Будь проклята Вселенная и её попытки научить меня смирению.

За свои тридцать один год на этой планете я многого достигла, однако неожиданное текстовое сообщение от человека, которого я сохранила в телефоне как «Ресторанный Полный Идиот», в их число не входит.

Моё утро полностью выходит из-под контроля, и это начало конца. Всё шло так хорошо.

Я была готова к дождю. Лето на носу, поэтому утренняя гроза время от времени — дело обычное.

А вот непрошеных фаллических картинок до семи утра я не ожидала.

Это с жестокой наглядностью показывает мне, почему я провожу своё скудное свободное время дома, подальше от пола, который — в прямом смысле слова — имеет яйца, чтобы испортить мне день ещё до первого кофе.

На мой взгляд, это преступление, и я делаю то, что сделал бы нормальный человек после того, как его застали врасплох разочаровывающие порнографические фото столь же разочаровывающего мужчины: наливаю чрезвычайно крепкий кофе в надбитую кружку. Выхожу на веранду в огромной футболке, доходящей мне до колен, в разноцветных гольфах выше икры. Сажусь на качели-качалку[2] в углу и ставлю «палец вниз» под сообщением от идиота с пенисом, чтобы опустить его эго.

Я оставила пенис-преисподнюю позади, приблизилась на шаг к целибату, чурающейся технологий монахини и вздыхаю, глядя в небо. На горизонте сгущаются облака угрожающих серых оттенков. Затем я улыбаюсь, испытывая безудержную радость, потому что ветер дует сильными порывами.

Я всегда была счастливее всего на улице: девочка с грязными ногтями и пятнами травы на коленях. Чувствовала родство с дождём и бесконечными закатами, а не с четырёхполосными дорогами.

Больше всего я люблю время в конце мая и палящую жару июня во Флориде. Я тоскую по болотистой середине июля и радуюсь липкому, невыносимому августу, когда воздух превращается в мягкую, томную дымку. В дымку, которая плотно обнимает тебя и никогда не отпускает.

Я желаю себе бесконечного лета, в котором я, как бессмертная «летняя девочка»[3], с загорелой кожей и веснушками, обрету ту ясность, на которую не способна, когда в календаре появляются осенние месяцы.

— Куин.

— Харлоу, — отвечаю я, оглядываясь через плечо на соседний дом. — Доброе утро, солнышко.

— Слишком рано для твоей бодрости. — Харлоу Уитакер просовывает голову в своё кухонное окно и смотрит в мою сторону. — Может, ты и в восторге, но я отсюда вижу твои круги под глазами.

— Отлично. Это ведь мой план — лавировать на грани абсолютного истощения и выгорания.

— Жизнь за тридцать — отстой. Слишком много ударов ниже пояса. Недостаточно оргазмов. Держись. Я сейчас буду.

Её окно закрывается.

Затем хлопает старая москитная дверь.

Шаркающие шаги по асфальту.

Я моргаю, и Харлоу с её рыжими волосами, длинными ногами и наполовину зашнурованными ботинками Doc Martens поднимается по ступенькам моей веранды.

— Привет, — говорю я.

— С первым июня, Куин. — Она надевает на меня праздничный колпак и легонько щипает за нос. — И счастливого сезона ураганов.

— Я не знала, что мы такое в этом году отмечаем. — Я дёргаю за завязку под подбородком и вздрагиваю, когда та со щелчком бьёт меня по шее. — Всё настолько плохо, что нужны праздничные колпаки?

— Ты же учёная. — Она садится рядом со мной и зевает, прикрывая рот рукой, на которой набито с десяток разных цветов. — Разве мир не на грани катастрофы?

— В принципе, да. Солнечные вспышки могут вызывать на Земле геомагнитные бури[4] и… — Я на секунду прерываюсь, чтобы глотнуть кофе, и улыбаюсь над краем кружки. — Пока что эти вспышки дают видимых последствий, но никогда не говори никогда. 2500 год, скорее всего, будет катастрофичен.

— Чем ты занималась вчера вечером?

— Ах. — Я отмахиваюсь и пожимаю плечами. — Ничем особенным.

— Если ты скажешь, что не ложилась, пока часы не показали полночь и не начался сезон ураганов, как другие люди в новогоднюю ночь — тогда я разочаруюсь.

— У меня есть и жизнь, не связанная с работой. — Харлоу приподнимает бровь, не пропуская моё дешёвое оправдание, и я виновато смеюсь. — Попалась. Это ложь, но я не сидела до полуночи, чтобы перевернуть календарь на июнь. Вместо этого я ответила на пару писем и легла рано. Мне написала один мальчик из Колорадо, он живёт на ранчо. Папа водит его в самый дальний угол участка смотреть на грозовые тучи, и малыш написал мне, что может определить их все. — Я смеюсь, вспоминая своё детство: точно такой же я была в девять лет. Заворожённая ветром и падением температуры перед дождём. Я смотрела «Смерч»[5] на видеомагнитофоне родителей, пока лента не износилась, а потом ехала на велике в Blockbuster[6], чтобы взять тот же фильм снова. — Очень мило.

— Это мило и уважительная причина не выходить из дома. — Её нога касается моей, и край её комбинезона задирается выше по бедру. Над коленом у неё набиты две вишни. Рядом — стопка книг. — Как дела с шоу? Я скучала по тебе на экране своего ноутбука.

— Слава богу, я снова делаю ежедневные прямые эфиры. Весна — тоска смертная. Там не о чем говорить. — В «Шоу дождливого дня», на моей странице в соцсетях, речь идёт исключительно о погоде. — Национальное управление океанических и атмосферных исследований, ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЕ АГЕНТСТВО[7], прогнозирует несколько активных месяцев, с двадцатью тремя поименованными штормами, одиннадцатью ураганами и шестью сильными штормами. Работы у меня будет много.

— Как ты и любишь. Я ведь знаю, что ты ненавидишь сидеть без дела.

— Я не помню, когда у меня был последний выходной. — Я смеюсь и обхватываю кружку обеими руками. — Вчера вечером случилось кое-что ещё более захватывающее.

— Помимо общения с твоим маленьким другом по переписке? — Харлоу придвигается ближе. — Ты снова скачала приложение для знакомств? Наконец поставила диплом на аватарку, чтобы интернет-тролли знали, что у тебя есть образование, ты можешь научно обоснованно говорить об исследованиях атмосферы и не высосала всё это из пальца?

— Пока нет, но я сделаю это в течение следующих шести месяцев. — Я делаю паузу и смакую новость, которую сейчас ей сообщу: — У меня теперь миллион подписчиков в Instagram.

— О боже мой. — Харлоу активно меня обнимает. Струя кофе выплёскивается на веранду, но мне всё равно, потому что она сжимает меня так крепко. Она смеётся и даёт мне почувствовать, что я важна. — Ты так долго этого хотела.

— С тех пор, как начала своё шоу семь лет назад.

— Это первая платформа, где у тебя миллион подписчиков?

— Да, всего у меня более двух миллионов на всех остальных соцсетях, но только в Instagram я достигла миллиона и… — Я замолкаю и распутываю нас. — Очень круто видеть, что вся моя работа окупается.

— Ты так пашешь. — Она шмыгает носом и вытирает глаза. — Чёрт возьми.

— Харлоу Уитакер. Ты плачешь? Это официально конец света.

— Время от времени и я могу проявить чувства. — Она бьёт меня по руке. — Я так горжусь тобой, Куинси Филлипс Монро. Ты женщина и просто асс в естественных науках. Ты осуществляешь свои мечты. Так приятно наблюдать за этим.

— К тому же я получаю посредственные фото члена ещё до восхода солнца. Вероятно, самая важная часть моего резюме. Особенно учитывая, что я даже не знаю имени этого парня.

— Что прости? — Харлоу морщит нос, выглядя идеально брезгливо. — Вот это наглость — однажды просто взять и ответить им их же монетой. Представь: ты спускаешь штаны в туалете Starbucks, чтобы сфоткать свои яйца, потому что думаешь, что женщина непременно хочет это увидеть. Могу тебя заверить: не хотим.

— Говорю тебе: это неизличимая травма. — Я подтягиваю ноги к груди, кладу подбородок на колени. — Если оставить пенисы в стороне, я просто не могу поверить, что это моя жизнь. Я никогда не думала, что несколько видео, где я рассказываю о причинах грозы, станут вирусными и… — Я показываю назад на свой дом в стиле крафтсмен[8]. Ставню, которая отвалилась от окна гостиной, я так и не заменила. У горшка с растением справа от входной двери — трещина в глине, потому что прошлым летом он упал. Да, несовершенно, и жизнь полна ошибок, но я построила её сама. — …и потом превратилась в такое.

Под «таким» я имею в виду жизнь, которую я создала благодаря созданию погодного контента, приносящего мне шестизначный годовой доход. Я не могу позволить себе замедлиться или сосредоточиться на чём-то кроме работы, но я ни за что не стану жаловаться.

Я счастлива, и жизнь прекрасна.

С июня по ноябрь я выкладываю видео для людей со всего мира, которые смотрят моё шоу. Я провожу виртуальные интервью с руководителями служб по чрезвычайным ситуациям в разных округах на юго-востоке США, проверяю океанографические данные и отслеживаю системы низкого давления, формирующиеся в Атлантике и Гольфстриме.

Женщин учат держать свои достижения при себе. Не хвастаться успехами из страха, что мы можем показаться слишком громкими и слишком дерзкими, но я делаю своё дело, чёрт возьми, отлично. В мужской сфере, где парни перед женщиной с докторской степенью чувствуют себя обязанными «мансплейнить»[9] циклы осадков, я не боюсь признавать свой талант.

— Ты добилась этого, потому что ты невероятна. — Харлоу хватает мой кофе и отпивает глоток. — Ты полностью заслужила свой успех. Загляни сегодня вечером в «Хайдаут». Съедим палочки из моцареллы[10] и отпразднуем первый день сезона ураганов. Я точно смогу раздобыть где-нибудь соус маринара[11].

— Откуда ты знаешь, что сомнительными закусками из отдела заморозки можно завоевать моё сердце?

— Я знаю это с седьмого класса, и от меня тебе в этой жизни уже никуда не деться, Куин.

— Если я от тебя уже не избавлюсь, могу я доверить тебе ещё один секрет?

— Всегда.

Я провожу большим пальцем по нижней губе. Думая о том вечере в прошлый четверг, когда я ходила взад-вперёд по гостиной с бутылкой каберне[12] под мышкой, я невольно улыбаюсь. О двух опрокинутых бокалах, прежде чем я отправила заявку на работу, о которой мечтала годами, но боялась предпринять конкретные шаги, — и о волнении в последующие минуты.

— Я подала заявку в Национальную метеорологическую службу[13], — говорю я и смеюсь, когда Харлоу таращится на меня с изумлением. — Я так и отреагировала.

— Неееет!! Ты уже годами говоришь, что хочешь работать в Национальной метеорологической службе.

— И наконец решилась. — Мной овладевает гордость, и я приподнимаю подбородок. Мне немного неловко. И я очень горда. — Я хочу воспользоваться своим шансом, и если не сейчас, то когда? Моя карьера сейчас на подъёме. Я сделала себе имя без финансовой поддержки или внешних ресурсов. Представь, что я могла бы внести в организацию, задача которой — информировать общественность об экстремальных погодных явлениях. Мне никогда не казалось, что время подходящее, и я всегда находила отговорки, почему не стоит преследовать этот план. На прошлой неделе… не знаю, Хар. Это звучит до смешного поэтично, так что, пожалуйста, не смейся: я посмотрела в окно, увидела над собой голубое небо и подумала: «У меня есть ещё одна цель, помимо создания контента. Мне стоит просто попробовать». В НМС я могла бы достичь своей цели. Поэтому я решилась. Возможно, не самое умное решение — писать резюме и сопроводительное письмо под хмельком, но теперь я его отправила, и посмотрим, что будет.

— О, Куин. Это так волнительно. Ты просто обязана заглянуть в «Хайдаут». Забудь о палочках из моцареллы. Мы открываем бутылку шампанского, детка.

Я кладу ей голову на плечо. Над нами гремит гром, тучи разряжаются. Дождь падает на дорожку, ведущую к моей веранде, и я едва сдерживаю улыбку.

— Лучшее лето в истории, — шепчу я.

Едва я устроилась на потёртом кожаном барном стуле, как передо мной уже стоял напиток.

— Для моего любимого метеоролога, — говорит Харлоу. — Это хоть и не шампанское, но мы всё равно празднуем.

— Спасибо, любимая барменша. — Я ухмыляюсь и делаю глоток джин-тоника, наконец расслабляясь после дня, в котором — после того как Харлоу ушла от меня сегодня утром — не было ни минуты покоя. Я выжата до последней капли, но сердце переполнено. От всего хорошего, что происходит, внутри пузырится восторг. — Тебе не нужно обо мне заботиться, Хар. Сегодня много народу, и тебе надо зарабатывать.

«Хайдаут», во всей своей обветшалой красе, принадлежит ей.

Харлоу купила это заведение пять лет назад и с тех пор является его хозяйкой. Внутри вас встречают старые подвесные светильники и сосновые доски пола, которые скрипят в дождь; если вы ни разу не ступали в «Хайдаут», его легко проехать мимо.

В нём нет ничего шикарного. Ни эстетичных обоев, ни фонов для постов в соцсетях. Только наличные, а неоновая вывеска перед входом уже на последнем издыхании, но внутри уютно. Приветливо, тепло, и это место вне дома ощущается как дом — с громким смехом и старыми друзьями, которые рассказывают друг другу истории.

Я не знаю точно, как она держит заведение на плаву, но если кто и способен на это, так Харлоу. «Хайдаут» — её детище, и она вкладывает в него всё, что имеет.

— Я хорошо умею делать несколько дел одновременно и мастерски считываю настроение в помещении. — Она доказывает это, открывая бутылку пива и бросая крышку в пластиковое ведро с логотипом «Fred’s Crab Shack»[14]. — Из меня вышел бы отличный киллер.

— Серьёзно? — Я не могу не рассмеяться. Сделав ещё один долгий глоток, я ставлю стакан на стойку. — На Рождество подарю тебе целую стопку любовных романов. С детективами покончено. Хватит.

— Детективы правдоподобнее сопливых драм. Сталкеры и серийные убийцы существуют в реальной жизни, Куин. Может, один из них сейчас здесь, в нашем баре.

Я разглядываю людей у барной стойки, мой взгляд останавливается на парне, который в одиночестве сидит в углу на барном стуле. Он выглядит каким-то не к месту — в рубашке и с блестящими часами на левом запястье. Рядом с локтем — пустой стакан. На спиральном блокноте лежит стопка папок и отдельных листов, между зубов зажат карандаш.

Если он один из злодеев, о которых говорит Харлоу, то это самый прилично одетый серийный убийца, которого я когда-либо видела.

Или просто зануда, такое тоже возможно. Кто-то, кто знает о налоговых льготах и частных пенсионных планах больше, чем я о погоде, — но быть финансово подкованным куда лучше, чем представлять общественную опасность.

— Вот он, да? — Я показываю в его сторону.

Он берёт в руки кроссворд под подвесным светильником, хмурится над вопросом и выглядит угрожающе, поглаживая трёхдневную щетину.

— Как будто он даже не пытается скрыть свои дьявольские планы убийств.

— Ну пожалуйста. Кроме светлых волос, мы не можем предъявить ему других преступлений. У него в гостевом туалете гостевые полотенца, а в гостиной — аромалампа. Готова поспорить, он плачет, когда убивает пчелу. На убийство он просто не способен. — Харлоу кладёт руку на бедро. — Я остаюсь при своём: «Счастливы, пока смерть не разлучит их»? Пара, которая любит друг друга, пока оба не умрут? — Она бросает дольку лайма в высокий стакан и, фыркнув с неверием, добавляет текилу и содовую. — Всё это лицемерие.

— Та самая циничная пессимистка, которую я знаю и люблю. — Я протягиваю руку через стойку и щипаю её за щёку. — Однажды ты поверишь в любовь.

— Только когда ты признаешь, что «Смерч» научно корректен.

— Боже мой. Чёртов торнадо нельзя остановить.

— Они должны были поцеловаться.

— Они должны были сделать гораздо больше. Это спасло бы фильм.

Она показывает через моё левое плечо.

— Кстати о «счастливы до конца своих дней»: вон Мисс «Пока-смерть-не-разлучит-нас».

Я поворачиваюсь на стуле и замечаю Мию Данн. Харлоу и я познакомились с Мией, которая на год младше нас, за обедом на первом курсе старшей школы. Она переехала в наш город летом, сменила школу, и мы втроём быстро стали подругами. Мы проводили пятничные вечера в кино и каждое воскресенье после обеда ходили на каяках[15] по озеру за домом Мии.

С тех пор мы неразлучны: ночуем друг у друга, ездим вместе на пляж смотреть рассветы и делили на двоих ведёрки с мороженым после каждого ужасного расставания. Бывают периоды, когда у всех нас слишком много дел и мы не видимся неделю-другую, но мы всегда находим дорогу друг к другу.

Я никогда особо не верила в родственные души, и чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что никогда не смогу отдать мужчине всё своё сердце целиком. Оно принадлежит этим двоим — они моя главная поддержка и моё главное счастье.

Романтические отношения не идут с этим ни в какое сравнение.

Мия машет рукой, ловко уворачиваясь от мужчины, несущего пластиковую корзинку с картошкой фри, и виновато улыбается. Она плюхается на место рядом со мной, запыхавшаяся и с розовыми щеками.

— Эта маленькая пробежка от парковки ясно дала мне понять, что мне срочно нужно заняться спортом. — Она кладёт руку на грудь. — Извините, что опоздала.

— Пожалуйста, не умирай у меня на глазах. — В знак приветствия я сжимаю её колено. — Насыщенный день?

— Когда он бывает не насыщенным? У меня дедлайн, который не даёт расслабиться, и я тону в свадебных хлопотах. — Мия кладёт локоть на стойку и подпирает подбородок рукой. — Кто бы мог подумать, что придётся выбирать между таким количеством видов столовых приборов?

— Новая книга? О чём она?

— О любви. Спойлер: в конце пара оказывается вместе.

Харлоу освистывает её, но Мия мечтательно вздыхает, как каждый раз, когда говорит о любовных романах и всём, что с ними связано. Она горит своей работой, что привело её к трём бестселлерам по версии New York Times и к жениху, которого она ждала годами.

Она рада своему белому штакетнику и монограмным полотенцам. Одинаковым свитерам на рождественских открытках, которые они каждый год рассылают вместе с Ричардом, её будущим мужем. Имена их ещё не родившихся детей уже записаны в дневнике, куда она заносит все свои творческие идеи.

И я безумно рада за неё.

Она всегда хотела просто быть любимой. У Мии тонкая душевная организация, она делает так много добра и заслуживает всего, что к ней пришло. Её жизнь — это эпилог каждой книги. Горько-сладкий ответ на вопрос: где ты видишь себя через десять лет?

Успешна.

Счастлива.

Дальше, чем я — вечная затворница, которая слишком серьёзно относится к своей работе, чтобы найти кого-то интереснее чем на пару минут, и дальше, чем Харлоу — женщина, которая настолько яростно отвергает отношения, что готова умереть в одиночестве.

— Звучит ужасно. — Харлоу протягивает Мие бокал шардоне, она уже давно знает, что мы пьём. — Не могу дождаться дня, когда в одной из твоих книг нас ждёт жестокое убийство.

— Это был бы мой крик о помощи. Знак того, что меня держат против воли. — Мия смотрит в мою сторону. — Что у тебя нового?

— У Куин был напряжённый день, — говорит Харлоу.

— Можно и так сказать. — Я улыбаюсь. — Я всё рассказала Харлоу, когда она напяливала на меня праздничные колпаки, а теперь могу рассказать и тебе. Хочешь сначала большие новости или маленькие?

— Сначала маленькие, — говорит Мия. — Я предпочитаю сначала не ждать многого, а потом наращивать восторг.

— У меня теперь миллион подписчиков в Instagram, — говорю я, и у неё отвисает челюсть.

— Миллион? О боже мой, Куин. Поздравляю! Столько людей смотрят у тебя прогнозы погоды!

— Возможно, половина из них — боты, а другая — те, кто до сих пор живёт в подвале у мамы, но…

— Не принижай себя. — Мия хватает мою руку и переплетает наши пальцы. — Ты отлично знаешь, что они приходят на твои страницы ради тебя. Ты лучшая в своём деле.

— Понятия не имела, что так много людей интересуются сдвигом ветра. — Я смеюсь. — Следующая новость более импульсивная.

— Более импульсивная? — Она касается моих волос. — Ни чёлки, ни пирсинга в носу.

— Я подала заявку в Национальную метеорологическую службу.

Мия визжит. Весь бар оборачивается на нас, но ей всё равно. Она чуть не опрокидывает свой бокал с вином и бурно обнимает меня. Неистово. Светлые локоны попадают мне в рот, она радостно кричит. Я смеюсь над её энтузиазмом, благодарная за людей, которые близки мне и поддерживают меня, когда я гонюсь за одной из своих самых больших мечт.

— Чёрт возьми. Ты действительно это сделала! — Она отпускает меня и снова взвизгивает. — Рассказывай всё. Введи меня в курс дела. На какую должность?

— Координатор по исследованиям и оперативной метеорологии, — говорю я.

— Можешь объяснить нам, непосвящённым, что это значит? — спрашивает Харлоу, прерывая приготовление ром-колы для одного из своих постоянных посетителей в конце стойки, чтобы ничего не пропустить.

— Я должна быть в курсе новейших научных технологий, предоставляемых общественности и метеорологам. Я бы отвечала за обучение сотрудников агентства функциям прогнозирования погоды и самой метеорологии. — Я убираю прядь волос за ухо и улыбаюсь, восторг Мии заразителен. — Это важные, потенциально спасающие жизни задачи, которые также включают в себя подмену в качестве эксперта по погоде при необходимости. Я была бы руководителем мельбурнского отделения на восточном побережье Флориды.

— Совсем официально. Я знаю, что ты любишь своё шоу, и похоже, что в этой работе ты сможешь продолжать эту любовь. Должность в НМС — вау, я чувствую себя такой крутой, когда использую эту аббревиатуру. — Мия хлопает в ладоши и берёт свой бокал. — Ты могла бы заниматься тем, что любишь, и иметь более широкую платформу, да? Или? Ты знаешь, что я лучше обращаюсь со словами, чем с наукой. Правительственное учреждение звучит довольно солидно.

— Не принижай себя. Ты совершенна в обоих направлениях. Должность в НМС… — Я выделяю аббревиатуру и подмигиваю Мие — …позволила бы мне больше участвовать в исследованиях и принятии решений на федеральном и государственном уровне. Я могла бы влиять на сбор данных и внедрение новых и развивающихся научных направлений. Исследования того, как отсрочить гибель человечества из-за климатического кризиса, важны. — Я делаю паузу, чтобы перевести дух, и, говоря, сама осознаю, почему хочу попробовать что-то новое. — Что ещё важнее — занять такую должность женщине. Было бы приятно доказать людям, которые видят в моей работе только блогерство о погоде, что они неправы. В интернете многие думают, что я просто фотографирую закаты и не занимаюсь просвещением по вопросам стихийных бедствий, — объясняю я им. — Я бы не бросила своё шоу, я бы лишь немного его сократила. Объединила две платформы. Я не говорю, что могу изменить мир, но это шаг в этом направлении.

— Если кто и может изменить мир, так это ты. Ты невероятна, Куин. — Мия фыркает и снова берёт мою руку. — Я скажу тебе то же самое, что и тогда, когда ты решила заняться погодным шоу в соцсетях: что тут сложного? Парни занимаются этим.

— Парни занимаются этим, это правда, но я делаю это лучше. — Я ухмыляюсь. — Спасибо, что поддерживаешь меня.

— Такой мы её знаем и любим, — кричит Харлоу. Парень в конце стойки, который выглядит скорее пьяным, чем гордым, поднимает стакан в нашу сторону, но я всё равно принимаю добрые пожелания. — Леди и джентльмены, перед вами первопроходец.

Один напиток перешел во второй, затем третий. Потрёпанный музыкальный автомат в углу наигрывает музыку — сначала Долли Партон, потом Дайану Росс. Кто-то играет в пинбол, подают палочки из моцареллы, и Мия рассказывает мне о новой клавиатуре, которую она купила. Она прерывает свой рассказ на полуслове, чтобы показать мне фото кота, которого хочет забрать, и ей ещё нужно убедить Ричарда в этом, а через час у меня уже болит живот от смеха. Когда Харлоу предлагает нам ещё по выпить, я качаю головой.

— Я сдаюсь. — Я отодвигаю свой пустой стакан. Мир начинает покачиваться. Я счастлива и наслаждаюсь этим хмельным чувством, которое граничит с опьянением, когда всё кажется смешным и красивым и искрится. — Мне нужно рано вставать, чтобы поработать перед эфиром, и я становлюсь слишком старой для вечера в баре с более чем парой коктейлей.

— Я тоже, — добавляет Мия. Её телефон на стойке загорается, она проводит большим пальцем по экрану, чтобы открыть текстовое сообщение. Она широко раскрывает глаза. Её взгляд перебегает на меня, потом снова на телефон, и вдруг она выглядит подавленной. — Ох.

Я хмурюсь.

— Что случилось?

— Всё прекрасно, — говорит она, но октавой выше, чем раньше. И это самая большая чушь, которую я когда-либо слышала. — Всё хорошо, правда. Беспокоиться не о чем.

— Мия.

— Куинси.

— Мия.

Она раздражённо фыркает. Кладёт телефон экраном вниз, затем снова фыркает. — Мой брат.

У меня мороз пробегает по спине.

Себастьян Данн.

Мой давний академический соперник и моя погибель.

С подростковой поры нас связывает неприязнь. Тогда наши круги общения пересекались, и нас сажали рядом на химии и интегральном исчислении. Тогда мы были профессионалами в игре под названием «Всё, что ты умеешь, я умею лучше». Мастера в «Твое решение точно неправильное» и «Нет, правильное, читай и иди плакать, ты невыносимый хвастун».

Были розыгрыши в старшей школе.

Саркастичные колкости.

Когда он последовал за мной в Центральный университет Флориды и сел рядом со мной на вводный курс по наукам о климате, он не давал мне ни секунды покоя.

Тот год, когда он выиграл WxChallenge — метеорологический конкурс для студентов, измеряющий точность прогнозов погоды. Затем он публично праздновал это в победном видео как лучший метеоролог и демонстрировал там, насколько я была неправа.

«Очень старался, — сказал он и ухмыльнулся в камеру во время своей триумфальной речи, которую выложил в соцсети. — Но этого не хватило», — добавил он, держа в руках большой кубок, и казалось, что он обращается прямо ко мне.

Единственное хорошее в нём то, что он сейчас живёт в Нью-Йорке, за тысячи километров отсюда. К счастью, с глаз долой и, слава богу, из головы вон.

— Его ещё никто не сбросил с Эмпайр-стейт-билдинг?[16] — спрашиваю я и предпочла бы думать о чём угодно, только не о нём. Жизнь становится намного приятнее, когда его высокомерная задница «Мою исследовательскую работу принял научный журнал, а твою — нет, хотя ты вложила вдвое больше труда» не маячит на горизонте.

— Думаю, ты была бы единственной, кто бы его столкнул, но, к сожалению, в тебе нет ни грамма тяги к физическому насилию, — говорит Мия, и хорошо, что она не видит мыслей, которые проносятся у меня в голове. Она была бы так разочарована во мне. — Он спрашивает, как у нас дела. Спрашивает, что нового в городе. У него на работе чертовски много дел, мы уже не так часто общаемся, как раньше.

— Скажи ему, что всё отлично.

— Передам. — Мия замолкает. Я жду следующей плохой новости. Он получил Нобелевскую премию по физике. Он нашёл решение проблемы голода в мире. Возможно, он летит в космос колонизировать Марс. У меня богатое воображение. — Он сказал, что у него для меня сюрприз.

— Надеюсь, он переезжает в Антарктиду. Уверена, морские животные были бы без ума от него, — говорю я и ненавижу, что это правда.

Все любят Себастьяна Данна.

Он всегда был самым громким и энергичным человеком в любой комнате. Пару лет назад он обрёл известность в интернете и собрал преданную армию подписчиков, его фотографировали для выпуска People как «Самого сексуального мужчину из ныне живущих» с подписью «горячий метеоролог, под дождём с которым мы бы с радостью промокли», что было отсылкой к нему в ковбойской шляпе и прозрачной рубашке, преследующему торнадо. Это видео чуть не разрушило соцсети. Намёки на «промокший» и «влажный» преследовали меня месяцами.

Его почитатели называют его Золотым Погодным Парнем, он работает главным метеорологом в вечерних новостях ABC и имеет в пять раз больше подписчиков, чем я. Вся его лента состоит из фотографий, где он стоит в открытом поле, опершись на капот своего джипа, и смотрит вдаль. Сотни тысяч лайков и комментариев красуются под сепийными снимками, и я не сделала ничего умнее, чем заблокировала его.

— Когда узнаю, я дам тебе знать, — Мия прерывает мои грёзы, в которых я представляю, как он каждый вечер сбивается в прямом эфире перед восемью миллионами зрителей. — Уверена, это ничего важного. Спорим, он приедет в гости в конце лета.

— Идеальное время для поездки на север. Как жаль, что мы не пересечёмся, — говорю я.

— Ты вовсе не саркастична.

— Понятия не имею, о чём ты. — Я хватаю свой кошелёк и достаю две двадцатки. Харлоу не возьмёт деньги, и я засовываю купюры под чистый стакан за стойкой, чтобы она нашла их позже. — Пойдём?

— Да. — Мия улыбается и кладёт свои деньги поверх моих. — Возьмём Uber на двоих?

— Конечно. — Я машу Харлоу, которая как раз разговаривает с блондином-не-убийцей. Клянусь, я никогда не видела, чтобы она краснела, но я списываю это на плохое освещение и свой джин. — Мне нравится планировать исчезновение твоего брата, но ты, Мия Данн, другое дело.

— Тогда я твоя сообщница, да?

— Ни за что. — Я спрыгиваю с барного стула и обнимаю её за плечи. — Если он умрёт, я сделаю всё, чтобы это выглядело как несчастный случай. Обещаю.

Позже, ложась в постель, я не трачу ни единой мысли на Себастьяна или его туманный сюрприз для сестры.

Официантка, которая ведёт меня через ресторан, где я встречаюсь с друзьями для завтрака, чертовски сексуально мне подмигивает.

И точно так же выглядит её взгляд, когда она оборачивается и так долго разглядывает мои бицепсы, что на Юге это уже перестало бы считаться вежливым. Тот же взгляд скользит дальше к моему безымянному пальцу на левой руке и обратно к лицу, и да, мое почтение — она сначала проверяет, свободен ли я.

— Этот подойдёт? — спрашивает она, указывая на свободный столик.

Я моргаю, пытаясь понять, откуда я её знаю.

Она точно не моего возраста. В её глазах слишком много энергии, и нет и следа той экзистенциальной мрачности, которая настигает нас, тридцатипятилетних, когда мы уже отошли от первого алкогольного опыта и больше думаем о своей пенсии.

— Отлично. — Я одариваю ее ослепительной улыбкой. Она краснеет, ровно как я и ожидал. Этот приём я довёл до совершенства. — Мы знакомы? Мне кажется, мы уже где-то встречались.

— Ох. — Она опускает подбородок и хихикает. — Твоя сестра была моей няней, а иногда я вижу тебя в городе, когда ты приезжаешь на праздники. Меня зовут Пенелопа.

— Привет, Пенелопа, я…

— Слишком стар для тебя. — Купер Гивенс, местный организатор туров и с этого момента мой бывший лучший друг, обнимает меня за плечи и взъерошивает мне волосы. Я награждаю его жёстким ударом локтя, когда освобождаюсь. — Оставь бедную девочку в покое, Себ. Ей не интересны динозавры.

Официантка удаляется, увлекая за собой свой смех, как шлейф. Я поворачиваюсь к Куперу. Для человека, который только что отработал сорокавосьмичасовую смену в пожарной части, он ухмыляется неимоверно широко.

Я закатываю глаза.

— Тоже рад тебя видеть, мудак, — говорю я.

— Даю двадцать баксов, если вспомнишь её имя, — отвечает он.

— Пэгги.

— Мимо.

— Присцилла?

— Ты безнадёжен. По крайней мере попытался — получай звёздочку за старание.

— Хватит с меня комплиментов, Куп. А то у меня ещё голова разболится. — Смеясь, я хлопаю его по плечу, когда он на мгновение прижимает меня к себе. Мы садимся друг напротив друга за стол. Я беру уже стоящий кофейник и наполняю свою кружку кофеином до краёв. — И если я динозавр, то ты жалкая окаменелость.

— Между нами всего три месяца разницы, Данн. Так что следи за словами. — Купер вытягивает ноги и задевает коленями мои под столом. Носком ботинка он легонько пинает меня в голень и снова улыбается. — Что за сюрприз — ты покинул свой шикарный пентхаус на Пятой авеню и спустился в низины нашего жалкого городка.

— Ты же знаешь, я живу не на Пятой авеню. Слишком много туристов.

— Значит, ты уже считаешь себя настоящим ньюйоркцем. А что насчёт слухов, что ты постоянно встречаешься с моделями? Судя по тому, как ты клеишь двадцатичетырёхлетних в закусочных, я склоняюсь к ответу «нет».

— Какой чудесный приём. — Теперь уже я пинаю его, целясь прямо в лодыжку. Он громко стонет, я ухмыляюсь. — Посмотрим, поделюсь ли я с тобой чизкейком, который принёс.

— Блудный сын вернулся. Администратор на входе пишет твоё имя по всему плану рассадки, потому что она влюблена. Я совсем забыл, как люди тебя обожают.

Тут нас прерывает Нейтан, вторая половина моего дружеского круга, и садится рядом с Купером.

— Рад тебя видеть, Себби. Ты единственное, кроме моих растений или свежего черничного пирога, что может вытащить меня из постели в такую рань.

— Я, кстати, тоже здесь, — замечает Купер.

— И я остаюсь при своём мнении. — Нейт мельком оглядывает его, затем снова смотрит на меня. — Что ты делаешь в городе? Это будет долгий отпуск? Или ABC хочет от тебя избавиться?

— Надеюсь, нет. Я получил добро на то, чтобы попробовать что-то новое, так что было бы хреново, если бы они хотели меня уволить.

— Что-то новое? — переспрашивает Купер.

— Меня временно освободили от обязанностей главного метеоролога.

— «Эмми», который ты получил, тебе мало? Это одна из тех «Ешь, молись, люби» поездок для самопознания? — спрашивает Нейт. — Думаю, что бы ты ни искал, в нашем пригороде Орландо ты это вряд ли найдёшь.

— «Эмми» гордо стоит у меня в домашнем кабинете.

— Наверняка ты полируешь его каждое утро, — ржёт Куп и получает ещё один пинок. — Спорим, ты разглядываешь в нём своё отражение.

— Продолжай в том же духе, Гивенс. — Я откидываюсь назад и кладу руку на изгиб сиденья. — Самопознание абсолютно не в моде. Я просто переключаюсь на другой режим на лето.

— Это как понимать? Хочешь больше грести? Или перейдёшь к сводкам пробок вместо репортажей о восстановлении после стихийных бедствий? — Нейт наклоняет голову. — Запишешься на курс скромности и научишься избавляться от своего высокомерия?

— Очень смешно. Если точно, я здесь потому, что только что предложил руководству документальный сериал о погоде. Идея давать зрителям более длинный формат им понравилась, и пока что фокус на следующем сезоне ураганов. — Я прочищаю горло. — Речь о том, чтобы предупреждать об опасностях экстремальной погоды и одновременно показывать, какая красота может быть в таких явлениях. Я освещаю все штормы во Флориде. Интервью с жителями и подробные оценки ущерба.

— Звучит круто, — фыркает Нейт. — Прямой эфир из эпицентра урагана, вот где бьётся сердце Америки, Себастьян Данн.

— Такой приём я и ожидал, — говорю я. — Мог бы взять пример с Нейта, Куп.

— Да-да. — Купер поворачивает свою бейсболку козырьком назад и закрывает светлые волосы. На лбу я вижу красную полосу — там, где совсем недавно, вероятно, сидел шлем. — Вечерние национальные новости. Новый сериал. Есть ли вообще что-то, что ты не умеешь? Потому что мы, остальные, на твоём фоне выглядим блекло.

— Полно вещей. — Я пожимаю плечами. — Например, я не умею аккуратно складывать простыню на резинке.

— Мы нашли ахиллесову пяту нашего героя.

— Ты не знаешь поговорку: «Бог посылает своих сильнейших солдат в свои самые тяжёлые битвы»? — Я складываю руки на груди и ухмыляюсь. — А я воин.

Наша официантка доливает кофейник и принимает заказ, предварительно поставив два дополнительных бокала. Начинается спор о том, кому достанется розовый бокал с белыми ромашками. За ним следует игра в «камень-ножницы-бумага», из которой Нейт выходит победителем. Купер показывает ему средний палец.

— Я спасатель, каждый день рискую жизнью ради таких, как ты. Поэтому я должен иметь право выбирать бокал, — говорит Куп. — Знаете, сколько пострадавших я вытащил прошлой ночью из автокатастрофы, пока вы мирно спали? Пятерых.

— Не дави на мою совесть, — стонет Нейт, толкая однотонный бокал через стол и меняя его на ромашковый. — Это нечестно, всё, что я могу противопоставить, — это сконы и инструкции по приготовлению самодельного удобрения. Ты настоящий герой.

— Не могу представить ничего лучше, чем начать день с разговора об удобрениях, — говорю я.

— Согласен. — Нейт размешивает ложку сахара в кофе. — Как долго ты у нас пробудешь, Себ? Весь сезон ураганов?

— Скорее всего, только до сентября или октября. Шесть месяцев здесь я вряд ли смогу себе позволить, сколько бы наград я ни выиграл.

— Нам нужно поработать над тем, чтобы ты оставался скромным, — говорит Купер. — Ты взволнован новой работой? Перемены полезны, правда?

Я открываю рот и тут же закрываю его.

Эти двое знают обо мне почти всё, но что-то мешает мне рассказать им о том, что гложет меня в последнее время: ощущение профессионального тупика. Последние месяцы были тяжёлыми, один день тянулся дольше предыдущего. И когда я встаю утром, ужас перед работой лежит у меня в желудке, как камень.

Как объяснить им, что работа, которая раньше наполняла меня, внезапно потеряла свою привлекательность?

Как признаться, что я плыву без спасательного жилета посреди океана? Выгоревший, совершенно истощённый и в поисках хоть капли радости в американском корпоративном аду, где я, очевидно, обречён болтать о системах низкого давления и холодных фронтах?

Я не хочу говорить с ними о фальшивой улыбке, которую я довёл до совершенства. О глубоком дискомфорте, который постоянно меня преследует, потому что я скучаю по тому, что любил: по приливу адреналина, который обычно наступает, когда я нахожусь снаружи, «в дикой природе». По угрозе опасностей вокруг меня.

По старым добрым временам.

Конечно, я иногда путешествую по стране и освещаю уже случившиеся стихийные бедствия, и каждый месяц посещаю другой город, опустошённый лесными пожарами, оползнями и торнадо, но это не значит, что мне это нравится. Это уже не то же самое, что быть в центре событий.

Не так, как раньше.

Не так, как мне хочется.

— Я просто не могу дождаться, — говорю я и мужественно улыбаюсь. Спокойно, хладнокровно и собранно. Классический Себ. Меня ничто не может вывести из равновесия. — Я рад вернуться к штормам.

— Как поэтично, — говорит Нейт.

— Может, он под кайфом. — Купер набрасывается на свою тарелку с панкейками, так что он не совсем в теме. — Никогда не знаешь.

Под кайфом я разве что в мыслях, когда переживаю свои ранние дни в качестве метеоролога.

Охота за штормами — для меня выход. Я хорош в этом, и в последнее время я часто это вспоминал. Я мечтаю о годах до моего большого прорыва, когда мне только исполнилось двадцать и когда были только я, бинокль, паршивый ноутбук и бескрайнее небо. Ничего, кроме кучево-дождевых облаков, насколько хватает глаз, и сирены торнадо вдалеке.

Ностальгия пожирает меня уже почти целый год, и сколько бы подписчиков у меня ни было в соцсетях, это не идёт ни в какое сравнение с тем кайфом, который я получал от охоты.

Каждый день всё больше похож на застой. Меня пугает, что я могу не найти выхода из этой колеи. Я не знаю, как снова разжечь страсть к своей профессии, и этот документальный сериал — моя попытка справиться с этим.

Люди, которые мне ближе всего, всегда знали, чем хотят заниматься в жизни. Мия, моя младшая сестра, начала писать истории в пять лет, и её фантазия не знает границ. Купер после колледжа сразу пошёл в академию пожарных и навсегда останется понимающим начальником с большим сердцем. Нейт вообще не заморачивался с университетским образованием, а открыл кондитерскую, ещё не достигнув двадцати.

И есть я.

Тридцатиоднолетний мужчина и на грани кризиса, пока миллионы людей следят за каждым моим шагом.

— Ты уже связывался с Куинси? — спрашивает Нейт, и я морганием возвращаюсь в реальность.

Куинси Монро.

Лучшая подруга моей сестры и человек, которого я больше всего люблю выводить из себя.

Даже на расстоянии Куинси всегда и везде присутствует в моих мыслях. Годами я пытаюсь это остановить.

Я вижу её каштановые волосы на краю фото, которое Нейт выложил, чтобы показать новые гортензии, которые он посадил в «Wet Your Plants» — теплице для местных растений, которую он открыл в двадцать пять. Я представляю, как Куинси нюхает цветы и комментирует, как идеально цветочное великолепие смотрелось бы в саду.

Затем она снова появляется — размытая на заднем плане фотографии с игрового вечера у Харлоу, вместе с Купером и Мией. Карточная игра на журнальном столике. Множество пивных бутылок на тумбе под телевизором. Голова слегка запрокинута, застигнута врасплох во время смеха.

— Нет. — Я пальцем постукиваю по краю своей кружки, чтобы занять руки. Я нервничаю. Мне жарко, и я взволнованно пожимаю плечами. — Я ещё не сталкивался с ней, но она точно будет вне себя от радости, когда узнает, что я остаюсь на всё лето. Встретить её позже на конкурсе чили — это будет, наверное, событие месяца.

— Она разве не захлопнула перед тобой дверь при вашей последней встрече? Прошлым летом, когда ты спросил, не хочет ли она совместно поработать над исследованием?

Чёрт, Купер ничего не забывает.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь. Никто не захлопывал дверь.

— Прямо перед твоим носом. — Нейт отправляет в рот помидорку из завтрака. — Ты это заслужил, потому что сказал, что из вас двоих только один… как ты это сформулировал? Ах да. Занимается важной работой для метеорологической сцены.

— Чувак. — Купер качает головой. — Как не круто.

— Я не… — начинаю я, скрипя зубами. — Всё было совсем не так.

— А как?

Воспоминание окутано дымкой.

Своим научным жаргоном она полностью меня сбила с толку.

Интеллект всегда возбуждал меня больше всего, а она сыпала моими любимыми терминами — термодинамика[18], макробёрст[19], адиабатический[20] — как будто говорила о телесериалах.

Что заставляет меня определённо таять перед женщиной? Когда она ведёт себя уверенно и знает, о чём говорит. А Куинси всегда была чертовски уверена в себе.

— Это потихоньку превращается в допрос. — Я случайно опрокидываю сахарницу и тут же ставлю её обратно. — На чьей вы вообще стороне?

— Ни на чьей, — говорит Купер.

— Аналогично, — кивает Нейт. — Я нейтрален.

— Так-то я вообще не понимаю, почему вы не ладите. Нас, остальных, она вроде любит.

— Вероятно, потому что нет больших противоположностей, чем вы двое. Себби хаотичный, громкий и совершенно неорганизованный. И всё делает по наитию.

— Эй, — перебиваю я. — Я вовсе не…

— Это не страшно. Посмотри только, какой ты успешный. — Нейт указывает в мою сторону. — Куинси действует методично. Она придерживается исследований, данных и научных знаний, когда говорит о погоде, в то время как ты искришь энергией и в основном полагаешься на свою интуицию. Вы оба хороши в своём деле. Просто у вас кардинально разные взгляды на работу.

— Вам стоило бы сделать совместный проект. В документалке о сезоне ураганов ты в любом случае не обойдёшься без упоминания Куин. В вашей области она авторитет, — добавляет Куп.

— Она впечатляет, — бормочу я. — И это не моя вина, если моя харизма основана на ухоженном хаосе.

— Эй, да ладно. — Купер смеётся. — Ты же не такой идиот, чтобы не признавать, как хорошо она разбирается в своём деле.

«Как хорошо она разбирается» — это ещё мягко сказано.

Куинси — лучшая из всех метеорологов, которых я когда-либо встречал. Она замечает все детали и видит то, что упускают другие. После многих лет в одной аудитории с ней мы хотя и играем на одном поле, но когда она начинает говорить на тему, которой увлечена…

… тогда я почти начинаю задыхаться. У меня сердечки в глазах, особенно потому, что она умеет говорить так, что это понимают и обычные люди.

— Нет, не идиот. — Я тереблю воротник. Сидеть смирно невозможно. — Она умна.

— Помнишь вашу первую встречу? Ты осмотрелся в кабинете химии, потому что ожидал парня. Когда Куинси села рядом с тобой, ты сразу же начал к ней клеить и спросил, не хочет ли она… как это было, Нейт?

— Не хочет ли она сыграть в «Семь минут в раю» в обеденный перерыв. — Нейтан Шоу, которого всегда знали как самого угрюмого парня в мире, смеётся над моими любовными неудачами. — То, что она тебе ответила, было чистой поэзией.

Я никогда не забуду тот взгляд, когда я положил ноги на стол, сложил оригами-сердце из своего расписания и с подмигиванием бросил его ей.

«Что скажешь, если мы пропустим обед и немного развлечёмся?» — спросил я её.

«И что же это должно быть?» — ответила она, открывая тетрадь и больше не обращая на меня внимания.

«Семь минут в раю — это невероятно весело. Обещаю, ты увидишь звёзды».

«Единственное, что я хочу делать с таким высокомерным мудаком, как ты, — это разгромить тебя интеллектуально».

Перед своими друзьями я никогда не признавался, как сильно меня завел этот ответ.

— Я просто ошибся насчёт её намерений, но это не только моя вина. Её гендерно-нейтральное имя! Как она…

Купер перебивает меня смехом.

— Точно. В тот день, кажется, ещё четыре девушки хотели сесть за твой столик!

— Спасибо, что всё-таки принял мою сторону. Именно это я и хотел сказать. Вы хотите меня упрекнуть в том, что я представил, что Куинси Монро парень, который играет в группе и увлекается историей? К тому же это было давно. — Я ухмыляюсь. — Мы уже взрослые, и я просто не могу дождаться, чтобы этим летом вывести её из себя. Я могу вести счёт, сколько раз мне удастся заставить её закипеть.

— Мы очень скучали по тебе, Себби, — говорит Нейт.

В Нью-Йорке у меня тоже есть друзья. Группа коллег с телекомпании и ребята, с которыми я хожу на греблю четыре раза в неделю. Я пару раз пил пиво с соседом, и кто-то из колледжа звонил мне прошлым летом, когда был в городе.

Но это не идёт ни в какое сравнение с этими двумя.

— Я тоже нигде не хочу быть больше, чем здесь, — говорю я и говорю это искренне.

— После того как мы закончим с нашей душевной трапезой… — Купер достаёт бумажник и кладёт деньги на стол. Он встаёт. — Мне нужно домой и в постель. Прошлая ночь была самой долгой сменой в моей жизни. На ближайшие двенадцать часов мой телефон в режиме «Не беспокоить».

— Как, ты не записал нас как экстренный вызов? — Нейт разочарованно смотрит на него. — Поэтому я больше люблю пироги, чем тебя.

— Это взаимно. Мой сон важнее. Вы и без меня справитесь.

— Отдохни, мужик, — говорю я. — Увидимся позже днём.

— Скорее это будет спячка. — Он ухмыляется. — Рад, что ты вернулся, Себ. Без тебя жизнь не та.

— Я тоже рад быть здесь. — Моя улыбка такая же широкая, как и его. Впервые за целую вечность я переживаю мгновение беззаботности. Передо мной бесконечные возможности. Я могу проводить время с сестрой и придумывать новые способы, как доставать женщину, которая меня не выносит. — Ближайшие месяцы нас ждёт масса веселья, парни.

Первая неделя июня проходит, затем наступает середина месяца, дни становятся длинными, после обеда жарко, и сезон ураганов в самом разгаре.

Я провожу большую часть времени, отвечая в соцсетях на комментарии о наборах для выживания при ураганах и отслеживая тропические волны, движущиеся от побережья Африки. Время от времени даю интервью телеканалам — в основном о том, как лучше подготовиться к штормам, — а вечерами расслабляюсь на своей веранде. Мы с Мией и Харлоу сидим в креслах-качалках, пьём сладкий чай и делим на троих кусок лаймового[21] пирога.

Я нахожусь в том прекрасном состоянии, когда балансируешь между почти что перегруженной, но при этом абсолютно счастливой. Я спрашиваю себя, как моя жизнь вообще может стать ещё лучше, и стараюсь не думать о вакансии в Национальной метеорологической службе, которая вертится у меня в голове. Мой почтовый ящик пуст, но я сохраняю позитивный настрой.

Или хотя бы пытаюсь.

На моём столе вибрирует телефон. Моё внимание отвлекается от спутникового снимка Атлантического океана, который я разглядывала тридцать минут, и я вижу на экране имя Харлоу. Я улыбаюсь и открываю уведомление.

— Чёрт, — говорю я в пустом кабинете.

Я потеряла чувство времени. Это со мной всегда случается, когда я с головой погружаюсь в работу.

Когда я работаю, я будто в туннеле. Всё остальное отключается, и я задерживаюсь в этом состоянии дольше, чем нужно. Я фиксируюсь на работе, одержима ею, полностью отдаюсь проектам, пока ничего не остаётся — пока я не начинаю пренебрегать остальными частями своей жизни. Не намеренно, а просто потому что мой фокус направлен на что-то другое. Так случалось часто с тех пор, как я сделала науку главным приоритетом, а не людей, которые мне дороги. Я хочу, чтобы меня признавали и считались с моим мнением.

Я отодвигаю офисное кресло и выключаю компьютер. Затем быстро отвечаю Харлоу и одновременно хватаю кошелёк и список покупок, который она прислала мне вчера вечером — я должна забрать продукты в супермаркете.

Надеваю бейсболку, чтобы не было видно, что я не мыла голову четыре дня, и выхожу на улицу. Удушающая влажность встречает меня, и я блаженно улыбаюсь, садясь в свой Hyundai. Открытые окна мне нравятся больше, чем кондиционер, я люблю тёплый ветер на коже и не могу поверить, что когда-то думала переехать из Флориды.

Я рассматривала университеты в Колорадо и Оклахоме, хотела получить место в лучшем метеорологическом вузе страны, но здесь, в Оук-Вэлли, в моём родном городе, я счастлива.

В окрестностях есть несколько парков развлечений, и Орландо тоже недалеко, так что у тебя есть всё, что даёт большой город, но при этом ты достаточно далеко, чтобы это место оставалось живописным и милым. Витрины магазинов с их праздничным декором источают особую магию маленького городка, равно как и старые кирпичные дома. Соседи, которых я знаю годами, и пешеходные тропы, по которым я гуляю, когда сезон ураганов заканчивается и мои дни больше не заполнены работой с утра до вечера, — я знаю их наизусть.

Моё сердце принадлежит штату Солнца[22]. Так было всегда. Мои родители переехали на север после того, как я окончила школу, но я осталась здесь. Я цепляюсь за месяцы, когда замечаю в волосах светлые пряди, потому что слишком долго была на солнце.

Здесь, во Флориде, в воздухе есть тайна, которая, вероятно, открывается только тем, кто вырос с ежедневными грозами и рождественскими ёлками при двадцати градусах. В этом есть что-то особенное. Это напоминает мне о моей жизненной силе: я живое, дышащее существо, которое старается изо всех сил в этом хаосе под названием жизнь, и это большой дар.

Поездка в супермаркет пролетает незаметно под несколько песен Pearl Jam и The Wallflowers. Я неторопливо хожу между рядами, собирая все товары из списка Харлоу. Бросаю в тележку банку фасоли, специи и баночку чеснока. Иду в отдел свежих продуктов и добавляю лук, помидоры и зелёный перец к остальным ингредиентам для самого средненького чили в мире, затем без лишних остановок направляюсь к мясному отделу.

Но прежде чем я добираюсь до холодильника с фаршем, моя тележка резко останавливается. Телефон падает на пол. Стеллаж с туалетной бумагой шатается, и я быстро придерживаю его рукой, чтобы он не упал и не погрёб меня под собой в мягкой лавине.

Я пережила экстремальные погодные явления не для того, чтобы задохнуться под двухслойной туалетной бумагой.

Кризис предотвращён, я отодвигаю тележку назад и моргаю. Из всех людей на свете мне меньше всего хотелось бы встретить именно его.

Широкая грудь. Потёртые Levi’s и загорелая кожа. Щетина на волевом подбородке. Тонкая серебряная цепочка на шее. Растрёпанные тёмные волосы и глаза цвета полуночной синевы. В воздухе витает запах солнцезащитного крема и кофе, и мне снова семнадцать. Бесчисленные ссоры и хвастливое поведение.

Себастьян Данн ухмыляется так, будто только что выиграл чертову премию, а я хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

— А вот и она, — говорит он. Тихо, своим низким голосом. И с лёгким южным акцентом. — Я ждал этого момента. Как приятно тебя видеть, Монро.

Я моргаю снова, надеясь, что мне померещилось, но он всё ещё стоит здесь, и это проблема.

Я всегда не готова к личной встрече с Себастьяном.

У него подавляющая, неотразимая энергия в простой белой футболке, которая обтягивает его торс — мускулистый благодаря гребле в старшей школе и колледже. Мия рассказывала, что он до сих пор иногда занимается в клубе в Нью-Йорке, это видно по его рельефным плечам и бицепсам. Всё в нём источает уверенность.

Будь он проклят.

Я стараюсь не обращать внимания на его жилистые предплечья, и вообще — что мужчине, который профессионально говорит о холодных фронтах и водяном паре, с ними делать. Из-под рукава выглядывает татуировка, и мне ненавистно, что я знаю, что на ней: грозовая туча, держащая микрофон. «Поющий под дождём» — небрежно объяснил он мне как-то раз, когда мы оба слегка навеселе покидали «Хайдаут» с нашей компанией. Тогда мы оба были менее настороже, и это меня рассмешило.

В тот вечер мне, видимо, сделали лоботомию, или у меня было на один напиток больше, чем нужно, — потому что сейчас бы я такое ни за что не повторила.

Когда мой взгляд наконец возвращается к лицу Себастьяна, меня беспокоит, что он разглядывает мои шорты. Я меняю позу, втискивая тележку между нами, как крепость, и глубоко вдыхаю.

— Мы не в Нью-Йорке, — говорю я, нарушая тишину. — Ты заблудился?

— Не в Нью-Йорке? — Он оглядывается с притворным удивлением. Поправляет кепку, которую носит задом наперёд — этот законченный мудак, — и стонет. — Чёрт. Я мог бы поклясться, что я в Бруклине.

— Сатана послал тебя сюда из преисподней?

— Послал. Он подумал, что я заслужил награду за то, что я такой хороший приспешник, поэтому отпустил меня на свежий воздух. К тому же я часто приношу нам пять звёзд на Yelp. Людям нравится наше жильё. Круглый год тепло, и я слышал, что от моей улыбки у людей подкашиваются колени. Как думаешь, Монро? — Его зубы блеснули, появилась ямочка на щеке, и я — гордая участница клуба ненавистников ямочек. — Это так?

Он говорит не репортёрским голосом и не заученным тоном, как перед камерой.

Это его настоящий голос. Он выделяется. Привлекает внимание и затягивает в пучину, как водоворот, даже больше, чем его геркулесова стать (он под метр девяносто), чем его мускулы (и вены на предплечьях отчётливо видны, чёрт возьми) и его красота (он очень красив, так что он ещё раз проклят).

— Корневой канал мне был бы приятнее, чем видеть твою улыбку, — говорю я. — Что ты здесь делаешь? Меня вызвали в ад?

— Нет. На повестке у нас трубы. Это целое представление, знаешь? Здесь не настолько весело.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. У меня здесь самое лучшее время в жизни.

— Я очень ценю твой притворный энтузиазм, Прес, и принимаю его к сведению, — говорит он, и мой глаз дёргается от прозвища, которое он дал мне в старшей школе.

— Ты когда-нибудь скажешь мне, что означает это прозвище?

— Нет. Мне веселее, когда я держу это в секрете. — Он ухмыляется, с ямочкой и всем прочим. — Я рад, что мы пересеклись. Здесь меньше риска, что ты меня переедешь.

— Можем выйти на парковку. Мне всегда хотелось узнать, как быстро Hyundai разгоняется с нуля до сотни.

— Звучит заманчиво. — Себастьян смеётся, и этот звук меня раздражает. Он наклоняется вперёд, локти на ручке моей тележки, совершенно расслабленно, и это тоже меня раздражает. — Ты уже слышала хорошие новости?

— Какие именно?

— Я остаюсь в городе на некоторое время. — Он говорит это самодовольно, радуясь, что получил надо мной преимущество. — Я работаю над документальным сериалом о сезоне ураганов на юго-востоке. Так что тебе повезёт встретить меня ещё не раз.

— ABC устало от твоего лица, даже с наградами? — спрашиваю я. — Работа главного метеоролога, где у тебя десять минут эфира каждый вечер, оказалась слишком тяжёлой для парня, который постит фото со своим джипом в соцсетях?

— Монро, прошу тебя. — Он кладёт руку на грудь. Притворяется возмущённым. — Не флиртуй со мной на публике. А то я покраснею.

— Каково это — таскать с собой это раздутое эго и принимать всё за комплимент?

— Раздутое эго? Это эквивалент того, что ты назвала меня красивым. — Его рот кривится в надменной, гордой ухмылке. Очко в его пользу в нашем бесконечном противостоянии. — Невероятно, что тебе понадобилось шестнадцать лет, чтобы признать это.

— Скорее, отвратительно подходит лучше.

— Я слышу только «красиво». Я знаю, что ты много обо мне думала. — Себастьян пододвигает свою тележку ближе к моей. Колёса сталкиваются, и я делаю шаг назад. — Скажи это ещё раз. Я люблю, когда ты злая на меня.

Я закатываю глаза и не поддаюсь на его игру.

— Поздравляю с новым проектом. Надеюсь, он увезет тебя из города как можно скорее.

— Можешь смело признаться, что скучала по мне, пока я был не в городе, Монро.

— Мечтай дальше, Данн. — Мы встретились пять минут назад, а уже на том же уровне, что и тогда, когда мы были по уши в диссертациях и конкурировали за места в университете. За звание лучшего на курсе или за стажировку на местном телеканале в Орландо. Сколько я себя помню, Себастьян — часть моей жизни, нравится мне это или нет. Я указываю на iPhone на полу, чтобы отвлечься. — Это твой?

— Да. Спасибо, что не переехала.

— Что не случилось, то ещё может случиться. Как бы ты без этой штуки постил видео для своих фанатов?

— Ты тоже фанатка?

— Ещё раз: мечтай дальше.

— Я много мечтаю. — Ещё одна ухмылка, он пожимает плечами. — Может, когда-нибудь расскажу тебе, о чём.

— Не могу дождаться. Ты не пользуешься чехлом для телефона?

— Люблю жить дико и опасно.

— И охоты за штормами тебе уже недостаточно?

— Веселее смотреть, как разбивается дисплей моего телефона за тысячу двести долларов, — говорит он.

— У каждого свои странности, но твои граничат с безумием.

— А я тебе ещё не рассказывал, что у меня нет кода блокировки. — Он нагибается, чтобы поднять телефон, и кивает. — Как новенький.

— Я очень за тебя рада.

— Опять этот сарказм, — говорит Себастьян и убирает телефон в карман. — Покупаешь продукты?

— Я смотрю мебель для дома. Хочу переделать гостиную, — говорю я.

— И ты ищешь вдохновение в супермаркете? Я знаю, что уже видел это на доске Pinterest. Чёрная фасоль создаст нужную атмосферу.

— Какую атмосферу? Овощную?

— М-м-м. Овощная намного лучше, чем цельнозерновая. Ясно.

— Сегодня вечером конкурс чили. — Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Он этого не заслужил. — Харлоу, Мия и я — повара, и мне нужно было кое-что купить.

— И какой твой секретный ингредиент?

— Хитрый ход.

Себастьян поднимает маленькую банку и стучит по стеклу.

— Мой — перец поблано[23].

— Невероятно инновационно. — Мои зубы ноют от того, как сильно я их сжимаю. — Боюсь, это значит, что сегодня вечером я должна буду терпеть тебя снова?

— Сегодня вечером и в будущем. Вот повезло! — Он снова ухмыляется, и на этот раз выглядит злым и ужасным. — Обещаю, я сведу свою назойливость к минимуму.

— Это было бы хорошо. У меня сейчас много работы.

— Охотно верю. — Он прислоняется к стеллажу и скрещивает руки на груди. Постукивает пальцами по бицепсу, вдоль рукава. Я не отвожу взгляда от его лица. — Как дела с твоими видео? Живым шоу и всё такое?

«И всё такое», будто моя работа сводится к тому, чтобы говорить в камеру, — хотя я сижу над научными данными, пока мозг не превращается в кашу, а шея не затекает.

— Всё отлично, — хвастаюсь я. — Недавно я достигла большого рубежа и думаю, что этот сезон ураганов станет лучшим по количеству подписчиков. Вновь пробудившийся интерес к изменению климата и экстремальной погоде приносит мне больше просмотров. Больше интереса — значит больше мотивации продолжать создавать контент, чтобы информировать людей и помогать защищать их.

Он пристально смотрит на меня. Остро и настороженно.

— Миллион подписчиков. Да?

Я глубоко вздыхаю.

— Откуда ты знаешь?

— Думаешь, я выпускаю из виду своих конкурентов? Если твоё шоу взлетает, мне приходится сильнее стараться и выигрывать ещё один «Эмми».

Это сказано так легко и небрежно, но я слышу скрытую в этом правду.

Он следит за мной, так же как и я за ним.

Поэтому я знаю, что в прошлом месяце он был в Оклахоме после того, как торнадо категории EF4[24] разрушил целый город. Поэтому я знаю, что в январе он был в Калифорнии, когда лесные пожары бушевали на севере и юге западного побережья.

А ещё поездка в Антарктиду, чтобы задокументировать изменения географии ледников за последние тридцать лет. Его поездка в Южную Америку, чтобы взять интервью у жителей маленькой деревни о сильной засухе, которую они пережили.

Себастьян никогда не бывает далеко.

И со мной у него, должно быть, так же.

— Мне нужно идти. Нам наверняка понадобится минимум две попытки, чтобы приготовить это чили, и я не хочу заставлять Харлоу и твою сестру ждать.

— Мне тоже пора. — Он хватается за ручку своей тележки, в корзине ничего нет, кроме банки перца и батончика «Сникерс». Увеличенного размера, с арахисовым маслом. — Много дел.

— Круто. Удачи.

Я разворачиваюсь, но прежде чем я успеваю закончить разговор, во время которого я чувствовала себя совершенно голой — как будто рассказала ему слишком много о себе, что он позже использует против меня, — по моему локтю скользят пальцы. Лёгкое прикосновение, которое удерживает меня. Я смотрю вниз, вижу руку Себастьяна на своей коже и вглядываюсь в то место, где он прикоснулся ко мне.

— Послушай, Куинси. Я… — Он замолкает, неуверенно убирает руки в карманы, будто сделал что-то не так. Медленно говорит: — Мне жаль.

Я могу пересчитать по пальцам случаи, когда он называл меня по имени: во время перепалки в споре о прогнозе погоды в колледже; в том году, когда он поздравил меня с днём рождения жалким кексом, который я выбросила в мусорку, боясь, что он подмешал туда слабительное.

В моей голове воют сирены.

— Тебе жаль? — переспрашиваю я. — За что?

— За всё.

— За всё, — повторяю я и не знаю, что думать. — Ты имеешь в виду глобальное потепление и то, что ты не пользуешься бумажными трубочками?

— Нет. — Он делает паузу и коротко смеётся. Качает головой и ухмыляется. Ямочка появляется снова, и я её всё ещё ненавижу. — Неважно. Забудь.

— Уже забыла.

— Так веселее. Мне нравятся наши игры.

— Мы не играем.

— Конечно, нет, — говорит он. — Увидимся на конкурсе.

— Едва сдерживаю восторг.

Себастьян задевает меня плечом, проходя к стеллажам с хлебом. Я не позволяю себе показать, что по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Надеюсь, ты продержишься до тех пор без моего красивого лица.

— У меня нет времени скучать по тебе, — отвечаю я и хочу поскорее уйти отсюда. — У меня никогда не было на это времени.

— Посмотрим, — кричит он, и когда мне приходится сдерживать улыбку, я ненавижу его ещё больше, чем десять минут назад.

— Признай уже. — Купер зачерпывает поварёшкой чили в пенопластовую миску. Он переворачивает миску, разглядывает её и вылавливает крупный кусок рубленого лука. — Больше нигде не будет так весело.

— Стоять у походной плиты при тридцати пяти градусах — это тебе весело? — Нейт обмахивает лицо рукой. С мрачным видом он хватает свою бутылку с водой и выпивает её наполовину. — Я весь день работаю у печи и вот-вот получу тепловой удар. Идея была идиотской.

— Что хуже? — спрашиваю я. — Открытый огонь или необходимость разговаривать с людьми и притворяться, что тебе это нравится?

— Люди! Миссис Джонсон, постоянная клиентка в теплице, заходила десять минут назад. Мне устроили допрос: собираюсь ли я наконец жениться в ближайшее время или умру в одиночестве, и на моем надгробье будет выбит букет девичьих глазок[27].

— Скоро ты вернёшься к своим растениям, но немного общения вам обоим не помешало бы. — Купер указывает на городской парк, полный людей. Он машет кому-то, кто сидит на складном стуле на газоне, и поправляет фартук, пока лямки перестают висеть симметрично. — Себби живёт в городе с восемью миллионами жителей. Там сейчас не так много человеческого тепла.

— Пожалуйста. Общения предостаточно. — Я посыпаю тёртым сыром чили, которое налил Куп, вставляю ложку и горжусь своим вкладом в общее дело. — В Манхэттене для этого не обязательно выходить в адское пекло.

— Верно. — Куп завершает оформление блюда долькой лайма и довольно показывает большой палец. — Но сейчас ты со своими лучшими друзьями. Это же круче некуда, правда?

— Какие они милые, — слышу я голос Мии. Она подходит к нашему столу, у неё на пальцах пятна от чернил, а локоны убраны за уши. — Вы трое вместе — рецепт катастрофы, и, как я слышала, первая уже случилась. Тебе обязательно сразу по возвращении приставать к моей лучшей подруге в супермаркете, Себ? Это не очень вежливо.

— Кто говорил о приставаниях? Я случайно встретил её в общественном месте. Когда я интересовался в последний раз, это ещё не нарушало закон. И к тому же не сразу по возвращении. Сначала я позавтракал. — Я ухмыляюсь сестре, когда она закатывает глаза. — Что ты здесь делаешь?

— Помогаю девчонкам уделать вас в соревновании.

Она показывает на другую сторону парка, и я впервые отвожу взгляд от еды, разложенной на пикниковых пледах, и компании на небольшой сцене.

И впервые замечаю Куинси: её тёмные волосы собраны в узел на макушке. Джинсовые шорты облегают загорелую кожу. Длинные джинсовые бахромчатые нити касаются её бёдер. Я отрываю взгляд от её живота, от крошечной полоски голой кожи под краем футболки, потому что если меня поймают, это может закончиться миской чили в лицо.

Поэтому я ищу отвлечение и разрезаю ножом Купера лайм пополам. Это лучше, чем глазеть на то, что происходит там. Где Куинси разговаривает с людьми, подходящими к их столу, и показывает то на небо, то на деревья. Где она смеётся над историей, которую рассказывает Харлоу, где её плечи трясутся от шутки, развязки которой я не слышу.

Я разрезаю второй лайм, затем третий и не поднимаю глаз, пока передо мной не оказывается целая армия цитрусовых долек.

— Почему у тебя такое красное лицо? — С паникой в голосе Купер касается моих щёк. — Ты болен? О, чёрт. У тебя аллергия на что-то в чили?

— Всё нормально. Тот, кто назначил конкурс на день, когда Флорида по температуре соперничает с адом, — полный идиот, — говорю я.

— Надеюсь, ты не жалуешься на мою свадьбу летом. — Мия хмурится. Купер роняет металлическую крышку, которую держал в руке, на стол, бормочет извинение и хватает рулон бумажных полотенец. — В садах были свободны только даты в июле.

— Конечно, никто в здравом уме не стал бы проводить свадьбу на открытом воздухе во Флориде в июле. — Я снова украдкой смотрю в сторону женщин и замечаю парня в шортах-карго и поло, заправленном в шорты, который крутится возле стола Куинси. Не особенно скрытно он пытается завязать с ней разговор, пока она раздаёт миски, затем он убирается восвояси после того, как она протянула ему сложенную салфетку. — Я ничего не говорю о статистической вероятности дождя в день твоей свадьбы.

— И с этим обещанием я отправляюсь к девчонкам. Наслаждайтесь спокойствием. — Мия разворачивается и машет нам троим. — Надеюсь, вы проиграете.

— Передавай привет Куинси, — кричу я ей вслед. — И спроси, сможет ли она когда-нибудь выкинуть меня из головы.

— Ты знаешь Куинси? — Мужчина в поло занимает место Мии за нашим столом, и мне хочется узнать, как, чёрт возьми, он так быстро сюда переместился. От него исходит нервная энергия, и требовательность в его вопросе мне не нравится. — Я физик в Центральном университете Флориды и слежу за её работой уже много лет. Она потрясающая, правда?

— Куинси? Она… — Я не заканчиваю предложение и смотрю обратно на её стол. Она наблюдает за мной. Сощурившись и подбоченившись. Её губы кривятся в улыбку, и я расправляю плечи. — Сожалею, приятель. Мне не нравится быть вестником плохих новостей, но она… Как бы сказать, чтобы не было неловко? Ты знаешь, она любит погоду, да?

— Да. — Мужчина переминается с пятки на носок и приближается. — Я видел её шоу. Впечатляет, как она умеет сделать боковой ветер интересным.

— Она очень любит погоду.

— Я не совсем понимаю.

— Она любит погоду до такой степени, что это её возбуждает. Торнадо. Цунами. Глобальное потепление. Она думает об этом, когда… Ну, ты понял.

Он морщит нос. Отклоняется назад и вытирает рукавом струйку пота со лба. — Во время секса?

— Именно.

— Я ко многому открыт, но это слишком. Ей бы… понравилось, если бы кто-то был торнадо?

— Вероятно? Не все из нас могут быть совершенны. — Я хватаю миску чили и протягиваю ему. — Мои соболезнования, приятель.

— Спасибо за предупреждение. Торнадо. Реально. — Он качает головой и широким шагом обходит стол Куинси. Салфетку, которую она ему дала, он выбрасывает в мусорное ведро. Во мне разливается самодовольство. — Я бы ни за что не догадался.

Когда Куинси снова смотрит на меня, я преувеличенно машу ей рукой. Она отвечает пренебрежительным, гордым жестом кисти. Внезапно стоять здесь, на жаре, становится действительно весело.

Три часа и солнечный ожог на шее спустя Купер снимает фартук и бросает его на стол.

— Можешь взять на себя уборку? Мне нужно на ночное дежурство. — Он открывает чехол для ножей, который подошёл бы повару с мишленовской звездой, и указывает на три пустых места. — Ножи сюда. Всё остальное можешь оставить у меня дома в раковине. Я потом займусь.

— Ты разрешаешь мне жить у тебя бесплатно, так что очевидно, что я отвечаю за уборку и мытьё посуды. Чувак. Я бы делал это, даже если бы платил аренду. У меня есть крыша над головой, и мне не приходится ютиться у сестры или матери. К тому же мы выиграли первое место в конкурсе только благодаря тебе. Ты меня балуешь. — Я тоже снимаю фартук и выключаю пламя походной плиты. Сразу же воздух вокруг становится прохладнее, и вместе с июньским ветерком из моей груди вырывается глубокий вздох. Нейт был умён и уже ушёл. Он тоже возненавидел бы церемонию награждения. — Когда ты стал таким гурманом? Когда нам было по двадцать, мы питались исключительно фастфудом.

— Это было до того, как мой метаболизм изменился. Сейчас я не осилю десять буррито из Taco Bell.

— Печально, да?

— Очень печально. Когда я готовлю, у меня есть чем заняться в свободное время на дежурстве, и я не должен снимать видео с младшими парнями. Знаешь, я ненавижу внимание, а они постоянно постят что-то в соцсетях.

— Год, когда ты попадёшь в календарь пожарных, станет вершиной моей жизни. Надеюсь, ты будешь позировать с голым торсом и с котёнком на руках.

— Ой, перестань. — Кончики ушей Купера краснеют. Он улыбается моей сестре, которая подходит к нам, позвякивая ключами. — Мия отвезёт меня на дежурство, тогда ты сможешь доехать на пикапе домой. Я вернусь завтра.

— Буду скучать по тебе, сладкий. Но я не остаюсь до утра. — Я смеюсь, но шутка кажется мне неуместной, когда я вспоминаю, чем он занимается. Он постоянно подвергает себя опасности, чтобы помочь другим. — Береги себя, мужик.

— Постараюсь. В конце концов, дома меня ждут важные дела. — В его голубых глазах мерцает тайна, которой он ещё не хочет со мной делиться, но он быстро маскирует это ленивой ухмылкой. — И будь добрым.

— Добрым? Я всегда добрый.

— Конечно.

Он указывает налево. Куинси направляется к нам, и её походка выражает решимость. Вызывающий взгляд её карих глаз говорит мне, что она хочет конфликта, и, честно говоря, её поза радует меня больше всего.

— О, смотри-ка, кто идёт, — говорю я.

— Всё ещё не вернулся в преисподнюю? — Куинси наклоняет голову. — Как ты подкупил сатану, Данн? Продал душу за вечное проклятие? Было бы мило, если бы ты принёс эту жертву ради нас. Наш город гораздо приятнее без тебя.

— Как приятно видеть тебя снова, Монро. Я знал, что ты не удержишься и дождешься меня. Четыре часа разлуки с тобой были мучительно долгими.

— У тебя часто бывает мигрень от этой раздутой головы? — Она вздыхает, и в этом слышится лёгкая усталость. — Поздравляю с победой. Я уверена, ты кого-то подкупил, чтобы выиграть, но Харлоу и Мия сказали, что ваше чили действительно было вкусным.

Во время конкурса у нас было много работы — через парк тянулась очередь, и я не уверен, из-за еды или из-за Купера в его облегающей белой футболке. У нас почти ничего не осталось. Я беру одну из последних мисок и протягиваю ей.

— Хочешь попробовать и высказать своё честное мнение?

Куинси наклоняется, нюхает то, что я ей предложил, и отстраняется. — Это вообще можно есть?

— Можем сделать как Ромео и Джульетта, если хочешь. Я начну. Мне всегда нравилось играть благородного рыцаря.

Это приносит мне улыбку.

Слабую.

Или, возможно, скорее гримасу, пока она, вероятно, планирует мою смерть, но всё же реакцию, и будь я проклят, если не заставлю её улыбнуться снова.

— Если это отравлено, я буду являться тебе призраком. — Она берёт чили, и её пальцы обхватывают миску. — Смерть и я сделаем твою жизнь адом.

— Если ты будешь преследовать меня, можешь делать это днём? Мне нужен ночной сон для красоты.

— Я не уверена, что ты в том положении, чтобы выдвигать требования, Данн.

— Скажи мне положение, в котором ты хочешь меня видеть, — отвечаю я и ухмыляюсь, когда её щёки становятся ещё краснее.

Очко в мою пользу.

— Как можно дальше от меня.

— Это мы уже проходили. — Я вставляю ложку в чили. — Если тебе станет легче: Купер готовил.

— Наконец-то хорошая новость. — Куинси берёт ложку. — Чёрт возьми. Это феноменально.

— Больно проигрывать, да?

— Я рада, что вкусно. — Она зачерпывает вторую ложку. Когда она глотает, её плечи расслабляются. Не знаю, возможно, она даже перестала дышать. — Значит, мы проиграли не из-за кумовства.

— Я передам твои поздравления Купу.

Между нами повисает неловкое молчание.

Обычно мы встречаемся только тогда, когда наши друзья служат буфером. Наши жизни пересекаются где-то, и Мия, и все остальные прекрасно ладят друг с другом. Куинси и я искренне старались вести себя вежливо, когда мы в компании, но кроме этого мы проводили вместе мало времени. Я прочищаю горло, оглядываюсь и ищу тему для разговора.

— Ты не…

— Я видела…

Я смеюсь, потому что мы начинаем одновременно. — Говори ты первой.

— У нас первый названный тропический шторм в этом сезоне. Элис. Это было в предупреждении на пять часов, — объявляет она.

— Пять часов? Это было несколько часов назад.

— Ты немного отстаёшь, Данн.

Возбуждение охватывает меня. Я откладываю упаковку с ложками и достаю телефон из кармана. Сообщение от Национальной метеорологической службы выделяется на дисплее, и я почти кричу от радости.

— Вау. — Я барабаню пальцами по краю телефона, как ребёнок на Рождество. Адреналин бежит по венам благодаря погодным явлениям. Я не знаю, когда я в последний раз был так взбудоражен из-за тропического циклона. Честно говоря, я даже не знаю, когда я в последний раз был так взбудоражен из-за чего-либо. — Это четвёртый самый ранний названный шторм за всю историю наблюдений. Возможно, нас ждёт рекордный сезон.

— Должен же быть сезон выше среднего, забыл? С возможными двадцатью тремя названными штормами. — Куинси колеблется. — Ты знаешь такие исторические факты наизусть?

— Что? Факты, касающиеся погоды? Это буквально моя работа. До сих пор я думал, что и твоя тоже.

— И ты ждёшь, пока кто-нибудь спросит, когда был самый ранний ураган в сезоне, и тогда ты выдаёшь…

— Январь 1938. Да ладно, Монро. Это базовый курс метеорологии.

— Всё тот же старый хвастун, — говорит она.

— Но ты должна признать, я крут, — отвечаю я.

— Как посмотреть. — Куинси смотрит через плечо. На её руке россыпь веснушек тянется до локтя. На носу начинается солнечный ожог, от её кожи исходит лёгкий запах ванили. Смутно голос у меня в голове надеется, что она пользуется солнцезащитным кремом, и я моргаю. Должно быть, жара повлияла на меня.

— Мне пора начинать уборку, — говорит Куинси. — Харлоу уехала в «Хайдаут», а Мия исчезла. Я совсем одна.

— Помочь тебе?

— Нет, — отвечает она, точно как я и предполагал. — Сама справлюсь. Всё равно спасибо.

— Удачи, Прес.

— Почему ты всё ещё делаешь из этого прозвища тайну?

Её вопрос заставляет меня сделать глубокий вдох. Я не торопясь вытираю большой кухонный нож тканью и убираю его в чехол.

— Может, однажды ты додумаешься сама.

Она что-то бормочет себе под нос. По-моему, я различаю слова «невыносимый» и «нелепый». Я ухмыляюсь ещё шире.

— Где твои друзья? — спрашивает она. — Ты в городе всего двенадцать часов, а они уже сыты по горло?

— Скорее нет. Купу нужно спасать мир. Поэтому Мия, кстати, и уехала — отвезти его до станции. Нейт, вероятно, печёт черничный пирог и ворчит о том, как ненавидит людей. Они осуществляют свои мечты, понимаешь? — Я застёгиваю чехол для ножей. — Жаль, что Чад не остался и не предложил тебе помощь.

— Чад? — Куинси хмурится. — Кто это? Боже, Данн. Ты имеешь в виду Чарльза? Милого мужчину с постоянной работой? Который не вернулся к моему столу, хотя мы так мило поболтали? Что ты натворил?

— Возможно, я упомянул ему, что в романтическом плане тебя привлекают погодные системы. Вероятно. Я мог обмолвиться, что торнадо и цунами тебя возбуждают? — Я пожимаю плечами. — Могло сорваться с языка. Но Чад же большой мальчик. Он принимает решения самостоятельно. Полагаю, ваши интересы просто очень сильно расходятся.

— Возбуждают торнадо? Хуже не придумаешь, — стонет Куинси. — Окажи мне услугу. Держись подальше от меня этим летом. От моей работы, моих исследований и моей личной жизни.

В мыслях я перебираю, какая у неё может быть личная жизнь. Свидания, мужчины? Ещё парни, которые приходят к ней на мероприятия в городе и ищут её внимания?

Наверняка.

Достаточно одного взгляда на неё.

— Да? — Я кладу ладони на стол и проглатываю кислый привкус во рту. Мой голос становится глубже, пока я наклоняюсь к ней. Это не только ваниль, которую я чувствую, но и апельсин, и этот запах сводит меня с ума. — А если нет?

— Если нет, мне доставит огромное удовольствие немного приземлить твоё эго. — Она отводит ложку назад и швыряет в меня кусок мяса с фасолью. Она попадает мне в щёку, и она победоносно улыбается. — Упс. Сорвалось. Было бы ужасно, если бы мне пришлось сбросить тебя с твоего высокого коня.

— Пожалуйста. — Я провожу пальцем по щеке и подношу его ко рту. — Я уже в седле и готов к бою.

— Я всегда играю до победы. Думаешь, ты к этому готов?

— Не могу дождаться, чтобы посмотреть, как ты выкладываешься на полную. — Я смотрю ей прямо в глаза, облизывая остатки чили и обсасывая палец. Самодовольно наблюдаю, как её глаза расширяются. — В погоде и на войне все средства хороши, Малышка Куинни.

Она фыркает. Я ухмыляюсь и счастливо смотрю ей вслед, пока она уходит.

Четверть десятого утра, а жара уже нещадная.

Индекс жары уже трёхзначный[29], и облегчения не предвидится.

Воздух можно резать ножом. Влажность стала ещё хуже, и я вытираю тыльной стороной ладони капли пота со лба.

Я стою под палящим солнцем и борюсь со своим штативом — это могло бы сойти за типичную ерунду, которую пьяные члены студенческого братства вытворяют на вечеринке у машины, но так уж вышло. Я готова ждать и смотреть, смогу ли снять что-то захватывающее камерой после того, как доплеровский радар[30] показал возможную торнадо-активность в штормах, движущихся через штат.

Ледяная бутылка с водой в холодильнике на пассажирском сиденье моей машины станет заслуженной наградой.

Я долго разглядываю свою установку, поворачиваю телефон на полградуса влево, чтобы захватить больше пейзажа. Я снимаю видео для интернета уже семь лет и теперь знаю, что высокая трава и открытое пространство за моей спиной создают идеальный фон. У зрителей возникает ощущение, что они здесь со мной, что они разделяют со мной захватывающую историю.

Я построила свой бренд на научной стороне метеорологии, люблю данные и историческую статистику, но охота за штормами — это нечто особенное. Ты оказываешься лицом к лицу со стихией и не знаешь, что произойдёт дальше. Я делаю это слишком редко и большую часть дней остаюсь в домашнем офисе, но этим летом я хочу это изменить.

Я должна это изменить. Это важный момент в моей карьере, и я не хочу пропустить ничего важного только потому, что уставилась в компьютер и не вижу того, что происходит прямо у меня перед носом.

Вдали появляется стеновое облако[31], и я улыбаюсь. Во мне поднимается волнение. Магия природы всегда заставляет моё сердце биться чаще, и я подпрыгиваю от предвкушения, бросая ещё один взгляд на радар.

Я готова к прямому эфиру, нажимаю несколько кнопок на телефоне и жду соединения в месте с плохим приёмом.

— Доброе утро всем. — Я машу рукой с улыбкой и убираю выбившиеся пряди под кепку с вышитым названием моего шоу. — Спасибо, что включились, дорогие преследователи[32]. Для тех, кто новичок в охоте за торнадо: я Куинси, и я рада, что вы со мной. В тропиках сейчас спокойно — «Элис» ослаб над Атлантикой на прошлой неделе. Тропический шторм «Брэндон» не представляет угрозы для суши, поэтому я подумала, что мы устроим выезд. — Я показываю через плечо, порыв ветра проносится по воздуху. — Добро пожаловать в мой любимый офис.

Три тысячи человек уже смотрят, и их становится всё больше, пока я говорю.

— Линия гроз надвигается с запада, и из этих штормов иногда развиваются торнадо. Из-за возможного вращения в атмосфере было очевидным решением выехать сюда и посмотреть, не заваривается ли там что-то. — Я показываю на облака, на ту область, где небо становится зловещим. Кровь пульсирует у меня в теле. — Суперъячейки[33] отличаются от линий шквалов тем, что они возникают изолированно. Для их формирования требуется больше сдвига ветра, чем для обычных гроз. Если нам повезёт, перед нами развивающаяся суперъячейка, а это значит… — Делая паузу для драматического эффекта, я ухмыляюсь. — Торнадо.

Я говорю слишком быстро. Слишком энергично размахиваю руками и забываю смотреть в камеру. Это всегда случается, когда я увлекаюсь тем, что меня зажигает, и я делаю паузу, чтобы перевести дух.

— Справа позади меня вы видите, как темнеет небо на грозовом фронте. Слева вы видите воронкообразное облако, которое возникает из-за вращающегося воздуха. Если нисходящий поток воздуха с тыльной стороны шторма — явление, которое мы называем тыловым нисходящим потоком — усиливается, воронкообразное облако вытягивается, касается земли и становится…

Громкая, грохочущая музыка прерывает меня. Припев песни AC/DC пульсирует у меня в висках, прежде чем мелодия резко обрывается. Дверь машины открывается, затем захлопывается. Я поворачиваю голову в сторону шума.

Я ожидаю увидеть компанию подростков, которые приехали сюда потусоваться. Я нахожусь в полном уединении, в идеальном месте, чтобы натворить дел без присмотра взрослых, — но я не вижу никаких прогульщиков.

Единственный человек здесь — Себастьян, и он идёт ко мне.

Левая рука у него в кармане шорт. На его футболке поблёскивает цепочка в угасающем солнечном свете, из-под воротника виднеются волоски на груди. При его широкой ухмылке я хочу зажать себе переносицу, я уже устала.

— Это не может быть правдой, — говорю я. — Извините, народ. У нас незваный гость.

— Монро. — На его груди закреплён маленький прямоугольный предмет. У него в правой руке штатив, а на запястье закреплён микрофон. — Ты тоже охотишься за этой ячейкой?

— Что же ещё я могу здесь делать?

— Думать? Размышлять о смысле жизни? Решать, какая модель точнее предсказывает интенсивность ураганов — европейская или GFS?[34]

— Европейская. Без сомнения.

— Забавно. — Себастьян ставит штатив на землю и крепит микрофон спереди на футболку. — Я бы сказал, GFS.

— Не удивлена.

— Хочешь поспорить?

— Зачем ты здесь? Пожалуйста, не говори, что прикрепил трекер к моей машине.

— И кто теперь из нас с раздутым эго? — Ухмыляясь, он приподнимает правый уголок рта, затем надевает кепку задом наперёд. Мне хочется сбить её с его головы назло. — Ты должна чувствовать себя польщённой, Прес. Штормы можно преследовать в самых разных местах, а я приехал именно туда, где ты. Это называется судьба.

Я закатываю глаза и сосредотачиваюсь на телефоне. Надеюсь, пауза в комментариях о погоде не отпугнула слишком много зрителей, но я в шоке, когда вижу, что их даже больше, чем раньше. Сыплются комментарии, всевозможные реплики вроде «О боже мой, а это КТО?» и «Вы только послушайте их!», «Перепалка как прелюдия — мне нравится!», а затем «Секундочку, это что, Себастьян Данн? Мои два мира столкнулись, это БЕЗУМИЕ».

— Может, проведём линию на земле? Левая сторона моя. Правая — твоя. — Я указываю на большое дерево, вокруг которого растёт сорняк. Здесь не так много деревьев, его низко свисающие ветви гниют возле корней. — Там ты сможешь снимать.

— Слишком далеко. Оттуда я не смогу тебя доставать, а ты ведь знаешь, как я люблю тебя дразнить. — Себастьян достаёт телефон из переднего кармана и вставляет его в крепление на штативе. — Правда или действие, Монро?

— Я посреди…

— Эфира. Именно. Я так и подумал, когда увидел, как ты разговариваешь сама с собой. Ты могла бы хоть немного довериться мне. Привет, преследователи!

Понятия не имею, откуда он знает, как я называю своё сообщество, но у меня нет времени спрашивать. Потому что он просто наклоняется ко мне. Он вторгается в моё личное пространство, чтобы помахать в мою камеру. Он стоит слишком близко к экрану, его лицо занимает слишком много места в кадре. Появляется рой сердечек, пока он смеётся и потирает шею. По-мальчишески, смущённо, когда снова смотрит в мою сторону.

— Это простой вопрос. Ты играешь или нет?

Во мне поднимается раздражение, как вспышка в летней грозе.

Чем быстрее я отвечу, тем быстрее избавлюсь от него.

А я должна от него избавиться.

Небо теперь выглядит угрожающе. Воздух неподвижен и тих — ранний признак того, что поблизости формируется торнадо, и я не хочу тратить драгоценные секунды на Себастьяна, когда можно отправиться в погоню.

— Правда, — вырывается у меня, потому что я не доверяю ни одному действию, которое он мог бы мне предложить.

— Ты боишься? — Этот вопрос звучит насмешливо. Вызов в его тёмных глазах, когда он подходит ближе, его плечо касается моего. — Торнадо непредсказуемы. Это может быть опасно.

— Погода всегда непредсказуема. Ты бы это знал, если бы хоть раз серьёзно ознакомился с научными данными о формировании тепловых куполов[35], а не полагался на «песню дня», которую выбирают твои зрители.

— О, так много внимания ты мне уделяешь? — бормочет он так мягко и плавно, что эти слова почти касаются меня. Арогантность исходит от него, и я не хочу её поощрять. — Поэтому ты всегда смотрела на меня на продвинутой физике? Чтобы выяснить, какой научный метод я использую?

— Я смотрела на тебя в надежде, что ты испаришься. Это желание до сих пор не исполнилось. Нет, я не боюсь. — Я моргаю ему. Он сглатывает, его лицо слегка розовеет, и вот снова эта ямочка на щеке. — Правда или действие, Данн?

— Правда, а что же ещё. Я так рад, что смог уговорить тебя играть.

— Ты боишься?

— Нет. — Себастьян похлопывает по устройству, закреплённому на его груди. Я понимаю, что это GoPro, достаточно маленькая, чтобы он мог свободно двигаться, не держа её в руках. Это гениально, и я просто не могу поверить, что он влияет на меня, заставляя захотеть такую же. Интересно, есть ли у него код на скидку? — Опасность — часть этой работы, и с тех пор как я это принял, я наслаждаюсь острыми ощущениями охоты. У всех нас ограниченное время на этой планете. Если я выхожу и занимаюсь тем, что люблю, то в конце это будет хорошая жизнь. Многие ли могут сказать о себе то же самое?

Его ответ заставляет меня задуматься. Я чувствую колющую, понимающую боль в груди.

Он прав.

Большинство метеорологов сидят в своих бетонных офисных зданиях или даже в штормовых убежищах в подвалах и рассчитывают погодные параметры.

Некоторые избранные в нашей профессии с высоко поднятой головой идут навстречу опасности и идут на риск. Это не только сам шторм, но и другие факторы: летящие обломки, оборванные линии электропередач и падающие ветки. Идиотские водители — в основном другие охотники за штормами — которые смотрят только в небо, а не на дорогу перед собой.

Если бы люди только знали, что мы гораздо больше, чем просто блогеры в поисках славы и влияния. Мы рискуем своей жизнью, и это стоит больше, чем лайки и просмотры.

— Это веский аргумент, — тихо говорю я. В горле пересохло. Я ещё не знала эту его сторону. Глубокую. Задумчивую. — Полагаю, ты прав.

— Она со мной согласна, народ. — Себастьян сияет в камеру. Кладёт руку на сердце и хлопает ресницами. — Возможно, это начало прекрасной дружбы.

— Наше сближение из-за вероятности смерти не делает нас друзьями, и если ты будешь последним, кого я увижу перед смертью, я буду разочарована.

— Я бы показал тебе свою лучшую сторону.

Я смотрю в небо, игнорируя его. — Похоже на вращение?

— Подожди. — Он поворачивается наполовину и переступает с ноги на ногу. Камера, закреплённая на его груди, издаёт сигнал. Он показывает налево. — Вон там?

— Нет. — Я обхватываю его запястье и направляю его руку вправо. Его кожа горячая и липкая от пота, а его пульс пульсирует под моими пальцами. — Там.

Его выдох — это глубокое громыхание из самой груди, и когда я слышу его, я отпускаю его.

— Теперь вижу. — Его рука застывает в воздухе, он очень медленно опускает её. — Спасибо.

— Эти облачные пятна выглядят зелёными. — Я оглядываюсь через плечо, говорю в камеру позади нас, чтобы вовлечь зрителей. — Торнадо часто сопровождаются ливнями с градом, и град может…

— Преломлять солнечный свет, из-за чего небо кажется тёмно-зелёным, — заканчивает за меня Себастьян. — Из этого ракурса трудно сказать. Это может быть отражение.

— Почему НМС не объявила предупреждение?

Ни на одном из наших телефонов за всё время, пока мы здесь, не сработала сирена тревоги. Несколько часов назад было объявлено наблюдение за торнадо, но это выглядит серьёзнее. Это стоит публичного предупреждения, и у меня в животе урчит от волнения.

— Возможно, их радар не показывает достаточно вращения, чтобы… О, чёрт. Воронкообразное облако.

Теперь он ведёт мою руку и показывает, что видит. Давление его пальцев на внутренней стороне моего запястья посылает по моему телу прилив адреналина, которого раньше не было. Я списываю это на вид облака, а не на его медленные прикосновения до моего локтя. Я моргаю, чтобы прояснить мысли, следую за его взглядом и киваю, когда под большим грозовым облаком формируется конусообразное облако.

— Глаз-алмаз, — говорю я.

— Хватит со мной флиртовать, — отвечает он небрежно.

— Если бы я действительно флиртовала, ты бы заметил. Я просто сделала крошечный комплимент. По сути, это было наблюдение. Не больше.

— О, Монро становится обаятельной.

Я фыркаю от злости, хватаю штатив и ставлю его перед собой, чтобы не рассказывать ему ничего о своей несуществующей личной жизни. Так проще, потому что он не должен узнать, что я вообще не флиртую — и никогда этого не делаю.

Я провожу вечера в одиночестве и боюсь реакции мужчины, который мог бы увидеть, как сильно я радуюсь мелочам в жизни: лужам перед моей террасой. Редким вечерам, когда я открываю окно в спальне и впускаю прохладный воздух, радуясь возможности спать в свитере. Счастью, которое я хочу сохранить, когда первым делом утром мне в лицо светит солнце.

Я простая девушка. Мне не нужно много для счастья, но я осторожна в выборе тех, кого подпускаю к себе. Меня уже ранили, говорили, что я добилась успеха только благодаря внешности, а не часам работы и исследований, вложенных в мою карьеру.

Один парень на первом свидании тридцать минут разглагольствовал о женщинах в профессиональной среде и дал мне понять, что его партнёрша должна предпочитать готовить и складывать бельё, а не учиться. Потом был парень, который спросил, не беспокоит ли меня, что я отнимаю работу у мужчин, которые лучше подходят на это место, и разозлился, когда я сказала, что меня это не только не беспокоит — это приводит меня в полный восторг.

Всё это не касается Себастьяна, и я игнорирую его ухмылку.

Я переворачиваю камеру, чтобы зрители могли видеть то, что происходит перед нами. Я улыбаюсь, тонко и непринуждённо, и знаю, что мы находимся на безопасном расстоянии. Мы достаточно далеко от шторма, и мы можем прыгнуть в машины, если нужно будет уехать. Я вдыхаю, затем выдыхаю ровно и медленно, наслаждаясь изменениями в атмосфере.

Перед нами воронкообразное облако формирует свой хобот, вытягиваясь в сторону земли. Себастьян издаёт радостный возглас, как взволнованный мальчишка. И я тоже готова закричать от восторга.

— Чёрт. Это же красиво, да?

Я уже не успеваю читать все комментарии, поступающие в прямом эфире. Я вижу ряд восклицательных знаков. Кто-то спрашивает, сможем ли мы укрыться в безопасном месте, если станет опасно. Одна женщина просит Себастьяна снять футболку, за чем следует комментарий, чтобы я тоже сняла свою.

— Иногда мне трудно это выносить, — говорю я.

— Что именно?

— Двойственность погоды. — Я беру штатив и иду к шторму, хочу подойти ближе. — Красота контрастирует с разрушением. Шторм может за долю секунды уничтожить жизни, но я чувствую себя самой живой, когда гремит гром. Когда я стою на улице под дождём. Это ощущается неправильно — романтизировать это, но я всегда была такой. Задолго до того, как сделала это своей профессией.

— Это единственное, что человек не может контролировать. — Себастьян идёт рядом со мной. Мы идём в ногу, наши ботинки вздымают грязь. Один из его шнурков развязан. Язык выбивается наружу, но ему, кажется, всё равно. Олицетворённый хаос. — Это делает это ещё привлекательнее, правда?

— Это ты тайно возбуждаешься от торнадо?

— Попался, Прес.

— В комментариях кто-то спрашивает, не стоим ли мы перед зелёным экраном, потому что нет дождя. Стеновые облака, такие как то, что видно впереди, не производят дождя. Под главным восходящим потоком грозы и…

— Я думаю, хобот касается земли. — Себастьян внезапно останавливается и вдавливает ножки своего штатива в землю. — Влажность ощущается идеально.

— Ты не можешь серьёзно это просто чувствовать, правда?

— Не могу? — Он ухмыляется мне. — Нет, ты права. Станция мониторинга, прицепленная к моему грузовику у маминого дома, передала мне данные.

— Эта штука у тебя всё ещё есть? Ей уже почти пятнадцать лет.

— Эта штука? — Он звучит потрясённо. Я радуюсь. — Её зовут Оки. Она, может быть, старая и ржавая, но она была со мной на моей первой охоте.

— Оки? Ты дал имя своей метеостанции? — Я качаю головой. — Ты сумасшедший.

— Слушайте внимательно, детки. — Себастьян меняет позицию, снова почти прижимая лицо к моему телефону. — Время науки с Себом. Мобильная метеостанция — это та самая станция мониторинга, о которой говорила Куинси — измеряет температуру, влажность и ветер… всё это важные факторы во время шторма. Я назвал свою Оки в честь студентов-метеорологов Университета Оклахомы, которые создали сеть, охватывающую весь штат. Моя станция по сравнению с ней — шутка, но она выполняет свою работу.

— Мы здесь из-за погоды, а не из-за урока истории, Данн.

— Может, мы здесь не поэтому. — Он указывает подбородком в сторону шторма и выглядит раздражённым. — Воронка исчезла.

— Чёрт. — Я вздыхаю, переключаю внимание обратно на стрим и стараюсь не выглядеть слишком разочарованной. — Простите, народ. Такое случается постоянно. Торнадо могут рассеиваться так же быстро, как и формироваться, и жаль, что сегодня нам ничего не удалось увидеть.

— Ты о чём, Монро? Твои зрители же видели меня. — Он снова ухмыляется. Его глаза сияют, ямочка хорошо заметна. Он смеётся, едва переводя дух, и беззаботно. Эйфория охоты уступает место реальности. — Лучшего с ними и не могло случиться. Готов поспорить, у тебя ещё никогда не было столько просмотров, как сегодня.

Я толкаю его локтём в рёбра и горжусь, когда его улыбка перерастает в настоящий смех.

— Скорее, я потеряю подписчиков. Они будут расстроены, что так долго смотрели на твой затылок.

— Посмотрим. Я во всяком случае пойду получать свой чек за авторские отчисления.

Себастьян молчит, пока мы идём к машинам. Его арендованный внедорожник — хвастливая, навороченная штуковина с серебристыми дисками и полностью цифровой приборной панелью, как я могу разглядеть через окно.

— Ты уже уезжаешь?

— Да. На радаре я не вижу других штормов с вращением, так что я продолжу работать дома. — Я показываю на него пальцем и смотрю на телефон. — Спасибо, что включились, дорогие. Завтра я снова с вами. Мы поговорим о волне у берегов Африки, которая может превратиться в третий по счёту поименованный шторм в этом году. Будьте добры друг к другу. Берегите себя, увидимся.

Я заканчиваю стрим. Затем трясу телефон, чтобы вытащить его из крепления на штативе. Когда я поднимаю глаза, Себастьян смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего.

— «Ничего» не бывает. Ты смотришь на меня так, будто у меня четыре головы.

— Может, у тебя их и правда четыре, Прес. Я просто предаюсь воспоминаниям.

— Каким воспоминаниям?

— Тем. — Он показывает на небо, на облака, которые разрываются, на солнце, которое выглядывает, и на бриз, который снова чувствуется. — Быть здесь, на природе, в этот момент, понимаешь?

— Я запуталась. — Я беру штатив и стряхиваю пыль. Складываю части вместе, чтобы он стал компактным и удобным для переноски. — Твоя работа заключается в том, чтобы постоянно жить настоящим моментом, разве нет?

— Но не так. — Он тяжело вздыхает, с некоторой натяжкой, проводит пальцем по серебряным звеньям цепочки и выглядит озадаченным. Уголки его губ опущены вниз. Он хмурится. Колеблется, хочет ли рассказать мне больше, но заканчивает размышления пожиманием плеч. Маленькая часть меня отчаянно хочет знать, о чём он говорит, но я никогда бы в этом не призналась. — Это нечто другое.

— Хорошо. — Я открываю багажник и кладу туда штатив. Затем делаю паузу, оставляя его открытым. Что-то в груди сжимается, завязывается узлом и заставляет меня спросить: — Это хорошее «другое»?

— Ты хочешь этим внести свой вклад в нашу игру в «Правду или действие», потому что твой предыдущий вопрос был отстойным?

— Почему бы и нет?

— Именно. — Настроение Себастьяна меняется. Он криво улыбается. Расслабленно. Одна из тех улыбок с морщинками вокруг глаз и вздёрнутым носом. Собственной персоной — Золотой Погодный Парень. Теперь я понимаю, что люди имеют в виду, когда называют его так. — Очень хорошее «другое».

— Я рада. — Я захлопываю багажник и прислоняюсь к окну. Оно кажется горячим, я чувствую, как на тыльной стороне рук от солнечного ожога натягивается кожа. Неважно. — Жаль, что тебе не удалось отснять сегодня материал. Возможно, поэтому тебе придётся свернуться пораньше и вернуться в Нью-Йорк.

— Возможно. Или, возможно, именно поэтому мне придётся остаться подольше и посмотреть, какие ещё погодные явления я смогу заснять. Я всё ещё надеюсь на ураган-монстра.

— А я надеюсь, что сезон будет очень спокойным, тебе станет скучно и ты уедешь. — Я подхожу к водительской двери и дёргаю за ручку. В первый раз она не поддаётся, поэтому я достаю ключ и отпираю её. — Увидимся, Данн. Надеюсь, по дороге домой ты не улетишь в кювет.

— Увидимся, Монро. — Он отдаёт честь, его улыбка всё ещё на месте. — Я с нетерпением жду этого.

Пожарную машину мне не дают.

Мы втроём втискиваемся в пикап Jeep CJ-8 Scrambler 1981 года, который Купер привёл в порядок, и едем с опущенными окнами и громким радио в Орландо. Я пою, пока не охрип, потому что здесь, на проселочной дороге, в этот тёплый летний вечер я чувствую себя живым. Это суровое пробуждение. Жалкое осознание того, что я последние десять месяцев плыл по течению. Оторвался от реальности и упустил столько хорошего, потому что сосредоточился исключительно на работе.

Я отгоняю эту мысль, когда мы находим фудтрак, берём дюжину уличных тако и пару пива и едим за походным столом, пока из колонок, прикреплённых к высоким прожекторным мачтам по всей ярмарочной площади, гремит «Man, I Feel Like a Woman».

— Простите, ребята, мне нужно быстро кое-что сделать, прежде чем мы как следует окунёмся в веселье. — Я выбрасываю фольгу, в которой была упакована еда, в мусорное ведро, вытираю расплавленный сыр котиха с рук и встаю, притопывая ногой в такт песне. — Я найду вас.

— Ого. Это, наверное, называется резкой сменой настроения. — Купер прищурившись смотрит в мою сторону. — Всё в порядке?

— Это по работе. Недолго.

— Не заставляй нас ждать; мы хотим участвовать в перетягивании каната.

— Точно нет.

Я отделяюсь от них, чтобы они не задавали вопросов, на которые у меня ещё нет ответов, и высматриваю на ярмарочной площади тихое место. Куда ни глянь — толпы людей с сахарной ватой или мягкими игрушками в руках. Настоящие очереди стоят к шаткой американской горке, которая гремит так, будто следующий порыв ветра её опрокинет.

Слева от автодрома и немного позади него я нахожу место, где смогу услышать самого себя. Пока я добираюсь до другой стороны площади, я лавирую сквозь толпу и чуть не сбиваю с ног малыша на поводке[36].

В стороне от ярмарочных лотков и запаха сахарной пудры я прислоняюсь к старому дубу и набираю номер Дэнни. Гудок, второй, и соединение установлено. Я выпрямляюсь.

— Алло?

— Привет, Дэнни. Это Себастьян Данн.

— Себ! — Дэнни смеётся на другом конце провода. — Рад, что ты позвонил. Хорошо, что моё сообщение не попало к кому-то другому. Как дела?

— Я на пару месяцев в Оук-Вэлли, работаю над проектом для ABC. Сезон ураганов пока тихий, но я надеюсь, скоро начнётся. А у тебя?

— Дел по горло, чувак. После выпуска я работал главным метеорологом на канале в Орландо. А после короткого периода на канале погоды я перешёл в НМС, где работаю уже несколько лет.

— Я видел твоё фото где-то на пляже. Поздравляю. И как там?

— Просто отлично. По мне, идеальное сочетание бумажной работы и полевых выездов. Именно поэтому я тебе и позвонил. У нас открыта вакансия координатора по исследованиям и оперативной метеорологии, и мы уже пригласили несколько кандидатов на собеседование. Я хотел спросить, не хочешь ли ты тоже попробовать и заглянуть к нам.

— Ого. — У меня начинает чаще биться сердце. Передо мной работник карусели затушил сигарету ботинком и бросил окурок. В духе: «К чёрту нашу планету». — Ты серьёзно?

— Да. Прежде чем я расскажу больше, ты должен понимать, что это совсем другие задачи, чем у тебя сейчас в программе. Ты ведь в основном выступаешь как ведущий метеоролог, да?

— В основном. Я сижу в Нью-Йорке и каждый вечер веду прогноз погоды в национальных новостях. Когда случается что-то серьёзное, ABC отправляет меня в место с самыми сильными разрушениями. Я остаюсь там день или два, а потом возвращаюсь домой.

— Очень круто. Наверное, так ты узнаёшь много новых мест и людей.

— Очень круто, да, — повторяю я и не упоминаю то чувство пустоты, когда я иду на работу. У меня сотни тысяч бонусных очков в отелях, но в каждом номере, куда я заселяюсь, я чувствую себя чужим. — Расскажи мне ещё об этой должности.

— Да. Конечно. Причина, по которой я тебе позвонил. Во-первых, из-за этого может всё сорваться: зарабатывать ты будешь, скорее всего, меньше, чем сейчас.

— Деньги не главное. — Я покусываю нижнюю губу и знаю, что только на контенте в соцсетях я зарабатываю достаточно для жизни. Каждая вторая подпись в моих соцсетях пестрит хештегами #реклама и #спонсорство. Дни пейзажных фотографий и художественных ракурсов торнадо прошли. Теперь я рекламирую витамины и налобные фонари, получая комиссионные. — Это точно не будет проблемой.

— Правда? Отлично. Координатор по исследованиям и оперативной метеорологии — это высшая исследовательская должность в агентстве. Ты отвечаешь за повышение квалификации в области погодных явлений, а также за новейшие технологии, доступные метеорологам. Кроме того, мы постоянно стараемся улучшать наши операционные услуги. Связь с общественностью. Всё такое.

— Звучит как много внутренней работы. А как насчёт выездов?

— О, да, — говорит Дэнни, и мой пульс учащается. — Исследования играют у нас большую роль. Плюс встречи по планированию управления катастрофами. Беседы с местными и национальными СМИ. Мы также постоянно работаем над развитием присутствия в соцсетях, но это отдельная тема. Мы занимаемся метеостанциями и радарами. Список бесконечный. За все годы мне ни разу не было скучно.

— Невероятно. — Я провожу рукой по волосам. Невольно смеюсь, поднимаю глаза к небу и улыбаюсь звёздам, которые подмигивают мне. Неужели мне только что упал в руки недостающий пазл к счастью? — Как подать заявку?

— Сначала ты лично встречаешься с дежурным метеорологом и проходишь с ним по своему резюме. Как на обычном собеседовании. Второй этап проходит позже — тебя попросят представить метеорологические данные по теме, которая тебя интересует, экспертному совету. И хохма: ты будешь обсуждать это с другими кандидатами.

— Я согласен, — говорю я. Никогда в жизни я не соглашался на что-то так быстро. — Пришли мне дату и время на почту, и я приду. Чёрт. Спасибо, что подумал обо мне, Дэнни.

Мы прощаемся, обещая прислать друг другу подробности. Когда я кладу трубку, я почти напеваю.

Это может быть оно.

Лекарство от моего выгорания.

Что-то свежее, новое и захватывающее, что снова даст мне импульс.

Неважно, что я буду меньше зарабатывать.

Какой толк в деньгах, если ты несчастлив каждый день, пока работаешь?

Моя страсть к погоде не изменилась. В этом не проблема. Проблема скорее в среде, в которой я живу. Задача, которая сочетает практику с анализом данных, звучит как работа мечты. Лучшее из двух миров — я готов упасть на колени и умолять вселенную исполнить это желание.

Я бы не побрезговал умолять.

С новым энтузиазмом я пробираюсь сквозь толпу. Купер говорил что-то о перетягивании каната, и да, мне стоило бы найти своих друзей. После того как меня не было пятнадцать минут, Куп, возможно, уже вызвал на соревнование группу подростков, чтобы опозорить их. С тех пор как он занял второе место на ежегодном тесте по физподготовке в своей части, потому что споткнулся, таща шланг, он безжалостно работает над своей формой. При любой возможности подвигаться он её использует, и ему нравится показывать детям, кто здесь главный.

— Чёрт. Извините, — говорю я парню, который держит по бокалу пива в ковбойских сапогах, когда я врезаюсь в него. Он шатается влево и качается так сильно, что катастрофа кажется неизбежной, но ему удаётся не разлить алкоголь. — Хорошо спас, мужик.

— Спасибо, бро, — мычит он. — Я тебя знаю? Ты мне кажешься знакомым.

— Мне уже говорили, что у меня запоминающееся лицо, и нет, мы не знакомы. Я не местный.

— Погоди. — Пиво льётся через край сапога. Я восхищаюсь тем, как хладнокровно он относится к потере четверти своего переоценённого напитка. В Нью-Йорке это было бы смертным грехом. Тридцать долларов в канаве и полное разочарование — надо снова идти к бару за следующей порцией. — Ты занимаешься этой штукой с погодой. С песнями.

Я не пою, но знаю, на что он намекает.

Вставлять строчки из поп-песен в свои прогнозы погоды я начал ради шутки, когда получил первую работу на телевидении на канале в Олбани. Зимы были ледяными. Солнце садилось в четыре часа, зимняя депрессия была суровой реальностью, и к одиннадцати вечера из-за позднего времени у меня почти не было зрителей.

Тогда я решил, что небольшая шутка не повредит. Я хотел проверить, как далеко я могу зайти, прежде чем продюсеры вырвут у меня микрофон, а FCC выпишет штраф. Но интернет был быстрее.

Одно видео, где я описывал погоду строчками из песни Эминема, стало вирусным. Мой почтовый ящик был завален запросами, не могу ли я добавить строчки ABBA, Дэвида Боуи или Кендрика Ламара, и я просто не успевал отвечать.

Эту шутку я перенёс и на национальные эфиры, когда поднялся по карьерной лестнице. Олбани, Детройт. Атланта в прайм-тайм и, наконец, Манхэттен. Там я получаю кучу внимания, о котором не просил, и множество сообщений от женщин, которые пытаются хитрыми фразами раздобыть мой номер телефона. Этот энтузиазм меня радует, но на самом деле я просто хочу говорить об осадках и атмосферных условиях и своим прогнозом приносить немного радости детям, которые, как и я, не знают, что, чёрт возьми, им делать со своей жизнью.

Этот дополнительный хлам мне не нужен.

— Да, — смеюсь я. — Это я.

— А ты можешь сделать это прямо сейчас? Например, с Тупаком?

— Я не очень хорошо выступаю под давлением, но обещаю, что придумаю что-нибудь, когда буду в следующий раз в эфире.

Когда бы это ни случилось.

— Круто. Блейк, — орёт он. Следующая четверть его пива уходит в траву, когда он бежит к группе, в которой все парни в одинаковых футболках с надписью «Ау, ау, ау, скоро буду с женой». Мне хочется дать им пощёчину. — Эй, я только что встретил Тупака!

Я ныряю влево, прежде чем кто-то попросит меня исполнить посредственную версию «California Love». Ряд аттракционов заманивает играми, и я сажусь на крошечный табурет перед водяной пушкой.

Как я могу отпраздновать новую дверь, которая только что открылась передо мной, лучше, чем переплатив за карнавальную игру, которая сделана так, чтобы ты тратил всё больше денег, так и не выиграв ничего.

— Можно играть одному? — спрашиваю я мужчину за прилавком, который прислонился к стене.

— Нет. — Он надувает пузырь из жвачки и не отрывается от телефона. — Минимум два человека.

— Круто. Тогда я буду смотреть на рыб.

— Мне всё равно, что ты делаешь.

— У меня сложилось не совсем такое впечатление.

— Стрельба из водяных пистолетов? — Длинные ноги складываются на табурет рядом со мной. Когда я вижу короткое платье, открывающее взгляду загорелые бёдра, я ухмыляюсь, потому что это Куинси смотрит на меня. — Интересно.

— Какая неожиданность. Так кто же из нас теперь преследователь?

— Ричард не в городе, и Мия составила планы на вечер, чтобы ей не пришлось сидеть дома одной. — У Куинси дёргается мышца на подбородке. — Поэтому я здесь.

— Он снова уехал? На кого вообще работает этот парень? На ЦРУ?

— На банк, кажется. Мия говорит, что в это время года у них много работы.

— Будь честна, Прес. Нужно ему навалять? Я никогда не дрался, но если он разобьёт Мие сердце, я быстро научусь давать сдачи. Купер даёт уроки самообороны. Он может показать мне пару трюков.

— Нет. У неё всё хорошо. — Её лицо смягчается. — Ты бы сделал это ради неё?

— Она моя младшая сестрёнка. — Я тру подбородок и улыбаюсь при мысли о палатках, которые мы строили из старых простыней в нашей маленькой гостиной. О ночах, когда я читал ей книги о принцессах, пока её глаза не закрывались, в то время как мама работала на двух работах, чтобы у нас было что поесть. Теперь мама замужем за мужчиной, который балует её, но были годы, когда мы с Мией делили одну пару обуви. Лето, когда мы устраивали лимонадные ларьки, чтобы купить маме на Рождество сумочку. — Я бы сделал для неё всё. Иногда я хочу… — Я смеюсь и качаю головой. Этот разговор становится слишком серьёзным. Слишком далёким от наших обычных перепалок. — А, неважно.

— Правда или действие?

— Правда, Монро. Я не сомневаюсь, что ты заставишь меня заняться эксгибиционизмом и будешь угорать, когда полиция упечёт меня за нарушение общественного порядка.

— Ты не так уж и неправ. — Куинси поворачивает табурет в мою сторону и смотрит на меня. Внимательно, с любопытством в чуть опущенных плечах. — Иногда ты хочешь… чего?

— Я хочу быть здесь чаще. Меня не было, когда Мия обручилась. Меня не было, когда Купер в этом году сломал лодыжку, прыгнув с дерева, чтобы спасти кошку. Меня не было, когда Нейт прошлым летом переехал в более крупную пекарню, и такое чувство, что я вроде бы часть их жизни, но не совсем.

— Почему ты не приезжаешь чаще? На праздники ты приезжаешь. И сейчас ты тоже здесь.

— Потому что мой босс рассчитывает на большой доход от проекта, над которым я работаю. Взять неделю отпуска во время исторического снежного бурана — не очень хорошая идея.

Она мычит, поправляя бретельку своего платья. Мой взгляд падает на её ключицу, на острые линии и плавные изгибы её тела, и я считаю, что в этом наряде она показывает слишком много кожи для моего спокойствия.

— Возможно, этот проект станет успешным, и ты сможешь использовать это как рычаг, чтобы выбить себе больше выходных. Найти компромисс. Было бы неплохо, если бы ты чаще бывал в городе. Проводить время с сестрой важно. Мои личные чувства к тебе не должны быть этому помехой.

— Правда? — Я приподнимаю бровь и криво улыбаюсь. — Я думал, ты меня ненавидишь, Монро.

— Ненавижу. Поэтому я к тебе и подошла, — фыркает Куинси. На этот раз она лишь робко лает, не собираясь кусать. Я чувствую, как она аккуратно соблюдает границы. И усталость. Но и осторожную симпатию. — Ты выглядел таким грустным, сидя здесь совсем один.

— И поэтому ты так на меня смотришь? — спрашиваю я, пока её взгляд прыгает с татуировки на моей руке на моё лицо. — Мои глаза здесь, Монро.

— Я ищу место, куда бы бросила дротик, если бы мне представилась возможность, — парирует она.

— Шрам от боя мне бы пошёл. — Ухмыляясь, я стучу по прилавку. — Два пистолета, пожалуйста, — говорю я мужчине, который управляет водяными пушками. Он вздыхает, будто я окончательно испортил ему день.

— Ты хочешь со мной посоревноваться? — Куинси хватает водяную пушку, поворачивается на табурете и смотрит вперёд. В её глазах я вижу тот же огонёк и ту же стальную решимость, что и тогда, когда мы соперничали на курсах синоптической метеорологии. Спорили до хрипоты. И в итоге объявляли победителя и проигравшего. Мне очень нравится смотреть на неё, когда она в ударе. — В прошлом году я установила рекорд по количеству побед подряд.

— Против восьмидесятилетних?

— Им было девять. — Короткая пауза. Мимолётный смех. — И один полностью пьяный, который думал, что он в туалете.

— Бедный парень, наверное, принял воду за что-то другое.

— Хочешь сделать игру немного интереснее?

— У тебя есть подработка в мафии, когда ты не говоришь о погоде, Монро?

— Предпочитаю не отвечать на этот вопрос. — Она запрокидывает голову и встряхивает плечами. То, как она покачивается на табурете, выглядит просто нелепо. Я не могу отвести от неё взгляд. — Победитель может придумать наказание для проигравшего.

— Я уже давно не давал тебе пинка под зад. Может быть, будет весело.

— Ты уже давно не давал мне пинка под зад, потому что я был слишком занят, чтобы пинать свой. — Она улыбается непоколебимо и победно. С этой чёртовой уверенностью, от которой у меня кружится голова. Её рот кривится в ухмылке. Она хлопает ресницами, и моё воображение разыгрывается. — Извини, Данн. Твоё время прошло.

— Правда? — Я придвигаюсь ближе к ней. Моё колено под прилавком сталкивается с её. Она не отстраняется, и прикосновение остаётся. Носок её туфли касается моей голени, и мне всё равно, было ли это намеренно. Я понижаю голос. — Похоже, мне придётся показать, на что я способен. Не волнуйся, Малышка Куинни. Я проявлю снисхождение, когда выиграю. Если только ты не любишь пожеще.

Я играю с огнём, но это слишком весело, чтобы останавливаться.

Щёки Куинси приобретают глубокий розовый оттенок. Цвет спускается по её шее до самого выреза груди. Там он исчезает под платьем, и я думаю об уравнениях с несколькими неизвестными и гидрологических процессах. О линейной алгебре и о чём-то ещё, только чтобы отвлечься от вопроса, как далеко может распространиться этот румянец. Или от вопроса, была бы её кожа горячей, если бы я ласкал её руками или ртом. Если бы я двинул пальцы глубже, под её платье. Я сжимаю веки.

Жара охватывает меня, и не без помощи двух пив, которые я выпил с Купером и Нейтом. Мой разум затуманивается, и мне нужно взять себя в руки, чтобы не сделать ничего глупого.

— Я тебя ненавижу, — бормочет она, и рывком я возвращаюсь в реальность. Я отрываюсь от туманного видения нас двоих в моей постели. Голых и запутанных в моих простынях, и она говорит именно это, пока я довожу её до оргазма. Мне нужно ещё выпить. Что-то покрепче, чтобы утопить эти мысли.

Чёрт.

Звенит звонок. Я поспешно хватаю водяную пушку и ругаюсь, потому что уже отстаю. Куинси обходит меня, а затем смотрит на меня с высокомерно приподнятыми бровями. Я пользуюсь её отвлечением и посылаю ей воздушный поцелуй. Она попадает левее цели, а не в яблочко, и в последнюю секунду я обхожу её и финиширую первым.

— Игрок два победил. — Парень с ярмарки протягивает мне плюшевого динозавра. — Поздравляю.

— Благодарю мою маму за постоянную поддержку. Эта ярмарочная игра придала моей жизни новый смысл. — Я кладу руку на сердце и сияю. — Раньше я думал, что уже полностью реализовал свой потенциал, но этот динозавр — подтверждение того, что передо мной открыт весь мир.

— Не выводи меня из себя. Но всё равно поздравляю с победой. — Куинси встаёт. — Какое наказание ты для меня придумал? Только, пожалуйста, не выставляй меня дурой в интернете. Я завишу от своей репутации.

Я оглядываюсь и думаю, что подойдёт. Она могла бы, например, прокатиться на механическом быке или поучаствовать в конкурсе по поеданию хот-догов, который начнётся через десять минут. Когда я вижу нависающее над нами колесо обозрения, я ухмыляюсь.

Жребий брошен.

— Ты должна прокатиться со мной на колесе обозрения, — говорю я. — Десять минут сосуществования рядом со мной. Мы выясним, кто первый сдастся. Я уверен, что сегодня одержу две победы в двух соревнованиях.

— Ты шутишь. — Она подбоченилась. Тёплый порыв ветра проносится по воздуху и шевелит ленту в её волосах. Бант развязывается. У меня возникает желание дёрнуть за него. — Когда мы будем наверху, ты столкнёшь меня вниз, да?

— Заманчиво, но убийство — это не моё.

— Я когда-то отказалась от полёта с «Охотниками за ураганами» от Национального управления океанических и атмосферных исследований. — Она говорит это так осторожно, будто доверяет мне секрет. — У меня был шанс попасть в эпицентр шторма, но я не смогла.

— И почему?

— У меня боязнь высоты. — Её плечи ссутуливаются. Её взгляд скользит к самой высокой точке колеса обозрения, а затем возвращается ко мне. Такой неуверенной я её ещё никогда не видел. — Я боюсь высоты больше всего на свете.

— Ага. — Я тру затылок и встаю. Разговор чувствуется таким, будто нам стоит вести его наедине. — Тогда давай что-то другое.

— Наказание есть наказание. Ты же выиграл.

— Наказание есть наказание до тех пор, пока у тебя наверху не случится паническая атака, ты не захочешь слезть, поскользнёшься и не будешь болтаться на тридцатиметровой высоте, как варёная лапша. А если ты упадёшь, на кого падёт подозрение? На меня. Я не хочу, чтобы из меня сделали документалку для Netflix, если только они не покажут все штормы, которые я пережил за свою карьеру. Наверное, они придумают ужасное название вроде… — Я касаюсь пальцами щеки и смотрю на группу детей, которые толпятся на трассе для картингов. — Не то место, чтобы зависать.

— А я хочу. — Она фыркает так, что это могло бы быть и смехом. Я так и предположу. — И я буду снимать видео всё время, пока мы там будем. Если со мной что-то случится, у тебя будут доказательства.

— Странно. Я обязательно улыбнусь в камеру. — Ухмыляясь, я добавляю: — Ну, давай, Монро. Немного веселья не помешает.

Купера и Нейта мы находим вместе с Мией и Харлоу в музыкальном шатре, и они вчетвером танцуют под песни кавер-группы Oasis на сцене. После того как я кратко рассказал о своей победе в стрельбе из водяных пистолетов, мы направляемся к колесу обозрения и разбиваемся на пары. Этот аттракцион — идеальное завершение вечера.

— Мы так высоко! — громко поёт Мия в кабинке под нами с Куинси. Она перегибается через перила и раскидывает руки в стороны. — Отсюда луна огромная! Круто, мы такие маленькие и незначительные, да?

— Купер, если с моей сестрой что-то случится, — говорю я, повышая голос, чтобы он мог меня услышать сквозь ярмарочный шум, — нашей дружбе конец. Клянусь.

— С ней ничего не случится, Себ. — Я слышу его низкий смех, когда он уводит Мию из поля зрения. — Здесь всё в порядке.

— Харлоу и я тоже существуем, — говорит Нейт из кабинки над нами. — И у нас тоже всё хорошо.

— Конечно, у вас всё хорошо. Неудивительно, если Харлоу с тобой. Ты просто здесь для красоты, Нейт, — кричу я в ответ и замечаю, как Куинси нервно постукивает ногой. Как она кусает нижнюю губу и обхватывает себя руками. Я беру зелёного динозавра, лежащего на полу, отдаю его ей и не отпускаю, пока она не прижимает его к груди и крепко не обхватывает. — Твоя новая игрушка оказывает эмоциональную поддержку и, возможно, сделает поездку легче.

— Я едва знаю, как позаботиться о себе. Я не уверена, что смогу взять на себя ответственность стать матерью.

— Мы разделим обязанности по опеке. Ты берёшь его на неделе. На выходные он у меня. Уверен, Реджинальду понравится проводить время с каждым из нас.

— Реджинальд? Мне нравится. — Она тихо вздыхает. — Можно называть его Реджи.

— Похоже, мы будем родителями года.

Колесо обозрения дёргается. Мы поднимаемся всё выше, огни ярмарки внизу выглядят как светлячки. Люди кажутся муравьями, бегающими по своим улицам, и Куинси отодвигается от края кабинки. Наши ноги соприкасаются. Наши бёдра прижаты друг к другу, но, очевидно, она даже не замечает, что сидит так близко ко мне.

Я же замечаю. Я чувствую каждую точку, где соприкасаются наши колени и обувь. Я чувствую её взволнованное дыхание и вижу белизну её костяшек, потому что она так крепко вцепилась в страховочную дугу. Боясь напугать её, я не решаюсь пошевелиться.

Когда мы достигаем самой высокой точки, колесо обозрения останавливается. Оно скрипит. На скрип старого металла и качание нашей кабинки Куинси реагирует дрожью.

Это была хреновая идея.

— Что случилось? Что-то сломалось? — спрашивает она.

— Может, кто-то делает предложение. Или кто-то дал парню у аттракциона двадцать долларов, чтобы он остановил его и дал этому человеку побыть наедине с любимым человеком ещё несколько минут.

— Наедине с любимым человеком? Кто может думать о романтике здесь, наверху? Я думаю только о том, какой частью тела приземлюсь, если мы упадём.

— Ну, я бы попытался приземлиться на ноги, а не на верхнюю часть тела. Сломанная нога заживает быстрее, чем сломанный позвоночник.

— Мы так высоко.

— Не смотри вниз.

— Если ты говоришь мне не смотреть вниз, мне хочется этого ещё больше.

— Ладно, Монро. Смотри вверх.

— Это не помогает. — Она напряжённо вздыхает и трясёт ногой. Я готов схватить её за бедро, чтобы она остановилась. — Ты не можешь рассказать мне что-нибудь, чтобы отвлечь?

— Ого. — Я смеюсь. — Обычно мне велят заткнуться, а теперь ты хочешь, чтобы я говорил? Мой звёздный час.

— Твоё временное окно закрывается, Данн. — Она сжимает Реджинальда так крепко, что почти отрывает ему голову. Мне жаль малыша. — Пожалуйста?

— Ты видела, как тропическая депрессия «Три» в Атлантике превратилась в «Клаудию»? Это было в сводке на пять часов.

— Уже? — Куинси выпрямляется. К ней возвращается цвет лица, как всегда, когда она говорит о том, что любит, а погоду она любит больше, чем кто-либо из моих знакомых. — Тропическая депрессия сформировалась только вчера.

— В это время года всё происходит быстро.

— И где, по прогнозам, «Клаудия» выйдет на сушу? На юге Флориды?

— Скорее всего. Холодный фронт, идущий с суши, не пустит «Клаудию» в Карибское море, и это хорошо. Учитывая самые высокие температуры воды за всю историю наблюдений, там бы образовалось чудовище.

— Самые высокие температуры за всю историю наблюдений, а сейчас только июль. Боже мой, что же будет в августе и сентябре.

— Меня это тоже пугает. Грёбаное изменение климата, да?

— Я иногда задаюсь вопросом, не преподают ли в школах теории заговора вместо геометрии. Иначе как объяснить комментарии на моих страницах в соцсетях, где утверждается, что правительство само создаёт штормы посреди океана?

— Ох. — Я пытаюсь не ухмыляться, но у меня не получается. — Ты не слышала? Микроволны, Монро. Они промывают нам мозги.

Куинси тихо смеётся и пытается замаскировать это под кашель, но я отлично всё слышал.

— Всё настолько плохо? — спрашивает она.

— Ага, поэтому мы должны наслаждаться нашим предстоящим падением в обществе. Правда или действие, Прес?

— Мы должны играть в это прямо сейчас, за сотни метров над землёй?

— У меня такое чувство, что ты немного преувеличиваешь.

— Тогда правда.

— Хороший выбор. — Я поднимаю руку и кладу её на металлическую спинку нашего сиденья. При этом я случайно провожу по её хвосту и отвожу руку, прежде чем она заметит. — Сколько раз ты проверишь модели для «Клаудии», когда вернёшься домой? Я для себя предсказываю семь.

Веки Куинси взлетают и открываются. Теперь она смеётся открыто, и это делает меня самым счастливым идиотом на свете. Мне хочется купить конфетти-пушку, достать серпантин и погремушки и занести этот момент в грёбаные учебники истории.

8 июля: Вечер, когда я рассмешил Куинси Монро.

Я бы сделал всё, чтобы услышать это снова.

— Не больше? — насмехается она. — Я ставлю на одиннадцать раз. Может, пятнадцать.

— В НМС подумают, что ты за ними следишь.

— Возможно, так оно и есть. — Она вытягивает ноги, и её ступни качаются вперёд и назад. Кабинка при этом раскачивается. Хватка на динозавре немного ослабевает. Мы прогрессируем, и я подстраиваюсь соответственно. — Ты используешь этот шторм для своего текущего проекта? Ты вообще делаешь реалити-шоу? «Разыскивается: высокомерный охотник за штормами ищет жену».

— Звучит как отличное название для шоу знакомств, — фыркаю я. — Я, кстати, работаю над документальным сериалом, который, вероятно, будет отстойным, но по крайней мере я буду дышать свежим воздухом.

— Что ты имеешь в виду?

— Это сложно.

— Я думала, мы играем в «Правду или действие». Ты боишься, Данн?

Честно говоря, я писаюсь от страха. Даже лучшим друзьям я ничего об этом не рассказывал.

— Ладно. Я изолью тебе душу, Монро. Тебе не нужно умолять.

— Ты невыносим, Данн. — Её колено касается моего. Прижимается к моей голой коже и не отстраняется. Это похоже на удар током. — Я вообще не хочу этого знать.

— Я всё равно расскажу. Эта перемена хороша. Проект не так жёстко структурирован. У меня больше свободы заниматься тем, что для меня важно. — Я смотрю на горизонт. Вдалеке сверкают молнии, и я улыбаюсь. Очевидно, надвигается шторм. Во время гроз я всегда становлюсь задумчивым. — Это помогает держать вещи интересными, когда вдруг всё остальное начинает казаться однообразным.

— Перемена — это не плохо.

— Точно нет.

— Но это может быть страшно.

— Да. — Я киваю. Запах надвигающегося дождя щиплет мне нос. Эта свежесть и острота в воздухе. То, что я говорю дальше, адресовано скорее мне, чем ей. — Страшное не обязательно должно быть плохим.

— Нет. — Шёпот согласия. Бремя, которое она носит сама. — Иногда это означает, что ты выбрал правильный путь в нужное время.

Затем наступает тишина. Она лёгкая и приятная. Такая же непринуждённая, какой никогда не была между нами. Она проводит пальцем вдоль хвоста Реджинальда и повторяет движение. Я напеваю мелодию, но замолкаю, когда вижу, как она нервно смотрит вниз.

— Хочешь охотиться за «Клаудией»? — спрашиваю я.

— Это первый шторм в этом году, который выйдет на сушу. Я нигде не хотела бы быть больше.

— Уверен, ты найдёшь хороший контент для своего шоу.

— Возможно. Может быть. — Куинси поднимает подбородок, и её глаза блестят в свете звёзд. — Я знаю, что я хороша в своей работе, но иногда я спрашиваю себя, есть ли разница, нахожусь ли я на месте или нет.

— Это шутка? Ты учишь людей. Ты показываешь им, что может сделать погода. Ты спасаешь жизни. — Колесо обозрения снова движется, теперь вниз. — Мне не нравится это говорить, но твоя работа действительно ценна, Монро. Ты разбираешься. Лучше, чем большинство людей в нашей сфере.

— Если ты это говоришь… — Она фыркает. Скрещивает лодыжки, снова разъединяет их и кладёт подбородок на голову динозавра. — Это звучит так, будто я важна. И никто из нашей сферы никогда не говорил, что моя работа важна. Обычно у меня скорее чувство, что я отнимаю место у мужчины.

— К чёрту. Ты важна. — Гнев пронзает меня, как смерч. Я сжимаю губы, чтобы не спрашивать имён. Список людей, которые плохо с ней обращались, чтобы я мог заставить этих парней истекать кровью. — Ты никогда не сомневалась в себе. Почему ты начинаешь сейчас?

— Перемена, забыл? Которая может быть страшной. Я делаю вещи, которые никогда не делала, и жду новостей, которых не привыкла ждать, и это заставляет меня подвергать сомнению своё положение в целом. — Её улыбка выглядит слабой и хрупкой. Долю секунды спустя она пожимает плечами и расслабляется. — Это пройдёт. Наступит момент, когда я пойму, что я крутая сучка, и всё снова будет хорошо.

— Если уж на то пошло… Крутая сучка — это ты точно. — Я дёргаю за её хвост. Наклоняюсь вперёд, чтобы говорить только шёпотом. Клянусь, её глаза смотрят на мой рот. — Только не в ярмарочных играх.

И тут я получаю игрушкой по лицу. Локтем в рёбра, за которым следует бормотание: «Ты такой невыносимый». Когда наша кабинка останавливается у выхода, она встаёт, как только открывается страховочная дуга. Она идёт к моей сестре и улыбается во весь рот, когда Мия обнимает её.

Куинси прижимает Реджинальда к себе. Она бросает на меня последний взгляд, и он значит больше, чем что-либо другое.

Поездка в Майами, где я собираюсь освещать ураган «Клаудию», проходит в одиночестве. Временами моя машина — единственная, движущаяся на юг; на встречной полосе полно машин, которые по распоряжению эвакуируются на север, в Центральную Флориду.

Навигатор говорит мне свернуть на следующий съезд. Я включаю поворотник и перестраиваюсь, мельком глядя на телефон.

У меня сжимается живот, пока я смотрю на экран. Маленькая часть меня задаётся вопросом, не послать ли Себастьяну ещё одно сообщение. Не спросить ли, где он собирается пережидать шторм и есть ли у него всё необходимое, но он уже взрослый мальчик.

Он занимается этим столько же, сколько и я, и я уверена, что он справится.

Возможно, мы подходим к метеорологии по-разному, но это не значит, что он плохо делает свою работу. Иногда я думаю, что он единственный, кто понимает штормы так же хорошо, как я. У него есть интуиция, которой не хватает многим в этой сфере. У него глаз на движение, и он интерпретирует погодные явления так, как я никогда не видела ни у кого другого, и при этом он всегда расслаблен и спокоен.

Даже если он публикует в соцсетях постановочные фото со своим джипом, припаркованным в поле, и цветистые подписи с хештегами #ОблакаКакСахарнаяВата и #ЗапахВВоздухеПередДождём, он не глуп.

Он даже невероятно умён, и это меня глубоко раздражает.

Я барабаню пальцами по рулю и отгоняю мысли о нём. Моё волнение растёт с каждым взмахом стеклоочистителей. Так бывает всегда, когда объявляют о шторме. При виде бесконечной серости и облаков, скользящих по небу, я ощущаю душевный покой. В этой мерцающей в воздухе неопределённости, в этой заряженной атмосфере передо мной.

Есть люди в этой сфере, которые радуются стихийным бедствиям, потому что они причиняют столько разрушений. Они радуются разрушениям. Они ищут города, стёртые с лица земли торнадо, потому что так можно получить больше всего трафика в соцсетях и больше всего денег.

Я никогда так не смотрела на это и никогда не буду.

Я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

Я не хочу, чтобы люди теряли свои дома ради славы.

Я не хочу известности и финансовой выгоды.

Среди миллиона профессий в мире я в любой момент снова выбрала бы профессию метеоролога.

Мне трудно выразить словами ту притягательную силу, которую природа имеет надо мной. То чувство приземлённости, которое дарят мне погодные явления. Когда я была моложе, меня раздражали споры с родителями о моём выборе профессии, потому что мы всё время вели один и тот же разговор. Оба были профессорами в Университете Центральной Флориды и очень хотели, чтобы я пошла по их стопам.

В глубине души я верю, что они до сих пор немного обижены на меня за то, что я выбрала свой собственный путь.

В те моменты разочарования, когда я чувствовала себя потерянной и знала, что не смогу провести следующие сорок лет в аудитории, я выходила на улицу. Я глубоко вдыхала, позволяя свежему воздуху наполнять лёгкие. Я чувствовала ветер в волосах. Ощущение чего-то гораздо большего там, снаружи, дарило мне трепет. Кайф, который я не испытывала ни от какого другого занятия, и то, что подняло меня сегодня утром с постели. То, от чего я неконтролируемо улыбаюсь и чуть не лопаюсь от радостного головокружения, когда въезжаю на парковку, полную машин, рядом с мариной.

Первые тропические штормы, обрушивающиеся на штат, привлекают много внимания. Метеорологи-любители — те, у кого нет образования, кто участвует ради удовольствия, а не потому, что понимает научные закономерности, — любят появляться большими группами, и сегодня утром не исключение.

Я быстро проверяю, какие мужчины собрались в полукруг: Барри Тиг прислонился к своей машине, парень, известный тем, что слишком драматизирует штормы ради кликов и просмотров, заходя так далеко, что называет завышенные цифры жертв и расширяет потенциальные зоны поражения, чтобы напугать своих зрителей.

Рядом с ним стоит Дейв Корнуолл в своих очках в толстой оправе. Он печально известен тем, что до сих пор ни разу не угадал с прогнозом, а затем обвинял в своих ошибках других людей — точный прогноз для него совершенно не важен. В прошлом году он стал вирусным после того, как выложил десятиминутное видео, в котором утверждал, что глава Национального центра ураганов предпочитает проводить в организации конкурсы красоты, а не заниматься исследованиями ураганов, потому что в последнее время на работу принимают больше женщин, чем мужчин.

Придурки.

Только двадцать процентов метеорологов — женщины. Вместо того чтобы радоваться большему разнообразию в исторически мужской отрасли, эти парни поднимают шум о несправедливости, которую они ежедневно терпят, как будто их мужской клуб — это элитное объединение, а не сборище неудачников.

Я глубоко вдыхаю и призываю терпение, которое мне так часто приходится проявлять в этой работе. Провести с ними день будет похоже на охоту за торнадо: сначала тяжело, но в конце, когда происходит волшебство, всё оказывается того стоит.

Надеюсь.

Я выхожу из машины, тяжелые облака висят низко в небе. Грубые, тёмные волны бьются о бетонные стены гавани, которые должны защищать дороги от наводнений, и я застёгиваю молнию на куртке до самого подбородка.

На другой стороне улицы люди в последнюю минуту укладывают мешки с песком перед дверями своих магазинов. Окна заколочены фанерой. Уличную мебель заносят в дом, пока пальмы клонятся на ветру. Передо мной пальмовая ветвь падает на тротуар. Я надеваю кепку — рядом с названием моего шоу виден маленький микрофон, прямо над козырьком. Достаю штатив из багажника и подхожу к группе.

— А вот и Куинси, — кричит кто-то. Эта притворная радость за моим приветственным взмахом заставила бы «Мисс Америка» позеленеть от зависти. — Мы гадали, появишься ли ты.

— Я здесь. — Я устанавливаю штатив и упираю руку в бок. — И я удивлена, что так много из вас тоже здесь.

— Нам больше нечем заняться. — Эрни Фицпатрик держит в одной руке ноутбук, в другой — сигарету. Он не закончил колледж, но всё равно называет себя метеорологом. Я перестала относиться к нему серьёзно с тех пор, как узнала, что он сплагиатил дипломную работу друга об антропогенном потеплении — об этом можно было прочитать в New York Times. — Жаль, что этот шторм не продержался в тёплой воде подольше.

— Жаль, что это всего лишь шторм первой категории, а не пятой. Было бы весело, если бы он сровнял полштата, — сухо говорю я.

Сзади шины скрипят по гравию. Хлопнувшая дверь новоприбывшего к счастью прерывает наш разговор до того, как может разгореться дебаты о «К чёрту патриархат», и я задаюсь вопросом, кто ещё присоединился к этой компании женоненавистников-аутсайдеров. Слышен смех. Глубокий голос разносится по парковке, с лёгким южным акцентом, и я сразу понимаю.

Уже шестнадцать лет.

Я поворачиваю голову. Моргаю, и Себастьян уже здесь, выбирается из машины с широкой ухмылкой. Светло-голубая футболка натягивается на его грудных мышцах. На нём резиновые сапоги под задранными джинсами. Он смотрит на меня, тёмно-синие глаза блестят с озорством. Затем он ухмыляется ещё шире, появляется ямочка, и я готова снова сесть в машину и поехать дальше на юг, чтобы найти место, где я могу охотиться за штормами в одиночестве.

— Какая невероятная случайность! — Себастьян подходит ко мне, одновременно закрепляя GoPro на груди. — Что мы снова пересекаемся.

— Привет, Данн. — Я касаюсь экрана телефона. Надо вспомнить про фонарик и метеорадио. — Конечно, ты тоже здесь.

— Профессиональные риски. — Себастьян кладёт руку на плечо парню рядом с собой. — Монро, хочу представить тебе Элая Питерсона. Мы примерно пять лет назад вместе охотились за торнадо EF3[37] в Канзасе и с тех пор поддерживаем связь. Он должен был вернуться из отпуска сегодня утром, но его рейс отменили, потому что аэропорт закрывается из-за «Клаудии».

— Илай. Привет. — Я улыбаюсь мужчине с тёмной кожей и добрым взглядом. Он протягивает мне руку, я пожимаю её; его мягкая ладонь кажется тёплой и приятной. — Приятно познакомиться.

— Я должен признаться, что я ваш большой поклонник. — Илай и я улыбаемся друг другу. — Я почти всю свою жизнь пытался убедить младшую сестру, что погода — это круто, но безуспешно. Потом я увидел, как она смотрит ваше шоу, и вдруг она захотела быть Хелен Хант из «Смерча».

— Боже. — Себастьян стонет. — Моя подростковая влюбленность. Эта комбинация белой майки и хаки-штанов сводит меня с ума.

— Оставь свои фантазии при себе, Данн. — Я снова поворачиваюсь к Илаю. — Я дам тебе свой адрес электронной почты, ты сможешь передать его ей, если у неё возникнут вопросы.

— Это замечательно. — Он смущённо хихикает. — Когда Себастьян сказал, что ты сегодня здесь будешь, я просто не мог упустить такую возможность. Я слышал, что вы знакомы уже целую вечность. Мне действительно жаль, что тебе приходится терпеть его высокомерие так долго.

— Наконец-то. Кто-то на моей стороне. Значит, ты тоже не поддался его обаянию. Я рада, что я не одинока. — Я смеюсь, пока Себастьян показывает нам средний палец. — Ты метеоролог?

— Метеоролог-любитель. В школе я никогда не был силён в естественных науках, но торнадо от меня не ускользнёт. Я живу в Айове. Там много торнадо. Если захочешь отдохнуть от ураганов, приезжай на Великие равнины. Тебе понравится, я обещаю.

— Что скажешь о тайминге? — Себастьян поднимает свой телефон — на экране видна карта траектории. — «Клаудия» за последние часы набрала скорость.

— Не будь так уверен. Похоже, НМС только что изменил место выхода «Клаудии» на сушу. Чуть южнее, — говорит Эрни.

— Что? — Я хмурюсь и подхожу к нему. Он открыл на ноутбуке обновлённое предупреждение, и я читаю через его плечо координаты широты и долготы. — Это не выглядит правильным.

— Разумеется, это правильно. Это Национальный центр ураганов, — провоцирует меня Эрни.

— И у них всегда всё правильно? Помнишь «Чарли» в 2004-м? — возражаю я. — Они хвастались, что шторм выйдет на сушу в Тампе, а за несколько часов до этого сказали: «Ой, нет. Он направляется в Порт-Шарлотт».

— Это конус неопределённости. Порт-Шарлотт всё время был на его пути.

— Где-то на пути и прямой удар — это две совершенно разные вещи, Эрни. Общественность интересует только то, где шторм выходит на сушу. Это знают и ты, и я.

— Если ты так думаешь, то НМС тебя не наймёт.

— Откуда ты знаешь про НМС? — спрашиваю я, выпрямляясь. Я говорю тише, сосредотачиваясь на ухмылке Эрни и пепле, который он стряхивает с сигареты. — Я никому не рассказывала о своей заявке.

Я слишком боюсь того, что будет, если меня не пригласят на собеседование. Слишком боюсь, что меня сочтут недостаточно хорошей или просто «нормальной, но могло бы быть лучше». Если о моей заявке знает мало людей, то и отчитываться мне не перед кем, если ничего не получится.

И поскольку я всё ещё ничего не слышала, я думаю, что именно так всё и идёт.

Разочаровывающе, да, но по крайней мере не все знают, что я не достаточно хороша. Это секрет, который я могу сохранить.

— Я всё знаю. — Эрни смеётся, насмешливо. — Они сожрут тебя с потрохами. Может, это будет забавное зрелище.

— Хватит, Фицпатрик, — решительно говорит Себастьян, вставая между нами. Он хмурится и поворачивается спиной ко всем, кроме меня. — Ты подала заявку в НМС?

— Сейчас есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться. — Я играю со своим хвостиком, каждый направленный на меня взгляд кажется тяжёлым. В следующий шторм я найду уединённое место, чтобы никто не мог меня расспрашивать о моей жизни. Тогда будут только я, ветер и дождь. — Но да, я подала заявку в НМС.

— Чёрт, — бормочет он, запрокидывая голову. Его кадык дёргается, когда он глотает, на щеках я замечаю невиданную ранее щетину. От отчаяния — или, возможно, раздражения — его рот кривится, и когда он опускает подбородок и смотрит на меня, у меня такое чувство, будто я сделала что-то не так. — Как я и думал.

— Я… это значит, что я предсказуема? Для меня это было совершенно неожиданно.

— Не забивай себе этим голову. — Его челюстные мышцы напрягаются, затем расслабляются. Он делает шаг назад. Упирается руками в бока, прищуривается и смотрит на неспокойную воду. — Это неважно.

— Извините, что прерываю ваши разговоры, но что говорят данные? — спрашивает Дейв. — Данные не лгут. Так где же ураган выйдет на сушу, Эрни?

Я отхожу от мужчин, которые толпятся вокруг ноутбука, и иду к машине, достаю свой собственный компьютер из-под пары резиновых сапог и подключаю его к точке доступа телефона.

Данные не лгут, но и интуиция не врёт.

Решение о том, когда уйти и когда остаться, — один из важнейших аспектов охоты за штормами. Быть терпеливым, интерпретировать погодные данные в режиме реального времени и понимать поведение шторма — задача, кажущаяся почти невозможной, но я ещё не сдалась.

И сегодня я не сдамся.

Сзади слышны шаги. Не оборачиваясь, я знаю, кто это.

— Как думаешь, Монро? Сейчас начнётся.

Голос Себастьяна заставляет меня вздрогнуть. Тепло его тела окутывает меня, он слишком близко. Я не должна слышать его тихое дыхание. Как воздух входит в его лёгкие, прежде чем он выдыхает, будто благодарен, что жив.

Я не должна чувствовать запах его одеколона: аромат свежесрубленного дерева с ноткой пряности, чего-то запретного, скрывающегося под поверхностью.

Это напоминает мне о его бедре, которое он прижимал к моему на колесе обозрения. О секрете, который он, вероятно, скрывает от меня, и о необъяснимом чувстве комфорта рядом с ним, несмотря на мой страх. Плюшевая игрушка, которая теперь стоит у меня дома на комоде, беззаботный смех. Его фраза «Крутая сука — это ты точно» до сих пор эхом звучит у меня в голове, это мантра, которую я повторяла про себя последние несколько дней. И звёзды, отражавшиеся в его глазах, тот намёк на то, что в Себастьяне есть нечто большее, чем напыщенный, харизматичный мужчина, которым он себя показывает.

Тот вечер был исключением. И нам было бы полезно снова сосредоточиться на нашей основной специальности: спорить. Подставлять друг друга и смотреть, кто победит.

— Это вопрос с подвохом, Данн. — Я ввожу интернет-адрес, чтобы не смотреть на него. — Сейчас я думаю о том, могу ли я пнуть тебя по голени и остаться безнаказанной.

— Физические прикосновения всегда были моим языком любви.

От его смеха у меня мурашки по коже. Я чувствую их в верхней части позвоночника, там, где хвостик касается шеи. А также ниже, между лопаток, и я делаю шаг вперёд, чтобы немного увеличить дистанцию.

— Я имел в виду шторм. Но мы ещё вернёмся к твоей склонности к насилию.

Я смотрю на спутниковый снимок шторма, прокручивая его движение в бесконечном цикле. Глаз «Клаудии» за последние шесть часов стал более чётким — компактный шторм с ураганным ветровым полем, простирающимся на сорок километров. Красивая штука, которая покажет себя, когда — независимо от категории — выйдет на сушу.

И я хочу это увидеть.

— Что думают остальные? — осторожно спрашиваю я.

— Бока-Ратон, — говорит Дейв, который подслушивал. — При движении на запад-северо-запад он выйдет на сушу к северу от нас.

— Запад-северо-запад? — Я хмурюсь и переключаюсь на другой экран. — Это неверно. Шторм движется на запад.

— Ты что, издеваешься? Посмотри на снимок, милая. Шторм движется на запад-северо-запад. Ты называешь себя метеорологом, но у тебя проблемы со сторонами света? Это печально, — бормочет Эрни.

— Нет, чёрт возьми.

Себастьян звучит так резко, что все остальные замолкают, и я тоже. Я никогда не видела, чтобы он повышал голос; он всегда был тем, кто не выходит из себя. Тем, кто предпочитает пошутить. Поэтому я застываю.

Становится так тихо, что слышно, как упала бы булавка. Ветер играет с флагом на мачте справа от меня, и я медленно оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что происходит за моей спиной.

— Это что сейчас было, красавчик? — спрашивает Эрни.

— Заткнись, чёрт возьми, — говорит Себастьян.

— А что я такого сделал?

— Прекрати эту снисходительную херню. Относись к Куинси с уважением, которого она заслуживает, иначе у нас с тобой будут проблемы.

— Я не виноват, что она не умеет читать карту…

— Я бы очень хорошо подумал, как ты закончишь эту фразу, Фицпатрик. И если закончишь, говори громко, чтобы я тебя хорошо слышал.

Себастьян делает шаг к Эрни. Он прищуривается, руки сжаты в кулаки и упёрты в бока. Он выглядит настолько угрожающе, что я задаюсь вопросом, не собирается ли он сейчас раздать тумаков.

«Я никогда не дрался», — рассказывал он.

«Сейчас всё изменится», — думаю я. Затем смутная мысль: «Значит ли это, что я для него что-то значу?»

— В данных модели нет ничего спорного, — парирует Эрни.

— И единственный человек в этой группе с докторской степенью утверждает обратное.

Себастьян снова смотрит в мою сторону, и сейчас он не похож на Золотого Погодного Парня.

Он выглядит взбешённым, его внимание сосредоточено только на мне.

Нервирует, замечаю я. Вот каково это — быть в центре его внимания. Я чувствовала это отчасти, когда мы недавно вечером сидели вдвоём на колесе обозрения. В поле, когда мы охотились за торнадо, и сейчас я чувствую это снова.

Давление в груди. Тёплая кожа, красные щёки. Язык тяжелеет во рту, и я не знаю, что сказать. Вокруг нас стоят шесть человек, но у Себастьяна туннельное зрение, сфокусированное только на одном:

На мне.

— Почему ты думаешь, что он движется на запад?

Я не ожидала вопроса Себастьяна. Я запинаюсь, но быстро беру себя в руки и показываю на экран ноутбука Эрни.

— Я предполагаю, что НМС скорректировал курс «Клаудии» на основе колебания, которое они заметили в предупреждении на пять утра. А теперь посмотри на предупреждение на восемь утра: это колебание само себя скорректировало. Шторм снова на своём курсе на запад.

— И это…

— Зона высокого давления над Северной и Южной Каролиной? Она не даёт «Клаудии» двигаться резко на север.

— Крутая сука, я же говорил, — бормочет он, и я горжусь этим. — Ты остаёшься здесь?

— Почему бы и нет. Если я ошибусь, значит, ошибусь. Это будет не последний ураган.

— Мы уезжаем, — объявляет Эрни. — Европейский прогноз совпадает с курсом НМС. Зачем нам сидеть здесь и упускать зрелище?

— GFS точнее в краткосрочных прогнозах. И — Я переключаюсь на спагетти-модели[38], которые он открыл на другой странице, и улыбаюсь, глядя на выбивающуюся траекторию. Аутсайдеров я любила всегда. — Они остаются при курсе на запад.

— Посмотрим. — Дэвид перекидывает сумку через плечо, он принял решение. — Удачи с твоим посредственным штормом, Куинси.

Остальные мужчины следуют за ним. Они упаковывают своё оборудование и запрыгивают в машины. Кто-то заводит двигатель, и я закатываю глаза. Илай переводит взгляд с Себастьяна на меня и хмурится.

— А вы двое? — спрашивает он.

— Мы остаёмся. — Я закрываю ноутбук и переключаю внимание на телефон, хочу быстро дать подписчикам обновление о шторме. Уведомления приходят без остановки с самого утра, и я знаю, что все ждут новой информации. — Мне всё равно, что он делает.

— Как предусмотрительно. — Себастьян скрещивает руки на груди. — И только поэтому я тоже остаюсь. Посмотрим, когда они выбросят меня в гавань.

— Вероятно, через несколько секунд.

— У вас есть безопасное место, куда я мог бы пойти, если шторм сместится на юг? — Илай поворачивается ко мне, задавая вопрос, его беспокойство заставляет меня улыбнуться. — Ураганы менее агрессивны, чем торнадо, но они несут совсем другие опасности. С тобой всё в порядке?

— У меня всё хорошо. Я осмотрелась ранее. За углом есть парковка на возвышенности, если понадобится. Можешь остаться, если хочешь. Ты ничего не увидишь, если присоединишься к остальным, — говорю я.

Илай и Себастьян обмениваются несколькими фразами. Затем следует пожимание плечами и кивок. Смех и затем тихое: «Понял, приятель». Когда я поднимаю на них взгляд, они пожимают друг другу руки.

— Я готов, будьте осторожны. Было приятно познакомиться с тобой, Куинси. — Илай смотрит на меня. Он привлекательный мужчина. И внимательный, чего сейчас, кажется, почти не бывает. Если бы у меня хватило смелости, я бы, возможно, дала ему свой номер за одним-двумя напитками. — Если будешь в Айове, дай знать. Обещаю, ты не пожалеешь.

Илай прощается и приподнимает воображаемую шляпу, затем бежит к одной из машин на парковке. Когда водительская дверь захлопывается, я смотрю на единственного человека, который всё ещё здесь.

Себастьян широко раскрывает глаза. Он ухмыляется мне дьявольски. Нагло, кокетливо, он пожимает плечами.

— Похоже, мы остались только вдвоём, Малышка Куинни. Наверное, так даже лучше. Делиться я никогда не умел.

Его голос — последний глоток крепкого напитка в дорогом бокале. Мягкий, пьянящий.

— Что скажешь, если мы немного повеселимся?

Когда «Клаудия» достигает нас, мы с Себастьяном укрываемся на нижнем уровне парковки.

Наши камеры фиксируют дождь, который льёт как из ведра вокруг нас. Я веду прямой эфир в первой части шторма, чтобы показать последствия, которые мы ощущаем. Себастьян снимает несколько коротких видео, в которых обсуждает ухудшающиеся условия, и мы работаем бок о бок, чтобы получить нужный материал.

На противоположной стороне улицы разрывает брезент, и часть синего пластика падает в залив. Десяток пальм ломаются посередине, перегибаясь, как спички, и блокируют большую часть путей для эвакуации.

Я рада, что мы припарковали машины в нескольких кварталах отсюда. Так будет легче покинуть город, когда ситуация успокоится.

Свет в отеле рядом с парковкой мигает, загорается и гаснет, а затем полностью исчезает. Тёмные окна создают ощущение, что мы единственные на всём белом свете.

Мы спорим о том, где на карте будет отмечена точка выхода шторма на сушу. Он предполагает, что где-то на севере, возле Голливуда. Я остаюсь при своей первоначальной идее о районе Майами и очень рада, когда НМС объявляет Уинвуд официальной точкой входа урагана — примерно в полутора километрах от нашего местоположения по дороге.

— Я бы отдала всё, чтобы увидеть лица этих придурков, когда они поняли, что ошиблись. — Я снимаю капюшон дождевика и выжимаю воду из хвоста. Глаз шторма проходит над нами, давая передышку от ветра, с которым мы боролись последние три часа. — Надеюсь, они не сняли ни одного материала, который можно использовать в соцсетях.

— Ты что, не умеешь читать карту, милая? — насмехается Себастьян, пока мы идём по улице и оцениваем ущерб, пока обстановка спокойна. Он убирает с дороги несколько мелких веток, чтобы мне не пришлось перешагивать через них. — Это часто случается?

— Что? Что люди думают, будто я некомпетентна в своей профессии, потому что я женщина? Довольно часто. Тебе стоит посмотреть на письма, которые я получаю.

Он останавливается посреди тротуара и кладёт руку мне на предплечье, заставляя меня тоже остановиться. — Что там пишут?

— Мы находимся в эпицентре урагана. Сообщения, которые мне присылают, сейчас, возможно, не являются приоритетом.

— Куинси, — говорит он более настойчиво. — Что там написано?

— То, что эти люди никогда не сказали бы тебе. — Я пожимаю плечами и достаю телефон из кармана, фотографирую отсутствующую черепицу на крыше торгового центра передо мной. Я делаю ещё один снимок неба с его кружащимися серыми оттенками. — Всё то дерьмо, которое Эрни вылил на меня ранее? Я научилась это игнорировать. Люди, которые прячутся за клавиатурой, ещё хуже, потому что они знают, что я никогда не смогу их за это призвать к ответу. Они спрашивают, со сколькими мужчинами я переспала, чтобы добиться такого успеха. Они говорят, что я трачу свои фертильные годы на пустые разговоры — что они хотели бы заткнуть меня и дать моему рту другое занятие. — Я замолкаю, не зная, стоит ли продолжать. — Самое замечательное, когда они пишут, что мне нужен только докторская степень по членологии, и что их член особенно твёрдый.

— Ты шутишь? — Себастьян снимает кепку и сгибает козырёк. — Как часто это происходит?

— Каждый день.

— Каждый день? Сделай мне одолжение: когда в следующий раз получишь такое письмо, перешли его мне.

— И что ты сделаешь? Призовёшь их к ответу? — Я смеюсь. — Пожалуйста. Это ничего не изменит. И тебе не нужно решать это за меня.

— Я ничего не решаю за тебя. — Он проводит рукой по волосам. Дёргает пряди у ушей и раздражённо стонет. Этот звук отвлекает меня. — Я бросаю тебе меч, когда на тебя летит огнедышащий дракон, и пытаюсь отвлечь его, чтобы ты могла сбежать. Я помогаю тебе, потому что хочу помогать, Монро. Я знаю, что ты умеешь. Я знаю, что ты хорошо умеешь заботиться о себе и можешь дать отпор этим неудачникам. Но с этим покончено. — Он делает шаг в мою сторону. Капля дождя падает ему на нос. Носок его ботинка касается моих кроссовок, и я глубоко вдыхаю. — Забудь о наших разногласиях. С этого момента и пока я рядом, это проблема, с которой мы справимся вместе. Ты понимаешь?

Я не знаю, киваю ли я или смотрю на него с открытым ртом. Возможно, и то и другое, потому что дыхание застревает где-то в груди, запутанные чувства, которые я не могу распутать, как бы ни старалась.

Я рассказывала Мие и Харлоу о комментариях и сообщениях. Они всегда были в ярости. Они страстно уверяли меня, что мужчины — это отбросы и что они меня поддерживают.

И они действительно это делают.

Я это знаю.

Эти девчонки сделали бы для меня всё.

Но когда Себастьян говорит нечто подобное, это ощущается совсем иначе.

В этом больше убеждённости. Он хочет действовать немедленно, и это глубоко меня сбивает с толку.

— Поняла, — шепчу я, и это слово эхом разносится в тихом одиночестве, которое нас окружает.

— Хорошо. — Он закрывает эту тему и переходит к следующей. — За короткое время выпало много осадков. Возможно, около тридцати сантиметров за три часа? И Бискейн-Бей из-за штормового нагона вышла из берегов. Будь осторожна. Обходи лужи.

— Хорошая оценка. — Я достаю из кармана рулетку и обхожу лужу; Себастьян смеётся. — Что смешного?

— У тебя с собой рулетка?

— Во время урагана? Разумеется. Подготовка — это всё.

— И что ещё у тебя в рюкзаке? — Он показывает на мой рюкзак. — Дай угадаю. Метеорадио. Наверное, Midland?

— Конечно, Midland. И ещё у меня есть горнолыжные очки и налобный фонарик. Может быть.

— Горнолыжные очки? Боже мой. Я должен тебя в них увидеть.

— До этого не дойдёт. Я надеваю их только тогда, когда летают обломки. Ты не будешь смеяться надо мной только потому, что я не хочу, чтобы мне ветка выколола глаза.

— Монро, ну пожалуйста. — Он запинается. И дико ухмыляется. — Я никогда ничего так сильно не хотел.

— Тебе нужно ставить перед собой более высокие цели. — Я всовываю ему в руки штатив и рюкзак и радуюсь, когда он не ворчит. Я замечаю, как он расстёгивает молнию рюкзака и заглядывает внутрь. — Ладно. Я надену их, когда шторм пройдёт, но только если ты потом поможешь мне выбрать лучший кадр для моего прямого эфира.

— Договорились.

— Хорошо. — Я хватаю палку и оглядываюсь, затем замечаю пустой цветочный горшок перед заколоченным досками магазином. Я засовываю палку в горшок на несколько секунд, затем вытаскиваю её и с помощью рулетки измеряю уровень воды на дереве. — Вау. Восемнадцать сантиметров.

— Уф. — Уголки его губ дёргаются. — Выше среднего.

— А мужчины вообще знают, сколько это — восемнадцать сантиметров?

— Конечно, Малышка Куинни. — Ухмылка, которую Себастьян мне посылает, дерзкая и самоуверенная. Парень, который ни разу в жизни не сомневался в себе. — По крайней мере умные.

Такое ощущение, что я ступаю на опасную территорию, и я выбрасываю палку.

— Меня удивляет, что ABC не делает целого производства из этого шторма. — Я указываю на наши окрестности. Погода ведь главная тема. — Это было бы крупное событие.

— Они приберегают бюджет на то, что может произойти позже в этом сезоне. Этот шторм в основном приносил дожди. Я не видел много разрушений от ветра, это хороший знак. В следующий раз может быть иначе. — Он достаёт телефон из кармана и касается экрана. — Они действительно хотят, чтобы я через несколько минут вышел в прямой эфир национальных новостей с обновлением по «Клаудии», пока ещё безопасно находиться на улице. Ты не могла бы быть моим оператором? Это ненадолго.

— Я могу тогда поговорить с Дэвидом Мьюиром?

— Ты хочешь поговорить с Дэвидом Мьюиром?

— Я бы не возражала. — Мы находим сухое место на небольшом холме в тридцати метрах и оставляем там оборудование. Он протягивает мне телефон и идёт по затопленной улице в сторону залива, проверяя глубину воды палкой. Я иду точно по его маршруту и останавливаюсь, когда вода достигает моих икр. — Он симпатичный. «Красивый» — наверное, более подходящее слово.

— Он в твоём вкусе? — Себастьян встряхивает волосы. Капли с его тёмных прядей падают мне на руку. — Мужчина в костюме?

— Возможно? Я не знаю точно. У меня нет свободного времени, чтобы думать об этом, понимаешь?

— Понимаю. — Он пожимает плечами. Снимает дождевик и ловкими пальцами поправляет воротник, затем выжимает пригоршню воды из передней части футболки. Хлопок становится прозрачным. Противно прилипает к каждому изгибу его тела. Видны грудные мышцы. И намек на пресс и глубокий V-образный вырез, который меня не касается. Я не знаю, как он собирается появляться в национальном телевидении без цензуры. — В этой работе трудно успокоиться. Мы всегда на связи. В поисках следующего большого события. Трудно найти время, чтобы провести его с кем-то.

— Ты, наверное, встречаешься с половиной Нью-Йорка?

— Может быть. — Он тихо смеётся. Пожимает плечом. Вода собирается в ямочке на его шее и медленно стекает по груди. Это почти неприлично. — Завидуешь, Прес?

— Как бы не так. — Я касаюсь его телефона и думаю, когда же поступит этот звонок. Экран загорается, и я вижу его обои: фото его самого, Нейта и Купера на пляже. За ними ярко-голубая вода, их головы запрокинуты назад. Они выглядят моложе. Себастьян держит ванильное мороженое. У его ног сидит чайка, а Нейт прыгнул на спину Куперу. — Я вообще о тебе не думаю.

— Просто чтобы прояснить: я не встречаюсь с половиной Нью-Йорка.

— С четвертью Нью-Йорка тогда?

— Не совсем. — Он пытается оторвать футболку от груди, но она только ещё навязчивее прилипает к его телу. Интересно, делает ли он это нарочно. — Я ещё не встретил ту, которая бы мне понравилась. Она обязательно должна знать, что такое хабуб[39], а большинство женщин думают, что это сексуальная поза. Они часто разочаровываются, когда узнают, что это сильная пыльная буря.

— Возможно, разочарование — неправильное слово. Возможно, они облегчённо вздыхают, что им не нужно с тобой спать.

— Чёрт, Монро. Спасибо, что растоптала мою самооценку.

— Ты точно оправишься.

Телефон Себастьяна звонит, на экране появляется номер из Нью-Йорка. Он поднимает большой палец, и я против воли на одну мучительную секунду понимаю, почему он пользуется успехом у женщин.

Я не могу его терпеть, но прекрасно вижу, насколько он красив с этими сияющими глазами. Его мальчишеское удивление, когда он сияюще смеётся, вставляет наушник в ухо и прикрепляет микрофон к футболке. Упрямая прядь падает ему на лоб, и он оставляет её там — идеальный образ дикого, растрёпанного ветром охотника за штормами.

— Если это студия, можешь отвечать, Прес. — Его голос переключается с беззаботного на профессиональный, от его южного акцента не остаётся и следа. — Я готов.

Я провожу большим пальцем по экрану и подключаюсь к FaceTime-звонку. Я переворачиваю камеру, чтобы Себастьян был в кадре, затем киваю ему.

— Привет, добрый день всем. Я нахожусь здесь, во Флориде, прямо перед Майами-Бич, где ураган «Клаудия» обрушился на сушу примерно три часа назад. Сейчас я нахожусь в его глазу, поэтому здесь так тихо, но в ближайшие тридцать минут ожидаются ураганные ветры и сильные дожди. По сообщениям, около пятидесяти тысяч домохозяйств остались без электричества, и мы работаем с Правительственным агенством США и НМС, проверяя наличие сообщений о торнадо, затронувших землю из-за вращений, порождённых штормом во внешних дождевых полосах «Клаудии».

Наступает долгая пауза. Я слышу только одну сторону разговора, но Себастьян кивает и смотрит прямо в камеру.

— Именно. Я понимаю. Вы выглядываете наружу и видите, что дождь и ветер утихли. И вам не терпится посмотреть, что разрушено вокруг, но местные власти настоятельно просят жителей не покидать дома, пока шторм не пройдёт. Мы находимся в чрезвычайной ситуации, и существует опасность от оборванных линий электропередач и мокрых веток, которые могут упасть. Держитесь подальше от водоёмов. При таких погодных явлениях наводнения — наша главная забота. Фонарные столбы позади меня уже почти скрылись из виду. Является ли половина этой воды штормовым нагоном из залива, затопившим улицы, и отступит ли он в ближайшие часы? Да, но ситуация всё равно серьёзная и…

Пронзительный крик разрывает воздух. Я чуть не роняю его телефон, оглядываюсь: откуда этот звук? Себастьян поворачивается, и тогда я вижу: Машина застряла в воде, и внутри находится человек.

— Это…

— В моём рюкзаке есть верёвка. — Я показываю на холм, где мы оставили оборудование, чтобы оно не намокло. — Там есть дерево.

Себастьян действует инстинктивно — длинными, целенаправленными шагами бежит вверх по холму. Он роется в моём рюкзаке, пока не находит то, что ищет, затем поднимает альпинистскую верёвку. На экране кто-то сидит за столом ведущего, как каменное изваяние.

— Привяжи её к машине, — кричит Себастьян и бросает мне конец верёвки. Я убираю его телефон в карман, чтобы камера была направлена наружу. Мои руки дрожат. Я хочу извиниться за то, что двигаюсь недостаточно быстро, но он уже здесь. Его большие ладони ложатся поверх моих. Они завязывают узел и затягивают его. — Готово. Отлично, Куинси.

Нет времени спрашивать его, что он задумал.

И мне это не нужно.

Всё происходит в реальном времени у меня на глазах: как он обматывает верёвку вокруг талии. Как он бросает кепку в сторону, она падает в маленькую лужу. Как быстро он бросается к машине, прежде чем я успеваю его остановить, как вода поднимается всё выше и уже доходит ему до бёдер. Себастьян продолжает идти, пробиваясь вперёд, пока вода не доходит ему до груди, и я не знаю, дышу ли я ещё.

Чувства, которых я никогда раньше не испытывала, разрастаются у меня под рёбрами.

Абсолютный и всепоглощающий страх.

Я отчаянно хочу помочь, но не знаю как.

Благоговение.

Машина недалеко, но кажется, что проходят часы, прежде чем он добирается до неё. Когда он останавливается, с трудом открывает дверь водителя; он тянет за ручку, пока она не поддаётся и он не может её открыть. Ему вешают сумку на голову. Собаку прижимают к груди, а женщина обхватывает его за шею.

Я боюсь моргнуть, боюсь, что он утонет, если я отведу взгляд, и больше не появится. Секунды проходят. Верёвка натягивается, и я наблюдаю за ними обоими. Себастьян поворачивается ко мне, он движется медленно, будто пробивается сквозь зыбучий песок. Когда он подходит ближе, я вижу, что он и женщина промокли до нитки.

Женщина выглядит старше, а собака весит не больше семи килограммов. Она всхлипывает, когда оказывается на твёрдой земле и выбирается из отступающей воды. Её плечи дрожат, и Себастьян кладёт руку ей на спину. Шепчет что-то мягкое и успокаивающее, и она кивает. Затем она крепко обнимает его, отстраняется и вытирает глаза.

— Спасибо, — говорит она осипшим голосом. Наконец я делаю глубокий вдох. — Спасибо, что спасли нас.

— Вы живёте рядом? — Его голос звучит тихо, но повелительно. Он звучит хрипло и по-боевому. — Вы можете дойти туда?

— За углом. Я… я выбежала, когда ветер стих, чтобы проведать дочь. Это её первый шторм с ребёнком, и я…

— Вам нужно идти домой. Сейчас же. — Он отдаёт ей собаку и перекидывает её сумку через голову. — Пожалуйста. Здесь станет ещё хуже с дождём, вам нужно быть в помещении. И оставайтесь там, пока по местным новостям не скажут, что всё в порядке, хорошо?

— Хорошо. — Она кивает и прячет лицо в шерсти собаки. — Спасибо. Вы ангел.

Она шаркает по тротуару, оставляя позади высокую воду на дороге, и направляется к высотному зданию неподалёку. Себастьян вытягивает руку и сгибает кисть. Он улыбается мне, но я знаю его достаточно долго, чтобы заметить, что он напряжён. Его смех не сияющий, а испуганный. Он не такой весёлый, как обычно.

— Куинси. Мы всё ещё в эфире, — говорит он и нажимает пальцем на наушник.

— Правда? Камера включена. Извини. — Я возюкаюсь с его телефоном, достаю его из кармана и подношу к глазам, чтобы он снова был в кадре. — Мне следовало остановить запись.

— Всё нормально. Ты… да. Я здесь. Всё в порядке. С ней всё хорошо. Со мной всё хорошо. — Себастьян кивает, я не знаю, что он слышит в своём наушнике. — Я найду полотенце и свяжусь с вами снова, когда «Клаудия» полностью пройдёт.

После того как он несколько раз попрощался и сказал: «Это был прямой эфир из глаза шторма, с вами Себастьян Данн», я завершает эфир. Он стонет, и я подхожу к нему, не думая. Я преодолеваю расстояние между нами. Я хватаю его за футболку и осматриваю его тело на предмет травм.

Я не знаю, что ищу. Царапины или повреждения на руке. Порез на шее от плавающих обломков. Когда я вижу, что он невредим, я облегчённо выдыхаю.

— С тобой всё в порядке, — шепчу я хриплым голосом. Мне так трудно подобрать слова. — Боже мой, Себастьян. — Я слегка толкаю его в грудь. Он обхватывает пальцами мои запястья и крепко держит мои руки. Я не сопротивляюсь. — О чём ты только думал?

— Ни о чём. Она чья-то мать. Даже бабушка. Я не мог просто… И если бы такое случилось с кем-то, кого я люблю? — Он дрожаще выдыхает, его длинные ресницы опускаются. — Я не монстр.

Надоедливый. Это да.

Проклятие моего существования. Постоянно.

Что-то хуже? Никогда.

Себастьян Данн — полная противоположность монстру, и от этого у меня болит душа.

Годами я считала его эгоистом. Самодовольным придурком, который сначала позаботится о своей безопасности и даже бровью не поведёт, если кто-то пострадает, но я была совершенно не права.

Мы смотрим друг на друга.

Воздух наэлектризован, и дело не в шторме. Себастьян смотрит и смотрит, не моргая, затем качает головой. После этого он стряхивает комок грязи с подбородка и улыбается мне.

— У меня в рюкзаке есть аптечка, — наконец шепчу я.

— Почему я не удивлён? — отвечает он.

— Так что, если тебе понадобится медицинская помощь.

— Мне нужно только одно: увидеть тебя в этих горнолыжных очках. Я считаю, что заслужил это, правда?

— Да. — Я облизываю губы. — Я тоже так считаю.

— Хорошо. — Он шагает ближе ко мне. — Ты готова ко второму раунду?

«Нет», — шепчет голос в моей голове.

«Кажется, я не готова ни к чему».

Себастьян: Посмотри, сколько здесь людей. Сорок тысяч? Ты знаменита.

Куинси: Я не знаменита.

Себастьян: Значит, они здесь из-за меня. Публика меня обожает. Привет, Америка.

Куинси: Для тех, кто пропустил мой прямой эфир несколько недель назад, где я охотилась за торнадо, и ещё не сталкивался с его восхитительно навязчивой личностью: это Себастьян Данн.

Себастьян: Вы слышали? Она назвала меня восхитительным.

Куинси: Я восхищаюсь твоим талантом к избирательному слуху.

Себастьян: Не забывай про моё большое эго. В комментариях кто-то пишет о том, как я на тебя смотрю. Как будто я потерянный щенок. Гав.

Куинси: Тогда мне придётся сдать тебя в приют. Можем мы теперь вернуться к «Клаудии»?

Себастьян: Конечно, но сначала мы расскажем всем, что ты измеряла количество осадков с помощью пачки готовой блинной смеси.

После того как «Клаудия» прошла, мы не спеша идём к нашим машинам и находим их невредимыми. Я достаю из багажника полотенце и вытираю волосы и лицо.

— Ты меня пугаешь. — Куинси поднимает штатив с грязной земли и протирает ножки. — У тебя судорога во рту? Почему ты постоянно улыбаешься?

— Это, к сожалению, просто моё лицо. — Я набрасываю полотенце на плечи, вытягиваю руки над головой и стону, когда хрустит спина. Массаж сейчас был бы раем на земле. И сухая обувь. Я перестал чувствовать пальцы ног примерно с трёх часов дня, а сейчас уже темнеет. — И я улыбаюсь, потому что сегодня был хороший день.

Даже лучший за последние месяцы, но я не хочу произносить это вслух. Потому что боюсь, что, как только я это скажу, день перестанет быть хорошим. Или что меня по щелчку пальцев перенесут в другое место, как только я начну получать удовольствие от работы и перестану давить на себя.

Прошла целая вечность с тех пор, как я чувствовал себя так хорошо.

— Было неплохо, да? — Она прислоняется к своему багажнику и ставит ногу на бампер. — У меня были спутники и похуже во время охоты за ураганами.

— Ты слишком щедра, Монро, спасибо. — Я предлагаю ей полотенце, но она качает головой. — Знаешь, сколько сейчас времени?

— Что будем делать: загружать наши материалы в соцсети или поедем домой?

— Нет. — Я касаюсь пальцами лямки её рюкзака и ухмыляюсь. — Сначала ты показываешь мне горнолыжные очки.

— Чёрт, — стонет Куинси, запрокидывает голову и смотрит в небо. — Я надеялась, что ты забыл.

— Честно говоря, это была моя главная мотивация, чтобы продолжать.

— Наверное, мне не стоит говорить тебе, что у меня в машине есть ещё и шлем. — Она вздыхает, снимает рюкзак с плеча. Затем приседает на корточки и роется в своём снаряжении, как тогда, когда мне понадобилась верёвка. Бутылка с водой падает на землю. Также аптечка, о которой она упоминала, и маленький свисток. — То есть я должна перед тобой наряжаться?

— Шлем?

— Очевидно, для безопасности. Я же не езжу на велосипеде во время шторма.

— Очевидно, — повторяю я, наблюдая за ней. Она находит горнолыжные очки, встаёт, распускает хвост и встряхивает волосы. — Ты знала, что за последнее десятилетие пятьдесят семь процентов прямых смертей во время ураганов были вызваны наводнениями? Вода убивает больше людей, чем ветер.

— О, эту статистику я знаю. Шлем — только на случай, если я веду прямой эфир с незащищённого места. Я могу избежать того, чтобы попасть в бурный поток, но не могу предотвратить падение ветки надо мной.

— И защитные очки.

— От летящих обломков. Они позволяют мне нормально видеть даже при сильном ветре. Пару лет назад я носила их во время урагана третьей категории, и они творили чудеса.

— Ага, — мычу я. — Возможно, мне стоит найти спонсора среди производителей горнолыжных очков.

— Не смейся надо мной.

— Не могу обещать, но постараюсь.

Куинси вздыхает и надевает горнолыжные очки. Она поправляет ремешок вокруг головы, чтобы он сидел плотно, и опускает руки по бокам. — Ну и как тебе?

— О боже. — Мои губы дёргаются. Я кашляю в кулак и пытаюсь скрыть смех. Мне это жалко не удаётся, потому что я внезапно выпаливаю: — А шлем у тебя тоже есть? Рискнешь его надеть?

— Тогда ты будешь мне должен. — Она поворачивается, открывает багажник, достаёт тёмно-синий шлем, надевает его и застёгивает под подбородком. Мои пальцы подёргиваются. Мы в полной безопасности, опасности нет, но мне хочется проверить ремешок. Убедиться, что он действительно сидит правильно. — Прошу. Полный образ. Боевой костюм Куинси Монро для ураганов.

— Можно мне сфотографировать тебя?

— Я удивлена, что ты не сделал этого раньше, чтобы шантажировать меня.

— Это определённо подходит для шантажа. Можно мне опубликовать это фото?

— Ты был в моём эфире. Люди знают, что мы провели этот день вместе. Так что давай, Данн. И позор тебе, если это не принесёт мне как минимум миллион новых подписчиков.

— Ты переоцениваешь мою популярность. — Я достаю телефон из кармана и хожу вокруг, пока не нахожу идеальный ракурс. Свет подходит под настроение. Повсюду за ней на земле разбросаны куски черепицы. — Скажи «сы-ы-ыр», Малышка Куинни.

Куинси показывает язык и упирается руками в бока. Она притворяется, что ей ужасно неловко, но я вижу, как она борется с улыбкой. Лёгкость её позы тоже заставляет меня улыбнуться.

Я делаю несколько снимков и загружаю свой любимый в социальные сети. Без фильтров, без хештегов #реклама. Просто она, стоящая в смешной позе, кусочек моей тени в кадре и подпись: «Охота за ураганом с главной девушкой погоды».

Я отмечаю её, @TheRainyDayShow. Я счастлив показать её у себя.

Почему бы и нет?

Сегодняшний день был аномалией: удовольствие от работы плюс мы с Куинси хорошо ладим.

Пусть так и будет.

Фото загружается, и мой телефон тут же начинает гудеть от первых уведомлений. Я выключаю их, убираю телефон в карман и стучу костяшками по её шлему.

— Вода убывает, — говорю я. — Она отступает в залив.

— Хорошо. — Куинси снимает защитное снаряжение и кладёт его в багажник рядом с вещмешком. — Дороги проходимы?

— Шоссе в полутора километрах отсюда. Мы находимся на более возвышенной местности, чем во время шторма. Должно быть, проблем нет.

— Думаю, пора отправляться.

— Может, сначала поедим где-нибудь?

— Прости?

— Еда. То, что люди часто делают, когда весь день были на ногах и не получили достаточно калорий для поддержания основных функций организма.

— Ты хочешь поесть где-то? — Она морщит нос. Нахмурившись, поднимает подбородок и смотрит на меня. — Вместе со мной?

— Я хотел пригласить Эрни и Дейва, но ты подойдёшь в качестве замены. — Когда она бросает в меня пару скомканных носков, я смеюсь. — Да ладно. Я умираю с голоду, и ты тоже. Поэтому я в любом случае найду ресторан на ужин. Если хочешь присоединиться, я оставлю место с другой стороны стола свободным. На три четверти часа, а не «пока смерть не разлучит нас». Ты справишься с этим, да?

Куинси колеблется.

— Есть ли что-то открытое сейчас?

Я рад этому вопросу. Так я могу сосредоточиться на чём-то, кроме неё, потому что у неё на лбу остался след от шлема, который мне хочется убрать большим пальцем. И выбившаяся прядь, которую мне хочется убрать за ухо.

Поэтому я занимаюсь своим телефоном и улыбаюсь, когда нахожу то, что искал. Я ввожу адрес в GPS и смотрю на Куинси.

— Ты доверяешь мне? — спрашиваю я.

— У меня есть выбор?

— Выбор есть всегда.

— Около трёх недель назад я бы сказала нет. — Длинная пауза. Хриплый смех. — Сегодня вечером? Ответ — да. Я тебе доверяю.

Это делает меня счастливейшим идиотом во всех почтовых индексах, и я стараюсь сдержать гордость, которая упорно пытается поднять мою голову.

— Нам хватит одной машины или поедем на двух? Мы едем в противоположную сторону от шоссе, так что нам в любом случае придётся возвращаться сюда.

— Одной достаточно. Ты можешь вести?

— Конечно. — Я звеню ключами. — Обещаю вернуть тебя, когда мы закончим.

— В целости?

— В чём тогда веселье?

Теперь она смеётся громче. Мы садимся в арендованную машину, которую я взял на лето, и направляемся на север. По дороге мы разговариваем. Я объезжаю сломанные ветки, и иногда встречаются неработающие светофоры, но в целом ущерб, по-видимому, незначительный. Мы не видим серьёзных наводнений, и это хороший знак для первого в сезоне шторма, обрушившегося на сушу.

Куинси спрашивает меня о лучшей пиццерии в Манхэттене. Я позволяю ей рассказать мне о весенних специальных предложениях моего любимого местного ресторана, которые я пропустил. Когда она узнаёт, что в моём доме есть швейцар, она смеётся надо мной, и я протягиваю ей свой телефон, чтобы она могла отправить себе фотографии, которые я сделал.

Наш разговор прерывается, когда у обочины стоит машина с деревом на капоте, и мы проезжаем мимо дома, к которому опасно наклонилась линия электропередач.

— Надеюсь, они не используют генератор в помещении. — Она прижимается носом к стеклу, и оно запотевает от её дыхания. Каждый раз, когда я на неё смотрю, она кусает губу. Она осматривает улицы, как будто хочет убедиться, что здесь никому не нужна помощь, и у меня колит под рёбрами. — Я всегда предупреждаю людей об отравлении угарным газом.

— Когда люди боятся, они делают вещи, которые обычно никогда не стали бы делать. И просто забывают о некоторых вещах.

— Правда или действие, Данн? — спрашивает она, и я ухмыляюсь.

— Правда, Монро.

— Самое страшное стихийное бедствие, о котором ты освещал?

— Ого. — Я выдыхаю в воздух. — Сложный вопрос. Пару лет назад было сильное наводнение в Теннесси. Я отслеживал систему, которая привела к непогоде, и ABC решили, что я должен поехать туда. Это было… — Я качаю головой. — Такого опустошения я никогда не видел. Целые деревни просто исчезли. Поиски пропавших без вести и их спасение были самыми тяжёлыми.

— Как ужасно. — Куинси протягивает руку и кладёт ладонь мне на предплечье. К счастью, я еду значительно ниже разрешённой скорости, потому что чуть не выворачиваю руль, когда она касается меня. — Наверное, это было тяжело.

— Я видел плохие вещи. И ты тоже, я знаю. Но когда находишь плюшевых мишек, выброшенных на берег? Целые дома, которые переместились на километры вниз по течению? Что-то внутри тебя ломается. — Мне нужна секунда, чтобы вытеснить эти образы из головы. — Люди думают, что мы, метеорологи, невосприимчивы к разрушениям, потому что постоянно видим их. Возможно, для некоторых метеорологов это так, но мне всё ещё тяжело. Каждый раз, когда происходит землетрясение или оползень, или торнадо проносится по Великим равнинам, и мне приходится сообщать о числе жертв, меня это сильно задевает. Один человек. Тридцать человек. Неважно. Каждая жертва — это больно.

— Я не так часто бывала на месте ликвидации последствий катастроф. Честно говоря, я не знаю, справилась бы я с этим. Иногда мне кажется, что такие вещи слишком сильно на меня повлияли бы. Как будто я слишком мягкая для этого. — Она убирает руку с моего плеча и указывает на мир за лобовым стеклом. — Поэтому так важно рассказывать эти истории, да? Чтобы люди помнили, зачем мы это делаем.

— Да. — У меня першит в горле, когда я сглатываю. — А ты? Какая была твоя самая страшная катастрофа?

— Ураган третьей категории летом два года назад. Тогда был уничтожен целый трейлерный парк.

— О боже. — Я смотрю на дорогу и так устал, что мог бы проспать пятнадцать часов. Адреналин, выброшенный из-за шторма, понемногу спадает, и это самый приятный вид усталости. Тяжёлые веки, вялые конечности. — Каждый раз, когда я возвращаюсь домой после такого стихийного бедствия — будь то снежная буря, лесной пожар, пыльная буря или…

— Хабуб.

— Или хабуб. — Я улыбаюсь. — Я чувствую настоящую благодарность.

— Поэтому сегодня для тебя был хороший день?

— В том числе. — Я показываю на большую вывеску перед нами. — Та-да. Мы на месте.

— Waffle House? — Куинси смеётся. Она скручивает влажные кончики волос и отпускает их. — Ты серьёзно?

— Скажи, что ты веришь в индекс Waffle House, Прес.

— Конечно. Если Waffle House открыт, шторм ещё не так страшен. Если он достаточно хорош, чтобы быть штабом для руководства по ликвидации последствий ФАУЧС[40] во время катастрофы, значит, он достаточно хорош и для меня.

— Отлично, — говорю я и решительно открываю дверь, пока она опускает подбородок на грудь, чтобы скрыть краску на щеках. — Похоже, мы в зелёной зоне. Посмотри на тарелку с едой, которую официантка только что принесла к столику.

— Не безумие ли, что сеть ресторанов так тесно связана с управлением рисками? — Она выпрыгивает из машины и захлопывает дверь. — Вероятно, это хорошая новость для сообщества. Закрытый Waffle House означал бы серьёзный ущерб, а этого никому не нужно.

— Особенно когда я голоден. Сегодня я съел только упаковку семечек и протеиновый батончик по дороге сюда.

— Я выгляжу как мокрая крыса? — Куинси встаёт передо мной и кривится. Мой взгляд скользит по её телу — от футболки, облегающей изгиб её груди, до резиновых сапог, доходящих до середины икр. — Надо было взять сменную одежду из машины.

— Дай посмотреть.

Я беру её подбородок в руку и разглядываю её лицо. Сначала поворачиваю влево, затем вправо, напевая. Её помада стёрлась. Волосы на три тона темнее, чем обычно, потому что они мокрые, а полное истощение видно по впавшим щекам и маленьким морщинкам у глаз.

Я тоже чувствую усталость. В плечах. В пузыре на мизинце. Усталость поселилась у меня в груди и довольно мурлычет, и я знаю, что когда сегодня ночью положу голову на подушку, я блаженно засну.

Возможно, мне приснятся крысы, но по крайней мере я буду блаженствовать.

Когда я провожу большим пальцем по её щеке и смачиваю палец последними каплями дождя с её кожи, она сначала резко вдыхает, а затем задерживает дыхание, пока я быстрым движением стираю тушь под её правым глазом. Когда она наконец расслабляется, её дыхание касается меня, как тёплый ветер.

За то, чтобы сделать это снова, я бы раскаялся во всех весёлых грехах своей жизни и стал бы кающимся грешником.

— Ну вот. — Мои пальцы танцуют по её подбородку. Я провожу глубже по линии её шеи, прежде чем убрать руку. Сегодня я стал смельчаком и полностью потерял рассудок. — Ты выглядишь как утонувший енот.

— Козёл. — Её руки опускаются на толстовку, которую я надел перед тем, как мы поехали. Она сжимает ткань в кулаке и толкает меня, отчего я сдвигаюсь ровно на два сантиметра. — После такого замечания ты платишь за ужин.

— Я надеялся, что мы будем неловко спорить о том, кто платит. Вот бы было весело.

— Разве это не было приглашением на первое свидание? — Ужас распространяется по её лицу, когда она понимает, что сказала. — Я… это не… забудь.

— Это должно быть свидание, Малышка Куинни? — Я ухмыляюсь. — Можем сделать это свиданием. Я могу ещё раздобыть цветы. Какие твои любимые цветы? Розы? Нет, слишком банально. Как насчёт гибискусов?

— Нет. Нет. Это так далеко от свидания, насколько это вообще возможно. Это ужин после апокалипсиса. Празднование того, что мы пережили катастрофу. Что-то в этом роде.

— Звучит весело. — Мы подходим к ресторану, и я открываю ей дверь. — Скажи, Монро. Если бы мы были последними двумя людьми на Земле, сколько внимания ты бы мне уделила?

— Нисколько, и ты бы, скорее всего, быстро умер. Ты ведь не выживешь, если кто-то не будет целовать тебя в задницу.

— Тогда ты была бы навечно одна. Наверняка ты бы по мне скучала.

— Ты бы непременно нашёл способ доставать меня из царства мёртвых.

— Именно. Так легко ты от меня не избавишься.

Официантка усаживает нас в задней части за столик у большого окна. Кроме нас, есть только один посетитель — мужчина в кепке-тракере за стойкой, перед ним пустая тарелка. Надеюсь, он собирается переждать конец шторма. Возможно, он ищет предлог, чтобы остаться здесь, потому что его взгляд перебегает с газеты на повариху у вафельной машины. Он робко улыбается, наблюдая за ней, затем качает головой, подпирает подбородок рукой и берёт себя в руки.

Какая история могла бы здесь развернуться.

Когда я чувствую запах бекона, я успокаиваюсь.

А также сиропа и картофельных оладий, и я рад, что у меня есть компания за едой.

Наша официантка подходит и принимает заказ.

Мы наливаем себе кофе, хотя луна уже давно на небе и выглядывает из-за облаков. Куинси берёт сливки и ложку сахара.

— Вау. — Слово звучит скорее как вздох, после того как она делает большой глоток. — Как же приятно.

— Обычно я не пью кофе так поздно, но сегодня нужно. — Я прячу зевоту за ладонью. — Кстати, спасибо, что снимала меня. Я знаю, ты была занята своими делами, и я ценю помощь.

— Это хорошо будет смотреться в моём резюме. — Она держит кофейную кружку обеими руками. Из её груди снова вырывается вздох, когда она откидывается на спинку стула. — Я не могу поверить, что ты спас ту женщину. И что у нас есть это на видео. Твой телефон уже сдох?

— Не знаю. Я ещё не смотрел уведомления. Купер говорит, оно расходится по сети, но это не так важно. Я бы сделал это снова, если бы пришлось. Надеюсь, ты не думаешь, что я просто…

— Ради внимания? Нет. Совсем нет. Там шла речь о жизни и смерти. Это был действительно хороший поступок с твоей стороны.

Комплимент много для меня значит, потому что исходит от неё, и я улыбаюсь официантке, которая приносит наш заказ. — Спасибо.

— Выглядит вкусно. Если бы здесь внутри не было так холодно. — Куинси обхватывает себя руками и дрожит. — Вот что бывает, когда я остаюсь в мокрой одежде.

Я ставлю локоть на стол и ухмыляюсь.

— Утонувший енот, да? На, держи. — Я снимаю через голову свою толстовку и протягиваю ей. Это старая вещь, выцветшая, с дыркой на правом рукаве и без шнурка, но она выполняет свою функцию. Это намного лучше, чем её мокрая одежда, и мне не нравится видеть, как она мёрзнет. — Можешь взять.

— Всё нормально. Не так уж и плохо.

— Да ладно. — Я наклоняюсь вперёд, задевая ногами стол, и роняю толстовку ей на колени. — Она не кусается.

— Ты уверен? — спрашивает Куинси.

— Ты узнаешь, только если попробуешь.

Она не надевает толстовку, но расстилает её на коленях. Она просовывает рукава под бёдра и довольно вздыхает. Это определённо лучше, чем стучать зубами. Я сдерживаю улыбку, когда она проводит рукой по потёртому хлопку и засовывает пальцы в капюшон.

— Спасибо, — наконец говорит она.

— Пожалуйста.

Наш разговор затихает, пока мы голодно едим. Слышны лишь бормотания о растопленном масле. Бутылка с сиропом переходит из рук в руки через стол, и мы заказываем вторую порцию вафель. И картофельных оладий. Куинси просит кетчуп и смущённо признаётся, что она почти всё ест с кетчупом. Когда моя тарелка пустеет, я стону.

— У меня уже давно не было такого долгого дня. — Куинси тянется к своему кофе. — Мне нужно один-два шторма, чтобы снова войти в колею.

— Я понимаю, о чём ты. Но потом это хорошо для души, правда?

Я провожу рукой по футболке. Мне не совсем комфортно рассказывать ей о днях, когда я сижу в студии в Нью-Йорке и чувствую себя так, будто страдаю клаустрофобией. Или о вечерах, когда я сижу в своей квартире и мечтаю о свежем воздухе, маленьком городке и сладком чае, который я пью с моими парнями из стеклянной банки на веранде Купера. Вместо этого я выбираю слона в комнате. К тому же есть кое-что, о чём я с ней не буду говорить.

Пока ещё нет.

Мы оказались в мыльном пузыре, и он мне слишком нравится. Я не хочу его лопать, рассказывая, что мы подали заявку на одну и ту же должность. Это возродит старую вражду, а я хочу наслаждаться этим моментом как можно дольше. Слишком хорошо, чтобы убегать.

— Так. Значит, в НМС, да? — спрашиваю я, надеясь, что то, через что мы прошли сегодня, отвлекло её от моей реакции на новости от Эрни. Или что она просто забыла, как я себя вёл. С тех пор мы пережили достаточно на сто жизней. Наверное, она уже и не помнит. — Это что-то новое.

— Создавать видео — это круто, но я хочу делать больше. Привлекать людей к происходящему — вот что действительно имеет для меня значение. Мне всё равно на подписчиков и просмотры. Даже если это звучит глупо, я хочу… быть вдохновением для следующего поколения погодных гиков. Особенно для девочек. Я помню, как каждый вечер смотрела на женщину-метеоролога, которая вела местный прогноз. Она говорила о погоде с такой страстью, что у меня возникло желание испытывать такую же страсть. Тогда я поняла, что я счастливее всего посреди шторма. Я задаюсь вопросом, есть ли лучшие возможности, которые я могла бы… — Куинси замолкает, оставляя предложение незаконченным. Что бы она ни не договорила, это её секрет, и я не настаиваю. — Извини. Я отвлеклась.

Внезапно я начинаю понимать, почему она не хочет продолжать своё шоу. Она считает, что должна работать усерднее для большей цели. Как будто того, что она делает сейчас, недостаточно. Это не может быть дальше от истины.

— Нет, вовсе нет, — говорю я. — Я понимаю. У меня самая лёгкая работа в мире. Тысячи людей из нашей сферы убили бы за то, чтобы быть в эфире по часу каждый день и получать семизначную зарплату. Но в последнее время я тоже постоянно спрашиваю себя, в чём смысл всего этого, если чувствуешь себя при этом паршиво.

— Подожди. — Её лицо смягчается. Она отодвигает тарелку в сторону и наклоняется ко мне. — Ты чувствуешь себя паршиво?

— Не совсем паршиво. Скорее… выгоревшим. Застрявшим. — Я вздрагиваю, потому что это вырвалось прежде, чем я успел остановиться. — Я люблю то, что делаю, но мне это не нравится. Сейчас, по крайней мере. Это имеет смысл?

— О. — Глаза Куинси расширяются от понимания. — Поэтому ты в городе на лето?

— Да. Люди видят. — Я смеюсь с самоиронией и чувствую давление в груди, как опухоль, которая не хочет проходить. — Они видят ту версию меня, которую я придумал и выложил в соцсети.

— Золотого Погодного Парня.

— Именно. Чистая карикатура. Когда они встречают меня, они не хотят знать о моих надеждах и мечтах. Вместо этого я должен читать рэп про зоны высокого давления и серебристые облака — ты когда-нибудь видела серебристые облака, Монро? Эти тонкие, нежные облачка, которые светятся? Невероятно красиво. Неважно. — Я тру лицо. Она улыбается. Это придаёт мне сил. — Никто не видит меня за этим. Всегда идёт речь о Себастьяне Данне, охотнике за погодой. Не многие люди интересуются Себастьяном Данном, обычным парнем, который просто хочет немного повеселиться.

— Тебе нравится погода?

— Уже давно нет. Но знаешь, что произошло сегодня? Сегодня я увидел искру того счастья, которое чувствовал раньше, и это даёт мне надежду. — Я стону. — Чёрт. Я сижу здесь и жалуюсь на работу, которая позволяет мне платить по счетам, в то время как другие сегодня потеряли крышу над головой. Мне, наверное, стоит пересмотреть свои приоритеты.

— Не обязательно всем сражаться на одном фронте. Только потому, что ты сегодня не потерял свой дом, твои чувства не менее обоснованы. — Она задумывается и барабанит пальцами по столу. — Я думаю… я думаю, жизнь слишком коротка для того, что тебе не нравится. И время от времени выгорать — это нормально, но это не должно длиться слишком долго. Возможно… возможно, тебе нужен этот застой и паршивое чувство, чтобы ты понял, что там есть что-то лучшее. Иначе как ты узнаешь, работает ли то, что ты делаешь, пока тебе не придётся приложить усилия, чтобы это получить? В конце концов, это делает это ещё более ценным.

— Это… — на этот раз я смеюсь тише и серьёзнее —…хороший аргумент. Спасибо, что выслушала. Парни, кстати, понятия не имеют, что я несчастлив.

— Тебе стоит им рассказать. — Куинси наклоняет голову и изучающе смотрит на меня. Мне нравится, когда я в центре её внимания. — Они любят тебя. И хотят, чтобы ты был счастлив.

— Да. Стоит. — Я допиваю последний глоток кофе и отодвигаю кружку. — Ты меня действительно подбодрила. И, даже если тебе это не поможет, я считаю, что ты отлично справишься в НМС. — Я слегка толкаю её ногой в икру и надеюсь, что она поймёт причину, когда узнает, что мы проходим прослушивание на одну и ту же роль. — Крутая сучка, помнишь.

— Я давно это забыла. — Она улыбается. — Спасибо, Данн.

— Правда или действие, Монро?

— Мы всё ещё играем?

— Мне нужно выяснить все твои слабости. Кроме того, это разряжает обстановку.

— Правда.

— Итак, вернёмся к нашему разговору о свиданиях и личной жизни. И разделении счёта.

— О, нет. Только не это.

— Есть ли у тебя сейчас кто-то?

— Я не отвечу на этот вопрос.

— Да ладно. Мы пережили ураган вместе! Ты обязана мне сказать.

— Это была всего лишь первая категория.

— Неважно. Правила стихийных бедствий всё равно действуют. Если ты пережила с кем-то сильное ненастье, ты должна рассказать ему секрет. Давай, Монро. Выкладывай.

— Уф. Ладно. — Куинси вздыхает и подпирает голову рукой. — Сейчас никого нет. Я пыталась пару раз, но ничего не вышло. Как только я рассказываю о своей работе, они либо не верят мне, либо спрашивают, делала ли я это когда-нибудь в торнадо.

Я поперхнулся кофе. Капля стекает по подбородку, и я вытираю её большим пальцем.

— Ты не серьёзно. Что у тебя за дела с вращающимися штормами?

— Хотела бы я, чтобы это была шутка. — Она смеётся. — В приложениях для знакомств меня довольно быстро блокируют, как только я начинаю объяснять логистический кошмар занятия сексом в какой-нибудь канаве, пока за спиной гремит и ревёт, как туманный горн.

— Атмосфера. Кому нужен мягкий джаз, когда можно слушать, как небо бушует, а мать-природа сеет разрушения? Меня это точно заводит.

— Пожалуйста. Я видела твои фото в смокинге с женщинами на руках. В той съёмке для Vogue были действительно красивые запонки и классные туфли. И не забудь фото папарацци с тобой и той безымянной блондинкой. — Она прочищает горло и ёрзает. — Женщины всегда очень красивые. У тебя, наверное, каждую ночь в постели модель, да?

— Я знал: ты одержима мной, Малышка Куинни. Ты вешаешь мои фотографии в спальне, как будто я подростковый кумир девяностых? Я сохраню это в секрете. — Когда она пинает меня по голени, я ухмыляюсь. — Чтобы ответить на твой вопрос о моей сексуальной жизни…

— Я не спрашивала о твоей сексуальной жизни.

— Та безымянная блондинка была моя подруга Рози, которая просила совета по поводу подарка на день рождения для своей жены. Мы немного поспорили, стоит ли покупать билеты на «Никс» или на «Нетс», а в итоге она выбрала «Нью-Йорк Рейнджерс», потому что её вторая половинка любит хоккей. Что касается моделей в моей постели — твои таблоиды, к сожалению, ошибаются. Я говорил тебе, что не встречаюсь с половиной Нью-Йорка, и это исключает телесные контакты. Уже несколько месяцев никого не было, — говорю я.

На самом деле уже почти год. Или больше. Я перестал считать. В любом случае, я уже некоторое время нахожусь в фазе, когда удовлетворяю себя рукой и старой футболкой, чтобы хоть как-то пережить горькое разочарование.

Я серьёзно говорил, что ни одна женщина не могла привлечь мой взгляд или моё внимание дольше, чем на несколько секунд. Те, с кем я встречался, были нормальными. Милыми людьми, которые однажды сделают счастливым какого-то мужчину, но для меня они не были предназначены.

Мне нужно больше, чем «нормально».

— О. — Куинси прочищает горло. — Это… сильно для тебя. Или печально?

— Без твоих комплиментов я бы не выжил. — Я уворачиваюсь от салфетки, которую она бросает в мою голову, и поворачиваюсь, чтобы извиниться перед новыми посетителями за столиком позади нас. — Действительно здорово, что ты не соглашаешься на меньшее. Не трать своё время на мужчин, которые думают, что парковаться под эстакадой во время торнадо безопасно.

— Мы прокляты, да? — Она тихо и устало смеётся, чокаясь со мной кофейной кружкой и предлагая этим жестом мир. — Выпьем за то, что ты найдёшь свою девушку-хабуб.

— Где-то там она есть, и она, наверное, просто ждёт, пока осядет пыль.

— Твои шутки ужасны, и поэтому тебе пора отвезти меня к моей машине. Уже поздно, и мой запас терпения к Себастьяну Данну на сегодня исчерпан.

— Нужно уходить, пока весело. — Я достаю бумажник и кладу несколько купюр на стол. — Но не волнуйся. Я заставлю тебя передумать.

— Я не так уверена. — Куинси отодвигается от стола и встаёт. — Продолжай пытаться.

— У нас ещё есть пара месяцев, пока я не уеду, Монро. — Я тоже встаю. Она, может, и метр восемьдесят ростом, но я всё равно её выше. Мне нравится, что ей приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — К счастью, настойчивость всегда была одним из моих лучших качеств.

Дни после моего возвращения из Майами проносятся размыто — прямые эфиры, сессии вопросов и ответов, ужин у Купера, где мы с Себастьяном рассказываем друзьям об охоте за «Клаудией». В Атлантике формируются ещё два тропических циклона, но слабый бермудский антициклон[41] удерживает их в открытом море.

После того как Себастьян отметил меня на фото в горнолыжных очках и шлеме, мои аккаунты в соцсетях взорвались. Я приобрела сто тысяч новых подписчиков. Я ловила себя на том, что листаю его профиль и разглядываю его снимки, пока не осознавала, что делаю, и не засовывала телефон под подушку дивана, чтобы не поддаваться искушению снова.

Легко впасть в рутину. Я распределяю своё время, работаю и помогаю Мие и Харлоу, которые погружены в подготовку к свадьбе. Выбираются скатерти и цвета салфеток. Заказываются платья для подружек невесты, финализируется список гостей, и мы сидим на моей веранде в ранние вечерние часы, делим бутылку вина и отдыхаем, обсуждая прошедший день.

Наступает третья пятница июля, и я поддаюсь искушению выключить компьютер пораньше. Мне трудно сосредоточиться, когда я смотрю в окно своего кабинета и вижу один из тех редких летних дней, когда меня не настигает послеобеденная гроза.

Дует лёгкий бриз, небо безоблачное.

Температура колеблется где-то между удушающей и почти терпимой, и прогулка звучит заманчиво.

Я закрываю вкладки, с которыми работала, и замираю, когда вижу непрочитанное письмо во входящих. Я хмурюсь, и сердце колотится до самого горла, когда я нажимаю на тему и читаю первые строки. У меня отвисает челюсть, пока я читаю дальше, и когда я дохожу до конца письма, сердце чуть не выпрыгивает из груди.

Мне нужно перечитать письмо второй раз, чтобы убедиться, что всё по-настоящему.

— Чёрт возьми, — шепчу я. — Чёрт возьми.

Я хватаю телефон и звоню Харлоу по FaceTime, не давая себе времени на размышления. Я хожу по комнате взад-вперёд, нервно ожидая, когда она ответит. Когда она поднимает трубку, она зевает.

— Куин? — Харлоу прислоняет телефон к фартуку на кухонной стойке. Она исчезает из кадра и возвращается с кофейной кружкой, полной средних пальцев, которые она наполняет до краёв. — Я что-то важное пропустила?

— Мне нужно вам кое-что рассказать, — говорю я запыхавшись. С неверием. — Подожди, я сейчас добавлю Мию.

— Мне нужно сесть для этого? Чёрт. У тебя появился преследователь? Это было лишь вопросом времени, когда какой-нибудь извращенец из интернета вычислит твой домашний адрес.

— Преследователя нет. Подожди. — Я нажимаю на экран и касаюсь контакта Мии, улыбаясь, когда её лицо занимает половину дисплея. — Ты меня слышишь?

— Это весело. — Мия поворачивается и задёргивает штору за своим письменным столом. Когда она это делает, я вижу рамку со списком бестселлеров New York Times, которую мы с Харлоу подарили ей, чтобы она повесила её на розовую стену в своём кабинете. — Может, сегодня поужинаем вместе?

— Кое-что случилось. — Я сажусь на диван в углу комнаты. Мои руки трясутся, я прокручиваю письмо вверх. Я читаю всё в третий раз, и оно всё ещё там, и я разражаюсь смехом. — Национальная метеорологическая служба пригласила меня на собеседование.

На мгновение воцаряется тишина, затем начинается ад.

Мия визжит. Харлоу произносит страстный монолог о сильных женщинах, которые ставят мужчин на место. Мне приходится сдерживать слёзы, я наслаждаюсь тем, как они радуются за меня, и хочу сохранить это чувство.

— Куин! — Мия хлопает в ладоши. — Это потрясающе.

— Я знала, что они пригласят тебя на собеседование, — говорит Харлоу. — Когда?

— В следующий понедельник. — Я снова смеюсь, и теперь мне всё равно, что я даю волю слезам. Всё это сюрреалистично. То, о чём я не могла даже мечтать в самых смелых мечтах. Каждый час, который я когда-либо вкладывала в свою работу, кажется, теперь окупается. Как будто я наконец получаю признание, которое, как я знаю, заслуживаю. — Я просто не могу поверить, что они хотят со мной поговорить.

— Я так рада за тебя. — Мия шмыгает носом и берёт салфетку.

— Ты станешь звездой.

— Она уже звезда. Её видео об урагане «Клаудия» набрали три миллиона просмотров, и их становится всё больше, — добавляет Харлоу.

А также сотни комментариев с вопросом, когда Себастьян снова появится в «Шоу дождливого дня». Каждый раз, когда я захожу в свои соцсети, я читаю множество сообщений с просьбами о новом совместном проекте с ним. Кто-то сделал монтаж нас двоих — кинематографичную нарезку из материалов нашей неудачной охоты за торнадо и репортажа о «Клаудии».

Когда я отправила это Себастьяну, он ответил десятком смайликов с ухмылкой и ссылкой на песню из «Миссии невыполнимой».

— Я не хочу преждевременно праздновать. — Я опускаю голову на спинку дивана. Надо мной крутится потолочный вентилятор, и я снова улыбаюсь. — Но вечеринка так и просится. Правда?

— Определённо. — Мия с визгом крутится в кресле. — Сегодня вечером ты не должна сидеть дома одна.

— В Орландо есть один бар. Я знаю одного из барменов, — говорит Харлоу. — Напитки недорогие. Атмосфера хорошая. Идеально для неформального празднования. Первый раунд за мой счёт.

— Ладно, но я предупреждаю вас сейчас: следующие два раунда за мной, — говорит Мия. — Я так горжусь тобой, Куин.

— Да. — В моей груди разливается тепло. Неописуемое счастье пульсирует по всему телу. — Я тоже горжусь собой.

— Бармен просто дал мне эти напитки, я не платила. Он говорил о корице и бурбоне, и звучало вкусно. Очень по-рождественски для июля. — Мия ставит три бокала в центр стола и падает на свой стул, похлопывая меня по бедру. — Не все мы «летние девочки», Куин. Некоторые из нас предпочитают зиму.

— Эй. Я тоже люблю зиму. Свитер оверсайз? Уютные носки? Это волшебное время года.

— Тост. — Харлоу поднимает бокал, и мы делаем то же самое. — За Куинси, лучшего метеоролога, которого я когда-либо встречала. Ты умная и добрая. Ты революционерка, детка, и ты заслуживаешь эту работу больше, чем кто-либо другой. Я не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты их сделаешь.

— Получишь работу или нет, неважно. Мы всё равно всегда будем гордиться тобой, — добавляет Мия. — Нам так повезло, что мы твои подруги.

— Ого. — Я улыбаюсь с влажными глазами. Делаю глоток ароматного алкоголя, чтобы держать свои чувства в узде. — Я сегодня не хотела плакать. Но с вами это невозможно.

— Я тоже не для того здесь, чтобы плакать. Хватит этой сентиментальности. Мы любим тебя. Мы гордимся тобой, и ты расскажешь нам, как всё пройдёт на следующей неделе. — Харлоу осушает половину своего напитка. Она обмахивается рукой, затем берёт горсть орехов из фарфоровой мисочки, из которой мы все закусываем. — Можем мы поговорить о чём-то другом? У меня стеснение в груди.

— Такое бывает, когда ты человек, дорогая. — Я протягиваю руку через стол и беру её ладонь. Сжимаю и улыбаюсь, когда она отвечает на пожатие. — Но да, пожалуйста. Моя тушь не водостойкая. Мы можем поговорить о том, что этот напиток хорош, но твой был бы ещё лучше, Хар.

— Я бы добавила цедру апельсина для украшения. — Она делает маленький глоток. — Ага. Тут определённо чего-то не хватает.

— Видишь. Ты гениальна. Я бы даже не сказала, что здесь внутри, а ты делаешь двадцать пять коктейлей с вермутом на автопилоте. — Я смеюсь. — С тобой, Мия Данн, у меня есть ещё один разговор.

— Что я сделала? — спрашивает она невинно.

— Ты хочешь отпраздновать мой повод, но мы должны праздновать и твой. Когда ты собиралась рассказать нам, что подписала контракт на три книги с семизначной суммой? — спрашиваю я. — Это невероятно.

— Мия! — Харлоу таращится на неё. — Какого чёрта?

— Простите! Единственный раз, когда я сегодня смотрела в телефон, был, когда ты позвонила мне по FaceTime, и я забыла, что этот пост должен был выйти сегодня днём в соцсетях. Я не рассказывала вам, потому что я всегда так… нервничаю. Потом я думаю, что у меня ничего не получится. Книжные контракты объявляют постоянно, но пока всё не улажено, пока я не войду в книжный магазин и не увижу там экземпляр своей книги, я не могу поверить, что это правда.

— Конечно, это правда. Ты невероятно талантлива, и я говорю это не потому, что ты моя подруга. Я говорю это, потому что я полностью за этим стою, — объясняю я ей.

— Ты единственный человек, который заставляет меня читать любовные романы, — добавляет Харлоу. — Настолько хороши твои книги.

— Я сейчас покраснею. Спасибо. Каждый раз, когда выходит новая книга, я думаю, что эта книга положит конец моей карьере, потому что она недостаточно хороша. Потому что она не будет продаваться или люди её возненавидят. Я написала шесть книг и до сих пор не могу поверить, что это моя работа.

— Я не могу дождаться, когда у меня в гостиной будет целая полка только с бестселлерами Мии Данн, — ухмыляюсь я. — Подписанные экземпляры, которые ты мне присылаешь — моё самое ценное достояние.

— Вы знаете, что я благодарна вам за поддержку, но можем мы поговорить о том, что этот парень за четыре столика от нас пялится на Куинси с тех пор, как мы здесь? — Мия придвигается на барном стуле ближе к столу, опираясь на локти. — Он симпатичный.

— Кто? — Харлоу вытягивает шею и согласно мычит. — Он действительно симпатичный.

— Мне всё равно, симпатичный кто-то или нет. — Я хватаю горсть кешью и отправляю их в рот. — У меня сейчас нет времени на свидания. Сезон ураганов в самом разгаре. Возможно, у меня будет новая работа. Где мне взять время на отношения?

— У тебя уже давно не было парня, Куин. — Мия изучающе смотрит на меня. — Три года, да?

Что-то в этом роде.

Может, даже четыре года.

У меня были первые свидания. Иногда мне удавалось дойти до второго, но на третьем всё всегда шло наперекосяк. Я слишком погружена в работу. Я весь день не смотрю в телефон и пропускаю сообщения и планы, которые строятся. Обещаю, что это не повторится, и переношу вещи на другое время, которое так и не наступает.

Я пробовала «друзей с привилегиями», что-то физическое и лёгкое. Никаких ожиданий, никакого давления. Это продлилось немного дольше, но в конце концов тоже сошло на нет.

Дело не в том, что я, как Харлоу, не верю в любовь.

В глубине души я романтик. Я могу представить, что однажды выйду замуж. Могу представить, как каждое воскресное утро буду делать блины с мужчиной, который обнимает меня за талию и говорит, что я прекрасна. Он бы оттаскивал меня от письменного стола, когда я работаю слишком долго, и не злился бы, если я провожу день за компьютером вместо него. Мы бы ссорились, но не до крови, и быстро мирились бы с поцелуями.

Готова поспорить, было бы приятно, если бы кто-то радовался, увидев меня с другой стороны комнаты.

— Именно, — говорю я. — Что-то вроде того.

— Может, это потому, что тебе нравится кто-то другой? Например… — Мия застенчиво улыбается мне. — Мой брат?

— Что? — Я давлюсь и чуть не падаю со стула. — Ты не серьёзно.

— Я видела твои видео с «Клаудией». Между вами химия.

— У нас общая страсть к погоде, и мы рады следовать этой страсти. Это не имеет ничего общего с химией. Это профессионализм, когда я вынуждена проводить с ним больше времени. Особенно перед камерой. Я не хочу стать мишенью фан-клуба Себастьяна Данна.

О нашем ужине в Waffle House я не упоминаю. Я не рассказываю им, что добровольно провела с ним время, села и слушала, как он хриплым голосом рассказывал тёмные, глубокие секреты, которых не знают даже его лучшие друзья. Его уязвимость, которую я видела, и как она отозвалась болью в моём сердце. И уж точно я не рассказываю о толстовке, которую хотела вернуть, когда мы снова были у моей машины, о его покачивании головой, которое преследовало меня всю дорогу домой, когда он сказал, что я могу оставить её себе.

— В последнее время ты гораздо реже его проклинаешь, чем обычно, — добавляет Харлоу. — Возможно, ты думаешь о нём иначе, потому что провела с ним время.

— Только потому, что я не применяю к нему насилие, мы ещё не друзья. Обнаружила ли я проблеск самоотверженности в нём, когда он спас ту женщину? Возможно. — Я отпиваю из своего бокала, мне нужно прочистить голову. Мне нужна секунда, прежде чем я смогу продолжить. Воспоминание о машине, застрявшей в воде, всё ещё свежо. Оно приходит мне в голову, когда я пытаюсь заснуть. Поздно ночью оно проигрывается, как фильм: образ его мускулистого тела гребца, движущегося сквозь воду, как сила природы. — Приятно знать, что он не совсем высокомерное исчадие ада.

— Вот так ты обо мне думаешь. — Голос позади меня гладит меня по спине. Лёгкие прикосновения и след от укуса на внутренней стороне бедра. — Возможно, это лучший вечер в моей жизни.

У меня пересыхает во рту. Смущение окутывает меня жаром, в баре стало гораздо теплее, чем две минуты назад. Моё кровяное давление подскакивает. Я моргаю, закрываю глаза, поворачивая голову, кинжал вонзается мне в грудь.

Передо мной Себастьян, с растрёпанными волосами и цепочкой, намотанной на палец, ухмыляющийся мне своей отвратительно самодовольной улыбкой.

— Харлоу. Мия. — Он переключает внимание на моих подруг, непринуждённо прислоняясь к стене, будто собирается остаться здесь надолго. — Хороший вечер?

— Себ! — Мия вскакивает и обнимает его. — Когда ты сказал, что идёшь гулять с парнями, я думала, ты имел в виду «Хайдаут» или ресторан в городе.

— Так и было, но мы хотели попробовать что-то новое. — Он взъерошивает ей волосы, и я гордо улыбаюсь, когда она бьёт его в живот. Тёмные глаза снова обращаются ко мне. — Я не могу передать словами, как много для меня значат твои слова. Ты опять пишешь моё имя в дневнике?

— Только в твоих снах, — отвечаю я.

— Как жаль. Готов поспорить, мы бы хорошо подошли друг другу.

Я краснею, мои щёки, должно быть, пылают. Я перекидываю волосы через плечо и изо всех сил стараюсь делать вид, что его внезапное появление мне безразлично, но я вижу, что его взгляд скользит по моим губам. Он задерживается на уголке моего рта, я вижу его огромные зрачки, затем он отворачивается.

— Мне нужен ещё один напиток. — Я встаю и задеваю локтем его руку. — Кому-нибудь ещё что-нибудь нужно?

— Мне ещё одно из этого неопределённого пряного варева. — Харлоу аккуратно ставит наши пустые бокалы друг в друга, и стопка не собирается падать. — Пожалуйста, моя лучшая подруга.

— Мия?

— Нет, спасибо. — Она кладёт руку на живот. — Но я бы что-нибудь поела. Я умираю с голоду, я не ужинала.

— Корзина солёного картофеля фри сейчас будет. — Я прохожу мимо Себастьяна и останавливаюсь, чтобы посмотреть на него через плечо. — Ты умеешь следовать указаниям, Данн?

— Ещё как, Монро.

— Хорошо. Ко мне. — говорю я, и он разражается смехом, следуя за мной.

Когда мы наконец добираемся до бара, там тесно. Какой-то парень с одним или двумя лишними коктейлями врезается в меня, и я чуть не падаю. Себастьян встаёт позади меня, моя спина прижата к его груди, и кладёт руки на стойку слева и справа от меня, чтобы я не оказалась в опасности.

— Всё в порядке? — спрашивает он хриплым голосом.

— Да. — Я прочищаю горло, и мой взгляд падает на его большие ладони. Над костяшкой безымянного пальца правой руки у него шрам, и я представляю себе историю за этим крошечным бугорком: безрассудный юный Себастьян, который слишком бурно играл и поранился? Взрослый Себастьян, который споткнулся о ветку во время охоты за штормом? Почему мне это интересно? — Спасибо.

— Что ты хочешь выпить? — Он наклоняет голову, чтобы я могла видеть его, несмотря на идущий по телевизору бейсбольный матч. — Дай угадаю. «Ураган»?

— Мне нужно чаще выходить из дома и искать новые хобби. Моя жизнь не вертится только вокруг погодных явлений. — Я делаю паузу. — Но я бы не отказалась время от времени от сладкого напитка. Особенно если в нём есть ром.

— Я знал. Ладно. Значит, сегодня вечером никаких тропических ароматов. Что ты возьмёшь вместо этого?

— То, что Мия только что заказывала для нас. Если бы мне не хотелось Рождества в июле, я бы взяла джин-тоник с лимоном. — Я делаю заказ и поворачиваюсь к нему, прижимаясь поясницей к стойке. Это движение приближает наши тела друг к другу, и я ожидаю, что он отодвинется, чтобы дать мне ещё несколько сантиметров пространства, но Себастьян оставляет руки на месте. Его предплечья — это крепость, мой личный телохранитель в переполненном помещении. — А ты?

— Это модное дерьмо не в моём вкусе. — Себастьян неопределённо машет через плечо, и я замечаю его столик с друзьями. Купер машет и сдвигает вместе три пустые бутылки из-под пива. На одной из них шляпа из сложенной салфетки. — Пиво — это хорошо.

— Ты не любил ходить на вечеринки в универе?

— Мне нужно было слишком много учиться, чтобы успевать за тобой на семинарах. Я знал, что если приду с похмелья на атмосферную химию, то не буду так хорош, как ты.

— Кто бы мог подумать, что уже после пары напитков ты признаешь, что я умнее тебя?

— Не перекручивай мои слова, Малышка Куинни. — Он опускает подбородок. Тихо выдыхает с рычанием. — Но для протокола, ты действительно умнее меня.

Я переступаю с ноги на ногу, комплимент пробивает себе путь между моими рёбрами.

— Правда или действие, Данн?

— Я люблю, когда ты играешь со мной. — Ничто в баре не сияет ярче, чем его улыбка. Сверкающие огни на рождественской ёлке в декабре. Идеальное солнечное пятно. — Правда. Спрашивай что хочешь.

— Расскажи мне о своей татуировке.

Не знаю, из-за того, что он стоит так близко, или из-за дымного запаха в воздухе. Возможно, это снижение запретов, обрывки мыслей. Эта чёртова сцена спасения снова проигрывается у меня в голове, пока я закатываю его рукав. Я касаюсь грозовой тучи на его руке и провожу ногтями по тёплой коже.

Провожу по контуру капель дождя, и его рука ложится на мою — крепко и тяжело. Себастьян двигается медленно, ведя мои пальцы к микрофону, затем снова к молнии на его бицепсе, и время останавливается.

Он касался меня и раньше, но это что-то другое. Он такой осторожный и тихий, и мои предательские, неприличные мысли блуждают к его рукам и к тому, что он, вероятно, хотел бы ими делать. Как мягко его губы ощущались бы на моей шее. Смог бы он поднять меня и прижать к стене, и есть ли ещё татуировки в других местах его тела.

Жар снова приливает к моему лицу. Что, если бы он наклонил подбородок ниже? Если бы он шепнул что-то мне в ухо и положил руку мне на бедро? Хвалил бы он меня? Дразнил? Затягивал бы пытку, пока я не выдержу и не начну умолять его прикоснуться ко мне? Довести меня до оргазма?

— Четырнадцать. — Его голос звучит отдалённо, будто из другого мира, и он снова возвращается в моё поле зрения. Он разглядывает моё лицо, мою переносицу. — Я всегда хотел это знать.

— Что знать? Что ты считаешь?

— Так много всего. — Он моргает, и его глаза уже не влажные, но его рука остаётся на месте. Его большой палец проводит по моему запястью. — Татуировка? Это моя глупость. Память с одной пьяной ночи в Вашингтоне в прошлом году. Я подружился кое с кем из студии, и один парень набил себе имя девушки на груди. И номер? Возможно, я это выдумываю. Он напомнил мне одного хоккеиста, который мне нравится. Но это точно был не он.

— Это странно конкретно для пьяной глупости. У тебя есть доска на Pinterest с погодными татуировками?

— Я сказал татуировщику, что я метеоролог, и он может делать всё, что хочет. У тебя есть татуировка?

— Возможно. — Я убираю руку от него и делаю шаг влево. — Но я не скажу тебе, где.

— То есть я должен представить? Опасно. — Его взгляд скользит от моей ключицы к запястью. В постели он мог бы долго и тщательно меня изучать. Или на краю этой стойки. — Иногда у меня бурное воображение.

— Представляй что хочешь. Ты никогда ее не увидишь. — Я благодарна, когда бармен касается моего плеча и ставит передо мной раунд напитков и большую корзину картофеля фри. — Как тебе живётся у Купера?

— Фантастически. Я думал снять Airbnb, но у него достаточно места, и он предложил мне остаться у него. Мы последний раз жили вместе в двадцать лет, в том убогом бунгало в Орландо.

— Тогда это повышение. У него красивый дом, да? Качели на дереве во дворе милые. И огород за домом тоже, — говорю я. — Уютно.

— Я думал, будет странно снова жить с ним. Нам уже за тридцать, знаешь? Половина наших одноклассников сейчас ждёт второго ребёнка. Но иногда я чувствую себя одиноким. И он тоже. Долгие смены в пожарной части. Он видит на работе ужасные вещи. Приятно быть рядом, когда он возвращается домой после тяжёлой ночной смены. — Себастьян показывает на мой столик. — Не знаешь, как сильно скучал по вечерам с друзьями в баре, пока не оказываешься в городе, который заставляет тебя чувствовать себя ничтожным и заменимым.

Я следую за его взглядом, и меня не удивляет, что его парни перешли к моим подругам. Нейт показывает Харлоу что-то на телефоне. Купер с удовольствием сидит рядом с Мией. Он кивает каждые несколько секунд, беззаботный, пока она рассказывает какую-то длинную историю. Я улыбаюсь, радуясь семье, которую я построила.

— Это невозможно, когда ты здесь. Ты Себастьян Данн.

— Мне хотелось бы, чтобы эти слова были на моём надгробии, ты сможешь это устроить?

— Только если я напишу внизу «смешной, отвратительный и совсем не красивый». — Я снова поворачиваюсь к бару и улыбаюсь барменше. — У вас есть кетчуп?

— Сейчас, посмотрю. — Она шарит за стойкой и хмурится, поднимая почти пустую бутылку. — Извините. Похоже, у нас только остатки.

— Ничего страшного. Этого достаточно. Спасибо. — Я забираю у неё бутылку и оказываюсь перед Себастьяном. — Ты как скала, Данн. Можно мне протиснуться мимо тебя?

— Конечно. Но раз уж ты здесь… — Он не заканчивает фразу и лезет в карман шорт. Он открывает ладонь. — Держи.

Я смотрю сначала на его руку, затем на его лицо.

— Я в замешательстве.

— Когда мы были в Waffle House, ты упомянула, что любишь есть еду с кетчупом. И я подумал, что раз мы будем часто видеться в ближайшие месяцы, я припасу заначку. Никогда не знаешь, когда в баре не окажется кетчупа.

— Ты… ты принёс мне пакетики с кетчупом? — У меня наворачиваются слёзы на глаза. — Зачем?

— Потому что это хорошая приправа, которая всегда должна быть под рукой.

— Это… — У меня чешутся пальцы забрать у него полдюжины пакетиков, и я нерешительно тянусь к ним. Делаю всё, чтобы моё сердце не выскочило из груди. — Спасибо тебе.

— Не за что. Нужна помощь донести?

К столику.

Как будто мы пришли сюда вместе, как будто это обычное дело, которое мы делаем каждую неделю.

— Да, было бы неплохо, — говорю я.

Себастьян берёт бокал Харлоу и корзинку с картошкой фри, прокладывает путь сквозь толпу обратно к нашим друзьям. Он плюхается на место рядом с Нейтом и ворует у него одну картофелину, бросает её в рот, пока я сжимаю пакетики кетчупа, которые он мне принёс, так крепко, что они могут лопнуть.

— Ты в порядке, Себби? — спрашивает Нейт.

— Нет. — Он смотрит на меня через стол. Он приподнимает уголок губ, и гул возвращается — отвлекающее, неопределённое чувство. — Я в полном порядке.

Я поправляю галстук и хмуро разглядываю себя в зеркале туалета.

Через полутора месяца без эфира я уже забыл, как прилично выглядеть на встрече. У меня нет команды визажистов и стилиста, которые сказали бы мне, что надеть. Моя кожа загорела на солнце. Я ношу кепки, футболки и джинсы с потёртостями на ягодицах. Волосы постоянно растрёпаны из-за флоридской влажности, и пробовать что-то новое за десять минут до собеседования было не самой лучшей идеей.

Я выгляжу как один из тех людей с толстым наследством за спиной и сдаюсь, когда непослушная прядь, которую я только что убрал со лба, снова падает на то же место.

— Приемлемо, — говорю я и иду по коридору в вестибюль.

Я приехал в Национальную метеорологическую службу пораньше, чтобы посмотреть на других кандидатов, и, оглядываясь, узнаю большинство людей, сидящих в кожаных креслах. Вот Джош Коллинз, метеоролог с WPTR в Орландо, перелистывающий стопку карточек. Брайант Деннингс, профессор UCF, уставился в блокнот на коленях. Я удивлён, заметив Стивена Шихана, который долго работал на телевидении и теперь стоит у двери в тёмно-синем костюме, но я слышал, что там были сокращения бюджета. Сейчас ни одна работа не гарантирована, и я задаюсь вопросом, насколько глупо уходить с такой прибыльной должности, как моя, только потому что у меня временный спад.

Затем мой взгляд останавливается на единственной женщине в комнате, и я резко останавливаюсь.

Длинные ноги, скрещённые в лодыжках. Белая юбка-карандаш, доходящая до колен и плотно облегающая бёдра. Чёрные туфли на высоком каблуке и светло-голубой пиджак в тон небу за окном. Я уже улыбаюсь, когда направляюсь в её сторону.

Похоже, её пригласили на собеседование.

Это заставляет меня гордиться.

— Столько вариантов, — говорю я, — а ты решила провести время в одном здании со мной.

Голова Куинси поднимается от карточки, которую она изучает. Её тёмные глаза находят мои. Она открывает рот и выдыхает, и ручка, которую она держит в руке, падает на пол. Четыре кресла дальше кто-то раздражённо фыркает.

— Себастьян. — Она моргает. Хмурится, моргает снова. — Что ты здесь делаешь?

— О, знаешь… — Я обвожу комнату жестом и покачиваюсь на пятках назад. — Я подумал, что открытая вакансия координатора по исследованиям и оперативной метеорологии — неплохая возможность.

— Подожди. — Куинси встаёт, и теперь наши глаза почти на одном уровне. Из-за высоких каблуков она выше, чем в кроссовках или резиновых сапогах, которые обычно носит, и я удивляюсь, что могу сдержаться и не смотреть безудержно на её длинные ноги. — Ты хочешь работать в Национальной метеорологической службе?

— Возможно. Может, было бы забавно.

— Я не совсем понимаю. Ты подал заявку?

— Технически нет. — Я поправляю галстук и пожимаю плечами. — Мой приятель позвонил и спросил, не хочу ли я прийти на собеседование.

— Ого. — Она смеётся с неверием. — Для Себастьяна Данна действуют другие правила. Должно быть, приятно, когда хочешь чего-то и тебе это подают на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Кто-то посчитал меня квалифицированным. Не моя вина, если я хорошо подхожу для этой должности.

Куинси протягивает руку. К счастью, все вокруг заняты своими заметками, поэтому никто не видит, как она прижимает палец к моей груди. И никто не замечает, как жар проходит сквозь меня, когда она сверкает на меня глазами. И как ноготь скользит вниз по моей рубашке.

Как жалко с моей стороны, что я хочу, чтобы она сделала это снова, не так ли?

— Возможно, ты квалифицирован, но я квалифицированнее. — Она качает головой. Несколько волос прилипают к её ярко-красной помаде, и она осторожно убирает их. — У меня есть докторская степень. Я годами проводила исследования и публиковала статьи в «Бюллетене Американского метеорологического общества». Я вкалывала, чтобы получить такую должность.

Она права. Я знаю это. Есть причина, по которой она единственная женщина в комнате. Почему парень, который вбегает в вестибюль с опозданием и запыхавшись, кивает именно ей — а не мне. Потому что она заслужила эту должность, даже если она не знает никого, кто пригласил бы её без заявки.

Я обхватываю пальцами её запястье и чувствую её бьющийся пульс. Тихо, чтобы никто не услышал, я спрашиваю:

— Правда или действие?

— Сейчас ни то ни другое.

— Значит, правда. Насколько ты зла, что я здесь? Насколько ты ненавидишь то, что, что бы мы ни делали, мы не можем быть порознь? Старшая школа. Колледж. Национальная метеорологическая служба. Ураганы. Торнадо. — Мой большой палец гладит артерию на её запястье. Вероятно, это всего лишь моё воображение, но на полсекунды мне кажется, что она придвигается ближе ко мне. — Возможно, пришло время принять нашу судьбу, Монро. Ты не можешь существовать без меня. Мы родственные души. Но наша любовь обречена. Мы не можем быть вместе.

Её щёки покрываются красивым розовым оттенком. Она слабо выдыхает. Вокруг я слышу звуки: открывается и закрывается дверь. Снаружи сигналит машина. Кого-то вызывают и кто-то шепчет «Удачи», но я могу сосредоточиться только на ней.

И знаете, что важнее всего? Та маленькая деталь, которую я запомню, когда через несколько часов вернусь домой?

Она тоже сосредоточена на мне.

Годами я добивался её внимания, и наконец я его получил.

— Единственное, что меня интересует — это перехватить у тебя эту должность. — Пальцы Куинси поднимаются к моей цепочке. Она тянет за неё, и я наклоняюсь вперёд, оказываясь невероятно близко к ней. Я мог бы поцеловать её, если бы захотел. Лёгкий наклон подбородка — и мои губы были бы на её, и мне хочется узнать, какие они на вкус. Какой звук она издаст, если я прикушу её нижнюю губу. Она снова тянет за мою цепочку, и я почти падаю на колени. Чтобы умолять её позволить мне сделать то, что постоянно занимает мои фантазии, что не выходит у меня из головы. — А затем я позабочусь о том, чтобы ты понял: я лучше тебя.

— Я не могу дождаться, Малышка Куинни.

— Ты невозможен, — говорит она.

«А ты так невероятно красива», — чуть не отвечаю я. Вместо этого я выбираю:

— А ты та, кто держит меня сейчас. Признай: ты хочешь, чтобы я был рядом с тобой.

— Сделай мне одолжение. — Взгляд Куинси скользит по цепочке, которую она всё ещё держит. Медленно она отпускает моё украшение. — Выложись на полную, когда войдёшь туда. Очаруй их своим шармом. Это сделает мою победу только слаще.

— Что-нибудь ещё? — спрашиваю я. — Это твой шанс получить то, что ты хочешь.

— Нет. — Она улыбается лукаво. Хитро. — Удачи. Она тебе понадобится.

С этими словами она разворачивается и цокает на высоких каблуках, покачивая бёдрами, из вестибюля. Я смотрю ей вслед и смущён тем, что возбудился.

Уверенность в себе.

Этим она всегда меня возьмёт.

— Себастьян. Приятно познакомиться. — Джордж Дэвис, главный метеоролог НМС Мельбурна, Флорида, пожимает мою руку и жестом приглашает меня сесть напротив него. — Я слышал о вас столько хорошего. Вас настоятельно рекомендовали, поэтому я с удовольствием вставил нашу встречу в расписание.

— Я тоже рад, сэр. — Я сажусь на кожаный стул, устраиваюсь поудобнее и кладу ногу на колено. — Это невероятная возможность для меня.

— Я не буду долго разбирать ваше резюме. Я знаю, кто вы, и меня удивляет, что вы хотите уйти с ABC. У них возникли проблемы на канале?

— Нет, совсем нет. Мне нравится моя работа на «World News Tonight» и «Good Morning America», но я чувствую, что пришло время двигаться дальше.

— Тысячи людей убили бы за эту работу, и многие сочли бы нашу должность шагом вниз. Почему смена курса?

— В девятнадцать лет я впервые охотился за торнадо. Я понятия не имел, что делаю, только знал, что там будут люди, которым интересна погода, и что я должен попробовать. Я не мог выбрать более неудачный день.

Я смеюсь, вспоминая тот день в Битло, когда я присоединился к интернет-группе местных охотников за штормами. Они запланировали встречу на субботний день, и я пошёл туда, надеясь, что Куинси тоже будет там. В школе она рассказывала, как это захватывающе — как адреналин бурлит в крови, когда видишь воронкообразное облако впервые своими глазами и так близко.

Но она не пришла. Вечером Мия звонила ей и предлагала принести суп и лекарства, но, вероятно, это было к лучшему. Я бы всё время пытался привлечь её внимание вместо того, чтобы смотреть на небо.

— Мы просидели почти восемь часов, и не было никаких признаков того, что может сформироваться шторм с вращением, — говорю я. — Вы знаете, климат во Флориде не такой, как в Оклахоме, где за мгновение может сформироваться ячейка-монстр. Мы уже хотели сдаться, когда вдруг заметили её. Воронкообразное облако, наконец коснувшееся земли. Оно было маленьким. Едва ли EF0[42], но, чёрт возьми, ощущения были невероятно сильными. И после этого я хотел быть только там, где происходит действие. В моей нынешней работе я иногда могу быть на передовой, освещая погоду, но не так часто, как мне хотелось бы. Или в той роли, которая мне нравится.

— Я тоже помню свою первую охоту. — Джордж откидывается на спинку стула, складывает кончики пальцев под подбородком и погружается в свои мысли. — Я не знаю, сколько вам рассказал Дэнни, но на должность координатора по исследованиям и оперативной метеорологии мы ищем руководителя исследовательского отдела в управлении прогнозов погоды. Вы будете заниматься повышением квалификации и внедрением новейших научных технологий. Вы должны быть знакомы с погодой в целом и свойствами климатических систем, а также при необходимости подменять коллег в прогнозировании. Наш офис охватывает десять округов в Центральной Флориде, а также шесть морских зон, так что работы много.

— Именно это я и ищу. Я хорош в этом. Мне нужна цель, и я знаю, как справиться с ответственностью и временными затратами, связанными с такой должностью. — Я иду ва-банк. Возбуждённо постукиваю ногой по ковру. Целеустремлённо, с большими мечтами, которые я впервые чётко вижу. — Я, э… по дороге сюда кое-что придумал. Немного нестандартно. Но это могло бы помочь сообществу. И агентству.

— Я весь внимание.

— Да, э… — Я поправляю штанину, пряча носки, которые надел сегодня утром: с рисунком зонтов. — Я думаю о просветительской работе в школах, чтобы пробудить у молодёжи интерес к погоде. НМС должна быть на связи круглосуточно. Если они общаются с общественностью, то обычно только тогда, когда назревает катастрофа. По моему мнению, важно создать платформу, ориентированную в первую очередь на образование и просвещение, чтобы мы могли завоевать доверие людей, когда наступит кризис.

— Превосходное предложение, Себастьян. — Джордж делает пометку на полях листа перед собой. Я сияю от его похвалы. — Мне нравятся кандидаты, которые приходят со своими идеями. Учитывая ваш опыт и энтузиазм, я не сомневаюсь, что могу ожидать от вас выдающихся результатов.

Обсуждаются ещё кое-какие формальности. И обмен мнениями о коллегах, потому что круг метеорологов мал, но вездесущ. После разговора Джордж проводит меня по зданию. Он показывает мне отдел оперативной метеорологии и знакомит с несколькими членами команды. Мы также заходим к Дэнни, и я обмениваюсь с ним рукопожатием.

— Рад тебя видеть, чувак. Что думаешь о нас? — спрашивает он, пока Джордж пожимает мне руку и обещает скоро связаться.

— Совсем не похоже на мою студию в Нью-Йорке, но поверь мне, это не в плохом смысле. — Я смеюсь и оглядываюсь. Представляю себя здесь. — Как другие кандидаты?

— Хорошее сочетание квалификаций. — Он показывает через комнату на кулер с водой, и я слежу за его жестом. — Что знаешь о Куинси Монро?

— Достаточно много.

— Какая она?

— Ты должен быть немного конкретнее, чувак.

— Да ладно, Себ. — Дэнни подкатывается на своём стуле ко мне. — Она умная? Она сможет справиться, когда дело запахнет жареным? Сегодня нам, возможно, не угрожает ураган, но завтра у дверей может стоять категория 5.

Я смеюсь.

— Ты не смотрел её шоу, да?

— Я слышал о нём, но никогда не включал.

— Да, иначе ты бы знал, что она умнее всех в этой комнате вместе взятых. Вероятно, она работает вдвое усерднее нас. Поверь мне, она знает своё дело.

— Правда? — Он звучит впечатлённо. Почти благоговейно. Это понятно, я чувствую то же самое. Грёбаный эффект Куинси Монро. — Круто. Она только что приобрела нового подписчика.

— Шоу называется «Шоу дождливого дня». У неё более миллиона подписчиков.

— Ты много о ней знаешь. Вы хорошо знакомы?

— Не настолько хорошо. — Я тру затылок и смотрю в сторону кулера с водой. Она оживлённо беседует с мужчиной с официальным бейджем и кивает, пока он, видимо, рассказывает самые интересные вещи на свете. — Нет, нет, «дружба» было бы слишком сильным словом, но уже пятнадцать лет она постоянно вращается где-то на моей орбите. От этого трудно уйти.

— Будут ли между вами трения, если один из вас получит работу?

— Немного подразнить её — одно из моих любимых занятий. Без проблем. Мы взрослые люди. Мы не будем объявлять войну из-за должности.

— Жаль, что мы не можем нанять вас обоих. Было бы забавно посмотреть на вас двоих в дуэли. — Дэнни поднимается, ухмыляется, глядя на Куинси, которая выходит, и прочищает горло. — Можешь познакомить меня с ней?

— Ты точно станешь её врагом номер один, если скажешь, что дружишь со мной. — Я засовываю руки в карманы. Меня раздражает его вопрос, но я всё равно улыбаюсь. — Но мы можем попробовать.

По пути через здание мы говорим о разных вещах. Он вводит меня в курс того, как проходит работа в агентстве, спрашивает о Мие и упоминает, что в Орландо есть команда гребцов-любителей, где освободилось место в лодке. Я спрашиваю, чем он занимается вне работы, и смеюсь, когда он показывает мне фотографии собаки, которую спас три месяца назад.

Когда мы добираемся до вестибюля, я ищу её тёмные волосы, намёк на её улыбку и прислушиваюсь к эху её смеха. Вестибюль пуст, только стойка регистрации занята, и я хмурюсь.

— Извини, чувак, — говорю я Дэнни. — Она, наверное, уже уехала обратно в город.

— Жаль. Что ж, её наверняка пригласят на второй тур. Тогда я смогу с ней познакомиться. И ты, скорее всего, тоже вернёшься. — Дэнни протягивает мне руку, и я пожимаю её. — Увидимся, Себ.

Я выхожу на улицу и щурюсь от солнца, по которому как раз пробегает облако, позволяя пиджаку сползти с плеч, и глубоко вдыхаю. Свежий воздух успокаивает мои нервы, пока слева от меня не раздается звук.

— Ну что, ты выложился на полную? — кричит кто-то.

Я сканирую парковку, пока не нахожу её; она прислонилась к моей машине, облокотившись локтями на капот. При этом она ухмыляется, и я инстинктивно улыбаюсь в ответ.

— Ты меня возненавидишь, но, с моей точки зрения, всё прошло действительно отлично. — Я иду к ней и останавливаюсь перед ней. — Я кое-что придумал для Джорджа. У него довольно крепкое рукопожатие. В целом день был удачным. Мой телефон должен зазвонить с приглашением на второй тур с минуты на минуту.

— Ты прав. Я тебя ненавижу, — говорит она, но продолжает улыбаться.

— А у тебя? — Я касаюсь носком её туфли. — Как прошло?

— Обычно я не хвастаюсь своим присутствием в соцсетях, но когда я упомянула свой миллион подписчиков, Джордж уронил кофейную кружку.

— Чёрт, ты умеешь производить впечатление.

— Почему у тебя заняло так много времени? Я думала, ты закончишь раньше меня.

— Ты скучала по мне, Монро? — Я кладу руку на тёплый металл машины и тоже облокачиваюсь на него. — Я ещё некоторое время общался с одним из твоих тайных поклонников.

— Тайных поклонников? — Куинси фыркает. — Как будто я в это поверю.

— Правда. Дэнни, тот парень, который мне звонил. Он расспрашивал меня о тебе.

— О. — Она трёт ключицу большим пальцем. — Он милый?

— Он нормальный. Ты встретишь его на втором туре.

— Могло быть и хуже, наверное. — Следует долгая пауза. Её зубы впиваются в нижнюю губу. — Я хотела извиниться.

— Извиниться? — Я приподнимаю бровь. — За что?

— В Waffle House ты рассказал мне несколько вещей, которые для тебя важны. О своей карьере и о том, что делает тебя несчастным. Это было… — Она замолкает на вдох, как будто ей нужно подтолкнуть себя на следующую часть. — Было глупо с моей стороны предполагать, что ты не можешь сам добиться собеседования на эту должность. Ты хорош в своём деле. Ты более чем квалифицирован и… — Её язык высовывается изо рта. Я заслуживаю медаль за то, что не смотрю на него. — Мне жаль.

Я вдавливаю носок своей туфли в землю.

— Не переживай. Я не… Всё нормально. Честно.

— Если я получу эту должность, я хочу получить её как лучший кандидат, а не потому что наносила удары ниже пояса конкурентам. — Куинси протягивает мне руку. Я беру её, и наши пальцы переплетаются. — Мир?

— Мир, — бормочу я в знак согласия. — До второго тура. Тогда я серьёзно надеру тебе задницу, Малышка Куинни.

— Я с нетерпением жду этого.

— Расскажи мне ещё немного, как прошло у тебя.

— Было ли это… хорошо? Да, я думаю, да. — Она убирает руку и разглаживает юбку. — Было бы приятно войти в комнату и быть воспринятой всерьёз как учёный, а не как возможная добыча для галочки. Это… раздражает. Это чувство неуместности. Это знание, что такой, какая я есть, я никогда не буду достаточно хороша. — Она заполняет паузу грустным смехом. Тихим колебанием. Секретом только для меня. — Я просто хочу, чтобы меня ценили как личность. В личной жизни. В работе. Но, наверное, это слишком много.

— Дэнни сказал, что он уверен, что тебя пригласят на второй тур. — Я смотрю вверх. Серое небо затягивает горизонт. Вероятно, скоро пойдёт дождь. «Ценили». — Я совершенно уверен, что они пригласят тебя.

— Посмотрим. Ну ладно. — Она фыркает. Встряхивает волосами через плечо. — Переведем тему.

— Пока мы были на собеседовании, в Атлантике сформировался тропический шторм «Элиза».

— Правда? И он случайно движется к восточному побережью?

— Нет. Он сворачивает обратно в море.

— Спасибо, теперь я знаю, о чём говорить в завтрашнем эфире.

— Я ожидаю упоминания моего имени.

Она улыбается, и я радуюсь.

— Ты возвращаешься в город?

— Да. Мия и Харлоу хотят вместе поужинать. Чтобы отпраздновать, как они сказали. Хотя повода для праздника пока нет. — Куинси обходит меня и направляется к своей машине, которая стоит на три места дальше. — Я не дам тебе спуску.

— Давно пора дотянуться до меня. Я уже давно слежу за тобой. — Когда она проходит мимо, я толкаю её плечом и открываю дверь своей машины. — Не думай обо мне слишком много, пока мы не увидимся снова.

— Я же говорила, что никогда о тебе не думаю.

— А стоило бы. — Я кладу руки на верх дверцы. — Я сделаю так, чтобы оно того стоило.

— До свидания, Данн.

— Эй, Монро, — окликаю я, и она оборачивается. — Это, конечно, не имеет значение, но я ценю тебя. Просто чтобы ты знала.

Её лицо смягчается. Её короткий кивок несёт в себе много смысла. Я сажусь в машину, пристёгиваюсь и улыбаюсь всю дорогу домой.

— НМС уже связались с тобой, Куин? — Мия открывает холодильник и достаёт мясное ассорти, которое аппетитно раскладывает на деревянной доске. Я стащила маслину, прежде чем она успела поставить доску на мраморный кухонный остров. — Они были бы совсем сумасшедшими, если бы не пригласили тебя на второй тур.

— Пока нет, но прошла всего неделя. — Я жую кусочек сыра. — Отсутствие новостей — это хорошие новости, правда?

— Тебе обязательно перезвонят. — Харлоу открывает бутылку вина и наливает себе бокал. — Кому-нибудь ещё?

— Нет, спасибо. Ричард сегодня вечером возвращается из командировки. — Мия протягивает каждому салфетку. В углу вышиты инициалами «MР» каллиграфическим почерком — её будущие инициалы. — Я не видела его несколько недель и не хочу слишком рано заснуть.

— Почему он всё ещё в отъезде? — спрашиваю я.

— Ему пришлось продлить командировку. — С натянутой улыбкой она садится на стул с другой стороны. — Я с нетерпением жду его возвращения домой.

— Я бы не выдержала такой работы. Всё время сидеть в офисе, разговаривать с людьми о деньгах и делать вид, что тебе это интересно? Неоновый свет, от которого болит голова? Носить костюм и галстук? Звучит ужасно. — Харлоу ворует крекер с разделочной доски. — Кстати о деньгах, кто-нибудь из вас знает хорошего бухгалтера?

— Это очень взрослый вопрос, Хар, и мой мозг сегодня на отдыхе. Спроси меня завтра.

— У тебя нет бухгалтера? — спрашивает Мия.

— Она сейчас в декрете, а у меня есть несколько вопросов по переводу средств между счетами. Гугл мне не помог.

— Уф. Погоди. С «Хайдаутом» всё в порядке? — Я слегка толкаю её колено. — Ты знаешь, что мы обе поможем тебе, если понадобится.

— Всё в порядке. Паниковать не о чем. В последние месяцы финансовая ситуация была напряжённой, но так всегда летом. Доходы падают. На улице жарко. Люди уезжают из города. — Харлоу крутит красное вино в бокале и делает большой глоток. Она не выглядит обеспокоенной. — Как-нибудь всё наладится, так всегда и было.

— Тебе стоит поговорить с Нейтом. У него два бизнеса, и он наверняка кого-нибудь знает, — предлагаю я.

— Хорошая идея, Куин. — Харлоу кладёт голову мне на плечо. — Твоя умная голова ещё не совсем отключилась.

— Меня уже давно никто не дразнил. Спасибо, Хар. — Я ухмыляюсь. — Мия, у тебя же скоро дегустация тортов?

— О. — Она сияет, радуясь, что может поговорить о своём большом дне. — Точно. Я надеялась, что Нейт пойдёт со мной, но он сказал, что хочет наслаждаться вечеринкой как гость. У него уже тридцать свадеб следующим летом и двадцать в календаре на следующий год. Одно из его видео с выпечкой тортов стало вирусным, и он получает просто безумное количество писем. Я не знаю, как он справляется без помощника.

— Я думаю, он вообще не спит. И кто теперь пойдёт с тобой? — спрашиваю я. — И останутся ли потом кусочки торта для твоих любимых подруг?

— Конечно, останутся. Я должна заботиться о своих девчонках. Я отдам вам их после ужина. — Мия смеётся. — Кондитер, которую я выбрала, «Тортики от Кейт», проверяет свой график. Она делает эти трёхъярусные монструозные творения, такие красивые, что их почти жалко есть. Мама Ричарда тоже её рекомендовала, так что она должна быть фантастической.

— Мама Дика? — Харлоу ухмыляется, и я шлёпаю её. — Что? Да ладно. Кто называет своего ребёнка Ричардом? Или Питером? Или Иоанном?

— Ты знаешь удивительно много мужских имён. — Я смотрю на Мию. — Нам нравится мама Ричарда? Опыт общения с ней на примерке свадебного платья несколько месяцев назад был… особенным.

— Вся семья такая. — Она бросает в рот виноградину и медленно пережёвывает. — Много денег, всё очень специфично. Всё должно быть идеально, начиная от техники складывания салфеток до формы вазы для цветов. Вы знаете меня. Мне всё равно. Я была бы счастлива в винтажном платье и конверсах. Карпаччо из говядины на закуску? Я бы предпочла мини-бургер. Но, наверное, это часть брака. Идти на компромиссы. Встречаться посередине.

— Главное, чтобы ты при этом не потеряла себя. — Харлоу смотрит на Мию. — Через десять лет ты не захочешь спрашивать себя, кто ты, чёрт возьми, такая.

— Я никогда не забуду, кто я. Вы все всегда будете мне напоминать. — Мия сияет на нас. — О! Кстати, ваши платья подружек невесты приехали.

Она спрыгивает со стула и бежит по коридору. Когда она исчезает за углом, Харлоу делает большой глоток вина.

— Если она вернётся с розовыми, игривыми платьями-капкейками, есть стопроцентная вероятность, что я отведу её к алтарю пьяной.

— Боже мой. — Я разражаюсь смехом. — Я бы убила, чтобы увидеть тебя в платье-капкейке.

— Тсс. — Она показывает мне язык и садится прямее, когда Мия впрыгивает обратно на кухню с чехлом для одежды. — Выглядит довольно маленьким, — тихо говорит Харлоу. — Там точно не поместятся платья-капкейки.

— В две вещи я никому не позволила вмешиваться: моё платье и ваши платья. Мне всё равно, что будут носить сёстры Ричарда, когда будут идти к алтарю, но вы двое? Я ждала этого момента со старшей школы.

Мия осторожно кладёт чехол на кухонный остров. Она расстёгивает молнию и достаёт два платья. Первое — тёмно-синее, как небо в полночь. Тонкие бретельки, глубокий вырез на спине. Оно переливается серебром, когда мягкая ткань движется под её руками. — Для тебя, Куин. Оно напомнило мне о луне, а луна напоминает мне о тебе.

— Мия. — Я провожу большим пальцем по замысловатой вышивке. — Оно великолепно.

— Я подумала, что тебе понравится. А для Харлоу… — Она поднимает следующее платье, шёлк ярко-зелёного цвета, разрез до половины бедра. — Для той, кто привлекает внимание.

— Перестань. — Харлоу касается мягкой ткани. Слеза скатывается по её щеке. — Это точно не платье-капкейк.

— Платье-капкейк? Что за…

Пронзительный сигнал тревоги прерывает её. Наши три телефона загораются на кухонной стойке, и я беру свой, широко раскрывая глаза от экстренного предупреждения, выпущенного для нашей местности.

— Это меня напугало до чёртиков. — Мия кладёт руку на грудь. — Это сообщение о пропавшем ребёнке?

— Нет. Это предупреждение о торнадо. Вам нужно быстро укрыться. — Я спрыгиваю со стула и убираю платье обратно в чехол, чтобы не повредить его. — И мне нужно ехать.

— Ехать? Куда? — Харлоу кладёт руку мне на плечо. — Куин.

— Что? — Я бросаю в сумку начатую бутылку воды. — Я, конечно же, поеду охотиться на этот шторм.

— Но это прямо противоположное тому, что нам советуют делать по предупреждению, — говорит Мия.

— Это моя работа.

— Это самая опасная часть твоей работы. Я всегда за тебя волнуюсь. — Харлоу наполняет салфетку кубиками сыра и пододвигает ко мне. — Возьми. Тебе понадобится провизия.

— Ты ангел. — Я улыбаюсь. — И я обещаю вам: я буду осторожна.

— Напиши нам, — кричит Мия, но я уже почти у двери. Я натягиваю резиновые сапоги и бегу по ступенькам её веранды к своей машине.

Когда я вставляю ключ в зажигание, я отвлекаюсь, слишком занятая открытием своего любимого радарного приложения, которое показывает, где, вероятно, находится центр вращения. Я ввожу GPS-координаты ближайшей ориентирной точки, предвкушение разливается у меня в животе.

Прогноз погоды на сегодняшний вечер плохой. Поэтому мы перенесли наш ужин с террасы ресторана к Мие домой, чтобы мы с Харлоу могли, если погода резко ухудшится, переночевать в гостевой комнате. Предупреждения о сильной погоде и о сильных грозах поступали и раньше, но такая интенсивность была неожиданной. Суперъячейка мчится на восток к пляжам, и судя по снимкам, торнадо появится скорее раньше, чем позже.

Я не успеваю доехать до конца улицы, как звонит телефон. На дисплее появляется имя Себастьяна, и я фыркаю, принимая его звонок по громкой связи.

— Где ты собираешься охотиться на этот шторм? — спрашивает он, прежде чем я успеваю сказать «алло». Он запыхался, и я думаю, он так же спешит, как и я. Мы оба знаем, как внезапно появляются штормы и как мало времени у нас есть, чтобы добраться до нужного места, поэтому мы гоним наперегонки со временем. — Похоже, вращение будет около Овиедо.

Оно действительно будет около Овиедо, но я принимаю решение за секунду: я хочу подставить его за то, что он спугнул того милого парня на конкурсе чили… и за то, что с тех пор, как он вернулся, у меня не было ни минуты покоя. Я не чувствую ни капли вины, когда лицемерно говорю: — Серьёзно? На радаре это больше похоже на район Касселберри.

— Касселберри? — Молчание на том конце провода. Его машина сигналит, затем слышен кашель мотора. — Я думал, он движется строго на восток.

— Теперь на северо-восток, и он ускоряется.

— Встретимся у озера Кэтрин? Наша последняя совместная охота была такой весёлой.

— Конечно. — Я киваю, хотя он не может меня видеть. Я вообще не еду в сторону озера Кэтрин. — Я буду примерно через двадцать минут.

— Мне нужно двадцать пять. Надеюсь, я успею. Это чудовище возникло из ниоткуда.

— Это будет мощно. Я отключаюсь, чтобы начать прямой эфир.

— До встречи. Береги себя, Малышка Куинни, — говорит Себастьян, и от срочности в его голосе у меня кружится голова, когда я кладу трубку.

Часть меня хочет перезвонить ему и сказать, куда я на самом деле еду, но позади меня другие машины. Я не могу остановиться. Я смотрю на дорогу, а не на телефон. При таком шторме ситуация может быстро стать опасной, и я не хочу оказаться погребённой под упавшим деревом до того, как всё начнётся.

Я замечаю поле рядом с заповедником и паркую машину на безопасном расстоянии от деревьев и знаков, которые могут стать снарядами. Рядом нет канавы — лучшего укрытия, если поблизости нет надёжного здания, — поэтому я должна быть готова в любой момент быстро уехать.

Я довольна своим местоположением рядом со штормом, прикрепляю микрофон к воротнику и открываю Instagram, чтобы начать прямой эфир. В течение нескольких минут у меня десять тысяч зрителей.

— Привет, преследователи, и добро пожаловать на внезапный ночной выпуск «Шоу дождливого дня». Я знаю, что темно и вы, возможно, не видите хорошо, но я готовлюсь к тому, чтобы проследить за грозовой ячейкой с потенциалом торнадо. Обычно, когда имеешь дело с такой системой, большую часть времени проводишь в ожидании. Всё чистое предположение: что, если условия идеальны для торнадо? Что, если вращение действительно коснётся земли? Что, если ничего не произойдёт? Как долго ждать? Я думаю, этот шторм будет особенным, и я беру вас всех с собой.

Я не устанавливаю штатив, потому что хочу иметь возможность быстро и свободно передвигаться, если понадобится. Я держу телефон в левой руке, чтобы небо позади меня было видно.

— Когда мы рассматриваем такие суперъячейки, часто остаётся мало времени до того, как начнётся вращение. Солнце только что зашло, и позади меня вы видите, что небо имеет зеленоватый оттенок. Также вы видите высокие вертикальные облака. Оба этих признака указывают на то, что шторм, вероятно, перерастёт в торнадо.

Я трачу минуту, чтобы осмотреться и оценить ситуацию. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Температура падает, и тишина тревожная.

Единственный звук — моё неровное дыхание, которое кажется громким в тишине вокруг. Я сглатываю и пытаюсь успокоиться, когда понимаю, что впервые охочусь за штормом такого масштаба в одиночку.

— Ладно. Вон. Вон там. — Я показываю вдаль. — Вы все видите? Воронкообразное облако опускается к земле.

Я смотрю как заворожённая, не в силах оторвать взгляд от облаков, которые будто притягиваются к земле сверхъестественной силой. Оно начинается маленьким, серым пятнышком, которое становится шире. Сильнее и угрожающее. Атмосфера вокруг облака меняется, зелень уступает место почти чёрному небу, тёмному, как ночь. Дождь теперь падает мелкими каплями, пропитывая землю и мою голову; я дрожу и жалею, что не взяла куртку.

— Давайте подойдём ближе. Похоже, шторм движется на восток, а я нахожусь северо-восточнее. Как мы все знаем, погода непредсказуема, поэтому нам, возможно, придётся снова сменить направление. Оставайтесь со мной.

Высокая трава касается моих голеней, когда я иду. Я заполняю время, перечисляя условия, необходимые для шторма такого масштаба. Я отвечаю на возникающие вопросы, рассказываю о самом мощном торнадо, который я когда-либо видела (EF1), и объясняю всем зрителям усовершенствованную шкалу Фудзиты. Я перестаю говорить, когда оказываюсь почти в четырёх футбольных полях от машины. Раскат грома заставляет землю вибрировать, и я снова вздрагиваю.

— Похоже, воронка коснётся земли с минуты на минуту, так что нам нужно…

— Ты совсем с ума сошла?

Голос Себастьяна гремит через поле, каждая буква сочится гневом. Я закатываю глаза и поворачиваюсь, вижу, как он бежит ко мне по мокрой траве, прядь волос падает ему на глаза. Камера, прикреплённая к его груди, уже записывает, о чём говорит красный мигающий огонёк, и я машу ему.

— А вот и ты, — кричу я.

— Ты отправила меня по ложному следу, Монро, — говорит он, подходя ближе.

— На войне и в любви все средства хороши, правда, Малыш Себби? — отвечаю я, и он кривит губы в лёгкой ухмылке. — Как ты меня нашёл?

— Ты делишься своим местоположением с Мией. Я едва успел сказать, что ты можешь быть в опасности, как она уже рассказала, куда ты примерно направлялась. А потом найти тебя было легко, потому что я понял, что ты меня разыграла. Я хотел снять начало формирования шторма для сериала, но у меня есть только дерьмовые кадры из машины. Спасибо большое.

— Пожалуйста.

Капля воды скатывается по его щеке. Ещё одна висит на кончике носа. Себастьян переключает внимание на небо и возится с биноклем, висящим у него на шее.

— Как думаешь, какой у него диаметр?

— Не больше двадцати метров, да? — Я щурюсь и смотрю вверх. — Странно.

— Что странно?

— Траектория шторма. Когда тебя ещё не было, он двигался по идеальной линии слева направо. Теперь похоже, что он вообще не движется.

— Чёрт возьми. — Себастьян смотрит в бинокль и слышно вдыхает. — Это штука не несколько метров в ширину, Куинси. Скорее восемьсот метров.

— Что? — Я хватаю его бинокль, не обращая внимания на то, что он всё ещё висит у него на шее. — Чёрт. Посмотри, насколько непредсказуемы эти вихри, Себастьян. Это торнадо-близнец.

— Я никогда не видел торнадо-близнеца. Красиво, да? Я думаю, это станет монстром. И ты хотела быть здесь одна?

— Сильнее тех, что бушевали во Флориде в 1998? Те были F3 и… почему он меняет направление?

— Дай посмотреть. — Себастьян обнимает меня за плечо и притягивает к себе, чтобы я могла смотреть в бинокль. — Куда он движется? Воронка уже полностью сформировалась, разобрать, что происходит внизу, невозможно.

— Я сегодня не смотрела радар. — Ветер вокруг нас усиливается. Плохая видимость, ливень промочил меня до нитки. Я вынуждена повысить голос, чтобы Себастьян мог меня слышать. — Были ли другие признаки штормов с возможной торнадо-активностью? Что-нибудь ещё касалось земли?

— Ну, у меня в субботу вечером никто не касался. — Я поднимаю на него взгляд, а он смущённо ухмыляется. — Я следил за радаром и видел только сильный дождь и град. Это… — Себастьян сжимает меня крепче. На наших телефонах звучат предупреждения. Предупреждение о немедленном поиске укрытия, если я правильно догадываюсь. — Нам нужно выбираться к машинам.

— Это может стать историческим событием. Я не хочу пропустить, как…

Земля гудит, заглушая меня. Ветка дерева поблизости ломается. Себастьян дёргает меня за пояс моих шорт назад, иначе ветка ударила бы меня по голове.

— Чёрт, Куинси, в машину.

Срочность его слов пробуждает во мне что-то. Я киваю. Широко раскрываю глаза, когда вижу, что торнадо снова изменил направление и больше не движется по горизонту, а несётся прямо на нас.

— Боже мой, — шепчу я, но грохот впереди громче. Дождь скрывал торнадо от наших глаз, обманывал нас, и теперь я вижу, насколько он огромен. Как быстро он движется, как близко он к нам. Моё сердце уходит в пятки. Мы слишком долго ждали. От такого чудовища невозможно убежать. — Себастьян.

— Давай, Куинси.

Его влажная рука сжимает мою. Это обещание. Невысказанное соглашение, что мы пройдём через это вместе, и когда он тянет меня за руку, давая сигнал, я срываюсь с места.

Так невероятно громко, что я не слышу, что он говорит в пятнадцати сантиметрах от меня. Я не слышу собственных мыслей, но я не оглядываюсь. Боюсь, что если оглянусь, то сдамся.

Почти невозможно двигаться вперёд. Палки и листья поднимаются с земли, как будто небо зовёт их. Град хлещет мои руки, затылок, больно, как уколы иголок. Я пытаюсь бежать быстрее, не обращая внимания на ноющие ноги. Мои лёгкие горят. Кажется, я не дышала последние тридцать секунд и не вижу наших машин.

Я вижу только Себастьяна, и выражение его лица пугает меня больше, чем шторм.

Обычно он всегда спокоен и собран. Те немногие разы, когда мы вместе охотились за штормами — тогда в колледже, на групповом задании, и тем летом, прежде чем он уехал в Нью-Йорк, когда мы случайно оказались на одной метеостанции, — он всегда был сама беззаботность. Заворожённый хаосом вокруг, он всегда расцветал при неожиданных событиях.

Но сейчас нет.

Сейчас он сжимает челюсти. Его грудь вздымается и опускается, он почти сдавливает мою руку. Мы в режиме выживания, но каким-то образом, несмотря на весь этот хаос, он выглядит захватывающе красиво.

Я отвожу взгляд и задыхаюсь, когда ногой ударяюсь обо что-то твёрдое. Я вскрикиваю и падаю, перекатываясь по мокрой траве.

— Куинси, — кричит он, и его голос звучит как у раненого зверя. Он звучит мучительно и больно, это пронзает меня до глубины души.

Я хватаюсь за лодыжку и сразу чувствую боль. Пульсирующее ощущение пронзает ногу, и я борюсь со слезами.

— Убирайся, — приказываю я ему. Я пытаюсь опереться на локоть, но снова падаю на землю. — Убирайся, Себастьян.

— Даже не думай, — рычит он почти что и двигается с какой-то сверхчеловеческой скоростью. В одну секунду моя рука в грязи. В следующую он поднимает меня, словно я состою из воздуха и перьев. Он прижимает меня к своей груди и бежит. Я никогда в жизни не была так благодарна за его спортивность. — Думала, я оставлю тебя там лежать?

— Я не знаю, что я думаю. — В отчаянии я прячу лицо в его футболке. Хлопок хоть и промок насквозь и прилип к его коже, но пахнет чисто, с пряным оттенком. Надёжно. Уверенно. Герой. — Ты мог бы отомстить мне за то, что я отправила тебя не туда.

— Охота за штормами — это святое, Монро. Связь между двумя людьми, которые доверяют друг другу и никогда не бросают в беде. И знаешь что?

— Что?

— Если ты умрешь, я умру с тобой. Жизнь была бы вполовину менее весёлой, если бы я больше не мог тебя доставать.

Я не знаю, почему я смеюсь.

Мы в опасной для жизни ситуации.

Мы можем умереть.

Наша жизнь висит на волоске, но я здесь. Я жива и дышу в руках мужчины, о котором думала, что он — последний человек, с которым я хотела бы встретить свой конец.

Возможно, я ошибалась.

Возможно, его красивые глаза и сдержанная улыбка были бы не самым худшим зрелищем перед моей смертью.

Его цепочка бьёт меня по лбу, когда он перепрыгивает через обломок. Я хватаюсь за цепочку и держу её, словно это дополнительный слой защиты от стихии вокруг нас. Я проверяю, всё ли с ним в порядке, пока цепляюсь за него.

— Мы должны быть рядом, — хриплю я.

— Я оставил фары включёнными. Вон там, — говорит он. — Берём мою машину. Твою заберём позже. Твой телефон при тебе?

— Мой телефон? — Я смотрю вниз и с ужасом вижу, что всё ещё сжимаю его в руке. Я думала, что уронила его, когда упала. Я изворачиваюсь в его руках, смотрю через его плечо и направляю камеру прямо на торнадо. Мой прямой эфир всё ещё идёт, в каждом комментарии, появляющемся на экране, спрашивают, всё ли со мной в порядке. — Да. Он при мне.

— Скажи им, что с тобой всё в порядке. — Себастьян прижал подбородок к моей голове. Он движется медленнее. Он тихо стонет. Я не знаю, как долго он сможет сохранять этот темп. — Пожалуйста.

— Хорошо. — Охрипшим голосом я обращаюсь к зрителям: — Со мной всё в порядке. Я растянула лодыжку, но со мной всё хорошо. Мы направляемся к машинам и собираемся сделать то, чего никогда не следует делать, когда находишься на пути торнадо: мы пытаемся уехать от него. В эту игру нельзя выиграть. Но мы всё равно попробуем. У нас нет выбора. Я свяжусь с вами позже.

— Именно. — Себастьян кивает. Вода стекает по его лбу и щекам, и мне хочется понять, почему я хочу её вытереть. Она стекает по его шее и собирается в ямочке. Мне тоже хочется понять, почему я хочу прижаться к ней губами. — Что бы ни случилось, я позабочусь о тебе, Малышка Куинни. Хорошо?

Моё сердце пропускает удар. Необъяснимо тяжёлый груз ложится на мою грудь, и я могу только кивнуть. Всё остальное слишком пугает меня.

— Твоя камера. Я закрыла всё, что ты мог снять. Вот. — Я открепляю устройство, прикреплённое к груди Себастьяна, и держу его рядом со своим телефоном. Я завершаю прямой эфир и переключаюсь на видео, чтобы убедиться, что он получит свои собственные кадры. — Если ты получишь награду за этот документальный сериал, ты должен будешь поблагодарить меня в титрах.

— С удовольствием, крупными светящимися буквами.

Наши машины появляются перед нами. Сто метров превращаются в девяносто, затем в восемьдесят. Проходят световые годы, прежде чем он открывает пассажирскую дверь своего внедорожника и осторожно усаживает меня на сиденье.

— Бросай меня, Данн. — Я перегибаюсь через центральную консоль и открываю его дверь. — Я не сломаюсь.

— Твоя лодыжка не согласилась бы. — Он поворачивает ключ в замке зажигания, но останавливается. — Посмотри на это, Куинси.

Я смотрю в сторону приборной панели, ожидая, что мы вот-вот взлетим.

Но этого не происходит.

Мы в безопасности.

Здесь нет торнадо, нет опасности. Нет разрушений, только проплывающие облака и последние лучи солнца, пытающиеся пробиться. Дождь и ветер стихают.

— Пожалуйста, не говори, что мне это показалось. — Я кладу руку на сердце. Из меня вырывается смесь всхлипа и смеха. — Он рассеялся? Сменил направление?

— И то и другое. Он сместился на восток и рассеивается. Вон. — Себастьян наклоняется ко мне, вторгаясь в моё личное пространство. Я полностью осознаю его присутствие, от мурашек на его руке до закатанного правого рукава. — Я охочусь за штормами много лет и никогда не пойму, как у погоды может быть своё мнение.

— Кстати о своём мнении: мне нужна минута, чтобы не думать о том, что мы только что сделали, и не сойти с ума. — Я откидываю голову на спинку сиденья. Я массирую больную ногу и надеюсь, что пульс придёт в норму. — Невероятно, что я задаю этот вопрос, но: правда или действие, Данн?

— Хорошая идея, — говорит он, и голос его звучит так же взволнованно, как я себя чувствую. — Правда, Монро. Спрашивай что-нибудь. Подбодри меня немного.

— По шкале от одного до десяти, как сильно ты испугался только что? — Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. — Я знаю, это был не наш первый шторм, но, пожалуйста, скажи мне, что ты испугался так же сильно, как я.

— Честно?

— Было бы неплохо. Я чувствую себя любительницей.

— До твоего падения примерно на восемь.

Похоже, он хочет что-то добавить. Я моргаю и, открыв глаза, вижу, что он всё ещё очень близко ко мне — капли дождя высыхают на его ресницах. Он устало смотрит на меня, и я чувствую, как стена вокруг моего сердца трескается, чем дольше я смотрю на него. Маленькая трещина прямо над моими рёбрами, чем дольше он смотрит прямо на меня.

— А после? — хриплю я.

— Десять. Я никогда так не боялся.

Я киваю. Он всё ещё смотрит на меня, медленно тянется за ремнём безопасности и пристёгивает. Возможно, он касается рукой моего живота, а возможно, мне это только кажется — как побочный эффект адреналина.

Я тоже никогда так не боялась, но больше всего я боюсь того, что чувствую сейчас: уязвимость. Я сбита с толку, невероятно счастлива и благодарна, что он защитил меня.

Я не знаю, хотела бы я пережить это с кем-то другим.

Я не знаю, выжила бы я без него рядом.

Возможно, он был прав.

Возможно, мы предназначены друг для друга, и наши души соединились много месяцев назад. Судьба ждала правильного момента.

Облегчение пронизывает меня, когда я откидываюсь на спинку сиденья, затем следует желание. Потребность и безумное любопытство.

Каково это — поцеловать его.

Каково это — если он ответит на мой поцелуй.

«Сделай это», — шепчет голос в моей голове.

«Пожалуйста», — добавляет более мягкий голос.

— Куинси? — Себастьян кладёт руку мне на плечо. Он выглядит обеспокоенным. Опускает плечи. За десять минут он постарел на десять лет. — С тобой всё в порядке?

— Извини. — Я выдыхаю. Моё тело тяжелеет от усталости, как свинец. Мой желудок сжимается от желания. Я как оголённый провод, чем дольше он держит на мне руку, — это как бомба замедленного действия перед взрывом. — Я пытаюсь не думать о боли.

— Я отвезу тебя домой и позвоню Куперу, чтобы он тебя осмотрел.

— Спасибо. Завтра я пришлю тебе весь материал, который мне удалось снять. Можешь делать с ним всё, что захочешь.

— Я ценю это. — Его рот кривится в улыбке. В машине становится теплее, тихое жужжание отопления заполняет пространство между нами. — Чтобы ты знала: я скажу, что ты упала нарочно, чтобы я тебя спас.

Я бью его по руке, но он быстрее. Он хватает мою руку и проводит большим пальцем по моим костяшкам. Между нами уже совсем другая энергия.

— Я тебя ненавижу, — говорю я, зевая.

— Нет, не ненавидишь, — говорит он, трогаясь с места и включая радио.

«Нет, не ненавижу», — думаю я, прежде чем заснуть под мягкий джаз, который играет по радио, и Себастьян убирает прядь волос за моё ухо.

Возможно, я никогда его и не ненавидела.

— У тебя бешеное лето. Ураганы. Спасение людей из затопленных машин. Торнадо, который вы пережили с Куинси прошлой ночью. — Купер смотрит в зеркало заднего вида, прежде чем перестроиться. — Это серьёзно, мужик.

— Я пережил много торнадо. — Я зеваю, совершенно обессиленный, и опускаю голову на спинку сиденья. С тех пор как я вернулся домой прошлой ночью, я не сомкнул глаз. В половине седьмого я услышал, как Купер варит кофе, вылез из его гостевой комнаты и сел с ним за кухонный стол. Мне нужна была большая кружка кофеина, чтобы открыть глаза. — И это точно был не последний.

— Я знаю, но ты раньше был в такой опасной ситуации, где боялся за свою жизнь?

Забудь о моей жизни. Я больше боялся за неё.

Купер прошлой ночью приехал к Куинси и успокоил её — и меня тоже — сказав, что сильное обезболивающее поможет снять отёк с лодыжки. После короткого осмотра он был уверен, что нога просто растянута, а не сломана. Затем он уложил её в кровать со стаканом воды и подушкой под ногой.

Я смущённо стоял в дверях и смотрел, как он заботится о ней, пока она не пробормотала что-то о хабубах и адвекции[43] и не уснула.

По дороге обратно к Куперу он спросил, почему я так улыбаюсь, и я объяснил это тем, что мы пережили стихию, а не тем, что Куинси запомнила моё любимое погодное явление. Под душем я пытался снять напряжение, но после её травмы я был слишком взволнован. Когда я лёг в постель, в голове снова прокручивался тот момент, когда она упала. Как мир рухнул над нами. Как она сказала мне убираться, и как меня охватила паника, потому что я был уверен, что мы не справимся.

— Нет. Такое случилось впервые. И, надеюсь, в последний раз, — отвечаю я. — Спасибо, что поехал со мной за её машиной. Куинси нужен отдых, и я отправлю Мию к ней, чтобы она присмотрела за ней.

— Как там с подготовкой к свадьбе? — Купер крепче сжимает руль. Такой резкости в его голосе я никогда не слышал. — Я знаю, у Мии было много дел.

— Судя по тому, что она мне рассказывала, всё идёт прекрасно. Она хотела заказать торт у Нейта, но теперь выбрала кого-то другого.

— Ты тоже был очень занят. Такое чувство, что тебя никогда нет дома.

— Это нормально для семьи Данн. Если я не занят, я начинаю нервничать.

— Это точно. Как продвигается документальный сериал? Ты уже скучаешь по вечерним выходам в эфир как синоптик в новостях?

— Я отлично провожу время, чувак. У меня уже много лет не было места в первом ряду, когда речь шла о погоде, и быть так близко к событию открыло мне глаза. Я всегда знал это, но эта двойственность просто завораживает меня. Эта неудержимая сила, которая существует дольше человечества, имеет в себе что-то… глубоко прекрасное. И погода будет существовать ещё долго после того, как нас не станет. Ни один человек так и не нашёл способа предотвращать стихийные бедствия, и это не изменится. Как бы умны мы ни были, мать-природу нам не обмануть.

— Чувак. — Купер смеётся. — Для таких философских размышлений ещё слишком рано. И ты реально загорелся этим.

— Извини. Ты знаешь, каким я становлюсь, когда говорю о любви всей своей жизни. — Я ухмыляюсь. — Тебе скоро на дежурство?

— Да. Вернусь только завтра вечером. В холодильнике есть курица-гриль и картофельное пюре.

— Если я останусь у тебя ещё надолго, я испорчу фигуру. Мне придётся серьёзно поработать, когда я вернусь в Нью-Йорк и снова начну грести.

— Когда ты собираешься уезжать?

— Пока не знаю. Я хочу оставаться так долго, как мне позволят, — отвечаю я, но, конечно, у проекта есть дедлайн.

Все в этой серии заинтересованы. Они видят потенциал, но проблемы начинаются с теми днями, когда я не отправляю материал команде в студию просто потому, что у меня нет материала. Это не лень. Я не могу просто взять и создать торнадо, чтобы снять его, и мой босс потихоньку начинает думать, что я просто наслаждаюсь затянувшимся отпуском. Тем временем мой заместитель в национальном эфире борется с текстом.

Гэри, бедняга, просто стажёр. Недавно он упомянул «заднюю область входа» и не мог перестать ржать три минуты. ABC пришлось вставить рекламу, и я буду удивлён, если он переживёт это лето.

Несколько дней назад мне пришло сообщение с вопросом, когда я вернусь в студию. Джонатан изо всех сил пытается прикрывать меня, объясняя руководителям, какова вероятность того, что Флориду накроет ураган, но они не заинтересованы в вероятностях. Им нужны гарантии, и поэтому время уходит. Я пытаюсь сделать всё, чтобы развить сериал и остаться в городе ещё немного.

Меня охватывает ужас, когда я слишком долго думаю о Нью-Йорке, и я пытаюсь тянуть время. Без новостей о должности в НМС мне приходится выдумывать оправдания. Я говорю своему боссу, что терпение — это ключ к успеху в этой работе. Я упоминаю, что сезон ураганов длится до конца ноября, а пик тропических циклонов приходится на середину сентября. Я аргументировал тем, что могу дать зрителям уникальную, субъективную перспективу, находясь в центре событий. Это как «Парк Юрского периода», только с погодой!

На последнее сообщение ответа не было, но в письме, которое я прочитал где-то посреди ночи, будучи в полусне, говорилось, что я могу оставаться во Флориде максимум до 15 октября, если хочу сохранить работу.

Два с половиной месяца кажутся мне недостаточным временем, чтобы уладить всё здесь.

Я надеюсь на какое-то просветление. Откровение, которое сделает всё снова терпимым, но мне это удаётся лишь по частям. Иногда я нахожу вдохновение, сидя с пивом на веранде Купера и наблюдая за приближающейся грозой. Это было там, в Южной Флориде, где я укрылся в парковке. И в Waffle House.

Чем дольше я нахожусь в Оук-Вэлли, тем сильнее моё сердце привязывается к этому городу. Как тогда, когда я был моложе.

Здесь жизнь проста. Никакой суеты, но и не скучно.

У меня есть распорядок дня и вещи, которых я жду. Всё всегда одинаково: моя утренняя пробежка заканчивается в центре города. Я заглядываю в магазин Нейта, «Whisk and Rise», беру круассан и холодный кофе, и мы немного болтаем. Час спустя я снова в доме Купера, и у меня достаточно времени, чтобы запереться в своей комнате и посмотреть шоу Куинси.

Уже семь лет я не пропускаю ни одного выпуска.

— Приехали. — Я показываю на припаркованную машину перед нами. — Это её.

— У нее заднее колесо спущено. — Купер хмурится. — Дома у меня есть насос. Я могу привезти его послезавтра и заняться этим.

— Она будет рада. — Я подавляю ревность, поднимающуюся в груди. — Спасибо, что подвёз, Куп.

— Дай знать, если что-то понадобится. У меня телефон включён.

— Договорились. — Я открываю пассажирскую дверь, и на меня обрушивается душная влажность с запахом влажной земли и цветов. — Береги себя.

— Взаимно, Себби.

Нажатием кнопки я открываю её машину. Я возюкаюсь с кондиционером и улыбаюсь, когда из радио гремит «Hot in Here», как будто я снова на выпускном в старшей школе.

Дорога домой занимает много времени из-за пробок и кучи ремонтных работ. Я постоянно смотрю на часы, и моё раздражение растёт, когда я на I-4 застреваю за Subaru, который едет даже не семьдесят. Ровно в девять, когда Куинси всегда начинает своё шоу, я съезжаю на выезд к Оук-Вэлли. Я нахожу место под деревом и жду её прямой эфир.

Наверняка она расскажет о нашем приключении прошлой ночью. Вероятно, она уже загрузила материал на разделённый экран, чтобы проанализировать все детали. То, что прошло хорошо: мы выбрались. Торнадо рассеялся. Никто серьёзно не пострадал. Что пошло не так: её травма. Её падение и то, что я не мог вынести мысли о том, чтобы потерять её.

Я прикрываю глаза. Когда я открываю их, я проверяю Instagram. В замешательстве я нажимаю на её профиль, потому что последний пост был опубликован более двенадцати часов назад.

Возможно, это сбой.

Поэтому я захожу на YouTube и ищу её аккаунт. Она транслирует на полмиллиона подписчиков, но нет никаких признаков её прямого эфира.

Сейчас четверть десятого, и я понятия не имею, что происходит.

И я волнуюсь.

Она никогда не пропускает эфиры. Четыре года назад она застряла в аэропорту Хитроу после отмены рейса и нашла достаточно хороший Wi-Fi, чтобы вести трансляцию из тесной туалетной кабинки. В прошлом июле она опоздала на десять минут из-за прокола колеса на обратном пути из «Whisk and Rise», и в комментариях уже начали появляться обеспокоенные сообщения.

После вчерашних событий они, наверное, снова предполагают худшее.

Чёрт.

Я снова выезжаю на дорогу и пытаюсь вспомнить дорогу к её дому. Я был там всего пару раз — в основном чтобы забрать Мию во время каникул, когда я приезжал на несколько дней. И моя дурацкая память заставляет меня свернуть не туда и уводит в тупик. Всё ещё нет прямого эфира, и я на взводе, когда наконец въезжаю на её подъездную дорожку.

Занавески в гостиной открыты, но я не вижу никакого движения за окнами. Я прижимаю ухо к входной двери и стучу, но не слышу никаких признаков жизни.

— Думай, Данн, — бормочу я, проводя рукой по волосам.

Выбить её дверь было бы слишком. Это может легко привести к тому, что она полностью вычеркнет меня из своей жизни; но если она в серьёзной беде, я бы себя ненавидел, если бы ничего не предпринял.

Наверное, она просто спит после вчерашнего, — говорит рациональная часть моего мозга.

Она могла упасть и удариться головой. Может быть, она истекает кровью в ванной, парирует паническая часть, и я уже держу телефон в руке и звоню Мие.

— Доброе утро, Себ, — говорит моя сестра, когда поднимает трубку. — Ты рано встал. Я думала, после вчерашнего приключения ты будешь спать до обеда.

— У Куинси есть запасной ключ?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне нужно попасть в её дом.

— У неё есть, но я не скажу тебе, где он, — фыркает Мия. — Ты, наверное, хочешь поменять местами сахар и соль, а я уважаю личное пространство своей лучшей подруги.

— Я не собираюсь её разыгрывать. — Я снова стучу в дверь, и моё отчаяние растёт. — Она ведь каждое утро ведёт шоу, да?

— Каждое утро в девять. Я восхищаюсь её дисциплиной.

— Да, так вот, сейчас уже полдесятого а от неё всё ещё нет никаких вестей.

— Что? — Мия задыхается. — Где она?

— Я как раз пытаюсь это выяснить. — Я обматываю пальцами цепочку и нервно её дёргаю. — Она вчера вечером повредила ногу, и я… — Я сглатываю, потому что чуть было не признался. — Я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке.

— Иди на правую сторону веранды. Там есть светло-серая коробка, которая выглядит как камень, но на самом деле это не камень. Внутри должен быть ключ.

Я спрыгиваю с крыльца и ищу её. Время, которое мне требуется, чтобы найти то, что она описала, тянется так же долго, как и те секунды вчера в шторме. Я задыхаюсь от усилий. Мои руки трясутся, пока я перебираю настоящие камни и наконец нахожу тот, который не подходит. Я быстро поднимаю его, вытаскиваю ключ и чуть не ломаю дверную ручку, когда вставляю его в замок.

— Я внутри, — говорю я. — Спасибо, Мия.

Закончив разговор, я закрываю за собой дверь. Я быстро осматриваю прихожую и не вижу никаких признаков взлома. Всё на своих местах. Обувь аккуратно выстроена вдоль стены. На длинном столе под зеркалом лежит запечатанный барометр[44], и я не могу не ухмыльнуться.

Типичная Куинси.

— Монро? — зову я. — Ты здесь?

Я слышу в ответ звук — громкий треск, за которым следует тихий стон. Это звучит как беда, и в моей голове срабатывает сигнал тревоги. Я хватаю книгу в твёрдом переплёте, зажатую между лампой и стопкой писем, и иду по коридору.

Одна из дверей слегка приоткрыта. За ней я слышу шелест ткани, а затем болезненный стон. Я толкаю дверь бедром и поднимаю книгу над головой, готовый использовать её как оружие против того, кто бы там ни был.

Тонкость никогда не была моей сильной стороной.

Я застываю, когда вижу Куинси на полу, она прижимается лбом к матрасу, руки безвольно висят по бокам.

— Куинси? — говорю я. Она распахивает глаза, кричит, хватает кроссовок и швыряет в мою голову.

Я взвываю и пригибаюсь, пока первый кроссовок не попадает мне в лоб, но второй уже летит следом. — Эй! Спокойно, киллер. Это всего лишь я.

— Себастьян? — Она смотрит на меня. — Что ты здесь делаешь?

— Я зашёл проверить тебя. Я стучал. Когда ты не открыла, я, э… воспользовался твоим запасным ключом. Мия сказала мне, где он.

— Это называется взломом.

— Технически это проникновение с уважительной причиной, но выбить дверь было бы намного веселее. — Улыбка тянет уголки моих губ. — Почему ты лежишь на полу?

— Я приняла обезболивающее на ночь, потому что не могла заснуть. Меня, наверное, вырубило, и пару минут назад я проснулась совершенно дезориентированной. Приземлиться на пол не входило в планы, и теперь у меня будет синяк в дополнение к больной ноге.

Я подхожу к ней и наклоняюсь. Затем я начинаю ухмыляться, замечая её волосы, которые торчат в трёх разных направлениях. На шее есть след от подушки, глаза сонные, а плечи укутаны в шёлковую простыню.

— Чёрт, Монро, ты утром выглядишь просто ужасно. И это гнездо на голове — просто шедевр.

— Ой, иди ты. У меня были яркие сны, хорошо?

— О чём? О борьбе с львом?

— У меня целый шкаф обуви, Данн, и я не боюсь использовать её как оружие.

— Я пришел с миром, Прес. — Мой взгляд задерживается на плюшевой игрушке, наполовину спрятанной под одеялом, и я смеюсь. — Это Реджинальд?

— Да. Я же говорила, что беру его с собой в постель каждую ночь.

— Но не то, что это твоя кровать.

— Он моя эмоциональная поддержка. — Куинси достаёт его и прижимает к груди. — Конечно, он спит со мной.

Она хранит игрушку, которую я ей подарил.

Я не знаю, почему это кажется мне таким невероятно важным, но это так.

Я на седьмом небе от счастья.

— Как ты? Что с лодыжкой?

— Я выживу. Наверное, многие женщины говорили тебе, какие у тебя волшебные руки, но, думаю, в этой ситуации даже они не помогут. Даже ты не сможешь так просто это исправить.

— Да, действительно, я часто это слышал. По поводу волшебных рук. — Я смеюсь, опускаюсь на колени и сажусь на пятки. — Всё ещё болит?

— Да. — Куинси покусывает нижнюю губу. Она высвобождается из простыни, обнажая голые ноги. Одна в носке, другая без. Никаких пижамных штанов — только огромная футболка с комичным авокадо, доходящая до середины бедра. Это подвиг — не дать своему взгляду блуждать там.

Ну, я слаб. Жалкое оправдание, почему я пялюсь.

Всего на секунду.

На левом колене у неё шрам. Он побледнел, и я никогда его не замечал. Как он туда попал? Как давно у неё этот шрам? Выше изгибы, по которым мне хочется провести пальцами. Маленькое красное пятно под краем футболки.

Мне хочется лизнуть его. Я хочу найти ту татуировку, о которой она намекнула, когда мы были в баре, и оторваться от этих мыслей, вернуться в реальность — это самое трудное испытание в моей жизни.

— Можно мне быстро проверить, всё ли с тобой в порядке? Могу я как-нибудь помочь? — спрашиваю я. — Пожалуйста, — добавляю я с оттенком отчаяния.

— Да, — шепчет она. — Но только потому, что я хочу чувствовать себя лучше.

Причина мне не важна. Главное, что она позволяет мне быть рядом. Мой взгляд снова гуляет сам по себе, скользя по её футболке и ногам. Её правая лодыжка посинела и распухла, и я резко вдыхаю. Она стонет, когда пытается пошевелиться. Я удерживаю её, кладя руку ей на голень.

— Не надо. Тебе нужно приложить холод и поднять ногу, — советую я ей.

— Я сделаю это после шоу. Тогда я могу пролежать в постели весь день.

— Твоего шоу? Уже почти десять, Куинси.

— Что? Нет. Нет, нет, нет. — Она в панике, с трудом поднимается на ноги и стоит, шатаясь. Одной рукой она опирается на моё плечо, а я хватаю Куинси за что попало. Это задняя часть её бедра, что почти вызывает у меня сердечный приступ. Затем она шатается и чуть не падает.

— Не спеши. Иначе будет только хуже.

— Мне нужно в кабинет. В конце коридора. Я доковыляю.

— Куинси. — Она продолжает двигаться, абсолютно решительно, и я продолжаю поддерживать её. — Сегодня шоу придётся пропустить.

— Я никогда не пропускала ни одного шоу. — Она тяжело сглатывает. Её нижняя губа дрожит. — Я выхожу в эфир. Я всегда выхожу в эфир, Себастьян, а сейчас я подвожу людей.

У меня перехватывает дыхание, когда она произносит моё полное имя. Я вскакиваю и за доли секунды принимаю решение. Мои руки хватают её за бёдра, сжимают их и футболку у неё на животе. Она смотрит на меня заплаканными, покрасневшими глазами, и для меня нет ничего хуже, чем видеть её печаль.

— Я проведу твоё шоу, — выпаливаю я.

— Что?

— Я заменю тебя и скажу всем, почему эфир задержался. Я сначала дам тебе обезболивающее и лёд, а потом проведу шоу за тебя.

— Ты даже не знаешь, как проходит моё шоу. И как нужно подавать новости.

— Ты говоришь о погоде, да? — спрашиваю я, притворяясь дураком. Как будто я не знаю наизусть её интро. Как будто я не знаю, какая песня играет перед началом эфира. — Не поверишь, но я тоже очень хорошо разбираюсь в погоде.

Куинси смотрит на меня. Надеюсь, она видит белый флаг, который я поднимаю, чтобы совместить её здоровье и то, что она любит больше всего. По крайней мере, перемирия она заслуживает.

— Ты сделаешь это для меня? — спрашивает она.

— С удовольствием.

Она проводит пальцами по спутанным волосам. — Даже с этим гнездом на голове?

— Особенно из-за этого гнезда.

— Хорошо. — После долгого молчания она решительно кивает. — При одном условии.

— Это зависит от условия, Монро.

— Я хочу сидеть в кабинете, пока ты ведёшь шоу. Я могу положить ногу на диван и показать своим постоянным зрителям, что я жива. Они не должны думать, что меня держат против воли.

— Пожалуйста. Как будто ты не рвалась бы пойти куда-то со мной. — Я сухо ухмыляюсь ей. — Одевайся, Прес. Как только ты будешь выглядеть прилично, твоя карета приедет и отвезёт тебя в кабинет, чтобы мы могли начать шоу.

— Ты подождёшь снаружи, пока я переоденусь. — Куинси отталкивает меня и прыгает на одной ноге к комоду под большим окном комнаты. Мой взгляд блуждает от её бёдер к икрам. Она замечает это и бросает в меня шортами. — Выйди, Данн. Тебе здесь не на что смотреть.

Я смеюсь.

— Прости. Я не сдержался.

— А я, возможно, не сдержусь и брошу в тебя ещё один ботинок. Будь паинькой и подожди в коридоре.

— Ты не представляешь, как я хочу быть паинькой. Твоё желание для меня закон, Малышка Куинни. Позови, когда будешь готова. Я не могу дождаться, чтобы стать твоим почётным гостем и дать твоим зрителям то, что они ожидают.

— Ты ничего не потерял из своего высокомерия в том торнадо?

— Нет. Если честно, оно стало только сильнее.

— Как же мне повезло, — говорит она, когда я выхожу в коридор. — Тогда я смогу как следует унизить тебя.

— Я бы хотел на это посмотреть. — Я закрываю за собой дверь и пытаюсь сдержать очередную ухмылку, но терплю жалкое поражение.

Себастьян: Привет, охотники за штормами и преследователи. Я Куинси Монро и — нет, я просто шучу. Я Себастьян Данн, давний кумир Куинси, метеоролог, на которого она равняется, и единственный, у кого в колледже были оценки лучше, чем у неё. Сегодня я… Ай. Извините, народ. Она бросила в меня подушку.

Куинси: Потому что лжецов надо наказывать.

Себастьян: Что было ложью? На выпуске в колледже у меня действительно были лучше оценки, чем у тебя, забыла? По физической метеорологии и…

Куинси: Нам лучше поговорить о вчерашнем торнадо, а не о том, что было десять лет назад.

Себастьян: Ты всё ещё расстроена? Это нормально. Торнадо — тема гораздо лучше для разговора, чем моё академическое превосходство. Поэтому вы смотрите на экраны и спрашиваете себя: «Боже, почему этот красавчик ведёт сегодня „Шоу дождливого дня“?» Я скажу вам: потому что Куинси повредила лодыжку и должна держать ногу в покое и прикладывать лёд.

Куинси: Он запер меня на диване и не даёт работать. Если бы это было по-моему, мы бы говорили о завихрениях и внутренней зоне вчерашнего шторма.

Себастьян: Это только для твоего блага, Монро. Как она уже намекнула, мы вчера вечером были на охоте за штормами. Мы оба видели много торнадо, но этот был другим. Он напомнил мне о…

Куинси: О торнадо в Эль-Рено 2013 года.

Себастьян: Круто. Ты умеешь читать мысли.

Куинси: Нет, но погода — моя работа.

Себастьян: Торнадо в Эль-Рено был самым широким и самым мощным по скорости ветра за всю историю наблюдений. Вчерашний шторм не был даже близко к торнадо 2013 года, и я бы никогда не сравнил торнадо, унёсший восемь жизней, с тем, который, к счастью, обошёлся без жертв. Однако его траектория была такой же непредсказуемой. Мы держались на безопасном расстоянии, но эти штуки делают, что хотят. Нет никакой видимой причины, почему они выбирают тот или иной путь. Внезапно казалось, что не мы охотились за штормом, а шторм охотился за нами.

Куинси: У него появилась своя жизнь, да?

Себастьян: Ты идеально это описала.

Куинси: Я никогда не была в такой ситуации. Чудо, что он просто рассеялся. Без жертв, без серьёзных разрушений.

Себастьян: Только мы чуть не обосрались от страха. Подожди: мне здесь можно так говорить, или полиция соцсетей прикроет твоё шоу за такие слова?

Куинси: Я тоже так говорила, и я всё ещё здесь. Вчера во время торнадо мы тоже ругались, и никого это не волновало.

Себастьян: Да, но это был ночной выпуск. Сейчас светит солнце, и я не хочу отпугивать твоих дневных зрителей.

Куинси: На моём сайте есть форма, где можно пожаловаться на тебя, если они возмущены твоей лексикой.

Себастьян: Ладно, хорошо. Я вижу, в комментариях спрашивают, как дела у Куинси. Я не хочу говорить за неё, но с ней всё в порядке. Растянутая лодыжка, которая, надеюсь, заживёт через несколько дней. Хочешь что-то добавить, Монро?

Куинси: Я отвлеклась на месте и споткнулась о камень. Извините, что я сегодня вышла в эфир позже. Это должно послужить нам уроком: как бы вы ни были погружены в погоду, есть ли у вас докторская степень или многолетний опыт в поле, никто из нас никогда не поймёт, какая система стоит за этим разрушением. Я рада, что Себастьян был со мной прошлой ночью.

Себастьян: Правда?

Куинси: Правда. Ты спас меня, и я… благодарна. Хотя «благодарна» — слишком слабое слово.

Себастьян: Я сейчас покраснею. О, я действительно краснею. О, кто-то хочет запустить онлайн-петицию, чтобы я всегда был в твоём шоу. И сыпятся комплименты. Это приятно.

Куинси: Не будем забегать вперёд.

Себастьян: Признайся. Тебе нравится, когда я рядом, да? Гораздо веселее говорить о том, что любишь, с кем-то, кто тоже это любит.

Куинси: Без комментариев.

Себастьян: Потому что это так и есть.

Куинси: Прошлой ночью мне было страшно. Я знаю, мы были в центре опасности, и всё равно я никогда не чувствовала себя такой живой.

Себастьян: Я тоже. У меня уже давно не было таких ощущений.

Куинси: Правда?

Себастьян: Правда. Видишь, Малышка Куинни, мы больше похожи, чем ты думаешь.

Куинси: Ну ладно. На сегодня всё.

Себастьян: Мой фан-клуб будет ужасно разочарован. Они хотят заказать себе футболки.

Куинси: Желаю им удачи в тяжёлое время, которое грядет.

Игровой вечер — полный кошмар, и я виновата.

Возможно, мы больше не друзья. Мы показываем друг на друга пальцами. Назревает война, и я не могу перестать смеяться.

Мы разделились на две команды для шарад: «Данны» и «Не-Данны». Нейт — судья, но он бесполезен, потому что большую часть вечера сидит в телефоне. Купер, Харлоу и я получаем хорошую взбучку, и напряжение в гостиной растёт с каждым раундом. Миска с чипсами летит с журнального столика. Выпито слишком много алкоголя. Атмосфера накаляется после того, как Мия угадывает подсказку Себастьяна за три секунды, а Харлоу требует перерыва.

— Это бред. Вы жульничаете. — Она скрещивает ноги на диване и мрачно смотрит на наших противников. — Нам нужны новые команды. Людям с общей ДНК не должно разрешать объединяться против остальных.

— Данны снова победили. — Мия целует Ричарда в щёку, и он поправляет очки. — То есть Данны и один Рейнольдс.

— Скоро будет двое Рейнольдсов. — Ричард обнимает Мию за плечи и притягивает к себе. — После свадьбы вам понадобится новое название команды. Извини, Себастьян.

— Чувак, у меня нет никакой эмоциональной привязанности к этой игре. Мы могли бы называть себя «Лётчиками-пенисами», — говорит Себастьян.

— Я бы предпочла оставить «Даннов». — Мия откусывает кусок пиццы с пепперони и вытирает рот салфеткой. — Это фамилия напечатана на всех моих книгах. Под ней меня знает большинство.

— Подожди. — Ричард хмурится, наклоняется вперёд и смотрит на неё. — Ты не хочешь взять мою фамилию?

— Официально — да. В моих правах и паспорте будет написано «Мия Рейнольдс». Но как писатель? В соцсетях? Я хочу продолжать называться Мией Данн.

— Но ты будешь моей женой.

— Да, — соглашается Мия с улыбкой. Она похлопывает его по бедру, обтянутому хаки. — Я сделала себе имя как писатель-бестселлер, и я не хочу от него отказываться.

— Это всего лишь имя на книге, — говорит Ричард.

— Именно. — Купер прочищает горло. Он подносит пиво ко рту, делает большой глоток и не сводит глаз с Ричарда. — Это всего лишь имя на книге. Что плохого в том, что Мия хочет его оставить?

— Можем мы поговорить о чём-нибудь другом? — Мия откладывает кусок пиццы и хлопает в ладоши. — Например, о том, что нам нужно больше чипсов? Мне так жаль, что тут такой беспорядок, Куин.

— Ничего страшного. Я принесу новые закуски. — Я собираю миски и встаю, радуясь, что могу уйти от неловкого разговора. — Кому-нибудь ещё что-то нужно?

— Я возьму ещё пива. — Себастьян берёт четыре бутылки за горлышки. — При условии, что все обещают сегодня вечером вернуться домой на Uber, а не на своих машинах.

— Мне повезло, я живу рядом. Я хочу виски, — кричит Харлоу. — С большим количеством льда и виски.

— Сделай два, — говорит Нейт, наконец отрываясь от телефона, и я смеюсь, выходя из комнаты.

— Думаешь, Купер влюблён в мою сестру? — спрашивает Себастьян, когда мы на кухне.

— Что? — Я ставлю миски на кухонную стойку и тянусь к верхней полке шкафа. — С чего ты взял?

— Ты не слышала тот разговор с Ричардом?

— Куп просто такой. Он защищает людей, которые ему дороги. Он и Мия дружат уже много лет, но он сделал бы то же самое для любого из нас.

— А когда Ричард вышел, чтобы ответить на рабочий звонок, Купер сел рядом с ней на диван.

— Так. По расстоянию на диване можно определить, что люди привлекают друг друга.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Мы говорим о Мие, да? О женщине с кольцом на пальце. Которая уже четыре года пишет имя своего жениха в дневнике и посвятила ему свою последнюю книгу? — Я беру чипсы и открываю пакет, пересыпаю их в миску. — Я довольно уверена, что она занята.

— А если Купер и Мия встречаются, и она расстанется с Ричардом? Это всё чертовски усложнит и…

— В каком мире они встречались бы? Она и Ричард…

— Мне пришлось бы выбрать сторону. Я был бы очень зол на неё, если бы мне пришлось решать, кто мне нравится больше.

— Хорошо, что Мия — взрослая тридцатилетняя женщина, которая может принимать собственные решения. И хорошо, что ты не перегибаешь палку из-за совершенно гипотетической ситуации. — Я кривлюсь, когда у меня не получается открыть банку с сальсой с первого раза. — Мужчины и женщины могут быть друзьями без сексуальных отношений. Посмотри на меня и Нейта. Мы не спим друг с другом.

— Ты и я тоже не спим друг с другом.

— Слава богу.

Себастьян смеётся, прислоняется к стойке и смотрит, как я мучаюсь.

— Нужна помощь?

— Нет. — Я сжимаю зубы и пытаюсь снова. Крышка не двигается ни на миллиметр. — Я справлюсь сама.

— Я знаю, но я здесь, если ты готова признать поражение. И буду рад тебе помочь.

— Я независимая женщина. — Я закрываю глаза и пытаюсь снова. У меня уже покраснела ладонь. Судорога в руке. Наконец слышится хлопок, банка открывается, и я ухмыляюсь. — Видишь.

— Это моя девочка. — Он наклоняется вперёд, макает палец в сальсу, облизывает и глотает. — Вкусно.

— Ты отвратителен. — Я отталкиваю его бедром и высыпаю содержимое в маленькую миску. — Уходи, пожалуйста.

— А сейчас так весело. — Себастьян забирает у меня банку и снова макает палец. Мне придётся дезинфицировать всю кухню. На этот раз он подносит палец к моему рту. Он бросает мне вызов, его глаза блестят, пока он смотрит на меня. — Хочешь тоже?

Я знаю, что он делает, он делает это уже много лет. Дразнит меня, пока я не даю сдачи. Он не верит, что я уступлю, но я всегда любила доказывать людям, что они ошибаются.

Я не свожу с него глаз, хватаю его за запястье и подношу его руку ближе к себе. Его самоуверенная улыбка исчезает, когда я открываю рот и беру его палец в рот. Я провожу языком по его костяшкам, не спеша, а затем проглатываю сальсу.

Я ожидаю ответного удара. Мне любопытно, что он скажет, когда я выну его палец изо рта, но впервые в жизни Себастьян молчит. Его взгляд прикован к моей щеке, его кадык двигается вверх-вниз, когда он глубоко выдыхает.

— Ты не всё слизала. — Его голос звучит хрипло и сипло. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, стирая кусочек томата. На мгновение его палец задерживается на моей губе, затем он убирает его, выходя из транса. — Вот так. Идеально.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Я не знаю. — Его кадык снова двигается. За его тяжёлыми веками я вижу желание. — Но я не хочу останавливаться.

Наши взгляды встречаются. Я готова снова открыть губы, наклонить голову, пригласить его поцеловать мою шею, но громкий смех из гостиной заставляет нас отпрянуть друг от друга. Я обмахиваюсь рукой и спрашиваю себя, почему, чёрт возьми, я хочу схватить его за футболку и снова притянуть к себе.

— Мне не следовало бы… — Я отстраняюсь от него. Я показываю на стойку. — Закуски. Друзья. Я хозяйка.

Если я убегу из собственной кухни, я потеряю лицо, поэтому я как можно спокойнее беру миски со стойки. Я иду по коридору, насколько могу непринуждённо, его взгляд тяжело давит на меня.

— Еда! — Мия помогает мне расставить миски и отодвигает подставку, чтобы освободить место для сальсы. — Я сказала Харлоу, что похоже на грозу. Я подумала, что ты, наверное, захочешь посмотреть, как собираются облака, поэтому мы не продолжили игру.

Я улыбаюсь. Быть узнаваемой — значит быть любимой, и мои друзья знают меня лучше, чем кто-либо другой в мире. — Мне показалось, я слышала гром. Я вернусь через минуту.

Я выхожу на улицу и вижу молнии, бьющие в небе вдалеке. Я сбегаю по ступенькам веранды на тротуар, кровь пульсирует в жилах от надвигающегося дождя.

Я выдыхаю и расслабляюсь. Мне нужен момент, чтобы прийти в себя, потому что, по-видимому, всего несколько секунд отделяли меня от поцелуя с Себастьяном Данном, и я не знаю, что это значит.

Я снова выдыхаю, мои плечи расслабляются. Я провела здесь, снаружи, сотни часов в раздумьях. Размышляла о больших жизненных решениях и праздновала незначительные моменты, утешенная тёмно-серыми оттенками надвигающейся грозы. Дождь очищает всё, вытирает доску начисто, чтобы завтра я могла попробовать снова.

Звук открывающейся входной двери нарушает тишину. Не оборачиваясь, я знаю, кто это, но я всё равно делаю это, пока земля дрожит под моими ногами от очередного раската грома.

— Эй. — Себастьян смотрит на меня. — Мой телефон показал, что в этом районе молнии. Ты уверена, что хочешь остаться здесь? На прошлой неделе в Алтамонте-Спрингс молния убила человека.

— Я осторожна. Гроза примерно в тринадцати километрах отсюда и движется быстро. Скоро всё пройдёт.

Он проводит рукой по лицу. Его челюсть напряжена, он вздыхает.

— С тобой спорить бесполезно, да?

— Да. — Я сияю ему улыбкой и протягиваю руки, капли дождя падают мне на ладони. — Но спасибо, что хочешь присмотреть за мной.

— Когда гроза приблизится на восемь километров, я занесу тебя в дом. Если понадобится, на плечах.

— Я бы хотела на это посмотреть.

— Не искушай меня. — Себастьян не боится спора, не даёт пустых обещаний, не создаёт волн. Он смотрит на меня ещё раз, затем поворачивается к дому и кладёт руку на дверную ручку. — Пожалуйста, будь осторожна, Куинси. Хорошо? — говорит он и заходит обратно в дом.

Дверь захлопывается, и я ошеломлённо смотрю на место, где он стоял. Его беспокойство ново, но я прогоняю эту мысль. Вместо этого я снова обращаю внимание на небо, запрокидываю голову и разглядываю паутинообразные молнии. Ещё одна молния вырывается из облаков к земле, и следующий раскат грома заставляет меня вздрогнуть. В воздухе чувствуется электричество, я провожу руками по рукам и знаю: мне нужно войти.

Гроза подошла слишком близко, я укрываюсь в доме, где все всё ещё сидят на своих местах. Я прислоняюсь к дверному косяку гостиной и смотрю на своих друзей. Теперь стало сложно найти время, когда все мы свободны. Шесть человек — семь, если считать Ричарда — трудно скоординировать, и я позволяю себе мгновение насладиться моментом.

Купер и Нейт стоят перед телевизором и спорят об обмене, где действительно важный хоккеист переходит в команду из Вашингтона, а Вашингтон отдаёт действительно незначительного игрока. Ричард ходит по углу комнаты, прижимая телефон к уху, погружённый в разговор. Мия лежит на диване, голова у неё на коленях у Харлоу, и она держит в руках большую книгу.

А Себастьян…

Себастьян исчез.

Я не знаю, почему меня это задевает.

— Мы достали наши школьные ежегодники. — Мия тычет в глянцевые страницы и смеётся. — Боже, какие мы были странные. Сегодняшние подростки выглядят совсем по-другому.

— Эти брекеты были ужасны, — соглашается Харлоу. — Только Нейта они не могли испортить. У него просто нет плохих фото.

— Неправда. — Нейт закатывает глаза. — Фото на странице команды гребцов ужасно. Никому не следует печатать полустраничное фото парня в обтягивающем спандексе. Мой член торчит, как маяк.

— Это красивый член, — говорит Купер.

— Как бы мне ни нравился этот разговор о гениталиях Нейта, мне нужно немного поспать. — Харлоу осторожно отодвигает голову Мии и встаёт, поправляя юбку. — Завтра утром я встречаюсь со специалистом по налогам, и если я засну во время его презентации, это будет не очень профессионально. Спасибо за совет, Нейт.

— Рад помочь.

— Мне тоже пора. — Купер зевает. — У меня завтра утренняя смена, а в дни, когда я не высыпаюсь, поступает больше всего вызовов.

Мия подкрадывается к Ричарду, шепчет что-то, он кивает и кладёт трубку.

— Напиши мне, если завтра хочешь пообедать со мной, Куин. Я делаю перерыв около двенадцати, — говорит она. — Мы могли бы пойти в тот ресторан у озера и посидеть на улице.

— Ты знаешь, что мне нравится. — Я улыбаюсь и обнимаю почти всех, только Ричарду хлопаю по плечу. — Спасибо, что пришли.

Вся процедура прощания занимает десять минут. Когда последний уходит — Нейт, что-то бормочущий себе под нос, когда его водитель Uber подъезжает на Toyota Camry с разбитым задним фонарём, — я глубоко выдыхаю.

В доме тишина. Всё в полном беспорядке: грязная посуда на журнальном столике и пустые коробки из-под пиццы на кухонном столе, но я вздыхаю, чувствуя себя счастливой после вечера с моими любимыми людьми.

Я вставляю один наушник и напеваю под поп-песню, снова иду в гостиную, чтобы убраться. Когда я замечаю Себастьяна с мусорным пакетом в руке, поднимающего салфетку с пола, я застываю как вкопанная.

— Ты всё ещё здесь? — спрашиваю я. — Я думала, ты ушёл.

— Без того, чтобы помочь тебе с уборкой? — Следом за этим пустой пластиковый стаканчик отправляется в пакет. — Ты не должна делать это одна.

— Мне не трудно.

— Мне тоже.

Между нами повисает тишина. Он подходит к телевизору и выбрасывает несколько пустых бутылок из-под пива.

— Спасибо, — говорю я.

— Кажется, у тебя всё налаживается. — Себастьян приподнимает подбородок в мою сторону. — Как твоя лодыжка?

— Я не скоро снова побегу от торнадо, но мне уже гораздо лучше. Ты не… Ты не хочешь… — Я сглатываю. Вопрос поднимается во мне, лежит на кончике языка. Он вырывается наружу, мои слова необдуманны и рискованны. — Ты не хочешь остаться?

Он наклоняет голову и смотрит на меня.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Я стараюсь не думать об этом слишком много. Не спрашивать себя, что изменилось между нами, почему я ещё не готова с ним прощаться и хочу побыть с ним ещё немного, без посторонних.

Я киваю ему, решение принято. Возможно, Вселенная знала задолго до нас, что мы окажемся в этой точке, но когда я отвечаю на его взгляд, это чувствуется невероятно правильным.

— Да, — говорю я. — Хочу.

— Готово. — Я выпрямляю спину и выбрасываю остатки пиццы в мусорный пакет. — Наши друзья — свиньи.

— Спасибо за помощь. Одна я возилась бы намного дольше. — Куинси выходит из кухни и упирает руки в бока. — Ты злишься на меня?

— Нет, не злюсь.

— Тогда почему ты так топаешь в моём доме?

— Я не топаю. Некоторые назвали бы это целенаправленным движением.

— Мой деревянный пол думает иначе.

— Я не злюсь, просто… — Я в отчаянии провожу рукой по волосам. Я одновременно раздражён и полон адреналина, и сам не могу себе этого объяснить. — Я волновался за тебя.

— Когда? Когда Мия посыпала мою пиццу острыми хлопьями чили? Я думала…

— Нет. — Я выдёргиваю шнур пылесоса из розетки и отставляю его в сторону. Когда я подхожу к ней, внимательно слежу за каждым её движением. Её ноги шаркают по ковру. Она прижимается плечами к стене за спиной. Я останавливаюсь прямо перед ней и кладу руку рядом с её головой, практически прижимая к стене. — С тобой могло что-то случиться, когда ты была снаружи. — Моё сердце где-то между горлом и животом. Моя самообладание висит на тонкой нити. — Опять.

— Из-за этого небольшого дождя? — Куинси поднимает подбородок и вызывает меня взглядом. Она чертовски красива. — Мило, что ты волнуешься, но меня удивляет. Почему тебя вдруг так заботит, как у меня дела?

— Ты действительно хочешь знать, почему это меня заботит? — Я кладу другую руку на стену. Она задерживает дыхание. — Потому что с той минуты, как я вернулся в этот город, я не могу выкинуть тебя из головы. Ты просто сводишь меня с ума. — Я касаюсь её щеки и ожидаю, что она на меня закричит. Но она не кричит, и я думаю: это должен быть сон. Сон, который длится всего несколько секунд, и я не должен тратить время зря. — И я хотел бы, чтобы ты перестала.

— Я ничего не делаю.

— Ты делаешь очень много.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? — шепчет Куинси, положив руки мне на грудь. Толчок, которого я ожидаю, не происходит. Вместо этого она вцепляется пальцами в мою рубашку, пока не собирает в кулак полную ткань. Она притягивает меня ближе. Наши губы почти соприкасаются. — Почему ты не ушёл с остальными, Себастьян?

— Потому что ты не хотела, чтобы я уходил.

— Да.

— Докажи это. Скажи это, и я сразу уйду.

Время останавливается. Я жду.

Сейчас она освободится от меня. Она должна освободиться от меня, иначе я не знаю, что мне делать.

Поцеловать её?

Отнести на диван и показать ей, сколько она для меня значит?

Куинси проводит языком по губам. Поднимает руку. Она дрожит, когда её пальцы обхватывают мою шею, и я почти стону. Всё моё тело содрогается, когда её ногти медленно скользят по моим шейным позвонкам. Одно это прикосновение — и я безнадёжно ей покорён.

— Я солгала. Я не хочу, чтобы ты уходил, — шепчет она. — Я… — Слово повисает в воздухе. Она опускает голову, пытаясь спрятаться, но я кладу палец ей на подбородок.

— Посмотри на меня, Куинси, и скажи, чего ты хочешь.

Её длинные ресницы смыкаются в трепете. Я никогда не хотел никого так, как её, и тишина невыносима.

— Я хочу тебя, Себастьян, — наконец отвечает она, открывая глаза. Это определённо четыре самых опасных слова в моей жизни.

— Ты уверена? — Я провожу пальцем по её подбородку. Нежно, терпеливо, пока желание бурлит в моих венах. — Скажи мне, что ты уверена.

— Я не знаю почему, но я уверена, что хочу тебя. Больше, чем я когда-либо хотела кого-либо.

Я кладу руку ей на бедро и притягиваю к себе, пока наши тела не соприкасаются.

— Никаких фокусов. — Я целую её в уголок губ. Она прижимается ко мне, когда я провожу пальцами по полоске голой кожи под краем её футболки. — Никаких игр.

— Один раз, — диктует она мне правила. — Только один раз, чтобы избавиться от этого… этого притяжения, которое ты ко мне имеешь. Я это ненавижу. Я это реально ненавижу. Это должно прекратиться.

— Думаешь, после одного раза ты от этого избавишься? — Я кладу руки ей на ягодицы и поднимаю её с пола. Её ноги обхватывают мою талию, пятки упираются мне в поясницу. — Когда я с тобой покончу, ты будешь умолять о большем.

— И что тебе снится по ночам?

— Мне снится много всего. В последнее время ещё больше, и тебе стоит послушать, что я там с тобой делаю. В каких местах мы это делаем. В каких местах я тебя касаюсь. — Я наклоняю голову вперёд, и мои губы почти касаются её рта. — Будь честна, Куинси. Если бы тебе не нравилось, что ты чувствуешь ко мне влечение, ты бы не произносила моё имя почти шёпотом.

— Я тебя ненавижу.

— Скажи мне, как сильно. Знаешь, меня это заводит. — Я провожу рукой вверх по её ноге и наклоняю голову. Я целую её шею и провожу языком по коже под ухом. Когда она стонет от удовольствия и извивается в моих руках, я фыркаю. — Значит, не так уж сильно ты меня и ненавидишь.

— Ты сказал, никаких игр, и всё равно это игра. — Куинси проводит пальцами по моим волосам. Хватает несколько длинных прядей и тянет за них, пока я не шиплю. — Мы играем или нет, Себастьян?

— О, мы играем, Малышка Куинни.

— Да. — Снова этот вызывающий взгляд. Кокетливая улыбка, которая говорит мне, как глупо было думать, что я контролирую ситуацию. — Тогда действие: поцелуй меня.

— Для протокола: я поцеловал бы тебя и без действия. — Мой нос касается её. Я могу сосчитать все веснушки на её лице — четырнадцать. Четырнадцать восхитительных маленьких точек. — Но, чёрт возьми, так веселее.

Я прижимаюсь губами к её губам, засовываю руку ей за голову и прижимаю Куинси к стене. Её ногти впиваются мне в плечи. Ноги сжимаются вокруг меня так крепко, будто она боится, что я могу уйти; а я только начинаю разгоняться.

— Чтобы ты знал: я ненавидела бы тебя меньше, если бы ты разделся.

— Хорошо, босс.

— Я могу быть боссом, если тебе нравится, — говорит она.

Я отрываю её от стены и держу на весу. Я не могу перестать смотреть на неё, на её раскрасневшееся лицо. Её растрёпанные, дикие волосы. Она самая невероятная женщина, которую я когда-либо видел. Моё сердце пропускает удар.

— Хочешь проверить твою теорию о ненависти? — Я несу её по коридору, всё ещё помня дорогу в её спальню с прошлого раза, открываю дверь ногой и опускаю Куинси на кровать. Прежде чем она успевает устроиться поудобнее, я хватаю её за ноги и подтаскиваю к краю матраса. Подушка летит в сторону. Одеяло обматывается вокруг её лодыжек, и я отбрасываю его в угол. — Интересно, насколько ты мокрая.

— Встань на колени и проверь.

— С удовольствием, сладкая, но сначала мне нужно кое-что сделать.

— Кое-что сделать? — Она хмурится. Её уголки губ слегка опускаются, и я касаюсь большим пальцем её губ. — А именно?

— Я не могу, если за нами наблюдают. — Динозавр лежит на другой стороне кровати. Я переворачиваю его лицом вниз и похлопываю по голове. — Так. Реджинальд не будет травмирован.

— Он не одушевлённый предмет, Себастьян.

— Очевидно, ты никогда не смотрела «Историю игрушек». Я не рискую… А теперь. — Я опускаюсь на ковёр, кладу руки ей на колени и широко раздвигаю её ноги. — На чём мы остановились?

— Здесь. — Куинси стонет гортанно и сексуально, когда я вдавливаю большие пальцы в нежную кожу её бёдер. — Мы остановились здесь.

— Можно я… — Я сглатываю, делаю глубокий вдох и поправляю свой твёрдый член, который давит на молнию моих джинсов. Её шорты — эти нагло сексуальные шорты, на которые я пялился весь вечер — уже сползли наполовину с её талии, и из-под них выглядывают трусики. Они небесно-голубые, как небо в безоблачный летний день, и, вероятно, я больше никогда не смогу выйти на улицу без эрекции. — Пожалуйста?

— Да. — Тихий смех. Её колено касается моей ладони. Ноги раздвигаются ещё шире, и она расстёгивает молнию так мучительно медленно, что я хочу закричать на неё, чтобы она поторопилась, и одновременно — чтобы не спешила, чтобы я мог насладиться каждой секундой. — Мне бы это понравилось.

Я уже борюсь. Я канатоходец, борющийся за свою жизнь. Катастрофа неизбежна, когда она подводит мои пальцы к шортам и помогает мне расстегнуть ту единственную серебряную пуговицу, которая держит моё самообладание.

Это явно покушение на убийство, когда она приподнимает бёдра. Я в этом уверен, когда она спускает шорты по ногам и оставляет трусики — те, которые прикрывают дразняще милую выпуклость. Я касаюсь резинки и щёлкаю ею по её коже, и звук напоминает мне, что стриптиз пока был односторонним. Это абсолютно несправедливое неравенство сил я уравновешиваю, хватая край своей футболки, снимая её через голову и бросая, чёрт знает куда.

— Ох, — бормочет она, глядя широко раскрытыми глазами на мышцы, на строительство которых я потратил много времени в тренажёрном зале. Она внимательно рассматривает весь мой торс, мои широкие плечи, бицепсы и пресс. Я напрягаю их — совсем чуть-чуть — чтобы продемонстрировать ей, какой я сильный. Необузданная жадность в её взгляде давит на мой член. — Вау!

Одно слово, и я почти готов.

Что же будет, когда она ещё и прикоснётся ко мне?

— Иди сюда. — Я помогаю ей сесть. Обеими руками я держу её лицо и целую. Мой язык встречается с её языком, и Куинси удивляет меня, нежно прикусывая мою нижнюю губу. Мои пальцы путаются в её волосах и не знают, что делать, когда она проводит ногтями по моей спине. — Чего ты хочешь, Куинси?

— Я не знаю. — Её руки горячие на моей коже, блуждают, возбуждают меня. Я полностью потерян. — Прошли месяцы… на самом деле годы, с тех пор как я… — Мгновение неловкого молчания. Неохотное признание того, что я не буду смеяться над ней, что бы она ни сказала. — И большинство мужчин, с которыми я была, не смогли довести меня до…

— До оргазма?

— Мне приходилось делать это самой.

— Мы учёные. Мы исследуем, чтобы получить результаты. Мы справимся.

— А если нет?

— Мы повторим эксперимент. Я очень терпелив.

— У меня нет презервативов.

— Мне не нужно быть внутри тебя, чтобы довести тебя до оргазма. — Я откидываюсь на пятки. — Сними футболку. Я хочу на тебя посмотреть.

Она не колеблется, а подчиняется. Она стягивает топ, и под ним оказывается синий кружевной бюстгальтер, который соответствует её трусикам. Я кусаю костяшки пальцев и скулю, когда она играет с бретельками. Я почти вою, когда она берёт свои груди и сжимает их.

Я хочу трахнуть её туда. Я хочу трахнуть её везде, но это место между её грудями в моём списке на первом месте.

— Что думаешь? — спрашивает она, как будто я не смотрю на неё с открытым ртом, пока мой член давит на мои штаны. Как будто я не наклоняюсь вперёд и нежно не отвожу её руки в сторону, чтобы продолжить там, где она остановилась. Она стонет, когда я беру сосок между большим и указательным пальцами и крепко сжимаю.

— Что я думаю? Думаю, я хочу кончить тебе на грудь. Думаю, я хочу написать на ней своё имя, чтобы каждый, кто будет после меня, знал, что я был первым. — Она становится тёплой под моей рукой, и её кожа приобретает красивый розовый оттенок. — Я хочу оставить след, чтобы ты завтра утром вспомнила обо мне. Чтобы ты никогда не забыла, что мы делали.

— Это одна из твоих особых фантазий?

— Я никогда такого не делал. Но с тобой я бы наслаждался этим. Чёрт, Куинси. Только посмотри на себя, — задыхаюсь я. С изумлением, с благоговением. С мыслью: кто я такой, чтобы быть здесь с ней сейчас? — Ты сногсшибательна.

— Ты же только что спрашивал, мокрая ли я. И не перестану ли я тебя ненавидеть после этого. — Куинси поднимает длинные руки над головой и мычит, пока я мну её груди и чувствую грубую ткань бюстгальтера в своих руках. — Когда собираешься выяснить, прав ли ты?

При этой чёртовой самоуверенности я снова слабею.

Я мог бы кончить прямо сейчас. Мне нужно лишь немного потереться о матрас.

Мои руки возвращаются к её ногам, и большой палец гладит колено. Скользит вверх по трусикам и дальше по рёбрам.

Я смотрю на неё, и это самая большая ошибка в моей жизни. Я ошеломлён. Её тёмные волосы свободными волнами обрамляют лицо. Её грудь вздымается и опускается, ноги раздвинуты, и я не уверен, не является ли это фантазией, подобной тем, что у меня часто бывали. Воспоминание о туманном видении её, когда я кончал под душем на прошлой неделе.

Это в тысячу раз лучше.

— Себастьян?

— Извини. — Я качаю головой. — Ты просто сводишь меня с ума.

— Скажи мне, что ты хочешь со мной сделать.

Я мог бы написать роман. Энциклопедию, полную куинсизмов и всех моих извращённых мыслей, но вместо этого я целую её. Провожу языком по её рту и улыбаюсь, когда её губы приоткрываются и тоже улыбаются.

Она на вкус как вино и тот кекс, который она ела раньше. Декадентство в образе метр восьмидесяти брюнетки, которая пытается поставить меня на колени, проводя пальцами по моему подбородку.

— Я хочу тебя сейчас. Сначала быстро, потом медленно, чтобы понять, как тебе больше нравится, и повторить это снова. Я хочу, чтобы ты села мне на лицо, потому что ты годами говорила мне заткнуться, и это, возможно, будет идеальным решением. Я хочу, чтобы ты села на меня сверху и оседлала, чтобы я мог смотреть, как прыгают твои сиськи, пока я тебя трахаю. Я хочу взять тебя сзади, чтобы я мог сделать это правильно. Пока у тебя не помутится рассудок. Я знаю, как доставить женщине удовольствие, Куинси. И сейчас ты та, кому я хочу его доставить.

Мои пальцы скользят под резинку её трусиков и замирают там на мгновение. Она едва заметно кивает, и я двигаюсь дальше, стягивая кружевные трусики с её бёдер. Через бёдра, икры до лодыжек. Затем я обматываю свою добычу вокруг запястья и ухмыляюсь.

— Что ты хочешь с ними сделать? — спрашивает она.

— Оставить себе как сувенир.

— Серьёзно? — Куинси тянется вниз и хватает меня за подбородок. Я думал, это невозможно — стать ещё твёрже. — Правда или действие, Себастьян?

— Действие, — отвечаю я. — Я сделаю буквально всё, что ты захочешь. Ползать перед тобой. Я буду хорошо умолять. Всё, Куинси.

— Действие: используй свою руку. — Она отпускает меня, откидывается назад и опирается на локти. Она подтягивает ноги по сбитой простыне, сгибает колени, раздвигает бёдра. — Действие: смотри на неё.

Я смотрю вверх и почти получаю сердечный приступ. Мне одновременно нужна реанимация и седация.

Вот она.

Идеальная. Моя на ночь.

Я касаюсь большим пальцем её клитора и описываю медленные круги. Она выгибает пальцы ног и прогибается в пояснице. Она стонет моё имя, будто злится на меня. Я улыбаюсь.

— Так? — шепчу я. Она кивает и выдыхает, кладёт руку мне на плечо и вонзает ногти в мою кожу. Я не могу дождаться, когда увижу эти полумесяцы, когда мы закончим. Мне стоит сделать татуировку на память. Под ней я выбью её имя жирными заглавными буквами. Куинси Монро — на память. От счастливейшего ублюдка под солнцем. — О, сладкая. Ты хоть представляешь, чего ты от меня требуешь?

Куинси цепляется пальцами за мою цепочку и тянет. Я почти падаю на неё и в последний момент удерживаюсь над ней. Её улыбка пульсирует в продолжении действия. В её глазах сверкает вызов. Она расстёгивает бюстгальтер, давая груди выпасть, и проводит рукой по своему телу.

Она хочет, чтобы я умолял, и я буду благодарить её за это.

— Снова на колени, как ты обещал, и скажи мне, как сильно ты хочешь меня попробовать.

Чёрт.

— Пожалуйста. — Мой голос дрожит. Мой член настолько твёрдый, что это больно. Я немного отодвигаюсь, снова опускаюсь на колени и сильно трусь о свои джинсы. Все движения даются с трудом. Я уже не могу связать и двух мыслей. — Пожалуйста, Куинси. Позволь мне… можно мне попробовать, какая ты на вкус? Можно я трахну тебя пальцами? Пожалуйста?

— Да. — Она пододвигается к изголовью и откидывается на подушки в обрамлении своих длинных волос. Когда я ложусь на живот, она кладёт лодыжки мне на шею. Она касается большим пальцем моей нижней губы. Тихий смех срывается с её губ. — Ты можешь.

— Что смешного? — Я целую её колено. Провожу языком по внутренней стороне бедра, останавливаюсь вверху и дую тёплым воздухом между её ног. Смех превращается в стон, в звук удовольствия. — Не знаю, смеялся ли кто-нибудь надо мной, пока я доставлял ей удовольствие. Но на всё есть первый раз.

— Я не смеюсь над тобой. Я просто никогда не думала, что мы окажемся в этой точке, и я пытаюсь это осмыслить. Это круто. — Её рука хватает мои волосы и подталкивает меня вперёд. — Я хочу, чтобы ты это сделал, и хочу кончить.

— Немного многовато от той, кто говорит, что меня ненавидит. — Я снова работаю над её клитором. Я раздвигаю её пальцами, и у меня в горле поднимается всхлип. Ввожу один палец в её отверстие, проникая до первой, а затем до второй фаланги. Куинси извивается, её хриплое дыхание эхом отражается от стен, и я кладу другую руку ей на живот, чтобы она не двигалась так сильно. От её громкого, глубокого стона у меня кружится голова и становится совсем темно перед глазами, когда я проникаю глубже. — Ты такая мокрая.

— Себастьян. — Моё имя звучит как мольба. Хорошо, что она произносит его, потому что я забыл, кто я. И где я, потому что я полностью захвачен её жаром. Тем, как туго она сжата и как хорошо мы подходим друг другу. — Это… — Её руки сминают простыню. Она двигает бёдрами, пытаясь приподнять их с матраса и усилить трение, которое ей нужно. — Ещё.

Я не шутил, когда говорил, что дам ей всё, что она захочет. Если бы она пожелала солнце, я бы накинул лассо на звезду и притащил его в эту комнату, но, с другой стороны, мы были бы не Куинси и Данн, если бы я не поддразнил её немного. Если бы я не попытался спровоцировать её темперамент.

— Какое волшебное слово? — бормочу я, пряча ухмылку за её коленом, пока она ругается. Моё имя украшается непристойными эпитетами. — Давай, Малышка Куинни. У тебя получится.

— Пожалуйста. — Куинси задыхается, когда я поворачиваю руку и двигаю пальцем внутри неё. — Пожалуйста, я хочу больше.

Я, должно быть, в раю, и я никуда не спешу возвращаться на землю.

Не торопясь, добавляю второй палец, растягивая её влагалище, осторожно, чтобы она привыкла. Я хочу растянуть это удовольствие и запечатлеть в памяти каждый звук, который она издаёт, но я делаю это и для себя.

Я боюсь, что не смогу больше сдерживаться. И страх усиливается, когда я смотрю на изгиб её груди. На плоский живот и более мягкую кожу на бёдрах — то место, которое я хотел бы сжать, если бы взял её сзади.

— Хорошо? — бормочу я, пьяный от желания и вида её обнажённого тела. Я представляю, как она выглядит, когда кончает. — Мне…

— Идеально. — Её ступни лежат на моих плечах, когда я вынимаю пальцы и снова ввожу их, на этот раз глубже. Я всасываю кожу рядом с её бедром и оставляю засос, который, надеюсь, станет красиво-красным, синим и приобретёт другие оттенки. — Это идеально.

Я просовываю руки под её бёдра и сжимаю пригоршню кожи, которая мне попадается, чтобы получить немного опоры, пока я скольжу вверх. Затем я опускаю подбородок ниже, к матрасу, и играю языком на её клиторе.

— А это? — спрашиваю я, уткнувшись в неё. Мои пальцы мокрые от неё. Мой рот тоже жаждет этого. — Как тебе это?

— Даже… — Она хватается одной рукой за изголовье кровати. Её пальцы сжимают дерево и не отпускают. Она выгибает спину, когда я снова провожу языком и снова попадаю туда, где хотел бы остаться навсегда. — …ещё лучше.

— Слишком сильно? Недостаточно?

— Себастьян. — То, как она произносит моё имя, пробуждает во мне желание обрабатывать её ещё грубее. Довести её до предела ещё быстрее. — Слишком хорошо. Как будто моё тело…

— Так и должно быть. — Мои руки скользят под её ягодицы, и я сжимаю их. Я тоже этого хочу. — Со мной это всегда будет так.

Куинси вздрагивает, когда я продолжаю ртом. Я нахожу темп, который возбуждает её больше всего, и не сбавляю его, пока она стонет надо мной. Как только она затихает, я пробую что-то другое и мысленно составляю список того, что ей нравится.

Ей нравится, когда я одновременно использую язык и пальцы. Ей очень нравится, когда я плюю на её киску и распределяю слюну по её телу, словно рисую картину.

Я бы назвал эту картину «Человек с одержимостью».

И подчеркнул бы дважды, жирным шрифтом: «недостойный».

Я чувствую, как она кончает, потому что она хрипит моё имя. Как последние капли хорошего виски. Как солнце перед закатом, когда весь мир погружается в ярко-жёлтый и оранжевый.

Хрипы и дрожь. Глубокие стоны, а затем её дыхание становится ритмичным. Капля пота стекает по её животу, пока её бёдра смыкаются вокруг меня.

За прошедшие годы я видел её в сотне разных проявлений, но это, возможно, моё любимое: полностью открытая мне. Полная эндорфинов. И с каждым подёргиванием её бёдер я открываю для себя новую версию её — каждый раз захватывающую премьеру.

Сколько других мужчин доводили её до этого? Ревность колет меня, но она совершенно неуместна, потому что её руки хватают мои щёки и тянут мой подбородок вверх, когда я добавляю третий палец и продлеваю её оргазм. В её взгляде удовлетворение, благодарность пробегает по её лицу, когда я шепчу: «ты такая горячая» и «видишь, не так уж плохо со мной».

Время размывается. Я нахожу ритм. Возможно, проходят часы; и пусть. Всё вращается только вокруг неё, и меня охватывает лёгкое отчаяние.

Потому что я хочу слышать, как она произносит моё имя.

Потому что я хочу видеть её улыбку, прежде чем она кончит.

— Я думаю, завтра я буду ненавидеть тебя ещё больше, чем двадцать минут назад. — Она поворачивает бёдра, и под новым углом мои пальцы проникают в неё ещё глубже. Когда дело доходит до получения удовольствия, она не стесняется, и появляются признаки экстаза, когда она двигается взад-вперёд и использует меня. Намёк на улыбку. Глубокое гудение, когда я нахожу нужное место. — Почему у тебя так хорошо получается?

— Я умею всё. — Мой большой палец снова на её клиторе. — Но с тобой я могу даже больше. Я годами пытался понять тебя, и теперь, когда это случилось, я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда кончаешь, Куинси.

Мы смотрим друг другу в глаза. В свете ночной лампы её тело кажется золотистым. Она ангел из другого мира. Её дыхание учащается. Её хватка слабеет.

— Я сейчас…

— Хорошо, — говорю я. — Смотри мне в глаза и дай мне попробовать на вкус.

Мой язык снова касается её, и умереть так было бы самой прекрасной смертью на свете. Я сделал всё, что хотел в этой жизни, и я готов уйти. Проходит не так много времени, как она даёт мне знать, как близка она к финалу. Слышится «пожалуйста» и «сейчас, сейчас». Ещё несколько движений языком и хриплое «Себастьян», которое я буду носить в ушах до конца своих дней. Ещё раз пальцами глубоко внутри неё, и затем она взрывается.

Она издаёт сдавленный стон, и я замедляюсь, неторопливо вынимая пальцы из неё. Её оргазм затихает. Я целую её бедро, её колени. Точку под пупком, влажную от пота. Я скольжу вверх по её телу, покрывая его поцелуями, пока не достигаю её рта. Пальцами, которые были внутри неё, я провожу по её губам и улыбаюсь так же искренне, как и она, когда она открывает трепещущие веки.

— Куинси. — Я убираю прядь волос с её лица и нежно кусаю её за шею. Я просто не могу насытиться ею. — Ты так невероятно красива.

— Это было… — Довольный вздох. Выдох, полный счастья. Она наклоняется вперёд и обнимает меня за шею. — Хорошо.

— Не больше? — Я провожу по её рёбрам и пересчитываю их. Куинси такая тёплая и мягкая. — Это было лучше, чем «хорошо».

— Возможно. Но я тебе не скажу. — Она засовывает руку в мои джинсы и играет с резинкой моих трусов. Её пальцы на моей голой коже отвлекают меня. Её чувственная ухмылка могла бы поколебать империю. — Когда я увижу тебя?

— Ты хочешь меня увидеть?

— Да. — Её рука опускается глубже. Пальцы касаются головки моего члена, и желание пронзает меня, как удар током. — Очень.

Я приподнимаюсь над ней и сажусь на колени. Куинси двигается вместе со мной, садится напротив меня по-турецки, и у неё на животе остаётся дорожка из розовых пятен.

— Раздень меня. — Я веду её руку к пуговице на джинсах. — Достань его и потрогай. Ты можешь смотреть на него столько, сколько захочешь.

Я солгала Себастьяну, чтобы не выглядеть совершенно безвольной.

Это было намного лучше, чем «хорошо».

Это было потрясающе. Лучший оральный секс в моей жизни, и я боюсь, что никто никогда не сможет его превзойти.

Я вижу цветные вспышки. В груди потрескивает. Я сжимаю бёдра, пока помогаю ему выбраться из джинсов. Мои соски твердеют, когда я добираюсь до его трусов и стягиваю тёмную ткань с его мускулистых бёдер, пока мы оба не оказываемся обнажёнными и не смотрим друг на друга.

И… я это чувствую.

Между нами что-то изменилось. Граница, которую мы пересекли, ощущается физически и реально, но я не хочу отступать.

Мы здесь вместе, в месте, где я никогда не думала оказаться, и я… я не хочу уходить.

И дело не только в оргазмах.

Между нами есть нечто большее. Тайный шёпот: «Представь, как хорошо бы было». Отголосок мысли — «никого ты не чувствовала так, как его». И это, возможно, самый громкий, самый страшный аргумент. Тот, что затерялся между вечными подколами и саркастическими замечаниями. Спрятанный за годами в университете, где мы пытались перещеголять друг друга.

Он показывает себя, когда кладёт руку мне на колено. Когда большим пальцем гладит моё колено. Мягко и нежно. Мы движемся к столкновению, и я ничего не могу с этим поделать. Я даже не хочу ничего делать.

Возможно, он всегда был предназначен для меня, как бы сильно я ни пыталась этому сопротивляться.

— Чёрт, — бормочет он. Должно быть, это его новое любимое слово.

— Что? — Я касаюсь своих волос. Затем щеки, на которой, возможно, размазалась помада. — Я…

Себастьян проводит рукой по моему животу вверх и касается нижней части груди. Невозможно не улыбнуться из-за его розовых щёк. И из-за его растрёпанных, идеально взлохмаченных волос. Рядом с ухом торчит прядь, и мне хочется убрать её за ухо.

— Ты такая красивая, — говорит он хрипло, как будто никогда не произносил ничего более мучительного.

Жар поднимается по моему позвоночнику, когда его взгляд падает на мою грудь. Комплимент непривычен, и я не знаю, куда его деть. Рядом с сердцем? За рёбра? Стоит ли мне оттолкнуть его, потому что это нарушает правила, которые мы установили?

— Ты говоришь это только для того, чтобы я сделала тебе минет.

— Нет. — Себастьян кладёт руку мне на щёку. Мои трусы всё ещё висят у него на запястье — трофей, которому он радуется. Я чувствую его запах. И мне кажется, я вижу в его взгляде обожание, но, вероятно, это игра света. Или мой послеоргазмический туман в голове. — Даже если бы сегодня вечером у нас ничего не вышло, я бы уснул счастливым.

— Правда? — Я приподнимаю бровь. — Объясни.

— Я много раз делал это сам в своей жизни. В последний раз — позавчера.

— Позавчера? — В моей голове сразу же возникает картина: он лежит на кровати, рука обхватывает его член, движения ритмичны. Эта фантазия грязная и извращённо детальная, но я бы с удовольствием посмотрела на это. — Правда?

— Да. — Он кладёт пальцы мне под подбородок. — Хочешь знать, о чём я думал, когда кончал?

— О торнадо? — шепчу я, и он громко смеётся.

— Почти. Я думал о тебе, Куинси, и это даже не было связано с сексом. Я делал это сам и думал о том, как ты говоришь об облаках. О маленьких морщинках вокруг твоих глаз, когда ты счастлива. — Его смех становится тише, как будто он не верит, что только что раскрыл мне свою самую большую тайну. — Мы могли бы сидеть здесь и смотреть морской прогноз NHC. Или я мог бы включить несколько видео с охоты за штормами, которые я снял в колледже, и мы бы спорили, в какую сторону вращается воронка. Я мог бы сделать это снова ртом. — Наступает долгая пауза, он снова смотрит мне в глаза. — Или я мог бы уйти.

— Нет.

— Нет? — Его уголки губ дёргаются. — Можешь быть точнее?

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Я сказала тебе: я хочу, чтобы ты остался.

— Есть что-то ещё, что я должен сделать?

— Ложись, пожалуйста, на спину. Чтобы я могла на тебя нормально посмотреть.

Он двигается медленно, без спешки. Ложится на матрас, сгибает колени, руки свободно раскинуты в стороны.

— Так?

— Так.

Я разглядываю его, потому что есть на что посмотреть: крошечный шрам на животе. Тонкие волоски, спускающиеся от пупка вниз. Глубокий вдох, затем мой взгляд скользит ниже к его члену, который стоит твёрдый между его ног.

Я краснею, потому что он такой большой. Мне становится жарко, пока я разглядываю его длинный ствол и капельку предэякулята на головке. Вену, бегущую по боку, и то, как он привычным движением обхватывает рукой свой член и проводит вверх. Мои трусики, всё ещё висящие на его запястье, слегка покачиваются.

— Я так возбуждён только потому, что сделал это с тобой. Тебе даже не нужно прикасаться ко мне, я всё равно твёрдый, — говорит он хрипло, и разряд тока пронзает моё тело. Его свободная рука движется к моей талии, но останавливается. Он опирается на локоть. — О, нет. Твоё секретное тату.

— Ох. — Я смотрю вниз на маленькое изображение над тазовой костью и смеюсь. — Ты его раньше не замечал?

— Я был слишком занят другими вещами, но теперь заметил. Я знал, что у тебя есть. И, конечно, капли дождя.

— Из-за моего шоу. Пафосно, но… я не знаю. Напоминание о том, как усердно я работала, чтобы оказаться там, где я сейчас. Я горжусь собой и хотела что-то, что будет мне напоминать.

— Мне нравится. — Он обводит контуры каждой капли, их пять. — Просто. Сексуально. Сюрприз для того, кому повезло раздеть тебя. Особенный сюрприз для людей, которые действительно хорошо тебя знают.

Я не знаю, сколько людей действительно хорошо меня знают. Немного — и ещё меньше таким образом. Но Себастьян теперь один из них.

— Именно это я и хотела.

— Хм. — Он снова проводит по каплям. — Я хотел тебя ещё до того, как увидел тату. Но теперь я хочу тебя ещё больше.

— Дождь тебя заводит?

— Нет, Куинси, — говорит он хриплым голосом. Он берёт мою руку и подносит к своему члену. Обхватывает моими пальцами ствол, и я глажу его раз. И ещё раз. Он двигает бёдрами, зажмуривается, приоткрывает губы и резко выдыхает. — Ты меня заводишь. Ты должна знать, что ты со мной делаешь. Что ты делаешь со мной годами.

Медленно я начинаю понимать, и всё же доказательство в моей руке ошеломляет. Его дыхание меняется — теперь оно не глубокое и ровное, а быстрое и прерывистое. Он опускается на матрас, кладёт голову на подушку и хватает меня за запястье, как будто хочет убедиться, что я действительно здесь и что мы переживаем это вместе.

Смело я не свожу с него глаз. Я убираю руку на мгновение, плюю в ладонь, затем снова провожу по его члену вверх и вниз.

С каждым отчаянным стоном из глубины его горла я становлюсь увереннее. Моё напряжение уходит, когда он тихо и непристойно скулит. Я уже знаю, что этот звук будет преследовать меня поздно ночью, когда я буду одна, касаться себя и тосковать по его рту.

— Чёрт. — Он откидывает голову назад. — Куинси. Это так хорошо.

— Ты сможешь так кончить?

— Я решаю сложные уравнения и одновременно думаю о том, как бы кончить тебе на грудь. — Он снова смеётся, на этот раз неуверенно. — Я хочу испачкать тебя.

Я принимаю его позу, простыня холодная под моим животом, и целую его в головку члена. Провожу языком по его стволу вверх и вниз, и его самообладание исчезает.

— Ты никогда не обращался со мной в белых перчатках, Себастьян. Хватит сдерживаться.

Его рука скользит в мои волосы. Он обматывает пряди вокруг запястья и тянет. Я не ожидала этого. Я задыхаюсь, но не сопротивляюсь. Вместо этого я улыбаюсь.

— Открой рот, — говорит он, полный желания, и я сделаю всё, что он попросит. Я открываю рот и обхватываю губами его член, наслаждаясь тяжестью члена на своём языке. Теперь я стону, чувствуя его вкус, солёный, новый. — Очень хорошо. Идеально, — бормочет он.

Чёрт возьми.

Его слова пробуждают во мне что-то глубоко запрятанное — как у амбициозной женщины, которая всегда хотела быть лучшей во всём. Он зажигает искру, которая за секунды превращается в лесной пожар, моё тело горит от желания. Я провожу языком по его члену вверх и вниз. Я борюсь со слезами, наворачивающимися на глаза, беру глубже в рот, глубже, каждый раз, когда опускаюсь губами.

Себастьян даёт мне время привыкнуть к его размеру. Он не двигается, только напрягает бёдра. Его хватка становится крепче — его молчаливый знак, что он здесь. Но затем его рука ложится мне на затылок, и что-то меняется. Динамика смещается. Это становится грубее, настойчивее. Чистое желание, без фильтра. Мы оба не можем оторвать друг от друга рук.

Слюна течёт из моего рта, пот выступает на лбу. Мои волосы прилипают к шее, слёзы текут по щекам. Часть меня шепчет, что мне должно быть стыдно за этот неряшливый, обнажённый вид, но мне не стыдно.

Как я могла бы, если каждый момент между нами привёл именно к этому: старшая школа. Колледж. Недели, которые он провёл в городе, доверяя мне свои секреты.

Себастьян бормочет ободряющие слова. Нежность в его голосе, пока я не знаю, как выдержать это ещё секунду. Он одобрительно стонет, когда я пробую что-то новое, что ему нравится: я кручу языком и царапаю ногтями его ногу.

Стон, который вырывается у него, когда я беру его целиком в рот — мой нос касается его бедра, моё сердце где-то слишком глубоко в моём теле — пока он шепчет, как хорошо я это делаю, звучит почти одержимо. Этот мужчина полностью разобран, на грани взрыва, и я горда.

— Вот как красиво твоим ртом… — Его пальцы скользят по моим волосам и осторожно распутывают узлы. — Я буду до конца своих дней мечтать о том, как ощущается твоя киска.

Ближайшая аптека не дальше десяти минут. Упаковка презервативов была бы куплена быстро. Возможно, он мог бы отодвинуть водительское сиденье назад, и я бы села на него на плохо освещённой парковке. Нам даже не нужно было бы возвращаться домой.

Но я боюсь, что магия исчезнет, как только один из нас покинет комнату. Что иллюзия совместных оргазмов не выдержит реальности за этими стенами.

Этой хаотичной, сложной реальности. Люди, которые хотят разного, но сегодня не об этом.

Я игнорирую желание между ног, отгоняю мысль о том, как Себастьян лежит на мне, руки по обе стороны от моей головы, пока он входит в меня, заполняя меня полностью и исполняя моё самое большое желание.

— Мы бы хорошо подошли друг другу. — Я наклоняю голову, чтобы снова лизнуть его снизу вверх. Теперь я использую руку вместо рта, пока он снова не скулит. Пока не приподнимает бёдра и не двигается в такт моим движениям. — Ты так не думаешь?

— Куинси. — Моё имя — отчаянная мольба. Крик радости. — Я сейчас…

За долю секунды я решаю снова обхватить его губами, игнорируя его протесты и «ты не должна», чтобы проглотить его тёплую сперму, когда он кончает у меня во рту.

Ему нужно несколько минут, чтобы дыхание успокоилось и он расслабился. Когда он становится мягче, я отпускаю его изо рта. Я сажусь на пятки и облизываю губы, удовлетворение разливается по мне. Себастьян моргает. Его взгляд мечтательный, он дышит очень поверхностно, и я улыбаюсь.

— Нам стоило заняться этим много лет назад, — произносит он. На лбу у него пот. Шея тоже влажная от пота.

— Как бы мы нашли на это время?

— Я бы нашёл время. — Себастьян тянет меня за руку, чтобы я легла рядом. Я позволяю этому случиться, прижимаюсь к нему и кладу щёку на его грудь. Всего на минуту. Это перестанет иметь значение, как только он снова уйдёт. — Подожди. У тебя немного… — Он проводит большим пальцем по уголку моего рта. — Я не люблю, когда люди оставляют беспорядок. Открой рот.

Моё тело реагирует инстинктивно, я открываю губы. Я высовываю язык и всасываю его палец, снова чувствуя его вкус.

— Это уже было сегодня вечером, — говорю я. Он ухмыляется устало и блаженно. — Но с большим количеством одежды.

— Я никогда не думал, что мне выпадет честь увидеть второй раунд.

— Да. — Я снова устраиваюсь в его плече и прислушиваюсь к его дыханию. — Я тоже.

— Мне нужен небольшой перерыв, а потом я оставлю тебя в покое.

— Не торопись. — Я зеваю, и мне становится тепло, когда он укрывает меня одеялом. Когда он обнимает меня и притягивает к себе. Я никогда не думала, что он любит обниматься, но мне это нравится. — Если ты чувствуешь то же, что и я, тебе понадобится больше минуты.

— Ты сказала, это было просто «хорошо». — Себастьян кладёт подбородок мне на голову. Я тяну его за цепочку. Интенсивный румянец разливается по моей груди, когда он довольно урчит. — Ты ужасно плохая лгунья.

— Возможно, ты плох в постели.

— Ты уходишь от ответа. Понял. — Он барабанит пальцами по моему бедру. Снова проводит по контурам моего тату и я задаюсь вопросом, завораживает ли оно его. — Ты просто не смеешь сказать мне, что хочешь меня снова.

— Как высокомерно, — бормочу я, когда он крепко обнимает меня. — Это был разовый случай, помнишь?

— Если тебе так будет легче спать, Прес. Ты не хочешь…

На обоих телефонах одновременно раздаётся сигнал. Я хмурюсь и сажусь.

— Странно.

— Возможно, в Атлантике формируется тропический шторм. Воды очень тёплые.

— Наши друзья могли умереть.

— Я вижу, ты делаешь поспешные выводы. Мой телефон в кармане штанов, если хочешь проверить.

Я беру одеяло с собой и заворачиваюсь в него, ища наши телефоны. Я бросаю его на кровать, сажусь на край матраса и прокручиваю свои приложения.

— Нет сообщений, — говорю я.

— И никакого шторма. Как жаль.

— Ох. — Я замечаю новое письмо во входящих и нажимаю на него. — Ох.

— Что там? — Себастьян встал и подошёл позади меня, обнимая за талию, всё ещё держа свой телефон в руке.

— От НМС. Они… — Я смотрю на письмо и задыхаюсь. — Они хотят, чтобы я пришла на финальное собеседование на следующей неделе.

— Отлично, Монро. — Он целует меня в плечо. Его губы задерживаются на мгновение на моей коже. — Я горжусь тобой.

— Подожди. Значит, ты тоже получил письмо?

— Посмотрим. — Он нажимает на свой почтовый ящик. В самом верху отображается новое сообщение с той же темой и тем же временем отправки. — Похоже на то.

— Это будет странно?

— Почему это должно быть странно? Думаешь, я получил должность через постель?

— Господи Иисусе.

— Он сейчас занят, но я могу его заменить.

Я тянусь назад, хватаю подушку и с силой бью его по лицу. Я игнорирую его улыбающиеся губы, которые он прижимает к моей шее.

— Именно поэтому.

— В нашей динамике ничего не изменилось. Мы соревнуемся, как всегда, и можем сделать из этого прелюдию.

— Нет. Нет. — Я поворачиваюсь в его руках и толкаю его в грудь. — Один раз и больше никогда, Данн.

— Назови мне одну вескую причину, почему мы не должны повторить это снова.

— Потому что я… — Мне не приходит в голову ничего путного. — Это может кончиться хаосом.

— Ты боишься, что влюбишься в меня? — Появляется его ямочка. Его длинные ресницы почти касаются щёк. Он действительно такой красивый. — Мы взрослые люди. Мы можем отделять чувства от сексуального влечения, правда?

— Можем, но моё влечение удовлетворено. Я довольна. Это никогда не должно было быть больше, чем одна ночь, и теперь я могу сосредоточиться на том, что хочу: на этой работе.

— По крайней мере, было хорошо. — Он ухмыляется. — Ладно. Я буду играть по твоим правилам, но на собеседовании я не сдержусь. Тебе придётся выложиться по полной.

Себастьян встаёт и выпрямляется. Он не торопится одеваться, наблюдая за мной, пока натягивает футболку и залезает в джинсы. Он смотрит на мои трусики, всё ещё висящие у него на запястье, затем на меня, и засовывает их в карман.

— Эй. Верни их, — требую я.

— Нет. Кто первый встал, того и тапки. Ты можешь оставить мои боксеры. Это честный обмен.

— И что мне с ними делать?

— Положить на алтарь, который ты для меня воздвигла.

— Ты отвратителен. — Я фыркаю и скрещиваю руки на груди. Себастьян ухмыляется мне ещё раз, затем поворачивается к двери. — И я не буду по тебе скучать, когда ты сейчас уйдёшь.

— Конечно, нет. — Прежде чем уйти, он наклоняется и целует меня в лоб. Я должна удержаться, чтобы не прижаться к нему. — Будь паинькой, Малышка Куинни. Увидимся на следующей неделе.

Я прислушиваюсь к его шагам по коридору. Входная дверь открывается и закрывается. Я считаю до ста, затем медленно вылезаю из кровати и иду в ванную. Я не тороплюсь, принимая душ и чистя зубы. Я рассматриваю следы, которые он оставил на моём теле, провожу пальцем по каждому из них. Игнорирую чувство удовлетворения от того, что пройдёт несколько дней, прежде чем они исчезнут.

Когда я чистая и уставшая лежу в постели, чувствую счастье, которого не испытывала много лет, и переворачиваю подушки, чтобы не чувствовать его запах. Мой телефон вибрирует на тумбочке, и я замечаю сообщение от Себастьяна. Я колеблюсь, затем провожу большим пальцем по экрану.

Я откидываюсь на подушки, укрываюсь одеялом и поворачиваюсь на бок, чтобы ответить.

Я скачиваю фото — на экране появляется снимок Себастьяна без футболки. Свет из окна за его спиной окутывает его серебристо-серыми оттенками, но моё внимание привлекает другое. Это мои трусики в его руке. Он держит прозрачную ткань перед камерой, и на его лице сияет самая широкая ухмылка на свете, будто он чертовски горд собой, и это заставляет меня покраснеть.

Я смотрю на его мышцы на фото. Растрёпанные волосы и размазанную помаду на животе поверх его боксеров. На мгновение я думаю поставить лайк, но вместо этого я блокирую его. С глаз долой — из головы вон, по крайней мере, я на это отчаянно надеюсь.

Закрыв глаза и заставив себя уснуть, я вижу его в своих снах, и он улыбается мне.

И на этот раз я улыбаюсь в ответ.

Вселенная несправедлива.

Если бы она была справедлива, я бы не столкнулась с Себастьяном именно здесь впервые после того, как он довёл меня до оргазма.

Он одет с иголочки, галстук подходит к его глазам, а начищенные кожаные туфли аккуратно зашнурованы. Его брюки сшиты на заказ и отутюжены, штанины подвернуты над лодыжкой, открывая взгляду забавные носки:

Пингвины с зонтиками, танцующие под дождём.

Они чертовски милые.

Рукава его рубашки закатаны до локтей, открывая предплечья, и когда он смотрит на меня с ухмылкой, от которой сам дьявол позеленел бы от зависти, я почти спотыкаюсь.

Этот грёбаный мужчина прижимал меня к стене.

И я тоже проклята, потому что не сопротивлялась.

— А вот и она. — Себастьян стоит с папкой под мышкой, его пиджак висит на спинке стула. — Я уже думал, ты не придёшь.

— Мне нужно было ещё несколько минут отдыха, прежде чем я разделаю тебя под орех. Всегда приятно расслабиться перед тем, как попробовать кровь врага.

— Врага, значит? — Он оглядывает меня с головы до ног. Счастливое мычание срывается с его губ, пока он рассматривает блузку, которую я застегнула до самого горла, и чёрную юбку, которую я погладила вчера вечером, когда была комком нервов. Тихий свист. Он слегка краснеет. — Чёрт, ты хорошо выглядишь, Куинси.

— Спасибо. — Я краснею и делаю всё, чтобы это прошло. — На объявлении у двери сказано, что у нас будет экспертное собеседование с мужчиной по имени Деннис Терри. Ты что-нибудь о нём слышал?

— Кое-что через общих знакомых. Парень из Тампы, кажется. Я ничего не знаю о его квалификации. Будет интересно. Я не участвовал в панельных дискуссиях со времён колледжа. Необычный подход, да?

— Да, но ты знаешь, как это бывает. Большая часть работы основана на данных, и новые разработки в нашей области всегда актуальны. Разные мнения, разные методы. Разные подходы и разные модели для прогнозирования интенсивности, и вопрос о том, какая версия «лучшая» и «самая точная». Совместная презентация с коллегами даёт нам толчки для дискуссий, которые мы бы вели и в реальной жизни.

— Думаешь, ты сможешь играть честно сегодня? — Себастьян подходит ко мне, убирает выбившуюся прядь волос за моё ухо и улыбается так ярко, что у меня подкашиваются колени, и тут я вспоминаю, зачем мы здесь. Я хмуро отбиваю его руку. — Будет весело надрать тебе твою милую задницу.

— Милую, значит? — Я хлопаю ресницами и поправляю ремешок сумки, чтобы он не врезался в плечо. — Я думаю, тебе действительно важно знать кое-что, прежде чем мы войдём, Данн.

— И что же? — Он подходит ближе. Я чувствую запах его одеколона и задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать глубоко. — Ты признаешься, что ужасно по мне скучала?

— Нет. — Я встаю на цыпочки и благодарна, что мои высокие каблуки делают меня выше. Я играю с его верхней пуговицей на рубашке прямо под воротником и улыбаюсь, когда он начинает дышать чаще. — На мне нет нижнего белья, — мурлычу я и похлопываю его по груди, прежде чем направиться в комнату для собеседований.

Как выясняется, Деннис сильно потеет под давлением. Капля пота падает на стопку бумаг передо мной, когда он поспешно снимает пиджак. От этого мои заметки на полях расплываются, и салфетка, которую я ему предлагаю, отвергается.

Интервьюеры по одному входят в комнату и занимают свои места.

— Добрый день всем. — Мужчина слева — доктор Мэтьюз, как указано на его бейдже — поправляет очки и щурится под неоновым светом конференц-зала на лист, который держит в руках. Он поднимает взгляд, смотрит на нас троих и прочищает горло. — Извините. Возможно, нзакралась ошибка. Здесь есть кто-то по имени Куинси Монро?

— Привет. — Я машу ему. — Это я.

— Понятно. — Он смотрит на лист, затем снова на меня. — У меня нет никаких, эм…

— Чего у вас нет, доктор? — спрашиваю я, зная, как он закончит фразу.

— Я не ожидал женщину, — говорит он. — Основываясь на гендерно-нейтральном имени и демографической структуре агентства, я… удивлён.

— Полагаю, вы знаете доктора Болдуина из UCF? Он сыграл ключевую роль в моём обучении в аспирантуре, и его знания в области метеорологии пробудили во мне желание изучать атмосферные науки. — Я надеваю улыбку. — Я понимаю, что НМС и правительственное агентство — это сферы, где доминируют мужчины, но в этом и заключается красота погоды: она не должна быть ограничена какой-то одной группой людей. Она повсюду вокруг нас, и постоянно. Катастрофе нет дела до того, как кто-то выглядит и кто о ней сообщает. В конечном счёте у нас есть обязанность спасать жизни.

Себастьян кладёт руку мне на колено, касание скрыто столом, за которым мы сидим. Он ободряюще сжимает мою ногу. Ни навязчиво, ни импульсивно. Знак, что он рядом, если я в нём нуждаюсь.

— Хорошо. Мы рады, что вы здесь. — Доктор Мэтьюз хлопает в ладоши, бросает взгляд на своих коллег. — Начнём?

Деннис, бедняга, открывает дискуссию, говоря три минуты на тему, отличную от заданной, прежде чем понимает, что читает не ту карточку. Наступает неловкая пауза, и когда он пытается исправиться, он всё больше расстраивается, потому что его план теперь рухнул.

— Спасибо, Деннис. — Доктор Шнайдер, сидящий напротив нас за столом, приводит в порядок свои бумаги. — Мисс Монро, я полагаю, вы принесли результаты исследований на тему… что там написано?

— Будущее суперъячеек, — подсказываю я. — Я сравнила грозовые ячейки за последние пятнадцать лет с теми, что были в восьмидесятых и девяностых, и сосредоточилась в основном на том, какое влияние изменение климата может оказать на эти суперъячейки.

— Интересно. — Доктор Шнайдер смотрит на меня. — Какой у вас подход?

— Региональные мезомасштабные модели с разрешением конвекции. Я моделирую конвекцию в надежде получить ответы на вопросы о развитии суперъячеек в ближайшие двадцать лет.

— И что вы обнаружили?

— Климатологические аспекты влияют на суперъячейки, особенно на их частоту и интенсивность. Это мы все знаем. — Я перелистываю свои заметки и касаюсь поля данных, которое я составила. Я начала эту работу ещё студенткой, и она сопровождает меня уже много лет. — Сбор данных всё ещё находится на очень ранней стадии, но прогнозы указывают на то, что суперъячейки могут чаще возникать в регионах на востоке континентальных Соединённых Штатов. Регионы на Великих равнинах, по иронии судьбы, столкнутся с уменьшением количества экстремальных погодных явлений, таких как торнадо или град.

— Извините за прерывание, доктор Шнайдер, но можно мне задать вопрос? — прерывает его Себастьян, и я не могу не ухмыльнуться.

Меня переносит обратно в наши студенческие годы. Годы, которые мы провели на противоположных сторонах аудиторий, ведя горячие дискуссии о прогнозных моделях и атмосферной динамике. Тогда мы были молоды, увлечены и непредвзяты.

— Пожалуйста, мистер Данн. Мне было бы очень интересно услышать ваше мнение.

Себастьян поворачивается ко мне. Я вижу его краем глаза, но продолжаю смотреть вперёд, готовая ко всему, что он может мне подбросить.

— Предоставленные вами данные позволяют предположить, что суперъячейки будут уменьшаться с середины лета до ранней осени. — Он барабанит пальцами по моим заметкам. Я не заметила, что он читал через моё плечо. — Это верно, доктор Монро?

Я на мгновение улыбаюсь. Я могла бы привыкнуть к тому, что он называет меня официально.

— Да, но это не значит, что нам не о чем беспокоиться. Существует потенциал для более сильных торнадо и экстремальных дождей, которые могут иметь ужасные последствия, если их не изучать и не внедрять результаты.

— И если частота суперъячеек уменьшается в середине лета, когда будут происходить эти экстремальные погодные явления?

— При том сценарии выбросов, который я использовала, эти погодные явления будут усиливаться в конце зимы и ранние весенние месяцы.

— И что отличает суперъячейку от обычной конвективной грозовой ячейки?

Я чуть не смеюсь от такого простого вопроса.

— Суперъячейки имеют глубокий, устойчивый мезоциклон, а также другую вертикальную скорость. Я могла бы прочитать целую лекцию по математике, но не уверена, что остальные хотят говорить о математических порядках и степенях.

— Вероятно, нет. — Его смех звучит глубоко и низко. — Возможно, мы сможем обсудить это после групповой дискуссии? Эта тема меня очень интересует, и я хотел бы узнать больше, доктор Монро.

Его улыбка не высокомерная и не самодовольная.

Это даже не улыбка «а я что говорил».

Гордость — вот, наверное, правильное слово, и за ней следует толчок его колена. Он подмигивает мне своими красивыми голубыми глазами.

— Я подойду к вам после, и мы обсудим это подробнее, — говорю я и возвращаю внимание доктору Шнайдеру.

— Очень интересные наблюдения, мисс Монро, — говорит он.

— Доктор Монро, — поправляет его Себастьян.

— Извините. Следующий вопрос к мистеру Данну. Вы в на телевидении, верно? — хочет узнать доктор Шнайдер.

— Верно. Я главный метеоролог на ABC. Я очень рад возможности глубже изучить наши погодные системы и изменение климата в целом. Я…

— Мне очень любопытно. — Доктор Шнайдер придвигает свой стул ближе. — Кто самый известный человек, которого вы когда-либо встречали?

Улыбка Себастьяна превращается в хмурый взгляд.

— На благотворительном мероприятии я встречал Киану Ривза. Приятный парень.

— Увлекательно. Мисс Монро, какова была тема вашей диссертации в UCF?

Эта смена темпа сбивает меня с толку. Мне нужна секунда, чтобы понять, что доктор Шнайдер говорит со мной. Когда я это понимаю, я почти запинаюсь:

— Радиолокационные сигнатуры тропических циклонов и неторнадических суперъячеек.

— И Себастьян, вы пользуетесь частным самолётом, когда летаете по стране, освещая погодные события? Или коммерческими рейсами?

— Я не понимаю, какое отношение это имеет к нашему разговору — или вы хотите, чтобы я проанализировал частные самолёты и их огромные выбросы CO₂?

— Спасибо, это не обязательно. Я никогда не встречал никого, кто был бы в журнале People, мне это кажется увлекательным. Мисс Монро, ваши исследования как женщины в этой области…

— Нет, — говорит Себастьян. Решительно и чётко. У меня кольнуло в сердце. — Так не пойдёт. Вы набросились на доктора Монро. Вы задаёте ей вопросы, которые не задаёте остальным, и это неуместно.

— Я делаю это только потому, что она не так известна, как…

— Деннис, — Себастьян смотрит поверх меня на мужчину, сидящего с другой стороны. — Сколько у вас подписчиков в социальных сетях?

— Десять в LinkedIn. Одна из них — моя мама, — признаётся Деннис.

— Куинси. — Он смотрит на меня. — Сколько у вас подписчиков в социальных сетях? На всех платформах вместе?

— Эм. — Я играю с рукавом пиджака. Слишком много людей смотрят на меня. — Три миллиона.

— И вы тут говорите о знаменитости, доктор Шнайдер?

Я могла бы поклясться, что здание содрогнулось под тяжестью взгляда Себастьяна.

— Куинси имеет сильное присутствие в интернете. Её способность создавать среду, которая способствует обучению и в то же время даёт ощущение безопасности, замечательна, и она сделала для метеорологического сообщества больше, чем почти любой человек в этой комнате. — Он делает паузу, чтобы перевести дыхание. Его руки сжаты в кулаки, его грудь вздымается и опускается, как будто он стоит в бою. — Если вы будете говорить с ней так, будто она не уважаемый метеоролог, каким она себя доказала, будто у неё нет такой же квалификации, как у вас, я сниму свою кандидатуру на эту должность. Я могу без зависти признать, что она лучший учёный, чем я, и я не хочу работать в агентстве, которое не заинтересовано в найме самого квалифицированного человека на эту должность.

За столом интервьюеров начинается шёпот. Голоса становятся громче, кулак с силой ударяет по столу. Доктор Шнайдер фыркает с презрением, встаёт и выходит к выходу. Он распахивает дверь. Я вздрагиваю и расслабляюсь только тогда, когда тыльная сторона руки Себастьяна касается моей.

Я не меняю выражения лица. Я не показываю удивления, не показываю гнева. Я бесстрастна, как камень, слова, сказанные обо мне, меня не касаются.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох. Затем ещё один долгий выдох, и рука Себастьяна остаётся там, где мне нужно больше всего.

— Доктор Монро, я хочу извиниться за своего коллегу, — говорит доктор Мэтьюз. — Он вёл себя неподобающе и будет немедленно отстранён от приёмной комиссии. Если вас выберут на эту должность, вы должны знать, что вам не придётся работать с ним. Он работает в нашем филиале в Джексонвилле — по крайней мере, пока — так что вам больше никогда не придётся его видеть.

— Ох. — Я провожу пальцем по верхней части стопки своих рабочих бумаг — результату долгих часов работы. — Спасибо, что сообщили мне.

— Думаю, на сегодня мы услышали достаточно. — Доктор Мэтьюз встаёт, и интервью заканчивается. Остальные мужчины следуют за ним. — Мы свяжемся с вами в ближайшие несколько недель.

Я выдыхаю только тогда, когда дверь конференц-зала закрывается.

— Отвратительный мудак. — Себастьян откидывается на спинку стула. Он почти вибрирует от энергии, расхаживая по комнате, делая круг вокруг стола. Он останавливается передо мной. — Мне жаль.

— Тебе жаль? — повторяю я. — Чего именно?

— Что я вмешался. Что я говорил от твоего имени. Это… — Он качает головой. — Это возмутительно, что они так обращаются с кандидаткой. У меня есть знакомый, который работает в Министерстве торговли. Я ему позвоню.

— Ты знаешь кого-то везде, да? — спрашиваю я слабым голосом.

— Я знаю много людей, да. — В воздухе между нами тяжесть. — Я бы спросил, всё ли с тобой в порядке, но очевидно, что нет. И это нормально. Электронные письма и комментарии в соцсетях — это одно. В реальной жизни всё намного хуже.

— Спасибо. — Я протягиваю ему руку — жест мира. Он вступился за меня и, возможно, лишил себя шанса на работу. Моя нижняя губа дрожит, слёзы жгут глаза. Бесчувственный камень разбит, пронизан трещинами. — Большое спасибо.

Себастьян обходит стол и помогает мне подняться. Сильные, крепкие руки обхватывают мою талию. Прежде чем я успеваю придумать причину отстраниться, моя щека уже лежит у него на груди, как будто она всегда там была.

Он обнимает меня так, будто завтра конец света, и мои плечи дрожат от всей накопившейся фрустрации. Годами я несла этот груз одна. Он нежно гладит меня по спине. Говорит успокаивающе «тсс» и ещё мягче «я рядом».

Меня никогда так не поддерживали, и я внезапно понимаю, почему Мия пишет книги о бабочках в животе и о моменте, когда чувствуешь, что летишь.

Это лучшее чувство в мире.

— Мне жаль, — шепчу я. — Что я веду себя так, будто это ужасно. Просто… я несу этот груз… груз работы женщиной в этой сфере уже так долго, и впервые мне не пришлось справляться с этим одной. Я хорошо делаю свою работу. Я это знаю. Но каждый раз, когда кто-то вроде доктора Шнайдера высказывает своё мнение, когда звучит эта ужасная фраза «для женщины», это сводит на нет всю работу, которую я и каждая другая женщина проделали во имя прогресса. — Я вытираю слезу. — Я звучу как заезженная пластинка, но в конце концов некоторые из этих людей никогда не поймут, насколько я умна. Они никогда не признают моё образование или те бессонные ночи, которые я провела, вручную прокладывая траекторию урагана через океан. Они видят только мою грудь и длинные волосы, не больше.

— Тебе не за что извиняться, — говорит он, и в его голосе звучит жёсткость. Я не знаю, когда и куда исчез Деннис, но мы одни в комнате. — Это не твоя вина. Это никогда не будет твоей виной, Куинси.

— Я устала, знаешь? Я тащу эту… огромную усталость каждый день. И я так привыкла к этому дерьму, что такие комментарии уже просто стекают с меня. Я не хочу… они могут забрать себе славу, высокооплачиваемые должности и эфирное время. Я просто хочу говорить о погоде. Не больше. Потому что это делает меня счастливой.

— Рассказать тебе секрет?

— Что у меня сопля из носа?

— Нет. — Себастьян ухмыляется. — Ты милая, когда говоришь о погоде.

— Ну пожалуйста, — я толкаю его в грудь. — Нет.

— Правда, серьёзно. Ты сияешь, когда начинаешь. Я никогда не видел никого, кто бы с таким энтузиазмом рассказывал другим о горизонтальном ветре. Ты ведёшь себя так, будто это самое крутое явление на свете, и за этим приятно наблюдать. Ты подарок для этого сообщества, Куинси, и я буду кричать об этом каждому, пока меня не услышат.

— Осуждая плохое поведение этого человека, ты можешь лишиться шанса на эту должность.

Я: Ох, Монро, ещё слишком рано для разговоров о фетишах, но если тебе так хочется, я не против, чтобы ты меня снимала.

Я прихожу слишком рано, поднимаясь по ступенькам к входной двери Куинси, и останавливаюсь на верхней. Дерево в центре прогнило, гвозди расшатаны. Я наклоняюсь и стучу по доске. Мне не нравится, как это звучит.

Когда я выпрямляюсь, у меня нет шанса объявить о себе, потому что дверь уже открывается. Куинси стоит в проёме. Её руки в карманах чёрных шорт, которые могут стать угрозой для моего здоровья.

Её белая майка не уступает в этом.

— Что ты там делаешь? — спрашивает она.

— Твоя верхняя ступенька прогнила. Если во время шторма на неё упадёт ветка, она провалится.

— Я давно хочу это починить, но всё время что-то мешает. — Она отступает в сторону и впускает меня. — Это в моём списке дел.

— Я займусь этим на следующей неделе, — говорю я.

— Правда?

— Конечно. — Я закрываю за собой дверь, развязываю шнурки и ставлю обувь рядом с её кроссовками у стены. — Что делала утром?

— Ничего особенного. — Куинси идёт по коридору и манит меня за собой. Мне требуется усилие, чтобы не смотреть на её задницу, и за эту рыцарскую сдержанность я заслуживаю медаль. — Я должна тебе кое-что показать.

— Я люблю сюрпризы.

— Не строй ложных надежд. Это просто попытка отблагодарить тебя за поддержку на собеседовании. — Она заходит на кухню и показывает на стойку, где стоит упаковка из пенопласта. — Когда мы были в Waffle House, ты упомянул, что любишь Bea’s Place, поэтому я купила там блины. По одному каждого вида. Я подумала, что перед началом у тебя будет пара минут, чтобы поесть, так что…

— Ты купила мою любимую еду?

— Да, видишь же. Потому что ты сделал что-то для меня.

— Это невероятно. — Я открываю упаковку и восхищённо смотрю. — Совершенно необязательно, но невероятно.

— Держи. — Её бедро касается моего, когда она тянется за тарелкой и протягивает мне. Затем следуют нож и вилка, и у меня уже текут слюнки. — У меня есть достаточно сиропа.

— Не могу дождаться, чтобы в сахарном угаре говорить с тобой о хабубах перед всеми твоими подписчиками. — Я режу стопку блинов на маленькие кусочки и накалываю один на вилку. — Хочешь тоже? Или для тебя в них мало кетчупа?

— Эй, я не извращенка, ясно? Кетчуп и блины вообще не сочетаются. — Она крадёт мою вилку и откусывает кусочек. — О боже, они вкусные.

— Я мечтаю о них в Нью-Йорке. — Я отправляю в рот большой кусок блинчика с черникой. — Можем мы поговорить о собеседовании?

— Что ты хочешь обсудить?

— Наверное, я уже знаю ответ, но я всё равно хочу спросить: как ты с этим справляешься?

— Я закрыла эту тему. Стоит ли работать в НМС? Безусловно. Но если не получится, жизнь продолжается. Прошлой ночью я долго думала о будущем своего шоу и теперь рада этому. Я планирую расширить его за пределы сезона ураганов — поехать на северо-восток и заняться парой снежных бурь. Затем на запад — в сезон торнадо. Я уже написала твоему другу Илаю, и он сказал, что я буду желанным гостем, если захочу отправиться на охоту следующей весной. В конце концов, у меня есть работа, которую я люблю. Многие не могут этим похвастаться. — Она вздрагивает и смотрит в мою сторону. — Извини. Я не хотела. Я тут распускаю язык, а ты…

— А я всё ещё не знаю, куда двигаться дальше, действовал импульсивно и стал главной темой в моём собственном сабреддите после того, как высказал этому мудаку всё, что думаю. — Я ухмыляюсь. — Тебе не нужно извиняться, Монро. Тебе повезло, потому что ты занимаешься тем, что любишь, и тебе не нужно скрывать свою радость в моём присутствии. В конце концов, всё будет так, как должно быть.

— Можно задать тебе вопрос? — Куинси садится на барный стул слева от меня и указывает на соседний. Я сажусь, но беру с собой еду, как енот, который прячет мусор.

— Как ты знаешь, Прес, я к твоим услугам по любым вопросам.

— Когда ты решил стать метеорологом? — Она снова забирает у меня вилку и ищет в стопке кусочек с шоколадной крошкой. — Был ли у тебя момент озарения, когда ты вдруг понял, что это твоё?

— А у тебя был такой момент?

— Да. — Куинси ностальгически улыбается. — Когда мне было семь, над городом пронёсся сильный шторм. С градом, сильным ветром и молниями, освещавшими всё небо. Свет отключился, и я, как всегда во время дождя, сидела у окна в гостиной. Но той ночью всё было иначе. — Она смущённо смеётся, её щёки слегка розовеют, и, погрузившись в воспоминания, она замирает с вилкой в воздухе. — Я была буквально загипнотизирована. На следующее утро я потащила маму в библиотеку и выбрала все книги, которые были связаны с погодой. С тех пор это стало одержимостью.

Её ответ намного лучше моего, поэтому я колеблюсь.

Как я могу объяснить ей, что начал заниматься метеорологией из-за неё?

В подростковом возрасте школа меня не особо интересовала. Я любил спорт и тусовки с друзьями. Мои оценки всегда были достаточно хорошими, чтобы как-то пробиваться, но когда пришло время поступать в колледж, меня охватила паника. У меня не было цели, я понятия не имел, чего хочу. Мне ничего не нравилось.

Решение выбрать метеорологию в качестве специальности было принято из-за неё. Я записался на те же курсы, что и она, и притворялся, что меня интересуют физика и термодинамика, потому что так я мог проводить время рядом с ней.

Мне особенно нравилось постоянно её дразнить.

Почти в каждой сфере моей жизни были периоды неопределённости, только в отношении Куинси я чувствовал постоянство.

Однако я не ожидал, насколько сильно она повлияет на меня — и продолжает влиять.

Всё стало сложнее.

Я отошёл от своего пути.

Когда моё уважение к ней росло, перестало быть важно просто дразнить её. Эта красивая девушка говорила важные, весомые слова, и впервые в жизни у меня появилось ощущение, что я занимаюсь чем-то значимым.

Я видел, как она блаженно улыбается, говоря о ветре, дожде и погодных явлениях. Меня никогда ничего так не радовало, и я тоже этого хотел. В последние два месяца, с тех пор как я здесь, я могу видеть это снова, и, чёрт возьми, её энтузиазм по поводу мелочей жизни — это просто самое прекрасное на свете.

Тогда я тоже влюбился в погоду. Это случилось быстро, я влюбился в эту увлекательную тему с головой. Я чувствовал себя невероятно свободно, когда поехал в сельскую местность Северной Флориды и увидел там первый за десятилетия снегопад. Или когда впервые почувствовал волнение, когда перед моими глазами формировался торнадо.

Возможно, Куинси была катализатором. Возможно, поэтому каждый раз, когда в Нью-Йорке идёт дождь, я спрашиваю себя, идёт ли дождь у неё и сухая ли она. Возможно, расстояние до неё — причина моего выгорания. Её радость так заразительна, она — искра, которая зажигает пламя, необходимое мне, чтобы возродить мою страсть, и без этого пламени всё кажется просто скучным.

Как только она рядом, всё обретает смысл.

Я искал лекарство и не понимал, что оно всё это время было прямо у меня перед носом.

— Я не знаю. — Я вытираю сироп с губ и колеблюсь. — Я повесил на стену список всех специальностей, которые можно изучать в UCF, закрыл глаза и ткнул пальцем в одну из них.

— Ты ничего не воспринимаешь всерьёз. — Она отодвигает мою руку в сторону и забирает последний кусок блина. — Нам скоро начинать шоу.

Её кабинет выглядит так же, как я его помню. Однако она поставила второй стул и микрофон, и я ухмыляюсь. На столе стоят два стакана воды, и комната тесная, но мы справимся.

— Когда-нибудь я хотела бы иметь что-то побольше. — Она берёт один стул, садится и поправляет свой стильный микрофон. — Но пока хватает.

— Почему я так нервничаю? — Я сажусь рядом с ней и обмахиваюсь рукой. — Обычно я каждый вечер в новостях.

— Возможно, из-за твоего фан-клуба? — Её смех ощущается как солнечные лучи на коже после долгой дождливой ночи. На ней моя любимая толстовка, которую она мне не вернула. — Мои комментарии захватили группировки поклонников Себастьяна Данна. По крайней мере, в этом ты хорош.

— Это самое милое, что ты когда-либо мне говорила. Думаю, это нужно задокументировать. — Я достаю телефон из кармана и открываю камеру. Затем я наклоняюсь к ней так близко, что наши щёки почти касаются. — Скажи «сыр», Прес.

— Неплохо. — Куинси наклоняется и смотрит, как я публикую фото в Instagram с подписью: «Разговоры о погоде с Данном и Монро». И добавляю эмодзи зонтика. Конечно, я отмечаю её. — Надеюсь, твоим поклонницам не будет обидно, что ты появляешься в моих соцсетях.

— В прошлый раз никого это не расстроило. Фото тебя в горнолыжных очках — одно из моих самых популярных. — Я толкаю её коленом. — Одна минута до эфира. Готова, Малышка Куинни?

— Да. Тот же план, что и в прошлый раз. — Она улыбается в камеру. Когда дело доходит до разговора с людьми, она — прирождённый талант. — Доброе утро, преследователи, добро пожаловать в «Шоу дождливого дня», и если вы здесь впервые: я Куинси Монро. Сегодня у меня специальный гость — любимец публики. Его появления много раз просили. Серьёзно. В половине ваших сообщений вы спрашиваете, когда он появится снова. Вам нравится видеть его на экране. И вы даже придумали нам прозвище.

— Подожди. Правда?

— Ты ещё не видел? Они называют нас Куибби.

— Честно говоря, я немного обижен, что твоё имя идёт первым, Монро, но что ж, это твоё шоу, так что я не жалуюсь.

— Вот что я называю плодотворным сотрудничеством. Преследователи, скажите «привет» Себастьяну Данну в моём эфире.

Комментарии пролетают по экрану так быстро, что я не успеваю их читать. Я успеваю ухватить несколько обрывков: «Дуэт мечты», «Не знаю, кто мне нравится больше», «Круто, что Себастьян снова здесь, надеюсь, он будет постоянным гостем». Эти замечания заставляют меня надеть мою телевизионную улыбку и помахать.

— Доброе утро, народ. Спасибо за гостеприимство, Куинси, и я рад, что на этот раз мы встретились не посреди стихийного бедствия. Или чтобы я не лечил твои травмы. Вау. У меня такое чувство, что всякий раз, когда мы что-то делаем вместе, случается что-то плохое.

— Нам не везёт, да? По крайней мере, сейчас мы в моём кабинете.

— Есть шанс, что внезапно какой-нибудь ураган-монстр разразится прямо над твоим домом?

— По прогнозам — нет. — Её губы дёргаются. Она ставит локоть на стол и опирается подбородком на руку. Тридцать тысяч человек смотрят на нас, а она видит только меня. — Должен быть хороший день.

— Он уже хороший, — отвечаю я, и её улыбка становится шире.

— Сегодня у нас немного дел. Погода в тропиках сейчас стабильная, и это хороший знак для этого времени года. Существует распространённое заблуждение, что большинство штормов случается в начале сезона ураганов, но на самом деле пик активности приходится на середину августа — конец октября. А так как мы уже близимся к концу августа, мы находимся в самом разгаре.

— Монро, кажется, ты только что накликала на нас беду. — Я толкаю её локтем в бок. Она взвизгивает и тут же смеётся. — Ты знаешь первый закон сезона ураганов.

— Никогда не говори о спокойном сезоне ураганов! Чёрт. Наверное, ты прав. Я беру свои слова обратно.

— Слишком поздно. Ты разгневала богов погоды. Теперь тебе нужно принести им жертву, чтобы они простили твою ошибку.

— Как насчёт тебя в качестве жертвы? — Она наклоняет голову и снова смотрит в мою сторону. — Это бы их устроило.

— Я думал скорее о зонтике или барометре, но ладно. Знаешь что? — Под столом я касаюсь её ступни. — Ради команды я, конечно, согласен.

Куинси допивает остатки воды, и я выхожу, чтобы наполнить её стакан, ставлю его перед ней и кладу горсть миндаля на салфетку рядом, потому что слышал, как урчит её желудок.

— Просмотры упали, как только ты вышел из комнаты, — говорит она. — Мне стоит поставить картонную фигуру тебя, тогда у меня, наверное, каждый раз будет все больше и больше подписчиков.

— Что я могу сказать? Это тяжёлое бремя — быть таким красивым. И никаких отговорок: ты бы смотрела на мою картонную фигуру целый день напролет.

За это я получаю удар по голени, прежде чем наш разговор переходит к серьёзной теме — годовщинам ураганов «Эндрю» и «Катрина». Мы говорим о том, какое значение эти катастрофы имеют даже спустя годы.

Кто-то хочет знать, как долго мы знакомы, что приводит к пятнадцатиминутному уроку истории о наших школьных и университетских годах. Когда Куинси так громко смеётся над моей шуткой, что стол трясётся, я задаюсь вопросом, каково было бы, если бы мы вели шоу вместе каждый день.

Мы выигрываем друг от друга. Наше выступление выглядит естественным и расслабленным. Нет неловких пауз или напряжённых попыток поддержать разговор, и это был мой самый лёгкий выход в эфир за последние месяцы.

— Неужели уже почти одиннадцать? — Куинси касается часов в углу экрана. — Мы говорили два часа и украли у вас слишком много времени.

— Время летит, когда весело. — Я опираюсь на локоть и смотрю на неё. — Мне было очень весело.

— Себастьяна не будет завтра, но вы можете найти его в соцсетях под ником @WeatherBoyIsBack. Надеюсь, увидеть некоторых из вас завтра в девять. До тех пор: берегите себя. Будьте добры друг к другу. И скоро увидимся.

— Можно мне сказать последнюю фразу?

— Думаешь, ты справишься с такой ответственностью?

— Да. — Я провожу руками по бёдрам. — У меня получится.

— Ну, давай, Данн.

— Хорошо. — Я расправляю плечи и ухмыляюсь в камеру. — Берегите себя, и увидимся.

Экран гаснет, прямой эфир закончен. Почти сорок тысяч человек смотрели на нас, и это свидетельствует о том, насколько она хороша. Насколько она важна для них, и для меня было честью сидеть рядом с ней.

Теперь я это понял.

Работа в НМС не для меня.

Всё это время должность была предназначена для неё.

— Вау. — Куинси собирает волосы в небрежный хвост. — Это было самое расслабленное шоу, которое я когда-либо вела.

— Ну, неудивительно — тебе не пришлось говорить о приближающемся шторме.

— Наверное. Спасибо, что пришёл.

— Я всегда рад помочь, Монро. Если захочешь повторить — я с тобой. — Я откатываюсь на стуле, встаю и потягиваюсь. Вывод витает в воздухе — предложение, которое я сделал ей прошлой ночью, после того как мы выпили пару пива с Купером и Нейтом. Я был навеселе и думал о ней. «Тебе было бы реально кайфово». — Скука. Одиночество. Ты всё равно проводишь ночи, думая обо мне. По крайней мере, так мы могли бы хорошо провести время.

— Больше всего… больше всего на свете я хотела бы сейчас вышвырнуть тебя отсюда пинком под зад. — Куинси теребит край своих шорт. Я не знаю, хочу ли я, чтобы она оставила их на себе или сорвала. — Но потом я думаю о том, что ты написал в своём сообщении, и…

— И?

— У меня мало времени на свидания, и когда я нахожу время, я всегда встречаю мужчин, которые меня не уважают. Я не хочу сказать, что меня должны боготворить, но… не знаю. Было бы приятно чувствовать себя ценной. И в ту ночь я чувствовала себя ценной.

— Ты редко ошибаешься, Куинси, но в этом ты ошибаешься. — Я кладу руку на спинку её стула и наклоняю его назад, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя боготворили. С ног до головы. Бесчисленное количество раз. Всеми способами, которые ты захочешь.

— Ну… — Её горло дёргается, когда она сглатывает. Я не могу перестать смотреть на её губы и постоянно вспоминать, как я кончал ей в рот. — Ты всё ещё в городе. Я здесь. С тех пор как мы были в постели, ни одна тропическая система не переросла в серьёзный шторм, и это хорошо для всех. Может быть, мы могли бы… — Она краснеет. Пытается опустить голову, но я держу её за подбородок, заставляя смотреть на меня. — …сделать это снова.

— Ты так мила, когда пытаешься оправдать своё желание ко мне, — бормочу я. — Я довожу тебя до оргазма, и мы предотвращаем стихийные бедствия? Мне нравится эта логика, потому что это звучит так, будто мы должны делать это каждый день. Только ради блага человечества. Не потому что тебе это нравится, конечно.

— Конечно. — Её повторение звучит неохотно. — Ты правда серьёзно относился к тому, что сказал, что заинтересован в таком?

— Что ты хочешь услышать, Куинси? Что я хочу трахать тебя? — Я наклоняюсь вперёд, и наши губы разделяют всего несколько сантиметров. — Что я мечтаю снова оказаться в твоей постели и попробовать, насколько ты тугая, когда я вхожу в тебя? Что я скучал по тому, как ты говоришь о том, что так сильно любишь? Что я не мог выкинуть тебя из головы ни на одну грёбаную секунду? — Я кладу руку ей на плечо и провожу вниз по руке. У неё перехватывает дыхание, она откидывается назад. — Это всё правда, и я уверен, что ты тоже думала обо мне.

На самом деле я не планировала соглашаться на предложение Себастьяна, но я была рассеяна с тех пор, как он вошёл в мой дом.

Я едва могла сосредоточиться во время нашего эфира, потому что была слишком занята, рассматривая его жестикуляцию. Слишком занята, прислушиваясь к его смеху — низкому, хриплому, рокочущему. Слишком занята, замечая, что он не перебивает меня, терпеливо ждёт своей очереди и уступает мне разговор.

Ценной.

Себастьян Данн ценит меня, и от этого у меня мурашки по коже.

Он показал мне, чего хочет, и я осторожно кладу руку ему на щёку. Он поворачивает голову, отчаянно желая, чтобы я к нему прикасалась. Всё его тело, кажется, расслабляется, когда он прижимается ко мне. Его щетина кажется грубой, и я хотела бы почувствовать это трение на внутренней стороне бёдер. И на своём животе.

— Правда или действие, Себастьян? — спрашиваю я.

— Действие, — отвечает он без колебаний.

— Твоё действие — остаться, — шепчу я. — Твоё действие — поцеловать меня. Я прошу тебя уложить меня на кровать и заставить кончить. Я умоляю тебя трахнуть меня, потому что ты прав: я тоже думала о тебе, хотя пыталась выкинуть из головы. И я хотела бы узнать, так ли это хорошо в реальности, как в моих фантазиях.

— Так же хорошо, как в реальности, — повторяет Себастьян. Он опускается на колени и кладёт руки мне на бёдра. — Обещаю, что правда намного лучше, чем ты себе представляла.

— Докажи, — говорю я, и его улыбка грешная и сногсшибательная.

Внезапно он целует меня, и весь мой мир переворачивается. Его руки скользят к моей талии. Они проскальзывают под мою футболку, ища голую кожу. Зубы впиваются в мою нижнюю губу, так сильно, что она распухает, и он на вкус как сахар. Сладкий и вызывающий привыкание, пока он помогает мне встать.

— У нас недостаточно места, — рычит он, настойчиво, ведя меня к дивану. — Ты мне так нужна.

Утреннее солнце согревает комнату, солнечный свет падает на пол. Себастьян держит свои губы на моих, за движениями его языка чувствуется лихорадочная спешка. Его пальцы торопливо скользят под мои шорты. Он толкает меня назад, пока мои бёдра не касаются подушек, и я падаю на диван.

Я убираю декоративную подушку и устраиваюсь поудобнее, прислонившись спиной к подлокотнику дивана, голова опирается на него, колени раздвинуты, чтобы он мог встать между ними. Но он не двигается. Просто стоит и смотрит на меня.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он моргает, выходя из оцепенения, и проводит рукой по волосам.

— Правила.

— Правила? Разве логистика не очевидна?

— Я хочу убедиться, что мы хотим одного и того же. — Себастьян делает шаг вперёд, кладёт руку мне на щёку. Мне почти стыдно, что я таю, когда он проводит большим пальцем по моему подбородку. Из меня вырывается жалобный стон, я жажду его прикосновений. — Мы должны общаться друг с другом. Если нам что-то не нравится, мы говорим об этом.

— Мы оставляем это при себе, — добавляю я, понимая. — Никаких друзей. Никаких посторонних.

— Кстати о посторонних: когда я трахаю тебя, я не хочу, чтобы ты трахалась с кем-то ещё. — Его взгляд скользит по моему телу. Останавливается там, где футболка задралась на животе. Затем сосредотачивается на верхней части моих бёдер. — Только я.

— Ты говоришь так, будто мужчины выстраиваются в очередь, чтобы переспать со мной. — Я указываю на свой кабинет, его собственничество заставляет мои соски твердеть. — Здесь больше никого нет.

— Так и останется. — Он наклоняется, кладёт правую руку на подлокотник дивана. — Я проверился на ЗППП после того, как в последний раз был с женщиной. Всё отрицательно.

— Я тоже. — Я не позволяю себе думать о том, когда был его последний раз или кто ждёт его в Нью-Йорке. При этой мысли у меня сжимается живот, и мне это не нравится. — Никаких чувств. Никаких обязательств. Мы просто… развлекаемся. Летний роман.

— Просто друзья с привилегиями, которые заодно говорят о погоде. — Его улыбка на мгновение гаснет. — Лучше не придумаешь.

— Ещё что-то?

— Сними футболку, — шепчет он. — Пожалуйста, — добавляет он мягче. — Чтобы я мог тебя видеть.

Меня пронзает чистое, неподдельное желание. Я хватаю край своей майки, медленно, мучительно медленно поднимаю её вверх, открывая живот. Себастьян тяжело сглатывает, когда я добираюсь до груди; прохладный воздух обжигает мою кожу. Он широко раскрывает глаза, когда я стягиваю топ через голову, мои волосы цепляются за бретельки — и затем он здесь. Он вытаскивает резинку из моих волос. Позволяет длинным прядям упасть на моё плечо. Целует мою шею, моё горло, и я задыхаюсь.

— Чего ты ещё хочешь? — спрашиваю я.

— Всего. Действительно всего. — Себастьян забирается на диван, его грудь нависает над моей. Рука скользит вверх по моей ноге, мягкое давление на внутреннюю сторону бёдер, заставляя меня раздвинуть их шире. Я придвигаюсь к нему, обхватывая лодыжками его талию. — Но сначала я доведу тебя до оргазма.

Спорить бесполезно.

Его пальцы играют с бретелькой моего бюстгальтера, как будто он борется с собой. Я вижу, как он прокручивает разные варианты — оставить его или снять? Я кладу руки над головой, моя грудь приподнимается от этого движения, и его тихий стон срывается с губ.

— Потрогай меня, Себастьян, — выдыхаю я. С каждым словом говорить становится всё труднее, когда он стягивает чашечки моего бюстгальтера и берёт мои соски в рот. — Чёрт.

— Так? — бормочет он у моей груди. Его рука скользит вверх по моему телу, касаясь кожи, пока он не находит мои соски и не сжимает их большим и указательным пальцами. Тихий стон срывается с моих губ, боль сменяется восхитительным, горько-сладким облегчением. — Да, — говорит он, гордясь собой. — Именно так.

Я задыхаюсь от возбуждения. Каждая минута, что мы просидели рядом во время эфира, ощущалась как прелюдия, и я рада, что он не колеблется. Он знает, что делает, в каждом горячем прикосновении чувствуется уверенность. Невозможно не извиваться под ним, пока накопленная энергия и желание пульсируют в моей крови. Моя кожа горяча, и оказаться здесь, с ним, кажется неизбежной судьбой, против которой мы бессильны.

Секс всегда казался мне просто нормальным. Это было почти клинически — способ быстро получить оргазм. Никто никогда не уделял мне времени. Никто не спрашивал, что мне нравится или что приятно, но Себастьян задаёт эти вопросы. Предвкушение того, что он полностью разрушит меня, заставляет меня течь, и я не хочу это исправлять.

— А теперь это. — Себастьян тянется мне за спину, расстёгивает мой бюстгальтер, освобождая мою грудь. Он встаёт на колени, возвышаясь надо мной своими широкими плечами. Мои ступни падают на подушки, и он снова раздвигает мои ноги, затем обхватывает мою грудь обеими руками. — Думаешь, ты сможешь так кончить?

— Я не знаю. — Я закрываю глаза, моё желание — это шнур, а его прикосновение — зажигалка, когда он сжимает оба соска сильнее, чем раньше, и я вскрикиваю. — Может быть? Да? Я не знаю.

— Слишком расплывчато. Мы должны проверить теорию на практике. — Он толкается бёдрами вперёд, головка его члена прижимается к его шортам. Я стону, потому что он такой твёрдый, проклиная ткань между нами. Шипение срывается с моих губ, когда он сжимает пальцы вокруг моей груди, фиксируя меня. Наклоняется, используя теперь зубы, а не руки, и оставляет следы укусов на моей чувствительной коже. — Готов поспорить, ты сможешь так кончить, Малышка Куинни. И я бы хотел посмотреть.

Это интимно, почти дерзко. Типичный Себастьян — и как бы мне ни нравилось всё эти годы держать контроль, сейчас приятно отдать его ему. В этот момент мне не нужно брать на себя инициативу — я, женщина, которая работает усерднее всех. Я могу быть женщиной, которая жаждет удовольствия, в безопасном месте, где я могу отпустить себя и ничего не доказывать, и эта мысль окрыляет.

Я теряюсь в этом, позволяя своим бёдрам двигаться в такт его круговым движениям. Я трусь о него, использую его; его твёрдый, длинный член возбуждает меня так, будто мы безрассудные подростки, делающие это впервые.

Ему это тоже нравится.

— Это хорошо, Куинси, — шепчет он возбуждённо. Его глубокий стон звучит экстатически. Я снова извиваюсь и ищу что-то в пределах досягаемости. Что-то, что принадлежит мне. — Возьми то, что тебе нужно.

Я хочу и нуждаюсь так во многом, но я хватаю первое, что попадается под руку: оргазм, потому что его пальцы щиплют мои соски, и он трётся о меня. Я как в тумане, когда его руки грубо исследуют другие части моего тела. Давление на моей шее. Ущипнутая кожа на бедре. У меня темнеет в глазах, когда он меняет положение и находит идеальное место между моих ног.

Я отключаюсь от всего, когда он мягко шлёпает по моему клитору через шорты — я просто растворяюсь. Снова и снова волны эйфории проходят через меня, моё тело содрогается от удовольствия, пока Себастьян не целует меня, глубоко и страстно.

— Я только начинаю, — бормочет он, почти заплетаясь. Нам лучше было бы пойти куда-нибудь ещё. Мы едва помещаемся на диване, его голень свисает с подушек, а моя правая нога болтается в воздухе, но нет времени на детали. Пальцы Себастьяна возятся с пуговицей моих шорт, расстёгивают её, а затем сосредотачиваются на молнии. — Попробовать на вкус. Я хочу попробовать тебя на вкус.

Мы оба вернулись к первобытному рептильному мозгу. Мои конечности тяжёлые, реакции замедлены. Мне нужно на мгновение собраться, словно я пьяна — лёгкая и парящая.

— Мне снять их? — Я играю с молнией, вопрос звучит глупо.

— Да. — Кивок. Он проводит ладонью по своим шортам, поправляя член, и вена на его шее набухает. — Пожалуйста. Было бы здорово.

Мне тоже было бы здорово, и мы должны работать вместе, чтобы стащить с меня шорты. Я приподнимаю бёдра. Колено врезается ему в живот, и мы оба смеёмся.

— Это было нарочно, — говорит он и щекочет мои рёбра.

Я визжу и отбиваю его руку.

— Нет, клянусь.

Шутки затихают, когда я наконец оказываюсь под ним. Только хлопковые трусики отделяют меня от того, чтобы быть полностью обнажённой и полностью отданной ему.

Себастьян смотрит на меня долго и пристально. Он изучает мою ключицу, изгиб моих бёдер. Поблёкшие растяжки с тех лет, когда я взрослела в своём теле, и руку, которую я положила себе на живот. Он кладёт свою руку поверх моих трусиков и мучительно медленно круговыми движениями гладит мой клитор. Когда я выгибаю спину, его губы растягиваются в улыбку.

— Мокрая, — говорит он. Я смотрю туда, где он касается меня, влажное пятно виднеется спереди на моих трусиках. — Ты такая мокрая. Мне нравится, что ты такая мокрая из-за меня.

Он стягивает через голову свою футболку и демонстрирует грудные мышцы. Просовывает обе руки под мои бёдра, принимает позу, похожую на отжимание, и опирается одной ногой на подлокотник дивана. Это не может быть удобно — эта странная поза, которую он вряд ли сможет долго выдерживать, но ему, похоже, всё равно.

Как я могу сопротивляться, когда он отодвигает в сторону мои трусики? Зачем протестовать, когда он смотрит мне в глаза, прижимается ртом к моей киске и лижет меня так, будто я создана только для него? Как я могу возражать, когда он сжимает мои ноги, впивается пальцами в мою кожу так сильно, что у меня будет синяк, и кружит языком вокруг моего клитора?

Мои руки прокладывают путь к его плечам, мне нужно за что-то ухватиться. Они добираются до его волос и тянут за них, и он замирает из-за моей крепкой хватки.

Интересно, нравится ли ему, когда я обращаюсь с ним не грубо. Если я дикая, громкая и непристойная, и ему это наверняка нравится, потому что он стонет, когда я прижимаю его лицо глубже между моих ног. Он царапает острыми ногтями моё колено, когда я приподнимаю бёдра и подставляю ему идеальное место, в то время как его язык проникает в меня так же, как это сделали бы его пальцы.

— Господи, — выдавливает он и нежно кусает моё бедро. Я стону, колющая боль — желанный сюрприз, и он повторяет это снова. — Ты на вкус как божество. Я был хорош, да? Настолько хорош, что могу чувствовать, когда ты кончаешь?

Поклонение — подходящее слово.

Ощущения захлёстывают меня. Это переживание всего тела, я чувствую удовлетворение в каждой клетке.

Себастьян прижимается ртом ко мне, целуя мой клитор. Я слышу, какая я мокрая. Я чувствую это на его губах, его щеках, но здесь нет места стыду. Не тогда, когда он толкается в подушки. Не тогда, когда он сжимает мои ноги крепче, и новая волна желания поднимается по моему позвоночнику.

Я закрываю глаза и отпускаю себя. Возбуждение становится интенсивным и внезапным, но прежде чем оно может обрушиться на меня, оно исчезает. Задушено, и я цепляюсь за его плечи, жаждая освобождения.

— Нет. — Я дёргаю за его цепочку, чтобы он обратил на меня внимание. — Почему ты…

— Просто так. — Он щёлкает резинкой моих трусиков по моей талии, и я вскрикиваю. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я буду доводить тебя до оргазма, Куинси. Я хочу, чтобы ты видела, как легко я могу заставить тебя развалиться на части. — Это требование сырое, инстинктивное, жадное, какого я никогда не испытывала, и моя новообретённая покорность заставляет меня подчиниться. Я не моргаю. Я не осмеливаюсь дышать, наслаждаясь тем, как его рот снова оказывается на мне, горячий, влажный и грязный.

— Так лучше, — бормочет он, и мне интересно, трудно ли ему тоже сдерживаться. Его движения становятся лихорадочными, менее точными, но не менее восхитительными. Капля пота стекает по его щеке. Я вытираю её большим пальцем. — Ты видение. Чёрт, ты такая красивая. Чёрт, ты моя.

Моя.

Пугающие, великолепные слова.

Я никогда не принадлежала никому, не в этом смысле, и эта фраза — именно то, что мне нужно. Всё вокруг меня становится размытым по краям. Прекрасно размытым и упоительно приятным. Проходит немного времени, прежде чем слёзы наворачиваются мне на глаза, когда он вводит в меня два пальца и одновременно прижимает язык к моему клитору.

Это завершение. Самый прекрасный выброс адреналина в моей жизни, и я растворяюсь, с его именем на губах и его сердцем, бьющимся под моей рукой.

Рот Себастьяна медленно отрывается от меня, оставляя поцелуй на моём колене и животе, прежде чем он опускает меня обратно на диван. Он выпрямляется, опираясь на локти надо мной, и улыбается мне.

— Сними их. — Я борюсь с его шортами, и он смеётся, помогая мне расстегнуть пуговицу. — И, пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть презерватив.

— Я на всякий случай положил один в бумажник. Не знал, представится ли мне такой шанс, но я хотел быть готовым. — Он целует меня в лоб, встаёт и стягивает шорты. — Ты этого хочешь?

— Я хочу этого. — Я облизываю губы. — Достань презерватив, Себастьян.

Мой разум в руинах.

В трансе я стягиваю шорты и нижнее бельё и ищу в бумажнике маленький пакетик из фольги, который я спрятал туда, прежде чем решился сделать этот шаг. Я был просто надеющимся идиотом, который внезапно получает желаемое, и я не могу позволить себе ни одной ошибки.

Я бросаю упаковку на подушки дивана, беру свой член в руку и поглаживаю его. С тех пор как она сняла футболку, я твёрдый и уже потерял несколько капель смазки, которые не мог контролировать. Я уверен, что когда всё начнётся, я не смогу контролировать вообще ничего.

Мне нужно совсем немного, чтобы кончить.

Я был почти готов, когда моя голова была между её ног, и тогда почти достаточно было трения о диван и её скулежа, чтобы довести меня до финала. Я сдержался и изо всех сил старался не сорваться, потому что знал: даже если бы это уже было потрясающе, будет гораздо грандиознее, когда я буду внутри неё.

— Как ты хочешь? — спрашиваю я.

— Мы не должны менять наши отношения в корне только потому, что мы спим друг с другом. С тобой я хочу жёстко, мне кажется. — Её глаза блестят, щёки красиво розовеют. Они подходят под цвет вчерашнего заката. Я вздыхаю. Она говорит: — Трахни меня так, будто ненавидишь.

Желание управляет моим членом. Я не ненавижу её, но хочу жёстко. Я подхожу к ней и беру презерватив в зубы, сажусь на неё верхом и опираюсь на подушки. Я возбуждён, когда её дыхание предвещает потерю контроля. Как и у меня, у неё всё держится на волоске.

— И ещё? — спрашиваю я.

— Если это будет хорошо… — Куинси приподнимает таз и снова вводит в себя пальцы. Она смела и решительна. Смотреть на неё — это наркотик. Сцена как из фильма, от которого я не могу оторваться. — …мы повторим. Где угодно. Возможно, это будет для тебя дополнительной мотивацией.

— Мотивация. — Я наклоняюсь и целую её шею. Она вздыхает и сладко, ровно выдыхает. — Мне не нужна мотивация, сладкая. Мне достаточно смотреть, как ты делаешь это сама.

— Правда? Тогда попроси меня красиво.

Я откидываю голову назад и стону. Я ждал этого, и я готов. Покорный слуга по милости своей королевы.

— Пожалуйста. — Я прижимаюсь лбом к её лбу. Каждое движение похотливо. Каждый вдох — борьба за воздух. — Пожалуйста, позволь мне взять тебя. Пожалуйста, позволь мне трахнуть тебя. Я буду хорошим мальчиком до конца жизни, если мне это позволят, Куинси.

— Ого. — Её нос касается моего. Она кладёт руку мне на затылок и тянет вниз, чтобы поцеловать меня, грубо и поспешно. — Мне нравится это слышать. Тогда посмотрим, каким хорошим мальчиком ты можешь быть, Погодный Парень.

Я разрываю упаковку презерватива, сажусь на пятки и натягиваю его на свой член.

Никогда в жизни я не делал ничего так медленно, но с ней это необходимо.

Если я буду двигаться слишком быстро, я не сдержусь.

Я глажу её от икры до колена и выше. Там я раздвигаю её бёдра, потому что мне нужно место. Куинси молча двигается, её длинные ноги находят идеальное положение. При этом она выглядит невероятно красиво.

— Скажешь мне, если что-то не…

Она берёт мою руку и подносит к моему члену. Я уже давно потерял контроль, но какая разница?

— Обещаю, — говорит она.

Я киваю, встаю между её ног, кладу одну руку ей на живот, а другую зацепляю под колено. Она смотрит на меня с лёгким оттенком дискомфорта в глазах, когда я ввожу свой член в неё. Это сразу же исчезает, когда она моргает, и вместо этого появляется желание. Мы стонем как один человек, и затем она тихо смеётся.

— Всё в порядке? — спрашиваю я хриплым голосом. Моя кожа горит, восприятие затуманивается. Я жду её кивка, прежде чем продолжить. — Мне…

Куинси обхватывает ногой мою талию. Я продвигаюсь вперёд, и часть моего члена исчезает в ней. Ошеломлённый, я пытаюсь сосредоточиться и оставаться спокойным, но это невозможно. Это не получается, потому что она такая тёплая и тугая и двигается мне навстречу, приподнимая бёдра.

— Да, — мурлычет она. — Это…

— Так приятно быть в тебе. Глубоко дыши, Малышка Куинни. — Я толкаюсь, и она ахает. — Это хорошо. Именно здесь.

Комната растворяется. Я теряюсь в подъёме и опускании её бёдер и в царапанье её ногтей. Она снова тихо смеётся. За всхлипом следует стон. Когда я вхожу в неё полностью, до самого конца, она смотрит вниз, туда, где мы соединены. Её рот открыт. Пот стекает между её грудей, и я должен сознательно схватить её за колено, чтобы не лизнуть его.

— Сильнее, — требует она.

Это приказ и мольба одновременно, и я не могу отказать ей в этом желании.

Мои движения становятся более дикими, это версия меня, о существовании которой я даже не подозревал, и я прижимаю её колени к груди и наклоняюсь на них. Мой вес мешает ей высвободиться. Она зажата подо мной, и когда я касаюсь её щеки и она смотрит на меня с немым очарованием в глазах, я толкаюсь с безжалостной самоотдачей.

Мы идеально подходим друг другу, как я и знал с самого начала.

— Тебе нравится? — Я просовываю руку между нами и кладу большой палец на её клитор. — Ты выдержишь ещё?

— Да. — Слово доносится до меня, когда она откидывает голову назад и гладит руками свою грудь. — Я выдержу всё, что ты мне дашь.

Я проверяю её заявление на прочность и вбиваюсь в неё без всякой нежности. Она громко стонет, почти похотливо, и я делаю всё, чтобы это продолжалось. С каждым толчком мы становимся ближе, пока я не перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается она.

Её глаза полузакрыты, кожа влажная от пота, волосы дико растрёпаны. Очевидно, я делаю что-то правильно, следуя её приказам, потому что её ноги дрожат. Она извивается, моё имя становится песней, и она сжимается вокруг меня всё крепче. Её бедро становится моим якорем, пока я двигаюсь и становлюсь всё более возбуждённым, и затем её крик говорит мне, что она на грани.

Я толкаюсь ещё три раза, этого достаточно, чтобы и я пересёк черту, и самое прекрасное — это её удовлетворённая улыбка, когда я кончаю. Мне приходится бороться, чтобы удержаться сверху, наступает усталость. Я тяжело дышу, стону; она сжимает бёдра, не давая мне выскользнуть из неё.

Мне понадобится от пяти до семи рабочих дней, чтобы восстановиться. Плюс несколько литров электролитного раствора и ЭКГ[45], чтобы проверить, всё ли в порядке с моим сердцем. Я опасаюсь худшего. Она садится, и я неохотно отстраняюсь от неё. У меня такое чувство, что мне нужны носилки.

— Чёрт. — Я тяжело падаю на спинку дивана и тяжело дышу. — Я мёртв, честно. Привет с того света, сладкая.

— Так легко я тебя не отпущу. — Куинси круговыми движениями массирует мои плечи, пока я пытаюсь успокоиться. — И кроме того, я этого не хочу.

Я смотрю на неё через плечо и наслаждаюсь своим удовлетворением, когда вижу её припухшие губы. По всему её телу следы укусов, а на бедре красное пятно, оставленное моей трёхдневной щетиной. Она ещё никогда не была такой красивой.

— Нет. — Я качаю головой. — Я найду способ преследовать тебя вечно.

— Я знала. — Она зевает. — Это было…

— Клянусь богом, если ты сейчас скажешь «хорошо», у нас будут проблемы.

— Прекрасно. — Она хихикает, одурманенная оргазмом и возбуждённая сексом. — Это было великолепно.

Я собираю все силы, что у меня остались, встаю и снимаю использованный презерватив. Когда я выбрасываю его в мусорную корзину под её столом, я чувствую себя виноватым, потому что эта комната — её святилище, но она не протестует.

Она не протестует и когда я наклоняюсь и поднимаю её. Я несу её по коридору в спальню.

— Что ты делаешь? — Она кладёт голову мне на грудь. — Второй раунд?

— После первого раунда у меня не осталось ни одной мозговой клетки. Второй раунд подождёт. Я подумал, мы можем вздремнуть. Можно мне остаться ещё ненадолго? — Я откидываю покрывало и опускаю Куинси на матрас, чтобы она могла укутаться в стёганое одеяло. — Или мне лучше уйти?

— Останься. — Она похлопывает по простыне рядом с собой, и мне не нужно повторять дважды. Я забираюсь под одеяло, обнимаю её и прижимаю к своей груди. Её дыхание становится ровнее, и она поворачивается в моих объятиях, пока мы не смотрим друг на друга. — Я должна принять душ и привести себя в порядок, но это звучит как слишком много усилий.

— Мы отдохнём минуту, а потом займёмся этим.

— Ты храпишь?

— Никто мне не говорил, но кто знает? А ты, Прес?

— Нет, но, говорят, я ворую одеяло. По крайней мере, так мне сказала твоя сестра. — Куинси хватается за мою цепочку и теребит её. — Ты предупреждён, Данн.

— Я явно сильнее моей сестрёнки. — Я зарываюсь лицом в её волосы и думаю о том, почему всё кажется таким лёгким. — Всё в порядке?

— Ты отправил меня в рай. Это было более чем нормально.

— Теперь правда выходит наружу. — Я вытягиваю ногу, потому что у меня сводит икру. — Это момент, когда ты рассказываешь мне свой самый тёмный секрет, Монро.

— У меня нет секретов. — Она закрывает глаза и устраивается поудобнее в моих объятиях. Я глажу её по руке, и она вздыхает. — Я скучный человек.

— Никаких семейных драм? Никакого бывшего мужа в Италии?

— Точно нет. То есть я нечасто общаюсь с родителями. Им не нравился путь, который я выбрала, но я бы не назвала это драмой.

— Почему им не нравится твоя работа? — Я играю с кончиками её волос и убираю прядь с лица. С тех пор как я её знаю, она никогда не делилась со мной так много информацией о своей личной жизни, и я хочу услышать больше. — Они считают её опасной?

— Вообще-то они не считают это настоящей работой. Каждый раз, когда мы говорим, они спрашивают, не хочу ли я заняться чем-то более стоящим. Они оба были профессорами. Они жили для университета, а разговоры о восходах и приливах для них не совсем выдающаяся карьера. — Она смеётся. — Всё в порядке. Мне не нужно их одобрение.

— Ты рассказывала им о премии, которую получила от Американского метеорологического общества за опубликованную статью?

— Ты помнишь это? Это было много лет назад.

— Хорошая память. — Я стучу себя по лбу. — Это было большим событием.

— Да. — Она медленно кивает. Робко улыбается. — Это было большим событием. Мои родители хотели бы видеть от меня больше таких вещей, но я предпочитаю анализировать данные и работать в поле, а не писать статьи. — Она касается большим пальцем моей нижней губы. Я втягиваю его в рот, и она краснеет. — С ними я предпочитаю говорить на более лёгкие темы. Короткие обновления.

— Жаль, что они не понимают, насколько важна твоя работа. Многие другие люди понимают.

— Им понадобилось бы, чтобы я предотвратила падение метеорита на Землю, чтобы они считали мою работу важной. — Она замолкает, в её взгляде борьба из-за того, что она не сказала. — Обычно я говорю о таких вещах с Мией, а не с тобой.

— Ты не обязана рассказывать мне то, чего не хочешь. Только потому, что мы переспали и я довёл тебя до оргазма, не значит, что ты должна изливать мне душу. Но я рад, что ты это сделала. Мы открываем новую главу. Лето, которое отличается от всего, что у нас было раньше. — Я широко улыбаюсь ей и чувствую себя лучше, чем за последние недели. Полный экстаза и без страха перед завтрашним днём.

— Если уж говорить о вещах, о которых мы обычно не говорим: мне это было очень нужно.

— Секс помогает.

— Секс был великолепен. Лучший в моей жизни. — Я вдавливаю большой палец в её бедро и провожу по изгибам. — Я всегда знал, что ты флиртуешь со мной, когда называешь меня высокомерным и эгоистичным. Посмотри, куда нас это привело.

— Некоторые вещи никогда не меняются, да? — Её лёгкая улыбка ощущается как величайшая победа. — Я рассказала тебе о своих родителях. Хочешь тоже поделиться секретом? Почему это было именно тем, что тебе было нужно?

— Твоё шоу. Оно напомнило мне, что я могу стоять перед камерой и делать то, что люблю, без ощущения, что задыхаюсь от своего окружения. — Я делаю паузу, когда она придвигается ближе и кладёт свою икру поверх моей. — Это дало мне надежду, наверное. Что я смогу наладить свою жизнь в долгосрочной перспективе.

— Раз уж мы так честны: ты должен знать, что мне понравилось иметь тебя рядом. — Куинси протягивает руку и проводит ногтями по контуру моей татуировки. — Я вела шоу в одиночку годами, потому что берегла его как зеницу ока. Я хотела доказать себе, что смогу. И я смогла. Но сегодня утром это было… почти как подтверждение. И мне понравилось иметь кого-то, с кем можно говорить обо всём, что меня зажигает. Если тебе снова захочется, я оставлю для тебя микрофон.

— Мне бы это понравилось. — Я касаюсь уголка её губ, и моя улыбка отражает её. — Ты голодна?

— Я могла бы поесть. Те несколько кусочков блинов перед эфиром и орехи — это всё, что я сегодня ела.

— Как насчёт бургеров с картошкой фри? И дополнительного кетчупа для соусного монстра.

— Мой язык любви. — Она колеблется, её мягкая улыбка сменяется хмурым взглядом. В её голове что-то щёлкает, и её рука опускается. — Давай поговорим о «друзьях с привилегиями».

— Хорошо. — Я киваю. — Что с этим? У нас явно есть сексуальная химия. И проводить это лето вместе было не самым худшим в мире, правда?

— Нет. И я просто не понимаю, почему.

— Пережить стихийное бедствие вместе — это не то же самое, что соревноваться за звание лучшего на курсе или за стажировку на местном канале. Вся эта мелочная фигня становится неважной, когда смотришь в глаза торнадо.

— Когда ты нёс меня к моей машине, я чуть не забыла о том годе, когда ты обрызгал меня серпантином.

— Это было на твой день рождения! — возражаю я.

— Это было прямо мне в лицо! — парирует она тоном, который говорит мне, что она готова со мной поспорить. После секса она такая же, как всегда. Абсолютный вихрь. — Но ты прав.

— Подожди. — Я останавливаю её, обхватывая за бёдра и притягивая к себе. Она взвизгивает и опирается на мою грудь, пока я кладу руки ей на щёки. — Можешь повторить? Я хочу запомнить этот момент.

— И момент прошёл.

— Правда или действие, Монро?

— Тебе не надоело?

— Ещё раз, потом мы принимаем душ и едим, и я замолкаю.

— Хорошо. — Куинси щёлкает меня по уху. Я хватаю её руку и подношу к своему рту. Глядя ей в глаза, я целую её пульсирующее запястье и провожу языком по её руке. — Правда, — говорит она, почти простонав это слово.

— Ты счастлива?

— Вопрос манипулятивный. В целом? В жизни?

— Просто сейчас, — говорю я. — Здесь. Со мной. Никаких разговоров о погоде. Никаких ураганов, за которыми нужно охотиться. Только мы двоем. Ты счастлива?

— Да. — Она смотрит на меня, затем отводит взгляд. — И это меня безумно пугает.

— Почему это тебя пугает?

— Потому что мы не те люди, которые сидят и обнимаются. До недавнего времени мы даже не обнимались. Мы почти не разговаривали. Но я не ненавижу это, и это меня сбивает с толку.

— Как насчёт того, чтобы просто продолжать, пока тебе не начнёт это нравиться? Перемирие. Мы поднимаем белый флаг. — Мои руки скользят по её спине, вдоль позвоночника. — На войне и в любви все средства хороши, правда, Малышка Куинни?

— Верно. — Лёгкий кивок. Тень ещё одной улыбки за тихим смехом. — А ты счастлив?

Я только что переспал с женщиной, в которую был влюблён с шестнадцати лет. Я на вершине своей жизни.

— Да. — Я сажусь, она всё ещё у меня на коленях. Я целую её в лоб и задерживаю там губы дольше, чем следовало бы. Если она заметила, она ничего не сказала. — Я, черт возьми, счастлив.

Я высовываю руку из окна машины и рисую холмы в тёплом сентябрьском воздухе. Поездка на пляж Клируотер по трассе I-4 на запад пролетает незаметно. Мои друзья и Ричард сидят на заднем сиденье и обсуждают последний эпизод реалити-шоу с профессиональным хоккеистом из Калифорнии.

По радио играет песня Джимми Баффета, прежде чем Себастьян переключается на подкаст, и когда я смотрю на него на водительском сиденье, я вижу сияющую улыбку. Его солнечные очки сползают по носу, волосы растрёпаны ветром. Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку.

Уже месяц мы спим друг с другом и вошли в ритм. Он появлялся в моём шоу шесть раз, к великой радости моих зрителей. Он сидит рядом со мной и делает заметки на стикерах, которые прячет от меня, и ухмыляется, когда я пытаюсь заглянуть ему через плечо, чтобы узнать, что он пишет.

Я ловлю его взгляд, когда начинаю говорить о воздушных массах, его рот слегка приоткрыт, глаза широко раскрыты. Я спрашиваю, всё ли с ним в порядке, и он качает головой, будто собирается с мыслями. Кладёт руку на спинку моего стула и спрашивает зрителей, какого цвета заказать футболки #Куибби.

Поздние послеобеденные часы мы проводим с друзьями, а поздними вечерами падаем в постель вместе. Он приходит ко мне домой и паркуется на соседней улице, чтобы Харлоу не заметила его машину. Мы вместе готовим ужин, и он всегда оставляет на стойке горсть пакетиков с кетчупом, которые я нахожу позже.

Время от времени он приглашает меня к себе. Я пробираюсь через чёрный ход к Куперу, и мы перешёптываемся, пока Себастьян тянет меня в свою спальню.

И, боже, это хорошо.

Я никогда не испытывала ничего лучше.

Вчера вечером он заставил меня признаться в этом, я чуть не закричала это вслух.

Он поцеловал меня в живот, затем двинулся ртом ниже, не сводя с меня взгляда, пока спускался по кровати. «Я напечатаю это на футболке и буду носить по городу», — пробормотал он.

«И что ты скажешь, когда люди спросят, что ты имеешь в виду под „лучшим“?» — спросила я, когда он вошёл в меня двумя пальцами, тихо подбадривая, когда его прикосновения заставляли меня стонать.

«Лучший секс в её жизни. Фантастический секс», — сказал он самоуверенно. Дальнейшие уговоры не понадобились, после того как он забрался на меня и прижал мои руки над головой.

Некоторые вечера мы ссоримся, и это заканчивается тем, что его руки скользят по моим бёдрам. Он складывает руки за головой, это чувствуется привычным, когда я подталкиваю его к себе на колени. Бывают ночи, когда у нас вообще нет секса, мы смотрим старый документальный фильм о погоде и делим один из знаменитых брауни Нейта, пока не засыпаем в обнимку. Я никогда не была счастливее.

В самых дальних уголках моего сознания, куда я захожу только когда темно и мир затихает, я признаюсь себе в вещах, которые не произношу вслух в реальной жизни, боясь, что они станут слишком тяжёлыми: мне нравится проводить время с Себастьяном. Мне нравится, что он даёт мне чувство безопасности, чувство, что я важна.

Когда я особенно счастлива, я признаюсь себе, что он мне нравится. Что у меня есть к нему какие-то чувства.

Нечто более глубокое, чем физическое влечение и похоть, прокралось в наши отношения. У меня всё ещё бабочки в животе, когда он целует меня. Я замечаю, как моя улыбка становится шире, сердце бьётся быстрее, когда он кладёт ногу на мою, натягивает одеяло до подбородка и целует меня в макушку.

Кажется, он мне очень нравится.

— Можно включить музыку? — кричит Мия с заднего сиденья, вырывая меня из раздумий. Она наклоняется вперёд, к Ричарду, и направляет вентиляционные отверстия на своё лицо. — Если я ещё раз услышу подкаст о погоде, у меня уши начнут кровоточить.

— Писательнице любовных романов наскучили дискуссии о зонах низкого давления? Я в шоке. — Я кручу ручку радио, игнорируя протестующий стон Себастьяна. — Один час ты переживёшь без этого, Данн.

— А если нет? — Он надувает губы, и мне хочется укусить его за нижнюю губу. — Я могу пропустить важную информацию. Посмотри, что случилось в «Послезавтра». Уверен, они пожалели, что не слушали подкаст о погоде.

— А в те времена вообще были подкасты о погоде? — Я настраиваю частоту точнее и хмурюсь, когда слышу, что говорит голос на средних волнах. — Подожди.

— Куинси, пожалуйста. — Мия стонет. Она кладёт голову на плечо Ричарда, и я вижу в зеркале заднего вида, как он похлопывает её по бедру. — Мой мозг больше не может переваривать научные термины.

— Две секунды, Мия. Обещаю.

— …было объявлено ураганное предупреждение для Флорида-Кис. В одиннадцать утра центр вращения находился в…

Я роюсь в поисках телефона, который зарылся в сумке между ног.

— «Джорджианна» превратилась в ураган.

— Подожди. Там ураган? — спрашивает Купер. — С каких пор?

— С только что, — говорю я.

— И поэтому мы не выключаем подкаст о погоде. — Себастьян с трудом сдерживается, чтобы не посмотреть на карту, которую я открыла на телефоне. Его взгляд мечется от дороги ко мне, и я думаю, он сейчас съедет с шоссе, чтобы тоже изучить карту. — Расскажи мне подробности, Прес.

— В данный момент скорость ветра достигает ста тридцати километров в час. В настоящее время шторм движется на северо-запад, но ожидается, что он изменит курс на восток-северо-восток и вернётся во Флориду, — говорю я.

— Когда он выйдет на сушу?

— Похоже, это произойдёт через шесть дней.

— Это кажется вечностью, но…

— Когда приближается шторм, время летит незаметно, — заканчиваю я за него.

Он смотрит мне в глаза. Мы на одной волне, думаем об одном и том же, и уголки моих губ изгибаются в улыбку. — Время летит, когда весело.

Я ставлю ноги на сиденье, подтягивая колени к груди. Обрывки разговоров вокруг меня. Нейт рассказывает Харлоу об осеннем меню, которое он разработает в Whisk and Rise. Она говорит, что думает о местном туре по магазинам — объединении нескольких близлежащих магазинов и ресторанов, чтобы привлечь больше клиентов. Мия просит Ричарда открыть её бутылку с водой и хихикает, когда он проливает несколько капель на её летнее платье.

— Извини, сладкая, — говорит он, и она целует его в щёку.

— Ничего страшного. Я с тобой. Сегодня ничего не может испортить этот день, — говорит она.

Я хочу быть частью этого. Хочу пережить этот момент, но я отвлекаюсь. Разрываюсь между возможностью хорошо провести время с друзьями здесь и возвращением домой, в свой кабинет, чтобы посмотреть траекторию «Джорджианны» на большом экране компьютера.

— Эй. — Себастьян дёргает меня за хвост. — Ты не выглядишь слишком взволнованной тем, что ураган приближается к нашему штату. Идеальные условия для охоты за штормами.

— Я в порядке. Может, немного нервничаю. Морская вода очень тёплая. У «Джорджианны» впереди ещё много пути и достаточно времени, чтобы перерасти в гигантский шторм. — Я пожимаю плечами и провожу пальцем по линии прогностической модели, которая показывает выход на сушу возле Тампы, чуть севернее нашего сегодняшнего пункта назначения.

— Мне ужасно, что люди окажутся в опасности.

— Глупо, что ураганы — часть жизни во Флориде, но мы уже говорили об этом в «Шоу дождливого дня» — сезон ураганов как раз на пике.

— Ах да. Я забыл, что вы двое в последнее время часто работаете вместе. — Купер кладёт руку на моё сиденье и наклоняется вперёд, чтобы поговорить с нами. — Как идут дела?

Отлично.

Мы также спим вместе.

Он умеет делать невероятные вещи своим ртом, и я не могу держаться от него подальше.

Я по глупости влюблена в него, и становится всё хуже.

Мои щёки горят. Я переплетаю пальцы, чтобы чем-то занять руки и не думать о нём перед друзьями, но Себастьян, похоже, умеет читать мысли. Это единственное объяснение его ухмылки. И тому, почему он засовывает солнечные очки в волосы. Почему он кладёт локоть на консоль между нашими сиденьями, запах его одеколона щекочет мне нос.

— Да, Прес. Ну и как? — спрашивает он.

— Бывает и хуже, — говорю я. — Интернет его обожает. Работать стало веселее, и приятно…

— Поспорить с кем-то? — заканчивает за меня Харлоу, и я смеюсь.

— Именно.

— Соцсети тебя обожают, — вступает Мия. — Я видела видео, где кто-то смонтировал все ваши звуковые фрагменты в один ролик, и это было так смешно, потому что вы оба такие задроты. Но в том смысле, что обычные люди вас понимают. Это круто.

— Меня нет в соцсетях, но я всё равно видел это видео, — добавляет Ричард. — Оно сейчас распространяется на моей работе.

— У банкиров? Ого. — Себастьян шумно выдыхает. — Мы вышли на новый уровень, Монро.

— Все будут разочарованы, когда узнают, что это всего лишь временно, — говорю я. — Когда Себастьян вернётся в Нью-Йорк, он больше не будет постоянно появляться в моём шоу.

— Когда я расскажу о своём отъезде, я разобью миллион сердец. — Он вздыхает и театрально кладёт руку на грудь. — Ничего страшного. Героев помнят, но легенды не умирают.

— И эго вернулось. — Я хватаю его телефон, лежащий на центральной консоли между нами, подключаю его к AUX-кабелю и смотрю на него. — У тебя есть здесь хорошая музыка? Мия права. Я тоже больше не выдержу подкастов о погоде. Не сейчас, когда моя жизнь скоро будет состоять только из контента об ураганах.

— Включай что хочешь. Пароль 8737.

— У тебя есть пароль?

— Я слышал, что без пароля ты выглядишь как серийный убийца, поэтому я установил его.

— И что он означает?

— Это секрет. — Себастьян ухмыляется, снова надевает солнечные очки и смотрит на дорогу. — Хочешь подсказку?

— Я никогда не любила загадки. — Я нахожу песню Dashboard Confessional и делаю громче; крики с заднего сиденья говорят о том, что выбор был удачным. — Можешь оставить свой секрет при себе.

— Ладно, но ты должна знать, что это одна из моих любимых вещей.

Мы едем на запад, бас гремит, солнце светит. Я невероятно счастлива, но когда я смотрю в бесконечное голубое небо, мне приходит мысль, что в конце этого пути нас ждёт что-то плохое.

— Привет. — Харлоу садится рядом со мной на песок и пододвигается ближе, чтобы укрыться в тени тента, который парни установили для нас. Её бледная кожа розовеет, несмотря на солнцезащитный крем, который она нанесла толстым слоем, и она надевает широкополую шляпу, чтобы защитить лицо от солнца. — Что ты здесь делаешь одна?

— Мия приносит воду. — Я показываю на сумку-холодильник, где Мия стоит рядом с Нейтом и Купером и ест кусок арбуза. Она смеётся, сок арбуза стекает по её руке, и она облизывает его. — А где была ты?

— Я разговаривала с одним спасателем. — Она ухмыляется и показывает на высокую вышку вдалеке. — Ему двадцать три, он слишком возбуждён, но очень милый.

— Звучит весело, да?

— Мия выглядит счастливой, правда? И представь себе — Ричарда нигде не видно.

— Хар. Веди себя прилично, — предупреждаю я её.

— Это просто наблюдение. — Она вытягивает ноги и машет Мие, которая подходит к нам с несколькими бутылками воды в руках. — Привет, милые.

— Привет. — Мия раздаёт напитки и падает на песок, улыбаясь до ушей. — Как же это приятно, да? Свежий воздух. Ветерок. Хорошие друзья. Лучше не бывает.

— Единственное, что могло бы улучшить это, — это одна из ваших обычных ссор, Себастьян и Куин, но я не слышала ни одного колкого слова. — Харлоу ухмыляется в мою сторону. — Три часа в одной машине? Он появляется в твоём шоу, которое я, кстати, смотрю. Химия между вами новая. Ты хочешь нам что-то рассказать?

Достаточно много, думаю я.

Мия бы взбесилась, если бы узнала, что мы с Себастьяном спим друг с другом. Она бы, возможно, сразу начала планировать свадьбу.

Харлоу одобрила бы мои многочисленные оргазмы.

И как бы я ни хотела им рассказать, как бы мне ни было трудно что-то скрывать от них, я хочу сохранить это в тайне как можно дольше.

Мне нравится наслаждаться Себастьяном так, как никто другой не может. Когда мы вместе, он не тот парень из новостей. Он не интернет-знаменитость с миллионами подписчиков и десятками женщин, пишущих ему и добивающихся его внимания. Он не Погодный Парень, которого все, как им кажется, знают и любят.

Есть только он и я, и это волшебно.

Я беру горсть песка и позволяю зёрнам просочиться сквозь пальцы.

— Мы, наверное, просто стали взрослее.

— Мне нравится, что ты позволяешь ему появляться в твоём шоу. — Мия замолкает и улыбается мне. — Я знаю, как важна для тебя эта часть жизни. Ты так усердно работала, чтобы достичь этих цифр подписчиков.

— Мы все усердно работали. — Я показываю на Харлоу и смеюсь, когда её рыжие волосы растрёпывает ветер. — Хар признали коллеги-бармены как человека с выдающимся влиянием, и «Хайдаут» получил множество наград. А ты, Мия Данн, умудряешься выпускать по два бестселлера в год, работая волонтёром в продовольственном банке Орландо и одновременно планируя свадьбу.

— У тебя никогда не кончаются идеи, Мия? — спрашивает Харлоу.

— Я могу превратить любую историю в любовный роман. — Её взгляд скользит к паре, сидящей в десяти метрах от нас. — Например, их. Они делят сэндвич из Publix. Он подвинул её стул в тень. Ей не стыдно есть перед ним горсть чипсов. Они внимательны и близки друг с другом, но без излишних публичных нежностей. Я думаю, они дружат уже много лет. Раньше они встречались только в больших компаниях и недавно поняли, что у них есть чувства друг к другу. Это их первое свидание вдвоём, и пляж идеально подходит, потому что это не слишком неловко и не слишком официально.

— А если всё пойдёт не так, один из них может уплыть и начать новую жизнь с дельфинами, — добавляет Харлоу, и я разражаюсь смехом.

— Именно. — Мия берёт нас за руки. — Я просто не могу поверить, что это наше последнее лето в таком составе.

— Ты куда-то уезжаешь и не сказала нам? — спрашиваю я, переплетая пальцы с её.

— Нет. Я просто думаю, что после свадьбы всё изменится. Мы хотим детей, и тогда всё будет крутиться вокруг футбольных тренировок, уроков рисования и балета. Надеюсь, вы не забудете меня, когда я буду водить минивэн. — Она вздыхает.

— Думаешь, ты отделаешься от нас из-за футбола? Да ладно. — Харлоу фыркает и откидывается назад, опираясь на локоть. — Я буду крутой тётей, которой твои дети будут звонить, когда захотят сбежать, потому что ты заставляешь их есть брокколи.

— Я согласна только на минивэн. — Я визжу и подпрыгиваю, когда Мия обрызгивает меня холодной водой. — Беру свои слова обратно. Минивэны — отличные машины.

— Так-то лучше. — Мия оглядывается через плечо и машет Ричарду. Он показывает на заправку на углу, и она кивает и встаёт. — Время перекусить. Кому что принести?

— Мне ничего не нужно. Я хотела зайти в море, чтобы освежиться, но теперь мне нужно согреться после того, как кто-то пытался заморозить меня до смерти. — Я показываю язык и иду к воде. — Я думала, мы подруги, Мия.

— Лучшие подруги, — кричит она с улыбкой, когда Ричард обнимает её за талию.

— Я ещё немного пофлиртую со спасателем. Заберёте меня, когда будем есть? — Харлоу машет мне и направляется к спасательной вышке.

Я снимаю сандалии и иду к морю, расслабляясь, когда волны омывают мои ноги. Я захожу в воду, пока она не доходит мне до груди, затем ложусь на спину, позволяя себе плыть и смотреть в небо.

Я мягко покачиваюсь на волнах и расслабляюсь, глубоко выдыхая, когда несколько облаков проплывают перед солнцем. Я слышу звук и поворачиваю голову, радуясь, что Себастьян стоит рядом и улыбается мне.

— Привет, — говорит он.

— Привет. — Я вытягиваю руки и подтягиваю их к телу, делая морского ангела. — Тебе весело?

— Теперь веселее. Мне нравится вид.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

— Чёрт возьми, я обожаю то, что вижу.

Когда я сняла свою большую футболку, и на мне оказался тёмно-синий бикини, Себастьян был вынужден отвернуться и прикусить кулак.

Он навёрстывает упущенное и подходит ко мне. Когда он оказывается рядом, проводит большим пальцем по бретельке моего бикини. Он даёт мне понять, что ему нужно лишь дёрнуть, чтобы стянуть этот кусочек ткани, но вместо этого он мучит себя.

И я тоже мучаю себя, глядя на морскую воду, стекающую по его груди. Капли собираются в ямочке на его шее, между грудными мышцами. Часы на солнце оставили загар на его плечах, что делает его тело ещё более божественным, и я чувствую своё сердце где-то в горле, когда он проводит рукой по лицу и улыбается в мою сторону.

— Ты такая тихая, — говорит он, нарушая тишину. — Всё в порядке?

— Я придумываю оскорбление, которое могу тебе сказать.

— Уже что-то придумала?

— Пока нет, но у меня ещё есть время.

— Ты что-нибудь придумаешь. Ты всегда придумываешь. — Он просовывает большой палец под бретельку моего бикини и надавливает на мышцы в верхней части позвоночника. Я тихо стону. — Ты всегда придумываешь, — повторяет он хрипло.

— Тебя это пугает?

— Что? Пространственно-временной континуум? Возможность параллельных вселенных? — Себастьян подходит ближе, кладёт руку мне на затылок. — Тебе нужно быть конкретнее, Прес.

— Мы здесь, живём своей жизнью. Наслаждаемся, хорошо проводим день. А где-то там, в океане, шторм с каждой минутой набирает силу, способную причинить много разрушений и боли. — Я опускаю ноги на дно и зарываюсь пальцами в песок. — Иногда мне трудно найти баланс: наслаждаться хорошим, не думая сразу о том, насколько мы привилегированы благодаря нашим ресурсам.

— Этот контраст тяжёлый. Ты радуешься возможности увидеть историческое событие и одновременно сильно беспокоишься о разрушениях, которые может принести «Джорджианна».

— Ты скучаешь по Нью-Йорку? — срывается у меня, и в ответ — тихое мычание.

— Кое-чего мне не хватает в Нью-Йорке. Там можно купить пиццу в три часа ночи. Я выхожу на пробежку в десять вечера и не единственный в парке. Там многолюдно и хаотично, но мне это нужно. — Себастьян машет нашим друзьям на берегу. — Есть места и похуже для жизни.

— Какая там погода? Лучше, чем здесь?

— Ты никогда не была в Нью-Йорке?

— Нет. Я многое упускаю?

— Возможно. «Лучше» — понятие субъективное, — говорит он.

— Как это понимать? — спрашиваю я.

— Осень там лучше, чем здесь. Листья меняют цвет. В осеннем воздухе есть свежесть, которой здесь нет. И снег не так уж плох. Но кроме этого, погода там ничего особенного. И главное: тебя там нет.

— Что? — Я смеюсь и брызгаю на него водой. — При чём здесь я и Нью-Йорк?

— При том.

— Например?

— Когда я смотрю в небо, я думаю о тебе. Идёт ли дождь в Оук-Вэлли? Не забыла ли ты нанести солнцезащитный крем? Стали ли твои волосы светлее, как обычно в июле? — Следует ещё одна пауза, и он встаёт позади меня. Тёплое дыхание на моей шее, где его губы оставляют дерзкий поцелуй. Руки — везде, куда только могут дотянуться, они скрываются под водой и скользят по моему животу. Моё сердце бешено колотится, пока я жажду большего. — Иногда, когда я чувствую себя одиноким и глупым, я даю волю воображению. Тогда я мечтаю о вещах, которые обычно не позволяю себе.

— О каких вещах? — Я почти шепчу, но это звучит как крик. Балансируя на краю опасного обрыва.

— У меня была безумная мысль, что ты тоже думаешь обо мне. Что мы каким-то образом связаны. Звёзды, луна, приливы и солнце. И мы — Куинси и Себастьян. Два идиота, которые ждали идеального момента, чтобы всё исправить. Когда я действительно думал, что схожу с ума, я представлял мир, в котором я делаю тебя счастливой. В котором ты выбираешь меня. — Его голос срывается. Я не дышу. — И ни один шторм, за которым я когда-либо охотился, не давал мне такого кайфа, как эта фантазия.

Я сглатываю. За рёбрами что-то шевелится, тёплое и нежное, крепкие объятия, которые не ослабевают. Было бы так легко отплыть от него. Отмахнуться от этого разговора как от слишком серьёзного, но я остаюсь. Я кладу руку ему на грудь и чувствую, что наши сердца бьются в унисон.

Звёзды, луна, приливы и солнце.

И мы.

— Может быть, я как-нибудь навещу тебя, — говорю я, и его глаза загораются. — Если у тебя найдётся место для гостя.

— У меня много места для гостя. Для гостя, который останется надолго, и для гостя, который останется ненадолго. Выбирай сама.

— Гость, который не знает, как долго останется, — говорю я. — Который ещё не знает, что принесёт будущее, но хочет оставить дверь открытой.

— Я буду держать её открытой столько, сколько ты захочешь. — Себастьян проводит большим пальцем по моей щеке. — Чем дольше я здесь, тем меньше я скучаю по жизни там. Как я могу, когда провожу время с друзьями, когда охочусь за торнадо и засыпаю под шум дождя за окном. И спать с этой абсолютной женщиной мечты тоже помогает.

— Пожалуйста. — Я смеюсь и брызгаю водой ему в лицо. Тяжесть уходит. — Я не женщина мечты.

— Ты шутишь?

— Ты шутишь? Ты был с настоящими супермоделями. Тебе не нужно делать мне комплименты только потому, что мы спим вместе. Я всё равно приду. Даже если ты не будешь вешать мне лапшу на уши.

— А если я хочу? — Он кладёт руку мне на лицо, его ладонь скользкая от соли и солнцезащитного крема. Он пахнет ванильным пломбиром, который мы час назад ели в пляжном кресле и который таял, стекая по руке. — Если я хочу сказать тебе, что считаю тебя невероятно умной, что ты ответишь?

— Я бы спросила, уверен ли ты.

— Ах. — Он кивает, его руки обхватывают мою шею и ложатся на неё. Он барабанит пальцами по моей трахее. — Теперь я понимаю. Мужчины никогда не делали тебе комплиментов, которых ты заслуживала, да? Хорошо, что я это исправлю. Чёрт, ты великолепна, Куинси, и все здесь это знают. Я не могу отвести от тебя взгляд весь день. А твой мозг? Твой блестящий, прекрасный мозг. Это моя любимая часть тебя. В некоторых снах о тебе я кончаю только от того, что слышу, как ты говоришь. Ты, без сомнения, самый умный человек, которого я когда-либо встречал.

Волны почти уносят меня в открытое море. Мои ноги слабеют, я ошеломлена его признанием. Моё сердце спотыкается, и я глубоко вдыхаю.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, и ветер уносит вопрос прочь.

— Да. — Себастьян снова играет с бретельками моего бикини. В порыве дерзости — возможно, из-за солнца, а возможно, из-за той же беспечности, которую чувствую и я, — он целует меня в макушку. — Серьёзно.

Между нами тихое удовлетворение. Над нами кричит чайка. Где-то рядом ревёт мотор гидроцикла. Столько всего было сказано, другое осталось недосказанным, но сейчас всё кажется правильным.

— Себастьян?

— Да, Куинси?

— Хочешь отправиться со мной на охоту за «Джорджианной»?

— Летняя девочка и Золотой Погодный Парень объединяются ради самого сильного шторма в году? Мой фан-клуб будет в восторге, — говорит он. Я бросаюсь на него, обхватываю рукой за живот и опрокидываю, мы оба с плеском падаем в волны. — Боже мой, Куинси. В тебе есть огонь.

— И я никого не люблю меньше, чем тебя.

— Я сомневаюсь, судя по тому, как широко ты улыбаешься. — Себастьян касается большим пальцем уголка моего рта. — Конечно, я пойду с тобой на охоту за штормом, Малышка Куинни. Я уже думал, ты никогда не спросишь.

Позже, за ужином, мы сидим друг напротив друга. Наши друзья говорят о прошедшем дне и о возможной вечеринке в честь урагана. У нас солнечные ожоги, вино и усталый смех, и я украдкой бросаю взгляды на Себастьяна, ловя его взгляд на себе.

Куинси: Привет всем. Я знаю, уже поздно, и большинство из вас, наверное, уже готовятся ко сну, но Национальный центр ураганов только что опубликовал последнее предупреждение об урагане «Джорджианна», и я хотела поделиться с вами последней информацией. Шторм был повышен до второй категории, и все модели показывают, что он выйдет на сушу во Флориде в ближайшие три дня.

Себастьян: Это та часть нашей работы, которую мы любим меньше всего. Хотя это часть нашей работы, от этого она не становится легче. Это серьёзное дело с серьёзными последствиями, так что если вы смотрите нас, а я вижу, что вас много, то очень важно сейчас внимательно слушать Куинси.

Куинси: В восемь часов вечера губернатор объявил чрезвычайное положение для сорока пяти округов, а для района залива Тампа было объявлено обязательное эвакуационное распоряжение. Если вы находитесь в зонах эвакуации А[46], В[47] или С[48], пожалуйста, обратитесь к информации от местных властей о том, где находятся открытые убежища.

Себастьян: Шторм всё ещё далеко, и мы ожидаем, что глаз будет колебаться на восток и запад, но мы видим значительные разрушения для района залива Тампа. Там встречаются океан, залив и низменное прибрежное пространство. Не нужно быть учёным, чтобы понять, что означает подъём воды в таком месте: это будет… мне ненавистно это слово… катастрофа.

Куинси: Мы много говорим о ветре в ураганах из-за скорости порывов, но наводнения — это наша главная забота. Штормовой прилив может стать самой разрушительной частью шторма.

Себастьян: Если вы когда-либо смотрели шоу Куинси, вы знаете, что в её руках вы в безопасности. Она заботится о своих зрителях, и информация, которую она передаёт, всегда основана на самых свежих данных, которые у нас есть. Мы живём в стране, где вы можете принимать собственные решения, но я надеюсь, что вы последуете её совету. Она лучшая в своём деле, и если бы мне нужно было слушать кого-то, я бы слушал её.

Куинси: Я вернусь завтра в восемь утра, а не в девять, чтобы мы могли обсудить предупреждения, выпущенные за ночь, и поговорить о том, что должно быть в вашем наборе для выживания при урагане. Я буду одна, но я всё равно надеюсь увидеть вас.

Себастьян: Следуйте указаниям властей, народ. Время уходит, и вы точно не захотите оказаться в месте, где вам не следует быть, когда будет уже поздно. Всем моим поклонникам там: спасибо за поддержку.

Куинси: Так, хватит.

Себастьян: Чёрт, а я только начал.

Я тру глаза и сонно нажимаю на кнопку кофемашины. Даже литры кофе не помогут мне бодрствовать, но я всё равно надеюсь на эффект. Последние четыре дня пролетели как один миг — прямые эфиры, посты в соцсетях и редкие получасовые перерывы на сон.

«Джорджианна» выйдет на сушу через несколько часов, и день будет долгим. А впереди ещё более долгая ночь, мне срочно нужен заряд энергии.

— Я уже думала, когда ты встанешь, — раздаётся голос позади меня. Я вскрикиваю и чуть не роняю кружку, которую держу в руке. Я ищу что-нибудь для защиты, останавливаюсь на половнике и поднимаю его в воздух. — Серьёзно? Кухонная утварь?

— Харлоу. Ты меня до смерти напугала. — Я глубоко вдыхаю. — Ты знаешь, что я всегда рада тебя видеть, но что ты здесь делаешь? Ты же не любишь рано вставать.

— Я не спала и увидела, что в твоей спальне горит свет. У тебя будет тяжёлый день, и я хотела проверить, не могу ли я чем-то помочь. Мия тоже скоро придёт.

— Мои девочки. — Я возюкаюсь с кофемашиной и благодарно выдыхаю, когда она включается и начинает варить кофе. — Твой дом готов к шторму? Ты занесла уличную мебель и…

— И наполнила ванну водой, нашла фонарики, разобрала морозилку, купила в супермаркете ящик воды, заколотила окна в зимнем саду досками, а не скотчем. — Харлоу ухмыляется и садится за мой кухонный стол, устраиваясь поудобнее. — Ты гордишься мной?

— Очень горжусь.

Я смеюсь, когда со скрипом открывается входная дверь. Тяжёлые шаги эхом разносятся по коридору, слышится тихое «чёрт», когда чьё-то колено ударяется о столик в прихожей. Многолетняя дружба с Мией научила меня, что она всё, что угодно, только не незаметная, и когда она заворачивает за угол на кухню, на ней пижама, а в руках — коричневый бумажный пакет. Я ни капли не удивлена.

— Похоже, вечеринка уже началась. — Мия зевает и идёт к кухонному шкафу, достаёт три тарелки. — Я пришла с подарками.

— Я рада, что ключи, которые я дала вам на случай чрезвычайной ситуации, используются с умом, — говорю я.

— Это явно чрезвычайная ситуация. Ты не хотела ещё немного поспать?

— Пыталась. Я ворочалась всю ночь и в конце концов сдалась. — Я заглядываю в пакет, который она принесла. — Что это за подарки?

— Несколько бейглов от Нейта. Я попросила сделать по спецзаказу. — Мия раскладывает бейглы с корицей и сахаром, черникой и другие, ставит перед нами контейнер со сливочным сыром. — Тебе нужно поесть. — Она смотрит на Харлоу, которая едва держит глаза открытыми. — Тебе тоже, Хар.

— Ммм? Я не сплю. — Харлоу зевает и садится прямо. — Мне не нужно спать.

— Спасибо, что вы здесь. — Я наливаю себе кофе и сажусь напротив Харлоу. Мия подходит к нам, режет бейгл на три части и раскладывает. — Это много для меня значит.

— Всё, что я знаю об ураганах, я узнала из твоего шоу, — говорит Харлоу с бейглом с корицей и сахаром во рту. — Но мы хотели убедиться, что ты поешь перед тем, как отправишься на охоту за ураганом-монстром. Траектория «Джорджианны» изменилась за ночь?

— Обычно мы не видим серьёзных изменений в траектории непосредственно перед выходом урагана на сушу, но когда шторм движется прямо на штат, за этим нужно следить в оба. — Я откусываю черничный бейгл и стону. — Я люблю углеводы.

— Я испытываю огромное уважение к женщинам, которые не едят хлеб. — Мия хватает мой ноутбук и протягивает его мне — она читает мои мысли. — Я бы сошла с ума, если бы у меня отняли закваску, которую я ставлю раз в месяц.

— Раз в месяц? Боже. Ты и правда живёшь по принципу «и жили они долго и счастливо», — говорит Харлоу. — Это даже моё маленькое холодное сердце согревает.

— Именно. Я знала, что смогу тебя переубедить. — Мия сияет и смотрит на меня. — Ты едешь в Тампу сегодня днём?

— Да. Шторм достигнет побережья примерно в два часа ночи. Пока «Джорджианну» классифицируют как ураган третьей категории, и я хочу успеть подготовиться до ухудшения погоды. Я планирую вести прямой эфир до, во время и после шторма, если мой оператор связи не подведёт. — Я проглатываю ещё один кусок. — Этот шторм оставит за собой полосу разрушений.

— И где ты будешь ночевать? — спрашивает Харлоу. — Ты же не собираешься всё время быть на улице?

— Конечно, нет. Тот торнадо несколько месяцев назад до сих пор у меня в костях, и я уважаю силу природы. Там есть парковки, которые должны защитить меня от сильнейшего ветра. Я нашла несколько убежищ рядом с местом, где буду вести эфир, на случай, если мне понадобится укрыться. — Я вытираю сливочный сыр с пальцев и открываю сайт NHC. — Где будете вы?

— У меня дома. Купер и Нейт придут. Пожарный в компании не помешает, и из наших четырёх домов мой стоит выше всех. — Мия складывает салфетку и вытирает рот. — Я нервничаю. Я не хотела быть одна, и этот шторм меня пугает.

— Погоди. Где Ричард? — спрашиваю я.

— Опять в командировке. Его рейс отменили. — Она больше не улыбается, её плечи опускаются. — С того игрового вечера у тебя у нас с ним не очень хорошо, Куин. Он продолжает настаивать, чтобы я взяла его фамилию. Я знаю, это не так важно, но… я так усердно работала, чтобы моё имя было на моих книгах. И да, я его очень люблю, но этот успех я заработала сама.

— Я за Мию Данн, — говорит Харлоу. — У тебя уже был успех до того, как вы встретились. Почему он должен пожинать лавры за то, чего ты добилась без него?

— Куин? — Мия поворачивается ко мне. — Что ты думаешь?

— Я согласна с Харлоу. Если когда-нибудь мою работу опубликуют в научном журнале, она будет опубликована под именем Куинси Монро. Я слишком долго была Куинси Монро, и эта часть меня всегда будет Куинси Монро.

— Я знала, что его гнев на меня необоснован. — Она раздражённо фыркает. — Неважно. Сейчас есть вещи поважнее, чем имя автора.

— Я рада, что вы четверо будете сегодня вечером в одном месте. — Я щурюсь на ноутбук. Я чувствую нехватку сна. — Ого. Здесь что-то не так.

— Что не так? — спрашивает Харлоу. Она заглядывает через моё плечо и морщит нос. — Я восхищаюсь твоим мозгом, Куин. Для меня это не имеет смысла.

Я сжимаю губы и пытаюсь придумать как можно более простое объяснение для неё.

— В отчёте, который только что вышел, не было изменений в траектории, но сам шторм… сместился? Какого чёрта? — Я хмурюсь и перезагружаю страницу. Возможно, я неправильно это интерпретирую. Я изо всех сил пытаюсь проанализировать это в состоянии изнурительного транса, но не могу продвинуться дальше. — Я совершенно сбита с толку.

— Используй свой талант, Куин. — Мия встаёт и берёт стакан апельсинового сока. — Мы будем здесь, когда ты разберёшься.

Они оставляют меня работать. Я допиваю остатки кофе и хожу по кухне, чтобы прояснить мысли. Время тянется. Я смотрю на компьютер, и до меня доходит. Моя рука дрожит. Кровь отливает от лица, когда я делаю скриншот спутникового снимка «Джорджианны» и увеличиваю его так сильно, как только можно.

— Чёрт, — шепчу я. — О боже мой.

— Что случилось? — спрашивает Мия.

— Официальный прогноз неверен. — Это осознание на вкус как свинец. Каждый синапс в моём мозгу срабатывает, работает на полную мощность, и моё сердце уходит в пятки. — Прогноз показывает северную траекторию с поворотом на север-северо-восток в ближайшие часы. Это означало бы, что шторм выйдет на сушу в Тампе — о чём мы и говорили последние три дня.

— Хорошо, — медленно говорит Харлоу. — И это проблема?

— Как ты видишь на радаре, «Джорджианна» больше не движется на север. Шторм явно движется на север-северо-восток. Прямо сейчас, в эту минуту. Он направляется системой высокого давления, которая вызывает это изменение курса. Если я проведу прямую линию через штат от центра шторма… — Я хватаю салфетку и подношу её к экрану. — Видите? Это смещает выход на сушу на юг.

— И что это значит? — спрашивает Мия.

— Это значит… — Я замолкаю и пытаюсь глубоко вдохнуть. Ощущение, будто кто-то сидит у меня на груди. — Это значит, что эвакуируют не тех людей. Это значит, что шторм направляется в юго-западную Флориду, и там никто не готов. Проблема не только в изменении курса. С «Джорджианной» происходит нечто, что называется быстрым усилением.

— Это звучит нехорошо. — Харлоу придвигает свой стул ближе. — Можешь объяснить?

— В сообщении от 23:00 прошлой ночи речь шла о шторме второй категории. Теперь его повысили до четвёртой. Атмосферное давление продолжает падать, и поскольку перед «Джорджианной» всё ещё тёплая морская вода, ситуация может ухудшиться. — Я поднимаю голову и смотрю на своих подруг, мне нужны знакомые лица, пока я пытаюсь осмыслить это. — Тогда мы говорим об урагане пятой категории, который обрушится на сушу менее чем через двадцать четыре часа, и чёртов Национальный центр ураганов не изменил грёбаную траекторию.

— Куин. — Мия кладёт руку мне на плечо. Её ладони дрожат, она излучает страх. — Ты должна рассказать Себастьяну. Ты и твои соцсети, плюс его положение на ABC… — Она сглатывает. — Вы можете распространить эту информацию.

Я уже встаю и составляю список людей, которым нужно позвонить, и вещей, которые нужно сделать. Я думаю о семьях в округе Шарлотт, которые проснутся, ожидая дождя и выходного дня. Они готовы к порывистому ветру и отдельным сильным ливням, но не к серьёзной погоде.

Кто-то должен сказать им, что приближается, и я никогда так не ненавидела свою работу.

Я ищу свой телефон и нахожу чат с Себастьяном. Его сообщение с текстом «Спокойной ночи, Малышка Куинни, приснись мне» вверху, он добавил маленькое синее сердечко в конце. Ещё одно сообщение пришло несколько минут назад — селфи Себастьяна в комнате с засосом на шее и самодовольной ухмылкой. Его волосы растрёпаны и небрежны. «Доброе утро, солнышко», — написано под фото, и я могу расплакаться.

Я нажимаю на его имя и прижимаю телефон к уху. Гудок, второй, и он поднимает трубку.

— Привет, — говорит он протяжно. Я слышу его улыбку на другом конце провода. Она звучит устало и мягко — та же улыбка, с которой он оттащил меня от компьютера позавчера вечером и заставил поспать час.

— Где ты? — спрашиваю я.

— Скучаешь по мне? — Его смех — единственное утешение, которое у меня сейчас есть. Спокойный, тёплый. Что-то, что теперь кажется домом. — Потому что я скучаю по тебе.

— Где ты?

Наступает долгая пауза. Дверь закрывается, я слышу скрип стула.

— Я в WCPT в Орландо. Мой друг работает здесь метеорологом, и он пригласил меня сегодня утром посмотреть на их репортаж. Почему? Что случилось?

— Я всё объясню позже, но ты должен сделать мне одолжение.

— Конечно.

— Посмотри на траекторию «Джорджианны». Скажи мне, не замечаешь ли ты чего-то необычного. Я сделаю то же самое.

— Куинси. — Моё имя, произнесённое с беспокойством. Страх в каждом слоге. — С тобой всё в порядке?

— Нет. — Я глубоко вдыхаю. — И с тобой тоже скоро будет не в порядке.

Мы кладём трубку, и я смотрю на своих подруг. Если у них есть вопросы по поводу звонка, они их не задают, и это меня успокаивает. Мия встаёт, подходит ко мне и обнимает.

— Иди, — мягко говорит она. — Мы справимся. Даже после изменения курса мы не в зоне эвакуации. Я подготовила всё дома, и у тебя есть более важные дела, о которых нужно позаботиться.

— Пожалуйста, будьте осторожны. Укройтесь как можно раньше. — Я смотрю на Харлоу. Её глаза широко раскрыты; она кусает губу. Я чувствую её нервозность даже отсюда. — Я люблю вас.

По дороге на телестудию я чувствую себя онемевшей. Я не помню, по какой дороге ехала. Я не помню, был ли плотный трафик или сколько я ждала на каждом светофоре. Всё проносится мимо в размытой цветной полосе, в звуках клаксонов и дрожащих руках, когда я нахожу место для парковки рядом с машиной новостей WCPT.

Время летит и в то же время тянется мучительно медленно, пока я иду к зданию. Каждый шаг — километр, моя усталость сменяется ужасающей срочностью. У меня колет в боку, когда я вхожу в вестибюль и делаю глубокий вдох.

Передо мной кто-то ходит взад-вперёд. Сгорбившись, сжав руки в кулаки. Он мечется по линолеуму, смотрит на телефон, поднимает глаза к потолку и тяжело вздыхает.

Себастьян.

— Привет, — зову я.

Он резко останавливается и поворачивает голову. Тёмно-синие глаза смотрят на меня. На мгновение всё замирает. Мы смотрим друг на друга, словно парализованные. Он моргает, затем бросается ко мне. Он кладёт руки мне на плечи, на мои щёки. Он наматывает пряди моих волос на пальцы и притягивает меня к себе.

— Ты меня пугаешь. — Себастьян смотрит на меня с вопросом. Он смотрит на мои руки и ноги. Осматривает меня в поисках признаков травм и паники. — Что ты не могла сказать мне по телефону? Что должно было подождать? Выкладывай, сладкая. Пожалуйста. Мы на одной стороне.

Он звучит мучительно, и это потрясает меня до глубины души. Я кладу руки ему на грудь и облегчённо чувствую его сердце.

— Всё в порядке, — хриплю я. В горле пересохло, каждое слово на вкус как мел. — Мой телефон разрядился, и это нужно было обсудить лично. Ты посмотрел на траекторию «Джорджианны»?

— Да, — говорит он и сглатывает. — Я посмотрел.

— И ты тоже заметил, что она изменилась, — говорю я, и он медленно кивает. — Кто-нибудь ещё заметил?

— Я был в коридоре и смотрел данные, но сомневаюсь. Если бы так, мы бы знали.

— Мы должны — мы должны сказать им.

— Идём. Я покажу тебе, где остальные. — Он берёт меня за руку, его пальцы переплетаются с моими. Когда он проводит большим пальцем по моему запястью, я представляю, как провожу с ним каждое лето. Как отслеживаю ураганы. Долгие дни, тёплые вечера. Абсолютное совершенство с кем-то, кто стал моим любимым человеком. — Хочешь что-нибудь выпить?

— Нет, я в порядке.

Самая большая ложь, которую я когда-либо произносила.

Всё совершенно не в порядке. Как оно может быть, когда меня мучает один вопрос с тех пор, как я заметила отклонение урагана «Джорджианна»?

Что если мы ошибаемся и всё испортим?

Можно запустить тысячи прогностических моделей, но никогда не знать наверняка, как на самом деле разовьётся погода. Она неконтролируема. Сила, которую человек никогда не сможет полностью постичь. Но я знаю, что видела сегодня утром, и эта уверенность глубоко в моей душе.

Я потратила годы на изучение ураганов. Я научилась тому, как они движутся, как взаимодействуют с другими системами, влияющими на их траекторию. Они во мне, вписаны в мою кровь, как ДНК, и этот шторм отличается от всего, что я видела раньше.

И это пугает меня больше всего.

Я знаю, что мои ноги двигаются. Я знаю, что следую за Себастьяном, но всё в тумане. Дверь открывается. Рука на моей пояснице направляет меня и успокаивает. Толчок в комнату, полную людей, и я выхожу из транса, когда кто-то прочищает горло. Мне никогда не было так трудно вернуться в реальность, но это дело гораздо больше меня.

Каждая секунда, которую мы здесь стоим, — потерянная секунда, а мы уже гоняемся за временем.

Вдохнуть уверенность, выдохнуть сомнения.

Я справлюсь.

— Внимание, все. Это Куинси Монро, — говорит Себастьян. — У неё докторская степень в области атмосферных наук, и она была выпускницей UCF с наивысшим отличием. — Его взгляд находит меня, и он быстро улыбается. — Она должна всем нам кое-что сказать.

— Привет. — Я неловко машу группе. — Прошу прощения за вторжение, но есть кое-что, что вы должны увидеть. — Я указываю на открытый ноутбук во главе стола. — Можно?

— Пожалуйста, — говорит один из мужчин.

— Я знаю, что вы все внимательно следили за траекторией «Джорджианны». Я делала то же самое, и сегодня утром заметила кое-что необычное.

Я подхожу к компьютеру и открываю домашнюю страницу Национального центра ураганов. Изображение урагана находится в центре, маленькая отметка перед побережьем Флориды показывает его положение.

— «Джорджианна» меняет курс.

— Это ожидается сегодня. В этом нет ничего нового, — говорит кто-то.

— Нет. Шторм меняет курс прямо сейчас, — отвечаю я.

— «Охотники за ураганами» только что влетели в шторм, и этого нет в их отчёте.

— Посмотрите на спутниковый снимок. — Я ввожу веб-адрес и показываю новое изображение на большом экране. — Посмотрите на долготу. Она изменилась. Последние четыре отчёта показывали одно и то же. Теперь есть отклонение. Система в Мексиканском заливе меняет курс раньше, чем прогнозировалось, поэтому шторм не уходит так далеко на север, как мы думали.

Тишина встречает меня, пока десять мужчин смотрят на экран, и я переминаюсь с ноги на ногу, ожидая, пока все осознают.

— Погодите, — говорит парень в костюме на заказ, наклоняясь вперёд. Он первый, кто произносит что-либо. Он хмурится и смотрит в мою сторону, и я готовлюсь к тому, что последует дальше. — Я хочу убедиться, что правильно понимаю.

— У вас есть вопрос? — спрашиваю я.

— Вас зовут Куинси?

— Монро, да.

— Вы учёная, мисс Монро?

— У меня есть степень бакалавра по метеорологии и — как уже упоминал Себастьян — докторская степень по атмосферным наукам. Так что да.

— Вы работаете на Правительственное агентство?

— Я веду погодный сайт, — объясняю я, не вдаваясь в подробности.

— Кроме того, она входит в число финалистов на должность в НМС, — добавляет Себастьян, и я улыбаюсь.

— То есть вы блогер, который считает себя достаточно квалифицированным, чтобы утверждать, что эксперты самых авторитетных метеорологических центров мира ошибаются? — спрашивает он.

— Я квалифицирована, да, и разве моя квалификация не становится ещё более весомой из-за того, что упомянутые вами ведущие метеоцентры сейчас имеют на двадцать процентов меньше персонала и поэтому не могут предоставлять столь же точную информацию, как раньше? Может. Мы уже видели это в начале сезона на примере урагана «Клаудия». Чем дольше организации остаются недоснащёнными, тем больше ошибок будет происходить. Данные об изменении траектории «Джорджианны» прямо перед нами, кто-то должен донести эту информацию до общественности.

Происходит несколько вещей одновременно: кто-то придвигает к себе ноутбук и наклоняется над картой, которую я только что показала. Три человека встают и выбегают за дверь. Звонит телефон, кто-то перебирает бумаги.

— Я только что говорил с Филом в Тампе, — говорит мужчина. — Он согласен: происходит поворот на север-северо-восток, что смещает выход на сушу примерно на сто пятьдесят километров к югу.

— Здесь есть Себастьян Данн? — Женщина просовывает голову в дверь и обводит взглядом лица за столом. — Звонили из главного офиса ABC. Мы прерываем программу для специального выпуска, и вы выходите в эфир. Ещё десять минут до прямого включения.

— Отлично. — Себастьян встаёт и обходит стол, останавливаясь прямо передо мной. — Ты идёшь со мной.

— Хочешь, чтобы я смотрела, как ты работаешь? Конечно. Я…

— Нет, ты выйдешь в эфир со мной. Ты скажешь людям, что происходит.

— Что? Нет. Я не хочу быть перед камерой.

— Ты каждый день перед камерой.

— Это другое. Себастьян. — Я тяну его за руку, мы останавливаемся посреди коридора. Я запрокидываю голову и смотрю в потолочные светильники над собой. — А если я ошибусь? Это может разрушить мою карьеру.

— Но если ты не ошибаешься, ты можешь спасти жизни.

Чёрт.

Он прав.

Конечно, он прав.

Как я могу беспокоиться о подмоченной репутации, когда тысячи людей в опасности? Если я ошибусь в этом вопросе и это будет худшее, что я совершила в профессиональном плане, значит, я хорошо сделала свою работу.

Я глубоко вдыхаю.

— Хорошо. — Я беру его за руку, и он сжимает мою в ответ. — Я пойду с тобой в эфир.

— Эта задача тяжёлая. Правильное решение иногда кажется невозможным, и даже когда ты уверена, всё равно может пойти не так. Твои сомнения — это нормально, Куинси. — Он проводит большим пальцем по моим пальцам. — Но ты должна знать, что я верю в тебя достаточно сильно за нас двоих. Я доверяю тебе свою жизнь, и если что-то пойдёт не так, тебе не придётся одной держать ответ. Мы справимся с этим вместе.

Я не знаю, из-за того, что нас ждёт, или из-за того, как нежно и бережно он держит меня за руку. Возможно, из-за усталости в его глазах, бледности его щёк. Из-за того, что его внимание всегда сосредоточено на мне, даже когда кто-то зовёт его по имени. Что бы это ни было, я чувствую это, когда он смотрит на меня. Болезненную тоску по годам терпеливого ожидания. Начало чего-то нового, и впервые сегодня утром я не боюсь.

— Я чувствую этот микрофонный кабель на груди. — Куинси поправляет футболку. — Очень стильно. Я скучаю по своему столу и треникам.

— Я думал, что могу ревновать к микрофонному кабелю… — Я поправляю воротник и дарю ей улыбку. — Всё в порядке?

— Настолько в порядке, насколько это возможно при данных обстоятельствах. На штат надвигается мощный ураган. Я сейчас пойду наперекор прогнозу государственного агентства перед миллионами зрителей. Так что обычное утро среды в жизни погодного блогера.

— Дэвис Кенсингтон. Тот парень, который пытался заставить тебя выглядеть глупо своими вопросами. Он высокомерный мудак, который считает себя лучше других, потому что учился в Колумбии. Хочешь, расскажу секрет?

Она наклоняется вперёд.

— Конечно.

— Он получил диплом только потому, что его родители пожертвовали школе кучу денег. Одна из исследовательских лабораторий носит имя его деда, и я готов поспорить, что он даже не знает разницы между областью низкого и высокого давления.

— Значит, он просто неуверенный в себе тип? — Куинси смеётся. — Я в шоке.

— Хочешь ещё один секрет?

— Ты тоже не знаешь разницы между областями низкого и высокого давления?

— Это как-то связано с восходящим воздухом, да? — Я дёргаю за шлёвку её джинсов. — Я горжусь тобой. Наверное, тебе было нелегко приехать сюда и говорить о том, что ты обнаружила, но я правда рад, что ты это сделала.

— Ты тоже заметил изменение. И тот парень из Тампы тоже. Это не моя заслуга. — Её ботинок касается моего. — До сих пор нет официального изменения траектории?

— Ничего. Надеюсь, ты готова к тому вниманию, которое теперь получишь, Малышка Куинни. НМС завтра будет стучаться в твою дверь и умолять тебя работать на них.

— Я не знаю. Ты ведь тоже ничего не слышал о той должности, да?

— Нет, я бы тебе рассказал. Думаю, они отложили окончательное решение из-за сложившихся обстоятельств.

— Тоже верно. Сейчас есть проблемы поважнее. — Её щёки розовеют, она вращает плечами. — Как это будет происходить?

— Мы прерываем вещание для прямого репортажа каждые шесть-семь минут. Если тебе станет слишком тяжело от потока информации, дай мне знак. Я найду способ прервать разговор, чтобы ты могла перевести дыхание.

— Я помню то лето, когда я пыталась получить здесь стажировку. — Она строго смотрит на меня. — Они взяли кого-то другого.

— Признаю свою вину. — Я виновато ухмыляюсь и роюсь в своей сумке, которую принёс на студию. Затем достаю бейсболку и надеваю её. — Так. Теперь я готов к крупному плану.

— Я не знала, что дресс-код такой свободный. — Куинси рассматривает мою кепку. Её взгляд падает на маленькие буквы над козырьком: «The Rainy Day Show» курсивом. — Подожди. Это мерч из моего шоу?

— Да. И очень хорошего качества. Я сказал Мие купить кепку в твоём магазине, а потом украл её. Я всё время её ношу.

— Всё время, — повторяет она и хмурится. Милые маленькие морщинки появляются вокруг её рта, и мне хочется коснуться их большим пальцем. И веснушек на её носу. Четырнадцать любимых пятнышек. — Что ты имеешь в виду под «всё время»?

— Помнишь, когда мы лежали в твоей постели, и ты рассказывала мне о своей семье? Я должен был рассказать тебе свой самый тёмный секрет. — Я касаюсь козырька кепки. — Это он.

— Твой секрет — фетиш на кепки?

— Нет. — Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться во весь рот. — Я смотрю твоё шоу уже семь лет, и я большой фанат.

— Что?

— Да. Я не пропустил ни одного выпуска.

— Как такое возможно? Ты же знаменитость.

— Спасибо, Монро.

— Я имею в виду, у тебя есть работа. Ты должен ездить в командировки. Когда ты находишь время в своём плотном графике, чтобы слушать мои разговоры об облачных формациях?

— Я нахожу это время. — Я наматываю её волосы на пальцы. — Я выхожу в эфир по вечерам. В те дни, когда я должен быть в студии или на съёмках утром, я смотрю шоу позже. Но я видел каждое.

— Почему ты… я думала… мы всегда только ссорились. Ты постоянно задирался со мной, — шепчет она. — Я всегда думала, что я тебе не нравлюсь. Что ты, возможно, даже ненавидишь меня.

— Почему я должен был тебя ненавидеть? — спрашиваю я. — Ты меня иногда бесишь? Определённо. Я думал, что ты всезнайка? Конечно, но только пока я не понял, почему ты так стремилась быть лучшей на курсе. Но ненавидеть? Нет. Никогда.

— Я понятия не имела. — Куинси смотрит на меня. — Ты смотришь моё шоу уже семь лет?

— Да.

— Каждый выпуск? — спрашивает она, прижимая руку к сердцу.

— Каждый выпуск.

— Зачем?

Я смеюсь над этим вопросом, потому что ответ так прост.

«Как ты думаешь, Малышка Куинни? Чёрт, потому что я одержим тобой и так горжусь тобой».

— Потому что я хотел. Потому что видеть тебя на экране — это лучшая часть моего дня. Потому что я не мог выкинуть тебя из головы с тех пор, как встретил, и когда я смотрел твоё шоу, это было… — Я глубоко вздыхаю, потому что следующая часть неловкая. — …как будто я был дома, даже когда был за тысячи миль отсюда.

— Это, наверное, самое милое, что мне кто-либо говорил. Семь лет — это долгий срок, — замечает она.

— И я не могу дождаться, чтобы увидеть, что ты сделаешь в следующие семь лет. Станешь всемирно известной, думаю. — Мой телефон загорается, сообщение от Джонатана о том, что мы выходим в эфир через две минуты. — Готова?

— Думаю, да. Ты останешься здесь, со мной?

— Всё время. — Я беру её лицо в ладони и провожу большим пальцем по щеке. — Я никуда не уйду.

— Ты правда мой Золотой Погодный Парень. — Куинси неопределённо улыбается, а затем широко ухмыляется. — Поехали, Данн.

Я сцепляю свои мизинцы с её и поворачиваюсь к ноутбукам. После того как я вставляю наушник, проходит несколько секунд, пока задержка между видео и звуком не уменьшается, и я слышу всё прямо в ухе.

— Доброе утро. Я нахожусь в Орландо, Флорида, где жители готовятся к урагану «Джорджианна», который должен обрушиться на материк примерно через шестнадцать часов. Сегодня ко мне присоединилась доктор Куинси Монро из известного на всю страну «Шоу дождливого дня». Возможно, вы знаете шоу Куинси. — Я смеюсь. — Возможно, по самому популярному видео Джима Кантора в соцсетях.

— Это было смешно, — вставляет Куинси.

— У нас есть важные новости о «Джорджианне», которыми мы хотим поделиться со всеми, кто смотрит нас, поэтому я передаю слово Куинси.

— Спасибо, Себастьян. Всем привет. Я Куинси, родилась и выросла в Оук-Вэлли, маленьком городке недалеко от Орландо. Моя жизнь посвящена метеорологии, и я рада быть здесь сегодня, хотя предпочла бы, чтобы обстоятельства были лучше.

— Что ты можешь рассказать нам о развитии урагана «Джорджианна»?

— В наши обязанности входит анализ погоды на основе информации от Национального центра ураганов — сокращённо NHC. Согласно предупреждению, выпущенному сегодня в пять утра и основанному на предыдущих движениях шторма, мы ожидаем, что стихия обрушится на сушу значительно южнее, чем предполагалось изначально. Кроме того, скорость ветра «Джорджианны» увеличилась с прошлой ночи. Теперь это шторм четвёртой категории, и мы ожидаем, что он усилится до пятой категории, когда будет двигаться над сушей. Юго-запад Флориды всегда находился в зоне неопределённости, и стандартной практикой является опора на центральную линию конуса, однако она не даёт надёжного указания на то, где именно шторм выйдет на сушу.

— С чем должны считаться люди, Куинси? — Я подаю ей следующий вопрос. Её деловой тон меня не удивил. — Многие из наших зрителей никогда не сталкивались с центром урагана пятой категории. Чёрт, даже я не сталкивался.

— Я тоже. Если вы находитесь где-то в районе Пунта-Горда, вам следует немедленно покинуть эту местность, особенно низинные районы или трейлерные парки. И как можно быстрее. Мы должны быть готовы к торнадо и ураганным ветрам. Несколько сантиметров осадков и штормовой прилив до семи метров выше нормы. Это трудно представить, но через двадцать четыре часа эта местность будет выглядеть совершенно иначе, — говорит она.

— У меня есть помощники за кулисами, и я думаю, мы можем… да, спасибо, Ларри. Ларри — наш видеотехник. Мы покажем вам прогностическую карту от WCPT, партнёра ABC в Орландо. Она отличается от прогноза NHC, и метеорологи, с которыми мы говорили в Тампе и Майами, согласны с нашим прогнозом, — объясняю я в камеру.

— Если вы на дороге, вам нужно найти убежище до заката. Первые порывы ветра уже достигают штата, и безопасность — главный приоритет. Оставайтесь там, где вы есть, пока шторм не пройдёт и местные власти не объявят, что опасность миновала.

— Очень важные советы, Куинси. — Я смотрю на неё. — Она не хочет рекламировать своё шоу, так что я сделаю это за неё. На страницах Куинси в соцсетях можно найти много полезной информации, которая может быть очень полезна для наших зрителей, особенно для тех, кто недавно во Флориде. Там есть видео о правильной сборке набора для урагана, о самых безопасных местах для хранения важных документов и о том, что делать при отключении электричества. На всех платформах страница Куинси — @TheRainyDayShow — вот оно, написано на моей кепке, — и в её сервисном разделе можно найти много полезных советов. Если бы мне нужно было выбрать кого-то, кого я бы сейчас послушал, я бы выбрал её.

— Спасибо. — Куинси наклоняет голову, чтобы скрыть румянец. — Самое главное — все, кто сейчас смотрит, должны знать, что они не одиноки. Такая ситуация пугает. Нас ждёт многое, но мы справимся вместе.

— Я передаю слово обратно в студию, и мы займёмся списком открытых убежищ и обязательными эвакуациями, объявленными властями. На моём телефоне видно, что кризисный штаб округа Шарлотт проведёт пресс-конференцию через двадцать минут. Если вы находитесь в этом районе, пожалуйста, посмотрите её.

Я получаю сигнал, что трансляция закончена, закрываю ноутбук, вынимаю наушник и кладу его на компьютер.

— Всё. Ты была великолепна, Монро.

— Я была не такой нервной, как боялась, но я даже не хочу смотреть на свои соцсети. — Она кладёт свой микрофон рядом с моим. — И что теперь?

— Где ты планируешь укрыться от шторма? Я знаю, что все собираются у Мии, но, возможно, нам стоит остаться у тебя? У тебя точно есть всё необходимое, и мы сможем снять хороший материал.

Куинси хмурится.

— Я сказала, что поеду охотиться на этот шторм. И я это сделаю.

— Ты сказала это, когда это была вторая категория, а не монстр пятой. Ты серьёзно думаешь поехать в центр этого шторма, когда мы только что призывали людей бежать от него?

— А что ещё! — Её голос становится пронзительным. Она сжимает кулаки и прижимает их к бокам. — Почему нет?

— Потому что люди будут умирать, Куинси. Деревни будут стёрты с лица земли. Дома? Исчезнут. Дороги? Станут непроходимыми. Если ты застрянешь где-то, спасатели могут не добраться до тебя несколько дней. И ты хочешь пойти на это добровольно? — Я почти кричу, так же пронзительно, как она.

— Я должна показать этим людям из НМС, которые мне не поверили. Всем, — кричит она в ответ, глядя на меня гневным взглядом. — Как ты думаешь, почему я всё лето охотилась за штормами, хотя обычно сижу в своём кабинете? Почему я работаю до изнеможения? Потому что я устала от того, что ко мне постоянно относятся хуже, чем к другим, только потому что я женщина. Я устала работать усерднее всех и при этом не продвигаться так далеко. Я подала заявку в НМС, потому что убедила себя, что я могу это сделать, хотя мне столько людей говорили, что у меня нет шансов. Хотя даже люди на собеседовании сказали мне, что я не справлюсь. И теперь? Теперь у меня есть шанс доказать, что я достаточно хороша. Что я заслужила эту должность больше, чем кто-либо другой, и ты не встанешь у меня на пути.

— Достаточно хороша? — Я почти рычу, приближаясь к ней. Когда я достигаю её, я хватаю её за талию. Притягиваю к своей груди, игнорируя её «уф», когда наши тела сталкиваются. — Чёрт, ты думаешь, что ты недостаточно хороша?

— Я не уверена, что я достаточно хороша. — Признание вырывается похожим на всхлип, прерывистым звуком, от которого её грудь вздрагивает. — Я пытаюсь вести себя как крутая сука, но это подаётся мне на блюдечке, и я не могу отказаться. Если я умру, так тому и быть, но по крайней мере я попыталась, потому что я буду жалеть до конца своих дней, если не пойду и не докажу всем, что я знаю, о чём говорю. Я пойду на этот шторм, Себастьян. И ты меня не остановишь.

Её слова эхом отдаются в моих ушах. Слеза скатывается по её щеке. Моя рука дрожит, когда я подношу её к её лицу.

— Знаешь, чего я хочу? — бормочу я. Гром гремит в небе. Она качает головой и кусает губу. Испуганная, нерешительная. Годами она несла это бремя одна. — Я хочу больше всего на свете, чтобы ты могла увидеть себя моими глазами. Потому что знаешь, что бы ты там увидела? Самую красивую, самую достойную женщину, которая достаточно хороша для всего, о чём она когда-либо мечтала. И если бы я мог, я бы отдал все свои деньги, заключил бы сделку с дьяволом и нашёл бы способ дать тебе всё, что ты хочешь, только чтобы ты поняла, как ты невероятна в моих глазах. — Я прижимаюсь лбом к её лбу. Мы единственные два человека в мире, всё остальное перестало существовать. — Если ты хочешь идти на этот шторм, я пойду с тобой. Не потому что я думаю, что ты не справишься одна, а потому что я хочу быть рядом, когда ты найдёшь доказательство того, что была права. Когда ты поймёшь, что твоя жизнь изменится, потому что люди наконец обратили на тебя внимание. Это должно было случиться давно. Годы назад. Ты спрашиваешь, ненавидел ли я тебя? Нет. — Я смеюсь и касаюсь её большого пальца. — Мои чувства к тебе намного хуже ненависти. Они пожирают меня заживо. Я не могу с ними ничего поделать. Я не могу заставить их прекратиться. И если бы я мог? Я бы не захотел.

Моё сердце колотится и управляется кем-то другим.

Вероятно, ею.

— Себастьян. — Она кладёт руку на мою влажную футболку и смотрит на меня снизу вверх. У неё есть вопросы, которые она хочет задать. Я это вижу. Но она оставляет их при себе, к счастью. Я не знал бы, что ответить. Ещё нет. — Ты правда хочешь пойти со мной?

— Нет места, где я хотел бы быть больше. — Я целую её в макушку, чтобы прийти в себя. — Поэтому нам нужно идти. Время уходит.

Часы перед ураганом по иронии судьбы — это время с самой красивой погодой. Воздух спокоен. Безветренно. Атмосфера сухая, потому что вся влага втянута в надвигающийся шторм и будет выброшена обратно с огромной силой.

Это обманчиво. Люди позволяют себя обмануть лёгким бризом и последними лучами солнца, думая, что худшее уже позади. Но через несколько часов, когда начнут подходить более сильные грозовые полосы, ситуация полностью изменится. Даже я с трудом верю, что на нас надвигается ураган пятой категории.

— Ты думаешь. — Себастьян толкает меня плечом, пока мы бродим недалеко от отеля, который нашли в последнюю минуту в Пунта-Горда. Он находится на возвышенности, не прямо у воды, и нам удалось после трёхчасовой дороги получить номер с узкой кроватью. Владельцы сказали, что отель уже эвакуирован, но оставили нам ключ. На всякий случай — здесь нет спасателей. — О чём ты думаешь?

— Я перевариваю всё это. — Я прижимаюсь к нему и радуюсь, когда он обнимает меня и притягивает ближе. — Наслаждаюсь тем, что пока ещё сухая, прежде чем мы промокнем до нитки. Надеюсь, с нашими друзьями дома всё в порядке.

— У них достаточно еды и воды, и есть метеорадио. Куп обучен действиям в чрезвычайных ситуациях, слава богу, если возникнут проблемы, он знает, что делать.

— Я так рада, что у нас такие заботливые друзья.

— Я тоже. Какой у нас план?

— Я хочу закрепить свою камеру на том дереве. — Я показываю на большую пальму, стоящую между дорогой и гаванью. Она мягко покачивается на лёгком ветерке, и мне интересно, что она уже видела. — Я также хотела посмотреть, смогу ли я уговорить тебя провести первую часть шторма в нише между нашим и соседним отелем.

— Она под крышей?

— Да. И я взяла свой шлем.

Он смеётся.

— Иначе я был бы разочарован. Я согласен на план при одном условии.

— Выкладывай, Данн.

— Когда обломки начнут летать как снаряды, мы уходим внутрь. Без обсуждений. Без попыток оправдать более долгое пребывание. Если ты в опасности — мы уходим. Договорились?

— Немного нагло, но хорошо. Я согласна с твоими правилами, Данн.

— Ты же знаешь, что я не альфа-самец, который думает, что должен тебя контролировать, да? Я… ты помнишь, что я говорил о твоей безопасности? При таком шторме я не хочу рисковать. Ты мне очень дорога, Куинси, и твоя безопасность — мой приоритет.

— Я знаю. — Моё сердце пропускает удар, его слова глубоко меня трогают. — Я тоже хочу, чтобы ты был в безопасности.

— Мы делаем это вместе. Ты…

Мой телефон звонит, прерывая его. Я достаю его из кармана, на экране неизвестный номер.

— Я не знаю, кто это, — говорю я.

— Откуда звонок?

— Из Майами. Странно. Мне ответить?

— Я бы ответил. Может, ты выиграла в лотерею?

— Когда на большую часть штата объявлено ураганное предупреждение? Вряд ли. — Я провожу большим пальцем по экрану. — Алло?

— Говорит доктор Фельдман, директор Национального центра ураганов.

Я отвожу телефон от уха и нажимаю «без звука». Мой рот открывается от удивления.

— Чёрт, — хриплю я.

— Кто это? — спрашивает Себастьян.

— Доктор Фельдман. Директор…

— NHC? Какого чёрта он тебе звонит?

— Я не знаю! Я читала его работы, но никогда с ним не встречалась. О, чёрт. Он, наверное, хочет меня отчитать за то, что я критиковала их прогноз траектории в национальном эфире. Моя карьера окончена.

— Громкая связь. — Себастьян касается экрана, выключая беззвучный режим. Он поднимает подбородок в мою сторону, и я сглатываю.

— Прошу прощения, доктор Фельдман. У меня здесь плохая связь, — говорю я, гордясь своей спонтанной ложью. — Как у вас дела?

— Кроме того, что я нахожусь в переполненном медиацентре с местными и национальными новостными агентствами, и мне разносят задницу из Министерства торговли? Неплохо, — говорит он серьёзно, и я вздрагиваю.

— Это… звучит не очень хорошо.

— Нет, доктор Монро, не хорошо.

— Есть ли причина, по которой…

— Вы заметили то, что моя команда сегодня пропустила, и ваше наблюдение спасло жизни, — говорит он, и Себастьян обнимает меня за плечи. — Решение публично отклониться от нашего установленного курса было смелым. И хотя вы мне сегодня испортили день, я рад, что вы это сделали.

— Я не единственный метеоролог, который высказался против вашего прогноза. Я просто думаю… Доктор Фельдман. Как вы могли этого не заметить? Разве это не ваша работа — правильно интерпретировать эти данные? В нашем распоряжении столько ресурсов. «Охотники за ураганами», самолёты, океанские буи. Как могла произойти такая ошибка?

— У нас нехватка персонала. Является ли это оправданием? Нет. Но когда моя команда работает по двадцать часов в сутки, они упускают вещи. У людей есть обязанности перед СМИ, они занимаются управлением катастрофами — всё это в дополнение к прогнозированию погоды. Так мы допустили эту огромную ошибку. То же самое случилось с «Чарли» в 2004 году, и это ставили в вину моему предшественнику годами. Широкая публика не очень хорошо знакома с конусом неопределённости. Они видят наш прогнозируемый путь, направление движения центра шторма и думают, что это единственная часть шторма, которой они должны бояться. Надеюсь, сегодня все чему-то научатся.

— Я тоже на это надеюсь. Я не уверена, какую помощь я могу предложить, но могу я чем-то помочь?

— Нет. Вы чертовски умны, Монро. Вы независимый метеоролог?

— Да. У меня есть… блог? Можно так сказать? И канал в соцсетях. Академическая среда никогда не была моим призванием. Я предпочитаю рассказывать людям о метеорологии в поле, а не в классе.

— Это мой личный номер. Если вам что-то понадобится, позвоните мне, и я всё улажу. Вы должны гордиться собой. С решением, которое вы приняли сегодня, мало кто из моих знакомых чувствовал бы себя комфортно. Я позабочусь о том, чтобы ваше имя было упомянуто во всей послештормовой документации.

— Я… мне это не нужно. — Я прячу лицо в футболке Себастьяна и улыбаюсь, когда он гладит меня по руке. — Я просто хочу помочь повысить осведомлённость и спасти жизни.

— И вы делаете это хорошо. Берегите себя. Вы в Оук-Вэлли, пережидаете там «Джорджианну»?

— Нет. Я в Пунта-Горда. — Пауза. — С другом.

— Господи. Тогда удачи. Она вам понадобится. Берегите себя.

Мы обмениваемся ещё парой любезностей. Когда я кладу трубку, Себастьян обнимает меня и кружит.

— Что я тебе говорил? — спрашивает он, когда наконец ставит меня на землю. — Ты просто чертовски гениальна.

— Я просто не могу поверить, что только что говорила с директором Национального центра ураганов. Моя юная версия была бы в шоке. Чёрт… — Я ухмыляюсь. Качаю головой, последние шесть часов кажутся сном. В моей крови снова адреналин. Новая целеустремлённость. — Я в шоке.

Мы делаем ещё один круг по району, ища пути эвакуации, которые могут нам понадобиться. Себастьяна несколько раз узнают, и когда мы встречаем молодую пару, охотящуюся за своим первым ураганом, они останавливаются, и мы разговариваем.

— Вы нас вдохновили, — говорит женщина, переводя взгляд с меня на него. — Когда я была второкурсницей в колледже, я не знала, что изучать. Потом я увидела твои видео в соцсетях, Куинси, и очень глубоко погрузилась в это. Я прокручивала часами, чувствуя себя частью шторма вместе с тобой. Ты так много сделала для нас, женщин в этой сфере, и мне нужна была эта поддержка, чтобы выбрать метеорологию в качестве специальности. В прошлом году я получила степень бакалавра, и сейчас работаю над магистерской диссертацией.

— Ого. Это действительно приятно слышать. Спасибо, что поделилась со мной. Если тебе понадобится помощь, напиши мне на почту. Если я смогу, я обязательно помогу, — говорю я, краснея от внимания. — Пожалуйста, будьте там осторожны. Этот шторм совсем другого уровня, чем те, что вы видите по телевизору.

Улыбаясь и махая, она и её партнёр исчезают в конце улицы, их резиновые сапоги шлёпают по маленьким лужам, образующимся на асфальте.

— Кто-то стал суперзвездой, — говорит Себастьян.

— Я нет. Я просто я, пытающаяся поделиться своей любовью с другими.

— У тебя это хорошо получается, сладкая. — Он целует меня в макушку. Кладёт руку мне на спину. — Ты заслужила признание, — говорит он, и моё сердце замирает.

Солнце садится, и погода быстро ухудшается. Сильная линия гроз продвигается от моря к суше, и я промокаю до нитки, пока устанавливаю оборудование, чтобы снять как можно больше материала. Мне нужно несколько резиновых жгутов, чтобы закрепить камеру на дереве, Себастьян вешает над ней свою GoPro, и я надеюсь, что завтра утром всё будет на месте.

Всё готово, нам больше нечего делать, поэтому мы бросаемся в шторм с налобными фонарями и фонариками. Себастьян бежит к нише, которую мы планировали использовать как убежище в первой половине ночи, и я следую за ним. Под жестяным навесом суше, дождь не достаёт, но мы оказались в центре ветрового тоннеля. Каждый порыв ветра завывает так, будто боги воюют друг с другом.

— Хорошая идея — снять сейчас замедленное видео, — кричит он сквозь шум. Звук такой, будто валуны падают на крышу над нами, и я жду, что она провалится. — Это будет отличный материал.

Дерево слева от нас качается, гнётся под тяжестью мокрых веток. Корень шатается. Ствол наклоняется в сторону, затем ломается пополам и падает на землю.

— Когда центр шторма выйдет на сушу? — спрашиваю я.

— Через несколько часов. — Окна небольшого сарая в нескольких сотнях метров разлетаются вдребезги. Стекло разбивается и летит по воздуху. — Здесь на улице становится неуютно.

Как по команде, дорожный знак врезается в стену в нескольких сантиметрах от меня. Я вздрагиваю от столкновения металла с бетоном. Себастьян инстинктивно обнимает меня, защищая мою голову.

— Хорошо видна разница между ураганом пятой и первой категории, — кричу я, не зная, слышит ли он меня. Я даже не слышу своих мыслей. — Это совсем не то же самое, что наша охота за «Клаудией».

— Не знаю, хочу ли я пережить такое дважды. — Он кладёт руки мне на щёки и останавливается, чтобы поцеловать меня. Он проводит языком по моей нижней губе, влажно, тепло и успокаивающе среди стихии. — Прости, — говорит он смущённо. — Поцеловать тебя под дождём уже давно был в моём списке желаний.

— Это единственная причина, по которой ты хотел пойти со мной? Чтобы целоваться?

— Пожалуйста, Монро. Я профессионал. — Он проводит рукой по краю моей майки, ткань прилипла к коже. — Но это могло быть дополнительной мотивацией.

Жестяная крыша над нами скрипит и стонет. Винт отваливается и падает рядом с моей ногой. Я поднимаю глаза и не могу вымолвить ни слова, когда крышу срывает, и мы оказываемся во власти безжалостной стихии. Тёмное небо. Ливень. Ещё более сильный ветер. Это похоже на то, чтобы стоять прямо перед реактивным двигателем, и я вскрикиваю, когда мои ноги теряют опору.

— Чёрт. — Я вцепляюсь в руку Себастьяна, чтобы не упасть. Водосточный желоб пролетает в нескольких сантиметрах от моей головы. — Куда теперь?

— Рядом есть парковка, — кричит он. — Пойдём туда?

— Да. — Я киваю и вижу, как на другой стороне улицы срывает всю крышу двухэтажного дома. Черепица разбросана по земле. Стены выглядят так, будто вот-вот рухнут, и я зажимаю рот рукой, когда верхний этаж обрушивается. — Себастьян. Посмотри. Боже. Я надеюсь, там никого не было. Или если и были, то они в безопасном месте.

Когда приближается ураган, всегда задают один и тот же вопрос: почему они не эвакуировались? У них было достаточно времени. Они знали, что их ждёт.

Чем дольше я этим занимаюсь, тем лучше понимаю.

Легко судить за тысячи километров, но когда ты сам сталкиваешься с решением — оставить вещи, воспоминания, дом, который строил всю жизнь, — сердце разрывается. Некоторые люди зависят от медицинского оборудования или имеют ограниченную подвижность. Другие просто упрямы. Они скорее умрут, чем откажутся от того, что любят больше всего на свете, и решение остаться — это, наверное, самое трудное решение в их жизни.

Я вытираю слезу, катящуюся по щеке, и шмыгаю носом. Себастьян берёт мою руку и крепко сжимает.

— Там никого не было, — мягко говорит он, вопреки грохоту и земле, разрывающейся вокруг нас. Его уверенность согревает меня так, как я и не знала, что мне нужно — в отличие от него. — Нам нужно уходить, сладкая.

Сладкая.

Красота среди разрушений. Надежда среди безысходности, и я притягиваю его к себе, страстно целуя. Он отвечает на моё желание, его руки скользят в карманы моих шорт и сжимают мои ягодицы. Я отрываюсь от него только тогда, когда ещё одно дерево падает и ветка падает точно на то место, где мы только что стояли.

— Я хочу целовать тебя, пока мы не задохнёмся, Малышка Куинни, но на моих условиях, а не на условиях матери-природы. Мы бежим к парковке. Сейчас, — добавляет он, тянет меня за руку и бежит.

Трудно поспевать за его длинными ногами и одновременно уворачиваться от летящих предметов. Я кричу, когда стул с террасы летит прямо на нас, и Себастьян бросает нас на землю, укрывая меня своим телом.

Это не кажется реальным, как в фильме о конце света. Мы совершенно беззащитны, противостоим началу сильного шторма без убежища, и он наклоняется надо мной, защищая меня.

— План меняется, — задыхается он. Я едва вижу его, дождь льёт как из ведра.

— Секс под дождём тоже в твоём списке желаний? — спрашиваю я. Мне страшно, я боюсь, что скоро умру, и шучу, чтобы успокоиться. С наших телефонов раздаётся сигнал тревоги. Вдалеке воет сирена торнадо, и я начинаю дрожать.

— Нет, не так. — Ветер уносит его слова. Себастьян ложится прямо на меня, его вес почти невыносим, но необходим, когда налетает сильный порыв ветра. Без него меня бы унесло. — Нам нужно вернуться в отель. Это сто метров.

— Хорошо. — Я киваю, боясь пошевелиться. Если я сделаю это, я окажусь во власти стихии, и его тело на мне даёт мне спокойствие, в котором я нуждаюсь. — Знаешь, о чём я сейчас думаю?

— Правда или действие посреди урагана? Не играй со мной в игры, Малышка Куинни.

— Несколько месяцев назад я бы расстроилась, если бы ты был последним, кого я увижу перед смертью. Но сейчас? — Я сглатываю. — Сейчас я думаю, что было бы подарком увидеть тебя перед смертью. Ты встретишь меня на другой стороне?

— Мы не умрём. Я не позволю тебе пострадать, — выдавливает он сквозь зубы, пока дождь усиливается. — Но хочешь знать, о чём я думаю сейчас?

— О чём?

— Я хочу, чтобы у тебя были твои горнолыжные очки и шлем, чтобы я знал, что могу защитить тебя. Ты самое важное для меня, и я буду защищать тебя до конца своих дней.

— В следующий раз, — шепчу я и знаю, что теперь и он стал для меня самым важным.

— Нам нужно убираться отсюда. Снаружи слишком опасно.

— Когда?

— Сейчас. — Себастьян вскакивает и помогает мне подняться. Он бежит к зданиям, которые я не вижу, потому что практически ничего не вижу.

В порыве глупости и на случай, если это будет мой последний момент на земле, я достаю телефон из кармана и начинаю прямой эфир. Я не уверена, есть ли у меня связь, но я начинаю говорить, направляя камеру вперёд.

— Я нахожусь в середине первой половины урагана «Джорджианна», — говорю я, пытаясь не отставать от Себастьяна. — Мы были в безопасном месте, которое быстро стало опасным, поэтому сейчас пытаемся вернуться в отель. Я не знаю, видите ли вы вообще что-нибудь.

Он достаёт ручной анемометр из левого кармана и поднимает его перед собой.

— Давление 938 миллибар и падает, — говорит он. — Скорость ветра должна быть сейчас более 260 километров в час.

Порывы ветра толкают нас вперёд, к цели. Его кепка слетает с головы и ударяет меня по лицу, затем исчезает в кружащихся листьях. Его рука никогда не отпускает мою, даже когда я замедляюсь от усталости.

— Я хотела, чтобы вы увидели, каково это — быть в центре шторма. — Я говорю громко в камеру, и огромное облегчение охватывает меня, когда я узнаю отель прямо перед нами. — После того как «Джорджианна» выйдет на сушу, она последует по межштатной трассе 4 во Флориде, а затем снова выйдет в океан у восточного побережья Флориды. Я свяжусь с вами снова, когда здесь будет центр шторма.

— Заходи, — кричит Себастьян, распахивает запасную дверь и тянет меня за руку.

Я заканчиваю трансляцию и хватаю ртом воздух, тишина после шума снаружи меня тревожит. Я прислоняюсь к стене и тяжело дышу.

— Это было… — Я качаю головой. Миллион слов приходит на ум. Захватывающе. Страшно. Нелепо. Жизненно. Я поднимаю глаза. Себастьян вытирает лицо своей мокрой футболкой. — Спасибо.

— За что? — спрашивает он, выжимая мокрую ткань.

— За то, что ты здесь со мной.

— Я говорил тебе, что нигде не хотел бы быть больше, Прес.

— Может, вернёмся в комнату?

— В ванную, да. По крайней мере, пока не пройдёт центр шторма.

— А потом?

Себастьян кладёт руку мне на затылок. Она слегка дрожит.

— А потом мы готовимся ко второму раунду.

— Куинси.

Моё имя звучит мягко, как шёпот, как из сна. Я вздыхаю, потому что это звучит так благоговейно.

— Куинси.

На этот раз громче, и я держу глаза закрытыми. Я прячу лицо в чем-то рядом со мной и пытаюсь заглушить шум. Что бы это ни было, оно слишком твёрдое для подушки, но приятно тёплое. Знакомое ощущение — быть в месте, которое кажется домом. Настолько идеальное, что я никогда не захочу уходить.

Тихий смех. Пальцы проходят сквозь мои волосы, и я чувствую руку на своей шее. Шёпот «сладкая», от которого я вздрагиваю. Я вытягиваю руки над головой и возвращаюсь в реальность.

Я моргаю и осматриваюсь. Темно, единственный источник света — мерцание почти догоревшей свечи. Слева от меня плитка в ванной и раковина. Вокруг моего живота обвиты руки с татуировкой, которую я видела уже дюжину раз.

Себастьян.

Обрывки воспоминаний возвращаются. Мы добрались до номера. Свет отключился, и мы зажгли свечи. Мы забились в ванну, когда за дверью послышалось, как дерево разбило окно, и написали друг другу имена на руках, на случай, если нас разлучат.

— Привет. — Я прочищаю горло, голос хриплый. — Я спала?

— Да. — Он отводит слипшиеся волосы с моей шеи. Моя кожа прохладная от высохшего пота, и я вздрагиваю, когда он целует меня в плечо. — Около часа. И для протокола: ты храпишь, Монро. Громче ветра.

— Заткнись. — Я вытягиваю ноги и вращаю лодыжками. Здесь мало места, ванна едва вмещает нас двоих, но я использую то пространство, что есть. — Не могу поверить, что я не проснулась.

— Ты была измотана. Я удивлён, что ты продержалась так долго.

— Почему так тихо?

— По метеорадио, центр шторма достигает материка прямо сейчас. Ветер стих десять минут назад.

— Боже мой. — Мои дрожащие ноги едва держат меня. Я хочу открыть дверь, но пальцы Себастьяна смыкаются на моём запястье, и он останавливает меня. — Что ты делаешь?

— Дай мне пройти первым. — Он мягко отодвигает меня в сторону и достаёт складной нож с пояса. — Пожалуйста.

— Нож? Ты боишься, что за углом прячется дикое животное?

— Мы во Флориде, Куинси. Здесь вполне может бродить рысь по коридору.

— Рыцарство сейчас не к месту.

— Только когда мы узнаем, что находится за этой дверью. — Он кладёт другую руку мне под подбородок. Он запрокидывает мою голову назад, пока мы не смотрим друг другу в глаза. Свет свечи мерцает на его лице, и кажется, что он светится. Как будто он не из этого мира. — Вода могла подняться. Везде может быть битое стекло. Чёрт знает, что ещё там, и я не хочу, чтобы ты пострадала. Это займёт всего несколько секунд.

Я хочу бунтовать и провоцировать его, но его обеспокоенный взгляд пробуждает во мне чувство глубокой привязанности. Он не хочет, чтобы я пострадала, потому что я ему важна.

И он важен для меня.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Но можно побыстрее? У нас не так много времени, и я не хочу снова застрять снаружи.

Себастьян наклоняется ко мне. Проводит губами по моей щеке и улыбается. — Я сделаю для тебя всё, Малышка Куинни, — шепчет он, и моё сердце пляшет в груди.

Он хватает фонарик с раковины и открывает дверь ванной. Я вижу, как он исчезает в темноте, задерживаю дыхание, его шаги становятся тише, свет тускнеет.

Страшно быть здесь одной, в полной тишине моё дыхание — единственный звук, и я считаю, чтобы убить время. Это лучше, чем размышлять о том, что может случиться, и я дохожу до двухсот, когда луч фонарика Себастьяна снова ярко вспыхивает.

— Снаружи некрасиво. Окна разбиты. Полдерева лежит в комнате. Крыша издаёт странные звуки, думаю, её снесёт, когда центр пройдёт. На другой стороне улицы вода поднимается. Скоро она достигнет нашего отеля, — говорит он.

— Я выхожу, — говорю я.

— Ты совсем с ума сошла? Нет!

— Я не спрашивала твоего разрешения.

— Я знаю, но ты не понимаешь, как это глупо? Мы едва выжили в первый раз.

— Конечно, это глупо! — кричу я. — Это всё глупо, но разве не в этом суть? Мы приехали сюда не для того, чтобы прятаться в гостиничном номере. Мы хотели снимать материал, чтобы просвещать других. Чтобы мы могли изучить последствия шторма. Это поможет нам лучше подготовиться в следующий раз, когда ураган пятой категории будет надвигаться на наш штат. Наши грёбаные государственные агентства с этим не справляются. На кого людям рассчитывать?

Себастьян запрокидывает голову. Упирается руками в бока и смотрит в потолок.

— Мне это не нравится.

— Хочешь сделать из полотенца поводок и привязать меня, чтобы я не сбежала?

— Связать тебя? Это мне нравится больше. — Он проводит пальцем по моему подбородку и вздыхает. — Когда мы снова выйдем, я хочу, чтобы ты была, чёрт возьми, осторожна, Куинси. И мы вернёмся внутрь раньше, чем в прошлый раз. Я не хочу тебя потерять только ради того, чтобы сфотографировать пальму на ветру.

— Забавно. — Я встаю на цыпочки, и мои губы касаются его. — Звучит так, будто я тебе важна.

— Ты мне важна. — Он играет с кончиками моих влажных волос, накручивает их на палец. — И это должно дойти до тебя.

Я глубоко выдыхаю. Я обнимаю его за шею, мне нужно это чувство связи. С ним, потому что я сейчас рискую потерять себя.

— Я ещё не знаю точно, что я к тебе чувствую. Спроси меня через пару недель, — говорю я.

Всё остальное кажется слишком определённым, гораздо более глубоким, чем наша договорённость о дружбе с привилегиями. Где-то в последние недели, с тех пор как мы спим друг с другом, границы размылись. Всё стало сложным. Настоящий клубок чувств — иначе как объяснить, почему в его присутствии я задыхаюсь? Как иначе объяснить моё волнение, когда он остаётся у меня на ночь, просыпается с рукой на моём животе и прижимается бёдрами к моей попке? Как иначе объяснить, что моё сердце бешено колотится в его присутствии?

«Потому что он тебе нравится», — шепчет мой мозг. «Очень», — добавляет моё сердце.

Я отгоняю эти мысли.

— Я ничего другого и не ожидал. — Себастьян шире открывает дверь ванной. — Если я скажу «беги», ты должна бежать, Куинси. Не жди меня. Не оглядывайся. Беги, пока не найдёшь укрытие.

Вся тяжесть того, что мы сейчас — снова — собираемся сделать, доходит до меня.

Мы можем умереть.

В нашей профессии это всегда возможно. Мы видели это своими глазами во время того торнадо, и несколько часов назад нас чуть не настигли обломки. Но когда я осознаю, что мы находимся в центре одной из самых смертоносных сил природы, наша смертность становится ещё более явной.

Мы действительно можем умереть.

Но это нормально.

Если мир сегодня закончится, я покину его счастливой.

Испуганной, да, но удовлетворённой и без сожалений. Моё тело прижато к его, наши сердца бьются в унисон. Пот блестит на моём лбу, моя рука слегка дрожит. Я полностью открыла свою душу, чтобы он мог заглянуть внутрь. Я знаю, что из всего времени, проведённого на этой планете, время с ним было лучшим.

Никто не знает меня так, как Себастьян, и я уверена, что никто никогда не будет знать меня так хорошо.

— Хорошо, — шепчу я с трудом. — Но, пожалуйста, не отпускай меня.

— Только сам Господь может разлучить нас. — Лоб Себастьяна прижимается к моему. Его дыхание касается моего лица. Я спокойна. В этот момент я в безопасности. — И даже с ним я бы сражался.

Когда мы выходим из комнаты, он берёт меня за руку. В коридоре темно, ковёр влажный, мы освещаем себе путь фонариками.

— Там есть ещё одна дверь, — говорит он.

Нам приходится толкать боковую дверь плечами, чтобы выйти наружу, мешки с песком перед стеклом не дают воде проникнуть внутрь. Когда я выхожу на улицу, я замираю.

Тихо.

Конец света наступил, человечество уничтожено — так тихо.

Нет дождя, нет ветра.

Даже облака, скрывавшие луну, исчезли.

— Боже мой, — шепчу я.

Теперь я вижу огромные разрушения. Это похоже на последствия взрыва — полквартала стёрто с лица земли. Деревья вырваны с корнем. Десятиметровые пальмы и трёхсотлетние дубы лежат на земле, как сломанные спички. Заправка на другой стороне улицы исчезла, остался только фундамент. Главная дорога затоплена, скоро вода достигнет и нашего отеля, а справа машина лежит на крыше в канаве.

— Я много раз охотился за ураганами. — Себастьян притягивает меня к себе, моя спина прижата к его груди, он обнимает меня. — Но я никогда не был в самом центре. Это…

— Завораживает, — заканчиваю я за него. — Жестоко, что нечто настолько разрушительное может быть таким тревожно спокойным. Боже, это красиво. Жутко, но красиво. Тебе так не кажется?

— Да, — говорит он. Я поворачиваю голову и смотрю на него. Он смотрит только на меня. — Я никогда не видел ничего красивее.

Я глубоко и шумно вдыхаю. Я знаю, что он говорит не о шторме. Больше нет.

А обо мне.

«Он тоже важен для тебя», — шепчет тихий голос, и я отстраняюсь от него, пытаясь осмыслить это.

— Осторожнее с линиями электропередач, — кричит Себастьян. — Дождь может начаться снова в любую минуту.

Я принимаю его предупреждение всерьёз и осторожно пробираюсь к пальме перед нашим номером. Она всё ещё стоит, наши камеры не повреждены, и записи будут как из фильма.

— Как думаешь, сколько у нас времени? — спрашиваю я.

— Стенка глаза около тринадцати километров в ширину. «Джорджианна» движется со скоростью около пятидесяти километров в час, так что у нас есть двадцать семь минут, пока центр не пройдёт над нами. Мы уже потеряли десять минут, так что у нас осталось около десяти, и нам нужно возвращаться.

— Это…

— Нереально. — Себастьян достаёт телефон из кармана и снимает окрестности. Он комментирует наше местоположение, говорит, сколько времени, и упоминает текущие условия. — Апокалиптическое дерьмо. Мои продюсеры будут в шоке.

— Я рада, что кроме нас никого нет. — Я пытаюсь разглядеть, что происходит на дороге позади, но прямо надо мной гремит гром и отвлекает меня. — Странно. Обычно в центре не бывает таких сильных молний.

— Думаю, мы можем согласиться, что это не обычный ураган. У него своя голова. Он почти точно повторяет маршрут «Чарли». История повторяется.

— То же маленькое компактное око. Та же быстрая скорость движения. Как будто он просто скопировал себя.

— Вода поднимается. — Он показывает на дорогу, которую затапливает штормовой прилив. Дождь начинается снова, крупные капли падают на нас, и возможно, мы ошиблись со временем. — Нам нужно быстро вернуться.

— Но у нас только…

— Куинси. Внутрь. Немедленно.

— Хорошо. Ещё только…

Над нами ломается ветка. Я кричу, поднимаю руки над головой, и Себастьян отталкивает меня в сторону. Я падаю в грязь, перекатываюсь три раза, затем останавливаюсь на животе. Я вскакиваю, проверяю, не ранена ли, но ничего не нахожу.

— Поэтому мы идём внутрь, — тяжело дышит он. У него царапина на руке, кровь стекает по бицепсу. Я замечаю ещё одну царапину на его щеке и пучок листьев в волосах. Он осматривает меня и облегчённо выдыхает, видя, что я невредима. — И сейчас же. С тобой всё в порядке?

— Со мной всё в порядке. А с тобой? Тебя задела ветка?

— Это просто царапина. — Он вытаскивает лист из моих волос. — Не самая умная идея — стоять рядом с деревом.

— Это была моя идея. Я беру половину вины на себя.

— Мы оба виноваты.

Я едва слышу его сквозь ветер, который снова завывает и после короткой паузы обрушивает свою силу на мир. Дождь льёт как из ведра, земля мгновенно становится грязной, и мы промокаем до нитки.

— Готов? — спрашиваю я.

— Сделай мне одолжение, Малышка Куинни. — Большой палец Себастьяна стирает каплю дождя с моего лица. Через секунду на её месте появляется новая. — Доберись до номера целой, хорошо?

— Устроим гонку, — говорю я, надеясь, что мой юмор сможет сдержать нарастающий страх. Нам нужно пробежать сто метров по открытой парковке, где мы совершенно беззащитны. — Победитель первым выбирает закуски.

— На счёт три, — говорит он. Позади него срывает ещё одну крышу. Она летит в витрину соседнего здания, стекло разлетается вдребезги. — Раз. Два. Три!

Я бегу. Я ничего не вижу, надеюсь, что двигаюсь в правильном направлении к отелю, но я могла бы бежать в более глубокую воду и в большую опасность.

Всё передо мной черно. Я задыхаюсь и дрожу от холода. Я продолжаю бежать. Слева от меня слышится треск, затем крик. Ещё одна падающая ветка задевает мою руку. Я спотыкаюсь, когда попадаю в глубокую лужу, вода доходит почти до колен, и когда меня никто не вытаскивает, я понимаю, что я одна.

— Себастьян, — кричу я. Я поворачиваюсь и осматриваюсь, но всё черно. Зелёная вспышка в небе от перегоревшего генератора. Бесконечный, нескончаемый шум и полное отчаяние. — Себастьян.

Я стою неподвижно, надеясь, что он рядом.

Он скоро будет со мной, но чем дольше я жду, тем сильнее страх.

Его нет.

Он не идёт.

Всхлип вырывается из меня, я дрожу, вытирая глаза. Я заставляю себя продолжать идти, ставить одну ногу перед другой, обходя сломанный знак заправки. Я чувствую порез на ноге, острая боль застаёт меня врасплох, но я продолжаю идти.

Пожалуйста, позволь мне добраться в целости.

Пожалуйста, пусть с Себастьяном всё будет в порядке.

Моя мольба была услышана — появляется тусклый жёлтый свет. Это фонарик, которым Себастьян держал открытой запасную дверь. Я в пятнадцати метрах, в двенадцати, затем в десяти. На пяти метрах из меня вырывается ещё один всхлип. На трёх я дрожу. Затем я вбегаю в коридор, и протеиновый батончик, который я съела перед сном, почти выходит обратно.

Мне нужно несколько вдохов, чтобы успокоиться. Привести мысли в порядок, я должна действовать рационально, а не эмоционально. Сейчас не время для поспешных решений, и я решаю дать ему десять минут. Десять минут, а затем я снова выйду и буду искать его. Я не остановлюсь, пока не найду его.

Секунды, которые тянутся как часы. Я дрожу и обхватываю себя руками, отказываясь терять надежду. Я хожу по ковру взад-вперёд, бормоча каждую позитивную мантру, которую могу вспомнить, и вздрагиваю при каждом звуке, думая, что это он.

Затем я слышу это.

Моё имя прорезает воздух.

Снова и снова я слышу его, звук из темноты, и я моргаю. Когда я открываю глаза, отчаявшаяся и готовая сдаться, я вижу Себастьяна, бегущего ко мне, он промок до нитки. Он прихрамывает на левую ногу, его рот искажён отчаянием, и я всхлипываю.

— Себастьян. — Я бегу к нему и бросаюсь в объятия. Я прижимаю пальцы к его шее, ища пульс. — С тобой всё в порядке.

— Меня задела ветка. Я упал и приземлился лицом вниз. Кажется, я вывихнул колено, но я продолжал бежать. Потом я увидел уток. — Он прячет своё мокрое от дождя лицо в моих волосах. — Утят. Они были в ловушке под упавшим деревом. Я не мог оставить их на произвол судьбы.

— Ты самоотверженный, заботливый мудак. — Я вцепляюсь в его мокрую футболку. — Я так волновалась. Я думала, ты…

— Я здесь. Я здесь, и со мной всё в порядке.

Мы не отпускаем друг друга, пока не находим нашу комнату. Он закрывает дверь, и прежде чем я успеваю опомниться, он прижимает меня к стене. Целует грубо, жадно, я задыхаюсь у его губ.

— Хочу тебя, — бормочет он, сжимая мою грудь под мокрой футболкой и пощипывая соски. — Ты мне нужна.

Я быстро стягиваю через голову его футболку и провожу рукой по его груди. Живой. В безопасности. Мой.

— Никогда не оставляй меня одну.

Я практически затаскиваю Куинси в ванную и захлопываю за нами дверь. Когда я нахожу спички, которые оставил здесь, зажигаю новую свечу. Я мою руки. Она вытирает свои царапины, после чего мой рот не отрывается от её. Я полагаюсь на свои другие чувства: на то, как ощущается размазанная грязь на её щеке, как звучит дыхание, сначала спокойное, а затем учащающееся. И я целую её так, будто мир вокруг нас рушится.

Что, собственно, он и сделал несколько мгновений назад.

Мои губы перемещаются на её щёку, на её шею. Я улыбаюсь, когда она стонет и хватает меня за руку.

— Я так за тебя волновалась, — задыхается она, запрокидывая голову к двери за спиной. Пряди выбились из её пучка, в волосах застрял лист. — Я думала…

— Когда я увидел тебя и понял, что с тобой всё в порядке, у меня было чувство, будто я могу дышать впервые за целую вечность. — Я быстро расправляюсь с её мокрой футболкой, позволяя тяжёлой ткани упасть на кафельный пол. По всему её телу мурашки, и я растираю её руки, чтобы согреть. — Я бы дополз до тебя, если бы пришлось.

— Спасать уток во время урагана. — Куинси расстёгивает пуговицу моих джинсов и борется с молнией. Я помогаю ей и замираю, когда она стягивает мои трусы вниз. Они падают к моим ногам, и я перешагиваю через них. — Я так рада, что с тобой ничего не случилось.

Когда я потерял её из виду под дождём, мне показалось, что моё сердце остановилось. Я кричал её имя так громко, что перекричал ветер, и перебирался через поваленные деревья, пока наконец не нашёл её. В целости и невредимости. Всё это время у меня в голове была только одна мысль.

Я люблю её.

Чёрт, я так сильно её люблю.

Или, возможно, даже больше.

Я не могу сказать ей этого, потому что это её напугает. Потому что это не входит в наш договор, поэтому я хочу показать ей руками и ртом то, что не могу выразить словами. Поцелуем в бедро и двумя пальцами глубоко внутри неё. Я кладу руку ей на живот и опускаюсь на колени, пока моё лицо не оказывается на уровне её шорт. Её дыхание снова сбивается, когда я расстёгиваю серебряную пуговицу, наклоняюсь и расстёгиваю молнию зубами.

— Ты в порядке? — Я целую татуировку на её бедре и стягиваю с неё джинсы. Сегодня на ней чёрное бельё, такое же чёрное, как небо снаружи, и я просовываю пальцы под резинку. — Мне нужно тебя перевязать?

— Нет. Только царапины. Но твоё колено. Ты едва можешь ходить и…

— Всё в порядке. Уже зажило. Сейчас я в раю.

— С каких пор ты стал религиозным? — Она выгибает спину, когда я стягиваю с неё трусики. Теперь на ней только бюстгальтер. — Раньше я этого не замечала.

— Я стою перед тобой на коленях, чтобы поклоняться тебе. Я обратился в веру. Я стал просветлённым. — Я беру её ногу, ставлю на своё плечо и глажу внутреннюю сторону бедра. — Твоя киска — мой алтарь.

Она сдавленно смеётся и замолкает, когда я целую её клитор. Кружу языком и придерживаю её одной рукой за живот, чтобы она не двигалась. Куинси пытается извиваться и приподнимает бёдра, чтобы усилить ощущения, но я уклоняюсь.

— Ты проклятие моей жизни, — задыхается она, вцепляясь в мои плечи. Её ногти острые и впиваются в мою кожу. Я ухмыляюсь этому.

Забавно.

Она и есть моё проклятие и одновременно моё благословение.

Существует она, и существую я, и кто-то с очень-очень большой властью решил, что мне выпала удача жить в одном пространственно-временном континууме с ней, и это самое важное во всём моём существовании.

— Я тебе противен, да? — Я провожу языком от колена до бедра и дую горячим воздухом между её ног. Она скулит и сжимает пальцы ног на моём плече. Моим трусам становится тесно. — Скажи мне, насколько сильно.

— Я не уверена, что всё ещё ненавижу тебя. — Её веки трепещут, она громко стонет. Её руки танцуют по её торсу, по груди, стягивая чашечки бюстгальтера вниз. Её груди выпадают, и я вижу засос, который оставил две ночи назад, когда не смог сдержаться и оставил на ней сувенир, рассказывающий о моём счастье. — И это меня очень сбивает с толку.

Теперь нас двое.

Совершенно не сбивает с толку то, как сильно я её хочу, и это желание становится ещё сильнее, когда она с безмолвным требованием хватает меня за затылок и толкает вперёд. Я улыбаюсь, более чем готов подчиниться её желанию, и покусываю нежную кожу её бедра.

— Надеюсь, это ты тоже ненавидишь? — Я касаюсь большим пальцем её клитора. Она мокрая и готовая, и я раздвигаю её двумя пальцами. — Это тебе нравится.

— Только когда это делаешь ты.

Куинси свободной рукой хватается за полку с полотенцами над головой и опирается, пока я ввожу в неё два пальца. Она шипит, я стону, и оба звука отражаются от стен тесной комнаты. Здесь мы в безопасности. Здесь я могу защитить её. Здесь я могу взять её так, как хочу.

Я выпрямляюсь. Даже стоя на коленях, я могу дотянуться ртом до её груди. Кусаю её сосок и сразу же успокаиваю языком, другой рукой глажу её тело до самой шеи и оставляю руку там.

Под моей кожей я чувствую её пульс. Её сердце бьётся быстро, пока она хватает ртом воздух.

— Хорошо? — спрашиваю я, сам едва успевая дышать.

— Ещё, — просит она и кружит бёдрами вокруг моих пальцев. — Мне нужно… я хочу… — Она хватает мою цепочку и тянет так сильно, что я вынужден поднять голову и посмотреть на неё. Мне почти стыдно за то, как сильно меня заводит этот агрессивный жест. Она говорит: — Покажи мне, что ты цел и невредим.

Молча мы заключаем соглашение. Она доверяет мне, что я не причиню ей боли. Я доверяю ей, что она даст мне знать, если я стану слишком грубым, и затем я теряюсь в ней.

Я теряюсь в её удовольствии, в её влажной, тугой киске, которая просит ещё один палец. Я подбадриваю её шёпотом, делая то, о чём она просила, и трахаю её глубоко тремя пальцами. Моя рука становится мокрой. Возможно, я никогда её не вымою.

Я теряюсь в её груди, проводя языком по её твёрдым соскам. Она сползает по двери, потому что ей трудно удерживать позицию с мокрой спиной и влажными волосами, поэтому я встаю, обхватываю её ногу вокруг своей талии и прижимаюсь губами к её уху.

— Ты так невероятно красива, когда позволяешь себе расслабиться, Куинси, — шепчу я, целую её крепко, заглушая стоны. Она скулит мне в рот, стремясь к разрядке. Я хочу доставить ей это удовольствие и почувствовать, когда она будет на грани. Мои пальцы входят и выходят из неё, грубо, без нежности. Но она не жалуется. — После этого я буду трахать тебя, пока ты не забудешь своё имя.

Это добивает её, и моё имя эхом разносится по маленькой комнате. Она вцепляется в меня, боясь отпустить. Я довожу её до оргазма. Я не останавливаюсь, пока не довожу её до второго раза, не такого сильного, как первый, но всё равно хорошего, и наконец она умоляет меня.

— Хватит, — задыхается она, останавливая мою руку. — Я не могу больше… Себастьян. Это слишком. Это было хорошо. Пожалуйста.

— Понял. — Я замедляюсь, двигая пальцами в такт её дыханию. Её ноги дрожат, грудь вздымается. Чёрт, она так красива. Я снова целую её, проводя пальцами по её животу. Она прижимается ко мне и успокаивается. Я беру её за подбородок. — Садись в ванну, Куинси.

Она кивает и устало идёт туда. Расстёгивает бюстгальтер и просто роняет его на пол. Затем забирается в ванну и прислоняется к кафельной стене за спиной.

— Ты тоже идёшь?

— Да. — Я снимаю трусы и выпячиваю грудь, когда её взгляд скользит по моему телу. Хотя мы занимаемся сексом уже несколько недель, она всё ещё смотрит на меня широко раскрытыми глазами и красными щёками. Я обхватываю свой член и тру его несколько раз, но он уже твёрдый после того, как я смотрел на неё во время оргазма. — Тебе нравится то, что ты видишь?

— О да. — Она облизывает губы и протягивает руку, приглашая меня подойти. Я забираюсь в ванну, и мы устраиваемся так, что она сидит на мне верхом, по одной ноге с каждой стороны моих бёдер. Она держится за меня. — Я сказала тебе трахнуть меня, — напоминает она.

— Я помню. — Когда она опускается на меня, я стону. Моя головка скользит по её складкам. — Но я не подумал об этом до конца. У меня нет презерватива. Я не планировал заниматься сексом во время урагана.

— А если мы не будем использовать его? — Куинси опирается рукой о стену позади меня. Она опускается ниже, на этот раз глубже, а затем отстраняется. Я вцепляюсь в край ванны, и моя выдержка даёт трещину. — Я принимаю противозачаточные, — добавляет она. — С тех пор как мы впервые переспали, у меня никого не было. Эксклюзивность, забыл? — шепчет она, покусывая моё ухо.

— Если мы это сделаем, может возникнуть проблема. — Теперь я хватаю её за талию, направляя на свой член, и приподнимаю бёдра так, чтобы она могла принять первые сантиметры. — Если мы сделаем это без презерватива, у меня могут появиться собственнические чувства. — Я поднимаю её и трусь головкой о её клитор, чтобы возбудить её. Чтобы дать себе время сказать всё важное, прежде чем потеряю контроль. — Тогда я буду думать, что ты моя.

Она тихо и неотразимо стонет, сжимает свои груди и проводит большими пальцами по соскам. Это отвлекает меня, и она пользуется моментом, чтобы раздвинуть ноги шире и скользнуть по мне. Она опускается мучительно медленно, сантиметр за сантиметром, и каждая секунда пролетает слишком быстро. Прежде чем я успеваю вздохнуть, я полностью внутри неё, и это похоже на фейерверк, взрывающийся в моём позвоночнике.

— Возможно, я твоя, — шепчет она, наклоняясь ко мне. Её грудь прижимается к моей, и происходит слишком много всего одновременно, чтобы я мог собраться с мыслями. Её тело, её слова. Самый изысканный вид, который я когда-либо видел. — Думаю, мне бы это понравилось.

Она моя.

Чёрт, она моя.

Её признание открывает во мне новые двери, и я кладу руку между её лопаток. Пока я размышляю, она двигает бёдрами и трётся об меня. Я чувствую тонкое изменение. Тонкую разницу по сравнению с тем, что было раньше.

Теперь всё по-другому. Настойчивее, страстнее. Я толкаюсь методично и безжалостно, и она отвечает. Наши тела горячие и влажные от пота, потому что кондиционер не работает и потому что мы выкладываемся физически. Я целую каждую веснушку на её носу, затем продолжаю на плечах и хотел бы написать сто раз: «Она моя».

— Тебе хорошо? — бормочу я, желая убедиться, что она получает такое же удовольствие, как и я.

— Идеально, — отвечает Куинси. Её руки лежат на моих плечах, чтобы она могла двигаться так, как ей нравится.

— Отлично, ты мне нравишься такой, — бормочу я, и всё её тело вспыхивает жаром.

— Я почти готова. А ты…

— Я почти готов с тех пор, как ты села на меня, Малышка Куинни. — Я самоиронично смеюсь, и мне ничуть не стыдно за то, как легко она может довести меня до предела. — Но тебе нужно начать, чтобы я потом мог расслабиться.

— Потом? — Она морщит нос. Её движения замедляются, и я убираю прядь волос с её лица. — Ты можешь… это было бы нормально, если…

Она отводит взгляд, приподнимает бёдра и скулит, когда я касаюсь её клитора, заставляя её снова посмотреть на меня.

— Если я что? — спрашиваю я.

— Если ты кончишь в меня, — выдыхает она.

Чёрт. Чёрт!

Это слишком много для меня. Я, возможно, мечтал об этом, но никогда не верил, что это случится.

— Тогда ты окончательно будешь моей, а то, что моё, я не отдаю. — Я дёргаю её за волосы. Наши взгляды встречаются. — Мое остается со мной навсегда. И хорошо забочусь об этом. Я разговариваю с тем, что моё. И делаю его счастливым. Как тебе такое?

Никаких колебаний, никаких вопросов. В один миг мы смотрим друг на друга, в следующий она прижимается губами к моему рту. Куинси целует меня, и это ответ, которого я ждал.

Она сжимается вокруг меня, приближаясь к следующему оргазму, и мне не нужно много времени, чтобы тоже достичь пика. Когда я кончаю, я стону. Я дрожу, изливаясь в неё, и когда я опустошён и полностью истощён, меня охватывает огромное удовлетворение.

— Чёрт, — выдыхаю я. Мои конечности становятся тяжёлыми. — Это было…

— Невероятно. — Куинси смеётся и опускает лоб на мой. — Боже. Мы устроили беспорядок.

— Мне нравится, когда ты неприлична. И ещё больше — когда я тот, кто тебя такой делает. — Я вздрагиваю, когда острая боль пронзает мою ногу. — Ай.

— Я знала, что ты поранился. — Она поднимается и смотрит на меня. — Чем я могу помочь?

— Сейчас ничем. — Из наших телефонов раздаётся сигнал тревоги, возвращая нас в реальность. — Но мне, наверное, стоит перевязать её на всякий случай. Лучше нам одеться. Уровень воды меня беспокоит, и было бы неудобно оказаться голыми, если нам придётся уходить.

— Ты это серьёзно? — Куинси отстраняется от меня и прикрывает груди руками. — Что я теперь твоя?

— Для меня это больше не просто секс. Теперь это не так, — отвечаю я. — И, думаю, для тебя тоже.

— Нет. — Она качает головой и улыбается. — Больше нет. Я так не трахаю друзей.

— Надеюсь, что нет. Мне бы не хотелось драться с Нейтом или Купером.

Куинси смеётся, слезает с меня и садится между моих ног.

— Только ты. — Она кладёт руку на щёку, а затем на сердце. — Никто другой.

Для меня тоже нет никого другого, и пока мы ждём, пока шторм стихнет, я думаю только об одном: как мне остаться в этом городе и не возвращаться в Нью-Йорк.

Я просыпаюсь от судороги в икре.

На коже липнет пот, и от меня пахнет так, будто я провёл последние два дня в мусорном баке. Зевая, я смотрю в сторону и понятия не имею, который час.

Может быть, полдень. А может, три часа. Без окон и без возможности увидеть, что происходит снаружи, я знаю только одно: ванна подо мной холодная. В воздухе витает запах секса. Куинси прижалась ко мне; её голова лежит у меня на груди, а её дыхание согревает мою шею.

Мне совсем не хочется двигаться.

Она выглядит такой безмятежной, и маленькая царапина над её ключицей заставляет меня поморщиться. Я даю себе обещание никогда больше не позволять ей пострадать.

Когда она отстраняется от меня, садится и открывает глаза, её лицо искажается от боли.

— Здесь как будто убили кого-то. — Она принюхивается и морщит нос. — Воды нет, только несколько полотенец.

— Эй. — Я отодвигаюсь назад, чтобы освободить ей больше места. Два взрослых человека в маленькой ванне звучит не очень удобно, но мы пережили ночь. — Ты немного поспала?

— Кажется, да. Я уже не помню, что мне снилось, а что было на самом деле. — Её взгляд скользит по потолку и возвращается ко мне. — Ты давно проснулся?

— С минуту. Хотел узнать, который час, но мой телефон на раковине. И я не хотел тебя будить.

Мне нужно связаться с Купером и Мией, убедиться, что никто не пострадал. С прошлого дня у меня не было новостей, и, вероятно, связь появится только когда мы покинем город.

Если мы вообще сможем отсюда выбраться.

Дорога домой будет кошмаром, но я решу эту проблему позже. Сначала я хочу проехать по городу и убедиться, что никому срочно не нужна помощь. Разрушенные дома мы не можем восстановить, но мы можем помочь в поиске и спасении пропавших. И после прошлой ночи это, вероятно, необходимо.

— Я готова. От этих болей я буду мучиться ещё несколько дней после того, как проспала в такой позе, но нам реально повезло. — Она окончательно отстраняется от меня и стонет, выпрямляя спину. Её позвонки выступают, когда она встаёт и протягивает мне руку. — Нам нужно собраться и проверить…

— Не нужна ли кому-то помощь? — заканчиваю я за неё. Она улыбается.

— Именно это я и хотела сказать.

Я тоже встаю и проверяю, могу ли наступать на больную ногу. Боль уже не такая сильная, как вчера, и я надеюсь, что просто растянул её. — Как ты себя чувствуешь после нашей первой совместной пятой категории? Похоже, мы становимся профессионалами.

— Пока жаловаться не на что. — Она целует меня в щёку, и я глажу её по ноге. — Что дальше?

— Не знаю. В конце концов, ты теперь моя. — Я прижимаюсь лбом к её лбу. — Может, приглашу тебя на ужин. Или куплю что-нибудь красивое, чтобы ты не забыла меня, когда меня нет рядом. Как тебе такой план, Малышка Куинни?

— Думаю, мне он очень нравится. — Она хватает одну из моих футболок и натягивает её через голову. — Ужин звучит отлично.

— Голодная? — Я отстраняюсь от неё и роюсь в нашей сумке с припасами. Там я нахожу два бейгла и маленькую упаковку арахисового масла. — Как насчёт этого?

— Завтрак чемпионов, — говорит она и стукает своим бейглом о мой, будто чокаясь.

— Да, завтрак — это минимум. — Я смотрю на телефон: сейчас чуть больше шести. — Интересно, что там снаружи.

— После урагана всегда красиво. Я знаю, для этого есть научное объяснение, но я говорю себе, что вселенная просит прощения за ущерб, который она причинила. Как кающийся грешник. — Куинси отпивает из бутылки с водой, которую я ей протягиваю. — Спасибо.

— Нам нужно попытаться убраться отсюда как можно скорее после того, как мы проверим, не нужна ли кому-то помощь. Дороги, наверное, завалены обломками. Возможно, мосты обрушились, и я не хочу ехать ночью.

— Дай мне пятнадцать минут, и я буду готова. — Она доедает остатки бейгла и облизывает пальцы. — Знаешь, если уж застревать в урагане с кем-то, то я рада, что это ты, Себастьян.

— Да. — Я провожу рукой по груди. Моё сердце колотится. — Я тоже.

Прием. Прием.

Меня слышно?

Куп?

Алло?

Вы в порядке? У вас есть свет? Для ПГ пока нет маршрута эвакуации. Мы свяжемся, когда сможем выбраться из города.

Чёрт. Нет сигнала.

Если мои сообщения дойдут, дайте знать, как вы.

Привет, Джонатан. Я уверен, что прошлой ночью снял отличный материал. Когда я вернусь к ноутбуку и появится Wi-Fi, я отправлю тебе видео по почте.

Дорога домой занимает почти девять часов. Почти все здания в округе сравнены с землёй. Штормовой прилив был не таким высоким, как прогнозировалось, но ветер нанёс катастрофический ущерб. Парковка, где я оставил машину, уцелела. Внедорожник каким-то чудом отделался несколькими вмятинами на капоте. Другим повезло меньше.

По дороге через Пунта-Горда Куинси очень тиха. Она смотрит в окно и сжимает руки при виде поваленных деревьев и столбов. Я кладу руку ей на бедро и гадаю, о чём она думает. Она смотрит на меня и улыбается. В её глазах я вижу усталость и намёк на счастье.

— Как ты? — Я провожу большим пальцем по её бедру и останавливаюсь на колене.

— Я не могу сказать «отлично», потому что всё вокруг совсем не отлично. Со мной всё хорошо, но другими явно нет. — Она вздыхает. — Видеть эти разрушения после шторма так грустно. Я знаю: так всегда бывает. После каждой катастрофы это выглядит одинаково, где бы ты ни жил, но меня это убивает, когда я представляю, сколько работы предстоит этим людям, чтобы всё восстановить. Они потеряли всё. А я просто думаю о том, как хочу принять душ.

— Хочешь, расскажу тебе секрет? — спрашиваю я, и она поворачивается ко мне, наклоняется и кладёт руку мне на плечо. Я сжимаю её колено.

— Ты можешь рассказать мне всё, — отвечает она, и я знаю, что это правда.

— В глубине души я думаю, что это одна из причин, почему я так несчастлив на работе. Каждый раз меня отправляют на место стихийного бедствия. Я разговариваю с людьми, которые пережили его. Я хожу по городу с камерой и микрофоном и прошу людей дать интервью, хотя мне хочется помочь. После того как камеры выключаются, я помогаю, как могу. Но в их самые слабые моменты я тот, кто… как будто я выставляю их страдания на всеобщее обозрение перед миллионами людей. — Я сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Когда ты постоянно видишь столько печали, трудно помнить о хорошем в мире.

— Я никогда не думала о твоей работе с этой стороны, — тихо и с пониманием говорит Куинси. — Это, наверное, очень тяжело.

— Это часть работы, но легче не становится.

— Если бы у меня были средства — и время, потому что люди в беде заслуживают моего полного внимания — я бы создала… фонд. Или организацию, которая жертвует деньги и предметы первой необходимости, одежду, одеяла и игрушки для детей, которые потеряли свои любимые игрушки во время шторма. Конечно, все хотят помочь деньгами как можно быстрее, и это важно, но в первые часы, как мне кажется, люди жаждут хотя бы частички нормальности. Семилетнему ребёнку, который только что слышал за окном рёв торнадо, плюшевый мишка может подарить немного нормальности. И это стоит больше любых денег.

— Я уверен, ты могла бы организовать что-то подобное. — Я съезжаю с шоссе и сворачиваю на съезд к Оук-Вэлли. — Я бы с удовольствием принял участие.

— Это ещё одна причина, по которой я подала заявку в НМС.

— Чтобы раздавать плюшевых мишек?

— Нет. — Она играет с моим рукавом, аккуратно заворачивая его вокруг моего бицепса. — Чтобы подавать пример. Чтобы люди видели, что я делаю, и это вдохновляло бы их на размышления. В конечном счёте мне всё равно на подписчиков. Мне всё равно, сколько я зарабатываю и сколько у меня спонсоров. Я хочу помогать на уровне штата и федеральном. Я хочу вдохновлять следующее поколение — особенно женщин. И лучший способ начать — показать людям, что ты заботишься о себе.

Чёрт возьми, эта женщина!

Она такая упрямая, и иногда это мешает её собственному успеху. Она построила свою платформу для других людей и использует свою известность для добрых дел, и когда я украдкой смотрю на неё сверху вниз, как её щека лежит на моём плече и она закрыла глаза, моё сердце делает что-то глупое.

Оно подпрыгивает.

И впервые за много часов оно перестаёт бешено колотиться. Я отчётливо чувствую это в груди — прямо за рёбрами.

Искреннее восхищение.

Искреннее уважение.

Искренняя любовь.

Даже если я никогда не любил женщину, должно быть, это чувствуется именно так.

Постоянное желание быть рядом с ней. Заботиться о ней и защищать её. Наблюдать за её успехами, но также бороться и соревноваться с ней, потому что больше всего она мне нравится, когда она загорается какой-то идеей и безжалостно стремится к своей цели.

Идеально.

Я ищу другую станцию на радио и делаю громче песню, которая играет. Когда я въезжаю на улицу Мии, я напеваю, но через секунду резко нажимаю на тормоз.

Куинси бросает вперёд. Машина со скрипом останавливается, и я выставляю руку перед ней, чтобы она не ударилась о приборную панель.

— Что случилось? — спрашивает она, следя за моим взглядом через лобовое стекло. — Боже мой!

Перед нами дорога непроходима. Огромные дубы повалены, несколько деревьев блокируют проезжую часть. Я ставлю машину на парковку и глушу двигатель. Меня охватывает страх.

— Мия, — шепчу я.

Куинси реагирует так же быстро, как и я.

Мы отстёгиваем ремни и бежим, обходя ветки и поваленные столбы, к дому моей сестры. Я помогаю Куинси перебираться через толстые стволы, пока мы не добираемся до двора Мии.

Забор вокруг дома лежит на газете. В крыше не хватает десятков шиферных плиток, и в саду дерево, кажется, врезалось в крытую террасу. Столб накренился, а фонари вдоль дорожки к крыльцу, которые она так любит, разбиты.

Я делаю глубокий вдох и иду к входной двери, убеждая себя, что дом был для них самым безопасным местом. Друзья были с ними. Она была не одна, и они наверняка помогли ей, если стало совсем плохо.

Куинси прижимается ко мне сзади, чувствуя моё беспокойство. Я стучу в дверь.

— Мия, — зову я, и мои костяшки уже болят от того, как сильно я стучу. — Ты здесь?

— С ней всё будет в порядке, — шепчет Куинси. — Я уверена, что с ней всё хорошо. И с остальными тоже.

— Купер, — пробую я следующим, отступаю назад и прижимаю ладони к глазам. — Нет. Нет. Нет, нет. Вчера ночью здесь прошёл торнадо? Нет признаков наводнения. Чёрт. Они использовали генератор внутри и получили отравление угарным газом?..

Дверь распахивается, и на пороге стоит Купер — измученный и уставший, в порванной рубашке и обуви не на ту ногу, но живой, и у меня почти выступают слёзы.

— Себ. — Он крепко обнимает меня. Я обнимаю его в ответ, и мне всё равно, выгляжу ли я драматично. — Ты в порядке. Мы так волновались за вас.

— С Мией всё в порядке? — спрашиваю я, отстраняясь от него и вытирая глаза рубашкой. — А Харлоу и Нейт?

— Со всеми всё хорошо. — Купер держит дверь открытой и манит нас войти. Он обнимает Куинси и целует её в лоб. — Поздно ночью мы спрятались в кладовке рядом со спальней. Звук был такой, будто срывает крышу. Мы почти не спали. Мы совсем потеряли счёт времени. Они всё ещё внутри, но я вышел, когда услышал твой стук. Шторм ведь прошёл, да? Вы двое как давно вернулись?

— Мы только что приехали. На улицу не въехать. Поэтому мы припарковались у поворота и пошли пешком.

— Я ещё не выходил. — Он смотрит поверх плеча Куинси и широко раскрывает глаза, увидев двор. — Боже. Выглядит как после бомбёжки.

— Так везде. Пунта-Горда стёрта с лица земли. Всё разрушено, и в других частях штата тоже серьёзные повреждения. Мне нужно к девочкам, — говорит Куинси. Когда она уходит, её рука легко касается моей.

Я смотрю ей вслед и только когда Купер щёлкает пальцами у моего носа, я замечаю, что уставился.

— Похоже, у некоторых охота за штормами прошла весело, — дразнит он меня, и я закатываю глаза.

— Займись своими делами, Купер.

— Сложно, когда видишь засос у тебя на шее. Нейт будет тебя допрашивать.

— Понятия не имею, о чём ты. — Когда я смотрю в зеркало в коридоре, я поправляю рубашку и пытаюсь скрыть пятно как можно лучше. — Тебе кажется.

— Конечно. — Он поворачивается, следует за Куинси и бормочет что-то вроде «влюблён, помолвлен, женат».

В спальне Мии разбито окно, на полу лежит цветочный горшок, который туда залетел. Под дверью стоит вода, зашедшая с террасы, и ковёр полностью промок. Я нахожу своих друзей вместе в маленькой кладовке среди подушек, одеял и припасов.

— Себ! — Мия вскакивает, бросается мне на шею и крепко обнимает. — О, как хорошо, что вы здесь. Куинси только что рассказывала нам, что вы пережили.

— Ни за что не хотел бы повторить этот опыт, — говорю я. — В следующий раз, когда будет ураган пятой категории, мы спрячемся с вами. Как вы?

— Хорошо. — Нейт встаёт, протягивает мне руку и пожимает её. Я просто обнимаю его. — Купер заботился о нас и следил за нашей безопасностью.

— Правда, — добавляет Мия. — Он всю ночь не спал, охраняя нас.

— Я просто хотел убедиться, что ничего не случится. — Купер занят тем, что складывает одеяло. — К счастью, всё закончилось.

— Согласна. Я ужасно голодна, и у меня болят колени, потому что я всю ночь поджимала их к груди. — Харлоу вытягивает ногу и морщится. — Мы стареем, и Нейт слишком длинный.

— Я не виноват, что я метр девяносто.

— Очевидно, света нет. — Мия показывает на кондиционер, который не работает. — И еды тоже мало.

— У нас в машине есть хлеб и арахисовое масло. Можно устроить пикник, — предлагает Куинси.

— Я принесу. — Когда я смотрю на свою компанию друзей, я представляю, как они проводят время вместе, но без меня. Это причиняет мне боль, и я тру грудь, чтобы прогнать её. — Итак. Обычно я не люблю сентиментальничать, и мы не всегда собираемся вшестером, но я очень рад, что мы все пережили этот шторм.

— Ты будешь по нам скучать, когда вернёшься в Нью-Йорк, да? — дразнит Мия, вставая на цыпочки, чтобы взъерошить мне волосы.

— Да. — Мой взгляд находит Куинси. Слова снова приходят, громкие, как барабан, который не желает замолкать. Любовь. Любовь. Любовь. — Я буду очень скучать.

— Я так зла на себя. — Мия прыгает в бассейн «солдатиком», и я оказываюсь вся мокрая. — Я ужасный человек, — продолжает она, выныривая.

— Мне жаль. — Я подношу к лицу ручной вентилятор, чтобы охладиться. Электричество отключено уже четыре дня, и я практически живу в бассейне Мии, чтобы не сидеть в своей квартире без кондиционера. — Ты должна объяснить подробнее, дорогая, потому что, насколько я знаю, ты делала сэндвичи и разносила их в корзинках для пикника по соседям, потому что у нас в городе всё ещё нет света. У тебя золотое сердце, и я совершенно не представляю, как ты можешь быть ужасным человеком.

— Я только что хотела пожаловаться, что после уборки на лужайке я ужасно потею и чувствую себя отвратительно. Но потом я вспомнила, что люди погибли во время этого шторма. Сотни семей потеряли свои дома. Их выгнал шторм, и им некуда идти. А я стою здесь и жалуюсь, что потею. Мне нужно взять себя в руки.

— Две истины могут существовать одновременно: ты можешь жаловаться на свои проблемы и при этом признавать, что другим людям хуже. Это не делает тебя ужасным человеком.

— Кто ужасный человек? — Харлоу закрывает стеклянную дверь, ведущую в сад Мии, и приносит нам тарелку с дольками арбуза. — Вы имеете в виду ту женщину, которая вчера пыталась украсть у меня лёд на заправке? Она была злой.

— Мия считает себя плохим человеком, потому что жалуется на дискомфорт. — Я подплываю к Харлоу, подхожу к мелководью и беру кусочек арбуза. — Я сказала ей, что так иерархия дерьмовых людей не работает.

— Конечно, она так не работает. — Харлоу сидит на бортике бассейна, свесив ноги в воду. — У кого-то в нескольких кварталах сегодня утром снова появилось электричество. Завидую ли я, что люди могут включить кондиционер и помыть голову? Абсолютно, но я также надеюсь, что у меня тоже будет свет в ближайшие дни.

— В следующем году я куплю самый большой генератор, какой только смогу найти. Не какой-то хлипкий, который только холодильник питает. — Мия ложится на спину и плывёт, вздыхая. — Себастьян сказал мне, какой купить. Я слишком долго ждала, и теперь их нет.

Я почти поперхнулась, услышав имя Себастьяна. Я стучу себя по груди, проглатываю кусок арбуза и беру свою воду. — Даже у меня нет самого большого генератора. Они дорогие в эксплуатации.

— Деньги приходят и уходят, но подумай о кондиционере, Куинси. И о ночах без приливов жара. — Мия надевает солнечные очки. — Что мы делаем сегодня днём?

— Я знаю, что мы много работали в последние дни, но я кое-что придумала, — говорю я. — Нам нужно убрать те части твоего забора, которые не пережили шторм, чтобы твой сад был готов, когда привезут новый забор. Я также хочу пройтись по району. Здесь живут несколько пожилых людей, которые просили помочь им разобрать морозильники.

— Нам стоит покрасить старый забор, — предлагает Харлоу. — Ты могла бы оставить несколько досок как память о «Джорджианне». Я знаю, ты не потеряла свой дом, но это напомнит нам, как нам повезло.

— Ого. — Я беру ещё один кусочек арбуза. — Я не знала, что ты такая оптимистка. Ты изменилась, мисс Хронический Пессимист?

— Нет. Я всё ещё вижу всё в чёрном цвете. Просто мне кажется, что это важно.

Вчера мы с Харлоу и Мией были у парней на ужине. У нас снова были сэндвичи с арахисовым маслом, а на десерт мы поделили упаковку Oreo. После заката Купер принёс в гостиную фонарь. Мы расстелили на полу одеяла и подушки и до поздней ночи рассказывали страшные истории. Мы с Себастьяном не спали дольше всех, и я заснула с его рукой в своей.

— Мне нравится это предложение. — Мия переворачивается на живот и плывёт к лестнице. Она вылезает из воды и вытирает волосы. — Часть его может быть сломана, но это можно починить. У меня остались акриловые краски с моего недолгого творческого периода, мы можем их использовать.

— Ты нарисовала «Звёздную ночь» дюжину раз и больше никогда не брала кисть в руки. — Я смеюсь и выхожу к друзьям на бортик. — Это должен быть рекорд.

Мы заворачиваемся в пушистые полотенца и бежим в гараж Мии. Требуется двадцать минут, чтобы найти краски, и когда она их находит, мы идём с ними на лужайку перед домом.

— Когда Ричард возвращается домой? — спрашивает Харлоу, держа в руках отколотый кусок дерева. — Я слышала, что аэропорт наконец-то открылся сегодня утром.

— Он возвращается в пятницу. Он застрял в Фарго, Северная Дакота, но говорит, что город красивый, люди дружелюбные, а сырные шарики вкусные. Я так по нему скучаю. — Мия вытягивает ноги и выдавливает каплю розовой краски на свою узкую доску забора. — После того, что мы пережили с «Джорджианной», я хочу выйти замуж завтра. Мне не нужна шикарная свадьба или арфистка, играющая для гостей во время аперитива. Мне нужен только он.

— Когда ты поняла, что любишь его? — Я смотрю на свою лучшую подругу. — Был ли момент, когда ты поняла: это он? Думаешь, такой шанс бывает только раз, и если упустишь его, ты обречена быть одинокой навсегда?

— Трудно сказать. Думаю, в жизни можно встретить не одну большую любовь. На автограф-сессиях я встречала людей, которые разводились в двадцать пять. Но через десять лет они снова были женаты и счастливее, чем когда-либо. А момент, когда я поняла, что Ричард — мой мужчина… это звучит глупо. — Она краснеет. — Я профессионально рассказываю любовные истории и никогда не представляла, что однажды переживу такую. Однажды утром мы завтракали, я посмотрела на него через стол и почувствовала это. Был момент, когда моя душа соединилась с его, и я поняла, что хочу есть с ним мюсли до конца своих дней.

— Значит, для этого не нужен грандиозный жест? — спрашиваю я. — Или драматическое признание?

— Нет. Бывает и такое, но я думаю, что ещё прекраснее чувствовать это в обычный момент. Ричард сказал это первым. У меня на щеке была засохшая зубная паста, и я надела майку наизнанку. Он посмотрел на меня и сказал: «Боже, я люблю тебя». И всё. — Мия смотрит на меня. — Почему ты так много спрашиваешь? — Она задыхается. — Подожди. Ты с кем-то встречаешься?

— Не знаю, можно ли это так назвать. Это скорее… неформально. Ну, да, мы спим вместе. Но, возможно, тут замешаны чувства. По крайней мере с моей стороны. Может, с его — нет. — Я опускаю подбородок, снова глядя на кисть в своей руке. — Неважно.

— Ты спишь с кем-то и не рассказываешь нам? — Харлоу бьёт меня по руке. — Как ты смеешь, Куинси Филлипс Монро.

— Ладно, ай. Насилие не выход. Я не упоминала об этом, потому что говорить вслух казалось преждевременным, и я не знаю, сможет ли это вообще перерасти во что-то серьёзное по логистическим причинам.

— Почему нет? Только не говори, что он женат, — говорит Мия.

— Я бы никогда так не поступила. Дело скорее в географическом расстоянии.

— Он живёт в Орландо? Это я понимаю. У меня был парень, который жил в двадцати пяти километрах отсюда. Но когда были пробки, я добиралась до него почти час. — Харлоу качает головой. — Очень жаль. Он был великолепен в постели.

— Он живёт в другом штате. — Я откладываю доску забора, над которой работала, и смотрю на своих лучших подруг. Мне было приятно держать это в секрете. Но теперь мне кажется неправильным скрывать от них что-либо. — Вы обе должны пообещать мне, что не сойдёте с ума.

— Понятия не имею, к чему это приведёт, но да, обещаю. — Мия хлопает в ладоши. — Кто это? О. Может, тот милый парень из бара? Или тот блондин, который постоянно торчит у Харлоу в баре?

— Ни тот, ни другой. Это, эм… Себастьян? — Его имя вырывается у меня хриплым шёпотом, и у Мии отвисает челюсть. — Я, эм… сплю с твоим братом.

— Боже мой. Ты серьёзно? Как долго это длится? И как это случилось? Я пишу книги о таком, это происходит у меня на глазах, и я ничего не замечаю? — Мия морщит нос. — Ладно. Нет. Я не хочу знать подробности сексуальной жизни моего брата, но вы двое — пара?

— Нет. Нет. Мы не пара. Сначала это было физическое, но в последнее время… — Я замолкаю и пытаюсь скрыть свои красные щёки. — Я не знаю. Он мне нравится. Я никогда не думала, что скажу это, но я больше не считаю его высокомерным и раздражающим. Возможно, он никогда таким и не был.

— Я знала. Я чувствовала, что что-то изменилось. Я смотрела твои последние шоу. — Харлоу ухмыляется. — Раньше ты всегда морщилась, когда он говорил, а теперь ты только улыбаешься.

— Правда? — Я касаюсь своей щеки и задаюсь вопросом, улыбаюсь ли я последнее время так много, что сама этого не замечаю. — Приятно улыбаться.

— Правда, да? — визжит Мия. — Если у вас что-то получится, мы станем сёстрами.

— У нас даже свидания не было. Планировать свадьбу было бы слишком поспешно. — Я откладываю кисть и срываю травинку. — Я хотела, чтобы всё было несерьёзно, а вместо этого у меня появились к нему чувства. Это нехорошо, да? Это, наверное, всё испортит.

— О, Куин. — Мия берёт меня за руку. — Ты не заметила, да?

— Что я не заметила?

— Себастьян смотрит только на тебя. Уже много лет. Он думал, что я не замечаю, но это самое очевидное наблюдение в мире. Ты должна сказать ему, что чувствуешь.

— Может быть, я так и сделаю. — Я смотрю на девочек. — А если это разрушит нашу компанию?

— Пожалуйста. У нас шестерых столько дел, мы редко собираемся вместе. — Харлоу напевает. — К тому же я думаю, ты вполне можешь быть немного эгоистичной, Куин. Забудь о нас. Думай о себе. Единственное, что важно, — твоё счастье.

— Хорошо. — Моя улыбка — чистая радость. Я так счастлива, что готова взорваться. — Я счастлива.

Две недели прошло с тех пор, как «Джорджианна» обрушилась на Флориду, и трудно вернуться к обычной жизни. Электричество стабильно работает уже несколько дней. Я снова работаю, но чувствую себя разбитой. Мне трудно сосредоточиться, я постоянно уставшая.

В целом шторм унёс двести жизней. Большинство погибло от отравления угарным газом и наводнений в некоторых трейлерных сообществах на востоке Флориды, и я скорблю вместе с каждым, кто потерял близкого человека.

Материальный ущерб оценивается в сто миллиардов долларов, и последствия для сельского хозяйства также серьёзны. По всему штату уничтожены апельсиновые рощи, и фермеры говорят, что потребуются годы, чтобы урожай вернулся к нормальному уровню.

И худшее? Над Атлантикой формируется новый шторм. Прогнозы показывают, что он снова выйдет на сушу во Флориде. Второй шторм так скоро после урагана пятой категории станет катастрофой.

Я не помню, когда в последний раз спала всю ночь. Я не видела Себастьяна уже несколько дней. Он занят монтажом материала, который снял во время «Джорджианны», и постоянно проводит совещания на ABC. Я скучаю по нему.

В обеденный перерыв я пишу ему.

Он отвечает почти сразу, будто ждал моего сообщения.

Я краснею, откидываюсь на спинку стула и жалею, что его нет рядом. Его микрофон всё ещё лежит на моём столе. И маленькие бумажные квадратики, которые он складывает и бросает в меня, когда хочет привлечь моё внимание.

Я хочу выбросить их в мусорку, но на одном замечаю чернильное пятно. Я хмурюсь, беру бумажку рядом с микрофоном и разворачиваю её. Там его корявым почерком написано.

«Красивая». И сердечко под ним.

Я кладу её обратно на стол и смотрю на все бумажные квадратики, гадая, что ещё там написано. Из любопытства беру следующий.

«Умная», — написано на нём.

«Живая», — на следующем, с нарисованным цветком в углу.

Затем следует: «Любит кетчуп, ненавидит брокколи», и после слова «брокколи» — плачущий смайлик, моё сердце бешено колотится в груди.

Только через десять минут я разворачиваю все — два десятка комплиментов и всего, что я люблю — всё, что я упоминала вскользь во время эфиров, — лежат передо мной, коллекция его мыслей.

Я смотрю на бумажки.

Когда он всё это написал?

Когда он наклонял голову, прикрывая бумагу рукой, и шутливо говорил мне не подглядывать? Носил ли он их с собой, добавляя что-то каждый раз, когда я не смотрела? Есть ли ещё бумажки, которые я не нашла, раскрывающие его чувства?

Я хватаю телефон.

Ну и ладно. Да, я улыбаюсь. И я не переставал улыбаться с тех пор, как поцеловал тебя в первый раз.

Внезапно я понимаю. Я знаю, как описать то возбуждение, которое чувствую в его присутствии.

Влюбленность.

В которой я тону с головой, отчего остается только надеяться, что он подхватит меня, прежде чем я утону.

Я жду Себастьяна в коридоре, и ровно в шесть раздаётся стук. Я чуть не срываю дверь с петель и улыбаюсь, увидев его с букетом цветов на моей веранде.

Он хорошо выглядит в шортах и белой футболке, которая обтягивает его грудь. Волосы влажные, цепочка спрятана под воротником. Солнечные очки задвинуты в волосы, его улыбка просто волшебная.

— Привет. — Он нервно переминается с ноги на ногу. Его взгляд скользит от моей ключицы к ногам, и в горле у него застревает вздох. — Ты прекрасно выглядишь.

Я касаюсь края своего спортивного платья. — Спасибо. Мой наряд подходит? Ты сказал, удобно и…

— Идеально. Ты идеальна.

— Я не уверена. — Я краснею и приглашаю его войти. — Я только обуюсь, и буду готова.

— Держи. — Себастьян протягивает мне букет, его пальцы касаются моих. — Это тебе.

— Они прекрасны. — Я рассматриваю цветы, касаюсь лепестков и вдыхаю аромат. — Гибискус — мой любимый цветок. Спасибо.

— Нейт помог мне выбрать. Ты как-то говорила в своём шоу, что любишь гибискус, и… — Он засовывает руки в карманы. — Я хотел, чтобы эти цветы были у тебя дома.

— Мне никто никогда не дарил цветы.

— Правда?

— Один парень подарил мне кактус. Это считается? Кстати, это тот же парень, который на втором свидании позвонил своей маме по FaceTime и спросил, не воспалился ли у него прыщ на плече. Третьего свидания не было.

— Да ладно. Это была бы забавная история для твоих будущих детей. — Себастьян идёт за мной по коридору. — Хорошо прошёл день?

— Долгий и напряжённый, у меня болят глаза от экрана, но да. День был хорошим. — Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он следит за движением моих бёдер. — Теперь он стал ещё лучше.

— Планка высока. Мне нужно постараться ради нашего свидания, но, к счастью, я хорошо подготовился.

Несколько недель назад я бы, возможно, возразила ему, но сегодня вечером?

Сегодня вечером ему не нужно ничего мне доказывать. Мы могли бы просто сидеть на террасе и смотреть на луну — я была бы счастлива.

Как, чёрт возьми, до этого дошло?

Я ставлю цветы в вазу, затем беру джинсовую куртку и сумочку. Себастьян протягивает мне руку, и я беру её. Моё сердце бешено колотится, когда он сжимает её. Он притягивает меня к себе и целует в лоб.

— Пойдём? У нас есть время?

— Вроде того. — Мы идём к входной двери, но он останавливается перед несколькими фотографиями, которые я повесила в коридоре. — Посмотри на эти снимки. С кнопочного телефона? Боже, мы древние.

— Выпускной в старшей школе. — Я касаюсь старой фотографии Мии, Харлоу и меня в платьях. — Я была там всего час, а потом ушла.

— Ты танцевала с Брэдли Уэнтвортом. Я хотел дать ему пощёчину за это.

— Потому что он танцевал со мной?

— Потому что ты обратила на него внимание, я тоже хотел этого. — Он кладёт руку мне на спину и помогает спуститься по лестнице, после того как я закрываю дверь. — В конце концов, всё получилось.

— Именно. — Я проглатываю ком в горле. Я не помню, как выглядел Брэдли Уэнтворт, но лицо Себастьяна я могу описать в мельчайших подробностях. — Наверное.

Мы едем на запад. Оживлённое шоссе сменяется просёлочной дорогой. Себастьян опускает окно, и ветер врывается в салон. Я завязываю волосы резинкой, которую нахожу в подстаканнике, и улыбаюсь, когда он берёт мою руку и целует каждую костяшку.

Я не знаю, где мы, когда наконец останавливаемся. Я не вижу ни указателей, ни других людей. Насколько хватает глаз — только ярко-голубое небо и бесконечные поля диких цветов.

— Так начинается фильм ужасов, — говорю я. Он глушит двигатель и отстёгивается. — Зачем мы за много километров от цивилизации?

— Подожди здесь.

— Хорошо. Я была бы разочарована, если бы эта фраза не прозвучала. «Подожди здесь».

Себастьян выпрыгивает из машины и открывает багажник. Я не знаю, что он там делает, но слышу глухой звук. Скрип, что-то открывается и закрывается, откупоривается бутылка вина, затем он открывает мою дверь.

— Здесь красиво. — Вокруг нас только нетронутая природа. Пейзаж настолько открытый, что я чувствую себя незначительной. — Выглядит нереально.

— Сзади лучше. — Он ведёт меня к задней части внедорожника. — Когда я думал о том, куда пригласить тебя на наше первое свидание, у меня была идея: ты такая многогранная. Невероятно умная. Забавная. Уникальная. Но под этой внешностью ты — «летняя девочка», которая любит быть на улице. Если бы я должен был описать тебя, ты была бы для меня бесконечным закатом. — Он показывает на открытое поле и небо. — Красота в самой совершенной форме.

О нет.

Снова это чувство падения. Оно шевелится за рёбрами, на этот раз сопровождаемое одним словом.

Любовь.

Прекрасная, ошеломляющая любовь, и это битва, которую я проиграю.

— Мне нравится, — шепчу я.

«И тебя, возможно, я тоже люблю», — чуть не добавляю я.

— Я не должен забыть самую важную часть. — Он ухмыляется и показывает на одеяла и подушки, расстеленные в багажнике. Плетёная корзина для пикника и маленький фонарь. Бутылка красного вина и два пластиковых бокала. — Еда.

— Мы устраиваем пикник?

— И будем смотреть на комету, которая должна появиться около десяти. У меня есть портативный вентилятор, чтобы мы не перегрелись. Средство от комаров, чтобы нас не съели заживо. О, и лаймовый пирог на десерт. Из Publix, ты говорила, что всё остальное не годится.

Каждая деталь тщательно продумана. Он подумал обо всём, и если бы кто-то спросил меня об идеальном свидании, о вечере, который делает меня самым счастливым человеком на свете, я бы показала им это.

Я снимаю обувь, он делает то же самое. Я забираюсь в багажник и вытягиваю ноги, взволнованная, когда он протягивает мне тёплый бургер, завернутый в фольгу, и целую бутылку кетчупа. — Мы ехали целую вечность. Почему он ещё тёплый?

— Я положил их в термосумку. Никто не любит холодные бургеры. — Себастьян устраивается рядом со мной, наши бёдра соприкасаются. — Безумие, что уже октябрь.

— Да? Лето почти закончилось, и мне грустно. — Я вздыхаю и кладу голову ему на плечо. — Как продвигается документальный сериал?

— Я всё ещё монтирую материал с «Джорджианны». Спасибо за все видео, которые ты мне отправила. — Он замолкает. — Я рассказал начальству в Нью-Йорке, что подал заявку в НМС.

— Правда? И как они отреагировали?

— Один сказал, что если я не получу эту работу, он ждёт меня в студии на следующей неделе.

— На следующей неделе? Но сезон ураганов длится до ноября. То есть ты мог бы снимать ещё два месяца.

— Я знаю. — Себастьян откладывает бургер и гладит меня по плечу. — Но они считают, что у меня достаточно материала для восьми серий, которые они заказали.

— Назад в Нью-Йорк. Это дальше, чем дом Купера.

— Да, дальше, и поэтому я хочу быть с тобой честным, Куинси. — Он садится по-другому и сажает меня между своих ног, я прислоняюсь спиной к его груди и очень хочу услышать, что он скажет. — Что касается наших отношений? Для меня они не необязательные, и я не хочу, чтобы они были такими. Да, мы установили правила, и ты сказала, что правила существуют, чтобы их нарушать, и я тоже этого хочу. Я хочу выяснить, сможем ли мы построить серьёзные отношения. Я хочу чего-то настоящего, чего-то, ради чего нам нужно стараться, потому что я не могу вынести мысли, что через полгода тебя может не быть в моей жизни. Ты была лучшим, что случилось со мной этим летом, и я не хочу это терять. Пока нет.

— Есть ли в твоей жизни вообще место для отношений со мной? — Я кладу руку ему на ногу и барабаню по колену. — Для меня это тоже не необязательно, но у тебя важная работа, из-за которой ты путешествуешь по всему миру. Я работаю по утрам. Ты по вечерам. Мы будем договариваться о звонках, это не сработает, и… я боюсь, — шепчу я, произнося правду вслух. — Идти по этому пути, бояться, что ты мне так сильно понравишься, что если у нас не получится… — Я качаю головой. — Когда во время «Джорджианны» я думала, что потеряла тебя, это было больно. Я никогда не испытывала такой боли, и моё сердце не выдержит этого снова.

— Хочешь узнать, есть ли в моей жизни место для тебя? — Себастьян протягивает мне свой телефон. — Мой код разблокировки.

— И что с ним?

— Ты мой код разблокировки.

Я смотрю на экран.

— Я не понимаю.

— Восемь — это буква Т. — Он вводит первую цифру, и я задерживаю дыхание. — Семь — это буква Р. — Следует вторая цифра. — Три и Д. Семь снова — буква С.

— TRDS. — Мой мозг всё ещё не расшифровал это. Но затем я понимаю, отодвигаю свой бургер, разворачиваюсь в его руках и смотрю на него. — «Шоу дождливого дня». Я.

— Именно, ты, Куинси. И так уже давно.

— Как это будет работать логистически? Если я получу работу в НМС, я буду здесь, а ты в Нью-Йорке. Если ты получишь работу, ты будешь ездить в Мельбурн и работать дни напролет.

Он подносит мою руку к губам и целует ладонь.

— После того случая на собеседовании я не очень надеюсь на эту работу и уже смирился с этим. Если ты получишь работу — а ты должна её получить — мы могли бы попробовать отношения на расстоянии и составить план. Ты для меня в приоритете, Малышка Куинни. У нас всё получится.

У нас всё получится, потому что я думаю, что люблю тебя. И я надеюсь, что ты любишь меня.

Затем я целую его. Я провожу руками по его мускулистым плечам, вниз по спине. Он хватается за моё платье и тихо ругается, когда замечает, что под ним у меня шорты.

— Я не это планировал, когда привёз тебя сюда. — Себастьян поднимает меня и усаживает к себе на колени. — Это должно было быть романтично. Большой жест, где я умоляю тебя дать мне шанс.

— Тебе не нужно умолять. — Я кусаю его за нижнюю губу и вцепляюсь в его волосы. — Секс под звёздным небом довольно романтичен. По крайней мере, мне так говорили.

— Твой первый раз?

Это вопрос с подвохом.

Первый раз, когда я сплю с кем-то, кто так мне дорог? Да.

Первый раз, когда я смертельно боюсь того, что будет дальше, потому что всё это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой? Да.

— Да, — шепчу я. — Будь нежен со мной, Себастьян.

Он целует меня снова, и это чувствуется иначе, чем раньше. Это обещание. Что-то новое происходит, пока он снова и снова шепчет моё имя, молитву, которую он бормочет, чтобы никогда не забыть.

Мы останавливаемся и смотрим на комету, сияющую в небе. Себастьян обнимает меня за талию, моя нога обвита вокруг его лодыжки. Мы больше не говорим о будущем. Есть только мы, единственные два человека в мире, и это лучшая ночь в моей жизни.

— Как ты уже можешь функционировать? — Купер заходит на кухню и зевает. — Мы трое явно засиделись допоздна прошлой ночью.

— Погода никогда не делает перерывов. Ей всё равно, есть у меня похмелье или нет. — Я поднимаю взгляд от ноутбука. — Напомни мне никогда больше не соглашаться на текильные идеи Нейта. Он всё ещё лежит без сознания на диване, а я уже борюсь с жизнью.

— Поэтому я всегда вызываюсь быть водителем. Со мной всё в порядке.

— Кофе только что сварился, но ты бодр и, наверное, не нуждаешься.

— Давай, я налью тебе.

— Ты можешь просто вколоть его мне прямо. — Я закрываю ноутбук и зеваю. — У тебя сегодня утренняя смена?

— Нет. Я выхожу только после обеда. — Он берёт кофейник и наполняет мою пустую кружку. — Наверное, после завтрака я ещё прилягу.

— Что за жизнь. Что ты делаешь до работы? Можем сыграть в пляжный волейбол.

— Вы двое — проклятие моей жизни. — Нейт заглядывает в дверь гостиной с мрачным видом. — Шесть утра. Так шуметь в такую рань должно быть запрещено.

— Доброе утро, солнышко. — Я ухмыляюсь и указываю на стул рядом со мной. — Заходи.

Он показывает мне средний палец и открывает коричневый бумажный пакет на стойке.

— Вето. На счёт пляжного волейбола. Если я выйду на улицу, меня вырвет.

— В тридцать один год нужно знать, сколько алкоголя ты можешь выпить, но, видимо, не для всех это работает. Вам двоим должно быть стыдно. — Купер разочарованно качает головой. — Вы сами это сделали.

— И теперь я плачу за это. — Нейт достаёт круассан из пакета и засовывает его наполовину в рот. — Утренняя смена в части?

— Нет. Вечерняя. По дороге заеду к Мие. Она просила меня принести инструменты, чтобы повесить картину, — говорит Купер.

— Куп.

Он смотрит на меня, его кофейная кружка застывает на полпути ко рту.

— Да?

— Ты хороший парень.

— Мне кажется, я мешаю, — бормочет Нейт, но я поднимаю руку.

— Мы лучшие друзья, и мы всегда были честны друг с другом.

— Да. Кроме того раза, когда я украл твою NBA2K[49] и стёр твои рекорды. Я признался в этом только через несколько месяцев.

— Я всё ещё немного зол на это, не могу отрицать. — Я смотрю на него. — Ты бы сказал мне, если бы у тебя были чувства к моей сестре, да?

— Что?

Нейт свистит.

— Кажется, я схожу за попкорном.

— Твоя сестра помолвлена, Себ. С другим, — говорит Купер.

— Тем не менее, ты можешь испытывать к ней чувства, — настаиваю я.

— Мы друзья. — Он кривит рот, произнося это. — Не больше.

— Ладно. — Я киваю и делаю глоток кофе. — Ты мог бы сказать мне, если бы это было чем-то большим.

— Правда? Как ты рассказал нам о себе и Куинси?

Я застываю. Нейт снова свистит.

— Откуда ты узнал, что мы…

— Да ладно, Себ. Лучшие друзья, забыл? — Он смеётся и садится за стол. Нейт неохотно присоединяется. — Достаточно одного взгляда на тебя, чтобы понять, что ты в неё влюблён.

Я тереблю воротник.

— Это смелое заявление.

— Правда? Или ты просто боишься признать, потому что это правда и тебя это пугает?

— Ладно. Итак… — Я тру грудь. Ощущение, будто вокруг меня рушатся стены. Я допиваю остатки кофе и рад, что обжигаю себе язык. — Всем успокоиться.

— Я спокоен, — парирует Нейт. — И Куп прав.

— Он не может быть прав. — Я вскакиваю и хожу по кухне. — Я не могу любить Куинси. Три дня назад у нас было первое настоящее свидание, и я сказал ей, что она мне нравится, а теперь… Это слишком быстро.

— Чувак. Да ладно. — Куп смеётся. — Ты был влюблён в неё годами. Все эти ссоры, которые ты с ней затевал, были жалкими попытками флирта. Ты вломился в её дом, когда…

— Я воспользовался ключом.

— Когда ты думал, что с ней что-то случилось. Я что-то пропустил, Нейт?

— Мм? — Он поднимает глаза от круассана. — Откуда мне знать?

— Видишь? Это…

— Ты смотришь на неё, даже когда она не говорит, ты отдаёшь ей должное за изменение траектории «Джорджианны», хотя ты тоже это заметил, и ты улыбаешься как идиот, когда она пишет тебе. И ты таскаешь с собой кетчуп, — перечисляет Нейт.

Я сглатываю.

— Ладно, хорошо, мы были в постели. И да, я провожу с ней время. Кто бы не стал? И да, это лучший секс в моей жизни. Но как я могу быть уверен, что это любовь? — спрашиваю я.

— Это легко проверить. — Купер откидывается на спинку стула и ухмыляется. — Ты много думаешь о ней, да?

— Да. — Я энергично киваю и прислоняюсь к кухонной стойке. Меня тошнит, кажется. — Во время урагана «Джорджианна» был момент, когда нас разлучили, и я… — У меня срывается голос. — Я думал, что всё кончено. Чувак, я не хотел жить в мире без неё.

— Ты ищешь её взглядом, когда входишь в комнату. — Купер улыбается. — Да?

— Да. Постоянно женщины пытаются подойти ко мне ближе, но меня это никогда не интересовало. С ней… — Я вздыхаю. С каждой секундой мне становится всё яснее. — Она — солнце, я — её луна, и я счастлив просто вращаться вокруг неё.

— Когда тебе нужно вернуться в Нью-Йорк? — спрашивает Нейт.

— Скоро. — Времени недостаточно. Столько дел осталось незавершёнными. — Через три дня.

— Ты должен сказать ей, чувак, — говорит Купер.

— А если она… Откуда мне знать, что она чувствует то же самое?

— Ты не можешь знать. Надежда — это всегда самая сложная часть, но без неё нет смысла.

Если бы она любила меня, я бы сделал это официально. Я бы гулял с ней по городу, держа за руку. Я был бы самым счастливым человеком на свете.

— Я должен сказать ей. — Я провожу рукой по волосам. — Чёрт. Она должна это знать.

— Да, чувак, обязательно, — говорит Нейт с большим энтузиазмом, чем я когда-либо от него видел.

— Иди к ней, Себби. И эй. — Купер поднимает кофейную кружку в мою сторону. — Она скажет, что тоже тебя любит.

Это даёт мне необходимый толчок. Я бегу через дом, переодеваясь из пижамы в обычную одежду. Я причёсываюсь и думаю, не принести ли ей ещё цветы. Затем я решаю не делать этого, когда Нейт подгоняет меня, и я бегу к машине.

Снаружи я достаю телефон. Я знаю, что Куинси уже проснулась. Она написала мне в пять утра. Я нажимаю на её имя и прижимаю телефон к уху.

— Доброе утро, Данн, — отвечает она на третьем гудке.

— Доброе утро, Малышка Куинни. Ты сейчас очень занята?

— Ужасно занята, к сожалению. — Она смеётся. — Шучу. У меня есть время. Что случилось?

— Я еду к тебе.

— Это связано с предупреждением о новом тропическом шторме «Гарри»? Я тоже его видела и думаю…

— Нет. Это не связано с погодой. Я просто хочу тебя увидеть.

— О. — Я слышу её улыбку по телефону. Готов поспорить, она сидит в своём кабинете? Крутится на стуле и смотрит в потолок? — О, как приятно. До встречи.

Я бегу по ступенькам на веранду Куинси и вхожу без стука. Она ждёт меня в коридоре и почти сталкивается со мной, когда я запыхавшийся вбегаю внутрь.

— Мой любимый метеоролог! — Я кладу руки ей на щёки и целую её. — Хорошо спала?

— С тобой я сплю лучше, но я не жалуюсь. — Куинси обнимает меня за талию. — Как прошёл твой вечер с парнями?

— Отлично. За исключением текилы, которую нам подсунул Нейт.

— Бедняжка. — Она смеётся.

— Я борюсь со смертью, но я хотел тебя увидеть. Я мешаю?

— Нет. — Она берёт меня за руку и тянет в кабинет. — Я только начинаю свой день.

Я сажусь на диван и кладу локоть на подушку.

— Что ты сегодня делаешь?

— В девять эфир — ты можешь присоединиться, если хочешь — а потом я собиралась пойти на обед с Мией и Харлоу. Так что у меня есть два часа, чтобы послушать, почему ты так взволнован.

— Два часа — это много времени. — Я похлопываю по подушке, и она садится рядом со мной. — На самом деле я хочу поговорить с тобой о кое-чём.

— Ты звучишь так серьёзно. — Куинси протягивает руку и касается большим пальцем моей ямочки. — Что у тебя на душе, Себастьян Данн?

— О, много всего. Я…

Её телефон жужжит на столе, прерывая меня. Я беру его и протягиваю ей.

— Кто это? — спрашивает она.

— Не знаю. Мельбурн, Флорида.

— Мельбурн? Я не могу поверить… — У Куинси отвисает челюсть. — Боже мой. Себастьян. Национальная метеорологическая служба.

— Ответь, — подгоняю я.

— Ты думаешь? Если сейчас…

— Куинси. Ответь.

Она принимает звонок и прижимает телефон к уху.

— Алло?

Я не слышу другую сторону разговора, и её язык тела ничего не выдаёт. Её лицо бесстрастно. Я не вижу даже намёка на улыбку и кладу руку ей на колено.

— Да. — Она кивает. Я придвигаюсь к краю дивана и жду, когда она даст мне знать, что происходит. — Большое спасибо.

Наконец она заканчивает разговор. Кладёт телефон экраном вниз и поворачивается ко мне.

— Куин?

— Я получила работу, — шепчет она. Затем повторяет громче: — Я получила работу.

— Сладкая. — Я встаю, поднимаю её и кружу. Она позволяет мне нести себя и просто смеётся. — Я так горжусь тобой.

— Я тоже горжусь собой. — Куинси трёт глаза, затем задерживает дыхание. Она высвобождается и закрывает рот рукой. — О нет.

— Что случилось?

— Если я получила работу, значит, ты её не получил. Мне жаль. Это было так эгоистично с моей стороны…

— Не смей извиняться за свой успех, Куинси. Ты заслужила его. Не беспокойся о моих чувствах, потому что твои имеют такое же значение.

— Но я счастлива, а ты нет. Я могла бы всю оставшуюся жизнь говорить о погоде в своём шоу и быть довольна, но тебе… — Она не заканчивает фразу. Я всё равно знаю, что она хочет сказать.

Но мне плохо на моей работе.

Я чувствую тревогу перед каждым днём, когда мне нужно идти на работу, и, конечно, я очень рад за неё, но новость одновременно причиняет мне боль. Потому что вместе с её счастьем приходит осознание, что эта работа теперь точно принадлежит ей, а я всё ещё не знаю, что мне делать.

Зависть вспыхивает в моей груди, хотя и совсем крошечная. Но зависть несправедлива.

Она честно заслужила эту работу. Она сделала себе имя и заслужила признание. Её работа важна, необходима, и я не могу злиться на неё за то, что она получила то, чего хотела.

— Я справлюсь. — Я целую её в лоб. Если я повторю это ещё несколько раз, возможно, сам в это поверю. — У меня ведь такое красивое лицо, забыла? Передо мной открыто множество возможностей.

— Нам не нужно об этом говорить. — Куинси переворачивает телефон и кладёт руку мне на затылок. — Я могу отпраздновать с Мией и Харлоу за обедом, и мы можем сделать вид, что…

— Я хочу знать всё. — Я улыбаюсь ей сверху вниз. — Рассказывай, Монро. И ничего не упускай.

— Я должна начать через две недели, при условии, что не будет другой тропической активности. Они извинились за задержку. Они были заняты последствиями «Джорджианны» дольше, чем планировали. Говорят, я могу продолжать шоу, и они даже рассматривают возможность объединить это с моей должностью в будущем.

— Вот видишь. Чёрт. Я так горжусь тобой.

— Ты бы тоже заслужил эту работу, Себастьян. Они сказали, что выбор между мной и другим кандидатом был трудным, и это точно был ты.

— Ещё одна победа для тебя, Прес, — бормочу я.

— Я не хочу, чтобы между нами было понятие победы или поражения.

— Хорошо, но нам всё равно нужно праздновать.

— Как?

— У меня есть идея, и утро ещё… — Теперь мой телефон жужжит в кармане. — Готов поспорить, это Мельбурн хочет сказать мне: «Спасибо за заявку, но нет, спасибо».

— Ответь. Если они предложат тебе другую должность? Они говорили, что у них не хватает персонала. Возможно, есть другая вакансия.

Я не думал об этом. Я достаю телефон, читаю имя Джонатана и стону.

— Мне нужно ответить, — говорю я и провожу большим пальцем по экрану. — Алло?

— Привет, Себ, как дела?

— Отлично, чувак. Что случилось?

— Мне неудобно беспокоить тебя так рано.

— Без проблем. У тебя есть вопросы по материалу о «Джорджианне», который я отправил тебе вчера? У меня ещё много.

— Нет, выглядит отлично. Дело в Гэри, твоём заместителе. — Джонатан колеблется. — Он сегодня утром уволился по личным причинам, и руководство хочет видеть тебя в студии завтра.

— Завтра? — Я в шоке. — Это на три дня раньше.

— Я знаю. Хорошая новость в том, что они хотят обсудить, как вписать твой документальный сериал в вечерние новости. Они думают о еженедельном эпизоде с сессией вопросов и ответов в конце.

— А если я не вернусь?

— Нет рейсов? Я мог бы попытаться убедить их, что ты сможешь быть там послезавтра, и…

— Я имел в виду: вообще не вернусь.

Наступает долгая пауза, затем Джонатан прочищает горло.

— Это было бы нарушением контракта, и ты потерял бы все доходы за остаток года.

Чёрт возьми.

У меня есть другие источники дохода, но это была бы большая сумма денег, от которой мне пришлось бы отказаться.

— Да, конечно. Имеет смысл, — слабо отвечаю я. — Спасибо за предупреждение.

Он добавляет ещё несколько фраз, которые, по его мнению, польстят мне: «Все с нетерпением ждут твоего возвращения. В соцсетях идёт обратный отсчёт, зрители ждут тебя. Уже спрашивали, какую песню ты споёшь, когда вернёшься в эфир».

Я знаю, что он пытается дать мне почувствовать себя важным, но мои ответы расплывчаты. Мычание и хмыканье, и когда я кладу трубку, на моих плечах лежит огромный груз.

— Завтра? — спрашивает Куинси.

Я киваю.

— Если я не вернусь, это будет нарушением контракта. Я не получу больше денег до конца года, и, вероятно, окажусь в чёрном списке всех медиакомпаний страны. — Я горько смеюсь. — Хотел бы я знать, почему я так несчастлив на работе, которую тысячи людей с радостью заняли бы.

— Потому что у тебя большое сердце, и ты предназначен для чего-то большего. И ты найдёшь это. Возможно, это займёт время, но эта работа существует где-то там, и оно того стоит.

— Да. — Я киваю и жалею, что не возлагал столько надежд на должность в НМС. Я мог бы поискать что-то ещё. Узнать, что ещё есть, потому что сейчас я на односторонней дороге, и её направление мне совсем не нравится. — Наверное.

— Эй. — Она толкает меня локтем. — Ты не расскажешь мне, зачем пришёл сегодня утром?

— О. — Я тру шею. Мне кажется эгоистичным признаваться ей в любви, когда наша жизнь так драматично меняется, поэтому я пожимаю плечами. Я надеваю улыбку и указываю на монитор компьютера. — Просто хотел спросить, могу ли я быть сегодня в твоём шоу.

— Ты знаешь, что ты всегда желанный гость. Мои зрители любят тебя больше, чем меня.

— Это неправда.

— Правда, и я с этим согласна. — Куинси смеётся. — Боже. Я буду скучать по тебе.

Я так сильно её люблю. Я люблю её смех и то, как она морщит нос. Я люблю, как она визжит, когда я перекидываю её через плечо и несу в спальню. Я люблю её так сильно, что мысль о том, что я не смогу видеть её каждый день, причиняет боль. Но может ли она ответить на мою любовь, если я буду за две тысячи километров?

— Я тоже буду скучать по тебе. Мы найдём способ, — говорю я, но задаюсь вопросом, кого я больше пытаюсь убедить: её или себя.

Я просыпаюсь с колотящимся сердцем, и лицо Себастьяна уткнулось в мои волосы. Его сильные руки обнимают меня. Тёплый поцелуй касается моей обнажённой спины.

— Привет, — бормочет он сонно. Он обнимает меня крепче. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Как спалось?

— Ты как утяжелённое одеяло, Данн.

— Это удобно, когда на улице двенадцать градусов, а моих одеял не хватает, потому что обогреватель не работает.

— Если в Нью-Йорке такие условия, я не приеду в гости. — Я подавляю зевок и провожу рукой по его груди. Я слегка царапаю ногтями его татуировку, и он вздрагивает от моего прикосновения. — Я флоридская девушка. Я лучше буду делить письменно, чем выяснять, как включить обогреватель.

— К счастью, мы живём не в Америке XVIII века, а уже в XXI. Тебе нужно просто нажать на кнопку, чтобы включить обогреватель. Я с удовольствием тебе покажу.

— Я буду скучать по тебе, — шепчу я, и вся тяжесть этого дня начинает доходить до меня. Тысячи километров между нами. Две разные жизни. — Очень сильно.

Он кладёт ладони мне на щёки.

— Я буду скучать по тебе ещё больше.

— Это не соревнование.

— У нас всё соревнование, Прес.

— Эй. — Я опираюсь на локоть. — Сегодня ты улетаешь. Я думаю, ты мог бы мне в качестве прощального подарка сказать, что означает это прозвище.

— Боже. — Его смех скользит по моей коже, и он опускает голову в мою шею. — Это полная глупость. Ты будешь разочарована, если я скажу.

— Я всегда тобой разочарована, — дразню я.

— Правда? — Себастьян двигается быстро. Затем он надо мной, скользит вперёд, и я чувствую его твёрдым и тёплым между моих ног; мои веки трепещут. — Прошлой ночью ты говорила другое. Я смутно помню, что ты сказала, что лучшее у тебя было со мной.

— Нечестно. То, что я говорю во время оргазма, не может быть использовано против меня. — Я обнимаю его за шею и играю с подвесками на его цепочке. — Правда или действие, Себастьян Данн?

— Действие, Малышка Куинни.

— Пожалуйста, раскрой свой секрет. Пожалуйста!

— Ладно. — Он наклоняется ко мне, его рот у моего уха. Он целует мой подбородок. Опускается ниже, целует мою шею, затем шепчет: — Это сокращение от «президент».

— Президент?

— Ага. Куинси Монро. Джон Куинси Адамс. Джеймс Монро. Это первое, что пришло мне в голову, когда я услышал твоё имя. Это подходило, потому что я думал, что ты парень. Но потом ты вошла в класс. Я увидел, кто ты на самом деле, с твоими тёмными волосами и большими карими глазами. Длинными ногами и юбкой, которая сводила меня с ума, и я не мог связать и двух мыслей. Я выпалил это, потому что это был способ заговорить с тобой. К тому же… — Он проводит языком по моей шее. — Ты сразу разозлилась, а ты чертовски сексуальна, когда злишься.

— Это… — Я хватаю подушку и бью его прямо по лицу. — Так глупо и так по-идиотски. Я ожидала более глубокой истории. Или чего-то милого. А не прозвища, потому что меня назвали в честь президентов.

— Тебя правда назвали в честь отцов-основателей?

— К сожалению, да. Мой отец преподавал раннюю американскую историю. Я могла перечислить всех президентов США в правильном порядке в четыре года.

— Вау. — Себастьян ухмыляется, глядя на меня сверху. Мне хочется взять телефон и сфотографировать его, чтобы никогда не забыть, как он красив в утреннем свете. Солнечные лучи образуют нимб вокруг его головы. Его губы припухшие, и на шее красное пятно. — Теперь я буду вставлять прозвища президентов в наши разговоры.

— Если ты назовёшь меня Хитрым Дики, я обижусь.

— Это обязательно должно быть в списке. — Он смеётся, скатывается с меня и зарывается лицом в подушку рядом со мной. — Мне нужно собираться. Мой рейс в три, но я хотел попрощаться с друзьями.

— Я такая эгоистка. Ты проводишь свои последние часы во Флориде со мной, хотя тебя хотят видеть десятки людей перед вылетом.

— Хорошо, что я взрослый и могу принимать собственные решения. — Себастьян замолкает. — Я хочу, чтобы у нас всё получилось, Куинси. Ты и я. Это будет нелегко, но я хочу попробовать.

— Ты уверен? Ты в Нью-Йорке. Городе, который никогда не спит, и там живут одни из самых красивых людей в мире. Ты забудешь о нас через пару недель.

— Невозможно.

— Почему невозможно? Меня не будет рядом. Возможно, мы будем говорить только раз в день. А иногда и реже.

— Я думаю о тебе уже довольно давно.

— Ты имеешь в виду с нашего первого поцелуя?

— Нет. — Он качает головой. Проводит ладонью по моему животу и кладёт пальцы мне на бедро. — Гораздо дольше.

— С каких пор?

— С одиннадцатого класса, когда ты носила мешковатые джинсы и футболку с надписью. — Его руки скользят ниже, к резинке моих трусиков. — Со времён колледжа, когда ты надела жёлтое летнее платье на атмосферную динамику, которое сводило меня с ума. — Его костяшки пальцев скользят по моей киске, и я выгибаюсь от его прикосновения. — Две ночи назад, когда ты была с подругами, я доставил себе удовольствие, представляя, что ты со мной.

У меня перехватывает дыхание, когда он отодвигает мои трусики в сторону и вводит в меня палец. Неторопливо, медленно. В последних лучах света, прежде чем солнце скроется за горизонтом. Без спешки, будто у нас впереди целая вечность.

Хотела бы я, чтобы так и было.

Я почти ничего не вижу, когда он добавляет второй палец, наполняя меня до краёв.

— Ты лжёшь. — Я шепчу. Звуки идут из самой глубины меня, потому что он сгибает пальцы. Он касается места, которого никто никогда не находил, и целует меня в шею с приоткрытым ртом.

Снова это слово. Мучительно очевидное. Болезненно громкое.

Любовь.

Любовь, любовь, неоспоримая любовь.

— Я бы никогда тебе не солгал, — шепчет Себастьян.

Он трётся о моё бедро, и это слишком много для меня. Слишком сильно, и я люблю его.

Я так сильно его люблю, и я не знаю, что буду делать без него.

Я бы никогда не попросила его остаться. Он только начинает понимать, что хочет делать. Что делает его счастливым, и я бы никогда не хотела стоять у него на пути.

Но, боже, будет ужасно больно, если меня не будет в этом счастье.

— Себастьян. — Я закрываю глаза и прячу покрасневшее лицо у него на груди. Так легче, чем смотреть на него. Давление нарастает в моём животе, на грани экстаза, почти достижимого. — Я…

— Я знаю, — отвечает он, и тяжесть невысказанных слов повисает в воздухе между нами. — Я тоже, сладкая.

Затем мы ещё лежим, сплетённые в простынях, дольше, чем следовало бы.

Когда приходит время прощаться, мне невероятно трудно сдерживать слёзы.

— Напиши, когда приземлишься, — говорю я, прислонившись к дверному косяку.

— Что ты сегодня будешь делать?

«Отвлекаться от тебя».

— Есть вероятность, что в дневных штормах к югу отсюда будет вращение. Может, я поеду туда и посмотрю. — Я пожимаю плечами. — Если твой рейс отменят из-за погоды, дай мне знать.

— Разве это не было бы иронично? — Себастьян прижимается лбом к моему. — Мы скоро увидимся.

— Будь хорошим, Данн.

— Я буду думать о тебе, Малышка Куинни. — Он целует меня, ему трудно оторваться. — Я всегда хороший.

Он ещё раз сжимает моё бедро, затем ухмыляется и исчезает на моей подъездной дорожке. Запрыгивает в свой внедорожник, и на короткое мгновение я думаю, что он останется. Но затем он заводит двигатель. Он сдаёт назад, уезжает по улице, и я остаюсь совсем одна.

В тишине я еду в Киссимми. Дождь, барабанящий по лобовому стеклу, соответствует моему настроению, и я глубоко вздыхаю, прежде чем выйти и установить штатив.

Я поправляю кепку и хвост, камера начинает обратный отсчёт, и начинается мой прямой эфир. Четыре тысячи зрителей смотрят, как за мной вырастает стена грозовых облаков.

— Привет, преследователи. Добро пожаловать в «Шоу дождливого дня», сегодня у нас снова небольшой выезд. Моя удача с торнадо этим летом была очень переменчивой, и я надеюсь, что сегодня будет спокойно.

Я делаю паузу, замечая смену ветра, и направление, в котором движутся облака, меняется.

— Шансы на вращение довольно низки, и я ожидаю несколько воронкообразных облаков, но без касания земли. Сегодня вечером атмосфера, похоже, не очень благоприятна для этого, но это нормально. Одна зрительница вчера прислала мне крутое фото из Дейтона-Бич, где она увидела водяной смерч, и я очень рада, что вы думаете обо мне, когда видите погодные явления. Мой почтовый ящик всегда полон ваших вопросов, так что давайте начнём, пока эти штормы не подошли.

Я наклоняюсь вперёд и прокручиваю комментарии, которые приходят, ища что-то, на что можно ответить. Половина из них не имеет для меня смысла, например «омг, это происходит на самом деле?!» и «как мило, я плачу!!!», они буквально заливают экран.

Наконец я нахожу одно от пользователя PocketFullOfSunshine89, который бросается мне в глаза.

— Отличный вопрос, PocketFullOfSunshine. Думаю, очевидно, что ураганы — мои любимые погодные явления. Я изучала их дольше всего, написала о них десятки научных работ, и хотя я не утверждаю, что понимаю динамику внутри тропических циклонов… они как будто разговаривают со мной. Если говорить о явлениях, которые я ещё не видела, я бы назвала три: зимняя гроза, потому что в штате со средней температурой двадцать один градус по Цельсию её трудно найти. Бомбовый циклон, который имеет некоторое сходство с ураганом. И, наконец, хабуб, просто потому, что это звучит забавно, — говорю я, натягивая капюшон, когда дождь усиливается. — Нет, это не сексуальная поза, не думайте сразу о таком, народ. Это пыльная буря, вызванная грозовыми ветрами, и фотографии выглядят абсолютно пугающе.

— Вау. Сегодня становится очень лично, да? У меня не так много опыта в этом вопросе, но я постараюсь: думаю, это зависит от человека. У некоторых нет такого погодного явления, которое можно было бы сравнить с влюблённостью, потому что у них небо всегда безоблачно. Погодные условия спокойные. Простые. Безопасные. Возможно, это охотница за штормами во мне, но для меня это звучит скучно. В последнее время я всё чаще думаю, что любовь больше похожа на удар молнии. Заряженная, электрическая. Не знаешь, когда она ударит. Может, никогда не ударит. Многие люди боятся её, потому что она пугающая и мощная. Но когда видишь её… когда переживаешь её… — Я замолкаю, представляя глаза цвета полуночной синевы. Холодную цепочку на моей коже и самую яркую улыбку в мире. — Это красиво.

Небо позади меня вспыхивает в знак согласия. Раскат грома заставляет землю дрожать, листья ближайших деревьев шелестят.

— О чём ещё мы можем поговорить? Здесь становится философски, но я…

Издалека приближается гудящий VW Beetle. Фары мигают снова и снова, и я поворачиваюсь.

Здесь больше никого нет. Я одна в поле, в трёх километрах от главной дороги, и меня, возможно, сейчас похитят.

— Эм. Извините, народ. Нам нужно уходить. Кто-то едет прямо на меня, и мне это не нравится.

Я хватаю штатив и рада, что камера включена. Если со мной что-то случится, это хотя бы зафиксируют. Жук паркуется рядом с моей машиной, и я ругаю себя за то, что не осталась ближе к своему автомобилю.

Быстрый осмотр окрестностей показывает, что у меня достаточно места, чтобы убежать. Я могу свернуть направо, а затем сбоку подойти к своей машине. Рискованно, но у меня нет выбора.

Водитель открывает дверь и высовывает одну ногу. Затем вторую. Я вздрагиваю, когда Себастьян выходит, кладёт руки на крышу и ухмыляется мне.

— Малышка Куинни. — Он захлопывает дверь и быстрым шагом направляется ко мне. — Я искал тебя.

— Что… — Я быстро смотрю на телефон, сотни людей пишут что-то вроде «Как хорошо, что он успел!!!» и «Не могу дождаться, что будет дальше!!!» — Что ты здесь делаешь? Твой рейс отменили?

— Я не остался в аэропорту. Так что не знаю. — Он останавливается передо мной, его не видно в кадре, но его голос достаточно громкий для записи. — Я был у выхода на посадку и убивал время. Один отец и его дочь подошли к окну рядом со мной. Она начала задавать ему вопросы о погоде: «Что это за облако? Откуда берётся дождь? Это там радуга? Почему небо становится фиолетовым?»

— И поэтому ты не сел в самолёт?

— Нет. Я задался вопросом, какой ты была в её возрасте. Любопытной. Умной. С ненасытной жаждой знаний. И тогда у меня возникла ещё более безумная мысль. Та, которую я хочу воплотить в реальность.

— И какая же? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Какая?

— Я задался вопросом, что было бы, если бы у двух таких погодных фанатов, как мы, был ребёнок — каким бы он был? Ему бы надоели разговоры мамы и папы? Или он бы пошёл по нашим стопам? Смелый и красивый, как мать? Безрассудный и глупый, как его отец, который полностью одержим женщиной, которая играет в его лиге выше его. — Себастьян обходит штатив, пока не оказывается рядом со мной. Его волосы мокрые. Футболка прилипла к груди, но он улыбается. — И тогда я снова покинул аэропорт.

Я касаюсь его лица, чтобы проверить, настоящий ли он.

— Когда ты вернёшься в Нью-Йорк?

— Никогда. Мысль о том, чтобы быть на секунду вдали от тебя, была для меня адом на земле. Я нашёл лазейку в своём контракте и уволился в установленный срок. Я не знаю, что будет со мной дальше, но мне всё равно. Пока ты рядом.

— Я знаю, что тебе не нравилась твоя работа, но ты любишь быть перед камерой. Ты любишь говорить с людьми и…

— Я люблю тебя больше.

Просто, мощно. Достаточно сильно, чтобы сдвинуть горы. Из меня вырывается сдавленный звук.

— Ты любишь меня? — шепчу я, пытаясь понять всё это.

— Я так сильно тебя люблю, Куинси. Я люблю в тебе всё. Что бы ни случилось, куда бы ни привела нас жизнь, я знаю, у нас всё получится, потому что я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я, и его глаза загораются. Его рот расплывается в улыбке, и я никогда не видела его таким счастливым. — Я так сильно тебя люблю, Себастьян. Возможно, я всегда любила. Я не верю в судьбу или божественное вмешательство, но я знаю, что люблю тебя.

Его губы касаются моих, прежде чем я успеваю сказать что-то ещё. Каждый поцелуй — это секунда, которую мы потеряли. Момент в нашей жизни, когда мы делали всё, кроме этого. Себастьян поднимает меня, и я обхватываю его бёдрами, не обращая внимания на мокрые носки в обуви.

Весь мир сводится к одному: к нему.

К нему, которого я люблю.

К нему, который отвечает на мою любовь.

— Не двигай так бёдрами, Монро, — бормочет он у моего рта. — Камера включена, и я не хочу, чтобы тебя арестовали за публичное возбуждение.

— Это ты меня поднял. — Я тяну его за цепочку и улыбаюсь, когда он закрывает глаза. — Ты виноват.

— Себастьян здесь. — Он машет моему телефону. — Я заканчиваю трансляцию, прежде чем всё выйдет из-под контроля. Куинси вернётся завтра утром, возможно, с одним или двумя свежими засосами, а я…

— Ты больше никогда не появишься в моём шоу. — Я возюкаюсь с телефоном и завершаю трансляцию. — Никогда больше.

— Тогда мне придётся создать своё шоу. Я назову его PocketFullOfSunshine. По моему никнейму.

— Это был ты?

— Я же говорил, что я твой большой фанат. — Он прижимает меня к дереву, кора царапает мою спину. — Ну что, сладкая. Любовь всё ещё похожа на удар молнии?

— Нет. Она намного лучше.

Наши телефоны одновременно издают сигнал, и мы смотрим друг на друга. Себастьян опускает меня на землю и лезет в карман. Я ищу свой телефон и смеюсь, читая уведомление.

— НМС, — говорит он.

— В Атлантике только что сформировался тропический шторм «Изабель». — Наши взгляды встречаются. Его улыбка отражает мою. — По прогнозам, шторм выйдет на сушу на острове Санибел в начале следующей недели.

— Три шторма за четыре недели. Похоже, мы идём на рекорд в этом году. Как думаешь, Малышка Куинни? Хочешь ещё раз поохотиться на шторм? — Себастьян притягивает меня к себе. — Или на этот раз мы пропустим?

— Мы определённо должны ещё раз поохотиться на шторм. — Я люблю его. Я люблю его, я люблю его, я люблю его. — Посмотрим, кто доберётся туда первым!

Следующим летом