобилась краниотомия. И, к нашему общему шоку, Хэнк очнулся совершенно другим человеком. Он почти перестал говорить, но при этом перестал быть «Капитаном Задницы». Этот человек, который выглядел и ходил, как Хэнк Колберн, теперь улыбался, обнимался и даже смеялся, он был просто счастлив жить.

Это выносило мозг.

Тем не менее, после реабилитации ни одно учреждение не хотело его брать. Так что мы с Калебом и Такером сели за календарь и поделили год на трое. На трое, а не на четверо, мы исключили Киру по многим причинам, главная из которых: она все еще оплакивала смерть Огги, своего мужа.

Тот факт, что Огги был еще и моим лучшим другом и деловым партнером, здесь роли не играл. Я старший брат Киры, и мой долг был убедиться, что она в порядке. Огги хотел бы, чтобы я сделал все необходимое.

Я взял первую смену, потом должен был передать его Калебу, затем Такеру, мы делали все, что могли, учитывая наши детские травмы и триггеры.

Я был первым, и он прожил со мной месяц. Казалось, прошла целая вечность.

— Наверное, сейчас не лучший момент, — нерешительно произнес Калеб, — но…

Я остановился посреди парковки и потер переносицу:

— Терпеть не могу, когда ты начинаешь фразы таким образом.

— Эй, я почти никогда так не начинаю.

— Очень часто. Пугающе часто.

— Назови хоть раз.

— Хорошо, — сказал я. — Как насчет того случая, когда ты залил синий «Гейторейд» в бутылку из-под «Мистера Мускула» и ходил с ней в школе, пока тебя не спалил учитель и не вызвал 911? Ты в панике звонил мне из скорой, которая везла тебя на промывание желудка.

— Ну, это мой косяк, — признал он.

— А еще был раз, когда твои идиоты-друзья из колледжа поспорили с тобой, главной звездой хоккея в стране, что ты зайдешь в фастфуд и скажешь: «Чуваки, M&M's идут, и у них стволы».

— Ну, откуда я знал, что они вызовут полицию? А потом еще и TMZ…

Я запрокинул голову и посмотрел на розово-пурпурное небо, в котором сгущались сумерки.

— Почему мы вообще это обсуждаем?

— Такер обнаружил проблемы на объекте Миллбрук. Пропали материалы на 13 500 долларов. Билл ведет расследование.

— Дерьмо.

Такое случалось. В масштабах десятимиллионного бюджета это были копейки, но достаточно, чтобы доставить всем кучу хлопот, пока мы доберемся до сути. Иногда это оказывалась ошибка в учете, иногда воры, от скучающих подростков до профессионалов, таскающих стройматериалы на продажу. А иногда мы так и не находили концов, и в дело вступала страховка. Я ненавидел все эти варианты.

— Поговорю с Биллом. И подам заявление в полицию. И свяжусь со страховой… Всё, мне пора.

— Конец связи, — буркнул мой наглый брат.

Через пятнадцать минут я припарковался у дома Нелл. Мой мозг, видимо, жил собственной жизнью, и я непроизвольно поискал машину Пенни, но её здесь не было. Отказавшись признавать вспышку разочарования, я поднялся на крыльцо.

Дверь открылась. Нелл стояла в оранжевом спортивном костюме и с помадой в тон, похожая на тыквенный латте.

— Привет, милый, заходи. Твой отец собирает пазл на заднем крыльце, а я пытаюсь починить текущий кран.

Я прошел за ней на кухню. На столе рядом с мойкой лежали бесполезный легкий молоточек и крошечная отвертка для очков, этим кран точно не починишь.

— Сейчас вернусь, — сказал я и принес инструменты из пикапа.

Нелл с сомнением разглядывала их:

— И что это?

— Шестигранный ключ, разводной, плоскогубцы, нож и нормальная отвертка.

— Надо бы и мне завести такие, — сказала она.

— Всё нормально, я починю.

— Знаешь, я вызывала кучу сантехников, никто не смог. Думаешь, ты справишься?

— Да.

Я только успел снять ручку крана, чтобы добраться до механизма, как Нелл похлопала меня по плечу:

— Милый, может, ты новичок в этом деле, но течет из крана, а не из ручки.

— Видишь этот бортик? Внутри прокладка, она износилась от времени и давления. Вот и вся причина, — я показал ей трещину. — Нужен ремкомплект, завтра принесу, — я перевел взгляд на стремянку. — А это зачем?

— Пенни одолжила у соседей. Лампочки мигают, голова от них болит, а у нее руки никак не дойдут. Решила сама попробовать.

Я нахмурился:

— Ты не полезешь на лестницу.

— Конечно, полезу. Пенни и так работает до изнеможения. Я не могу позволить ей делать всё вокруг, — она снова похлопала меня по плечу. — Не бойся, в детстве я хотела быть циркачкой, так что хождение по канату у меня в крови. У меня потрясающее равновесие.

Я с трудом сдержал гримасу. Я обожал Нелл, но её костлявые ноги дрожали при ходьбе.

— Я сам, — прежде чем она успела возразить, я уже был на стремянке и подтягивал все девять лампочек в комнате.

Мигание прекратилось.

— Ну ты мастер! — она посмотрела на потолок. — Ты принят. Осталось только кухню новую построить.

— Может, завтра, — я понизил голос. — Как Хэнк сегодня?

— Ты всегда спрашиваешь это с такой опаской, но он чудесен. Настоящий ангел.

Что говорит обо мне то, что я до сих пор не верю в эту трансформацию и постоянно жду, что он сорвется? Наверное, лучше не знать. Пока что это чудо. На самом деле, чудо, это сама Нелл, и я никогда не перестану быть ей благодарен.

— Ты меня спасла, я твой должник.

Она просияла:

— Нет. Ты и так платишь мне слишком много.

— Недостаточно. Если что-то понадобится, просто скажи.

Она наклонила голову, глаза блеснули интересом.

— Прям, любую услугу?

— Да, любую.

Она долго смотрела на меня, и в этот момент милая старушка исчезла, а на её месте оказался жесткий переговорщик:

— Хм-м, — сказала она.

Может, мне стоило забеспокоиться, но что она могла попросить такого, чего я не смог бы дать?

— Проси.

Она глянула на Хэнка, который все еще работал над пазлом, а потом потащила меня в гостиную.

Черт. Может, Хэнк все-таки нашел свою старую личность, и у Нелл проблемы? Доктор не раз уверял, что новый Хэнк — это навсегда, но я никак не мог поверить. Если он обидел Нелл, я…

Черт. Это был корень всех моих душевных терзаний. У нас с братьями и сестрой не было никакой опоры в детстве. Никаких извинений, никаких разговоров, ничего. Человек, которого мы ненавидели всеми фибрами души, исчез.

И все же остался, чтобы мучить нас по-новому.

Нелл вытянула шею, глядя в окно на улицу:

— Ты кого-то ждешь? — спросил я.

— Да, так что буду краткой, — она посмотрела мне прямо в глаза, что, должно быть, вызывало у нее боль в шее, ведь она доставала мне только до локтя. — Слушай, — сказала она. — Ты знаешь мою внучку. У нее золотое сердце. Годами она поддерживала меня из Сиэтла, потому что там платили больше. Но когда случился ковид, она потеряла работу, начала готовить еду на заказ, а потом была вынуждена вернуться домой.

Она замолчала, чтобы откашляться, словно говорить об этом было тяжело.

— Она заслуживает большего, чем ей дала жизнь. Она заслуживает чего-то большего, чем одни только невзгоды и тяжелый труд. Она заслуживает веселья. Я хочу ей помочь, надеюсь, с твоей поддержкой.

Почему я вдруг понял, что мне это не понравится?

— Поддержкой?

Она снова быстро глянула в окно:

— Пенни недавно прошла через нечто очень тяжелое…

И вот тут она завладела моим вниманием на сто процентов.

— Её мать, из тех «свободных духом», — продолжила Нелл. — Её не удержать. Полгода назад она без предупреждения устроилась на круизный лайнер. Вот почему Пенни бросила свою жизнь и вернулась в Звездный Водопад. Она знала, что мне нужна помощь с Уайттом. Но что-то не так. Она не говорит об этом, но я вижу по глазам что она не в порядке. Она больше не та беззаботная девочка, которой была всегда.

Я проникся тревогой за эту женщину, которую едва знал, но о которой беспокоился больше, чем нужно.

— Ты не знаешь, что случилось?

— Она молчит, но это неважно, бабушки всегда все чувствуют, — боль мелькнула на ее лице. — Кажется, у нее были… неприятности с мужчиной.

Перед глазами тут же всплыла повязка на подбородке Пенни, появившаяся неделю назад, и то, как она отпрянула от моего прикосновения. Живот скрутило, когда я сложил детали пазла.

— Эти неприятности последовали за ней сюда?

— Нет, — ее глаза потемнели. — Но что-то случилось во время ее короткой поездки в Сиэтл. Она замкнулась в себе еще больше, чем обычно, — Нелл сжала губы. — Она так много сделала для меня, поддерживала нас с Уайтом с подросткового возраста, всегда прикрывала нас. Теперь моя очередь помочь ей.

Если что-то я и понимал, так это о помощи семье.

— Что тебе нужно от меня?

Она глубоко вздохнула:

— Думаю, проблема Пенни в том, что она больше себе не доверяет. Думаю, если бы она могла просто отвлечься на один вечер. Сходить куда-то с кем-то. С тем, кто принесет веселье и смех без лишнего давления, — она встретилась со мной взглядом, полным надежды. — Всего один вечер.

Я понимал, откуда она взяла эту идею, ведь мы, Колберны, всегда прикрывали друг друга. Но это… я не мог. Не тогда, когда меня тянуло к Пенни куда сильнее, чем хотелось бы. Я просто не был в том жизненном этапе, чтобы встречаться с кем-то. Но Нелл смотрела на меня с такой надеждой.

— Слушай, — мягко сказал я, — Пенни прелестна и мила… — Нелл фыркнула, и я улыбнулся. — Она такая, — Ну, иногда. Еще она остра на язык, чертовски забавна, достаточно дерзка, чтобы держать меня в тонусе, и невероятно, бессознательно красива. Все это дико меня заводило.

— Она удивительна.

Нелл кивнула.

— Вот в это я верю. Значит, ты позовешь её?

Я знал, что свидание с Пенни будет крутым, но не мог этого сделать.

— Нелл, я не могу.

Ее улыбка угасла.

— О. Ясно.

— Прости…

— Нет, я понимаю. Многие говорят, что должны мне за услугу, но никто не собирается ее выполнять.

Да чтоб тебя. Неужели я правда принял Нелл за безобидную старушку? За этими слезящимися голубыми глазами скрывался острый ум, и она только что загнала меня в ловушку. Я потер челюсть, лихорадочно соображая, как отмазаться. Даже если бы я был идиотом и согласился, Пенни бы меня возненавидела.

— Знаешь, — сказала Нелл, снова глядя в окно, — я виню себя. Её дед был тем еще козлом, простите за мой французский. А у матери вкус на мужчин всегда был отвратительный. Бедняжка Пенни никогда не имела шанса на здоровые отношения. Она бы не узнала достойного мужчину, даже если бы он стоял прямо перед ней и положил мир к её ногам. Неудивительно, что она пострадала. Она перестала жить для себя, только работала, но хуже всего то, что она разочаровалась в любви.

Я перестал слушать после слов «она пострадала». Сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Нелл…

— Она никогда не попросит о помощи. Будет терпеть, не спать, загонять себя. Она всегда такой была. Она не хочет, чтобы кто-то знал, как ей трудно.

Я знал, что это такое. Это была и моя жизнь, быть всегда на страже, всегда опекун, никакой роскоши дать слабину. И вдруг мне до боли, до оцепенения захотелось найти Пенни и убедиться, что с ней все хорошо.

Нелл улыбнулась и она дожала меня.

— Так, считаю ли я Пенни удивительной? Да. А есть ли у нее сложный характер? Тоже да. Но, — искренне добавила она, — под этой жесткой кожей она предана и заботлива. Она пойдет на край света ради своих близких.

Я как раз обожал все эти качества, особенно в ней. Но это не значит, что идея хорошая. И все же, она пострадала. Нелл беспокоилась.

— Черт.

Она похлопала меня по руке, победно улыбаясь.

— Спасибо. Я этого не забуду.

— Чего именно не забудешь?

Мы оба обернулись. Пенни стояла в дверях кухни, войдя через задний вход. Она поставила три пакета на стол, но сумку не сняла, словно не собиралась задерживаться. Глаза сузились, глядя на меня, медово-русые пряди наполовину выбились из хвоста, футболка не заправлена, а в темных кругах под глазами читалась усталость.

И мне захотелось крепко прижать ее к себе.

Последние два года я избегал отношений. Все было случайным. Я даже не помнил, когда в последний раз хотел притянуть женщину к себе просто ради того, чтобы утешить. Но именно этого я хотел сейчас.

— Я хороший мальчик, — объявил Пикабу на весь дом ни к селу ни к городу. — Я самый лучший из всех хороших мальчиков.

— Это точно, — сказала Пенни, вытащила крекер из пакета и скормила птице, которая в благодарность затанцевала на своих крошечных лапках.

Пенни смотрела, как я смотрю на нее. Обычно я быстро считывал людей, но она не поддавалась. Хотя я готов был поклясться, что в её выражении была не только раздраженность тем, что я здесь, но и капелька возбуждения. Черт, может, возбуждение и было причиной раздражения? Она хотела меня, но не хотела этого хотеть.

Вступай в клуб.

Царапина на подбородке от грузовика почти зажила. Пластырь исчез, оставив свежий розоватый шрам.

Я сделал вдох и заставил голос звучать легко, хотя внутри все сжалось.

— Как дела?

— Идут, — она посмотрела на бабушку. — Что происходит? Что ты не забудешь?

Нелл посмотрела на меня взглядом «видишь, с чем мне приходится иметь дело?», а потом повернулась к Пенни.

— Просто обсуждали уход за Хэнком. Ничего особенного, милая. Как день?

Пенни окинула нас обоих взглядом:

— Прекрасно.

Я попытался не улыбнуться и проиграл, потому что, черт возьми, она крутила мной как хотела. И внезапно я осознал две вещи с предельной ясностью. Первое (как ни безумно): у неё была власть причинить мне боль. Второе, я был уверен, что у меня есть власть причинить боль ей. Только её и так уже ранили, и я не собирался добавлять к этому свою лепту.

— Я принесла ужин, — сказала она Нелл.

— На двоих лишних хватит?

Пенни снова глянула на меня, на этот раз задумчиво. Может, даже с тревогой.

— Да. Но это, наверное, то же самое, что он ест в своем офисе всю неделю, так что сомневаюсь, что ему будет интересно.

«Ему» было куда интереснее, чем стоило бы. Но я знал, как читать обстановку:

— Спасибо, но мне пора везти Хэнка домой. К нему скоро придет медбрат.

Нелл встретилась со мной взглядом, полным благодарности. Благодарности, которой я не заслуживал. Эта «крошечная ночь», о которой она просила, еще выйдет мне боком, я знал. Как знал и то, что не скажу «нет». Я сделаю то, о чем она просила и приглашу на свидание первую женщину, которая так меня зацепила. Я, парень, который черт знает сколько времени не мог позволить себе никаких эмоций.

Что могло пойти не так? Да буквально всё?

— Никчемный кусок дерьма…

Билл так долго разглагольствовал о пропавших вчера материалах, что я перестал его слушать, как только мы вышли из полицейского участка следующим утром.

— Забей.

Он уставился на меня, раскрыв рот:

— Ты сейчас серьезно?

Несколько месяцев назад у Билла случился без болевого инфаркта миокарда. Микроинфаркт и последующая процедура по устранению частичной закупорки коронарной артерии прошли успешно, и вот уже несколько недель он был в строю. Ему вообще-то нельзя было нервничать, но, судя по тому, как его глаза готовы были вылезти из орбит, он именно этим сейчас и занимался.

— Я серьезен так же, как и тот инфаркт, который у тебя был.

Он пренебрежительно махнул рукой:

— Со мной уже все в порядке. Я тебе тысячу раз это говорил. Не могу поверить, что ты готов просто списать тринадцать с половиной тысяч долларов. Это третья кража за год. Сумма набегает приличная. Что с тобой не так?

— Многое. И я не собираюсь это просто списывать.

Мой прораб остановился посреди парковки, уперев руки в бока.

— И что мы будем с этим делать? — потребовал он ответа.

— Расследовать. Я привлеку Калеба, — последние пару лет он набивал руку, вникая во все, где требовалась помощь. Он умел находить подход к людям, но также мастерски справлялся с делами на любых объектах. — Он наблюдателен и мыслит нестандартно.

Билл фыркнул:

— Ты хочешь сказать, что он сует свой нос куда не следует, а под его дружелюбной улыбкой скрывается нюх ищейки?

Все так. И я не в первый, и даже не в сотый раз пожалел, что не могу удержать брата в компании насовсем. Но он заслужил право найти собственный путь. Впрочем, это не значило, что я не буду пользоваться его талантами, пока он не ушел.

Зазвонил телефон Билла, и он ответил с непривычной тревогой в голосе.

— Ты в порядке? Я буду у тебя сразу после работы… — Он слушал, нахмурившись, но лишь когда приложил руку к груди, я догадался, с кем он говорит, с его дочерью, Хейзел.

Хейзел училась в старшей школе вместе с Такером. Они были лучшими друзьями, и она была для нас почти сестрой, пока сразу после выпускного не уехала из Стар-Фолс, не сказав ни слова, и больше не оглядывалась.

Она исчезла на годы, храня полное радиомолчание, чтобы появиться всего пару месяцев назад. Было здорово снова ее увидеть, но и неловко взрослым людям пытаться восстановить отношения, которые были у нас в детстве. Все осложнялось еще и тем, что она наотрез отказывалась говорить о прошлом.

Я ее понимал. Калеб понимал.

Но они с Такером, которые всегда были ближе всех, так и не нашли общего языка и теперь, совершенно необъяснимо, делали вид, что не замечают друг друга при встрече. А встречались они часто, ведь Хейзел была мастером-краснодеревщиком и держала свою собственную компанию по изготовлению мебели на заказ. Билл, всегда угрюмый и замкнутый, не распространялся на этот счет, но я подозревал, что отец и дочь — которые в лучшие дни были как масло и вода, и из-за которых я никогда не мог ее нанять, — тоже переживали не лучшие времена, пытаясь привыкнуть друг к другу заново.

— Все в порядке?

— А бывает ли иначе? — проворчал он, сел в свой грузовик и уехал.

Хм. Я набрал Такера.

— Йо, — ответил он, тяжело дыша, на заднем плане слышались странные звуки.

— Я не вовремя?

— Да, но пусть тебя это не останавливает, — Такер захлопнул дверь, и стало тихо. — Я отправил тебе сообщение. Я в пожарной части, тренируюсь с парнями.

Такер был пожарным-парамедиком на добровольных началах, уже много лет. Его мечтой было, чтобы Стар-Фолс получил финансирование на постоянный штат, и он мог получать деньги за единственную работу, о которой всегда мечтал. Поскольку этого не случилось, он работал в Colburn Restorations, и я был благодарен, что он с нами. Он был и всегда остается сердцем нашей семьи.

— Ты говорил с Хейзел? — спросил я.

Секунда тишины, тяжелой и настороженной.

— Почему ты спрашиваешь? — наконец ответил он.

Это был не ответ.

— Она только что звонила Биллу, — сказал я. — Судя по всему, новости не очень.

Такер хмыкнул.

— Ты видел их двоих?

— Значит, ты не беспокоишься? — спросил я.

— Я этого не говорил.

И связь прервалась.

Черт. Я позвонил Хейзел.

— Привет, Рай.

— Привет. Как дела?

— А в чем смысл «хороших» дел?

Я рассмеялся, потому что она была права.

— У меня есть идея, — продолжила она после паузы. — Сделаю тебе десятипроцентную «братскую» скидку, если наймешь меня на отделочные работы.

— Ты же знаешь, что твоя мать меня убьет, если я когда-нибудь найму вас с отцом одновременно? Мне нужно гораздо больше, чем десять процентов скидки.

Она замолчала. И я тоже. Мы оба знали, что я не могу ее нанять. И оба знали почему. Я очень тепло к ней относился, но Билл работал со мной много лет. Черт, как же я это ненавидел. Если она просила, значит, ей нужна была помощь.

— Ты правда в порядке? — спросил я.

— Всегда. А ты?

Я глубоко вздохнул:

— Всегда.

После нескольких секунд молчания она невесело усмехнулась.

— Какие же мы оба вруны. Как насчет куриных крылышек и дартса в «Cork and Barrel» на этой неделе?

— Да. И в этот раз платит Калеб.

— Отлично. И оставь этого угрюмого Такера дома. Двадцать пять процентов скидки на контракт. Мое последнее предложение. Подумай об этом.

— Ты же знаешь, я не могу уволить твоего отца.

— А ты знаешь, что я не могу перестать пытаться.

Она шутила, но я умел читать между строк. Несмотря на ее слова о том, что бизнес процветает, ей была нужна эта работа, и от этого у меня сжалось сердце. И что, черт возьми, происходит между ней и Такером? Мой брат, добродушный и покладистый, был последним человеком на планете, кого я назвал бы «угрюмым ослом».

Это потом. Это проблема на потом. Сейчас у меня было полно дел. Через пятнадцать минут я был у дома Нелл. Я никогда не уставал любоваться этим зданием, стены из красного кирпича, которые идеально контрастировали со светлой каменной отделкой; изогнутые окна, уникальные для викторианского стиля начала 1900-х, декоративные арки, крутая крыша с черепицей в виде рыбьей чешуи и большие окна. Тот факт, что здание выдавало свой возраст треснувшим кирпичом, облупившейся краской и сломанным декором, заставлял меня жаждать поработать руками и подарить этой «старушке» немного любви и заботы.

На этот раз Хэнка здесь не было. Раз в неделю моя соседка Тереза «одалживала» его, когда приезжал ее отец. Чарли мог заговорить зубы кому угодно, а так как мой отец вообще не мог разговаривать, это был союз, заключенный на небесах. К тому же Тереза всегда готовила Хэнку его любимое блюдо, мясной рулет с картошкой. От одной этой мысли меня передергивало. Я ненавидел мясной рулет с картошкой лютой ненавистью. Это напоминало мне армейскую еду, на которую готовил Хэнк. По сей день меня начинает дергать, если приходится есть что-то, напоминающее столовскую еду.

Кира когда-то дразнила меня, что у меня такой нелепый триггер. И, наверное, по сравнению с ее собственными триггерами и триггерами моих братьев, так оно и было. Кира была фанатом планирования, которая начинала тревожиться и командовать, если что-то шло не по ее сценарию, делая жизнь окружающих невыносимой. Калеб крупный, мощный, крепкий как скала, бросился бы под поезд ради любимого человека, но если конфликт становился эмоциональным, он просто уходил. Всегда. Такер не мог видеть, как кто-то, кто ему дорог, страдает. Однажды я сорвался со скалы, когда парни, которые меня страховали, сделали это неправильно, и он потом месяцами мучился от кошмаров.

Никому из нас не нужен был психолог, чтобы понять, откуда растут корни этих реакций.

Отбросив воспоминания о том, насколько мы все повреждены, я взял набор для ремонта смесителя, который принес, чтобы починить раковину Нелл, вместе с необходимыми инструментами, и постучал в заднюю дверь.

Пенни сидела за кухонным столом со своим ноутбуком, огромным бокалом вина и тарелкой того, что выглядело как ее фирменное печенье с мятной крошкой. Я бы, наверное, убил за то или другое, особенно учитывая просьбу Нелл. Я потратил слишком много часов, когда должен был спать, пытаясь решить, насколько я глуп, всерьез задумываясь о том, чтобы пригласить Пенни на свидание.

Дело было в том, что я хотел сделать это ради себя, а не ради Нелл.

Пенни что-то бормотала себе под нос, что так напомнило мне Билла, что я невольно хмыкнул.

Она перевела на меня взгляд:

— Что?

Ее волосы были собраны на макушке заколкой, которая едва справлялась с копной непослушных кудрей. Никакой косметики, и, судя по ее футболке с надписью «Отвали», никакого бюстгальтера. Мне до безумия нравился этот образ, настолько, что весь мой стресс мгновенно испарился. Сила женских сосков.

Она прищурилась.

Я понятия не имел, почему ее дерзкий настрой одновременно заставлял меня улыбаться и возбуждал, и еще меньше понимал, чувствует ли она что-то в ответ, но я улыбнулся.

— И тебе привет.

Она вздохнула:

— Прости, счета заставляют меня злиться.

Я знал, каково это, бороться с нехваткой денег, и ее напряжение кольнуло мне сердце.

— Я могу чем-то помочь?

— Подаришь выигрышный лотерейный билет? — Она целиком засунула печенье в рот и кивнула на остальное, включая вино. — Угощайся, — произнесла она с набитым ртом.

Я взял ее бокал, не отрывая взгляда от ее глаз, и сделал глоток. Когда я проглотил вино, она прикусила нижнюю губу. Я постарался, чтобы это не ударило мне в голову, пока запихивал в себя два печенья.

— Вкусно? — спросила она с усмешкой.

— Потрясающе, — я взял еще одно. — Пропустил обед.

Она встала, подошла к холодильнику и достала два завернутых сэндвича.

— Индейка или ростбиф? Сделала их сегодня утром, никто здесь еще не притрагивался.

Я съел оба. Пока ел, она налила мне еще вина.

— Что случилось? — спросила она, когда я наконец наелся.

Я кивнул на набор инструментов, который положил на стойку, и закатал рукава до локтей. Ее взгляд скользнул по моим предплечьям.

— Что ты делаешь?

— Обещал Нелл починить раковину.

— Тебе не обязательно это делать.

— Я знаю, — я открыл набор и подошел к раковине. Через секунду почувствовал, как Пенни дышит мне прямо в затылок. Я повернул голову, и наши лица оказались так близко, что мы почти столкнулись носами.

Она резко вдохнула, но, что интересно, не отстранилась.

— Я хочу научиться делать это сама в следующий раз, — сказала она, глядя мне прямо в губы.

— Хорошая идея, — ответили мои губы, пока мозг представлял, какой вкус будет у ее поцелуя и как ее ноги будут обвивать мои бедра.

— Так… покажешь? — прошептала она.

Я моргнул, на долю секунды решив, что она хочет, чтобы я воплотил свои фантазии в жизнь. Но тут она ухмыльнулась.

— Это жестоко, — пробормотал я.

Она рассмеялась, этот смех был заразительным, и то, как она указала на раковину, молчаливо требуя продолжать, заставило меня рассмеяться тоже. Я показал ей, что к чему, как снять старую деталь и заменить ее на новую.

Она потянулась в раковину, чтобы сделать работу сама, наши руки соприкасались, ее волосы касались моего лица, но никто из нас не отодвинулся. Удивительно, но она в точности следовала моим инструкциям, очаровательно сморщив нос от сосредоточенности.

— Как ты научился все это делать? — спросила она, опираясь на стойку, пока я собирал инструменты.

Я пожал плечами:

— В детстве мы сменили много домов, и все они были старыми. Я научился чинить абсолютно все своими руками, — я был уверен, что она слушает, но ее глаза снова были прикованы к моему рту.

— Почему от тебя все еще приятно пахнет после такого долгого рабочего дня? — прошептала она.

Я не смог сдержать улыбку, и она моргнула, как будто не собиралась спрашивать об этом вслух.

Я рассмеялся.

— Ты думаешь, от меня приятно пахнет?

Она всплеснула руками и вернулась к столу.

Зная, что сейчас идеальный момент, чтобы спросить ее о свидании, я вместо этого собрал вещи и направился к двери, потому что теперь жалел, что не отказал Нелл, я хотел бы делать это только ради себя.

— Райдер.

Я обернулся и увидел, что Пенни протягивает мне пакетик со своим печеньем.

— Спасибо, — тихо сказала она. Искренне. — Сколько мы тебе должны?

Я взял пакет:

— Считай, что долг оплачен. И спасибо за обед, — спроси ее, спроси ее, шептал маленький голос у меня в голове.

Она наклонила голову.

— А что у тебя на ужин?

Я просто уставился на нее. Она издала звук, который явно означал, что я идиот, подошла к морозилке и достала контейнер, который аккуратно упаковала в сумку-холодильник.

— Куриные энчилады. Хватит на тебя и Хэнка. Разогрей в духовке, а не в микроволновке.

Две вещи. Первое, она сказала: «Хэнк», а не «твой отец», что означало, что она уловила мои сложные чувства к этому человеку и, кажется, не осуждала меня за это. И второе я, возможно, только что влюбился в нее прямо сейчас.

Сражаясь с самим собой, я так ничего и не спросил.

Печенье закончилось через пять минут после начала поездки к последней на сегодня остановке — к месту, от которого у меня сжималось сердце. Двадцать минут спустя улыбки, которую подарила мне Пенни, как не бывало, пока я ехал по узкой дороге. Я проезжал через холмы и виноградники, перемежающиеся рощами вековых секвой, чьи верхушки пронзали небо. Последние лучи солнца пробивались сквозь густую листву, заливая дорогу мозаикой света и тени.

Когда я заехал на парковку, в зеркале заднего вида догорал великолепный закат, вечернее небо окрасилось в мрачные багрово-синие и фиолетовые цвета.

Это соответствовало моему настроению.

Я запер грузовик, вдохнул землистый запах секвой и свежей, пропитанной дождем почвы и пошел через холмы. Очень скоро я оказался перед надгробием. Как и каждый раз за последние два года, я опустился на корточки и провел ладонью по граниту, смахивая опавшие листья и пыльцу.

Горе навалилось на меня, такое же острое и сокрушающее душу, как всегда, от него почти невозможно было дышать.

— Привет, Огги.

Деревья над головой тут же зашумели, и я готов был поклясться, что почувствовал теплый ветерок. Я издал грубый, тихий смешок, прижав ладонь к ноющей груди. Я не был уверен, во что верю, когда речь заходила о загробной жизни, но трудно было отрицать, что я всегда чувствовал здесь присутствие своего лучшего друга.

Мы познакомились, будучи еще двумя сорванцами на базе Береговой охраны. С годами мы часто переезжали, но иногда оказывались на одной базе, и всегда казалось, будто время не властно над нами. Мы оставались не разлей вода, несмотря на километры, тяжелое семейное прошлое, поступление в колледжи на разных побережьях, становление деловыми партнерами, а затем свояками, когда он женился на Кире.

И все это закончилось, когда он шокирующе погиб два года назад, в свой тридцатый день рождения.

Я хотел бы, чтобы Кира поехала со мной, но она до сих пор не могла находиться здесь ни с кем из нас, только в одиночестве. Одиночество было ее любимым состоянием в последнее время, и мы старались это уважать. Это означало, что график, который мы создали, чтобы присматривать за ней и детьми, был секретом, потому что мы хотели жить спокойно. Я, Калеб или Такер заглядывали к ней каждые пару дней и оставляли еду, заправляли ее машину, выполняли ее список «мужских» дел по дому, возились с ее трехлетними близнецами Алексом и Аби, что угодно, лишь бы она знала, нравится ей это или нет, что она не одна.

Кира прошла путь от ненависти к нашему вторжению в ее жизнь до… почти радости, что у нее есть братья. Мы медленно ломали ее оборону.

Ну, Калеб и Такер ломали.

Она все еще злилась на меня. Она никогда не говорила об этом, но ей и не нужно было. И хотя я не винил ее не после того, как погиб Огги, но сердце все равно разрывалось.

— Эй, чувак, мы принесли тебе стул.

Я услышал шаги двух людей позади себя, но не обернулся, потому что знал, кто это, еще до того, как хромота одного из них выдала их.

Сначала появился Такер, младший из братьев Колбернов, наш бунтарь и местный нарушитель правил. И хотя он, несомненно, был самым несерьезным из нас, он также был самым диким и авантюрным. Я потратил годы своей жизни, пытаясь укротить его. К счастью, свои «дикие» годы он оставил позади. Ну, почти все.

Калеб был классическим «средним ребенком» — диким, безрассудным, бесстрашным… и наслаждавшимся ролью «семейного неудачника». Я прищурился, глядя на него, когда он неровной походкой шагал по травянистому холму из-за той самой застарелой, жестокой травмы, закончившей его хоккейную карьеру в колледже.

— Надеюсь, вы не взломали опять мой телефон, чтобы найти меня? — сказал я.

Калеб, ростом метр восемьдесят восемь, весь в татуировках, что так очаровательно не вязалось с толстыми очками, без которых он ничего не видел, — закатил глаза:

— Где доверие?

Я повернулся к Такеру, который не выглядел даже капельку виноватым.

— Конечно, мы взломали твой телефон. Если тебе это не нравится, хоть иногда отвечай на чертовы сообщения. — Он расставил три пляжных стула, которые нес, полукругом перед надгробием Огги.

Калеб протянул большую коробку пиццы и упаковку пива.

Я вздохнул, что они восприняли как разрешение остаться.

Я стоял между братьями, которые, на удивление наконец-то прикусили языки, и, не сводя глаз с надгробия Огги, с раздражением выдохнул.

— Мне не нужна нянька.

— Да ладно, о, великий ворчун, — Такер легонько, но ощутимо толкнул меня плечом, заставив опуститься на стул. — Нянькой всегда был ты. Ты постоянно, и я не шучу, всегда прикрывал наши задницы, — он тоже сел. — А сегодня очередь прикрывать твою.

Я взял пиво, но промолчал. Не мог говорить. В первые дни, недели и месяцы после того, как мы потеряли Огги, я был лишь тенью самого себя. Эти двое буквально вытолкнули, вытянули и вернули меня обратно к жизни.

То, чего не было у Огги.

Калеб откупорил бутылку и поднял её в тосте перед надгробием:

— Эй, Огги. С днём рождения, дружище. Жаль, что тебя здесь нет, а то я бы поиздевался над тем, какой ты теперь старый.

Я метнул в него косой взгляд.

— Ты всего на два года младше.

— Ключевое слово младше.

Сегодня Огги исполнилось бы тридцать два, и от этой мысли грудь сдавило. Слишком чертовски рано уходить. Мы долго молчали, и лишь когда Такер внезапно охнул и указал в небо, я очнулся от своей скорби.

Когда успело стемнеть?

И пока я задавался этим вопросом, я увидел то, что заметил Такер, три падающие звезды, летящие дугой по безлунному небу, идеально синхронно.

Калеб поправил очки на переносице и издал удивленный звук.

— Это что…

— Три падающие звезды, — пробормотал я в изумлении, наблюдая, как они выписывают безупречную дугу.

— О нет, только не это, — Такер хлопнул ладонями по глазам. — Я ничего не вижу. И уж точно не собираюсь видеть «Легенду Звездных Врат».

— Это просто миф, — сказал я, будучи не в силах оторвать от них взгляд. — Как Несси или слухи о том, что Элвис жив.

Калеб зажмурился.

— Это не по-настоящему, это не по-настоящему, — повторял он себе под нос.

Я смотрел, как трио звезд медленно погасло, словно их и не было. По преданию, если увидеть такие звезды, в твою жизнь придет родственная душа, хочешь ты того или нет. И для протокола, я не хотел.

— Вы же не верите всерьез, что три маленькие звездочки могут решать наши судьбы?

— Нет, только твою, — парировал Такер. — Ты же единственный, кто на них посмотрел. Да, Калеб?

Калеб так долго молчал, что мы оба обернулись к нему.

— Бобби Рамирес, — сказал он. — Наш электрик-подрядчик. Помните, пару лет назад он заявлял, что видел «Легенду Звездных Врат»? Он прямиком отправился к своей девушке и сделал ей предложение.

— И теперь у них с Минди трое детей, — Такер содрогнулся от ужаса. Не открывая глаз, он ткнул пальцем в мою сторону. — Смотри, поезжай сегодня прямо домой, а не вздумай предлагать первой попавшейся женщине выйти за тебя замуж.

Я закатил глаза.

— Можете открывать глаза. Звезд больше нет.

— Каких еще звезд? — спросил Такер. — Я ничего не видел.

Калеб чокнулся нашими бутылками.

— Вот это правильный настрой.

После этого мы притихли. Я уставился на могилу Огги, горло снова сжало от боли.

— Не могу привыкнуть к тому, что его нет.

— Да уж, тот, кто сказал, что время лечит все раны, был полон дерьма, — заметил Такер.

— Это точно, — Калеб открыл коробку из-под пиццы, где красовалась щедро начиненная лепешка. — Я умираю с голоду.

Он родился голодным. В семье шутили, что у него железный и бездонный желудок. Он кивнул мне, предлагая кусок.

Я покачал головой.

— Да брось. У нас тут день рождения, — он взял кусок. — Огги обожал пиццу. Мы как минимум можем дать ему почувствовать её запах, — затем он повернулся ко мне, уже без улыбки. — Ешь. Ты похудел, — его голос прозвучал непривычно серьезно.

Я снова покачал головой, игнорируя долгий многозначительный взгляд, которым они обменялись.

Спустя минуту Такер обратился ко мне:

— Рай.

Я знал, что он собирается завести душеспасительную беседу о моих чувствах, но не было ничего, чего бы мне хотелось меньше.

— Нет.

Калеб выдохнул:

— Ладно. Я замолчу. Как только скажу еще одну вещь.

— Пожалуйста, не надо.

— О, я скажу. И буду повторять это, пока до тебя наконец не дойдет. Смерть Огги на той горе, это не твоя вина.

Я запрокинул голову и снова посмотрел в ночное небо, звезды такие яркие, четкие, будто россыпь бриллиантов на черном бархате. Это казалось нереальным.

Как и то, что Огги больше нет, до сих пор казалось сном.

Я осторожно вдохнул, вспоминая тревогу Киры перед той роковой поездкой, как она переживала за безопасность Огги. И что я сделал? Беззаботно сказал ей, что иногда нужно испытывать себя, что жизнь создана для открытий. Так что да. «Не моя вина», конечно, как же.

— Ты просил его идти кататься в одиночку? — спросил Калеб. — Да еще и вне трасс?

Я сжал челюсти.

— Я поддержал его идею поехать.

— Да, — подхватил Такер. — Ты поддержал человека, который тебе дорог, в его стремлении к мечте, а ты лучше всех знаешь, когда идешь за мечтой, никаких гарантий нет. Ты всегда так делаешь для всех нас, подталкиваешь следовать за сердцем.

Я покачал головой.

— Не хочу об этом говорить.

— Тогда просто слушай, — отрезал Калеб. — Потому что свои собственные мечты ты похоронил. Ты превратился из парня, который первым бросался в омут с головой, в того, кто обрезает корочки у хлеба, потому что они слишком острые.

Я метнул на него взгляд.

— О, ты понял, о чем я. Я знаю, мы были маленькими, когда мама умерла, но я отлично помню, как она говорила мне, что я не только её любимчик, но еще и что я никогда не ошибаюсь.

Я закатил глаза, и Калеб самодовольно улыбнулся.

— Почему вы здесь? — спросил я своим лучшим тоном «начальника-мудака». — Ваша команда закончила исправлять проблемы с контрактом по объекту Эскобара?

— Почти, — Калеб взял еще кусок пиццы.

— Почти?

Он с демонстративной медлительностью прожевал и проглотил, прежде чем ответить.

— Ты собираешься заниматься микроменеджментом?

— Началось, — пробормотал Такер.

— Контракт движется, — наконец выдал Калеб, облизывая соус с пальца.

Это был огромный проект, реновация исторического здания, доходного дома 1920-х годов на пятнадцати акрах вдоль Рашен-Ривер, который нужно было превратить в торговый центр. Но с самого начала были сплошные проблемы с согласованием планов во всех инстанциях города. Владелец недвижимости, наш клиент, нанял нас, зная, что мы мастера решать проблемы.

— Что там происходит? Я готов помочь, — сказал я.

— Как будто у тебя сейчас есть на это ресурс.

— Что, черт возьми, это должно значить? — спросил я.

Такер, не будь дураком, выхватил коробку из рук Калеба и отъехал на стуле подальше.

Калеб закатил глаза.

— Ты дважды чуть не врезался в стену на этой неделе, потому что пялился на милашку, которая готовит как ангел.

Я глубоко вдохнул.

— Работа. Скажи еще хоть слово про чертову работу.

Он застонал, будто я был для него непостижимой головной болью.

— Там разрешения, транспортный департамент и Билл. У них была встреча, которая едва не закончилась дракой.

Черт. Билл, при всем своем блестящем уме, был самым вспыльчивым человеком на планете, и это стоило нам немало нервов за эти годы.

— Что случилось?

— Вмешался городской планировщик. Тот еще мудак, и…

— Только скажи, что ты не высказал ему это прямо в лицо. Снова.

Калеб ухмыльнулся.

— Я что, похож на идиота?

— Не отвечай на это, — шепнул мне Такер.

Калеб посмотрел на надгробие:

— Огги, чувак, как ты столько времени справлялся с этим его «делай, как я сказал, а не как я сделал»? Ах да, и давайте не забывать про его проблемы с папочкой.

Такер поморщился:

— Ты как будто специально напрашиваешься на неприятности.

— Ты закончил? — спросил я.

— О, даже близко нет.

Такер театрально вздохнул.

— У нас не хватит алкоголя.

Калеб бросил на меня самодовольный взгляд.

— Кое-кто видел, как вы с ней миловались на служебной кухне рано утром, больше недели назад.

Я поперхнулся пивом и проклял себя за реакцию. Последнее, что мне было нужно, это чтобы мой тупой младший брат знал, насколько сильно я «поплыл».

— Кое-кто?

Калеб повернулся и уставился на Такера.

Тот простонал и уставился в свое пиво.

— Нам точно не хватит алкоголя. И я сказал тебе это по секрету, придурок.

— Как её зовут? — спросил Калеб. — Пейтон? Фиби?

— Пенни, — процедил я сквозь зубы. И когда этот идиот заржал и захлопал в ладоши от восторга, мне захотелось запустить в него коробкой из-под пиццы.

Но Такер прижал коробку к груди, как драгоценного младенца.

— Девушка, которая живет с сиделкой отца, — услужливо добавил он.

— Это не девушка, — сказал Калеб. — Это Женщина. Смелая, острая на язык, красивая…

Я чуть не зарычал. Или, может, я уже это сделал, судя по ухмылке Калеба.

— О, задел за живое? — спросил он со своей широкой улыбкой совершенно невинным тоном.

— Серьезно, — обратился к нему Такер. — Тебе передние зубы не дороги?

Я отпил пива и глубоко вздохнул.

— Что бы ты там ни увидел тем утром между Пенни и мной, это было не то. Она чуть не попала под машину, я просто помогал ей обработать раны.

Всякий раз, когда я думал о случившемся утро, мое сердце останавливались. Оно остановилось и в тот момент. Она так спокойно перенесла это, словно её жизнь не была ни для кого важна, хотя она могла погибнуть, и во мне что-то изменилось.

А еще я до сих пор не мог забыть, как она отреагировала, когда я коснулся её. Как отшатнулась. Не та реакция, к которой я привык от женщин…

Она была ранена…

Да. Слова Нелл до сих пор не давали мне покоя.

— Пенни, — снова сказал Калеб.

Я резко вскинул голову.

— Что с ней?

— Ничего. Просто хотел проверить, как быстро ты отреагируешь, — он ухмыльнулся. — Как мотылек на огонь.

— Началось, — проворчал Такер, откидываясь на спинку стула и глядя на звезды.

Калеб продолжал улыбаться:

— Вы играли в доктора. Очаровательно.

— Мы не будем об этом говорить.

Такер откусил пиццу и внезапно драматично подавился, прижав руку к груди, как старая леди, прижимающая жемчуга.

— Что? — я едва не свернул шею, пытаясь понять, что его так напугало.

— Легенда, — выдохнул Такер. — Легенда Звездных Врат. Вы их видели, а значит, официально встретили свою половинку.

— Мы просто их видели. Даже Вселенная не работает задним числом.

— Может, Легенда каким-то образом знала, что ты увидишь звезды сегодня ночью, и начала действовать заранее? — услужливо предложил Калеб.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал.

Калеб сумел помолчать целых десять секунд, что невероятное достижение, прежде чем сказать.

— А что, если нет? — Веселье в его тоне исчезло. — Глупость, я имею в виду. А что, если это правда? Ты больше, чем кто-либо из нас, Рай, заслуживаешь найти кого-то. Ты ведь понимаешь это, правда?

— Нет, — Я покачал головой. — Мы все заслуживаем счастья, да, но…

— Твоя очередь, — сказал Такер. — Ты никогда не ставишь себя на первое место. Ты взял на себя первую смену с Капитаном Мудаком и продолжаешь твердить, что не нуждаешься в помощи, что ты в порядке, а это, как мы знаем, ложь. Что если пришло твое время встретить «своего» человека, и, может быть, этот человек, скажем, веселая, дерзкая, красивая брюнетка, которая готовит просто божественно?

Опасная территория. Особенно потому, что у меня было предчувствие насчет Пенни, от которого я не мог отделаться. Будто она была другой, особенной.

И я не заслуживал найти с ней счастье.

Калеб ткнул в меня пальцем.

— Я знаю, что значит этот взгляд, ублюдок. Ты собираешься вести себя как идиот.

Я отмахнулся от его пальца.

— Не идиот. Практичный.

— Какая практичность в том, чтобы отказывать себе в чем-то хорошем?

— Он думает, что не заслуживает этого, — тихо, возможно, даже с долей злости, сказал Такер.

— Это полная чушь, — бросил Калеб.

— Да, чушь, — Такер не сводил с меня глаз. — Мы тебе должны.

— Вы мне ничего не должны.

— Мы должны тебе всё, — отрезал Калеб. — Всё, что мы есть сегодня, это благодаря тебе.

Невыносимо тронутый, с дурацким комом в горле размером с хоккейную шайбу, я не смог сделать ничего, кроме как покачать головой.

Калеб не сдавался:

— Ты всегда защищал тех, кого любил, взваливая всё на свои плечи. Когда умерла мама. Когда отец был вне себя от ярости. И я знаю, ты думаешь, что не защитил Огги, но он был взрослым человеком и сделал свой выбор. Это не твоя вина.

Я отвел взгляд.

Но затем Калеб взял меня за руку, чего он не делал с самого детства и посмотрел прямо в глаза.

— Ты урод, и тебя нашли под камнем.

Я рассмеялся сквозь жжение в горле.

— И я тебя люблю, придурок.

Прошло немало времени с тех пор, как это специфическое колберновское оскорбление было пущено в ход.

Калеб наклонился и выразительно взглянул на Такера, который выдохнул и потянулся за моей второй рукой, бормоча при этом.

— Мы выглядим как три маленькие девочки.

— Эй, девчонки обожают это дерьмо, — сказал Калеб. — Быть с парнем, который может открыто проявлять чувства? Это золото. А твой скверный характер помешает тебе нормально устроить личную жизнь.

— Пока что не мешал, — самодовольно отозвался Такер.

Я посмотрел на могилу Огги. Я ценил их компанию, правда. И знал, что они всегда будут рядом, если решат, что я в них нуждаюсь, нравится мне это или нет. Они хотели только помочь, но мне нужно было залечивать свои невидимые раны по-своему.

Я сжал их руки.

— Больше ни слова.

Такер пожал плечами, легко принимая это условие.

— Тогда ешь.

И я взял кусок пиццы. Мы ели, составляя компанию Огги.

В воскресенье утром я снова подскочила в кровати от дрожащего по всему дому гула. Ощущение дежавю накрыло меня, пока я летела вниз по лестнице. Было еще темно, и я понятия не имела, сколько сейчас времени.

— Бабуль? Это опять ты и генератор?

Вдруг взвыла пожарная сигнализация. Я завертелась на месте, озираясь в поисках огня, сбила лампу со столика и чудом успела подхватить её в последний момент.

Огня не было.

Я замерла.

— Пика-бу, это ты?

— Мяу.

Я сорвала плед с его клетки и увидела, что попугай выглядит крайне довольным собой. Я погрозила ему пальцем, а затем обернулась на тихий смешок.

На нашем диване сидел Хэнк с пультом в руках, направляя его на телевизор. Высокий, широкоплечий, он всегда держался так, будто был генералом пятизвездочной армии. Правда, если представить себе генерала, который не разговаривает, носит белую футболку, пижамные штаны с сердечками и обладает самым кротким нравом, который я когда-либо видела. Он упорно тыкал большим пальцем в одну и ту же кнопку, но безрезультатно. Увидев меня, он жизнерадостно помахал рукой.

— С добрым утром, — сказала я, затормозив и переводя дыхание. Мне было интересно, что он делает здесь в воскресенье.

Он указал на пульт.

Мы уже проходили это, поэтому я подошла к нему и перевернула пульт правильной стороной.

— Попробуй так.

— А-а-а, — он снова нажал на кнопку. Телевизор включился, и он издал еще одно довольное «а-а-а», улыбнувшись мне и сделав лицом нечто такое, от чего мне показалось, что у него случился приступ. Но теперь я знала, он просто пытается подмигнуть. И я подмигнула ему в ответ.

В дверях кухни появилась бабушка в джинсах и розовой футболке с надписью «Главная пума года».

Я подозрительно уставилась на её ноги. Сколько я себя помнила, бабуля носила только поношенные синие кеды, а сейчас на ней красовались новенькие рабочие ботинки, такие же розовые, как футболка и пояс для инструментов.

— Что это за грохот? Надеюсь, ты опять не пытаешься угробить генератор или посудомойку?

— У меня для тебя сюрприз.

— Кака? — подал голос Пика-бу.

Волнистые попугайчики способны запомнить до двух тысяч слов, а наш хотел обсуждать только какашки.

— Нет, — бабушка посмотрела на меня. — Угадай.

О боже. В прошлый раз её «сюрпризом» стала покупка «Тойоты-4Runner» взамен дедушкиного старого грузовика. Это была машина на механике, на которой бабуля никогда не ездила, и она уже протаранила наш почтовый ящик.

— Мне нужно звонить в страховую?

— Ха-ха, нет, — ухмыльнулась она. — Я затеяла небольшой ремонт на кухне. Кто знает, может, тебе здесь настолько понравится, что ты решишь остаться, — добавила она с осторожностью.

— Бабуль, мы не можем позволить себе ремонт.

— Мы начнем с малого, с кухни.

— Это совсем не мало!

Она отмахнулась.

— Я хочу это сделать, чтобы ты могла вернуться к работе на себя, готовить домашние обеды и идти к своей мечте об открытии кафе…

— Но в том-то и дело, что мечты… они на то и мечты, чтобы не сбываться. Не для таких, как я.

— Ты неправа, — она уперла руки в бока. — Никто не заслуживает этого больше, чем ты.

— А-а-а, — кивнул Хэнк в знак согласия.

Честно говоря, ремонт кухни был бы потрясающим делом.

— Есть две проблемы. Первая, мы настолько бедны, что не можем позволить себе даже внимание к таким тратам, а вторая, никто из нас не знает, с чего начать обновление жизни, не говоря уж о кухне.

— Но… мы обе знаем того, кто кое-что понимает в ремонтах. И, сюрприз, он готов нам помочь. А мы будем его рабочими пчёлками.

Внутри у меня похолодело.

— Кто он?

Из кухни показался Райдер. Он был в армейских штанах цвета хаки, которые подчеркивали его длинные ноги и сидели так, что у меня пересохло в горле. На штанах было много карманов для всякой всячины, хотя я была уверена, что не вся его «всячина» ограничивается карманами. Черная футболка натянулась на широких плечах и свободно облегала пресс, и о боже… на его бедрах, низко, висел пояс для инструментов. Не розовый. Бейсболка была надета козырьком назад, из-под неё выбивались выгоревшие на солнце пряди каштановых волос.

Он был ходячим воплощением песни Тейлор Свифт, и, к моему ужасу, я была совсем не против.

Раньше я видела его только в костюмах, которые лишь намекали на подтянутое тело, но сегодня его вид закоротил все предохранители в моей голове.

— Доброе утро, — сказал он.

Я с трудом заставила язык вернуться в рот.

— Не знаю, как она тебя уломала, но ты не обязан…

— Он здесь, потому что несколько дней назад, когда забирал Хэнка, застал меня за попыткой проверить батарейку в датчике дыма, — сказала бабушка.

— Она стояла на лестнице и была готова убить себя током с помощью отвертки, — добавил Райдер, бросив на меня взгляд в духе «не верится, что это происходит». — Она сказала, что дальше будет кухня. Без знаний, подходящих инструментов и оборудования.

— Эй, — возмутилась бабушка. — Кое-какое оборудование у меня есть. Ты видел мои новые ботинки?

— Бабуль, эти ботинки видны даже астронавтам на МКС.

— Зато я посмотрела кучу видео на YouTube о ремонте кухни, — парировала она. — Но теперь мне не обязательно всё знать, потому что Райдер вызвался помочь. Разве не прелесть, мужчина, который умеет брать на себя руководство и работать руками?

Райдер выглядел так, будто жалел, что вообще встал сегодня с кровати.

— Тебе не обязательно это делать, — сказала я ему.

— Я с радостью.

В это было трудно поверить, но бабушка улыбнулась ему.

— На самом деле, он сказал, что сделает всё необходимое, только если я пообещаю не вмешиваться. А когда я сказала, что очень хочу помочь, он заявил, только если я буду делать в точности то, что он скажет. Никакой самодеятельности.

О господи. Моя бабуля подвергла Райдера Колберна эмоциональному шантажу. У меня начал дергаться глаз, а мозг отключился и не только потому, что он прислонился к дверному косяку, расслабленный и уверенный, командуя комнатой с таким видом, на который я была бы неспособна даже в лучшие дни.

Ладно, возможно, именно поэтому мой мозг и отключился. Но почему он так на меня действует? Я ведь должна быть «на нуле»! Но с ним, стоящим там в этом чертовом поясе на узких бедрах, я не чувствовала себя пустой. Я чувствовала кучу вещей, которые мне не следовало испытывать, например, как его щетина будет царапать мою кожу, или шокирующее желание ощутить его мозолистые ладони на своем теле.

— Пен? Дорогая? — бабушка помахала рукой перед моим лицом. — Ты вся раскраснелась. У тебя что, уже приливы? Ты для этого еще молода. Ты в порядке?

Нет, я была совсем не в порядке. Я только что проглотила язык и, возможно, забеременела от одного его вида.

Губы Райдера тронула легкая улыбка, словно он прекрасно понимал, что со мной делает. Самовлюбленный гад.

— В общем, — продолжила бабушка, прежде чем я успела опозориться окончательно, — Райдер будет заезжать либо по утрам, когда привозит Хэнка, либо по вечерам, когда у него есть свободное время. Только представь, что можно сделать с обновленной кухней, Пен. Ты могла бы даже открыть то самое кафе.

Всё это звучало очень заманчиво. Но я не могла позволить ей втянуть Райдера в это.

— Не думаю, что…

— Сегодня он снимет дверцы шкафов, чтобы привести их в порядок. Представляешь, как это будет выглядеть? Еще он проверит нашу технику, чтобы понять, что нужно обновить.

Ладно, да, я ежедневно ныла по поводу нашей плиты цвета авокадо и ярко-желтого холодильника, но…

— Ты знала, что как генподрядчик он может брать технику с огромной скидкой? Я в таком восторге! Я всю жизнь этого хотела. Мне просто нужен был кто-то знающий и умеющий командовать.

— Я не буду командовать, — заметил Райдер. — Я просто помогаю.

Я коротко рассмеялась.

— Ты ведь помнишь, что у тебя в подчинении около сотни человек, да?

Он провел рукой по лицу, и я была уверена, что он вздохнул. Готова поспорить, он никогда раньше раздраженно не вздыхал. Неудивительно, что я довела его до этого, я всегда так влияю на мужчин.

— Суть в том, что мы не будем им пользоваться, бабуль. Он занятой человек.

— У меня есть время, — сказал он.

Я уставилась на него, пытаясь понять, зачем он делает это для нас. Он смотрел в ответ, не выдавая ни единой эмоции.

— Я заказала всем розовые пояса для инструментов, — воскликнула бабушка, размахивая телефоном. — Мы Розовая команда!

— А-а-а? — раздалось с дивана.

— Не переживай, сладкий, — крикнула она Хэнку. — Тебе тоже заказала.

Райдер выглядел мучеником — не знаю, от прозвища отца или просто от событий этого утра. Но я чувствовала. замешательство.

— Ты и так работаешь миллион часов. Почему ты пошел у неё на поводу?

Он пожал плечами:

— Это возможность заняться тем, что я люблю.

— А именно?

— Сама работа, — просто ответил он. — Я соскучился по ней.

Я попыталась найти в его словах ложь, но была уверена, что её нет. Он действительно хотел этого, и я должна была признать, мысль об обновленной кухне, где можно включить тостер и сушилку одновременно и не выбить пробки, вызывала у меня почти такой же восторг, как у бабули.

— Ты уверен?

— Да.

Ладно, наверное, мне пора перестать искать подвох.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Его улыбка стала мягче, чего я никогда раньше не видела, когда он смотрел мне в глаза.

— Пожалуйста, выключи на хрен телевизор! — жизнерадостно крикнул Пика-бу.

— Это уже твои проблемы, — сказала бабушка, указывая на птицу.

— Черт, блин, ад, горячие яйца на палочке, жопа! — отозвался попугай.

Я бросила косой взгляд на бабушку. Она поморщилась.

— Ладно, да. Я поработаю над этим.

Райдер сдержал улыбку, и мы стояли, неловко глядя друг на друга. Ну, ладно, неловко было только мне. Он выглядел абсолютно непринужденно.

Хэнк поднялся с дивана и, шаркая, направился на кухню, указывая на кофеварку.

— Я сделаю, — сказал Райдер. — Сиди.

Хэнк поплелся обратно на диван, и минуту спустя Райдер принес ему кружку, наполненную наполовину. Он добавил кубики льда.

— Осторожно.

Хэнк кивнул и улыбнулся сыну.

— А.

Райдер замялся, затем похлопал мужчину по плечу и повернулся обратно к кухне. Я отошла, чтобы пропустить его, но он все равно задел меня плечом. Я пыталась не смотреть ему в глаза, но его взгляд был прикован ко мне, и я не могла отвести глаз. Я понятия не имела, что происходит. Моё лицо горело, словно меня никто не касался годами. Что не имело смысла, учитывая, что я сама себя «воспламенила» в душе прошлым вечером.

— Мы будем ему платить, — сказала я бабушке, не сводя глаз с Райдера.

— Конечно, будем.

— Даже если он будет спорить.

Губы Райдера дрогнули.

— А он будет, — подтвердила бабуля. — Не волнуйся, я буду записывать его часы. Выпишу ему чек, и он его возьмет, даже если мне придется тащить его в банк и лично смотреть, как он его обналичивает.

От одной мысли, что она попытается это сделать, я фыркнула.

— Никто уже не пользуется чеками. Можно через Zelle или Venmo.

Бабушка моргнула:

— Я не знаю этих людей, и почему Райдер не должен брать чек?

У меня задергался второй глаз, и я встретилась с насмешливым взглядом моего нового подрядчика, который наблюдал за «Шоу Нелл и Пен».

— Можно тебя на пару слов? — спросила я. — Наедине?

Он один раз кивнул и вышел через заднюю дверь в лучи раннего рассвета. Небо было калейдоскопом красок, темно-фиолетовое на западе, с полосами более светлого оттенка, а на востоке, навстречу солнцу, разливался поток ярко-красного и оранжевого. На севере клубилось огромное грозовое облако. Скоро пойдет дождь — хорошо, а то я на неделе совсем не поливала двор.

Райдер посмотрел на два цветочных горшка по обе стороны двери, оба были полны мертвой листвы.

— Просто устанавливаю планку ожиданий для всех остальных растений, — сказала я.

Он усмехнулся, и я ужаснулась тому, как сильно мне захотелось снова заставить его смеяться.

Рядом с патио росли два огромных дуба, и я встала между ними, глядя куда угодно, только не на мужчину рядом.

— У вас тут красиво, — сказал он.

— Обожаю это место, — призналась я. — Особенно летом. В детстве со мной подружилась сова. Ночью она тихо ухала под моим окном. Я оставляла ей еду, а она приносила мне кучку дохлых мышей.

Уголок его рта изогнулся.

— Готов поспорить, ты была ещё той штучкой.

— Готова поспорить, ты был еще хуже.

Едва заметная улыбка превратилась в широкую усмешку.

— Был.

Я глубоко вздохнула, обхватив себя руками от утренней прохлады, и, черт возьми, снова предстала перед ним в своей пижаме. И да, это была майка с Чудо-женщиной.

Его глаза блеснули.

— Не смешно, — сказала я.

— Разве я смеюсь?

Я присмотрелась и… вау, он был прав. Этот свет в его глазах был не смехом, это было… черт.

Страсть. Я выглядела просто ужасно, но на его лице читалось самое настоящее, честное желание, и осознание этого щелкнуло чем-то глубоко внутри меня.

— Почему ты это делаешь? — прошептала я.

— Стою здесь с тобой? Ты хотела поговорить, — невинно ответил он.

Невинный, как дьявол.

— Ты знаешь, о чем я. Ты позволил старой леди запудрить себе мозги. Я хочу знать, почему.

— Твоя бабушка спасает мою задницу пять дней в неделю, присматривая за Хэнком.

Ладно, в это я, возможно, могла поверить.

— У меня есть еще вопросы.

— Валяй.

— Это из жалости? Потому что мы не нуждаемся в благотворительности. И к тому же, ты и так много работаешь. Зачем тебе еще тут физически работать, если не обязан? И почему ты называешь отца Хэнком?

Он качнулся на пятках, засунув руки в карманы.

— Не из жалости. И не благотворительность. Я имел в виду то, что сказал. Я искренне в долгу перед твоей бабушкой, которая просто хочет, чтобы кто-то обновил кухню для внучки, которую она любит всем сердцем. А что касается двух других вопросов, я сам почти не занимаюсь реальной работой, и мне её не хватает и потому, что он не был мне особо хорошим отцом.

Его голос звучал тихо, спокойно, почти без эмоций, но каким-то образом я услышала боль в этих словах, и мне стало стыдно за то, что я подвергла сомнению его мотивы. Выдохнув, я на секунду уставилась на свои пальцы ног, а затем сделала шаг ближе, задрав голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Мне не стоило думать о тебе плохо.

Он пожал плечами, как будто привык к этому, и от этого стало еще хуже.

— Райдер…

Он поднял бровь.

— Пенелопа.

Я фыркнула и расслабилась.

— Спасибо, что делаешь это для моей бабушки.

— Которая делает это для тебя.

Я закрыла глаза, понимая, что он прав, потому что иногда быть любимой тоже больно.

— Я знаю.

— Она тебя любит.

Мои глаза распахнулись.

— Я знаю. Она и Уайт, единственные люди, в которых я была уверена, — Я начала разворачиваться. — И теперь, когда я закончила извиняться, мне пора идти.

— Уверена?

— В чем? — я повернулась к нему.

— Что закончила извиняться.

Я замялась.

— Ты не расслышал?

— Нет, потому что ты этого не сказала.

Я открыла рот, потом закрыла. Черт. Он был прав. Терпеть этого не могу.

— Ладно, хорошо. Мне действительно жаль, что я превратно истолковала твои намерения.

— И?

— И что? — я сузила глаза.

Он пожал плечами, выглядя как воплощенный секс.

— Подумал, может, ты хочешь извиниться еще и за то, что накинулась на меня.

Это что, юмор заиграл в уголках его рта?

— Не принимай на свой счет. Я так делаю со всеми, у кого есть пенис.

Он усмехнулся, и, черт возьми, этот звук.

— Ты на меня не злишься? — спросила я.

Он пожал плечами своими широкими плечами.

— Большинство людей со всем со мной соглашаются и говорят то, что, как им кажется, я хочу услышать.

Я рассмеялась.

— Ну, в этом плане со мной можешь не волноваться.

Он изучал меня какое-то время, словно пытался что-то разгадать, но не мог. Поэтому я была совершенно застигнута врасплох, когда он внезапно сказал.

— Сходи со мной на свидание.

Я перестала дышать.

— Э-э, что?

Он улыбнулся:

— У тебя был такой вид, будто я предложил полететь на Луну без ракеты.

Почему мой пульс участился? Может, назревает инсульт? Он хочет пригласить меня? На свидание? Со мной? Он что, спятил? Кто в здравом уме захочет встречаться со мной? И еще тот факт, что я завязала со свиданиями.

— Ты же знаешь, что не стоит мешать работу с удовольствием.

— Конечно, нет. Но… — он улыбнулся так, словно был котом, добравшимся до сметаны. — Мы сейчас не на работе.

Я оглянулась, даже посмотрела назад, вдруг меня разыгрывают? Потом указала на себя.

— Ты серьезно хочешь встречаться с… — я махнула рукой в свою сторону. — Вот этим?

Его улыбка стала откровенно порочной и источала столько тестостерона и феромонов.

— О, — сказал он голосом, от которого подкашиваются ноги. — Я более чем серьезен.

Моё тело было полностью «за», без лишних вопросов. Чего не скажешь о моем мозге.

— Но… почему?

Райдер сократил расстояние, между нами, затем наклонил голову, медленно осматривая меня, от босых ступней, вверх по ногам (мне показалось, или он замедлился там, где ноги соединяются?), до полоски живота, обнаженной коротким топом, и наконец встретился со мной взглядом. Медленная улыбка тронула его губы.

— Кто бы не хотел пойти на свидание с Чудо-женщиной?

Пульс колотился в ушах так громко, что он наверняка это слышал. И почему мое сердце грозит отделиться от «Соединенных Штатов Пенни»?

— Я вообще-то… не хожу на свидания.

— Ты ужинаешь?

— В смысле, — я была вынуждена рассмеяться. — Да.

— Так давай назовем это просто ужином.

— Просто ужином.

— Просто ужином, — повторил он успокаивающим голосом, который, я знала, мог убедить монашку согрешить. — Выбирай время и место.

Ладно, «просто ужин» я могу потянуть. Правда? О господи, я сама себя слышу? Мой разум тоже начинает соглашаться? Что за черт. У меня были веские причины сопротивляться, целая куча, даже если в данный момент я не могла вспомнить ни одной. Да, я обжигалась. Да, я дала клятву избегать эмоциональных привязанностей. Но мысль об одном вечере, без ожиданий, без обещаний, когда я смогу повеселиться, ослабить бдительность и просто быть собой.

Я хотела этого. Очень хотела.

— Громче, пожалуйста! — крикнула бабушка из маленькой ванной на первом этаже.

О господи.

— Бабуль, что ты делаешь?

— Совершаю утренний туалет.

Я поморщилась:

— Перестань подслушивать!

— Конечно, дорогая!

— И закрой окно!

Райдер улыбался, когда я снова повернулась к нему.

— Не смешно, — сказала я.

— Не согласен, — он наклонил голову. — Так… есть вечер, который тебе подходит?

— Сегодня вечером! — крикнула бабушка из всё ещё открытого окна ванной. — Она свободна сегодня вечером. Она вообще свободна каждый вечер. Она милашка, но редко куда выбирается.

— Спасибо, бабуль, — но я покачала головой. — Извини, сегодня не получится.

У меня были планы с Ви и Рене, съесть столько шоколада, сколько влезет, и жаловаться на жизнь.

— А завтра вечером я буду занята с Уайтом, у которого послезавтра утром проект по биологии, который он, вероятно, даже не начинал, так что.

— Я помогу Уайту, — сказала бабушка, к счастью, на этот раз из кухонного окна. — Я всё равно буду здесь смотреть на небо в ожидании Легенды Звездных Водопадов.

Райдер улыбнулся:

— Твоя бабушка ему поможет.

— Она врет. Она ненавидит биологию.

Всё, что я знала, то что эта затея казалась тем, из-за чего я должна буду переживать как минимум неделю.

— Может, в следующие выходные?

— Значит, в следующие выходные, — сказал он, спокойный, терпеливый, но… улыбающийся.

— Может быть.

Он знал, что я тяну время. Чего он, судя по всему, не знал, это насколько плохая, ужасная, просто кошмарная это была идея.

— Только ужин, — повторила я.

— Только ужин, — утешающе сказал он.

Что возымело обратный эффект.

— Любое место, куда хочешь, — добавил он.

— Любое?

— Ага, — и улыбнулся самой сексуальной, полной проблем улыбкой в истории улыбок.

Ладно, может, это и сработает. Мне нужно только помнить, что я завязала с отношениями, и как бы хорошо он ни выглядел и что бы его улыбка ни делала с некоторыми частями моего тела, с которыми я сейчас не разговаривала, всё будет хорошо.

Хорошо.

И, может быть, если я буду повторять это себе достаточно часто, я в это поверю.

— Я подумаю.

— Думай сколько угодно.

Поскольку «слишком много думать» было моей главной суперсилой, я не сомневалась, что ни о чем другом я думать уже не смогу.

Я открыла глаза и осознала, что лежу на полу. Вокруг, острые осколки стекла, по шее что-то стекает. Кровь. Она капает на ковер. Не мой ковер, ковер Митча.

Я с криком села на своей кровати и включила свет.

На мне ни капли крови. Только шрам, напоминающий о той ночи. Это был просто сон. Я прерывисто выдохнула и коснулась шрама на челюсти.

Все позади. Я далеко, я в безопасности. Все хорошо.

Я повторяла эту мантру, пока дрожь не унялась, а затем залезла в душ и простояла там так долго, что закончилась горячая вода. Выйдя, я твердо заявила своему бледному, дрожащему отражению в зеркале: я сильная, чертовски крутая женщина, которая оставила прошлое в прошлом.

Крутая женщина, которая оставила прошлое в прошлом и которая совершенно не готова к чему-то настолько официальному, как «просто ужин». А потом я пошла на работу, потому что даже крутой и сильной женщине нужно что-то есть и где-то жить.

Полтора часа спустя я выезжала с кухни Hungry Bee под проливным дождем и парковалась у Colburn Restorations. Все, еще слегка дрожа, я прижала руку к пульсирующему животу и пообещала себе купить домашнего печенья с шоколадной крошкой, если переживу этот день, не сорвавшись по крайней мере, на людях. Я собралась силами и вышла под безумный ливень. Я была так занята тем, что пыталась прийти в себя перед выходом, что забыла дождевик.

Бывало и хуже, так что я загрузила тележку и вкатила её в приемную, на минуту остановившись, чтобы отряхнуться, как мокрая собака. Это не помогло, я промокла до нитки. Но была и хорошая новость, теперь я не могла понять, дрожу ли от холода или от того сна, а значит, могла притвориться, что виновата погода.

Я знала, что в том, что сотворил Митч, нет моей вины, но ненавидела себя за то, что клюнула на смазливую мордашку и красивые слова. Я была влюблена по уши и полностью подавлена им и его успехами. Он был влиятельным, уважаемым и, как все твердили, завидным женихом. Я проигнорировала столько «красных флагов», что газлайтинг и травля подкрались незаметно. На самом деле, я даже не увидела, откуда ждать удара, и это тоже бесило. Он плохо на меня влиял во многих отношениях, но хуже всего была полная потеря самоуважения и уверенности в себе.

Очень добрый терапевт помог мне примириться с этим. Мне хотелось верить, что в следующий раз я не попаду в ту же ловушку, но это не значило, что я достаточно себе доверяю, чтобы снова нырять в омут. После Митча я несколько раз выходила в свет, просто чтобы посмотреть, что будет. А было полное отсутствие интереса с моей стороны. Поэтому я оставила попытки.

И тем не менее, я только что, как какая-то Чудо-женщина, согласилась пойти куда-то с Райдером Колберном.

О чем я думала? В конце концов, нельзя получить травму в отношениях, если ты в них не состоишь. Но, это ведь не отношения, ехидно подсказывали мои соски. Это даже не свидание. Это просто ужин.

С первым парнем, который заставил тебя хоть что-то почувствовать.

Черт.

Надо отменить.

Я отменю.

Я кивала сама себе, оглядываясь вокруг, и заметила, что этим утром в здании очень тихо. Ни души. Я катила тележку по коридору, когда в дверях служебной кухни мой телефон завибрировал, входящий от Уайатта.

— Братан, — сказал он.

Я перестала спрашивать, почему он меня так называет. Решила считать это комплиментом.

— Ого, впечатлена, что ты так рано встал.

— Дождь идет, — перебил он.

— Ты проснулся вовремя и оторвался от игры настолько, чтобы заметить дождь? Окей, кто ты и что сделал с моим младшим братом?

— Ха-ха. Ведро в прачечной переполняется.

О боже. Раньше я думала, что взрослая жизнь, это череда кризисов. Я ошибалась. Это несколько кризисов одновременно. Постоянно. Вечно.

— Я забыла проверить его перед уходом, — сказала я. Утро было напряженным, так много дел. — Тебе нужно его вылить.

— Обязательно?

Я едва не ударилась головой о дверной косяк.

— Если оно наполняется, да, пожалуйста.

— Не думаю, что оно такое уж полное.

Я глубоко вздохнула, чтобы набраться терпения.

— Уайт, просто вылей это чертово ведро, пока кухню снова не затопило.

— Но…

— Ты ведь любишь поесть, верно? — спросила я.

— Ну да…

— Так вот, объясняю, если кухню затопит снова, я не смогу готовить.

— Вы все равно переделываете кухню. Так что в любом случае не сможете тут готовить какое-то время.

— Просто вылей чертово ведро! — Я никогда еще не чувствовала себя настолько «взрослой». — Пожалуйста.

— Ладно, ладно, боже. Но мне нужно, чтобы ты кое-что подписала. Какая-то дурацкая экскурсия. А еще турнир по футболу в Южном заливе. Тренер сказал передать, что нужны водители. И еще я должен принести чек сегодня. Да, и Томми завел игуану, я тоже хочу.

Я нажала на «без звука», чтобы высказаться словами, которые Уайатту слышать не полагалось. Затем вернула телефон к уху.

— Было бы полезно узнать про школьные дела еще вчера вечером. Знаешь, когда мы были в одном месте в одно время.

— Забыл. А еще забыл сказать, что сегодня вечером вечеринка, хочу пойти.

— Тебе двенадцать.

— Это день рождения, а не притон наркоторговцев.

Я потерла переносицу. Теперь я понимаю, почему у родителей там всегда морщины от стресса.

— Чей день рождения?

— Ты её не знаешь.

— Её? — пискнула я.

— Синди Мартин. Дочь моего учителя математики. Там будут надоедливые взрослые в качестве присмотра. Мама Кенни нас отвезет и заберет.

— Клянешься?

— Клянусь.

— Она тебе нравится? — спросила я. — Эта Синди?

— Можно хоть раз быть нормальной и сказать «да»? — проворчал он.

— Да, но нам нужно поговорить.

— О чем? — насторожился Уайт. — О том, что я хочу игуану?

— О «птичках и пчелках».

Наступило ошеломленное и, вероятно, ужаснувшееся молчание.

— Ты читала мне эту тупую лекцию раз миллион. К тому же я не… — Он шумно и брезгливо выдохнул.

— Я знаю, что ты еще не занимаешься сексом. Надеюсь, до моей смерти не начнешь, но есть много вещей, которые к этому ведут.

— Пожалуйста, не называй их. Никогда больше.

— Ладно. Тогда скажи мне правила.

Он драматично вздохнул и понизил голос, словно я пытала его на допросе.

— Я получаю вербальное согласие, прежде чем к кому-то прикоснуться. Уважаю личные границы, даже невербальные.

— И…?

Я не видела его, но знала, что он закатил глаза так сильно, что, наверное, увидел собственный мозг.

Тишина.

— Отвечай, — сказала я. — Или никакой вечеринки.

— Не будь дураком, надень на инструмент защиту.

Я усмехнулась. Нужно же где-то брать радости в жизни.

— Напиши, когда приедешь, скинь геолокацию, и напиши, когда уедешь. Будь дома к десяти.

— В полночь.

— В девять тридцать, — отрезала я.

— Договорились на десять.

Окей, он звонил только потому, что ему что-то было нужно. Мне хотелось бы сказать, что я никогда не была такой надоедливой, бездумной и бессердечной, но я бы нагло врала. Наверное, я должна извиниться перед мамой. Хотя, с другой стороны, она не особо-то «материнствовала» со мной, так что, может, мы в расчете.

— Я заскочу в школу между доставками. Не забудь напомнить бабушке перед уходом, что у Хэнка сегодня прием у врача, хорошо? Я заказала им Убер.

— Она говорит, что поедет сама. Как только найдет ключи.

— Не найдет. Я их спрятала.

— Где? — спросил он.

— Там же, где я спрятала от тебя алкоголь, и я тебе не скажу.

— Говорю же, это Томми выпил водку из морозилки. Не я.

— Вот поэтому Томми больше не приходит. Не забудь почистить зубы.

— О, нет.

— Зубной пастой, — добавила я.

Но его и след простыл. Конечно. Я тяжело вздохнула и снова прошептала блядь.

Раздался грубый, тихий смешок. Я вздрогнула и подняла голову. Никого не было, поэтому я обогнула кухонный остров и чуть не споткнулась о мужчину, сидящего на полу. Спиной к раковине, длинные ноги вытянуты вперед.

Райдер. В бейсболке, на этот раз в черных карго, побитых жизнью рабочих ботинках и белой футболке с надписью Colburn Restorations.

Которую насквозь пропитала кровь.

Я ворвалась на кухню и опустилась на колени рядом с Райдером.

— Что случилось?

— Ничего, я в порядке.

В порядке, как же. Но я встретилась с ним взглядом.

— У меня стойкое чувство дежавю.

На губах у него появилась подобие улыбки.

— По крайней мере, это не меня, чуть не переехал грузовик, — сказал он. — В этот раз это была просто моя глупость.

Он закрыл глаза и прислонился к кухонному острову, откинув голову назад и обнажив горло.

Позже я позволю себе поразмышлять о том, почему мужское горло выглядит так сексуально. А сейчас я видела только боль в плотно сжатых губах.

— Почему ты промокла насквозь и дрожишь? — спросил он.

— Забыла дождевик.

Он дернулся, словно собираясь встать и позаботиться обо мне, но я положила руку ему на грудь.

— Оставайся на месте.

Он тихо рассмеялся и открыл глаза.

— Я не собака, — он заметил мое беспокойство, и его выражение лица смягчилось. — Я в порядке, Пенни. Мне просто нужно немного передохнуть.

Шесть с лишним месяцев назад, когда я впервые доставляла сюда еду, Райдер и его парни проходили нечто вроде командной полосы препятствий «воин-ниндзя», устроенной прямо на парковке.

Тогда тоже был рассвет и лил дождь, но я сразу выделила его из толпы, он был на высоком снаряде и с легкостью, грациозно перелетал с кольца на кольцо, уворачиваясь от нунчаков и огромных прыгающих мячей. Поскольку сама я не могла подтянуться даже один раз, меня заворожила его непринужденная сила. Я продолжаю наблюдать за ним, даже когда один из здоровенных мячей сбил его с ног.

Он рухнул на толстый мат, но перед этим успел получить удар нунчаком по голове. Он поднялся на ноги, окровавленный, но улыбающийся, потому что прошел дальше всех.

— Почему вы, парни, такие бестолковые? — спросила я, обращаясь в пустоту.

Он тихо рассмеялся.

— Это идет в комплекте с оборудованием.

Не капли не удивившись, я посмотрела на него с невозмутимым видом.

— Тебе нужна скорая?

— Нет.

— Райдер…

— Мне не нужна скорая. Я в порядке. Просто небольшая неприятность с лестницей и сеткой-рабицей на объекте. Я зашел, чтобы перевязаться, и мне нужно было присесть на минуту. Ничего особенного.

Я пристально посмотрела на него. Спрашивать, не кружится ли у него голова, было бесполезно, он бы все равно отрицал.

— Если ничего особенного, то покажи.

Он помедлил.

— Эй, я тебе показывала свои раны.

Это заставило его губы дернуться, но рану он не открыл.

— К тому же, я у тебя в долгу, — сказала я. — Мой великолепный уход за твоей раной сделает нас квитами.

— Вряд ли. Я бросился под грузовик ради тебя, — В его глазах блеснули озорные искорки. — Но, может быть, если ты наденешь костюм сексуальной медсестры.

— Мечтай, извращенец, — я потянула за край его футболки. — Снимай.

— Ты не снимала свою рубашку.

— Может, в следующий раз.

Он улыбнулся.

— Теперь ты просто дразнишься.

Он снял бейсболку, отчего его темные волосы сексуально взъерошились. Затем, очень медленно и осторожно, стянул футболку через голову.

Я не знала, пускать ли слюни или ахнуть от ужаса. Его бок был черным от синяков, а между пупком и ребрами рваная рана длиной три дюйма.

— Похоже, ты пытался сделать себе аппендэктомию.

Он подавился смехом.

— Это просто царапина.

— Ага, а я пасхальный кролик.

Я побежала к своей тележке и схватила два чистых полотенца из стопки. Тщательно вымыв руки, я снова опустилась на колени рядом с ним и прижала одно из полотенец к ране.

Он с шипением втянул воздух.

— Держи, — скомандовала я. — Аптечка все там же, над холодильником?

— Мне она не нужна.

— Отвечай мне, или я звоню в 911.

С его губ сорвался едва слышный выдох, от другого мужчины это был бы тяжелый вздох.

— Да. Но сначала загляни в шкаф за дверью. Там висит черная толстовка. Принеси её мне.

Я принесла ему большую, уютную толстовку, но он покачал головой.

— Надень её.

— Сделай мне одолжение. Пожалуйста, — добавил он, когда я не сдвинулась с места.

Выдохнув, я натянула восхитительно мягкую и теплую толстовку и вздохнула. Я даже не осознавала, как сильно замерзла.

Он улыбнулся.

— Так-то лучше.

— Спасибо, — сказала я, но закатила глаза, потому что никогда не знала, как реагировать, когда кто-то что-то делает для меня. Чтобы достать аптечку, мне пришлось залезть на стойку, и он наблюдал за мной с легкой улыбкой.

— Что тут смешного? — спросила я, подтягивая слишком длинные рукава.

— Просто любуюсь видом. Ты сильная.

— Ты хоть представляешь, сколько весят подносы, которые я таскаю? — Я приняла позу бодибилдера, напрягая руки.

— Чудо-женщина, — он встретился со мной взглядом, и в его нефритовых глазах словно плавился мед. — И снаружи, и внутри.

Нет. Я не позволю этому вскружить мне голову. Даже капельку. Поэтому все это «ударило» мне в живот, заставив его сжаться.

— Дурацкая идея, так высоко убирать аптечку, — проворчала я, пытаясь слезть со стойки и не убиться.

— Ты единственный человек во всем здании, кто не может до неё дотянуться.

Я метнула на него взгляд.

— Это была шутка про мой рост?

— Я бы не посмел.

Хмыкнув, я вернулась к нему, натянула медицинские перчатки из аптечки и принялась осторожно очищать область вокруг раны. Он не издал ни звука, но его мышцы пресса подергивались, выдавая боль.

— Прости, — прошептала я, и он покачал головой.

Я была настолько сосредоточена на том, чтобы не смотреть ему в глаза, пока касаюсь его, что просто уставилась на его торс, который казался сотканным из одних только сухих мышц. Кожа была отмечена шрамами, а по плечам и груди извивались узоры темных чернил, от вида которых у меня потекли слюнки.

— И я не низкая, — сказала я просто чтобы что-то сказать. — Мой рост пять футов четыре дюйма.

Его губы дернулись.

— Беру свои слова обратно.

— Между прочим, — добавила я игривым тоном, пытаясь отвлечь его от боли, — у невысоких людей, есть масса преимуществ.

— Рассказывай.

— Ну, раз я помещаюсь в тесные пространства, я эксперт в игре в прятки.

— Уверен, это постоянно пригождается.

— Еще бы, особенно когда пытаешься превратить волчонка в нормального двенадцатилетнего мальчика, — Я достала марлю и антисептик. — Как только перевяжу рану, отвезу тебя в травмпункт.

— Не нужно. Найди там медицинский клей.

Я уставилась на него, разинув рот.

— Тебе нужен врач.

— Обойдусь, — он начал сам рыться в аптечке, и я хлопнула его по руке. — Ты всегда такой упрямый?

— Рыбак рыбака видит издалека.

— Ага. Я думала, ты занимаешься управлением бизнеса, а не физическим трудом. Почему тот, кто работал с тобой, не отвез тебя прямиком в больницу, не заезжая на базу?

— Я же говорю, люблю пачкать руки, — он хитро улыбнулся, когда я прикусила нижнюю губу. — А что касается сегодняшнего утра, на объекте возникла срочная проблема, которую нужно было решить немедленно, а больше никого не было.

— И ты пошел один? Даже я знаю, что это против твоих собственных правил.

Он пожал плечами, а затем безуспешно попытался скрыть гримасу боли.

— Я тут босс.

— А-а. Значит, тебе можно быть глупым, а остальным нет.

Он потер переносицу.

— Еще два года назад я большую часть времени проводил на объектах. Я скучаю по этому. Это дает мне баланс. И я знаю, что делаю, — Он помолчал. — Обычно.

Я нашла медицинский клей.

— Значит, ты делаешь ремонт на нашей кухне не из жалости.

— Скорее, это меня можно пожалеть за то, что последние два года я заперт в офисе.

Все еще сидя на полу, мы были очень близко, а наши тела, еще ближе, ведь он опирался на остров, а я стояла на коленях рядом с ним. Он не побрился, и мне очень нравилась эта темная щетина.

Вокруг нас царила тишина, придававшая моменту интимность, поэтому я рискнула спросить.

— Что изменилось два года назад?

— У меня был партнер. Огги занимался повседневными делами и управлением, а я был на объектах. Когда он умер, мне пришлось переключиться на управление. Прошло уже достаточно времени, я должен был привыкнуть, но… — он покачал головой.

Мое сердце сжалось от его потери.

— Мне так жаль, — глупые, бесполезные слова, но я надеялась, что он услышал искреннее сочувствие под ними.

— Он любил цифры, любил управлять этим местом так же сильно, как я любил работать руками, — Он сделал глубокий вдох. — Люди думали, что это я весельчак, но они ошибались. Это был Огги. У него было язвительное чувство юмора, он мог разыграть кого угодно, но при этом был тихим, скромным и таким спокойным, что иногда приходилось проверять его пульс, чтобы убедиться, что он еще дышит. Ему нравились тихие вечера дома с женой и детьми. Ему нравился отпуск, где он мог сидеть у бассейна, присматривать за семьей и читать хорошую книгу. Он был…

— Твоей полной противоположностью?

Он полу улыбнулся.

— Да, и моим лучшим другом. Я годами пытался заставить его хоть немного пожить. Хоть раз попробовать что-то вне зоны комфорта. Что-то новое, что-то захватывающее. Я помог ему спланировать поездку на лыжах в глушь с нашей компанией друзей.

Он замолчал и сглотнул, словно воспоминания нахлынули на него.

— За два дня до поездки я сломал лодыжку, занимаясь скалолазанием, и мне потребовалась операция. Я не смог поехать. Мы говорили о том, чтобы перенести всё, но он все равно поехал, потому что поездка была невозвратной. На второй день Огги съехал с трассы и потерял управление, на полной скорости врезавшись в дерево.

Мой рот открылся от шока.

— О боже.

— Ага, — Райдер ударился затылком об остров, глядя в потолок, и издал тихий, озадаченный смешок. — Прости. Не знаю, как мы пришли к тому, что я выворачиваю душу, в буквальном и переносном смысле. Я никогда об этом не говорю.

— Я рада, что ты рассказал мне, — я не могла представить боль, которую он пережил. — Так эта работа за Огги, твое покаяние? Тебе приходится носить костюмы и двигать фигуры на шахматной доске вместо работы, которую ты так любишь?

Он не ответил. Что само по себе было ответом.

— Райдер, почему то, что случилось, твоя вина?

Он махнул рукой.

— А как может быть иначе? Это я организовал поездку, — Он запустил пальцы в волосы, жестом досады. — Он уехал с трассы, один. О чем он думал? — Он покачал головой. — Я должен был быть там.

Одна лишь мысль о том, что он мог погибнуть вместе с Огги, заставила меня вздрогнуть, и я, сама удивившись, потянулась к его руке.

— Ты чувствуешь вину.

— Каждую чертову минуту.

Я слышала боль в его голосе, как слышала и его нежелание даже произнести, то, что Огги умер, словно если произнести это слово вслух, оно станет слишком реальным. Я встретилась с его прищуренным, темным и полным муки взглядом. Он располосовал себе бок и глазом не моргнул, но горе сломило его.

— Никто не мог бы винить тебя.

— Я виню себя.

Я покачала головой.

— Мне так жаль, что ты его потерял. Это несправедливо.

— Жизнь не бывает справедливой, — он изучал мои глаза, все еще темные и полные боли, но его выражение лица смягчилось. — Ты знаешь, что такое потеря.

Я кивнула.

— Мой отец ушел давно, когда я была еще ребенком, но такое никогда не забывается.

— Сколько тебе было?

— Девять.

Он поморщился, словно чувствуя мою боль как свою собственную.

— Нелл тебя вырастила?

— Сначала мама. Ну, вернее, мы вырастили друг друга, — Я улыбнулась, хотя это было совсем не смешно. — А потом уже бабушка.

— А теперь ты растишь Уайта. Он, должно быть, твой сводный брат?

— Трудно поверить, что главный взрослый здесь я, но да, — Моя улыбка превратилась в гримасу. — Кажется, у нас есть что-то общее, оба застряли в жизни, которую не планировали.

— Ты не обязана застревать, — сказал он. — Ты все еще можешь последовать за своей мечтой. Может, откроешь то кафе, о котором говорила бабушка.

Я хмыкнула, закончив с клеем и потянувшись в аптечку за марлей.

— Несбыточная мечта.

— Необязательно.

— О, прости, Мистер Идеальный Костюм, Который, Наверное, Стоит Дороже Моей Машины, — рассмеялась я, — но некоторые из нас едва сводят концы с концами.

Дверь кухни открылась, и вошел Билл. Он прямиком направился к кофеварке, бормоча проклятия, что-то о глупых чертовых ворах, выбравших не ту чертову компанию для своих делишек, и о том, что, если он их поймает, он «засунет свою чертову ногу им в…».

Он замолчал на полуслове, увидев нас с Райдером на полу в окружении окровавленных бинтов.

— Господи. Что случилось?

— Ничего, — ответил Райдер.

— Ну да, конечно. Мне стоит беспокоиться? — спросил Билл, с тревогой поглядывая на Райдера.

— Отрицательно.

Билл оценил наши позы, нашу близость. Тревога исчезла, сменившись выражением удивления.

— Я что-то прервал?

— Да, — сказал Райдер одновременно с моим «Нет».

Хмурый вид Билла сменился улыбкой. Более того, он расхохотался и даже хлопнул себя по колену.

— Я знал, что ты мне понравишься, — сказал он мне и подмигнул. — И не только потому, что ты только что выиграла для меня кучу денег.

Глаза Райдера сузились, раздражение буквально сочилось из каждой поры.

— Скажи мне, что я не плачу тебе и кучке любопытных сплетников за ставки на мою личную жизнь.

— Ты нас, любопытных сплетников, хоть раз видел? — Билл хмыкнул. — Мы ставим на всё. Но эта ставка была не моей идеей.

— И все же ты поставил. Смотри, чтобы такого больше не повторилось.

Билл отдал честь.

— Слушаюсь, босс.

— О, и убедись, что Пенни получит выигрыш. Весь.

Билл открыл рот, явно собираясь возразить, но Райдер склонил голову. С болезненным видом Билл кивнул.

— Будет сделано.

Когда он ушел, Райдер покачал головой, словно не мог поверить, что действительно платит этим людям. Наши взгляды встретились.

— Итак, — пробормотал он. — Что у тебя на очереди?

— О, э-э… — я пыталась сосредоточиться, в то время как мозг шептал: «подойди ближе, прижмись лицом к его шее и вдохни его запах» — Работа, покупки, а потом стирка.

Он улыбнулся, и мне стало ясно, что моя ближайшая цель, заставить его улыбаться почаще.

— Я имел в виду, — сказал он с усмешкой, — что у тебя в планах на жизнь. Почему не кафе?

— Ты такой остроумный, — я сделала вид, что эта тема закрыта, и начала искать медицинский пластырь, чтобы закрепить марлю. — Не двигайся, — пробормотала я, когда он попытался выпрямиться и с шипением втянул воздух.

— Я в порядке.

Я встретилась с ним взглядом.

— Мужчины вообще когда-нибудь признаются, что им больно или страшно?

— Это просто царапина.

Пластыря не нашлось, но я обнаружила повязку, чтобы закрепить марлю. Я замешкалась, когда пришлось наклониться к нему, чтобы обернуть её вокруг торса. Мы оказались почти губы к губам. Раздраженно затаив дыхание, я отстранилась, делая вид, что осматриваю его, как будто не делала этого последние десять минут.

— Других повреждений нет?

— Нет.

— Клянешься?

Уголок его рта дернулся.

— А ты хороша в чрезвычайных ситуациях. Холодная голова, — Он помолчал. — Ты делала это раньше.

Я издала безрадостный смешок.

— О да.

— Как работу?

— Нет.

— Для людей, которые тебе дороги?

Я пожала плечами.

— Ты удивишься, какой находчивой может сделать тебя плохая страховка.

Призрак улыбки коснулся его лица, но быстро исчез.

— Так кто заботится о тебе?

— Я сама, — чувствуя себя странно беззащитной, я начала собирать мусор от использованных принадлежностей. — Ты давно делал прививку от столбняка?

— Сколько тебе лет?

Я метнула на него взгляд.

— Вечно отвечаешь вопросом на вопрос.

— Плохая привычка. — Склонив голову, он осмотрел меня. — Двадцать четыре? Может, двадцать пять? Такая молодая, и такая серьезная.

— Мне двадцать семь, и если спросишь Уайатта, это глубокая старость. А теперь отвечай на мой вопрос. У тебя есть прививка от столбняка?

— Да, — Он улыбнулся. — Ты переживаешь за меня?

— Ну, ты большая часть моей зарплаты.

— Прагматичная и жестоко честная, — кивнул он. — Мне нравится.

— Да, ну… — Я легонько толкнула его плечом. — Дай мне время. Скоро тебя это будет раздражать.

Его теплая рука поймала мою, он посмотрел мне в глаза.

— Ты уверена в этом, да?

Мне стало трудно думать, когда он слегка сжал мою ладонь, и его мозоли соскользнули по моей коже.

— Уверена. — Холодные факты и моё собственное прошлое научили меня этому. Но с тех пор, как я с ним познакомилась, он никогда не проявлял ко мне ничего, кроме уважения.

Работая в сфере обслуживания, я привыкла к тому, что в основном я невидимка. Поэтому я не была уверена, когда планка опустилась так низко, что я перестала ожидать, что со мной будут обращаться хорошо. Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала себя замеченной, по-настоящему замеченной, и я бы никогда не подумала, что именно этот человек сделает это. Я поняла, что мы снова смотрим друг на друга, воздух буквально потрескивал, между нами.

Он блеснул своей улыбкой, теперь более чем озорной.

— Похоже, это чувство становится сильнее.

— Ты имеешь в виду хуже, — поправила я.

— Ты так думаешь?

— Я это знаю, — я всё еще зависала над ним, наши рты были на одном уровне, и желание сократить дистанцию шокировало меня. — Я хочу сказать, что мы вообще делаем? — прошептала я.

Он медленно покачал головой.

— Делаем то, что ты хочешь делать, и ничего больше.

Я впитала эти слова, их смысл, и согрелась изнутри.

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Что угодно.

Я закрыла глаза.

— Я думала обо всем этом, насчет ужина. И я не готова.

Когда он промолчал, я открыла глаза и обнаружила, что он всё еще смотрит на меня, без дурного настроения, без раздражения.

— Слишком рано? — мягко спросил он.

Я кивнула.

— Извини.

— Нет, не надо, — он покачал головой. — Ты не должна мне извинений.

— Я очень хочу, чтобы ты понял… — я прикусила нижнюю губу, нервно рассмеялась, а затем прикусила её ещё сильнее. — Но я сама не совсем понимаю. Просто мысль о том, чтобы целенаправленно пойти на свидание, это шаг к отношениям, а я к этому не готова. Но…

— Но что?

В груди возникла физическая боль при мысли о том, что придется вернуться к простой доставке еды, не видя его, не разговаривая и не смеясь.

— Это… разговоры, смех, флирт, — Я указала на пространство, между нами. — Мне это нравится. Всё это, — Особенно флирт. Я не могла объяснить, но почему-то это вернуло мне часть силы. — Я просто не хочу давать тебе ложных надежд.

— Я понимаю. И ты не даешь, — Он улыбнулся, глаза потеплели. — Потому что мне это тоже нравится.

От облегчения стало трудно дышать, не то что говорить, поэтому я просто кивнула, надеясь, что он всё понял.

— Тогда вот как, — сказал он. — Мы продолжим… это, — Мы оба улыбнулись. — Ничего не должно меняться. Не до тех пор, пока ты не захочешь, или если захочешь. Твой ход, Пенни. Всегда.

Я почувствовала, как улыбка тронула губы.

— Ты сажаешь меня на водительское кресло?

— Ты всегда была на водительском кресле.

Моя улыбка стала шире.

— Мне нравится водить.

Он рассмеялся, а затем поморщился. Посерьезнев, я вернулась к роли медсестры Пенни.

— Уровень боли от одного до десяти. Где ты сейчас?

— Я в порядке.

— Это не число.

Пояс его карго сполз вниз, обнажая тот самый V-образный вырез мышц, который сводил женщин с ума. Он потянулся за своей брошенной футболкой, его сухой живот втянулся. Мой так не выглядел ни дня в моей жизни.

Он прокашлялся, и я поняла, что это не первый раз. Поймана с поличным за пожиранием глазами.

— Эй, я просто проверяю, держится ли клей и не истечешь ли ты кровью под моим присмотром, — сказала я.

— Ага, — судя по довольной улыбке, ему нравилось такое внимание. — Эй, Пенни.

— Да?

— Ты милая, когда краснеешь. И мне нравится, когда ты так на меня смотришь.

Смутившись, я схватила аптечку.

— Долг официально погашен. Будь осторожен сегодня.

Настоящая улыбка изогнула его губы.

— И в чем здесь удовольствие?

Я хмыкнула.

— Удовольствие, это роскошь, — я двинулась к тележке.

Он поймал мою руку своей, останавливая меня.

— Когда я был маленьким, моя бабушка всегда целовала мои ранки, чтобы мне стало легче, — его голос был невинным, а вот глаза не очень.

Я хмыкнула с максимальным сарказмом, но внутри у меня всё сжалось от нежности.

— Правда?

Он торжественно кивнул.

— Она говорила, что поцелуи, данные с заботой, обладают магической силой исцеления.

Я была почти уверена, что получила представление о том, каким искусным может быть сердцеед, когда хочет. Вероятно, он превратил соблазнение в форму искусства, и почему нет? Он был воплощением спокойной уверенности с налетом «плохого парня», и не будем забывать об этих кубиках пресса. Или о том тестостероне, который он излучал, просто дыша.

И мне нравилось, что он ни на секунду не замешкался, когда я отказала ему в свидании, но он заставил меня почувствовать себя в безопасности, когда выслушал, чего я хочу. И он готов. Так что, я не отступила. Это был мой величайший недостаток, я знала это, но я также знала без сомнения, что этому мужчине нравится, когда я играю с ним. И как-то, каким-то образом, я нуждалась в этом. Мне нужно было знать, что я могу тягаться с ним на равных, что ему нравится мой сарказм, нравится, что я бросаю ему вызов.

Он и понятия не имел, что помогает мне вернуть часть той внутренней силы, которой я не чувствовала уже слишком долго. Это наполнило мою пустоту до краев, позволив получить доступ к эмоциям, которые я заперла, к таким вещам, как любопытство и желание. И в этот момент, всего один раз, я хотела быть эгоисткой. Я хотела чего-то для себя. И к моему огромному шоку, тем, чего я хотела, был он.

Поэтому, желая так же легко выбить почву у него из-под ног так же легко, как он выбивал её у меня, я ухмыльнулась и медленно опустила голову к его ране, наслаждаясь его хриплым и удивлённым звуком, который он издал, наблюдая, как я принимаю позу, чтобы сделать его очень счастливым мужчиной, и…

…коснулась невинным поцелуем повязки, прежде чем выпрямиться и одарить его невинной улыбкой.

Низкий стон вырвался из его груди.

— Жестокая, жестокая женщина.

Я рассмеялась.

— Разве бабушка делала не так?

— Смешно. Иди сюда, Чудо-женщина. — Его глаза, нагретые теперь до цвета расплавленного золота, не отрывались от моих, когда он запустил одну руку в волосы на моем затылке, а другой обхватил лицо, наклоняя его так, как он хотел, прежде чем прижать свой рот к свежему шраму прямо под моей челюстью.

Если воздух между нами и трещал до этого, то сейчас он вспыхнул пламенем.

Он медленно отстранился, и мы смотрели друг на друга в шоке от той соблазнительной, эротической химии, которая вибрировала, между нами. Я знала, что он может сделать со мной одним лишь взглядом, но почему-то я всегда забывала об этом, пока не понимала, что я умираю от желания получить больше.

— Думаю, можно смело сказать, что это был не бабушкин поцелуй, — прошептала я.

— Нет, это был не он, — его голос был восхитительно виски-плавным и грубым одновременно. — Ты в порядке?

— Более чем. — Я уставилась на его рот. — Может… может, нам не нужно давать имена этому?

— Имена, шмена.

С затаенным дыханием я снова прильнула к нему.

— Скажи, если я сделаю тебе больно.

— Не сделаешь.

На языке мужчин это означало, что он умрет, прежде чем признается в этом.

— Я серьезно, — сказала я. — Не хочу слишком усложнять.

— Слишком поздно, — съязвил он.

Мы оба смеялись, когда я коснулась своими губами его губ.

Сердце пропустило удар, когда Пенни меня поцеловала, ее губы были теплыми и сладкими. Я замер, позволяя ей самой решать, куда это приведет, хотя сам уже давно знал, чего хочу. Черт возьми, я всегда это знал. Хотел ли я пойти с ней на свидание? Да, но вовсе не потому, что об этом просила Нелл. Теперь, когда Пенни мне отказала, я был свободен от всяких обязательств.

Мы получили шанс начать все с чистого листа, только она и я.

Когда она будет к этому готова.

Зависнув над моими губами, она заколебалась, а секунду спустя, уже перед тем как отстраниться, едва ощутимо прикусила мою нижнюю губу, вырвав из моей груди глухой стон.

Когда она распахнула глаза, я не сводил с нее взгляда, осторожно поглаживая ее губы большим пальцем. Мне было интересно, покалывают ли они так же, как мои, и понимает ли она вообще, что сотворила со мной этим поцелуем.

В памяти всплыли те три падающие звезды. Глупая легенда, и все же… Когда в последний раз я чувствовал, что умираю от одного едва уловимого касания? Никогда.

— Иногда я смотрю на тебя и просто перестаю дышать, — пробормотал я. Черт. Видимо, я все-таки ударился головой, а не просто порезал бок.

— Тебе, наверное, стоит принять таблетку от аллергии.

Какая же она потрясающая язва. Я усмехнулся, наслаждаясь ее дерзостью. Мне нравилось, как легко она бросала мне вызов, напоминая, что под всеми моими масками и бесконечными заботами я остаюсь просто человеком.

Человеком, который ни с кем не был искренен со дня смерти Огги. Черт, я даже собственных братьев и сестру держал на расстоянии. А эта женщина за удивительно короткое время умудрилась проскользнуть сквозь все мои прочные стены, вытащить меня из собственных мыслей и вернуть к жизни. С ней все было просто и легко. А если мне чего-то и не хватало в жизни, так это именно такой легкости.

У меня было чувство, что Пенни ощущает то же самое. И что, возможно, я тоже смогу привнести в ее жизнь немного веселья. А может, и не только веселья. Эта мысль подарила мне то, чего я давно не испытывал.

Надежду.

С этой мыслью я перехватил ее руку и притянул к себе, намереваясь снова коснуться ее губ, как вдруг в дверях кухни показался Калеб.

— Рай?

Я всерьез подумывал еще разок приложиться затылком об остров. — Уходи.

Ушел ли он? Разумеется, нет. Он завернул за угол, не глядя на меня, уткнувшись в планшет. — Люди на совещании уже вовсю ждут, чувак. С каких это пор ты опаздываешь?

Он наконец заметил меня на полу и Пенни, стоявшую на коленях рядом со мной, а наши руки все еще были сплетены.

Она выпрямилась и сложила руки на коленях, всем своим видом говоря: «Тут не на что смотреть».

На лице Калеба расплылась медленная улыбка.

— Интересненько.

— Прощай, — отрезал я.

Его улыбка стала просто вызывающей, той самой, из-за которой мне приходилось вытаскивать его из неприятностей всю жизнь. Вот только сейчас мне совсем не хотелось его выручать. Мне хотелось врезать ему по его широкой ухмыляющейся физиономии.

— Последний раз, когда я рискнул опоздать, — заявил мой придурковатый брат, обращаясь к Пенни, — мне пришлось отмывать все грузовики на стоянке. А Такер в своем как раз успел наблевать — последствия похмелья, в котором он ни за что не признался бы.

Я одарил его взглядом «говори еще и сдохнешь», который он весело проигнорировал.

— Полагаю, ты согласен с наказанием за опоздание. О, кстати, к Даниэлле в грузовик недавно залез какой-то бродяга поспать, так что, думаю, тебе придется отмывать эту машину дважды.

Подмигнув Пенни, он удалился, напевая что-то себе под нос и прохаживаясь по коридору. Ну что за скотина.

— Кажется, я только что разрушила твою репутацию, — сказала Пенни.

Я не стал говорить ей, что она ее только укрепила. И не сказал, что мы, похоже, танцуем под музыку, которой не существует, играя в игру, где есть только два правила: ее и мое.

И никто из нас понятия не имел, что это за правила.

Спустя несколько дней я была на своем рабочем месте, которое сейчас представляло собой воплощение организованного хаоса, все конфорки включены, стол завален ингредиентами для семи разных блюд, которые я готовила одновременно, раковина забита грязной посудой, утварью и сковородками. Воздух шипел, пока я переворачивала полоски говядины, а от аромата специй у меня текли слюнки.

Но вовсе не поэтому на моем лице блуждала глупая улыбка. Нет, она осталась от сна, который прервал будильник — сна, в котором Калеб не вваливался в кухню, никто не прерывал нас с Райдером, и он прижимал меня к столешнице, стаскивая толстовку, которую я ни за что не верну, и…

— Почему ты постоянно вздыхаешь так, будто витаешь в облаках? — спросила Ви со своего места рядом. Ее рабочая зона не была «организованным хаосом», это был просто хаос. Понятия не имею, как она вообще разбиралась в том, что делает среди этого бардака. — Наверное, мечтаешь о сне, шоколаде или о мужчине.

— О сне, — тут же ответила я. — И о шоколаде.

Она повернулась ко мне, изучая лицо. — Врешь, — Она ткнула в меня лопаткой. — Две лжи. Объясняйся.

Если бы только кто-нибудь сначала объяснил все мне самой. Да, поцелуй был вау. Но дело было не только в нем. Вчера я просматривала письмо, которое Райдер прислал мне и бабушке. Список того, что он рекомендовал для нашей кухни, включая примерную стоимость материалов, он оставил решение за нами, чтобы мы сами выбрали, что нам по карману, а что нет. Он даже включил цену на замену крыши, если мы решим зайти так далеко. Это было детально и очень предусмотрительно, но, что важнее, он вернул бабушке и мне право решать.

— Алло? — Ви взяла в руки нож и помахала им перед моим носом. — Земля вызывает Пенни. Что с тобой происходит?

— Эм, день сегодня хороший?

— Угу, — Ви сделала жест, мол, «давай продолжай». — И…?

— И… — Теперь, когда я сняла с себя давление необходимости идти с Райдером на свидание, я почему-то хотела быть с ним еще сильнее. — Мне просто очень нравятся задания, которые Кира дала мне на неделю.

Рене вышла из своего кабинета и направилась прямо к нам. Она стащила у Ви мини-киш. — О чем болтаем?

— О новой привычке Пенни врать мне в лицо, — Ви посмотрела на меня. — Ты никак не можешь любить свои задания, не тогда, когда на тебе висит больше всего. И не потому, что ты одна из новеньких, а потому что ты готова работать больше всех, и Кира этим пользуется. Мы все это знаем.

Рене кивнула, подтверждая слова подруги. — Она явно любит тебя больше всех, вот люди и завидуют.

— Так вот почему все вечно говорят мне, что с радостью забрали бы у меня Colburn Restorations? — спросила я.

Рене фыркнула.

Ви рассмеялась в голос. — Милая, это ни для кого не секрет. Colburn Restorations битком набит сногсшибательными мужчинами, а во главе, самый сногсшибательный из них, — Она заглянула мне прямо в глаза. — Но как моя лучшая подруга, ты ведь понимаешь, что если захочешь отказаться от них, то ты обязана сначала предложить объект мне.

Я засмеялась. — Ты невыносима.

— Это значит «да», да?

Я проигнорировала вопрос, и тогда она подошла ближе, приподняла мой подбородок и повертела головой в разные стороны, пока я не шлепнула ее по руке. — Видишь то же, что и я, Рене?

Рене прищурилась и ухмыльнулась. — Ага. И теперь, когда я это увидела, не понимаю, как мы раньше пропустили.

— Пропустили что? — спросила я.

— Ты с кем-то переспала.

— С кем-то что?

Ви выразительно заиграла бровями.

Я открыла рот от изумления, а потом рассмеялась. — Я даже ни с кем не встречаюсь.

— С каких это пор нужно обязательно встречаться, чтобы получить свое? — парировала Ви.

— Твоя улыбка говорит сама за себя, — заметила Рене. — Я бы тоже хотела сейчас так улыбаться. Я даже сидела по ночам на улице, пытаясь высмотреть Легенду, но пока что глухо, — Она драматично вздохнула. — Я хочу причину улыбаться так глупо, как сейчас ты.

— Я не улыбаюсь «как-то так», — но я улыбалась. Я все еще это чувствовала. Это ощущение не покидало меня с того самого утра несколько дней назад. Я пыталась от него избавиться. Правда пыталась. — И я ни с кем не спала.

— Может, и не «главное событие», но мы явно упускаем что-то хорошее, — сказала Ви, не сводя с меня глаз.

Я изо всех сил старалась убрать улыбку, но с треском провалилась, и у Ви отвисла челюсть. — О боже. Я права. Кто это? Это же сам Райдер Колберн, верно? Он тебе нравится, да? Типа нравится-нравится.

Я чуть шею себе не свернула, озираясь, чтобы убедиться, что никто нас не услышал. — О боже, тише!

Ви тоже огляделась, а затем потащила нас к задней двери, на небольшой внутренний дворик, которым никто никогда не пользовался. Раннее весеннее небо было расписано мягкими оттенками голубого и полосками белых облаков. Легкий ветерок остудил мое разгоряченное лицо. Единственными звуками были радостный щебет птиц на огромной березе за нашими спинами.

Ви впилась в меня взглядом. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, правда?

Ох, началось. Где же шумный самолет, из-за которого невозможно разговаривать? — В прошлый раз, когда ты начинала фразу с этого, ты говорила мне, что моя жареная курица по-индийски, полный отстой.

— Она и была отстой, — подтвердила Рене. — Зато твой салат с жареной курицей по-итальянски просто бомба. Я однажды приготовила его на свидание, и мне… повезло.

Ви взяла меня за руку, теперь ее взгляд был серьезным. — Ты никогда не говоришь о парнях. Единственный, кого ты вообще упоминала, это Райдер. Спрашиваю еще раз, между вами что-то есть?

Я вздохнула. — Может, вы забыли, что я «сломана»?

— Не хочу тебя расстраивать, но монополии на это у тебя нет. Мы все сломаны. Но секс с самим Райдером Колберном определенно меня бы «починил».

Внешне я закатила глаза. Внутренне была с ней согласна. — Не думаю, что он добавляет «сам» перед своим именем.

— Ты в него влюблена, — сказала она.

Мы с Ви дружили гораздо дольше, чем я жила в Стар-Фолс. Мы познакомились в средней школе, когда ее с Рене отец сбежал с нашей очень даже замужней директрисой школы, чей брошенный муж был нашим учителем естествознания.

Сказать, что жизнь была нелегкой для Ви и Рене, значит ничего не сказать.

Поэтому мы держались друг за друга, став одной семьей. Я не могла ей лгать. В смысле, могла бы попытаться, но Ви была как ходячий детектор лжи.

Она фыркнула, увидев мое лицо. — Твое молчание, полное ужаса, я восприму как твердое «да» по поводу того, что у тебя с этим мистером Сексуальные Штанишки что-то происходит.

— Сексуальные Штанишки?

— Само собой разумеется, — ответила Рене.

Ви кивнула, не отводя от меня глаз. — Рассказывай.

— Может, вы уточните, что значит «происходит»?

— Он тебя трогал?

— Ну, технически, первой его коснулась я.

Рене захлопала в ладоши. — Ура, были прикосновения!

Ви удивленно подняла брови. — Эти прикосновения включали в себя снятие одежды? Технически?

— Нет, мам. Мы просто поцеловались, — Только вот в этом «просто» было столько всего.

— Может, нам стоит его проверить, — сказала Ви. — Никто не получит зеленый свет рядом с моей лучшей подругой, каким бы горячим он ни был. Мне нужны все контакты, которые у тебя есть, и я…

— Полегче, Тельма. Я сама разберусь.

Рене мягко положила руку мне на плечо. — Мы просто волнуемся за тебя.

— Не нужно. Я в порядке, — я вскинула руки. — Почему никто мне никогда не верит?

— После того самого «бывшего-которого-нельзя-называть», — сказала Ви, — моя ненависть ко всем мужчинам, которые на тебя хоть посмотрят, горит с силой тысячи солнц.

Я выдавила из себя слабую улыбку. — Пожалуйста, не тратьте энергию на ненависть к тому, кто для меня больше ничего не значит.

— О, это совсем несложно, — сухо отозвалась Ви. — А теперь, пожалуйста, расскажи нам что-нибудь о Райдере.

— Ну… — Я решила, что факт того, что он целуется как бог, здесь не подойдет. — Он открытый и честный.

— Редкость, — отметила Рене с одобрительным кивком.

— А как у него с коммуникацией? — спросила Ви. — Готов обсуждать проблемы?

Я вспомнила, как он общался с моей бабушкой, которую многие считали навязчивой и сложной.

— Наверное, даже лучше меня.

Ви хмыкнула.

— Это не показатель. Ты скорее пойдешь удалять нерв в зубе, чем начнешь обсуждать проблему, или, упаси боже, столкнешься со своими чувствами.

Я лишь вздохнула, поскольку это была правда.

Ви обняла меня крепко-крепко.

— Знаешь, как сильно я тебя люблю, да?

— Знаю. — Я попыталась выпутаться из объятий, но она не отпускала, поэтому я просто похлопала ее по спине. — Я тоже вас люблю, ясно? Слушайте, это «нечто» с Райдером, вовсе не «нечто». В смысле, он очень привлекательный? Да. Заметила ли я? Тоже да, потому что я не мертва. Но вам не о чем беспокоиться, потому что он десятка, а я в лучший свой день ну, максимум шестерка.

Она отстранилась и сверкнула на меня глазами. — Ты вне всяких шкал, милая идиотка.

— Вне шкал, — согласилась Рене. — Я бы с тобой замутила.

Ви смотрела на меня яростно.

— Он что, говорил тебе эту глупость про «шестерку»?

— Нет! Нет, — повторила я тише. — Конечно, нет. Пожалуйста, не волнуйтесь, это ни к чему не приведет.

— Просто пообещай, что ты не переспала с ним, чтобы потом услышать речь в духе «это ни к чему не приведет».

Я нежно сжала пальцы Ви.

— Дорогая, это случилось с тобой. И я до сих пор испытываю такие кровожадные чувства, что Кайл должен быть счастлив, что уехал из города. Мы все через это прошли, но теперь мы умнее и жестче. Мы не отдаем свое сердце по прихоти.

Ви с облегчением выдохнула и протянула мизинец.

— Поклянись. Мы больше не отдаем свои сердца по прихоти. Никогда больше.

— Аминь, — Рене тоже протянула мизинец.

Я была полностью с этим согласна, поэтому сделала то же самое.

Через тридцать минут я была в Colburn Restorations. Вчера Кира сказала, что пришел заказ и нужно накрыть стол в конференц-зале для большого совещания. Я направилась туда и едва успела поставить тележку на тормоз, как в дверях показался Райдер.

— Привет, — сказал он, его голос и улыбка были теплыми.

Это вызвало ответное тепло где-то глубоко внизу живота, и, как по волшебству, глупая улыбка снова появилась на моем лице. — Привет.

Мы какое-то время смотрели друг на друга. Я могла бы утонуть в этих ореховых глазах, в том, как золото переплетается с зелёным и карим. Понятия не имею, о чем он думал, но я думала только о том, какой он вкусный. Чтобы отвлечься, прежде чем выставить себя дурой, я огляделась и остановила взгляд на фотографии на дальней стене, старый, потрепанный рабочий грузовик на фоне здания, которое было еще старше самой машины. Райдер проследил за моим взглядом.

— Когда мы с Огги основали эту компанию, у нас не было ничего, кроме этого, древнего Шевроле, кучи подержанных инструментов и собственных рук. Нашим первым объектом было здание Деверо в деловом центре города.

— Правда? Я обожаю это здание. Не особо помню, как оно выглядело раньше, но теперь восхищаюсь им каждый раз, когда прохожу мимо.

Он подошел ко мне, засунув руки в карманы.

— Это была собственность моего деда, — сказал он, глядя на снимок. — Когда он умер, здание перешло по наследству нам с братьями и сестрами. Оно буквально разваливалось.

— Оно ведь было затоплено, да?

— Ага. Когда мы его получили, там был полный бардак. Оно ничего не стоило, но я знал, что потенциал есть. — Его улыбка стала грустной. — Мы залезли в такие долги под залог собственности, что мама не горюй. А потом я начал ремонт, надеясь, что мы сможем выгодно его продать и каждый получит шанс начать с чистого листа.

— Ты делал ремонт в одиночку?

— Сначала да. У меня не было денег на субподрядчиков или рабочих. Черт, тогда мне едва хватало на еду. Огги присоединился уже в процессе, взял на себя бумаги и разрешения. Так и родилась Colburn Restorations.

Я представила это, молодой Райдер, движимый желанием вернуть любимому зданию былую славу, работающий до седьмого пота, чтобы сделать что-то стоящее из своей жизни.

— Это, должно быть, было нелегко.

— Нет, — сказал он с тяжелым смешком. — Ничего в той работе легкого не было. Я жил там, работал день и ночь, практически умоляя, занимая и выпрашивая материалы. Мои брат и сестра помогали, как могли, а потом я нанял Билла. Мы ободрали все до каркаса, проложили новую проводку, сантехнику, все новое. Сестра Огги была начинающим архитектором, а ее соседка дизайнером интерьеров. Они обе тоже были на мели и работали буквально за пиццу и пиво, пока я не смог продать здание и заплатить им. Заплатить всем нам.

— А ты не только красавчик, — поддразнила я.

Он фыркнул, а затем посмотрел на меня долгим, напряженным взглядом, каким на меня мало кто смотрел. Как будто я была совершенно нерушимой, силой сама по себе, возможно, это его крайне привлекало.

Не зная, что делать с этим мужским вниманием, с этой чистой концентрацией на мне, я немного заерзала. В его глазах вспыхнуло веселье, но он не улыбнулся. Оставался серьезным.

— Хочу кое-что показать, — наконец сказал он.

— Ха. Для этого мне нужно как минимум три свидания, и одно из них обязательно должно включать десерт, хотя все это неважно, раз я ни с кем не встречаюсь.

Уголок его рта дернулся.

— Хорошо знать, но я имел в виду другое.

Он отвел меня в свой кабинет, пропуская вперед, и черт, от него пахло так хорошо, что я чуть не уткнулась лицом ему в шею.

Одна стена кабинета была полностью стеклянной и открывался потрясающий вид на Русскую реку, серебряную ленту, петляющую через самое сердце сельской местности, мимо пышных лугов по обе стороны берега. Сам кабинет был оформлен в той же стилистике, что и все здание, дерево, металлические акценты, по-мужски строго, но при этом тепло и уютно. На столе ничего лишнего, только закрытый ноутбук, два рулона чертежей и… две детские поилки-непроливайки, а рядом два крошечных строительных пояса, укомплектованных маленькими инструментами.

Я улыбнулась.

— У тебя были гости?

— Я провел с ними утро перед детским садом, — сказал он. — Они обожают это место.

А что тут может не нравиться?

Райдер достал фотоальбом с полки и положил на стол передо мной.

Я усмехнулась.

— Ну давай, дедуля.

— Просто открывай, умница.

Я начала листать невероятную историю трансформации здания Деверо и поймала себя на том, что не могу оторваться.

— Его построил в конце 1800-х известный винодел, — сказал он. — Так что «скелет» был потрясающий. Просто ему нужно было немного любви.

Было здорово наблюдать за прогрессом по фотографиям. Каменная конструкция была восстановлена до мельчайших деталей, сочетая классический викторианский стиль с современной элегантностью, огромные окна, фасад из дикого камня и массивная веранда, украшенная замысловатой резьбой.

— Огги был фотографом в душе, — Райдер смотрел на снимки, в его глазах оживали воспоминания. — Он снимал все, чтобы зафиксировать процесс. У меня все есть в облаке, но эта книга самая дорогая мне вещь, что от него осталась.

Я медленно выдохнула, понимая. Глубоко понимая. Перелистывая страницы, я рассматривала невероятные кадры «до» и «после».

— Это потрясающе. — Он был потрясающим. — А что было потом? — спросила я.

Он медленно покачал головой. — Теперь твоя очередь.

— О, ну… эм… — Честно говоря, я никогда не знала, как говорить о себе. У меня не было такой яркой истории, как у него. Никакого «озарения», которое определило бы мой путь. Я выросла, работала, чтобы поддерживать семью, и спала. Отсутствие личной жизни казалось, смущающим. Я огляделась в поисках другого отвлечения, но не нашла.

Поэтому я достала телефон и сделала вид, что мне звонят… дошла даже до того, что приложила его к уху.

— Алло? Да, разумеется, — сказала я пустоте. — Сейчас буду… — Я осеклась, потому что…

Телефон зазвонил. По-настоящему.

Подавив гримасу, я взглянула на Райдера, ожидая увидеть раздражение или даже злость.

Он ухмылялся.

А мой телефон продолжал звонить.

— Тебе нужно ответить? — спросил он, лениво опираясь на стол, словно у него было полно времени смотреть, как я позорюсь.

Поскольку звонил мой брат, я ответила.

— Абонент исчерпал дневной лимит общения с людьми, пожалуйста, положите трубку и попробуйте завтра.

— Не смешно, — сказал Уайт. — Мне нужно, чтобы ты забрала меня из школы, у меня колесо спустило.

Я вздохнула.

— Скоро буду, — я отключилась и посмотрела на все еще ухмыляющегося Райдера. — Это твоя вина.

— Ну рассказывай.

— Ты стоишь так близко, от тебя так хорошо пахнет, что я не могу думать. Тебе нужно отойти.

Выглядя крайне довольным собой, он поднял руки в знак капитуляции и отступил.

— Еще что-нибудь?

— Перестань улыбаться.

— Это может оказаться трудной задачей.

Это должно быть незаконно, быть настолько сексуальным.

— Я пошла.

Он не перестал улыбаться.

Закатив глаза, я смогла выйти оттуда спокойно, но, как только переступила порог его кабинета в коридор, перешла на быстрый шаг, почти бег, удирая так, словно за мной гнались все демоны ада.

Или самая большая и горячая «помеха», которую я когда-либо встречала.

Я обожала, когда кто-то из моих клиентов в Hungry Bee переносил доставку, особенно если это был самый первый заказ за день. Роскошь поспать на пару часов дольше всегда творила чудеса с моей кожей.

И помогала подавить кровожадные порывы.

И все же что-то не давало мне покоя. Я не была уверена, что могло бы помочь. Нет, забудьте. Я точно знала, что поможет, это разовая интрижка с одним сексуальным генеральным директором Райдером Колберном.

Никаких обязательств.

Никаких запутанных чувств.

Никаких обещаний.

Никаких оглядок назад.

Но даже если одна мысль об этом заводила меня, я не была уверена, что у меня хватит смелости пойти на это. Я никогда не могла переспать с кем-то, не «навесив ярлыков» и не запутавшись в собственных эмоциях.

Перевернувшись на другой бок, я проверила телефон. Пришло сообщение от бабушки, она везет Уайатта в школу, а потом Хэнка в библиотеку на час сказок.

Возможность побыть в доме одной, такая редкость, что я тут же выскользнула из постели, намереваясь наскрести ингредиентов на плотный завтрак.

А потом вспомнила… ремонт. Сегодня после работы Райдер должен был помочь нам с демонтажем, поэтому мы не закупались продуктами на этой неделе. К вечеру отключат электричество, газ и воду на кухне, а саму её изолируют от гостиной, чтобы хоть как-то уменьшить количество пыли в остальной части дома. Бытовую технику вынесут, за исключением холодильника, который останется либо в прачечной, либо на заднем крыльце, пока Райдер не будет готов стелить новый пол. Мы с бабушкой уже просмотрели кучу образцов покрытия, а также цветов краски, гранита для столешниц и новой техники.

Меня пробирала дрожь каждый раз, когда я думала об этом. Ладно, обойдусь сегодня растворимым кофе и батончиком мюсли. Завтрак чемпионов. Шлепая босыми ногами в пижаме, я шла по тихому дому. Еще одна роскошь.

— Бу!

Я подпрыгнула, а затем обмякла, прижав руку к сердцу, когда увидела, как Пика-бу наблюдает за мной со своей жердочки.

— Это просто подло.

Пика-бу замолчал, а потом, словно не в силах сдержаться, прошептал.

— Ты сегодня какала?

— А ты?

Он тут же начал смешно подергивать головой вверх-вниз — попугайский эквивалент собачьих «тыгыдыков» после туалета.

— Молодец!

— Я хороший мальчик! Самый хороший из всех хороших мальчиков!

— Ты такой, — сказала я ему, направляясь на кухню. Там повсюду были разложены брезент и инструменты, и я поняла, что ходить босиком здесь опасно. Прямо у входа, прислоненные к стене рядом с метлой, огромным гвоздодером и лестницей, лежали пояс с инструментами и пара рабочих ботинок.

Райдер оставил их здесь вместе с остальным инвентарем, чтобы не таскать туда-сюда, пока идет ремонт. Хм. А почему бы и нет? Я всунула ноги в огромные ботинки, а потом уставилась на пояс. Он выглядел таким одиноким, что я застегнула его на талии. Все, что висело на поясе, звенело — молоток, шпатель, строительный нож, отвертка и еще какая-то мелочь. Все это весило столько, что меня чуть не потянуло к полу. Как он вообще это носит?

Может, именно для этого ему нужны все эти мышцы?

В огромных ботинках я топала и гремела по кухне к коробке в прачечной, где мы держали одноразовые стаканчики и растворимый кофе, направляясь прямиком к холодильнику в надежде на чудо.

Как и ожидалось, запасы были скудными, даже в морозилке. Но на всякий случай я низко нагнулась, проверяя, не завалялся ли там, скажем, шоколадный торт, по ошибке засунутый в ящик для овощей.

От резкого вдоха за спиной я дернулась и выпрямилась, ударившись головой об открытую дверцу морозилки. Звездочки заплясали перед глазами, и я повалилась на задницу.

— Черт, — Райдер оказался рядом мгновенно. Его руки запутались в моих волосах, он ощупывал макушку нежными пальцами. — Ты в порядке?

Я открыла глаза, чтобы испепелить его взглядом, но вид того, как он стоит на коленях, слегка разгоряченный, в джинсах и футболке с длинным рукавом, испачканной строительной пылью, заставил меня забыть, что я хотела сказать.

— Пенни? — Его руки все еще были в моих волосах, он приподнял мое лицо, заглядывая в глаза. — Скажи мне что-нибудь.

— Это нечестно.

— Что?

Я сдула прядь волос с лица.

— Спорим, ты даже не расчесывался сегодня утром, а все равно выглядишь аппетитно.

Он моргнул, а затем медленно улыбнулся.

— Насколько сильно ты ударилась головой?

Недостаточно сильно. Я оттолкнула его и поднялась с таким достоинством, на какое была способна, учитывая, что на мне были ботинки, которые могли принадлежать великану, и пояс с инструментами, весивший, вероятно, больше меня самой.

Все еще стоя на коленях, он осматривал меня, от кончиков своих же ботинок до моих… черт… крошечной маечки с Hello Kitty и коротких шортиков, и до пояса с инструментами, висящего на бедрах.

Его самодовольная улыбка была настолько наглой, что мне захотелось пнуть его. Что было гораздо лучше, чем хотеть его поцеловать.

— Ты надела мой пояс с инструментами?

— Я могу объяснить, — сказала я.

Усмехнувшись, он откинулся на пятки и жестом предложил мне продолжать.

— В общем… я проснулась голодной. Спустилась перекусить, прежде чем вспомнила, что живу в зоне стройки и что я не надела обувь, — Я посмотрела на его ноги. — Почему ты не босиком?

— Это мои ботинки для демонтажа. Они слишком грязные для всего остального, — Он указал на те, что были на мне. — Это мои обычные рабочие ботинки. Кстати, они тебе очень идут.

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло, и он тихо рассмеялся.

— А пояс?

— Этого я не могу объяснить.

Он кивнул на меня подбородком.

— Новая пижама?

— Нет, — я посмотрела вниз на Hello Kitty, усыпавших мои шортики, и на одну огромную кошечку на груди. — Но мило, правда?

— Это не первая моя мысль.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Темным, горячим взглядом.

— О, — выдала я, блеснув умом.

В его глазах промелькнуло веселье.

— Да. «О». И оставь пояс себе, на тебе он смотрится лучше, чем на мне.

Он ошибался, очень ошибался. А потом он провел мозолистыми пальцами по моему бедру, чуть выше кожаного ремня, и мой мозг отключился.

Запрокинув голову, он посмотрел мне в лицо.

— Ты выглядишь ошарашенной. Уверена, что с тобой все хорошо? Какой сегодня день?

Я понятия не имела, и это оцепенение было связано вовсе не с ударом по голове. Его причиной был мужчина, стоявший передо мной на коленях.

— Я в порядке.

— Да? И скольких меня ты видишь?

Я окинула взглядом его джинсы, те самые, которые казались мягкими, гладкими, и облегали его именно там, где надо.

— Только одного, — удалось мне выдавить.

Уголки его глаз собрались в морщинки.

— У тебя слюнки текут.

Я вытерла рот, прежде чем успела подумать, и нахмурилась, услышав его грубый, хриплый смех.

— Ненавижу тебя.

Он одарил меня очень медленной, очень «грязной» улыбкой.

— Лгунья.

Правда. Я бессовестно лгала сама себе, притворяясь, что у меня нет к нему чувств. И хотя я не знала почему, я была почти уверена, что у него тоже есть чувства ко мне, даже если он был осторожен и не давил. Каким-то образом я знала, что он никогда не будет давить. Мне придется самой сделать следующий шаг. Готова ли я к этому? Испытывая себя, я подалась вперед так, что мы оказались почти, но не совсем, губами друг к другу.

Его взгляд смягчился, но он не сдвинулся ни на дюйм.

— Пенни? Что ты делаешь?

Я замерла.

— Мне казалось, это очевидно.

Его взгляд опустился на мои губы.

— Я пытаюсь уважать твои границы.

— Я не устанавливала никаких границ.

— Не вслух, — согласился он. — Но твое тело говорит мне все, что нужно знать.

Я посмотрела на себя. Черт. Мои руки были скрещены на груди. И в ответ он «взял себя на поводок».

Но я не хотела, чтобы он был на поводке. Я расслабила руки и придвинулась ближе. Проверка. Он все еще стоял на коленях, его кулаки сжимали бедра, словно ему стоило невероятных усилий сдерживаться.

— Пенни, — почти неслышный стон.

Я не пыталась его дразнить. Я пыталась понять, насколько комфортно себя чувствую, и, судя по всему, мне было очень комфортно проверять свои и его пределы. А он позволял мне это делать. Я не могла оторвать взгляд от его губ. Могу ли я просто взять то, что хочу? Неужели все так просто?

— Можно мне…

— Что угодно, — сказал он.

Я встретилась с ним глазами.

— Тебе тоже.

Он не сводил с меня глаз, пока одна его большая теплая ладонь скользила к моей шее, а другая обхватывала челюсть, и подушечка большого пальца нежно проводила по моему шраму.

— Ты согласна? — прошептал он.

— Очень даже. — Я медленно положила руку ему на грудь. — Можно мне тебя поцеловать?

— Да. — Его глаза превратились в жидкий огонь. — И на будущее, я ставлю галочку напротив пункта «принимаю условия» на вечные времена…

Я смеялась, когда целовала его, но растаяла от первого же прикосновения его языка, впуская его внутрь, вызывая грубый мужской звук одобрения, который отозвался у меня в груди и прокатился волной ниже. В одно мгновение он затащил меня к себе на колени и заключил в объятия так крепко, будто боялся, что я исчезну. Мы целовались медленно и долго, качаясь в такт друг другу, ощущение его тела рядом смягчало каждый сантиметр моего.

На него это подействовало с точностью до наоборот. Слегка обескураженная тем, как сильно мне хотелось изучить эти сантиметры, я с неохотой отстранилась.

— Черт, — тихо сказала я. — Оно всё ещё здесь.

— Мой язык?

Я рассмеялась.

— Это притяжение.

— Ты ожидала, что оно встанет и уйдет?

— Я вообще не ожидала, что оно возникнет.

Входная дверь открылась, и через пару секунд бабушка заглянула на кухню.

— Эй, детки, мы вернулись… Ох, — сказала она, заметив нас.

— А-а, — сказал Хэнк, появившись за спиной у бабушки, и указал на нас пальцем.

— Хэнк говорит, что мы сейчас пойдем завтракать в кафе, — сказала бабушка, улыбаясь до ушей. — Так что продолжайте… чем бы вы там ни занимались.

Хэнк кивнул, как будто именно это он и хотел сказать.

— Хэнк, как насчет блинчиков?

— А-а-а-а-а!

— Хэнк очень рад блинчикам, — сказала бабушка. — Так что не волнуйтесь. Я вам тоже принесу.

И «Мисс Любопытство» исчезла.

— Ты же понимаешь, что она думает, будто мы собираемся делать? — Я уставилась на Райдера, призывая его рассмеяться.

Он просто улыбнулся.

— Она тебя любит.

— Вообще-то, она любит тебя.

Он пожал плечами.

— Я чертовски привлекателен.

— Это ты так решил.

— Это все так решили.

— Ого, — сказала я. — И как только твоя огромная голова пролезает в дверной проем?

В его глазах вспыхнули озорные огоньки, он открыл рот, но я закрыла его рукой.

Он прикусил мой палец.

Смеясь, я отдернула руку, но он схватил меня, и его пальцы на моих бедрах сжались так, что я не могла никуда деться.

— А как же мои границы? — спросила я.

— Ты их отбросила и впустила меня.

Чистая правда. Поэтому я поцеловала его снова. Его губы были теплыми, на вкус они напоминали мои забытые надежды и мечты, и что-то еще. То, чего мне так не хватало.

Захватывающая дух спонтанность.

Блаженство.

Его пальцы зарылись в мои волосы, слегка потянув, ровно настолько, чтобы прервать поцелуй и заглянуть мне в глаза. Его собственный взгляд был теплым и пытливым. Я не была уверена, что именно он ищет, но постаралась выглядеть как женщина, которая знает, чего хочет, а это оргазма, полученного не собственными силами, спасибо-пожалуйста.

Уголок его рта дернулся в сексуальной полуулыбке, и я очень надеялась, что это предвещает хорошие вещи. Вроде меня.

— Пенни.

— Рай, — ответила я низким голосом, копируя его серьезный тон.

Он расплылся в широкой улыбке, и все кости, которые еще не растаяли, превратились в сплошную жидкость. И все, о чем я могла думать: сколько у нас времени, пока бабушка и Хэнк не вернутся? Достаточно ли времени, чтобы он прошептал мне на ухо, что именно собирается сделать, срывая с меня одежду, пока его ореховые глаза, голодные и горячие, пожирают меня, будто я его персональная порция блинчиков.

Смех, мягкий и хриплый, вывел меня из эротических грез.

— Да на все, о чем ты сейчас думаешь, — сказал он, его голос был таким глубоким, что едва слышным. — Расскажи мне всё, медленно и в графических подробностях.

Ох ты ж.

— Я лучше покажу, чем расскажу. — Я начала стягивать топ, а потом заколебалась. — Но это же… ничего не будет значить, да?

— Я позволю тебе самой побороться с этим вопросом. — Он не медлил, не останавливался, его губы прижались к моим. Я не знала, чего ожидать, чего-то короткого и милого, или дикого и неистового, но это не было ни тем, ни другим.

Это было гораздо лучше.

С легким прикусом он заставил мои губы разомкнуться. Ему не пришлось прилагать много усилий. Я была настолько нетерпелива, что притянула его так близко, как только могла, и…

— О, чуваки, на кухне? — Уайт стоял в дверях, выглядя с таким отвращением, на какое способен только двенадцатилетний подросток.

Я отпрянула.

— Что происходит? — Я указала на брата. — Почему ты не в школе?

— Потому что там какая-то тупая переподготовка учителей. Томми тоже обломался. Его мама приехала и забрала нас. — В его глазах, когда он посмотрел на меня, вспыхнул самодовольный огонек отмщения. — Ты получила вербальное согласие? Ты соблюдала его личные границы?

Райдер выглядел заинтригованным. Это было лучше, чем если бы он был в ужасе.

— Она была очень уважительна, — сказал он.

— Хорошо, — Уайт одарил меня своей самой дьявольской улыбкой младшего брата. — А, и помни: не будь дурой, надень на инструмент защиту, — Он перешагнул через нас, чтобы заглянуть в холодильник. — Итак, что у нас на завтрак?

В пятницу утром я стоял в гараже компании Colburn Restorations перед одним из наших рабочих грузовиков, глядя на Билла и Грифа, которые оба кривились от недовольства.

— Значит, вы хотите сказать, — начал я, — что этот грузовик, уже загруженный пиломатериалами тысяч этак на тридцать долларов…

Они оба кивнули.

— …должен через час быть на объекте в Сомерсете, где его ждет бригада плотников, вот только он не заводится, скорее всего, сдох аккумулятор, а другого грузовика в наличии нет.

Снова два кивка.

— Как так? — спросил я.

— А вот так, — Гриф развернул свой планшет, чтобы показать мне график использования транспорта на неделю. — Полный бардак.

Он был прав. Мы были перегружены, и свободных машин не осталось, а это означало, что дорогая бригада плотников будет просто просиживать штаны на объекте, и каждый их вдох будет стоить нам целое состояние.

Билл потер свою лысину и вздохнул.

— Эдди должен был приехать вчера вечером на техобслуживание. Не знаю, почему он не объявился.

Эдди был механиком, который обслуживал наш автопарк по мере необходимости. Но сейчас было неважно, почему это произошло — важно было не выбрасывать на ветер дневную зарплату целой команды.

— Хуже того, — добавил Билл.

Ну, конечно.

— Даниэлла позвонила сказать, что заболела. Так что я собирался съездить вместо нее на объект в Филлипсе, убедиться, что ребята знают, что делать, а потом вернуться сюда и отвезти этот груз в Сомерсет.

— У нас есть запасной аккумулятор? — спросил я.

Пальцы Грифа забегали по планшету.

— Да. Есть.

Я начал стягивать пиджак.

— Я могу позвонить бригаде, — сказал Билл. — Отложить все на день, но они все равно выставят счет за…

— Не нужно. Я сам разберусь, — Я начал закатывать рукава.

Билл удивленно моргнул:

— Что ты делаешь?

— Нельзя, чтобы из-за десятицентовой экономии мы теряли доллар.

Билл прищурился:

— Ты собираешься менять аккумулятор?

— Что, не думаешь, что я справлюсь?

— Я думаю, ты можешь перебрать этот грузовик до последнего винтика, не вспотев, но ты же вырядился в свой дорогой костюм для кучи встреч, которые у тебя сегодня запланированы. Бухгалтер, юрист…

Ага, и внезапно я увидел способ сбежать с этих скучных совещаний.

— Это моя проблема, а не твоя. Иди. К твоему возвращению грузовик будет готов.

Билл только покачал головой:

— Парень, если хочешь прогулять, почему бы просто не взять отгул по болезни и не пойти в поход на какую-нибудь гору?

Я выразительно посмотрел на время на телефоне, и он вздохнул.

— Ладно, черт возьми. Хорошо, я потороплюсь, — Он уже собрался уходить, но остановился. — Знаешь, я постоянно ворчу, что твое поколение, ленивые придурки?

Я просто посмотрел на него.

— Ты к ним не относишься.

Он ушел, и в тот же момент мой телефон завибрировал от нового сообщения в чате братьев Колберн.

Я стукнулся лбом о телефон.

Через тридцать минут я как раз закончил с заменой аккумулятора и отправил Биллу и Грифу сообщение, что все готово, когда услышал скрип тележки и знакомые легкие шаги. Я выпрямился из-под капота как раз вовремя, чтобы застать Пенни Роуз за тем, как она пялится на мою задницу.

— Увидела что-то интересное?

Ее щеки порозовели.

— Как будто ты не знаешь, что у тебя отличная задница.

Я рассмеялся, но, когда она толкнула тележку, борясь с двумя неисправными колесами, моя улыбка угасла.

— Эта штука тебя когда-нибудь убьет. Давай я починю колеса.

— Кажется, ты и так занят.

— Я только что закончил.

Она смахнула предплечьем волосы с лица. Резинка для хвоста снова ее подвела. Она была в своей обычной рабочей форме — простая белая блузка и черные брюки, которые я видел сотни раз, почти без макияжа, с обычным утренним хмурым видом, и я подумал, что она прекрасна.

— Ты обычно не паркуешься у главного входа? — спросил я.

— У вас была большая поставка, и места не было.

Мне определенно нужно выделить ей парковочное место.

Она покосилась на мой пиджак, висящий на зеркале заднего вида.

— Что ты здесь делаешь, пачкаясь?

Я одарил ее ухмылкой:

— Я же говорил, мне нравится пачкаться.

Она закатила глаза, а я рассмеялся.

— Наш механик занят, а машина нужна сегодня. Всего лишь требовалось поменять аккумулятор, — я пожал плечами. — Проще простого.

— Для тебя, может быть.

— Ты же знаешь, я люблю работать руками.

— Ты пытаешься смутить меня? — спросила она.

— Получается?

— Абсолютно нет. И ты понимаешь, что ты босс, верно? Мог бы вызвать механика.

— У меня есть один и он сейчас не может. В другое время это могло бы подождать, но нам нужно доставить пиломатериалы на объект как можно скорее.

— Ответственность на тебе, — она кивнула. — Я это понимаю.

Я знал, что понимает. В ее мире она была такой же, как я — человек, который решает все проблемы сам. Я присел перед ее тележкой и осмотрел колеса.

— Помочь? — спросила она.

— Подай плоскогубцы из ящика для инструментов.

Она порылась в ящике.

— Эти?

— Ага, — Я обменял гаечный ключ из своей руки на плоскогубцы, которые она бросила обратно в ящик, а затем уставилась на свои руки.

Грязные. Черт. Я выпрямился.

— Извини, просто вытри руку о мои брюки.

— Что? Ты с ума сошел? — Она оглядела мой костюм. — Твои брюки, наверное, стоят больше, чем весь мой годовой бюджет на одежду.

— Ты мыслишь, как девчонка.

— Алло, я и есть девчонка!

Я начал расстегивать рубашку.

Она пискнула, но не отвела взгляд, пока я сбрасывал рубашку и вешал ее рядом с пиджаком. Затем я стянул белую футболку, которая была под низом, и протянул ей.

— Вот, используй ее.

Она уставилась на меня так, будто я предложил ей прыгнуть со скалы.

— Я не буду вытирать свои грязные руки о твою безупречную футболку!

Милая. Забрав футболку, я сначала вытер ею свои руки.

— Вот. Больше не безупречная, — Я бросил ее ей, давая выбор: поймать лицом или руками. Она выбрала руки. Умная девочка.

— Ты всегда такой рыцарь?

— Нет.

Она рассмеялась и вытерла руки, обводя взглядом мой торс. Я открыл рот, чтобы поддразнить ее, но она протянула руку и провела пальцем по заживающему шраму у меня на боку.

Я чуть не зажмурился от этого прикосновения. Мне стоило огромных усилий просто стоять на месте, а не подхватить ее и не унести в более укромное место, чтобы позволить ей трогать меня везде, где она хочет.

— Останется шрам, — грустно сказала она. Другая ее рука потянулась к ее собственной челюсти. — Как у меня.

К черту желание, чтобы она меня трогала. Мне хотелось крепко обнять ее и заверить, что здесь, со мной, она в безопасности. Что если она позволит, я позабочусь о том, чтобы ничего подобного с ней больше никогда не случилось.

В ее взгляде появилась какая-то тьма, и я увидел, как она закрывается, уходит в себя, и, черт возьми, мне нужно было найти того ублюдка, который поднял на нее руку. Но не это ей было нужно. Ей нужно было чувствовать, что она все контролирует, чувствовать себя сильной и защищенной самой по себе.

Я медленно поднял руку к ее лицу.

— Можно? — тихо спросил я.

Она кивнула, доверяя мне. Этот факт заставил мое сердце сжаться так сильно, что стало больно. Я нежно взял ее лицо в ладони, позволяя большому пальцу скользнуть по ее шраму:

— Еще болит?

Она закрыла глаза и слегка покачала головой, но я не понял, означало ли это «нет, не болит» или «я не хочу об этом говорить». Я знал только то, что она стесняется этого шрама, и это я ненавидел больше всего.

— А твой? — прошептала она.

Мое сердце сжалось еще сильнее. Как она вообще пробралась мне в душу? Понятия не имею, но я не мог этого отрицать, не мог притворяться, что она для меня ничего не значит.

Я покачал головой:

— У меня был хороший врач, — я улыбнулся. — И хорошо. У нас сегодня финал по флаг-футболу, и мы намерены победить.

— Ты собираешься играть с травмой?

— Не впервой.

Она фыркнула и отступила назад.

Я наклонил голову, заметив в ее глазах что-то странное:

— Ты в порядке?

— Конечно, — теперь она смотрела куда угодно, только не на меня. На другую машину, на ящик с инструментами, на потолок…

Я схватил ее за руку, боясь, что упустил что-то важное:

— Ты же знаешь, что быть «не в порядке», это тоже нормально, — по правде говоря, я сам большую часть времени жил в этом состоянии.

Она подняла голову, глядя на меня.

— Что?

— Никто и никогда не говорил мне этого раньше.

Я криво улыбнулся.

— Я усвоил это на горьком опыте.

Ее лицо смягчилось, и она сжала мою руку в ответ.

— И что ты делаешь, когда ты… не в порядке?

— Глупости, — я кивнул на грузовик за нашими спинами. — Пункт номер один: решаю проблемы, когда у меня куча других дел.

Это вызвало у нее короткий смешок. Ее волосы почти полностью выбились из хвоста. С досадой она подняла руки, чтобы переделать его. А потом нахмурилась и переделала снова.

— Эй, — я осторожно перехватил ее руки. — Если ты сомневаешься в том, как мы взаимодействуем, это нормально.

— Дело не в этом, — Ее глаза встретились с моими, умоляя меня понять. — Просто…

— Ты не готова.

— Но не из-за тебя. Это я. Я не… ох. — Она глубоко вздохнула. — Я не доверяю сама себе. То есть, я работаю над этим, но…

У меня сердце разрывалось за нее. Я кивнул.

— Я понимаю.

— Надеюсь, что да, потому что… — она долго смотрела на меня, — я сожалею.

Сердце. Замерло.

— Все нормально…

— Нет. Я сожалею о том, что решила не идти с тобой на свидание.

Я моргнул.

Она слегка улыбнулась.

— Я поняла, что сидеть за столиком в ресторане, разговаривать и смеяться, это ничем не отличается от того, чтобы стоять здесь, перед огромным грузовиком… верно?

Ее глаза были широко открыты, и я понял, что ее беспокойство было вызвано скорее тем, что я могу потерять интерес, а не ее неготовностью. Как будто я когда-нибудь мог потерять интерес.

— Пенни, — я прижал наши сцепленные руки к своей груди. — Я не буду тебя торопить. И я никуда не денусь. Хорошо?

Она глубоко вздохнула:

— Хорошо.

— Маленькими шагами?

Она кивнула с облегченной улыбкой:

— Маленькими шагами. Но мы ведь не остановимся, правда?

Этот вопрос, заданный с такой эмоцией, что у меня снова сжалось сердце — доказывая, как глубоко я погряз в ней, — заставил меня выдохнуть с облегчением.

— Только если ты сама не захочешь.

— Я не хочу, — ее взгляд опустился на мои губы, и по мне разлилось нечто гораздо большее, чем просто облегчение.

— Когда будешь готова, Пен. Никакой спешки, — я поправил колеса на ее тележке и закатил ее в лифт. Дотянувшись до панели, я нажал кнопку первого этажа и отступил.

Она моргнула.

— Ты не поедешь?

— Еще нет, — сказал я и улыбнулся, когда она рассмеялась, а двери лифта медленно закрылись, скрывая ее милое лицо.

В субботу утром я проснулась от аромата кофе.

Бабушка сидела на краю моей кровати, держа в руках дымящуюся кружку и направляя ароматный пар прямо мне в нос. Увидев, что я открыла глаза, она широко улыбнулась.

— Ну что, разве сегодня не тот самый вечер? Что наденешь для свидания с Райдером?

— Ох. Эм… — я села в кровати и отпила кофе. — Кое-что изменилось.

Её лицо вытянулось.

— Он отменил?

— На самом деле…

— Пенелопа. Это ты дала задний ход?

— Не то, чтобы дала задний ход… не совсем. Просто… — я вздохнула. — Ладно, да. Я отменила. Но только временно.

Бабушка кивнула и поднялась, глядя на меня сверху вниз. Несмотря на разочарование, в её глазах читались теплота и доброта.

— Я знаю, ты не хочешь об этом говорить, поэтому скажу лишь одно: если позволишь страху управлять своей жизнью, ты никогда не узнаешь, сколько всего упустила.

Я размышляла об этом, пока принимала душ. Страх не был причиной, по которой я отступила. Скорее, дело было в доверии. Но я доверяла Райдеру, даже больше, чем могла себе представить.

На самом деле, я не доверяла самой себе.

Через двадцать минут я была на кухне, перебирая образцы красок, которые Райдер оставил для нас, когда зазвонил телефон, номер был неизвестным. Я давным-давно заблокировала мобильный Митча. Звонить мог кто угодно, может, один из врачей бабушки, поэтому я заставила себя ответить.

— Алло?

— Привет, Пенни.

При звуке голоса Райдера я едва не обмякла от облегчения.

— Привет.

Долгая пауза.

— Ты в порядке? Звучишь… как-то не так.

Я прижала руку к бешено колотящемуся сердцу и горько усмехнулась.

— Тебе короткий ответ или длинный?

Наступила тишина, словно он пытался считать мой пульс и душевное состояние через телефонную трубку.

— С тобой я всегда выбираю длинный.

Встречала ли я когда-нибудь такого человека, как он?

— Когда мой телефон зазвонил, я не узнала этот номер и на секунду подумала… — я судорожно вздохнула. Почему я ему это рассказываю?

— Ты подумала, что это может быть кто-то, с кем тебе не хочется разговаривать, — осторожно произнес он.

Я кивнула, а потом вспомнила, что он меня не видит.

— Да.

— Тебя кто-то… беспокоит?

— Нет, — я коснулась своей челюсти. — Просто иногда мой разум любит терзать меня по пустякам.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Можешь кое-что для меня сделать? Если когда-нибудь почувствуешь, что находишься в опасности, я хочу, чтобы ты позвонила в 911, а сразу после мне. Я приеду к тебе, чем бы ни был занят, обещаю. Ты можешь это сделать?

Горло сдавило. Он всегда относился ко мне серьезно. Никаких похлопываний по голове в духе «ну-ну», никаких пустых банальностей. Для меня это значило больше, чем я могла выразить словами.

— Пенни.

— Да, — тихо ответила я. — Я сделаю это.

— Спасибо, — он звучал облегченно.

— Вы выиграли вчера? — спросила я, отчаянно нуждаясь в смене темы.

— Да. Получили модный трофей и все такое.

Я невольно улыбнулась.

— Собираешься таскать его с собой, чтобы похвастаться?

— Нет только потому, что Такер схватил его первым. Планирую украсть обратно, если Калеб не доберется до него раньше, как в прошлом году. Его чуть не арестовали, когда сосед принял его за вора, влезающего в дом Такера.

Я была ошарашена.

— Вы вламываетесь друг к другу в дома?

— Конечно. Это стало сложнее с тех пор, как Такер расставил липкие мышеловки в шкафу, где спрятал кубок. Калеб до сих пор бесится, что ему пришлось выкинуть свои кроссовки.

— Твой собственный брат расставил для вас ловушки?

— Ага, причем он чертовски хитер. Так что, скорее всего, подожду, пока Калеб украдет трофей, а потом вломлюсь к нему, потому что его ловушки легко обойти.

— В отличие, полагаю, от твоих.

— Верно мыслишь.

Я рассмеялась.

— Ого.

— Это «ого, я впечатлена» или «ого, ты чудом избежала пули»?

У меня уже начали болеть щеки от улыбки.

— Я имею в виду… может, и то, и другое?

Он тоже рассмеялся, и от этого звука мой день сразу стал лучше, но я не хотела отвлекать его от дел.

— Ты звонил только для того, чтобы рассмешить меня?

— Нет, но это стало приятным бонусом. Просто хотел сказать, что приду сегодня вечером, чтобы закончить с кухней, если тебе подходит.

Будто я упущу возможность увидеть его в том поясе с инструментами.

— До встречи.

Вечером я была на крыльце, поливала бабушкины цветы и мысленно составляла список того, что нужно сделать во дворе, раз уж наступила весна. Нужно было покрасить окантовку, почистить кирпичную кладку и, самое главное, заменить крышу…

Райдер неторопливо шел по дорожке, его походка была легкой, а каждая жилистая мышца перекатывалась под кожей с непринужденной грацией. Он был в джинсах и футболке, волосы еще влажные и завивались вокруг ушей, словно он только что вышел из душа. Я даже не осознавала, что пялюсь на него, пока вода не пропитала мои кроссовки. Я случайно полила их.

— Черт возьми!

Он ухмыльнулся, и только потому, что теперь я знала его лучше, я смогла заметить скрытую за этой улыбкой усталость.

— Тяжелый день?

— Показался длиннее месяца, — признался он.

— Нам не обязательно делать это сегодня вечером.

— Я хочу.

Я кивнула, прикусив губу, потому что на самом деле мне хотелось сегодня вечером заняться чем-то гораздо большим, чем ремонт кухни. И когда это произошло? Когда я перестала думать о чем-либо, кроме того, чтобы увидеть его… без одежды?

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Да. На сто процентов в порядке. Даже на двести.

Он поднял бровь.

— Знаешь что? Я пойду на задний двор поливать цветы. Входи.

Его улыбка была медленной и чертовски сексуальной.

— Пытаешься сбежать от меня?

Скорее пытаюсь избежать того, чтобы не наброситься на него. Хотя я не могла ему этого сказать, он бы сразу возгордился.

— Я просто думаю, что нам лучше не оставаться одним. Никогда…

Его глаза загорелись, как будто наступило рождественское утро.

— Ты не думаешь, что сможешь себя контролировать?

Я поморщилась, и он запрокинул голову, рассмеявшись.

— Не понимаю, что тут смешного, — пробормотала я.

Он продолжал ухмыляться.

— Я пойду внутрь. Надену свой пояс с инструментами. Буду грязным и потным. Знаешь, где меня искать, если что-то понадобится.

И он, не спеша, вошел в дом.

Уф, какой же он самодовольный. И… и я не могла перестать улыбаться, чувствуя нелепое утешение от мысли, что это притяжения, между нами, не закончится только из-за того, что я такая трусиха.

В течение следующих нескольких недель Райдер заглядывал к нам почти каждый вечер, и мы все — я, бабушка, Уайатт и Райдер — вложили немало сил в ремонт.

Как оказалось, я была не единственной в семье Роуз, кто был неравнодушен к нашему подрядчику. Мой брат и бабушка, казалось, разделяли мои чувства, хотя я сомневалась, что они мечтали прижать его к стене и заняться с ним чем-то подобным.

А я, да. Я этого хотела. Очень сильно хотела. Не спрашивайте меня, почему я изнывала от желания и фантазировала об этом, но при одной мысли о свидании меня парализовало.

Глупо.

Сама я была глупой.

Райдер напомнил мне, что я сама сижу за рулем. Это не значит, что он перестал бросать на меня эти горячие взгляды и иногда касаться так, что у меня внутри все переворачивалось, пока мы работали или болтали обо всем на свете… все это говорило мне, что он готов ждать, когда и если я буду готова. А если нет, наша дружба останется нерушимой.

Он не был похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала.

Было поздно, уже за полночь. После того как мы закончили красить кухню, бабушка и Уайатт ушли спать еще несколько часов назад, а я закончила мыть кисти и сидела на закрытой стиральной машине в прачечной, наблюдая за тем, как Райдер работает с одним из четырех электрических щитков, хаотично разбросанных по дому.

В выцветших рваных джинсах и футболке с рекламой местного пивоваренного завода, он сосредоточенно щурился, глядя на свою работу. Его поза была расслабленной, будто он занимался тем, что знал как свои пять пальцев, и даже получал от этого удовольствие.

А я занималась тем, что доставляло удовольствие мне — наблюдала за ним. Обычный успешный, загадочный генеральный директор, немного грубоватый, в чем-то даже «плохой парень», который к тому же был гораздо увереннее в себе, чем я.

Он присел на корточки, роясь в ящике с инструментами, затем потянулся за отверткой, кожа его пояса с инструментами скрипнула, футболка задралась… Неужели мужчины знают, как двигаться, чтобы выглядеть так соблазнительно? И почему вид сзади был ничуть не хуже, чем спереди? Почему у него не было недостатков?

— О чем задумалась? — спросил он.

Да так, ни о чем. Например, как бы он выглядел без этой одежды. И что бы он мог сделать этим телом с моим.

— Ты же понимаешь, — сказал он, продолжая работать, его голос звучал так горячо, а в глазах плясали смешинки, — что ты снова пялишься на мою задницу.

Ой. Снова попалась.

Райдер поднялся, и я не могла отвести от него взгляд, ширина его плеч, сильные, умелые, загрубевшие от работы руки, которые, я знала, оставят следы на моем теле.

— Если хочешь знать, — сказал он, подходя ближе, — я тоже не могу оторвать от тебя глаз.

Он подошел совсем близко, коснулся моих коленей, склонил голову, заглядывая мне в глаза. Мои веки закрылись, я думала, надеялась, что он меня поцелует… Но когда ничего не произошло, я снова открыла глаза.

На расстоянии одного дыхания он медленно наклонил голову. Безмолвный вопрос. Хочу ли я такого внимания от него?

И да поможет мне Бог, я хотела.

— Это клише? — спросила я, глядя на его губы. — Горячий строитель и одинокая хозяйка дома предаются страсти в прачечной?

— Да, но пусть это тебя не останавливает, — он не отводил от меня взгляда. — Ты одинока, Пенни?

— Не тогда, когда ты рядом.

Его взгляд опустился на мои губы, а затем медленно прошелся по всему телу, заставляя меня дрожать от предвкушения.

— У тебя есть… другие женщины? — тихо спросила я.

— Нет, — его улыбка была самоироничной. — Я давно уже… не пытался никого искать.

— Тебе сделали больно? — спросила я.

В его глазах что-то мелькнуло.

— Не так, как тебе.

Лицо залила краска, я попыталась слезть со стиральной машины, но он мягко меня придержал.

— Со мной все в порядке, знаешь ли, — тихо сказала я. — Я сильнее, чем кажусь.

— Знаю. Я видел, как ты поднимаешь больше, чем некоторые мужчины, — его руки скользнули на мои бедра, слегка сжимая. — Ты одна из самых сильных женщин, которых я знаю, Пенни. И внутри, и снаружи, — он глубоко вздохнул. — У меня были отношения. Я был с одной девушкой, когда погиб Огги. Она продержалась какое-то время, но я был… раздавлен, и для нее это оказалось слишком тяжело. С тех пор… — он пожал плечами. — Я хотел только чего-то легкого.

— А сейчас? — прошептала я.

— А сейчас… — он провел пальцем по моему виску, затем по краю уха, убирая выбившуюся прядь. — Сейчас я меняю свое мнение на этот счет.

Он знал мою позицию, и я видела, что он хочет услышать больше о моем прошлом, но не хочет давить, что сделало разговор проще.

— У меня были отношения в колледже, но жизнь вмешалась. А потом, в следующих отношениях, я… — я сделала вдох. — Я ушла от него.

Его взгляд упал на шрам на моей челюсти, и он помрачнел.

— Самая сильная женщина, которую я знаю, — повторил он тихо.

В тот момент я пожалела, что не пошла на то свидание. Я знала, что это был барьер, который мне нужно преодолеть. Но теперь я превратила его в гору. Часть меня хотела, чтобы Райдер облегчил мне задачу, подтолкнул, спровоцировал.

Но я знала, что он не станет. Он хотел, чтобы я сама себе доказала, насколько я в порядке. Мне просто нужно было найти свою смелость.

— Можешь сделать мне одолжение? — тихо попросила я.

— Что угодно.

— Переставь лестницу перед дверью?

Не сводя с меня глаз, он сначала тихо прикрыл дверь прачечной, а затем придвинул лестницу так, чтобы дверь нельзя было открыть.

— Спасибо, — я нервно рассмеялась. — Я, эм, поняла, что есть кое-что, что я хочу сделать.

— Что именно, Пенни?

— Я хочу снова тебя поцеловать. То есть, если ты хочешь…

— Черт, да, я хочу, — его губы улыбались, но глаза наполнились голодом и желанием. Эротическим желанием. — Где ты хочешь меня поцеловать?

Я засмеялась.

— Я пытаюсь быть серьезной.

— Я никогда не был более серьезен.

Мы оба тяжело дышали. Я медленно раздвинула ноги, чтобы он мог встать между ними. Когда он не сдвинулся с места, я сама потянула его на себя.

Издав очень сексуальный мужской звук одобрения, он прижался ко мне, его большие ладони легли на мои бедра, а губы были так близко, что мне не составило труда податься вперед и поцеловать его.

Это началось как нечто вроде «привет, так приятно снова тебя видеть»… неторопливый, медленный обмен взаимным восхищением. Мои руки скользнули вверх по его груди, чтобы почувствовать, как его сердце бьется ровно, хотя и немного быстро.

Когда я отстранилась, он медленно открыл глаза, глядя на меня так, будто я была самой красивой женщиной в мире.

— Еще, — прошептала я, обхватив его ногами, отчего ритм под моей ладонью ускорился.

Он кивнул, но, несмотря на сильное возбуждение — а я чувствовала очень твердое доказательство, упирающееся мне в самое основание бедер, — он оставался неторопливым, охватывая мое лицо ладонями.

— У тебя самые сексуальные губы, — прошептал он. — Обожаю, как ты меня целуешь.

Я подалась вперед, когда он начал водить губами вдоль моей челюсти, заставив меня ахнуть, когда его щетина коснулась чувствительного места прямо под ухом.

— Обожаю вкус твоей кожи, — сказал он, касаясь меня губами, его руки скользили по бедрам, талии, вверх по рукам, подушечки больших пальцев легонько задевали края моей груди.

Я вздрогнула, и он улыбнулся мне в шею.

— Когда я целую тебя здесь… — он снова коснулся губами того самого места под ухом, от которого я извивалась всем телом. — Я чувствую, что ты ощущаешь мои поцелуи и в других местах.

От его дразнящего прикосновения языком я выгнулась навстречу.

Райдер издал довольный рокот, и от еще одного движения его языка по моей коже у меня по всему телу побежали мурашки.

— Правда, Пенни? Ты чувствуешь мои поцелуи в других местах?

Он издевался? Я расплавилась настолько, что ему пришлось крепче обхватить меня рукой за спину, чтобы удержать. А что касается моих «других мест», они проснулись и явно были счастливы.

— Ты слишком много болтаешь, — выдохнула я.

Его тихий смех заставил меня сильнее вцепиться в него, притираясь, и о да, он определенно хотел меня. Хотел так сильно, что из моей головы вылетели все лишние мысли, пока он двигался со мной в ритме, заставлявшем меня задыхаться. К тому времени, как его губы снова нашли мои, покусывая нижнюю губу, я превратилась в лужицу голода и пульсирующего желания, отчаянно желая сбросить одежду прямо здесь, прямо сейчас.

— Пенни?

— М-м?

— Ты все еще в порядке?

— Была бы, если бы ты не останавливался.

Он покусывал мою шею, продвигаясь ниже, но поднял голову, глядя на меня глазами, полными эротического приглашения и шокирующей, милой надежды, будто он до конца не верил, что это происходит.

— Ты сказал «что угодно», — напомнила я. — Что угодно, чего я захочу. Я хочу этого.

— Здесь? — спросил он так тихо, что я едва расслышала. — Сейчас?

— Здесь. Сейчас.

— Но твоя семья…

— Бабушка может проспать зомби-апокалипсис, а даже если Уайатт проснется, он останется в кровати играть в видеоигры.

— Ты все продумала.

— Ты даже не представляешь.

Он улыбнулся очень грязной, озорной улыбкой, от которой я порадовалась, что сижу, а не стою, потому что ноги стали ватными.

— Нам придется быть тихими, — его руки двигались по моему телу медленно и уверенно. Они все это время скользили, дразнили, нигде не задерживаясь надолго, извлекая из меня наслаждение способами, с которыми я не знала, что делать. — Ты сможешь быть очень тихой, Пенни?

Честно? Понятия не имела. Но я либо получу оргазм, либо умру.

— Смогу, если сможешь ты.

Разумеется, я лишь болтала, и на мгновение он просто посмотрел на меня своим тихим, всевидящим взглядом.

— Пожалуйста, — прошептала я, притираясь к нему, что, я чувствовала, ему не особо требовалось, святые небеса.

— Умолять не обязательно, — пробормотал он, прикусывая мою нижнюю губу. — Что угодно, что ты захочешь. Чего ты хочешь, Пенни?

— Еще. Быстрее.

Он хмыкнул.

— Чудо-женщина, которая торопится, только представь, — он улыбнулся дьявольски соблазнительной улыбкой. — Снимай одежду.

Я потянулась, чтобы стянуть толстовку, но она запуталась в заколке, которой я скрепила волосы, оставив меня в ловушке, с руками, застрявшими в ткани.

— Помоги.

Я услышала низкий смех, затем пара больших, теплых рук скользнула к моей груди, большие пальцы подразнили мои затвердевшие соски, прежде чем расстегнуть застежку бюстгальтера спереди.

С сердечным стоном он опустил голову и прижался губами к моей коже. Жар и тепло, ласка его губ вызвали во мне волну деликатного наслаждения.

— Я думала, ты говорил, что умолять не обязательно, — задыхаясь, пробормотала я, извиваясь в ловушке из собственной толстовки.

— Не обязательно, — его голос был едва слышен. — Но я не против, чтобы ты была в моей власти.

Он провел языком по соску, и когда я вскрикнула, не в силах сдержаться, он помог мне освободиться от толстовки, сам сбросил свою футболку, а затем его рот накрыл мой. После опьяняющего поцелуя он отстранился, любуясь мной, сидящей топлес на стиральной машине.

Его глаза потемнели.

— У меня перехватывает дыхание от тебя.

— А я пытаюсь перехватить кое-что другое.

Я потянулась к ширинке его джинсов, расстегнула ее, запуская внутрь руку, как ребенок в рождественское утро. Я взяла его — нет, поправка. Руками. Обеими сразу. И на мгновение выпала из реальности, потому что если Райдер Колберн в одежде лишал меня дара речи, то без нее… ну, в моем мозгу произошло полное отключение.

Он хмыкнул. Я сказала это вслух.

— Оправдал ожидания?

— Ну… — я замялась, подбирая слова. — Ты сойдешь.

Он подался навстречу моим рукам, и я, кажется, всхлипнула. С грубым смешком он опустил голову, переходя к жаркому, страстному поцелую, пока его руки совершали экскурсию по моему телу, мозоли на ладонях делали со мной что-то невообразимое. Когда его пальцы зацепились за края моих джинсов, он смотрел мне прямо в глаза, расстегивая верхнюю пуговицу, и единственными звуками в комнате были мое донельзя тяжелое дыхание и последующий скрежет молнии. Обняв меня за талию, он приподнял меня, чтобы медленно стянуть джинсы, растягивая удовольствие. Он снова улыбнулся, когда я вскрикнула, почувствовав холодный металл стиральной машины под ягодицами.

Глядя на меня, одетую лишь в крошечный кусочек кружева, он замер, издав сердечный стон.

— О, Пенни. Посмотри на себя, — его взгляд был прикован к самой чувствительной точке между моих бедер. — Кажется, умолять придется мне… — он опустился на колени. — Мне любопытно.

— Что?

Мое дыхание перехватило, когда его пальцы отодвинули кружево в сторону, открывая меня.

— Все. Что тебя заводит. Как ты выглядишь, когда теряешь контроль. Но прямо сейчас… — он опустил голову, чтобы поцеловать сначала одно внутреннее бедро, потом другое.

А затем в самом центре.

— Какой у тебя вкус.

От первого же движения его языка я вскрикнула, прижав ладонь ко рту. Он издал что-то вроде смешка, а затем снова проделал это своим языком, и, кажется, прошептал: «Вкусно».

Затем он добавил свои пальцы.

Я ахнула и вцепилась руками в его волосы.

— Не волнуйся, я держу тебя, — прошептал он, улыбаясь мне снизу вверх. Это выглядело настолько сексуально, что мне пришлось закрыть глаза, пока его умелый язык ласкал мой центр, а большие ладони властно сжимали мои бедра. Я кусала ладонь, извиваясь под его ласками, пытаясь коснуться любой части его тела, до которой могла дотянуться, но этого было явно недостаточно. Когда я издала стон разочарования, он наконец перехватил мои руки и прижал их по бокам, не сбавляя темпа.

Я достигла пика на удивление быстро, дрожа, трепеща и выдыхая его имя, совершенно выйдя из собственного тела. Когда я перестала «слышать цвета и видеть звуки», он все еще стоял на коленях передо мной, прижимаясь целомудренным поцелуем к моему бедру.

Он выглядел как само воплощение греха.

— Я… ты… — нет, слов пока не было. Решив показать, а не рассказать, я уперлась стопой в его грудь и подтолкнула, желая поменяться местами, чтобы вернуть долг.

Вместо этого он поднялся и коснулся губами моих губ. Поцелуй в стиле «на сегодня всё».

— Но… — начала я.

Его лоб прижался к моему.

— У меня ничего с собой нет.

Когда я просто посмотрела на него, ничего не понимая, его взгляд смягчился.

— Презерватива.

— О, Господи, неужели я даже не подумала об этом? — Должно быть, ты не привык соблазнять женщин на стиральных машинах.

— Верь или нет, это впервые, — его губы дрогнули в кривой усмешке. — Только с тобой, Чудо-Женщина.

Я не была уверена, когда это язвительное прозвище, которое он мне дал, превратилось в ласковое, но оно растопило мое сердце. Его ореховые глаза, сейчас скорее золотистые, чем зеленые, светились нежностью, а также горячим голодом и желанием, от которых у меня бежали мурашки.

— Я на таблетках, — тихо сказала я. — И еще на случай, если ты не понял по тому, как быстро я кончила, у меня давно не было.

— У меня тоже, — сказал он. — Но… — он придвинулся ко мне, одной рукой касаясь моего бока, а другой лениво скользя, по-моему, все еще дрожащему телу. — Ты заслуживаешь лучшего, чем прачечная, Пенни.

— Я люблю эту прачечную.

Он улыбнулся.

— Да?

На этот раз, когда я толкнула его, он отступил, чтобы я могла спрыгнуть. Он позволил мне подтолкнуть его, пока он грациозно не взобрался на стиральную машину, заняв мое место. Опираясь на руки, широко расставив ноги, чтобы я могла стоять между ними, он наблюдал за мной, пока я рассматривала его. Он действительно был прекрасно сложен, сплошь твердые мышцы и сухожилия, и мне хотелось попробовать. Всё.

И я позволила себе это сделать.

Я поцелуями спустилась по его горлу, груди, а затем игриво прикусила сосок, вызвав резкий вдох и прогиб его бедер, его пальцы сильнее сжались в моих волосах.

— Не волнуйся, — прошептала я, возвращая ему его же слова. — Я держу тебя.

Затем я обхватила его рукой у основания, проводя языком по всей длине, как по леденцу. Поскольку он перестал дышать, я сделала это снова, наслаждаясь его грубым стоном одобрения. С улыбкой я медленно взяла его в рот.

— Черт, Пенни, — выдохнул он, покачивая бедрами, что делало что-то прекрасное с мышцами его торса.

Я была в восторге от этого зрелища: запрокинутая голова, закрытые глаза, обнаженное горло, вид полного отрешения и чистого наслаждения на его лице, пока низкие клятвы, пылкие похвалы и мольбы слетали с его губ. Я отстранилась лишь для того, чтобы мило прошептать, что мне тоже не нужно, чтобы меня умоляли. После этого мое имя зазвучало из его горла, а через несколько минут снова, как предупреждение, когда его руки попытались отстранить меня. Отмахнувшись от его рук, я взяла столько, сколько могла, улыбаясь, глядя, как дергаются его трицепсы от желания снова вцепиться в мои волосы.

Он пробормотал что-то похожее на «ты меня убиваешь», и эти слова ударили мне в голову, как крепкое вино. Я лишь ответила нечленораздельным гудением, не в силах оторвать от него глаз. Потянувшись вверх, я провела ногтями по плоскому животу, и он взорвался. Мое имя слетело с его губ, он дрожал и содрогался, в то время как я делала то, что он сделал для меня… оставалась с ним до конца.

На следующее утро я вкатила свою тележку в Colburn Restorations. Прошло всего шесть часов после «Инцидента со стиральной машиной», и я понятия не имела, чего ждать. Будет ли Райдер игнорировать то, что случилось? А хотела ли я сама, чтобы он это делал?

Гриф сидел на стойке регистрации и помахал мне, когда я направилась к кухне. А сам виновник торжества сидел на кухонном острове, почти так же, как до этого на стиральной машине. Ну, разве что теперь на нем была вся одежда.

Увидев меня, он перестал листать ленту в телефоне, легко спрыгнул вниз и пересек комнату.

— Рад тебя видеть.

Я постаралась беспечно пожать плечами.

— А где мне еще быть в шесть утра в среду?

— Я думал… — он покачал головой. — Не знаю, о чем я думал. Может, ты решишь поменяться сменами или найдешь способ сделать вид, что прошлой ночью ничего не было.

Я закусила губу, и он замер.

— Ты думала о обоих вариантах.

— Нет, — я заставила себя рассмеяться. — Я подумала, что это сделаешь ты.

Он медленно покачал головой, протянул руку и большим пальцем нежно провел по моей раскрасневшейся щеке.

— Как я мог забыть лучшее, что со мной случалось в прачечной? Теперь до конца жизни меня будет бросать в жар при одном только виде стиральной машины.

Я фыркнула.

— Я не шучу. Ты испортила меня навсегда.

Я поняла, что у меня на лице, вероятно, та самая глупая улыбка. Поскольку контролировать ее не удавалось, а стоять истуканом не хотелось, как и спрашивать, запирается ли кухонная дверь, чтобы повторить всё снова, я начала выгружать еду.

— Давай помогу, — предложил он.

— Не нужно.

Он все равно остался, указывая на свои любимые блюда, пока я распаковывала и расставляла всё по местам. Как оказалось, любимым было буквально всё. Более того, пока я работала, он наполнил тарелку, запеканка для завтрака, маффин, гора бекона, свежая клубника и скармливал мне по кусочку всякий раз, когда ел сам.

— Спасибо, — сказал он, когда всё было готово.

Я приподняла брови:

— За прошлую ночь?

На его лице заиграла непристойная улыбка:

— Я имел в виду еду, хотя…

— Даже не вздумай благодарить меня за… то самое, — рассмеялась я, принимая еще один кусочек, прежде чем направиться к выходу.

Он поймал меня за руку, когда я проходила мимо, и притянул к себе. Когда-то давно я бы сопротивлялась, в горле застрял бы нервный комок, но мое тело подалось так охотно, что я едва ли не сама на него набросилась.

— Надеюсь, ты знаешь, насколько ты талантлива, — сказал он, глядя мне в глаза, пока его руки обвивали мою талию.

Я игриво нахмурилась.

— Надеюсь, ты сейчас про еду.

Он поцеловал меня в кончик носа.

— Твоя бабушка права, знаешь ли. Тебе пора открывать свое дело. Кафе, ресторан, служба кейтеринга, все что захочешь.

Меньше всего мне хотелось думать об этом сейчас, прижавшись к его теплому, крепкому телу. Я запустила пальцы в его воротник и потянула голову к себе. Он улыбался, когда наши губы встретились, и в этот самый момент…

В кухню ворвались Калеб и Такер, переругиваясь и толкаясь, но едва не прикусили языки, застав нас врасплох.

— Опять? — ухмыльнулся Калеб. — Может, вам двоим стоит снять номер?

— Прошу прощения? — негромко переспросил Райдер таким тоном, который ясно давал понять: он прекрасно расслышал, что сказал Калеб.

Такер уже нашел бекон и доедал второй кусок, поэтому ответил за брата с набитым ртом.

— Он сказал, что вам стоит снять номер.

Я была уверена, что покраснела как помидор.

— Простите, — сказала я. — Это так непрофессионально…

— Пожалуйста, не извиняйся, — перебил Райдер.

— Абсолютно не извиняйся, — согласился Калеб. — Нам нравится, что он улыбается, а не пилит нас, так что спасибо тебе за это.

В последнее время я тоже постоянно улыбалась, и, господи, мне хотелось большего.

Так много всего.

Хотя к этому я была не готова, и, возможно, не буду готова никогда.

Грустная мысль. Я чувствовала на себе тяжелый взгляд Райдера, но не встретилась с ним глазами, пока Калеб направлялся к мармитам.

— Скажи, что ты снова приготовила ту запеканку? — спросил он. — Ту самую, в которую явно подсыпали наркотики.

Я улыбнулась.

— Никаких наркотиков, но да, она там.

Он прижал руку к сердцу.

— Можно я женюсь на тебе, и мы заведем детей?

Я рассмеялась, но Райдер издал нечто похожее на рычание, пока его брат рылся в холодильнике.

— Рай, если ты опять выпил мое шоколадное молоко, я тебя прикончу.

— Ты выпил свое собственное молоко, идиот. И сколько тебе лет, двенадцать?

Калеб подмигнул мне.

— Наверное, ты гадаешь, правда ли мы братья, раз он такой осел, а я нет? К тому же я явно симпатичнее.

Все они были до смешного хороши собой.

Райдер положил ладонь Калебу на лицо и, несмотря на то что тот был на два дюйма выше и гораздо массивнее, с силой толкнул его. Прямо в стену.

Я ахнула, испугавшись за красивое лицо Калеба, тем более что он, как всегда, был в очках. Но он просто рассмеялся, оттолкнулся, поправил съехавшие набок очки и в ответ применил какой-то хоккейный прием, впечатав Рэя лицом в стену.

Такер фыркнул.

Райдер двигался так быстро, что я едва уловила момент, когда он подсек ногу Такера, и тот рухнул на пол, как будто произошло землетрясение в семь баллов.

Калеб зашелся смехом, согнувшись пополам и опираясь руками на колени. Райдер усмехнулся, глядя, как Такер, одарив его злобной ухмылкой, поднимается на ноги.

— Вы собираетесь драться, как дети? — спросила я.

— Как дети? — фыркнул Калеб. — Нет.

— По крайней мере, не сейчас, — добавил Такер. — В прошлый раз мы пробили дыру в стене, и Рай вычел стоимость ремонта из нашей зарплаты.

— Перевожу, — Калеб кивнул на Такера. — Как младший брат, он боится драться с кем-то из нас.

Сомневаюсь, что это правда, учитывая, что Такер выглядел самым крепким из всей троицы. И, конечно же, он просто фыркнул.

— Я бы уложил вас обоих, чтобы доказать обратное, но у меня встреча, — Он указал на Райдера. — У тебя тоже. Полиция наконец назначила ответственного по делу о пропавших материалах. Он в конференц-зале.

— Но сначала, — сказал Калеб, — у тебя кое-что есть на лице… — он указал на рот Рэя. — Ой, виноват, это просто блеск для губ. Хороший цвет. Глаза стали ярче.

Я закусила губу и отвернулась, чтобы взять свою тележку, едва успев заметить, как Райдер отвесил Калебу подзатыльник. Калеб в ответ выставил ногу и подставил ему подножку.

Такер закатил глаза:

— Их обоих в детстве роняли головой об пол.

Калеб показал ему средний палец, а потом улыбнулся мне.

— Мы так и не поблагодарили тебя за то, что залатала Рэя. Он пытался доказать нам, что это просто порез бумагой.

— Мы знаем, что он снова влип в какую-то глупость, — сказал Такер. — Не хочешь просветить нас?

Райдер вопросительно поднял брови, глядя на меня. Не пытаясь остановить. Не пытаясь направить. Просто давая мне карт-бланш делать всё, что я захочу.

— Эти порезы бумагой бывают такими жестокими, — сказала я.

Он ухмыльнулся.

Такер вздохнул:

— Она перешла на темную сторону, — Он посмотрел на брата. — Через две минуты в конференц зале, — И ушел.

— Порез бумагой, как же, — пробормотал Калеб Райдеру. — Помнишь, как ты прикрутил свою руку шуруповертом к потолку? Ты ведь тоже твердил, что это порез бумагой, несмотря на то что тебе наложили около сотни швов.

Я ахнула от ужаса, а Рай поморщился.

— Тридцать, — поправил он. — И не я затеял ту драку в баре, я ее просто закончил. Что, если я помню верно, спасло… — он ткнул пальцем в брата, — …твою красивую физиономию. Пожалуйста.

Смешок вырвался у меня прежде, чем я успела его сдержать, но я превратила его в кашель, когда Рай одарил меня многозначительным взглядом и снова повернулся к брату.

— Ты разобрался с закатом Андерсонов? Что там с задержкой чертежей?

— Ага, я отправил тебе письмо.

— А как насчет Маккуинов…

— Тоже решено, всё на почте, — Калеб нашел в холодильнике что-то, что его явно порадовало, так как он радостно гикнул и выудил кусок шоколадного торта, который я испекла в начале недели на день рождения Билла. — Победа!

— Съешь его и умрешь, — сказал Рай. — У меня были планы на этот торт.

— Я могу сделать еще, — предложила я.

Калеб усмехнулся, прижимая торт к себе, словно дракон — сокровище.

— Не бойся, он его не отберет.

— Я отбирал у тебя тысячу раз, — ответил Рай.

— В своих мечтах.

Райдер посмотрел на часы.

— У тебя разве нет ранней встречи с Калтранс?

— Черт. Точно, — Калеб указал на меня. — Не слушай его. Я лучший из братьев. Подумай насчет предложения руки и сердца. Я серьезно. — И он тоже исчез.

Райдер вздохнул.

— Мой брат — пустая трата времени и заноза в заднице.

— Не говори так о моем будущем муже.

Он поморщился, а я рассмеялась, когда телефон завибрировал, звонила Кира.

— Проблемы? — спросил Райдер, когда я застонала.

— Нет, вообще никаких, — я одарила его улыбкой, которая, как я надеялась, выглядела максимально профессионально: «Я со всем справлюсь». — Это твоя сестра. Мне нужно ответить.

— Конечно, — он отошел к кофестанции в другой стороне комнаты.

Глубоко вздохнув, я ответила бодрым «Доброе утро».

— Ты не отметилась при уходе с кухни, а это, как ты знаешь, обязательно, — заявила Кира. — Где ты? Впрочем, неважно, главное, чтобы через час ты была в здании Йегера. У них сегодня утреннее собрание с новым крупным клиентом, и это важно, потому что им нужен кейтеринг. Не облажайся.

В тоне Киры всегда сквозило ощущение, что весь мир действует ей на нервы, но мне все равно было неприятно быть тем самым лицом этого мира, на которое сыпались все шишки.

Я взглянула на часы. Времени было предостаточно.

— Я не облажаюсь.

— Отлично. А когда вернешься, перечитай политику нашей компании по поводу отметок о приходе и уходе здесь, в Hungry Bee.

— Договорились, — я повесила трубку. — Договорились? — повторила я и несколько раз легонько ударила себя телефоном по лбу. — Я сама себя уволю за глупость.

— Езжай по Ист-Ривер-стрит, в это время там меньше пробок, — посоветовал Рай.

Ох, замечательно, он всё слышал. Я схватила тележку и направилась к двери.

— Пенни.

— Да?

— Кира тебя не уволит. Я пробовал твое печенье.

Я обернулась, и наши взгляды встретились. Мы оба знали, что он пробовал не только печенье.

— Таких женщин, как ты, не увольняют. За таких держатся.

— Я… я не всегда тот человек, за которого держатся.

— Значит, те люди тебя не заслуживали.

Не в силах продолжать этот разговор, я пошла к выходу.

— Моя работа это не твоя. Печенье может испечь практически каждый.

— Только не я.

Я оглянулась.

— Надеюсь, ты простишь меня, если я не поверю, что ты можешь быть в чем-то плох.

Он фыркнул:

— Я плох во многом.

— Назови хотя бы одно.

— Назову два. Готовка и выпечка.

Я достала телефон, пролистала рецепты и нашла свой самый любимый и простой. Двойной шоколадный чип.

— AirDrop?

Он моргнул, а затем достал телефон. Секунду спустя его устройство пискнуло, пришло мое сообщение.

— Мой самый любимый и простой рецепт печенья, — сказала я.

Он замялся.

— Ты хочешь, чтобы я испек тебе печенье?

— Я хочу, чтобы ты испек печенье для себя. Чтобы увидел, что это совсем не сложно.

Он уставился на рецепт, а затем снова на меня, его глаза прищурились от веселья.

— И почему ты думаешь, что я с этим справлюсь?

— Ты восстанавливаешь исторические памятники до их былого величия с невероятной точностью и заботой. Почему ты думаешь, что не сможешь испечь немного печенья?

— Что ж, посмотрим, — он долго смотрел на меня, словно с чем-то спорил внутри себя. — У Киры сейчас очень тяжелый период, — наконец сказал он. — Она сама не своя. Я не оправдываю ее поведение, потому что то, как она разговаривает с людьми, это ненормально. Я просто знаю, что глубоко внутри, под этой толстой кожей, у нее очень доброе сердце.

— Ты нечасто о ней говоришь.

Последовала пауза, а затем он произнес.

— Огги был ее мужем.

У меня внутри всё перевернулось.

— Огги? Тот самый бизнес-партнер Огги?

Он мрачно кивнул.

— Она потеряла мужа, — прошептала я, и он потерял лучшего друга.

— И отца своих детей.

Я прикрыла рот рукой, мне стало не по себе за них всех — за Киру, за Райдера, но особенно за детей, потому что я на собственном опыте знала, каково это потерять отца в раннем возрасте.

— Мне так жаль, — Эти три слова казались такими пустыми. До этого момента я старалась не попадаться Кире на глаза, но теперь мне захотелось ее обнять. Она просто пыталась выжить, будучи прикованной к бетонной плите судьбы, изо всех сил стараясь не дать своей семье утонуть и желая добиться всего в одиночку.

Мы оказались не так уж непохожи друг на друга.

Я стоял на своей кухне, уставившись на ингредиенты для «простого» рецепта, который Пенни предложила мне попробовать несколько дней назад.

Позади меня за столом сидел Хэнк и собирал пазл для малышей с крупными деталями. Я пытался уложить его спать еще некоторое время назад, но он просто указал пальцем на пакет шоколадных капель на столешнице.

Он никуда не собирался идти, пока не получит печенье.

— Знаешь, это может закончиться катастрофой, — сказал я.

Он пожал плечами. Он был готов пойти на такой риск.

Отлично. У меня будет единственный зритель.

Калеб вошел через заднюю дверь.

— Вечер игры, — сказал он, размахивая двумя коробками пиццы.

Поправка: теперь зрителей двое.

— Что с твоим телевизором? — спросил я.

— Он не такой большой, как твой.

Калеб замер на секунду, заметив Хэнка. Как правило, Калеб старался не обращать внимания на старика. Я знал, что это по большей части инстинкт самосохранения. Но я также знал, что из всех нас именно Калеб хранил в себе больше всего обиды с нашего детства. Он хорошо это скрывал, глубоко похоронил, но она была там. И мне казалось, что это чувство втайне его стыдит, хотя он никогда об этом не говорил. Вообще никогда.

— Я буду в гостиной, смотреть матч, — сказал он. — А пицца — чтобы ты не ныл.

— Я никогда не ныл, — пробормотал я, хотя он уже ушел.

Хэнк начал подниматься со стула, чтобы последовать за Калебом, но я протянул ему кусок пиццы, и он забыл об игре. Пожалуйста, Калеб.

Черт, как же я устал. На самом деле, просто выжат. Я выполнял все свои обязанности взрослого, по крайней мере, внешне. А внутренне я только и делал, что представлял Пенни на той стиральной машине: ее длинные ноги на моих плечах, пальцы, сжатые в моих волосах, удерживающие мою голову на месте, словно она боялась, что я остановлюсь, прежде чем она кончит. Мой мозг крутил эту запись на повторе, сводя меня с ума желанием повторить это снова.

И снова.

— А?

Кому нужен холодный душ, когда живешь с отцом, перенесшим инсульт? Он снова указывал на шоколадные капли.

— Да, да. Я работаю над этим.

Я прочитал рецепт, словно это был чертеж здания. Насколько это могло быть сложно? «Это просто еще одна работа, верно?»

Хэнк издал звук, похожий на тихий смешок, но когда я резко обернулся, чтобы посмотреть на него, он очень осторожно подносил кусок пиццы ко рту. Он уже как минимум раз промахнулся, судя по соусу на щеке.

Я принес ему салфетку и указал на его лицо. Когда он снова промахнулся, я взял салфетку и сам его вытер. Было время, когда я и представить не мог такого, мой когда-то грозный отец нуждается в том, чтобы я вытирал ему лицо.

Бывало и хуже.

Я отмерил все с той военной точностью, которую Хэнк версии 1.0 вбил в меня в юности, и уже смешивал ингредиенты, когда Хейзел вошла через заднюю дверь с упаковкой пива под мышкой. Симпатичная, миниатюрная рыжеволосая девушка с умными голубыми глазами, она была в своих обычных рабочих джинсах, облегающей футболке, поношенных ботинках и своей любимой улыбке «я-перебью-всех-врагов». Ее броня против мира.

Я притянул ее для приветственного объятия, и тут она заметила Хэнка.

— Э-э… — она коротко кивнула старику. — Привет.

Он указал на пиво.

— Нет, — сказал я. — Тебе нельзя пить.

Хэнк на секунду надул губы, но вернулся к своему пазлу.

Хейзел повернулась ко мне. В школе ей изрядно доставалось за то, что она была пацанкой — термин, который я бы никогда к ней не применил. Да, она предпочитала поношенные джинсы и футболки, и да, она могла надрать задницу кому угодно практически в любом виде спорта, но это ее не определяло. В ней скрывался глубокий источник сострадания и эмпатии, и она заботилась о людях больше, чем любой другой мой друг. Что бы ни произошло между ней и Такером, мой брат был идиотом, раз не попытался все исправить.

— Чем занимаешься? — спросила она, заглядывая в миску.

— Делает печенье, — подал голос Калеб, который снова заглянул на кухню, широко улыбаясь при виде Хейзел. Притянув ее в объятие одной рукой, он выхватил пиво. — Пытается впечатлить одну горячую штучку на работе.

Она рассмеялась.

— Логично.

— Я, черт возьми, не пеку печенье, чтобы впечатлить кого-то.

По крайней мере, не только поэтому.

— Ну, это хорошо, — мило сказала Хейзел, — учитывая, что ты можешь сжечь даже воду.

Я пропустил это мимо ушей. В основном потому, что это была правда.

Такер вошел через заднюю дверь, на секунду замер при виде Хейзел, а затем принял позу «я такой крутой», которая никого не обманула. Он бросил в ее сторону легкую улыбку, которую Хейзел сделала вид, что не заметила.

Хм.

— В общем, — сказал Калеб в наступившей неловкой тишине, бросая на меня взгляд, означающий «какого черта с ними происходит?». — Пенни взяла его на «слабо», предложив рецепт и одарив милой улыбкой, и он тут же угодил в ее ловушку. Я имею в виду, черт, я постоянно беру его «на слабо», но он никогда не ведется.

Такер хмыкнул.

— Это потому, что он не влюблен в тебя до безумия.

Я едва не выронил миску, чудом прижав ее к груди, и рассыпал муку себе на рубашку.

— Приятно знать, что ты все еще возглавляешь Отдел Дезинформации.

— Офигеть, — глаза Калеба округлились, когда он уставился на меня. — Ты влюблен в Пенни.

Я стряхнул муку с рубашки.

— Тебе нравится твое лицо в текущем виде, с носом посередине?

Этот сукин сын просто рассмеялся.

— Ну надо же, — сказал он, когда пришел в себя. — Давненько ты не прибегал к таким глупым и пустым угрозам.

— А это значит, что это правда, — отметил Такер, угощаясь куском пиццы и снова пытаясь поймать взгляд Хейзел, чего она мастерски избегала.

Хэнк многозначительно кивнул. Чертов Хэнк.

— Может, они просто друзья, — предположила Хейзел.

Я решил, что люблю Хейзел больше, чем всех остальных в этой комнате.

— Отрицательно, — сказал Такер. — Мы застукали, как они пытались съесть языки друг друга на днях. Почти уверен, что это Легенда Стар-Фолс. Он видел звезды, ты же знаешь.

— Мы все их видели, — сказал я.

— Не я, — ответил Калеб. — Я вообще ни черта не видел.

— Врунишка.

Я вытолкал их всех из кухни в гостиную, включая Хэнка, чтобы остаться в одиночестве и подумать. «Влюблен, как же». Нравится ли мне Пенни? Очень. Нравится ли она мне больше, чем «очень»? Тоже да. Но любовь? Нет. Слишком рано.

Или нет?

Черт. Я так попал.

Через несколько минут Калеб заглянул обратно ровно настолько, чтобы прошептать.

— Будь начеку, Хейзел хочет поговорить с тобой по поводу работы. Не знаю почему, но она расстроена, так что не заводись. Ничем хорошим это не кончится.

И действительно, через шестьдесят секунд в дверном проеме появилась Хейзел. Без улыбки. Тихая. Задумчивая.

— Что случилось? — спросил я.

— Слышала, ты получил тот контракт на шесть миллионов в округе Сонома. Поздравляю.

Я получил известие только этим утром, что мы выиграли тендер. Нам предстояло реставрировать историческую усадьбу 1886 года: огромный четырехэтажный особняк, сарай и прилегающую территорию, печально известные бутлегерством времен Сухого закона и подпольным баром в подвале. Я был в восторге, но в то же время беспокоился о дополнительной нагрузке. Мне придется нанимать больше сотрудников, иначе мы будем работать на износ.

— Новости быстро разносятся. Спасибо.

— Я хочу в дело, Райдер.

Я смотрел в рецепт, погодите, что значит «аккуратно вмешать ингредиенты?» — когда смысл ее слов дошел до меня. Я поднял голову. Вздохнул, видя серьезность ее намерений.

— Хейз…

— Послушай, просто подумай об этом, хорошо?

Проблема была не во мне и не в ее невероятных навыках. Проблема была в том, что она и Билл не могли найти общий язык… да ни в чем. Их отношения сильно отличались от, скажем, моих отношений с Хэнком. Билл и Хейзел любили друг друга. Глубоко. Просто они были двумя очень разными людьми. Если бы они вместе решали, какого цвета небо, это привело бы к пожару, а что уж говорить о работе, где каждый день на кону такие деньги.

Несколько недель назад Билл сидел в баре «Cork and Barrel», когда Хейзел зашла забрать еду. Они каким-то образом умудрились так грандиозно поскандалить, что их обоих вежливо попросили уйти и больше не возвращаться.

Если я отдам контракт на финишные столярные работы компании Хейзел, ей и Биллу придется тесно работать вместе, при этом Билл будет главным. Это ни в коем случае не закончится хорошо. Ни единого шанса. В нерабочее время… может быть, с медиатором из семьи Колбернов. Но в рабочее время, когда от них зависят мои сотрудники и когда я должен гарантировать, что все идет гладко, я просто не мог этого сделать, как бы мне этого ни хотелось.

Давным-давно ее мама умоляла меня никогда не нанимать Билла и Хейзел одновременно ради их отношений.

— Ты же знаешь, я не могу тебя нанять.

— «Не могу»? Или «не хочешь»? — спросила Хейзел.

— И то, и другое, — я отложил рецепт на столешницу и повернулся к ней. — Поговори со мной. Откуда это? Ты говорила, что твой бизнес процветает, что тебе приходится отказываться от заказов из-за загруженности. Тогда почему…

— Я солгала, — она отвела взгляд, нахмурившись. — В прошлом месяце я крупно прогорела на контракте.

— На том заказе в Куинси? — у меня упало сердце. — На том самом, от которого я советовал тебе отказаться, потому что Деннис Стрэтон мудак и мошенник.

— Он переплачивал, и я стала жадной, — Хейзел провела рукой по лицу. — Прибыль была слишком заманчивой. Прямо перед началом работ я поставила все материалы, согласившись подождать оплаты тридцать дней, потому что он был в затруднительном положении.

Я втянул воздух, потому что знал, что эти материалы стоили не меньше 25 тысяч, и также знал, что Стрэтон провалился сквозь землю.

— Дай угадаю. Все испарилось вместе со Стрэтоном.

Хейзел отвела взгляд.

— Слушай, — сказала она. — Мне нужен всего один по-настоящему крупный заказ, чтобы отыграться, что-то, где я могу получить предоплату, — Она помолчала, затем тихо добавила: — Ты же знаешь, я бы никогда не попросила, если бы не была в отчаянии.

Черт.

— Ты знаешь, я не могу, — сказал я. — Но я порекомендую тебя на любой другой сторонний объект. И дам кредит, чтобы продержаться, пока что-то не подвернется…

Ее голубые глаза сверкнули.

— Оставь свои подачки, спасибо, не надо.

— Хейз…

— Я в порядке, — она отмахнулась. — Мне не стоило просить, — И без лишних слов она вышла через заднюю дверь.

Я выдохнул.

— Я чувствую необходимость отметить точность моего прогноза, — сказал Калеб.

Я обернулся и увидел его, опирающегося на дверной проем, со скрещенными руками и задумчивым выражением лица.

— Чувствую себя засранцем, — признался я.

— Не стоит, — он покачал головой. — Ты не был неправ. И не твоя обязанность решать все проблемы на свете, Райдер. Ты предупреждал ее насчет того заказа. Черт, мы все ее предупреждали. Она взрослая девочка. Не твоя вина, что она не послушала и переоценила возможности своей компании. Она злится на себя, а не на тебя.

— Уверен, что на обоих.

У Хейзел не было семьи, кроме Билла и нас, и хотя мы всегда относились к ней как к родной, она воспримет это как сговор против нее, даже если мы никогда бы так не поступили.

— Я беспокоюсь за нее. Что-то здесь не так. А Такер…

Калеб пожал плечами.

— Если мы чего-то не знаем, он зарыл это глубоко. Ты же знаешь, какой он.

Я знал. Он скорее отрубит себе конечность, чем выпустит наружу хоть какие-то настоящие чувства. Мы все были такими, но Такер мастер прятаться на виду.

— Как там печенье?

— Угадай.

Он усмехнулся.

— Ты по уши влип.

Черт.

— Знаю.

— Мы можем сгонять в магазин и купить готовое.

— Думаешь, Пенни не заметит?

Калеб хмыкнул.

— Ты что, правда собираешься ей это показать?

— В этом и смысл.

— Тогда удачи, — он наклонил голову. — Что еще не так? Ну, помимо Хейзел. И идиотского обещания напечь печенья для женщины. Тут что-то еще.

Вот почему он был так хорош в работе. Инстинкты и интуиция были его самыми сильными чертами. Сразу после умения язвить.

— Скажи, что мне сделать, чтобы помочь, — сказал Калеб.

— Разобрать стопки бумаг в моем списке дел? — съязвил я.

— Легко. С чего начать?

Я покачал головой.

— Я шучу.

— А я нет.

Это была правда. Его взгляд был абсолютно серьезным.

— Ты хочешь утонуть в ежедневной и умопомрачительно нудной бумажной работе, необходимой для того, чтобы мы оставались на плаву? — спросил я в недоумении.

— Мне всегда нравилась закулисная сторона, которой раньше занимался Огги. Слушай, все знают, что ты сходишь с ума в офисе. Почему бы тебе не позволить мне взять часть этого на себя?

— Мы уже пробовали это однажды, помнишь? Три года назад, когда ты впервые предложил заняться работой с клиентами, потому что я сходил с ума, пытаясь все успеть.

Калеб застонал.

— Я отправил тебя на встречу с одним из наших крупнейших потенциальных клиентов, когда сам не успевал. Оказалось, он тоже не успевал и прислал своего финансового директора — свою дочь.

— Ладно, будем честны, — сказал Калеб. — Я тогда был в своей «эпохе идиота». Когда она начала ко мне подкатывать, мне было лестно. Откуда я мог знать, что она также злится на папочку и хочет отомстить ему, переспав с его деловыми партнерами?

— Это не должно было иметь значения, нельзя смешивать бизнес и личную жизнь. Это никогда не работает. И, конечно же, мы потеряли того клиента.

— Клянусь, я усвоил урок. Эпоха идиота давно позади.

Я посмотрел на него. Он смотрел прямо на меня. Честно. Открыто. Искренне.

— Я здесь надолго, так что дай мне больше работы, — искренне сказал он. — Используй мои сильные стороны. Я прикрою тебя, Райдер. И больше не подведу, клянусь.

— Ты здесь надолго? С каких пор? Я думал, эта работа для тебя лишь временный вариант, что ты рвешься к чему-то более захватывающему.

— Эй, я люблю эту сферу не меньше тебя. Ты думаешь, я убивался, получая диплом по истории архитектуры с дополнительной специальностью по бизнесу — параллельно играя в университетской хоккейной лиге — просто ради забавы?

— По правде? Я думал, ты выбрал историю архитектуры, потому что это было достаточно легко, чтобы совмещать с хоккеем.

— Пошел ты.

Он толкнул меня, и только два десятилетия опыта его напора помогли мне устоять на ногах.

— Ты действительно хочешь остаться, — сказал я, изо всех сил пытаясь скрыть надежду. — Со мной?

— Я хочу остаться в Colburn Restorations. Ради этого я готов терпеть тебя.

Я даже не мог шутить по этому поводу. Я и понятия не имел, как много это значит для меня что он хочет остаться.

— Да, я остаюсь, — сказал он, совершенно серьезно. — Настолько долго, насколько ты будешь меня терпеть. Но я могу делать больше, Райдер. Позволь мне.

Облегчение и благодарность накрыли меня, как двойной удар.

— Ты еще пожалеешь, что сказал это.

— Нет, не пожалею. Потому что я рассчитываю на большую, жирную прибавку.

Он попытался заглянуть в миску. Я схватил ее, чтобы он не увидел содержимое.

— Я просто одним глазком, — сказал он, вытягивая свою длинную руку за миской.

Я ударил его по руке деревянной ложкой.

— Отвали.

Его взгляд метнулся к чему-то у меня за спиной, и он драматично ахнул.

Я резко обернулся и обнаружил… пустоту.

С довольным хмыканьем этот засранец, известный как мой брат, выхватил миску и уставился внутрь.

— Похоже на шпаклевку. В смысле, я не эксперт, но тесто выглядит слишком… комковатым.

— Ты сомневаешься в моей способности делать хорошее печенье?

— Я сомневаюсь в твоей способности делать даже паршивое печенье.

Я вырвал миску обратно.

— Это будет самое вкусное печенье, которое ты когда-либо пробовал.

Он бросил на меня взгляд.

— Ты сегодня головой бился?

— Заткнись.

Я проверил духовку. Разогрета, как и сказано в рецепте. Я прочитал следующую строчку.

«Выложить шарики размером с дюйм на противень».

Черт. У меня не было противня. На прошлой неделе я позволил Алекс и Аби использовать его в песочнице на заднем дворе, и он все еще там. Я огляделся, но лучшее, что смог найти, это кастрюля. Перевернув ее вверх дном, я начал выкладывать шарики на дно кастрюли.

— Какого черта ты делаешь? — спросил Калеб.

— Я же сказал. Делаю печенье.

С ухмылкой он запрыгнул на столешницу и открыл еще одно пиво.

— Забудь про бейсбольный матч. Это будет куда веселее.

Чириканье мобильника заставило меня вздрогнуть и чуть ли не выпрыгнуть из собственной кожи. Я подняла голову с… руля?

Неделя выдалась длинной, и я ехала домой на автопилоте. Припарковалась на подъездной дорожке и решила прилечь на секундочку.

А прошло уже тридцать минут. Солнце опустилось за зеленые холмы, и его лучи все еще разливались по небу, окрашивая все в яркие тона красного, мадженты, пурпура и синевы над полосой грозовых, угрюмых облаков.

Сегодня на работе я видела Киру. Не то чтобы я видела ее часто. На самом деле, почти никогда. Но сегодня я прибиралась на своем рабочем месте, что заняло больше времени, чем обычно, из-за новых требований, которые ввела Кира. Я вполуха слушала жалобы коллег на эти изменения, когда кто-то произнес: «Она и так законченный параноик, а теперь еще и проверки? Что за бред? У нее что, дел получше нет? Например, нанять больше людей, или, еще лучше, самой взяться за работу? Какого черта?»

Я ляпнула, не подумав.

— Она справедливый босс, да и платят нам чуть больше, чем в среднем по отрасли.

Все округлили глаза, я обернулась и оказалась лицом к лицу с самой Кирой. Отлично, сейчас нас всех уволят…

Но наш босс просто сказала:

— Вернитесь к работе, пожалуйста.

Все разлетелись, как мыши. Кира коротко кивнула мне, и впервые я заметила сходство с семьей Колберн, особенно в ее ореховых глазах. Я до сих пор пребывала в легком замешательстве, когда она ушла.

Теперь, сидя в машине, я почувствовала вибрацию от входящего сообщения.

Уайт, разумеется. Не дай бог ему выйти и проверить, бьется ли у меня пульс. Вздохнув, я собрала остатки еды, которые всегда приносила домой, и направилась внутрь.

— Чуешь, что готовит Скала? — спросил меня Пика-бу.

Я фыркнула:

— Привет, умник, ты сегодня решил использовать свои силы во благо или во зло?

Это был серьезный вопрос. В прошлом месяце нам пришлось блокировать доступ Алекс к сети после того, как попугай научился заказывать снеки с моего аккаунта на Amazon.

Пика-бу картинно вздохнул.

Я всегда думала, что он нахватался этого от Уайатта, но вдруг поняла, что это от меня.

— Где все?

— Какают!

Покачав головой, я заглянула через стеклянную раздвижную дверь и увидела бабушку и Хэнка за столиком во внутреннем дворике. Они собирали пазл и болтали. Ну, болтала бабушка. Хэнк просто кивал и изредка указывал пальцем, куда, по его мнению, нужно поставить деталь.

Я могла бы выйти поздороваться, но мне нужна была передышка. И перекус. И, возможно, новая жизнь. Я направилась на кухню и замерла на пороге.

На полу, головой под кухонной раковиной, лежал мужчина. Руки тоже были там. Я видела только торс и длинные ноги: одна согнута, другая вытянута, на ногах, поношенные рабочие ботинки. Но я бы узнала это тело где угодно.

— Господи, лучше сфотографируй, — сказал Уайт, и я виновато подпрыгнула.

Я даже не заметила, как он пристроился рядом с Райдером, орудуя ящиком с инструментами.

Руки Райдера показались из-под раковины, он ухватился за край столешницы, бицепсы и трицепсы напряглись, и он одним легким, грациозным движением вытянул себя наружу и сел. Он был в пыли, немного вспотевший, и…

Уайт был прав. Мне стоило сфотографировать. Я видела Райдера с разных сторон. Только на днях мне снова пришлось парковаться в задней части его здания. У них там патио и лужайка, где сотрудники могут отдохнуть и поесть на свежем воздухе — стоят столы для пикника, есть кострище и даже баскетбольная площадка. Я застала его с Такером за игрой один на один — они сражались с таким ожесточением, что это было чертовски сексуально. Спортивный Райдер меня по-настоящему завел. «Корпоративного» Райдера я тоже очень любила, но Райдер-строитель … это просто отвал башки.

Конечно, даже Райдер-строитель не шел ни в какое сравнение с Голым Райдером.

Он провел предплечьем по лбу.

— Привет, — сказал он, и, может, это было воображение, но тон показался мне ласковым. Даже интимным.

— И тебе привет.

Вот и все, мастер светских бесед. Я повернулась к Уайту, который наблюдал за нами.

— Домашка?

— Готово.

Звучало как ложь.

— Ты убрал одежду с пола в своей комнате? В корзину или в шкаф?

— Ага.

Точно ложь.

— А как насчет…

— Пытаешься от меня избавиться? — спросил он с таким пафосом, словно он не был тем парнем, который пишет мне эсэмэски, когда голоден. Или когда жизнь хоть в чем-то его стесняет. — Вообще-то я починил протекающую крышу.

Я моргнула.

— Что?

Мой брат рассмеялся. Почему-то этот звук заставил мое сердце радостно затрепетать. Прошло много времени, слишком много, и я не удержалась. Обхватила его руками и крепко прижала к себе.

— Фу, — сказал он, пытаясь высвободиться. — Зачем?

Я поцеловала его в макушку.

— Чтобы помучить тебя.

— Это жестокое обращение с детьми. Звони в опеку.

Я еще крепче сжала его в объятиях.

— Скажи, что любишь меня.

Он извивался, но продолжал смеяться.

— Тебе нужна помощь, знаешь об этом?

— Говори, а не то я зацелую твое лицо до смерти!

Я начала издавать звуки поцелуев, и он сдался, как дешевый чемодан.

— Ладно! Я люблю тебя! — Когда я его отпустила, он ткнул в меня пальцем. — Это было по принуждению, так что не считается.

— Еще как считается, — ответила я.

— Даже если я признаюсь, что крышу чинил не я, а Райдер?

— Да ладно, кэп.

Райдер ухмыльнулся. По крайней мере, хоть кто-то считал меня забавной.

— Но он показал мне, как это делается, — сказал Уайатт, выглядя при этом таким двенадцатилетним, что мне захотелось обнять его снова. — Так что в следующий раз я сам справлюсь.

Райдер кивнул, и мое сердце затрепетало по совсем другой причине.

— Он разрешил мне подняться на лестницу и все такое, — добавил Уайт.

— Был рад дополнительной паре рук, — отозвался Райдер.

Я знала, что моему брату не хватает мужского примера, просто не знала, что с этим делать. То, что Райдер привлек его, научил чему-то новому, дал почувствовать себя важным… я была так благодарна. Но я знала: Уайатт скорее умрет, чем позволит мне произнести это вслух, поэтому я посмотрела на Райдера и сменила тему.

— Ну что, ты испек печенье?

Он поморщился.

— У тебя не было времени, — догадалась я. — Все в порядке. — Я понимала. Он занятой парень. Было глупо даже думать, что он попытается…

— О, он испек, — сказал Уайт.

Райдер заерзал на месте — редкий признак его смущения.

— Они… ниже среднего.

— Насколько ниже среднего? — спросила я.

Райдер потер небритый подбородок.

— Скажем так: если бы печенье было реставрационным проектом, здание бы само сложилось внутрь.

Я сдержала улыбку.

— Хочешь сказать, что Райдер Колберн в чем-то плох?

— Я не говорил, что они плохие. Я сказал, что они ниже среднего.

Уайт фыркнул, но тут же превратил это в кашель, когда Райдер метнул в него взгляд.

— Хочу посмотреть, — сказала я, протянув руки.

Райдер уперся руками в бока:

— Ни за что.

— Мне он разрешил посмотреть, — сказал Уайт, выглядя очень довольным тем, что ему доверяют больше, чем мне.

— Нечестно.

Райдер закатил глаза, но указал на контейнер на столешнице позади него.

Я чуть ли не вприпрыжку подлетела к нему и открыла. Затем прикусила губу, глядя на маленькие плоские диски, которые притворялись печеньем. Я храбро потянулась к одному, но они слиплись. Тем не менее, я не из тех, кто сдается, особенно когда речь идет о дегустации печенья, так что я отломила кусочек и отправила его в рот.

Уайатт наблюдал за мной с гримасой, предвещающей, что ничего хорошего меня не ждет.

Райдер тоже смотрел, но его взгляд был прикован к моим губам и потемнел, когда я слизала немного шоколада с большого пальца. Печенье хрустнуло на зубах — не самым приятным образом, — но я попыталась сохранить невозмутимое лицо. И провалилась.

Он приложил руку к груди, как будто я его пронзила кинжалом, наблюдая, как моя улыбка становится все шире и шире.

— Моя неудача с печеньем делает тебя счастливой?

— Очень.

— Она всегда так, — сказал Уайт. — Сейчас она расскажет, что именно ты сделал не так.

— Вовсе нет. Я бы не стала этого делать, — помолчала. — Но… раз уж ты спросил…

— Он не спрашивал, — вставил Уайт.

Я потыкала пальцем в печенье.

— Ты положил мало муки, поэтому они не поднялись. А еще они слишком растеклись, потому что ты переборщил с сахаром.

— Говорил же, — заметил Уайт.

Райдер с досадой посмотрел на свое творение, а затем поднял взгляд на меня, качая головой при виде моего выражения лица.

Я игриво ткнула его в живот. Палец отскочил от его пресса.

— По крайней мере, ты точно человек.

— А были другие варианты?

— Когда мы только познакомились, я подумала, что ты идеальный.

Он моргнул:

— Мне до идеала как до луны.

Я похлопала его по руке:

— Не переживай, теперь я это знаю.

Я только-только уложил Хэнка спать и листал ленту Reels вместо того, чтобы разбираться с бумагами, как кто-то постучал в парадную дверь. Поскольку обычно люди просто входят без стука, я решил, что это какая-нибудь поздняя доставка.

Оказалось, что пришло нечто куда более приятное.

Пенни.

— Ты живешь на ферме среди полей? — спросила она, обводя рукой окружающие просторы.

— И тебе привет.

Она держала два пакета с продуктами, на ней было летнее платье, сандалии и неотразимая улыбка — большинство назвало бы ее милой, но я окрестил ее «Неприятности» с большой буквы «Н». Самый лучший сорт неприятностей.

— Занят? — поинтересовалась она.

Для нее? Никогда.

— А что? Готова позволить мне вытащить тебя на «просто ужин»?

Это было то, чего я ждал гораздо сильнее, чем показывал: не хотелось ее торопить.

К моему удивлению, она ответила.

— Я склоняюсь к твердому «возможно». Но не сегодня.

— Все еще присматриваешься? — поддразнил я.

— Осторожность не повредит.

— Но ты же зайдешь, правда?

Она улыбнулась:

— Правда.

Я забрал у нее пакеты, и она прошла через прихожую в гостиную, с интересом оглядываясь по сторонам.

— Расскажи мне об этом доме, — попросила она. — Здесь так красиво.

— Он был построен в 1902 году. Я купил его восемь лет назад, когда он был в полном запустении.

— Ты сделал ремонт?

— Делал по кусочкам в свободное время, так что ушло пять лет. Да и сейчас дел хватает.

— Я видела сарай.

— Да, теперь там моя столярная мастерская. — Я заглянул в пакеты: мука, соль, масло, шоколадные капли… — Второй раунд?

— Если ты готов. — Она одарила меня улыбкой и направилась на кухню, а я, как влюбленный щенок, поплелся следом. — Решила, что в этот раз мы попробуем сделать все как надо, — донеслось до меня ее смеющееся замечание.

— Ха-ха.

У ее сарафана были тонкие бретельки, перекрещивающиеся на спине, а легкая ткань струилась по бедрам, подчеркивая их стройность при каждом движении. Мне очень нравилось это платье. Но еще больше мне бы понравилось, если бы оно оказалось у меня на полу.

— Как ты меня нашла?

— Бабушка, — она обернулась. — Уайт рассказал ей про печенье и про то, как мы смеялись над твоей попыткой. Она пристыдила меня и отправила сюда все исправить.

На заметку: Нелл заслуживает корзину с ее любимым виски.

— Прости, если я перешла границы, — тихо сказала Пенни. — Я даже не подумала, что это может быть вторжением в твою частную жизнь.

Я заметил, что она остановилась, на ее лице отразилась тревога.

— Пен, — я коснулся ее свободной рукой и покачал головой. — Не извиняйся. Я рад, что ты здесь. Я как раз собирался пойти поискать какое-нибудь магазинное печенье.

— Какой кошмар, — она улыбнулась с облегчением, и в этой улыбке было что-то, что отозвалось где-то глубоко в груди. Вожделение — да, но и нечто большее. — У тебя уютно, — добавила она. — По-мужски, но по-домашнему. Как в настоящем доме.

— Спасибо. — Я попытался взглянуть на обстановку ее глазами: старый, темный, блестящий деревянный пол, высокие потолки с балками. Огромные окна. Массивный камин. Стеллажи, заставленные вперемешку книгами и семейными фотографиями. Мой диван, огромный, мягкий, U-образный, на котором могли разместиться все, кто приходил на игровые вечера.

— Мне здесь тоже нравится.

Пенни осмотрела кухню и вздохнула от удовольствия. Я уже слышал этот звук, когда мои губы касались ее тела, но сейчас она «таяла» от большого открытого пространства. Она провела рукой по деревенской деревянной столешнице, рассматривая шкафчики ручной работы и остров с мягкими барными стульями. Напоследок она выглянула в огромное окно, мимо двора на ручей, обрамленный плакучими ивами, опускающими свои длинные ветви в воду.

— Завидую такой кухне, — выдохнула она. — Великолепно.

Я согласился, но смотрел не на кухню и не на вид за окном. Только на эту удивительную женщину, которая уже выгружала продукты, а затем, усевшись на столешницу, по-хозяйски огляделась. Она махнула рукой: мол, приступай.

Я рассмеялся:

— Ты не собираешься помогать?

— Конечно, собираюсь. Считай, что я твой режиссер. Доставай противень.

Такая властная. Это одновременно возбуждало меня и снова что-то делало с сердцем. Я представил шокированный голос Калеба: «Ты влюбился в Пенни?». Тогда я отнекивался. Хотелось отрицать это и сейчас, но с каждым днем становилось все сложнее.

— Райдер? — позвала она, пока я стоял, пытаясь прийти в себя от внезапного озарения.

Точно, ей нужен противень. Которого у меня не было… Когда я поморщился, она рассмеялась:

— Я так и знала. И что ты использовал?

— Перевернутую кастрюлю.

Она пожала плечами.

— Неплохая импровизация. В пакете есть новый противень. Где Хэнк?

— Спит, — и, надеюсь, этот любопытный старик будет спать до утра.

Она вела меня через каждый шаг, помогая то тут, то там, и прежде, чем я успел опомниться, тесто в миске уже не походило на строительную замазку. Я следовал ее примеру, формируя шарики, и наконец отправил противень в духовку.

— Я ставлю таймер на телефоне, — сказала она. — Восемь минут.

Я выпрямился, чтобы посмотреть на нее, и рассмеялся. Каким-то образом она умудрилась перепачкаться в муке.

Она посмотрела на себя, заметив два отчетливых отпечатка ладоней на бедрах.

Моих.

И я ничуть не жалел об этом.

Она стряхнула муку с рук, а затем повернулась ко мне, выставив их перед собой, словно оружие, с дьявольским блеском в глазах.

— Даже не думай, — предупредил я.

— Ты же не собираешься лишить меня мести?

Я вряд ли мог отказать ей хоть в чем-то. Но сдаваться без боя я не собирался.

Спрыгнув со столешницы, она медленно пошла на меня, ткань сарафана мягко обволакивала бедра, сводя меня с ума. Когда она оказалась прямо передо мной, она уперлась руками мне в живот и слегка подтолкнула, загоняя в угол.

Мне нравилась эта игра, и я поднял руки в знак капитуляции.

Она усмехнулась:

— Уже сдаешься? Трусишка.

Слово превратилось в визг, когда я притянул ее к себе, подхватил на руки, заставляя обхватить меня ногами, а пальцами впился в самые прекрасные ягодицы на планете.

Обхватив мое лицо ладонями, она посмотрела на меня голодными глазами.

— Пять минут, пока печенье не испортилось. Это все, что у тебя есть.

Я одарил ее хищной улыбкой:

— Этого вполне достаточно.

Она закусила нижнюю губу, явно не в силах устоять. Я тут же забыл, как дышать: она была такой ошеломительно красивой, с мукой на лице и в волосах, глядя на меня так, будто я был центром ее вселенной.

— Ты знаешь, как я голоден? — спросил я, мой голос прозвучал хрипло даже для меня самого.

— Не волнуйся. Печенье будет отличным.

— Я не про печенье.

Ее щеки порозовели. Жажда. Боль… Я чувствовал себя сметенным собственным желанием, я мог бы счастливо утонуть в ощущении ее мягких изгибов в своих руках. Не в силах сдержаться, я наклонился и поцеловал ее. С сексуальным, голодным стоном она ответила на поцелуй, ее руки в муке скользнули по моей груди, шее и запутались в волосах, мягко потянув, а затем сжав их сильнее, и я простонал, жаждая ее стонов и дрожи…

Прозвенел таймер.

Черт.

Я позволил ей медленно соскользнуть вниз, наслаждаясь тем, как перехватило дыхание от этого полного телесного контакта, и фактом, что мы оба теперь были с ног до головы в муке.

— Я же говорила, — прошептала она с ироничным, досадным смешком, пока я вытаскивал противень из духовки.

Ловко орудуя лопаткой, она переложила печенье на тарелку.

— Шикарно, — сказал я. — Я бы, наверное, ел прямо с противня.

— Ты бы обжег язык, — Она снова смотрела на мои губы. — А это было бы обидно.

Я рассмеялся. Она снова села на столешницу, ела печенье и улыбалась мне — она выглядела здесь настолько «своей», что мое сердце пропустило удар. Я украл кусочек у нее, положил остальное на тарелку и тоже устроился поудобнее. Между ее бедер. Рай. Упершись руками по обе стороны от ее бедер, я наклонился и…

— Как думаешь, твой отец все еще спит? — небрежно спросила она.

Если Бог есть.

— Да, — Я снова начал наклоняться, и…

— То, как ты заботишься о нем… — она мило улыбнулась. — Немногие на это способны. Вы стали ближе, когда ты вырос?

Я прислонился лбом к ее плечу и издал глухой смешок. У меня в руках была женщина, о которой я не мог перестать думать, а она хотела поговорить о старом Хэнке.

— Не стоит приписывать мне слишком много заслуг. Мы с братом и сестрами тянули жребий. Мне выпал короткий.

Ее красивые глаза пытались прочесть мои.

— Ты мог бы определить его в дом престарелых, но решил этого не делать.

— Это был не выбор… точнее, не совсем, — Я покачал головой. — Все сложно.

— С семьей всегда сложно.

Я достаточно слышал, как Нелл говорила о своей дочери, матери Пенни, та женщина практически бросила своих детей. Пенни взяла ответственность на себя. Она сама выбрала этот путь. Я не мог позволить ей думать, что у меня было так же.

— Он… не умеет ладить с людьми. Особенно с теми, кто пытается за ним ухаживать.

Она моргнула:

— Хэнк? Он такой тихий, спокойный человек.

— Сейчас, да. Но… — Я покачал головой. — Он был военным до мозга костей. Жил дисциплинированной жизнью и требовал того же от нас. А когда его молодая жена умерла, оставив его с четырьмя полудикими, ищущими неприятностей хулиганами, он правил железной рукой. В этом не было ничего хорошего, ничего. Мы ненавидели его, Пенни.

— Мне так жаль, — тихо выдохнула она. — Что случилось?

— Каждый из нас — я, Калеб, Такер, Кира ушли из дома, как только смогли. Я до сих пор не уверен, что он вообще заметил наше отсутствие. Когда у него случился первый инсульт, он попал в реабилитацию, а затем в пансионат. В течение следующих нескольких лет его выгоняли из каждого учреждения. Никто из нас не хотел его брать, но выбора не было. А потом, прежде чем мы успели что-то придумать, случился второй инсульт, и все изменилось.

Я перевел дыхание.

— Он изменился, а мы нет. Так что это было непростое привыкание. Как я и сказал, мы тянули жребий, и первая смена выпала мне.

Ее улыбка угасла, и я приготовился к тому, что она сейчас оттолкнет меня, спрыгнет и уйдет. Чтобы собраться с силами, я взял печенье, но не смог проглотить, в горле стоял ком.

Но она не ушла. Вместо этого она погладила меня по рукам мягко, нежно.

— Все это… Он заставил вас через это пройти, а ты все равно его принял.

Я смотрел на нее, и внезапно почувствовал странное облегчение.

— Я не герой, Пенни. Да, я забочусь о нем, я стараюсь быть буфером между ним и моими братьями-сестрой, хотя он уже не тот человек, и никто из нас уже не боится его… но старые привычки трудно искоренить.

— Ты защищаешь их.

Я пожал плечами:

— Ты делаешь то же самое для своей семьи.

Она улыбнулась:

— Значит, мы два сапога пара.

Я тихо рассмеялся:

— Это точно.

Ее пальцы запутались в моих волосах, когда она легко коснулась губами моих.

— Ты думал, что, рассказав мне это, ты заставишь меня сбежать в ночь?

— Я не могу соответствовать Чудо-женщине.

— Я тоже… — Она нежно поцеловала меня. — Давай просто будем «ты» и «я».

Она наклонилась и откусила кусок печенья, которое я держал, испачкав шоколадом уголок рта. Она слизала его, невинно улыбнулась мне и повторила это снова.

Я застонал:

— Ты дразнишь меня.

— Немного, — Она медленно сжала бедра вокруг меня. — Райдер? Я хочу…

— Всего, — выдохнул я, едва осознавая, насколько безрассудным я себя чувствую. Это было безумие — поддаваться этому, когда чувства переполняли. Но она снова сжала ноги, и все, что я мог чувствовать — это ее, такую теплую и сладкую. Когда она поцеловала меня так, что у меня перевернулась душа, я застонал снова.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Пенни.

— Тебя. Я хочу тебя, — выдохнула она, прикусывая мочку моего уха.

Я развернул нас так быстро, что она звонко рассмеялась, пока я шел через гостиную, минуя коридор, где спал Хэнк, к лестнице. Моя спальня была в глубине дома.

Комната освещалась лишь светом полной луны, пробивавшимся сквозь жалюзи и заливавшим кровать бледно-голубым сиянием.

Пенни глубоко вдохнула:

— Пахнет тобой, — Прижавшись лицом к изгибу моей шеи, она сделала еще один глубокий вдох. — Я мало что вижу, но мне уже нравится эта комната. Почему ты всегда так хорошо пахнешь?

Я понятия не имел, но был рад, что она так думает. Сжимая в руках теплую, сексуальную женщину, я кивнул в сторону двери.

— Закрой.

Она дотянулась до замка.

— А если мы будем слишком громкими?

— Мы? — прошептал я, заставив ее покраснеть, ведь мы оба знали, кто в прошлый раз с трудом сдерживал стоны в прачечной у Нелл.

Она снова укусила меня за ухо, а потом рассмеялась, когда я бросил ее на кровать. Планируя возмездие, я пополз вверх по ее телу.

— Я кусаюсь в ответ, знаешь ли.

— Подожди! — ахнула она, продолжая смеяться. — Я не так уж сильно тебя укусила, большой ребенок!

— Тогда ты не будешь против, когда я верну должок, — Я переплел ее пальцы со своими над ее головой, глядя на нее с восхищением: на желание, на предвкушение и на что-то новое — нежность.

Сдавшись, я прислонился лбом к ее лбу.

— Пенни.

— Если ты собираешься толкать речь о том, что передумал, клянусь, я…

— Не передумал, — черт, я начинал думать, что уже никогда не передумаю. — Но мне любопытно. Что ты сделаешь?

Она сдула прядь волос с лица, перестав бороться.

— Буду умолять. Убью тебя. И буду умолять снова.

От этой улыбки в ее глазах я наклонился и сделал очень, очень осторожный укус за горло, затем поцеловал это место. Повторил у ключицы. На плече…

— Райдер, — прошептала она, извиваясь подо мной. — Отпусти.

Я немедленно разжал ее руки, и она тут же расстегнула мои джинсы, проскользнув теплыми пальцами внутрь, касаясь меня именно так, как я хотел. Я решил, что теперь буду жить здесь, прямо между ее бедер.

— Рай…

Я улыбнулся, наслаждаясь эротическим голодом и отчаянной потребностью на ее лице, желая никогда больше не закрывать глаза, если она будет смотреть на меня так.

— Вот что я сделаю, — я целовал ее до впадинки на горле, где бешено бился пульс, и медленно выдохнул, улыбнувшись, когда она вздрогнула и вцепилась в меня. — Я покажу тебе, что действительно могу сделать за пять минут…

— Не хочу тебя обескураживать, — пробормотала она хрипло, — но должна предупредить: пяти минут мне никогда не хватало.

Вызов принят. Я демонстративно завел часы на пять минут.

— Держи это, — пробормотал я, задирая подол ее платья до талии.

Она сжала ткань в кулаках.

Я улыбнулся, глядя на кусочек черного кружева, притворяющийся трусиками.

— Красиво… — скользя руками по ее плечам, я потянул за бретельки, пока они не упали до локтей, обнажая ее идеальную грудь. — О, Пенни… — выдохнул я, наблюдая, как твердеют ее соски. — Ты божественна.

— Я…

Остальные слова застряли у нее в горле, когда я опустил голову, целуя, покусывая, дразня, пока она не притянула меня к себе, извиваясь в ритме, от которого я терял голову.

— Ты на таймере, — напомнила она, тяжело дыша.

Посмеиваясь ей в кожу, я двинулся на юг, оставляя горячие, влажные поцелуи на ее ребрах, дрожащем животе. Натолкнувшись на преграду из черного кружева, я подцепил его большими пальцами и медленно стянул вниз, простонав от того, что открылось моему взору.

— Не волнуйся, — мой голос был низким, хриплым. Я едва мог соображать. — Я держу свои обещания.

— Мне кажется, ты только болтаешь, — Она ахнула, а потом прижала ладони ко рту, когда я нашел место, которое, как я теперь знал, сводило ее с ума.

— Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, — шептала она.

Я не остановился.

Она все еще содрогалась и издавала самые сексуальные стоны на планете, когда прозвенел таймер. Я поднял голову и увидел ее с растрепанными волосами, раскрасневшимися щеками и видом человека, который забыл, где его кости. Я улыбнулся.

— Хвастун, — выдавила я, пытаясь вдохнуть воздух в легкие.

Он тихо и мрачно рассмеялся и снова опустил голову, уже зная наверняка, что делать, чтобы я снова рассыпалась на части.

— Райдер…

— Еще раз, Пен. — Его волосы коснулись моего бедра, и я застонала, когда он снова заставил меня потерять себя. Я все еще дрожала от послевкусия, когда сто восемьдесят фунтов целеустремленного, возбужденного мужчины наползли на меня, упершись предплечьями по обе стороны от моей головы, и его крепкое, мускулистое тело заслонило собой весь мир.

Я провела руками по его жилистой спине, встречаясь с ним взглядом.

— Привет.

— Привет, — Он поцеловал меня, коротко, но не нежно, а затем улыбнулся.

Я ответила тем же, очертив кончиком пальца его нижнюю губу.

Втянув ее в рот, он устроился между моими бедрами, притираясь своим твердым достоинством.

— А теперь, Пенни? Что тебе нужно сейчас?

— Ты.

С искренним стоном удовольствия он вошел в меня. Это было тесно, но он не спешил. Его дыхание сбилось, когда он замер, давая мне привыкнуть.

— Больше, — потребовала я с последней работающей клеткой мозга, а затем ахнула от ошеломляющего наслаждения, когда он начал двигаться, целуя меня глубже, требуя больше, требуя всего. Мы двигались в такт, дрожа, балансируя на грани, выдыхая его имя в мольбе, в экстазе, в полном отчаянии.

— Я держу тебя, Пенни, — Один только его голос мог отправить меня в полет, но рука на моем бедре спустилась ниже. А затем грубая подушечка его большого пальца медленно очертила круг на моем чувствительном клиторе.

И еще раз.

Я обожала чувствовать его внутри, то, как он пахнет, то, как он касается меня — так голодно, так требовательно, — и я позволила себе отпустить себя, пока не почувствовала, как на меня надвигается неконтролируемая волна, когда он наконец-то, наконец-то дал волю себе. Дикий и необузданный, он нашел ритм, который свел нас обоих с ума, и в этот раз, когда я содрогнулась вокруг него, он последовал за мной прямо за край.

Я понятия не имела, сколько прошло времени, когда он опустил губы на мои — теперь сладко, исследуя каждый уголок, снова и снова, пока в мире не осталось никого и ничего, кроме этого, нас, пока я не растаяла, превратившись в безвольную лужицу на простынях. Когда он отодвинулся, он провел пальцем по моему виску, улыбаясь — сытый, расслабленный, с взъерошенными волосами. Опустившись для легкого, сладкого поцелуя, он встал с кровати и пошел в ванную… оставив меня любоваться десятью следами от ногтей на его первоклассных ягодицах.

Он вернулся через несколько секунд, галантно вытирая меня полотенцем, а затем притянул к себе, укутывая в своих объятиях. Я не помнила, когда меня в последний раз так держали, прижав так близко, чтобы сердца бились в такт, и я знала, что отдала ему еще одну маленькую частичку себя.

— Ты в порядке? — пробормотал он, прижавшись лицом к моим волосам.

Я почувствовала, как уголки губ поползли вверх.

— Думаю, ты и сам знаешь, насколько я в порядке.

Он усмехнулся, поглаживая меня. Без всякого умысла, просто чтобы чувствовать связь.

Хотя я и так чувствовала себя до чертиков связанной. Настолько, что мне пришлось заставить себя отстраниться.

— Уже довольно поздно. Мне пора.

— Или ты можешь остаться.

Я могла бы. А потом потеряла бы остатки себя. Потому что знала себя: если зайти с ним слишком далеко, я упаду. Сильно.

Мы одевались в тишине. Я неловко стояла посреди его спальни, пытаясь придумать план побега без обсуждения того, что мы только что сделали.

Он бросил один взгляд на мое лицо и подошел ближе, приподняв мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза, его вторая рука лежала на моей талии, прикосновение было мягким.

— Трусишь?

— Нет, — да. Моя внутренняя язвительная стерва была в восторге от оргазмов. Но мой внутренний трус дрожал от страха, потому что я обещала себе больше не заводить мужчин по очень веской причине.

Черт, если бы я только могла вспомнить эту причину прямо сейчас.

Словно он почувствовал, что я потеряла фокус, он отпустил меня, его потемневшие глаза изучали меня с такой мягкой вдумчивостью и заботой, что мне захотелось отбросить все предосторожности. Снова.

Гм. Мои эмоции устроили мне серьезную встряску.

— Ну, это было… — я неопределенно махнула рукой, не находя слов.

Он улыбнулся:

— Да. Это было.

Я улыбнулась в ответ. И эта улыбка не сходила с моего лица, когда двадцать минут спустя я легла в свою кровать, все еще пахнущая им.

Я был на седьмом небе от счастья: Пенни в моей постели, ее волосы рассыпаны по моему лицу, она дышит ровно и медленно, прижавшись к моей груди и собственнически закинув на меня руку и ногу.

А потом я проснулся.

Один.

Я провел ладонью по лицу, жалея, что она не осталась на ночь. В этот момент телефон завибрировал от входящего сообщения.

Я знал. Я дал компании Хейзел блестящую рекомендацию. А поскольку я никогда не советовал субподрядчиков, которых не знал лично, заказчик отнесся к моим словам серьезно. Но сказать об этом Хейзел я не мог. Она бы меня прибила. Ну, сначала побила бы за «жалость» — хотя никакой жалости тут не было, — а потом прибила. Она была крошечной и чертовски милой, но правый хук у нее был тяжелый. Я знал это наверняка, потому что сам ее ему научил.

Я выглянул в окно, небо уже расчертили яркие полосы, возвещая о начале нового дня. А это значило, что я уже опаздываю.

А-а…

В дверях спальни появился Хэнк в чем мать родила. Вид старческих причиндалов с утра пораньше — не предел моих мечтаний, но, к несчастью, я начинал к этому привыкать.

— Куда делась пижама? — спросил я, выбираясь из кровати.

Хэнк покачал головой. На нашем тайном языке это означало: «Мне не понравился цвет».

Я не стал спорить, с тем же успехом можно было биться головой о стену. Я хотел пройти мимо него в его комнату, но он взял меня за руку. Та самая рука, которая когда-то казалась мне огромной, теперь ощущалась в моей ладони маленькой и хрупкой.

— Что случилось? — спросил я. — Ты в порядке?

— А-а. — Свободной рукой он потянулся и похлопал меня по макушке.

Проявление нежности. От человека, который раньше и слова-то такого не знал. Я вздохнул и похлопал его по голове в ответ.

Он так и сиял.

Полчаса спустя я высадил его у Нелл — уже полностью одетого — и только вошел в офис, как телефон зажужжал: звонила Хейзел.

— Это ты порекомендовал меня для той работы, верно?

Утверждение, а не вопрос. Я не понимал, злится она или нет.

— Либо у тебя только что случился удар, либо ответ, да, ты меня рекомендовал.

Я открыл рот, чтобы ответить, но она меня опередила.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Мне не стоило приходить к тебе тогда с претензиями.

— Ты всегда можешь прийти ко мне.

— Я знаю, но просить было неправильно, ведь я понимаю, почему ты не можешь. С меня пиво.

Я был рад, что, между нами, всё уладилось, но мне очень хотелось спросить, почему не ладится у них с Такером. Но мой брат был патологически скрытен и не поблагодарил бы меня за то, что я сую нос не в своё дело.

От пива не откажусь.

Мы попрощались. Я взглянул на лежащий в центре стола планшет с длиннющим списком дел на сегодня. Только собрался взяться за работу, как вспомнил разговор с Калебом и, улыбнувшись, переслал добрую половину задач на его почту. Нажимая «Отправить», я, кажется, даже злорадно хихикнул.

Посмотрев на часы, я направился на кухню, убеждая себя, что умираю от голода.

Я нагло себе врал.

Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором прокручивалось видео вчерашней ночи. Пенни, выдыхающая моё имя так, будто это единственное слово в её голове. Ощущение её мягкой, теплой кожи. Выражение её лица, когда я был между её нежных бедер, а её пальцы впивались в мои волосы.

«Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся…»

Слова, которые она шептала, пока я ласкал её губами. Как будто я мог остановиться, когда она просила о чем угодно, особенно так: сбивчиво, задыхаясь от нужды. Остановиться? Я хотел, чтобы это длилось вечно. При этой мысли я замер прямо посреди коридора, словно меня внезапно окатили холодной водой, возвращая к реальности.

Вечно? Я хотел, чтобы это никогда не прекращалось? Я дрожащей рукой провел по лицу.

Ты влюблен в неё…

— Выглядишь так, будто привидение увидел.

Калеб, кто же еще.

Я поднял глаза, он загородил мне путь, заполняя собой весь коридор. Я был старшим из братьев Колберн, но при своих шести футах роста оказался самым низким.

— Всё нормально, — буркнул я. — Что такое?

Он засунул руки в карманы.

— Слышал местные новости?

— Нет, а что случилось?

— В хозяйственном раскупили все бинокли. Сегодня вечером все собираются на Харвест-Пик караулить «Легенду Звездного водопада».

Я моргнул.

— И?

— Даниэлла просила одолжить бинокль, но у меня нет. А у тебя?

— С чего бы мне иметь бинокль?

— Не знаю, чувак. С чего бы тебе иметь больше инструментов и барахла, чем любому моему знакомому?

Я потер переносицу.

— Уверен, на складе где-нибудь завалялся. Пусть берет. Или скажи ей, что наше «видение» уже состоялось. Давай официально передадим эстафету.

— Не понимаю, о чем ты. Я ни черта не видел.

Я фыркнул, но Калеб начал поправлять очки, верный признак того, что он не в своей тарелке.

— Выкладывай уже.

Он огляделся по сторонам и понизил голос, боясь, что нас подслушают.

— Ты ведь всё еще считаешь, что эта Легенда, полная чушь, да?

— Э-э, ну да, — Я запнулся. — А ты нет?

— В новостях передали, что за последние два дня подтвердилось десять новых романов. И все это люди, которые видели три звезды, пролетевшие дугой по небу.

— Эти «новости» часом не из желтой прессы?

Он выдохнул.

— Значит, думаешь, это всё бред.

Я увидел возможность его подколоть и, видит бог, не удержался.

— Я думаю… — Я тоже огляделся и перешел на шепот. — Что нам нужно быть очень осторожными, пока в новостях не скажут, что угроза миновала.

Он мрачно кивнул и ушел. Надеюсь, работать.

Спокойствие длилось ровно двадцать секунд, пока меня не нашел Билл.

— Разобрался с пропавшими материалами, — сказал он со своей привычной миной.

— И?

— Ошибка в учете. Помнишь тот день, когда у нас свет вырубили на пару часов?

— Плановое отключение, — подтвердил я. — Горсеть ремонт проводила. И что?

— Материалы должны были отправить на объект в тот же день. Но не отправили, потому что Даниэлла в последний момент взяла больничный. Груз так и не покинул наш склад.

— То есть они не пропадали с объекта, потому что туда просто не доехали?

— В яблочко, — подытожил Билл.

— Почему тогда в системе они числились как списанные?

Билл развел руками.

— Без понятия. Но есть и плюс, что никто ничего не крал.

Я кивнул, хотя мне это всё равно не нравилось. Система дала сбой.

— Я расширяю полномочия Калеба в компании.

Билл на мгновение задумался.

— Потому что чуешь неладное и доверяешь ему как брату?

Потому что мне нужна помощь в управлении бизнесом.

— Он наш лучший наладчик. Он нужен «в полях».

— Он будет совмещать, — Мы оба будем совмещать, и я ждал этого с нетерпением. Билл напряженно размышлял, а я молча ждал его вердикта.

— Верное решение, — кивнул он. — Калеб умеет ладить с клиентами, так что работа на местах идет гладко. Он обаятельный, это усыпляет бдительность. Но на деле он чертовски умен и ничего не упускает. Жаль, Такер у нас не на полную ставку. Он тоже хорош. Глаз пристрелявши, мимо него и муха не пролетит, значит, никто не сможет халтурить, а это всегда на пользу.

Я кивнул. Да, это точно на пользу.

Билл глубоко вздохнул, замялся. Это значило: «Мне не хочется об этом говорить, но придется».

— Я, э-э, поговорил с Хейзел. Ей не стоило так наседать на тебя и заставлять выбирать, между нами.

— Мы с ней в расчете.

Он кивнул и замялся еще сильнее.

— Мы тоже… пытаемся наладить отношения. Вообще, я думаю, мы могли бы сработаться, она и я. На объекте. Вместе. Если будет нужно.

Я встретил его взгляд.

— Ты когда-то говорил, что вы убьете друг друга, если вам придется выбирать, что съесть на ужин.

Билл поморщился.

— Это было сто лет назад.

— Две недели назад вы устроили грандиозный скандал в баре.

— Ладно, мы в процессе. Но, черт возьми, Рай… — Билл упер руки в бока и уставился на свои ботинки. — Она… она в беде.

И как отец, он хотел помочь. Я это понимал. И как ее друг, я тоже этого хотел.

— Этим утром она получила крупный заказ. С ней всё будет в порядке, — я уж об этом позабочусь.

Он долго смотрел на меня.

— Ты как-то приложил к этому руку.

— Ее работа говорит сама за себя.

В его глазах промелькнула искра гордости. Билл кивнул и удалился.

Я пошел дальше на кухню. Там была Пенни, и от одного взгляда на нее мое давление, казалось, приходило в норму. Она стояла ко мне спиной, выкладывая еду; каждое ее движение было легким и изящным. Она что-то тихонько напевала — я не мог разобрать слов, — слегка покачивая бедрами в такт музыке, которую слышала лишь она одна.

Я мог бы наблюдать за ней вечно.

— Доброе утро.

Она вздрогнула, обернулась и наставила на меня лопатку.

— Вам, сэр, определенно нужен колокольчик.

Я улыбнулся, и она ответила тем же.

— Пришел позавтракать?

— Для начала.

Она прикусила нижнюю губу, и мне нестерпимо захотелось сделать это за нее. Вместо этого я взял тарелку, которую она мне протянула.

— Накладывай побольше, — сказала она.

Я наполнил тарелку и протянул ей.

— Сначала ты.

— Я в порядке.

Не успела она договорить, как ее живот громко заурчал. Я приподнял бровь.

Она прижала ладонь к животу.

— Проигнорируй это. — Живот заурчал снова. — И это тоже.

Я протянул ей вилку.

— Это вообще-то для тебя.

— Знаю. Но я проголодался совсем по-другому.

— О-о… — выдохнула она, и голос ее дрогнул.

— Да. Именно. — Я придвинулся почти вплотную и коснулся губами той чувствительной точки за ухом, которую обнаружил вчера. — Я хочу попробовать каждый твой дюйм, Пенни.

— Т-ты уже это делал.

— Я хочу сделать это снова. Хочу слышать эти звуки, которые ты издаешь. Я хочу… — Я запнулся, осознав правду. Я хотел принадлежать ей.

Так же, как хотел, чтобы она была моей.

Зная, что она бросится наутек, если я хотя бы намекну на это, я промолчал. Забрал тарелку с вилкой, подцепил приличный кусок и поднес к ее рту. Пока она заканчивала с едой, мы ели по очереди — кусок ей, кусок мне. Теперь я мог рассмотреть ее поближе и заметил темные тени под глазами.

— Ты как, в порядке?

Она неопределенно пожала плечами, прожевывая яйца с сыром и овощами. Проглотив, она заметила, что я всё еще жду честного ответа, и, кажется, удивилась. Неужели о ней никогда никто не заботился?

— Просто жизнь, — наконец сказала она. — Иногда она утомляет.

— С твоим графиком кто угодно бы выдохся. Вставать в такую рань тяжело, а ты на ногах уже несколько часов. И… — Я подбирал слова осторожно. — Твой босс бывает… непростым человеком.

Она поперхнулась очередным кусочком.

Я осторожно похлопал ее по спине, пока она не махнула рукой, мол, всё в порядке.

— У меня такое чувство, что тебе не привыкать иметь дело с трудными людьми, — заметил я.

Ее взгляд на мгновение встретился с моим, прежде чем она взяла себя в руки.

— А разве не всем так?

— Кому-то больше, чем остальным.

Она отвела глаза и снова пожала плечами, на этот раз почти незаметно.

Этот жест полоснул меня по сердцу. Я всё еще видел ее шрам — длиной около дюйма, уже не такой розовый, как полтора месяца назад.

Словно почувствовав, куда направлен мой взгляд, она прижала руку к челюсти.

— Должно быть, было больно, — тихо сказал я.

Снова едва заметное движение плечом.

— Я умею слушать, если вдруг захочешь поговорить об этом.

Она сделала вид, что очень занята своей витриной. Наконец, она мельком взглянула на меня и увидела, что я всё еще жду. Она вздохнула.

— Ты когда-нибудь делал что-нибудь… глупое?

— Миллион раз.

— Назови хоть одно, — бросила она вызов. — Кроме того «инцидента» с лестницей, — Она изобразила кавычки в воздухе.

Я рассмеялся.

— Катался в тележке из супермаркета по рампе вместе с Калебом. Катался на сноуборде с Такером в костюмах Адама. Пытался освоить вейкбординг в канаве у дороги, привязавшись к пикапу, которым рулил Огги, а водитель он был паршивый. О, а однажды мы присобачили лыжи к дивану и съехали на нем с песчаной дюны. Я могу продолжать бесконечно.

Она уставилась на меня в немом изумлении, явно колеблясь между ужасом и смехом.

— Ты катался на сноуборде голым?

— Поверь, это был первый и последний раз. — Я поморщился от воспоминания. — Снежный ожог.

Она моргнула и расхохоталась.

— Ой.

— Ты даже не представляешь насколько.

— А в травмпункт попадал?

— Травм было полно, — я пожал плечами. — «Глупость» — это синоним слова «подросток».

Ее улыбка медленно угасла.

— Что ж, я не была подростком, но мои ошибки были куда серьезнее, поверь мне.

Внутри всё сжалось.

— Мы ведь о твоих прошлых отношениях?

Она помедлила, затем кивнула.

— Я никогда не была сильна в отношениях. Вечно слишком занята и… ну, я не очень умею подпускать людей близко.

Я мягко улыбнулся.

— Кто бы говорил, — я указал на себя.

Она улыбнулась в ответ, затем глубоко вздохнула.

— Но какой бы неумехой я ни была, больше года назад я во всё это вляпалась. Сначала всё было чудесно. Он был обаятельным, умным, успешным.

Она замолчала, и я затаил дыхание, понимая, что продолжение мне не понравится.

— Но у всего этого, — тихо продолжила она, — была и обратная сторона.

Да уж. Терпеть его не могу.

— Он причинил тебе боль.

Она отвернулась.

— Поэтому я больше ни с кем не встречаюсь.

Злость — не то слово, чтобы описать то, что закипело в моих жилах. Ярость подходила больше. Ярость за нее, за то, через что ей пришлось пройти, за любого, кто обижает других.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить. Надеюсь, ты знаешь, что это не твоя вина и что здесь ты в безопасности, — Я лично за этим прослежу.

Ее щеки вспыхнули.

— Я знаю, что, если молчать о таких вещах, они обретают над тобой власть, и я точно этого не хочу. Но говорить об этом всё равно тяжело.

— Я знаю.

Она снова посмотрела на меня. Я ободряюще улыбнулся.

— Не скажу, что воспоминания исчезнут совсем, но со временем с ними становится легче справляться. Я знаю это, потому что моя мама оставалась с отцом ради нас, детей, хотя ей было бы безопаснее сбежать. Но она этого не сделала.

— Она слишком сильно вас любила.

Я кивнул. В ее глазах промелькнуло понимание — эта страшная вещь, которая была у нас общей, порой преследовала и меня. Она подняла руку и накрыла мою ладонь, лежащую у меня на груди.

— Ты в безопасности? — тихо спросил я. Мне хотелось услышать, что того подонка засадили за решетку, хотя я понимал, что вряд ли.

— У меня есть судебный запрет.

— Хорошо, — я до сих пор не забыл, как она шарахнулась от меня больше месяца назад. И помнил слова Нелл о том, что Пенни росла, видя, как женщины в ее семье раз за разом выбирали не тех мужчин. И то, как она всякий раз избегала моего взгляда, когда мы касались этой темы, словно сгорая от стыда.

Но сейчас в ее глазах светилось удовлетворение, а не сожаление или стыд, и мне хотелось сказать ей, как я ею горжусь. Хотелось сказать, как она прекрасна в этот момент: с гордо поднятой головой, говорящая свою правду — правду, которая ранила ее до глубины души, но была необходима, чтобы снова начать чувствовать.

— То, что ты сделала — ушла, вырвалась — это невероятно смело.

— Я сбежала и вернулась в Стар-Фоллс.

— Чтобы заботиться о Нелл и Уайатте, — я замолчал. — Ты хочешь вернуться назад?

— Нет, — в ее голосе не было ни капли сомнения. — Ни капельки, — она заглянула мне в глаза. — Мне нравится то, что, между нами, сейчас, Райдер. Очень нравится. Без всяких определений и статусов.

— И ты думаешь, что если мы начнем встречаться, это наложит на нас обязательства, которые тебя пугают, — осторожно произнес я. — Несмотря на то, что мы стали близки. — По-настоящему близки.

— Я не тебя боюсь, — Ее пальцы переплелись с моими. — Правда, не тебя, — настаивала она, не отводя взгляда. — Я боюсь саму себя. Своих чувств. Своей способности доверять себе.

Я всё это понимал и вряд ли мог винить ее за эти чувства, но в груди всё равно словно образовалась маленькая пустота.

Поток отборной брани заставил меня взглянуть на Ви. Она стояла у своего рабочего места, над ее сотейником поднимался столб дыма, а на лице застыла такая вселенская обида, что я не выдержала и рассмеялась.

— Не смешно! — Она ткнула в мою сторону деревянной ложкой. — Я сожгла сырный соус, и у меня дурацкие приливы. Бывают приливы в двадцать восемь? Нет? Значит, я умираю. Сегодня подходящий день. Прямо сейчас был бы идеальный момент, лишь бы не переделывать этот соус.

— Никто сегодня не умрет, — отрезала я. — Завтра вечером выходят новые серии «Острова любви».

— Тьфу, ты права. — С утробным рычанием Ви сорвала фартук, а следом и форменную белую блузку, пытаясь хоть немного остыть. На тонкой белой майке под ней красовалась надпись: «Грудь настоящая, улыбка фальшивая». — Не верится, что я запорола соус и теперь придется готовить заново.

— Давай резвее… — Я сверилась с навигатором. — На 101-й пробки, я выдвигаюсь. Постарайся не убиться там.

— Эй! — крикнула она мне вдогонку. — Не забудь, у нас сегодня девичник! Встретимся в «Пробке и бочке».

Именно поэтому десять часов спустя, выжатая как лимон, но голодная как волк, я на такси доехала до нашего любимого бара, где меня уже ждали Ви и Рене. Заведение было, мягко говоря, «на районе», типичная забегаловка с отвратным освещением, затертыми столами, залом для бильярда в глубине и вечно недовольным барменом по имени Мак. Мы с Маком учились в одной школе, и я знала, что за его маской «отвалите-все-от-меня» скрывается отличный парень. Там я чувствовала себя в полной безопасности и уюте, даже несмотря на то, что Мак категорически отказывался включать что-либо, кроме рока восьмидесятых. Местные обожали это место за демократичные цены и неожиданно вкусную кухню. Но главным плюсом было то, что туристы обычно проскакивали мимо невзрачного здания, так что толп здесь никогда не бывало.

Мы заказали бургеры с картошкой. Точнее, мы с Рене заказали. Ви воздержалась.

— Мое тело — храм, — заявила она. — По крайней мере, пока не скину два с половиной кило.

— А мое тело не храм, — отозвалась Рене. — Это католическая церковь. Там полно вина, хлеба и чувства вины. О, и печенек.

Ви заказала кувшин «Маргариты». Мак принес его со своим обычным хамским обаянием.

— Дамы, — сказал он, разливая коктейль по бокалам. — Выглядите отлично, — Когда его взгляд встретился с Ви, он включил сарказм на полную мощность: — Ну что, готова признать, что до смерти хочешь пойти со мной на свидание?

— Я уже умерла? — сладко поинтересовалась Ви, ответив ему такой же легкой улыбкой. — Нет? Значит, еще нет.

Мак ухмыльнулся. Эта перепалка длилась годами.

— В один прекрасный день тебе надоест встречать с козлами, и ты поймешь, что я всё это время стоял прямо тут.

— Возможно, — парировала Ви. — Но этот день еще не настал.

Мак добродушно пожал плечами.

— Ничего, я тебя измором возьму, — подмигнув нам, он вернулся за стойку.

— Ты могла бы найти вариант и похуже, — заметила Рене. — И находила.

Ви вздохнула и сползла на стуле.

— Знаю.

— Он правда классный парень.

— Да знаю я. Просто… он из тех, с кем строят серьезные отношения, а я еще не готова.

Рене толкнула сестру плечом.

— Не торопись. Я вот тоже не спешу.

— Судя по всему, мы все в одной лодке, — подытожила я. Мы подняли бокалы и чокнулись.

— Если жизнь подсовывает лимоны, — провозгласила Ви, — хватай соль и текилу.

— Золотые слова, — поддержала Рене, и мы выпили.

— Ну и неделя, — выдохнула Ви, когда порция «Маргариты» провалилась внутрь. — Если я вдруг впаду в кому от переработки, пообещайте, что закроете все вкладки с моими фанфиками и удалите историю браузера.

Рене прыснула, и коктейль едва не пошел носом.

— Я всё сделаю, — прохрипела я сквозь смех.

Когда принесли еду, Ви стащила ломтик картошки из моей тарелки.

— У тебя такой вид, будто есть новости.

Я мотнула головой.

— Никаких новостей.

Рене внимательно прищурилась.

— О нет, новости точно есть.

Понимая, что отпираться бесполезно, я наклонилась к ним ближе. Они синхронно и картинно повторили мой жест.

— Ладно, допустим, у меня есть одна проблема, — призналась я.

— Это связано с мужчиной? — спросила Рене и захлопала в ладоши. — О, пожалуйста, пусть это будет мужик!

— Ладно. Это мужчина, — Тот самый, которого я старательно избегала всю неделю, пытаясь разложить всё по полочкам в своей голове.

Ви вскинула брови:

— Проблема в духе «его труп не залезет в сумку» или в духе «он мне нравится»?

Я тут же поперхнулась глотком коктейля.

Рене расплылась в улыбке.

— Вариант номер два. Неплохо.

Но Ви не улыбалась. Она знала про Митча и про то, что я оставила в прошлом, а именно свою самооценку и уверенность в себе.

— А это имеет отношение к тому новому сиянию, которое от тебя исходит? — поинтересовалась Рене.

Ви повернула голову в мою сторону так резко, что у меня закружилось в глазах.

— Как я пропустила сияние?!

— Никакого сияния нет.

Ви ткнула в меня пальцем:

— Ты переспала с Райдером Колберном.

— Боже мой, тише! — Я затравленно огляделась, но, к счастью, до нас никому не было дела. Только Ви и Рене сверлили меня взглядами в ожидании ответа. — Ладно! — Я вскинула руки. — Мы это сделали, и теперь я, ну, слегка в панике, ясно вам?

— По-моему, не слегка, — пробормотала Рене в свой бокал.

Ви выглядела обеспокоенной.

— Нам не нужны подробности, но неужели всё было так плохо?

Я вздохнула.

— Было слишком хорошо.

— И какой он? — насела Рене. — Он красиво выглядит голым? Сколько раз вы это сделали?

— А вот это уже подробности, — отрезала я.

Ви смотрела на меня серьезно.

— Ты устроила ему проверку на скверный характер?

— Что еще за проверка? — вклинилась Рене.

Ви не сводила с меня глаз. Мы обе знали: я не могу по-настоящему доверять человеку, пока не увижу его в гневе. Но я видела Райдера в ярости, уже несколько раз. И хотя я замечала пар из его ушей, когда меня чуть не сбили или когда брат выводил его из себя, он всегда оставался холодным, спокойным и собранным. Пожалуй, единственным местом, где он терял самообладание, была постель — там он превращался в сгусток чистой страсти без всяких запретов.

Это было заразительно. И это был самый эротичный вечер в моей жизни.

— Проверка простая, — объяснила Ви сестре. — Заставь его постоять в длинной очереди или отключи интернет и посмотри на реакцию. Вот тогда ты увидишь истинное лицо под маской.

— Я видела его истинное лицо, — тихо сказала я.

Ви вскинула бровь.

— И?

Я набрала в грудь воздуха.

— Митч выставлял себя добрым и заботливым. Но внутри он таким не был. В самые важные моменты он оказывался другим.

— А Райдер? — спросила лучшая подруга.

— Месяцами я видела только Райдера-профессионала, но даже тогда он был по-настоящему добрым. Без всяких масок и притворства. А теперь мы стали… ближе, и всё оказалось правдой.

Ви внимательно посмотрела на меня:

— Если ты переживаешь из-за Киры, ты можешь попросить забрать у тебя объект Колбернов. Это будет несложно, ты же знаешь, любой из сотрудников Киры с руками оторвет этот заказ.

— Знаете, я вообще-то по другой части, — вставила Рене, — но даже я бы не выставила его из постели, если бы он решил похрустеть там сухариками.

Ви посмотрела на нее:

— Тебе сколько лет, восемьдесят? Кто вообще ест сухари в постели?

Рене подняла руку.

— Жесть, — Ви снова повернулась ко мне.

— Я не хочу отдавать объект Райдера, — призналась я.

Ви улыбнулась и сжала мою руку.

— Ты хоть представляешь, как тебе идет счастье?

Я знала только одно, то, что мне было хорошо.

Но может ли это длиться долго?

Когда я наконец добралась до дома — целый кувшин спустя — было около полуночи. Ночь была прохладной, воздух пах солью и кедром, а небо было усыпано звездами и залито лунным светом. Я прошла через двор и юркнула в дверь.

И тут же рухнула на диван.

— Просто прикрою глаза на секундочку, — объявила я в пустоту. — Чтобы никто не давал мне сидеть тут дольше пяти минут!

Пикабу что-то проскрежетал, а затем выдал голосом бабушки:

— Дорогая, не торопись!

— Ха-ха, — пробормотала я сонно. — Но я серьезно. Не дайте мне уснуть.

Минуту спустя я осознала, что в доме пугающе тихо. Я открыла глаза и ахнула. Первые лучи утреннего солнца едва пробивались в окно гостиной и нещадно светили мне в глаза.

В шоке я вскочила, беспорядочно размахивая руками, и едва не выбила кружку с кофе, которую кто-то держал прямо у моего носа. Мне до смерти хотелось этого кофе, но… пожалуйста, пусть это будет бабушка или Уайатт, только не⁠…

— Чудо-женщина проснулась, — Голос был невыносимо знакомым: низким, хриплым и… крайне довольным.

Я мысленно застонала, представляя, что у меня на голове — взрыв на матрасной фабрике. Я вдохнула аромат кофе, а в придачу получила шлейф парфюма чертовски сексуального Райдера Колберна.

Я действительно заснула на диване и проспала всю ночь. Медленно, очень медленно я села, придерживая голову руками, чтобы она не отвалилась.

У Райдера, этого засранца, хватило совести стоять передо мной свежим после душа, одетым для работы, с ясным и бодрым взглядом и хоть сейчас на обложку.

Какая вопиющая несправедливость.

Присев передо мной на корточки, он внимательно осмотрел меня — то, как я держу голову, затем мое лицо, и, наконец, скользнул взглядом по моей вчерашней одежде. Когда он снова посмотрел мне в глаза, на его губах определенно играла улыбка.

— Даже не пытайся делать вид, будто никогда не видел женщину в ее первозданном утреннем виде, — проворчала я.

Он рассмеялся.

— Если ты об этом переживаешь, то меня таким не испугаешь.

Я больше переживала о том, что сейчас наброшусь на него — так чертовски хорошо он выглядел и еще лучше пах, заставляя меня хотеть вещей, о которых мне и думать не положено. Я выхватила кофе из его рук и под его тихий смех сделала долгий, жадный глоток. Вернула ему пустую кружку.

Мы встали одновременно, и я оказалась так близко к нему, что наклонись он хоть на сантиметр и его губы коснулись бы моих. Грудь предательски отозвалась, и судя по вспыхнувшему огоньку в его глазах, от него это не укрылось.

Всё это время он вроде как принимал мою позицию «никаких отношений», но прямо сейчас, в этой интимной, почти эротичной близости, его взгляд говорил об обратном.

И я задрожала от желания сдаться.

К счастью, из кухни донесся голос бабушки, болтающей с Хэнком, а наверху послышались шаги брата. Я не могла ляпнуть какую-нибудь глупость при свидетелях. Фух.

Райдер нежно провел ладонями по моим рукам, а затем переплел свои пальцы с моими.

— Всему свое время, — мягко повторил он и коснулся моих губ мимолетным поцелуем⁠.

Ровно в тот момент, когда сработал мой будильник.

С тихим стоном он притянул меня к себе, словно не хотел отпускать. И я, пожалуй, тоже на секунду прильнула к нему. Пикабу выдал серию звуков, имитирующих поцелуи, и мы со смехом разошлись. Я взбежала по лестнице в душ, а когда спустилась через двадцать минут, Райдера уже не было.

Как не было больше кухонной техники и столешниц.

Уайатт стоял посреди кухни, грязный с головы до пят и сияющий до ушей.

При виде брата мое сердце едва не разорвалось от любви.

— Это круто! — выпалил он с гордостью, буквально подпрыгивая от избытка энергии, которой я не видела у него уже целую вечность. — Он сказал, что научит меня всему, если я захочу. Сказал, что будет платить мне почасовую ставку, если ты не против.

— Это замечательно, Уай, — я взъерошила его волосы, заметив, что мне приходится тянуться выше, чем обычно. Кажется, мы кормим и поим его, а он каждое утро просыпается выше на пару сантиметров, как сорняк.

— Ты правда не против? — уточнил он.

— Конечно, — даже если я подозревала, что Райдер будет платить ему из своего кармана, «забыв» упомянуть об этих расходах в моем счете.

Я бросила последний взгляд на кухню перед уходом на работу. Теперь это была официально пустая коробка. Всего несколько месяцев назад я могла сказать то же самое о себе. Но каким-то образом, пока я не замечала, это место, этот город, эти люди, они возвращали меня к жизни.

Включая одного надежного, спокойного и загадочного Райдера Колберна.

Ощущение губ Пенни на моих губах взорвало остатки здравого смысла. Тело среагировало без спроса, я притянул её к себе, и мы оба издали тихий стон — ровно в тот момент, когда кто-то за спиной деликатно кашлянул.

В дверях стоял Калеб, жонглируя ноутбуком под мышкой и двумя стаканами кофе, и выразительно закатывал глаза.

Пенни выскользнула из моих объятий и обхватила себя руками.

— Простите.

— Не за что извиняться, — заверил её брат. — Ты как, в порядке? А то я могу надрать ему задницу, если надо. Ради будущей жены я на всё готов.

— Все нормально, — ответила она с коротким смешком от неожиданности. — Я… мы просто, э-э, прощались.

Калеб мягко улыбнулся ей, а затем перевёл взгляд на меня.

— Ты никогда никого из нас так на прощание не целуешь.

Мой братец — штатный комик семьи. Я молча указал ему на дверь.

Но к выходу направилась Пенни.

— Не давай ему слишком много работать, — сказала она Калебу. — И не позволяй в одиночку ввязываться во всякое опасное дерьмо. Приглядывай за ним, договорились?

Он отсалютовал ей с нахальной ухмылкой:

— Будет сделано, мэм.

И она ушла. Словно лучик солнца на свободе.

Калеб ухмыльнулся:

— Твоя девчонка чертовски горяча.

Истинная правда. Если бы она действительно была моей.

— Нам нужно обсудить кучу дел перед встречей на объекте в Тускани, — сказал Калеб. — В твоём кабинете?

— Да. Дай мне десять минут.

— После такого поцелуя мне бы понадобилось больше десяти.

Я показал ему средний палец и только вошел в кабинет, как зазвонил мобильный. Будь это кто угодно, кроме сестры, я бы проигнорировал звонок, но Кира редко звонила первой. Три дня в неделю я забирал её и Огги «диких волчат» — их сорванцов-детишек, вёл их завтракать, а потом отвозил в сад. Это давало мне возможность пообщаться с двумя моими любимыми человечками, а Кире — передохнуть, потому что утро в её доме больше напоминало цирковое представление.

К сожалению, ещё один из моих любимых людей — сама Кира — делала всё возможное, чтобы свести общение со мной к минимуму. Со всеми нами, если честно. Ей становилось лучше, но процесс шёл медленно. Она всё ещё легко впадала в панику, поэтому мы старались оберегать её от лишних тревог.

Например, от того факта, что Хэнк живет не в пансионате. Это было непросто. Не раз Кира замечала кого-то из нас с Хэнком на прогулке. «Поездки к врачу», — отвечал я ей, и то, что она с готовностью принимала это простое объяснение, не задавая лишних вопросов, подтверждало что мы поступили правильно, не став рассказывать ей больше.

Но… чем дольше мы ждали, тем труднее становилось. Мы понятия не имели, как она отреагирует. Возненавидит ли нас за то, что её держали в неведении, или поблагодарит? Тут пятьдесят на пятьдесят.

Я принял вызов:

— Ты в порядке?

— Дай определение слову «в порядке».

Черт.

— Жива? — коротко спросил я.

Она фыркнула.

— Тогда да, в порядке. Ну, если не считать того, что один карапуз отказывается есть, второй рыдает, потому что я не даю ему второе печенье, я созерцаю гору нестираного белья, и у меня закончились арахисовые M&M’s… но эй, нельзя же иметь всё и сразу.

Я глубоко вздохнул. Это ведь хорошо, так? Никакого ЧП, и она всё равно позвонила просто поговорить. Прогресс.

— Я организую доставку M&M’s до конца дня. Что ещё я могу сделать? Ты же знаешь, со стиркой я не дружу.

Она усмехнулась.

— Мне нужно в «Костко», но я не могу тащить туда детей.

— Почему нет? Они обожают «Костко» и их бесплатные дегустации.

— Ну да, видишь ли, малышам прощается орать, когда они устали, а если это сделаю я, меня назовут «проблемной». Мне нужна поездка в «Костко» без детей…

— Без проблем.

— …на Гавайях. Хочу в тот «Костко», что на Гавайях. Примерно на неделю.

Неделя с самыми милыми и очаровательными варварами, которых я знал. Мне понадобится подкрепление. Двое, по имени Такер и Калеб.

— Считай, договорились. Я присмотрю за детьми и за всем остальным, пока тебя не будет.

Она на мгновение замолчала, и в моей голове всплыли миллионы слов, которые я хотел сказать.

Прости.

Я скучаю.

Я люблю тебя.

Ты всё ещё ненавидишь меня так же сильно, как я ненавижу себя за то, что случилось с Огги?

Но мы, Колберны, научились зарывать эмоции на шестифутовую глубину — цена взросления с суровым отцом-военным, который верил, что дети должны быть тихими и послушными солдатиками. Поэтому я промолчал, надеясь, что она продолжит говорить.

— Ты правда это сделаешь? — спросила она ошеломленно. — Возьмешь детей на неделю? Ты с ума сошёл?

— Да. И, скорее всего, да.

Услышав подозрительный всхлип, я упал духом.

— Ты что… плачешь?

— Нет! — ответила она хлюпающим носом, явно рыдая. — Просто соринка в глаз попала, — она высморкалась. — Прости. Я не ожидала, что ты будешь таким милым. Про неделю я пошутила. Ну, почти. Я люблю своих диких волчат всем сердцем, правда. Просто иногда дни бывают тяжелее других. Я просто хочу один час одиночества в магазине.

— Сегодня вечером?

— Нет, я слишком устала.

— Ладно, как насчет такого? Завтра утром я заезжаю за мелкими, чтобы отвести их на завтрак, хочешь поехать в это время? Или я могу в любой вечер.

— Да! Наш «Костко» открывается в семь, и у них там куча отличных завтраков на пробу.

— Как скажешь. Любой каприз.

— Жду не дождусь, — сказала она, и её слова прозвучали тепло и искренне. — И, Райдер?

— Да?

— Спасибо.

В горле встал ком.

— Всегда пожалуйста. Может, выберем день, чтобы просто погулять…

— Алекс только что засунул мелок в нос, мне пора!

Всё как обычно.

Калеб лениво зашел в мой кабинет, плюхнулся в кресло напротив стола и откинулся назад, закинув ноги на дерево — сама безмятежность с ехидной ухмылкой в придачу.

— Что? — потребовал я.

— Ничего.

— Выкладывай.

— Ты стал меньше ворчать с тех пор, как начал «встречаться» с Пенни.

— Ты же знаешь, я не… встречаюсь с ней, — отрезал я.

— А твой язык в курсе?

Я закатил глаза.

— Скажи, то, что ты несешь, имеет хоть какой-то смысл в твоей голове до того, как ты это озвучиваешь?

Он ухмыльнулся:

— Скажи мне, что она тебе не нравится. Рискни. Сможешь повторить это с серьезным лицом?

Я выдохнул.

— Я понятия не имею, что творю.

— Это уж точно.

— Это не смешно.

— О, еще как смешно, — возразил Калеб. — Мой большой, крутой, суровый брат, поверженный хрупкой девчонкой, которая…

— Она не девчонка.

Его улыбка стала ещё шире.

— Черт, — я провел рукой по лицу. — Я только что подтвердил твои слова.

— Ага. Но тебе это идет, чувак.

Я покачал головой.

— Нет, я серьезно. Я ни черта не понимаю, что делаю. Эмоциональная открытость, не мой конек, — я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. — И ещё… она слишком хороша для меня.

Когда Калеб промолчал, я выпрямился и посмотрел на него.

Он смотрел на меня со смесью печали, сожаления и редкой для него злости.

— Неверно, — отрезал он.

— Ты пристрастен.

— Конечно. Но ты всё равно заслуживаешь всего самого лучшего, — он сказал это яростно, от его вечного юмора не осталось и следа. — И если хочешь, чтобы я выбил из тебя эту дурь силой, я готов.

Он встал, оперся ладонями о мой стол и навис надо мной с напряженным взглядом.

— Если ты будешь и дальше играть в «эмоционально недоступного», ты позволишь Капитану Говнюку победить. Если позволишь трагедии с Огги сломать тебя, ты позволишь победить смерти. Ты должен бороться с этим бредом.

— С каких это пор ты заделался старшим братом?

Из него вырвался безрадостный смешок.

— Повторяю, я с радостью выбью из тебя эту дурь.

Затем, словно почувствовав, что мне нужно сменить тему, он плюхнулся обратно в кресло.

— Билл говорил тебе, что выяснил по поводу пропавших материалов?

— Да.

— И ты веришь, что это просто ошибка в учете?

Я открыл рот, хотел ответить, но промолчал.

— Не веришь, — заключил Калеб, подавшись вперед.

— Я пока сам не знаю, что думать.

— Зато я знаю. Пахнет скверно.

Я кивнул.

Он пристально посмотрел на меня:

— У тебя есть план.

— Есть. Я начинал эту компанию с несколькими людьми, и у всех был доступ ко всему, но времена изменились. Бизнес вырос. Стало намного больше работников, — Я помолчал. — Людям не понравятся перемены, которые я задумал.

— Перебьются, — отрезал Калеб.

Я кивнул.

— Для начала, новые уровни доступа в зависимости от должности. Руководителям проектов не нужен прямой доступ к складу, они могут действовать через отдел закупок. Прорабам не нужен доступ к счетам, они могут работать через бухгалтерию.

— А как насчет внутреннего аудита?

— Будет и он. Глубокая проверка нашей бухгалтерской фирмой сверху донизу. Затем мы пересмотрим систему отслеживания грузов, которая явно хромает. И, наконец, обновим программное обеспечение, я откладывал это два года. Мы превратимся в Форт-Нокс.

— Мы?

Я встретил взгляд брата.

— Если ты серьезно настроен взять на себя больше ответственности, тогда да. Мы.

Калеб улыбнулся. Той самой своей улыбкой «порву всех, мы победим».

— Всё это строго конфиденциально, — добавил я. — Никто, чья фамилия не Колберн, не должен ничего знать, пока мы не закончим аудит.

Брат помедлил.

— Вообще никто? Даже Билл?

— Никто.

Он медленно выдохнул.

— Думаешь, это кто-то из своих?

— Не хочу об этом думать, но мне нужно исключить такую возможность, не заставляя людей чувствовать, будто я им не доверяю. Пока всё, что я знаю — это то, что границы между объектами слишком размыты, и это моя вина. Было удобно работать неформально, зная, что большинство из нас могут подстраховать друг друга в разных делах, но…

Он кивнул.

— Но, пора задраивать люки.

— Да.

— Черт.

— Возможно, это всего лишь досадные ошибки и просчеты, — сказал я. — Но пока мы не будем уверены на сто процентов, рассчитываем только на себя.

Калеба это, похоже, ничуть не смутило. Он лишь пожал плечами:

— Нам не привыкать, чувак.

Тут он был прав.

Он направился к двери, но остановился, взявшись за ручку и опустив голову. Тихо выругавшись, он обернулся.

— Что-то забыл?

— Вчера вечером ты пропустил наш командный выезд на скалодром. Я не собирался ничего говорить, но…

Но я не мог заниматься скалолазанием с тех пор, как потерял Огги, хотя это было моим любимым увлечением с самого детства.

— Я был занят.

Его проницательный взгляд впился в меня.

— Ты сам организовал это мероприятие, подъем по двенадцатиэтажной стене центра Адамса в честь завершения объекта. Владельцы, кстати, были в восторге от нашей идеи. Все отлично провели время.

— Это хорошо.

— Тебя не хватало.

— Я был занят, — повторил я.

— Ну да, — Калеб постоял секунду, уперев руки в бока и глядя на меня с тем же раздражением, с каким я обычно смотрел на него. — Ты наш бесстрашный лидер, — наконец сказал он. — Ты тот, кто заставляет нас рисковать и выходить из зоны комфорта. Мы всегда шли за тобой без вопросов, потому что ты отвечал за свои слова и жил на полную, — Он перевел дыхание. — Но ты больше этого не делаешь.

Удар под дых.

— Мы не будем сейчас это обсуждать.

— А когда, Рай? С тех пор как Огги погиб, ты перестал жить. Просто замер, — он покачал головой. — Я знаю, как сильно ты печешься о Кире. Но ты хоть представляешь, как сильно мы печемся о тебе?

Я заставил себя встретиться с ним взглядом.

— Никому не нужно обо мне печься. Мы закончили? У нас встреча.

— Черт. Ладно, — Калеб помедлил. — Но Райдер?

— Что?

— Мы уже потеряли Огги. Не смей заставлять нас терять ещё и тебя.

— Ты меня не потеряешь, не драматизируй.

— Ещё бы я тебя потерял. И кстати, главный драматический актер здесь ты.

С этими словами он закрыл за собой дверь.

Я подскочил в четыре утра, сердце колотилось. Теперь это случалось не так часто, но порой кошмары об Огги накрывали с прежней силой.

Чувствуя себя всё еще разбитым, я принял душ и разбудил Хэнка, щелкнув выключателем в его спальне. В спальне, которая когда-то была моим домашним офисом.

Когда мы были детьми, у нас существовало негласное правило: никогда, ни при каких обстоятельствах не будить отца, если тебе дорога жизнь. Но если уж приперло, лучше было бросить в него двухдюймовую доску прямо из дверного проема и бежать со всех ног, молясь, чтобы успеть выскочить из дома до того, как он до тебя доберется.

Этим утром, как и каждое утро после его второго инсульта и последующей трепанации, старик радостно мне улыбнулся.

— А-а, — произнес он.

— Пора шевелиться.

Когда-то Хэнк собирался ровно за четыре минуты с армейской точностью, застилая постель так туго, что от простыней могла отскочить монета. Он ждал того же и от нас. Но теперь на сборы уходила вечность. Сначала, сложный ритуал вытащить его из душа и вытереть насухо. Еще сложнее, натянуть на него боксеры. Я присел перед ним, пока он сидел на кровати, и протянул темно-синие трусы, чтобы он, как обычно, просунул ногу.

Вместо этого Хэнк поднял руку.

Я едва подавил невольное желание отпрянуть, детский рефлекс, который не проявлялся годами. Видимо, ночной кошмар поднял всю муть со дна, заставив меня действовать на инстинктах, а не разумом.

Хэнк моргнул, будто заметил мой жест. На его лице промелькнуло замешательство. И не в первый — да и не в миллионный раз — я задался вопросом что он помнит? Врач сомневался, что в его памяти осталось хоть что-то из последних лет. Но воспоминания многолетней давности? Что-то могло застрять. Никто не знал наверняка.

Хэнк положил свою тяжелую ладонь на мою и сжал ее. Он… он держал меня за руку, словно чувствовал, как мне сегодня паршиво. Я поднял голову в надежде что-то прочесть на его лице. Может быть, тень его собственного горя или вины.

Но нет. Ничего, кроме этой бодрой улыбки. Он указал на комод.

Ему не понравился цвет белья, которое я схватил не глядя.

— Пап. Опять начинается.

— А-а.

Стиснув зубы, я подошел к комоду, вытащил стопку сложенных боксеров из верхнего ящика и стал покорно демонстрировать каждый экземпляр. Желтые. Черные. Красные. Зеленые…

— А-а, — сказал он.

Значит, зеленые. Потому что, как бы сильно ни изменился старик, некоторые вещи оставались незыблемыми. Ему было плевать, что он ест или каким хреновым отцом он был, важно лишь, чтобы трусы были именно того цвета, какой он хочет.

Оставив его с Нелл, я поехал к Кире за близнецами. На крыльце я замер на мгновение, я чувствовал себя слишком выпотрошенным для общения. Но я не мог подвести тех, кто был в этом доме. Больше никогда.

Сам дом был небольшим, уютным, в стиле американского колониального возрождения. Они с Огги купили его за бесценок много лет назад, и мы его восстановили, обновили симметричный фасад и двускатную крышу, застеклили заднее крыльцо, превратив его в солярий. Теперь, когда в доме жили два сорванца, места стало маловато, но я знал, что Кира ни за что не уедет отсюда, здесь всё дышало счастливыми воспоминаниями об Огги.

Сестра открыла дверь в легинсах и толстовке Нью-Йоркского университета — Оггиной. Она была потной и запыхавшейся. За её спиной в гостиной работал телевизор с записью урока пилатеса.

Как всегда в последнее время, увидев меня, она не выглядела особо счастливой. Я её не винил. В конце концов, это я подбивал Огги «расширить горизонты», и он послушался.

И теперь его нет.

— Привет.

— Привет, — она выдавила подобие улыбки. — Спасибо за M&M’s с арахисом, которые ты вчера привез. Прости, что сорвалась на тебя. Я теперь только это и делаю. Срываюсь.

— Ого, новость века, — безучастно отозвался я.

— Слушай, если нельзя сорваться на брата, то на кого тогда?

— Видимо, на весь остальной мир.

Она прищурилась.

— Если ты про то, как я наорала на Такера и Калеба за то, что они купили Эби и Алексу эти гигантские водяные пушки, то они это заслужили. Они залепили в лицо бедняге мистеру Куперу. У него вылетела челюсть, и её сожрала собака.

— А как насчет того, чтобы не срываться на людей, на которых ты не злишься?

Она моргнула.

Точно. Вопрос не дошел до адресата, потому что она злилась на весь мир. Да я и не собирался этого спрашивать, просто я хреново спал, и внутренний фильтр отказал.

— Послушай, — тихо сказал я, всё еще балансируя на грани эмоционального срыва. — Можешь отталкивать меня сколько влезет, ладно? Я понимаю. Я заслужил. Но твои сотрудники работящие и преданные. Они этого не заслужили.

— Ты о чем? — спросила она.

— Я слышал твой разговор с Пенни по телефону, когда… — В общем, сразу после того, как мой язык побывал у нее во рту, но эту деталь лучше было оставить при себе. — Когда она заполняла продуктами мою кухню. Ты была резка с ней, Ки. Она отличный повар. Люди её любят.

Включая меня. Перед глазами на миг вспыхнули три падающие звезды, прочертившие небо в унисон. Черт, как же я ненавижу, когда Такер оказывается прав.

Кира сощурилась еще сильнее.

— Пенелопа не должна вести светские беседы на работе.

— Мои парни к ней хорошо относятся, иногда останавливаются поболтать. Ты не можешь это контролировать. И она не может. Я просто к тому, что ты не захочешь её потерять.

Она наклонила голову, верный признак того, что она жаждет драки. Это было лучше, чем если бы она просто закрылась от меня.

— Может, тебе стоит на себя в зеркало посмотреть, прежде чем учить меня вести бизнес?

Я замялся.

— Это ты к чему?

— Слушай, ты же знаешь, советы не мой конек. Хочешь, я лучше саркастично прокомментирую ситуацию?

— А ты когда-то спрашивала разрешения?

Она скрестила руки на груди.

— Ладно, окей, я даже не буду пытаться смягчить углы. Почему ты до сих пор не нанял кого-то на место Огги, чтобы занимался текучкой?

Я перевел дух. Я не мог заменить Огги. Никто не мог.

— Я подтягиваю Калеба.

Она вскинула бровь.

— Нашего Калеба?

— Ага. Сам не ожидал.

Склонив голову набок, она внимательно всмотрелась в моё лицо.

— Но… тебе эта идея по душе.

— Да.

Я потеряю Такера, как только его возьмут на работу в город. Он знал это дело, любил строить и работать руками. Но, как выяснилось, было кое-что, что он любил больше и это помогать людям. То, каким беззащитным и уязвимым он чувствовал себя в детстве, оставило след, и теперь он сам хотел быть тем, кто спасает. Я его понимал. Мне будет не хватать возможности подкалывать его каждый день, но я был за него рад.

Калеб же большую часть жизни дышал хоккеем. Когда со спортом пришлось завязать, он пришел ко мне в совершенно разобранном состоянии. Я всегда думал, что, когда он придет в себя, он вернется в спорт в другом качестве. Тренером, может, или комментатором.

Но он решил остаться.

Взгляд Киры потеплел, но потом она закатила глаза.

— Тебе всегда нужно было всё контролировать и всеми нами командовать. Но, по крайней мере, ты находишь способ выбраться из офиса и вернуться к тому, что ты на самом деле любишь. Долго же до тебя доходило.

Она снова пристально на меня посмотрела, самая проницательная из нас всех.

— Но что-то всё равно не так. В чем дело?

Я покачал головой.

— Сначала ты.

— У меня всё просто. Мой муж умер.

Я прижал руку к груди, пытаясь унять боль, но она одарила меня крошечной, искренней, хотя и слабой улыбкой.

— Слишком рано для таких шуток?

Я выдохнул.

— Немного.

— В качестве извинения вручу тебе самых милых и сладких маленьких диктаторов в мире. — Она отошла, пропуская меня в дом. — Им полагается одеваться, но по радионяне я слышу только возню и хихиканье.

Я кивнул и направился к лестнице.

— Прости, что не пришла к вам на кладбище на прошлой неделе, — бросила она мне в спину. — И вообще никуда не пришла. Я была…

Я обернулся и увидел, что её лицо впервые за долгое время стало открытым.

— Я знаю, — тихо сказал я. — Мы понимаем. Никто из нас не хочет давить на тебя или торопить. Но и оставлять тебя одну мы тоже не хотим. Ты могла бы снова приходить к нам на завтраки.

— Вы всё еще это делаете?

У братьев и сестер Колберн была давняя традиция — еженедельные завтраки. Раньше это были ужины, и всегда у Киры, но она перестала звать гостей и вообще проводить с нами время. Поэтому мы перенесли встречи в закусочную «У Эла» я, Калеб, Такер… и Хэнк.

Если и когда Кира захочет к нам присоединиться, нам придется сначала во всем признаться насчет Хэнка. Но это проблема другого дня.

— Тебе не обязательно говорить или даже улыбаться, — сказал я. — Детей мы возьмем на себя. Тебе ничего не придется делать, просто побудь среди людей, которые тебя любят.

Она отвела взгляд, но кивнула.

— Скоро.

Помолчала и добавила.

— Типа того.

Что ж, я согласен и на это.

— И я постараюсь быть милее, — негромко произнесла она, и в её глазах промелькнула едва заметная тень улыбки. — По крайней мере, со всеми, кроме тебя.

Коротко хохотнув, я поднялся по лестнице. У двери в детскую послышалось хихиканье. Я постучал и голосом Коржика из «Улицы Сезам» проревел.

— Фи-фай-фо-фам!..

Визг. А затем торопливый шепот.

— Прячемся!

Это была Эбби. Её, конечно, жизнь никогда не заставляла учить, что прятки, это не всегда игра. Что иногда от этого зависит, будешь ли ты в безопасности… или нет. Боже, надеюсь, она никогда об этом не узнает.

Снова хихиканье…

«Вот оно», — подумал я, на мгновение прижавшись лбом к двери. Сердце болезненно сжалось. Именно это мне и было нужно — капля безусловной и, скорее всего, липкой любви.

Войдя, я заметил два бугорка под одеялом на нижней полке двухъярусной кровати. Из-под одеяла торчали четыре маленькие пятки. Конспирация не была их сильной стороной.

— Ну вот, досада, — сказал я в пустоту комнаты. — Видимо, я с ними разминулся. Жаль, а я так надеялся вместе позавтракать.

Внезапно четыре пятки пришли в бешеное движение, заболтали в воздухе, и двое малышей с одинаковыми каштановыми кудряшками, сияющими глазами и нежными улыбками вылетели из-под одеяла прямо на меня.

Подхватив по одному под каждую подмышку, я плюхнулся в огромное кресло-мешок посреди комнаты.

— Дядя Рай-Рай! — воскликнула Эбби, обхватив ладошками мои щеки и уставившись на меня нос к носу. От нее пахло клубничным шампунем и детскими снами. — Знаешь что?

— Что?

— Я нашла это в носу, — она с гордостью выставила указательный палец, на кончике которого что-то было.

Я попытался — и не смог — сдержать гримасу.

— Это что, козявка?

— Ага! — радостно выкрикнула она.

— Знаешь что? — Алекс притиснулся поближе.

Я опасливо покосился на него, выуживая салфетку из коробки на тумбочке и конфискуя трофей Эбби.

— Что?

— Ёлки-палки, это не плохое слово.

— Совершенно верно, — согласился я, радуясь, что у него нет козявки. Или чего похуже.

— Значит, я могу говорить его когда захочу? — спросил Алекс.

— Ага.

В кресле было тепло и уютно, и я подумал, не удастся ли уговорить этих дикарей поспать еще часок.

— Можешь говорить "ёлки-палки" сколько влезет, — пробормотал я, зевая.

— А «блять» нельзя, — вставила Эбби.

Я поперхнулся на полузевке.

— И «блядство» нельзя, — продолжала Эбби. — И «ублюдок».

— Нет, — выдавил я как можно спокойнее. — Ничего из этого нельзя. — Я посмотрел на нее. — И где ты этому научилась?

— Дядя Так-Так, — сказал Алекс. — Он вез нас в парк, и кто-то занял его место на парковке.

Эби подхватила.

— А потом мама сказала, что дядя Так-Так не может возить нас в парк две недели и он должен положить денежку в банку для ругательств.

Я проглотил смешок и встретился с их карими глазами — точь-в-точь как у Киры, и как у меня. Только их взгляд был еще совершенно чистым и невинным. Был ли мой взгляд когда-то таким? Не знаю.

— Я отвезу вас в парк на этой неделе.

Последовало двойное «ура», и они прильнули ко мне. Прижав их к себе, я закрыл глаза, пытаясь стряхнуть меланхолию, которая преследовала меня всё утро.

Две влажные ладошки всё еще сжимали мое лицо.

— Дядя Рай-Рай устал?

Эбби выбралась из-под моей руки и накрыла меня своим одеялом, так нежно и бережно, что у меня перехватило дыхание. Потом она снова забралась на меня, уставилась глаза в глаза, и в её взгляде было столько любви, что я постарался впитать её до последней капли.

— Тебе грустненько?

Я почувствовал резкую резь в глазах, в горле зажгло.

— Да, — прошептал я.

Обхватив меня руками за шею, она положила голову мне на грудь, подвинувшись, чтобы брат мог сделать то же самое. Я крепко обнял их, зарывшись лицом в волосы Эби, и позволил нескольким слезинкам, которые больше не мог сдерживать, впитаться в подушку.

В девять утра я вошел в офис. Гриф, как обычно, возник словно из воздуха.

— Привет, босс. Как дела?

— Отлично.

Ложь номер один. Хотя после блинов с близнецами и часа на площадке за зданием Colburn Restorations, где Хейзел в пух и прах разнесла меня в теннис, я чувствовал себя куда лучше. Я заново отстроил свои внутренние бастионы и, надеюсь, хотя бы внешне выглядел человеком, у которого всё под контролем.

Но, видимо, Грифу слишком проницательный. Он протянул мне смузи.

— Пей.

Я уставился на стакан.

— Опять зеленое.

— Ага. И опять же, после него будешь бодрячком.

— Замечательно, — повторил я. Ложь номер два. При всей благодарности за его заботу о моем рационе, впихивать в себя это пойло приходилось силой. — Спасибо.

Следом он вручил мне айпад, на котором уже были открыты все сообщения, расписание на день и, вероятно, данные о моем давлении и уровне сахара в крови. В чем Грифу нельзя было отказать, так это в дотошности.

В кабинете, который никогда не должен был стать моим, я встал у окна во всю стену и медленно выдохнул. Я понимал, что всё дело в ночном кошмаре, поднявшем муть со дна, но не мог не вспоминать, как Огги любил здесь бывать. Любил, как утреннее солнце заливает комнату золотом. Любил вид на скалы и обрывы. Любил, что отсюда слышен гул и суета жизни во всём здании. Я попытался найти в этом утешение.

— Привет, — раздался в дверях голос Калеба.

Я обернулся к нему и Такеру, и их расслабленные улыбки тут же погасли.

— Что стряслось? — спросил Такер низким, спокойным голосом, всем телом напрягаясь, готовый к любым новостям.

— Ничего, — выдал я ложь номер три. Ай да я.

— Врешь, — отрезал Такер тем же тоном человека, готового к худшему.

— Да правда, ничего.

— Опять врешь, — вставил Калеб. — У тебя с самого утра явно вожжа под хвост попала. Выкладывай.

Я шумно выдохнул.

— Хэнк… взял меня за руку.

Оба застыли.

— Прости, — переспросил Калеб. — Что?

— Он, черт возьми, взял меня за руку. А потом погладил по голове.

Калеб рухнул в кресло. Такер, выглядевший не менее ошарашенным, остался стоять.

Я покачал головой:

— Он никогда раньше…

— Не касался никого из нас просто чтобы поддержать? — закончил за меня Калеб.

— Вот именно.

Калеб выглядел выбитым из колеи.

— Ну и вынос мозга, а?

Такер промолчал. Он стоял, выставив свои обычные щиты, когда дело касалось Хэнка, ничем не выдавая своих чувств. Впрочем, как и всегда.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Почему вы здесь? Разве вы не должны осматривать объект Хендерсонов?

При смене темы Такер ожил.

— Он в самом центре района, который затопило после ливней на прошлой неделе, — сказал он. — Дорогу к участку закрыли на ремонт на всю неделю. Дорожники уже работают. Ты что, сообщения не читал?

Калеб пожал плечами.

— Может, он был слишком занят, планируя, как бы половчее получить травму на производстве, чтобы снова поиграть в доктора с Пенни.

Я сделал осторожный вдох вместо того, чтобы сомкнуть пальцы на его шее, как мне того хотелось.

— Раз вы не «в полях», займитесь делом. Пройдите онлайн-курс по новой системе учета, которую мы внедряем. Мне нужен эксперт. Им будешь ты.

Калеб, который всегда ненавидел учебу, поморщился.

— Да я и так разберусь с этой системой, когда она придет.

Он был мастером импровизации, привык действовать по обстоятельствам. Он возвел это в ранг искусства, но не всегда просчитывал шаги наперед.

— Это еще и программа сертификации. Хорошо для резюме, полезно для компании, и к этому прилагается прибавка к зарплате.

— Ну, блин! С этого и надо было начинать.

Вечно он ломает комедию. Деньги никогда не были его главным стимулом. Ему нужно было чувствовать свою ценность, жаждать вызова и знать, что он важен. Всё это он нашел здесь, и я был за него рад. Всё, чего я хотел, это чтобы он был счастлив. Как и Такер с Кирой.

Но пока что это была битва с переменным успехом.

Такер вышел ответить на звонок, а Калеб направился следом, бросив напоследок:

— Кстати, она на кухне.

— Кто?

Он фыркнул:

— Надеюсь, в этом смузи есть гинкго билоба, старик.

— О, еще как. Не забудь зайти к Биллу. У него проблемы с разрешением. Похоже, они со Скоттом из мэрии сцепились. Билл назвал его идиотом.

— Потому что он и есть идиот.

— Это не имеет значения, — отрезал я. — Скотт сказал, что ждет тебя. Он обещал всё оформить быстро.

— Ну да, его понятие о «быстро» и понятие остального мира, это две разные вещи.

— Это твоя проблема. Ты у нас мастер по решению вопросов.

Калеб всучил мне свой кофе, забрав взамен мой смузи.

— Это тебе для исправления характера.

— У меня нет проблем с характером, — Я принюхался к его кофе. — Без кофеина?

— Сдурел? Без кофеина нужен только для того, чтобы плескать его людям в лицо.

Я сделал осторожный глоток и чуть не поперхнулся.

— Это не кофе. Это сахар с каплей кофе.

— И-и?

Я отобрал свой смузи обратно. Калеб, потягивая свой сироп, вышел в коридор.

Я посмотрел на часы и решил, что сейчас идеальное время раздобыть нормальный кофе на служебной кухне. Ложь номер четыре.

Кофеин тут был ни при чем.

Я замер в дверном проеме. Пенни, напевая и пританцовывая, разгружала тележку. Она пела так ужасающе и одновременно очаровательно фальшиво, что я даже не смог узнать мелодию.

— Доброе утро, — сказал я.

Ноль реакции. На ней были наушники, и она продолжала самозабвенно зажигать. Я вошел в её поле зрения и помахал рукой.

Вскрикнув, она мгновенно приняла какую-то кунг-фу стойку, прямо как тем утром несколько недель назад в темном коридоре у Нелл.

— О господи! — выдохнула она, узнав меня. — Ты что творишь?

— Любуюсь тем, как ты танцуешь, «когда никто не видит».

— Потому что я думала, что никто не видит!

— Я не мог глаз отвести, — признался я.

— Извращенец, — Но она смягчилась и шагнула ко мне.

А в следующий миг она уже была в моих объятиях, словно там ей и место.

— Ты улыбалась, — прошептал я. — Такая безмятежная и красивая.

Комплименты ей всегда давались с трудом, и она тут же перевела всё в шутку.

— А ты мне сейчас пять лет жизни убавил.

Выскользнув из моих объятий — не забыв, впрочем, ласково сжать мои ладони, — она вернулась к работе. Она забирала пустые лотки после вчерашнего (их почти не осталось, в офисе обожали её готовку) и заменяла их свежими.

— А ты ведь и правда такая, — тихо сказал я. — Красивая.

Она фыркнула, и когда она проходила мимо, я поймал её за руку и притянул к себе, другой рукой убирая волосы с её лица.

— Почему ты всегда так делаешь?

Я улыбнулся:

— Чтобы был повод коснуться тебя, — Я повторил жест. — Обожаю твои непослушные волосы. И цвет глаз тоже, то, как они светлеют и темнеют в зависимости от настроения. Вот как сейчас, например: они темнее обычного, потому что ты думаешь, что я вешаю тебе лапшу на уши.

Она рассмеялась.

— Так и есть.

— И голос твой люблю, — продолжал я. — Когда ты счастлива, он легкий и звонкий. Когда я целую тебя, он становится густым и хриплым. А когда ты злишься… — Я улыбнулся, видя, как она прищурилась. — Он звучит низко, с такой угрожающей хрипотцой, типа «сейчас я тебе наваляю». Это мой любимый вариант.

— Ты невозможен.

— А еще твои настроения.

— У меня их всего два, — отрезала она. — «Пашу как проклятая» и «сплю без задних ног».

Мне не нравилось, как много ей приходится работать, эти бесконечные часы.

— Ты парочку пропустила. Например… дерзкая и колючая, — Я улыбнулся. — Обожаю, когда ты направляешь это на меня.

Она закатила глаза.

— И язвительная, — прошептал я.

— Это не настроение.

— Еще какое настроение. И ты довела его до совершенства.

Я легонько провел подушечкой большого пальца по её нижней губе. Мне хотелось прикусить её сильнее, чем сделать следующий вдох. Словно почувствовав это, она судорожно вздохнула.

А потом цапнула меня за палец.

Я зашипел от неожиданности и одновременно рассмеялся.

— Видишь? Дерзкая, колючая и язвительная.

— Думаешь, раскусил меня, да? — Она покачала головой и начала складывать пустые подносы в большие термосумки. Закончив, она повернулась ко мне и склонила голову набок. — Кажется, я что-то упустила.

— Что?

— Ты мне скажи, — она снова подошла ближе, всматриваясь в мое лицо. — Ты в порядке?

— Конечно.

Я уже сбился со счета, какая это была ложь.

Она задержала на мне взгляд, и вся веселость исчезла.

— Тебе всегда удается вот так уходить от ответа?

— Я в этом мастер, — признался я. — Как и ты.

Она понимающе кивнула.

Мои пальцы переплелись с её пальцами. Мне хотелось пробиться сквозь её стены, но это казалось… опасным. Такая женщина, как Пенни, заслуживает взаимности. Но я, закопавший свои эмоции поглубже ради самосохранения еще в детстве, был в этом деле полным профаном.

— Факт, — сказала она. — Я умею заставлять людей верить в то, что мне выгодно. Но… — Она не отрывала взгляда от моих глаз. — С тобой всё иначе. Не знаю почему, но мне хочется тебя впустить.

— Я просто неотразим.

— Или невыносим.

Я рассмеялся:

— И это тоже.

— И мне тоже хочется впустить тебя, — прошептал я, глядя на нее. — Хотя я даже не уверен, что знаю, как это делается.

Она кивнула и удивила меня, потянувшись к моему лицу. Её рука легла мне на челюсть, пальцы скользнули по щетине, будто ей нравилось это ощущение.

— Я не сильна во всей этой «откровенности», так что, может, начнем с малого?

— Как скажешь, — ответил я, не совсем понимая, к чему мы клоним. Впрочем, это было неважно, я уже был готов на всё. — С чего начнем?

— Не знаю. — Она прикусила губу. — Может… может, расскажем друг другу что-то, чего никто другой не знает. Буквально одну мелочь. Нам обоим пора за работу, так что времени обсуждать или накручивать себя не будет. Проще простого, да?

Я усмехнулся. Проще простого.

— Ладно.

— Ты первый, — сказала она. — Скажи, почему у тебя сегодня грустные глаза?

Я уже готов был отшутиться, выдать какую-нибудь колкость, но она подалась чуть вперед, и её взгляд был таким теплым, искренним и полным участия. Ей правда было важно знать. А взамен она поделится чем-то своим, и мне этого хотелось. До безумия.

Поэтому я сказал:

— Мне приснился кошмар об Огги.

Её глаза округлились.

— Ох… — выдохнула она. — Как ужасно.

Она шагнула ко мне и крепко, всем телом прижалась в объятии. Я так опешил, что на мгновение замер, но потом мои руки сомкнулись на её талии. Я впитывал её тепло и то, как сильно она сжимала меня, словно я был ей по-настоящему дорог. В горле зажгло уже второй раз за день.

Как давно меня никто так не обнимал? Будто единственное, что имело значение, это утешить меня и дать понять, что я не один. Честно, я и не помнил, когда такое было в последний раз. Она не торопилась, и мы простояли так несколько мгновений, прежде чем отстраниться и посмотреть друг на друга. Никакой неловкости, никаких сожалений.

— Твоя очередь, — прошептал я.

Она глубоко вздохнула, в глазах мелькнуло волнение, а потом слова посыпались из неё градом.

— Я вроде как, втайне, возможно, капельку… хочу сходить с тобой на тот «просто ужин».

Я ожидал чего угодно, но только не этого. Сердце радостно пустилось вскачь, потому что этот ужин был бы только про нас двоих, никакой благодарности за услуги.

— Я бы с огромным удовольствием, втайне, возможно, и капельку сводил тебя на этот «просто ужин».

Напряжение исчезло, в её глазах заплясали искорки.

— Ну тогда ладно.

— Когда? — спросил я, ожидая, что она назовет какую-нибудь дату через сто лет.

— Сегодня?

Я понятия не имел, что у меня там в расписании. И мне было плевать. Если понадобится, я отменю встречу с самим Господом Богом.

— Куда ты хочешь пойти?

— Можно, я устрою сюрприз?

— Ты устраиваешь мне сюрпризы с первого дня знакомства. Зачем менять традиции?

Она рассмеялась, и этот звук стал лучшей музыкой для моих ушей.

— Помни, — сказала она. — Это просто ужин.

— Просто ужин.

Возможно, и скорее всего, это была еще одна ложь.

Чем ближе стрелка часов подбиралась к шести, тем сильнее порхали бабочки у меня в животе. Хэнк и бабушка играли в карты. Такер, который вызвался сегодня посидеть с Хэнком, должен был вот-вот его забрать.

Сама же я изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид. Тем более что я так и не призналась бабушке и Уайатту, что иду на свидание с Райдером. Мне не хотелось делать из этого целое событие, а они бы обязательно сделали. Я хотела входить в это постепенно, поэтому сказала им, что мы едем по делам, связанным с ремонтом.

Это было лучшее, что я смогла придумать. Я и сама до конца не верила, что решилась на это. Мне не следовало этого делать. Зачем я это делаю? Но прежде чем я успела достать телефон, чтобы струсить и всё отменить, в дверь постучали.

Уайатт открыл Райдеру, который протянул ему кулак для приветствия.

Брат столкнулся с ним своим кулаком.

— А-а, — сказал Хэнк сыну.

— Ты как, в норме? — спросил его Райдер.

— А-а.

Райдер кивнул.

— Такер застрял в пробке на обратном пути из Марин-Хедлендс, но он приедет за тобой сразу, как освободится, — он начал было поворачиваться ко мне, но кто-то исключительно громко вздохнул.

Пика-бу.

— В чем дело? — спросила я птицу. — Что тебя гложет, мой маленький безработный нахлебник?

— Я попросил его замолчать, — сказал Уайт. — Он на меня обиделся.

— Почему ты заставил его замолчать? — поинтересовалась я.

— Какать это важно, — прошептал Пика-бу.

Уайт вытянул руку в сторону попугая, мол, «видите?». Затем повернулся к Райдеру:

— Я прибрался на объекте, как ты и просил.

— Молодец. Не забывай отмечать часы в табеле, который я тебе дал.

— Обязательно. Жду не дождусь, когда начнем класть плитку.

— На этих выходных.

Уайт выглядел таким счастливым, что мое сердце переполнилось нежностью. Я готова была расцеловать Райдера за то, что он вызвал такую улыбку на лице моего брата, но — ах да, я ведь уже это делала.

И не только это…

— Мы могли бы начать прямо сейчас, — сказал Уайт с воодушевлением, какого я не видела у него уже давно. — Я сделал уроки.

— Прости, дружище. Давай лучше завтра после работы? У меня планы на вечер. Мы с Пенни…

— Едем по делам, как я тебе и говорила, — быстро перебила я. — Всё по поводу ремонта. В строительный магазин и… — В голове внезапно стало пусто. — В строительный магазин.

Райдер выглядел заинтригованным.

Бабушка лишь мечтательно вздохнула:

— Я скучаю по… делам.

Уайатт перевел взгляд с меня на Райдера и обратно. Я затаила дыхание, потому что пацан он был чертовски сообразительный, но он промолчал.

— Хочу банан, — выдал Пика-бу голосом миньона.

Уайт посмотрел на меня:

— Знаешь, какие домашние животные не разговаривают? Игуаны.

Я указала пальцем на всю троицу — Уайта, бабушку и Пика-бу — глазами прося их вести себя прилично. Затем схватила Рая за руку и потащила к выходу.

— Заприте за нами! — крикнула я.

Уайатт опередил нас у двери, не сводя глаз с Райдера.

Райдер улыбнулся ему:

— Что такое?

— Ты обидишь мою сестру?

Я чуть не задохнулась от неожиданности.

— Уайт…

— Нет, я не обижу твою сестру, — ответил Райдер. Улыбка исчезла, он смотрел брату прямо в глаза — серьезно и искренне. — Никогда.

Уайт изучал его пару секунд, затем коротко кивнул.

Я судорожно выдохнула и, не удержавшись, притянула Уайта к себе для объятия.

— Фу, гадость, — буркнул он.

Я выдавила сквозь слезы смешок.

— Не забудь…

— Помыться с мылом? Почистить зубы? Опустошить ведро для дождевой воды? — сухо перечислил он. — Я знаю. Я уже не маленький.

И это было правдой, осознала я, встретившись с его не по годам взрослым взглядом. Руки и ноги вытянулись, на голове вечный творческий беспорядок. Он рос как на дрожжах, ему уже требовалась одежда на размер больше. В нем почти не осталось того мальчика, которым он был, зато проступал мужчина, которым он станет.

Мы вышли, и я забралась в грузовик Рая. Он подождал, пока я пристегнусь, прежде чем спросить:

— Куда путь держим?

— На юг по Ривер-Драйв, — Я повернулась к нему всем корпусом. Сегодня передо мной была еще одна версия Райдера Колберна, которую я раньше не видела. Не Офисный-Рай. Не Рай-Плотник. Нет, в этих его сексуальных джинсах и зеленом хенли, который подчеркивал нефритовые искорки в его карих глазах, ко мне явился «Рай-для-выхода-в-свет».

— Ты пялишься, — заметил он с усмешкой.

Да, потому что он засучил рукава, и я буквально растаяла, глядя на его загорелые, жилистые предплечья.

— Просто гадаю, какая из твоих версий, настоящий Райдер Колберн. Костюм, пояс с инструментами или джинсы.

— Смешно. — Он вел машину сосредоточенно и уверенно; темные очки скрывали глаза, на волевом подбородке виднелась многодневная щетина. — Я всегда просто я.

Я начала подозревать, что это может быть правдой. В отличие от мужчин, которых я раньше впускала в свою жизнь, у него не было двойного дна. Что видишь, то и получаешь.

Узкое извилистое шоссе петляло вдоль сверкающей Русской реки. Я велела Райдеру свернуть на тихую проселочную дорогу, которая вывела нас к северной окраине Стар-Фоллс. Здесь пейзаж смягчался, превращаясь в пологие холмы с пасущимися коровами и овцами; ярко-зеленые виноградники змейками разбегались по ландшафту, исчезая за горизонтом. Мы свернули еще раз, на совсем неприметную дорожку, которая привела нас к островку древнего секвойного леса. Трёхсотфутовые великаны уходили кронами в самые облака.

— Направо, — сказала я, указывая на грунтовую парковку, забитую машинами.

Он послушался.

— Получу хоть одну подсказку, что мы затеяли?

— Неужели Мистер Искатель Приключений нервничает?

Он усмехнулся:

— А ты этого хочешь?

— Было бы неплохо хоть раз оказаться в равных условиях.

Его улыбка погасла.

— Мы в равных условиях, Пенни. Всегда.

— Ага, конечно.

Он припарковался и повернулся ко мне.

— Это так.

— Райдер… — Я покачала головой и рассмеялась. — Это не было оскорблением. Просто… правда жизни. Ты генеральный директор успешной компании. А я готовлю и развожу еду.

Он приложил ладонь к моей щеке, слегка потирая подушечкой большого пальца мой шрам. Не знаю, как он догадался, что прикосновение к этой новой коже снимает любое остаточное напряжение.

— Ты потрясающий повар.

Я приложила палец к его губам.

— Спасибо, но я не напрашивалась на комплимент.

Уголок его рта дернулся.

— Тебе не нравятся комплименты. Тебе от них неловко.

— Да, так что можешь перестать пытаться.

— Или ты могла бы привыкнуть слышать о себе хорошее.

Я закатила глаза.

— Ты дашь мне тебя накормить или как?

— А можно и накормить, и вот это самое «или как»?

Я рассмеялась, мы вышли из машины и замерли в том мимолетном мгновении между днем и ночью. Над нами раскинулось бескрайнее небо: розово-красное на западе и густо-фиолетовое, почти синее, на востоке. Нас окружал лес, полный жизни: пели птицы, в листве сновали белки, спеша закончить дела до темноты. Даже деревья и растения казались в угасающем свете сумерек ярче и насыщеннее, чем обычно. Сказочная обстановка.

Издалека сквозь величественные земляничные деревья донеслись приглушенные голоса и музыка.

— Это первый в истории Стар-Фоллс вечер фудтраков, — тихо сказала я. — Пойдем, я покажу.

Я провела его через деревья на большую поляну, сказочно украшенную бесконечными гирляндами огней. В их сиянии выстроились в круг фургончики с едой — все открыты и работают. В центре круга за столами для пикника сидели люди: ели, болтали, смеялись. Чуть в стороне дымились костровые чаши, журчал ручей, стояли аттракционы: дартс, гигантские шахматы и шашки, огромная дженга и «корнхол». Музыка заглушала рокот генераторов, а несколько смельчаков уже вовсю танцевали.

Пока солнце медленно тонуло за горизонтом, заливая всё вокруг золотом, от божественных ароматов, доносившихся из фургонов, у меня потекли слюнки.

Райдер озирался по сторонам с неприкрытым восторгом. Он сдвинул очки на макушку и глубоко вдохнул. У меня возникло чувство, что его редко удается чем-то удивить, и я ощутила прилив гордости от того, что открыла для него что-то новое.

Он повернулся ко мне, глаза горели интересом, улыбка была теплой и открытой.

— Ну, что будем пробовать первым?

«Тебя».

Похоже, эта мысль отразилась у меня на лице, потому что он издал низкий сексуальный смешок и наклонился к самому моему уху:

— Только скажи слово.

— Фалафель, — быстро выпалила я. — Хочу фалафель. И текс-мекс. А еще лапшу. О! И мороженое.

— Настоящий пир, — он кивнул. — Пошли.

Очереди двигались, но ждать всё равно приходилось прилично. Помня о «тесте на характер» от Ви, я краем глаза следила за Райдером, ища признаки раздражения. Но он легко общался и с людьми в очереди, и со мной. Постоянно со мной, не разрывая зрительного контакта и улыбаясь так, будто искренне наслаждался моментом.

Через двадцать минут мы устроились за маленьким столиком в углу, и еды у нас хватило бы на десятерых. Поскольку я каждый вечер либо доедала остатки с работы, либо готовила сама, я была на седьмом небе от счастья, пробуя то, что не пришлось стряпать лично.

Райдер тоже набросился на еду так, будто не ел пару недель. Я наблюдала, как он умял три рыбных тако и уставился в тарелку, не веря, что они закончились.

— Можешь облизать тарелку, — сказала я с серьезным видом. — Я никому не скажу.

Он ничуть не смутился и расплылся в медленной озорной улыбке.

— Ты шутишь, а это были лучшие тако на планете.

— Только потому, что ты еще не пробовал мои тако.

Как только слова слетели с губ, я почувствовала, что краснею до корней волос.

— Я не это имела в виду…

Его улыбка стала откровенно непристойной.

— Я имела в виду, что я правда готовлю тако, и…

Теперь он хохотал во весь голос — сочно, искренне. Коричневые и зеленые искорки в его глазах перемешались, как всполохи молнии в шоколаде.

Я скрестила руки на груди и сердито уставилась на него. Он попытался взять себя в руки, наклонился и прошептал мне на ухо:

— Я бы с удовольствием попробовал твою «тако», Пен. Еще разок.

— Я про настоящую еду! Тако с курицей, тако с говядиной, тако с креветками!

Он тихо рассмеялся, касаясь губами чувствительной кожи под моим ухом.

— Договорились: я съем любое тако, которое ты мне предложишь.

Я чувствовала, что лицо у меня красное, как помидор. Я уперлась ладонью в его грудь и отпихнула назад. Точнее, это был почти полноценный толчок.

— Я передумала, — высокомерно заявила я. — Никаких тако. Никогда.

— «Никогда», это очень долго, — ответил он. Его взгляд был таким обжигающим, что я удивилась, как еще не вспыхнула. Я схватила воду и выпила её залпом, чем вызвала еще один тихий смешок.

— Танцевать, — отчаянно выпалила я. — Мы идем танцевать.

Я встала, он поднялся следом и притянул меня в свои объятия прямо у нашего столика.

— У музыкантов перерыв, — заметил он, прижимаясь своей колючей щекой к моей.

Я едва не застонала от удовольствия.

— И что?

Он рассмеялся с таким восторгом, что я не смогла сдержать улыбку. И затем, неважно, была музыка или нет, он начал двигаться вместе со мной, легко и уверенно. Когда через минуту группа вернулась и заиграла что-то медленное и щемящее, Райдер притянул меня еще ближе. Он смотрел мне в глаза, пока мы двигались в унисон, прижатые друг к другу от груди до колен. Пожалуй, это был самый веселый и сексуальный момент в моей жизни. Может, позже мне станет неловко за эти мысли, но сейчас, прижавшись к его крепкому телу, моя привычная реальность казалась чем-то бесконечно далеким.

Наши глаза встретились. Он снова наклонился к моему уху:

— Мне так нравится чувствовать тебя.

Всего пара слов, простых слов и я растаяла.

— Ты про это липкое и потное недоразумение?

— Мне нравится, когда ты, липкое и потное недоразумение.

Я рассмеялась, но при этом снова покраснела.

— И смех твой я тоже люблю. — Его губы добрались до того самого местечка под ухом. — И то, как ты на меня смотришь. — От легкого укуса пальцы на ногах в сандалиях непроизвольно подогнулись. — С тобой я чувствую себя… особенным, — прошептал он. — Как будто ты видишь меня настоящего и принимаешь таким, какой я есть.

Я смотрела на него. Чувствовал ли кто-нибудь когда-нибудь нечто подобное рядом со мной?

— Мне так хорошо с тобой, — сказал он. Низкий рокот его голоса отозвался вибрацией в моей груди. Внутри меня что-то глубоко сместилось и встало на свои места — словно я была пазлом, в котором очень долго не хватало одной-единственной, самой главной детали.

И этой деталью был он.

Я уже и не помнил, когда в последний раз позволял кому-то другому решать за меня, чем я буду заниматься весь вечер. И уж тем более не помнил, когда меня по-настоящему удивляло… хоть что-нибудь.

Но эта женщина, по которой я старался не тосковать и не сохнуть изо всех сил, изумляла меня на каждом шагу. Я понятия не имел, куда повернет этот вечер, и впервые за долгое время чувствовал себя как в старые добрые времена — когда не нужно было сверяться с расписанием, советоваться с секретарем или хотя бы с одним из братьев, прежде чем сделать хоть шаг в сторону от намеченного плана. Это казалось немыслимой роскошью.

Сегодня я решил довериться судьбе и позволил Пенни — одной из самых пленительных и пронзительно особенных женщин, что я встречал, — вести меня куда угодно и делать со мной что угодно.

После нашего спонтанного медленного танца мы вернулись к столу и съели… всё. Потом пришел черед десерта. Я наблюдал, как она уплетает эмпанаду, прикрывая глаза от удовольствия, и когда она облизала палец, чтобы не упустить ни крошки, я понял: я пропал.

Она помедлила, затем медленно высвободила палец с легким чмокающим звуком, не сводя с меня глаз.

— Было вкусно, — прошептала она.

Я подался вперед:

— Тоже хочу попробовать.

У нее на тарелке осталась еще одна. Она могла бы просто протянуть её мне или поднести к моим губам. Вместо этого она обхватила мою шею ладонями, запустила пальцы в мои волосы и поцеловала меня. На вкус это было как эмпанада и — я очень на это надеялся — как мое будущее.

Она отстранилась и улыбнулась, должно быть, моему совершенно обалдевшему виду.

— Вкусно, правда? — нежно спросила она.

Я отвел взгляд от её губ и посмотрел ей в глаза, они обычно говорили мне то, о чем её рот умалчивал.

— Самое вкусное, что я когда-либо пробовал.

Она фыркнула, явно не принимая мои слова всерьез, и это мне в ней тайно нравилось.

— Бьюсь об заклад, ты говоришь это всем, с кем ходишь на свидания. Ты всем заодно и кухни переделываешь?

— Нет, — рассмеялся я. — Вовсе нет.

Склонив голову, она принялась изучать мое лицо.

— Ты хороший человек, Райдер Колберн.

— Только не говори никому.

Она улыбнулась:

— Твой секрет умрет со мной. Но ты слишком мало позволяешь нам помогать тебе с этой кухней. Не взваливай всё на себя, — Она подняла руки и пошевелила пальцами. — Я полна сил и готова к труду. Понимаю, что большинство работ чисто технические и мне не по зубам, но наверняка есть что-то еще, в чем я могу быть полезна.

— Я почти закончил с первым слоем лака на дверцах шкафов. Осталось зашкурить их и покрыть вторым слоем.

— Шкурить я умею! — Она просияла. — Давай займемся этим сразу после ужина!

— Всё, что пожелаешь.

Рискованная фраза, но я говорил искренне.

— Я так рада, что ты это сказал! — Она вскочила, увлекая меня за собой. Музыканты как раз вошли в раж, и она затянула меня в самую гущу танцующих. Толпа была шумной, все подпевали хором.

Набежали грозовые тучи, закрыв звезды и сделав ночь совсем темной, но под этими гирляндами казалось, будто мы находимся вне времени и пространства. Мы танцевали песню за песней. Пенни пела во всё горло, наслаждаясь моментом и заставляя меня подпевать. Каждая мелодия заводила меня всё сильнее, потому что, хотя эта женщина совершенно не попадала в ноты (что меня безумно умиляло), танцевала она потрясающе.

— Мне нравится, как ты двигаешься.

Она широко улыбнулась и продолжила, немного запыхавшаяся, смеющаяся. Она прижималась ко мне, доверяя мне поддерживать её, пока сама она полностью отдавалась танцу. Мне хотелось просто смотреть на нее, впитывать эту её способность на сто процентов отдаваться всему, что она делает — будь то работа, семья или этот вечер со мной.

В воздухе повисла прохладная дымка, предвестник скорого дождя, размывающая контуры леса вокруг нас. Пенни посмотрела вверх: глаза сияют, улыбка теплая и нежная. То, как плавно двигалось её прекрасное тело, заставляло мое сердце замирать и почувствовать свое самое уязвимое место. Пока я не видел, она каким-то образом снесла кирпичную стену вокруг моей души ту самую, что оберегала мои чувства, прятала того напуганного мальчишку, которым я когда-то был, существуя лишь ради безопасности младших. Теперь я чувствовал себя беззащитным и открытым, но при этом счастливым.

Источник этого счастья улыбнулся мне снизу вверх:

— О чем ты думаешь?

— Думаю о том, что слишком долго прятался от мира, — Я положил руки ей на бедра. — Думаю, что просто жил на автопилоте. И думаю, как я рад, что ты вошла в мою жизнь, потому что с тобой всё по-настоящему. Кажется, я влюбляюсь в тебя, Пенелопа Роуз.

В её глазах мелькнуло удивление, будто она и представить не могла, что я могу хотеть видеть её в своей жизни, не говоря уже о том, чтобы признаться в этом вслух.

— Правда?

Мое сердце дрогнуло, хотя я и усмехнулся:

— Правда.

Она смотрела на меня, прерывисто выдыхая.

— Я тоже влюбляюсь в тебя, Райдер Тейт Колберн.

Я вскинул бровь, услышав свое второе имя. Мои братья — покойники.

— Калеб или Такер?

— Калеб, — призналась она.

Я простонал, хотя восторг от её слов уже разбегался по моим венам.

— Напомни мне придушить его позже.

— Как ты смеешь! Я собираюсь выйти за этого мужчину замуж. Когда-нибудь.

Я шутливо зарычал, и она засмеялась. Я прижал её к своей груди, сердце колотилось как сумасшедшее, а она уютно устроилась в моих объятиях, будто там ей и было место. Потому что так оно и было. Мои глаза сами собой закрылись. Как так выходило, что, когда она была рядом, все мои проблемы казались такими бесконечно далекими? Наверное, потому что она сама была как солнечный свет, теплая, жизнеутверждающая, дарящая. Она умела окутать меня собой даже без прикосновений. Её тепло, её бьющая через край энергия…

Зазвучала медленная песня, и в следующий миг мы снова тесно прижались друг к другу, так близко, что я чувствовал, как её сердце бьется в одном ритме с моим. Уголок её губ изогнулся, и я подумал о том, что еще она могла бы делать этими губами. Не удержавшись, я наклонился и слегка прикусил её нижнюю губу.

С тихим стоном она едва не полезла на меня, как на дерево. Одной рукой я сжимал её затылок, запустив пальцы в волосы, другую положил на поясницу, удерживая равновесие, пока она прижималась ко мне всем телом. Мой мир сузился до этого мгновения. Не в силах сопротивляться, я проложил дорожку из поцелуев к её ключице, вырвав у нее еще один прерывистый стон, который отозвался жаром в самой глубине моего естества. Когда я кончиком языка коснулся её кожи, её пальцы судорожно вцепились в мои волосы.

— Еще, — потребовала она.

И хотя я был готов отдать ей всё, что она попросит — особенно если она просила меня, — я замедлился и поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Ты меня дразнишь, — пробормотала она.

Я прижался губами к её уху, прикусил мочку и слегка потянул.

— Неужели?

Глаза её вспыхнули. Она отвернулась и, покачиваясь в такт музыке, прижалась спиной и своей аппетитной попкой к моему паху, глядя на меня через плечо с лукавой улыбкой.

Мои пальцы сильнее сжали её танцующие бедра. В глазах помутилось от желания.

— Если я дразню, то что тогда делаешь ты? — прошептал я ей на ухо.

— Плачу той же монетой.

Она меня точно в могилу сведет.

На улице окончательно стемнело. Несмотря на то что изморось превратилась в легкий дождь, людей становилось всё больше. Когда в толпе стало слишком тесно, чтобы слышать друг друга, она взяла меня за руку и увела с танцпола.

В уютном молчании мы дошли до парковки. Городских огней здесь не было, и мокрую ночь освещало лишь далекое свечение фуд-корта.

У грузовика я осторожно прижал её к пассажирской двери.

— Спасибо, что привела меня сюда сегодня, — сказал я. Дождь был настолько мелким, что почти не ощущался, но его прохлада была приятна моей разгоряченной коже. А еще приятнее стало, когда Пенни вцепилась кулаками в мою рубашку и потянула меня вниз для поцелуя.

Не знаю, что в Райдере было такого особенного, но стоило его губам коснуться моих, как в голове воцарился покой. Какая-то часть меня все еще трепетала от осознания того, что я постепенно открывалась ему, доверяя то, чем никогда не делилась прежде. Я обнажила перед ним свое самое мрачное прошлое, а он не ответил ни дежурными фразами, ни осуждением. Он подарил мне простое понимание и ту непринужденную нежность, которой мне так не хватало. Я чувствовала себя в безопасности, мне было уютно и, что самое поразительно, я была счастлива. Он видел во мне только лучшее, и благодаря этому я сама смогла поверить в себя.

Дождь замер в воздухе вокруг нас, и я окончательно отпустила себя. Видимость упала настолько, что мы оказались словно в коконе. Я почти не видела ничего, кроме мужчины перед собой, и это заставляло меня чувствовать все в сотни раз острее. Тяжесть его тела, прижимающего меня к пикапу. Прохладную дымку, окутывающую нас. Теплые руки Райдера на моей коже.

— Начинается, — прошептал он.

Секунду спустя хлынул ливень, мгновенно пропитывая одежду и гулко барабаня по крыше машины. Но даже тогда мы не шелохнулись, позволяя потокам воды стекать по нам. Райдер плотно прижал колено между моих ног, а его пальцы запутались в моих волосах, убирая мокрые пряди от лица.

Между бедрами возникло почти невыносимое напряжение. Уверенные, но тягучие, словно мед, движения его губ сводили меня с ума. Когда он тихо застонал мне в губы, я почувствовала этот звук каждой клеточкой своего тела, до самых кончиков пальцев.

— Ты пахнешь божественно, — прошептал он, едва касаясь кончиком носа моей челюсти. Дойдя до горла, он игриво прикусил кожу. — А на вкус еще лучше.

Я чувствовала себя совершенно обессиленной, будто умру, если он перестанет меня касаться. Но когда я вздрогнула от холода, он поднял голову, и в его глазах вновь промелькнул здравый смысл.

— Ты замерзла, — слегка отстранив меня от машины, он открыл дверь и помог мне забраться внутрь, а через мгновение сам скользнул за руль.

Промокшие до нитки, мы замерли, глядя друг на друга.

Не знаю, кто из нас первым подался вперед, но в следующее мгновение мы столкнулись на середине — целуясь, лаская друг друга, срываясь на стоны. Или, может, стонала только я. Я все еще не понимала, как могла желать его с такой силой, совершенно безотчетно, ведь я так яростно твердила себе, что больше не хочу никаких привязанностей. Но я хотела.

Я хотела его сильнее, чем то кафе из моих снов.

Сильнее, чем финансовую независимость.

Сильнее, чем что-либо в своей жизни.

И это ощущение его ладоней, их жар на моей озябшей коже, то, как он меня касался — будто он был так же беспомощно захвачен этой бурей, как и я, и ему нужно было все ближе, ближе, ближе… Каждое движение его рук, губ, тела тянуло меня к краю забвения. Я не могла дышать, не могла думать. Я никогда не чувствовала себя такой сексуальной и в то же время такой беспомощной. Мне хотелось, чтобы это длилось вечно. Все мое тело вибрировало от желания, но консоль между сиденьями постоянно мешала, пока Райдер с раздраженным рыком не перетянул меня к себе на колени, усадив верхом.

— Я говорил тебе, как роскошно ты сегодня выглядишь? — спросил он низким, хриплым голосом. — Не могу оторваться от тебя. Я хочу… Боже, Пен, ты не представляешь, что я хочу с тобой сделать.

— Скажи мне, — неужели этот дрожащий голос принадлежал мне?

— Я хочу ласкать тебя часами, пробовать на вкус, вдыхать твои судорожные вздохи, когда ты будешь кончать снова и снова.

Я заткнула его поцелуем, резким и требовательным, запуская руки под его футболку, касаясь разгоряченной мокрой кожи над стальными мышцами. Его пресс, грудь, вверх и снова вниз, замедляясь у самого пояса джинсов.

— Ты такой горячий.

Он усмехнулся:

— Спасибо.

— Нет, я имею в виду, у тебя жар.

— И снова спасибо.

Фыркнув, я уткнулась лицом в изгиб его шеи.

— Я про температуру тела! Ты всегда такой теплый! Очевидно, это по твоей вине здесь все окна запотели.

И они действительно запотели, окончательно отрезав нас от мира. Теплая ладонь Райдера обхватила мою шею; большим пальцем он приподнял мое лицо, ловя мой взгляд, пока его свободная рука скользила вверх по бедру, задирая подол сарафана. Ощущение его шершавых пальцев на коже было невероятным.

Жар в его глазах пылал с такой силой, что все мое тело натянулось в предвкушении. Мы снова целовались, медленно, глубоко, упоительно. Когда мы прервались, чтобы глотнуть воздуха, его губы спустились ниже, к моему горлу; он задевал зубами ключицу, сбрасывая лямки платья с моих плеч.

Я касалась каждого сантиметра его тела, до которого могла дотянуться, прижимаясь грудью к его твердой плоти. Было упоительно чувствовать, как я действую на него, понимать, что это взаимно. Теперь моей единственной целью было почувствовать его внутри себя.

— Не останавливайся.

— Никогда, — пообещал он, снова запечатывая клятву поцелуем, пока я возилась с его рубашкой, которую нужно было снять еще вчера.

Одним легким движением он стянул ее через голову. Мои пальцы тут же скользнули по его плечам, по татуировкам на коже и зарылись в волосы, вызывая у него грубый, чисто мужской звук удовольствия.

Он опережал меня: потянув вниз чашечку моего бюстгальтера, он припал губами к обнаженной коже. Дразнил сосок языком, осыпал мелкими поцелуями, а затем слегка прикусил, отчего я ахнула. Этот звук, казалось, вернул его внимание к моим губам. Снова впившись в них, он сжал мои ягодицы, задавая ритм, от которого я едва не теряла рассудок. Я расстегнула пуговицы на его джинсах и проскользнула рукой внутрь, находя именно то, что искала.

— Ох, черт… — выдохнул он, когда я обхватила его ладонью.

Мои мысли были о том же. Я сделала пробное движение, и он снова выругался, ухитряясь при этом пробраться пальцами мне под белье.

На мгновение я отвлеклась, пытаясь вспомнить, что на мне надето, и надеясь, что это что-то сексуальное. Но потом его пальцы коснулись меня, и я перестала соображать. Дыхание перехватило, и на втором движении я подалась навстречу его руке, дрожа, уже на самом пределе…

Зазвонил его телефон. Райдер проигнорировал звонок. Когда телефон зазвонил снова, он чертыхнулся, выхватил его из кармана и швырнул куда-то назад.

Я уставилась на него:

— А если это что-то важное?

— Это Калеб. Разберется… — Снова переключив все внимание на меня, он взглядом пообещал мне все те порочные, грязные и чудесные вещи, что ждали впереди.

Я прерывисто выдохнула его имя и снова погладила его. Он застонал, прикрыв глаза и запрокинув голову. Я прижалась губами к его горлу.

Его руки скользнули ниже, под мое белье.

— Решила вцепиться мне в глотку? — пророкотал он.

Тихо засмеявшись, я прикусила его кожу, а затем провела по этому месту языком.

— Не верится, что мистер Всегда-Себя-Контролирующий позволил этому случиться.

Он сжал мои ягодицы обеими ладонями, а затем опустил пальцы ниже. Еще ниже…

— С тобой я, кажется, не могу себя контролировать. Поверь, я пытался, — Подняв голову, он улыбнулся, поцеловал меня в плечо и одновременно сделал точное, искусное движение пальцами, отчего с моих губ сорвался стон, полный отчаянной нужды.

— Обожаю то, как ты таешь в моих руках. Обожаю смотреть, как ты кончаешь, — прошептал он, доводя меня до той самой черты.

— Райдер…

Резкий стук в окно со стороны водителя напугал меня так сильно, что я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Мы оба обернулись, но стекло было совершенно матовым от пара, и лишь капли конденсата сбегали по нему тонкими ручейками.

Я поспешно перебралась на свое сиденье, лихорадочно поправляя одежду и убирая волосы с лица. В ушах гулко стучало сердце.

— Кто там?

— Не знаю, — Райдер застегивал джинсы, когда стук повторился.

На этот раз это был не кулак, а что-то более твердое. Райдер положил руку мне на бедро, успокаивая, и мягко улыбнулся — мол, все в порядке. Другой рукой он опустил стекло.

И оказался лицом к лицу с полицейским.

Я мгновенно перенеслась в другое время и место. В ту ночь в Сиэтле, когда явился Митч — агрессивный и взвинченный. Я наивно полагала, что смогу его успокоить. Когда он начал орать, сосед вызвал полицию. Нас обоих вытащили на улицу и усадили на бордюр, чтобы весь мир видел нас и осуждал. Я прижимала кухонное полотенце к окровавленному лицу, а Митч кричал на всех, что это я во всем виновата.

Сначала я испытала облегчение при виде полиции, думая, что теперь я в безопасности. Но то, как грубо и отстраненно они меня допрашивали, пугало не меньше, чем само нападение. Я никогда не забуду, какой беспомощной и одинокой я себя тогда чувствовала.

Сейчас полицейский, щурясь от дождя, заглянул в салон и долго изучал нас обоих.

— Лицензию и документы на машину, пожалуйста.

Райдер, не говоря ни слова, потянулся через меня к бардачку. Затем достал права из бумажника и протянул все документы офицеру.

А я в это время пыталась совладать с подступающим сердечным приступом.

— Оставайтесь на месте, — бросил полицейский и направился к патрульной машине.

В ушах звенело. У меня давно не было панических атак, но сейчас она неслась на меня, как товарный поезд. Что теперь будет? Райдеру выпишут штраф? Он обвинит меня? Он…

Его рука нежно сжала мое бедро. Он нахмурился, вглядываясь в мое лицо, и замер от того, что там увидел.

— Пенни? Эй, все хорошо.

Дрожа всем телом, я покачала головой. Он не знал, он не мог знать, чем это обернется. Что если нас заставят выйти из машины и…

— Пенни, мне нужно, чтобы ты сделала глубокий вдох. Давай вместе, — Он показал пример, глубоко втянув воздух. — А теперь медленно выдыхай.

Я дышала, чувствуя себя полной идиоткой.

— Со мной никогда такого не было, — выдавила я. — Даже подростком я никогда не попадалась на чем-то подобном.

Его губ коснулась легкая улыбка.

— Лучше поздно, чем никогда.

Я покачала головой:

— А если нас арестуют за непристойное поведение в общественном месте?

— Нас не арестуют, — твердо сказал он. — Он ничего не видел сквозь стекло, а когда я его опустил, мы уже были одеты, — Он снова ободряюще сжал мое колено теплыми, сильными пальцами. — Все будет в порядке.

Я судорожно выдохнула.

— Не верится, что мы чуть не сделали это в твоем пикапе.

Он криво усмехнулся:

— Давненько меня не застукивали со спущенными штанами.

Я невольно хмыкнула.

— То есть с тобой такое уже случалось?

— Ну да. Но в свое оправдание скажу, что мне было шестнадцать и, как мы уже выяснили, я был сказочно глуп. Но вообще-то, Пенни, я предпочел бы видеть тебя сегодня в моей постели. Чтобы у нас было много времени, — Его голос звучал как чистое, порочное искускушение. — Очень, очень много времени.

Снова стук в окно, и я снова едва не подпрыгнула. Если бы не рука Райдера, дарившая мне опору, я бы точно запаниковала.

— На первый раз обойдемся предупреждением, — строго произнес полицейский, возвращая документы и переводя взгляд с одного на другого.

Я вжалась в сиденье, ненавидя себя за эту слабость, но он лишь добавил.

— Снимите номер.

И ушел.

Я ждала реакции Райдера. Я ждала ее с того самого момента, как раздался первый стук. Но он лишь повернулся ко мне с улыбкой:

— С тобой весело на свиданиях.

И мы тронулись в путь.

Ночь была темной и ненастной. Сквозь стену дождя виднелись лишь очертания холмов да суровые, как солдаты в строю, тени деревьев. Пока мы ехали, он нашел мою руку и взглянул на меня.

— Я в порядке, — сказала я с напускным спокойствием, глядя в боковое окно и пытаясь взять себя в руки. Получалось паршиво: я все еще дрожала, дыхание сбивалось, а мысли нет-нет да и возвращались к тем старым воспоминаниям.

Как только мы выехали из леса на извилистую двухполосную дорогу, ведущую к Стар-Фоллс, Райдер притормозил на смотровой площадке и выключил мотор.

— Иди сюда, — нежно позвал он.

— Разве не из-за этого у нас только что были неприятности? — Я попыталась сострить, придать голосу легкости, но знала, что не вышло.

На этот раз он не стал тянуть меня к себе сам. Он просто раскрыл объятия, предоставляя выбор мне. И выбирать тут было нечего. Я перебралась через консоль и нырнула в эти ждущие руки. Я вздохнула с облегчением, впитывая его теплое и надежное присутствие. Мы долго молчали, Райдер просто гладил меня по спине.

— Ты все еще дрожишь, — пробормотал он, склонив голову, чтобы поймать мой взгляд. — Замерзла?

Не в силах вымолвить ни слова, я просто кивнула и прижалась к нему теснее.

Он включил печку на полную мощность, направив все дефлекторы на меня, и крепче обнял, делясь своим теплом. Я сделала глубокий вдох и медленно, с дрожью, выдохнула. Я ненавидела чувство потери контроля, но в объятиях Райдера оно быстро исчезало.

— Лучше? — спросил он, прижавшись щекой к моему виску.

Я начала понимать, когда я была с ним, все и всегда становилось лучше.

Не нужно было быть гением, чтобы понять: полицейский стал для Пенни триггером. Черт, какой же я идиот. Я собственноручно вернул ее в то мрачное прошлое, которое она с таким трудом пыталась оставить позади.

— Я с тобой, — прошептал я, крепко прижимая ее к себе, пока она наконец не начала расслабляться, все еще пряча лицо в изгибе моего плеча.

— Это просто слишком бурная реакция, — прошептала она. — Я в порядке, все хорошо.

Казалось, она говорит это самой себе, успокаивая себя, а не меня, и это меня убивало. Неужели тогда, после всего случившегося, она осталась совсем одна?

— Пен…

— Поехали шкурить.

— Что? — Я покачал головой. — Нет. Ты же…

Все еще прижимаясь ко мне, она приложила палец к моим губам.

Я поцеловал этот палец, прежде чем возразить.

— Это нормально взять паузу, дать себе немного…

— Если ты собираешься сказать «времени», не надо. — Она помедлила, а затем наконец подняла лицо. Взгляд был отрешенным, губы плотно сжаты. — Я давала себе время. Слишком много времени. А я хочу быть нормальной. Так что, пожалуйста, давай просто займемся шлифовкой. Если только ты не передумал, я пойму.

Эти слова ударили прямо в сердце, существование которого я не любил признавать. Она была одной из самых сильных женщин, что я встречал, и хотя она в этом не нуждалась, мне все равно хотелось сразить за нее всех ее драконов.

— Я не забираю назад ни единого слова из тех, что когда-либо тебе говорил, — Если и было что-то важное, так это чтобы она мне верила. — Моя мастерская в сарае за домом. Ты уверена, что…

— Мне нравится твой дом, — тихо перебила она. — Там тепло и безопасно. Отвези меня туда.

И я отвез.

Двадцать минут спустя Райдер припарковался у дома. Красивое фермерское здание освещалось лишь огнями фар его пикапа.

Мир вокруг утопал во тьме; дождь теперь лил стеной, и его барабанная дробь по крыше перемежалась яростными вспышками молний и раскатами грома, которые отдавались в такт моему сердцу.

Мы оба были промокшими до нитки, но я все еще не была готова покинуть теплый кокон кабины.

— Поговоришь со мной? — тихо спросил он.

Я пожала плечами:

— Да пустяки.

Он потянулся к моей руке:

— С каких это пор мы лжем друг другу?

Справедливо. Я опустила взгляд на наши переплетенные пальцы.

— Я хочу, чтобы это чувство ушло, — я прижала ладонь к животу. — Хочу перестать постоянно оглядываться назад.

— Понимаю, — мягко отозвался он.

Я знала, что он понимает, что он чувствует то же самое по отношению к собственному прошлому.

— Я кое-что осознала сегодня, — сказала я, поворачиваясь к нему. Свет от приборной панели мягко освещал его лицо. — Каким-то образом, сама того не заметив, я ослабила защиту рядом с тобой.

— И это плохо?

В его глазах читалась тревога, и я знала, что он заслуживает правды.

— Я дала себе обещание, что больше никогда так не сделаю, пока не узнаю человека по-настоящему.

Он слегка наклонил голову, сохраняя спокойствие, хотя в его взгляде промелькнуло недоумение.

— Разве мы не узнали друг друга?

— Узнали, — возможно, даже слишком хорошо.

— Тебя это расстроило?

— Нет. Нет, — повторила я, видя его беспокойство. — У меня случилась паническая атака. Прости.

— Нет, только не извиняйся за это, ты шутишь? Это я виноват, что не смог предотвратить, не смог помочь…

— Ты помог, — меня бы до сих пор трясло, если бы он не притянул меня к себе и не обнял так крепко. Я покачала головой. — Я думала, ты будешь злиться. Или, по крайней мере, раздражаться.

Он моргнул:

— Что? С чего вдруг?

— Я испортила вечер.

— Вовсе нет, — он взял мою руку и прижал ее к своей груди. — Пенни, я бы никогда не разозлился на искреннюю реакцию. Никогда, — Он помолчал. — Ты правда ждала, что я стану винить тебя за то, что произошло сегодня?

— Нет, — я замялась. Поморщилась. — Может быть, — я почувствовала, как лицо заливает краска. Непонятно, почему это все лезло из меня именно сейчас, после такого чудесного вечера. — Забудь. Не слушай меня.

— Я сделаю почти все, о чем ты попросишь. Кроме этого. Пожалуйста, поговори со мной.

Я сделала долгий, медленный вдох и встретилась с ним взглядом.

— Из-за чего ты мог бы на меня разозлиться? Что может вывести тебя из себя? Пожалуйста, ответь честно.

Тень какой-то глубокой печали промелькнула на его лице, взгляд смягчился.

— Честно? Иногда я выхожу из себя. Все мы люди. Но меня очень трудно довести. У меня ангельское терпение. Однако есть огромная разница между тем, чтобы злиться, и тем, чтобы срывать злость на ком-то другом. Это черта, которую я никогда не переступаю.

Я полностью развернулась к нему.

Его лицо было задумчивым.

— Я вырос с человеком, который вспыхивал по любому поводу и не видел ничего плохого в том, чтобы вымещать ярость на жене и детях. Почти все детство мы ходили на цыпочках. Мы рано научились быстро соображать и исчезать у всех на виду. Так что пойми: я был совсем мальчишкой, когда поклялся себе, что никогда не стану таким, как он.

Он перевел дыхание.

— А после того, как я потерял Огги, мало что кажется достойным того, чтобы из-за этого беситься. Так что, если ты ждешь, что я на тебя наору, ты ждешь напрасно. Я не такой человек. И никогда им не стану.

В груди возникло странное чувство, будто сердце обнажили.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое в детстве, — сказала я. — И смерть Огги… Это ужасно и трагично, но в этом все еще нет твоей вины.

Он сжал мою ладонь:

— И мне жаль, что случилось с тобой. В чем тоже не было твоей вины.

Мы замерли, глядя друг на друга под мерный стук дождя по крыше и неритмичный бой моего сердца.

Наконец я выдала слабую, неуверенную улыбку:

— И что теперь?

— Выбирай ты. Можем пойти в мастерскую и шкурить дерево. Или… можем пойти в дом, и я испеку тебе печенье, я теперь в этом профи. Как пожелаешь.

В его взгляде было нечто такое, что давало понять: последнюю фразу не стоит понимать буквально. Мое сердце снова забилось чаще, но теперь уже по приятной причине.

— Ты же понимаешь, что я сейчас ходячее недоразумение?

— Не больше, чем все мы.

Я фыркнула и посмотрела на дом. Там было темно.

— Ты не оставляешь свет включенным?

— У меня таймер… — Он нахмурился. — Свет на крыльце должен гореть, — Он достал телефон, заходя в приложение умного дома. — Хм. Электричества нет. Видимо, из-за грозы отключили.

— У тебя есть генератор?

— Не стационарный. Дом слишком старый для такой нагрузки, так что я пожертвовал некоторыми современными удобствами. Есть бензиновый генератор, к нему можно подключить пару приборов, если нужно. Но для себя одного я редко с ним вожусь.

И почему перспектива остаться без света показалась мне такой… уютной?

— Может, мне отвезти тебя домой…

Я улыбнулась:

— Боишься, что у тебя трусы на полу валяются?

Он хмыкнул:

— Я не ношу такие трусы.

Я и так это знала, но эта фраза мгновенно направит мои мысли в весьма нескромное русло, что окончательно прогнало тревогу, поселившуюся в животе с того момента, как полицейский постучал фонариком в окно.

— В прошлый раз у тебя было отличное вино. Еще осталось?

Он улыбнулся, вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть мне дверь, будто дождь, хлеставший его, вовсе не имел значения. Взявшись за руки, мы побежали к парадной двери сквозь ливень, задыхаясь от смеха. Когда мы оказались внутри, мокрые волосы облепили его лоб и лезли в глаза, а с одежды на пол прихожей стекала вода.

Я выглядела не лучше.

Скинув ботинки, он достал из шкафчика большой фонарь и щелкнул выключателем. Я сбросила сандалии и шагнула в темную гостиную.

Райдер подошел сзади, освещая комнату лучом фонаря. Его грудь коснулась моей спины, и меня мгновенно накрыло волной тепла и спокойствия. Этот дом был продолжением его самого. Я уже знала, как он на меня действует: кремовые стены с широкой дубовой отделкой, высокий потолок с открытыми балками, деревянные полы и большая уютная мебель — все здесь было по-мужски основательным и обжитым. Я знала, что полки забиты книгами обо всем на свете — от архитектуры до путешествий и Стивена Кинга; знала, что у стеклянной двери стоят два пышных растения, а на полу вечно валяется гора поношенных кроссовок и рабочих ботинок, о которые можно споткнуться.

Все еще вздрагивая от озноба, я оттянула от кожи мокрый сарафан, который прилип к телу с характерным звуком.

— Я разведу огонь, — сказал Райдер. — И горячей воды, скорее всего, хватит на быстрый душ.

— Довольно смелое предложение для первого свидания, — сострила я, хотя душ сейчас казался пределом мечтаний.

Он обхватил мое лицо своими ладонями. Как они могли быть такими горячими, когда мои руки совсем заледенели?

— Дело не в том, чтобы раздеть тебя, — мягко сказал он. — А в том, что ты все еще дрожишь и кожа у тебя как лед.

А я бы предпочла, чтобы дело было в «раздеть» …

— Я в порядке, — Я тут же опровергла свои слова, содрогнувшись всем телом. Черт.

Его губы тронула усмешка:

— Сделай мне одолжение.

— Одолжение? Вот тебе одолжение, — Я засунула свои ледяные ладони ему под футболку, прижав их к его прессу.

Он резко втянул воздух, но мужественно стерпел.

Сладко улыбаясь, я погладила пальцами в его мышцы.

Он лишь вскинул бровь.

— Боишься щекотки? — спросила я.

— Только не здесь.

Вызов принят, но это подождет.

— Я здесь не для того, чтобы за мной ухаживали, Райдер. Это последнее, чего мне сейчас хочется.

— Тогда назови свое желание, — Его взгляд потемнел. — Что угодно.

Я никогда не отличалась особой смелостью, но рядом с этим мужчиной во мне проснулось нечто новое. Я шагнула к нему, прижимая его к стене, будем честны, он позволил это сделать, потому что, если бы он не захотел, я бы не сдвинула его ни на миллиметр.

Но… он хотел. Если верить его пылающему взгляду. И хотел он не только этого: прижавшись к нему, я почувствовала, как он возбужден.

Однако он не двигался, просто ждал, давая мне инициативу… Потому что для него был важен мой выбор. Он хотел, чтобы власть была в моих руках, зная, что так было не всегда. Я хотела его уже за одно это, но и за многое другое. Так долго в моем сердце была пустота и ноющее чувство одиночества, от которого я не могла избавиться. Но Райдер, казалось, прогонял это одиночество, наполняя меня азартом, предвкушением и радостью.

Больше всего на свете мне хотелось сделать то же самое для него. Я улыбнулась, и он ответил тем же. Честно говоря, в его взгляде можно было утонуть, он смотрел на меня так, будто я была для него сокровищем, будто в этот самый момент не было на свете места лучше и человека желаннее.

— Чего я хочу? — повторила я, и когда он кивнул, моя улыбка стала шире. — Тебя, — В его глазах вспыхнуло пламя, когда я поднялась на цыпочки и запустила руки в его шелковистые мокрые волосы, коснувшись своими губами его губ.

И снова…

Грубый, чувственный стон сорвался с его губ, когда он ответил на поцелуй. Одна его рука скользнула к моему затылку, зарываясь в волосы, другая обхватила челюсть, а большой палец поглаживал бьющуюся жилку на шее. Это зажгло в моей груди настоящий пожар. Поцелуй мгновенно стал неистовым; я касалась каждого дюйма его тела, до которого могла дотянуться, и, поверьте, у меня уже появились любимые места. Тяжело дыша, я открыла глаза и увидела, что его взгляд прикован к моему лицу.

— Быстрее, — прошептала я. Я хотела, чтобы это прозвучало нежно и сексуально, но вышел скорее приказ.

Не то чтобы он послушался. Или, если и слушал, то выполнять заказы не спешил. Его взгляд потемнел, изучая меня. Я знала, что мои волосы превратились в полный хаос, но надеялась, что мокрый сарафан, облепивший тело, это компенсирует. Судя по глухому рычанию, вид ему определенно нравился. Он наконец придвинулся ближе, упершись ладонями в стену по обе стороны от моей головы.

— Мы не будем торопиться.

От его намерения растянуть удовольствие у меня перехватило дыхание. Да и кому нужен воздух? Только не мне, когда он снова поцеловал меня, медленно и глубоко, словно в чем-то убеждая.

Это был очень убедительный аргумент. Одна моя рука была под его футболкой, другая на его лице; я наслаждалась колкостью его притягательной щетины, пока он осыпал поцелуями мою челюсть, место за ухом, шею, заставляя меня покрываться мурашками с головы до ног. К тому времени, когда его губы снова нашли мои, а зубы нежно потянули за нижнюю губу, я превратилась в сгусток отчаянной нужды и жажды.

— Но торопиться тоже может быть весело, правда? — выдохнула я, потянувшись к пуговице его джинсов.

Его руки перехватили мои.

— Я столько фантазировал о том, что хочу с тобой сделать, — сказал он. — У меня есть список, Пенни. Длинный список.

Могут ли мурашки идти по мурашкам? Можно ли получить оргазм просто от мыслей о том, что в его списке?

— Значит, ты много об этом думал, — выдавила я.

— Ты даже не представляешь, — Он отпустил мои руки, и его ладони скользнули по моим бедрам вниз, а затем начали путь обратно, увлекая за собой подол сарафана.

— Я начал составлять этот список в тот день, когда поранился на работе. Ты была так полна решимости заботиться обо мне, — Его улыбка стала дерзкой. — И так любила командовать. Мне это понравилось. Пункт «поиграть в доктора» вошел в список, но в следующий раз — моя очередь.

Я хмыкнула.

Он покачал головой, становясь серьезным:

— Тем утром, на полу в кухне… Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Думаю, я уже тогда понял, как много ты будешь для меня значить.

Голова пошла кругом от этих слов. Его рука скользнула по моему телу, пальцы зацепились за клочок кружева, заменяющий трусики. Он наклонил голову, чтобы лучше видеть, что делает.

— Мне нравится это платье, особенно мокрое, — Склонив голову, он проложил путь поцелуями вдоль моей ключицы, просунув язык под корсаж и обжигая кожу. — М-м-м. Ты все еще такая мокрая. Где еще, интересно… — Он отправился в «путешествие» по моему телу, словно поставив себе цель — слизать каждую каплю дождя. Зубами он стянул бретельки с моих плеч и застонал, когда платье сползло к талии. Он ласкал одну грудь ладонью, пока его язык дразнил другую. А когда он слегка прикусил меня, я готова была поклясться, что мои колени просто подогнулись. К счастью, он крепко меня держал, и я не рухнула на пол.

— Это было в твоем списке? — задыхаясь, спросила я.

— Ты, промокшая и изнывающая от желания? О да. Я видел это во сне.

— А в своих снах ты тоже столько болтаешь?

Его теплое дыхание коснулось моей кожи. Он рассмеялся, это был грешный, сексуальный звук. Райдер развернул нас, меняя местами, прижал меня к стене и подхватил под бедра, заставляя обхватить ногами его талию. Он смял ткань моего платья, задирая его. Не отрывая взгляда от моих глаз, его талантливые, восхитительно мозолистые пальцы отодвинули край трусиков и коснулись меня.

— Черт, Пенни, — Его голос был таким тихим, что я скорее почувствовала его, чем услышала. — Ты вся течешь.

— Какая неожиданность.

Его дерзкий смех коснулся моей кожи, пока его пальцы превращали меня в дрожащую развалину. Я повторяла: «Пожалуйста, о, пожалуйста», как заведенная, отчего он улыбнулся мне в шею.

— Ну и кто теперь болтает? — пробормотал он, продолжая свою пытку с дьявольским восторгом.

Прижатая к стене, я могла только извиваться и умолять, окончательно утратив способность шутить. Я ритмично подавалась ему навстречу, стонала его имя, крепко сжимая пальцы в его волосах, пока он медленно и целенаправленно доводил меня до исступления. Когда он прикусил кожу между плечом и шеей, и в тот же миг его пальцы надавили именно так, как мне было нужно, я кончила так сильно, что перед глазами поплыли звезды. Потная, задыхающаяся, ошеломленная — мне казалось, прошли вечность и годы, прежде чем я смогла перевести дух. Когда ко мне наконец вернулись силы, я стянула мокрую футболку через его голову.

— Все еще торопишься? — мягко спросил он, водя губами по моему горлу.

— Да. — Я откинула голову назад, открывая шею. — Присоединяйся ко мне, ладно?

Он рассмеялся, но затих, когда я расстегнула его джинсы и скользнула рукой внутрь, ища сокровище — и я его нашла.

Смех оборвался стоном.

Я тоже изучила его тело. Я ласкала его именно так, как ему нравилось, победно улыбаясь, когда он выругался и прижался бедрами к моей руке. Я начала было поддразнивать его: «Долг платежом красен…», но оборвала фразу на хриплом стоне, когда он вошел в меня одним плавным движением, погружаясь так глубоко, как только возможно.

Наши взгляды встретились — его затуманенный, темный, эротичный. От одного этого взгляда по телу пробежала новая дрожь, которую я не могла контролировать. Он заполнил меня всю, и мне казалось, что я сейчас рассыплюсь на осколки от чистого счастья. Каждый нерв был на пределе, чутко реагируя на каждый звук, каждое прикосновение.

Когда он начал двигаться, я крепко обхватила его, всхлипывая, задыхаясь, дрожа, едва удерживаясь на краю, пока он безжалостно разбирал меня на части снова и снова. Лишь через мгновение я поняла, что он сжимает мои бедра и весь дрожит. Он был близко, я знала это, но он сдерживался. Нет.

Мне нужно было, чтобы он стал таким же диким и потерявшим контроль, какой он сделал меня. Я прижалась губами к его уху, прикусила мочку и прошептала:

— Отпусти себя.

Мое имя пророкотало где-то глубоко в его груди, когда он сорвался, потерял опору и увлек меня за собой в эту бездну.

Когда чувства вернулись, я поняла, что он опустился на колени, все еще прижимая меня к себе; его голова была опущена, лоб упирался в мое плечо. Мы долго так сидели, жадно хватая ртом воздух.

— Мне нужно унести тебя с пола, — наконец хрипло произнес он. — Дай мне минутку, — Он не шевелил ни единым мускулом. — А лучше час.

Я попыталась хмыкнуть, но на это не хватило дыхания.

Каким-то образом мы добрались до его спальни. Он укутал меня в пушистый плед и достал откуда-то фонарь на батарейках, наполнивший комнату мягким светом. В прошлый раз я не успела рассмотреть его спальню, будучи полностью поглощена мужчиной, которому она принадлежала. Комната была просторной, в темных тонах, с кремовыми стенами, вдоль которых тянулся массивный книжный шкаф.

На комоде стояла череда фотографий. Подросток-Райдер без рубашки со своими братьями и сестрами — все стоят по колено в реке, ловят рыбу и выглядят как банда лесных разбойников. На другом фото Райдер помоложе держится за руки с женщиной, у которой была такая же улыбка, как у него — его мама. Но фото, которое заставило мое сердце растаять, изображало того Райдера, которого я знала: он растянулся на диване, по-хозяйски обнимая двух младенцев, спящих у него на груди. Все трое крепко спали, выглядя совершенно спокойными и умиротворенными.

Я села на кровать и слушала стук дождя по крыше, чувствуя себя такой расслабленной, как никогда раньше. Райдер вернулся из кухни с двумя бутылками воды, одну протянул мне. Свою он осушил залпом, а затем плюхнулся на кровать, подперев голову рукой, абсолютно, идеально голый.

Я снова захотела его.

Словно услышав мои мысли, он протянул руку и потянул меня к себе на матрас. Он улыбнулся и перекатился, подминая меня под себя: одна его рука у головы, другая на бедре, колени между моих ног, разводя их. Его движения были такими чувственными и размеренными, что я даже не осознавала его намерений, пока его вес не навалился на меня, одновременно успокаивая и возбуждая.

Его широкие плечи закрывали свет фонаря. Из-за того, что я почти ничего не видела, ощущения обострились в сотни раз.

Тяжесть его тела, прижимающая меня к матрасу.

Его пальцы, переплетенные с моими над моей головой.

Твердый жар его тела между моих ног.

И уверенные, но нарочито медленные движения его губ, один поцелуй перетекал в другой. Когда он тихо застонал мне в губы, я почувствовала этот звук всем позвоночником. Первое касание его языка заставило меня выгнуться на подушках, не в силах обнять его, потому что он все еще держал мои руки.

— Снова? — прошептала я.

Вместо ответа он просто склонил голову и показал его. Своим телом.

Много позже он притянул меня к себе и обнял. Разговор между нами тек с поразительной легкостью. Он рассказывал о своей семье, о том, что им еще нужно сообщить Кире, что Хэнк теперь живет с Райдером.

Я рассказала, как до сих пор скучаю по отцу, но при этом эгоистично радуюсь, что мама постоянно занята и почти не лезет в нашу жизнь.

Он говорил о том сложном балансе, который ему приходится соблюдать, чтобы сохранить отношения и с Биллом, и с Хейзел, боясь обидеть одного и потерять обоих.

Я поделилась своими страхами насчет Уайта, что я понятия не имела, как воспитывать мальчика-подростка.

Мы говорили о безумных приключениях, в которые он пускался раньше, и о том, сколько международных госпиталей он повидал в результате этих выходок. Я обводила шрамы на его теле пальцами.

А потом, губами.

Мы были то серьезными, то легкомысленными, возвращаясь к важному и соблюдая баланс, всегда бережно относясь к тому хрупкому доверию, которое вручили друг другу.

— На тебе столько масок, — пробормотала я. — Райдер Колберн: реставратор и защитник исторических ценностей, опекун, суровый босс и новоиспеченный пекарь печенья…

Перетянув меня на себя, он положил руки мне на бедра и улыбнулся, явно наслаждаясь видом.

— И любовник одной умной и острой на язык, женщины по имени Пенни, — Он усмехнулся, когда я закатила глаза, и поцеловал меня в кончик носа. — Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — прошептал он.

— Ты имеешь в виду с сарказмом?

На этот раз он поцеловал один уголок моего рта, затем другой.

— С чувством. Скажи еще раз.

— Райдер, — сказала я тоном, который использую, когда раздражена. — Райдер, — повторила я, но на этот раз с юмором. И наконец: — Райдер, — прошептала я, задыхаясь от жажды и нужды.

С глухим стоном он снова поцеловал меня, и я окончательно потеряла себя.

А потом, как и всегда, когда я была с ним, я нашла себя вновь.

Было уже глубоко за полночь, когда Райдер подвез меня к дому бабушки. Он просил меня остаться на ночь, но я понимала, что это лишь все усложнит.

— Спасибо за… просто ужин.

В его улыбке сквозило предвкушение проблем самого приятного толка.

— Это я должен тебя благодарить.

Я усмехнулась и выбралась из пикапа. И замерла в удивлении, когда он обошел машину и подал мне руку.

— Ой, эм, тебе вовсе не обязательно провожать меня до двери…

Он улыбнулся — нежно, но с явными стальными нотками во взгляде.

— Я провожу тебя до двери, Пенни.

Это было так старомодно и по-рыцарски, что я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Хорошо.

Он поднес наши переплетенные руки к лицу и коснулся поцелуем моей ладони.

— Хорошо.

На крыльце он быстро поцеловал меня — впрочем, не менее горячо, чем обычно, — но так и не отпустил.

— Этот вечер, именно то, что мне было нужно. И на случай, если я выразился неясно: мне нужно было быть именно с тобой. Мне жаль, что все так обернулось на той парковке, но, пожалуйста, не позволяй этому напугать тебя.

Я пристально посмотрела на него:

— А я как раз думала, что напугала тебя.

— Не хочу тебя расстраивать, но ты не такая уж и страшная, — Его улыбка быстро погасла. — И я не шутил, когда говорил, что влюбляюсь в тебя. По-настоящему.

В животе что-то екнуло, но не от дурноты, а от осознания: я влипла по уши, и мне, как ни странно, это нравится.

— Я тоже не шутила.

Он провел пальцем по моему виску, заправляя непослушную прядь за ухо.

— Страшно?

Я задумалась и поразилась собственному ответу. Уязвимо — да. Нервно — да. Но страшно ли?

— Нет. А тебе?

— До смерти, — он криво усмехнулся. — Будь со мной помягче.

Когда он смотрел на меня так будто распахнул окно в собственную душу, позволяя увидеть всё без прикрас, мое сердце в груди просто перевернулось.

— Я прикрою твой тыл, — прошептала я.

Уголок его рта дернулся.

— Тебе определенно пора перестать общаться с Калебом.

— Но он же мой будущий муж!

Он хмыкнул. Не знаю, кто из нас первым подался вперед, но внезапно мы потянулись друг к другу, и…

На крыльце вспыхнул свет. Мы оба зажмурились от резкой яркости, и входная дверь распахнулась.

— Привет, детишки! — радостно провозгласила бабушка. — Ну, как прошло свидание?

Я уже открыла рот, чтобы велеть Райдеру не отвечать, но тут же переключилась на бабулю:

— Погоди. Откуда ты взяла, что это свидание?

— Ты сама сказала.

— Нет, — я покачала головой. — Я сказала, что мы едем по делам.

Бабушка пожевала губами, поправляя зубной протез.

— Ты уверена?

Я прищурилась:

— Абсолютно.

— Хм, — хмыкнула она и подняла палец, будто ее только что осенило. — На тебе нарядная одежда и тушь. Это тебя и выдало. И боже мой, вы только посмотрите на время! Мне пора в постель…

— Стоять, — я знала ее повадки: она переминалась с ноги на ногу и отводила взгляд. Явно что-то затеяла. — Чего я не знаю?

Бабушка метнула быстрый взгляд на Райдера.

— Ничего.

Я тоже повернулась к нему.

Он только открыл было рот, но бабуля его опередила:

— Он не виноват. Я просто хотела помочь!

Райдер поморщился.

— Нелл, всё было совсем не так.

И тут до меня дошло.

— О боже. Только не говори мне, что ты каким-то образом заставила его пригласить меня.

— Ну, не то, чтобы прямо заставила-заставила, — заюлила бабушка. — Я вежливо попросила.

Спокойно, Пенни, дыши глубже, не растеряй весь тот восторг, что получила час назад… Я посмотрела на мужчину, который мне этот восторг подарил.

— И ты согласился?

— Ну, честно говоря, он поначалу очень не хотел, — вставила бабушка за него.

Внутри у меня что-то рухнуло.

— Ну теперь-то мне совсем полегчало.

Райдер болезненно поморщился от моего сарказма:

— Пенни…

— Он не виноват! — быстро заговорила бабушка. — Я на него так насела, что он просто не мог сказать «нет».

— Зачем? — в ужасе спросила я ее. — Зачем ты это сделала?

Глаза бабушки подозрительно заблестели.

— Ты была такой поникшей, и мне хотелось тебя встряхнуть. Я подумала, если ты выйдешь в свет и хорошо проведешь время с кем-то… с кем-то, кто тебя никогда не обидит…

— Господи…

Райдер попытался взять меня за руку, но я скрестила руки на груди.

— И вообще, ты же ему отказала, — добавила бабушка. — Так что я не понимаю, в чем проблема…

— Ты не понимаешь, в чем… — Я повернулась к Райдеру. — Так вот почему ты об этом не обмолвился? Обо всей этой истории «пожалуйста-своди-мою-жалкую-внучку-на-свидание», потому что я дала тебе от ворот поворот?

— Помимо прочего, да.

— Помимо чего еще?

— Помимо того, что я идиот.

Я не могла больше этого слушать. Голова шла кругом от унижения: Райдер позвал меня… из жалости.

— Знаете что? Мне нужно время. Я иду наверх. Никому за мной не ходить.

Бабушка, внезапно ставшая совсем маленькой, кивнула:

— Я буду в доме, если кому-то из вас что-то понадобится.

Райдер перехватил мою руку прежде, чем я успела уйти вслед за ней, и не отпускал, пока я не встретилась с его полным сожаления взглядом.

— Всё совсем не так, как ты думаешь, — сказал он.

— Отлично, потому что я думаю, что ты пригласил меня из жалости.

— Нет, — отрезал он, и в голосе зазвучал металл. — Жалость тут ни при чем, — Он провел рукой по лицу, явно выбитый из колеи моими словами. — Ты тянула меня к себе с самого начала, сильнее, чем кто-либо когда-либо. Я понимаю, что со стороны это выглядит скверно, но, Пенни, мои чувства настоящие.

В груди что-то встрепенулось, но я была не готова это обсуждать.

— Послушай, я очень стараюсь не делать того, что сделала бы раньше, не использовать это как предлог, чтобы просто сбежать.

Он глубоко вздохнул.

— Я ценю это. Но неужели важно, как мы поняли, что нравимся друг другу? Разве не важнее то, что это правда?

Я уставилась на него:

— По-моему, это была самая типично мужская фраза из всех, что ты когда-либо произносил.

Он открыл рот, закрыл его. Запустил пальцы в волосы.

— Слушай, да, я позвал тебя, потому что Нелл просила, но правда в том, что я и сам этого хотел. Когда ты отказала, я был на распутье. Расстроился, что ты не готова, но и испытал облегчение, потому что это вычеркнуло Нелл из уравнения.

Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде было нечто такое, что заставило мое сердце встрепенуться.

— Всё, что было потом: то, как мы узнавали друг друга, как я делился с тобой тем, о чем никому не рассказывал, даже когда мы просто смеялись и дурачились… всё это было важно для меня. Ты важна для меня, Пенни. И всё это настоящее, только наше. И никакие посторонние люди тут ни при чем.

Я понимала, о чем он говорит. Правда понимала. Но мне нужно было подумать без всякого давления.

— Уже поздно…

Он кивнул:

— Знаю. И понимаю тебя. Но, пожалуйста, пообещай, что мы поговорим. Потому что я намерен бороться за нас. За тебя.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что он не лжет.

— Доброй ночи, Райдер.

Он наклонился и коснулся губами моего виска, провел рукой по волосам, в каждом его движении сквозили тоска и нежность.

— Доброй ночи, Пенни.

Я проводила его взглядом. Дверь за ним тихо закрылась. Я сделала глубокий вдох и направилась на кухню.

Бабушка молча пододвинула мне кружку горячего чая.

Я злилась на нее, по-настоящему злилась, но пить хотелось сильнее, поэтому я взяла чай.

— Я знаю, ты хотела как лучше, — я встретилась с ее настороженным взглядом. — Я это понимаю. Ты меня любишь. И я тебя люблю. Но, бабуль, тебе пора перестать за меня так переживать. Я во всем разберусь сама, когда придет время. Хорошо?

Она медленно выдохнула и кивнула.

— Хорошо.

— Никакого сводничества.

Она снова кивнула. Я пристально посмотрела на нее, и она вздохнула:

— В смысле, я постараюсь.

Это всё, на что я могла рассчитывать. Я подхватила кружку и пошла прямиком к себе, залезла под одеяло и решила оставаться там до тех пор, пока либо не состарюсь, либо не зазвонит будильник.

На следующее утро Такер открыл входную дверь, смерил меня взглядом и констатировал:

— Выглядишь как дерьмо.

Проигнорировав выпад, я заглянул ему через плечо.

— Он готов? Я сегодня тороплюсь.

— Знаю, что ты не проспал, с такими-то мешками под глазами.

Сзади подошел Хэнк — уже одетый и готовый к выходу.

— А-а, — протянул он слегка капризным тоном.

— Дай угадаю, — сказал я. — Такер не позволил тебе самому выбрать цвет трусов?

Такер редко выдавал свои эмоции. Если он не хотел чем-то делиться, из него и сам Господь Бог слова бы не вытянул. Но тут он натурально закрыл лицо рукой.

— Он вообще без белья.

Могу поклясться, Хэнк ухмыльнулся. Я уставился на Такера:

— На голую ногу, что ли?

— Мы не пришли к консенсусу.

Тут я понял, что не один я выгляжу замученным и взвинченным. Похоже, изматывать людей, это супер способность Хэнка.

— Потрясающе, — Я посмотрел на Хэнка: — Готов?

Тот потер живот:

— О-о.

Такер вздохнул, еще один верный признак капитуляции.

— Ему не понравилась моя овсянка.

— Потому что ты не добавляешь сахар, псих помешанный на контроле.

— Рафинированный сахар вреден, — отрезал он. — Особенно после инсульта. Я положил ягод.

— Ага, «равноценная» замена, — я обратился к Хэнку: — Нелл тебя покормит.

Лицо Хэнка просияло, и он протиснулся мимо нас к грузовику, даже не оглянувшись.

— Кажется, мы поняли, какой у нас рейтинг по сравнению с Нелл, — пробормотал я и пошел за Хэнком, который вовсю сражался с пассажирским сиденьем. — Ты должен был меня подождать.

Я подсадил его в кабину и обошел машину, чтобы сесть за руль, но Такер преградил мне путь. Кивком головы он предложил отойти в сторону.

— Как ты, черт возьми, уживаешься с ним? — Он снова провел ладонью по лицу. — Двенадцать часов. Он пробыл у меня всего двенадцать часов, а я уже на грани срыва.

— Я притворяюсь, что он золотистый ретривер. Огрызаться не может, хватательный рефлекс нарушен, интеллект как у трехлетки.

Такер моргнул, затем хрипло рассмеялся и покачал головой.

— Гениально. Как и всегда, — он вздохнул и встретился со мной взглядом. — Извини. Ты возишься с этим каждый день. Мне нужно больше брать на себя и помогать тебе.

— Я в порядке.

— Не похоже. Что происходит?

Ну, давай посчитаем. Я начал внутренний аудит со своим бухгалтером и был почти уверен, что кто-то из своих ворует материалы. Я переживал за Киру. И да, со мной жил Хэнк, и хотя он не сделал ничего плохого, рядом с ним я по-прежнему чувствовал себя так, словно с меня заживо содрали кожу. А еще было лучшее свидание в моей жизни — ровно до того момента, как Пенни узнала, что Нелл сама попросила меня ее пригласить.

И теперь я понятия не имел, что между нами происходит.

— Ничего не происходит.

— Угу, — Такер скрестил руки на груди. — Попробуй еще раз.

Я шумно выдохнул.

— Я совершил ошибку и не знаю, как ее исправить.

Брат помолчал, изучая меня.

— Из-за Пенни?

— Как ты догадался?

— Потому что ты влип по уши, и я так и думал, что ты выкинешь какую-нибудь глупость и все испортишь, просто потому что считаешь, будто не заслуживаешь счастья.

— Чья бы корова мычала.

Он закатил глаза.

— Я видел, через какое дерьмо ты проходил, оставаясь твердым как скала. Тебя ничто никогда не прошибало кроме нее. Ты все исправишь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты мой старший брат. Всю мою жизнь ты всегда всё исправлял, — Он отступил, давая мне уехать. — Люблю тебя, придурок.

Я почувствовал, как перехватило горло.

— Для тебя, господин Придурок.

Такер хохотнул и показал мне средний палец, прежде чем скрыться в доме.

Через несколько минут я припарковался у дома Нелл, глядя на это здание, полное тепла и любви — место, которое вернуло мне то, чего мне так не хватало. Меня подташнивало от страха потерять Пенни. Нужно было догадаться, что я всё испорчу: нельзя поймать солнечный свет и удержать его в руках. На солнце можно только смотреть, касаться его нельзя.

— А-а?

Я не отрывал взгляда от дома.

— Все нормально. Ты готов?

— А-а, — В этом звуке слышалось изрядное сомнение, а возможно, и сарказм. Когда я посмотрел на отца, он выглядел… обеспокоенным. За меня. Это всё еще казалось каким-то выносом мозга.

Я вздохнул.

— Ладно, не всё нормально. Но я не знаю, как это исправить, так что давай просто закроем тему, идет?

Я и сам не заметил, в какой момент начал вести полноценные диалоги с отцом, понимая все нюансы его различных «а-а».

Но сейчас было не время об этом думать, сердце неприятно колотилось в груди.

— Пошли.

Хэнк пытался расстегнуть ремень безопасности, и у него не получалось. Но он не впал в ярость и это стало живым напоминанием о том, что, цепляясь за прошлое, я не делаю лучше ни себе, ни ему. Я помог ему выйти и довел до крыльца.

Когда Пенни открыла дверь, я застыл как истукан. Она уже была одета для работы: привычные черные брюки, белая блузка, волосы собраны в узел на макушке, и лишь несколько прядей обрамляют лицо. А эти ее завораживающие глаза… я никогда не мог отвести от них взгляд.

— Хэнк, — сказала она с мягкой, искренней улыбкой. — Заходи.

Она отступила назад, осторожно взяла его под руку, проводила к дивану, укрыла ноги пледом и вручила пульт.

— Бабушка сейчас спустится.

— Ты покакал? — спросил Хэнка Пика-бу.

— Не отвечай на это, — бросила Пенни, сердито глядя на попугая.

Хэнк издал звук, похожий на смешок.

Я закрыл за собой дверь и заколебался. Большую часть жизни я доверял инстинктам, и они не раз спасали мою задницу. Я всегда верил, что смогу во всем разобраться. Кроме случая с этой женщиной.

Я понятия не имел, что делать.

Наконец, сжалившись надо мной, Пенни едва заметно качнула головой в сторону кухни. Я чуть не рухнул от облегчения. Она готова со мной говорить.

На кухне все еще шла стройка, так что мы стояли на одном из брезентовых тентов: она смотрела на меня, а я мучительно подбирал слова. Черт, почему здесь так жарко? Я расстегнул толстовку и начал ее стягивать.

— Насчет вчерашнего…

Ее губы дрогнули, явно сдерживая улыбку, и я замер в замешательстве.

— Тебе смешно?

— Нет, но вот это, да, — она указала пальцем мне на грудь.

На мне была футболка, которую настояла подарить Нелл. Точно такая же, как ее ярко-розовая, и надпись гласила: «А ну-ка, мальчики, в сторонку. Здесь работают эксперты».

Она была на размер меньше, чем нужно, поэтому туго обтягивала грудь и была настолько короткой, что открывала полоску живота. Если честно, я надел ее в надежде заработать пару очков в свою пользу.

Пенни уже кусала губы, не в силах скрыть веселье.

Очки заработаны.

— Я бы притворился оскорбленным тем, что ты надо мной смеешься, — сказал я. — Но я чертовски рад видеть твою улыбку.

— Удивительно, как миска хлопьев «Капитан Кранч» поднимает боевой дух.

Она долго и пристально осматривала меня. Я был почти уверен, что ее взгляд задержался на полоске кожи над ремнем, но, возможно, это было лишь принятие желаемого за действительное. И все же она стояла передо мной и была готова говорить. Или хотя бы слушать. Пора.

— Пенни, я…

— Подожди, — она поморщилась. — Прости. Мне нужно сказать первой, пока я не струсила.

— Мы одни, — тихо произнес я. — Ты всегда можешь сказать мне всё что угодно.

— Насчет вчерашнего… — Ее щеки порозовели. — Я не хочу быть той девушкой, которая использует ссору или недопонимание как повод во всем сомневаться, когда на самом деле ей просто… — Она отвела взгляд. — Просто ей стало страшно, что она снова открылась для боли.

Так вот почему она оттолкнула меня вчера? Не потому, что я придурок, а потому что испугалась? Я шагнул ближе, не решаясь прикоснуться, но испытывая острую потребность быть в ее поле притяжения. С бешено колотящимся сердцем я сказал:

— Клянусь, я никогда не хотел сделать тебе больно. Наоборот. Я хотел забрать твою боль. Но пока я хлопал ушами, ты забрала мою.

Я сам слышал дрожь в своем голосе, но даже не пытался ее скрыть.

— После того как я высадил тебя вчера, я сказал себе: если, подумав, ты решишь, что мы можем быть только друзьями, я найду способ с этим смириться. Я приму любую часть тебя, которой ты захочешь поделиться, потому что я знал…

— Знал что? — прошептала она.

— Что быть с тобой — это самое естественное и легкое из всего, что я когда-либо делал.

Я затаил дыхание, и в этот момент она прерывисто выдохнула.

— У меня так же, — тихо ответила она. — Что не отменяет того факта, что, если разобраться, никто из нас этого не хотел, — Ее лицо стало подчеркнуто бесстрастным, не давая никакой зацепки. — Я имею в виду, мы оба знаем, что внутри у меня полный раздрай.

Если она ждала подтверждения, я хотел, чтобы она знала: я всё понимаю, и мне тоже непросто открываться, рискуя получить удар. Но это меня не остановит. Она того стоила.

— Если ты о вчерашнем, то такие моменты бывают у всех.

— Что-то я не видела, чтобы ты впадал в панику.

Я издал резкий смешок.

— Видела бы ты меня после того, как я уехал от тебя.

Она пытливо заглянула мне в глаза.

— Расскажи о своем самом позорном приступе паники.

Значит, будем вскрывать вены и истекать кровью. Ну и черт с ним. Ради нее я, пожалуй, сделаю что угодно.

— Это связано со столовой едой.

Она удивленно вскинула брови:

— Со столовой?

— Да. Меня буквально тошнит каждый раз, когда я вижу мясной рулет, — я тяжело сглотнул. — Даже сейчас, просто подумав о нем, я чувствую подступающий ком.

Она не выглядела бы более потрясенной, если бы я выбросил ее в окно.

— Мясной рулет?

— Мясной рулет, — подтвердил я и заметил, как уголок ее рта дернулся. — Ты хочешь надо мной посмеяться.

— Никогда. Но что тебе сделал этот рулет?

Я пожал плечом.

— Кое-что напоминает мне о детстве, о Хэнке, когда он был совсем другим человеком. О жизни, о которой я не люблю вспоминать.

Взгляд ее смягчился.

— Понимаю.

— Кажется, я только что с концами погубил свою репутацию крутого парня?

От ее слабой улыбки у меня подкосились ноги.

— Не знаю, — сказала она. — Мясной рулет и правда может быть абсолютно пугающим.

Хмыкнув, я притянул ее к себе и прижался своим лбом к ее лбу.

— Прости, что не сказал сразу, что бабушка просила меня пригласить тебя на свидание. Она хотела как лучше. А я должен был признаться. У нас всё в порядке?

Она молчала так долго, что мое сердце, казалось, перестало биться.

— Я хочу, чтобы было в порядке, — наконец выговорила она. — Но…

Я напрягся, и она отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Если я чему-то и научилась за вчерашнюю ночь, — сказала она, — так это тому, что мне нужно время. Мне нужно позволить себе быть не в порядке, пока я восстанавливаюсь.

Зная ее теперь, зная через что она прошла, смерть отца в раннем возрасте, холодная мать, бывший, которому я бы с удовольствием свернул шею, — я действительно всё понимал. И так как возможность быть в ее жизни была несоизмеримо важнее риска ее потерять, я кивнул.

— В твоем темпе. Всегда.

Она посмотрела на меня с такой благодарностью, что я лишний раз вспомнил, как редко ей давали право управлять собственной жизнью. К черту всё. Я буду двигаться с любой скоростью, хоть со скоростью ледника, если ей это нужно.

И именно в этот момент я осознал, насколько большего я хочу на самом деле. Я хотел ее сердце и душу. Я хотел, чтобы она была моей, но еще больше — я хотел принадлежать ей. Когда бы она ни была готова.

Даже если я этого не заслуживаю.

Было уже поздно, когда позвонила Вайлет, спросить совета по поводу нового рецепта, над которым она колдовала. Услышав что-то неладное в моем голосе, она и Рене примчались через пятнадцать минут в пижамах и с бутылкой водки.

Бабушка и Уайатт уже спали, так что мы оккупировали гостиную.

— Тсс-с! — выдал Пика-бу. — Я сплю.

Мы сунули ему крекер, чтобы не шумел, плеснули в водку бабушкиного клюквенного сока, и я выложила всё, что произошло между мной и Райдером. Когда я закончила, сестры обменялись долгим взглядом.

— Вот сейчас вы должны сказать, что я всё правильно сделала, решив притормозить, — вставила я.

— Послушай, — сказала Вайлет. — Я понимаю, что, во-первых, у тебя случился небольшой нервный срыв, за который тебе неловко, а во-вторых, бабуля решила поработать сводницей (что, кстати, между нами, девочками, просто прелестно), и тебя задели оба этих момента. Это понятно. Правда. Но я также считаю, что Райдеру полагается куча очков за то, что ни то, ни другое его не спугнуло.

Рене кивнула.

— Он мне нравится. Он тебе подходит, — подытожила Вайолет.

Рене закивала еще энергичнее.

Я шумно выдохнула и откинулась на спинку дивана. Потому что правда заключалась в том, что каким-то образом, пока я не видела, моя жизнь разделилась на две категории: «До Райдера» и «После Райдера». П.Р.

До Райдера я буксовала, застряв в колее, из которой не могла выбраться.

Теперь же, в эпоху П.Р., я не просто сменила полосу, и я вырвалась из пробки. Я чувствовала себя живой. Боялась ли я по-прежнему, что мне сделают больно? Да. Но разве это не лучше, чем быть бесчувственным бревном? Тоже да.

— Мне он тоже нравится, — призналась я.

Вайолет пожала плечами — мол, вот и ответ. Точка. Конец истории.

Я затаила дыхание, а затем выдохнула вместе с правдой, которой не собиралась делиться:

— Я сказала ему, что влюбляюсь.

Я ждала, что они отреагируют так, будто смотрят фильм ужасов, но они лишь улыбнулись и закивали.

— Влюбляюсь, — повторила я.

Вайолет похлопала меня по колену.

— Милая, мы это и так знали.

— Причем задолго до тебя, — добавила Рене.

Я вздохнула.

— Уверена, он тоже это понял. У меня слюнки текут каждый раз, когда я только представляю, как он снимает одежду.

— Справедливости ради, у нас у всех текут слюнки, когда мы представляем его без одежды, — заметила Вайолет.

— У меня нет, — отрезала Рене.

— У Рене нет, — подтвердила я.

— Ой, погодите… — Глаза Рене вдруг стали подернутыми дымкой, словно она только что визуализировала картинку. Она вытерла уголок рта. — У меня что, слюна потекла?

Следующее утро выдалось тяжелым. Я приняла куда больше ибупрофена, чем полагается, но в голове по-прежнему стучало так, будто кто-то стоял прямо у меня на мозгах и лупил по ним кувалдой.

Заметка на будущее: я слишком стара для водки.

С готовкой я справилась нормально, с погрузкой фургона Hungry Bee тоже. Но слишком быстро настал момент, когда я оказалась перед офисом Colburn Restorations, глядя на здание снизу вверх. Все будет хорошо. Я просто зайду и сделаю свою работу. Мы с Райдером по-прежнему близки. Изменился только темп наших отношений. Все в порядке.

Но внутренний голос обзывал меня наглой лгуньей, потому что всё было совсем не в порядке. Я скучала по нему. Сердце болело куда сильнее головы.

— Ты в порядке? — спросила какая-то женщина.

Обернувшись, я столкнулась лицом к лицу с миниатюрной рыжеволосой девушкой. Хейзел, мы встречались уже несколько раз. Она была хорошенькой той самой уютной красотой «соседской девчонки»: в теннисной юбке и футболке, подчеркивающей завидную фигуру, волосы собраны в хвост. Она обеспокоенно поглядывала на меня с телефоном в руке, будто собиралась звонить Райдеру.

— Я в порядке, — ответила я. — Спасибо. А ты?

На ее лице промелькнула мимолетная улыбка. Лицо было слегка раскрасневшимся. Вкупе с теннисной формой и поношенными кроссовками несложно было догадаться, что она только что закончила свой еженедельный матч с Райдером.

— Кто победил?

Она улыбнулась.

— Сегодня он был легкой добычей. Вы имеете к этому отношение?

Я прикусила нижнюю губу, и Хейзел негромко рассмеялась:

— У Райдера есть одна черта, его броня чертовски прочна. Снаружи твердый, но это лишь для того, чтобы защитить свою…

— Если вы скажете «нежную начинку» …

Она усмехнулась:

— Сердце, — Увидев что-то в моем лице, она перестала шутить, и в ее взгляде появилось искреннее участие. — Послушайте, если вам станет легче от слов человека, который вырос вместе с ним: он действительно очень хороший парень.

— Я знаю.

— Не то, чтобы это делало его «легким» человеком, — Она рассмеялась. — Я бы вообще никого из Колбернов не назвала легким, — Ее глаза на миг подернулись грустью, словно она унеслась куда-то в прошлое, но она тут же тряхнула головой. — Но они определенно стоят всех хлопот, — И с этими словами она ушла.

Прошло всего два дня с тех пор, как я сказала Райдеру, что хочу замедлить ход событий, а в моем сердце уже образовалась дыра там, где раньше был он. Я стояла, делая глубокие вдохи, понимая, что перегнула палку, и ненавидя себя за это. Я оттолкнула лучшее, что случалось со мной за долгое время.

Хуже всего было то, что я обещала Райдеру всегда быть на его стороне. Я сказала, что влюбляюсь в него. И я говорила это искренне, до глубины души.

И всё же, при первой же возможности я использовала ошибку, недопонимание как повод пойти на попятную, хотя сама же обещала, что не сбегу, когда станет страшно.

Я не знала, как теперь всё вернуть, и с какой стати ему вообще этого хотеть.

Зазвонил телефон. Райдер. Глядя на экран, я перестала дышать. Я задрала голову к окну его офиса и ответила дрожащим:

— Алло?

— Ты в порядке?

Я видела его, лишь темный силуэт: одна рука в кармане, другая прижимает телефон к уху.

— Почему меня все об этом спрашивают? — вопросом на вопрос ответила я.

— Может, потому что ты стоишь там и разговариваешь сама с собой уже семь минут? Я уже дважды спускался вниз и возвращался обратно, не в силах решить, хочешь ли ты меня видеть.

Потому что он услышал мою просьбу о времени и пространстве и старался дать мне то, что, как он думал, мне нужно.

— А ты в порядке? — спросила я.

— И кто теперь отвечает вопросом на вопрос?

Я не удержалась от смешка.

— Ладно. Я работаю над тем, чтобы быть в порядке, идет? И, к слову, я всегда хочу тебя видеть.

Наступила тишина. Кажется, я его удивила.

— Тогда, пожалуйста, заходи, — тихо сказал он. — Я не буду тебе мешать.

— Нет, — я покачала головой. — Пожалуйста, не надо, — С меня хватит этой игры с припрятанными картами. — Как минимум, мы всё еще друзья. Верно?

Я попыталась снова поймать его взгляд, но в окне его уже не было.

— Пенни, я буду для тебя кем угодно.

Входные двери распахнулись, и на пороге появился Райдер. Его волосы были влажными и вились у ушей и воротника, видимо, он сразу прыгнул в душ в своей офисной ванной после тенниса с Хейзел.

— Привет, — сказал он в трубку.

— И тебе привет.

— Помочь?

— Да, пожалуйста, — ответила я, всё еще прижимая телефон к уху.

Он подошел ближе, и мы стояли как два законченных идиота, продолжая держать телефоны у лиц.

— Я был почти уверен, что ты передашь этот заказ кому-то другому, лишь бы со мной не встречаться.

Я слабо улыбнулась:

— А я думала, ты сделаешь всё, чтобы тебя здесь не было.

Он сбросил вызов и убрал телефон в карман. Затем осторожно забрал мобильный из моей руки и положил его на мою тележку.

— Рад, что мы оба ошибались, — произнес он.

Затем он одной рукой покатил тележку, а другую — теплую и надежную — положил мне на спину, направляя внутрь.

Когда мы вошли в кухню, там были Калеб и Такер, вовсю хохотавшие над чем-то, подозреваю, над какой-то сальной шуточкой, раз уж они отказались ее повторять.

— Знаете, я и раньше слышала неприличные анекдоты, — заметила я. — У меня даже парочка своих припасена.

— Ну-ка, выдай, — подначил Калеб.

Такер сложил руки лодочкой под подбородком с видом полнейшего предвкушения.

— Игнорируй их, — посоветовал Райдер.

— Нужно что-нибудь пошленькое, — настаивал Калеб. — Чем грязнее, тем лучше.

Такер закивал, как китайский болванчик.

Райдер вздохнул, вероятно, понимал, что я не пройду мимо такого вызова.

И он был прав.

— Ладно, — сказала я. — В чем разница между снеговиком и снежной бабой? — Я выдержала драматическую паузу. — В снежных комочках.

Калеб на секунду замер, а потом расхохотался так, что согнулся пополам. Такер лишь качнул головой:

— Слабовато.

Райдер посмотрел на меня с мученическим видом:

— Снежные комочки?

— Что сказала, то сказала.

Он покачал головой и улыбнулся мне. От этой улыбки у меня внутри всё заныло.

Калеб бросил Райдеру энергетик из холодильника.

— Я выпил твой зеленый смузи за тебя. Не благодари. У нас сегодня сумасшедший график, заряжайся.

Пока я распаковывала еду, Калеб травил историю о том, как его вчера продинамили на свидании вслепую, а Такер вовсю над ним подтрунивал.

Райдер молчал.

Я видела, что братья чувствуют: с ним что-то не так, хотя и не лезут с расспросами. Я знала, что они не станут этого делать при мне. Вместо этого они шутили и подначивали его, вытягивая из его «раковины». Очередной укол в сердце, потому что они его любили.

И… я тоже.

От этого внезапного осознания я застыла посреди кухни, окруженная этой шумной мужской энергетикой, прижав руку к груди, словно пытаясь удержать сердце внутри. Звуки, образы, эмоции — всё замерло, пока мир вокруг продолжал вращаться. Я слышала парней: Калеб напоминал Райдеру, что до совещания осталось пять минут, Такер подначивал их сыграть вечером в футбол. Райдер что-то отвечал; от его голоса я таяла, но смысл слов ускользал от меня.

Затем Райдеру кто-то позвонил, и он, бросив на меня извиняющийся взгляд, вышел из комнаты. Калеб и Такер последовали за ним.

А я осталась стоять, пытаясь перевести дыхание и понять, как заставить мой мир снова начать вращаться.

Поспав в общей сложности ноль минут, я сдался еще до рассвета. Стоял под душем, опустив голову и подставив тело под тяжелые струи воды, пытаясь расслабить натянутые, как струны, мышцы. Закончив, я вытерся полотенцем и уставился на парня в зеркале.

Он выглядел опустошенным. Словно выпотрошенным.

Полчаса спустя я завез Хэнка к Нелл. Это был наш первый разговор наедине с того самого свидания с Пенни.

— Прости меня, мой язык — мой враг, вечно не знает, когда промолчать — с ходу выпалила Нелл, непривычно притихшая.

— Ты же из лучших побуждений.

— Как и ты, — Она долго и пристально смотрела на меня. — Может, я и старая как мир, но глаза меня не подводят. Я чую, где правда, а где нет. Например, я знаю, что солнце встает каждый день. Знаю, что к семи вечера мое правое колено будет ныть так, что хоть вой. Знаю, что у Хэнка в животе заурчит ровно через двадцать минут после прихода, и что через две минуты после еды он выдаст такое, что хоть всех святых выноси и в гостиной дышать будет нечем.

Я поморщился.

— Но прежде всего, — продолжала она, — я знаю, что доброе, израненное сердце моей внучки потихоньку оттаивает. Знаю, что здесь, в Стар-Фолс, она исцеляется, и во многом благодаря тебе. Так что, пожалуйста, не сдавайся.

— Никогда.

Ее глаза наполнились слезами.

— Значит, это… и для тебя по-настоящему?

— Более чем.

Она обхватила меня руками и крепко прижала к себе.

Пика-бу издал несколько чмокающих звуков, имитирующих поцелуи: «И я тоже! И я тоже!»

С коротким смешком я отстранился.

— Заеду после работы, поработаю пару часов. Нужно закончить с проводкой, пока на следующей неделе не привезли бытовую технику.

Я больше не мог об этом говорить — чувствовал, что еще немного, и просто сойду с ума. Я сел в грузовик и через десять минут припарковался у дома Киры.

И только тогда сообразил, что на улице едва забрезжил рассвет, и Кира меня прибьет, если я ее разбужу.

— Ты чего тут в темноте торчишь, маньяк недоделанный?

Калеб. Я даже не слышал, как он подъехал.

Он нахмурился:

— Выглядишь паршиво.

— О, спасибо. Я старался. А у тебя разве не раннее совещание в Департаменте транспорта?

— Такер разберется.

— Думаешь, он соображает, что делает?

— Ну, я бы так не сказал, — Калеб пожал плечами. — Но как-нибудь выкрутится, — Он многозначительно посмотрел на меня. — Мы, Колберны, всегда выкручиваемся, разве нет?

— Это на что ты намекаешь?

— Будто сам не знаешь.

У меня не было настроения на эти игры.

— Выкладывай уже, — Никто не умеет так действовать на нервы, как собственные братья и сестра. Особенно этот экземпляр.

— Ты не в духе, — осторожно заметил он, и на то были причины. В прошлый раз, когда мы оба были «не в духе», всё закончилось тем, что мы в ливень катались по грязи, пытаясь выбить друг из друга всю дурь.

— Ты не в духе, — повторил он. — Потому что так и не придумал, как вернуть то лучшее, что случалось в твоей жизни.

— У Такера язык без костей.

— Ну да, ты будто его первый день знаешь.

— Тут нечего исправлять, — отрезал я. И до чего же паршиво было это признавать. — Пенни дала по тормозам. Ей нужно время.

— Так дай ей его.

— Даю.

Калеб кивнул. Он положил руку мне на плечо в знак молчаливого сочувствия, и мое раздражение из-за его вмешательства поутихло.

— Так ты-то здесь что забыл? — спросил он. — Сегодня моя очередь вести мелких на завтрак.

Я пожал плечами.

— Подумал, составлю компанию.

Мне не помешали бы объятия парочки карапузов. А лучше, четверых.

Он посмотрел на мой грузовик, затем подошел ближе и понизил голос:

— А где Хэнк?

— Оставил у Нелл.

Он немного расслабился, но самую малость.

— Хорошо. Кире ни к чему узнавать об этом вот так.

— Ты же понимаешь, что рано или поздно нам придется ей сказать?

— Только не сейчас. Она только-только начала нас подпускать к себе.

Передняя дверь открылась, и Кира одарила нас ровно таким же скептическим взглядом, какой только что демонстрировал Калеб.

— Сразу два брата на пороге. Это нарушение правил.

— Обещаем не набрасываться на тебя со всей той любовью, которую ты так ненавидишь, — Калеб попытался проскочить мимо нее в дом, но она его остановила.

— Я не в настроении для «семейной интервенции», — проворчала она.

— Интересно, — поддел он. — Ты хотя бы признаешь, что она тебе нужна.

— Ни черта я не признаю. Ну вот, теперь придется доллар в банку для штрафов за ругань класть, — Кира перевела взгляд на меня. — А ты чего пришел? Сегодня не твой день.

— У нас что, лимит на посещения?

Она уперла руки в бока и недоверчиво уставилась на меня.

— Так, давай проясним. Ты добровольно решил провести лишнее время с двумя дикими волчатами, которых я произвела на свет?

— Именно.

— Вообще-то, диких волчат тут трое, если считать тебя, Ки, — вставил Калеб и предусмотрительно отступил на шаг. Мы все знали, что она годами занималась кикбоксингом и без колебаний применяла навыки на братьях.

Но Кира лишь неожиданно рассмеялась и отошла в сторону, пропуская нас.

Мы с Калебом настороженно переглянулись, но пожали плечами. Видимо, она уже успела заправиться кофе. В надежде, что и мне перепадет чашечка, я двинулся за Калебом, но Кира уперлась ладонью мне в грудь.

— Что? — спросил я.

— Выглядишь паршиво.

— Я ему то же самое сказал, — донеслось из дома.

Кира какое-то время смотрела мне прямо в глаза, прежде чем ее взгляд метнулся в сторону.

Ясно. Она действительно не хотела видеть меня чаще, чем того требовала необходимость. Не могу ее винить.

— Знаешь, что я, пожалуй… — Я развернулся, чтобы уйти, но она поймала меня за руку.

— Не тупи. — Она глубоко вздохнула. — Калеб сказал, что ты до сих пор винишь себя в том, что случилось с Огги.

Я метнул гневный взгляд на Калеба, который вальяжно прислонился к дверному косяку между гостиной и кухней. Наша самодельная «мамочка» в трехдневной щетине и рабочих ботинках.

Он пожал плечами:

— Ты же знаешь, я терпеть не могу конфликты, — он обвел нас рукой. — Так что мне нужно, чтобы все срочно помирились с собой.

— В этом почти был смысл, — заметила Кира и махнула на него рукой. — Иди уже отсюда. Я собираюсь объяснить своему твердолобому старшему брату, что чувство вины ему не идет и вообще ему не принадлежит, — Она повернулась ко мне. — Послушай, вбей себе в голову раз и навсегда: то, что случилось с Огги, не твоя вина. И не моя. И никого из тех, кто еще жив. Ты должен это отпустить. Поверь мне… — Ее глаза стали серьезными и полными боли. — Хватит наказывать себя, Райдер. Это не жизнь.

Я прерывисто выдохнул. Неужели я именно этим и занимался? Наказывал себя?

Она вздохнула, пробормотала что-то про упрямых мужиков и потерла лицо рукой. У нее была та же привычка, что и у меня. Мы оба переняли это от Хэнка, хотя говорить ей об этом я не собирался — лицо мне было дорого как память.

— Я знаю, не мне об этом рассуждать, — сказала она. — Знаю, что совсем расклеилась. В смысле… — Она покачала головой. — Я два года не могла вздохнуть полной грудью.

Сердце больно сжалось. Калеб, который так и не ушел на кухню, выглядел так, будто на его глазах пнули щенка.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, хотя и понятия не имел что, но она остановила меня жестом.

— Просто послушай, ладно? Два года. Два года, в течение которых я ревела каждый день, один раз даже из-за размокших хлопьев. Так что… — она постучала пальцем по моей груди, — поверь мне, горевать можно столько, сколько потребуется. Но отпусти вину. Ты не виноват в случившимся, и ты не переступишь порог этого дома снова, пока не посмотришь мне в глаза и не скажешь это. Скажи, что знаешь, что это не на твоей совести. И что ты перестанешь позволять этому съедать тебя заживо.

— Я скажу, если скажешь ты.

Она медленно, глубоко вздохнула и взяла меня за руку.

— Тогда вместе, хорошо? Вместе отпускаем.

— Вместе, — повторил я.

Я знал, что это не будет так просто, но позволил ей увлечь себя в гостиную. И, как всегда, на меня нахлынули воспоминания об Огги. Не уверен, что когда-нибудь смогу войти в этот теплый, уютный дом и не подумать о нем. Я посмотрел на большое фото над камином: Огги, Кира и близнецы у них на коленях в свой первый день рождения. Алекс тянется к волосам матери, Эби грызет палец отца. Кира запечатлена в момент, когда она картинно закатывает глаза, а Огги откинул голову назад и смеется. Один миг, идеально передавший саму суть их семьи.

Меньше, чем через три месяца Огги не станет.

Кира возненавидела это фото с первого взгляда. Но Огги обожал его, и она любила Огги достаточно сильно, чтобы уступить и повесить его на почетное место.

Она стояла рядом, тоже изучая снимок.

— Я так злилась на него за то, что он втихаря его напечатал, — сказала она. — Я выбрала другой, где мы все смотрим в камеру и улыбаемся. Но он так его любил… — Она слабо улыбнулась. — Теперь я привязана к нему до безумия. К тому же, если я его сниму, он, наверное, вернется с того света и замучит меня призрачными упреками.

Сложно было поверить, что я могу смеяться над таким, но я усмехнулся.

— Прости, если мы тебя разбудили.

Она фыркнула:

— У меня в собственности два тоддлера. Можешь исходить из того, что я не сплю никогда. Они прыгнули на мою кровать час назад. Эби исполнила прием «бомбочка» коленом мне в матку, а Алекс облизал мне лицо. Это было чудесно.

Я хмыкнул, и она повернулась ко мне. Нахмурилась.

— Что-то всё равно не так. В чем дело?

— Ни в чем.

— Врет, — подал голос Калеб, всё еще «пасущий» нас из дверного проема.

Кира пристально посмотрела на меня. Прошло два года с тех пор, как она по-настоящему смотрела на кого-то из нас, не говоря уже о том, чтобы обнять или коснуться. Мне хотелось улыбнуться. Хотелось плакать. Вместо этого я закрыл глаза.

— Почему он врет? — спросила она Калеба.

— Сама у него спроси.

Я закатил глаза.

— Он влюбился, — буднично бросил Калеб, словно сообщил, что дважды два — четыре.

Кира ахнула.

Я сам чуть не задохнулся, но сумел сдержаться.

— Он понятия не имеет, о чем говорит.

— Тогда опровергни это, — взял он меня «на слабо».

Мне всего-то и нужно было сказать: «Я не влюблен». Но я открыл рот и произнес:

— Я влюблен.

Что за…

В этот момент в дверь вошел Такер.

— Мы тебе это еще тогда говорили, — вставил он.

— Нет. Я имел в виду… — Я набрал воздуха. Черт с ним. Игра окончена. Я больше не мог скрывать это от самого себя, не говоря уже о них. Я просто беспомощно покачал головой, чувствуя себя полным профаном в делах сердечных.

— Мило, — сказал Калеб. — Ты собираешься ей об этом сказать?

— Это не смешно.

— Видел бы ты свою физиономию, тебе бы тоже показалось, что это капельку смешно, — хмыкнул Такер.

— Как это вышло? — спросила Кира. — Я бы кучу денег поставила на то, что ты «падешь» последним из нас.

— Ну, — начал Такер, — когда мужчина и женщина…

Кира ткнула его локтем под дых.

— Я имела в виду, что он обычно не идет на контакт так легко.

— Кто бы говорил, — пробормотал я.

— Эй, у меня муж умер!

Калеб бросил на нее взгляд:

— И как долго ты собираешься использовать эту отмазку?

Любой другой пришел бы в ужас или обиделся, но Кира ухмыльнулась.

— Пока работает, — ответила она и расхохоталась. Она смеялась так сильно, что ей пришлось сесть, прямо там, где стояла, на пол. А потом смех перешел в рыдания.

Черт. Сердце за нее разрывалось. Я сел рядом, и когда она не врезала мне по носу, приобнял ее за плечи. Она привалилась ко мне, дрожа всем телом.

Такер сел с другой стороны и взял ее за руку.

Калеб исчез в коридоре и через секунду вернулся с коробкой салфеток, которую уронил Кире на колени, прежде чем усесться на пол перед ней.

— Дети смотрят мультики на моем телефоне, — он вздохнул. — Прости, мне не стоило этого говорить.

Она активно воспользовалась салфетками, а затем выдохнула, выглядя… свободнее.

— Нет, всё нормально, — выдавила она осипшим голосом. — Мне кажется… — Она покачала головой. — Мне кажется, мне это было нужно. Видимо, у меня наступила «эра нервного срыва имени Калеба».

— Эй! — возмутился тот.

Когда Калеб получил травму в финале четырех NCAA, он был само спокойствие. Когда он перенес три последующие операции, он не проронил ни звука. Когда ему сказали, что его хоккейная карьера закончена и он не станет первым номером драфта в стране, он оставался невозмутимым — целый год.

Я знал это, потому что он тогда жил у меня. Он был тихим. Непоколебимым, но и абсолютно закрытым. Никто не мог заставить его поговорить о том, что с ним происходит — ни я, ни Кира, ни Такер.

А потом однажды мы вчетвером ели пиццу в баре, и какой-то пьяный идиот крикнул, проходя мимо: «Эй, Безрукий, как жизнь?»

Калеб проигнорировал его, но Такер спросил: «Это он к чему вообще?»

— Это к тому, что я видел стрелки на часах, которые двигаются лучше, чем его руки! — заорал парень, тыча пальцем в Калеба. — Я просадил две штуки баксов, когда ты слил тот чемпионат, потому что получил крошечную вавку и струсил возвращаться на лед!

Калеб взорвался. Секунду назад он спокойно пил пиво, а в следующую, перелетел через стол и впечатал парня в пол.

Когда через несколько часов мы забирали Калеба из полиции под залог, выяснилось, что этот тип учился с ним в колледже, постоянно изводил его криками на матчах и вдобавок переспал с девушкой, с которой Калеб тогда встречался.

Оказалось, Калеб вовсе не был спокоен всё то время после травмы, он был вулканом, в котором росло давление, и в тот вечер он наконец извергся.

Сейчас он смотрел на Киру, потирая челюсть.

— По крайней мере, во время своего срыва ты не попала за решетку.

Кира пожала плечами:

— День еще не закончился, — Она повернулась ко мне. — Так кто эта женщина?

Прямой вопрос. Я понимал, что, если не скажу сейчас, дальше будет только хуже.

— Пенни.

Она моргнула.

— Та самая Пенни, которая работает на меня? Моя Пенни?

— Да.

— Ты встречаешься с Пенни… — медленно произнесла она. — С моей сотрудницей.

— Если тебе станет легче, — вставил Такер, — я почти уверен, что его отправили во френдзону.

Я толкнул его так, что он повалился на бок.

— Она ничего не начинала, — сказал я Кире. — Так что твои претензии, если они есть, должны быть ко мне, а не к ней.

Она просто покачала головой.

— Почему ты мне не сказал?

Калеб и Такер быстро переглянулись со мной, и я понял: мы все думали об одном и том же. О том, как много всего мы ей не договаривали последние два года, пытаясь ее защитить. Включая историю про одного двухметрового бывшего военного, которому инсульт устроил полную «пересадку личности».

— О, Господи, — Кира глубоко вздохнула. — Чего еще я не знаю?

Да практически всего…

— Справедливости ради, — вставил Такер в неловкую тишину, — ты сама не хотела ничего слышать с тех пор, как…

Она поморщилась.

— Я понимаю. Но я не хотела, чтобы вы чувствовали себя обязанными скрывать от меня жизнь.

Он откашлялся.

— Насколько я помню, твои точные слова были: «Убирайтесь все и забудьте про меня».

Кира замерла с виноватым видом.

— Я так сказала, да?.. — Она прикрыла глаза. — Простите. Я забираю эти слова обратно, — Она снова повернулась ко мне. — Но… ты и Пенни?

— В общем… может быть, — ответил я. — Такер, возможно, прав насчет френдзоны.

— Нет, — отрезал Калеб. — Черта с два вы просто друзья. Я видел, как она заклеивала твои раны. Видел, как она на тебя смотрит. Она вся теряется, как девицы в тех порнокнижках.

Кира посмотрела на меня:

— Ты поранился? — А потом Калебу: — Это не порно, а любовные романы. Хотя я и не жду, что вы, остолопы, поймете разницу.

— Там пустяк был.

— Он так говорит только потому, что они с Пенни поиграли в доктора, — съязвил Калеб. — Выглядело очень уютненько.

— Ты как будто смерти ищешь, — заметил Такер.

— Эй, я же в хорошем смысле! — оправдывался Калеб. — Я искренне, там же невооруженным глазом видно, как она о нем печется.

— А как иначе, — тихо сказала Кира. Она покачала головой, словно удивляясь самой себе. — Надеюсь, ты ошибаешься, и она не хочет быть просто друзьями. Она особенная, — Она поймала мой взгляд. — Как и ты. Ей повезет, если ты будешь рядом.

Я подождал секунду, ожидая подвоха или шутки, но их не последовало.

— Может, ей просто нужно время, — пожал плечами Такер. — В смысле, Кира единственная из нас, кто верил, что ее можно любить. Остальные… — Он замолчал. — Мы, нет, — отчеканил он. — Может, она из таких же.

Мне показалось, что это слишком оптимистичный прогноз, но я не мог отрицать: всем сердцем я надеялся, что он прав.

— Понимаю, что я многое пропустила, — задумчиво произнесла Кира, долго и протяжно выдыхая. — Я знаю, что за последние два года вывела звание «невыносимой младшей сестры» на новый уровень, и мне жаль…

— Не извиняйся, — прервал я. — Только не перед нами.

— Нет, я должна, — тихо сказала она. — Потому что мне жаль, очень жаль, что я вас отталкивала. Это всего лишь слова, но я готова доказать это делом, — Она помолчала и слабо улыбнулась. — К тому же, если бы я знала, что Калеб достаточно глуп, чтобы отдать свой телефон двум диким трехлетним кочевникам, я бы не избегала вас так долго.

Калеб выглядел сбитым с толку.

— А что такого в том, что они поиграли в игру на моем телефоне?

— Они знают, как выглядит иконка Amazon и как им пользоваться, — ответила она. — Вчера курьер доставил три коробки с игрой «Candy Land».

— Черт! — Он вскочил и пулей улетел в коридор.

Через десять секунд он вернулся.

— Поставил авиарежим, — он посмотрел на Киру. — Больше никаких извинений. Ну, если только ты не хочешь извиниться за это… — Он раздвинул волосы и наклонил голову. — Видите?

— Твой мозг? — спросила Кира. — Нет, он слишком мелкий.

Усмехнувшись, я протянул кулак, и она действительно стукнула по нему своим в ответ.

Калеб показал нам обоим средний палец.

— Я про седину.

— В смысле, про одну-единственную волосинку? — уточнила Кира.

— Да, — он ткнул в нее пальцем. — И на ней написано твое имя.

Она придвинулась ближе.

— Ну-ка, дай посмотрю еще раз.

Он снова склонил голову, позволяя ей покопаться в своей взъерошенной шевелюре.

— Вижу, — сказала она и резко дернула.

Калеб взвизгнул, выпрямился и уставился на нее:

— Ты что творишь! Если их вырывать, их станет в три раза больше!

— Ой-ой.

— Что «ой-ой»? Какое еще «ой-ой»?

— Я вырвала три, — невозмутимо сообщила Кира.

— Врешь!

Она продемонстрировала ему добычу. Три волоса. Все седые.

Калеб схватился за голову, словно защищая остатки волос.

— Где ты научилась быть такой злюкой?

— У вас, олухов! — Ее улыбка погасла. — Но спасибо вам, — добавила она уже серьезно, глядя на всех нас. — За то, что дождались меня. За то, что дали мне время, когда оно было нужно, и не душили заботой, хотя я прекрасно знаю, что вы дежурили по очереди, втихаря забивали мой холодильник едой, а бак машины бензином, — В ее глазах снова предательски заблестели слезы. — Вы не сдались и не бросили меня.

— Никогда, — подтвердил я.

Калеб перестал приглаживать волосы и посмотрел на нее непривычно серьезно.

— Никогда и ни за что. Даже если теперь я стану полностью седым до тридцати лет, и это будет целиком на твоей совести.

Ее глаза наполнились слезами, и она шмыгнула носом.

— Опять? — страдальчески спросил он. Он никогда не знал, как вести себя при виде женских слез.

Я сжал руку Киры, и она снова шмыгнула.

— Я скучала по вам, тупоголовые кретины, — А затем она окончательно выбила меня из колеи, сгребя нас всех в охапку и крепко прижав к себе.

— Ой, — пискнул Такер, когда его голова с глухим стуком столкнулась с головой Калеба. — Почему твоя любовь всегда причиняет физическую боль?

Кира закатила глаза и отстранилась.

— Мне пора на работу, — Она посмотрела на меня. — Ты за главного.

— Эй! — возмутился Калеб. — Сегодня мой день!

— Да какого черта, — вставил Такер. — Они меня больше всех любят.

— Она выбрала меня, — отрезал я. — Но кто хочет блинов у Эла, может пойти со мной.

Калеб и Такер рванули к двери, как маленькие дети, толкаясь и вопя: «Чур, я первый!»

В этот момент в комнату ворвался торнадо. Точнее, два — по имени Эбби и Алекс — и с разбегу прыгнули на нас.

Кира ахнула, но каким-то чудом я поймал обоих.

Сестра прижала руку к сердцу.

— Мы же обсуждали это! — прикрикнула она на близнецов. — Нельзя прыгать, рассчитывая, что вас обязательно поймают!

— Дядя Рай-Рай всегда нас ловит, — гордо заявила Эбби, обхватив мою шею своими крошечными ручонками с силой удава. Она улыбнулась мне и положила голову на плечо. Мое сердце переполнилось бы нежностью, если бы она только что не перекрыла мне доступ кислорода.

Десять минут спустя мы уже были в закусочной у Эла. Все втиснулись в большую кабинку в глубине зала. Заказ был огромным — видимо, эмоциональные разборки пробуждают зверский аппетит.

Спустя пятнадцать минут и три детских истерики еду принесли на двух переполненных подносах. Я был на середине порции, когда кто-то окликнул меня по имени.

Я обернулся и столкнулся лицом к лицу с той самой болью, что всё еще ныла у меня в груди. Там стояла Пенни в окружении Уайта, Нелл… и Хэнка.

Сердце колотилось так сильно, что я едва слышала собственные мысли, глядя на Райдера в окружении семьи за завтраком, включая мою начальницу.

Калеб и Такер приветствовали меня тепло, но больше всего я переживала из-за Киры. К моему удивлению, она одарила меня мимолетной, но искренней улыбкой, которая тут же погасла, едва она поняла, кто стоит рядом со мной.

Ее отец.

— Доброе утро, — сказал нам Райдер. Его улыбка, адресованная мне, была такой же теплой, хоть и немного напряженной.

Причину понять было несложно. Я знала, что братья так и не рассказали Кире о Хэнке.

У Райдера на коленях сидели близнецы. Не замечая внезапного напряжения между взрослыми, они с аппетитом уплетали блины. Алекс запихнул в рот последний кусок и покосился на тарелку Райдера.

Тот собственнически накрыл ее ладонями.

Алекс выпятил нижнюю губу.

Райдер вздохнул, отдал ему свой последний блин и спустил малышей на пол, чтобы встать. Он кивнул моей бабушке и Хэнку, затем повернулся ко мне.

Прежде чем он успел открыть рот, подала голос Кира. Ее лицо было бесстрастным.

— Подозреваю, есть что-то, о чем вы все забыли мне упомянуть.

— Ах, точно! — Такер хлопнул себя по лбу. — Папашу вышвырнули из дома престарелых.

— Вообще-то, — вставил Калеб, — его вышвырнули из всех домов престарелых в радиусе ста миль. Потом у него случились два инсульта и трепанация, и теперь он не разговаривает. Вроде всё.

— За исключением того, что ни в одно из тех мест его назад не берут, — добавил Такер. — Вот. Теперь точно всё.

Хэнк всё так же улыбался, и я не могла понять, осознает ли он, что говорят о нем.

— Он живет у меня, — сказал Райдер. — Нелл, бабушка Пенни, присматривает за ним днем, пока я на работе.

— Он само очарование, — вставила бабушка, положив руку на локоть Хэнка. — С ним вообще никаких хлопот. Главное, не кормить его молочкой, если вы понимаете, о чем я.

Кира посмотрела на Райдера.

— Это случилось вскоре после смерти Огги, — пояснил он.

Она продолжала молча на него смотреть.

Он вздохнул.

— Тебе и так хватало забот.

— Ты должен был сказать, — Она перевела взгляд на остальных. — Вы все должны были сказать.

— Ты абсолютно права, — ответил Райдер и выдержал паузу. — Ты как, в порядке?

— Пытаюсь определиться, — Она покачала головой. — Хочу впасть в ярость, но не получается. Я сама была не в себе, и я это знаю, — Она посмотрела на Хэнка, который всё еще лучезарно ей улыбался. — Он правда не говорит?

— Нет, — сказал Райдер. — Мы не знаем, сколько он помнит, но он ведет себя тихо и добродушно, так что, думаю, помнит он немного.

Уже не в первый раз я подумала о том, как невероятно тяжело должно быть этим парням, заботиться о человеке, который когда-то был воплощением их ночных кошмаров. Особенно сейчас, когда Хэнк стоял здесь и выглядел искренне счастливым видеть столько знакомых лиц.

Кира глубоко вздохнула и обратилась к нему:

— Ты помнишь, кто я?

— А-а.

Кира толкнула Такера:

— Подвинься.

Такер толкнул Калеба:

— Сдвинься.

Все зашевелились, чтобы Кира могла выбраться из-за стола и встать прямо перед отцом.

— Ты меня помнишь?

Хэнк склонил голову набок, не переставая улыбаться.

— Ты помнишь, каким ты был отцом?

Хэнк продолжал улыбаться.

Кира повернулась к Райдеру.

— Он действительно не помнит.

Райдер бросил на нее сочувственный взгляд, от которого у меня защемило сердце за них всех.

— Хм, — хмыкнула Кира. — Карма всё-таки стервозная штука.

Райдер поморщился:

— Мне очень жаль, Ки.

— Тебе жаль, что вы попались, ты это хотел сказать. — Она шумно выдохнула. — Не парься, я понимаю, почему вы так поступили. Просто пытались меня защитить, как всегда, — Она снова взглянула на отца. — Так он теперь правда… милый?

— И добрый, — добавила бабушка. — У Господа специфическое чувство юмора, да?

— Милый. И добрый, — тихо повторила Кира себе под нос. — Обалдеть.

Хэнк протянул руку и осторожно похлопал ее по плечу.

Кира издала звук — то ли смешок, то ли всхлип, — но похлопала отца по руке в ответ. Затем снова посмотрела на братьев.

— И какой был план? Собирались когда-нибудь рассказать или надеялись, что я вовек не узнаю?

У Такера, Калеба и Райдера одновременно сделался крайне виноватый вид.

— Ясно, вариант номер два, — она покачала головой. — И как у вас тут заведено? Дежурите по очереди?

— Мама, — позвала Эбби. — Алекс опять на меня смотрит.

— Не сейчас, зайка, я смотрю финал сезона шоу «Парад идиотов», — Кира снова посмотрела на братьев. — Придурки вы все, — Она толкнула Такера, который уже уселся и вовсю уплетал блины. Тот вздохнул и снова встал, чтобы пропустить ее на место.

— Впишите меня в график, — бросила она Райдеру. Она усадила Эбби на колени и протянула руку Алексу через стол.

Райдер подхватил мальчишку за шиворот толстовки с «Щенячьим патрулем» и пересадил к Кире.

Хэнк повернулся к бабушке:

— А-а.

— Проголодался, — поняла она. — Ясно. — Она улыбнулась компании. — Я заберу Уайта и Хэнка к стойке. Мы возьмем еду с собой. — Затем повернулась ко мне: — Тебе как обычно?

— Да, пожалуйста.

Когда они отошли, я поняла, что стою столбом, а внутри меня бушует такой водоворот эмоций, что я не успеваю их осознавать.

Грусть от того, что я задвинула наши отношения с Райдером на задний план из-за страха. Досада, что игнорировала то, как бьется мое сердце при виде него. Адреналин от одного его взгляда. И последнее по списку, но не по значению — глубокая, до мозга костей, нежность от того, как преданно он любит свою семью. Кажется, они всегда горой друг за друга, что бы ни случилось. Да, может, они ругаются так же громко, как любят, но они любят несмотря ни на что. Это было поразительно.

Как и то, что они никогда не сдаются.

Никогда.

Мне стоило бы этому поучиться. Я знала, что должна что-то сказать, но могла лишь стоять, разрываясь между болью и тоской, понимая, чего хочу, но не зная, как к этому подступиться.

Братья Колберн во все глаза смотрели на Киру. Она выдохнула и отрезала:

— Я оставляю за собой право расклеиться по этому поводу позже, но сейчас я в норме, так что хватит на меня пялиться.

Она обняла детей и приняла от Алекса огромный кусок блина, с которого капал сироп.

Все снова накинулись на еду. Все, кроме Райдера. Его взгляд намертво сцепился с моим.

— Прости за эту сцену, — тихо сказал он.

— Не извиняйся. Твоя семья потрясающая.

Он провел пальцем по моему виску, делая тот самый нежный жест, заправляя выбившийся локон мне за ухо.

Я слабо улыбнулась:

— Мы можем поговорить?

— Конечно, — Наклонившись, он коснулся моей щеки мимолетным поцелуем и замер на мгновение, глубоко вдохнув, будто чертовски по мне скучал.

Мое сердце пропустило удар. Все удары мира.

— Меня он так никогда не целует, — заметил Калеб Такеру.

Райдер, не обращая внимания на подколку, взял меня за руку.

— Значит, она тебя не бросила, — констатировала Кира с легкой улыбкой в мою сторону. — Хотя никто бы тебя не обвинил, если бы ты это сделала.

— О, ну слава богу, — сухо ответил Райдер. — Тебе и правда лучше.

— Я его не бросала, — сказала я, повернувшись к нему. — Я не бросала тебя. То есть не собиралась… Я была неправа…

— Опа! — Калеб огляделся. — Вы все это слышали? Женщина признала, что была неправа. Быстрее, проверьте, не замерзла ли преисподняя…

Не сводя с меня глаз, Райдер произнес опасно низким голосом:

— Такер.

Такер тут же зажал Калебу рот ладонью.

Единственная свободная кабинка была по соседству. Райдер увлек меня туда, отгородив нас спинами от его семьи.

— В чем именно ты была неправа? — спросил он так мягко, что у меня защипало в глазах.

В голове у меня был четкий план. Я собиралась разыскать его после работы и всё рассказать: начать с того, как глупо было поддаваться страхам… Но увидев его здесь, я поняла, что не дождусь вечера.

— Я…

— Что тут происходит? — спросила бабушка, вернувшись вместе с Уайтом и Хэнком с кучей еды. Она протянула мне стакан апельсинового сока и пакет с блинами навынос.

— Сюда, бабуля! — крикнул Калеб и подвинулся, похлопав по сиденью.

И вот так просто бабушка и Уайт уселись рядом с Колбернами. Наши две такие разные семьи смешались воедино, как посыпка на капкейке. Официантка принесла тарелки и приборы, бабушка принялась доставать блины из контейнеров. Калеб и Такер стукнулись кулаками с Уайеттом. Бабушка резала блины для Хэнка и поливала их сиропом.

Я закрыла глаза, отсекая этот хаос, и посмотрела на Райдера.

— Не знаю, понимаешь ли ты это, но когда мы познакомились, я была очень закрытой.

— Всё нормально, — ответил он.

Странно, что я нашла в себе силы улыбнуться в такой момент, но я смогла.

— Я заперла свою душу на все замки и выбросила ключ. Я не думала, что это когда-нибудь изменится. Я этого и не хотела.

— Я знаю, — Он легонько коснулся моих волос. — Прошли месяцы, прежде чем я вообще увидел твою улыбку. Но как только увидел, я пропал.

— Чистая правда! — крикнул нам Такер, прожевывая блин. — На прошлой неделе он врезался в стену, пока говорил с тобой по телефону. Такую вмятину оставил, загляденье!

— Эй, — возмутился Калеб. — А почему ему можно разговаривать?

Наши семьи дружно рассмеялись, и я не знала, как описать охватившее меня чувство… Я чувствовала себя частью чего-то целого. Я приоткрыла дверь в свое сердце, и Райдер просто вошел. И не только он, но и люди, которых он любит.

Райдер снова заставил меня повернуться к нему, спиной к остальным. Он смотрел на меня — спокойно, терпеливо, ожидая того, что я хочу сказать. И это придало мне смелости произнести это тихо, только для нас двоих:

— Я когда-то сказала тебе, что не смогу снова открыть свое сердце. Никогда. Но это было до тебя. До всех этих утренних часов в Colburn Restorations, до поздних вечеров за ремонтом бабушкиной кухни, до нашего смеха и разговоров. Ты впустил меня в свою жизнь, Райдер, и это было… — я искала слово. — Всем. Если ты смог сделать это после всего, через что прошел, то и я справлюсь, — Я покачала головой с легким смешком. — Кажется, всё дело в том, как ты меня принял, со всеми моими тараканами. Я этого не ожидала. Я тебя не ожидала.

Он сжал мою руку.

— Взаимно.

Он был достаточно храбр, чтобы с самого начала встретить чувства лицом к лицу. Теперь пришел мой черед.

— Я говорила, что влюбляюсь в тебя, но это была лишь часть правды. Я не «влюбляюсь». Я уже влюблена. Безвозвратно. По уши.

У Райдера отвисла челюсть.

— Ого, — подал голос Калеб через перегородку. — Никогда не видел, чтобы он лишился дара речи. Но не переживай, он тебя тоже любит. Так что… добро пожаловать в семью. Сарказм у нас в почете, а на чужое мнение нам плевать.

За столом дружно фыркнули.

— Вы все придурки, — сообщил Райдер своим родным, тут же спохватился и глянул на близнецов. — Кроме вас двоих.

— «Придурок» — это плохое слово? — спросил Алекс.

— Да, но не такое плохое, как «говнюк», — заявила Эбби.

Кира воззрилась на Райдера:

— Ты серьезно?

— Эй, этому они от Такера научились!

Такер поморщился, признавая горькую истину.

Райдер протянул мне руку, и я взяла ее. Он вывел меня из закусочной на тротуар, где мы замерли, щурясь от яркого утреннего солнца. Он приподнял мое лицо за подбородок.

— Ты в меня влюблена?

— Безвозвратно, — прошептала я.

Его лицо осветилось изумлением и восторгом. Он покачал головой, будто не веря своему счастью, и обхватил мои скулы ладонями.

— Скажи еще раз.

Его улыбка была заразительной. Я чувствовала ее каждой клеточкой, прижимая ладони к его груди, ощущая родной, ровный, но чуть ускоренный стук его сердца.

— Я люблю тебя, Райдер Колберн.

— Безвозвратно, — добавил он. — Не забудь эту часть.

Как будто я могла.

— Безвозвратно.

— Пенни… — Он выглядел ошеломленным, словно не смел на это надеяться.

И мое сердце снова сжалось от нежности к нему.

— Как ты можешь не знать, что заслуживаешь всего самого лучшего на этой планете? — спросила я. — Ты заслуживаешь любви своей семьи, уважения сотрудников и всего своего успеха, — Я поднялась на цыпочки и прижалась своим лбом к его. — И заслуживаешь нас.

Он зажмурился.

— Нас. Есть «мы»…

Мы оба обернулись на звук, кто-то настойчиво стучал в стекло. Мы увидели, что все лица прилипли к окну закусочной. Ну, кроме Хэнка. Хэнк воровал сосиску из чьей-то тарелки.

Бабушка показала мне большой палец.

Калеб махал рукой как сумасшедший.

Такер делал фото на телефон.

Уайт доедал мои блины.

— Не обращай на них внимания, — сказал Райдер и притянул меня ближе. Одна его рука зарылась в мои волосы на затылке, другая легла на поясницу. — Я люблю тебя, Пенелопа Роуз. Всем сердцем.

Сердце в груди расширилось до пределов возможного.

— Ты уверен?

— Безвозвратно уверен, — его улыбка была ярче солнца. — Я убедил себя, что мне больше ничего не нужно. Что моя жизнь и так хороша, хотя и знал, что какого-то кусочка не хватает. А потом появилась ты и тебе тоже вроде как ничего не было нужно, меньше всего от меня, — В его глазах светилось тихое обещание. — Потрясающе умная, ершистая, готовая спорить со мной на каждом шагу. Ты заставила меня печь печенье.

Улыбка сменилась выражением чистой нежности и гордости.

— Ты прошла через такое, но сохранила столько мужества и света. Я понял, что ты и есть тот самый недостающий кусочек.

До нас донеслось приглушенное бормотание из-за стекла, хотя слов было не разобрать.

— И ты принимаешь всё то безумие, из которого состоит моя жизнь, — иронично добавил Райдер. Его телефон завибрировал от входящего сообщения.

А потом еще раз.

— Посмотри, — сказала я. — Вдруг что-то срочное.

Он достал телефон, и я заглянула в экран. Сообщение было от «Раздражающего типа».

— Такер, — пояснил Райдер.

Текст гласил: «Это Легенда».

Я посмотрела на Райдера.

Он вздохнул.

— Легенда Стар-Фолс.

— Ты… ты веришь в Легенду?

— Верить не то же самое, что увидеть три падающие звезды. Я видел три падающие звезды. И эти идиоты тоже, — Он ткнул пальцем в сторону братьев.

Я никогда не знала никого, кто действительно видел бы три падающие звезды, поэтому никогда не принимала Легенду всерьез. Тем более что идея о «родственных душах» всегда казалась мне притянутой за уши — во всяком случае, в отношении меня. Но сейчас я чувствовала неоспоримую связь с Райдером, и телом, и душой.

В тот самый миг я поняла, что буду верить в Легенду до конца своих дней. Сердце переполняло такое счастье, что, казалось, оно вот-вот взорвется.

— Хочешь сбежать отсюда? — спросил Райдер.

— Очень.

Он повел меня к своему грузовику.

— А как же твои родные?

— Кира на своей машине. — Он улыбнулся мне. — Доверяешь мне?

Впервые в жизни я не колебалась ни секунды.

— Да.

Дороги были пустынны, дома по обе стороны извилистой двухполосной дороги выглядели мирными и прекрасными. Мы приехали в старую часть города, на живописную улицу, обсаженную дубами, с великолепной архитектурой. Здесь на протяжении двух кварталов теснились очаровательные антикварные лавочки, галереи, бары, пара постоялых дворов и пожарная часть.

Райдер припарковался перед зданием Деверё.

Через лобовое стекло я смотрела на то, что было его первым крупным заказом; в лучах утреннего солнца здание казалось отлитым из золота.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Я улыбнулась.

— Прямо здесь? Где нас все увидят?

Он хмыкнул:

— Идем уже, язва.

Первый этаж был поделен на четыре торговых площади: там располагались цветочный магазин, бутик подарков и одежды и лавка украшений местной работы. Помещение с края, с огромными панорамными окнами, пустовало. Солнце заливало его изнутри, подчеркивая искусную отделку деревом и открытую планировку.

— Здесь чудесно.

— Здание выставлено на продажу, — тихо сказал он, наблюдая за моей реакцией. — Я выкупаю его обратно.

Я рассмеялась. Этим утром я ходила в магазин, покупала овощи и фрукты и сокрушалась из-за цен. А Райдер покупает целое здание.

— Круг замкнулся?

— Круг замкнулся.

Из бутика доносилась музыка, из цветочного магазина, смех и разговоры; всё это смешивалось в идеальный фон. Всё казалось таким уютным и интимным, будто даже в окружении жизни мы были совсем одни.

Райдер глубоко вздохнул.

— Этому месту, — он указал на пустое помещение, — кое-чего не хватает.

— Согласна.

— Огромные окна дают много света и потрясающий вид на долину. Идеально для кафе.

Я резко повернулась к нему:

— Что?

Он продолжал внимательно смотреть на меня.

— Можешь себе представить? — Он указал на окна. — Столики вдоль этих окон, широкие стеклянные двери настежь, на летнюю террасу, где еще больше столов приглашают прохожих отдохнуть, полюбоваться видом и отведать самую потрясающую еду, приготовленную самой потрясающей женщиной…

Моя заветная мечта висела прямо передо мной, только руку протяни.

Так долго я боялась подвести семью, боялась снова доверять, чувствовала, что мое время жить для себя никогда не наступит. И вот оно здесь, всё и сразу.

— Ты… серьезно?

— Вполне, — Один уголок его рта приподнялся в усмешке, но глаза оставались серьезными и вдумчивыми. — Я случайно узнал, что цена подходящая, — Его взгляд, искренний и теплый, спокойный и терпеливый, не отпускал меня.

— Я… — мысли путались, сердце замирало. — Я не знаю, что сказать.

— Скажи «да».

Я смотрела на него, понимая, что улыбаюсь какой-то глупой, восторженной улыбкой.

— И на что именно я должна сказать «да»?

Его улыбка стала зеркальным отражением моей.

— На всё. На целую жизнь.

Сердце в груди стучало так громко, что я почти не слышала собственного хаоса в мыслях и, наверное, оно было к лучшему. Я замерла в арочном проеме между обеденным залом и кухней.

Своей новой кофейни.

Позади остались шесть месяцев каторжного труда: разработка бизнес-плана, планировка, которая была бы мне по душе, составление меню, найм персонала… Солнечный свет лился сквозь окна, рассыпаясь теплым сиянием по деревянному полу. Стены из открытого кирпича украшали работы местных художников: пейзажи с бескрайними виноградниками, океанскими утесами и величественными секвойями. Разнокалиберная винтажная мебель и растения в горшках создавали ощущение уюта.

Я назвала кафе «Гнездо в секвойях», и оно было именно таким, о каком я всегда мечтала.

— Как там наша Чудо-женщина? — спросил Райдер, обнимая меня сзади.

— Душа в пятки ушла, — призналась я.

Склонив голову, он прижался своей щетиной к моей щеке. Спокойный. Тихий. Терпеливый, как и всегда.

— И всё?

— И… я так взволнована, что едва дышу.

Я почувствовала, как он улыбнулся мне в шею.

— Станет ли тебе хуже, если я скажу, что там на улице целая очередь ждет открытия?

В животе завязался узел из нервного возбуждения.

— Ты к этому руку приложил?

— Все эти люди здесь потому, что любят тебя.

— А если честно?

Он усмехнулся:

— Кира выложила пост в соцсетях. Написала, что, если они хотят попробовать лучшую еду в городе, им стоит не идти, а бежать, потому что количество мест ограничено и скоро тебе придется разворачивать людей у входа.

Теплое, нежное чувство окутало мои нервы, словно тяжелое уютное одеяло. За спиной я слышала шум и суету кухни — Ви, мой менеджер, уже вовсю раздавала указания.

— Пять минут, — прошептала я, глядя на часы. — Через пять минут я открою дверь.

— Значит, у меня как раз хватит времени на это, — Он развернул меня к себе. — Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю?

Я улыбнулась:

— Всё дело в той запеканке, которую мы ели на завтрак. Она сводит людей с ума. Помнишь, как Калеб съел кусок и тут же позвал меня замуж?

— Давай представим, что дело не в запеканке. — На губах Райдера играла улыбка, но глаза оставались серьезными. Взяв мое лицо в ладони, он посмотрел мне прямо в глаза. — Давай представим, что твое присутствие в моей жизни сделало меня лучше. Что я так сильно влюблен в тебя, что уже не помню, каково это, быть без тебя. Что мое настоящее и мое будущее принадлежат тебе.

Сердце пропустило удар.

— И какая часть этого будущего?

— Скажем так: я хочу и в восемьдесят лет держать тебя за руку.

Горло перехватило от этих прекрасных слов, которые значили для меня гораздо больше, чем я могла выразить.

— Это долгий срок.

— Я хочу пройти его весь с тобой, Пенни.

Я одарила его влажной от слез улыбкой:

— Я тоже.

— Я надеялся, что ты это скажешь, — Он опустился на одно колено.

Я замерла, глядя, как он открывает маленькую коробочку из черного бархата.

— Ты что делаешь?

— Прошу тебя делить со мной завтраки до конца наших дней.

Я моргнула.

— Ну, Калеб будет очень расстроен.

Райдер выдавил короткий смешок:

— Это значит «да»?

— Да! — выкрикнула Ви. Она вышла из кухни и теперь прыгала от радости с сияющей улыбкой. — Она говорит «да»!

В ближайшее к входным дверям окно забарабанили. Обернувшись, я увидела всю семью Райдера и мою собственную, они буквально прилипли носами к стеклу.

— Да! — скандировали они хором.

— У меня дежавю, — прошептала я.

— Она сказала «да»? — спросила бабушка, щурясь. Хэнк стоял рядом с ней. — Ни черта не вижу.

— Если она умная, — вставила Кира, — то как раз обдумывает план побега в горы.

— Она еще слова не успела вставить! — проворчал Райдер, всё еще стоя на колене. — Надо было шторы задернуть.

— Спрашивай же, — потребовала я.

Он улыбнулся, глядя на меня снизу вверх:

— Пенелопа Роуз, окажешь ли ты мне честь стать моей женой и прожить со мной все наши дни, несмотря на ту семейку, к которой я прикован цепями?

Я улыбнулась ему в ответ:

— Ничего другого я так сильно не желаю.

Он открыл коробочку, и я ахнула — внутри на бархате покоилось прекрасное платиновое кольцо с бриллиантом.

— О, Райдер, оно великолепно.

— Он его в кармане несколько месяцев таскал, — вставил Калеб. — Трусишка боялся, что спугнет тебя.

— Я боялся, что вы ее спугнете, — пробурчал «трусишка».

Сердце окончательно растаяло. Я протянула руку, и он одел кольцо мне на палец.

Часы пробили ровно. Я посмотрела на Райдера:

— Лучшие шестьдесят секунд в моей жизни.

Снова почувствовав прилив волнения, я направилась к входной двери, но Райдер поймал меня за руку. Свободной ладонью он убрал прядь волос с моего лица и наклонился для поцелуя.

— Просто закрепляю сделку, — пробормотал он.

Смеясь и плача одновременно, я бросилась ему на шею, и в этот миг весь мой мир наконец-то встал на свои места.