⚠️ ВНИМАНИЕ. СЦЕНЫ 18+

Настоящий текст является неофициальным переводом и размещен исключительно в ознакомительных целях. Все права на оригинальные произведения принадлежат их авторам и правообладателям.

Читатель самостоятельно несет ответственность за скачивание, хранение, чтение и распространение данного материала. Использование перевода не освобождает от соблюдения законодательства Российской Федерации, включая нормы об авторском праве и ограничении доступа к материалам, содержащим элементы, предназначенные для лиц старше 18 лет.

— Вы хотите, чтобы я впустил на стадион толпу дошколят? — процедил мой начальник, хмуря лоб и сверля меня зелеными глазами. — Они же, скорее всего, решат помочиться прямо на поле.

Боже. Иногда он бывает таким тупым.

Я положила руки на колено и встретила взгляд Беккета Лэнгфилда.

— Во-первых, они не собаки. А во-вторых, именно из-за таких высказываний пресса и пишет, что вы не любите детей.

— Я люблю детей, — заявил он с той же уверенностью, с какой говорят, что небо голубое, а трава зеленая.

Внутри себя я закатила глаза на своего неосведомленного босса. Беккет Лэнгфилд любит всего три вещи: стейки с кровью, женщин без одежды и миллиарды на своих счетах, приносящие проценты. Что делать с ребенком, он бы не понял, даже окажись тот у него на коленях, не говоря уже о том, чтобы убедить кого-то в своей любви к детям.

Смеяться ему в лицо сейчас было бы не лучшей тактикой. Не с таким человеком, как Беккет. Так что я решила его успокоить и подать все иначе — как это пиар-директор Boston Revs делает постоянно.

— Речь не о том, что вы любите или не любите, — начала я, вру откровенно. — Речь о том, чтобы создать правильное впечатление. А сейчас складывается впечатление, что детей вы не любите. Это нужно срочно менять.

— И все из-за того, что я отказал одному благотворительному фонду, — проворчал он, вцепившись в края кресла так, что побелели костяшки пальцев.

— Это был St. Jude. И проблема не в самом отказе, а в том, как вы это сказали.

— В ту ночь стадион занят.

На этот раз я не сдержалась и закатила глаза по-настоящему.

— Да, занят. Под показ купальников. Вы выбрали пин-ап моделей вместо малышей.

— Я такого не говорил. Это СМИ все перекрутили, — стал оправдываться он, хмурясь все сильнее. — Я даже не знал, что это St. Jude хотел арендовать стадион. Я просто сказал Венди сообщить им, что он занят.

Я пожала плечами и наклонилась вперед.

— Венди лишнего наговорила, и теперь в новостях пишут, что вы не любите детей.

— Но я люблю детей, — рыкнул он как раз в тот момент, когда наш лимузин резко дернулся и заскрипел тормозами. Без ремня безопасности я полетела вперед — прямо на колени к своему начальнику.

— Черт, — простонал он над моей головой.

Подняв взгляд, я с ужасом осознала, что только что врезалась ему лбом… в пах. То есть моя голова в данный момент буквально лежала на члене моего босса.

— Господи, — взвыла я, пытаясь подняться. Разумеется, в попытке это сделать я уткнулась ладонями ему в бедра, и в тот же момент машина снова дернулась вперед, отчего я… ударила его по яйцам.

— Что за черт, Лив?! — взвыл он, сжав колени вместе, чтобы защитить причинное место.

Но я была слишком близко, и, когда он свел ноги, моя голова оказалась зажатой между его бедрами. Я потеряла равновесие и снова рухнула вперед.

Дверца лимузина распахнулась, и в салон заглянул Чарли, наш водитель.

— Мистер Лэнгфилд, простите, я…

Я попыталась повернуть голову, но буквально застряла в мертвой хватке его ног. Беккет наверху продолжал стонать от боли, даже не замечая, что у нас появился зритель.

— О черт! — вскрикнул Чарли. Его глаза полезли на лоб, когда он увидел меня. — Эм… мы сбили собаку… извините, что прерываю, но…

Я вырвалась из плена между ног босса и схватилась за ремень безопасности, чтобы усесться как положено.

— Ради Бога, Чарли, ты ничего не прервал. Я просто упала, когда ты ударил по тормозам.

Красное лицо Чарли заметно расслабилось, но тут мы оба повернулись на крик Беккета — он снова застонал от боли.

— Мне нужно в больницу.

— Чтоб тебя, — проворчала я, выскальзывая из машины. — Мужчины такие неженки.

Выпрямившись на тротуаре, я пригладила юбку и поправила топ. Уверена, моя обычно собранная на макушке прическа погибла в схватке с его бедрами. Это вообще бывает — ожог от бедер? Кажется, теперь бывает. Я потерла шею там, где он держал меня в своих тисках, и стала ждать, пока этот большой ребенок вылезет из машины.

— Ты убил моего пса! — закричал Чарли маленький мальчик.

У меня упало сердце, и я не смогла сдержать стон — хуже уже не придумаешь.

Я люблю детей. И собак. Я не хочу звучать бессердечной, но почему это не могло случиться с кем-нибудь другим? Я закрыла глаза и вдохнула на четыре счета, потом выдохнула на четыре, готовясь подойти к убитому горем ребенку и его матери.

Мальчику на вид было не больше восьми. Примерно как моей Винни. Та еще драматическая натура и этот, скорее всего, тоже.

— Мне так жаль, — сказала я, подходя к матери.

Ее нижняя губа дрожала, лицо было в слезах. Она выглядела так, словно мир рухнул.

— Вы не пострадали?

Мальчик ткнул пальцем в Чарли, который все еще стоял у задней двери лимузина.

— Он убил моего пса!

Бедный Чарли выглядел так, будто его сейчас стошнит или он упадет в обморок. А Беккета, конечно же, все еще не было видно. Клянусь, если он сейчас выйдет сюда и начнет выть о своем сломанном члене — я закричу.

— Вызовите полицию! — завопил мальчик. — Он убил моего пса!

Я подняла телефон, показывая матери, что сделаю звонок. Придется составить протокол, но, надеюсь, мне удастся уговорить ее принять приличную компенсацию и не выносить это в прессу. Правда, сейчас предлагать что-то подобное не имело смысла — ребенка это не успокоит.

Пока я разворачивалась, чтобы позвонить, наконец появился Беккет. Я махнула ему, чтобы он взял ситуацию под контроль — это у него на удивление неплохо получается, когда речь идет о женщинах. Своей нелепо привлекательной внешностью он мог очаровать мать, а она уже успокоит сына.

Но пока я разговаривала с диспетчером, голоса за спиной начали повышаться. Я обернулась, чтобы понять, что происходит, и увидела, как мальчик обвиняюще тычет пальцем в Беккета:

— А ты ведь тот самый, кто ненавидит детей?

О нет.

Не раздумывая, он размахнулся и со всей силы пнул Беккета по голени. В тот же миг собака вдруг ожила, перепугав нас всех до смерти и сбив Беккета с ног. Тот полетел вперед и рухнул прямо на ребенка. А еще через секунду я услышала щелчок камеры.

О, черт. Как же я ненавижу свою работу.

— Сладкие, я дома! — кричу я, открывая дверь нашего таунхауса.

Каждый раз, поднимаясь по дорожке к дому, я все так же качаю головой при виде этого зрелища. Пасхальный кролик, олень и несколько разросшихся растений украшают газон. Вокруг переднего окна намотана рождественская гирлянда, а в окне висит табличка с пожеланием счастливого Дня Валенина. Буква «т» отвалилась, и никому из нас так и не пришло в голову приклеить ее обратно. Место выглядит как полный хаос, но это наш дом.

Я скидываю обувь и заглядываю за темный тамбур. В доме пугающе тихо.

— Дилан? — протяжно зову я, чувствуя, как в животе трепещут нервы.

Дилан не умеет вести себя тихо, так что явно что-то не так. Дети ее связали? Она где-то с кляпом во рту? От близнецов я бы такого не исключила.

С тех пор как два месяца назад мы съехались, Дилан взяла на себя заботу обо всех детях после школы и полностью — об Аделин и Финне. Она стала для меня настоящим спасением после того, как мой бывший муж отказался от услуг няни. Кендалл, при всей своей склонности спать с Дрейком, с детьми ладила отлично. Но после того как роман закончился, она перестала нам помогать.

Несколько месяцев назад, в отпуске, я призналась лучшим подругам, что моя жизнь совсем не такая идеальная, как я всем показывала. Шейла и Делия в ответ признались, что тоже тонут. И тут Дилан пришла на выручку с гениальной идеей. Она предложила переехать в таунхаус, который Делии оставила ее двоюродная тетя, и растить детей вместе — в стиле Fuller House. У нас семеро детей на троих, так что кривая обучения вышла впечатляющая.

Я шлепаю босиком по грубому фанерному полу по коридору к кухне, где обычно в это время нахожу Дилан, и вынуждена чуть пригнуться, уворачиваясь от частиц, сыплющихся с потолка. Дом оседает, как Делия твердит нам почти каждый вечер. Ага. Оседает прямо в наши тарелки с супом.

Она сильно приуменьшила объем работ, которые требуются этому дому. Не поймите меня неправильно — я благодарна за жизнь с лучшими подругами, но у этого таунхауса серьезные проблемы, и я не уверена, что у кого-то из нас есть деньги, чтобы решить их по-настоящему.

Но это забота не на сегодня. Сейчас мне нужно найти детей.

И Дилан.

Где она, черт возьми?

— Дилан? Финн? Винни? — кричу я.

Снизу доносится слабое лепетание моей младшей дочери. Она только проснулась после дневного сна? Я смотрю на часы на древней белой плите. Они такие старые, что переворачиваются, показывая время, и издают тиканье, которое кого-то могло бы раздражать. Мы к нему давно привыкли.

Шесть ноль пять вечера. Аделин в кроватке, а все остальные исчезли. Что тут вообще происходит?

С шумным выдохом я тащусь вверх по узкой лестнице, тщательно наступая на самый левый край предпоследней ступеньки. Если попасть неудачно, расшатанная доска подскочит и ударит по щиколотке. Больно до чертиков, но, по мнению Делии, недостаточно, чтобы временно заменить ее куском фанеры.

Нужно сохранить характер и целостность дома, говорит она.

Глубокий вдох — раз, два, три, четыре. Выдох — раз, два, три, четыре.

Все будет хорошо.

Успешно миновав злополучную ступеньку, я добираюсь до площадки и спешу в конец коридора. Поскольку Аделин спит в моей комнате, девочки настояли, чтобы я заняла хозяйскую спальню. К одной ее стороне примыкает еще одна, поменьше. Там сейчас полный бардак, но со временем я собираюсь сделать из нее детскую.

Когда-нибудь.

Если у меня вообще появится время.

В детскую, к сожалению, можно попасть только через гардеробную, зато там есть красивое круглое окно, пропускающее ровно столько света, сколько нужно.

У Финна и Винни собственные комнаты неподалеку от моей. Хотя Финн боготворит пятнадцатилетнего сына Дилан, Лиама, и умолял поселить его вместе с ним, его комната двумя этажами ниже, так что ответ был отрицательный. Я предпочитаю держать своего четырехлетнего рядом, несмотря на то, каким взрослым он себя считает.

Уверена, Лиам это решение одобрил. Он вообще мало кем в доме интересуется, поэтому я удивляюсь, заглянув в спальню и обнаружив его, склонившегося над бортиком кроватки.

— И тогда он сказал, что если я не дам ему пять баксов, он меня…

Я громко прочищаю горло, к счастью, обрывая его до того, как история станет слишком взрослой для моей двухлетней.

Лиам резко оборачивается, его лицо заливает краска. Не знаю, потому ли, что я поймала его на попытке выругаться при моей дочери, или потому, что вообще застала его за разговором с ней.

— Привет, тетя Лив, — тихо говорит он, глядя куда угодно, только не на меня.

Улыбнувшись своей малышке, я прохожу в комнату. Увидев меня, она тянет ручки, сжимая и разжимая пальчики. Она так выросла. Несмотря на усталость, которая ощущается в каждом сантиметре тела, я не могу не подхватить ее на руки и не дать себе пару секунд насладиться этим теплом. Одного такого мгновения мне хватает на многие часы.

По большому счету, это все, что у нас есть, у матерей. Мгновения. Большую часть времени мы бегаем, кричим, суетимся, ошибаемся. Но эти несколько тихих секунд после работы, когда есть только Аделин и я, заставляют поверить, что, возможно, я не так уж ужасно справляюсь.

Через голову Адди я смотрю на Лиама, который отступил от кроватки.

— Где твоя мама?

Он ухмыляется своей дьявольской ухмылкой, и я сразу понимаю — моя лучшая подруга снова что-то задумала.

— Фил не увидел свою тень, — пожимает он плечами.

— Какой еще Фил?

— Ну же, Лив, включайся. Панксатонский Фил, — поддевает меня Лиам.

Прищурившись, я уточняю:

— Панксатонский Фил не увидел свою тень почти два месяца назад, и каким-то образом это означает, что сегодня твоя мама пропала?

Главная цель Лиама в жизни сейчас — перехитрить нас. Я не на сто процентов уверена, что он прямо сейчас не держит Дилан и всех детей связанными в подвале.

Лиам снова ухмыляется, засовывая руки в карманы джинсов.

— Она переживает за овощи.

— Какие овощи? — я ставлю Аделин на ножки и тяжело вздыхаю. — У нас вообще нет овощей.

— Вот именно. Потому что Фил не увидел свою тень.

Тон у него абсолютно серьезный. Словно это объяснение должно все прояснить.

Сжав веки, я делаю вдох на четыре и выдох на четыре. Когда снова смотрю на Лиама, он изучает меня тем самым отстраненным взглядом, который носит почти всегда. Рот сжат в прямую линию, глаза тусклые и безразличные. Клянусь, этот парень постоянно нас дразнит, а мы все слишком глупы, чтобы за ним угнаться.

Все еще ничего не понимая, я пробую снова:

— То есть сурок, который обычно вылезает из норы где-то в Филадельфии в феврале, не увидел свою тень. И из-за этого почти два месяца спустя твоя мама и мои дети пропали. Потому что она переживает за овощи?

Лиам пожимает плечами.

— Ну вот. Теперь ты все поняла.

Он гладит Аделин по макушке и подмигивает ей, потом неторопливо выходит из комнаты, натягивая на уши наушники, которые вечно болтаются у него на шее, и отключается от всего остального мира.

— Похоже, мы ему больше неинтересны, — бормочу я дочери. — Пойдем, Адди. Попробуем найти нашу семью.

Я подхватываю ее на бедро и продолжаю поиски.

Не найдя никого в остальной части дома, я выхожу на задний двор — если это вообще можно так назвать. Хотя дом стоит на одном из самых больших участков в районе, речь все-таки о Бостоне. Двор — всего лишь клочок травы, огороженный деревянным забором, в котором не хватает больше досок, чем осталось на месте.

Застонав — потому что наш список работ тянется минимум на километр, а Делия раз за разом отвергает каждое предложение, — я выхожу через заднюю дверь. Она скрипит на петлях, когда я переступаю порог, и от этого звука по мне пробегает дрожь. Оказавшись снаружи, я наконец замечаю несколько маленьких фигурок, сбившихся в кружок. Каждый ребенок стоит на коленях, опустив голову, и раскачивается из стороны в сторону.

Что за черт?

Рыжие волосы Дилан занавесом падают ей на лицо, скрывая выражение. Но она тоже раскачивается. И еще что-то бормочет — слова разобрать не получается. Она перекатывается корпусом, будто выходит из позы эмбриона, и ее зеленые глаза встречаются с моими. По лицу расплывается широкая улыбка, она вскакивает и отряхивает джинсы. Толку от этого мало — ткань покрыта вовсе не пылью. Это грязь. И ею измазана вся Дилан.

Нахмурившись, я перевожу взгляд с нее на землю и обратно.

— Что вы делаете?

Дилан опускает подбородок, глядя на детей, которые все еще раскачиваются и гудят, потом чуть ссутуливается.

— Вселенная на нас злится.

— Вселенная что?

Я и сама не понимаю, зачем задаю этот вопрос. У Дилан вообще пунктик насчет Вселенной. Она твердит о ней с тех пор, как забеременела в колледже. Большинство людей списали бы это на отсутствие контрацепции, но только не Дилан. Она говорила, что Вселенная послала ей Лиама, и почти не моргнула глазом из-за резкой перемены в жизни.

Ладно, возможно, я немного приукрашиваю прошлое. Первый год или два после рождения Лиама дались ей тяжело, мягко говоря, но в целом Дилан мало что способно выбить из колеи.

Я завидую этому больше, чем когда-либо призналась бы вслух.

Дилан подходит ближе и щекочет Аделин, когда мы встречаемся.

— Вселенная злится.

— Наверное, из-за того, сколько мяса мы едим, — доносится голос Шейлы, когда дверь снова скрипит. Она в спортивной одежде, значит, только что закончила занятие с клиентом. Шейла — физиотерапевт и в идеальной форме. Там, где Дилан от природы худощавая, Шейла подтянутая и убийственно красивая.

Все бы отдала за ее тело.

Если, конечно, не пришлось бы отказываться от диетической колы и тренироваться по несколько часов в день. Так что, если честно, выходит, что я не так уж много готова отдать.

Дилан качает головой и перебирает подвеску из розового кварца на цепочке.

— Нет, не поэтому.

Шейла стрелой летит к своему сыну Каю, полностью игнорируя нас.

— Что ты делаешь на улице без куртки? Ты простудишься.

— Свежий воздух ему полезен, Шей, — мягко говорит Дилан.

Мы стараемся не наступать друг другу на мозоли, и у всех у нас разные стили воспитания, но Шейла живет с повышенной тревожностью. И не без причины. Несколько лет назад она потеряла мужа из-за рака, и Кай — все, что у нее осталось. Я даже представить не могу, какие мысли крутятся у нее в голове по ночам. Я бы не сомкнула глаз.

Шейла поворачивается к Дилан с хмурым видом, явно собираясь прочитать лекцию о том, почему Каю нужна куртка, но, заметив мягкое выражение ее лица, она опускает плечи и вместо этого выдыхает.

— Наверное, ты права.

Она обращается к сыну:

— Но давай зайдем в дом. Темнеет, и холод скоро даст о себе знать.

Кай благодарно кивает Дилан и мчится к задней двери.

— И не бегай! — кричит ему вслед Шейла.

Я сжимаю ее руку, когда она подходит, и она опирается головой о мое плечо. Аделин, все еще сидя у меня на бедре, пухлой ладошкой гладит темные волосы Шейлы. В ответ та едва заметно наклоняется и вдыхает этот младенческий запах.

Говорю вам, это как наркотик.

— Боже, я умираю с голоду. Пожалуйста, скажите, что ужин скоро будет готов, — говорит Делия, заглядывая во двор и ничуть не реагируя на происходящее. На ней костюм, а светлые волосы собраны в ее фирменный хвост. Она выглядит как модель с подиума офисной моды.

— Если ты имеешь в виду, скоро ли нам привезут ужин, то да, скоро, — с улыбкой отвечает Дилан.

Почти уверена, что Дилан скажет, будто это тоже проделки Вселенной. Видимо, Вселенная считает, что мы должны есть пиццу минимум раз в неделю.

— Отлично, — говорит Делия, вытаскивая резинку из волос и встряхивая головой. — Книжный клуб после ужина?

Я пытаюсь скрыть стон, но он все равно вырывается. Делия не замечает, зато Шейла и Дилан обмениваются со мной сочувственными улыбками. Книга на этой неделе была автобиографией. Хотя и на прошлой неделе это была не художественная литература, зато хотя бы о том, как быть в ладу со своей крутой сущностью. Не то чтобы у меня нашлось время прочитать хоть одну из них.

Шейла обвивает меня рукой и ведет в дом.

— Жизнь может быть не идеальной, зато мы все вместе.

По другую сторону стола отец хмурится, листая одну статью за другой, которые всплывают у него на телефоне.

— Ты кричал: «Я ненавижу детей»?

Прижимая язык к небу, я делаю вдох и заставляю себя сохранять спокойствие.

— Я сказал, что не ненавижу детей. Это он сказал, будто я их ненавижу.

— Тот самый семилетний, которого ты потом повалил на землю? — огрызается он.

— Он меня пнул…

— И ты его повалил? — отец смотрит на меня поверх экрана телефона. — Ты вообще в своем уме? Это ребенок, Беккет!

— Пап, я…

Но договорить он мне не дает. Покачав головой, отец встает, убирает телефон в карман и указывает на меня пальцем.

— Исправь это. Ропот из-за твоей неприязни к детям и так был достаточно плох. А теперь у нас владельцы абонементов объявляют бойкот, а спонсоры грозятся уйти.

От него так и веет разочарованием, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я не смею спорить и говорить, что все это полная чушь. Что я ни слова не говорил о ненависти к детям. Что я не валил никакого семилетнего сопляка. На самом деле я люблю детей… по крайней мере, когда они не ведут себя как засранцы. И, если уж на то пошло, тот как раз вел.

Вздохнув, я принимаю его злость.

— Я все исправлю.

Даже в сорок два я терпеть не могу разочаровывать этого человека. Но еще больше я ненавижу то, что он до сих пор так сильно контролирует мою жизнь. Стоит мне отвернуться, как он снова машет передо мной бейсбольной командой, словно чертовой морковкой, до которой мне никогда не дотянуться.

Бейсбол — вся моя жизнь столько, сколько я себя помню. Как первенец, я мог выбрать любой вид спорта, ведь наша семья пробовала почти все, но мама клянется, что я вышел из нее уже размахивая битой.

— Позвони этой свахе, Грейс Кенсингтон. К ней ведь обращался твой брат, верно? Пусть подберет тебе пару одиноких матерей. Покажи прессе, что ты к ним нормально относишься. А может, обручись с одной — тогда уж точно всем все докажешь.

Желудок ухает вниз, и я таращусь на отца.

— Обручиться? — он что, издевается?

Конечно, отец вовсе не хочет, чтобы я пошел и устроил себе чертово «долго и счастливо». Его волнует только имидж нашей семьи. Черт.

— Из Бостонской детской больницы уже звонили. Они грозятся разорвать партнерство. Если мы не будем осторожны, Хэнсоны уберут свой виски со стадионов и свернут рекламу. Это миллионы долларов, Беккет. Если ради этого тебе придется встречаться с чертовой матерью — ты это сделаешь.

— Ладно, — бурчу я.

— Позвони Грейс Кенсингтон. Она поможет тебе все уладить. И подключи Лив. Она разберется, что делать.

Потирая голову, пытаясь унять головную боль, которую вызвала вся эта ситуация, я смиряюсь с его нелепым планом.

Спустя несколько часов я со стоном разглядываю свои карты.

— Пас.

Я с размаху швыряю их на покерный стол.

Мой брат Гэвин ухмыляется и добавляет в банк четыре черные фишки. Наш младший брат Брукс еще минуту изучает свои карты, потом уравнивает ставку Гэвина. Эйден, самый младший из нас, тоже сбрасывает карты, и после еще одного круга Гэвин с широкой улыбкой сгребает выигрыш к себе.

— Единственная, у кого вообще есть шанс, — Сиенна, — ухмыляется Гэвин, имея в виду нашу сестру. — Хотя Беккет обычно тоже дает мне прикурить.

Спрятав гримасу, которая так и норовит вылезти на лицо, я подношу к губам виски. Сделав долгий глоток и глубоко вдохнув, тянусь за сигарой.

Когда Эйден тоже протягивает руку, Гэвин рычит:

— Мой звездный центровой не будет, мать твою, курить в разгар сезона.

Брукс усмехается тем самым смехом, на который способен только вратарь. Он вдвое крупнее нас всех. Я, честно говоря, понятия не имею, откуда у него такие габариты. Часы в зале? Протеиновые коктейли? Фигурное катание? Да хрен его знает.

Я срезаю кончик сигары и зажимаю ее зубами. Потом беру зажигалку и наконец расслабляюсь, когда палец скользит по кнопке.

— Эти штуки тебя убьют, — бурчит Гэвин, когда я втягиваю дым.

Демонстративно его игнорируя, я откидываю голову и выпускаю облако.

— Ты сегодня еще мрачнее обычного, — Гэвин меня поддевает. Он точно знает, почему я, мать его, не в духе. — Член до сих пор болит? — дразнит он.

По другую сторону стола Брукс хихикает, а Эйден давится напитком.

— Я думал, пацан пнул тебя по голени.

Я стискиваю зубы и сверлю Гэвина взглядом.

— Так и было.

— Тогда что не так с твоим членом?

Гэвин ухмыляется.

— Лив боднула его туда головой.

— Оливия Максвелл, — протягивает Эйден. — Горячая мамочка.

Раздражение поднимается внутри, и я злобно смотрю на него. Черт, если мои братья в чем-то и хороши, так это в том, чтобы давить на больные точки.

— Лив правда боднула тебя по члену? — спрашивает Брукс, и в его глазах пляшет веселье.

— Хотя не поэтому он болит, — продолжает Гэвин. — Проблема в том, что Лив наконец подобралась к его члену поближе, и теперь у него синие яйца.

Я скрежещу зубами и мысленно мечу кинжалы в этого придурка.

— У тебя в жизни правда нет дел поважнее, чем беспокоиться о моем члене?

Гэвин расплывается в своей фирменной легкой улыбке. Она бесит до невозможности. Он счастливый парень, всегда таким был. Я — нет.

— Кто-то же должен о нем переживать. Малыш не получает того внимания, которого хочет.

Брукс со всего размаха хлопает ладонью по столу, от чего карты и фишки разлетаются, а сам он заливается смехом. Именно заливается.

Эйден хохочет так, что начинает сопеть.

Отодвинув стул с визгом, который почти тонет в шуме, я встаю.

— Ну что ж, было весело.

Гэвин тянется ко мне, задыхаясь между приступами смеха.

— Нет, не уходи — прости. — Он прикрывает рот ладонью, словно пытается взять себя в руки. Не помогает. — Я больше не буду называть твой член «малышом».

— Думаешь, мне не плевать, что ты говоришь?

Я провожу рукой по волосам, потом тяжело опускаюсь обратно на стул, и живот сводит не только от злости на кружок идиотов за столом, но и от настоящего страха.

— Я на взводе, — цежу я. — Отец грозится забрать у меня команду, если я не разрулю этот пиар-кошмар.

Гэвин отмахивается, будто это ерунда.

— Лив все исправит.

— Не уверен, что в этот раз сможет. Он хочет, чтобы я поговорил с женщиной, которая подбирала тебе свидания.

— Грейс Джеймс?

— А, точно, я забыл, что она вышла за Кэша, — бормочу я.

Кэш Джеймс владеет компанией по производству виски, а его сестра замужем за нашим лучшим другом Джеем Хэнсоном.

Покачав головой, Гэвин снова машет рукой.

— Грейс, конечно, мастер своего дела. Но при чем тут свидания к этому бреду про «Беккет Лэнгфилд ненавидит детей»?

— Он не хочет, чтобы я просто ходил на свидания.

Грудь сжимается от одной мысли об этом, и я опускаю голову.

— Он хочет, чтобы я встречался с женщиной с детьми. Показал миру, как сильно я их люблю. Он хочет, чтобы я, мать его, женился.

На этот раз Брукс ревет от смеха, а Эйден хихикает, как чертова школьница. Гэвин же неожиданно молчит, разглядывая меня. Это напрягает. Он никогда не молчит; молчаливый тут я, мрачный, тот, от которого ждут комментария.

— Ну скажи хоть что-нибудь, — требую я.

Гэвин тихо усмехается, проводя большим пальцем по бокалу с виски.

— А по-моему, в словах отца что-то есть.

Грудь сжимается так, что становится трудно дышать.

— Только не ты. Я не ненавижу детей. Мне не нужно менять имидж. Скоро все само уляжется.

Напевая что-то себе под нос, Гэвин опирается локтями о стол.

— Как знаешь. Я просто подумал, что если ты сможешь помочь Лив и заодно начать с ней встречаться, ты бы не отказался.

Сердце дергается от его слов.

— Лив замужем.

— Лив недавно развелась, — ровно отвечает он, сложив пальцы домиком.

— Что?

У меня отвисает челюсть, и я пялюсь на него, как чертова рыба.

Откуда он это знает? И почему?

— Мне этот тип никогда не нравился, — бурчит Брукс.

— А ты вообще откуда знаешь ее мужа? — я приподнимаю бровь и фыркаю.

В ответ все трое братьев впиваются в меня взглядами.

— Бывшего мужа. Она работает у нас уже больше десяти лет, Бек, — отвечает Гэвин.

Махнув рукой в сторону Эйдена и Брукса, я парирую:

— Эти двое вообще в офисе не работают.

Брукс поднимает бровь без всякого впечатления.

— Пока. Но если ты продолжишь все так же косячить, отец отдаст мне твою должность, как только я решу уйти на пенсию.

Я закатываю глаза, хотя внутри все скручивается узлом. Он не так уж далек от истины. Если я не разберусь с этим пиар-кошмаром, отец без колебаний передаст бейсбольную команду одному из братьев. В хоккей можно играть не вечно. Рано или поздно и они будут готовы к кабинетной работе.

Эйден поднимает руки.

— Только не смотрите на меня. Мне твоя работа не нужна. Меня в коньках и похоронят.

Гэвин протягивает кулак для дружеского удара, Брукс смеется. Так было всегда. Мы все выросли на коньках, но бейсбол стал моей первой любовью. Да, из-за этого я немного выбивался из общей компании братьев, зато получал время наедине с отцом, который любит эту игру так же сильно, как и я. Поэтому я всегда считал, что команда однажды станет моей. Если бы только он ослабил хватку. Хотя с чередой моих недавних промахов это выглядит все менее вероятным.

— Лив правда развелась? — я все еще не могу прийти в себя от этой новости.

Эта женщина проводит почти семьдесят процентов времени в офисе рядом со мной. Мы вместе едим, вместе ездим в поездки. В работе по набору игроков мы — идеальная команда, и при этом я, черт возьми, понятия не имел, что ее брак развалился.

Гэвин кивает.

— Ага. И бывший ей жизни не упрощает. Он отсудил дом. В последний раз, когда я говорил с Лив, она переживала из-за алиментов и опеки. Спорю, она согласилась бы изображать отношения с тобой, если бы ты свел ее с хорошим семейным адвокатом и помог насолить бывшему, — он приподнимает бровь, бросая вызов.

Я не раздумываю ни секунды. Затушив сигару, встаю и одариваю каждого из братьев выразительным взглядом.

— Я найду ей лучшего адвоката, какого только можно купить за деньги. Ее бывший муж пожалеет, что вообще с ней связался.

Брукс улыбается.

— Это значит, ты собираешься предложить ей стать твоей фиктивной девушкой?

Я даже не колеблюсь.

— Нет.

В пятницу утром я опаздываю к самолету, на котором мы летим в Лас-Вегас с Boston Revs, потому что Шейла заставила всех присоединиться к утренней растяжке, а потом Дилан вынудила нас хором поблагодарить Вселенную. По ее словам, это помогает с овощами. У меня просто нет ресурсов, чтобы даже попытаться уловить тут связь.

Зато Делия все компенсировала двойным эспрессо — таким, что и Папу Римского бы с ног сбил.

Хотя с самого утра я ношусь как угорелая, внутри все равно чуть легче обычного, потому что впереди выходные без детей.

Даже если Беккет иногда действует мне на нервы сильнее, чем все семеро.

— Добро пожаловать, Лив. Как ты сегодня? — спрашивает Линдси, наша постоянная бортпроводница, когда я поднимаюсь на борт частного самолета.

Улыбнувшись ей, я осматриваю салон, проверяя, приехал ли уже Беккет. Когда замечаю его, моя улыбка мгновенно превращается в хмурый взгляд. Он сердито щурится, снимая пиджак с широких плеч.

Я подпрыгиваю и с трудом сдерживаю вскрик, когда Линдси хлопает меня по спине. Похоже, теперь мы обнимаемся как близкие друзья. Я наклоняюсь к ней — почему бы и нет.

С неловким смешком она говорит:

— У тебя к спине прилипла салфетка для сушки.

Когда она отлепляет ее и поднимает, я выхватываю салфетку и со стоном прячу в карман.

— Клянусь, раньше я не была такой катастрофой.

Линдси искренне улыбается.

— Материнство — это тяжело.

— Аминь, — бормочу я.

— Принести тебе кофе?

Закрыв глаза, я киваю.

— Благослови тебя Бог.

— Добавить туда немного виски?

Я бросаю косой взгляд на начальника и задумываюсь.

— Нет, но если плеснешь ему, может, он хоть немного перестанет так зыркать.

Она понимающе ухмыляется и, покачивая бедрами, уходит в камбуз, а я направляюсь к Беккету, скрывая, в каком я на самом деле раздрае. Расправляю плечи, поднимаю подбородок и включаю Лив, у которой все под контролем. Ту самую, которая ежедневно ставит его на место. Иначе мы просто не сработаемся.

— Доброе утро, сэр, — говорю я, ставя сумку на кресло напротив него.

— Ты опоздала, — бурчит он. Ни «доброе утро», ни «как дела».

Начало просто великолепное.

Когда я не отвечаю, Беккет окидывает меня взглядом с головы до ног. Дойдя до обуви, он щурится.

— И туфли у тебя разные.

Опустив подбородок, я смотрю вниз и убеждаюсь: одна черная лодочка с острым носком, вторая — с округлым.

Черт. Этот развод меня добивает.

Жизнь с двадцатью пятью детьми меня добивает.

Ладно, с семью, но Дилан иногда создает ощущение, будто их куда больше. Ее свободолюбие и легкость — как глоток свежего воздуха, но в нашем доме нет ни намека на порядок. Вообще.

— Черт, — бормочу я. Что тут еще скажешь? Я стою напротив одного из самых завидных холостяков Бостона, задержала рейс в Лас-Вегас и даже туфли надела разные. — Переобуюсь, когда приземлимся, мистер Лэнгфилд.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть его измученного выражения. Иначе станет еще более стыдно.

День за днем я поддерживаю образ женщины, у которой все идеально: волосы всегда убраны в пучок, каблуки — максимально высокие, чтобы добавить рост. Всегда в своем фирменном черном, чтобы скрыть формы. По сути, заходя в офис, я живое мошенничество. За его пределами я совсем не такая собранная, но последние десять лет моя цель — ни в коем случае не дать мужчине напротив это понять.

Я опускаюсь в кресло рядом с ним, игнорируя запах, который тут же обрушивается на меня. Свежая кожа и легкая нотка мяты. Он всегда пахнет чистотой, и мне стоит огромных усилий не втянуть воздух глубже каждый раз, когда мы рядом.

Беккет вытягивает шею и смотрит на меня исподлобья.

— Мы работаем вместе больше десяти лет. Почему ты до сих пор так меня называешь?

Я поднимаю на него взгляд, пристегиваясь.

— Что?

— Ты зовешь Гэвина по имени. Даже моего отца называешь Престоном, — он долго хмуро смотрит на меня, будто перебирая воспоминания.

— Ты не слышишь и половины того, что я тебе говорю, зато подмечаешь мои разговоры с другими? — слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.

Губы Беккета дергаются, словно он хочет улыбнуться, но взгляд остается жестким.

— Простите, сэр. Это было грубо. Давай начнем сначала. У меня было паршивое утро.

Если бы я не знала его так хорошо, я бы поклялась, что его лицо смягчается. Он кивает.

— Да, похоже, ни у кого из нас день не задался.

Рядом с нами появляется Линдси с чашкой кофе.

— Вам еще что-нибудь нужно?

Я качаю головой, Беккет делает то же самое.

— Через несколько минут взлетаем. Если что-то понадобится, дайте знать.

Она исчезает, оставляя меня наедине с кофе и вихрем мыслей о том, что же такого могло испортить Беккету день.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы спросить, его внимание уже приковано к экрану ноутбука, и я решаю оставить это.

Спустя несколько часов он все с тем же чертовым хмурым выражением, и я понятия не имею почему. Мы провернули обмен, к которому он стремился, а Revs выиграли первый матч серии. Да не просто выиграли — разнесли соперника в пух и прах, девять к одному. До «сухаря» не хватило всего одного очка. Игра была невероятная, так что его настроение совершенно неуместно.

— Лив, — говорит Беккет, разглядывая меня, когда я подхожу. Его голос вдруг становится выше, будто он и правда рад меня видеть. Или удивлен, словно сам меня наколдовал.

О боже. Ему точно что-то нужно.

— Мистер Лэнгфилд, — я чуть приподнимаю подбородок и усаживаюсь на высокий стул рядом с ним у бара. — Отличная игра.

Бармен кладет передо мной салфетку, и я заказываю бокал пино нуар. Я почти не пью, но надеюсь, что алкоголь поможет расслабиться и нормально выспаться. Завтра еще одна игра, потом поздний перелет домой, где меня снова ждет детская вахта — она же материнство.

Сегодня мой единственный вечер свободы. И все же я не могу сдержать смешок, потому что поменяла присмотр за одной группой детей на другую. Просто это — взрослый мужчина с повышенными требованиями.

Когда бармен ставит передо мной вино, я поворачиваюсь к Беккету, чувствуя на себе его стальной взгляд. Игнорировать его можно лишь ограниченное время.

— За нас, — предлагаю я, поднимая бокал.

Он щурится, когда я слегка касаюсь его бокала своим — тот опасно болтается у него между пальцами.

Покрасневшие глаза встречаются с моими. Очевидно, он выпил куда больше, чем один виски.

— За что пьем? — тянет он.

Он пьян?

Я кривлю губы.

— За отличную игру? — когда выражение лица не меняется, добавляю: — С вами все в порядке, мистер Лэнгфилд?

Я жестом подзываю бармена и прошу воды.

Беккет опускает голову и стонет.

— Стало только хуже, Лив.

Хотя я все еще зову его мистером Лэнгфилдом, он всегда обращается ко мне по имени.

— Что на этот раз?

— Сабрина поговорила с прессой.

— Твоя бывшая? — я придаю лицу нейтральное выражение, хотя никогда ее не любила. Почему-то он до сих пор с ней общается. Их матери дружат, они выросли вместе — у ужасных людей всегда находится повод держаться друг за друга.

— А о ком еще, по-твоему, я могу говорить? — бурчит он.

— Ладно. Как именно она все усугубила?

Он моргает и проводит рукой по лицу.

— Она сказала, что не понимает, почему это вообще новость — что я не люблю детей. Я никогда их не любил. Из-за этого мы и расстались.

Я втягиваю воздух.

— Вот стерва.

Его глаза распахиваются от моей реакции, и он выпрямляется на стуле. Обычно я не ругаюсь при тех, на кого работаю, но, если честно, после вчерашнего книжного клуба я слишком вымотана, а после утреннего кошмара — слишком зла. У меня просто нет сил себя фильтровать.

Делия заставила нас обсуждать автобиографию до одиннадцати вечера. Подробно — саму женщину и то, как, по нашему мнению, ее детство повлияло на ее жизнь. Мне стоило нечеловеческих усилий не заорать, что я понятия не имею, почему она делала то, что делала, потому что я, черт возьми, не читала эту книгу. Добавить сюда долгий день с перелетами и игрой, этот бокал вина и моего пьяного начальника — и мой внутренний цензор окончательно дает сбой.

— Она не хотела меня подставить, — объясняет он, возвращая меня к текущей проблеме.

Я приподнимаю бровь и тихо фыркаю. Он слишком доверчив, если правда в это верит.

— Но это уже неважно. Суть в том, что мы перешли на уровень «полная боевая готовность». Я не хотел этого, но придется сделать то, что предложил отец.

— А именно?

— Жениться на женщине с детьми.

У меня вырывается звук, отдаленно похожий на смех, и я пожимаю плечами.

— Как бы ни было приятно, что вы сначала подумали обо мне, я не заинтересована, мистер Лэнгфилд.

Единственный его ответ — еще более прищуренный взгляд.

— Я шучу, — добавляю я, натягивая улыбку. — Я знаю, что вы меня не зовете. Но если серьезно, это уже перебор. Завтра я займусь тем, как все это грамотно вывернуть.

— Почему ты решила, что я тебя не зову?

С моих губ срывается легкий смешок.

— Ну пожалуйста. Я совсем не в вашем вкусе.

Он хмурится, но не своей обычной хамской хмуростью. В этой скорее недоумение, чем злость, и я торопливо добавляю:

— Не то чтобы вы были в моем.

Он откидывается назад и ворчит:

— Я всем по вкусу. А теперь объясни, почему не тебе.

— Всем? — я смеюсь.

Ну да, вообще-то так и есть. Если вам нравится типаж «высокий, темный, красивый и мрачный». И да, у него красивые глаза. Даже если большую часть времени он ими испепеляет. Контраст между зелеными радужками и темными волосами каждый раз застает меня врасплох. Я почему-то всегда ожидаю карие и каждый раз он умудряется меня удивить, моргнув.

Он не отвечает на мой вопрос. Просто продолжает меня разглядывать.

Я вздыхаю.

— Я видела женщин, с которыми вы встречаетесь.

Глаза Беккета расширяются, и сердце у меня застревает где-то в горле.

— То есть… забудьте. О чем мы вообще говорим? Нам нужен план.

Он улыбается, и мое глупое сердце тут же начинает спотыкаться.

— Он у меня есть.

Прижав ладонь к груди, я с облегчением выдыхаю.

— Отлично. И какой же?

— Мы женимся.

Мои глаза распахиваются, и из меня вырывается громкий, совершенно неподобающий леди смех от абсурдности этого предложения.

Беккет лишь продолжает удерживать на лице эту чертову улыбку. Он что, с ума сошел?

— Вы пьяны.

На барной стойке передо мной вибрирует телефон. Я дважды сжимаю боковую кнопку, чтобы экран погас. На заставке — мы с детьми. Редкий кадр: лица чистые, волосы не торчат во все стороны, одежда не заляпана едой или грязью.

Беккет бросает взгляд на экран, и его лицо смягчается. Он берет телефон и подносит к своему лицу.

— Не думаешь, что мы выглядели бы отличной семьей?

Он в своем уме?

— Мистер Лэнгфилд …

— Тебе уже пора звать меня Беккетом. Мы же помолвлены.

— Мы не помолвлены, — фыркаю я.

— Хочешь кольцо? — спрашивает он, приподняв брови. — Конечно хочешь. Золото или платина? Ты ведь носишь только эти бриллиантовые гвоздики.

Он наклоняется так близко, что мне становится трудно дышать.

Он собирается меня поцеловать? От одной мысли по спине пробегает дрожь. Хорошая она или плохая — пока неясно.

— Значит, золото, — бормочет он, и, клянусь Богом, принюхивается ко мне.

Я пахну?

Возможно, панкейками, которыми кормила Адди утром. Или кофе. Господи, надеюсь, я воспользовалась дезодорантом. Материнство — это постоянные вопросы без ответов.

Он чуть отстраняется, но все равно нависает надо мной.

— Ну что скажешь? Я дам тебе хорошую прибавку, — он наклоняет голову и смотрит в сторону, будто просчитывает план. — Мы будем вместе ходить на мероприятия — мы и так это делаем. Есть вместе — тоже уже есть. Следить, чтобы нас фотографировали вдвоем — это и так происходит. Единственное изменение — тебе придется почаще быть с детьми на публике. Но клянусь, я буду с ними хорош.

— Мистер Лэнгфилд… — я осекаюсь, заметив его взгляд. — То есть Беккет. Я ценю предложение и уверена, что вы были бы хороши с моими детьми, но у вас должны быть варианты получше. Может, вы наймете актеров, которые притворятся вашей женой и детьми?

Идея, конечно, тоже нелепая, но в ней не замешаны ни я, ни мои дети, а это главное.

— Отец узнает, — бормочет он.

— И что?

— Он не хочет, чтобы я изображал брак. Он хочет, чтобы я повзрослел. Он хочет, чтобы я по-настоящему женился.

Я бледнею.

— Но мы же не собираемся жениться по-настоящему.

Он пожимает плечами, словно речь о пустяке.

— А почему нет? Я смогу продать наши настоящие отношения. Мы и так проводим вместе девяносто процентов времени, Лив. Никому не покажется странным, что после твоего развода я пригласил тебя на свидание, и между нами что-то возникло. Мы поехали в Вегас, и я не смог устоять. Мне нужно было сделать тебя своей сразу.

— Не покажется странным? — я отшатываюсь. — В это невозможно поверить, Беккет. До этой секунды я была уверена, что ты вообще не знаешь о моем разводе.

Он допивает виски и жестом зовет бармена.

— Гэвин сказал, — он понижает голос, и тот становится мягче, теплее. — Почему ты мне не сказала? Я бы помог найти адвоката.

Что вообще происходит? Я ударилась головой по дороге на работу? Может, самолет разбился, и я застряла в альтернативной реальности. Беккет Лэнгфилд никогда не интересовался личной жизнью сотрудников, тем более не хотел ее обсуждать.

Я складываю руки на стойке и делаю успокаивающий вдох.

— Мне не нужна твоя помощь. Я прекрасно справилась с разводом сама.

Он кивает.

— Я рядом, если понадобится, Лив.

В его голосе появляется тепло, и, как бы я ни старалась сопротивляться, на губах появляется мягкая улыбка. Я подношу бокал к губам, чтобы ее скрыть.

— Спасибо, мистер… — я глубоко вдыхаю. — Спасибо, Беккет. Я это ценю. Мы разберемся с твоей ситуацией. Ты хороший человек. Тебе не нужно жениться ради репутации, — я тихо смеюсь. — И уж точно не на матери-одиночке с разваленной жизнью.

Он опирается локтем на стойку и поворачивается ко мне всем телом.

— У тебя разваленная жизнь?

Я фыркаю и качаю головой.

— Я не хочу об этом говорить.

Готовая свернуть разговор, я снова тянусь к бокалу — и обнаруживаю, что он пуст.

Беккет снова машет бармену. Тот наполняет мой бокал, а Беккет просит оставить бутылку и принести второй. Он наливает себе и чокается со мной.

— За то, чтобы не говорить об этом, — говорит он с приподнятыми уголками губ, которые почти можно принять за улыбку.

Он делает медленный глоток. Когда ставит бокал и проводит языком по нижней губе, жар поднимается у меня в груди.

У Беккета Лэнгфилда красивый язык.

И длинный.

У людей вообще бывают красивые языки? Наверное, нет. Но у него — конечно. У Беккета все красивое. Даже эти чертовы руки. Когда он сжимает ладонь, лежащую на бедре, у меня из горла вырывается тихий всхлип.

Черт.

Я украдкой смотрю вверх, надеясь, что он не услышал, но, разумеется, его взгляд прикован к моим губам, будто он пытается понять, откуда донесся звук. Одного этого взгляда достаточно, чтобы внутри вспыхнуло пламя. И вдруг все здесь становится настоящим пеклом. Я дергаю топ, надеясь хоть немного остыть, но лишь привлекаю его внимание. Теперь его глаза загораются, когда он смотрит на мою грудь.

О боже. Кажется, я тоже пьяна.

А если есть что-то, чего точно не стоит делать, так это напиваться в Вегасе с горячим начальником. Никогда не знаешь, чем это закончится…

Теплая ладонь скользит по моей спине, и я стону.

— Не сейчас, Винни.

Она вечно пробирается ко мне в кровать, а ночью от нее такой жар, будто рядом адское пекло.

Я скидываю простыню, наслаждаясь прохладой, и приоткрываю один глаз. На большее меня не хватает — ощущение такое, будто на голове сидит слон весом в тысячу килограмм. Желудок подкатывает, когда солнце бьет прямо в лицо, и я тут же зажмуриваюсь.

— Почему? — ною я. — Почему здесь так светло?

У нас в доме крошечные окна. Как вообще сюда может пробиваться такой свет?

— Выключи свет.

Наверняка Винни включила его посреди ночи, когда снова прокралась ко мне.

Услышав низкое рычание у самого уха, я распахиваю глаза и в панике отползаю к краю матраса. Сердце колотится, включается режим «бей или беги»… и вот тогда я это вижу.

Рядом со мной — во всей своей голой красе — задница.

Ладно, не просто задница. К ней, очевидно, прилагается целое тело, но я вижу только ее. Очень упругую. Очень круглую. И абсолютно голую задницу. Мои глаза отказываются смотреть куда-то еще.

И она почему-то блестящая. Ни волоска. Дорогая, должно быть, задница.

Прекрати пялиться на задницу незнакомца, приказываю я глазам, но они не слушаются.

Я хватаю простыню, обматываю вокруг своего тоже совершенно голого тела и начинаю считать.

Глубокий вдох — два, три, четыре.

Выдох — два, три, четыре.

Вдох — два…

Черт возьми. Я голая в постели с незнакомцем.

Вдох — два, три…

Он стонет и переворачивается, сминая подушку под головой, и в этот момент я наконец понимаю, кому принадлежит эта задница.

Беккету Лэнгфилду.

То есть Беккет Лэнгфилд лежит рядом со мной в постели. Голый.

И я — голая.

Мы оба голые. В одной постели.

О боже.

Все еще закутавшись в простыню, я спрыгиваю с кровати, желудок сжимается. Озираясь в поисках одежды, хватаю первое, что попадается под руку, и мчусь в ванную.

Тихонько закрыв дверь, я прислоняюсь к ней и, задыхаясь, шепчу:

— О боже. Кажется, я переспала со своим начальником.

Я сползаю на пол, зажмуриваюсь и хлопаю ладонью по лицу.

Черт. Что произошло вчера? Как я оказалась в его гостиничном номере? И почему без одежды?

Почему мы оба без одежды?

— Думай, Лив! — шиплю я.

Я провожу руками по лицу и вздрагиваю, когда по щеке скользит холодный металл. Что за…

Я вытягиваю левую руку и смотрю на нее. На пальце — самый большой бриллиант, который я когда-либо видела. Легкие судорожно сжимаются, становится трудно дышать, и меня накрывает ужас.

— О боже. Кажется, я вышла замуж за своего начальника.

— То есть ты просто оставила его там? — спрашивает Дилан, хлопнув ладонью по лбу и явно пряча за ней широченную улыбку. — Совсем голого? Ты вообще проверила, есть ли у него тоже кольцо?

— Я рада, что мой семейный статус тебя так веселит, — бормочу я, зарываясь под одеяло еще глубже.

Тихо улизнуть из гостиничного номера, так чтобы никто не заметил, оказалось задачей не из простых. Как и сесть на обычный рейс, когда я вообще-то должна была быть на игре. Я написала ассистентке Беккета письмо, сообщив, что проснулась с расстройством желудка, и попросила позвонить ему и передать, что я уехала.

Я трусиха.

— Мы вообще не знаем, законный ли это брак, — слишком уж бодро говорит она, рыжие локоны подпрыгивают у лица.

— Ты хотя бы можешь сделать вид, что тебя это беспокоит? — шиплю я.

Дилан поджимает губы. Она сидит, скрестив ноги, прямо поверх моего одеяла, теребит подвеску из розового кварца, а я делаю все возможное, чтобы исчезнуть под покрывалом. Господи. Как я вообще посмотрю в глаза своему начальнику завтра?

— Он звонил?

Один раз. Он позвонил один раз и оставил сообщение.

«Лив», — сказал он, напряженно, почти отчаянно. Потом несколько раз глубоко вдохнул и долго молчал, прежде чем наконец выдавил: «Пожалуйста, перезвони мне, когда получишь это. Надеюсь, ты не правда заболела. Но если так, надеюсь, тебе скоро станет лучше».

Это было, наверное, самое длинное голосовое сообщение, которое он мне когда-либо оставлял. Обычно он просто отдает распоряжения и вешает трубку, даже не попрощавшись.

А в этот раз его голос… он звучал так, будто ему действительно не все равно.

Я натягиваю одеяло на голову и стону:

— Я не могу с ним разговаривать.

Надо мной хихикает Дилан.

Я высовываюсь из-под одеяла и бросаю на нее злобный взгляд.

Она поднимает руки:

— Успокойся. Даже если ты и правда вышла замуж за своего начальника, это же не конец света. Ты только что оформила один развод — что тебе еще один?

— Ты вообще себя слышишь? — взрываюсь я. — Чернила на решении о разводе еще не высохли. Я не могу быть замужем! Как я завтра посмотрю Беккету в глаза?

Дилан поднимает брови, и на лице у нее по-прежнему это чертовски довольное выражение.

— Это потому, что ты видела его задницу? У него красивая, да? Там, конечно, палка торчит, но наверняка она круглая и сочная. Прямо хочется откусить.

У меня отвисает челюсть, и головная боль, с которой я проснулась рядом с голым начальником, возвращается с новой силой.

— Ты вообще в своем уме?

Она пожимает плечом и наклоняет голову:

— Вопрос спорный. Но не я тут вышла замуж за своего начальника.

Я швыряю в нее подушку, и она заваливается на бок, заходясь смехом.

— Ты никому не можешь об этом рассказать.

Лицо Дилан тут же становится серьезным, она выпрямляется.

— Нет-нет, только не это снова. Помнишь, что было в прошлый раз, когда вы заставили меня хранить тайну?

— Ты изводила моего начальника голосами, напоила нас всех и заставила раздеваться у костра?

Она закатывает глаза.

— Нет. У меня случился срыв, и я придумала идиотскую идею, что нам всем нужно переехать в развалюху.

Мы обе поднимаем взгляд на водяные разводы на потолке прямо над моей кроватью. Нам нужна новая крыша. И новые лестницы. Да что там — нам нужен новый дом.

— Не ври. Ты рада жить со мной, — поддеваю я, впервые, кажется, улыбаясь с того момента, как проснулась вчера утром.

Она пожимает плечами.

— Ты ничего.

У меня вырывается смешок, но я тут же снова мрачнею, вспомнив, что меня ждет.

— Дил, серьезно, что мне делать?

— Ты оденешься, и мы пойдем на бранч. Потом заберем твоих детей у твоего никчемного бывшего и проведем день весело. Вселенная явно что-то задумала. Пытаться это понять — пустая трата времени.

— То есть твой совет — положиться на Вселенную?

Она улыбается, и, клянусь, ее глаза сияют.

— Вселенная свела нас четверых много лет назад, верно? У нее есть план.

Уверенная, что все эти выходные были каким-то недоразумением, я захожу в корпоративный офис Лэнгфилдов с высоко поднятой головой, а бриллиантовое кольцо надежно спрятано в сумке.

— Лив! — кричит секретарь Гэвина, очки сползают ей на нос, пока она догоняет меня в коридоре.

Я улыбаюсь, и в груди шевелится искренняя теплота. Она, как всегда, ходячая катастрофа, а я аккуратно одета, волосы собраны в пучок. Дилан была права: Вселенная снова наводит порядок. Все возвращается в норму.

— Привет, Стейси, как выходные? — спрашиваю я через плечо, сбавляя шаг, чтобы она успела догнать.

Она пускается в рассказ о провальном свидании, но на полуслове хлопает ладонью по груди.

— О нет! Я опаздываю. Можно я договорю за обедом?

— Без проблем, — отвечаю я.

Она улыбается, машет рукой и убегает обратно по коридору. В отличие от Стейси, я ничья не ассистентка — даже если Беккет так и не усвоил этот факт.

У него есть секретарь и личная помощница. Есть водитель, дворецкий, повар и бывшая девушка, которая, как по расписанию, появляется раз в месяц, чтобы снова побороться за его внимание.

Я не сомневаюсь, что он платит и за множество других услуг — о которых я предпочитаю не думать, — и все же, при всей этой роскоши и толпах людей, вьющихся вокруг него, он никогда не улыбается.

Я мгновенно напрягаюсь, открыв дверь своего кабинета и вижу его, прислонившегося к моему столу. Возможно, впервые в жизни на его лице настоящая улыбка, и в руках он держит фотографию меня и моих детей.

Я прочищаю горло, он слегка вздрагивает, улыбка исчезает, и он соскальзывает со стола, выпрямляясь.

— Ты опоздала.

Прежде чем ответить, я медленно считаю про себя, сдерживая раздражение.

— На пять минут. И я не знала, что у нас назначена встреча. Чем могу помочь, мистер Лэнгфилд?

Он мрачно смотрит на меня, плечи опускаются.

— Мы поженились, Лив. Можешь, пожалуйста, звать меня по имени?

У меня мгновенно выпрямляется спина, и из горла вырывается писк. К такому прямолинейному разговору в понедельник утром я была не готова.

Он улыбается, и, клянусь, у меня замирает сердце. Это захватывающе.

— Ты правда думала, что я забуду такой пустяк? — он поднимает левую руку и шевелит пальцами, привлекая мое внимание к черному обручальному кольцу на безымянном пальце.

Черт возьми. Мы и правда поженились.

То есть я так и думала. Смутно, но помню мужчину, похожего на Элвиса — если прищуриться и быть неприлично пьяными, а мы именно такими и были, — который объявлял нас мужем и женой. Если судить по голой заднице моего начальника, можно смело предположить, что брак мы тоже успели закрепить. И кольцо у меня на левой руке есть… вернее, было, пока я не спрятала его в сумку, готовясь вернуть своему… мужу?

Я открываю рот, но слова не идут, поэтому закрываю его и сглатываю ком в горле.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, внимательно вглядываясь, с легкой хмуростью.

Этот взгляд неуютен — он слишком уж свободный, слишком уверенный, будто он видел меня голой. Скорее всего, так и было.

Я почти не сомневаюсь, что не ждала, пока он уснет, чтобы раздеться. Мы наверняка занимались сексом.

Господи. Я не могу поверить, что переспала с Беккетом Лэнгфилдом и не помню ни секунды. Я бы себя ударила, если бы не была здесь не одна.

— Лив? — мягче говорит он.

Когда я не отвечаю, он опускает голову и вздыхает.

— Это не конец света.

— Мы поженились! — шиплю я.

Сжимая кулаки и испепеляя его взглядом, я обхожу стол, засовываю сумку в ящик и с грохотом захлопываю его.

Беккет засовывает руки в карманы и перекатывается с пяток на носки.

— Да. Полагаю, так и есть.

— Почему ты не паникуешь? А, у тебя же есть план. Конечно, у тебя есть план. Ты же Беккет Лэнгфилд. У тебя всегда все складывается, — фыркаю я и падаю в кресло.

Разумом я понимаю, что все будет в порядке. Беккет не хочет быть женатым на мне. Мы подпишем бумаги, и все будет так, словно ничего не произошло. У него достаточно ресурсов, чтобы сохранить тишину, а значит, новости не дойдут до Дрейка. Впервые за сорок восемь часов меня накрывает слабая волна облегчения.

Беккет усаживается в кресло напротив.

— План у меня есть.

— Отлично. Скажи, что мне нужно подписать, и забудем весь этот бардак.

Беккет хмурится и подается вперед.

— Нет, это совсем не мой план. Если честно, это план Гэвина.

— Гэвина? Ты рассказал Гэвину, что мы поженились?

Морщины между бровями Беккета углубляются. Он почти выглядит задетым.

— Нет. Я никому не говорил.

Я откидываюсь на спинку кресла и с шумом выдыхаю.

— Слава богу.

— Быть моей женой правда так ужасно?

— Ну пожалуйста. Конечно да.

— Почему?

Его ноздри слегка раздуваются, щеки розовеют, будто я его задела.

— Не из-за тебя. Ты… ты — это ты, — я машу рукой, обводя его с головы до ног. — Ты отличный. Проблема во мне. Я — сплошной бардак.

Он долго смотрит на меня, губы сжаты, и в его взгляде теперь больше тревоги, чем обиды или раздражения.

— Ты правда так плохо о себе думаешь, да?

Качая головой, я бурчу:

— Поверь, ты не хочешь быть на мне женат. Это была ошибка.

— Или вмешалась Вселенная, — предлагает он.

Стиснув зубы, я едва сдерживаю крик.

— Ты что, разговаривал с Дилан?

— С твоей подругой-хиппи? — он смеется и откидывается назад. — Нет. А что? Это она сказала? Может, она не такая уж плохая, — тихо бормочет он, не отрывая от меня взгляда.

От того, как он на меня смотрит, становится не по себе. Будто он видит сквозь деловую маску и выглаженную одежду. Будто даже после того, как видел меня с прилипшей к спине салфеткой для сушки и в разных туфлях, после того, как я по пьяни вышла за него замуж и сбежала без единого слова, ему все равно нравится то, что он видит.

За все годы брака с Дрейком я никогда не чувствовала себя такой замеченной.

— Ты не можешь всерьез хотеть быть женатым на матери-одиночке с тремя детьми.

Беккет пожимает плечами.

— Это для прессы, как мы и обсуждали.

Сердце у меня слегка падает, но я прочищаю горло и выпрямляюсь. Точно. Пресса. Плохая репутация. Вот зачем мы поженились.

Но тогда почему мы оказались голыми в одной постели?

Я сглатываю и отталкиваю этот вопрос подальше.

— И что еще мы обсуждали?

— Ты упоминала, что дому нужен ремонт, так что мы договорились: я плачу тебе сто тысяч долларов за то, что ты остаешься моей женой до конца сезона.

Слава богу, я сижу, потому что колени подкашиваются, а в легких будто перехватывает дыхание.

— Подумай об этом, Лив. Я даю тебе сто тысяч долларов, а тебе нужно всего лишь сделать несколько фотографий со мной и детьми. Больше ничего не меняется.

— Ничего не меняется, — бормочу я. Неужели все и правда так просто?

Сто тысяч долларов — это целое состояние. Можно починить сломанные ступени и протекающую крышу, да и вообще закрыть добрую часть проектов, которые у нас накопились. Я смогла бы отложить деньги на кружки и секции для детей, не прося помощи у Дрейка. Черт, мы даже могли бы иногда нанимать няню, чтобы у нас с девочками была возможность перевести дух.

Я, должно быть, все еще пьяна, раз вообще это обдумываю.

— Ничего не меняется?

— Только баланс твоего счета в банке и бриллиант на левой руке.

Сделав глубокий вдох, я протягиваю ему правую руку.

— Ладно, мистер Лэнгфилд. Я буду вашей фиктивной женой.

— Ты на что сейчас согласилась? — требует Делия, удерживая бутылку вина над моим пустым бокалом, словно заложника.

— На фиктивный брак! — заявляет Дилан и подносит к губам свой бокал — полный, между прочим. — Обожаю этот троп.

— Троп? — переспрашивает Шейла, разрезая брокколи на тарелке Кая на крошечные кусочки. Ребенку девять. Вероятность, что он подавится разваренной брокколи, минимальна, но если Шейла может вообразить опасность, она тут же найдет решение.

— Да. Как мафиозный роман. Или ковбойский. Господи, — восторженно тянет Дилан. — Эти мужчины и их шляпы. Хотя спортивная романтика всегда была моей любимой. Мужики в обтягивающих трусах? Запишите меня.

Лиам рядом с ней стонет. Я выхватываю бутылку из рук Делии и наливаю, пока бокал не наполняется доверху.

Забрав бутылку обратно, она бросает на меня недовольный взгляд и наливает себе куда более разумную порцию.

— По-моему, мы договорились завязать с мужчинами.

Я делаю щедрый глоток и качаю головой.

— Я не выхожу за него по-настоящему.

Дилан улыбается — слишком уж очарованная моей ситуацией.

— Пока тебя не заставят делить с ним постель. Потому что мы все знаем, что будет дальше. Он примет душ, а потом выйдет из ванной, завернутый только в белое полотенце, подчеркивающее его пресс, и оно чуть сползет, и ты увидишь дорожку волос…

— Дорожку волос? — Шейла морщится. — Фу.

Мы с Делией смеемся, а Дилан лишь улыбается так, будто это мы тут странные.

— Вот увидите. Он мрачный тип, но ее накроет в первый же раз, когда она увидит, как он улыбается ее детям. Наши дни сочтены, дамы. Лив — занятая женщина.

— Я не занятая женщина, — я опускаю подбородок и бросаю на нее взгляд. — Последний мужчина, с которым я бы когда-либо связалась, — это Беккет Лэнгфилд.

— Вам нужен контракт, — говорит Делия, мгновенно переключаясь из подруги в юриста. Недавно она ушла из крупной юридической фирмы и стала прокурором. Она вскакивает и спешит на кухню. Через минуту возвращается с желтым блокнотом и ручкой.

Когда она усаживается рядом со мной и выводит заголовок «Правила фиктивного брака с вашим миллиардером-боссом», я стону.

— Мы с ним уже придумали правила.

Делия впивается в меня взглядом.

— Вы обсудили публичные проявления чувств?

— Публичные что? — спрашивает Шейла, накалывая на вилку очередной овощ.

— Публичные проявления чувств, — поясняет Дилан, задрав подбородок. — Да, с этого стоит начать.

— Мистер Лэнгфилд не любит, когда к нему прикасаются, — вставляю я.

— Ну, мистеру Лэнгфилду придется это пережить, — протягивает Дилан.

Делия прикусывает кончик ручки и на мгновение запрокидывает голову.

— Нет, это даже хорошо. Если он не любит прикосновений, люди не будут ожидать никакой показной нежности.

Дилан смеется так сильно, что вино выплескивается на складной стол.

— Нет. Она будет единственной женщиной, к которой он захочет прикасаться.

То, как она это говорит — словно точно знает, чем все закончится, — слегка тревожит. Не то чтобы я думала, будто Дилан видит будущее. Просто… она звучит слишком уверенно.

Делия пишет «ограниченные ППЧ» напротив первого пункта и опускается строкой ниже.

— Что дальше?

— А как насчет стирки? Аджай всегда помогал со стиркой, — мягко говорит Шейла.

Я сжимаю ее руку.

— Это мило. Дрейк никогда не помогал. Но это не настоящий брак, так что, думаю, не стоит включать в список обязанности по дому.

— Оплата? — уточняет Делия.

Я глубоко вдыхаю.

— Он заплатит мне достаточно, чтобы починить ступени…

Шейла радостно вскрикивает, а Дилан ликует, даже не дав мне закончить.

— И крышу, — добавляю я. — Может, даже получится разориться на джакузи, — беззвучно проговариваю я, чтобы дети не начали надеяться.

— Замолчи, — ручка Делии со стуком падает на стол. — Сколько этот мужчина тебе платит?

Я забираю ручку и пишу рядом с пунктом «оплата»: «сто тысяч долларов».

Все трое кричат так громко, что я зажимаю уши ладонями.

— Серьезно? — спрашивает Делия, и в ее глазах уже мелькают расчеты и варианты.

Мы могли бы вычеркнуть столько пунктов из списка дел. Осталось только найти подрядчика, на которого она согласится. Полдюжины она уже отмела, но должен же где-то быть человек, который оправдает ее ожидания.

Да, переехать к трем лучшим подругам со всеми нашими детьми было безумной затеей. Но, глядя на стол, за которым Лиам кормит Аделину, а Финн смотрит на него так, будто тот совершил чудо света — и, надеюсь, учится быть таким же заботливым, — я не могу не думать, что это была лучшая сумасшедшая идея Дилан. И, возможно, этот безумный фиктивный брак окажется таким же удачным.

С тех пор как мы с братьями и сестрой съехали из родительского дома, в семье осталось всего одно правило: когда все в городе, по воскресеньям мы ужинаем вместе. Редкая удача — сезоны бейсбола и хоккея длинные и накладываются друг на друга. Но даже если бы у каждого из нас сегодня была игра, мама все равно собрала бы нас, потому что ее гордость и радость вернулась из Парижа.

Моя сестра Сиенна — единственная девочка в семье, и она всегда была в центре внимания. В отличие от нас, спорт ее не интересует, но она все равно потрясла нас всех, когда выбрала карьеру в моде вместо работы в семейном бизнесе. Она пробивалась в мире моды шаг за шагом и теперь стала лицом нового телевизионного проекта, который снимают в Париже.

— О, мой любимчик. Кто-то, видно, по мне соскучился, — дразнит сестра, когда я захожу на кухню с бутылкой красного вина.

Они с мамой ковыряются в закусках, которые еще не вынесли в гостиную. Я наклоняюсь и целую Сиенну в щеку. Ее темные, как эспрессо, волосы, подстриженные под каре, подпрыгивают, когда она поворачивается и подставляет вторую щеку, и я невольно усмехаюсь.

— Ну ты теперь прямо француженка.

Она сияет, зеленые глаза искрятся.

— Это буквально мое самое любимое место на свете.

Я хмурюсь.

— Нет места лучше Бостона.

Проходя мимо, я целую в щеку и маму, потом нахожу штопор и разливаю вино нам троим.

— Ну что у тебя нового, братец? Еще кого-нибудь из молодежи в своем любимом городе погонял?

Смех отражается от стен, когда на кухню заходят Брукс и Эйден. Длинные волосы Брукса собраны в пучок, и его зеленые глаза загораются, стоит ему заметить сестру. В два шага он подхватывает ее и кружит в воздухе. Шум становится еще громче, когда появляются Гэвин и отец.

— Так вот где прячутся закуски? — бурчит Гэвин, накалывая вилкой одну из маминых знаменитых тефтелек.

Откашлявшись, я выхожу в центр кухни.

— Раз уж Сиенна так любезно поинтересовалась, что у меня нового, и раз уж все здесь, скажу сразу всем.

Сердце колотится о грудную клетку. Я делаю глубокий вдох и обвожу взглядом лица внезапно притихших родных. Я не планировал объявлять это так, но на работе на неделе у меня просто не хватило смелости. Я почти был уверен, что Лив передумает. Но прошло шесть дней, и она ничего не отменила, так что — будь что будет.

Я снова прочищаю горло, хотя его сжимает еще сильнее.

— Я женился.

Гэвин давится тефтелькои, Эйден хлопает его по спине.

— Разве для этого не нужно хотя бы с кем-то встречаться? — хрипит Гэвин, со слезами на глазах.

Я протягиваю ему бокал вина, и он залпом его осушает.

— Мы держали это в секрете.

— Ты же говорил, что папа хочет, чтобы ты остепенился, — вклинивается Эйден. — Почему тогда не сказал?

Я засовываю руки в карманы, прислоняюсь к столешнице и изо всех сил стараюсь убедительно продать эту историю тем, кто знает меня лучше всех.

— Потому что не хотел, чтобы вы подумали, будто я сделал это, чтобы замять этот кошмар с пиаром.

— И кто она? — спрашивает Сиенна.

Я встречаюсь взглядом с Гэвином, потом смотрю на отца.

— Оливия.

— Оливия кто? — уточняет мама, на лице у нее одновременно растерянность и радость.

Брукс фыркает от смеха.

— Оливия Беккета.

На самодовольном лице Гэвина расплывается ухмылка.

— Ты женился на Лив?

Сердце сжимается так, что я боюсь — оно вот-вот разорвется. Я щурюсь.

— Да.

Отец трет лоб, потом опускает руку.

— Разве Лив не замужем?

— В разводе, — говорит Гэвин, не сводя с меня глаз. — Мы с Беккетом как раз это обсуждали.

— Ты ведь не встречался с ней, пока она еще была замужем? — мама заламывает руки, вся радость исчезает, уступая месту страху. — Ты думаешь, что сейчас о тебе говорят плохо? А если пойдут слухи про измену…

Я вздыхаю.

— Никакой измены не было. Мы с Лив любим друг друга. Мы съезжаемся, и точка.

Гэвин подходит ближе.

— Ты что, перевезешь ее детей в свой пентхаус?

Ни для кого не секрет, что я люблю порядок. Всегда любил. Никто не трогает мои вещи, и мне так нравится.

Мысль о детях, бегающих по моему безупречному пентхаусу, заставляет меня потянуться к бутылке виски Hanson на столешнице и налить два пальца.

Черт.

Мы с Лив еще не обсудили такие детали, но все в комнате смотрят на меня, ожидая ответа.

— Мы, э-э, планируем пока пожить у нее, пока ищем дом, который подойдет всем. Не хочется выдергивать их из дома, где им комфортно, ради временного варианта.

— Логично, — кивает Гэвин. — Кстати, мам, вы же с папой как раз ищете, где пожить, пока тут идет ремонт?

Какого черта?

— О да. Но я пока не нашла ничего подходящего и с достаточной охраной. Беккет, ты ведь не будешь против, если мы поживем у тебя?

Я допиваю виски, кровь приливает к лицу, на лбу выступает пот.

Черт.

— Конечно, он не против, — говорит Гэвин, обнимая меня за плечи. — Он же переезжает к любви всей своей жизни — Оливии и ее троим детям.

У меня обрывается желудок.

Черт возьми. Лив меня убьет.

— Где мои черные туфли? — ною я, наугад шаря рукой под кроватью. Неудивительно, что в прошлые выходные я села в самолет в разной обуви: ни одна пара, которую я нашла сегодня утром, не совпадает.

Может, это близнецы. Они обожают проказы, а потом делают невинные лица. Хотя не исключено, что я просто схожу с ума.

— Коллетт, Фиби, — строго зовет Делия. — Если вы взяли туфли Лив, самое время признаться.

В унисон, одинаково приторно-сладкими голосами, они отвечают:

— Мы клянемся, это не мы.

Дилан подползает ко мне и, как всегда, улыбается.

— Не переживай, я сегодня вечером плесну им немного виски в яблочный сок — всю правду вытащим.

— Дилан, — ахаю я, у меня все внутри обрывается, но тут же я смеюсь, потому что она, разумеется, шутит.

Вот только, когда я смотрю на нее, лицо у нее абсолютно серьезное.

— Никакого виски, — предупреждаю я, ткнув в нее пальцем.

Она пожимает плечами.

— Вчера я чуть-чуть добавила Финну и Лиаму в мороженое. Они вырубились еще до начала «Настоящих домохозяек».

Я хихикаю и качаю головой. Она сумасшедшая.

— А Кай?

Она вытягивает шею и бросает на меня взгляд.

— Даже я не настолько чокнутая, чтобы поить виски ребенка Шей.

Плюхнувшись, я падаю спиной на кровать и подтягиваю колени к груди.

— Мы — сплошная катастрофа.

Она подвигается ближе и кладет голову мне на плечо.

— Зато красивые.

Желудок скручивает уже, наверное, в двадцатый раз за сегодня.

— Как думаешь, я совершаю ошибку?

Дилан выпрямляется и внимательно смотрит на меня, наклонив голову.

— В каком смысле?

— Согласившись на этот бред с фиктивным браком. Я подаю детям плохой пример? Им ведь тоже придется подыгрывать.

Она вздыхает и улыбается мне с сочувствием.

— Финн не умеет хранить секреты, даже если от этого зависит жизнь. А Винни… Ну, я думаю, иногда можно сказать безобидную ложь, если это в интересах твоих детей. А это именно так, Лив. Ты делаешь это ради них.

— И ради нас, — я откидываю голову и разглядываю потеки на потолке. Еще один хороший ливень — и вода начнет капать прямо на нас. — Нам нужно чинить крышу.

— Может, он даст тебе половину денег уже сейчас, — предполагает она.

Я прикусываю губу и стараюсь не обращать внимания на ставшую привычной ноющую тяжесть под ложечкой. Мы так и не обсудили, на сколько рассчитан этот фарс и когда будут деньги. Наверное, Делия права — нам нужен подробный договор.

Это самый понедельничный понедельник за очень, очень долгое время. Мне пришлось идти в офис в балетках, потому что я не нашла ни одной пары одинаковых туфель на каблуке, а потом у Винни случилась истерика. Оказывается, в школе сегодня день красных рубашек, а ее красная рубашка бесследно исчезла еще утром. И вишенка на торте — Дрейк позвонил мне по дороге на работу и разразился тирадой о том, что один из его друзей видел Финна в платье, таком же, как у Аделины, когда мы выходили несколько дней назад. Я просто повесила трубку.

Просунув ноги в черные туфли, которые я прячу под столом, я чувствую, как ко мне возвращается хотя бы кроха привычного здравого смысла. Следующий шаг к рабочему режиму — глоток кофе и превращение в мою профессиональную ипостась: Лив Максвелл, королеву пиара.

От этой мысли меня разбирает смех. Господи, как же мне не хватает здесь хотя бы намека на покой.

— Доброе утро, Лив, — говорит Гэвин, влетая в мой кабинет с широченной улыбкой.

В отличие от брата, Гэвин всегда улыбается и вечно шутит. Будто они вообще не родственники. Хотя, если подумать, все его братья постоянно ходят с ухмылками. Может, это хоккей? Весь пар выпускают на льду.

— Доброе утро, босс. Как прошли выходные?

Гэвин плюхается в кресло по ту сторону моего стола, нога у него подпрыгивает, а глаза искрятся озорством. Черт, он сегодня даже бодрее обычного.

— Отлично. Хотя, судя по слухам, у тебя выходные были еще лучше.

Я хмурюсь, не понимая.

— М-м?

— Оливия, я никогда еще не был так счастлив, — почти щебечет Престон Лэнгфилд, заходя в мой кабинет.

Два Лэнгфилда одновременно? Вот это сюрприз.

Я поднимаюсь ему навстречу, приглаживая черную юбку.

— Привет, Престон. Рада, что вы так счастливы, но я пока не очень понимаю почему.

За его спиной появляется Беккет — и, как ни странно, он не улыбается. Он кивает и приподнимает бровь, словно пытается передать мне какой-то безмолвный сигнал, но я не имею ни малейшего понятия, какой.

— Ну как же, потому что я слышал, что ты вошла в нашу семью. Не знаю, как вам двоим удалось так хорошо скрывать свои отношения, но мы с Монро невероятно рады.

Легкие сжимаются так, что несколько секунд я вообще не могу дышать. Я собираю всю силу воли и терпение, подавляю желание убить мужчину в дверях и натягиваю улыбку.

— Ну да. Спасибо. Эм… я не знала, что мы собираемся так быстро всем рассказывать, — я смотрю на Беккета, надеясь, что он почувствует те кинжалы, которые я мысленно мечу в его сторону.

Он опускает голову, плечи поникают. По крайней мере, у него хватает совести выглядеть виноватым.

— Я решил рассказать за ужином вчера. Домой вернулся поздно и не успел тебе сказать. Не хотел будить ни тебя, ни детей, — говорит он так, будто мы разговариваем каждый вечер. Что было бы нормально, будь мы и правда женаты.

— Я, честно говоря, поражен, что ты уговорила моего брата переехать к тебе, — вклинивается Гэвин, улыбаясь слишком радостно для такого раннего утра. — Никогда не думал, что увижу день, когда Беккет откажется от своего пентхауса.

Сердце дергается, и я снова перевожу взгляд на Беккета, чьи плечи уже так опустились, что он вот-вот сольется с полом.

Я снова изображаю улыбку.

— Наш дом, конечно, уютный. Не такой гламурный, как пентхаус, но все же.

Престон кивает.

— Мы вам очень благодарны. Монро в восторге от того, что нам не придется жить в отеле, пока у нас идет ремонт.

Живот ухает вниз. Что еще?

— В любом случае, мы хотели вас поздравить. Ты ведь придешь на семейный ужин на этой неделе? Приводи детей. Монро очень хочет познакомиться с новыми внуками, хотя ей, конечно, не понравилось, что вы сбежали и поженились тайком. Все-таки первая свадьба в семье, — он пожимает плечами. — Но с учетом того, что развод у тебя оформился совсем недавно, мы понимаем, почему вы решили держать это в секрете. Давайте устроим большой праздник и как следует отметим это через пару месяцев, ладно?

О боже.

Беккет обходит стол и становится рядом со мной.

— Давайте дадим Лив вернуться к работе. Я позже поговорю с вами и с мамой насчет ужина и обсудим, что можно сделать с вечеринкой.

Я сглатываю и киваю, слишком ошеломленная, чтобы сделать что-то еще, кроме как удержаться на ногах.

— Конечно. Увидимся позже.

И с этими словами Престон исчезает.

Я поворачиваюсь к своему новоиспеченному мужу с широко распахнутыми глазами, ожидая объяснений, но первым говорит Гэвин.

— Ну что, вы двое готовы признаться, что все это фикция?

Беккет напрягается рядом со мной, его глаза сужаются, глядя на брата.

— У тебя нет хоккейной команды, которой нужно заняться?

Гэвин усмехается и встает.

— Ладно. Удачи с переездом. Скажи, если понадобится помощь, — он подмигивает брату, потом поворачивается ко мне с ухмылкой. — Не терпится услышать, как пройдет его первая ночь.

Как только он выходит и перестает нас слышать, я разворачиваюсь к Беккету и шиплю:

— Ты сказал, что ничего не изменится!

Скривившись, он отступает на шаг.

— Я знаю. За семейным ужином все немного вышло из-под контроля.

— Немного? — я зажимаю переносицу, зажмуриваюсь и пытаюсь утихомирить клокочущую во мне ярость. — Ты не можешь переехать ко мне.

— Это не конец света, — этот идиот пожимает плечами так, будто и правда верит в ту чушь, которую несет. — Из меня выйдет отличный сосед.

У меня вырывается резкий смешок.

— Когда ты в последний раз с кем-то жил?

Он молчит, и я громко фыркаю.

— Вот именно.

— Ты права. Я давно живу один, но я могу быть хорошим соседом. У тебя ведь есть свободная спальня, где я мог бы перекантоваться, пока мы во всем не разберемся?

— Беккет, — ною я, сжимая кулаки по бокам.

В ответ он только улыбается. Ублюдок. Мужчина, который обычно только хмурится, решает улыбаться именно сейчас?

Скрестив руки на груди, я стиснула зубы.

— Почему ты улыбаешься?

— Ты впервые назвала меня по имени.

Я стону. Он серьезно ненормальный̆.

Беккет берет меня за запястье и тянет, пока я не опускаю руки.

— Послушай, — говорит он, перехватывая мою ладонь и сжимая, — я знаю, что это больше, чем ты рассчитывала получить, но я все компенсирую. Я увеличу выплату. Сколько ты хочешь?

Я опускаю голову и смотрю на наши руки. Его ладони теплые и мягкие, и меня на мгновение выбивает из колеи то, как его большой палец медленно скользит по тыльной стороне моей ладони. Кажется, это первый раз, когда он касается меня намеренно — по крайней мере, из того, что я помню. Мне отчаянно нужно вернуть воспоминания, потому что есть чертовски высокая вероятность, что я спала с этим мужчиной.

Я выдергиваю руку.

— Нам нужны правила.

На его губах появляется едва заметная улыбка.

— Правила?

— Да. Никаких прикосновений. Это будет прописано в договоре.

Он смеется и выпрямляется.

— В договоре?

— Да, мой адвокат подготовил для нас договор.

Наклонив голову и нахмурившись, он долго меня разглядывает, словно пытается понять. Да, приятель, я и сама пытаюсь.

— Ладно, это хорошая идея. Давай я попрошу своего адвоката посмотреть его, и мы согласуем остальные важные детали.

Вот именно. Его адвокат. Мой адвокат. Видите? Это деловые отношения. Никаких глупых чувств и никаких мыслей о том, как эти теплые руки ощущались бы в других местах.

— Отлично. Но ты ведь не всерьез хочешь переехать ко мне, пока мы все это провернем?

Беккет проводит одной из этих теплых рук по подбородку и задумчиво смотрит на город за окном. Наконец он вздыхает и оборачивается ко мне.

— Я не вижу другого выхода. Моя семья в это не поверит, если мы не продадим им эту историю по-настоящему. Я знаю, что это неидеально, но клянусь, я буду образцовым джентльменом. С учетом всех моих поездок меня и так почти не будет дома.

— Мне нужно еще одно условие, — возражаю я, с трудом сдерживая улыбку. Это мигом отобьет у него всякое желание продолжать.

Беккет кивает.

— Любое.

— Ты соглашаешься сидеть со всеми детьми один раз в неделю, — я сжимаю губы, уверенная, что теперь-то он точно сбежит. Он ни за что не станет продолжать этот фарс с браком, если ему придется нянчиться.

Беккет может говорить, что любит детей, но это наглая ложь. Он никогда их не хотел, как сам и говорил раньше. Именно поэтому он не женат на женщине, которой, очевидно, был предназначен судьбой.

Он берет фотографию с моего стола — ту самую, которую держал в руках, когда я застала его здесь на прошлой неделе, — и внимательно ее рассматривает.

Молча я считаю про себя, ожидая отказа, в котором ни секунды не сомневаюсь.

Когда он поднимает на меня взгляд, его зеленые глаза загораются.

— Ты умеешь торговаться, Лив.

— Я понимаю, — улыбаюсь я, сдерживая ехидное «ага». — Мы найдем тебе другую жену.

Беккет хмурится.

— Ты думаешь, я не справлюсь с парой детей один вечер в неделю?

Живот снова сводит узлом. Черт.

— Серьезно?

Он расправляет плечи и смотрит мне прямо в глаза.

— Я справлюсь, Лив.

Я пожимаю плечами.

— Как скажешь. Это твои похороны. — Он и понятия не имеет, во что ввязывается. — Я вышлю тебе адрес. Но потом не говори, что я не предупреждала.

Я трижды сверяю адрес, потом оборачиваюсь к водителю.

— Ты уверен, что это правильное место?

Лив точно надо мной издевается. И правильно делает — за то, что я втянул ее в этот идиотский план. Я и сам толком не понимаю, зачем это делаю. Она права: я мог бы нанять женщину с детьми и заплатить куда меньше, чем пообещал ей. Или просто послать отца к черту и придумать другую пиар-стратегию.

Хотя нет. Я знаю, зачем это делаю. Просто никогда в этом не признаюсь.

— Чарли, ты правда видишь Лив живущей здесь?

Он переводит взгляд с меня на дом в конце улицы.

Дом по соседству? Пожалуй. В это я бы поверил. Но этот? Он просто… нет.

— Выглядит подозрительно, — соглашается Чарли, хмурясь. — Но это адрес, который она прислала. Я проверил данные, которые ты скинул.

Ясно. Я киваю дому, будто мы с ним о чем-то договорились. Я не буду его судить, если он не засосет меня внутрь и не оставит там навсегда. Звучит драматично, знаю. Но вот в чем дело. На крыльце — какие-то призраки. На окне прилеплена табличка «Счастливого… дня», и я даже не уверен, какого именно. К облупленной входной двери прицеплен пасхальный заяц. Повсюду мертвые растения. С одной стороны двери стоит табличка «Будь благодарен», с другой — кривой куст, украшенный гирляндой. Это похоже на дом Безумного Шляпника… или, скорее, на сумасшедший дом.

Я никак не могу понять, что здесь вообще происходит.

Лив надо мной прикалывается.

Другого объяснения нет.

Бросив на Чарли последний взгляд, я решительно поднимаюсь по ступенькам — и в этот момент слышу визг. Потом крики. Я запрокидываю голову и смотрю вверх, туда, откуда доносятся звуки. Не успеваю даже среагировать, как мне в лицо врезается снаряд, и из горла вырывается звук, которым я совсем не горжусь — подозрительно похожий на высокий визг.

Закрывая голову руками, я валюсь на тротуар и делаю резкий вдох.

— Ты в порядке? — спрашиваю я Чарли, хотя не решаюсь поднять голову.

Скрип открывающихся и закрывающихся дверей и взрыв хихиканья заставляют меня приподняться. С моего ракурса я вижу только пару блестящих черных туфель.

Сверху Чарли похлопывает меня по плечу.

— Все нормально, босс. Это был Nerf.

Я вытягиваю шею и вижу Лив на ступеньках этого демонического дома. Рядом с ней — мальчишка примерно ее роста, рыжий, в веснушках, и он откровенно ржет надо мной. С другой стороны — маленький мальчик с Nerf-пистолетом. На нем розовая пачка поверх армейских штанов и мрачное выражение лица.

Лив выхватывает у него пистолет и сжимает губы, явно изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Финн! — наконец одергивает она. — Мы не стреляем в гостей.

Рыжий протягивает кулак малышу для «бро».

— Круто вышло.

Позади них появляется безумная подруга Лив — Дилан. Я познакомился с ней, когда Лив привозила ее и еще пару подруг ко мне на Кисс прошлой осенью. Я окрестил эту особу Хиппи-Диппи, потому что она полная психопатка. Она творила какую-то чревовещательскую дичь и жутко меня пугала, притворяясь духом моей мертвой бабушки, когда я думал, что один.

При том что обе мои бабушки живы. Так что это не имело ни малейшего смысла.

С ней была и ее блондинистая подруга-юрист. Она явно ненавидит мужчин и угрожала мне каждый раз, когда я хотя бы смотрел на Лив. Единственная более-менее нормальная — невысокая темноволосая. Шейла, кажется. По крайней мере, она молчала.

— А что это вы все тут делаете? — спрашивает Дилан.

Заметив меня на четвереньках на тротуаре, она издает сдавленный смешок.

— О! Момент знакомства с детьми! Иди, помоги мне накрыть стол, Лиам.

Она сжимает плечо рыжего мальчишки, и тут я замечаю сходство.

— А, так он отродье демона. Логично.

Лив сбегает по ступенькам и хватает меня за руку, но прежде чем унижение станет еще сильнее, я поднимаюсь на колени. Черт, в этот момент я остро чувствую свой возраст. Я тренируюсь, да, но когда сорокадвухлетний мужик падает на бетон, подняться потом непросто.

Когда Чарли протягивает мне руку, я отмахиваюсь, сам поднимаюсь на ноги и стряхиваю грязь с пиджака и брюк. Отлично. Так себе первое впечатление на ее детей.

— Ты в порядке? — спрашивает Лив, хотя улыбка так и не сходит с ее лица.

Хорошая улыбка. Такую она мне показывает редко. Хотя мне приходится напоминать себе, что улыбается она не мне — она просто давится смехом за мой счет.

Отряхивая локти, я бурчу:

— Что это за место, черт возьми?

— Дом, милый дом, — пропевает она, театрально указывая на здание, словно на приз.

Малыш в пачке подбегает сзади и прижимается к ее боку, настороженно разглядывая меня. Я сразу узнаю его по фотографии на столе у Лив. Его шелковистые каштановые волосы такие длинные, что падают на лоб, почти закрывая глаза, а пачка развевается на ветру. Я делаю глубокий вдох и приседаю, чтобы мы оказались на одном уровне.

— Хорошо стреляешь.

Он несколько секунд моргает, глядя на меня пустым взглядом, а потом расплывается в ухмылке.

— Я Финн.

Он протягивает мне руку для рукопожатия, и я улыбаюсь.

— Думаю, я буду звать тебя Гекльберри.

— Круто, — шепчет он, и глаза у него загораются. Наконец-то я хоть что-то сделал правильно.

Я поднимаю взгляд на Лив. Она смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови, и пару ударов сердца мы просто застываем так.

Она кивает в сторону двери.

— Проходи. Но помни: я тебя предупреждала, — потом смотрит на Чарли. — Ты тоже можешь остаться на ужин.

— Нет, спасибо, мисс Максвелл, — отвечает он у меня за спиной, явно сдерживая смех. — Я вернусь, когда Беккет позвонит.

— Лэнгфилд, — поправляю я и сам удивляюсь себе. В голосе появляется резкость, которой я, кажется, никогда прежде с ним не позволял.

Чарли и бровью не ведет. Он лишь улыбается Лив.

— Точно. Миссис Лэнгфилд, звоните, если понадоблюсь, — и, подмигнув, исчезает.

Я снова поворачиваюсь к Лив. Она уже смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Миссис Лэнгфилд.

Во мне поднимается собственническое чувство, когда я наконец как следует разглядываю ее: волосы собраны в пучок, черный свитер и черная юбка, облегающая те самые изгибы, которые она всегда прячет, — безупречно деловая посреди этого хаоса. И имя снова и снова прокручивается у меня в голове.

Черт, это заводит.

— Миссис Лэнгфилд? — беззвучно повторяет она. Я замечаю, как пляшут ее глаза, когда она произносит эти слова.

— А тебе, значит, можно звать меня мистером Лэнгфилдом? — дразню я.

Она облизывает губы.

— Ты сам сказал, что нельзя.

Я кладу руку ей на спину и наклоняюсь так, чтобы мои губы оказались у ее уха.

— Похоже, я недооценил, насколько хорошо это звучит, миссис Лэнгфилд.

По ее телу проходит дрожь, и мне приходится сжать ее за талию, чтобы удержать нас обоих. Мой мизинец случайно скользит под ее свитер. Ощущение мягкой, теплой кожи мгновенно бьет по мне.

— Мамочка! — кричит Финн, дергая ее за руку и таща к двери.

Одного слова «мамочка» хватает, чтобы я ее отпустил. Черт побери, если когда-либо существовал более эффективный способ обломать момент. Я опускаю руку, понимая, насколько идиотски прикасаться к своей жене.

Моей жене.

Черт возьми. Она и правда моя жена.

Оливия Лэнгфилд. Это имя звучит слишком хорошо.

Я ухмыляюсь, следуя за ней в дом, загипнотизированный покачиванием ее бедер.

Возможно, я никогда не хотел жену, но буду чертовски наслаждаться тем временем, когда смогу называть Оливию Лэнгфилд своей единственной.

Я не успеваю сделать и двух шагов в дом, как меня оглушает пронзительный визг.

— Это ненавистник детей!

За обвинением тут же следует резкий пинок в голень.

— Мать твою! — ору я, подпрыгивая на одной ноге.

— Беккет! — шипит Лив, резко разворачиваясь и сверля меня взглядом.

Я морщусь и смотрю на виновницу. В полутемном холле передо мной стоит крошечная блондинка, уперев руки в бока и ухмыляясь так, будто нарочно провоцирует меня. Рядом с ней — точная копия. Вторая малышка выжидательно протягивает руку.

— С тебя тысяча долларов в банку для ругательств.

— Простите? — опешив, бормочу я, приседая и потирая голень.

— Коллетт, Фиби, пожалуйста, идите поиграйте до ужина, — говорит Лив близнецам из «Сияния». Они злые. Я это чувствую.

Та, что требовала деньги, поднимает банку. И правда — на ней наклеена бумажка с надписью «Банка для ругательств». Под ней — крупная единица и три крошечных нуля.

— Такие правила, тетя Лив. Мы их не придумываем, но соблюдать обязаны.

Лив сжимает губы и смотрит на меня.

— Ты сам хотел здесь жить, — дразняще говорит она.

Черт. Один только тон заставляет меня напрячься. И это безумие, потому что рядом стоят две мелкие ведьмочки, пялятся на нас, а голень до сих пор болит. Вот что эта женщина со мной делает. Вот почему она опасна. Лучше держаться на расстоянии, иначе я разорюсь, лишь бы снова увидеть ее улыбку.

Со стоном я вытаскиваю кошелек из заднего кармана.

— Amex принимаете?

Близняшки одновременно склоняют головы и смотрят на меня с одинаково скучающим видом.

Я глубоко вдыхаю и молюсь о терпении.

— Чек пойдет?

— Мы что, по-твоему, дуры? Ты его отменишь, прежде чем мы до банка доберемся, — говорит та, что меня пнула. — Только наличными.

Шумно выдыхая, я достаю одну хрустящую стодолларовую купюру за другой.

Оценивающе глянув на стопку денег, Лив фыркает.

— Это же абсурд, Беккет.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь ей.

— Хорошо, что они у меня есть. Уверен, одна из них связала бы меня, если бы я отказался.

Ее смех стоит каждого доллара, с которым я расстаюсь. Он звонкий, счастливый. Когда я в последний раз видел Лив по-настоящему счастливой? Да я бы позволял этим девчонкам пинать меня снова и снова, лишь бы видеть ее такой.

Когда я отдаю деньги близнецам из «Сияния», они с визгом уносятся прочь:

— Смотри, мама! Мы содрали с этого придурка тысячу долларов!

— Эй! Это была тысяча долларов! — кричу я. — Вам нельзя ругаться!

Та, что меня пнула, оборачивается с ухмылкой.

— Это не ругательство, если это твое имя, да, мам?

Позади нее появляется блондинистая подруга Лив.

— Ха, — громко смеюсь я. — Ну конечно. Медуза — твоя мама.

— Беккет! — шипит Лив и тычет меня локтем в руку.

— Эта меня пнула, — указываю я. — А эта развела меня на тысячу долларов. Потом они меня обозвали. Почему ты шипишь на меня?

Она вздыхает и закатывает глаза.

— Ты сказал, что будешь нормально относиться к детям.

— К твоим детям — да. Уж они-то наверняка воспитаннее этих близнецов из «Сияния», — я тычу большим пальцем через плечо в сторону троицы блондинистых чертовок.

Лив смотрит на меня, подрагивая губами, глаза у нее сияют так, как я, кажется, никогда не видел. Ей хватает секунды, чтобы сдаться и разразиться громким смехом.

Ее подруга сверлит нас взглядом, уперев руки в бока, а по обе стороны от нее стоят ее мини-копии с одинаковым презрением на лицах.

— Оливия.

Лив прикрывает рот ладонью и машет второй.

— Прости. Правда. Я стараюсь не смеяться.

— Старайся лучше, — отчитывает ее подруга.

Я не помню ее имени, но точно знаю — она мне не нравится. Мне не нравится никто, кто говорит с Лив таким тоном.

Отзеркалив ее отношение, я выпрямляюсь во весь рост и сверлю ее взглядом. Она не отступает, лишь метает такие острые кинжалы, что мне кажется, они пронзают легкие. Потом, не сказав ни слова, разворачивается и уводит с собой двух своих демонов.

В углу мое внимание привлекает мальчик. Он такой тихий, что я и не заметил, сколько времени он за нами наблюдает. Это не Гекльберри, и, если я правильно помню, у Лив всего один сын. Так кто же это? Куда ни повернись — появляется еще один ребенок. Я машу ему рукой, но он не отвечает. Только настороженно смотрит. Меня уже пнули однажды, так что я приседаю пониже, чтобы представиться и избежать повторения.

— Привет. Я Беккет Лэнгфилд.

Его глаза широко раскрываются, и, клянусь, на лице мелькает тень улыбки.

— Вашей семье принадлежит Boston Bolts.

Я усмехаюсь. Никогда еще не был так рад, что меня связывают с хоккейной командой. Клянусь, впервые за несколько недель меня назвали не «ненавистником детей».

— Да, это так.

Он прищуривается и разглядывает меня с серьезностью, слишком большой для такого малыша. Он реально меня оценивает.

— Ты правда ненавидишь детей? — тихо спрашивает он.

У меня вырывается мягкий смешок, и я качаю головой.

— Нет.

— Но Коллетт сказала…

Я поднимаю руку. Коллетт — значит, одна из близнецов.

— Она ошибается. Я вообще-то люблю детей, — я морщусь и делаю вдох, лихорадочно ища, как переформулировать. Я не люблю врать. — Ну ладно, я их не ненавижу, а ты вроде нормальный парень. Я прав?

Он быстро кивает.

— Скажешь, как тебя зовут?

Он смотрит мимо меня. Я оборачиваюсь и вижу, что у нас есть зрители.

Рядом с Лив стоит ее темноволосая подруга. Почти уверен, ее зовут Шейла.

Выражение лица Лив невозможно прочитать. Она не улыбается, но и не выглядит злой — редкость, когда ее внимание приковано ко мне. Нет, она задумчивая, словно пытается меня понять.

Удачи, жена. Я и сам себя не понимаю.

Я никогда не стараюсь ради кого-то, но вдруг отчаянно хочу произвести впечатление на людей, которые ей дороги.

Кроме близнецов из «Сияния» и их матери. Тут все безнадежно, я сразу вижу.

Шейла кивает мальчику, и я снова смотрю на своего нового знакомого.

— Я Кай, — тихо говорит он.

— Приятно познакомиться, Кай. Может, пойдем поможем с ужином?

Он кивает в ответ, и я выпрямляюсь, с облегчением выдыхая. В этом доме полно людей, а я еще даже не познакомился с двумя детьми Лив.

Шейла перехватывает сына и мягко берет его за плечи.

— Сначала вымоем руки.

Когда они уходят, я поворачиваюсь к Лив. Она снова меня изучает тем самым нечитаемым взглядом.

— Кто следующий? — спрашиваю я.

Ее брови сходятся, темные глаза полны недоумения.

— А?

Я пытаюсь сдержать тяжелый вздох, но он все равно вырывается. Провожу рукой по волосам, оцениваю ее, потом оглядываю темный холл, где мы все еще стоим. Черт, я никогда не нервничаю, но желание произвести на нее впечатление выбивает мне мозги.

Ты не в моем вкусе. Ее слова эхом крутятся в голове, дразнят, пожирают изнутри, пока я не могу думать ни о чем, кроме того, как стать ее вкусом.

— Тебе не обязательно было стаскивать сюда всех подруг. Я не кусаюсь, — бросаю я с насмешкой, пряча за ней задетое самолюбие.

Она знает меня больше десяти лет, но все равно не доверяет настолько, чтобы поужинать со мной и семьей без группы поддержки. Да, ситуация у нас неловкая, но я не монстр — хотя я понимаю, почему ей так кажется, если все, что она видела, — это я на работе.

Мне никогда не было важно, что обо мне думают в офисе. У меня есть задача, и я ее выполняю. Я пытаюсь сделать Revs одной из лучших бейсбольных команд в стране. Если носиться с каждым сотрудником, ни черта не будет сделано.

Она смотрит на меня, губы кривятся набок. Она уже собирается ответить, но не успевает — появляются еще двое детей. Этих я узнаю. Две девочки. Ее старшая и младшая. Наконец-то я познакомлюсь со всеми ее детьми.

— Ты, должно быть, Мишка, — говорю я, протягивая руку старшей дочери.

Она бросает взгляд на маму, но молчит.

Рядом со мной Лив смеется, и, клянусь, это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

— Это Винни.

Я улыбаюсь ей, потом ее дочери.

— Значит, Мишка.

Лив фыркает, но без злости.

— Ты не можешь просто так менять имена всем подряд.

Повернувшись к ней, бормочу:

— Но мои лучше, — и улыбаюсь младшей. — А как зовут тебя, малышка?

Карапуз с пухлыми бедрами и широченной улыбкой обхватывает меня за ноги.

Черт. Одно это движение заставляет сердце взмыть вверх.

— По-моему, ей понравился мой вариант имени, — поддразниваю я Лив.

Она хмыкает и кивает в сторону открытого проема.

— Винни, иди помоги тете Дилан с ужином.

Винни не двигается. Она лишь задирает подбородок и долго меня разглядывает.

— Мне нравится Мишка.

Моя широкая ухмылка, адресованная Лив, заставляет ее закатить глаза.

— Это Аделин. Хотя, судя по всему, ты и ее собираешься переименовать?

На самом деле Аделин мне нравится, но дразнить Лив — одно удовольствие. Мне редко выпадает шанс быть с ней таким, так что я продолжаю.

— Да, значит, будет Малышка.

У моих ног девочка тянет ко мне руки, и я подхватываю ее. Как только она устраивается у меня на груди, она прижимается и тихо вздыхает.

— Вау, — шепчет Лив.

— Что? — я не свожу глаз с девочки с хвостиками. Один выше другого, из-за чего они выглядят криво, и это почему-то заставляет меня еще больше симпатизировать Лив. На работе она всегда безупречна, а этот дом и эти дети ясно показывают, что она вовсе не такая. Это делает ее настоящей, такой, будто я почти могу удержать ее в руках. Отстраненная Оливия, всегда готовая к бою, давно меня привлекала, но эта женщина — гипнотизирует. Я легко могу в ней потеряться, если не буду напоминать себе, что она согласилась остаться моей женой только потому, что я ей плачу.

— Единственный, с кем она так себя ведет, — это Лиам.

Я перебираю в голове образы Лиама, но ничего не нахожу.

— Кто?

Она поджимает губы, сдерживая улыбку.

— Тот, кого ты назвал отродьем демона.

Я усмехаюсь.

— Видишь? Тебе нравятся мои прозвища.

Она разворачивается.

— Нет, вообще-то не нравятся. Но я давно поняла, что с тобой либо по-твоему, либо никак. Так что подстроимся. Пойдем, мистер Лэнгфилд, познакомлю тебя с остальными соседями.

По-моему или никак? Это не…

Стоп. Она сказала «соседями»?

Выражение лица Беккета — чистое золото. Когда мы усаживаемся за столы, сдвинутые в столовой, по его лицу пробегает ошеломленная, испуганная растерянность. Обеденного стола на одиннадцать человек у нас пока нет, но в подвале нашлись два карточных стола и целая россыпь складных стульев. Выглядит это не слишком гламурно, зато работает.

Я подумывала посадить Беккета с краю, туда, где сидят дети, чтобы он сполна прочувствовал, во что ввязывается. Но после того как Финн выстрелил в него из Nerf-пистолета, и он рухнул на пол с криком, будто по нему действительно открыли огонь, затем Коллет пнула его по голени, а Фиби выманила у него тысячу долларов, я решила вводить его в курс дела постепенно. В конце концов, работа мне еще нужна.

С детьми все иначе. Тут никакого «постепенно» не получится — невозможно мягко сообщить, что к вам переезжает мужчина. Я никогда не представляла, что буду знакомить детей с партнером — настоящим или притворным.

Честно говоря, я думала, что эта часть моей жизни осталась позади. И пусть на самом деле, скорее всего, так и есть, это не меняет того факта, что сейчас я представляю им Беккета.

Весь день я переживала, что они расстроятся из-за того, что мама идет дальше. Хотя, с другой стороны, они нормально пережили, когда дальше пошел Дрейк… правда, он ушел к нашей няне, так что никого знакомить не пришлось.

Что со мной не так? Я всерьез оправдываю измену мужа с няней тем, что так было проще для детей?

— Тебе что-нибудь налить? — спрашиваю я Беккета, сообразив, что на столе у нас только вино и сок.

Эта мысль тут же уносит меня к воспоминаниям о том, что случилось в прошлый раз с вином, и внезапно перед глазами возникает его голая задница. А потом — вспышка: он обхватывает мое лицо ладонями и наклоняется ближе после того, как Элвис объявил нас мужем и женой, и тихо говорит: «Черт, ты не представляешь, как давно я хотел это сделать».

Сердце вдруг начинает колотиться, и я внимательно смотрю на мужчину напротив, выискивая хоть тень того, кто произнес эти слова. Но он просто смотрит на меня как обычно — холодным взглядом и с легкой тенью хмурости.

— Ладно. А виски у тебя найдется?

Стул Делии со скрежетом едет по старому паркету, когда она отодвигается и складывает руки на груди.

— Что, думаешь, она теперь будет тебя обслуживать, раз согласилась на фа…

— Делия, — одергиваю я.

Она переводит свирепый взгляд на меня.

— А как же чертов контракт, Оливия? — она нарочно тянет мое имя, вбивая мысль поглубже.

Кажется, мое лицо сейчас раскалено до тысячи градусов. Я ее убью.

— Мам, этот тофу какой-то странный на вкус, — перебивает Кай.

Все головы поворачиваются к ребенку, который обычно едва выдавливает из себя больше пары слов.

— Это не тофу! — визжит Шейла. — Это переработанное мясо!

Она вскакивает и хлопком выбивает еду из руки сына, прежде чем он успевает откусить еще, и я с ужасом смотрю, как кусок переработанного мяса летит через стол и шлепается Беккету прямо в лоб.

— Драка едой! — орет Лиам, и через несколько секунд мой фальшивый муж и вполне настоящий начальник оказывается весь в нашем ужине. На другом конце стола Делия по-прежнему отодвинута назад и самодовольно улыбается.

— Прости за одежду, я отдам ее в химчистку, — предлагаю я, провожая Беккета к двери.

После битвы едой мы заказали пиццу, а я дала Беккету одну из своих белых футболок, потому что его была вся в пятнах. И, к моему ужасу, она ему подошла — в обтяжку, но подошла. А значит, последний час я была вынуждена пялиться на его дурацкие грудные мышцы сквозь тонкий хлопок. Никогда еще я не любила и не ненавидела кусок ткани одновременно так сильно.

Все стало еще хуже, когда Финн попросил его остаться на чаепитие. Беккет сидел на полу, по-турецки, рядом с моим сыном, который все еще носил юбку поверх камуфляжа, с Аделиной у него на коленях. Винни разливала чай, а Беккет чокался с Геком, Мишкой и Малышкой. Потом он стукнул своей чашкой о чашку Финна — с отставленным мизинцем, как положено.

Даже близнецы заинтересовались всем этим действом — обычно они после ужина предпочитают смотреть «Свою игру» с Делией, а не участвовать в чаепитиях. Делия говорит, что это полезно для мозга. Честно говоря, этим детям и так ума хватает — их интриги меня уже пугают.

Пожалуй, Беккет был прав, когда назвал их близнецами из «Сияния».

Разумеется, я их люблю — это дочери моей лучшей подруги. Но вещи нужно называть своими именами.

— Не переживай, — отвечает Беккет и, клянусь, окидывает меня одобрительным взглядом. — Хотя, если честно, я не ожидал такой толпы на ужин. Думал, будем только мы. Ну, знаешь, вечер «знакомства с семьей». Чтобы я мог узнать детей и помочь им почувствовать себя спокойно.

Он внимательно наблюдает за мной, словно пытается меня разгадать. Не знаю, что именно он надеется найти. Он уже заглянул за кулисы и сорвал маску. Моя жизнь — сплошной хаос. Годами я изображала собранного профессионала перед этим мужчиной, но сегодня фасад рухнул, и обратно этого уже не вернуть.

— Это и было знакомство с семьей, — говорю я, и пульс у меня слегка учащается, потому что до меня вдруг доходит: он еще не понял. Придется объяснять. — Девочки, Шей, Делия и Дилан… они все живут здесь.

Его глаза округляются, и он давится воздухом.

— Все?

Я прикусываю нижнюю губу и киваю.

У него дергается кадык, он пару раз моргает, будто все еще переваривает услышанное.

— И их дети?

Я не могу сдержать улыбку.

— Ага.

— Даже Близнецы из «Сияния» и Медуза?

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Да, даже они.

— Черт, — шепчет он, проводя рукой по лицу. Через секунду он выпрямляется, как по стойке смирно, и его взгляд мечется из стороны в сторону. — Значит, мне придется носить с собой куда больше наличных, да?

— Беккет, мы не обязаны это делать. Тебе не обязательно переезжать. Просто скажи своей семье правду.

— Нет.

Его зеленые глаза искрятся, и на лице снова появляется улыбка.

Клянусь, сегодня я видела, как этот мужчина улыбается, больше раз, чем за предыдущее десятилетие. Не знаю, с чего он так счастлив — я только что сообщила ему, что его ждет полный дурдом, если мы доведем это до конца.

— Тебе нравится жестокое и необычное наказание? — смеюсь я.

Беккет наклоняется ближе, и я перестаю дышать. Щетина на его челюсти сладко царапает мне щеку, теплое дыхание касается шеи.

— Нет. Но мне слишком нравится называть тебя своей женой.

Прежде чем слова успевают дойти до сознания, он прижимается губами к чувствительной точке под моим ухом. Из меня вырывается тихий звук — не то всхлип, не то стон.

— А еще мне очень нравится звук, который ты издаешь, миссис Лэнгфилд… Очень нравится.

Он отстраняется на несколько сантиметров и ловит мой взгляд. От искры желания в его глазах у меня сердце подпрыгивает к горлу. Не говоря больше ни слова, он подмигивает и направляется к машине.

Делия возникает из ниоткуда и орет:

— Не забудь, завтра ты сидишь с детьми, придурок!

— Это тысяча долларов, Медуза! Я прослежу, чтобы близнецы добавили их к счету! — кричит он в ответ, махнув рукой.

А потом он исчезает — ныряет в машину и уезжает вниз по улице.

С крыльца смеется Дилан.

— О, это будет очень весело.

— Ты правда не придешь на покер? — ноет Гэвин в трубку.

— Скажи ему, что я в городе всего на выходные! — орет на фоне наш лучший друг Джей.

Черт, как же я по нему скучал. Год назад он переехал в Париж, и теперь они с женой снимают шоу о модной линии моей сестры. Никто не заслуживает счастья больше, чем Джей. Пусть он и давит на чувство вины, все это по-доброму. По интонации ясно: он сейчас ухмыляется во весь рот. Этот засранец получил все, о чем мечтал — вернул свою первую и единственную любовь и узнал, что у него есть дочь. Везучий ублюдок.

— Извините, парни. Я сегодня нянька, — усмехаюсь я.

Когда мы подъезжаем к дому ужасов, я не выхожу сразу. Мне нужна минута, чтобы морально подготовиться.

— Нам пора, — поддевает брат. — Я бы заплатил, чтобы посмотреть, как ты сидишь с детьми Лив.

— Я бы тоже заплатил, если бы дело было только в них, — бормочу себе под нос.

Я все еще не могу уложить в голове, что Лив съехалась с тремя подругами и не сказала мне, во что именно я вписываюсь. Я не врал, когда говорил, что не отступлюсь, но, черт возьми, как бы я хотел жить только с ней и ее детьми. Младшая — просто чудо, старшая тихая и воспитанная, а потом есть Гекльберри. Этот пацан станет моим корешем. Ему четыре, а он уже точно знает, кто он такой — носит пачку поверх камуфляжа. Большинству взрослых стоило бы поучиться у него уверенности в себе. Черт, он потрясающий.

А вот Близнецы из «Сияния» и Адское Отродье? Скажем так, работы у меня будет выше крыши.

— Я отличный бебиситтер, — говорю я себе.

Глубоко вдохнув, я открываю дверь машины и выбираюсь наружу.

Чарли я дал выходной. Мне ни к чему лишние свидетели моего унижения. Я все равно не переживу этот вечер, не оказавшись на заднице или не держась за нее после удара одного из Сияющих Близнецов.

— Ты взрослый, они не могут так с тобой обращаться, — напоминаю я себе.

— Он что, сам с собой разговаривает? — смеется Брукс.

Черт. Я смотрю на телефон, забыв, что все еще держу его в руке.

— Отстаньте от него, — вмешивается Джей, и следом слышится возня. Потом его голос становится громче. — Эй, Бек, не давай парням тебя доставать. Я был таким же, когда пытался завоевать Хлою.

Хлоя — дочь, о существовании которой он не знал до ее двенадцати лет. Шок — мягко сказано, но он справился, и теперь они ближе, чем любые отец и дочь, которых я знаю.

— И как ты вообще ее завоевал? — спрашиваю я, направляясь к двери.

Джей хмыкает.

— Брат дал мне худший совет на свете, но в итоге я ему последовал и это сработало.

— И что за совет?

— Быть собой.

Я не сдерживаю хохот.

— Ну да, самодовольный сукин сын. И как это для тебя кончилось?

— Пришлось, конечно, спуститься на ее уровень, но дети куда проницательнее, чем многие думают. Они как маленькие взрослые, так что просто относись к ним, как к новым деловым знакомым. Найди с каждым что-то общее и от этого отталкивайся. Ты справишься.

Я киваю, хотя он меня не видит. В бизнесе я постоянно делаю именно это. Я справлюсь.

— Спасибо, Джей. Покатаемся в эти выходные?

— Суббота утром подойдет?

— Буду.

После коротких прощаний я убираю телефон в карман и бегу вверх по ступенькам.

Поднимаю руку, собираясь постучать, но дверь распахивается раньше.

На пороге появляется Дилан и тут же закрывает дверь за собой. Улыбка на ее лице, как всегда, ослепительная.

— Эм… привет, — говорю я, не понимая, почему она не пускает меня внутрь.

Улыбка Дилан становится только шире. Она добрая, светлая — и при этом почему-то жутко меня напрягает. Что там, по ту сторону двери?

— Привет, Бекс!

— Беккет, — бурчу я.

Она склоняет голову набок, разглядывает меня и вздыхает.

— Мы это уже проходили. Я зову тебя Бекс, ты зовешь меня Диппи Ду. У нас так принято.

— У нас ничего не принято.

Она оживляется, почти подпрыгивая на месте.

— Еще как принято. И ты сейчас будешь этому очень рад, потому что я собираюсь тебе помочь.

Я прищуриваюсь, оценивая ее, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Да ну?

— Ага, — с гордостью выстреливает она согласную.

Ладно, клюну. Трудно не заинтересоваться, когда она так сияет от предвкушения.

— Ну, давай, Диппи Ду, — говорю я.

То, как она ухмыляется, услышав сокращенное прозвище, заставляет меня опустить голову и фыркнуть. Это вообще-то должно было быть оскорблением.

— И что за план?

— Ну, — говорит она, делая шаг ближе, словно собирается посвятить меня в великую тайну, — план состоит из двух частей.

— Из двух?

— Ага. Из двух.

— Только не говори, что там фигурирует моя покойная бабушка. Кстати, бабушка у меня вполне себе жива.

Она фыркает.

— Как скажешь. Клянусь, она со мной разговаривала.

— Через тебя, Диппи.

Ее ослепительная улыбка бьет по мне, как полуденное солнце.

— Боже мой! Ты только посмотри на нас и наши сокращенные прозвища. У нас правда что-то есть.

— Говори, — бурчу я.

— Ладно, значит, план такой…

Женщины исчезают с улыбками — ну, почти все, кроме Медузы. Я еще ни разу не видел на ее лице даже намека на дружелюбие. Она злобно смотрит в мою сторону, потом что-то шепчет Сияющим Близнецам и уже громче добавляет:

— Тема — плюсы и минусы капитализма. Завтра за завтраком жду разбор трех лучших аргументов.

Я хмурюсь. Какого хрена?

Пока женщины спускаются вниз и устраиваются в офисе Шейлы, Лиам рядом со мной ухмыляется, будто слышит мои мысли.

— Каждый вечер за ужином тетя Делия задает девочкам тему для спора между собой.

— Сколько им лет?

— Им… им только что исполнилось восемь, — говорит Кай с другой стороны.

Я протягиваю ему руку для удара кулаками и улыбаюсь, удивленный, что он вообще подал голос.

— Спасибо, Айсмен.

Его глаза загораются.

— Айсмен?

Я улыбаюсь.

— Ага. Ты помогаешь мне ориентироваться в этой компании, а я свожу тебя познакомиться с парнями из хоккейной команды. По рукам?

Лиам фыркает и закатывает глаза.

— Тетя Шейла никогда не разрешит.

И, не осознавая, какой урон нанес, исчезает, натягивая наушники.

Я подмигиваю поникшему Каю.

— Предоставь это мне.

— Он прав, — пожимает он плечами. — Но я все равно помогу. Только не садись рядом с близнецами. Тетя Делия сказала им пнуть тебя, если подойдешь слишком близко.

Я громко смеюсь над шуткой ребенка. Не думал, что он на такое способен. Но он просто молча смотрит на меня снизу вверх, и я захлопываю рот. Черт, он серьезно.

Чертовa Медуза. Я еще не понял, как мне жить со всеми этими детьми, не говоря уже о том, чтобы терпеть ее каждый день.

Отмахнувшись от тревоги, я глубоко вдыхаю и показываю на кухню.

— Ладно, Айсмен, идем есть.

Переход от почти полного отсутствия детей в жизни к ужину с семерыми — тот еще культурный шок. Во-первых, странная еда на наших тарелках, которую, как выясняется, приготовила Шейла. Кай объяснил, что именно это такое, но я не уверен, что разобрал названия, и дело не в том, что он говорит почти шепотом. Я слишком боюсь уточнять. Мишка, Гекльберри и Адское Отродье ковыряются в еде, словно полностью разделяя мое мнение.

Малышке повезло. По словам Лив, она привередлива, так что перед ней стоит тарелка с куриными наггетсами.

Сияющие Близнецы слишком заняты спором о капитализме, чтобы вообще замечать, что едят. От этого невозможно оторваться, как от крушения поезда. Одна откусывает кусок и внимательно слушает, как вторая спокойно излагает аргументы. Потом первая методично разбирает все, что только что сказала вторая.

Это одновременно жутко и впечатляюще. Честно говоря, они вполне могли бы кое-чему научить совет директоров Langfield Corp.

Хотя у большинства тарелки так и остаются почти полными, дети по очереди просят их отпустить. Мишка и Айсмен — очевидно, мои любимчики на данный момент — предлагают помыть посуду. С Малышкой на руках я иду в гостиную, где Гекльберри просит устроить чаепитие.

Когда через полчаса раздается звонок в дверь и мужчина на пороге поднимает две огромные сырные пиццы, я изображаю удивление, но слежу, чтобы дети, не осилившие монструозное блюдо Шейлы, не остались голодными.

Это обходится мне еще в лишнюю сотню — Адское Отродье моему «удивлению» не верит, — но оно того стоит, когда улыбаются Гекльберри, Айсмен и Мишка.

И да, я дико голоден. В сочетании с хаосом в этом доме это начинало сводить меня с ума.

Братья подшучивают, что я люблю, когда все по полочкам, но это не прихоть — это необходимость. Мне нужен порядок. Когда вокруг бардак, мысли путаются, ноги не находят себе места, а сердце колотится. Таблетки могли бы помочь, и раньше помогали, но несколько лет детства я злоупотреблял лекарствами и с тех пор понял: мне лучше всего, когда я сам контролирую среду.

К моему удивлению, Адское Отродье предлагает уложить Малышку спать. Она прижимается к нему, сонно улыбаясь, и я соглашаюсь. А к моей искренней радости Айсмен спрашивает, можно ли включить хоккей. Когда трансляция начинается, я сажусь на пол рядом с Гекльберри и отпиваю из пустой чайной чашки, пока Мишка рисует в углу на блокноте. Близнецы довольно быстро нас бросают и уходят в спальню решать задачи по математике.

Когда телефон начинает настойчиво вибрировать в кармане, я еще до того, как достаю его, знаю — это общий чат.

Я стону и быстро набираю ответ.

Я нажимаю кнопку сбоку телефона, приглушая экран, и оглядываю комнату, полную довольных детей. Не-а, я справляюсь.

Со временем Мишка и Айсмен уходят спать, и мы остаемся вдвоем с Гекльберри. В какой-то момент я, должно быть, засыпаю, потому что просыпаюсь от того, что Лив с улыбкой толкает меня носком и нависает надо мной.

— Ну как они?

Малыш рядом со мной шевелится, утыкаясь мне в бок. Черт, какой же он милый сейчас.

— Это было изматывающе, — признаюсь я, зевая.

Она улыбается сыну.

— Их много, я знаю.

Я осторожно перекладываю мальчишку, чтобы не разбудить, и, потянувшись, встаю.

— Если честно, было здорово. Немного не похоже на мои обычные четверги.

В ее глазах пляшут огоньки, и она тихо смеется.

— Каждую неделю новая женщина?

Я со стоном провожу рукой по лицу.

— Ты правда так обо мне думаешь?

Она пожимает плечами и приподнимает брови.

— Вообще-то я о тебе почти не думаю.

— Больно, — прижимаю руку к груди, изображая смертельную обиду.

— Ты понял, что я имею в виду, — смеется она. — Ты мой начальник, так что это не мое дело.

С тихим рыком я делаю шаг к ней.

— Я твой муж. Конечно, это твое дело.

Это почти незаметно, но я улавливаю, как она резко втягивает воздух. И как прикусывает губу, будто сдерживает звук. Черт, как же мне хочется узнать все ее звуки.

— Только на бумаге, — шепчет она.

— Поужинай со мной завтра вечером.

Это не вопрос. Я не оставляю ей возможности отказаться.

Лив сильнее прикусывает свою пухлую губу.

— Эм…

Она оглядывает комнату, куда угодно, только не на меня, будто ищет повод отказаться.

Когда она открывает рот, чтобы что-то сказать, я прижимаю палец к ее губам, останавливая протест.

— В воскресенье мы ужинаем с моей семьей. Если у нас есть хоть какой-то шанс это продать, наши истории должны совпадать. Все должно выглядеть по-настоящему.

Она вздыхает мне в палец, и ее теплое дыхание подает моему члену идеи, которые она вряд ли оценила бы.

— Ладно. Сделать вид, что это по-настоящему.

Я облизываю губы и отстраняюсь, засовывая руки в карманы, чтобы не тянуться к ней.

— Значит, ужин. Я заеду за тобой в семь.

— Почему бы нам просто не поехать сразу с работы? Так будет проще.

Покачиваясь на пятках, я качаю головой.

— Моя жена заслуживает хорошего первого свидания. Ты нарядишься. Я заеду за тобой.

Я достаю из кармана кредитную карту и держу ее между двумя пальцами. Я попросил ассистента оформить ее, когда Лив согласилась остаться в браке.

Она берет карту и разглядывает ее, нахмурившись.

— Оливия Лэнгфилд.

Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу, и сжатие в груди. Это чертовски самое горячее имя, какое я когда-либо слышал.

— Пользуйся для всего, что понадобится. Пожалуйста, — добавляю я, будучи уверен, что она станет возражать.

Она удивляет меня: поднимает взгляд, серьезно кивает.

— Хорошо. Спасибо, Беккет.

Выбегая из ее дома, спускаясь по ступенькам к машине с легкостью, которой у меня не было, когда я сюда приехал, я ловлю себя на мысли, что этот вечер был одним из лучших за долгое время. Каждая его минута. Даже дети. Особенно дети. И именно это выбивает меня из колеи. Каждый день с тех пор, как я случайно женился на Лив, оказывается лучше предыдущего.

Как только приехал Беккет, мы оставили с ним детей и собрались в офисе Шейлы с парой бутылок вина, чтобы обсудить выбор книги на эту неделю для книжного клуба. Я пыталась слушать, но мыслями была не там. Меня нервировало, что мы оставили ему наших детей — и за него, и за них.

И за себя тоже.

Мои дети бывают непростыми, а эта работа мне очень нужна. Беккет известен своей нелюбовью к детям — с этого, собственно, все и началось, — и я не могу позволить себе потерять работу, если он с ними не справится.

Весь вечер Дилан пыталась отвлечь меня, отпуская дурацкие комментарии к каждому вопросу Делии о книге. Делия раздражалась, как обычно, и в итоге заявила, что если Дилан хочет вредничать, то пусть сама выбирает следующую книгу.

Когда Дилан вытащила из своей сумки четыре одинаковых экземпляра, а на лице у нее расползлась довольная улыбка, мне наконец стало чуть легче.

— Что это? — спросила Делия, разглядывая яркие обложки с отчетливым романтическим настроением. По выражению ее лица было ясно: она уже жалеет, что спросила.

Дилан усмехнулась и подняла бокал.

— Ты сама сказала, что я могу выбрать книгу.

Шейла вздохнула.

— Я вообще-то предпочитаю читать на Kindle. Покупать четыре бумажных экземпляра — расточительство.

Дилан закатила глаза.

— Это книжный трофей. Живи чуть смелее, Шей. Пройди по краю и хорошенько понюхай.

— Понюхай? — поддела я.

Дилан поднесла книгу к носу и провела по обрезу, будто дегустировала дорогую сигару.

— Нет ничего лучше запаха новой книги.

Делия тут же прочитала нам лекцию о пользе еженедельных походов в библиотеку, но к этому моменту я ее уже совсем не слушала — мое внимание наконец зацепилось за название. «Замуж за мистера Не Того».

Я перевернула книгу и начала читать аннотацию. Дойдя до последней строки, я ахнула.

— Ты хочешь, чтобы мы читали книгу про женщину, которая случайно выходит замуж за мужчину в Вегасе?

Дилан поерзала на стуле, ее рыжие кудри подпрыгнули.

— Выбор был между этим и «Притвориться миссис Правильной», где она фиктивно обручается со своим миллиардером-боссом. Клэр Кингсли никогда не промахивается. Обычно я бы предложила начать с первой книги, но эта слишком уж попадает в точку, чтобы пройти мимо.

— Я не читаю серии не по порядку, — заявила Делия, доставая телефон и быстро что-то нажимая. — Готово. Четыре экземпляра первой книги будут завтра.

Шейла ахнула.

— Что? Как?

— Amazon Prime — прекрасная вещь, дамы, — сказала Делия, на мгновение забыв о своей борьбе с корпоративной жадностью.

Комментарий был неожиданным, но все же не самым удивительным за вечер. Когда мы прикончили две бутылки вина и закончили обсуждение — из тех книжных разговоров, что сбиваются с курса раз двадцать, — я поднялась наверх, ожидая увидеть полный хаос.

Но вместо этого меня встретили чистая кухня, корзина с аккуратно сложенным бельем и мой сын, уютно устроившийся у спящего Беккета под боком.

А потом он снова назвал меня своей женой. И дал мне кредитную карту. И пригласил на свидание.

На фиктивное свидание, напоминаю я себе. Да, он без единого слова посидел с детьми и, судя по всему, убрал весь дом, но все остальное — ненастоящее.

— Тут что, Lysol все протерли? — спрашивает Шейла, разглядывая окна вдоль стены, словно ищет следы вторжения домового-уборщика.

— Думаю, это Беккет. Он любит, когда все на своих местах. — В офисе он следит, чтобы кружка с кофе стояла в строго определенной точке стола и под нужным углом. И ворчит, если кто-то сдвигает бумагу не туда.

— А, — фыркает Делия. — Значит, дом просто не соответствовал его стандартам.

— Мне нравится, — улыбается Дилан. — Мужчина, который убирается. Вот это разговор.

У меня в животе что-то переворачивается, а сердце вторит этому движению. Я прикусываю нижнюю губу.

— Он пригласил меня на ужин завтра вечером.

Делия театрально падает на диван.

— Ты не можешь идти с ним на ужин.

Дилан отмахивается от нее.

— Да тише ты. Еще как может. И пойдет.

Телефон вибрирует у меня в руке.

Не раздумывая, я выпаливаю:

— Он только что сказал мне взять выходной и пойти за покупками. И взять вас с собой.

Золотистые глаза Дилан сверкают в полумраке.

— О, это будет так весело. Попробую уговорить соседку посидеть пару часов с Финном и Адди. Лиам справится с домашним обучением Кая.

Делия скрещивает руки на груди.

— Мы не можем так сделать.

Но Дилан и не собирается принимать отказ.

— Почему? Потому что ты не можешь взять выходной? Разве не ради этого ты ушла из большой фирмы — чтобы у тебя было больше времени для себя?

Шейла теребит нижнюю губу.

— Я не знаю, как Кай справится, если останется здесь только с Лиамом. Он никогда не был дома без кого-то из нас, мам.

Я пожимаю плечами.

— Дети выносливые, Шей. Он так хорошо здесь освоился, и сегодня с Беккетом все было нормально.

Дилан ухмыляется.

— Решено. Нам всем это нужно. Идем по магазинам, пообедаем и поможем Лив стать горячей для своего «мужа».

Делия закатывает глаза.

— Ладно. Но мы все покупаем новую одежду, а обед — за счет Беккета.

Через час я лежу в кровати и смотрю на разводы от воды на потолке, все еще переживая из-за завтрашнего вечера. Я так и не ответила на сообщение Беккета, поэтому быстро набираю текст и нажимаю «отправить».

Телефон загорается почти мгновенно.

В поступке, совершенно не похожем на ту сдержанную версию себя, которой я стала за последние годы, я печатаю кокетливый ответ.

Я моргаю, глядя на телефон, совершенно ошеломленная. Кто этот мужчина и как, черт возьми, он стал моим мужем?

— О боже, у этого мужчины просто райские руки, — говорит Делия с кресла для педикюра рядом со мной.

Я не могу не согласиться: женщина вдавливает в пятку так, что я почти мурлычу.

— Ха! Кажется, это первый раз со времен колледжа, когда ты радуешься тому, что к тебе прикасается мужчина, — поддевает Дилан.

С другой стороны от нее Шейла едва не выплевывает зеленый сок, которым она вечно пытается напоить нас всех.

— Это жестоко, — говорю я, хотя прикрываю рот, чтобы сдержать улыбку.

Делия закатывает глаза и глубже опускается в кресло.

— Кстати о мужчинах, которых я не хочу подпускать к себе. Нам нужно поставить замки на все двери спален и установить камеры, чтобы видеть, чем этот придурок занимается.

Я наклоняюсь вперед и таращусь на нее.

— Беккет может быть ворчуном, но он не опасен, ты сумасшедшая!

— А вот камера, чтобы следить, чем заняты близнецы… — бормочет Дилан, почти не шевеля губами.

Шейла смеется поверх своего смузи, но взгляд Делии мгновенно заставляет нас замолчать.

— У моих девочек высокий интеллект. Им нужны вызовы. Они бы никогда по-настоящему никому не причинили вреда.

— Именно это и говорят все «белые воротнички», когда им предъявляют обвинения, — фыркает Дилан.

— Мы не будем шпионить ни за кем в этом доме. Ни за твоими детьми, — я перевожу взгляд на Делию, — ни за моим начальником.

— Мужем, — поправляет Дилан.

— Дьяволом, — бурчит Делия.

Шейла пожимает плечами, заправляя за ухо прядь коротких темных волос.

— А мне он вроде нравится.

— Ну да, — язвит Делия, — тебе и этот зеленый сок нравится, так что я бы не слишком радовалась твоему одобрению.

— Не могу поверить, что ты уговорила меня это купить.

Стоя перед зеркалом в углу комнаты, я провожу ладонями по бокам, разглаживая складки на платье. Задача безнадежная, учитывая, что складки появляются из-за дряблой кожи под тканью. Девчонки пытались уговорить меня на красное платье, но я знала, что в красном буду похожа на помидор. Потом они сплотились вокруг синего варианта, но меньше всего мне хотелось выглядеть как начинка черники, вылезающая сверху и по бокам. Я схватила черное платье, но Дилан сунула мне в руки это зеленое и сказала, что в таком цвете я уж точно не смогу сравнить себя с какой-нибудь едой. Оно цвета хвои и просто потрясающее. Возможно, в плане еды она и права, но при желании я вполне могу сравнить себя с новогодней елкой, если уж сейчас захочу быть последней стервой.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит Шейла со своего места на кровати. Она потягивает бокал органического вина и выглядит расслабленнее, чем я видела ее с тех пор, как она переехала к нам через всю страну.

— Ты выглядишь так, что я бы тебя трахнул.

Грубый комментарий раздается голосом, пугающе похожим на голос Беккета.

Я резко оборачиваюсь и бросаю на Дилан многозначительный взгляд. Она лежит, уткнувшись головой в мою подушку, закинув ноги в воздух.

— Это жутко, — одергивает Делия. — Если ты будешь вытворять эту чертову мимскую хрень, когда Беккет переедет, я тебя убью.

Шей хихикает.

— Это чревовещание, а не мимская хрень.

Дилан резко подскакивает и встает на ноги. Ее ловкость почти так же впечатляет, как и вокальные способности.

— Понятия не имею, о чем ты. Но я согласна с Беккетом: я бы тебя трахнула. Изумрудно-зеленый — твой цвет.

Покачиваясь, ко мне подходит Аделин, тянет ручки и хватает воздух. Дилан вклинивается прежде, чем я успеваю поднять ее, одновременно вставая между мной и пулей из Nerf, когда Финн проносится мимо комнаты с криком:

— Взяли!

Винни в ответ визжит и ныряет в нашу комнату, а следом быстро появляется Лиам, протягивая руки к Аделин. Дилан передает ее ему, а потом помогает Винни подняться с пола.

— Приятного свидания, — напевает Дилан, исчезая с обеими моими девочками. — Домашний тыл под контролем.

Беккет моргает, и из его горла вырывается глухой стон, когда я открываю входную дверь.

За моей спиной тут же раздается тот самый голос Беккета, что звучал раньше.

— То есть я хотел сказать… ты выглядишь потрясающе.

Стоя в полутемной прихожей — свет здесь у нас в списке дел, пока что с потолка свисают одни провода, — я резко оборачиваюсь, готовая высказать Дилан все, что думаю о ее чертовых пародиях на Беккета, но ее нигде нет. Наверняка прячется. Стерва.

Беккет прочищает горло.

— Правда.

Он выводит меня за дверь и почти всю дорогу до ресторана молчит. Неудивительно, что он выбрал Prime — самый модный ресторан Бостона. По крайней мере, на сегодня. Общеизвестно: где Лэнгфилды ужинают сегодня, туда все остальные ринутся завтра. Так что можно смело сказать, что это место продержится еще хотя бы день.

— Добро пожаловать, мистер Лэнгфилд. Рада вас видеть, — говорит хостес, провожая нас к столу. Она флиртует, хлопает ресницами и покачивает бедрами, скользя между столиками.

Беккет кладет ладонь мне на поясницу. Тепло, исходящее от него, тут же приливает к щекам.

— Ваш обычный столик? — спрашивает она, указывая на угловой стол, поставленный так, чтобы привлекать внимание всего зала. Свет там выставлен идеально — видно всем, но недосягаемо. На виду и вне досягаемости.

Весь в духе Беккета.

— Я звонил заранее и просил кабинку, — отвечает он деловым тоном.

Она разворачивается, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот.

— Я решила, что это шутка.

Горло сжимается от неуверенности, живот скручивает узлом. Ну конечно, он не хочет, чтобы его видели за его обычным столиком со мной. Весь Бостон знает, что Беккет ужинает либо с моделями, либо с братьями — и все. Я вообще удивлена, что он привел меня сюда. Вся уверенность, подпитанная комментариями подруг и тем, как я нарядилась, сдувается в одно мгновение.

Я проглатываю нелепые чувства и напоминаю себе, что все это ненастоящее. Мы на свидании, потому что должны продать эту историю, а не потому, что он действительно хочет появляться со мной на людях. Его команда наверняка уже стратегически слила наше местоположение. Ему не нужны фотографии рядом с его невзрачной женой. Это испортит легенду.

— Нет. Когда я здесь с женой, проследите, пожалуйста, чтобы у нас была кабинка.

У нее чуть не отвисает челюсть, но она берет себя в руки.

— Разумеется, мистер Лэнгфилд. Поздравляю.

Ее взгляд скользит по мне, и, не сказав больше ни слова, она ведет нас к куда более уединенной кабинке в углу.

— Здесь нормально? — спрашивает он, когда мы садимся. — Надо было спросить, а не предполагать, что тебе понравится стейк-хаус.

— Если только в меня не будут кидаться едой, все идеально.

Он усмехается и наклоняется вперед.

— Мне нужно знать, как ты вообще оказалась в том доме.

Я пожимаю плечами, сцепляя руки на коленях.

— Вообще-то все случилось в те выходные, когда ты заставил меня поехать с тобой на Киз вместо поездки с девочками.

В конце кабинки появляется официант, и Беккет заказывает бутылку пино нуар. В том, как он смотрит на меня, делая заказ, есть что-то, от чего в животе вспархивают бабочки.

Когда официант кивает и уходит, он отвечает:

— Ты имеешь в виду, когда я принимал твоих подруг на выходные на своем частном острове.

Он приподнимает одну бровь, словно вызывая меня его поправить.

— Я вообще-то собиралась в винный край, — дуюсь я. — Я там ни разу не была. Очень ждала эту поездку.

Он протягивает руку через стол, накрывает мою ладонь и сжимает.

— Хочешь поехать туда в медовый месяц?

И тут этот самодовольный засранец расплывается в улыбке.

Фыркнув, я бросаю в него тканевую салфетку. Он ловит ее, смеясь, аккуратно складывает, как примерный мистер Лэнгфилд, и возвращает мне. Наверное, поэтому он и попросил кабинку в углу. Метать салфетки — явно не тот этикет, который подобает Лэнгфилдам.

Опустив голову, я смотрю в колени.

— Это, наверное, звучит глупо, но переезд к девочкам меня спас.

— И от чего тебя нужно было спасать, Оливия Лэнгфилд?

То, как он это говорит — искренне и при этом с жаром… Черт. Каждый раз, когда он произносит мое фальшивое имя, у меня замирает сердце. Это ужасно глупо и по-детски, но, боже, такое ощущение, будто он ревнует даже к этому проклятому имени.

— Ты видел моих детей.

Я пожимаю плечом и украдкой смотрю на него.

— Их много.

— Твои дети потрясающие. А вот дети твоих подруг…

Я качаю головой, сдерживая улыбку, и тереблю столовые приборы.

— Быть родителем сложно. Но, кроме того, я много работаю.

Он морщится от моих слов, но я продолжаю.

— Все нормально. Я люблю свою работу, но выхожу из дома, когда Винни только собирается в школу. Меня нет, когда она возвращается с автобуса. Я не могу помогать ей с уроками. Без няни мне пришлось бы каждый день поднимать Финна и Аделин ни свет ни заря и возить их туда-сюда в детский сад. А в одиночку…

Я вздыхаю и признаюсь в жесткой правде.

— Я тонула.

Я захлопываю рот, когда официант возвращается с бутылкой вина, и благодарно ему улыбаюсь.

Когда мы снова остаемся одни, Беккет поднимает бокал к моему.

— За нас, миссис Лэнгфилд.

Я кривлю губы, делаю глоток и тихо мычу от взрыва вкусов на языке.

Зеленые глаза Беккета загораются, пока он наблюдает за мной, все еще держа бокал на весу.

— Ты узнала вино?

Я снова подношу бокал к губам и едва заметно качаю головой.

— Мы пили его в баре в ту ночь, когда поженились.

Я смеюсь.

— Теперь ты собираешься растроганно вспоминать ночь, которую ни один из нас не помнит?

Долгую секунду он изучает меня. В его взгляде больше нежности, чем я считала возможным.

— Я помню…

В голове пусто, я пытаюсь придумать остроумный ответ, но ничего не приходит. К счастью, официант возвращается, чтобы рассказать о специальных блюдах. Беккет отводит от меня взгляд, давая передышку от его пристального внимания, и без улыбки слушает, кивая и задавая точные вопросы. В делах он всегда такой.

Кроме моментов, когда смотрит на меня так, как только что.

Черт, мой мозг издевается надо мной ровно так же, как это сделала бы Дилан, будь она здесь. Словно сидит у меня на плече и щебечет свои глупые мысли.

Глупый мозг, ты пьян.

— Значит, ты поехала в отпуск с подругами и в итоге переехала к ним. Потом уехала со мной и в итоге вышла замуж. Могу я предположить, что в медовый месяц ты забеременеешь? — поддразнивает он.

У меня округляются глаза, и я едва не выплевываю вино.

С угрюмым Беккетом я справлюсь, даже взбешенный Беккет — не проблема. Но флиртующий Беккет? Флиртующий Беккет украдет у меня трусики, и, возможно, он не так уж далек от своей догадки. Если он и дальше будет показывать мне эту сторону себя, я и правда могу в итоге забеременеть. Это совсем плохо.

— П-п-правила. Нам нужны правила, — заикаюсь я.

— Мы женаты и будем жить вместе. Распусти волосы и дай себе немного свободы от правил.

Я провожу рукой по идеально уложенному пучку и кривлюсь.

— Это важно.

— Ладно. Расскажи свои правила, — говорит он почти покровительственным тоном.

— Мы не можем говорить детям, что мы женаты. Если тебе понадобятся несколько фотографий с ними для прессы — хорошо, разберемся. Но они и так слишком много потеряли. Я не хочу, чтобы они привязались к тебе, а потом снова кого-то потеряли.

Он сразу становится серьезным, лицо принимает привычное каменное выражение.

— Договорились.

Я сглатываю.

— И публичные проявления чувств. Я не против ограниченного… в присутствии твоей семьи, если понадобится. Но дома мы соседи. На работе — коллеги. Там ничего не меняется.

Он сглатывает, потом проводит языком по зубам, будто почувствовал неприятный привкус.

— Ты не хочешь, чтобы на работе знали, что мы женаты?

Он чуть оседает и опускает взгляд на мою руку. Его глаза теплеют при виде кольца на пальце.

Я надела его обратно перед выходом. Я не хочу, чтобы дети его видели. Это вызовет слишком много вопросов, на которые я не хочу отвечать, и я не хочу им врать, если можно этого избежать. Но за пределами дома важно, чтобы меня видели с кольцом.

— Нет, на работе все узнают, если еще не узнали. Я просто не хочу, чтобы это изменило их отношение ко мне. Или то, как они меня воспринимают.

— Ты теперь Лэнгфилд. Конечно, к тебе будут относиться иначе.

— Беккет, — предупреждаю я. — Я много работала, чтобы оказаться там, где я есть. И добилась этого сама. Я не хочу никакого особого отношения или поблажек только потому, что у меня теперь другая фамилия.

Он раздраженно вздыхает.

— Ладно. Но я хочу добавить одно правило.

У меня сжимается грудь. Господи, чего этому человеку еще нужно?

— Хорошо, — осторожно говорю я. — Какое?

— Свидания. Каждую пятницу.

Я смотрю на него, потеряв дар речи.

— Что?

— У моих родителей это правило с тех пор, как мы были детьми. Если подумать, возможно, именно поэтому нас так много.

Смех, который вырывается у него, — словно доза самого сильного наркотика. Теперь я понимаю, почему он не смеется. Если бы смеялся, женщины по всему миру валились бы с ног, лишь бы услышать это снова. Смех легкий, воздушный, и он задевает где-то между ключицами. Когда его зеленые глаза встречаются с моими, я готова поклясться, он прекрасно понимает, насколько глупо я сейчас выгляжу, и еще смеет ухмыльнуться. Черт возьми, ухмыляющийся Беккет Лэнгфилд — это опасно. Он опасен, как яд под раковиной, а для матери нет ничего хуже.

Кто-нибудь, вызовите токсикологическую службу. Кажется, мое сердце остановилось.

— Ты хочешь водить меня на свидания по пятницам, потому что это секрет счастливого брака твоих родителей? — спрашиваю я с сомнением.

Он спокойный и собранный — полная моя противоположность, делает еще глоток и кивает.

Наш брак ненастоящий. Почему мой ненастоящий муж заботится о нем больше, чем мой настоящий когда-то заботился о реальном?

Он был бы хорошим настоящим мужем. Для женщины, на которой он действительно хотел бы жениться. Не для меня, конечно.

— Почему ты раньше не женился?

Его легкость исчезает, он возвращается к привычной серьезности и откидывается на спинку стула.

— Я же сказал. Я никогда этого не хотел.

— Но почему? — настаиваю я. Почему такого, казалось бы, идеального мужчину давно не увели?

— Как сказала Сабрина. Я не хочу детей, а большинство женщин — хотят.

И вот он, ледяной ушат, который мне был нужен. Только я, похоже, мазохистка и сама прошу добавить туда еще льда, поэтому иду дальше.

— Почему ты не хочешь детей?

— У меня нет грустной истории, которая все объяснит и заставит тебе понравиться, Лив.

— Ты мне и так не особо нравишься, так что не переживай, — говорю я.

Этот комментарий награждает меня фирменным хмурым взглядом Беккета. Его глаза холодеют, челюсть словно каменеет.

— Я шучу. Ты в порядке, — отмахиваюсь я.

Выражение его лица меняется мгновенно. Теперь в глазах пляшет веселье, радужки почти изумрудные в свете лампы над столом.

— Я в порядке? Остановите печать. Это нужно зафиксировать. Моя прекрасная жена считает, что я в порядке.

Мы смотрим друг на друга с идиотскими улыбками, и мне нечем дышать. Беккет Лэнгфилд только что назвал меня прекрасной. Я даже не позволяю себе задумываться о том, как он все время говорит «жена».

— Ты не любишь детей, значит, этот брак обречен, — поддразниваю я, лишь отчасти шутя.

— Я не не люблю детей. Я просто не хочу своих. Это две разные вещи.

— Верно. — Тут я готова с ним согласиться. — Так почему ты не хочешь своих?

Нам приносят еду, и мы ненадолго замолкаем, разрезая стейки.

— У меня почти нет свободного времени. Ты и так это знаешь. Когда я был ребенком, мой отец управлял сразу двумя командами, так что времени на детей у него почти не было. Мне повезло, что я делю нагрузку с Гэвином, хотя мы рассматриваем покупку баскетбольной команды, а это добавит работы нам обоим.

Это не новость — я участвовала в подготовке вместе с Беккетом и Престоном.

— В детстве все время, что я проводил с отцом, приходилось на спортивные события или семейные отпуска. Его никогда не было рядом, и я говорю это не преувеличивая. Каждый вечер — какое-то мероприятие, и как минимум в половине случаев мама шла с ним.

Я откусываю кусок стейка, чувствуя, как опускается сердце. Я прекрасно понимаю, к чему он ведет.

— Не пойми неправильно, он нас любит. В этом я никогда не сомневался. Он был хорошим отцом, но половину детства я воспитывал младших братьев и сестер. Да, у нас были няни, но настоящее внимание? То, которое дают близкие, — Гэвин и я должны были брать это на себя. Если бы у меня были дети… — он качает головой и долго смотрит в тарелку. — Я не хочу так с ними поступить. Я люблю свою работу и боюсь, что не справлюсь с балансом, так что… — он пожимает плечами и делает глоток вина.

У меня ноет сердце за маленького Беккета.

— Я понимаю.

Он поднимает голову, удивленно вскинув брови.

— Правда? Но у тебя трое детей и работа на полную ставку.

Я улыбаюсь.

— И иногда мне кажется, что я тону. — Похоже, я выпила слишком много вина. Это уже второй раз за вечер, когда я признаюсь в этом своему начальнику. — С работой я справляюсь, — добавляю я, вдруг почувствовав легкую защитную реакцию.

Его кадык дергается, челюсть напрягается.

— Лив, ты великолепно работаешь и ты отличная мама.

— И каким-то образом мне удается быть и тем и другим, — поддразниваю я.

Он улыбается.

— Никто никогда не говорил, что ты не исключительная, Оливия Лэнгфилд.

Но недостаточно исключительная, чтобы сохранить эту фамилию по-настоящему. Хорошее напоминание. Потому что, как бы ни не сходила с моего лица эта глупая улыбка, мужчина напротив только что ясно дал понять, почему «понарошку» — это все, чем мы когда-либо будем.

— Не могу поверить, что ты привел его, — бурчу я Бруксу, топая по ступеням таунхауса, который на ближайшие месяцы станет моим домом.

Гэвин запрыгивает на крыльцо и ухмыляется.

— Ни за что бы это не пропустил.

Брукс проводит руками по своим длинным каштановым волосам. На концах они слегка вьются — женщины от этого сходят с ума. На матчах он собирает их в крошечный, чертовски аккуратный пучок. Я бы изводил его насмешками без конца, если бы не боялся сглазить себя и не начать лысеть. Пока мне везет. Мне за сорок, а волосы все еще темные и густые.

— Ты ведь сейчас думаешь о своих волосах, да? — поддевает Гэвин.

Черт, бесит, как хорошо он меня знает.

Брукс тяжело вздыхает, когда я бросаю на него злой взгляд.

— Технически он мой босс. И что мне оставалось делать?

— И что тут происходит? — спрашивает женщина из дома. Я не сразу понимаю, кому принадлежит голос.

— Просто смотрю, как мужчины спорят из-за волос Босса.

Я усмехаюсь и прозвищу, и голосу. Это Гекльберри. Парнишка что надо.

— Он только что назвал тебя Боссом? — беззвучно выговаривает Гэвин.

Дверь распахивается, и в темном проеме появляется очень злая Медуза. Почему они никогда не включают свет, когда открывают дверь?

— Вас тут еще больше. Прекрасно.

Я не утверждаю, что мы с братьями — самые горячие мужчины на земле, но в Бостоне мы точно в десятке. За эти годы мы по очереди носили титул самого желанного брата Лэнгфилда, и сейчас он у Брукса.

Даже в тридцать у него все еще это детское лицо, которое невозможно ненавидеть. Его физиономия красуется на билбордах по всему городу — он же примерный мальчик хоккея. Никогда не ругается, никогда не делает глупостей, всегда улыбается репортерам и вежливо отвечает на вопросы. Со мной кто угодно может быть хамом, но Брукс… будто его ДНК меняет людей вокруг и заставляет их вести себя прилично. Кроме Делии, похоже. Если он не впечатлил ее, нам остальным и надеяться не на что.

Да что с этой женщиной не так?

— Медуза, — рычу я, — это мои братья, Гэвин и Брукс. Они пришли помочь мне с переездом.

Ответный нервный тик ее глаза меня успокаивает. У нас война характеров, и если уж она все равно меня не полюбит, я хотя бы получу удовольствие, зля ее.

— Босс, у тебя есть братья? — восхищенный голос Гекльберри заставляет обоих рядом со мной рассмеяться.

— Еще какие, — говорит Гэвин. — Я Гэвин, а это Брукс.

Гекльберри тычет пальцем в Брукса.

— Я видел тебя в трусиках.

Мы втроем разражаемся смехом. Да, Брукс красуется на куче билбордов в одном нижнем белье. И мне, к сожалению, известно, что туда ничего не подкладывают, чтобы он выглядел так, как выглядит.

Брукс опускается на уровень Гекльберри и отбивает ему кулачок.

— Приятно познакомиться, малыш. Как тебя зовут?

Гекльберри показывает большим пальцем в мою сторону.

— Босс зовет меня Геклбеви, а вообще я Финн.

— Гекльберри. Надо поработать над буквой «р», дружище, — смеюсь я.

— Уже имена ее детям раздаешь? — Гэвин одаривает меня понимающей ухмылкой.

Я отвечаю ему мрачным взглядом.

У всех моих братьев и сестер в детстве были прозвища. Сейчас я их не использую, но это мое. С детьми Лив я делал так, чтобы не запоминать настоящие имена и не привязываться. Ничего это не значит.

— Ты собираешься нас впустить? — спрашиваю я Медузу, которая все еще загораживает проход, уперев руки в бока. Ее светлые волосы стянуты в такой тугой хвост, что даже он выглядит злым.

— Их — возможно, — говорит она, указывая на моих братьев. — Тебя — точно нет.

— О, еще горячие мужчины! — радуется Дилан, появляясь в полутемном холле за спиной Медузы.

Двое есть. Где остальные?

Ее рыжие кудри подпрыгивают, браслеты на запястьях звенят, когда она машет нам, приглашая войти.

— О, мне нравятся цвета у этого, — шепчет она Медузе, когда Брукс переступает порог и выходит на фанерный пол. — Бекс, ты не говорил, что твои братья тоже переезжают.

Гэвин смотрит на меня и беззвучно спрашивает:

— Бекс?

— Беккет, — рычу я.

Она прикусывает губу, будто сдерживает улыбку.

— Мы не будем начинать это снова. Привет, мальчики. Я Дилан, а для моего лучшего друга Бекса — Диппи Ду. У нас своя тема.

— У нас нет никакой темы, — бурчу я.

Она лишь бросает на меня осуждающий взгляд.

— Ладно, — вздыхаю я. — У нас есть тема.

— Какая еще тема? — спрашивает Шейла.

— Серьезно, сколько людей вообще может влезть в этот холл и где, черт возьми, моя Лив?

Рядом со мной Брукс хлопает меня по животу и давится смехом.

Гэвин бормочет:

— Моя Лив. Ты мне должен пятьдесят долларов, Брукс. Я говорил, что он уже сорвался.

Я прочищаю горло.

— Лив. Где Лив?

— Иду, — доносится откуда-то из глубины дома.

Наверное, мое лицо выдает что-то неприличное, потому что Гэвин толкает Брукса локтем в ребра, и мой младший брат сгибается пополам от смеха. Когда Лив появляется с Аделиной на бедре, у меня перехватывает сердце. На ней легинсы для йоги и свободная черная футболка, сползающая с плеча. Волосы собраны в небрежный пучок, лицо без макияжа. От одного ее вида у меня внутри все перестраивается. Я не люблю суету и толпы, но рядом с ней меня всегда накрывает волной облегчения, и я странным образом успокаиваюсь.

— О, привет, ребята, — говорит она и краснеет. Свободной рукой касается щеки, будто стесняется того, что не в своей привычной юбке с жакетом, идеальном макияже и пучке. Опустив руку, она смотрит на меня строго — я расцениваю это как угрозу моей жизни. — Я не знала, что вы все придете.

Шейла тянется к Аделине, а Дилан распевает:

— День переезда. Он привел грузчиков!

Лив прикусывает губу.

— Точно. Проходите.

Я подхожу к Медузе и смотрю на нее, пока она не отступает, затем приближаюсь к Лив. Выбора у меня особо нет — мне все равно нужно пройти мимо нее, чтобы войти, — но я бы солгал, сказав, что не хочу к ней прикоснуться. К тому же мы же должны изображать счастливый брак перед моей семьей, верно?

И как раз когда я иду к ней, готовый притянуть ее ближе, пусть даже просто провести рукой по оголенному плечу — а может, и прижаться туда губами, — Гекльберри дергает меня за штанину.

— Ты переезжаешь к нам?

Смотря на него сверху вниз, я вспоминаю правила Лив. Дети не должны знать.

— Прости, — мягко говорит Лив. — Я хотела усадить всех и поговорить до вашего прихода, но Аделина решила, что мне пойдет ее завтрак, так что… — она смущенно пожимает плечом. — У нас тут иногда бывает безумно.

— Иногда? — бурчит Медуза. — Да всегда. Тебе бы бежать. И подальше.

Не обращая внимания на ее спектакль, я приседаю так, чтобы оказаться с приятелем на одном уровне. Он все еще ждет моего внимания.

— Можешь собрать всех детей и мам в гостиной? Нам нужно провести собрание команды.

— Собрание команды, — фыркает Медуза.

Рядом со мной Брукс потирает ладони.

— Ох, как же я скучал по собраниям команды Беккета.

Гэвин подпрыгивает на носках своих кроссовок от Gucci.

— Я не видел его таким уже много лет.

Выпрямляясь, я хмыкаю, сдерживая смех.

Оба брата смотрят на меня с удивлением и весельем. Я редко смеюсь или улыбаюсь, особенно при таком количестве людей. Ночи покера с Джеем Хэнсоном? Там невозможно не смеяться над этим придурком. Но само пребывание в этом доме делает меня легче.

И это не имеет никакого смысла, потому что здесь полный хаос — полная противоположность тому, что обычно меня успокаивает.

Но когда карие глаза Лив встречаются с моими, тело наполняется теплом, а постоянный гул в ушах и тревога исчезают.

Наверное, мне стоит с кем-то это обсудить. Не сегодня и точно не в ближайшее время, а потом, когда ее не будет в моей повседневной жизни…

Нет. Я быстро захлопываю эти мысли. Я не могу думать о том, что будет, когда эта договоренность закончится. К тому же она все равно будет работать на меня, даже когда перестанет быть моей женой. Все будет нормально. Все обязательно будет нормально.

Или ты можешь просто оставить ее себе.

— Ты вроде говорил про собрание команды? — ухмыляется Гэвин.

Этот черт точно знает, на что я смотрю и о чем думаю.

Опускаясь на колени, я смотрю Гекльберри в глаза.

— Как лучше всего привлечь внимание всех сразу?

Он улыбается.

— В гостиной.

Я киваю большим пальцем за спину, приглашая, и без всяких объяснений он понимает меня. Запрыгивает мне на спину и немного подпрыгивает, пока не устраивается поудобнее. Поднимаясь, я подмигиваю Лив.

Она внимательно наблюдала за нами. Я не пропускаю, как ее нижняя губа дергается от удивления. Мне хочется, проходя мимо, приподнять ее подбородок, но я соблюдаю правила. Никаких прикосновений к Лив в этом доме.

Так даже лучше. Если я к ней прикоснусь, мне захочется продолжать. Именно поэтому вчера вечером я выбрал кабинку, а не свой обычный стол. Если бы мы были у всех на виду, я бы усилил показную нежность — так, как мы и должны были. Но прикосновения к Лив, даже самые невинные, заставят меня хотеть большего.

И, возможно, мне просто хотелось немного ее полного внимания. Чтобы каждые пять минут нас не отвлекал ребенок или коллега. Два часа ужина в угловой кабинке с Лив — это было как сорвать джекпот. Слава богу, она согласилась на правило пятничных свиданий. Значит, вчерашний вечер не был разовой акцией.

Идиот. Мне правда не стоит быть таким отчаянным.

— Пряма здеся, — Гекльберри показывает в угол, когда мы доходим до гостиной.

— Здесь? — уточняю я, оглядывая пустое пространство.

Он тянет меня за ворот рубашки, подводя ближе к стене, и стучит по облупившейся штукатурке.

— Если крикнуть в вентиляцию, все услышат.

Парнишка меня еще ни разу не подводил, так что я наклоняюсь к углу и кричу:

— Собрание команды. Всем в гостиную. Немедленно.

В ту же секунду дом наполняется звуком, будто по нему несется стадо слонов.

Братья смотрят на меня с тревогой.

— И сколько людей здесь живет? — спрашивает Брукс.

— Так… — Гекльберри начинает загибать пальцы. — Мамочка, я, Вин…

— Мишка, — поддразниваю я.

Лив фыркает, а глаза Гэвина весело сверкают.

— Малышка Адди, тетя Шей, Кай, близнецы.

Тут он забывает показать два пальца, но, по-моему, он уже и так сбился.

— Тетя Делия, тетя Дилан. — При этом имени его лицо озаряет сладкая улыбка. — И Лиам. Значит… Подождите, у меня пальцы кончились.

Я хмыкаю.

— Одиннадцать. Со мной будет двенадцать.

Бесшумно в дверном проеме появляются Сияющие Близнецы в одинаковых синих платьях. Клянусь, они делают это нарочно, чтобы меня вывести.

Брукс прослеживает мой взгляд, потом резко дергается и издает пронзительный вопль:

— Какого черта!

— Это будет стоить тебе денег, — бормочу я себе под нос.

Одна из них — не знаю какая, они одеты совершенно одинаково — поворачивается к Медузе и протягивает ладонь.

— Мам, нам нужен твой телефон.

— Зачем? — спрашивает она.

— Судя по этому, — она указывает на Брукса, который отступил на пару шагов, но не отрывает глаз от девочек, — у них не хватит наличных, чтобы оплатить все штрафы. Я дам ему QR-коды до начала.

Взяв телефон, она делает шаг к Бруксу.

— Вам удобнее Venmo или Zelle?

— Она серьезно? — спрашивает Гэвин, наклоняясь ко мне, но не сводя взгляда с жутких детей.

— К сожалению, — отвечаю я.

— И о каких суммах речь? По доллару за каждое ругательство?

Я громко смеюсь.

— Тысяча за раз. В первый ужин они вытянули из меня десять за час. С тех пор я научился говорить «утка», потому что в четверг вечером, когда я сидел с детьми, они сняли с меня пятнадцать[1].

— Пятнадцать тысяч долларов? — глаза Брукса лезут на лоб.

— Мы уже превратили это в сорок пять тысяч. Главное — правильные инвестиции, — объясняет одна из близнецов.

Гэвин все еще смотрит на меня, и теперь в его лице читается искренняя тревога.

— Все в порядке, — успокаиваю я его. — Я с ними справлюсь.

Медуза хохочет своим фирменным смехом, полным ненависти к мужчинам.

— Нет, ты абсолютно не сможешь. Но наблюдать за твоими попытками будет весело.

— Как бы это ни было занимательно, — говорит Лив, когда Лиам и Кай, последние из детей, наконец заходят в гостиную, — у нас есть, что обсудить.

Все они тесно устраиваются на диванах и стульях, расставленных в гостиной. По идее, это должно бы меня нервировать. Толпа, шум. Диваны не сочетаются со стульями. Посреди комнаты стоит ящик с игрушками. Крышки нет, и яркие пластмассовые штуки высыпаются на пол вокруг. На журнальном столике разбросаны журналы, книги и какие-то случайные детали от настольных игр, а камин заставлен свечами разного размера, что, без сомнений, пожароопасно.

Но я не нервничаю. Совсем.

И все потому, что сижу рядом с Лив.

Да что со мной не так?

Когда я предупредил братьев, что детям нельзя знать о нашем браке, Гэвин пробурчал себе под нос «потому что он ненастоящий», а Брукс кивнул и добавил:

— Как скажешь, мужик.

Потому что Брукс именно такой — хороший парень. В отличие от той занозы, которую он притащил с собой.

Проходит всего несколько секунд, и Лив расцветает в той самой деловой женщине, которой я всегда восхищался.

— Несколько месяцев назад мы все переехали в этот дом, потому что нам нужна была помощь, верно?

Она благодарно улыбается Дилан, и когда рыжая улыбается в ответ, она мне нравится еще больше. Мне нравится, что у Лив есть люди. Хотя без Медузы я бы прекрасно обошелся — она все еще сверлит меня взглядом со своего места на диване.

— Так вот, — продолжает Лив, — мистер Лэнгфилд…

— Босс! — выкрикивает Гекльберри с пола.

Она смеется и закатывает глаза в мою сторону.

— Да, Финн. Как выяснилось, Босс, — говорит она нарочито нараспев и ужасно мило, — тоже нуждается в помощи.

— Он? — спрашивает Кай с коленей матери, внимательно разглядывая меня большими темными глазами.

Она шикaет на него, но я киваю.

— Я.

— Ему негде жить несколько месяцев, так что он будет жить с нами, — говорит Лив, натягивая широкую, фальшивую улыбку и оглядывая всех.

— Я разрешаю, — бормочет одна из Сияющих Близнецов, высоко вскинув подбородок и оценивающе глядя на меня. — Он полезен для нашего банковского счета.

— Вот так вы это и продаете? — язвит Лиам, опираясь на стену. В отличие от остальных, он стоит примерно в полутора метрах, скрестив руки, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

С другого дивана Дилан бросает на него взгляд через плечо.

— Мы ничего не продаем. Беккету нужно было место, и вселенная дала ему такую возможность. Кто мы такие, чтобы спорить со вселенной?

К моему удивлению, он бурчит:

— Мы не такие.

Гэвин ухмыляется, а Брукс все еще следит за Сияющими Близнецами так, словно стоит ему отвернуться, и они наложат на него какое-нибудь ведьминское проклятие.

Лив рядом со мной толкает меня локтем и широко раскрывает глаза в немой мольбе о помощи.

Я закатываю рукава до локтей и подаюсь вперед на подушке.

— Послушайте, — говорю я, нарочно встречаясь взглядом с каждым ребенком в комнате. Кроме Лиама — он откинул голову на стену и закрыл глаза. — Я буду отличным соседом. Вы почти не будете меня замечать, потому что я постоянно езжу с командой. За исключением вечеров четвергов, когда, как выяснилось, я отвечаю за вас.

— Потому что так хочет вселенная, — радостно пропевает Дилан.

— Нет, потому что нам так нужно, — ворчит Медуза.

— Именно, — говорит Лив. — Мы все от этого выиграем. Раз Беккет переезжает к нам, он поможет с ремонтом. Просто считайте его еще одним… э-э…

Она запинается, подбирая слово, и я понимаю почему. Она не хочет говорить «родитель».

Черт. Вчера вечером я совершенно ясно дал понять, что не хочу детей, и теперь она в ловушке.

— Он Босс, мамочка, — говорит Гекльберри, хлопая себя по лбу, словно не понимает, в чем сложность.

— Точно. Считайте его еще одним боссом. Как мамы.

Гэвин фыркает.

— Всегда думал, что ему бы пошла юбка.

Гекльберри подпрыгивает на коленях, и все его лицо загорается.

— Я обожаю пачки! Хочешь носить пачки со мной, Босс?

— Не уверен, что их делают моего размера, Гек, но посмотрим, что удастся найти.

— Да! — он вскидывает руку и улыбается так широко, что на это почти больно смотреть.

Лив смотрит на меня с выражением, в котором смешались надежда и тревога. Этот взгляд заставляет меня чувствовать себя странно, но мне нравится, что она смотрит на меня. Мне нравится ее семья. И если я не буду осторожен, мне начнет слишком сильно нравиться вся эта временная ситуация целиком.

Брукс убирает телефон в карман и хлопает в ладони.

— Фургон для переезда приехал.

Делия, устроившаяся на краю кресла, шипит:

— Фургон? Если он думает, что вытащит отсюда все вещи моей тети, потому что они ему недостаточно хороши, его ждет большой сюрприз.

Я по-мамски выставляю руку перед Беккетом, готовясь смягчить удар, но он намека не понимает.

— Как ни прекрасна мебель вашей тети, моя лучше. Но раз это временно, я не собираюсь заменять всю вашу мебель своей.

Если бы взгляды могли убивать, Беккет сгорел бы на месте. Но Делия держит язык за зубами. Скорее всего потому, что при дочерях ей каждое слово обошлось бы в круглую сумму.

— Я отведу Беккета наверх, покажу ему комнату, — говорю я, бросая Шейле взгляд в надежде, что она поймет: сдержи Делию, пока не пролилась кровь. — Дилан, пойдешь со мной?

Мне и так трудно дышать из-за того, как Беккет называет меня своей женой, когда рядом нет детей. Последнее, что мне нужно, — остаться с ним наедине в спальне. Даже присутствие его братьев не служит достаточным буфером. Он это ясно дал понять всеми своими рыками и тяжелыми взглядами.

Я не могу понять, игра это или нет. Половину самых сбивающих с толку фраз он бросает, когда мы вдвоем. Когда никого не нужно убеждать. Я этого не понимаю и времени разбираться нет. Сейчас на меня уставились семеро детей, пытаясь понять, что вообще происходит. Одна подруга вот-вот прикончит моего босса еще до окончания этой временной истории, а другая уверена, что это мое чертово «долго и счастливо». Или просто пытается устроить мне личную жизнь.

Вот над этим ей бы и поработать. С кем-нибудь другим, разумеется. И не раньше, чем закончится брак.

Боже. Во что я вообще ввязалась?

Как и обещал Беккет, в фургоне немного вещей, так что я веду его наверх, пока его братья хватают все, что могут. Дилан идет впереди и каждые несколько секунд улыбается через плечо. Одна из тех дьявольских улыбок, когда мне и знать не хочется, о чем она думает, и очень хочется. Я бы увидела в ситуации юмор, если бы сама не была объектом насмешек.

— Это наша ступенька. Мы зовем ее Триппи, — говорит Дилан, перепрыгивая сломанную ступень.

— Триппи, — бормочет Беккет.

Он так близко, что я почти чувствую его слова у себя на шее.

— Мы с Шейлой живем внизу. Если двери ходуном ходят, не стучись, — смеется она.

Наверху она оборачивается. Серьезное выражение на ее обычно веселом лице кажется чужим.

— А если увидишь носок на двери, не заходи.

— Как, ради всего святого, вообще можно заняться чем-то в этом доме, когда вокруг бегают дети? — ворчит он.

Я ахаю и бросаю на Дилан взгляд в духе «святые небеса, мой босс только что это сказал».

— Нужно проявлять изобретательность, но это возможно.

Она подмигивает ему, разворачивается на пятках и уходит по коридору.

Когда он выходит на площадку рядом со мной, мне трудно даже смотреть на него, но боковым зрением я замечаю, как его щеки розовеют.

— Прости, это было… Блять, — бормочет он.

— Я это слышала! — кричит одна из близнецов.

— Я тебе переведу, — отвечает Беккет, уже доставая телефон. — Вокруг одни дети. В этом доме точно никаких «уток» не будет.

Я хохочу от души.

— Ну, хорошо, что это против правил, да? — дразню его.

Он слишком долго меня разглядывает. Улыбка все еще на лице, в глазах тепло.

— Да.

— Эй, куда это ставить? Оно чертовски тяжелое, — орет снизу Гэвин.

— Мы будем богаты, — напевает Коллет.

— Беккет! — кричит Гэвин.

— Шейла! — кричу я.

— Девочки, может, пойдем подышим свежим воздухом? — предлагает она.

— Можно в парк, тетя? — это Финн. — Пожалуйста. И можно я возьму свой бластер?

Со всех углов дома раздается хором:

— Нет!

Я вздрагиваю, когда понимаю, что Беккет тоже присоединился.

Он все еще смотрит на меня, губы приподняты в улыбке, которая встречается все чаще. От этого взгляда я буквально таю. Он не может так улыбаться мне. И так идеально ладить с моими детьми. Он здесь всего тридцать минут, а уже очевидно, что все это — рецепт катастрофы.

Моя жизнь и так сплошная катастрофа. Не нужно добавлять еще.

— Это комната Лив, — говорит Дилан с конца коридора.

На звук ее голоса я моргаю, отгоняя мысли, и захожу следом. Я стараюсь не замечать, как сжимается живот, когда Беккет переступает порог моего маленького убежища. Засунув руки в карманы, он осматривает комнату, задумчиво сжав губы.

Я пытаюсь посмотреть на нее его глазами. Полуторная кровать с простым белым покрывалом и кучей подушек в нескольких оттенках нежно-розового. На деле каждую ночь снимать подушки с кровати — та еще морока, так что чаще всего я просто сдвигаю их в сторону. К утру в моей постели обязательно оказывается кто-нибудь из детей, и подушки в итоге валяются на полу.

Глупо, насколько я к ним привязана, но Дрейк никогда не позволял мне такого. Серьезно, кто вообще злится из-за декоративных подушек?

Так что, когда мы расстались, я взбунтовалась. Не романами на стороне и не шопинг-загулами. Нет. Я завалила кровать таким количеством подушек, что верхнюю половину матраса почти не видно. Вот она, моя дикая сторона.

Беккет проходит глубже в комнату, разглядывая планировку, и вдруг меня прошибает холодный пот. Я в ужасе, что он откроет ящик маленькой прикроватной тумбочки, возле которой стоит. Почему? Понятия не имею. Он пустой. От детей ничего не скроешь, так что никаких взрослых игрушек там нет.

Господи, а когда я вообще в последний раз пользовалась взрослой игрушкой? Или испытывала оргазм?

Эта мысль тут же цепляет другую, и щеки вспыхивают. Воспоминание о том, как я проснулась обнаженной. Рядом с моим очень, очень обнаженным боссом.

Обнаженной. И замужней. Это важно.

Словно слыша мои мысли, Беккет оборачивается и внимательно смотрит на меня. Его зеленые глаза пылают такой интенсивностью, что жар с моих щек разливается по всему телу.

Мы что, закрепили наш брак? И если да, то какого черта я этого не помню? По справедливости, у меня должны быть эти воспоминания — чтобы прокручивать их в голове, когда у меня наконец появится отдельная комната, уединение и парочка игрушек.

Кого я обманываю? Если бы я помнила ту ночь, мне никакая игрушка не понадобилась бы. Одной минуты и моей руки с образами того, как Беккет входит в меня, хватило бы с головой.

— Уютно, — бормочет он, останавливаясь у кроватки Аделины.

Шей помогла мне передвинуть ее в угол, потому что детская теперь станет спальней Беккета.

Когда я поворачиваюсь к гардеробной, ведущей в его часть, живот неприятно переворачивается.

Я вся взвинченная, стою здесь с этим мужчиной, а моя мерзкая лучшая подруга молча наблюдает за нами из дверного проема, будто точно знает, что происходит.

— Твоя комната там. Прости, отдельного входа нет… и двери тоже.

Он проводит языком по нижней губе и одаривает меня одной из этих чертовых улыбок, глаза искрятся.

— Ты поселила меня в шкафу?

Дилан смеется.

— Нет, глупыш. Там раньше спала тетя Луиза. Кровать застелена ее простынями и всем таким, — шепчет она, будто делится страшной тайной. — Делия очень трепетно относится ко всему, что связано с тетей, так что не меняй их.

Лицо Беккета мрачнеет, и я сжимаю губы, чтобы не расплыться в улыбке.

— Не переживай, — добавляет она. — Мы постирали их после того, как она умерла.

У меня вырывается смешок, и я маскирую его кашлем в сгиб локтя. Дилан тем временем сохраняет каменное выражение лица, а Беккет выглядит совершенно убитым.

— Куда это ставить? — спрашивает Брукс из коридора, похлопывая по огромному матрасу, который они с Гэвином каким-то образом затащили наверх.

— Эм… — сердце дергается в груди. Этому матрасу никак не влезть в новую «комнату» Беккета, если ее вообще можно так назвать. — Может, пока просто прислонить к стене?

Гэвин заходит в комнату, оглядываясь.

— Дом потрясающий. Обожаю все эти мелкие детали.

— Спасибо. Мы как раз показывали Беккету его комнату.

Гэвин вопросительно приподнимает бровь, потирая ладони.

— Которая, очевидно, вот эта. Потому что мы с Лив женаты, — выпаливает Беккет и неловко обхватывает меня за талию, притягивая к себе.

Гэвин запрокидывает голову и хохочет.

— Ну да. А я тогда Далай-лама. Что скажешь, Дил? — он поворачивается к моей подруге. — Даю выходные, прежде чем мой брат сломается и заявится ко мне, умоляя пустить его пожить.

С таким хмурым видом, который совершенно не вяжется с ее вечной жизнерадостностью, Дилан скрещивает руки на груди.

— А я думаю, что они будут совершенно счастливы. Потому что твой брат безумно влюблен в мою лучшую подругу.

Она смотрит Беккету прямо в глаза.

— И, по-моему, так было всегда.

Пальцы Беккета впиваются мне в бок, и мне приходится вывернуться из его хватки, чтобы не дать безумию Дилан задержаться в этом пространстве. Я не верю в ее магические способности, но она вечно твердит, что если что-то послать во вселенную, вселенная откликнется. Последнее, чего я хочу, — чтобы вселенная решила, будто я умоляю Беккета полюбить меня.

Это было бы безумием.

— Может, я приготовлю всем обед? — предлагаю я, отчаянно ища, что бы сказать.

Беккет смотрит на часы, потом с обеспокоенным видом переводит взгляд на меня, будто чувствует мое внутреннее метание. Будто читает мои мысли и знает, что его присутствие в моей комнате заставляет меня думать о недопустимом. Он ухмыляется.

— Сейчас только десять, Лив. К тому же нам нужно собрать кровать.

Мне хочется застонать, но я сдерживаюсь. Похоже, Беккет решил, что я буду спать в смежной комнате с Аделиной, а он займет хозяйскую спальню с большой кроватью.

Мой взгляд скользит к подушкам — всем пятнадцати, — и я вздыхаю. Наверное, придется упаковать их и убрать на чердак, пока этот фарс не закончится. В шкафу или в том, что должно было стать комнатой Беккета, для них места нет — там едва помещается односпальная кровать.

Погруженная в мысли, я просто боком пробираюсь к двери, пока мужчины меняют матрасы. Беккет складывает мои подушки в угол вместе с простынями и одеялом. Я оставляю их, чтобы не смотреть, как исчезает мой маленький акт бунта, и поднимаюсь на крышу — мне срочно нужен воздух.

В таунхаусе не так много мест, где можно спрятаться. Даже при четырех этажах двенадцать человек — это много. Долгое время были только дети и я. Да, я была замужем за Дрейком, он иногда бывал рядом, но почти всегда отсутствовал.

А в детстве были только я и мой брат Деклан. Он до сих пор живет в городе, где мы выросли, — в Бристоле, штат Род-Айленд. Сейчас он начальник пожарной части и, в отличие от меня, всегда был один и без детей.

Может, в следующие выходные съезжу с детьми к нему. Мне бы не помешала передышка от всего этого безумия.

Я толкаю дверь на крышу и глубоко вдыхаю прохладный весенний воздух. Небо серое — идеально под мое внезапное меланхоличное настроение. В воображении я расставляю здесь обогреватели, чтобы можно было пользоваться крышей круглый год. Дилан заставила бы горшками с растениями, которые вечно пыталась бы не угробить, а Шей, скорее всего, поила бы их зелеными смузи. Какую-нибудь игровую зону с «игрушками», которые Делия купила бы так, чтобы девочки напрягали мозги. Уютные уличные диваны с оттоманкой, заваленной мягкими яркими подушками и пледами для прохладных вечеров под звездами. И джакузи. Я чертовски хочу джакузи. Как и подушки, это был бы еще один акт бунта. То, чего я всегда хотела, но Дрейк уверял, что в нашей жизни с тремя детьми это не имеет смысла.

Заметьте, спать с няней тоже не имело смысла, но кто я такая, чтобы указывать на очевидное?

Я прикусываю губу, теребя кожу, и опускаю плечи. Я не хочу быть озлобленной, но, если честно, именно такая и есть. Я прислоняюсь к бетонной стене и смотрю на пустое пространство. Здесь все кажется серым.

А потом морщусь, замечая изношенные места на крыше, которые явно требуют ремонта. Джакузи, пожалуй, вообще провалилось бы к чертям.

Отгоняя эту мысль — слишком многое нуждается в починке, и если я не буду осторожна, это меня поглотит, — я смотрю на парк через дорогу, который и привел меня сюда, на крышу. Я всегда хотела жить в этом районе Бостона. Если бы не тетя Делии, я бы никогда не смогла себе этого позволить.

Дверь со скрипом открывается, но я не оборачиваюсь. В этом доме невозможно быть по-настоящему одной. Не важно, кто это, — они всегда дадут о себе знать.

Последний человек, которого я ожидала здесь увидеть, — мой босс. Но сомнений нет: это он приближается, его насыщенный запах окутывает меня. Почувствовав его, я не могу не вдохнуть глубже и не задержать дыхание.

Боже, как же он хорошо пахнет.

Беккет прислоняется к стене рядом со мной, и я изо всех сил стараюсь оставаться равнодушной к его присутствию. Раньше у меня получалось. Я не знаю, когда Беккет начал просачиваться мне в голову. Он заставляет меня чувствовать себя неловко в собственной коже, и вдруг я начала думать о том, как произвести впечатление на мужчину, которого невозможно впечатлить. Поэтому я веду себя так, как раньше. Или, по крайней мере, как мне кажется, вела себя раньше, — замираю рядом с ним, напряженная.

— Уже переехали? — я стараюсь, чтобы голос звучал легко и беспечно.

Его взгляд впивается в мой профиль, разжигая меня изнутри.

— Да. Не так уж много. Как я и говорил, меня почти не будет.

— Угу. — Я сглатываю, не отрывая взгляда от шелестящих листьев в парке и напоминая себе, в чем именно состоит наша сделка. Притворяться его женой на людях, едва замечать друг друга наедине. Идеально. Ровно то, что мне нужно.

Чего мне не нужно, так это чтобы этот мужчина заправлял прядь волос мне за ухо. И уж точно не нужно, чтобы он привлекал мое внимание большим пальцем под подбородком.

— Ты в порядке?

— Конечно, мистер Лэнгфилд. Просто вышла подышать воздухом. — Я отступаю и киваю в сторону двери. — Там иногда бывает… шумно.

Рык, вырывающийся у него, пускает дрожь по позвоночнику.

— Мы снова на «мистере Лэнгфилде»?

Я мягко качаю головой, пытаясь вырваться из оцепенения после его прикосновения.

— Прости. Беккет. Да. — Я запинаюсь. — Я пойду готовить обед. Ты с нами?

Он опускает подбородок и качает головой.

— Не-а. Выведу братьев пообедать, поблагодарю за помощь с переездом. Ты точно в порядке?

Я киваю.

— Абсолютно. Если что-то понадобится — скажи.

И я почти бегу к двери, оставляя босса и весь этот чертов хаос мыслей снаружи.

Через несколько часов я все еще не в порядке. Беккет возвращается с обеда, нагруженный пакетами, взлетает с ними наверх, а потом спускается к нам на семейный ужин. Угощая Кая и Финна, он усаживается между ними за столом и весь ужин болтает с детьми.

С того дня, как мы стали жить вместе, мы с девочками пытались хоть немного поговорить, пока дети каждые пять минут не перебивали — кому-то нужна добавка, кому-то салфетка, кто-то задает вопрос, на который мы уже семнадцать раз отвечали.

Но не сегодня. Сегодня каждый раз, когда кто-то из детей что-то просит, Беккет уже тянется за этим или встает, чтобы принести. И каждый раз, когда я начинаю подниматься из-за стола, он ловит мой взгляд и одним лишь выражением говорит: расслабься, я справлюсь.

Я не привыкла, что в нашем пространстве есть мужчина. Я вообще не привыкла к помощи мужчины.

Когда мы заканчиваем, Делия и Шей берутся за посуду, а я иду наверх — купать детей. Проходя мимо двери в свою комнату, я спотыкаюсь. И впервые не из-за расшатанной доски.

На месте моей полуторной кровати стоит огромная, застеленная белым покрывалом, а по всей верхней половине разложены все мои подушки.

Рядом по-прежнему стоит кроватка Аделины.

Я решительно прохожу через гардеробную в альков, где теперь стоит односпальная кровать. Покрывало то же, но подушка другая. На матрасе лежит черная дорожная сумка — та самая, с которой Беккет годами ездил во все командировки.

Я резко втягиваю воздух. Сердце не знает, то ли подпрыгнуть к горлу, то ли ухнуть в живот от того, что я вижу.

— Все в порядке? — его глубокий голос заполняет тесное пространство, и по рукам пробегают мурашки.

Я резко оборачиваюсь и обнаруживаю его опасно близко.

Он слегка наклонился ко мне, зеленые глаза пристально изучают лицо, будто он пытается меня разгадать.

Удачи тебе. Я сама понятия не имею, что со мной происходит.

Пятичасовая щетина — это что-то новое. Беккет всегда гладко выбрит и одет либо в костюмы, либо в аккуратные свитеры с джинсами.

А сейчас на нем белая футболка с пятнами воды — словно он помогал с посудой или проверял воду в ванной. Волнистые каштановые волосы упали на лоб так идеально небрежно, что у меня ноет грудь. Мне стоит всех сил не тянуться, чтобы убрать их назад. Не коснуться его так, как я никогда раньше не касалась.

Я отступаю и сжимаю кулаки по бокам. Прикасаться к нему — глупо.

— Не в порядке. — Я прислоняюсь к краю матраса и смотрю на него снизу вверх. — Почему твои вещи здесь?

Он оглядывает маленькое пространство.

— Разве это не моя комната? Или ты хотела поселить меня где-то еще? — Он скрещивает руки и опирается о косяк.

Я сглатываю ком в горле.

— Твоя кровать в другой комнате. — Я указываю за его спину и снова сглатываю. В горле внезапно пересохло.

— Я не мог позволить братьям подумать, что мы не по-настоящему женаты. — Он ухмыляется. — Я отправил твою кровать на хранение. Обещаю, ты ее получишь обратно. Хотя после этой тебе уже не захочется возвращаться к старой.

Боже, насколько же это верно. Просто иметь Беккета таким, как сейчас… Я не представляю, как потом снова привыкну к тому, что он просто мой босс.

Даже если это правда. Просто босс, Лив.

— Но постельное… — Я запинаюсь и наклоняюсь, чтобы заглянуть мимо него в комнату.

— Твое не подошло бы к моей кровати, а я решил, что мое тебе не понравится. Оно темно-серое. Я, возможно, не разложил подушки так, как ты любишь, но я докупил еще несколько — твои не заполняли кинг-сайз так, как раньше заполняли твою кровать. Не уверен, что они идеально подходят по цвету. Если не понравятся, я с радостью закажу еще таких же. Просто скажи, где ты их покупала.

Я моргаю несколько раз, окончательно оглушенная.

— Лив, ты меня пугаешь, — тихо говорит он, хмуря брови. — Прости. Мне не стоило трогать твои вещи. Я больше так не буду.

Набрав воздуха, я выпрямляюсь и наконец могу говорить.

— Прости. Я просто… — Я делаю паузу, подбирая слова. — Спасибо.

Он смотрит на меня в замешательстве.

— Спасибо?

Я натягиваю улыбку. Губы послушно приподнимаются, но лицо напряжено — я сдерживаю эмоции.

— Да, спасибо. Мой муж… то есть бывший… он, ну… Ему никогда не нравились подушки. И я просто предполагала, что ты займешь ту спальню, раз там твоя кровать, она больше и…

Беккет отталкивается от косяка и вторгается в мое пространство, мгновенно выметая из головы все мысли.

— Твой бывший был мудаком. А я теперь твой муж. Не благодари меня за то, что я обращаюсь с тобой так, как ты этого заслуживаешь.

Мой взгляд падает на его губы. Каждый раз, когда он называет себя моим мужем, у меня в животе вспыхивают бабочки. Это очень плохо.

Он подходит еще ближе.

— Мам, ванна переливается! — кричит Винни.

Я вздрагиваю, отскакиваю назад и почти бегу мимо Беккета, не зная, радуюсь ли я тому, что она нас прервала, или нет.

Прошли почти сутки, а я все еще не могу выбросить из головы образ Лив на моей кровати. Прошлой ночью я ворочался в этой чертовой узкой кровати и не спал, прислушивался к каждому ее шороху, ловил любой звук. Одной мысли о том, что она лежит на моем матрасе, хватило, чтобы я возбудился так сильно, что едва не пришлось решать одну деликатную проблему.

И, возможно, я бы это сделал, если бы между нашей комнатой была дверь. А может, рискнул бы даже так — если бы в ее комнате не спал ребенок. Или если бы Дилан не болтала через вентиляцию так, словно она чертова покойная тетка Медузы.

Как раз когда я уже потянулся обхватить ладонью свой член — да, знаю, гордиться тут нечем, мне просто нужна была хоть какая-то разрядка, — раздался этот преследующий, невыносимо раздражающий голос.

— Беккетттт… Надеюсь, тебе понравятся мои простыни.

Я уставился в потолок, мысленно умоляя ее заткнуться, но ей явно было слишком весело.

— И не забывай, я за тобой слежу. Веди себя хорошо с Лив и девочками.

Я провожу ладонями по лицу, прогоняя усталость. Сегодня вечером я должен быть на высоте. Лив знакомится с семьей.

Формально она, конечно, знает их всех. Она работает у нас больше десяти лет. Но сегодня она встречается с ними как моя жена.

Черт, мне нравится так ее называть. В этом есть что-то первобытное, словно я пещерный человек, ревностно охраняющий слово. Ее.

Хотя на самом деле эта женщина меня едва терпит.

Из своей комнаты — если это вообще можно так назвать — я кричу:

— Ты одета?

Она смеется.

— Я переоделась в ванной. Конечно, я одета.

Я сжимаю кулаки, а сердце спотыкается уже от одного звука ее смеха. Он легкий, беззаботный — такой обычно предназначен для людей не вроде меня. И то, что она направляет его на меня, пусть даже поддразнивая… черт, мне это нравится. Слишком нравится, если честно.

Проходя через наш теперь общий шкаф, я вижу Лив перед зеркалом. Она поправляет сережку, и мне приходится сдерживать стон при виде того, как черное платье обрисовывает изгибы ее ягодиц. Ее формы чертовски хороши.

Закончив с сережками, она собирает волосы за спиной, словно собирается убрать их в свой привычный пучок.

— Оставь распущенными, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

В зеркале она смотрит на меня с вопросом в глазах. Я прочищаю горло и расправляю плечи.

— Если хочешь, конечно. С распущенными волосами ты выглядишь спокойнее. Нам нужно убедить мою семью, что все это по-настоящему. Может, если ты будешь выглядеть расслабленнее, это поможет.

Лив прикусывает губу, но в конце концов кивает.

— Хорошо.

Молния на спине застряла у самой шеи, и я подхожу ближе, чтобы застегнуть ее. Меня тут же накрывает ее сладкий аромат. Она замирает под моим прикосновением, глаза расширяются, пока она следит за мной в зеркале.

Одной рукой я придерживаю ее за плечо, другой отвожу волосы в сторону, чтобы они не попали под молнию, и наклоняюсь ближе к ее уху, встречаясь с ней взглядом в отражении.

— Моя семья никогда не поверит, что мы женаты, если ты каждый раз будешь вздрагивать, когда я к тебе прикасаюсь.

Сжав губы, она опускает подбородок, избегая моего взгляда.

— Прости.

Я не отпускаю ее и смотрю, как она словно сжимается, стараясь занять как можно меньше места с каждой секундой. Будто верит, что, став меньше, сможет слиться с фоном. Она не понимает, что в моей голове место занимает только она. Она. Не выдуманный образ, а самая настоящая женщина, которая сейчас съеживается под моими руками.

Если так пойдет и дальше, нам проще все отменить. Я не собираюсь делать ей больно или неловко. Пусть уж мой отец снова сокрушается о моих неудачных решениях и наказывает меня за брак с Лив — очередной пиар-кошмар, который ему придется разгребать.

— Если ты не хочешь этого, мы можем не продолжать. Я скажу отцу правду. Поверь, очередной провал его не удивит.

Ее темные глаза находят мои, смягчаются, и следующие слова выбивают из меня дыхание.

— Думаю, мне нужно привыкнуть к прикосновениям кого-то, кроме моих детей. Ты не мог бы… — она прикусывает губу и ищет мой взгляд в зеркале. — Ты не мог бы прикоснуться ко мне еще раз?

Неважно, что моя рука всего лишь лежит у нее на плече. От ее слов внутри меня вспыхивает пожар. Желание ползет по венам, и мой член мгновенно становится каменно твердым.

— Черт, Лив, — это звучит как чистая пытка.

Я снова кладу ладонь ей на плечо и медленно, почти осторожно, провожу пальцами по ее обнаженной руке, наблюдая, как по светлой коже пробегают мурашки.

Она вздрагивает и резко втягивает воздух. Не отрывая от меня взгляда, она снова проводит языком по этим чертовски пухлым губам. Я хочу увидеть их припухшими. Хочу, чтобы ее лицо пылало, потому что я часами не выпускал эти губы изо рта.

Черт, я хочу ее.

Я отступаю на шаг и снова прочищаю горло.

— Нам пора ехать.

— Все твои братья и сестры будут на ужине? — спрашивает Лив, и в голосе слышится нервозность, не слишком уместная для человека, который годами проводил время с моей семьей.

Мы только что въехали в подземный гараж пентхауса, где мои родители устраивают ужин — к моей глубокой досаде.

— Почти уверен, что будут Гэвин и Брукс. Эйден, скорее всего, придет со своей девушкой, Джилл.

Я и сам не могу сдержать гримасу, произнося ее имя. Она самодовольная, меркантильная и, на мой взгляд, видит в моем брате лишь билет в красивую жизнь.

То, что нас используют из-за денег или связей, давно ни для кого из нас не новость, но у Эйдена всегда было это почти оленье, наивное представление о любви. Словно в детстве родители недодали ему тепла, и теперь он ищет ту самую связь, которая разом все исправит.

Его девушка из старшей школы была другой. Я никогда не видел Эйдена таким настоящим, как рядом с ней. Наверное, потому что до любви они были лучшими друзьями.

— А Сиенна не приедет? — спрашивает Лив, когда я открываю для нее дверь и протягиваю руку, помогая выйти из моего серебристого Bentley Mulliner Batur.

Салон у него черно-красный, и хотя фирменные буквы B на шинах и сиденьях означают вовсе не Беккет и не Бостон, мне нравится притворяться, что именно их. Таких машин существует всего восемнадцать. Семьсот десять лошадиных сил от двигателя с двойным турбонаддувом — самый мощный Bentley из когда-либо созданных.

Машина непрактичная, но я ее обожаю. Мой пентхаус, мой Bentley, дом для отдыха на Киз… Что тут скажешь — я люблю красивые вещи.

Кстати о красивых вещах…

Прежде чем помочь Лив выйти, я достаю из кармана бриллиант, который она упорно оставляет где угодно, только не там, где нужно, — то есть не на пальце.

— Ты забыла это.

Я осторожно подсовываю ладонь под ее руку, проводя кольцо под безымянным пальцем.

Ее вдох заставляет меня пожалеть, что мы едем ужинать с моей семьей. Если она так реагирует на такое невинное прикосновение, страшно представить, что я мог бы вызвать, окажись у меня возможность подойти хоть немного ближе. Ее глаза расширяются, когда она замечает бриллиант, который я надел ей на палец. Мое кольцо никогда не покидает моего.

— Кажется, она улетала обратно в Париж на съемки, но могу ошибаться.

Лив пару раз моргает, затем слегка трясет головой, поднимает подбородок, принимает мою протянутую руку и выходит из машины.

— Точно. Я забыла, что она работает над шоу для журнала Jolie. Когда премьера?

— В мае, кажется. В Париже устраивают большую вечеринку по этому поводу. Будет приятно увидеть Джея.

Мой лучший друг снова был в Париже, и мне отчаянно не хватало его рядом.

Глаза Лив загораются, и она мечтательно вздыхает:

— Париж в мае. Боже, какая мечта.

— Тебе стоит поехать, — говорю я, не задумываясь, нажимая кнопку лифта.

— Что? — у нее отвисает челюсть.

Уверенность в моем плане крепнет, и я провожаю ее в лифт.

— Ты моя жена, Лив. Люди будут ждать, что ты там появишься.

Я киваю, словно вопрос уже решен, и понимаю, что слишком уж воодушевлен поездкой в город любви со своей ненастоящей женой.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в Париж? — переспрашиваю я, внезапно чувствуя головокружение.

— Было бы странно, если бы моя жена не пришла на премьеру моей сестры, разве нет?

Сердце гулко колотится о ребра, я прикусываю губу. Я по уши вляпалась. Сиенна — модельер. Красивая, миниатюрная, в двадцать восемь лет уже управляющая собственной империей. Мы с ней в разных мирах.

Женщины, с которыми встречаются мужчины Лэнгфилд, могут носить ее одежду. Она на них сидит. Не только по размеру — хотя это деталь, от которой мне никуда не деться, — но и по образу жизни. Мысль о том, что Беккет решил, будто его семья поверит в наш брак, выглядит нелепо.

Я ценю свои формы и довольна тем, кто я есть, но я не наивна. Когда новость о нашем браке станет публичной, весь мир начнет гадать, что он во мне нашел.

Мое тело не просто пышное — на нем есть складки, ямочки и больше растяжек, чем мне хотелось бы. И это не изменится, сколько бы смузи я ни пила и сколько бы часов ни проводила на пелотоне Делии. Я устроена иначе. Мне понадобилось много времени, но сейчас я наконец принимаю это.

Но другие принимают не так легко, и я боюсь, что все это обернется против Беккета.

— Мне нужно поговорить об этом с девочками, — говорю я, выигрывая себе немного времени. — Не уверена, что они смогут так надолго присмотреть за детьми, но скажи дату.

Беккет пожимает плечами и прислоняется к двери лифта. Вид за его спиной почти так же красив, как мужчина передо мной. Лифт полностью стеклянный, и закат над гаванью едва не перетягивает на себя мое внимание. Оранжевые и красные оттенки смешиваются, как сорбет, идеально подчеркивая его темно-синий свитер и джинсы.

— Мы возьмем детей с собой. Дочери Джея тринадцать, и она отлично ведет себя на показах.

Я фыркаю. Джей Хэнсон и его жена Кэтрин — бостонская знать. Выходцы из двух самых состоятельных семей города, они просто не могли вырастить кого-то, кроме идеального, воспитанного ребенка. Уверена, она никогда не стреляла блестками по потолку и не устраивала пищевую войну, запуская куски мяса в головы гостей.

— Сомневаюсь, что твоя сестра или Хэнсоны хотят видеть там троих маленьких детей. Винни, конечно, была бы в восторге, а вот Финн наверняка подстрелил бы одну из моделей Nerf-пистолетом, который умудрился бы пронести с собой. А Аделина? Подгузники, липкие пальцы и модели — плохое сочетание. И потом, — я вздыхаю, удерживая его взгляд, — ты не любишь детей. Лучше держать их подальше от нашего маленького фарса под названием брак.

Он отчетливо сглатывает, сжимая челюсть, но ничего не отвечает. Напряженную тишину нарушает лишь сигнал лифта.

Двери открываются прямо в пентхаус, и это застает меня врасплох. Еще мгновение и перед нами материализуется семья Беккета.

Теплая ладонь ложится мне на поясницу, и он предупреждает тихим, ровным шепотом:

— Постарайся, чтобы челюсть не упала на пол. По легенде ты здесь уже бывала.

Гэвин подходит, не спеша, с бутылкой пива в руке и ухмылкой на лице.

— Только вот не бывала, верно? — он целует меня в щеку и широко улыбается. — Когда уже назовешь это бредом?

Я захлопываю рот и включаю рабочий режим. Возвращается Лив с работы — собранная, уверенная, не терпящая чуши, готовая очаровать всех своих начальников, которые по счастливому совпадению являются семьей моего мужа.

— Понятия не имею, о чем ты, Гэвин, — говорю я с широкой улыбкой. — Я счастливо замужем за этим красавчиком.

Беккет кашляет и хлопает себя по груди, будто ошарашен. Неужели он меня так плохо знает, что не понимает: когда дело касается защиты любого из Лэнгфилдов, я профессионал?

А теперь, выходит, и сама Лэнгфилд. Я проглатываю эту безумную мысль и сосредотачиваюсь на обстановке.

Окна от пола до потолка заливают комнату красным светом заката. В гостиной стоят массивные диваны из темного красного дерева. За ними — длинный обеденный стол на двенадцать персон, уже накрытый к ужину.

Кухня — темное дерево и дорогая техника, разительный контраст с зеленой столешницей из гипсокартона и древней плитой в таунхаусе. Часы на духовке легко читаются. Уже семь вечера. Мы вовремя.

Мать Беккета широко улыбается и идет к нам навстречу.

— О, Лив, мы так рады за вас обоих!

Ладонь Беккета все еще у меня на спине. Более того, он придвигается ближе и мягко сжимает меня за бедро, оставляя руку там.

— Спасибо, мам. Как вам пентхаус?

Монро Лэнгфилд заключает меня в объятия, вырывая из рук сына. Отстранившись, она держит меня за плечи и внимательно разглядывает.

Она заметно ниже меня. Ее каштановые волосы — все еще густые и темные — мягкими волнами лежат на плечах и идеально сочетаются с верблюжьего цвета свитером. В ушах — бриллиантовые гвоздики, карата по три, не меньше. Камень на безымянном пальце лишь немного крупнее того, который Беккет снова надел мне в парковке.

— С пентхаусом все в порядке, — она отмахивается. — Я хочу услышать про вас двоих. Как это произошло и как мой Беккет сделал предложение. Расскажи мне про моих новых внуков. Когда я смогу с ними познакомиться?

С трудом сглотнув ком, внезапно вставший в горле, я поворачиваюсь к Беккету. Черт, она и правда во все это поверила. Прямо целиком — наживка, крючок и грузило. И тут до меня доходит: мы внаглую водим его семью за нос.

Беккет вытаскивает меня из материнских объятий.

— Мам, дай моей жене сначала взять выпить, прежде чем начинать допрос.

Монро улыбается.

— Слышал, Престон? Он назвал ее своей женой, — она снова поворачивается ко мне, сияя. — Никогда не думала, что доживу до дня, когда мой малыш получит все, о чем мечтал. Мы должны были догадаться, что он ждал именно тебя. Он ведь был влюблен уже много лет.

Я неловко кашляю, хотя живот у меня при этом приятно сжимается. Это дальше всего от правды, но звучит трогательно.

Беккет целует меня в лоб так, будто делает это постоянно.

— Она всегда была той самой, — говорит он матери. — Что ты будешь пить?

Он смотрит на меня, а я внезапно теряю дар речи. Его зеленые глаза светятся, а ухмылка такая, словно он прекрасно понимает, что только что со мной сделал. Засранец.

— Мне подойдет любое открытое красное вино.

— Пино нуар «Джексон». Я буду то же самое, — говорит он легко и радостно.

— Как конкретно, — поддразнивает его мать. — Я его никогда не пробовала. Оно хорошее?

— Лучшее, — Беккет по-прежнему не отрывает от меня взгляда, и я уже чувствую, что он сейчас скажет нечто, от чего у меня снова закружится голова. — Именно его мы с Лив пили в ночь, когда поженились.

— Тогда не трать его на меня, — смеется мать.

Беккет наконец отходит и направляется к бару, но, обернувшись через плечо, добавляет:

— Его у нас много. Я заказал шесть ящиков.

Что за…?

Мозг у меня к этому моменту уже буксует. Этот мужчина сводит меня с ума. Вино было самым обычным. Его семья обычно пьет бутылки, стоящие как моя дневная зарплата. Зачем ему ящиками покупать то дешевое вино, что мы пили в Вегасе?

— Эй, Лив.

Брукс подходит ко мне и притягивает к себе. Он так похож на старшего брата, только с более длинными волосами — у обоих поразительное сходство с Генри Кавиллом.

Да, вокруг меня одни красавцы.

Брукс плотнее Беккета. Под черной футболкой играют мышцы, джинсы обтягивают мощные бедра. Когда он отпускает меня, за его спиной оказывается Сара, моя ассистентка.

— Сара!

От радости я приветствую ее слишком громко, и звук отдается эхом под высоким потолком.

— Привет, Лив. Поздравляю с браком.

Она подходит ближе, ее светлые волосы качаются, и она обнимает меня.

Сара стала отличным пополнением команды с тех пор, как год назад переехала в Бостон. А поскольку Беккет требует от меня больше внимания, чем его брат или отец, я переложила на нее больше ответственности за хоккейную команду. Но она что, встречается с Бруксом? Хотя мне ли судить — я сама вышла замуж за одного из владельцев. Чертов алкоголь и Вегас. Но все равно неожиданно.

Словно читая мои мысли, Брукс поясняет:

— Сара все еще осваивается в городе и заводит знакомства, но когда она узнала, что я обожаю Лейк Пейдж, а идти на концерт ей было не с кем, — он наклоняется ближе, понижая голос до шепота, — мы пошли вместе. Парням не говори.

Лейк — пожалуй, самая популярная поп-звезда сейчас. И она вышла замуж за одного из друзей Беккета, Форда Холла. Когда это случилось, был небольшой скандал, учитывая, что еще на прошлое Рождество она встречалась с его сыном. Но Форд счастлив, Лейк кажется милой, так что каждому свое, верно?

Сара усмехается.

— Лучшие друзья с тех пор, — она обнимает Брукса за талию и сжимает.

Чего она не замечает, так это гримасы на лице Брукса при слове «друзья».

Хм… похоже, наш вратарь не в восторге от френдзоны. Интересно.

— Твой секрет в безопасности, Брукс.

Рядом с нами появляются Эйден и Джилл.

— Какой секрет? — ворчит он. — Ты теперь и от меня тайны держишь? Я отлично умею хранить секреты.

Джилл согласно кивает и протягивает идеально ухоженную руку.

— Это правда. Я сказала ему название цвета лака, которым крашу ногти, — обращается она к Саре, словно они состоят в каком-то тайном обществе.

Может, я такой же засранец, как Беккет, но лак для ногтей? Серьезно?

Сара смотрит на ногти Джилл, склоняет голову.

— Разве это не «кроличий белый»?

Лицо Джилл вытягивается.

— Эм… никто никогда не угадывал. Как ты поняла?

Сара пожимает плечами.

— Моя лучшая подруга красила таким в колледже.

Беккет снова оказывается рядом со мной, протягивая бокал вина. Пока я тихо благодарю, он приподнимает мой подбородок, смотрит мне в глаза, а потом наклоняется и касается губами моих губ.

— Все для моей жены.

Я таю. Превращаюсь в лужицу. Прямо на полу. Можно фиксировать: Лив умерла от доброты, нежности и романтичности Беккета. Все. Конец.

Он отстраняется, и эта его самодовольная улыбка тут же возвращает меня к жизни.

— Раз у Лив в руке есть бокал, рассказывайте все, — требует Монро, забирая бокал, который предлагает ей Беккет.

Он снова идет к бару за своим вином.

— Пусть Лив расскажет. Она куда лучше умеет это делать.

Черт. Какую историю он хочет услышать? Правду рассказать нельзя. Мол, ваш сын и я так напились, что я ничего не помню, кроме того, как проснулась голой рядом с ним и с кольцом на пальце.

Кстати, об этом. Мне срочно нужно выяснить, был ли у нас секс.

— Да, Лив, расскажи нам все, — поддразнивает Гэвин.

Фыркнув, я тыльной стороной ладони хлопаю его по груди.

— Не уверена, что именно вы хотите узнать.

Легкие сжимаются, и слова даются с трудом.

Беккет с важным видом возвращается с бокалом и ухмылкой.

— Их интересует, когда между нами все изменилось. Ну, тот момент, когда ты перестала называть меня мистером Лэнгфилдом.

Я прикусываю губу и выбираю нечто, максимально близкое к правде.

— Ну, все действительно изменилось, когда он заставил меня поехать с ним в дом на Киз вместо того, чтобы лететь в Сан-Франциско с друзьями, как я планировала.

— Твоя ежегодная поездка с девочками? — Гэвин приподнимает бровь и переводит взгляд с меня на моего мужа. — Чувак, ты сорвал ей ежегодную поездку с девочками?

Беккет хмурится.

— Я работал над сделкой с Эмерсоном. Мне нужно было, чтобы Лив была рядом.

Гэвин фыркает.

— Мы тебе мало платим.

— Мальчики, — одергивает их Монро. — Лив, расскажи нам, что было дальше.

— Ну, моя подруга Дилан — чревовещатель.

— И чертовски хорошая, — Беккет внимательно смотрит на меня, будто не понимает, к чему я веду. Но он сам дал мне в руки поводья, позволив вести рассказ.

— Ей было очень весело изводить Беккета за то, что он украл нашу поездку.

— Засранец, — бурчит Гэвин.

Брукс усмехается, Сара прижимается к нему, и, когда их взгляды встречаются, я буквально чувствую, как между ними пробегает искра.

— В общем, — я отмахиваюсь от этой картинки и от едва заметного укола зависти при виде такой чистой, искренней привязанности. — Она ходила по дому, притворяясь покойной бабушкой Беккета.

Я копирую голос Дилан:

— Беккетттт, тебе нужно быть добрее к Лив. Беккетттт, не будь таким ворчливым. Беккетттт…

Сам Беккет стонет.

— Мы поняли.

Монро хмурится.

— Обе наши матери живы.

— Дилан факты не волнуют, — бурчит мой ненастоящий муж.

Я не могу удержаться от смешка.

— От этого было только смешнее.

Глаза Беккета играют, пока он смотрит на меня, будто спрашивая: и к чему ты, черт возьми, ведешь?

Улыбка расплывается по моему лицу так широко, что начинают ныть щеки.

— Она продолжала по ночам, и большого парня это реально пугало.

Его губы дергаются, все внимание приковано ко мне.

— Она была пугающе хороша в этом.

Я удерживаю его взгляд, утопая в глубине изумрудных глаз.

— Он пришел ко мне в комнату. Был в ужасе и спросил, можно ли ему там поспать.

Гэвин толкает Беккета локтем.

— Бро, это уморительно.

Я облизываю губы. Меня уже не остановить.

— Сказал, что не может уснуть, когда бабушка не перестает с ним разговаривать, и что он забыл свою любимую мягкую игрушку…

Гэвин хлопает в ладони, издав звук где-то между смехом и ругательством.

— Ты до сих пор спишь с Блу?

Я фыркаю. Этого я точно не ожидала.

— О да. Он без него не засыпает.

Челюсть Беккета напрягается, когда он сверлит меня взглядом.

— Теперь могу. Потому что у меня есть ты.

Я закатываю глаза, но от того, с какой силой он смотрит на меня, по коже бегут мурашки, а сердце ускоряет ритм.

— Просто ночью он приносит его в постель.

— Эта штука, наверное, уже разваливается, — говорит Монро. — Мне приходилось зашивать ее столько раз, сколько и не сосчитать, когда он был мальчишкой. Он с ней никогда не расставался.

Я киваю.

— Нам тоже пару раз приходилось делать операцию. Руки никак не хотят держаться. Наверное, из-за того, как крепко он ее сжимает. Или потому что трет ее о губу, когда успокаивается перед сном.

Беккет качает головой, но сквозь его невозмутимость прорывается намек на улыбку.

Брукс, Эйден и Сара смеются так сильно, что буквально трясутся.

Джилл лишь таращится.

— Подождите. То есть ты испугался того, кого там явно не было, и всерьез попросился спать в комнате своей ассистентки? Она могла подать на тебя в суд.

Я чувствую себя легче, чем за последние дни, и ухмыляюсь.

— Не-а. Он выглядел таким напуганным и беспомощным, да еще и без своей игрушки…

— И ты была в той синей пижаме, — поддразнивает Беккет.

Я пожимаю плечами.

— Судьба.

Он качает головой и быстро отворачивается, но не раньше, чем я успеваю заметить полноценную улыбку. Он снова бросает на меня взгляд, но тут же отводит глаза, так что я не могу разобрать выражение его лица. Почему-то мне кажется, что ему нужно отвернуться, будто если он этого не сделает, то просто подойдет и снова меня поцелует.

И самое страшное?

Я ужасно хочу, чтобы он это сделал.

В понедельник Беккет улетает в Аризону. И я солгу, если скажу, что это плохо. Ужин с его семьей получился слишком уютным, слишком веселым, слишком идеальным — не для отношений со сроком годности.

Я убеждаю себя, что та легкость, которую я чувствовала, естественна. Я знаю его семью уже много лет. Мы с Гэвином давно друзья. А Сара, хоть и относительно недавно в городе и в команде, сразу нашла со мной общий язык. Родители Беккета чудесные, а Брукс и Эйден — сплошное удовольствие.

Но стоит мне подумать о нашем будущем разводе, как желудок сжимается. Не разрушит ли этот фарс все мои отношения с ними? Я совсем не подумала о последствиях нашей маленькой договоренности, прежде чем на нее согласиться, и теперь все это обрушивается на меня разом.

И дело не только в детях, которые могут привязаться. В нашу фиктивную семью вложились все Лэнгфилды, да и мои друзья тоже — ну, кроме Делии, которая в восторге от того, что Беккета не будет в городе целых три дня.

В четверг я просыпаюсь с тревогой, не понимая толком, что именно скрутило мне живот узлом. Потому что Беккет возвращается сегодня? Или из-за ежегодного визита к гинекологу?

Я ненавижу ходить к врачам. Не потому, что боюсь проблем со здоровьем. Нет. Я ненавижу вставать на весы. Тот момент, когда медсестра просит снять обувь, всегда вгоняет меня в панику. Я бы предпочла оставить ее на ногах — тогда можно было бы списать лишние пятнадцать фунтов на одежду и почти невесомые балетки.

Глупо, что эта тревога изводит меня часами ради одной-единственной минуты каждого приема. Но контролировать ее невозможно. Потому что за этой минутой следует строгий взгляд врача и лекция о том, что формально я страдаю ожирением и мне стоит подумать о спорте и правильном питании. Он обязательно напомнит, что с возрастом за этим нужно следить особенно внимательно.

Дело в том, что врач не говорит мне ничего нового. Просто после таких визитов я чувствую себя отвратительно.

Собираясь, я мечусь по комнате в поисках хотя бы одной пары одинаковых туфель.

— Ни одна не совпадает, — бурчу я. — Делия!

Под цокот каблуков и с зачесанными в хвост светлыми волосами появляется подруга. Как всегда безупречная.

— Что случилось?

— Ты случайно не находила мои туфли в комнате девочек?

— А? — она застегивает сережку в левом ухе. — У тебя опять пропали?

Я указываю на шкаф. На полу лежит одна черная лодочка, вторая — тоже черная, но с меньшим каблуком, и одна коричневая.

— Я еще раз спрошу, но они клянутся, что это не они.

Плечи опускаются. Я вздыхаю, потому что времени у меня нет, а теперь придется надевать балетки.

— Ладно. В выходные обыщу весь дом. Это точно кто-то из детей. Сами по себе туфли уйти не могли.

— Странно, — говорит она, следуя за мной вниз по лестнице.

Через несколько часов я плетусь в офис, чувствуя себя паршиво. Как и ожидалось, я вышла от врача с рекомендациями следить за питанием, больше ходить пешком и «подумать о групповых занятиях вроде зумбы».

У меня трое детей, шестидесятичасовая рабочая неделя и начальник, который считает меня своей личной секретаршей. Когда, интересно, я должна успеть на зумбу?

Разбитая и выжатая еще до начала рабочего дня, меньше всего я хочу видеть Сабрину — бывшую девушку Беккета.

Ну конечно. День просто чудесный.

— Оливия! — тянет она своим фальшиво-дружелюбным тоном, откидывая за ухо темные волосы, уложенные мягкими волнами. — Как раз тебя я и хотела увидеть!

Собрав остатки сил, я выдавливаю улыбку.

— Рада видеть. Могу чем-то помочь?

Я не останавливаюсь, надеясь, что вопрос будет быстрым, но, увы, она идет следом.

— Нет, я встречаюсь с Беккетом на обед. Но должна сказать, пиар ты провернула блестяще. Быстро сообразила — прикрыть его женой и детьми.

Мои шаги замирают вместе с сердцем у двери кабинета.

— Что?

Она останавливается рядом и кладет руку мне на плечо — как ей, должно быть, кажется, успокаивающе.

— Не переживай. Мы с Беккетом будем осторожны. Очевидно, нельзя, чтобы его видели с девушкой сразу после объявления о браке.

Она легко смеется, будто мы с ней в одном заговоре.

Я еще не успеваю осмыслить ее слова, как из-за угла появляется Беккет. Он тоже замедляет шаг, увидев нас вместе.

— О, привет, — говорит он, окидывая взглядом Сабрину, потом меня. Лицо непроницаемое.

Сдержаться и не устроить сцену почти невозможно.

Он рассказал Сабрине о нашей договоренности? Он все еще с ней встречается? А я-то позволила себе поверить, что в его прикосновениях и добрых словах есть что-то большее.

— Лив, мы можем обсудить проблему с Питерсом? — спрашивает Сара, входя в мой кабинет с другой стороны, где у нас общая дверь.

Спасение в лице ассистентки.

Я киваю с чрезмерным энтузиазмом, потому что, если честно, мне отчаянно нужна пауза.

— Д-да, — я прочищаю горло. — Можем пойти и поговорить? Мне нужно срочно убраться подальше от этих людей, прежде чем я себя выдам.

Ключ к управлению пиаром — тянуть время и планировать. Вот я и собираюсь это сделать. Выиграть себе пару минут, чтобы подавить естественную реакцию, прежде чем я выцарапаю Сабрине глаза. Или расплачусь. Сейчас возможно и то и другое.

Я коротко киваю Беккету через плечо, не поднимая на него глаз.

— С возвращением, мистер Лэнгфилд. Поговорим позже. Приятного обеда, Сабрина.

Беккет не отвечает, а вот Сабрина энергично машет мне рукой.

С натянутой улыбкой Сара выводит меня из кабинета.

— Это что сейчас было? — шипит она, когда мы оказываемся вне зоны слышимости.

Я ведь собиралась ограничиться на обед очищающим смузи, но внезапно отчаянно хочется нормальной еды.

— Можем сходить пообедать куда-нибудь? И не говорить об этом, — почти умоляю я.

С сочувственной улыбкой и кивком Сара берет инициативу на себя.

Потому что день и без того недостаточно паршивый, во время обеда мне звонят из школы Винни. Я извиняюсь и забираю еду в кабинет, чтобы перезвонить.

Это школьная медсестра. Винни жалуется на боль в животе, а заодно она сообщает, что сегодня по расписанию Дрейк должен был читать классу, но так и не появился.

Закончив разговор, я сразу набираю Дилан. Через две минуты она уже едет за Винни. Мне ненавистно, что я не могу сделать это сама, но проблема с Питерсом сама себя не решит. Именно ради этого мы вчетвером и съехались. Когда одна не может быть рядом, другие подхватывают. В итоге Дилан, скорее всего, вытянет из Винни все чувства лучше, чем я. Я уверена, что к моему возвращению домой сегодня вечером моя девочка уже будет улыбаться. У Дилан для этого особый дар.

А потом, потому что я не умею вовремя остановиться, я звоню бывшему мужу, чтобы высказать ему все, что думаю.

— Привет, — отвечает он после третьего гудка.

— Что ты сейчас делаешь?

— Только что вышел с обеда с клиентом. Что случилось?

— Ты забыл, что сегодня должен был читать в классе Винни?

Молча я умоляю его сказать, что просто перепутал день. Что думал, это завтра. Что угодно — лишь бы не то, что ему просто было плевать.

Дрейк вздыхает, и этот звук трещит в трубке.

— Нет, но я не смог вырваться с этого обеда.

Я кладу телефон на стол и считаю вдох на четыре, выдох на четыре. Я не буду плакать. Я не буду кричать.

Потом включаю громкую связь, потому что сама мысль о его голосе так близко к уху вызывает у меня дрожь.

— Почему ты мне не позвонил? Одна из мам могла бы подменить.

Он смеется.

— Или, может, твой новый муж?

Черт.

— Забавно, знаешь? Как ты злилась, когда я начал встречаться с Кендалл. А ты даже не удосужилась сказать мне, что, блять, вышла замуж.

— Потому что ты начал встречаться с Кендалл, когда еще был женат на мне, идиот. А теперь, когда мы в разводе, моя личная жизнь — не твое дело.

— Зато мое дело — с кем живут мои дети.

Живот ухает вниз. Черт, он не совсем неправ.

— Прости, — я тяжело вздыхаю, ненавидя себя за эти слова. — Я должна была тебе сказать.

— Он твой чертов начальник, Лив. Ты вообще в своем уме?

Рык, раздавшийся от двери, такой яростный, что по мне бегут мурашки.

— Еще раз заговори с моей женой в таком тоне и у нас будут большие проблемы, Дрейк.

От моего мужа исходит такая ярость, что ее, кажется, можно потрогать руками.

— Мистер Лэнгфилд, — заикается Дрейк. Похоже, он и правда потерял дар речи. Дрейк работает в маркетинговой фирме и годами пытался заполучить этот контракт. Мысль о том, что этого никогда не случится, доставляет мне огромное удовольствие.

— На этом все, — рычит Беккет и обрывает звонок, оставляя меня смотреть на него с открытым ртом.

Беккет нависает надо мной, челюсть сжата, грудь ходит ходуном.

— Он не имеет права так с тобой разговаривать.

— Как — так?

Он качает головой, делает глубокий вдох и сжимает кулаки по бокам.

— Так, как он с тобой говорил. Как произнес твое имя. Лив, — выплевывает он.

Он копирует Дрейка, но, если честно, это ничем не отличается от обычного тона Беккета.

Я неловко смеюсь, изо всех сил сдерживая всхлип.

— Ты произносишь мое имя точно так же.

В ответ он просто смотрит на меня, не моргая.

У меня нет времени на это — на его перепады настроения и двойные сигналы.

Его девушки было уже более чем достаточно, а теперь еще и эта история с Питерсом. Господи, как же я хочу домой, к детям. Я смертельно устала от этого дня.

Красный. Перед глазами стоял один сплошной красный.

Этот день пошел совсем не так, как я надеялся. К собственному, полнейшему изумлению я проснулся в Аризоне с радостным предвкушением возвращения домой. В огромной кровати, в тишине, в одиночестве я почти выскочил из постели, считая минуты до вечера с детьми — а за ним еще одна беспокойная ночь в проклятой узкой кровати. И все потому, что это означало: Лив свернется клубком всего в нескольких шагах от меня, в моей кровати.

Полное безумие.

А когда я услышал ее голос в коридоре возле своего кабинета, то не смог удержаться и выскочил навстречу — только чтобы увидеть, как она разговаривает с Сабриной.

Лив исчезла прежде, чем я успел сказать хоть слово, а Сабрина попыталась уломать меня пойти с ней на обед, хотя я расстался с ней месяцы назад. Она клялась, что все в порядке, что Лив сама сказала ей, будто наш брак фиктивный и ей все равно, если мы с Сабриной будем вести себя осторожно.

И я увидел красный.

Чертов красный.

Неужели Лив правда так думает? Что я прикоснусь к другой женщине? Что я вообще захочу видеть другую женщину? Что она может позволить другому мужчине прикасаться к себе, пока замужем за мной?

Я предельно ясно сказал Сабрине, что она ошибается, и что Лив — любовь всей моей чертовой жизни. Еще раз напомнил, что между нами все кончено, и особо подчеркнул: никакого будущего у нас быть не может.

Независимо от того, считает ли Лив происходящее между нами настоящим, я никогда не изменю ей, как это сделал ее муж.

А потом еще услышать, что я разговариваю с ней так же, как тот придурок бывший?

Красный. Весь чертов мир — один сплошной красный.

Братья весь день доставали меня, уговаривая куда-нибудь выбраться вечером. Мне бы не помешало пропустить пару шотов, но больше всего мне нужны моя жена, ее дети и эта проклятая узкая кровать. Что со мной, черт возьми, не так?

Я вваливаюсь в дом с тревожным чувством, удивляясь, что мои вещи еще не выкинули на крыльцо.

— Привет, Беккет. Как прошла поездка? — бодро спрашивает Шейла с кухни.

Нет, она точно не знает, что сегодня произошло. Если бы знала, просто игнорировала бы меня.

— Лив дома?

— Она сразу поднялась к себе, как вернулась, — Шейла внимательно разглядывает меня из-под челки. Волосы у нее подстрижены асимметрично, так что одна сторона всегда падает на глаз. — Что-то случилось на работе?

Вздохнув, я провожу ладонью по лицу.

— Думаю, у нас обоих был паршивый день.

Я уже собираюсь на этом остановиться, но искреннее беспокойство на ее лице заставляет меня продолжить. С самого начала она была ко мне только добра. Тихая, но явно наблюдательная.

— Можно тебя кое о чем спросить?

Шейла перестает резать овощи на разделочной доске и откладывает нож.

— Конечно. Что такое? Я делаю смузи. Хочешь?

Я с трудом сдерживаю гримасу. Дилан предупреждала меня про эти смузи. Назвала их болотной жижей.

— Не, я пас. Слушай, я знаю, что сегодня у вас девичник, но есть шанс, что я сначала сделаю для Лив что-нибудь? Что-то, что поможет ей расслабиться, прежде чем вы уйдете?

Шейла сжимает губы и приподнимает брови.

— Не в этом смысле, — я смеюсь и поднимаю руки, чувствуя, как краснеет лицо. — Просто… что Лив любит?

Лицо Шейлы смягчается.

— Все, о чем Лив когда-либо говорит, — это как ей хочется джакузи. Так что, может, ванна?

Ванна. С этим я справлюсь.

— Спасибо, Шей.

Она еще несколько секунд смотрит на меня, удерживая взгляд, пока я стою в дверях кухни.

Я почти вижу, как у нее работает мозг.

— Что-то не так?

Она качает головой, темные волосы качаются вместе с движением.

— Нет, ничего.

С трудом сглотнув ком тревоги в горле, я делаю шаг ближе.

— У меня есть сестра. Я знаю этот взгляд.

— Просто… — она облизывает губы и отводит глаза. — У тебя для всех есть прозвища.

— Что?

— Кай — Айсмен, Финн — Гек, Дилан — Диппи Ду. Даже у Делии есть имя.

Я тихо фыркаю.

— Медуза?

Она усмехается, теперь уже глядя в пол.

— Я просто… как будто немного не у дел.

— Пискушка.

Я дал ей это прозвище про себя еще при первой встрече. Кажется, просто ни разу не произнес вслух.

— Что? — она хмурится, снова поднимая на меня взгляд.

— Потому что ты маленькая.

Она смеется.

— Сойдет, Бекс.

Моя гримаса появляется мгновенно. Чертова Диппи Ду и ее прозвища.

Шейла хихикает.

— Так тебя Дилан и называет!

— Она говорит, что это «наше», — я качаю головой и засовываю руки в карманы. — Но это не так.

— Еще как так! — пропевает Дилан, вальяжно вплывая на кухню. — Но я не жадная, Шей, так что можешь тоже пользоваться.

У меня нет времени на это.

— Что угодно, лишь бы ты была довольна, Пип. Можно я теперь пойду позабочусь о своей девочке?

Улыбка Дилан освещает всю эту ужасную кухню.

— Слышала? Он назвал ее своей девочкой. Я же говорила.

Я смеюсь.

— Да, Диппи Ду, ты говорила. Но серьезно, мне нужно к Лив. Я свободен?

Она пожимает плечами, сияя от восторга.

— Ну ладно.

Я взлетаю по лестнице через ступеньку, не забывая перепрыгнуть ту, что шатается, и до чертиков хочу увидеть ее. В ванной я набираю воду, добавляю ароматную пену с цветочным запахом, найденную под раковиной, а потом иду искать Лив. Когда комната оказывается пустой, я выключаю воду и поднимаюсь по последнему пролету, точно зная, где найду свою жену.

Лив стоит на крыше и смотрит на парк. Плечи опущены, темные волосы распущены и треплются на ветру. Все внутри меня успокаивается, стоит мне оказаться рядом с ней. Это чувство абсурдно, но я больше не собираюсь его анализировать.

Тремя шагами я оказываюсь за ее спиной и кладу руку ей на плечо.

Прежде чем я успеваю заговорить, она качает головой.

— Уходи, Беккет.

Сами слова задевают меня куда меньше, чем ее голос. Она плачет?

— Что случилось? — я не отступаю и не убираю руку.

— Зачем ты здесь? — она вырывается из моего захвата. Когда поворачивается ко мне, лицо у нее красное и в пятнах. — Разве ты не должен быть со своей девушкой?

Легкие сжимает от боли в ее голосе.

— У меня нет девушки.

— Ага, — язвит она. — Конечно. Ты вообще ни с кем не связываешься.

— Я связался с тобой. Я предан нашему браку.

В ответ — только закатывание глаз.

— Подожди. Ты что, ревновала? — не знаю почему, но эта мысль меня возбуждает. Видите? Я явный придурок. Но если она ревнует, значит, ей не все равно, верно?

— Нет. Но мы женаты. Пусть и для вида. Как это выглядит, когда ты гуляешь со своей роскошной бывшей, пока твоей жене врач читает лекцию о том, что она толстая?

И вот я снова вижу красный.

— Что?

Лив зажимает рот ладонью, глаза расширяются и наполняются слезами.

— Боже. Я понятия не имею, зачем я это сказала.

— Ливи, — тихо говорю я, убирая ее руку от лица.

— Что? — слезы срываются, и мое чертово сердце трескается.

Я обхватываю ее лицо ладонями и стираю слезы подушечками больших пальцев, мечтая так же легко стереть все слова, которыми ее когда-либо ранили.

— Никогда больше, — шепчу я.

— Никогда больше — что? — она всхлипывает.

— Я больше никогда не пойду с ней на обед.

Она качает головой и пытается отстраниться.

— Нет, я веду себя глупо.

Вместо того чтобы отпустить ее, я притягиваю ближе и улыбаюсь так мягко, как только могу.

— Нет, ты ревновала. Как и я ревновал, когда увидел, что ты разговариваешь с бывшим по телефону. Хотя эта ревность очень быстро переросла в ярость. Он не имеет права так с тобой говорить, Ливи.

Она закрывает глаза и глубоко вдыхает.

— Почему ты так меня называешь?

— Как — так?

— Ливи. Ты никогда так меня не называл. Я всегда была просто Лив.

Она копирует тот самый тон, которым раньше говорил ее бывший, и у меня едва не трещат зубы.

— Потому что ты моя жена, — я делаю ударение на последнем слове, надеясь, что она услышит скрытый смысл, молясь, чтобы почувствовала ту силу, что чувствую я. — И будь я проклят, если буду говорить со своей женой так, как раньше говорил с тобой. Прости меня, Ливи. Господи, мне противна сама мысль, что я когда-то звучал как он.

Она слегка качает головой и облизывает свои пышные губы. То, как сильно мне хочется наклониться и завладеть этими губами, — проблема.

— А теперь расскажи мне про этого чертова врача.

Она закатывает глаза и на этот раз все-таки вырывается из моих рук. Будто пытаясь спрятаться, она скрещивает руки на груди и сутулится, снова делая себя меньше.

— Это не то, чего я не слышала раньше. Я набирала вес после каждой беременности, но я никогда не была маленькой, и… — она вздыхает и опускает взгляд на верхнюю пуговицу моей рубашки. — Это ничего. Мне нравятся мои формы. Просто был такой день, понимаешь? И да, возможно, я немного ревновала к Сабрине, но кто бы не ревновал? Она идеальная.

Я запрокидываю голову и стону в небо. Черт, эта женщина иногда бывает до невозможности слепа. Я подхожу ближе, прижимая ее к перилам.

— Почему ты так на меня смотришь? — бурчит она, поднимая подбородок, словно надевает броню перед моим ответом.

— Я всегда смотрел, Ливи. Когда ты была замужем за другим. Когда была беременна. Когда твое тело менялось после родов… Я никогда не переставал смотреть, и мне всегда нравилось то, что я видел.

Я наклоняюсь, мой нос касается ее шеи, и я вдыхаю ее запах.

— Ты всегда была в центре моего внимания, — шепчу я ей. — Просто это первый раз, когда ты это заметила, потому что наконец начала смотреть в ответ.

Отстранившись, Лив изучает меня, зажав губу между зубами. Пусть смотрит. Пусть ищет ложь. Она ее не найдет. Я смотрю на нее так уже много лет и устал притворяться, будто я не до одержимости влюблен в свою жену.

— Он, черт возьми, набрал мне ванну.

— М-м, — тянет Шей, делая глоток вина. — Интересно, откуда у него взялась такая гениальная идея.

— Давайте не будем пока вручать ему медаль, — говорит Делия, откидываясь на диване в кабинете Шей. — Он всего лишь налил воду в фарфоровую чашу. Воду, за которую, между прочим, платим мы.

Я закатываю глаза.

— Я и не собираюсь вручать ему медаль. И Беккет предлагал платить аренду, но я отказалась. Он живет в чулане и дает нам деньги на ремонт дома.

— Деньги, которые ты зарабатываешь благодаря всему этому фарсу с браком. Ты, по сути, актриса. В воскресенье тебе пришлось провести время с его семьей, а теперь, когда ты будешь ездить по работе, тебе придется продолжать притворяться, — Делия поднимает бокал. — Он платит тебе за услугу, Лив. Не путай это с абсурдной мыслью, будто ему не все равно.

От ее слов мне становится неловко, и я прикусываю губу. Она не ошибается. Это не настоящий брак; он платит мне, чтобы я помогла привести в порядок его образ.

— Не похоже было, что ему не все равно, когда я столкнулась с ним внизу, — пропевает Дилан. — Назвал ее «своей девочкой», носился по дому в поисках, набрал ей ванну. Настоящие отношения требуют усилий, Делия, и он их прикладывает. Ради нее. Потому что она этого стоит.

У меня кружится голова, а в животе все переворачивается. Я не понимаю, что и думать. Почему все так запутанно?

Слезы жгут глаза, когда я проглатываю эмоции, но Шей это замечает. Она сжимает мою ногу и наклоняется ближе.

— Что происходит на самом деле, Лив? Ты вошла в дом совершенно разбитой. Это все из-за того, что Дрейк забыл про Винни?

Я вернулась домой и застала дочь запершейся в своей комнате с альбомом и карандашами. Она посмотрела на меня и тихо сказала, что не хочет об этом говорить, поэтому я села рядом на пол и немного порисовала, пока не влетела Дилан со всей своей солнечной энергией и не предложила Винни помочь ей покрасить стойки в комнате.

Половину гипсокартона в комнате Дилан пришлось снять из-за протечки — нам правда нужно, чтобы Делия согласилась на подрядчика, — и она клялась, что открытые стойки портят ей ауру. Ладно, она не сказала «портят», потому что у нее нет тысячи долларов, чтобы платить близнецам за ругань, но смысл вы уловили.

— Конечно, меня это расстроило. И он ее не забыл; он сознательно решил не прийти.

— Козел, — бурчит Делия.

— Он и правда сплошное разочарование, — соглашается Дилан.

Я вздыхаю.

— А потом, в довершение всего, я сегодня была у врача. Это просто… — я сжимаю губы, внезапно передумывая открываться. Я не хочу их сочувствия из-за моего веса. — Неважно.

— Нет, говори. У нас нет секретов, — Шей снова сжимает мою ногу, наклоняясь вперед и встречаясь со мной взглядом.

— Ладно. Просто каждый раз, когда я иду к врачу, я с ужасом жду момента, когда придется вставать на весы… — я вздыхаю.

Делия кивает.

— Даже не говори. Я реально не ем целый день перед этим.

— Что? — я отшатываюсь. — Ты же потрясающая.

Делия хмурится.

— Как и ты.

Желудок сжимается, я опускаю взгляд на колени и начинаю ковырять несуществующую пылинку на легинсах.

— Ну да.

Дилан придвигается ближе.

— Лив, у всех есть комплексы.

— Ага. Просто мой сразу бросается в глаза, — бурчу я. Через секунду резко втягиваю воздух, жалея о сказанном. Это было жестоко.

Дилан качает головой, рыжие кудри, собранные на макушке, колышутся.

— Нет. Просто ты самая честная в этом. Я прячу свои комплексы за тем, что делаю вид, будто мне плевать на чужое мнение. Будто быть странной — это мило, хотя мне больно, когда со мной говорят так, словно я глупая, наивная или нелепая.

— Ты всегда выглядишь такой невозмутимой. Тебя правда это задевает? — честно говоря, я не думала, что Дилан хоть немного волнует, что о ней думают.

Ее золотистые глаза теплые, когда она сжимает мою руку.

— Конечно.

— А я псих, — хихикает Шей. — Так думает большинство. Я благодарна, что ты понимаешь мои страхи после смерти Аджая и относишься ко мне с терпением, но, если честно, я совсем не в порядке. Иногда мысли о том, что может пойти не так, не дают мне спать ночами. Никто из нас не идеален, Лив.

— Он сказал, что у меня ожирение, — шепчу я, сдерживая слезы. Мне так стыдно.

— Я с него шкуру спущу, — рычит Делия, вскакивая на ноги. — Где этот твой никчемный фальшивый муж?

Я хватаю ее за запястье и тяну, пока она не смотрит на меня.

— Не Беккет. — Я с трудом перевожу дыхание, все еще пораженная тем, как он вел себя раньше. — Он сказал, и я цитирую: «Я всегда смотрел, Ливи. Когда ты была замужем за другим. Когда была беременна. Когда твое тело менялось после родов… Я никогда не переставал смотреть, и мне всегда нравилось то, что я видел».

— О боже, — шепчет Шей, поднося пальцы к губам.

— Я же говорила, — улыбается Дилан, падая спиной на подушки. — Она — его человек. Та, кто делает его мягче.

— О, я не думаю, что она его смягчает, — Шейла подмигивает, и мы все смеемся, даже я — сквозь свои глупые слезы.

Я правда не представляю, что бы делала без этих женщин.

Первой выпрямляется Делия, разглаживая ткань брюк. В одно мгновение она из смеющейся становится пунцовой от ярости. Взгляд у нее такой, что ясно одно — сейчас она пойдет войной на мировое зло.

— И к черту этого врача. Ты красивая, а он козел. И вообще, индекс массы тела придумали мужчины, ориентируясь на мужские тела. Он не учитывает, что мы рожаем детей, а потом наша жизнь буквально высасывается нашим же потомством. У кого, черт возьми, есть время следить за питанием, тренироваться и быть идеальным родителем? — она делает глоток из бокала, но огонь в ее глазах все еще пылает, и мы молча ждем продолжения. — К черту патриархат и то, как он заставил нас сомневаться в собственной ценности. Если быть честной, образ полной семьи, которым нас со всех сторон пичкают, постоянно заставляет меня думать, достаточно ли меня.

И Шей, и Дилан согласно кивают.

— Даже с мужчиной рядом я терплю неудачу. Отец Винни сегодня сознательно не пришел. Как можно так поступить со своим ребенком?

Фыркнув, Делия говорит:

— Похоже, твой фальшивый муж поживет еще денек. Свои колюще-режущие порывы я приберегу для Дрейка.

— Мне не нравится, как у меня опускается уголок глаза, когда я улыбаюсь, — Дилан поднимает руку и машет. — И не начинайте про кожу под рукой.

— Мне не нравятся наши еженедельные книги, — торопливо говорит Шей, почти шепотом, словно на исповеди и она не может не признаться.

Делия резко втягивает воздух и прижимает руку к груди.

Я прикусываю губу и решаюсь.

— Мне тоже. Я их вообще не читаю.

Смеясь, Дилан хватает со стола свой киндл и размахивает им.

— Я читаю разврат, а потом гуглю книги, которые вы заставляете нас обсуждать, чтобы выдавать умные комментарии.

— Подождите. Никто из вас не читал книгу этой недели? — спрашивает Делия, складывая руки на коленях. — Ее же Дилан выбирала.

Шей улыбается.

— О, я читала. Она была отличная, но, Делия, те, что выбираешь ты… прости, без шансов.

Дилан пожимает плечами.

— Слушайте, мне нужен разврат. У меня нет мужчины.

— А что вообще такое этот разврат? — я не успела прочитать книгу, которую дала нам Дилан, хотя, возможно, стоило.

Она одаривает меня чеширской улыбкой, золотые глаза пляшут.

— Добро пожаловать на темную сторону, девочки. — Она вкладывает киндл мне в руку. — Некоторые называют это чтением одной рукой.

— А, то есть помощь моим игрушкам. Я в деле, — Шейла выхватывает устройство у меня из рук и бегло читает слова на экране.

— Игрушкам? — я фыркаю. — Единственные игрушки, с которыми я играю, предназначены для детей. Смирившись с тем, что оргазмов мне больше не светит, я вздыхаю.

— Когда у тебя в последний раз был оргазм? — Делия хмурит брови и внимательно смотрит на меня.

У меня пылает лицо.

— Я не собираюсь вам это рассказывать.

— У меня был в обед, — буднично сообщает Дилан. — Пока Аделин спала и до того, как я поехала за Винни, разумеется.

Я смеюсь.

— Спасибо за уточнение.

— А я сегодня вечером планирую воспользоваться одной из своих новых игрушек, — Шей машет рукой в сторону ряда коробок у двери.

— Подождите, то есть вы все… — я прикрываю рот и понижаю голос до шепота. — Вы все сами о себе заботитесь?

— Мастурбируете? — Делия приподнимает бровь. — Да, это совершенно естественно. Мужчины, наверное, делают это раза три в день, и никого это не смущает.

— Тише, — шиплю я, чувствуя, как все тело заливает жар.

Шей пожимает плечами.

— Тут нечего стыдиться.

Хитрая улыбка Дилан заставляет меня насторожиться.

— Шей, ты же только что пополнила запасы. Думаешь, у тебя найдется что-нибудь, что понравится Лив?

К моему ужасу, Шей вскакивает и легко подходит к ряду коробок.

— Вот это будет идеально, — она роняет мне на колени коробку из Amazon. Господи, у этой компании и правда есть все.

— Я только что отправила тебе ссылку. Скачай эту книгу. Аделин сегодня может поспать в манеже у меня в комнате, — настаивает Дилан. — Забирай остаток вина наверх и развлекайся со своей новой игрушкой.

Двое остальных согласно кивают. Они ненормальные.

— Девочки, вы забываете, что Беккет будет спать в чулане рядом с моей комнатой?

— Ты громкая? — дразнит Дилан. — Могу представить. С твоей аурой это логично.

— Я не громкая, — шиплю я.

— Тогда в чем проблема? — подталкивает Шей. — Давай, иди.

Я почти уверен, что у меня выдержка святого. Прошлой ночью я подслушал приглушенный разговор Лив и Дилан, когда Дилан увела Аделин спать к себе, чтобы Лив могла «поиграть».

У меня чертовски встал от одной мысли, как Лив на цыпочках прокрадывается в мою комнату. Если бы она захотела играть со мной, я был бы не против.

Но с того места, где я лежал на узкой кровати, было слышно, что она прошла через свой обычный вечерний ритуал и только потом легла. После добрых двадцати минут тишины в воздухе раздался тихий смешок, а следом — звук, который недвусмысленно дал понять, во что именно она играет.

Жужжание быстро стихло. Черт. Наверняка потому, что она засунула его внутрь и начала трахать себя. Никогда в жизни я так не завидовал куску пластика.

Через мгновение из ее идеальных губ сорвался стон, и я перестал дышать, боясь пропустить хоть звук.

Очень скоро все стихло, свет погас. В наступившей тишине я не сомневался: она уснула — удовлетворенная и спокойная. Я же, напротив, пролежал без сна всю чертову ночь, каменно твердый, снова и снова прокручивая ее звуки.

Вот почему сейчас я прячусь в душе у Дилан, а не в том, который делю с Лив. Мне нужно уйти от ее запаха, ее звуков, от нее самой. Иначе я просто слечу с катушек и затащу ее в спальню, чтобы показать, насколько сильнее она будет довольна, если между ее бедер окажется мой язык.

— Блять, — стону я, сжимая член в кулаке и прокручивая в голове каждый звук, который она издала прошлой ночью.

Стыдно ли мне дрочить в ванной у Дилан? Совсем чуть-чуть. Это Дилан поставила меня в такое положение, когда дала Лив игрушку и подбила ее «поиграть», заставив меня, как последнего извращенца, слушать, как моя жена удовлетворяет себя в соседней комнате.

Представляя грудь Лив и то, как ее соски набухают под моим языком, я ускоряюсь.

Когда дверь распахивается, я крепче сжимаю член и задерживаю дыхание.

— О боже, Дилан, — начинает Лив. — Ты была абсолютно права. Прошлая ночь была потрясающей.

Я застываю, горячая вода бьет по спине, член все еще в руке, и я изо всех сил сдерживаю стон.

— Хотя слов мне оказалось маловато. В итоге я представляла, что Беккет делает то, что делал этот ворчливый командир. Это плохо? Что я представляла секс со своим боссом?

Блять. Кто-нибудь, спасите меня. Понимая, что нужно что-то сказать, я отвечаю тонким голосом, стараясь приглушить звук:

— Нет, он твой муж.

Ее ответный смех мгновенно меня расслабляет.

— Верно. Но это было так хорошо. Интересно, с ним было бы так же? Как думаешь, он правда стал бы делать мне кунилингус, как тот парень? Дрейк никогда это не любил.

— Придурок, — бормочу я, не подумав.

Лив смеется.

— Да. Боже, Дилан, я хочу его. Это безумие. Я, типа, изголодалась по сексу после одного жалкого оргазма. Так всегда бывает? Чем больше, тем сильнее хочется?

Блять. Теперь я могу думать только о том, как делаю Лив кунилингус. Как укладываю ее широко раскрытую на кровать, удерживаю, заставляя переживать оргазм за оргазмом. Я закрываю глаза и дрочу, вцепившись в этот образ. Мне отчаянно нужна разрядка.

— Ты меня слышишь? — спрашивает Лив.

В следующую секунду кольца занавески скребут по штанге, я открываю глаза — и встречаюсь с ошеломленным взглядом Лив. Я не в силах ничего контролировать, потому что в тот миг, когда наши глаза встречаются, меня накрывает оргазм, и я изливаюсь на стену, пока Лив стоит, окаменев, закусив губу.

С рыком я упираюсь ладонью в стену, полностью опустошенный, делаю один тяжелый вдох, потом другой. Я понятия не имею, что делать дальше. Что ей сказать?

Не успеваю связать и пары внятных слов, как Лив наконец вскрикивает:

— О боже. Мне так жаль!

Она дергает занавеску, через секунду хлопает дверь, и я слышу, как она мчится по дому, скорее всего в поисках Дилан или камня, под который можно спрятаться.

Жаль, что я больше не прячусь. Сегодня вечером у нас свидание, и я намерен дать Лив понять, что именно я сделал бы, если бы она позволила. Я отвечу на каждый ее вопрос. А потом, надеюсь, моя жена позволит мне показать ей, что именно я хочу съесть — и это точно не стейк.

Понимая, что Лив нужно немного времени, чтобы прийти в себя, я уехал на работу пораньше. Но когда Гэвин заходит и спрашивает, почему Лив взяла больничный, я мгновенно жалею об этом решении.

— В смысле — она взяла больничный?

Я достаю телефон из кармана, но новых уведомлений нет. Хотя она бы и не написала — очевидно же, что прячется.

— Странно. Твоя жена тебе не сказала, что сегодня не придет на работу? — этот придурок ухмыляется.

Игнорируя его и не зная, что еще делать, я звоню Дилан. Она будто переводчик с языка Лив. Может, хоть она поможет.

— Привет, Бекс. Уже скучаешь?

Со стоном я откидываю голову на спинку кожаного офисного кресла.

Через кабинет доносится смех Гэвина. Клянусь, эти двое меня когда-нибудь добьют.

— Что с Лив?

— Ты про то, что она с утра схватила детей и сбежала?

— Она что сделала? — хриплю я, чувствуя, как кровь закипает в венах.

— Не переживай. Это было не только из-за вашего маленького душевого инцидента, — ее спокойствие хочется рвать зубами.

Я закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь нащупать хоть тень спокойствия.

— Она… Она из-за этого расстроилась?

Черт. Мне надо было сразу сказать, что в душе был я. Мне не следовало дрочить, пока она рассказывала, как кончила прошлой ночью, думая обо мне. Что со мной вообще не так?

Легкий смешок Дилан звучит в трубке.

— Нет. Ей стыдно, и она, скорее всего, думает, что ты злишься.

Эти слова выбивают из меня воздух.

— С какого черта мне из-за этого злиться?

Гэвин с веселой ухмылкой наблюдает за мной. Слава богу, он слышит только мою сторону разговора.

— Потому что она — Лив. Она переживает. И потому что ты — это ты.

— И что это, черт возьми, значит?

Она снова смеется, совершенно не тронутая моим возмущением.

— Видишь, Бекс? Ты сам себя выдаешь. У тебя проблемы с гневом. Мы все знаем, почему. Ты слишком долго отказывал себе в том, чего на самом деле хочешь, вот и рычишь.

— Что? — мы вообще ушли не туда. Как она это делает?

— Лив. Ты рычишь из-за Лив. Она всегда думала, что ты рычишь на нее, но я поняла правду в тот же миг, как с тобой познакомилась. Ты рычал, потому что не мог ее иметь.

— О чем ты вообще говоришь?

— Вот. Опять. Рычишь. Р-р-р, — она смеется и изображает чертового льва.

Черт, эта женщина вызывает у меня желание выдрать себе волосы.

— Я не рычу.

Гэвин, развалившийся в кресле по ту сторону стола с лодыжкой на колене, громко смеется.

— Еще как рычишь.

— О, привет, Гэвин, — говорит Дилан мне в ухо.

Готовый взорваться, я швыряю телефон на стол.

Гэвин включает громкую связь.

— Привет, Дилан. Так что с Лив?

— Как я и пытаюсь объяснить, она уехала, и не только потому, что смутилась из-за того, что случилось с Беккетом.

— Что случилось с Беккетом? — его брови взлетают, а голос сочится заботой.

— Не отвечай на этот вопрос, — рычу я.

Вот черт. Я правда рычу. Я чертов пещерный человек, когда дело касается Лив.

— В мастурбации нет ничего постыдного, Беккет. Мы сказали Лив то же самое еще вчера вечером, а к утру она уже пела ей дифирамбы.

Я стону и закрываю лицо ладонью.

— Пожалуйста, не произноси это слово.

Мой придурок-брат фыркает.

— Да ладно тебе, Беккет. Она права. Это естественно. Хотя, будь у меня жена, ей бы не пришлось радовать себя рукой.

Я опускаю лоб на стол и вздыхаю. Это какой-то абсурд.

— Дилан, — говорю я, снова выпрямляясь и поправляя галстук, — давай перейдем к моменту, где ты объясняешь, куда, черт возьми, делась моя жена и почему.

— Ладно. Она поехала к брату. Он всегда хорошо ладил с детьми, а ей нужна была поддержка после тяжелого дня Винни.

Я резко выпрямляюсь и сверлю телефон взглядом.

— Почему у Винни был тяжелый день?

— Потому что ее отец решил не прийти читать в ее классе, хотя заранее записался. И да, ты все правильно услышал — решил, а не забыл. Он решил не прийти.

— Козел, — бурчит Гэвин.

Во мне поднимается ярость, окрашивая мир в красное, как и вчера, когда этот ублюдок вел себя с ней по-свински.

— Я его убью.

Дилан вздыхает.

— Брат Лив поможет. Ее дети должны знать, что в их жизни есть люди, которые выбирают их. Лив и так тянет все одна, особенно учитывая, что кто-то постоянно отправляет ее в поездки.

У меня пульсирует голова, а внутри все сжимается. Черт. Я разваливаю ее жизнь.

— Я сделаю ее график более гибким, — обещаю я.

Дилан тянет:

— Честно? Думаю, ей сейчас нужно другое. Если тебе действительно не все равно, как мне кажется… — она оставляет слова висеть между нами.

— Все что угодно, — отвечаю я без колебаний. — Скажи, что делать. Я сделаю.

— Вернуться домой. Сесть в машину, добраться в Бристоль и приехать к ним. Не только ради Лив — ради ее детей. Если ты правда к ней относишься так, как я думаю, ей нужно именно это. Человек, который выберет ее семью. Который просто, черт возьми, придет.

Я оседаю в кресле и прячу лицо в ладонях. Годами я смотрел, как отец выбирал работу вместо нас, и это ранило. Но правда ли я тот человек, который ей нужен? Я ничем не лучше отца — такой же занятой, такой же одержимый делом. Последнее, чего я хочу, — разочаровать Лив и ее детей.

Но и не прийти я тоже не могу.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Гэвином.

— Скинешь мне адрес?

— Уже отправила, — весело сообщает Дилан.

— Спасибо, Диппи Ду.

Я заканчиваю разговор и готовлюсь к подколам Гэвина. К вопросам про этот чертов душ. Да к чему угодно. Но напротив меня он просто смотрит — слишком понимающим взглядом.

— Передай Лив, что я передаю привет. — Он встает и застегивает пиджак. — Надеюсь, ей станет легче.

— И все? Ни оскорблений, ни поддевок? Ни насмешек?

— Не-а. Ты и так себя достаточно грызешь. — Он идет к двери, но, уже взявшись за ручку, оборачивается. — Папа с мамой часто отсутствовали, но ты всегда был рядом. Нам повезло. И Лив тоже.

И он уходит, не дав мне ответить, что, пожалуй, к лучшему, потому что сейчас я понятия не имею, что сказать.

Взять больничный, забрать Винни из школы и в спешке собрать детей, чтобы рвануть к брату, — возможно, это было слишком драматично, но я почти уверена, что больше никогда не смогу посмотреть Беккету Лэнгфилду в глаза.

Сейчас идея затаиться в холостяцкой берлоге брата на неопределенное время кажется мне лучшим выходом. Он ведь не будет против, правда? Трое детей и сестра — совсем не помеха его образу жизни.

Кого я обманываю? Кроме меня и детей, единственные люди, с которыми мой брат вообще общается, — это ребята с пожарной станции. И, учитывая, что он начальник, уверена, он и с ними не так уж много времени проводит — в основном ворчит и раздает команды.

Неудивительно, что я тайно зациклилась на своем муже. Он напоминает мне дом.

Деклан — один из моих самых любимых людей, даже если он ворчун. Есть что-то особенное в мужчине, который становится мягким только с теми, кто ему дорог.

Видите? Я брежу. С какой стати вообще считать такое поведение милым?

— А-а-а, — стону я, откидываясь на спинку водительского сиденья.

Финн разглядывает меня в зеркало заднего вида.

— Почему ты такая сердитая, мамочка?

— Я не сержусь, Финни. Просто устала.

На пассажирском месте сзади Винни молча смотрит в окно, на проносящийся пейзаж. Даже у Дилан не получилось вывести ее из этого состояния. Я не понимаю, как помочь дочери, и от этого чувствую себя еще большим неудачником.

Как научить ее тому, что злиться нормально, когда люди подводят? Как показать, что я всю жизнь буду драться изо всех сил, лишь бы не стать таким человеком, но не могу пообещать, что ее отец поступит так же?

Отец должен защищать своего ребенка. Ставить его на первое место. По крайней мере, именно так я всегда это представляла. У нас с Декланом отца не было, так что, возможно, образ в моей голове далек от реальности. Наша мама работала еще больше, чем я сейчас, чтобы нас обеспечить, а потом Деклан пошел в пожарную службу и помог мне окончить колледж.

Для меня семья — это значит ставить друг друга на первое место. Когда я закончила учебу и устроилась работать к Лэнгфилдам, мы с Деком вместе выплачивали мамину ипотеку, чтобы она могла меньше работать. До сих пор брат помогает ей по дому и с оплатой счетов. Долгое время я время от времени баловала ее чем-то особенным, вроде походов в спа, но теперь, после развода, ни она, ни брат не позволяют мне помогать. Они предпочитают, чтобы я откладывала лишние деньги для детей.

Вот так семьи и заботятся друг о друге. Мы приходим и остаемся рядом, когда это нужно. Поэтому я и еду домой, поджав хвост — или как там говорится, — потому что, хотя мои подруги всегда рядом с моими детьми, я не могу оставаться в доме и сталкиваться с Беккетом в эти выходные. А еще я знаю, что брат поможет Винни выбраться из этого уныния.

— Вин, ты в порядке?

Она вздыхает и кивает, но от окна не отворачивается.

— Ага.

— Кто хочет заехать за мороженым, прежде чем мы доберемся к дяде Деку?

Финн вскидывает руки.

— Я!

Винни лишь пожимает плечами, а Аделин что-то лепечет и одаривает меня беззубой улыбкой из своего кресла.

Считаю это победой.

Когда мы сворачиваем на подъездную дорожку к дому брата, все трое моих детей — липкие, счастливые и похожие на хаос на ножках. Я написала ему утром, что мы приедем, потом еще раз — когда выехали из кафе с мороженым, так что он уже ждет нас на улице. Он по очереди подхватывает моих липких детей и сразу ведет их к шлангу, прежде чем пускать в дом.

Похоже, у моего мужа и моего брата есть еще одна общая черта — они оба помешаны на чистоте.

— Вы завтракали, прежде чем мама загрузила вас сахаром?

Я поднимаю телефон, проверяя время.

— Уже почти обед.

Деклан смеется и качает головой.

— Значит, будет нормальная еда. Заходите. Расскажешь, каково это — жить с таким количеством людей.

Проходит всего двадцать минут, прежде чем Финн вспоминает о Беккете.

— А еще там есть Босс. Он самый лучший. Он живет в мамином чулане.

— Кто, блять, такой Босс? — рычит Деклан.

Черт. Неужели я и правда вышла замуж за мужчину, так похожего на моего брата? Начинаю подозревать, что со мной что-то не так.

— Ой-ой, мамочка. Дядя Деклан должен тысячу долларов.

— Тысячу долларов? — сипит брат.

С кривой улыбкой я киваю.

— Это штраф за ругань в нашем доме.

— Кто, черт по… э-э… — он бросает взгляд на Финна, который кивает, молча подтверждая, что «черт» — допустимое слово, — может позволить себе платить по тысяче каждый раз, когда ругается?

— Босс, — отвечает Финн. — И его братья.

— Ладно, мы ходим по кругу, — бурчит Деклан как раз в тот момент, когда раздается звонок в дверь. Он поднимает палец. — Мы еще не закончили этот разговор.

Он исчезает, но уже через секунду зовет меня.

— Лив, подойдешь на минутку?

Я проверяю детей — все трое завороженно смотрят мультик в гостиной. Что ж, пора встретить музыку лицом к лицу и рассказать Деклану про Босса и очередную катастрофу, в которую я каким-то образом умудрилась вляпаться.

Когда я выхожу в прихожую, брат стоит у закрытой входной двери, челюсть сжата, взгляд жесткий.

— Какого черта твой козел-босс делает у меня на пороге?

У меня обрывается желудок.

— Беккет здесь?

Черт. Черт. Черт. Я не могу с ним столкнуться. Зачем он здесь? Черт! Он, наверное, уволит меня за то, что я видела… это. Конечно уволит. Кто вообще так делает? И почему я никак не могу выбросить это из головы? Тот стон, вырвавшийся у него, затем рычание, от которого по спине пробежали мурашки. Как его рука двигалась по члену и как он рухнул на стену, кончая с такой чертовой силой — и все это, глядя прямо на меня.

Щеки пылают, язык словно распух и не слушается.

— С каких пор ты зовешь его Беккетом? Всегда же было «мистер Лэнгфилд» то да «мистер Лэнгфилд» это.

С той стороны двери мужчина стучит — на этот раз громче.

— Я слышу, как вы меня обсуждаете. Могли бы хотя бы сказать это мне в лицо.

— О боже, — стону я, опуская подбородок к груди и зажмуриваясь.

Деклан фыркает, но отходит от двери. Смирившись и чувствуя себя разбитой, я распахиваю ее и протягиваю руку, приглашая чертовски сексуального мужчину войти.

— Привет, Беккет.

— С какого черта ты пускаешь его в мой дом? Она что, не может взять больничный, чтобы ее не преследовали? Ты сюда явился, чтобы силком затащить ее на работу? Просто охренеть. Соберись, Лив, и скажи этому типу, чтобы катился к черту.

— Деклан, — шиплю я.

— Следи за тоном, когда разговариваешь с моей женой, — рычит Беккет.

Глаза брата расширяются, он издает какие-то бессвязные звуки. Прежде чем он успевает прийти в себя и сорваться — на меня или на Беккета, — появляется Финн.

— Босс! Ты и сюда пришел со мной играть?

Не раздумывая, Беккет улыбается и опускается на колени, готовый к следующему моменту, когда Финн с разгона влетает ему в объятия. Он поднимает его, вставая.

— Не мог же я позволить вам веселиться без меня. Чем мы сегодня занимаемся?

— Босс? — бормочет Деклан, глядя на меня.

Похоже, тайна раскрыта.

— Дек, я все объясню чуть позже, — вздыхаю я, уже смертельно уставшая, а ведь еще даже не вечер. — Можешь занять детей, пока я поговорю с Беккетом?

— Вообще-то, я готов, — говорит Беккет. — Я принес набор для браслетов. Думал, Мишка и Гек помогут мне сделать несколько.

— Да! Пожалуйста, мамочка? Можно я поиграю с Боссом? — умоляет Финн.

Я закрываю глаза и считаю до четырех, делая глубокие вдохи. Я понятия не имею, что задумал этот мужчина, но совсем не против отложить неизбежный разговор еще ненадолго. Я все равно пока не представляю, что ему сказать.

— Ладно, — сдаюсь я.

— Какого хуя тут вообще происходит? — сквозь зубы цедит Деклан. — Кто такие Мишка и Гек? И почему твой босс держит твоего сына вот так? — он машет рукой в сторону самой умилительной картины.

— Дядя Дек, это еще тысяча, — предупреждает Финн.

Беккет поддерживает его кивком.

— Я считаю, слово «утка» — отличная замена. Смысл передает прекрасно. Повторяй за мной: что за утка тут происходит?

На лбу Деклана пульсирует вена, челюсть сжата так, что, кажется, он вот-вот сломает зуб.

Я подталкиваю Беккета и Финна в сторону столовой.

— Винни смотрит телевизор. Чувствуй себя как дома.

А потом хватаю брата и вытаскиваю его за входную дверь. Я не знаю, что именно ему сказать, но лучше начать говорить как можно скорее.

Я бы не сказал, что у меня был четкий план. Я знал лишь одно — мне нужно появиться рядом с Лив и ее детьми, как и сказала Дилан. По дороге в ее родной город я ломал голову, пытаясь придумать что-то стоящее, но в основном — пусто. В Париже был ранний вечер, поэтому я позвонил своему лучшему другу. У него есть опыт — и в том, как завоевывать жену, и в том, как быть отцом дочери. Когда я набрал его, он был на съемках, так что трубку взяла моя сестра.

— Ты хочешь поднять настроение ее дочери? — я почти видел сердечки в глазах Сиенны.

Джей рассмеялся.

— Я пошел по пути билетов на концерт Тейлор Свифт, но Хло тогда была постарше.

— Я хочу что-то попроще, — отвечаю я. — Не хочу быть еще одним мужчиной, который решает проблемы деньгами. Я хочу, чтобы она поняла: мне не все равно… именно до нее.

Потому что мне правда не все равно. Бросаться деньгами — легко. Наши родители так и делали. Но когда Сиенна была маленькой, немного настоящего внимания значило куда больше. У нас было сколько угодно денег, но больше всего ей не хватало времени с родителями.

Я хочу дать это Винни — свое время, свое внимание. И хочу, чтобы Лив знала: на меня можно опереться так же, как я каждый день опираюсь на нее. Точно подметил ее брат.

И я даже не злюсь из-за того, что он сказал. После того как Лив указала на сходство между тем, как я с ней говорил, и тем, как говорил ее бывший, мне хотелось только одного — вернуться назад во времени и надрать себе задницу.

Я, может, и не изменился кардинально, но ради Лив и ее детей я могу попытаться.

Я начинаю понимать, что для Лив я готов на что угодно.

— Дядя Дек тобой недоволен, Босс, — говорит Гек.

— Нет, Гек, это точно, — я изо всех сил сдерживаю смех. — Но ничего. Мы ведь заставим его меня полюбить, правда?

— Не знаю… тетя Делия говорит, что ты мужчина, так что многого ждать не стоит.

Я хмурюсь. Чертова Медуза.

— Многие мужчины подводят людей, но только не мы с тобой, верно, Гек? Важно быть надежным, заботиться о девочках в доме. Прямо как ты заботишься о своем Nerf-пистолетом.

Гек расплывается в улыбке.

— Ты меня понимаешь, Босс. Меня никто не понимает, кроме тебя.

Сердце дергается так, как никогда раньше. Этот парень — совершенно особенный.

Я выставляю кулак, но вместо того чтобы стукнуться, он наклоняет голову и разглядывает его, будто не понимает. С улыбкой я беру его руку, сжимаю в кулак и мягко сталкиваю с своим.

Он широко улыбается. Пачки и Nerf — что тут не понять?

— Ну что, кто хочет делать браслеты?

Аделин спит в манеже, который подозрительно выглядит так, будто стоял здесь и раньше. То есть брат Лив держит его у себя. У него есть дети? Я не помню, чтобы Лив когда-либо упоминала племянников или племянниц, и начинаю понимать, что был не так уж внимателен к ее жизни, как мне казалось.

Правда в том, что Лив мне всегда нравилась. Чуть больше, чем следовало бы. Поэтому я намеренно держался на расстоянии. Чем больше я о ней узнавал, тем сильнее к ней тянуло. И это странно, потому что ее жизнь — это сплошь то, чего я всегда считал, что не хочу.

Полный хаос процентов девяносто времени. Как она вообще со всем этим справляется?

Гек поднимает розовую нитку.

— Мы можем сделать одинаковые браслеты, Босс?

Я поворачиваюсь к Винни, которая мастерски делает вид, что нас не существует, уставившись в телевизор.

— Это решает Мишка. Она у нас художник. Поможешь?

Винни настороженно смотрит в нашу сторону, и в темных глазах вспыхивает огонек, когда она замечает розовую коробку с материалами.

— Эм… да, конечно.

Я понятия не имею, как делать браслеты, так что даже не подлизываюсь, когда прошу ее показать. Следующие двадцать минут она объясняет, как нанизывать бусины и как потом завязывать.

— А как пишется «Босс»? — спрашивает Гек, поднимая очередную бусину.

У меня дергается губа, и я не могу не улыбнуться:

— Ты мне браслет делаешь?

Винни ухмыляется и показывает готовый. Между розовыми и зелеными бусинами выложено слово «Утка». Я смеюсь так, что на глаза наворачиваются слезы.

— Спасибо, Мишка, — говорю я и протягиваю руку, чтобы она надела его.

Она закатывает глаза — точь-в-точь как ее мама.

— Да ерунда.

Я наклоняюсь и смотрю ей прямо в глаза:

— Для меня — нет. Спасибо, что помогла нам с браслетами. Без тебя мы бы не справились.

Ее веснушчатые щеки приподнимаются в мягкой улыбке.

— Как дела в школе?

Гек тянется за новой бусиной, высунув язык от усердия.

— Я не хожу в школу. Но если хочешь, я хороший работник, Босс. Я могу работать у тебя.

Я хлопаю его по плечу, сдерживая смех:

— Уверен, Langfield Corp были бы счастливы тебя заполучить. Но я спрашивал твою сестру.

Она смотрит на меня из-под темных ресниц, нанизывая очередную бусину.

— Нормально.

— А что бы ты изменила, если бы могла?

Она наклоняет голову и прикусывает нижнюю губу, явно обдумывая ответ.

— У нас мало материалов для уроков рисования, — бурчит она. — И еще математика. Я не люблю математику.

Я смеюсь.

— Я тоже, малышка.

Краем глаза я замечаю Деклана в дверном проеме. Он стоит, скрестив руки на груди, и хмуро смотрит в мою сторону. Рядом с ним Лив внимательно наблюдает за мной, широко распахнув глаза.

— Все в порядке? — беззвучно спрашиваю я.

Она бросает взгляд на брата, затем качает головой — словно прочищает мысли или, наоборот, отговаривает себя от чего-то.

— Да. А чем вы тут занимаетесь? — она подходит ближе и останавливается у стола, наблюдая, как Гек нанизывает еще один браслет.

— Ну ма-а-ам. Мы же делаем браслеты, — он поднимает свой за один край и размахивает им.

Я приподнимаю подбородок, подмигиваю Лив и протягиваю руку.

Ее удивленный смех сжимает мне грудь.

— «Утка»! Кто это сделал?

Я киваю в сторону Винни, замечая легкий румянец на ее опущенном лице.

— Вон тот художник.

Карие глаза Лив теплеют, становятся карамельными, когда она смотрит на дочь. Потом переводит взгляд на меня и беззвучно говорит:

— Спасибо.

В груди снова сжимается, и мне приходится отвернуться.

— Дядя Дек, хочешь с нами браслеты делать? — спрашивает Гек.

Брат Лив подходит ближе, руки в карманах, но тяжелый взгляд не отрывается от меня. Он в ярости. Впрочем, я бы тоже не обрадовался мужчине, который пьяным женился на моей сестре в Вегасе.

— Да, думаю, дальше я сам справлюсь. Уверен, мистеру Лэнгфилду пора возвращаться в Бостон, — по тону ясно: он хочет, чтобы я убрался.

Я улыбаюсь жене.

— Вообще-то я забронировал номер в гостинице Bristol Harbor. Никогда здесь не был. Покажешь мне город сегодня вечером, Ливи?

Деклан стискивает зубы так, что я слышу это отсюда, но молчит.

Лив вздыхает, плечи чуть опускаются.

— Да, думаю, мама будет рада провести время с детьми. Нам нужно что-нибудь обсудить по работе?

— Не-а. Зато у нас с тобой есть договоренность насчет пятничных вечеров.

Глаза Деклана сужаются, он делает шаг вперед, будто собирается встать между мной и Лив.

— Какая еще договоренность?

Она тычет его локтем в ребра.

— Не лезь.

— Диетическая кола есть? — спрашиваю я у ее брата.

Он сверлит меня взглядом, но кивает в сторону кухни.

— Есть, в холодильнике. Угощайся.

Взъерошив Геку волосы, я встаю и протягиваю Винни зелено-розовый браслет, который делал сам. На нем написано «Мишка».

— Это мне? — спрашивает она.

— Ага. Теперь у нас одинаковые, — говорю я, поворачивая запястье, чтобы бусины тихо застучали.

— Спасибо, Босс, — тихо говорит она.

Направляясь на кухню, я буквально парю над землей. Улыбка на лице Винни для меня — настоящая победа.

Мой брат продолжает метать в меня кинжалы, пока мы с детьми нанизываем бусины на браслеты.

— Ты вышла за этого придурка! — орал он, когда мы вышли прогуляться и я наконец призналась, что да, в Вегасе я действительно вышла замуж за Беккета.

Даже после того как я заверила его, что это временно и исключительно для вида, он все равно злился.

— Он воспользовался тобой, пока ты была пьяна?

Я стояла на своем: Беккет вел себя безупречно, как истинный джентльмен, даже если я не помню ту ночь — ни саму церемонию, ни то, что было после. Про сегодняшнее утро и мои вылазки в его душ брату знать точно не нужно.

— Хочешь, я и тебе сделаю, мама? — спрашивает Финн, поднимая разноцветный браслет с надписью «боссма».

— Я — боссма?

Рядом хихикает Винни.

Боже, какой хороший звук. За последний час у нее так заметно поднялось настроение.

— Нет, он делает его для Босса, — объясняет Винни.

— Боссма звучит неплохо, — говорит Беккет, возвращаясь в гостиную с банкой диетической колы в руке.

Он садится рядом со мной и подталкивает банку в мою сторону.

— Ты не хочешь?

С улыбкой он качает головой.

— Неа. Я взял ее для тебя.

— Что? Зачем?

— Ты пьешь ее каждый день в три часа. — Он хмурится, разглядывая банку. — Тебе не хочется?

Я слишком удивлена, чтобы врать.

— Ты это заметил?

Его зеленые глаза удерживают мой взгляд.

— Я замечаю все, что касается тебя.

Ох.

От нежности в его взгляде в животе порхают бабочки.

Он снова берет банку, открывает ее и опять пододвигает ко мне. Все это время я чувствую на себе внимание брата — словно он пытается понять, что вообще происходит. Мы с тобой в одной лодке, Деклан.

Крик Адди выдергивает меня из тумана, в который я провалилась, но прежде чем я успеваю подняться, Беккет сжимает мое плечо и встает.

— Расслабься, я разберусь. Побудь с братом.

И вот он уже идет к ее манежу, поднимает ее на руки.

— Эй, малышка, — воркует он. — Чувствуешь себя обделенной?

От его мягкого голоса моя девочка тут же успокаивается.

Она прижимается к груди Беккета, к его свитеру, пока он возвращается к столу и устраивается рядом со мной.

— Бусины опасны, можно подавиться, — бурчит Деклан.

Беккет улыбается.

— Поэтому я и не подпущу ее к ним. Мы просто будем смотреть, да, малышка?

Финн с широкой улыбкой поднимает готовый браслет.

— Смотри, Босс. Готово!

Беккет протягивает кулак, и Финн без подсказки стукается о него своим, будто делал так уже не раз.

— Круто. Надевай мне, Гек.

Мой мальчишка проталкивает браслет через руку Беккета и устраивает его рядом с тем, что ему сделала Винни. То, как зеленые и розовые бусины оттеняют его оливковую кожу, заводит меня самым неподобающим образом. Почему это так горячо? Мой босс в браслетах, которые сделали мои дети?

Твой муж, ехидно поддевает внутренний голос.

Я облизываю губы и опускаю подбородок. Я понятия не имею, что с этим мужчиной происходит сегодня, но скрывать, что мне это нравится, я не собираюсь.

— Ты уверен, что это нормально? — мы сидим друг напротив друга в кабинке, рядом полыхает огонь в огромном камине.

Беккет ухмыляется.

— А почему нет?

Я пожимаю плечами.

— Здесь нет стейков и твоего привычного винного меню.

Он качает головой, но улыбка никуда не девается. Он выглядит удивительно расслабленным, легким — таким я его еще не видела. Я не понимаю, что с этим делать.

— Мне не нужно ничего, кроме времени с тобой, Ливи. Так было прописано в правилах.

Чертовы бабочки, оставшиеся с утра, взрываются в груди новой волной. Мне приходится сознательно напомнить себе о других пунктах. Облизнув губы, я бросаю:

— Без публичных нежностей. Это тоже было правилом.

Он хмурится.

— Это правило мне не особо нравится.

Легкое трепетание мгновенно сменяется тревогой.

— Беккет, что ты здесь делаешь? Правда? Если это из-за утра…

Он накрывает мою руку на столе и сжимает.

— Можем просто сосредоточиться на сегодняшнем вечере? На нашем свидании.

— Ты не ходишь на свидания, — шепчу я, лихорадочно перебирая все причины, по которым мне нельзя влюбляться в собственного мужа.

В его зеленых глазах пляшут искры.

— До тебя — не ходил.

— Сабрина, — начинаю я.

— Это была не ты.

Сглотнув, я опускаю подбородок. Смотреть на него вот так — опасно. Но с этого ракурса мне бросаются в глаза браслеты, которые он все еще носит. Bossman и Duck выложены черными буквами на розовой нити, между розовыми и зелеными бусинами.

Я закрываю глаза, стараясь игнорировать притяжение этого мужчины, и считаю до десяти, глубоко дыша. До четырех явно недостаточно.

Когда я снова поднимаю взгляд, он уже обходит стол.

— Тогда зачем ты продолжал с ней встречаться?

Беккет устраивается рядом со мной и разворачивается лицом. Одну руку он кладет на спинку кабинки. Вторая — та, с браслетами моих детей, — лежит на столе. Он почти загоняет меня в ловушку между собой и стеной.

— Мне нравится близость. Надежность. Когда точно знаешь, как все будет. Поэтому я так строг с сотрудниками. Если что-то идет не по плану, у меня все начинает рушиться. Мне нужен контроль.

Он сжимает пальцы, будто от самой мысли ему не по себе.

— Свидания? Тревога от неизвестности — чего человек ждет, какие у него ожидания от меня, — это слишком. Сабрина меня знала, знала, что мне нужно, и давала это. А я знал, как сделать ее довольной. Пока этого не перестало хватать.

Он говорит о ней в прошедшем времени, но действительно ли между ними все кончено? Или просто пауза, пока мы барахтаемся во всем этом?

— А теперь?

— Жизнь с тобой — это сплошной хаос.

Он прижимает ладонь к столу, будто признание само по себе его успокаивает.

Я опускаю взгляд на древесные прожилки и киваю.

— Ясно.

Той же расслабленной рукой он поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него. Большой палец медленно скользит вперед-назад, и он останавливается в одном дыхании от меня.

— И мне, черт возьми, это безумно нравится.

Сердце сбивается с ритма, и я ловлю его взгляд.

Он усмехается и придвигается ближе.

— Мне стоило выбрать хаос раньше.

Его губы касаются моих.

— Потому что мне чертовски нравится этот хаос.

Его язык скользит по моим губам, просясь внутрь, и сопротивляться собственной реакции невозможно. Я стону ему в рот, по телу пробегает электрический разряд, внизу разливается жар. Сильные руки обвивают меня, притягивая ближе, и с губ срывается всхлип. Я не могу перестать его целовать.

Я не хочу переставать его целовать.

Эта жажда, эта потребность — я не знаю, откуда она взялась, но, боже, я не уверена, что ее вообще можно утолить.

Я отстраняюсь, потому что мне нужно видеть его, нужно понять, что это реально.

Желание, плещущееся в его глазах, лишает меня дыхания. Он прижимает большой палец к моей нижней губе и снова наклоняется, облизывая ее.

— Что мы делаем? — спрашиваю я в бреду, с затуманенной головой и налитыми тяжестью конечностями.

Он улыбается, касаясь моих губ.

— Делаю то, что должен был сделать много лет назад. Целую тебя, Ливи. Я целую тебя и не собираюсь останавливаться.

Перехватив дыхание, я чуть отстраняюсь и внимательно смотрю на него.

— Почему?

Тепло в его взгляде забирает последний вдох.

— Потому что пока ты моя жена — ты моя.

Пробираться тайком со своей женой, похоже, становится моим новым любимым занятием.

К черту бейсбол. Целовать Лив и находить новые места, где можно целовать Лив в этом доме ужасов, — вот мой спорт номер один.

Пока что мы договорились держать происходящее между нами в тайне. Меньше всего мне хочется подвести ее детей, а поскольку Лив уверена, что у нашего брака есть срок годности, работы у меня невпроворот — а именно заставить собственную жену влюбиться в меня — прежде чем мы скажем детям, что мы вместе.

Но за ужином в пятницу вечером и в каждый украденный момент после я наслаждался ею по полной. Поцелуи по углам, флирт, чертова улыбка.

Даже работа теперь радует.

— Смузи? — предлагает Шейла с другого конца кухни.

Завтрак — на ней, и я быстро усваиваю привычку по дороге в офис покупать что-нибудь готовое, как делает Лив. Теперь я понимаю, почему она всегда заходит с покупкой в руке. Зеленый сок на вкус — редкостная дрянь, и это я еще смягчаю.

Обычно я стараюсь не ругаться, даже про себя, находясь в этом доме, но я не стану оскорблять уток, используя это слово для описания того, насколько отвратительны эти смеси.

Я качаю головой, но она все равно сует мне стакан.

— С тех пор как ты живешь с нами, ты прямо светишься. Не бросай коктейли.

Дилан фыркает со смеху, и прядь ее рыжих волос взлетает в воздух.

— Это все Ливи постаралась, да, Бекс?

Я бросаю на нее мрачный взгляд, но когда Лив заходит на кухню, я не могу удержать улыбку. Щеки сами ползут вверх. Может, и правда все дело в Ливи.

— Как спала? — бормочу я, когда она подходит достаточно близко, и я вижу припухшие красные глаза с темными кругами под ними.

Она зевает.

— Аделин не давала мне спать почти всю ночь.

Я сдерживаю стон. Адди пора в свою комнату. Ее будит любой шорох.

— Беккет не хочет свой коктейль, — говорит Шейла, указывая на густую зеленую жижу в стакане, который она мне всучила. — А тебе бы не помешало.

Лив морщится, но лишь на миг, а потом придает лицу спокойную улыбку.

Отводя волосы с ее лица, я тихо говорю:

— По дороге заеду за твоим любимым эспрессо.

А затем громче добавляю:

— Нет, ты права. Мне нужны овощи. Только времени готовить для Ливи уже нет, возьмем что-нибудь в офисе. Иди попрощайся с детьми. Выезжаем через десять минут.

Она прикусывает губу, и мельчайшая улыбка все же прорывается.

— Хорошо, Босс.

От этого слова у меня все внутри напрягается. Жить в этом доме — тот еще вынос мозга.

Глубоко вдохнув, я собираюсь с духом, делаю глоток сока и ставлю стакан на столешницу.

— Спасибо, Шей. Мне пора. Хорошего дня.

Я уже почти ускользнул, когда Дилан окликает:

— Подожди! У меня есть стакан с крышкой.

Шейла снова повернулась спиной и добавляет в блендер еще какой-то листовой мусор, а я испепеляю Дилан взглядом.

— О, слава богу. Не хотелось бы потерять ни капли.

Направляясь к двери, я замечаю четверых детей. Каждый из них в какой-то версии светло-розовой футболки. К самому цвету у меня претензий нет и к тому, кто его носит, тоже, но краска лежит пятнами и неровно, будто эти футболки вообще не должны были быть розовыми.

— Это еще что за хрень? — бурчу я.

— С тебя тысяча долларов.

Я чуть из кожи не выпрыгиваю и резко оборачиваюсь.

Одна из Сияющих Близняшек смотрит на меня в упор, держа телефон с QR-кодом. Не говоря ни слова, я достаю свой, сканирую код и перевожу деньги.

Ее лицо расплывается в зловещей улыбке.

— Приятно иметь с вами дело.

Она разворачивается на пятках и вприпрыжку уносится по коридору.

— Эй, — окликаю я. — Почему у тебя футболка белая, а у всех остальных — розовая?

Она смеется через плечо.

— Ты правда думаешь, что я настолько глупая, чтобы доверить тете Дилан свою стирку?

Делия возникает словно темный ангел.

— Медуза, — ворчу я в знак приветствия.

— Мужик, — отвечает она таким тоном, будто само слово — оскорбление для человечества.

Когда в дверях появляется сын Дилан, Лиам, готовый помочь отправить остальных детей в школу, я с трудом сдерживаю смех, глядя на его очевидно окрашенную в розовый футболку.

Если бы взгляды убивали, я бы уже лежал на глубине почти два метра.

— Хочешь что-нибудь сказать про маму?

Как свет во тьме для собственного сына, рядом с ним тут же возникает Дилан, держа в руках розовый кусок ткани.

— Я что, пропустил объявление про день единой формы? — поддразниваю я.

Она сияет, золотые глаза горят.

— Не-а. Зато я подготовила тебе комплект.

И без всякого предупреждения швыряет мне вещь. Я легко ловлю ее, встряхиваю — и быстро понимаю, что это одна из моих любимых футболок Том Форд.

— Диппи Ду, что ты, блять, сделала?

— Еще тысяча! — раздается откуда-то из дома.

Я стону.

Вот утка.

— Фу, кран опять барахлит! — кричит Шей с кухни.

Я закатываю глаза.

— Может, если бы Делия позволила хотя бы одному из подрядчиков, которых я вызывал, взглянуть…

— Мне не нужна твоя помощь, придурко-штуковина, — перебивает Медуза.

— Такого слова вообще нет.

— Пришлось придумать. Оно включает все грани твоей придурковатости.

— И это тоже не слово. Найми подрядчика, Медуза. Само это место не починится.

В ответ — лишь убийственный взгляд, так что я разворачиваюсь и иду к входной двери.

Снаружи, прислонившись к лимузину, Чарли наблюдает за тем, как мамы и дети выходят по одному, с откровенно довольным выражением лица.

— Подбросить тебя куда-нибудь? — спрашивает он Дилан.

— Нет, спасибо, Чарли. Сегодня мы едины со вселенной, да, мальчики?

Кай, который держится за ее руку с той стороны, что дальше от дороги, застенчиво улыбается. С другой стороны Финн радостно орет:

— Ага!

Он крепко держит ее за руку и за руку Лиама и раскачивается между ними. Свободной рукой Лиам катит по тротуару коляску с Адди.

Медуза загоняет Винни и Сияющих Близняшек в свой минивэн. Похоже, она продала свою БМВ и купила эту машину в качестве большого «пошли вы все». Дорогую сумку она по-прежнему носит и одевается как любой другой бесхребетный юрист, но я держу язык за зубами.

Шейла машет из дома, наверняка втайне радуясь спокойному утру и работе из дома.

Чарли придерживает дверь для Лив. Как только она садится, я следую за ней и беру ее за руку.

— Адди хорошо спала у твоего брата в выходные?

Лив поднимает на меня взгляд, моргая в молчании.

— Мне не стоит держать тебя за руку? — спрашиваю я, ослабляя хватку. — Стекла тонированные, и они уже уходили. Вряд ли кто-то заметил.

Ее взгляд смягчается, и она склоняется ко мне.

— Все нормально. Просто ты впервые назвал ее Адди, а не малышка.

Черт. Я правда это сделал. Я запоминаю их имена, а что еще хуже — их привычки. Я по уши в этом дерьме.

Отмахиваясь от того, что это может значить, я подталкиваю:

— Ну так что? Спала?

Лив опускает висок мне на плечо.

— Она лучше спит в своем пространстве.

Я так и думал.

Не в силах удержаться, я подношу ее руку к губам и целую костяшки. Потом выдыхаю:

— Мне не нравится, что ты не высыпаешься из-за меня.

Она тихо смеется и снова выпрямляется.

— С твоим эго я думала, тебе нравится не давать женщинам спать по ночам.

Я рычу и слегка прикусываю ее руку.

— Если бы ты была в моей постели, так бы и было. Но я серьезно, Ливи. Я могу снять номер в отеле. Тогда ты переселишь Адди обратно в детскую.

Она качает головой.

— Пресса сразу пронюхает, и все окажется в новостях. Я уже вижу заголовок. Рай дал трещину.

Я стону — слишком уж точно.

— Все в порядке, — бормочет она, зевая.

Не в порядке. Но я достаточно эгоистичен, чтобы согласиться, потому что если у меня есть всего несколько месяцев в роли ее мужа, то последнее место, где я хочу проводить ночи, — это отель без нее.

Подъезжая к офису, я с неохотой отпускаю ее руку и уже думаю, как бы остаться с ней наедине в здании. Но у нее встреча с Сарой, и в итоге я просто пялюсь в экран компьютера в полной тишине. Это первый момент покоя за последние дни. Я должен бы наслаждаться. Вместо этого мне не хватает шума.

Опасаясь, что схожу с ума, я пишу в семейный чат. Мне нужен вечер с парнями.

Я откидываю голову назад и стону.

— Чертов Гэвин.

Громкий смех, эхом раздавшийся в моем кабинете, заставляет меня вздрогнуть. Я резко выпрямляюсь, и кресло откатывается от стола. Будто я его призвал, этот засранец стоит в дверях, скрестив руки, с самодовольной ухмылкой.

— Вызывал?

— Заходи и закрой хренову дверь.

Глаза Гэвина расширяются от шока, но он тут же прячет его за улыбкой.

— Не утиную дверь?

— Утка тебя, — фыркаю я, но улыбаюсь, чего он, без сомнения, и добивался.

Не сводя с меня взгляда, он опускается в кресло напротив.

— Выходные прошли так плохо?

Я с силой провожу ладонями по лицу.

— Нет. Они прошли слишком хорошо.

— Тогда какого хрена у тебя вид, будто кто-то переехал твою собаку? Черт, ты что, еще одну собаку сбил по дороге на работу?

— Вижу, сегодня ты у нас комик.

Он усмехается.

— Говори. Что на самом деле происходит?

— Я по уши влип, Гэв.

Я опускаю локти на стол и склоняю голову.

— Ее дети… Ливи.

Я выдыхаю ее имя.

Он улыбается.

— Ливи?

— Вот именно, — я шумно выдыхаю. — По уши, мать твою.

— Но в чем проблема?

— Она живет с тремя другими женщинами. В доме, который разваливается. Там семь детей и ни одного отца. Это материал для ночных кошмаров.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Прижимая ладонь ко рту, я понимаю, что он прав.

— Потому что я, черт возьми, по ней с ума схожу.

— Ну вот, — кивает он с видом мудреца.

— Гэвин, я не могу в нее влюбляться.

Он устраивается поудобнее, закидывая ногу на ногу.

— Немного поздновато, не находишь?

Возможно.

— И что мне, блять, делать?

С ухмылкой он облизывает губы.

— Наслаждаться. Не обязательно иметь ответы на все. Не вся твоя жизнь должна быть распланирована заранее. Живи. Посмотри, что будет.

— А если не получится? Если я раню ее детей? Раню ее?

Слова жгут, будто кислота.

— Держи все непринужденно. Да, она твоя жена.

Ухмылка расползается по его лицу. Черт. Маски сброшены.

— Просто наслаждайся, пока не разберешься.

— Это твой великий совет? Непринужденно? С моей женой?

— Ага. — Он хлопает в ладоши и встает. — А теперь мне нужно заниматься хоккейной командой, и, кажется, у тебя тоже есть вид спорта, за которым ты должен следить.

Он уже на полпути к двери, когда наши телефоны одновременно издают сигнал.

Грудь сжимает. Вегас. Мы с Лив впервые вернемся в Вегас после свадьбы. Черт возьми, от одной этой мысли во мне вспыхивает чувство, наполовину из надежды, наполовину из тревоги.

С этими словами брат подмигивает мне и выходит за дверь.

А я улыбаюсь — в голове формируется идея. Потому что да. Именно это я и собираюсь сделать.

Я качаю головой, глядя на безумие моих подруг, когда в дверь заходит Сара.

— Сегодня приходил Дамиано. Он недоволен.

Она даже не здоровается, сразу переходя к делу. Мне это нравится. Когда ты мама, каждая минута на счету, и я ценю, что она не тратит мое время.

— Пусть привыкает. Клейтон никуда не уходит. У нас нет места в потолке зарплат.

Вздохнув, она изучает айпад.

— Может, ты устроишь для них какое-нибудь командное мероприятие в Вегасе или вроде того?

Это слово — Вегас — словно удар током.

Я не могу вернуться туда с Беккетом.

Качнув головой, я на время отталкиваю мысли о муже.

— Да, составь список идей. И обязательно поставь Клейтона и Дамиано в пару. Ты сможешь заняться поездкой, верно?

— Ну, нет. Хоккейная команда тоже будет в Вегасе, так что я лечу с ними.

Я прикусываю губу.

— Я справлюсь. Ты поедешь с бейсбольной командой.

Сара моргает.

— Беккет хочет, чтобы с ним ездила только ты.

— Ему все равно, кто летает с ним.

Сара хохочет, но тут же прикрывает рот ладонью.

— Что?

Скручивая губы, чтобы скрыть истинные чувства, она ерзает под моим взглядом.

Я тяжело вздыхаю.

— Просто скажи.

— Оливия, с тех пор как я начала у тебя работать, Беккет не позволял никому, кроме тебя, сопровождать его на выездных играх.

Этого не может быть. Да, он требовательный, и я чаще всего на побегушках, но я считала, что меня раздражает именно это.

— Значит, придется смириться. Планируй мероприятие.

Как только она уходит, я достаю календарь и смотрю даты последних поездок Беккета. Потом целый час просматриваю его расписание за последние пять лет.

Живот неприятно сжимается, когда я понимаю: наши календари совпадают. Когда я не ездила — Беккет тоже не ездил. Когда ему нужно было лететь, а я не могла, он летел один.

В голове — сплошная путаница. Неужели мой фиктивный муж говорил правду? Неужели все это время он действительно смотрел только на меня?

Спустя несколько часов я сижу на совещании с Сарой, Ханной — еще одной женщиной из моего офиса — и генеральным менеджером «Revs» Бенни Риорданом. Раньше я уже ввела Беккета в курс ситуации с Дамиано и его кэтчером, поэтому, когда он заглядывает в переговорную, я думаю, что он собирается присоединиться к нам. Среди владельцев Беккет — из тех, кто участвует во всем по максимуму. Он доверяет мнению ближнего круга и прислушивается к нам перед тем, как принять решение, но финальное слово всегда за ним — он помешан на контроле.

Если быть честной, он много работает ради этой команды, и я не пропускаю тихих восхищенных замечаний от других в лиге. Так что да, он контролирующий засранец, но умный.

Мы все поднимаем головы, ожидая, что он сядет и мы продолжим обсуждение.

Кивнув Риордану, он направляется ко мне, и лишь когда он нависает над моим креслом, заполняя собой пространство и окутывая меня своим насыщенным ароматом, я замечаю, что у него в руке. Он ставит передо мной банку диетической колы и, обнимая меня руками, открывает ее. Затем его губы едва касаются моего уха.

— Не могу дождаться этих выходных, Ливи.

Когда я поворачиваюсь к нему, наши губы оказываются опасно близко. Он ухмыляется. Я провожу языком по губам — и в ответ зеленые глаза Беккета почти загораются.

Кто-то прочищает горло, и я резко отстраняюсь, от чего кресло разворачивается, а подлокотник задевает стол. Я совсем забыла, что мы не одни.

— Присоединитесь к нам, босс? — спрашивает Сара, поднимаясь и жестом предлагая ему свое теперь пустое кресло.

Он качает головой.

— Нет. Ливи тут все держит под контролем.

Мои брови сходятся от недоумения.

— Ты зашел просто принести газировку?

— Моей жене нужен дневной кофеин. А чего хочет женушка…

Его глаза все еще смеются, когда он переводит взгляд с меня на Сару.

— Гэвину ты нужна в эти выходные. Ливи полетит со мной.

Сара поджимает губы, сдерживая улыбку.

— Конечно, мистер Лэнгфилд.

Я пинаю ее ногой, и она опускает голову, пряча смех.

— Риордан, зайди ко мне, когда закончите.

С этими словами Беккет исчезает.

Что, черт возьми, только что произошло?

Жизнь становится только страннее по мере того, как тянется неделя. Каждый день Беккет приносит мне газировку — словно это теперь входит в его должностные обязанности. А во вторник он созывает семейный совет и предлагает взять на себя стирку. С помощью детей он устраивает почти военную операцию: разделяет белье на цветное и белое, темное и светлое.

А про складывание даже начинать не хочу. Я и представить не могла день, когда Лиам будет складывать белье рядом с Беккетом Лэнгфилдом за нашим обеденным столом.

В среду вечером, когда мы ужинаем, раскат грома так сотрясает дом, что куски потолка сыплются прямо в пасту Беккета. Он стискивает челюсти, и я готовлюсь к рыку. Но он меня удивляет, когда наконец открывает рот.

— Все. Я не собираюсь рисковать тем, что дети отравятся свинцом. Дай мне имя подрядчика, с которым ты работаешь, Делия. Я сделаю несколько звонков и добьюсь, чтобы они ускорились.

Не потому, что потолок буквально падает ему в еду, а потому, что он переживает за наших детей.

Делия впивается в него взглядом, раздувая ноздри.

— Ты думаешь, мне плевать на наших детей?

Беккет глубоко вдыхает и прямо у меня на глазах превращается в того самого генерального директора, который умеет очаровать даже самых жестких критиков. Впрочем, «жесткая» — это еще мягко сказано про Делию, так что я затаиваю дыхание и смотрю, надеясь, что он сумеет до нее достучаться. Потому что, если честно, нам действительно нужно починить крышу. И лестницу. И стены. Две стены в комнате Дилан до сих пор — одни стойки.

— Я знаю, что тебе небезразличны все, кто здесь живут. И что ты работаешь допоздна. Я знаю, что ты хочешь подрядчика, который сохранит наследие твоей тети. И я знаю, что девиз этого дома — все помогают друг другу. Так позволь помочь и мне.

Все взгляды в комнате прикованы к Делии, и, клянусь, даже младшие дети задержали дыхание, ожидая ее реакции. Она сейчас ему голову оторвет? И вообще, как долго он протянет в доме, который разваливается у него на глазах?

И как долго мы все сможем так жить?

Делия откусывает вилкой пасту, не поднимая глаз, и кивает.

— Ладно, — бурчит она. — Завтра пришлю тебе данные подрядчика. Но никто ничего не делает, не согласовав это со мной.

Мы с Шей и Дилан обмениваемся удивленными улыбками. Даже Лиам смотрит на Беккета с неохотным уважением.

Один — ноль в пользу Беккета.

Но тогда какого черта он так старается?

К четвергу я еще никогда так не радовалась книжному клубу. Ладно, если честно, я вообще никогда ему не радовалась. Но впервые мне понравилось чтение на этой неделе. Клэр Кингсли — уморительная, и хотя времени читать у меня мало, я скачала следующую книгу серии в Audible и слушаю ее по вечерам. Вместо того чтобы зацикливаться на Беккете и на том, как близко он оказывается, когда гаснет свет. Или на том, каким нежным он стал и какие поцелуи дарит мне, когда никто не видит.

Для него это будто игра — находить места, где можно спрятаться: в офисе и по всему дому. И когда он находит, он подкрадывается ко мне, прижимает к стене, или к двери, или к чертовому копировальному аппарату и целует так, будто высасывает из меня жизнь.

А потом уходит, все такой же безупречный и собранный, и мне приходится бежать в ванную, плескать на лицо воду, чтобы остудить пылающие щеки. А волосы? Даже начинать не хочу о том, как он сжимает их в кулаке, пожирая мой рот. Каждый раз без исключений он оставляет меня в таком виде, будто мы только что занимались необузданным сексом несколько часов подряд.

Прямо перед сегодняшним книжным клубом я застала его с гаечным ключом в руке. Я даже не успела спросить, зачем он разгуливает с ним по дому, как он затолкал меня в шкаф для верхней одежды, и все мысли исчезли под натиском его губ.

Хотя эта книга легко становится одной из моих любимых, больше всего я жду нескольких часов с лучшими подругами, чтобы обсудить изменения в моих отношениях с Беккетом и эту поездку в Вегас. Потому что впервые с тех пор, как мы начали целоваться, рядом не будет детей. Никаких отговорок. Мы будем жить в отеле, в том самом месте, где поженились, и он наверняка захочет секса.

Дело не в том, что я не хочу секса с ним — да ладно, это же Беккет Лэнгфилд. Этот мужчина — как порно в костюме с комплексом бога. Секс будет невероятным.

Но я — не порно в костюме. Я скорее чизкейк. И не изящный кусочек. Я круглый, с обильной начинкой.

Боже, почему я всегда сравниваю себя с едой?

Хотя чизкейк сейчас звучит восхитительно.

— Лив? — Дел машет бутылкой вина у меня перед носом, и по ее выражению ясно, что она зовет меня не в первый раз. — Будешь?

— Господи, да, — я протягиваю бокал и смотрю, как она его наполняет.

— Стой! — визжит Дилан. — Я вам подарки принесла!

Шей откидывается на диванные подушки и прижимает палец к уху.

— Кажется, ты мне барабанную перепонку лопнула.

С преувеличенным закатыванием глаз Дилан вскакивает с дивана и подхватывает пакеты, стоящие на полу рядом с ней. Каждый — своего цвета. Мой — бирюзовый, с розовой бумагой внутри, а там — винный стакан с надписью «Подпитываюсь вином и смутой».

Дилан подпрыгивает на месте.

— Для наших книжных вечеров.

Делия достает свой из фиолетового пакета с бирюзовой бумагой и широко улыбается. Дилан и правда расстаралась.

— Мне нравится, — сразу же переливает вино из бокала в стакан.

Шейла тяжело вздыхает.

— Его надо помыть, прежде чем пить из него.

Она забирает стакан и переливает вино обратно в бокал. Потом тянется за моим и за стаканом Дилан и исчезает в примыкающей ванной. Уже оттуда начинает читать лекцию:

— Химикаты, которые используют для производства…

Ее голос тонет в шуме воды.

У меня сжимается сердце, и я перевожу взгляд с Дилан на Делию. Их серьезные лица отражают то, что чувствую я. Диагноз рака у Аджея сильно ее подкосил. Я не уверена, что кто-то из нас знает, как до нее достучаться. И можем ли мы вообще. Жизнь всем подкидывает неожиданные подачи. Нужно время, чтобы приспособиться и научиться отбивать мяч по-новому. Но когда удар приходится прямо в грудь и ты забываешь, как дышать, вернуться в игру сложно. Сложно продолжать замахиваться.

С тех пор как она потеряла мужа, женщина, которая раньше была самой отчаянной из нас, сидит на скамейке запасных.

И я сама была недалеко от этого. До того как Дилан заставила нас признать, насколько мы скатываемся, я была опасно близка к тому, чтобы озлобиться и закрыться. С поддержкой этих женщин я отряхнулась и вернулась в игру, вместо того чтобы позволить измене мужа окончательно меня сломать.

Не то ли я сейчас делаю с Беккетом? Возвращаюсь в игру? Есть ли в том, что между нами происходит, хоть что-то настоящее?

— Твоя жена не захотела сидеть с нами? — поддразнивает Гэвин, поднося кружку кофе к губам за столиком напротив меня.

Обе наши команды играют в одном городе в эти выходные, так что мы летим на одном чартере. Сара путешествует с командой, а Лив я всегда заставляю летать со мной.

— Ночь выдалась долгой, — говорю я, сдерживая зевок. — Адди не давала нам спать несколько часов. У нее лезет новый зуб.

Лив сидит в нескольких шагах от нас, в наушниках, с закрытыми глазами, совершенно расслабленная. Слава богу.

Мы не должны разыгрывать из себя супругов при детях, но прошлой ночью, когда Адди ныла, а Лив умоляла ее вернуться ко сну, с надрывом в голосе, я не выдержал. Моя жена не спала всю неделю — малышка крутилась и просыпалась. Лив нужна была передышка, а слышать, как они обе срываются, я больше не мог. Я встал, взял Адди на руки и приказал Лив возвращаться в постель.

Она не послушалась, но и спорить не стала. В конце концов Адди уснула у меня на груди, а я уснул рядом с Лив. Утром болит шея, мы оба не выспались, но проснуться с зажатыми между пухлыми ладошками Адди щеками, пока она снова и снова говорит «Босси» — ее версия «Босса», видимо, — давайте так: сон я бы променял на это в любой день недели.

Мы проснулись раньше ее красивой мамы, и несколько мгновений я видел Лив совершенно без защиты. Расслабленную, без фильтров и в моей постели. От одной этой мысли у меня ноет в груди.

— Так вот, Клейтон, — подталкивает Гэвин, меняя тему.

Я стону. Мой звездный кэтчер меня доконал. Это, конечно, тщательно скрывается — парни умеют держать себя в руках на людях, — но то, что происходит между Клейтоном и Дамиано, питчером, на которого у меня поставлено чертовски много, начинает меня по-настоящему бесить.

Гэвин усмехается.

— Жаль, что Миллер доволен Metros.

— И не говори. — Кортни Миллер, пожалуй, лучший кэтчер в МЛБ. К тому же он младший брат одного из моих лучших друзей. Миллер с самого начала играет за Нью-Йорк, и хотя его карьера уже близится к закату, цена его перехода в Revs была бы запредельной. — Мы играем с ними на следующей неделе. Джейми прилетает на матч. Ты будешь?

Гэвин поднимает телефон со стола, пару раз тыкает в экран.

— Похоже, да. — Он блокирует экран и с долгим вздохом убирает телефон в карман.

— Что с тобой?

Морщина между его бровями глубже обычного. Он всегда улыбается, но сейчас выглядит выжатым.

— Только что увидел в календаре запись на эти выходные. Женщина, с которой я познакомился здесь во время прошлогодней серии. Мы встречаемся, когда я в городе.

Я приподнимаю бровь, ожидая продолжения. Пока это звучит как обычные выходные Гэвина, но усталость в голосе — что-то новое.

— Ты когда-нибудь устаешь от этого? — спрашивает он. — От женщин? От перелетов?

— Да. Поэтому я и женился.

Гэвин смотрит на меня в упор, и я поднимаю руки.

— Я никогда не был таким, как ты. Мне нравится моногамия. Одна женщина.

— Не та женщина, — бурчит Гэвин.

Эти три слова мгновенно зажигают кровь. Я выпрямляюсь, готовый устроить ему разнос.

Но прежде чем я успеваю связно ответить, он продолжает:

— До сих пор. Я имел в виду, ты был с не той женщиной до этого.

Я сдуваюсь и откидываюсь на спинку кресла.

— Да. И если игра больше не в кайф, выходи из нее.

Гэвин закатывает глаза.

— И что дальше? Жениться, как ты, Форд и Джей? Это не про меня.

Хм. Я и не осознавал, что за последний год почти все наши друзья женились. Сначала Джей и его жена сразу шла в комплекте с их дочерью. Потом Форд, который старше нас обоих, шокировал весь мир и начал встречаться с бывшей своего сына. Хотя, если подумать, настоящий шок — это свадьба за границей, на которую мы все поехали всего через два месяца. Они времени не теряли. Если уж совсем задуматься, после той поездки Гэвин стал другим. Его напугала свадьба? Или дело в чем-то еще?

— Почему? — Я знаю, почему считал, что брак — не для меня. Причина у брата та же? Я почти надеюсь на это, чтобы пришлось его отговаривать. Хочу сказать ему, каким хорошим мужем он был бы, как смог бы совмещать работу и семью. Потому что хочу сказать это и себе. Хочу в это верить.

Гэвин пожимает плечами.

— Просто никогда не интересовало. Или, может, я просто не встретил женщину, ради которой захотел бы остаться на ночь.

— Ты же говорил, что уже встречался с этой женщиной.

Уголок рта Гэвина дергается.

— Я ничего не говорил про ночевку, старший брат.

На мой громкий смех Лив открывает глаза и смотрит на меня, ее лицо теплеет от улыбки.

Нет, по временам до нее я совсем не скучаю. Но если я не разберусь, как удержать эту женщину рядом, по этому я буду скучать.

— Что значит, для меня нет номера? — Лив почти рычит на администратора во время регистрации.

Я кладу ладонь ей на поясницу и наклоняюсь к уху.

— Ливи, ты оформляешься не на то имя.

Дыхание моей жены сбивается, по светлой коже ее руки пробегают мурашки. Лив почти всегда ходит с закрытыми руками, но когда мы приземлились в Вегасе, она прошипела, что ощущение такое, будто мы шагнули в третий круг ада, и наконец сняла чертов кардиган, скрывавший ее восхитительные изгибы. Одного намека на ее грудь под тонкой майкой хватает, чтобы мне отчаянно захотелось остаться с ней наедине.

— Можете проверить на имя Оливия Лэнгфилд? — спрашиваю я у администратора.

Та послушно стучит по клавиатуре.

— О. — Она нажимает Enter, и ее лицо расплывается в улыбке. — Мистер и миссис Лэнгфилд. У вас номер для молодоженов. Особый случай?

— А разве каждый день с моей женой — не особый случай? — поддразниваю я.

Рядом Лив начинает ерзать, и я провожу рукой вверх и вниз по ее спине, пытаясь ее успокоить. Последнее, чего я хочу, — чтобы ей было некомфортно. И хотя мне бы хотелось сказать, что это я нас повысил до номера для новобрачных, это не так. Догадаться, кто это сделал, несложно. Глаза Гэвина пляшут, пока он наблюдает за нами.

Я провожу корпоративной картой по стойке и наклоняюсь к Лив.

— Это ничего не значит, Ливи, мы можем просто поспать, — шепчу ей на ухо. А потом, не удержавшись, слегка прикусываю мочку и добавляю: — Или нет.

Чертовы мурашки снова бегут по ее шее. Черт. Теперь я могу думать только о том, покрывают ли они все ее тело — те места, которые я еще не видел, которые еще не целовал.

Убрав карту в кошелек, я беру Лив за руку. С ключом мы отходим, оставляя Гэвина регистрироваться.

— В семь? — окликает он нас.

Сегодня ни у одной команды нет игры. Завтра у Эйдена и Брукса матч, им нельзя слишком разгуляться, а мы можем поужинать, а потом я намерен провести время с Лив. Наедине. Без ребенка в комнате. Без десятка людей за стеной, без ее брата, прожигающего нас взглядом, без ее подруг и моих братьев, влезающих не вовремя. Только Лив, я и мягкая гостиничная кровать.

Я киваю и крепче сжимаю ее ладонь, не отпуская, пока мы не подходим к двери и она не отстраняется, чтобы я мог ее открыть. И сразу же мне не хватает тепла и мягкости ее руки в моей.

Она прочищает горло, входя первой, и оглядывает номер, который, как ни глупо, меня радует — спасибо брату. В Вегасе я всегда останавливаюсь в пентхаусе. Там две спальни, нам бы вполне подошло. Именно его и забронировала моя секретарь.

Но этот номер, хоть и меньше пентхауса, с потрясающим видом на Стрип. Лив подходит прямо к окну и втягивает воздух, впитывая картину. Я направляюсь к бару и вижу бутылку шампанского в ведерке со льдом и два фужера. Рядом — записка: «Поздравляем, мистер и миссис Лэнгфилд».

Сколько бы раз я ни слышал эту фамилию, мою фамилию, она никогда не звучала так хорошо, как рядом с именем Лив.

Оливия Лэнгфилд. Черт, меня каждый раз накрывает.

Хлопок пробки пугает Лив, она резко оборачивается, широко раскрыв глаза и округлив рот.

— Шампанского, миссис Лэнгфилд? — я поднимаю бутылку.

Она тихо смеется и качает головой.

— Это как воровство, Беккет. Мы ведь на самом деле не женаты.

От этих слов и от уверенности, с которой они сказаны, у меня в груди что-то обрывается. Я киваю на ее руку, прищурившись.

— Это обручальное кольцо у тебя на пальце?

Лив пожимает плечами и закатывает глаза.

— И разве мы не стояли перед Богом и Элвисом, обещая чтить друг друга во все дни нашей жизни?

Громкий смех срывается с ее идеальных губ.

— По-моему, все твои сотрудники дают такие же обещания тебе в отделе кадров в первый рабочий день.

Я иду к ней, а она отступает шаг за шагом, пока спиной не упирается в окно. Все еще держа бутылку, я нависаю над ней, заставляя слышать каждое мое слово.

— А все мои сотрудники знают, как я звучу, когда кончаю?

— Беккет.

Ее тихий стон тянет меня ближе. Мне отчаянно хочется почувствовать вкус этих губ, когда она произносит мое имя вот так.

— Я умираю от желания узнать, как ты выглядишь, когда кончаешь, Ливи. Умираю.

Ее брови сходятся, она всматривается в мое лицо.

— Мы ведь не… тогда… — Она на мгновение опускает взгляд, потом снова поднимает его и смотрит мне в глаза. — Я проснулась голой рядом с тобой.

Я усмехаюсь.

— Ты про то утро, когда ты от меня улизнула?

Румянец заливает ее щеки.

— Да, мы… эм… — Она ходит вокруг да около.

— Трахались? — подсказываю я. — Это слово ты ищешь, Ливи? Думаешь, ты бы не вспомнила, как я трахнул тебя в первый раз? — Я прижимаюсь к ней, выравнивая наши бедра, и толкаюсь вперед. — Думаешь, ты бы не чувствовала меня между этими бедрами на следующий день?

Я вдвигаю колено между ее ног и давлю вперед, разводя их. Опускаю рот совсем рядом с ее губами, моя щека касается ее щеки.

— Открой, — хриплю я.

Лив подчиняется, приоткрывая эти роскошные губы. Я подношу бутылку шампанского и ввожу внутрь лишь край горлышка. Ее язык выскальзывает и облизывает его изнутри, заставляя нас обоих застонать.

— Блять, — бормочу я.

Я наклоняю бутылку, и прохладная жидкость льется ей в рот. Наблюдая, как движется ее горло, пока она глотает, мои мысли становятся все грязнее. Я не могу не думать о том, как хорошо она выглядела бы, глотая что-то еще. С губами, сомкнутыми вокруг чего-то еще. Захлебываясь чем-то еще.

Я отстраняю бутылку и делаю глоток сам. Пока пузырьки еще танцуют у меня на языке, я тяну ее за нижнюю губу, наклоняюсь и сплевываю шампанское ей в рот. Ее глаза распахиваются, но я не даю ей времени среагировать. Мои губы врезаются в ее, языки сплетаются. От одного вида того, как она принимает то, что я ей даю, меня накрывает голодом. Я глотаю ее стон вместе с шампанским, и Лив делает то же самое.

Она упирается в меня.

— Беккет, подожди… — Ее взгляд дикий, когда она смотрит на меня. — Нам нужно…

— Поговорить? Да, с разговорами я на сегодня закончил, Ливи. Работа? К черту. — Сделав еще один глоток шампанского, я наклоняюсь, кусаю ее нижнюю губу, потом облизываю и снова целую.

— Господи, — шепчет она, притягивая меня ближе.

Я опускаю лоб к ее лбу и выдыхаю, дыхание рваное.

— Иди отдохни немного, Ливи. На сегодня у меня на тебя большие планы.

— Здесь всего одна кровать, — шепчу я в трубку.

— Одна что? — переспрашивает Дилан.

— Одна. Кровать, — шиплю я.

— О! — на другом конце провода Дилан звучит подозрительно довольной. — А где он сейчас?

— В душе. Сказал мне отдохнуть. Что у него, цитирую, на меня сегодня большие планы.

— О боже. Тебя точно сегодня уложат.

Я облизываю губы. Почти уверена, что то, что задумал Беккет, в категорию «уложат» не вписывается. Этот мужчина плюнул мне в рот, и мне это понравилось.

Я всегда думала, что если мужчина сделает нечто подобное, я заеду ему коленом по яйцам. Но когда Беккет Лэнгфилд сплюнул шампанское мне на язык, во мне будто сорвало все предохранители. Я едва не умоляла его сделать это снова.

Боже. Беккет, мать его, Лэнгфилд — зверь, и я абсолютно за.

— Ну, ты сама слышала. Клади трубку и иди отдохни, — говорит Дилан.

Я кладу телефон на тумбочку и шумно выдыхаю. Я чертовски на взводе. Мне сейчас точно не до отдыха. К тому же, а вдруг я задремлю, и он застанет меня в таком виде? Я не знаю, как выгляжу во сне, но когда мужчина, похожий на гребаного бога, принимает душ и, возможно, готовится меня разорвать… в общем, я не хочу валяться в постели, выглядя как свинья. И я имею в виду буквально свинью. Когда мне жарко, руки становятся розовыми, а надеть обратно свитер, чтобы их прикрыть, невозможно. В этом городе чертовски жарко.

Хватит, Лив. Беккету явно нравится то, что он видит.

«Я всегда смотрел. И мне всегда нравилось то, что я видел». Слова Беккета снова заставляют меня ерзать, изнывая от желания.

Может, включить аудиокнигу. Немного вылезти из головы. Сосредоточиться на вымышленной паре, о которой я читаю и которая сама себе мешает. Да, именно это мне и нужно.

— Хочешь, чтобы я трахал тебя, пока ты не поймешь, что ты моя? — голос Джо Ардена вырывает меня из забытья.

Боже, этот мужчина может читать телефонный справочник и это все равно будет звучать сексуально. Похоже, я все-таки задремала. Я пару раз моргаю и понимаю, что взгляд моего мужа прикован ко мне.

Черт. Проклятая аудиокнига все еще играет. Громко. Я дергаюсь, пытаясь ее выключить, и тыкаю в значок паузы раз шесть, прежде чем она наконец замолкает.

В повисшей тишине я украдкой смотрю на Беккета. Черт. На прошлой неделе он был безумно горяч, когда ласкал себя, но тогда я толком не успела рассмотреть. А сейчас он стоит передо мной — полотенце опасно низко на бедрах, каштановые волосы взъерошены и мокрые, зеленые глаза куда более напряженные, чем я когда-либо видела.

— Кто, блять, с тобой разговаривает? — рычит он, тянется к моему телефону.

Я визжу и прижимаю его к груди.

— Никто.

Челюсть у него каменеет, лицо с каждой секундой краснеет все сильнее. Он сжимает кулаки и нависает надо мной на кровати.

— Я, по-моему, ясно сказал. Пока мы женаты, есть только ты и я.

— Что? — я слишком ошеломлена и возбуждена этим рычащим мужчиной, чтобы понять, о чем он вообще. А потом меня накрывает его чистый, свежий, мужской запах и все связные мысли исчезают.

Он закрывает глаза и двигает челюстью из стороны в сторону. Потом снова смотрит на меня и выдыхает.

— Я думал… — Он тяжело сглатывает, кадык дергается. — Я не делюсь, Ливи. Если ты с кем-то еще, нам лучше закончить это сейчас.

Ох. О боже. Он решил, что по телефону был мужчина. Не Джо Арден, мой любимый чтец, а настоящий мужчина… который собирался трахать меня, пока я не пойму, что принадлежу ему? Меня почти разбирает смех. Это же абсурд. Полный. Мужчины в реальной жизни так не говорят. Это все из книжек — те самые книжные бойфренды, о которых Дилан постоянно болтает.

— Беккет, — я смеюсь, и слово выходит с придыханием.

Его глаза сужаются.

— Нет, милый, я… я бы никогда тебе не изменила.

Кто в здравом уме станет изменять мужчине, который выглядит так, как тот, что сейчас нависает надо мной? С такой линией челюсти. С этими гибкими, сильными мышцами и глазами, которые прямо сейчас блестят при одной мысли, что я могу говорить с кем-то другим.

Мужчине, который укачивает малышей и любит проводить время с бойкими четырехлетками и плетет браслеты с восьмилетними девочками, чтобы поднять им настроение. Да, только полный идиот стал бы ему изменять.

Беккет внимательно меня изучает, склонившись надо мной, но молчит.

— Это аудиокнига. Видишь? — Я поднимаю телефон и показываю обложку на экране блокировки. А чтобы уж точно не осталось сомнений, нажимаю «пуск», и нас тут же затягивает сцена, где мой мужчина Джо угрожает перегнуть свою возлюбленную через стол, если она не признается, что принадлежит ему.

Беккет опускается на корточки рядом с кроватью и утыкается лбом мне в грудь. Я теперь полностью тону в смущении и прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Когда он начинает трястись, я толкаю его за плечо, заставляя подняться, и вижу, как по его лицу текут слезы. Он смеется так сильно, что плачет.

— Черт возьми. Что ты вообще слушаешь?

Фыркнув, я толкаю его в грудь.

— Заткнись.

Он вытирает глаза и тянется к моей руке.

— Служебный роман?

Я стону.

— Ты ведь теперь будешь меня этим изводить, да?

То, как один уголок его губ приподнимается, — уже ответ.

— Вовсе нет. Но, может, позже послушаем вместе? Идей поднаберемся?

— Нет, — шиплю я, дергая руку, но вырваться из его захвата не получается.

Посмеиваясь, он кивает в сторону ванной.

— Я набрал тебе ванну. Иди отдохни… или послушай свою аудиокнигу. Мне нужно кое-что доделать по работе, прежде чем мы выйдем.

Сердце чуть заметно проваливается. Честно говоря, мне бы хотелось никуда не выходить. После того как Джо меня так завел, а Беккет стоит передо мной в таком виде, как я могу хотеть выбраться из номера? Но я натягиваю слабую улыбку и позволяю ему помочь мне встать. Как только я оказываюсь на ногах, он обхватывает меня за талию и притягивает к груди. Ладонь ложится мне на челюсть, он приподнимает мое лицо и целует. Сначала мягко и бережно, но очень быстро поцелуй становится жадным. Подогретые желанием, наши языки сплетаются. Напоследок он слегка прикусывает мою губу и отстраняется.

— Если ты трахаешься так же, как целуешься, я тебя никогда не отпущу.

Черт. У меня подкашиваются колени, в животе все переворачивается. Это я что там говорила про книжных бойфрендов?

Вода в джакузи парит, единственный свет — из душевой, и в ванной воцаряется полумрак и спокойствие. Выдыхая весь накопившийся стресс, я отворачиваюсь от зеркала и раздеваюсь. Почему в гостиничных ванных зеркала торчат со всех сторон? Кому вообще нужно видеть себя в душе? Или, прости господи, на унитазе?

Клянусь, это поколение просто обожает на себя смотреть.

Не я. Я бы предпочла вообще без зеркал, особенно когда раздеваюсь. Иногда я все еще чувствую себя двадцатилетней — с упругой грудью, — но одного взгляда вниз хватает, чтобы понять: это не так. Я никогда не была худышкой, но и такой дряблой — тоже не всегда.

Ущипнув складку кожи на животе, я снова тяжело вздыхаю.

А потом фыркаю, вспоминая лицо Беккета, когда он застал меня за прослушиванием аудиокниги. Мужчина ревновал всерьез. Едва верится, что мне вообще достался такой горячий мужчина. Он правда думает, что я — та женщина, за которую такие, как он, дерутся?

Боже, он в своем уме?

Выдыхая, я опускаюсь в ванну и погружаюсь в теплую воду. Ногой подкручиваю кран, добавляя еще немного, потом включаю форсунки и закрываю глаза.

— Черт возьми, Ливи. Кори Мэттьюз сейчас оформит матч без хитов, — Беккет влетает в ванную, размахивая телефоном. — А Миллер выбил большой шлем.

— Серьезно? Господи, он хорош. Жаль только, что так счастлив в Нью-Йорке.

Кортни Миллер — один из лучших кэтчеров МЛБ, известный тем, что умеет успокаивать даже самых буйных питчеров. В отличие от Клейтона, нашего нынешнего кэтчера, который постоянно меряется пиписьками с Дамиано. Не пойми меня неправильно, тот еще заноза, но у кэтчера работа — его утихомиривать. Клейтон же обычно только подливает масла в огонь.

— И не говори, — бурчит Беккет, усаживаясь на край ванны.

Он поворачивает телефон, чтобы мы оба видели, как Мэттьюз снова заводит подачу, и…

— Страйк! — орет Беккет.

Он оборачивается ко мне с одной из тех широких улыбок, которые я вижу все чаще. Наши взгляды встречаются, словно щелкает выключатель, и в ту же секунду мы оба осознаем, что под пузырьками, созданными форсунками, я голая.

Он изучает поверхность воды и облизывает губы.

— Прости, что прервал твою ванну, — его голос почти хриплый.

Я невольно рассматриваю его грудь — она все еще обнажена, хотя он натянул темно-синие спортивные шорты. Россыпь темных волос на груди зажигает низкий огонь в животе. Будучи мазохисткой, я веду взгляд ниже, жалея, что он не голый.

— Ничего, — пожимаю плечами, покусывая нижнюю губу.

Это движение привлекает его внимание, и взгляд опускается к воде, где я невольно приоткрыла вид на грудь. Телефон с грохотом падает на плитку, а в следующую секунду его рука уже в моих волосах, а рот обрушивается на мой. Каким-то образом он притягивает меня ближе, удерживаясь над водой.

Поцелуй длится и длится — отчаянный, полный обещаний. Каждый взмах его языка раздувает пламя внутри меня. Боже, если этот мужчина сегодня не доведет меня до оргазма, я разрыдаюсь.

— Беккет, — задыхаюсь я, перегретая.

Может, от горячей воды и пара вокруг, а может, от его грубых поцелуев.

Большим пальцем он тянет мою нижнюю губу и улыбается.

— Да, Ливи?

— Что мы делаем? — шепчу я, одурманенная.

— Хочешь, я тебе это озвучу? — Он прижимается ближе, губы скользят к моему уху. — Если не хочешь, чтобы я тебя трогал, скажи и я остановлюсь.

Нет ни одного мира, где я сказала бы ему остановиться.

— Я хочу, чтобы ты меня трогал.

Он улыбается мне в щеку.

— Где?

В голове — пустота. Я не умею говорить грязно. Я вообще не знаю, как.

— Используй слова, Ливи, — говорит он тем бархатным голосом, который я начинаю подозревать, пропитан виски. — Или мне использовать свои?

— Свои, — хриплю я.

Ответный смешок Беккета вибрирует у меня под кожей, мурашки рассыпаются по телу.

— Умоляй, Ливи. Мне нравится, когда ты умоляешь.

Голос дрожит, когда я прошу:

— Пожалуйста, Беккет.

Он ведет губами по моей шее и прикусывает плечо.

— Ты, черт возьми, такая вкусная. Не могу дождаться, когда вылижу тебя дочиста. Тебе это понравится, Ливи? Хочешь мой язык между этими бедрами?

Его пальцы скользят по моей руке и уходят под воду. Когда он накрывает ладонью верх бедра и стонет, я почти умираю.

— Ты ощущаешься просто охрененно.

Он отстраняется и разглядывает меня, словно ему важно видеть мою реакцию на каждое грязное слово.

— Я хочу, чтобы эти бедра сжимали мою голову. Сделаешь это для меня?

В его зеленых глазах — только правда.

Желание. Нужда. Тяга.

Я прикусываю губу и он ругается.

— Блять.

Его губы снова накрывают мои — еще один жесткий поцелуй, — а рука скользит между моих бедер, и два пальца прижимаются к моей щели.

При включенных форсунках невозможно видеть, что он делает, но то, как он озвучивает свои действия, горячее любой картинки.

— Такая, черт возьми, идеальная. Ты позволишь мне трахать эту мягкую киску пальцами, Ливи? Выжмешь их для меня? Кончишь на них, а потом позволишь мне вылизать тебя дочиста?

Боже мой, этот мужчина может довести меня до оргазма одними словами. Глаза закатываются, когда он проводит пальцем между моих губ.

— Такая теплая, — стонет он. — Такая, черт возьми, идеальная.

Большим пальцем он находит клитор, описывает мягкие круги и добавляет второй палец.

— Нужно подготовить тебя для меня. Ты сейчас слишком узкая. Моему члену нужно место, чтобы там дышать.

Я не могу сдержать хриплый смешок, выгибаясь.

— Самооценка зашкаливает.

Он снова прикусывает мое плечо.

— Уверенность, Ливи. А теперь будь хорошей девочкой и, черт возьми, кончи мне на руку, чтобы я наконец смог съесть то, по чему голодал годами.

Круги не прекращаются, он трахает меня пальцами и скользит языком мне в рот. Его движения становятся все быстрее, все отчаяннее, пока я не вгрызаюсь ему в губу и не корчусь под его рукой, а жар в животе взрывается и разливается по телу.

— Черт, милый, да, — шепчу я.

Когда волна спадает и я снова фокусируюсь на нем, Беккет облизывает мои губы и замирает, не вынимая пальцы, взгляд прикован ко мне.

— Это уже второй раз, — говорит он.

Запыхавшись, я моргаю.

— Что?

— «Милый». Ты назвала меня милым, Ливи. Ты влюбляешься в своего мужа?

Я сжимаю губы, отвожу взгляд и толкаю его, но он не отпускает.

Он держит меня вот так — с пальцами внутри — и свободной рукой приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него.

— Скажи, что влюбляешься в своего мужа… пожалуйста?

В его лице столько искренности. Желание быть желанным — чувство мне хорошо знакомое. Но даже если бы нет, я не умею лгать. Я могу сказать ему только правду.

— Да… мой муж мне определенно нравится все больше.

Его улыбка становится шире, и он тут же прижимается губами к моим, словно не может не поцеловать.

— Правда? — бормочет он мне в губы. — Это хорошо, потому что я безнадежно одержим своей женой.

Мы долго смотрим друг на друга. Я не знаю, в какую игру мы играем и как вообще сюда пришли, но сейчас у меня нет сил об этом думать. Оргазм сделал меня только более жадной до него.

— Мне нужен ты, — шепчу я. — Если ты так одержим своей женой, тогда покажи мне.

Чертовы вещи, которые я хочу сделать с этой женщиной. Она хочет, чтобы я показал, насколько я одержим? Не уверен, что она к этому готова. Но мой член стоит так, будто плачет по ней, и если ей нужны доказательства того, насколько меня к ней тянет, я этим шансом не пренебрегу.

— Вытирайся. Хочу, чтобы ты встала на четвереньки на кровати. Попкой вверх, Ливи. И ждала меня.

Зрачки у нее расширены, она облизывает губы.

— Хорошо.

Я протягиваю руку и помогаю ей встать. И как только она тут же съеживается, словно пытаясь от меня спрятаться, я фыркаю, хватаю полотенце со стопки под раковиной, заворачиваю ее и притягиваю к себе так, чтобы она почувствовала длину и твердость моего члена.

— Вот что со мной делает твое тело, — шепчу я, сжимая ее задницу и прижимая еще ближе. — Я никогда не теряю голову. Я все контролирую. Мой день — черт, вся моя жизнь — распланированы до мелочей. — Я сжимаю ее плоть. — А ты… ты лишаешь меня ясной мысли. Эта задница, это тело, каждый чертовски прекрасный сантиметр заставляет меня ныть от желания. Делает меня безумным от чувства обладания. Я чуть не набил морду какому-то мужику с приятным голосом в твоем телефоне, потому что решил, что он на тебя претендует.

Она хихикает.

— Его зовут Джо Арден, и тебе стоит ревновать. Он сводит с ума.

Я отстраняюсь, приподнимаю бровь и сжимаю губы.

Она хватает меня за задницу и тянет к себе.

— Но ты — еще больше сводишь с ума.

Я рычу и прикусываю ее плечо. Я не могу перестать кусать ее, помечать. Словно я зверь и моя потребность в ней неутолима. Еще. Еще. Еще. Только это и бьется у меня в груди.

Я беру ее за запястье и прижимаю ее ладонь к своей груди, позволяя почувствовать ритм.

— Это еще не все, что ты со мной делаешь, — бормочу я, вдавливая бедра в нее. — Мое сердце бьется для тебя, Ливи. Я чертовски по тебе схожу с ума.

Ее лицо смягчается, взгляд прилипает к тому, как моя рука накрывает ее, к доказательству правдивости моих слов.

Я уже на грани того, чтобы сказать нечто необратимое, когда она дарит мне дьявольскую улыбку.

— Только не тяни, милый.

Она целует меня в губы и вылетает из ванной.

Я не позволяю себе думать о том, что она убегает от наших настоящих чувств, потому что моя жена сейчас встанет на четвереньки, а я ждал этого вида годами.

Позднее дневное солнце заливает мою прекрасную жену мягким светом, когда она устраивается на кровати и ждет меня. Я прижимаю кулак ко рту и прикусываю его.

— Черт возьми… эта задница — совершенство, — бормочу я.

Такая чертовски большая и круглая, что я не знаю, с чего начать. Я хочу провести по ней языком. Мять и сжимать. Отшлепать ее за то, что она позволяла кому-то еще быть рядом с ней. Я хочу владеть этой задницей. И однажды — давайте честно — я хочу трахнуть ее.

Лив покачивается из стороны в сторону, решая за меня.

Черт, моя потребность в ней ненасытна.

Я подхожу сзади, хватаю ее за бедро и свободной рукой описываю круг по правой ягодице. Поласкав ее как следует, я отдергиваю руку и шлепаю — легко. Когда она всхлипывает, моя и без того горячая кровь начинает кипеть, а член пульсирует.

— Тебе это нравится, Ливи? — спрашиваю я, окрыленный ее реакцией. — Нравится быть выставленной напоказ для своего мужа?

Уткнувшись лицом в простыни, она выдыхает приглушенное:

— Нет… да… может быть.

Я шлепаю ее снова, на этот раз сильнее.

Она стонет.

— Пожалуйста.

Опускаясь так, что мое лицо оказывается между ее ног, я провожу языком между ее губ. Черт возьми, она восхитительная. Она извивается под моим языком, но я удерживаю ее бедра и снова ныряю, выходя и входя, трахая ее языком.

Задыхаясь, она выдыхает.

— Да, милый, вот так.

Черт. Это обращение меня добивает. Никогда в жизни я не хотел быть чьим-то «милым», но, боже, на губах Лив, когда она стонет, задыхается и умоляет меня, нет ничего лучше. Нет границы тому, что я сделал бы, чтобы быть ее «милым».

— Пожалуйста, Беккет, трахни меня, — она снова толкается навстречу.

Но я удерживаю ее и выпрямляюсь.

— Я ждал годы, чтобы вылизать эту киску, годы, чтобы попробовать тебя. Я буду делать это, пока ты не будешь на грани обморока. Как думаешь, сколько оргазмов ты выдержишь до этого?

Она приподнимается на локтях и бросает на меня злой взгляд через плечо.

— Дразнилка.

С темным смешком я трусь о нее.

— Этого ты хочешь?

Она прикусывает губу и кивает.

— Не двигайся, — цежу я.

Я быстро стаскиваю шорты. Освободившись, мой член раскачивается между нами — твердый и тяжелый. Я как следует его сжимаю, пока она смотрит, облизывая губы, будто не в силах контролировать реакцию. Не сводя с меня глаз, я хватаю его у основания и со всего маху шлепаю ее по киске.

Она ахает и заливает меня влагой, буквально изливаясь для меня.

— Хорошая девочка.

Я снова приседаю, глубоко вдыхаю и слизываю каждую восхитительную каплю.

— Можно еще раз?

— Да, пожалуйста, — ее голос охрипший, почти болезненный от нужды.

Я ласкаю ее задницу, а потом резко опускаю руку. Хлесткий звук разносится по тихой комнате, и ее кожа почти мгновенно краснеет.

— Черт возьми, — бормочет она.

Слова едва слетают с ее губ, как я снова шлепаю ее киску членом, а потом слизываю ее желание.

Мы продолжаем — шлепки и удары, чередуя ягодицы и киску. Я даже не тронул ее клитор, а она уже стонет и дрожит от самых легких прикосновений. Словно ждала этого всю жизнь.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — твердит она, содрогаясь в тот момент, когда мой член снова касается ее губ.

Так чертовски горячая и отчаянная, я просовываю язык внутрь. Черт. Я едва не отключаюсь, когда ее киска пульсирует вокруг него. Но ей этого мало. Ей нужно больше.

Потирая одной рукой ее задницу, я просовываю пальцы между губ и раскрываю ее для себя. Затем ввожу один палец и сгибаю его, массируя точку G.

— Я хочу, чтобы ты кончила струей для меня, Ливи. Хочу, чтобы твои соки были у меня на лице. И только тогда я дам тебе этот член. Сможешь для меня? Сможешь меня залить?

Ее зад извивается в воздухе, пока она трахается об мою руку и мое лицо. Мне нравится каждая чертова секунда. Мой член сейчас буквально плачет, умоляя о ее теплой киске. Я работаю жестче, быстрее, и когда она кричит в своем третьем оргазме, мой член дергается в предвкушении. Пульс гремит в ушах, я проскальзываю под нее, удерживая бедра, чтобы она не смогла вырваться. Заняв позицию, я сильно присасываюсь к ее клитору, заставляя ее ездить на моем лице. Потерянная в оргазме, Лив не пытается отстраниться. Она только заливает мне лицо и мечется надо мной, давая мне именно то, о чем я умолял.

— О боже, о боже, — повторяет она.

Я вылизываю ее дочиста, как и обещал, и сжимаю ее бедра.

С фырканьем она заваливается на бок, ложится на спину, раскинув руки и ноги. Я ползу вверх по ее телу, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от нее, и накрываю ее рот обжигающим поцелуем. Хотя я на вкус как она, она не отстраняется. Нет, она, черт возьми, стонет в поцелуй.

— Это было… — шепчет она мне в губы.

— Ты была великолепна, Ливи. — Я нависаю над ней, любуясь тем, как она выглядит — кожа раскраснелась, глаза мутные от желания. — Я так тобой горжусь.

Она прикусывает губу.

— Я хочу отплатить тем же.

— Это не было одолжением, — рычу я. — Это был деликатес. Я мог бы есть тебя весь день и не устать.

Я прикусываю ее губы, затем медленно изучаю ее обнаженное тело, задерживаясь на большой груди, к которой еще не успел толком добраться.

— Черт, они потрясающие.

Я опускаюсь и обхватываю губами один сосок, водя кругами вокруг другого.

— Ты вообще понимаешь, какие у тебя охрененные сиськи?

Я сжимаю обе и смотрю на нее снизу.

Она отводит голову в сторону, пряча выражение лица.

Проводя большим пальцем по одному соску, я чуть отстраняюсь.

— Посмотри на меня, Ливи. Посмотри, насколько я тобой одержим.

Ее карие глаза находят мои, и она мягко улыбается.

— Я просто…

— Идеальная, — заканчиваю я за нее, опуская бедра и устраиваясь между ее ног. — Красивая. Восхитительная. Я могу продолжать бесконечно.

Она тихо смеется, но в этом звуке есть нерешительность.

— Тебе не обязательно все это говорить. Я все равно тебя трахну.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Как, черт возьми, она не понимает, что со мной делает?

— Мне обязательно это говорить. Ты моя жена.

Я сжимаю ее грудь чуть сильнее, чем следовало бы, и она всхлипывает.

— Ты заслуживаешь поклонения, Ливи.

Я ослабляю хватку и ласкаю ее кожу.

— Мне просто повезло быть тем ублюдком, которому выпала честь это делать. Я вообще не могу не говорить этого, потому что так я чувствую. Я смотрю на тебя — и, боже, Лив, я превращаюсь в чертово животное. Мне нужно тебя иметь.

— Беккет, — задыхается она, уже снова трется своей теплой, мокрой киской о мой член. Такая нужда.

— Да, жена? Я могу что-то для тебя сделать?

— Твой член. Мне нужен твой член.

Звук этих грязных слов на ее губах… Черт, это идеально.

— Презерватив, — цежу я, не в силах оторваться от ощущения, как ее жар обволакивает меня, когда я скольжу членом между ее губ.

Она снова трется о меня.

— Я на таблетках, и я проверялась. А ты? — слова выходят с придыханием, и я не понимаю, это похоть говорит или что-то большее.

— Открой глаза, Ливи. Посмотри на меня.

Она подчиняется, замирая подо мной.

— Я никогда не был без защиты ни с кем… Но с тобой — я этого хочу… только если ты тоже этого хочешь.

Я никогда не доверял женщине так. Никогда не давал возможности меня поймать — не рисковал ребенком ни с кем. Но с Лив… черт, будь шанс, это я, скорее всего, ловил бы.

Прижав теплую ладонь к моей щеке, она проводит большим пальцем по моим губам.

— Трахни меня без всего, Беккет. Бери, что хочешь. Я твоя.

Последние остатки контроля рушатся. Я тянусь между нами и направляю член к ее входу. Ровным толчком вхожу в нее, забирая по чертовому дюйму за раз. Я не смотрю, как ее киска втягивает мой член. Нет, мой взгляд прикован к ее лицу. К тому, как мутнеют глаза. Как зубы впиваются в пухлую нижнюю губу. К тихому стону, вибрирующему между нами, и к тому, как она выдыхает мое имя, будто молитву.

— Беккет.

Ничего, кроме шепота между нами.

Не в силах остановиться, я наклоняюсь и накрываю ее губы, пока ее горячая киска сжимает меня, удерживает, когда я достигаю самой глубины, упиваясь тем, как туго она меня обнимает. Ее губы, ее чертова киска, но больше всего — ее сердце. Я чувствую его, чувствую каждый миг между нами, мое сердце бьется в одном ритме с ее.

И прежде чем я успеваю произнести слова, которые слишком давно вертятся на кончике языка, я начинаю двигаться. Опираясь на предплечья, я выхожу и с силой вхожу обратно. Ее тихие всхлипы тонут в моих поцелуях.

Она обвивает руки вокруг моей шеи и тянет ближе, пока мы не прижимаемся грудь к груди, ее груди подпрыгивают подо мной с каждым толчком.

— Так идеально. Так чертовски хорошо, — бормочу я в такт нашим движениям.

Наши слова теряются среди хрипов и дыхания. Очень скоро знакомая тяга в яйцах предупреждает о близкой разрядке.

— Я сейчас кончу. Дай мне довести тебя еще раз.

Я хватаю ее руку и тяну между нами, но она отдергивает ее, сжимает мою задницу и притягивает ближе.

— Я просто хочу чувствовать тебя на себе. Пожалуйста, — умоляет она.

— Все, что хочешь.

Я не останавливаюсь, но замедляюсь. Движения становятся короткими. Она хочет близко — значит, я остаюсь так.

— Куда ты хочешь, Ливи?

Она прикусывает губу, глаза широко раскрыты и полны желания, но ответа нет.

Я целую ее, глубоко прижимаясь губами.

— Не стесняйся. Просто скажи, куда ты хочешь мою сперму. На лицо?

Она морщит нос, и я не могу не рассмеяться. Это нет.

— В рот? — я облизываю ее губы.

Она вздыхает мне в губы и наконец шепчет:

— На мою киску.

От одной мысли мой член набухает.

Черт.

Я выхожу и на секунду сжимаю член, сдерживая оргазм, чтобы запомнить, как она выглядит сейчас.

Вся Лив сосредоточена на мне. Такое терпеливое, доверчивое выражение, пока она ждет, когда я распишу ее кожу. Она светится, губы припухшие, щеки розовые.

— Такая чертовски красивая, — шепчу я и шлепаю членом по ее киске.

Ее ответный вздох подстегивает меня, и я шлепаю снова. Этого хватает, чтобы ее снова накрыло, тело выгибается и тянет меня за собой. Оргазм захлестывает, я кончаю длинными толчками, заливая ее распухший клитор.

Не удержавшись, я размазываю это, скольжу двумя пальцами внутрь, под нужным углом, пока она не сжимает их и не кончает в последний раз.

— Черт возьми, — бормочет она, приходя в себя.

— Мы только начинаем, Ливи, — тихо говорю я, мягко целуя ее. — Только начинаем.

— Ублюдки.

— Что случилось, милый? — ласковое слово срывается с губ само собой, и я не пытаюсь его удержать.

Беккет швыряет телефон на кровать и притягивает меня к себе, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи.

— Обожаю, когда ты меня так называешь. — Он прикусывает чувствительную кожу. Кажется, ему нравится оставлять на мне метки. И моей грудью он насытиться не может. — Обожаю их. — С глухим стоном он сжимает и мнет, точно зная, что меня заводит.

Стон вырывается сам, остановить его невозможно, но я не уверена, что выдержу еще долго. После того, что без преувеличений было лучшим сексом в моей жизни, Беккет затащил меня в душ, смыл с меня все следы, а потом подарил пятый оргазм. После этого он вымыл мне волосы, завернул в полотенце, вытер, отвел обратно в постель, и вот мы уже целый час лежим здесь. Солнце давно село. Если он не перестанет меня трогать, мы опоздаем на ужин. Хотя, если честно, меня это не так уж волнует. Но есть я хочу зверски…

— Беккет.

— Да, жена? — бормочет он, опуская руку ниже и скользя ладонью по моему животу.

Я втягиваю воздух, надеясь, что он не заметит, как выпирает живот. Но он словно нарочно решает трогать меня и дальше, не останавливается. Его рука между моих ног, он накрывает меня ладонью и стонет, называя это своей новой любимой зависимостью, и я тут же забываю обо всех комплексах.

— Что за сообщение тебя так взбесило? — спрашиваю я, задыхаясь. Если не отвлечь его от намеченной цели, мы из этой комнаты вообще не выйдем.

Беккет усмехается мне в шею.

— Хочешь — посмотри.

— Ты правда хочешь, чтобы я посмотрела твой телефон?

Он вводит в меня палец и стонет.

— Все, что мое, — твое.

— Беккет, — выдыхаю я.

Дрейк никогда бы не позволил мне заглянуть в его телефон — и, наверное, это уже тогда было тревожным знаком, — но пользоваться тем, что Беккет сейчас не в состоянии сосредоточиться, я не собираюсь.

— Ливи, когда я говорю, что мне нечего от тебя скрывать, я говорю всерьез. Ты знаешь обо мне больше, чем кто бы то ни было. Даже больше, чем мои братья. Там нет ничего, что могло бы меня волновать.

Сдаваясь, я тянусь к его телефону и не сдерживаю смех, читая причину его раздражения.

Смеясь, я бросаю телефон Беккета на матрас и поворачиваюсь к нему.

— Твои братья — сумасшедшие. Они всегда такие? — я знаю их много лет, но при мне они куда спокойнее. Когда они общаются между собой, характеры раскрываются по-настоящему.

Беккет бурчит:

— Ага.

— Почему мы не идем на ужин? — в этот момент мой желудок предательски урчит. Я так ждала этот стейк-хаус.

Беккет кладет ладонь мне на задницу и сжимает.

— Потому что мне надоело делиться тобой. Сегодня только ты и я. Пятница. У нас есть правила, миссис Лэнгфилд.

Я улыбаюсь.

— Да, никаких публичных нежностей, никаких поцелуев, никаких переходов границ.

Он зажимает мою губу зубами и тянет.

— К черту твои правила. Мои лучше. По пятницам ты всегда голая в моей постели. Ужин — только для нас двоих и всегда заканчивается несколькими оргазмами.

Я стону, когда он ведет языком по моей шее вниз, к груди.

— Вообще-то правила неплохие… — выдыхаю я. — Но мне нужно, чтобы мой адвокат изучил правки.

— К черту Медузу. Она мне весь кайф обломает.

Я фыркаю от смеха.

— Ладно, но после того как поешь ты, ты накормишь меня.

Беккет усмехается.

— Мы, Лэнгфилды, любим перекусы.

Когда приносят рум-сервис, мы едим чизбургеры, пьем дорогое шампанское и часами сидим на диване, болтая. Одна его рука лежит у меня на бедре, которое он устроил поперек своих коленей, а сам он откинулся на подушку и смотрит на меня.

— Расскажи еще про детство с братьями. Почему из вас всех именно ты ушел в бейсбол?

Беккет вздыхает.

— Не пойми меня неправильно — я люблю хоккей. Но не знаю. — Он смотрит куда-то мимо меня, будто мыслями уходит далеко. — В бейсболе есть что-то особенное, понимаешь? Стадион, запах.

Я морщу нос.

— Ну да, если тебе нравятся хот-доги.

Он сжимает мое бедро.

— На стадионе Lang Field не пахнет хот-догами.

Да, именно так называется стадион, где играет Boston Revolutionaries. При всей своей замечательной семейственности Лэнгфилды все же слегка самовлюбленные.

Я пожимаю плечами.

— Как скажешь. Продолжай.

— Треск биты, когда она попадает по мячу. Тишина, когда весь стадион замирает, ожидая, поймают его или… — Беккет поднимает руку и ведет ею по воздуху, а голос становится почти шепотом, словно он изображает полет мяча, — будет гранд-слэм.

Я не могу сдержать улыбку.

— Мне нравится такой ты.

Он снова опускает руку мне на ногу и подмигивает.

— Ты играл в колледже?

Он качает головой.

— Я всегда больше был занят деловой стороной. Все братья играли в хоккей. Гэвин до профессионального уровня не дошел, но, как и я, любил бизнес-часть. При этом он отлично разбирается в игре. Захотел бы — мог бы тренировать, он знает больше, чем большинство ребят, которых мы нанимаем.

— Интересно.

— А вот Брукс… — Он качает головой с тихим восхищением. — Смотреть, как он катается, — одно удовольствие. Я с первого дня понял, что он будет потрясающим. А поскольку они с Эйденом почти ровесники, а Эйден всегда хотел делать все, что делает Брукс, неудивительно, что он пошел за ним на лед.

— Боже, твоя мама, наверное, все свободное время проводила на матчах мальчиков. — От одной мысли об этом у меня кружится голова. Я очень надеюсь, что мои дети не уйдут в спорт. Не уверена, что смогу совмещать работу, это обязательство, домашние задания и еще занятия зумбой, на которые мне, по всем признакам, давно пора записаться.

Беккет тяжело выдыхает.

— Честно? Она редко ходила на игры. Она была занята приемами для клиентов отца или ездила с ним. — Он пожимает плечами. — Зато мы с Гэвином всегда были рядом. На двоих мы обеспечивали, чтобы у мальчишек всегда был кто-то, кто за них болеет.

От этой мысли у меня сжимается грудь.

— Ты очень хороший брат.

Он приподнимает подбородок и смеется.

— Скажи это Эйдену. Он до сих пор заваливает мой телефон жалобами, что я не пришел на ужин.

В животе появляется маленький ком вины. Я сцепляю пальцы на коленях и внимательно смотрю на него.

— Ты можешь пойти к ним. Тебе не обязательно сидеть со мной. Я понимаю, что мы просто… — Я не заканчиваю фразу, потому что понятия не имею, кто мы такие. Коллеги? Друзья? Фальшивые муж и жена? До того как мы переспали, все было куда проще разложить по полочкам.

Нет, это не совсем так. Все начало меняться еще с первого поцелуя. Может, даже раньше. Но после сегодняшней ночи я вообще не понимаю, кто мы. Я знаю только одно — мне уже страшно от мысли о дне, когда это закончится.

— Мы не «просто», — резко говорит Беккет. Он смотрит мне в глаза, останавливается и глубоко вдыхает. Когда он снова говорит, голос мягче. — Я увижу их во вторник. Джей прилетает из Парижа, мы идем на матч. Мы играем с Metros, так что Джейми тоже приедет.

— Точно, я и забыла. Это важная серия.

Беккет перекатывает челюсть из стороны в сторону.

— Да. И если Клейтон не приведет голову в порядок, мне плевать, что он бьет лучше всех в команде, я посажу его на скамейку.

— Ты не можешь посадить его на скамейку, — я с трудом сдерживаю смех. — Ты не тренер.

Он хмурится и смотрит на меня.

— Еще как могу.

Я демонстративно закатываю глаза, и он тут же начинает меня щекотать. В следующий момент я уже сижу на нем верхом, а его ладонь прижата к моей щеке.

— А ты, Ливи? Расскажи, какой ты была в детстве.

— Особо нечего рассказывать. — Я пожимаю плечами. — Обычная девчонка. Брат был моим героем, мама работала на износ, а отца рядом не было.

Беккет проводит большим пальцем по моей скуле, в глазах тепло.

— Наверное, было тяжело.

— Нелегко, — признаю я. — Но мы справлялись. Мама всегда делала больше, чем могла. И брат тоже. Я знаю, он вел себя с тобой как придурок, когда ты появился у него дома, но он всю жизнь меня защищал. И ту же роль взял на себя с моими детьми. Он никогда не любил Дрейка. — Я горько усмехаюсь. — Надо было его послушать.

— Тогда у тебя не было бы твоих детей, — мягко возражает Беккет.

— Верно. — Я опускаю голову, и в груди ноет от гордости и тоски при мысли о них. — И при всей сложности они — все для меня.

— Они потрясающие, Ливи. Ты отлично с ними справляешься.

Мне всегда трудно принимать комплименты, но когда дело касается моих малышей, это проще.

— Спасибо. Я знаю, что это гораздо больше, чем ты рассчитывал…

Он прижимает палец к моим губам.

— Полный комплект. И мне он нравится. Как акция «два по цене одного».

Я смеюсь.

— Скорее «одиннадцать по цене одного». Ты, наверное, уже умираешь от желания вернуться в пентхаус.

Беккет берет меня за плечи, удерживая взглядом своих зеленых глаз, и тянет вниз, пока между нашими губами не остается вдоха.

— Я по нему совсем не скучаю.

Сокращая это последнее расстояние, я целую его. Долго, медленно, лениво. В этой ночи, в каждом его слове, в каждом жесте все слишком идеально. Хотя бы сегодня я не хочу думать о будущем. Я просто хочу этим наслаждаться.

Качая головой, я роняю телефон на пол рядом с собой и возвращаюсь к насущной задаче: найти хоть одну чертову пару одинаковых туфель.

Вы издеваетесь? Я швыряю туфлю через плечо. Потом еще одну. И еще. Неужели так много — попросить одну подходящую пару? Судя по всему, единственное, что у меня есть целиком, — кожаные сапоги, в которых я летела. Кожаные сапоги, которые будут выглядеть идиотски на дневном бейсбольном матче в Вегасе.

Со стоном я оседаю на пол перед чемоданом.

— Что тут, черт возьми, происходит? — Беккет выходит из ванной, выглядя неприлично хорошо в темно-синих джинсах и майке Revs, с идеально растрепанными каштановыми волосами.

Я не могу пойти с ним на матч. Он слишком красивый.

Указывая на груду одежды и обуви на полу, я вздыхаю:

— У меня нет ни одной пары одинаковых туфель. Тебе придется идти на матч одному. А я останусь здесь и буду держать телефон под рукой, если вдруг понадоблюсь по работе.

Беккет нависает надо мной с озадаченным выражением лица.

— Что?

Я выдыхаю и смотрю на него снизу вверх.

— Я могу работать отсюда. Я тебе там все равно не особо нужна. Не хочу озвучивать очевидное — безопасность работы и все такое, — но большую часть своих задач я спокойно делаю с телефона. Мне вообще не обязательно быть там.

Он отчетливо сглатывает, запрокидывает голову к потолку и долго выдыхает, словно я его вымотала. И сейчас я не уверена, что виню его. Я лежу посреди собственного бардака, волосы прилипли к лицу, потому что я вспотела, пока искала обувь, я даже не переоделась к матчу, потому что собиралась надеть платье и не хотела его помять до выхода. На мне только вафельный халат отеля, который мне откровенно мал. «Один размер на всех», ага, конечно.

Он присаживается передо мной на корточки, упираясь локтями в колени и сцепив руки.

— Ты все еще не понимаешь, да? — Он раздраженно вздыхает. — Мне не нужно, чтобы ты была на матчах. Я хочу, чтобы ты была там.

Я хмурюсь, в груди появляется тревожное чувство.

— Ну да, потому что тебе важно быть на каждом матче. У тебя проблемы с контролем.

Он смеется и плюхается на задницу.

— Нет, Ливи. Я пригласил тебя на матч в эти выходные не потому, что мне нужна твоя работа. Я хочу, чтобы ты была там как моя жена. Ты будешь там как жена владельца.

Черт. Точно. Моя часть сделки. Фотографии как у мужа и жены.

— У меня нет обуви, — бормочу я, опуская взгляд в пол между нами.

Беккет поднимается и протягивает мне руки, чтобы помочь встать.

— Я взял ту пару, что ты держишь под столом. Они у меня в ручной клади. Подожди секунду.

Он исчезает в шкафу и возвращается с моими черными лодочками, болтающимися на пальцах.

— А?

Он протягивает их мне и пожимает плечом.

— У тебя в шкафу нет ни одной пары одинаковой обуви. Не знаю, чем там занимаются Исчадие ада или Сияющие Близнецы, но я решил прихватить эти — на случай, если они добрались и до твоего чемодана.

— Ты взял мои туфли из-под моего стола?

Он смотрит на меня с недоумением, словно не понимает, что именно меня смущает. Но правда, как мужчина с таким безумным графиком умудряется помнить, что нужно захватить для меня запасную пару обуви? Мужчина, который, по всеобщему мнению, думает только о себе. По крайней мере, я всегда так считала. Но с каждым днем все яснее понимаю, что ему не все равно — больше, чем большинству. И что, когда дело касается меня, он видит больше, чем кто-либо когда-либо видел.

Он кивает в сторону ванной.

— Я оставил тебе там подходящую майку.

Когда я хмурюсь, он закатывает глаза.

— Я знаю, ты, скорее всего, наденешь платье. Не помню, чтобы я вообще видел тебя в джинсах. Но, может, накинешь майку сверху?

— Майку поверх платья?

Он одаривает меня улыбкой, перед которой невозможно устоять.

— Ну пожалуйста. Ради меня. Мы будем классно смотреться вместе.

Ну да. На фотографиях. Нам ведь нужно продать этот брак всему миру. Я опускаю плечи и со вздохом сдаюсь. Я дала обещание и никогда их не нарушаю. Просто жаль, что приходится делать это в майке, а не в платье. Для женщины вроде меня, с большой грудью и животиком, нет ничего менее выигрышного.

Смирившись с тем, что нужно выполнить свою часть сделки, я достаю из чемодана корректирующее белье и черное платье и иду в ванную переодеваться.

На крючке рядом с душем висит несколько маек. При ближайшем рассмотрении оказывается, что они одинаковые. Отличается только размер. Сердце начинает биться быстрее, а глаза наполняются слезами.

Почему этот мужчина такой внимательный? Он буквально продумывает все до мелочей.

Переодевшись в платье, я выбираю майку, которая, скорее всего, сядет лучше всего. Поворачиваясь перед зеркалом и рассматривая себя со всех сторон, я не могу не улыбнуться. Это совсем не тот образ, который я бы выбрала для матча рядом с Беккетом, но если завязать майку снизу, а не застегивать, она выглядит менее мешковатой и, к моему удивлению, отлично подчеркивает фигуру.

Когда Беккет стучит, я сразу открываю дверь.

— Почти готова?

Чувствуя уверенность, которую мне придали и наряд, и забота мужа, я улыбаюсь.

— Спасибо, что взял разные размеры. Я это очень ценю.

Его взгляд темнеет, когда он медленно осматривает меня с ног до головы.

— Ладно, жена, не буду врать. Вид тебя в майке моей команды со мной кое-что делает. Нам лучше выйти прямо сейчас, пока я не перегнул тебя через столешницу и не трахнул.

От одной мысли об этом у меня подкашиваются ноги. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько желанной. Я беру его протянутую руку, поднимаюсь на носки и целую его в щеку. А когда минуту спустя иду за ним из номера, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

Море улыбок, аплодисментов и общения с прессой после матча сменяются поездкой на лимузине обратно на арену — смотреть, как остальные парни из семьи Лэнгфилд выходят против Лас-Вегаса. Они выигрывают в овертайме — благодаря Эйдену Лэнгфилду и правому крайнему нападающему Тайлеру Уоррену.

Но для меня все это означает лишь одно: последние двенадцать часов я была утрамбована в утягивающее белье, и после целого дня на ногах чувствую себя надутым шариком, готовым лопнуть.

Едва мы переступаем порог спальни нашего люкса, Беккет уже прижимает меня к себе.

— Черт, день был бесконечный.

Его губы накрывают мои, пока он ведет меня к стене и прижимается всем телом. Его руки скользят по моим бедрам вверх и вниз.

Как бы я ни устала, мне хочется впитать каждую секунду рядом с ним, прежде чем завтра мы вернемся к реальности. Прежде чем снова окажемся в таунхаусе с семью детьми и тремя осуждающе-наблюдающими соседями.

Ладно, Дилан и Шей не осуждают. Но комментариев Делии вполне хватает за всех троих. И даже если остальные девушки нас поддерживают, они все равно смотрят на нас как на цирковое представление: Дилан ждет торжества, потому что с самого начала говорила, что так и будет, а Шей изучает нас с молчаливой настороженностью, будто никак не может понять, что именно мы творим.

А может, это просто мои комплексы.

Так что я позволяю Беккету касаться меня. Разжигать нас обоих. Целовать так, что я тупею от удовольствия и забываю о своем белье — ровно до того момента, когда его руки скользят по моим ногам и натыкаются на самые «сексуальные» трусики, известные человечеству.

Спанкс.

— Что за хрень? — тембр его голоса низкий, жесткий, и по позвоночнику разбегается смесь нервов и желания.

Я отпускаю его шею и дергаю подол платья, пылая от стыда. Разумеется, он и не думает меня отпускать. Вместо этого опускается на колени, отмахивается от моих рук и задирает платье.

— Пожалуйста, Беккет, — умоляю я, сводя колени в тщетной попытке скрыть позорное белье. — Может, ты разденешься и ляжешь в кровать? Дай мне минутку, я приведу себя в порядок. Обещаю, тебе понравится. — Я шевелю бровями, хотя при нарастающей панике этот жест вряд ли выглядит соблазнительно.

Он рычит:

— Что это такое?

Я с шумным выдохом сдаюсь и позволяю ему поднять платье, чтобы он стал свидетелем моего полного и абсолютного унижения. Вся притягательность и уверенность, которые у меня были вчера ночью, испарились без следа.

Черное утягивающее белье впивается в ребра и бедра, превращая меня в колбасу.

Чертовски сексуально.

Беккет цепляет пальцами черную ткань, вдавливается в бедро и тянет.

— Черт.

Я откидываю голову к стене и закрываю глаза, сдерживая жжение слез.

— Просто отпусти меня.

С рыком он задирает платье до живота. Потом дергает ткань, пытаясь стянуть ее с моих полных бедер.

— Что это вообще? Как, черт возьми, это снимается?

Я стону.

— Это спанкс. Они нужны, чтобы все мои болтающиеся части были на месте.

— Твои болтающиеся что? — он тянет снова, взгляд безумный. — Нам нужны ножницы!

Голос у него высокий, панический, будто он правда встревожен, и по какой-то причине меня это смешит.

— Беккет, все нормально.

— Это не нормально. Твое тело буквально душат в этом приспособлении. И ты носила это весь день? У тебя могла нарушиться циркуляция крови. — Он снова дергает ткань.

От серьезности его лица и тревоги в голосе меня просто накрывает. Я начинаю трястись от смеха и сгибаюсь пополам, с глухим стуком утаскивая Беккета за собой на пол.

— Ты в порядке? — маниакально спрашивает он, глаза у него распахнуты до невозможного.

Я смеюсь так сильно, что почти не могу дышать. Он так переживает, так волнуется — из-за моего белья, — что это просто абсурд. В ответ я могу выдать лишь фырканье.

Он сталкивает меня с себя и укладывает на спину, готовый… к чему? Делать мне искусственное дыхание? Проводить экстренную операцию по спасению моих «болтающихся частей»? От этой мысли меня накрывает новый приступ смеха.

С выражением чистого ужаса Беккет вглядывается мне в лицо.

— Что вообще происходит?

— Милый, со мной все в порядке, — выдыхаю я, хватая воздух. — Это просто белье.

— Это не белье. — Он снова поддевает ткань пальцем у моего бедра, возмущенно фыркая. — Это камера пыток.

Мы оба разражаемся смехом. На этот раз заваливается он. Лежа рядом, на спинах, мы дергаемся, задыхаемся и хрипим от смеха. Когда наконец удается перевести дыхание, Беккет поворачивается на бок и подпирает голову локтем.

— Зачем, черт возьми, ты это носишь? — Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы, ожидая ответа.

Я долго и громко выдыхаю, ощущая, как подкрадывается поражение.

— Я не такая, как женщины на стадионе и на арене сегодня.

Он хмурится, брови сходятся к переносице.

— И что это вообще значит?

— Жены игроков, девушка твоего брата — они все молодые и красивые. В майках им хорошо. Милые, маленькие, с фамилиями своих парней на спине.

— То есть… ты хочешь мою фамилию на своей спине?

— Нет. — Я откидываю голову и стону, глядя в потолок. — Я к тому, что… я не молоденькая девчонка. Эта майка? Если бы я ее застегнула, выглядело бы как палатка. А это платье? Если я не надену спанкс, — я вытаскиваю руку из его пальцев и показываю на живот, — все это будет на виду.

Его руки сжимаются на моей талии, и он издает хищное рычание.

— Сними это.

Я фыркаю, но, если честно, мне уже так надоело носить этот корсет. Он все равно уже сполз, живот открыт, и свою функцию он больше не выполняет.

Я иду в ванную и включаю душ, даже не закрывая дверь. После двенадцати часов под вегасским солнцем мне достаточно.

Я только успеваю встать под струи, подставив лицо горячей воде, как стеклянная дверь открывается, и внутрь заходит Беккет.

— Иди ко мне, — бормочет он, протягивая руки.

— Но ты увидишь все мои болтающиеся части, — наполовину жалобно тяну я.

Он не позволяет мне отступить. Притягивает к себе, крепко обнимает и прижимает губы к моему лбу.

— Тебе не нужно прятать от меня свои болтающиеся части. Ты красивая.

— Это не меняет того, что я чувствую, — бормочу я ему в грудь.

— Я это понимаю. Но можно я скажу, что вижу? Что чувствую? — Он разворачивает меня спиной к себе, опускает лицо мне на плечо и проводит руками вниз по моим рукам. — Ты первая женщина, с которой я хочу проводить часы наедине. Первая женщина, тела которой мне всегда мало.

Теплые губы касаются моей шеи, а руки обвивают талию, лаская ту часть живота, которую я ненавижу больше всего.

— Вот это? Черт. Оно такое мягкое. Мне это нравится.

Грудь сжимается, и мне приходится бороться с желанием оттолкнуть его руку. Это обвисшая кожа, оставшаяся после беременностей. Она мягкая, потому что свободная и никогда не видит дневного света.

— Пожалуйста…

Лишь в этот момент я понимаю, что он развернул меня к зеркалу. Оно запотело от жара, но я все равно различаю его черты и вижу, как он изучает наше отражение под струями воды.

— Тебе не нравится, когда я говорю тебе, что ты должна чувствовать, — значит, и ты не говори мне, что чувствую я. Вот это… — он снова проводит ладонью по моему животу и облизывает губы не наигранно, а инстинктивно, будто и правда голоден до меня, — …чертовски приятно под моими руками. Так, будто ты создана для меня, Ливи. Мне нравится, какая ты мягкая, — мягкость рядом с моей жесткостью. Мне нравится, что внешний мир видит одну твою версию, а мне ты позволяешь видеть другую — более уязвимую. Что эта часть тебя принадлежит мне. — Он снова сжимает меня и трется твердым членом. — Я люблю эту часть. — Его голос низкий, хриплый. — Так что… могу я продолжить?

Завороженная и слегка одуревшая от желания, я киваю.

— Эти бедра? Черт, я обожаю, когда они обхватывают мою шею, а ты сидишь у меня на лице. А эта грудь? Даже не начинай — я могу говорить о ней вечно. — Он грубо сжимает одну грудь и проводит большим пальцем по соску. Ощущение почти подкашивает мне ноги. — Я годами старался не пялиться на эту грудь, Ливи. Годами. Но ты — мое чертово слабое место. Единственная женщина, которую я когда-либо хотел видеть своей женой. И теперь ты моя.

Я всхлипываю от его грубых прикосновений, смешанных с мягкими словами, от любви, которая сочится из каждого слога. Разворачиваюсь и тянусь к нему.

— Я твоя.

— Хорошая девочка. А теперь скажи мне, жена, где ты хочешь, чтобы я трахнул тебя сначала?

— Мне нужен твой член у меня во рту. — Никогда в жизни я не думала, что произнесу эти слова, но после всего, что он дал мне за последние двадцать четыре часа, мое тело ноет от желания отдать ему что-то взамен.

Беккет щиплет меня за сосок и рвано выдыхает:

— Какая же ты, черт возьми, ненасытная жена. — Он впивается зубами мне в шею, а потом облизывает это место. — Но сначала я хочу, чтобы ты смотрела, как я трахаю тебя. Можно? Я хочу держать тебя вот так. Хочу, чтобы ты смотрела в зеркало, пока я беру тебя сзади. Можно я покажу тебе, какими красивыми мы выглядим вместе? Хочу, чтобы ты увидела нас так, как вижу я.

Я изучаю его лицо, ища хоть намек на фальшь, и тяжело сглатываю.

Он поднимает руку к моей шее.

— Сделай это еще раз, — шепчет он мне в ухо.

Я послушно снова сглатываю, и он стонет.

— Блять… Я потом буду держать твою шею вот так, чтобы чувствовать это, когда кончу тебе в горло.

О боже.

Жидкий жар разливается внизу живота, и по телу проходит дрожь.

Он не убирает пальцы, лишь сжимает чуть сильнее.

— Руки на стекло. Выставь эту роскошную задницу, чтобы я трахнул тебя так, как ты заслуживаешь.

— И как же это? — спрашиваю я, осмелев от откровенного желания в его голосе.

— Как мою.

Жар между ног сгущается.

— А теперь возьми мой член и направь нас, моя прекрасная жена.

Он не двигает руками. Все так же удерживая меня за шею и живот, он заставляет меня прочувствовать каждую секунду — от момента, когда мы еще два разных человека, до того, как он одним жестким толчком входит в меня и делает нас единым целым.

Пальцы впиваются в плоть моего живота, и он с облегчением выдыхает:

— Так чертовски хорошо. Моя идеальная жена. Созданная специально для меня.

Я закрываю глаза от давления, от эйфории, которую он во мне пробуждает, от той цельности, что накрывает, когда он внутри. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой желанной, уважаемой и любимой — все в одном вдохе.

Толчок.

— Глаза.

Толчок.

— На.

Толчок.

— Нас.

Резко втянув воздух, я смотрю на наше отражение в зеркале, пойманная в его преследующий взгляд. В нем — чистый голод и похоть, пока он наблюдает, как вколачивается в меня. Он сжимает мою шею чуть сильнее и так сильно впивается зубами мне в плечо, что я вскрикиваю. Он не извиняется. Не сбавляя темпа, он опускает руку и сжимает меня между ног, надавливая ровно туда, где мне нужно больше всего.

— Вот так, жена. Качайся на моей руке, пока я трахаю тебя. Покажи нам обоим, какая ты дикая, какая ты красивая, когда член твоего мужа внутри тебя. Какая ты чертовски жадная. Требуй все. В этом мире нет ничего, чего бы я тебе не дал.

Звезды. Я, черт возьми, вижу звезды. То, как глубоко он вбивается в меня. Давление его ладони на клитор. Сила, которую он дает мне своими словами. Уверенность, которую во мне пробуждает его голод — голод, который, кажется, могу утолить только я.

— А теперь кончай, черт возьми, прямо на мой член, миссис Лэнгфилд. Залей меня собой, чтобы я мог покрыть тобой тебя.

Этого достаточно, чтобы я сорвалась с края. Я рассыпаюсь в его объятиях, с его именем на губах. Колени подгибаются, но он удерживает меня. Выходя из меня, он разворачивает меня и прижимает рот к моему, впиваясь поцелуем.

Он гладит мою щеку, пока между нашими губами льется вода.

— Теперь ты видишь? — шепчет он, и его зеленые глаза изучают каждую черту моего лица.

— Что именно? — я задыхаюсь.

— Какими красивыми мы бываем вместе. Я вижу тебя такой каждый чертов день с того момента, как впервые тебя увидел.

Все еще слишком обнаженная, чтобы полностью принять эти слова, я ухожу от ответа, одаривая его кокетливой улыбкой и коротким поцелуем. А потом опускаюсь на колени.

— Глаза в зеркало, милый. Смотри, как я доведу тебя до конца.

Он стонет, когда я беру его в горло, но мне стоило догадаться — так легко он меня не отпустит.

— Не-а, — бормочет он, обхватывая мою шею рукой. — Единственная, на кого я смотрю, когда кончаю, — это ты, красавица.

И с этими словами он срывается, сжимая мою шею и трахая мой рот, пока я не проглатываю все до последней капли.

Час спустя мы свернулись вместе в постели. В мире нет места, где мне хотелось бы быть больше, и меня уже начинает пугать мысль о возвращении к реальности завтра. Его пальцы лениво кружат по моей обнаженной спине, и он целует меня в лоб.

— Спасибо, что поехала со мной сегодня. Я знаю, это было непросто.

Я краснею от его слов, прижимаюсь к его груди.

— Конечно. Это часть сделки. Надеюсь, я справилась со своей ролью.

— О чем ты?

Горло сжимается, сердце ноет, но я заставляю себя посмотреть на него. Сделать вид, что все в порядке.

— О том, как ты хотел, чтобы я сегодня вела себя как твоя жена, а не как сотрудница. Фотографии, ну, для пиара. Чтобы публика видела в тебе семейного мужчину. Надеюсь, этого хватит, чтобы помочь с продажей билетов.

Беккет на мгновение замолкает. Он хмурится, разглядывая каждую черточку моего лица.

Испугавшись, что сказала что-то не то, я продолжаю:

— Поэтому ты и хотел, чтобы я поехала, да? Ты сказал, что я там как жена владельца, а не по работе.

Черт. Я все испортила? Мне надо было работать во время матча, когда все взгляды были прикованы не ко мне? Я слишком вжилась в роль жены?

— Я имел в виду, — он стискивает зубы, — что хотел видеть тебя там как мою жену. Не ради какого-то пиара, а как женщину, которой я хочу хвастаться, потому что я без ума от тебя.

Сердце подпрыгивает к горлу, рот приоткрывается.

— Ох.

Он поднимает мой подбородок двумя пальцами и целует.

— Да, именно так. Так что, как я и говорил, спасибо тебе за сегодня. Мне нравится проводить с тобой время, Ливи — возможно, даже слишком. Я знаю, все было безумно, но, к сожалению, так выглядит моя жизнь: одно мероприятие сменяет другое, и мне редко удается проводить столько времени с теми, с кем хочется. — Он выдыхает и смотрит на огни ночного Вегаса. — Но было приятно, что хотя бы сегодня ты была рядом со мной как моя жена. Что я смог почувствовать, каково это.

Он притягивает меня к себе так, что я распластываюсь у него на груди, и хотя бы этой ночью я узнаю, каково это — быть по-настоящему счастливой, по-настоящему ценной, в объятиях этого мужчины.

Одни выходные с Лив, целиком и полностью для меня, оказались даже близко не тем, что могло насытить мою одержимость. Если уж на то пошло, они только подбросили дров в огонь. В понедельник утром у меня болит спина — и дело не только в том, что я сплю на чертовой односпальной кровати в комнате, которая вообще-то должна быть детской Адди. Дело в том, что я не провел ночь, обнимая тело Лив.

Но это лишь начало длинного списка того, что идет наперекосяк в наш первый день после возвращения.

— Еще один ботинок! — визжит Лив из своей гардеробной.

Все. Сегодня вечером я созываю семейный совет. С меня хватит этих детских проделок в ее адрес.

Подрядчики, которых одобрила Медуза, должны приехать утром, после того как все разойдутся по своим делам. Я специально попросил Гэвина вызвать Лив на арену, чтобы ее не было дома во время встречи.

Все еще в одних боксерах, я иду к гардеробной помогать Лив искать обувь. На полпути мимо меня проносится коричневый комок шерсти. Я не горжусь тем воплем, который вырывается у меня из горла, когда я подпрыгиваю так высоко, что даже Эйден бы мной гордился.

— Что за хрень?!

Лив выскакивает и мчится к двери гардеробной, но я перекрываю ей выход, пока зверь размером больше кошки мечется в другой конец комнаты.

— Это еще тысяча! — орет один из близнецов из коридора.

Не сводя глаз с существа, я шепчу:

— Принеси мне биту.

— Что это? — она крепко вцепляется мне в бицепс, но тут же отпускает и снова пятится в гардеробную.

— Не знаю, блять.

Голос у меня тихий, но эти чертовы Близнецы из «Сияния», похоже, обладают сверхслухом — вместе с теми самыми большими мозгами, из-за которых мне не по себе.

— Мы будем так богаты, — визжит один из них.

Животное бросается в угол, и как раз в тот момент, когда Лив вкладывает мне в руку биту, Гек распахивает дверь и орет:

— Не трогай Джуниора!

Испуганный зверь замирает и поворачивает на меня свои черные, в кольцах, глаза.

Енот.

С ботинком, зажатым в зубах, он приподнимается на задних лапах и поднимает передние — почти как будто сдается. Но затем эти маленькие бусинки-глаза сужаются, ботинок с грохотом падает на пол, а тварь, черт возьми, шипит.

Ну все, игра началась, ублюдок.

Я иду на него, размахивая битой, словно гладиатор. Для пущего эффекта издаю рык — тот самый, который, по словам обитателей этого дома, у меня получается особенно хорошо.

Этот енот сейчас падет.

— Босс! — кричит Гек, внезапно оказываясь рядом.

Не давая ему подойти слишком близко к потенциально бешеному зверю, я бросаю биту и подхватываю его с деревянного пола. Он дергает ногами и отталкивается от меня, и енот принимает это за свой шанс. Снова хватает ботинок и исчезает в вентиляционном отверстии. Решетка, которую он отодвинул, с лязгом падает на пол, когда он проносится мимо.

Умный мелкий засранец.

— Что тут, черт возьми, происходит? — рявкает Медуза.

Все еще держа Гека на руках, я поворачиваюсь навстречу расплате — иначе говоря, очень злым мамам. Они уставились на меня так, будто это я, черт возьми, залез в вентиляцию, предварительно украв ботинок Лив.

Я выставляю вперед Финна — я одет только в боксеры, и все взгляды в этом доме направлены на меня, будто проблема именно во мне.

— У нас грызуны.

Медуза прищуривается.

— Вот поэтому мы и держим тебя здесь. Ты еще не приучен к дому.

Лив толкает ее локтем.

— Настоящие грызуны, Делия. Будь паинькой.

Медуза складывает руки на груди.

— Поэтому ты орал? Тебя мышка напугала?

— Это не мышка, тетя Делия, — напевно тянет Гек. — Это мой питомец.

Все взгляды тут же устремляются на метрового малыша у меня на руках.

— Твой… кто? — спрашиваю я, разворачивая его так, чтобы он был вынужден смотреть на меня.

Лив подходит ближе.

— Финн, что ты наделал?

Гек расплывается в зубастой улыбке.

— Не волнуйтесь. Я его кормлю, как тетя Шейла показывала.

Мы все одновременно оборачиваемся на Шейлу.

Она выглядит не менее озадаченной, чем остальные.

— Я никогда не говорила ему кормить крысу.

— Это не крыса, — говорим мы с Лив в один голос.

— Это мой питомец-енот. Джуниор. — Финн сияет и обнимает меня за шею одной рукой.

Святое дерьмо. Желудок ухает куда-то вниз. У него домашний енот. В доме.

— Енот?! — взвизгивает Шейла, подхватывая Кая и задвигая его себе за спину. — Нам всем нужно провериться. Ты вообще знаешь, какие болезни могут переносить эти твари?

— У моих енотов нет болесней, — хмурится Финн, потом поворачивается ко мне и обхватывает мои щеки своими пухлыми ладонями. — Ты же не будешь ему делать больно, да, Босс? Мы заботимся обо всех. Мы их не обижаем.

Я с трудом подавляю желание уронить голову. Черт. Мальчишка взял и влюбился в енота.

— Мы не будем ему делать больно, Гек.

— Эм, нет, будем, — возражает Медуза. — Я прямо сейчас звоню дезинсектору.

Финн напрягается у меня на руках, глаза наливаются красным.

И от этой реакции я не могу не зарычать:

— С этим чертовым енотом ничего не случится, Медуза.

— Может, просто округлим до чистых пяти тысяч? — предлагает Близнец А. — Похоже, день для тебя будет дорогим, так что считай, я делаю тебе предложение.

Когда в коридоре появляется Лиам, Финн выскальзывает из моих рук и бежит к нему.

— Скажи им, Лиам! Скажи им, что мы хорошо кормим Джуниора. Скажи, что я хороший папа!

Лиаму хватает ума уставиться в пол, когда мы все на него оборачиваемся.

— Черт, — бормочет он, краснея.

Дилан отвешивает ему подзатыльник.

— Енот, Лиам?

Он морщится и осторожно поднимает на нее глаза.

— Вселенная привела его к нам, мам. Что я должен был сделать?

— Это будет доллар, — Близнец Б протягивает руку.

Не раздумывая, Лиам достает кошелек и вкладывает ей в ладонь новенькую купюру в один доллар.

— Эй, погодите. Я думал, было тысяча, — я мрачно смотрю на двух мошенниц.

Они пожимают плечами синхронно.

— Он нам просто больше нравится.

Лив тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Это уже выходит из-под контроля. Всем выйти, мне нужно поговорить с Финном. Если не начнете двигаться, опоздаете в школу.

Финн тянет Лиама за руку, дергая наушники у него на шее.

— Не давай им звонить экспериментатору.

Лиам в замешательстве морщит лицо.

— Дезинсектору, — поправляю я, затем опускаюсь на уровень Финна. — Никто не будет обижать твоего питомца. Но и бегать по дому ему нельзя. Нам нужно проверить его на бешенство.

— Он не кролик, глупый Босс, — Финн тыкает меня пальцем в нос.

Господи, этот ребенок. Как тут не рассмеяться?

— Не кролик, точно. Но можно я все равно его проверю?

— Только если я буду рядом, когда придут доктора. — Он скрещивает руки на груди и расправляет плечи. — Мама всегда держит меня за руку у врачей, чтобы мне не было страшно.

— Это уже за гранью, — стонет Медуза. — Пойдемте, девочки. Вы уже насмотрелись на глупости этим утром.

Когда в комнате остаются только Лив и Финн, я иду искать инструменты, чтобы закрыть вентиляционное отверстие.

Домашний енот. Какого черта я вообще во все это ввязался?

Только после ужина мы понимаем, что Финн имел в виду, когда сказал, что кормит Джуниора так же хорошо, как Шей. Сегодня готовит Дилан, но гарнир, который Шей настояла сделать сама — тот самый, который мы все возим вилками по тарелке, делая вид, что едим, — по словам Финна, любимое блюдо Джуниора.

— Он за мной ходит, — говорит он.

И как за чертовым Крысоловом, вся компания послушно тянется следом. Мы идем за Финном к камину, где он ставит тарелку с едой.

Ничего не происходит. Уверенный, что он просто играет, я треплю его по волосам и улыбаюсь снисходительно. И только когда спустя какое-то время мы уже все смотрим «Тора», появляется этот чертов енот. Он хватает еду и исчезает обратно в дымоходе.

Я быстро набираю сообщение подрядчикам, с которыми встречался сегодня, требуя первым делом завтра заколотить камин. У них и так длинный список. Комната Адди и крыша — на самом верху, а теперь, оказывается, туда добавилась еще и комната для чертова енота.

— Я его обожаю, — воркует Дилан, устраиваясь на подлокотнике дивана рядом с Лиамом.

— Енота? — спрашиваю я, откидываясь назад.

Она закатывает глаза и смеется.

— Нет, Тора.

— Мы знаем, мам, ты это каждый раз говоришь, когда мы его смотрим. Вот если бы Крис Хемсворт был бейсболистом, — бормочет Лиам.

— Не Крис Хемсворт. Тор. Он в гармонии со Вселенной — с такой-то шевелюрой.

— Боже, мне так плохо, что хоть помирай, — стонет Медуза, плюхаясь в кресло в углу.

— Аналогично, — бормочет Шей, притягивая Кая к себе и закрывая ему глаза, когда на экране появляется Тор.

— Мам, — ноет Кай. — Я этот фильм раз пять видел.

Она что-то бурчит себе под нос. Наверняка про дурное влияние этих фильмов.

Дилан оживляется.

— Может, мне кристаллы принести? Они помогают от спазмов. У меня из-за них боли гораздо слабее.

Спазмы? Ох, черт. У меня все внутри обрывается, когда я перевожу взгляд с одной женщины на другую, потом на третью.

Лив фыркает и толкает меня плечом.

— Прости, — беззвучно шепчет она.

Зловещая улыбка Медузы заставляет кожу покрыться мурашками.

— Ну что, рад, что взял на себя стирку, Босс?

— А?

— Два слова, — шепчет она. — Менструальные трусы.

— Все! — я вскакиваю с дивана и направляюсь в прихожую. — Мне нужен свежий воздух.

Пока я натягиваю обувь, Лив одергивает.

— Оставьте бедного мужчину в покое.

С шумным выдохом я выхожу на улицу, уставившись в телефон. Не проходит и минуты, как экран снова загорается.

Я даже не смеюсь над этим идиотом. Голова до сих пор кругом. День был тот еще.

Я уже открываю приложение Uber, когда телефон вибрирует, и вверху экрана появляется уведомление.

Я вздыхаю и пишу братьям.

По счастливой случайности у всех четырех женщин в нашем таунхаусе начались месячные. Одновременно. По словам Дилан, это что-то про луну.

Какова бы ни была причина, накал эмоций зашкаливал, и я не мог с чистой совестью оставить жену, которой явно было больно, одну с тремя детьми, пока сам шел с парнями на бейсбол. Точнее, не мог оставить ее со всеми детьми. Поэтому я предложил взять с собой Гека и Мишку — правда, Мишка сказала, что предпочтет остаться дома и закончить художественный проект, к которому была близка, — и, поскольку я не полный придурок, пригласил еще Кая и Лиама.

Лиам пытался держаться невозмутимо, но он до недавнего времени жил в Нью-Йорке и был ярым фанатом Metros. Отказаться от ложи, чтобы посмотреть, как играет его любимая команда, лишь назло мне и остаться дома с четырьмя ноющими женщинами? Я ему, может, и не по душе, но инстинкт самосохранения у него в порядке.

Сначала Шей была против, но в конце концов Дилан напомнила ей, что Каю будет полезно провести время в мужской компании. Это, впрочем, не помешало Шей выдать мне длинный список еды, которую Каю нельзя. Ни одного пункта из рекомендованного списка на стадионе не оказалось, но это я оставлю при себе.

С набитым хот-догом ртом, определенно не из разрешенного, он ухмыляется мне.

Да, я дал ребенку хот-дог. И что теперь.

Пока Лиам сидит у перил ложи и с хищной сосредоточенностью следит за игрой, мое внимание приковано к малышу у меня на коленях, который, разумеется, одет в темно-синюю пачку и майку Boston Revs.

— Как там енот? — спрашивает Гэвин между укусами хот-дога.

У Финна улыбка ослепительная.

— У Джуниора все отлично! Босс велел мужчинам в шапках сделать ей комнату, и теперь она смотрит на меня изнутри и целый день улыбается.

Все было не совсем так. Сначала приехал ветеринар и сообщил нам, что Джуниор вообще-то самка. А потом сказал, что она беременна.

Медуза устроила кучу воплей, Шей тревожно забормотала что-то свое, но Дилан и Лив напомнили им, что это их дело — заботиться о матерях. О чем, черт возьми, шла речь, я так и не понял. Я знаю лишь одно: каким-то образом это означало, что нам нужно найти для Джуниор безопасное место, где она сможет выносить потомство. Поскольку ей полюбился камин, ветеринар предложил поставить металлическую решетку, чтобы мы могли ее кормить и наблюдать за ней, но чтобы она не выбиралась. Потом он сделал Джуниор прививку от бешенства, а Финн рассказывал ей, какая она храбрая, раз не плачет.

Возни было море, и в итоге это означает, что через несколько недель внутри наших стен будут жить еще маленькие еноты.

Охренительно.

Гэвин пытается сдержать ухмылку, но безуспешно.

— Да ладно? В доме, значит, становится тесновато, а?

Гек качает головой.

— Нет, нам нравится, что Босс с нами, и он нас любит, да? — он поднимает на меня мамины карие глаза, и я, черт возьми, таю.

Я взъерошиваю ему волосы.

— Конечно, Гек. Просто парней становится меньше, чем девчонок. Нам надо держаться вместе.

— Черт возьми! — орет Лиам.

Мы все вскакиваем и вытягиваем шеи как раз в тот момент, когда Кортни Миллер из New York Metros выбивает грэнд-слэм на моем, мать его, стадионе.

— Да чтоб тебя.

Рядом со мной брат Миллера, Джейми, улюлюкает и хлопает.

— Ой, хорошо, что близнецов тут нет, — говорит Финн, морща нос. — Это было бы слишком много долларов, Босс.

Я вздыхаю и плюхаюсь обратно в кресло.

— Мамам ни слова.

Кивнув, как болванчик, Финн спрыгивает с моих коленей и мчится к Лиаму.

— Эй, это Тор! — кричит он, дергая Лиама за руку и показывая на Миллера, бегущего по базам.

Лиам не в восторге, но эти слова мгновенно заставляют мой мозг работать на полную.

Бейсболист, похожий на Тора.

Кэтчер, который умеет успокаивать своего питчера.

Игрок, который умеет, черт побери, бить по мячу.

Черт, да я гений.

Поздно ночью мы возвращаемся с игры, и Лив лежит в кровати, прижав к себе Адди.

— Ну как все прошло? — спрашивает она, приподнимаясь на локте.

Я осторожно поднимаю Адди с матраса, целую ее в макушку, позволяя себе короткую паузу, чтобы ею насладиться, и укладываю в кроватку. Следующий поцелуй — женщине, которая медленно, но верно переворачивает всю мою жизнь.

В моей новой жизни нет ничего привычного или удобного, и я не скучаю ни по одной детали прежней.

— Игра была отличная. Мы выиграли, даже несмотря на грэнд-слэм Миллера.

Лив зевает.

— Видела. Мальчики довольны?

Расстегивая майку, я тихо иду к шкафу, понижая голос, чтобы не разбудить Адди.

— Очень. Только Шей не говори, но Кай съел два хот-дога. Он объявил этот день лучшим в жизни, когда к нам присоединились Брукс и Эйден.

Я бросаю джинсы и майку в общую корзину для белья и вытаскиваю сетчатые шорты для сна. После «истории с енотом» Лив настояла, чтобы я ночевал у нее. На случай, если енот снова проберется в шкаф.

Этого, черт возьми, не случится — я заплатил подрядчикам лишние десять тысяч, чтобы сделать дом полностью защищенным от енотов, но я все равно согласился. Возможность держать Лив в объятиях всю ночь слишком заманчива, чтобы от нее отказываться.

Я могу притвориться испуганным, если это оставит меня в ее постели. Да я хоть снова буду носиться по дому в боксерах и визжать, как девчонка, лишь бы выглядело убедительно.

— Как ты себя чувствуешь? — матрас прогибается, когда я ложусь рядом и притягиваю ее к себе.

Она утыкается в меня, словно нуждается во мне так же сильно, как я в ней, и от этого у меня твердеет. Хотя сегодня ему ничего не светит. Даже если бы Малышки не было в комнате, у нас все равно есть ее проклятые месячные.

— Уже лучше, — вздыхает она, касаясь губами моей груди.

Полностью согласен. Когда мы вместе, все становится лучше.

Жизнь в таунхаусе заметно налаживалась. Подрядчик изолировал комнату Адди и поставил дверь. Я строго велел Лив не подглядывать — я хотел быть рядом, когда она увидит результат. Я провернул, черт возьми, сделку всей жизни — такую, что улучшит и мою работу, и личную жизнь, если уж мне решать. И до свидания с моим любимым человеком оставался всего один день.

Но сначала мне предстояло пережить мой обычный четверг.

— В какой день мы идем на хоккей? — в десятый раз спрашивает Кай с тех пор, как увидел моих братьев во вторник. Они имели неосторожность пообещать вывести его на лед, если мы придем на матч.

Ошибка лишь потому, что Шейла ни за что не скажет «да». Я уже трижды спрашивал, а она все отвечает, что посмотрит расписание и вернется ко мне. Проблема в том, что сезон подходит к концу, если только они не продолжат выигрывать. В Бостоне по этому поводу никто бы не расстроился.

Выдыхая, я говорю ему честно:

— Я стараюсь, Айсмен.

Он вздыхает и хмуро смотрит на дверь, за которой мамы скрылись на свой еженедельный вечер. Я понятия не имею, чем они занимаются в подвале, но я настолько помешан на Лив, что мне чертовски хочется это выяснить.

— Эй, — шепчу я, подзывая Кая ближе. — Ты случайно не знаешь, что они там делают?

Он пожимает плечами и идет в столовую, где Лиам раскладывает заказанную нами пиццу.

— Я изучала твое последнее приобретение, — говорит Близнец А. Мне бы уже стоило выучить их имена.

— Да ну? — я приподнимаю бровь.

— Да. По статистике это самая тупая сделка из всех возможных.

— Какого хрена? — бурчу я.

Не успевает ни одна из близняшек открыть рот, как я протягиваю телефон. Та, что поменьше, Близнец Б, берет его, улыбается и в пару движений переводит деньги.

— Я хотела сказать, — продолжает другая, вздергивая подбородок, — что отдавать своего кэтчера и четыре будущих драфт-пика — статистически идиотское решение.

Я поворачиваюсь к Лиаму, который возвращается в комнату с двумя бумажными тарелками, полными пиццы.

— Спорим, ты не считаешь это глупостью?

Лиам мрачнеет.

— Ты увел нашего лучшего игрока.

— Кортни Миллер не был вашим лучшим игроком, — фыркаю я. — Ему тридцать пять, максимум два сезона.

— Вот видишь, я же говорила, что это глупо, — Близнец А прочищает горло. — Я составила список кэтчеров, которые были бы лучшим выбором. Может, обсудим?

А, черт, надо просто спросить.

— Как тебя зовут?

Она хмурится.

— Ты серьезно не знаешь наших имен?

Я машу рукой между ними.

— Я знаю, что одна из вас Коллетт, а другая Фиби. Может, у вас есть какая-то отметка, по которой вас различать? Или, о, знаю — давайте поставим на одной из вас букву «К», тогда я точно не перепутаю.

Как зеркальные отражения, они одинаково роняют челюсти.

— Я шучу, — вырывается у меня смешок.

Я не шучу, но в ту же секунду, как слова слетели с языка, я понял, насколько это звучит нелепо. Стоило представить реакцию Медузы, и у меня слегка сжались яйца.

Лиам раздает куски пиццы, и начинается очередной раунд вопросов. Сегодняшняя тема, оказывается, целиком посвящена моим неудачным решениям как владельца Revs — плевать, что сезон у нас складывается неплохо. Я позволяю им бубнить и отвечаю на каждый вопрос, пока им не надоедает и они не просят включить фильм. Я всех рассаживаю, потом обхожу комнату, собирая тарелки и салфетки. Я все еще убираюсь на кухне, когда входит Винни с флаером в руках.

Вытирая руки, я поворачиваюсь к ней.

— Привет, Мишка. Что это у тебя?

Она вздыхает и опускает взгляд к ногам.

— Да так. Ничего.

— Покажи, — я делаю два шага и приседаю перед ней.

Снова глубоко вздохнув, она вкладывает листок мне в руки.

— Выставка в школе? — я пробегаюсь глазами по флаеру. — Это же здорово. Почему ты не рада?

— В те выходные мы будем у папы, — говорит она так тихо, что слова едва слышны. Сдавленное поражение в голосе больно царапает сердце.

— Может, мы с твоей мамой все равно сможем прийти. Дай я посмотрю календарь, — я достаю телефон и сразу понимаю, что у нас проблема. Большая, чертовски большая проблема. Натянув улыбку, я поднимаю на Винни глаза. — Уже заношу в календарь.

Она смотрит на меня из-под ресниц.

— Вам не обязательно приходить.

— Ты там будешь?

Она закатывает глаза и улыбается.

— Ну да.

— Тогда и я хочу быть. Нужно просто немного все переставить, но ты не переживай, маленькая Мишка, я разберусь.

Я так удивлен, когда она обнимает меня, что едва не валюсь на задницу. Когда она убегает в гостиную, я встаю и открываю приложение «Сообщения». У меня есть обещание, которое нужно сдержать.

Я сжимаю телефон, чтобы не швырнуть его через всю комнату.

Кивнув самому себе, я снова убираю телефон в карман. Я по уши, черт возьми, увяз и уже не понимаю, где верх, а где низ.

— О, черт!

Я смеюсь, услышав ругань из другой комнаты, и чувствую прилив энергии.

— Это будет стоить тысячу долларов.

Я вальяжно захожу в гостиную, протягивая телефон, но улыбка тут же гаснет, а желудок ухает вниз, как только я замечаю ножницы в руке Близнеца А — ладно, серьезно, я до сих пор не понимаю, как их различать.

— Что за утку ты наделала?

Я хватаюсь за шею обеими руками и провожу ими по голове, словно могу как-то спрятаться от происходящего.

Лив меня убьет.

— Так, книга на следующую неделю… — озорство, пляшущее в глазах Дилан, может означать только одно. Она что-то задумала.

— Черт! — крик сверху заставляет нас всех уставиться в потолок.

— Это… Фиби? — спрашивает Делия, прижимая руку к груди, будто не верит, что одна из ее милых близняшек могла так выругаться.

Это явно была Фиби, но я держу рот на замке, чтобы не нарваться на ее язвительность.

В одно мгновение Делия вскакивает и мчится к лестнице.

— Я же говорила, он плохо влияет, — бормочет она.

Конечно, речь о Беккете.

— Мы не знаем, что произошло. Давайте сохранять спокойствие, пока не разберемся.

Мы тянемся за ней вверх по ступенькам и по громким голосам выходим в гостиную. Делия резко останавливается, и мы по очереди врезаемся друг в друга. С ахом она прикрывает рот ладонью.

— О!

Но вместо возмущения, клянусь, она сдерживает смех.

Когда я наконец выглядываю из-за ее плеча, вижу Беккета у дивана с ножницами в руке. Перед ним Финн, запрокинув голову, а на лице у него — чистый ужас.

— Какого черта, Беккет? — резче, чем собиралась, бросаю я.

Никто не оборачивается. Даже близняшки. Будто все боятся сделать резкое движение.

Проходит мгновение, и Беккет наконец переводит взгляд с Финна на меня. В зеленых глазах — вина, плечи опускаются.

— Мне так жаль.

— Я не понимаю. — Я бросаюсь к Финну и подхватываю его на руки. Его паника быстро сменяется улыбкой, словно он гордится тем, насколько нелепо выглядит. Его волосы — те самые красивые детские волосы, которые я еще ни разу не стригла, — обрезаны спереди так, что короткая челка, сантиметра два с половиной, касается лба. Я провожу по ним рукой и ошарашенно смотрю на Беккета. — Зачем?

В комнате тишина, и все взгляды прикованы к нам.

Скривившись, Беккет показывает на телевизор, где идет «Тупой и еще тупее».

— Он хотел выглядеть как Гарри.

За спиной Делия фыркает, но, когда я резко оборачиваюсь, она мгновенно берет себя в руки и подхватывает близняшек.

— Пора спать, девочки.

В унисон они поднимают глаза на маму, потом молча смотрят на Беккета. А затем, самым странным образом из всех, что я видела, Фиби шаркает к нему и обвивает руки вокруг его талии в… объятии?

Он вздыхает, шумно сглатывает, наклоняется, бормочет что-то, чего отсюда не разобрать, и обнимает ее в ответ.

Один за другим остальные дети делают то же самое. Даже Лиам кивает ему — почти в знак солидарности. Похоже, всем очевидно, что он доживает последние минуты, потому что я его убью.

Финн прижимает ладони к моим щекам и поворачивает мое лицо к себе.

— Не сердись, мамочка. Босс самый лучший.

Я перевожу взгляд к потолку, считаю вдох на четыре, потом выдох на четыре.

— Иди в ванную, дружок. С этими волосами нужно что-то делать.

— Я принесу набор для бритья, — бурчит Беккет.

— Ты не будешь брить моему ребенку голову, — рычу я, прижимая Финна к груди. О да, режим мамы включен.

Беккет двигает челюстью из стороны в сторону.

— Лив, мы не можем оставить все как есть.

С усмешкой я вскидываю подбородок.

— Это очевидно.

Мое возмущение быстро сменяется тревогой, когда я прокручиваю его слова.

Лив.

Он назвал меня Лив, а не Ливи. В животе киснет. Еще несколько часов назад все было так хорошо.

Меня выдергивает из мыслей рука на плече.

Дилан встает рядом и сжимает его, вытаскивая меня из спирали.

— Как насчет того, чтобы мы с тобой допили вино, а Бекс с этим разберется?

Я смотрю на нее, не веря своим ушам.

Кивнув, она наклоняется и шепчет:

— Финн смотрит на тебя. Маленькие глаза, маленькие уши… они видят больше, чем мы думаем.

Беккет протягивает руки к Финну, и мой сын прыгает к нему. Он так привязывается. Что мы вообще делаем? Мне нужны четкие ответы. Я никогда не бываю такой безрассудной.

— Доверишься мне? — спрашивает Беккет.

В этих двух простых словах столько веса. Доверяю ли я ему? Если бы я была умной, я бы не доверяла ни одному мужчине. Не после того, как меня обожгли. Но Беккет — не Дрейк. Это была ошибка. Большая, глупая, но все же невинная ошибка. Финн улыбается ему. Мой сын счастлив, а не плачет.

Беккету не все равно.

И он поощряет Финна быть собой. Он даже не дрогнул, когда в тот вечер мой мальчик спустился по лестнице в пачке поверх спортивной майки. Не моргнув глазом, он подхватил его на руки и повел на игру. Я уверена, люди пялились — возможно, даже его братья, — но Беккет не сказал ни слова.

Он не Дрейк.

Я прикусываю губу и сдаюсь.

— Ладно. Я поднимусь чуть позже.

Наклоняюсь, целую Финна в макушку и провожу ладонями по его мягким волосам. Когда я поднимусь наверх, их уже не будет. Смотреть на это я точно не смогу.

Дилан продевает руку под мою и утягивает меня на кухню.

— Глубокий вдох, — шепчет она.

Я хватаю бутылку вина и наливаю в бокал с надписью «Работаю на вине и пошлых книгах». Потом осушаю его и морщусь, когда алкоголь обжигает горло.

Вскоре на кухне появляются остальные. Губы Делии сжаты в твердую линию, руки скрещены на груди. Сегодня у меня нет сил выслушивать ее нотации. Я поднимаю ладони.

— Прежде чем ты скажешь «я же говорила»…

Она прочищает горло и качает головой.

— Это была Фиби.

Я хмурюсь.

— Что?

— Фиби подстригла Финна.

— Тогда почему Беккет взял вину на себя?

Рядом со мной Дилан улыбается своей чертовой понимающей улыбкой.

— Черт, — бормочу я.

Я по уши в этом всем. Он не просто пытается понравиться мне и моим детям. Он действительно хороший человек. А это куда опаснее для моего сердца.

Наверху Финн с обожанием разглядывает свое почти наголо остриженное отражение в зеркале. Если честно, новый образ очаровательный, но у меня наворачиваются слезы. Его детское личико исчезло. Сейчас он выглядит куда старше.

— Ты тоже побреешься, чтобы было одинаково, Босс? — спрашивает он, запрокидывая голову.

— Нет! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить.

Беккет ловит мой взгляд в зеркале и ухмыляется.

— Привязалась к моим волосам, Ливи?

В голове вспыхивают картинки, как я тяну за эту густую шевелюру, пока он между моих бедер. Приходится прикусить губу, чтобы унять накатывающее желание.

— Просто не думаю, что у тебя такое лицо, которое выдержит бритую голову.

Он опускает голову и тихо смеется.

Финн цепляется за его руку и хмурится.

— Что смешного?

Беккет проводит ладонями по голове моего мальчика и тщетно пытается скрыть выражение лица.

— Ничего. Твоя мама просто глупышка. Ладно, спать. Сейчас же.

Финн коротко кивает и выбирается из комнаты. И снова я остаюсь пораженной тем, насколько все это… нормально. Как легко и естественно присутствие этого мужчины в нашем вечернем ритуале.

Но он не хочет детей, напоминаю я себе. Как бы легко ни казалось, это не то, чего он хочет.

Уложив Финна, я иду в свою комнату и нахожу Беккета в постели с телефоном в руке — он яростно переписывается.

— Привет, — шепчу я, не желая будить Адди.

Он мягко улыбается и кладет телефон на матрас рядом.

— Привет.

— Прости за то, что было раньше, — осторожно говорю я, садясь рядом. Мне еще нужно умыться и переодеться, но я не хотела делать это сейчас, чтобы потом не обнаружить, что он уже спит. Хотя он обычно ложится позже меня — читает или разбирает почту.

— Тебе не за что извиняться. — Он легко сжимает мою руку.

— Беккет, — говорю я, и сердце тяжелеет. — Я была ужасной. Я сделала поспешные выводы.

Он хмурится и склоняет голову на подушку.

— Ливи, у нас будут разногласия. Я буду лажать. Это брак. Но я всегда буду ставить тебя и твоих детей на первое место. Прости, что сегодня подвел тебя.

Что? Сердце колотится о ребра бешеным ритмом. Это — брак?

— Фальшивый брак, — шепчу я, почти вопросом.

Он поднимает подбородок, челюсть напряжена.

— Хоть что-то из этого показалось тебе фальшивым?

Из моих губ вырывается короткий выдох, руки едва заметно дрожат.

— Правила…

— Были нарушены в тот момент, когда наши губы соприкоснулись. — Он поворачивается ко мне. — Ливи, я не знаю, что принесет будущее, но знаю, что это, — он кивает между нами, — самое настоящее, что со мной когда-либо случалось. Я клянусь, что буду лучше с твоими детьми. Мне следовало за ними следить.

— Фиби подстригла Финна, — вставляю я.

Судя по всему, себе под нос он бормочет:

— Так вот как ее зовут.

Я смеюсь.

— Беккет.

Он пожимает плечами и опускает взгляд на простыню.

— Я не силен в этом, Ливи. Я стараюсь. — Когда он снова смотрит на меня, в его глазах плещется настоящая боль. — Но я правда не силен в этом.

Инстинктивно мои пальцы тянутся к его волосам, и я убираю их с лица.

— Ты куда лучше, чем сам о себе думаешь.

Телефон на кровати вибрирует, и он стонет.

— Прости, это братья. — Он берет телефон, ухмыляется, быстро набирает ответ и бросает его обратно. — Подкалывают меня из-за Парижа.

Париж. Я совсем о нем забыла. Осталось всего пару недель, а он больше не упоминал об этом. Может, он собирается ехать один.

— Почему?

Он протягивает мне телефон, и я пролистываю сообщения.

Мое сердце на полсекунды замирает, я резко втягиваю воздух.

— Ты что сделал?

Беккет выглядывает из-за моей руки, видит, что я читаю, и улыбается, качая головой.

— Это не такая уж большая вещь. Выставка Винни в те же выходные. Очевидно, ты не можешь ее пропустить.

— А ты можешь. — Я не хотела, чтобы это звучало обвиняюще, но шок не дает мне контролировать тон.

Он хмурится.

— Нет. Я не собираюсь быть еще одним мужчиной, который ее подводит.

— Ей восемь. Это не последний раз, когда кто-то ее подведет. Это жизнь.

Его челюсть сжимается.

— Не я.

— Что?

— Я годами смотрел, как мои братья и сестры раз за разом разочаровывались, потому что родители не приходили на важные для них вещи.

Меня наполняет тепло, когда до меня наконец доходит, что он имел в виду раньше. Он правда не умеет в этом, но он старается. Старается ради меня и моих детей. Старается быть для нас лучше, чем его отец был для них в детстве. Старается быть более вовлеченным, чем Дрейк когда-либо был.

— То есть ты уговорил Джея Хэнсона перенести телевизионную премьеру твоей сестры в Бостон, — медленно произношу я.

Он кивает, и когда привычную усмешку сменяет застенчивая улыбка, я понимаю: битва окончательно проиграна. Я влюбляюсь в Беккета Лэнгфилда. Я нарушила все правила и влюбилась в своего фальшивого мужа.

Выключив фен, я бросаю взгляд на телефон Дилан.

— Сколько у нас еще времени?

Мы собираемся на выставку к Винни в ванной Дилан. Беккет настоял, чтобы поехала вся семья. Он даже заказал лимузин. Он смешной, но Винни на седьмом небе от счастья, так что я не стала его сильно поддевать. Ничуть не удивившись, когда я сказала Дрейку, что выставка выпадает на его выходные, он ответил, что не против поменяться. Не думаю, что сегодня он появится.

— Черт, лимузин будет здесь через двадцать минут. Пойду проверю детей.

Я передаю фен Дилан, она включает его, и предохранитель начинает жужжать — свет гаснет.

— Черт! — кричит Шейла из другой комнаты. — Я была так близко!

Мы с Дилан разражаемся хихиканьем. Шейле срочно нужен мужчина. Ее одержимость игрушками на батарейках зашла слишком далеко.

— Девочки, у вас там все в порядке? — орет Беккет.

Я выглядываю из ванной и вижу его наверху лестницы. Света ровно столько, чтобы разглядеть, во что он одет. Черт, джинсы сидят на нем идеально. На нем светло-розовая рубашка, которая, кажется, когда-то была белой, и темно-синий пиджак. Он выглядит чертовски горячо.

Я вздыхаю.

— Да, кажется, выбило пробки.

— Я разберусь, — предлагает он, сбегая по ступенькам. — Только скажи, где щиток.

Дилан толкает меня локтем, и я мысленно стону. Почему в этом доме ничего не может быть просто?

За Беккетом по лестнице спускается Финн с фонариком в руках. Оба моих мальчика останавливаются в коридоре и выжидающе смотрят на меня.

— Щиток, Ливи. Где он?

Дилан улыбается.

— Вон там.

— То есть за этой дверью? — Беккет светит фонариком с телефона в проем в конце коридора.

Это что-то вроде половинчатой дверцы — для собаки или, может, для эльфа. Мы нашли ее в первые выходные после переезда и заставили Лиама перезапустить автомат. С тех пор стараемся собираться по очереди, чтобы снова его не выбить. Старый дом, старая проводка.

Хотя Беккет потихоньку чинит дом, электричество — это отдельный кошмарный проект. Мы к нему пока даже близко не готовы.

Он разглядывает дверцу, потом хмуро смотрит на нас.

— Мы переедем в отель, пока я не найду кого-нибудь, кто этим займется.

Уголки моих губ дергаются.

— Ты предлагаешь отель вместо того, чтобы просто включить автомат?

Он проводит ладонью по челюсти.

— Ливи, ты видишь эту комнату? — Он направляет свет на паутину в лазе.

Я прикусываю губу, сдерживая смех.

— Я разберусь.

Финн хватает меня за запястье.

— Босс, что ты всегда говоришь?

— Мы, мужчины, заботимся о девочках, — бурчит он.

Финн улыбается Беккету с гордостью.

— Я буду держать фонарик, а ты полезешь.

Через пять минут, один девичий визг и целую россыпь ругательств электричество возвращается. Когда Беккет выбирается обратно, лицо у него серое, и мне приходится изо всех сил сдерживать смех. Он стряхивает пыль с джинсов.

— Лучше вызвать дезинсектора, если мы не хотим, чтобы у Финна были змеи вместо питомцев.

Я бледнею. Ни за что.

Беккет берет меня за руку и ведет наверх, когда в дверях появляется Шейла с палочкой в руке.

— Спасибо, Беккет!

Себе под нос он бормочет:

— Скажи мне, пожалуйста, что это была плойка.

Винни ведет нас сквозь толпу учеников. Ни для кого не сюрприз — Дрейк не удосужился прийти. Но это не страшно: у Винни целая свита, а громче всех в ней Беккет.

— Это потрясающе, Мишка. Ливи, нам обязательно нужно взять эту девочку в Париж.

От его похвалы щеки Винни розовеют. Она нарисовала фасад таунхауса. На переднем плане — ее «четыре мамы». Мы все повернуты к дому, так что зрителям видны только наши спины. В Лувре этому, конечно, не висеть, но это чертовски мило.

Когда мимо проходит учительница рисования с планшетом в руках, Беккет окликает ее.

— Сколько за эту работу?

Женщина невысокая, с черными волосами, заколотыми сзади двумя палочками. Она наклоняет голову, хмуря брови.

— Простите?

— Я хочу сделать предложение до начала торгов, — поясняет Беккет.

Делия фыркает, а учительница качает головой.

— Сэр, это не продается.

— О, я знаю, как это работает. Ладно, хотите играть жестко. — Он ухмыляется. — Пятьдесят тысяч.

У меня вырывается ошеломленный вздох, а подруги за спиной прыскают со смеху.

Учительница хмурится и прижимает планшет к груди.

— Нет, серьезно, мы это не продаем.

— Я не шучу. Мне нужна эта картина. — Беккет достает чековую книжку. — Сто тысяч. Выписать школе?

По спине бегут мурашки, у линии роста волос выступает пот, когда я понимаю, что вокруг нас уже собирается толпа.

— Сэр, правда, — пытается она, но ее перебивает директор.

— О да, — говорит она, спеша встать рядом с учительницей, — нам бы это очень пригодилось для нового…

— Нет, — перебивает Беккет и вкладывает чек ей в руку. — Единственное условие — деньги идут исключительно на финансирование художественной программы.

Она кивает, разглядывает чек, а потом поднимает глаза на Беккета, будто перед ней привидение. Мы все так на него смотрим. Что с ним вообще происходит?

Винни тянет его за рукав.

— Ты же знаешь, что работы отдают бесплатно, да? — Она указывает на другой конец зала, где дети снимают свои работы со стендов и передают родителям.

Беккет приседает, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Знаю, Мишка. Зато теперь у программы, которую ты любишь, есть финансирование.

Со слезами на глазах моя дочь бросается ему на шею, и он обнимает ее в ответ. Когда он выпрямляется и встречается со мной сияющим, полным чувств взглядом, я понимаю: мне конец. У моего сердца не было ни единого шанса против этого мужчины.

После выставки лимузин везет нас в кафе с мороженым. Наша семья занимает сразу три кабинки. Винни и близняшки объявили одну «только для девочек». Фан-клуб Беккета — Финн и Кай — умоляют его сесть с ними, и, к всеобщему удивлению, Лиам плюхается напротив Беккета. Они обсуждают бейсбол, а у меня появляется время посходить с ума вместе с подругами в нашей кабинке.

— Он купил ее работу, — шиплю я, наклоняясь через стол, чтобы нас не услышали.

Делия мычит, ковыряя ложкой свой пломбир.

— Этот идиот начинает мне нравиться.

У меня отвисает челюсть, но первой говорит Шейла.

— Корделия Мастерс действительно нашла мужчину, который ей нравится?

В ответ Делия бросает на нее убийственный взгляд.

— Я не сказала, что он мне нравится. Я сказала, что он начинает мне нравиться. Грибок тоже разрастается на людях. Давайте без безумств.

Дилан смеется и облизывает рожок с мягким мороженым.

— Да ей он нравится. Эй, Бекс! — кричит она через весь зал.

Беккет закатывает глаза, но улыбается ей.

— Да, Диппи Ду?

Она выпрямляется и подпрыгивает на сиденье.

— Делия только что сказала, что ты ей нравишься.

Он качает головой, сама любезность.

— Прости, что разбиваю тебе сердце, Медуза, но мое уже занято. — Он подмигивает мне и возвращается к разговору, будто все происходящее — совершенно нормально.

А это нормально? Так и должно ощущаться — когда в отношениях спокойно? Когда надежно? Когда тебя ценят? Наверняка со временем это надоест. Он устанет от меня. Так не может длиться вечно. Но, боже, как же мне этого хочется. И часть меня верит: если есть мужчина, способный сделать это реальностью, то это Беккет.

Он способен воплотить это в жизнь одной силой воли.

Вернувшись домой, мы расходимся. Ритуалы перед сном никто не отменял, даже в такие особенные вечера.

Мы с Беккетом поднимаемся на наш этаж, и он предлагает заняться Финном, пока я укладываю Адди.

— О, Ливи, — окликает он меня из дверей моей комнаты, когда я уже внутри. Он держит хихикающего Финна, вытянув его вперед, словно Супермена. — Можешь принести мне футболку из моей комнаты? Не хочу намочить эту, пока этот тип будет принимать ванну.

Кивнув, я ставлю Адди на ножки. Она тут же что-то лепечет и ковыляет к Беккету. Он — ее новый любимчик. И, кажется, становится моим тоже.

В глубине гардеробной я открываю дверь, которую установил Беккет. Я не заходила в его комнату с тех пор, как там закончили работы. Переступив порог и оглядевшись, я не сдерживаю вздох.

Фиолетовые стены, балерины повсюду. Белая детская кроватка с защитными бортиками. На потолке мерцают звезды, а над комодом, белым трафаретом, выведено слово «Малышка».

Сердце переполняется, глаза наполняются слезами. Я моргаю, пытаясь их сдержать, но это бесполезно — они льются слишком быстро. Когда я оборачиваюсь, за мной стоит Беккет, держа Финна на одной руке, а Адди — на другой.

— Почему мама плачет? — спрашивает Финн. Нахмурившись, он тянется ко мне. Мой сладкий мальчик сразу готов меня утешать.

Я прижимаю его к груди и утыкаюсь носом ему в шею. Он хихикает.

— Мам, щекотно.

Когда я поднимаю взгляд, Беккет уже ближе, и вот он протягивает свободную руку и вытирает мои слезы.

— Нравится?

Я прижимаюсь к его груди, и с Финном с одной стороны и Адди с другой окончательно сдаюсь.

— Очень.

Беккет ставит Адди на пол.

— Ну что скажешь, малышка? Останешься сегодня в своей комнате?

Финн очаровательно сводит брови.

— А где ты будешь спать?

Сдерживая улыбку, Беккет постукивает пальцем по подбородку.

— Хм, может, на крыше?

— Это безумие! — кричит Финн, запрокидывая голову.

Беккету приходится удерживать его, чтобы тот не свалился на пол. Поставив моего мальчика ровно, он пожимает плечами.

— В твоей комнате?

— У меня совсем маленькая кровать. — Финн яростно мотает головой. — Ты не влезешь.

— Ладно. А ты что скажешь, Ливи? Можно мне ночевку в твоей комнате?

— Ну, думаю, раз ты так постарался, мы можем постелить тебе подушку на полу, — поддразниваю я.

— У меня есть спальный мешок. И на нем Спайди!

Беккет разражается таким громким смехом, что Финна даже подбрасывает.

— По рукам, Гек. А теперь давай начнем эту ванну.

Когда он поворачивается к двери, я хватаю его за руку и сжимаю.

Он смотрит на меня, приподняв брови, и беззвучно произносит: «Сегодня без облома».

Я смеюсь и беззвучно отвечаю: «Да, малыш. Сегодня у тебя точно будет секс».

— Там настоящая дверь, — шепчет Лив, не сводя с меня глаз.

Мы лежим рядом, бок о бок, бедро к бедру, наслаждаясь тишиной и покоем этого мгновения.

— Беккет, та комната… — она качает головой и моргает, глаза снова блестят. — Она правда невероятная.

— Ничего особенного.

— Нет. — она подвигается ближе, так что наши тела соприкасаются. — Это все.

В отличие от Вегаса, сейчас я не тороплюсь. Медленно притягиваю ее к себе, мягко целую и задерживаюсь дольше, чем следовало бы. А может, ровно столько, сколько нужно, потому что каждое прикосновение только сильнее заводит Лив. Вскоре она уже трется обо меня, тихо всхлипывает и просит большего.

— Сможешь вести себя тихо, Ливи? Мы оба знаем, какая ты громкая. Как ты кричишь для меня. — я веду языком по ее шее и слегка прикусываю, проверяя. Когда она стонет слишком громко, я отстраняюсь. — Издашь звук громче всхлипа — я останавливаюсь.

Она впивается зубами в нижнюю губу и кивает.

Черт. Я не могу удержаться и быстро целую ее.

— А теперь будь хорошей девочкой и достань мой член.

Еще до того, как ее пальцы обхватывают член, я уже каменный и до предела напряжен. Когда она тянет, мне приходится вгрызаться зубами в ее плечо, чтобы не нарушить собственное чертово правило.

Она тихо смеется, но не отпускает.

— Не так просто, да, здоровяк?

— Пожалуйста, — выдыхаю я сквозь зубы. — В эту игру я могу обыграть тебя в любой день недели.

С порочной улыбкой она сползает ниже по матрасу. В тот миг, когда ее губы касаются меня, мне приходится прижать язык к небу, чтобы не застонать.

— Посмотрим, — бормочет она. Обводит головку и потом берет глубоко, медленно и сильно.

— Блять, — вырывается у меня. Глухо, из самой груди. Ощущение влажного жара ее рта, когда она берет меня глубоко, окончательно сносит крышу. — Смотри на меня.

Послушно она поднимает взгляд на мое лицо, но не замедляется.

Я обхватываю ее шею ровно настолько крепко, чтобы чувствовать каждый глоток.

— Умница. А теперь продолжай.

Она стонет вокруг моего члена, втягивает щеки и снова сосет. С каждым движением языком она жадно трется влажной киской о мое бедро, и я твердею еще сильнее, до невозможного.

— Вот так, моя девочка. Оседлай мою ногу. Я хочу, чтобы ты кончила, пока я изливаюсь тебе в горло.

Мои приказы подстегивают ее. Скоро она извивается без всякого стеснения, а я вбиваюсь ей в рот, удерживая за шею, трахаю с той скоростью, которая нужна мне. Ее стоны приглушены, но становятся все отчаяннее, выдавая близкую разрядку. Я сжимаю ее горло чуть сильнее — и мы рассыпаемся одновременно. Ощущение, как она сглатывает вокруг меня, как дергается ее горло, принимая все, что я ей отдаю, швыряет меня в темноту.

— Господи, — шепчет она, когда я отпускаю ее.

— Поднимайся сюда и садись мне на лицо, Ливи. А потом я затрахаю тебя до завтрашнего дня.

Бросив подушку на покрывало, я смотрю на жену так, будто у нее выросла вторая голова. Пытаюсь уложить их так, как ей нравится, пока мы вместе застилаем кровать.

— Тебе завтра уезжать? Зачем?

— Я работаю на обе команды. Bolts вышли в плей-офф. Мне нужно быть там.

— Нет. Ты работаешь на Langfield Corp. Тебе нужно быть здесь.

Она смеется и взбивает подушку на своей стороне кровати.

— Я все время езжу с тобой. Гэвину я тоже иногда нужна.

— Ты нужна мне. — Я ни секунды не сомневаюсь, признавая это. Но на самом деле мне хочется сказать другое: я хочу тебя. «Нужна» звучит как рабочая необходимость, а это… это гораздо больше.

Она закатывает глаза.

— Да, я в курсе. Ты всегда был моей самой большой занозой в заднице.

— Найми кого-нибудь.

— Что?

— У тебя что, нет стажера или еще кого-то, кто может заниматься хоккейной командой?

Опустив подбородок, она вздыхает и разглаживает покрывало.

— Вообще-то подо мной целая команда поддержки. Они и должны вести каждую команду. Но ты мне этого не позволяешь. Это ты настаиваешь, чтобы я была на каждом бейсбольном матче.

— Ладно, и с каких пор ты нужна на хоккейных?

Она пожимает плечами.

— Обычно Гэвину не нужно, чтобы я ездила с ним. Он не такой требовательный, как ты. — Она смотрит на меня из-под ресниц. — Но он сказал, что теперь я ему буду нужна чаще.

Мой чертов брат. Он меня испытывает. Думает, я не признаюсь, что буду скучать по Лив.

— Выбери кого-нибудь, — требую я.

Лив выпрямляется, как по стойке смирно, лицо бледнеет.

— Выбери кого-нибудь? Между мной и твоим братом ничего нет.

Я смеюсь.

— Очевидно. Тут даже конкуренции нет. Я явно красивее и веселее.

— Нет, определенно нет. — Она разражается смехом, увидев мое лицо. Мне не смешно. — Ладно, ты красивее, но заставить меня согласиться, что ты веселее, у тебя не выйдет.

В ее голосе дразнящая легкость, которую я редко вижу. И я, черт возьми, обожаю это. Пусть называет меня сколько угодно скучным ворчуном, если при этом она улыбается вот так. Если она флиртует со мной, как сейчас.

Брюки становятся тесными, и мне до зуда хочется схватить ее за крепкие бедра и притянуть ближе. Швырнуть на кровать и провести здесь весь день, потерявшись в ней. Я ограничиваюсь тем, что обхожу кровать и тяну ее к себе, чтобы хотя бы касаться ее.

— Выбери кого-нибудь руководить пиаром хоккейной команды. — Я делаю глубокий вдох. — И бейсбольной тоже. Не верится, что я это говорю, но правда в том, что детям ты сейчас нужнее здесь. Я не должен был заставлять тебя ездить со мной на матчи. Этими задачами должен заниматься кто-то из сотрудников без детей.

Она снова опускает взгляд на кровать, и та легкость, которую я чувствовал секунду назад, исчезает.

— Ты больше не хочешь, чтобы я ездила с тобой?

На этот раз я не сдерживаюсь. Впиваюсь пальцами в ее бедра и притягиваю к себе, потом поднимаю ее подбородок, заставляя смотреть на меня.

— Как моя жена — да. Я всегда хочу, чтобы ты была со мной. Но детям ты нужна здесь. Я был эгоистом, заставляя тебя ездить на выездные игры. — Я облизываю губы. — Я стараюсь стать лучше.

Лив кокетливо прикусывает губу, глаза снова искрятся.

— Ты пытаешься сказать, что хочешь оставить меня себе, мистер Лэнгфилд?

Я накрываю ее рот своим. Слова не нужны. Я не просто хочу оставить ее себе. Мне она нужна.

Куда ни глянь — везде пресса. Джей и его жена постоянно мелькают в новостях, так что удивляться тут нечему. Они не только выходцы из конкурирующих бизнес-семей, но и недавно купили медиакомпанию. Весь мир жаждет увидеть, что они с ней сделают. Шоу моей сестры — реалити-проект о ее карьере и мире моды — их первая работа, и здесь собрались все, кому важно стать свидетелем рождения медиаистории.

— Так, вы двое. Помните: широкие улыбки. Дома все прекрасно. Вы влюблены, а Беккет отлично ладит с детьми, — говорит Ханна, одна из ассистенток Лив. Восторг на ее лице словно нарисован.

Гримаса Лив от того, что ею «руководят», смешит меня.

— Мне не нужно объяснять, как улыбаться, — сухо говорит Лив. — Я твой начальник.

Посмеиваясь, я сжимаю бедра жены и наклоняюсь к ее уху.

— Не так просто подчиняться властной женщине, да?

Взгляд, которым она меня награждает, приводит меня в восторг.

— Давай, миссис Лэнгфилд. Иди расскажи прессе, какой я замечательный.

Она закатывает глаза, но уголки губ едва заметно приподнимаются — она пытается скрыть улыбку, предназначенную только мне.

Через мгновение нам в лицо суют первый из множества диктофонов. Лукавая улыбка репортерши говорит сама за себя: вопрос будет непростым.

— Оливия, мы не привыкли видеть вас по эту сторону камеры. Вы с Беккетом много лет работали вместе. В какой момент вы поняли, что все изменилось?

Лив облизывает губы и чуть пожимает плечами, готовясь ответить. Черт. Сейчас в ней сплошная дерзость. Боюсь представить, что она скажет.

— Понимаете, Беккет — очень требовательный начальник.

Женщина кивает.

— Легко поверить.

— И был еще один синий плюшевый зверь…

Я впиваюсь пальцами в бедра Лив, безмолвно умоляя не рассказывать эту историю всему миру.

Она легко смеется.

— Я просто его дразню. Честно, никакой большой истории тут нет. В один день мы просто… — Ее взгляд встречается с моим. Улыбка на ее лице такая искренняя, полная любви. — Мы просто поняли. Для мира он генеральный директор и слишком вовлеченный владелец бейсбольной команды, а дома он невероятно хорош с детьми. Каждый день после обеда приносит мне диетическую колу, потому что замечает мои привычки. Следит, чтобы я не забывала надеть одинаковые туфли…

— Боже мой. Неужели Беккет Лэнгфилд такой душка? — спрашивает репортерша.

Покачав головой, я целую жену в висок.

— Только для нее. И для наших детей.

Лив на секунду замирает в моих объятиях, а у репортерши отвисает челюсть.

— А теперь, с вашего позволения, нам с женой пора на вечеринку.

Я веду Лив по красной дорожке. Когда мы наконец оказываемся внутри, я глубоко вдыхаю, отгоняя напряжение, которое всегда приносят такие толпы.

Мероприятие проходит на крыше штаб-квартиры «Jolie». «Jolie» — самый популярный женский журнал в мире, и именно здесь Джей и его жена снова нашли друг друга и влюбились.

Поднимаясь на лифте, я на мгновение позволяю себе просто смотреть на жену.

— Понравилось?

Ссутулив плечи, она хихикает.

— Безмерно.

— Если весь мир решит, что я душка…

Она прижимает пальцы к моим губам.

— Одним интервью твою репутацию не исправишь. Не переживай. Ты большую часть жизни вел себя как придурок — это запомнят.

Я усмехаюсь, снова ловя себя на желании притянуть ее к себе и сказать все как есть.

Потом.

Сейчас не время для такого разговора. Она заслуживает большего, чем признание на бегу в лифте.

— Господи, — бормочет Лив, когда стальные двери открываются на крышу.

Ее реакция понятна. Все вокруг утопает в зелени, она словно нависает сверху, образуя почти потолок. Свечи разной высоты расставлены повсюду. У бара в углу мои братья стоят кружком и болтают.

Лив указывает на мою сестру, которая разговаривает с какой-то женщиной.

— О, вон Сиенна. Надо поздороваться.

Я прижимаюсь губами к ее плечу.

— Иди. Я возьму напитки. Вино?

Лив кивает — едва заметно, почти застенчиво, будто до сих пор не знает, как реагировать на мою заботу. Я мягко подталкиваю ее вперед. Хватит все переосмысливать. Моя жена должна привыкать к королевскому обращению, потому что я не собираюсь останавливаться.

— Слышал, за все твои заслуги мой лучший друг теперь на каждом матче плей-офф, — говорит Брукс, когда я устраиваюсь рядом с ним у бара.

Гэвин усмехается и хлопает меня по плечу.

— С нами будет ездить Сара, раз ты запретил Лив путешествовать с командой.

Отталкивая его руку, я вздыхаю.

— Ты придурок.

— Просто пытаюсь привести тебя в чувство насчет твоего брачного фарса.

От слова «фарс» в груди вспыхивает злость.

— Мой брак не фиктивный.

Гэвин, сунув руки в карманы, бросает на меня многозначительный взгляд.

— Больше нет.

Поскольку у Брукса, в отличие от Гэвина, есть хоть немного мозгов, он прикрывает ладонью расползающуюся ухмылку.

— Закройся, — рычу я. Беру виски, который подсовывает бармен, и пино нуар для Лив. — А теперь, если позволите, я пойду к жене… в отличие от вас двоих.

Гэвин закатывает глаза.

— Свидания на семейных мероприятиях дают женщинам неверное представление.

Брукс склоняет голову.

— И какое же?

— Что я заинтересован, — усмехается Гэвин.

— Однажды ты ее встретишь, — предупреждаю я.

Он делает длинный глоток виски, прежде чем ответить.

— Кого?

— Ее. Женщину, ради которой ты сделаешь больше, чем просто пригласишь на семейный праздник, чтобы доказать интерес. — Я нахожу взглядом Лив: она стоит за столом с моей сестрой и смеется. — Ту, ради кого ты перевернешь всю свою жизнь.

Когда я снова смотрю на братьев, у Гэвина на лице насмешливая ухмылка, а Брукс уставился на танцпол. В его выражении — почти боль. Я прослеживаю его взгляд и понимаю почему. Сара танцует с Уором, одним из его товарищей по команде.

Похоже, Брукс понимает, что значит найти того самого человека. Даже если сам еще этого не осознает. Надеюсь, ему не понадобится десять лет, как мне, чтобы решиться.

Я сжимаю его плечо, привлекая внимание. Он моргает, выходя из оцепенения, и криво улыбается — понимает, что его раскусили.

— Я отнесу это Лив. А ты иди танцуй.

Гэвин фыркает.

— Два месяца фиктивного брака и он уже далай-лама любви.

Бросив на него убийственный взгляд, я ухожу. Меня начинает бесить это слово.

Не успеваю подойти к Лив, как моя мать налетает и перехватывает ее внимание. Мне приходится сдерживаться, чтобы не нахмуриться на собственную мать, пока руки буквально чешутся сжать бедра Лив или взять ее за руку. При детях я стараюсь держать дистанцию, так что в редкие моменты, когда мы одни и не на работе, мне жизненно важен физический контакт.

Мне надоело скрывать свои чувства. Она моя жена, и я хочу, чтобы об этом знали все, включая ее детей.

— Потрясающее мероприятие, — восторгается мама.

Моя сестра краснеет от похвалы.

— Кэт дала мне много свободы в работе над шоу, но вечеринка? Это все Джей. Он немного помешан на контроле.

Смех поднимается из груди. Точнее не скажешь. Этот парень обожает планировать праздники. Я замечаю его у бара — он обнимает жену за плечи. Пока Кэт разговаривает с другой женщиной, все его внимание приковано только к ней. Будто он не может оторваться. Будто она — самое завораживающее, что он когда-либо видел.

И тут до меня доходит, что, наверное, я смотрю на Лив точно так же.

Будто услышав мои мысли, она оборачивается и прикусывает губу.

— Привет, красавица, — беззвучно говорю я.

Ее ответная улыбка — самое прекрасное зрелище. Губы блестят, волосы распущены и уложены мягкими волнами, щеки уже порозовели. Но она задерживает взгляд лишь на мгновение, потом опускает подбородок и качает головой. Легкий румянец разгорается, поднимаясь по груди.

Я уже предвкушаю, как позже буду выводить этот румянец языком.

— Беккет, у меня хорошие новости, — говорит мама, привлекая мое внимание. — После нашего разговора на днях я связалась с подрядчиком. Мы опережаем график на две недели, так что уже на следующей неделе ты сможешь вернуться в свою кровать.

Взгляд Лив сталкивается с моим, и я вижу тот самый миг, когда она решает, что я пытаюсь сбежать из таунхауса. Сбежать от нее. В начале мы договорились, что это «соглашение» продлится до окончания ремонта у мамы. Но если она хоть на секунду думает, что с тех пор моя жизнь не перевернулась с ног на голову, значит, она просто не смотрела внимательно.

Или я недостаточно ясно показал, что чувствую.

Стиснув челюсти, я стараюсь как можно быстрее выбраться из этого разговора.

— Спасибо, мам. Ливи, я хочу поздороваться с Джеем. Пойдем со мной.

Она поджимает губы, прекрасно понимая, что я пытаюсь остаться с ней наедине, но не уличает меня в этом.

— Еще раз поздравляю, Сиенна. Шоу будет оглушительным успехом, — говорит она, сжимая руку моей сестры.

Я передаю Лив бокал пино нуара и беру ее свободную руку.

— Я не пытаюсь сбежать, — тихо говорю я, уводя ее от стола.

Тяжелый вздох Лив пробивает меня насквозь.

— Я знаю, что таунхаус требует ремонта.

Я не могу сдержать смешок.

— Ливи, это не таунхаус, а опасная зона. У твоих детей в пентхаусе могли бы быть собственные комнаты. Там есть бассейн. Место, которое можно переделать под игровую. И стены. Никаких змей и ручных енотов. В главной спальне — отдельный балкон, где ты можешь спокойно отдыхать и дышать. И есть джакузи.

Она хмурится, в глазах плещется боль, но на меня она не смотрит.

— Зато там нет места для девочек и их детей.

Я тоже хмурюсь.

— Ну да. Но твоя ситуация была временной. Мы не можем жить с ними вечно. Я выполню свою часть сделки. Передам чек на ремонт дома. Ты очевидно сделала все, что должна была, и с прессой, и с нашим браком, но нам не обязательно оставаться у них.

Сжав переносицу, она опускает голову.

— В этом была сделка.

— Сделка? — переспрашиваю я, но прежде чем она успевает ответить, я замечаю единственного человека, способного отвлечь меня от жены.

Бывший Лив.

Какого черта его пригласили на эту вечеринку?

Он стоит всего в нескольких шагах от нас с мерзкой ухмылкой.

— Я, черт возьми, так и знал, — шипит он.

Лив вздрагивает от его голоса, затем резко оборачивается и сверлит его взглядом.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Порочная ухмылка, с которой он окидывает ее взглядом с головы до ног, вызывает во мне непреодолимое желание врезать ему прямо в лицо.

— Моя фирма работает с Bouvier Media.

— Пока что, — бурчу я. Нет ни малейшего шанса, что этот слизняк будет иметь отношение к чему-либо, связанному с моей сестрой. Первый звонок завтра я сделаю Джею, чтобы он вышвырнул этого ублюдка.

Дрейк сжимает челюсти, сверля меня жестким взглядом.

— Не-а. И очень скоро, думаю, ты сам наймешь меня представлять Langfield Corp.

— Ты бредишь, — выплевываю я.

Он пожимает плечами, словно у него вся власть мира.

— Ты ведь не хочешь, чтобы наши дети узнали, что их мать — шлюха, которая променяла брак на деньги. Я так и не понял, зачем ты был с моей толстой бывшей женой, если мог выбрать любую женщину в этом зале. Но если она готова так продаться… тут поневоле задумаешься, что сказал бы судья…

Его угрозу обрывает хруст челюсти, когда мой кулак врезается в нее.

— Беккет!

Я различаю голос Лив, но он будто доносится издалека, пока я оседлываю этого ублюдка и молочу его по лицу, не в силах сдержать ярость, разрывающую меня изнутри.

Никто не смеет так говорить с моей женой.

Бруксу и Гэвину хватает минуты, чтобы оттащить Беккета от Дрейка.

Мой бывший муж с трудом поднимается на ноги — ошеломленный, в крови. Он сплевывает на пол, и в сторону отлетает зуб.

Черт.

— Я тебя уничтожу, — цедит Дрейк сквозь прерывистое дыхание, сверля взглядом такого же запыхавшегося Беккета.

— Какого черта? — шипит Гэвин, пока Брукс удерживает Беккета.

— Он назвал мою жену шлюхой. Он ей угрожал, — Беккет тычет в него пальцем. — Я тебя убью.

— Расскажешь братьям о своей маленькой сделке с моей бывшей? — издевается Дрейк. — С компенсацией за это нападение у меня будет достаточно денег, чтобы нанять адвоката и выбить единоличную опеку над детьми.

Гэвин смотрит на меня, потом снова на Дрейка.

— Неа. С того места, где я стоял, выглядело так, будто ты споткнулся и упал. Слишком много алкоголя, не иначе. Наверное, ударился головой.

Глаза Дрейка лезут из орбит, он выпячивает грудь.

— Вы это серьезно? Тут повсюду камеры. Пресса вокруг.

Гэвин кивает.

— Ага. Bouvier Media. Знаешь, кто этим владеет? Джей Хэнсон. А знаешь, кто его лучший друг? — он указывает на Беккета. — Так что давай попробуем еще раз. Ты споткнулся и упал. Верно?

Дрейк переводит на меня жесткий взгляд.

— Тебе это с рук не сойдет.

Сердце колотится, в ушах шумит кровь, и угрозы Дрейка крутятся в голове по кругу.

— Ты с ней не разговариваешь, — рычит Беккет.

Рядом со мной появляется Сара и берет мою дрожащую руку.

— Пойдем отсюда. На нас смотрят.

Оцепенев, я киваю и позволяю ей вывести меня из зала и усадить в лимузин.

Поездка домой проходит как в тумане. Прокручивая в голове каждую минуту последних двадцати четырех часов, я не понимаю, как мы вообще до этого дошли. Все было так хорошо. Даже идеально. После сегодняшнего вечера есть большая вероятность, что вся работа, которую мы проделали, чтобы исправить репутацию Беккета, исчезла в одно мгновение. Стерлась одним эффектным ударом.

А если Дрейк и правда пойдет к судье? Неужели он может забрать у меня детей?

История разлетается почти сразу.

Я лежу в постели, смотрю в потолок, не сняв платье, жду, когда Беккет войдет в дверь, и тут на телефоне всплывает уведомление.

Я не открываю ссылку. Не могу заставить себя читать черным по белому то, чему была свидетелем собственными глазами. Каждый момент намертво врезался в память и крутится по кругу в тишине спальни.

Телефон снова подает сигнал — на этот раз сообщение.

У меня сводит желудок, в глазах жжет от слез. Я совсем забыла, что на этой неделе у Беккета поездки. Обычно я летала бы вместе с ним, но после того как утром он настоял, чтобы я осталась дома с детьми…

Я вздыхаю. Мне просто хочется его увидеть. Поговорить. А он теперь в чертовом самолете?

В дверь стучат, и Дилан протискивается внутрь. За ней следом заходят Шейла и Делия. Видя их встревоженные лица, я выдавливаю слабую улыбку.

— Кого мне убить? — спрашивает Делия, усаживаясь рядом со мной на кровать.

Я фыркаю и провожу ладонью по лицу.

— Дрейка.

— Никогда не любила это имя. Надо придумать что-нибудь более подходящее. Возьмем страницу из книги Беккета, — размышляет Шейла, расхаживая по комнате. Эта девчонка вообще не умеет стоять на месте. — Мудак? Урод? Крошечный член!

Дилан сворачивается клубком на стороне Беккета и внимательно смотрит на меня, ее рыжие волосы разметались по подушке.

— Ты в порядке?

Я пожимаю плечами.

— Дрейк подслушал, как мы говорили о сделке. Назвал меня шлюхой, и Беккет его ударил. А потом он пригрозил отобрать детей… — я падаю обратно на подушку. — Кажется, это краткая версия.

— Офигеть, — бормочет Делия. — Очко Беккету.

— Где он сейчас? — Дилан хмурится.

Я выдыхаю смешок.

— Наверное, в самолете, очень-очень далеко отсюда, — я закрываю глаза и долго вздыхаю. — Он предложил мне переехать в пентхаус, — шепчу я.

Делия втягивает воздух.

— Ты нас бросаешь?

— Нет, — я качаю головой. — Никогда. Мы — это навсегда.

Дилан хмурится, все еще лежа на подушке Беккета, но теперь повернувшись ко мне лицом.

— А что Беккет сказал на это?

Я давлюсь смешком. Если не смеяться, я точно разревусь.

— Он не хочет здесь жить, он никогда не хотел детей. А теперь я говорю ему, что если он хочет быть со мной, ему придется жить не только с моими детьми, но еще и с тремя моими лучшими подругами и их детьми? Это слишком.

Шейла останавливается и нависает над кроватью с другой стороны от Дилан.

— Мы тебя любим, и последние месяцы были для меня лучшими с тех пор, как я потеряла Аджая, но это не значит, что ты обязана оставаться.

Делия сжимает мою ногу.

— Если Беккет делает тебя счастливой, а это очевидно, хоть он и большой идиот, тебе стоит дать этому настоящий шанс.

Я перевожу взгляд с Делии на Шейлу, потом на Дилан, совершенно не понимая, что делать. Я знаю одно — я их не оставлю. Но если Беккет не хочет остаться, готова ли я с ним попрощаться?

Когда звонит телефон, я вздрагиваю. Резко тянусь к нему и принимаю видеовызов от мужа.

— Привет, — шепчу я, морщась, увидев свое отражение в маленьком окошке экрана. Лицо красное, глаза распухшие от слез.

Он проводит перевязанной рукой по лицу. Глаза покрасневшие, привычная хмурость сменилась выражением боли и изнеможения.

— Мне так жаль, Ливи. Ты в порядке?

— Я в порядке, — я выдавливаю улыбку, но выходит неубедительно. — За что ты извиняешься? Это мой ублюдок бывший все устроил.

Челюсть Беккета напрягается, взгляд уходит в сторону от экрана.

— Он больше не будет проблемой.

— Откуда ты знаешь?

— Мы разберемся.

Между нами опускается тяжесть. Правда ли? Историю уже не остановить — она вышла наружу. Я сознательно ничего не читаю, но это лишь вопрос времени, когда правда всплывет. Когда детали нашей договоренности будут изложены черным по белому. И что тогда?

— Я поговорю с Сарой. Мы составим план.

— Нет, Ливи. Пока держись подальше от Langfield Corp. Я не хочу, чтобы это задело детей. Отвези их к брату. Просто… — он с усилием выдыхает. — Просто занимайся детьми, а остальным я займусь сам.

— Когда ты вернешься? — я прикусываю губу и оглядываюсь по комнате. И с какой стати ему вообще возвращаться сюда, если есть пентхаус?

Беккет издает вздох, полный поражения.

В эту секунду мне больше всего на свете хочется свернуться внутри себя и исчезнуть.

— Мы будем в разъездах еще несколько дней.

Я знала это. Но все равно… Я хотела, чтобы он сказал, что выбирает нас. Что останется. Глупо, конечно, потому что еще в начале этой затеи он предупреждал: именно этого он и боится. Привязаться. Быть нужным вот так. Подвести свою семью.

Он этого не хотел.

Он и сейчас этого не хочет.

— Хорошо. Я отвезу детей в Бристоль. Хорошего полета, Беккет.

— Ливи, я… — он сжимает губы и сглатывает, кадык дергается. Некоторое время он молча смотрит на меня. Думает ли он о том же, о чем и я? О том, что не хочет меня подвести, но не может отказаться от своих обязательств. Не может в одночасье превратиться в человека, который всю жизнь мечтал о семье. Он попытался, сделал все, что мог, и я не стану держать его за обещания, если вижу, как больно ему меня разочаровывать. — Отдохни, — наконец говорит он.

Экран гаснет, и я смотрю на подруг, которые все это время будто задерживали дыхание рядом со мной, потерянной, растерянной и бесконечно грустной.

— Мы играем в бейсбол, дружок. Пачки и бутсы как-то не сочетаются, — говорит мой брат недовольному Финну.

Мы три дня прятались у Деклана, прежде чем я снова собрала детей и поехала домой. Забрать Винни из школы на три дня было и без того драматично. Пора было начать вести себя как взрослая и встретиться с последствиями лицом к лицу. Но брат не позволил мне делать это в одиночку. Он поехал со мной в Бостон на выходные, и теперь мы направляемся на ти-бол к Финну.

Неделями Беккет переживал, что пропустит его первую игру, но я сказала, чтобы он не волновался — в глобальном смысле Финн все равно вряд ли ее запомнит.

Теперь, после истории с Дрейком, последнее место, где должен быть Беккет, — это ти-бол моего сына. Маловероятно, что Дрейк появится там, но рисковать я не готова.

— Босс сказал, что я могу надеть что угодно, — Финн притопывает ногой, не сводя с брата упрямого взгляда.

Деклан поднимает руки в знак капитуляции.

— Значит, пачка и бейсбольные бутсы.

Сдерживая смех, я хлопаю брата по спине.

— Спасибо за помощь.

Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Всегда пожалуйста. — Потом тихо добавляет: — Кстати о Боссе. Где этот идиот?

Я пожимаю плечами. Он должен был прилететь сегодня утром. Завтра у них игра на Lang Field, но домой он не заезжал.

А может, и заезжал. Может, он вернулся в пентхаус.

Я смотрю на пустой безымянный палец и шевелю им. Поскольку последние несколько дней я не была в офисе, надевать это украшение не было необходимости, но боже, как же пусто чувствует себя палец.

Игра в ти-бол тянется бесконечно долго, но я делаю несколько снимков и отправляю их Беккету — как он и просил. Он отвечает, что Финн отлично выглядит, и на этом все.

Ни «когда мы увидимся», ни «я скучаю».

Может, неделя вдали дала ему нужную ясность. Может, он понял, что эта жизнь для него слишком тяжела — что все его страхи были оправданны.

Брат предлагает сходить куда-нибудь поужинать, но эта неделя эмоционально меня вымотала. Мне хочется только ванну, пару бокалов вина и немного тишины, поэтому я позволяю ему забрать детей.

С бутылкой вина в руке я тянусь к стакану, который мне подарила Дилан, но тут же ставлю его обратно и решаю взять с собой всю бутылку. Поднимаясь по лестнице, я слышу сначала хихиканье, а потом:

— О боже. Он правда это сделал!

Я иду на визги, делая глоток прямо из бутылки.

— Стоп, перемотай! Назад! — воет Шейла, тыча пальцем в компьютер перед Дилан.

Делия закатывает глаза.

— Я знала, что он прятался за занавеской в моей ванной.

В голове у меня полный сумбур, и я еще даже не пьяна.

— А?

Дилан сияет, и свет от экрана делает ее улыбку еще ярче.

— А ты думала, он не хочет остаться.

Я повторяю, а?

— О чем вообще речь?

Дилан указывает на застывшее изображение.

— Мы смотрим записи с камеры, которую Делия установила, когда Беккет переехал.

— Делия! — у меня падает сердце. — Ты же обещала, что не будешь этого делать.

Делия выхватывает бутылку вина у меня из рук и делает глоток.

— Ты правда думала, что я позволю этому мужчине переехать и не буду следить за каждым его шагом? Хорошо, что я это сделала. Он саботировал дом. Таунхаус оказался не таким уж ужасным, как мы думали.

Дилан хихикает, забирая бутылку у Делии.

— Еще каким ужасным. Но это так, детские шалости. Смотри сюда, — она перематывает запись.

Когда она снова нажимает воспроизведение, Беккет заходит на кухню. Он наклоняет голову сначала в одну сторону, потом в другую, словно проверяя, один ли он. Потом достает разводной ключ и опускается на уродливый линолеум — верхняя часть его тела исчезает под раковиной.

Я отбираю бутылку и делаю еще один длинный глоток.

— Это когда мы попросили его починить кран.

Дилан хихикает.

— Не совсем. Смотри дальше.

Мы все замираем, не отрываясь от экрана. Лиам заходит на кухню и открывает кран. Струя воды бьет ему прямо в глаз, заставая врасплох. Он выскакивает из поля зрения камеры. Через мгновение появляется Дилан. Она изучает кран и качает головой.

— Я сказала Лиаму, что на этот трюк не куплюсь. Решила, что это он или кто-то из детей меня разыгрывает.

Делия бурчит:

— А оказалось, что самый большой ребенок из всех — мужик-дитя Беккет.

Шей прижимает ладонь ко рту, заглушая смех, и качает головой.

На экране Дилан тащит Беккета на кухню. Он делает вид, что внимательно осматривает кран. Потом исчезает из кадра и возвращается с тем же чертовым ключом. Опускается на пол, движения почти один в один как раньше, и снова пропадает под раковиной. Когда он выныривает, проверяет кран — и вуаля, все работает.

Хм.

— Это ничего не доказывает, — бормочу я и делаю добрый глоток вина.

Дилан играет бровями.

— Просто смотри дальше.

Она переключается на запись с другой камеры. На этот раз Беккет отрывает сломанную ступеньку на лестнице — ту самую, через которую Дилан и Шей видели, как он провалился. Он перерезает кабель. Тот самый, про который потом сказал мне, что нашел его болтающимся. В другом кадре, из коридора наверху, он подпрыгивает прямо у двери в ванную. Снова и снова. Запись с камеры внизу, совпадающая по времени, показывает, как с потолка в гостиной сыплется штукатурка, засыпая мебель. В тот же вечер он все пропылесосил и зашпаклевал.

— Я не понимаю, — бормочу я.

Дилан запрокидывает голову и смотрит на меня с улыбкой.

— Он хотел быть нужным, Лив.

— Или он хотел, чтобы она поверила, будто дом разваливается, и съехала, — возражает Делия.

Дилан качает головой и включает еще одно видео.

— Тогда зачем ему было так стараться с комнатой Адди? Или чинить лестницу? Все, к чему он приложил руку, и так было проблемным. Он делал это еще хуже, чтобы нам пришлось все чинить.

— И все же крыша у нас все еще течет, — ворчит Делия.

У меня замирает сердце.

— Вообще-то… — неуверенно начинаю я. — Я вчера ночью смотрела в потолок у себя в спальне — пятна от воды исчезли.

Дилан вздыхает.

— Сходите и посмотрите на крышу, девочки. А потом скажите мне, что Беккет хотел, чтобы она уехала.

Я зажимаю стеклянную бутылку под мышкой и почти бегу из комнаты — вино плещется при каждом шаге. С каждым движением я все больше уверяюсь в чувствах Беккета. Может, я себя обманываю, но он так старался все сломать, чтобы мы были вынуждены это чинить. Зачем бы он делал это, если бы ему было все равно? Да, это слегка безумно, но разве не в этом суть любви? В том, что она делает с человеком?

Это не про разум. Это про прыжок и веру без всякой гарантии, чем все закончится. И да, это может сделать человека слегка неуравновешенным — чуть безумным. Но, господи, я предпочту это той роботизированной жизни, которую вела до того, как Беккет предложил мне выйти за него замуж в Вегасе, словно это было самым рациональным решением на свете.

Я распахиваю дверь на крышу, и воздух выбивает из легких. Здесь невероятно красиво. Именно так, как я описывала в ту первую ночь, когда он переехал.

Место для отдыха. Место, где наша семья может проводить время вместе. Диваны с уличными подушками оттенков бирюзы, фиолетового, розового и синего. Гирлянды и растения. Водяной столик для Адди, маленький стол для детей и длинный тиковый — для взрослых. Небольшой столик на террасе с очагом в центре. Свечи — большие и маленькие — по всему пространству.

— Офигеть, — бормочет Шей где-то за моей спиной.

Я почти слышу улыбку Дилан.

— Я же говорила. Он ее любит. Он хочет дать ей все. С ним или без него.

— А если я хочу — с ним? — шепчу я, оглядываясь вокруг и представляя, как мы собираемся здесь всей семьей. Дети — у своего столика с раскрасками, мы, девчонки, свернувшись на диванах с бутылкой-другой вина. И Беккет — прямо в центре этого хаоса. Иногда рядом со мной, держит за руку или целует в лоб. Но чаще — сидит по-турецки на полу, устраивает чаепитие. Обсуждает акции с близнецами. Плетет браслеты с Винни. Говорит о бейсболе с Лиамом или смотрит хоккей на телефоне вместе с Каем.

И тут меня накрывает.

— Я знаю, что мне нужно сделать, — шепчу я подругам. — Но мне понадобится ваша помощь.

— У тебя интервью с ESPN в одиннадцать и со Sports Illustrated в одиннадцать тридцать. ESPN Kids тоже запросили окно, но посмотрим, как быстро ты закончишь со Sports Illustrated, — Ханна заглядывает в свои заметки, почти не глядя на меня, затем что-то печатает в телефоне.

Из хозяйской ложи я смотрю на бейсбольное поле — место, которое владело моей жизнью последние сорок лет, и вздыхаю. Я скучаю по Лив. Ханна хорошо делает свою работу, но она не моя жена, а значит, по умолчанию она мне не нравится.

— Чего хочет Sports Illustrated?

Телефон все еще в руке. Я вижу, как Эйден снова добавляет меня в чат, и тут же выхожу. Уголки губ дергаются в улыбке. Как бы я ни делал вид, что ребята меня изводят, без своих братьев я бы пропал.

— Тебя выбрали на звание самого популярного холостяка в бейсболе. Хотела бы сказать, что в хоккее между твоими братьями была борьба, но Брукс победил с разгромным счетом, — она хихикает. — Наверное, дело в рекламной кампании с нижним бельем. Этот парень умеет носить тесные трусы.

Я надеваю привычную хмурость, к которой мой персонал давно привык. На работе со мной не шутят. Ну, никто, кроме Лив. Ханна — не Лив. Я что, размяк? Сотрудники думают, что я хочу смеяться вместе с ними? Я сжимаю шею и сдерживаю ругательство.

— Я не холостяк.

Лицо Ханны вытягивается.

— Формально — нет… но теперь, когда прессе известно, что брак был ошибкой… Ну, что происходило в Вегасе…

— Я бы не советовал заканчивать это предложение. Ничто в моей свадьбе не было ошибкой. Ничто в моем браке не было ошибкой. Я прекрасно понимал, что делаю. Пусть моя жена расставит все точки над и, если захочет. Если она захочет развода, я дам его и возьму вину на себя. Но я не чертова голова скота, чтобы выставлять меня на аукцион на следующей неделе. Поставь ESPN Kids на одиннадцать. С ESPN встречусь после. А на Sports Illustrated отправь Дамиано.

Она бледнеет.

— У него самый отвратительный характер в бейсболе.

Прижимая большой и указательный палец к переносице, я качаю головой.

— Он не хуже меня.

— Но вы… — она проводит рукой сверху вниз, — Лэнгфилд. Бейсбольная аристократия. Все терпят ваш характер, потому что, уважают, вы — это вы.

Я смеюсь. По-настоящему. Она не пытается подлизаться, и на фоне всего хаоса это освежает. Лив хорошо ее натаскала.

Без подслащивания. Без поглаживания моего эго рассказами о том, что я выгодная партия или что на самом деле я хороший, если узнать поближе. По сути, она сказала, что я богат, и именно поэтому всем нужен. Отлично сыграно. И, по правде говоря, она права. Для всех, кроме одной женщины, которая действительно имеет значение. Ей плевать на мой банковский счет, пентхаус и на то, какими дорогими подарками я мог бы осыпать ее. Она выбирает жить в старом доме, который трещит по швам, потому что там ее семье лучше всего.

Справедливости ради, он уже не так разваливается, как раньше, — я об этом позаботился. Чертовая Медуза с ее маниакальной потребностью все контролировать. Если бы я не усугубил ситуацию в том доме, там до сих пор был бы полный кошмар. Идеала нет, но хотя бы она позволила мне сделать необходимое, чтобы дом стал безопасным.

Правда, у Дилан до сих пор нет стен, и это меня по-настоящему тревожит. Я тру грудь, где ноет боль. Черт. Кажется, я скучаю по всем. Даже по чертовым Диппи-Ду и Медузе.

Ладно, по Медузе я не скучаю. Но скучаю по вечерним разговорам с близнецами о фондовом рынке. На следующей неделе я собирался познакомить их со своим финансовым консультантом. Они твердят, что я упускаю высокодоходные инвестиции, вот я и решил, что человек, которому я плачу сотни тысяч долларов, сам им ответит.

Ханна опускает подбородок и листает телефон. Вдруг загорается и ахает:

— А как насчет Кортни Миллера? Миллиардер-вундеркинд, нью-йоркская знать, лучший кэтчер в МЛБ и наше новое приобретение.

Я смотрю на нее исподлобья.

— Нет. На него у меня другие планы.

Она вздыхает, плечи опускаются.

— Значит, Дамиано, — говорит она и тащится из хозяйской ложи на поиски моего угрюмого питчера. Я ни секунды не сомневаюсь, что он сведет с ума и ее, и Sports Illustrated.

От этого я улыбаюсь.

Через мгновение в дверях появляется отец. Не здороваясь, я направляюсь к бару. Для этого разговора нам понадобится виски.

— Значит, это правда? — бормочет он. — Все было понарошку?

Стиснув зубы, я смотрю в потолок, сдерживая злость. Именно отец втянул меня в эту чертову историю.

— Это было по-настоящему, пап. Она это знает так же, как и я.

— Но не всегда, — сухо замечает он. Этот человек раздражающе проницателен.

Я снова тру грудь. Сказать, что это было не по-настоящему, — значит солгать. Для меня это всегда было настоящим. В чувствах к Лив никогда не было фальши.

— Может, для нее — нет.

Он подходит чуть ближе, засовывает руки в карманы и продолжает давить:

— Но для тебя это было по-настоящему?

Я наливаю в стакан немного виски и вздыхаю.

— Да. Всегда. Она всегда была той, кого я хотел. Доволен?

Старик расплывается в улыбке и делает еще шаг ко мне, стоящему у бара.

— Ну надо же, — затем он хмурится и кивает на стакан. — Если все по-настоящему, то почему мы пьем виски в десять тридцать утра?

Вздыхая, я кручу янтарную жидкость в низком стакане.

— Потому что я не знаю, достаточно ли меня.

— Может, присядем, сын? — отец указывает на кресла снаружи.

Как и я, он любит эту игру всей душой. Запах травы, наблюдать, как персонал готовит поле и открывает киоски, — черт, все в этом месте… оно всегда было нашим раем. Но в последнее время разваливающийся дом в Бостоне вытеснил стадион с первого места в списке моих любимых мест. Я не смогу расслабиться в этих креслах, пока не буду знать, что женщина, живущая в том доме, выбрала меня. Что ее семья хочет, чтобы я был рядом. Что я — ее семья.

— Возможно, я подтолкнул тебя остепениться с женщиной с детьми.

Я фыркаю.

— Ты меня шантажировал, пап. Выбор был между тем, чтобы отказаться от команды или влезть в фиктивный брак.

Он тяжело вздыхает, разглядывая поле.

— Ты всегда был так хорош с братьями и сестрой. Внимательный. Терпеливый. Защищал их. Ты давал им понять, что они всегда на первом месте.

— Кто-то должен был, — бурчу я.

Но стоит словам сорваться с губ, как я бросаю настороженный взгляд на отца. Я его не упрекаю. Я не мой отец, по крайней мере, я так думал. Всю взрослую жизнь я верил, что игра важнее всего. Когда я был ребенком, у отца было полно обязанностей. Я всегда это уважал. Тогда я считал, что моя ответственность — мои братья и сестры. Я знал, что это изменится, разовьется, и однажды именно я буду тем, кто поставит бейсбол на первое место.

По крайней мере, так я думал. Пока не женился на Лив.

— Прости, — бурчу я.

Отец качает головой.

— Тебе не за что извиняться. Ты прав. Кто-то должен был, а я — нет. Мы с твоей матерью… — он проводит ладонью по лицу. — Мы ужасно справлялись с балансом. У тебя это получается гораздо лучше, чем у нас.

Боль в груди вспыхивает с новой силой. Эта тема всегда слегка болезненна, а в сочетании с тем, в чем я сейчас тону, хочется, чтобы под рукой были антациды.

— Что?

Отец усмехается.

— Беккет, ты без сбоев ведешь бейсбольную команду, регулярно бываешь на хоккее. Болеешь за сестру издалека, ставишь Лив и ее детей на первое место…

Я опускаю подбородок к груди, зажмуриваюсь и качаю головой.

— Не на этой неделе. Я пропустил первую игру Финна в ти-бол.

— Кто такой Финн?

И впервые за слишком долгое время я улыбаюсь.

— Гек. Ну, Гекльберри Финн. Я думал, если не буду называть их настоящими именами, не привяжусь. Оказалось, это была еще одна ложь, которой я себя кормил.

Отец похлопывает меня по колену.

— Ты слишком глубоко чувствуешь. Ты бы все равно привязался.

— К Сабрине я никогда не был привязан.

Отец ерзает в кресле и долго меня разглядывает.

— Ты годами встречался с Сабриной, потому что не мог быть с той, кого на самом деле хотел. Где-то внутри ты не верил, что можешь получить и то и другое — семью и эту работу. Это моя вина. Я заставил тебя думать, что нужно выбирать. И ты выбрал бейсбол. Так ты никого не подводил. Мог выстроить стены, называть детей Лив другими именами, ворчать из-за беспорядка, но в итоге ты всегда остаешься тем, кто заботится о своих близких. Я знал, что ты рано или поздно разберешься. Когда ты сказал, что женился на Лив… скажем так, я был собой очень доволен. Решил, что наконец-то заставил тебя по-настоящему пойти за тем, чего ты хочешь.

Я смеюсь.

— Ты сделал предложение, от которого нельзя отказаться. Но если бы рядом со мной в том баре сидела не Лив, я бы на это не пошел. Она сделала выбор простым. Дала попробовать, какой может быть та жизнь, — я вздыхаю. — Она единственная, с кем мне вообще хотелось это прожить.

— Я всегда знал, что ты сумеешь все совместить. Ты всегда умел расставлять приоритеты. И твоим приоритетом всегда будет семья. А все остальное, — он обводит рукой бейсбольное поле, — всего лишь игра.

— Я это знаю, — глупо отвечаю я, задевая коленом его колено, когда он смеется. — Но рад, что теперь и ты это знаешь. И, пап? — он переводит на меня взгляд, теплый и внимательный. — Спасибо.

— Не за что благодарить, сын. Просто будь счастлив. Это все, чего я когда-либо хотел.

Улыбка, которая расползается по моему лицу, настоящая. Я счастлив. Или, по крайней мере, буду. Когда мы с женой наконец будем честны друг с другом. Потому что в этом никогда не было ничего ненастоящего — ни для нее, ни для меня.

Игра еще даже не началась, а мне уже не терпится, чтобы она закончилась и я поехал домой — сказать Лив, что чувствую. Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз держал ее в объятиях, и, если все будет по-моему, так долго больше не будет никогда.

— Как прошло интервью? — спрашиваю я, когда Брукс устраивается в кресле у входа в хозяйскую ложу.

Рядом с ним Гэвин откидывает голову и смеется.

— Не знаю, над чем ты смеешься, — Брукс толкает Гэвина локтем. — А ты, — добавляет он, глядя на меня, — сотри эту ухмылку. Интервью прошло нормально.

Эйден стонет.

— Будь я свободен, меня бы точно выбрали самым завидным холостяком.

Сара усмехается.

— Прости, Эйден. Святой Брукс и его тесные трусы всегда победят.

Брукс краснеет, украдкой поглядывая на Сару. Мне хочется стукнуть его по затылку. Смотреть на это больно. Она правда не видит, как он на нее смотрит? Или ей просто неинтересно?

Я еще секунду его разглядываю. Не-а. Он Лэнгфилд. Конечно, ей интересно. Мы великолепны.

— Ненавижу это прозвище, — бурчит Брукс, скрещивая руки на груди.

Сара слегка толкает его плечом и поднимает подбородок, осматривая поле.

— Не повезло. Это ты и есть. Смирись, — она втягивает воздух, и мы все невольно следуем за ее взглядом. — Черт возьми, да это же целая бейсбольная команда, Беккет!

— В последнее время у тебя были сомнительные обмены, — бормочет Гэвин, — но, может, если набирать игроков выше полутора метров, команда начнет побеждать.

Я смеюсь, любуясь тем, как моя жена, ее три лучшие подруги и все наши дети стоят на поле.

Да. Наши дети.

Каждый из них в форме Revs, и когда Лив наклоняется, чтобы отругать Финна — он присел, выхватил что-то из земли и сунул в карман, — мне открывается надпись у нее на спине.

Моя жена в форме моей команды. С моим именем на спине.

Когда я думал, что нет ничего горячее, чем когда ее называют миссис Лэнгфилд, я даже не представлял себе такого варианта.

Телефон Сары жужжит у нее в руке, и она смеется.

— Беккет, — говорит она, показывая экран, — тебя вызывают на поле.

Но я уже бегу к двери. Пора вернуть свою семью.

— Финн, что у тебя там?

Мой сын смотрит на меня снизу вверх с хитрой улыбкой.

— Ничего, мам.

— Живот болит, — хнычет Адди. Она сидит на земле, сжимая в кулаках пучки травы.

— Только не говорите, что она это ела, — Коллет нависает над Адди, морщась.

— Если рассуждать статистически, то, скорее всего, ела, — Фиби пожимает плечами. — Но ничего страшного. Человечество когда-то питалось растительной пищей, а значит, и трава там была.

Шейла подхватывает Адди на руки.

— Тетя Шей тобой гордится.

— Можно уже закончить? Я больше не могу носить эту майку, — бурчит Лиам, почесывая шею, словно ткань его физически раздражает.

Дилан хлопает его по затылку.

— Ма, ну пожалуйста.

— Не будь идиотом, — отвечает она. Потом поворачивается ко мне и расплывается в солнечной улыбке. — Это же так весело! Я никогда раньше не была на бейсбольном поле. А где мужчины?

Лиам сутулится еще сильнее, будто пытаясь исчезнуть.

— Пожалуйста, хватит.

Я смеюсь. Пожалуй, это была ужасная идея.

Винни не сводит глаз с дверей, откуда, по словам Сары, должны появиться она и Беккет. Кроме меня, Винни переживает его отсутствие сильнее всех. Никто никогда не появлялся ради нее так, как Беккет. Я убеждала себя, что ей полезно столкнуться с разочарованием. Понять, что люди не всегда приходят. И, возможно, в этом есть доля правды. Но сейчас я просто хочу, чтобы ей было восемь. Хочу, чтобы она доверяла мужчинам. Чтобы знала: не все подводят, что иногда нас любят достаточно, чтобы постараться. Первый шаг — поставить на кон свое сердце и прийти ради Беккета. Показать ему, что он важен. Для всех нас.

— Он придет, Вин, — шепчу я, сжимая ее руку.

— Если нет, я ему яйца отрежу, — бормочет Делия себе под нос.

Мы с Дилан бросаем на нее одинаково хмурые взгляды. Шей прячет смех в мягких волосах Адди.

Двери на поле распахиваются, и Беккет выбегает наружу в своем обычном игровом виде — майка Langfield Boston Revs, классическая синяя бейсболка и темные джинсы. Боже, как же он хорош. И немного запыхался.

Остановившись передо мной, он прижимает ладонь к груди.

— Ты в порядке?

Он качает головой и наклоняется, упираясь руками в колени. Сделав несколько тяжелых вдохов, выпрямляется.

— Теперь да.

Меня вдруг охватывает нервозность. Я прикусываю нижнюю губу и опускаю взгляд в землю. У нас был целый план, но с его появлением у меня в голове будто что-то замкнуло.

— Ты собираешься меня обнять или мне придется умолять? — слова Беккета застают меня врасплох, и я снова поднимаю на него глаза. Улыбка, разрезающая его лицо, такая большая и яркая, что я не могу удержаться и бросаюсь к нему. Хочу почувствовать эту улыбку щекой. Хочу впитать ее тепло. Он крепко прижимает меня к себе и вдыхает, его дыхание щекочет мне шею.

— Утка, я по тебе скучал.

Я чуть отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.

— Правда?

Он убирает прядь волос с моего лица и кладет ладонь мне на щеку.

— Скажи сейчас, если ты здесь не по той причине, о которой я думаю. Потому что мне очень хочется тебя поцеловать, но я не буду делать этого при детях, если ты не готова.

— Поцелуй меня, Беккет. Покажи им, как выглядит любовь. Ты и так делал это все время.

Он облизывает губы, а потом прижимает их к моим. Поцелуй не целомудренный, но и не чрезмерный. Я таю в нем, словно наконец вернулась домой после недели без человека, который дополняет нашу семью.

Когда он отстраняется, он выдыхает мне в губы:

— Ты сказала «любовь»?

Я вздрагиваю, приходя в себя.

— Блять, у меня же был целый план.

Коллет кричит:

— Эй!

Но Делия зажимает ей рот.

— Не сейчас.

Беккет упирается лбом в мой лоб. Не отпуская меня, он достает телефон и протягивает его вперед.

— Забирайте мои деньги. Она того стоит.

Я закатываю глаза, но щеки уже болят от улыбки.

— Ну и расскажи мне про этот план, — шепчет он.

— Сначала они все должны были сказать тебе, что любят тебя.

Беккет отстраняется, приподняв брови.

— Правда?

Сбоку Финн кричит:

— Ты самый лучший, Босс. Мы тебя любим, само собой.

Беккет разворачивает меня так, что моя спина прижата к его груди, и мы оба смотрим на нашу семью.

— Я тоже тебя люблю, Гекльберри Финн.

— Подожди, мы же должны были сказать, почему мы тебя любим. Да, Винни?

Винни прячет подбородок, но бросает Беккету застенчивую улыбку. Он чуть наклоняется вокруг меня и протягивает ей кулак. Когда я замечаю браслеты, которые они сделали вместе, все еще у него на запястье, сердце сжимается.

Винни сияет.

— Никто еще никогда не был таким нелепым ради меня.

Беккет отпускает меня и приседает, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Люди, которым ты дорога и которым ты важна, всегда будут немного нелепыми ради тебя. Запомни это, Мишка. А теперь иди сюда, обними меня.

Моя дочь бросается к нему, и он плюхается на пятую точку прямо в оранжевую глину.

Финн тут же следует ее примеру и прыгает на них сверху. Я успеваю перехватить его, прежде чем они все окончательно угробят свои майки.

Беккет приподнимает подбородок, заглядывая через голову Винни на близнецов и Делию.

— Вы трое даже майки надели?

Делия бурчит:

— Ну… если уж говорить начистоту, для мужчины ты не самый худший. То есть ты все еще идиот, но ты наш идиот.

Он смотрит на нее снизу вверх, округлив рот. На секунду они просто глядят друг на друга, и мне кажется, между ними возникает понимание. Моя лучшая подруга и правда одобряет моего угрюмого мужа-босса. Кто бы мог подумать, что мы доживем до такого дня?

— Ты прикрыл нас, когда мы постригли Финна. Это было очень великодушно, — говорит Коллет.

Фиби кивает.

— Я, кстати, Фиби.

Беккет освобождает одну руку, и близнецы бросаются к нему, присоединяясь к моим детям у него на коленях.

Лиам вздыхает.

— Для фаната Revs ты вполне ничего.

Беккет запрокидывает голову и смеется от души.

— Я принимаю. И еще — нам нужна фотография в одинаковых майках.

Лиам мрачнеет.

— Не перегибай.

Шей улыбается.

— Приятно иметь рядом человека, который правда пьет мои смузи.

Беккет замечает Кая, который нерешительно подходит ближе, и протягивает ему кулак.

— Айсмен, спасибо, что пришел на игру.

Кай ухмыляется.

— А твои братья здесь?

Громкий смех Беккета заставляет у меня ныть щеки. Он поднимается с земли и указывает на стекло над домашней плитой, где находится ложа владельца.

— Почему бы вам не пойти туда, а мне дайте минутку поговорить с Ливи?

Дилан ведет моих детей к двери, которая выведет их наверх, к братьям Беккета. Но когда Винни почти проходит порог, она резко разворачивается и мчится назад. Обхватив Беккета руками, она упирается подбородком ему в живот, смотрит снизу вверх и шепчет — я готова поклясться, — «люблю тебя, Босс».

Почти уверена, что он тоже говорит ей, что любит ее, и что она может называть его Беккетом, если хочет.

Она качает головой.

— Не-а. Я твоя Мишка, а ты — Босс.

Еще раз крепко обняв его, она убегает догонять остальных.

Когда Беккет смотрит на меня, его глаза блестят от непролитых слез. Он быстро опускает голову и смахивает их.

— Боже, они особенные. А теперь скажи мне, Ливи, что вообще все это было?

Я глубоко вдыхаю и расправляю плечи.

— Я знаю, нас много, и просить тебя остаться в этом таунхаусе — слегка безумно, учитывая, что ты без проблем можешь купить новый дом для нас пятерых. Но я дала девочкам обещание. Мы — единым пакетом.

Я облизываю губы и собираюсь с духом, чтобы продолжить. Сердце колотится в груди, ладони влажные, но я решаю выложить все прямо сейчас.

Беккет не перебивает. Он внимательно смотрит на меня, не выдавая своих мыслей.

— Ты отлично ладишь с детьми. Со всеми. Надеюсь, ты это видишь. И я знаю, это совсем не то, что ты себе представлял. Да и кто вообще мог бы придумать такую безумную картину? Но если кто и способен во всем этом разобраться, так это ты. Ты не обязан быть своим отцом. И у этой семьи четыре мамы — помощи много. Я знаю, я болтаю. Просто… пожалуйста, милый, не уезжай.

Беккет улыбается и проводит большим пальцем по моей щеке.

— Я знаю, Ливи. И мне понравилось все, что дети устроили. Но почему ты решила, что я собираюсь съезжать?

— Пентхаус был готов, — я опускаю взгляд и тереблю пуговицу на его майке.

Он подхватывает мой подбородок двумя пальцами и приподнимает лицо, заставляя смотреть на него.

— Да?

— И ты заставил подрядчиков работать сверхурочно.

Беккет вздыхает, его дыхание щекочет волосы у висков.

— Потому что дом разваливается, а ты отказываешься из него уезжать.

Я киваю.

— Вот именно. И ты хотел, чтобы там было безопасно, прежде чем ты уедешь.

— Ты правда думаешь, что есть такой мир, где я оставлю жену и детей? — он мягко сжимает мои плечи. — Ты вообще меня слушала? Ты моя, Ливи. А твои дети… — он облизывает губы и бросает взгляд в ложу владельца, где дети, скорее всего, уже сводят персонал с ума.

— Тебе не нравятся дети, — напоминаю я.

— Мне нравятся твои дети, Ливи. И, как я говорил, твои дети — мои дети. Я люблю наших детей.

У меня в голове что-то коротит, и я выпаливаю:

— Я думала, ты не хотел детей?

Он тихо смеется.

— Не хотел. Никогда не хотел. Но я хочу наших детей. Наши дети чертовски классные. И все мои страхи, все причины, по которым я не хотел детей… это не имеет значения, потому что, когда встает выбор между работой и тобой с детьми, тут даже сравнивать нечего. Я всегда выберу тебя.

Внутри меня взмывают бабочки.

— Ты правда к этому готов? Если ты не заметил, нас много.

Он снова кладет ладонь мне на щеку.

— Знаешь, что я делал последние несколько вечеров, пока был в разъездах?

Я пожимаю плечами.

— Смотрел видео с детьми, которые записывал за последние месяцы. Там сплошной крик и хаос. Я даже звук не выключал. Листал Facebook, проверял, не выложил ли кто-нибудь из вас новости о том, что происходит дома. Пялился в стену и крутил пальцами, пытаясь понять, что, черт возьми, я буду делать, если ты меня не простишь.

— Простить? За что мне тебя прощать?

Беккет бледнеет.

— Я ударил их отца. Возможно, он это заслужил, но своей реакцией я сделал вашу жизнь куда сложнее.

Сердце сжимается от боли за этого мужчину, который встал на мою защиту и все равно корит себя.

— Ты защищал мою честь.

Челюсть Беккета напрягается.

— Он больше тебя не побеспокоит.

— Ты не можешь этого обещать. Даже если бы мог, это не твоя ответственность. Дрейк сам отвечает за свои поступки.

— Вообще-то, с твоего одобрения, я могу это пообещать.

Я хмурюсь.

— Что?

— Гэвин попросил нашего юриста связаться с Дрейком. Поэтому я и держался в стороне всю последнюю неделю. Я не знал, согласится ли он, и не хотел сделать тебе хуже, — Беккет убирает прядь волос с моих глаз и устало выдыхает. — Но, черт возьми, я по тебе скучал. Я так больше не могу. Так что, если ты согласишься, когда он подпишет документы о соглашении, он больше не будет проблемой.

— Документы о соглашении? О чем вообще речь?

— Ливи, я на него напал. Даже если он это заслужил, теперь у него есть рычаг давления. Но мы можем обратить это в нашу пользу. Если он возьмет деньги, Bouvier Media продолжит работать с его фирмой, а это хорошо, потому что ему нужно платить алименты. Он обязуется больше тебя не беспокоить и гарантировать, что не будет порочить ни твое имя, ни мое. И я добавил еще одно условие.

Я прикусываю губу, воображение рисует самые разные варианты. Дрейк не может смотреть на меня, когда забирает детей? Он навсегда исчезает из нашей жизни?

— Он обязан присутствовать на всех внешкольных занятиях детей.

Ком встает в горле.

— Что?

— Либо он в их жизни, либо его в ней нет. Я не позволю Винни чувствовать, что она никому не нужна.

— Беккет… — тихо говорю я. — А если дети узнают?

— Тогда они будут знать, что их мама и отчим сделали все возможное, чтобы у них были отношения с отцом. Они будут знать, что мы отложили свои чувства к нему и выбрали их. Это все, что я хочу, чтобы они видели. Как мы ставим их на первое место, выбираем их. Надеюсь, Дрейк не все испортит. Надеюсь, он воспользуется этим вторым шансом. Но если нет, они все равно всегда будут знать, что такое любовь, Ливи. И ты тоже.

Я тяжело сглатываю, сердце колотится так, будто вот-вот выскочит из груди.

— Потому что ты меня любишь, — шепчу я ветру.

Беккет обхватывает ладонью мою щеку.

— Очень сильно. Я не знал, что такое любовь, пока не встретил тебя. Для меня любовь — это ты. Не это бейсбольное поле. Не наша работа. Ты, я и эти дети, Ливи. Наша семья. Вот что важно. Я люблю тебя, Оливия Лэнгфилд. Люблю так чертовски сильно, что иногда перестаю соображать.

— Я тоже тебя люблю. Боже, как же я тебя люблю. Но мы правда это делаем? — я смеюсь, когда он облизывает губы и подходит ближе.

— Да, мы правда это делаем. Останешься со мной в браке? Скажешь прессе правду вместе со мной? Что все это было не понарошку. Что ты и я, наш брак — это по-настоящему.

В ответ я прижимаюсь губами к его губам, и у него вырывается стон. Когда он обхватывает меня за талию и притягивает ближе, это словно возвращение домой. Это безумное теплое чувство разливается по телу, и я растворяюсь в нем, наконец принимая все, что он твердил мне с самого начала.

Я свожу его с ума. Лишаю дыхания. Я — та, кого он всегда хотел.

А он — мужчина, которого я буду хотеть всю оставшуюся жизнь.

В паре шагов от нас кто-то прочищает горло, и мы отстраняемся, замечая Ханну, наблюдающую за нами, с румянцем, поднимающимся по щекам.

— Э-э, мистер и миссис Лэнгфилд, команде пора выходить на поле, если вы, эм… закончили им пользоваться.

Я прячу лицо в груди Беккета и смеюсь, пока он целует меня в макушку.

— Поле ваше.

А потом мы, держась за руки, поднимаемся в ложу владельца — провести день, смотря бейсбол вместе с нашей семьей.

— Финн, не трогай это, — одергиваю я, когда мы идем через семейную комнату в глубине стадиона.

Мы выиграли со счетом шесть — один. Теперь, когда парни заняты прессой, Беккет проводит детям обещанную экскурсию, а голова Дилан крутится во все стороны — она совсем не стесняется разглядывать достоинства игроков.

Он подзывает нескольких парней, уже закончивших послематчевые интервью, и знакомит нас.

— Это мамы.

— Мамы? — переспрашивает Эдди Мартинес, мой любимый игрок.

— Ага. Я живу с ними в мамкоме.

— Это игра слов от «ромком»? — уточняет тренер.

Беккет хмурится, искренне поражен.

— В смысле? Нет. Мамская коммуна. Ну, знаете, как в «Фуллер Хаус». Мамы живут вместе и помогают растить детей друг друга, потому что кому вообще нужен мужчина?[2]

Я с гордостью улыбаюсь своему безумному мужу, изо всех сил сдерживая смешок.

— Чувак, он нас сейчас разводит, да? — спрашивает Дамиано у Эдди.

Я морщу нос и качаю головой.

— Нет, мальчики. Он абсолютно серьезен.

— Пойду найду Миллера. Он еще общается с прессой, но я хочу вас познакомить, — говорит Беккет, оглядывая комнату в поисках младшего брата одного из своих лучших друзей.

Кэтчер, судя по среднему показателю отбивания, влился в команду почти идеально. Сегодня он снова выбил хоум-ран.

Финн тянет меня за футболку.

— Мам, Слизняку нужно в туалет.

Я вздыхаю.

— А кто такой Слизняк?

Скорее всего, очередной воображаемый друг.

Финн задирает пачку и лезет в карман камуфляжных штанов. С ухмылкой он вытаскивает змею и поднимает ее высоко над головой. Шейла визжит и отпрыгивает, а когда она разворачивается с Адди на руках, изо рта моей девочки вылетает зеленая слизь и накрывает Дамиано.

— Этот ребенок болен? — орет Дамиано.

Он вообще-то тот еще ипохондрик, хотя, если честно, любой нормальный человек был бы не в восторге, если бы на него только что вырвало.

— Простите! — я выхватываю змею из рук Финна и только потом понимаю, что, черт возьми, я держу змею.

Когда до меня доходит, срабатывает инстинкт, и я швыряю ее через всю комнату.

Дамиано визжит, как девчонка, подпрыгивает сначала на одной ноге, потом на другой. В одно мгновение вся комната погружается в хаос. Беккет выдергивает Адди из рук Шей и прижимает ее к груди. Одной рукой он указывает на Финна, давая мне знак забрать его.

— Ты точно готов к этому? — бормочу я, когда мы вылетаем за дверь.

Беккет только улыбается и запрокидывает голову, смеясь.

— Это будет утиная катастрофа.

Две недели спустя

Пронзительный визг, отскакивающий от стен таунхауса, когда я толкаю входную дверь, точно не может быть человеческим.

Дилан мчится впереди нас.

— О боже мой! Кажется, Джуниор рожает!

— Нет, — я качаю головой и тяну жену назад. — Не сегодня. Я тебя люблю, Ливи, но мы не остаемся в этом доме на ночь.

Она смеется.

— Из-за того, что Джуниор рожает?

Финн отталкивается от моей ноги и явно собирается рвануть в гостиную посмотреть, что там происходит, но я подхватываю его за талию, закидываю себе на плечо и начинаю спускаться по крыльцу. Я отлично знаю, чем это закончится, если мы зайдем внутрь. Финн будет рыдать вместе с этим чертовым енотом. Потом убедит меня, что я обязан залезть в камин и помогать принимать роды у этих проклятых животных. Нет уж. Я этого делать не буду. Нет. Даже не обсуждается.

— Босс! — Финн лягается мне в живот.

Я прижимаю его ноги одной рукой и продолжаю идти.

— Финн, вот тебе жизненный урок: нам туда нельзя. Роды — это для женщин.

Медуза шумно втягивает воздух и, топая, проходит мимо меня. Клянусь, я чувствую, как глаза на затылке сейчас вылезут у нее из орбит. Еще немного — и выскочат, напугают меня до чертиков.

Я продолжаю идти.

За мной бежит Винни, а следом Лив с Адди на руках.

— Ты правда не пойдешь внутрь? — шепчет Мишка, когда я закидываю Финна обратно в лимузин и прикладываю палец к губам, призывая к тишине.

Наверное, по моему лицу видно, насколько я серьезен. Ребенок даже не ноет. Просто отодвигается по сиденью и складывает руки на груди, сердито глядя на меня. Ну и ладно. Ради этой семьи я готов почти на все, но принимать роды у выводка енотов — это уже перебор.

— Ливи, мы вернемся утром. Я многого не прошу, но, пожалуйста, не заставляй меня сейчас заходить в этот дом.

Она поджимает губы, будто сдерживает улыбку, но темные глаза пляшут.

— И все это из-за одного енота?

— Беременного енота, Ливи. Чертовски беременного енота в активной фазе родов. Я пас.

Она снова втягивает воздух, все еще борясь со смехом, и протягивает мне Адди.

— Ладно, я тогда забегу, возьму кое-что на ночь.

С Малышкой на одном бедре я вздыхаю и прислоняюсь к лимузину.

— Все в порядке, босс? — спрашивает Чарли, выходя с водительской стороны, чтобы поболтать со мной.

Я киваю, доставая телефон из кармана.

— Мы ночуем в пентхаусе. Дай Лив пару минут собрать вещи.

Дверь таунхауса распахивается, и оттуда вылетает Шейла, таща за собой Кая.

— Можете подбросить нас в отель?

Ее короткие волосы свисают на один глаз, она почти задыхается.

Обеспокоенный, я отталкиваюсь от машины.

— Что там происходит?

Глаза у нее округляются, и она качает головой.

— Зрелище не для слабонервных.

— В отель ехать не обязательно. В пентхаусе полно места, если вы с Каем поделите кровать.

Она кивает.

— Подойдет.

Следом вылетает Медуза, таща за собой близняшек.

— Ни слова, мужчина-ребенок. Мы едем с вами.

Я смеюсь и закатываю глаза.

— То есть даже женщине не место там, где животные рожают?

Она сверлит меня взглядом.

— Я не против учить девочек круговороту жизни, но это ненормально.

Я протягиваю руку в сторону открытой двери лимузина, и она вместе с обеими девочками поспешно забирается внутрь.

Следующей выходит Лив. Лицо у нее раскрасневшееся, через плечо перекинута переполненная сумка, в другой руке сложенный манеж. Она смахивает пряди волос, выбившиеся из пучка.

— Даже не думай туда заходить.

Я смеюсь, с каждой секундой все больше убеждаясь в правильности своего решения, и киваю Чарли, показывая, что мы почти готовы выезжать.

В дверях появляется Дилан.

— Ребята, вы все пропустите!

Лиам проскальзывает мимо нее.

— Извини, мам. Ты чокнутая, если думаешь, что мы тут останемся. — Он хватает ее за руку, захлопывает дверь и тянет к лимузину.

— Вы все правда боитесь беременного енота? Беременность — это красиво.

Лив закатывает глаза.

— Говорит женщина, которая не была беременна с начала двухтысячных. Поверь, Дил, в том, что сейчас там происходит, нет ничего красивого. Мы вернемся завтра, и ты сможешь нянчиться с ее малышами сколько угодно.

Дилан хмурится и склоняет голову набок.

— А если ей понадобится помощь?

— Вот именно поэтому я туда и не иду, — напоминаю я.

Она смеется и протискивается мимо меня к открытой двери лимузина.

— Справедливо. Последнее, что нужно Джуниор, — это слушать твои вопли, пока она пытается спокойно родить.

Я закатываю глаза. Спокойные роды. Это вообще существует?

Когда Дилан усаживается внутрь, Чарли указывает на машину.

— Ты садишься?

Я качаю головой и захлопываю дверь.

— Не-а. Я поеду впереди с тобой. Моей голове нужна тишина на пару минут, прежде чем я впущу это безумие в свой пентхаус.

Чарли смеется и обходит капот. Я на секунду взбегаю по ступенькам, запираю дверь. Вернувшись к лимузину, разворачиваюсь и смотрю на таунхаус. Праздничные украшения, вывеска Happy V l Day, у которой потерялась еще пара букв, водосток, опасно свисающий с края крыши. Он все еще не идеален, но это дом.

Я сначала поднимаю в пентхаус Медузу, Лив и наших троих детей, потом мы с Финном снова едем вниз за остальной компанией — все сразу не влезли. Когда лифт открывается в холле, дети вырываются из стальной коробки и несутся по открытому пространству гостиной и столовой. Мне приходится задержать дыхание, пока они носятся, орут и прыгают повсюду. Здесь нет защиты от детей и уж точно нет защиты от мамкоммуны, но женщины быстро устраиваются: берут бокалы, открывают холодильник в поисках ужина. Пока все не вышло из-под контроля, я иду к ящику с меню доставки и киваю Лив.

— Прости, милый. Я знаю, это не то, что ты планировал, — говорит она, подходя ближе и обвивая рукой мою талию.

Я притягиваю ее к себе, касаюсь губами ее губ и улыбаюсь.

— Просто скажи, что любишь меня. Мне сразу станет легче.

Она прижимается, ее улыбка озаряет все лицо.

— Я люблю тебя, Босс. Очень.

Впитывая смысл этих слов, я расслабляюсь, держа ее в объятиях. Хаос вокруг продолжается, но я его отключаю. Мне все равно, кто размахивает карандашами возле моих мраморных столешниц и кто прыгает по диванам за десять тысяч долларов. Вазы могут разбиться, бутылки вина, стоящие дороже годовой зарплаты обычного человека, могут исчезнуть, и мне правда все равно.

Мы заказываем еду — каждая семья выбирает из разных ресторанов, кто-то берет сразу из нескольких, — потом все садимся за большой стол и спорим о теме ужина, которую назначила Делия.

Детей мы делим на две комнаты для гигантской ночевки. Диппи Ду, Медуза и Пип занимают гостевую. Я не представляю, как они собираются уместиться на кровати королевского размера, и мне плевать.

После десяти я наконец остаюсь наедине с женой — в своей комнате, в тишине.

— Как думаешь, с Джуниор все в порядке? — спрашивает Лив из главной ванной.

Я опираюсь на столешницу, скрестив ноги, и смотрю, как она умывается. Я уже улыбаюсь.

— Уверен, ей нравится быть наедине со своими малышами.

Лив тихо мычит.

— Наверное.

— Мне нравится видеть тебя в моей ванной.

Она улыбается.

— Беккет, ты не заговоришь меня так, чтобы я переехала в твой пентхаус. Я же сказала — мы с девочками идем комплектом.

— Знаю. Мы будем жить с ними, пока они не найдут своих идеальных мужчин.

Она смеется и вытирает лицо полотенцем.

— Ха. Ты правда думаешь, что Делия когда-нибудь остепенится и станет жить с мужчиной?

Я пожимаю плечами.

— В жизни и не такое бывало.

Глаза Лив озорно сверкают.

— Например, я вышла замуж за своего босса.

Я хватаю ее за бедра, притягиваю к себе и опускаюсь губами к любимому месту на ее шее. Кусаю — у нее срывается стон.

— Это была судьба, Ливи.

Она вздыхает, играя с волосами у меня на затылке, проводя пальцами так, что мне хочется оставаться так часами.

— Но здесь красиво, — тихо говорит она. — Если Дрейк сдержит слово и будет забирать детей через выходные, может, мы будем приезжать сюда, когда детей нет. Ну, отдохнуть от хаоса.

У меня подпрыгивает сердце. Мысль о сорока восьми часах наедине с женой слишком хороша, чтобы быть правдой.

— Правда? — спрашиваю я, выдавая всю надежду во взгляде.

Лив прикусывает губу и кивает.

— Может, и детей иногда будем привозить сюда? Ты же говорил, у тебя есть бассейн.

Я сжимаю ее в объятиях.

— Боже, как я тебя люблю.

— Мы можем иметь все, Беккет. Безумный хаос таунхауса и тихие моменты только для нас. Я хочу дать тебе все, что ты заслуживаешь.

Она все еще не понимает. Она — все, что мне нужно. Не уверен, что она когда-нибудь по-настоящему осознает глубину моей одержимости, но это ничего. Я позволю ей «загладить вину», если это значит больше таких ночей с ней наедине.

— Дашь мне то, что я заслуживаю, прямо сейчас? — поддразниваю я, утягивая ее в спальню.

— Только если ты сможешь быть тихим. После истории со змеей в подвале мы оба знаем, как ты умеешь визжать.

Я бросаюсь вперед, мягко укладываю ее на кровать и прижимаю к матрасу.

— Вопрос в том, сможешь ли ты быть тихой, Ливи. Потому что мы оба помним, какой громкой ты была в прошлый раз, когда я держал тебя так. Мне пришлось заткнуть тебе рот, чтобы ты не шумела.

Я прижимаюсь к ней, вырывая из ее груди стон. Ей хватает пары секунд, чтобы стянуть с меня брюки, а мне — чтобы раздеть ее догола. Потом я вхожу в нее, наконец возвращаясь в единственный дом, который для меня важен. Дело не в месте, не в деньгах и не в бедствиях вокруг нас. Дело в этом. В тихих мгновениях с моей женой, когда мы становимся одним целым. Когда я вижу женщину, которую не видит никто. Когда она только моя.

— Боже, как это приятно, — шепчет она.

— Мне всегда хорошо, когда я внутри тебя, — отвечаю я, двигаясь медленно, смакуя каждое движение.

— Сильнее, — просит она.

С порочной улыбкой я хватаюсь за изголовье и ускоряюсь, вбивая бедра.

Кровать поскрипывает.

— Ты же обещал быть тихим, — дразнит она.

— Ничего не могу поделать, мой огромный член производит столько шума.

Мы смеемся, и я опускаюсь на предплечья, целую ее медленно, улыбаясь, пока мы занимаемся любовью. Да, это не самый жесткий секс в нашей жизни и уж точно не самый извращенный, но смеяться с ней, будучи в ней… черт, это лучший секс в моей жизни.

Потому что это она.

Беккет заменил ругательство fuck (блядь) на созвучное duck (утка).

Fuller House — это легкий семейный комедийный сериал, продолжение Full House, про большую, шумную и очень теплую семью, живущую под одной крышей.