ПЕРЕВОД: https://t.me/anastasi_book

(дорогие, настоятельно прошу не размещать книгу в своих каналах без указания группы переводчика, давайте уважать труд друг друга)

Я не всегда после вечеринки оказываюсь полураздетой в такси где-нибудь в Бронксе. Просто… ну, иногда так случается. И если верить моему отцу, два раза — это явно на два раза больше, чем следовало.

— Ада, с этим нужно завязывать.

— Я знаю.

Смысла оправдываться не было. Мы оба слишком многое пережили.

Папа опустился на мой синий бархатный диван напротив меня. Его обручальное кольцо свободно скользило по безымянному пальцу. Он так и не набрал вес, который сбросил после Макса.

— Ада. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Что я могу сделать?

Я выдавливаю из себя улыбку — исключительно ради него. Все это было чересчур, но при этом — до обидного мало и безнадежно поздно.

— Я в порядке, пап. Правда. Не переживай за меня.

Он резко поднялся и шагнул к окнам. Голые ветви деревьев в Центральном парке сгибались под тяжестью снега.

— Я не могу потерять еще и тебя, — он обращался к городу, словно смотреть на него было проще, чем мне в глаза. — Просто не могу. Ада, в следующем году тебе исполнится двадцать четыре. Прошел год после твоего выпуска и почти два года после Макса.

— Два с половиной, — если быть совсем точной: два года, семь месяцев и четыре дня.

— Меня не волнует, как ты проводишь дни, но твои ночи меня пугают. Я не переживу, если потеряю и тебя.

— Не потеряешь, — говорю я, теребя нитку на рукаве. Мне почему-то было так нужно, чтобы он наконец понял: все эти тусовки, толпы людей вокруг — защитная реакция. Способ выжить. Ничего личного.

— Я хочу, чтобы сегодня ты поехала со мной на новогодний бал «Hathaway».

— Нет, пап, я не могу…

— А со следующего понедельника я лично прослежу, чтобы ты вышла на стажировку в компанию «Hathaway».

— Нет, спасибо. Мне неинтересно, — выдавила я сквозь зубы.

Он искренне хотел как лучше, в этом я не сомневалась — несмотря на его абсолютную неспособность нормально со мной общаться. Вот только донести это до собственных детей он никогда не умел.

— Это не предложение. Это ультиматум. Адди, я делаю это обязательным условием для доступа к твоему трастовому фонду.

— К моему фонду через эту стажировку?

— По плану ты получала доступ к фонду в двадцать пять, но я добавляю трехмесячную стажировку у «Hathaway» как обязательное условие. Я уже связался с юристами. Сегодня к девяти ты должна быть одета и готова к выходу, а с понедельника — на рабочем месте ровно в восемь утра.

Я уныло дернула шелковый халат. Он заявился без предупреждения, хотя на часах было всего два часа дня. И что с того, что я до сих пор в пижаме? Дешевая манипуляция.

— В какой отдел?

Спорить и кричать на отца было бесполезно — с ним это никогда не работало. Макс умел отстаивать наши интересы методично и по фактам, но его больше нет.

— В исполнительный, — ответил папа. — Я попрошу Гранта курировать твою стажировку.

Я подскочила на диване.

— Что? Грант? Исключено. Я ни за что не стану работать с ним бок о бок.

Папа тяжело вздохнул. На его лице застыло привычное разочарование — я с трудом могла вспомнить, когда оно выглядело иначе.

— Он генеральный директор и управляющий партнер аукционного дома. Я доверяю ему. И больше на свете нет никого, кому бы я доверил присматривать за твоей стажировкой.

Я сделала недовольное лицо и состроила свои самые жалостливые глазки.

— Пожалуйста, только не он.

Грант. Этот человек не улыбался ни разу в своей жизни. Перспектива ходить у него в подчиненных и терпеть его надзор, сводила меня с ума.

Мы просто разорвем друг друга на куски.

— Ты только что подтвердила мои слова, Ада. Я не могу доверить тебя и твои выходки кому попало. Либо тебя прикончат в первую же неделю, либо ты заставишь их валяться в ногах.

— А ты думаешь, Грант не прикончит?

Папа открыл портфель, вытащил стопку документов и кинул их на мою гранитную столешницу.

— Только не он, как бы ты ни старалась.

Его слепая вера в Гранта напоминала уверенность хозяина в хорошо воспитанной собаке: не бойтесь, он не кусается.

На губах сама собой появилась улыбка. Что ж. Возможно, мне удастся вывести Гранта из себя.

— Просмотри это до понедельника, — бросил папа. — Здесь краткая сводка по всем отделам фирмы, и бэкграунд по ключевой недвижимости, предметам искусства и антиквариату, проданным за последний год. Советую ознакомиться.

Я знала, что он ждет от меня благодарности, но из чистого упрямства не могла выдавить ни слова. Я слишком долго ждала от него хоть чего-то, пока реальность не вбила мне в голову простую вещь: этого не случится никогда. Поэтому я просто промолчала.

Папа кашлянул и потер затылок.

— Ну ладно. Пожалуй, я поеду. Увидимся вечером, буду ждать в машине ровно в девять. И, Ада?

— М?

— Только не запори это. Другого такого шанса у тебя не будет.

Дверь за ним закрылась, и в квартире снова стало тихо, пусто и одиноко. Я тяжело вздохнула, схватила стопку документов вместе с миской хлопьев и уютно устроилась на диване.

Работать с Грантом. Этот тип ненавидел меня. Его бесило, что у его идеального наставника в свое время родились на свет далеко не идеальные дети. Он был помешан на отчетах, цифрах и собственных достижениях.

Я улыбнулась, вспоминая наши прошлые перепалки. Мы давно не упражнялись друг на друге в сарказме.

Ближайшие месяцы грозили обернуться сущим адом: нервотрепка, злость, раздражение и неизбежная катастрофа.

И, пожалуй, это будет лучшее развлечение за последние несколько лет.

Было ровно половина пятого, и я только закончил обсуждать планы на грядущую неделю с Линдой, как в дверь постучал мой бывший наставник. Следующее заседание совета директоров намечалось только через неделю. Что ему понадобилось в городе?

— Артур?

— Грант.

Он одарил меня широкой улыбкой. Он всегда относился ко мне лучше, чем я того заслуживал.

— Прости, что заявляюсь вот так, без предупреждения. Знаю, у тебя расписана каждая минута.

Он опустился в элегантное кресло напротив моего стола, закинув ногу на ногу.

— У меня всегда найдется время для вас.

Этот человек был моим кумиром долгие годы — дольше, чем мне хотелось признавать, — и значил для меня куда больше, чем он сам подозревал. Последние два года выдались тяжелыми для него и его семьи, и напускная бодрость не могла скрыть ни боли, ни стресса.

Он тяжело вздохнул.

— Надеюсь, ты знаешь, как сильно я уважаю то, во что ты превратил компанию.

— Спасибо.

— И я вовсе не хочу лезть не в свое дело или вмешиваться.

Я постучал пальцами по столешнице.

— Выкладывайте, что случилось, Артур.

— Дело касается Ады.

Я мгновенно напрягся, обратившись в слух. Мы пересекались с его дочерью всего пару раз на официальных приемах и благотворительных вечерах, где приходилось позировать для светской хроники. Идеальная семья, прекрасные Хэтуэи. Вряд ли наши разговоры длились дольше пары минут, но этого хватило, чтобы понять: она мне не нравится.

Совсем не нравится.

Избалованная, самовлюбленная девчонка. Она никогда не упускала случая дать мне понять, что поначалу я был всего лишь мальчиком на побегушках у ее отца. От нее за километр разило той особой привилегированностью — не той, что ее отец добывал потом и кровью, а полученной просто по праву рождения.

Да уж. Аду Хэтуэй я терпеть не мог.

— И что с ней?

— Я хочу пристроить ее в компанию. Нет, постой, не возражай, — Артур предостерегающе поднял руку. — Я же вижу твое выражение лица. Я говорю о стажировке. Она окончила Йель первой на курсе, и ты знаешь, что ума ей не занимать.

Не то чтобы я действительно это знал, однако кивнул с абсолютно невозмутимым видом.

— Разумеется. Но, Артур, у нее почти нет опыта в аукционном деле, не говоря уже о бизнесе и маркетинге.

— На последнем курсе она проходила летнюю стажировку в «Architectural Digest», — парировал он. — И отзывы были исключительно восторженными.

Я благоразумно промолчал про толпы папарацци, скандальные заголовки в таблоидах и безумные ночи, когда ее отцу приходилось срываться по звонку, чтобы забрать ее из участка или ночного клуба.

Ее выходки стали такими же знаменитыми, как и она сама. Я прекрасно понимал, почему Артур потерял всякую надежду.

— Не уверен, что «Hathaway» ей подойдет, — честно ответил я.

Заметив отчаяние в его глазах, я почувствовал к Аде лишь глухое раздражение. Неужели до нее не доходило, что своими детскими выходками она разбивает ему сердце? Он и так столько пережил.

— Ладно, Артур. Но если я соглашусь… если, — я поднял палец, предупреждая, — она обязана вовремя появляться на работе и уважать сотрудников. Я не читаю таблоиды, но я не слепой.

Артур тяжело сглотнул, и в его глазах мелькнули злость и бессилие. Не на меня — на ту самую избалованную девчонку, что приходилась ему родной дочерью.

— Разумеется. И я буду на связи каждую секунду.

— А вы с ней вообще говорили? Что говорит сама Ада?

— Она в полном восторге от этой перспективы.

Я с трудом удержался от того, чтобы фыркнуть. Ни на секунду в это не поверил, вспоминая, с каким пренебрежением она годами относилась к бизнесу отца.

— Уверен, мы найдем ей местечко. Может, отдел греческих древностей? Или восточный филиал на Мэдисон и Шестьдесят второй?

Я был готов на все, лишь бы убрать ее подальше от штаб-квартиры и с глаз долой. Артур покачал головой.

— Честно говоря, я бы хотел, чтобы она была здесь, рядом с тобой. Может, стажером-помощником?

Это звучало нелепо. Меньше всего на свете мне улыбалось таскаться хвостом за заносчивой светской львицей целых три месяца. Обычно я проворачивал нечто подобное лишь по большим праздникам, да и то на одну ночь — и с условием, что утром мы разъедемся в разные стороны.

Но сейчас? Мне даже секс в конце не светит.

— У меня есть секретарь. Линда. Она прекрасно справляется со своей работой.

— Знаю. Когда-то она работала на меня, — с легкой улыбкой отозвался Артур. — Но уверен, часть рутины она сможет переложить на Аду, да и тебе вечно требуется помощник для мелких поручений.

Я заерзал в кресле, чувствуя себя чертовски неуютно. Ада здесь, со мной, на три месяца? Это не просто парализует работу моего отдела, это превратит мою жизнь в ад.

И уж точно я не собираюсь устраивать дочке основателя тепличные условия — даже из уважения к Артуру.

— Я не…

— Пожалуйста, — Артур подался вперед. — Просто подумай об этом. Я не прошу особого отношения. Она должна работать по твоим правилам, разумеется. И у тебя есть полное право уволить ее за малейшую оплошность или выходку. Не нужно церемониться с ней только потому, что она моя дочь, ладно? Все, о чем я прошу — дать ей шанс.

Просьба была не такой уж чрезмерной — особенно учитывая все, что Артур сделал для меня. Когда-то именно он открыл для меня эту дверь, а теперь я сижу в кресле генерального директора компании, которую он строил всю свою жизнь.

Вина — липкая, едкая и донельзя раздражающая — подступила к горлу.

Я уже открыл рот, чтобы выдать финальный аргумент, но он перебил меня:

— Прежде чем говорить «нет», Грант, переспи с этой мыслью. Пусть Ада придет со мной на сегодняшний новогодний вечер, а ты посмотришь на нее сам. Если согласишься, с понедельника она уже может выходить.

Я машинально вернул серебряную ручку на место, избегая его умоляющего взгляда.

— Конечно, Артур. Увидимся сегодня вечером.

— Да. И еще раз спасибо, что согласился, правда, Грант. Всегда радостно видеть, во что ты превратил это место. Уверен, она тоже это оценит.

Сдается мне, вряд ли, но я выдавил из себя дежурную улыбку. Мы пожали руки, и он вышел, попутно перебросившись парой фраз с Линдой.

Этот день успел превратиться из отличного в кошмарный всего за пять минут. Казалось, он оставил у моего порога огромную ношу, от которой не было никакого спасения.

У меня оставалось примерно семь часов на то, чтобы придумать выход.

— Мистер Вуд. Хорошо проводите вечер?

Я кивнул гардеробщику и направился в бальный зал, который «Hathaway» обычно арендовали для подобных корпоративных мероприятий. Небольшой, но незаменимый для поднятия боевого духа — добрая корпоративная традиция.

Я дернул рукав костюма. Я прекрасно знал свою роль на таких вечерах: показываться на глаза, пожимать руки, перекидываться парой фраз с как можно большим числом сотрудников, терпеливо выслушивать восторженные презентации новых идей и изображать заинтересованность, когда просят совета.

А затем — вовремя уйти, чтобы остальные могли расслабиться и наконец началась настоящая вечеринка. Сотрудникам генеральный директор нужен ровно до того момента, пока не придет время танцевать, флиртовать и выпивать.

Хотя сегодня мне предстояло иметь дело с Адой Хэтуэй.

Марк, директор по маркетингу, незаметно подошел ко мне.

— Новый год, новые вечеринки.

Я кивнул и взял бокал шампанского у проходящего мимо официанта.

— И не говори.

— Хорошо встретили Новый год?

— Да. Ничего особенного, в общем-то.

Марк с усмешкой покосился на меня.

— Не соглашусь. Мы пошумели на славу.

— Охотно верю, — фыркнул я.

Без сомнений, Марк со своей второй половинкой закатили вечеринку века. Я же провел вечер в отеле с видом на ночной город, джакузи и девушкой. Гигантский стейк на сорок унций и перечный соус. Было неплохо.

— О, смотрите! Артур пришел, и он не один.

В голосе Марка отчетливо слышалось изумление. Я перевел взгляд туда, откуда к нам решительно направлялись двое: поседевший экс-директор компании и все еще крупный акционер Артур Хэтуэй…и его длинноногая, ослепительная блондинка-катастрофа по имени Ада.

Мы не виделись целую вечность — почти полгода, и она по-прежнему излучала ту же убийственную, ничуть не изменившуюся, притягательность. От одного взгляда на нее в желудке все сжалось, а мышцы напряглись — чистый, неконтролируемый инстинкт. Невозможно было не признать ее красоту, но было в ней что-то от ядовитого цветка или смертоносного насекомого. Будто предупреждение держаться подальше.

Когда они остановились перед нами, она одарила меня ангельской улыбкой.

— Артур! Рад видеть вас здесь, — произнес Марк, пожимая ему руку.

— Взаимно. Сто лет не виделись.

Пока они обменивались дежурными фразами, Ада перевела на меня взгляд, чуть приподняв бровь.

Я сузил глаза.

— Ада.

— Грант.

Ее голос прозвучал приторно сладко.

— Рада снова тебя видеть.

— Взаимно.

— Как насчет оставить молодежь в покое? — Артур положил руку Марку на плечо. — Хочу послушать все подробности о новой квартире.

— Вы уже слышали?

— Разумеется…

Их голоса затихли, и мы остались одни, смерив друг друга оценивающими взглядами.

— «Молодежь»? — протянула Ада. — Наверное, сто лет не слышала, чтобы к тебе так обращались, Грант.

Я заставил себя разжать челюсти. Глупо было винить Артура за оговорку, пусть даже при моих сотрудниках.

— И то верно. Полагаю, ты это слышишь ежедневно?

В ее глазах мелькнула искра — ровно настолько, чтобы напомнить, почему мы предпочитаем держаться друг от друга подальше. Ничем хорошим наши встречи никогда не заканчивались.

Она проигнорировала мой выпад.

— С наступившим, Грант. Надеюсь, твой новогодний вечер прошел великолепно?

— Безупречно.

Я сделал небольшой глоток игристого и окинул ее взглядом сверху вниз. На меня холодно и пронзительно смотрят глаза цвета льда. Держу пари, самое интересное она приберегла напоследок.

— Спорим, ты провел его за изучением экселевских таблиц, сверяя прошлогодние показатели и планируя новые?

— Разумеется, — невозмутимо отозвался я. — А ты? Ты вообще была в сознании, когда били куранты?

Ада мрачно усмехнулась и отвела взгляд.

— Давай не будем ругаться.

— Разве не это у нас получается лучше всего?

Если мне придется терпеть это ежедневно на протяжении следующих трех месяцев, я гарантированно поседею. Артур совсем отчаялся и тешит себя иллюзиями — принимать ее стажером было чистым безумием.

Ада подалась ближе, и до меня долетел шлейф ее парфюма — дорогие цветочные ноты, смешанные с ее собственным ароматом. Тело отреагировало мгновенно, и я отругал себя за эту слабость. Запретная зона, Грант.

— Верно. Зато представляешь, как весело нам будет эти три месяца?

Я сделал еще один глоток шампанского.

— Тебе придется соответствовать моим стандартам.

— Разве это вообще возможно?

— Остальные сотрудники справляются. Ты будешь обычной стажеркой, Ада. Никаких поблажек.

— Я их и не прошу. У меня есть собственные достижения.

Она пронзила меня взглядом холодных синих глаз, небрежным движением откинув назад белокурые пряди.

— Сам увидишь.

Вызов принят.

— Что ж, с удовольствием посмотрю, как ты попытаешься.

Нашу молчаливую битву взглядов прервал подлетевший штатный фотограф — нервный паренек, к которому я даже испытывал бы симпатию, если бы не его маниакальное стремление каждый раз сделать для отдела маркетинга самые лучшие кадры. Мы постоянно из-за этого собачились.

— Мистер Вуд! Мисс Хэтуэй! Можно сделать ваше общее фото? И, может быть, с мистером Хэтуэем-старшим тоже?

Я тяжело вздохнул.

— Куда встать?

— К белой стене, на фоне логотипа. Да, отлично. Секунду, я позову мистера Хэтуэя — постойте здесь, сэр!

Ада прислонилась к стене рядом со мной, ее длинное платье волнами рассыпалось вокруг ног. Грациозная, потрясающая, созданная для того, чтобы таять в чьих-то сильных объятиях. Но улыбка, которую она бросила мне, была острее бритвы.

— Как папа?

— Что?

— Полагаю, он проводит с тобой куда больше времени за обедами и гольфом, чем со мной.

Она чуть склонила голову набок.

— Как он справляется?

Она серьезно это спрашивала? Я повернулся к ней целиком.

— Паршиво. Прошло уже два года, но время тут не помощник. И постоянные переживания за тебя ему точно не идут на пользу.

Ее взгляд скользнул мимо меня в толпу, густые ресницы опустились.

— Нравоучения входят в программу стажировки? Или это приятный бонус?

— А ты все равно согласилась бы, знай об этом?

Она снова впилась в меня взглядом.

— Да. Я готова к трудностям.

Немой вопрос повис в воздухе: А ты?

— А вот и я! Надеюсь, вы не заскучали.

Артур поспешил к нам, виновато пожав плечами. Интересно, стал бы он так же извиняться три года назад? Или десять? Человек, которым он стал после смерти сына, разительно отличался от прежнего. В этот момент я почувствовал глухую злость на Аду — за то, что она в упор этого не замечала.

Он встал рядом со мной. Ада плавно сместилась вправо, оказавшись так близко, что я физически ощущал жар ее тела.

— Все смотрим сюда! — скомандовал фотограф.

Рука Ады скользнула под мой локоть — интимный жест, заставивший нас выглядеть единым целым.

— Не забудь улыбнуться, Грант, — шепнула она мне.

Я сжав зубы.

— Три, два, один…

Вспышка на мгновение ослепила нас. А в следующее мгновение ее уже след простыл: одарив фотографа ослепительной улыбкой, она растворилась в толпе. Я проводил ее взглядом. Ада Хэтуэй — избалованная блондинка, от которой сплошная головная боль в первую очередь для нее самой.

— Жду ее в понедельник, — бросил я стоявшему рядом Артуру. — Трехмесячная стажировка в исполнительном отделе.

Бывший наставник одарил меня благодарной улыбкой.

— Спасибо. Это она тебя уговорила? У нее потрясающий дар убеждения.

Ха.

— Да. Уговорила.

Когда-то, много лет назад, меня посадили прямо за ней и ее братом-близнецом. Я работал в «Hathaway» всего пару месяцев и жутко рвался проявить себя.

Я знал, что эта сфера подходит мне: здесь можно расти, развиваться и учиться бесконечно. Заслужить уважение коллег и однажды превратить «Hathaway» в полноценную империю, охватывающую недвижимость, антиквариат, живопись — все. К тому моменту у меня уже водились деньги, но я хотел большего — я хотел стать недосягаемым. Чувствовать себя хозяином жизни. Быть в безопасности.

Ада тогда была еще подростком: цветущая, поверхностная, с сияющими волосами. Ее брат шел так, будто над его головой сиял нимб — золотой мальчик. Они двигались с той непринужденной грацией, которая свойственна манхэттенской элите, со своими неизменными серебряными ложками во рту.

Ни один из них даже не заметил меня за спиной.

— Ты видел нового папиного сотрудника? — шепнул тогда Макс так громко, чтобы я услышал.

— Ага, — отозвалась она. — Жалкое зрелище. И ведь какая ирония — назвали же Грантом.

— Вьется вокруг отца, как ручная собачка, — хихикнул Макс.

Я невзлюбил ее с самой первой встречи, но в тот день возненавидел их обоих лютой ненавистью и пообещал себе держаться от детей Артура как можно дальше. Это оказалось несложно. Они почти не появлялись в компании, а когда я постепенно начал брать управление делами в свои руки, понял: это осталось в прошлом.

Или было в прошлом, пока одна из них не начала здесь, черт возьми, стажироваться.

Но… раз Ада будет здесь, в моем подчинении, ей придется следовать моим правилам. Сомневаюсь, что за всю свою изнеженную, гламурную жизнь ей хоть раз приходилось кому-то подчиняться. Пожалуй, даже забавно будет устроить ей веселую жизнь за ее же счет. Да и как там говорил Артур? Не церемониться с ней.

Я улыбнулся, глядя на золотые пряди ее волос, легко лавировавших в толпе.

Я и не стану.

На радость моему отцу, я все-таки облачилась в узкую юбку-карандаш, шелковую блузку и свои лучшие нюдовые лодочки. И уже в 7:50 утра была на месте, имея в запасе целых десять минут.

По правде говоря, у меня вряд ли получилось бы как следует трепать нервы Гранту, если бы меня уволили на месте. И хотя перспектива стать ходячим кошмаром для Гранта и собственного отца меня безумно привлекала, терять доступ к трастовому фонду я все же не планировала. Во мне еще оставалось достаточно инстинкта самосохранения, чтобы осознать: этот шаг — верный путь сорваться в пропасть.

— Я Ада, — сказала я девушке-администратору, когда подошла к стойке. — Думаю, Грант Вуд меня ждет?

Она подняла на меня любопытный взгляд, оценивающе окинув с ног до головы.

— У вас назначена встреча, мисс?

— Можно и так сказать. Я его новая стажерка, — я ослепительно улыбнулась.

На ее лице читалось сомнение, впрочем, винить ее было не в чем. Я чувствовала то же самое.

— Это нововведение, — добавила я. — Возможно, он вас не предупредил.

— Позвольте я позвоню наверх… как вы сказали, ваша фамилия?

— Хэтуэй, — произнесла я с легким смущением. Эта фамилия красовалась золотыми буквами на стене прямо за ее спиной. — Ада Хэтуэй.

Она опустила телефон обратно на подставку:

— Прошу прощения, мисс Хэтуэй. Разумеется. Возьмите временный пропуск: он позволит вам пройти через турникеты и подняться на нужный этаж. Кабинеты мистера Вуда и его сотрудников находятся на двенадцатом этаже. Проходите сюда. Позже мы оформим вам постоянный пропуск, если вы зайдете в службу безопасности и административный отдел.

— Обязательно зайду, спасибо.

Она коротко кивнула и неловко качнула головой, отчего мне стало еще неуютнее.

В лифте я одернула юбку. Желудок скрутило тугим узлом, нервы были на пределе. Вообще-то я не собиралась нервничать — я ведь пришла сюда не для того, чтобы относиться к этому серьезно, — но было жутковато заявляться в место, где каждый о тебе знает. И, скорее всего, все, что им известно, было совсем нелестной характеристикой. Хотя далеко не всегда правдивой.

— Здравствуй, дорогая!

Линда вскочила со стула еще до того, как я успела полностью выйти из лифта. В ее волосах появилось гораздо больше седины с нашей последней встречи. Когда это было?.. Ах, ну конечно. На похоронах Макса.

— Привет, — тихо сказала я, отвечая на ее объятия.

— Давно мы не виделись, солнышко.

— Да уж. У вас все в порядке?

— Да. Бенни теперь на пенсии и умоляет меня сделать то же самое. Но я просто не представляю себя вне этих стен.

Я улыбнулась ей. Она была для этой компании столь же неотъемлемой частью, как крыша над головой.

— Еще бы. Без вас «Hathaway» просто рухнет.

— Как ты? После всего?

Я сдержанно кивнула и сделала то легкое движение плечами, которое отточила за месяцы бесконечных расспросов от сочувствующих и сплетников.

— Потихоньку. Шаг за шагом, как говорится.

Линда кивнула и крепко сжала мое плечо:

— Да, это…

— Дамы.

Голос Гранта прорезал теплую атмосферу коридора, а его взгляд зацепился за объятия, из которых Линда все еще не выпустила меня.

— Если вы уже закончили, мисс Хэтуэй, я жду вас у себя в кабинете. Давайте обсудим условия вашей стажировки.

Я виновато улыбнулась Линде.

— Босс зовет.

Она подмигнула мне и вернулась за свой стол, пока я шла следом за Грантом в его кабинет. Передо мной возникла высокая, напряженная фигура в дорогом темно-синем костюме. Должно быть, я не видела его в этих стенах целую вечность.

Он выглядел полноправным хозяином кабинета, полностью переделанного с тех пор, когда он принадлежал моему отцу. На каменном полу раскинулся новый персидский ковер, а у высоких окон стоял массивный дубовый стол.

Грант опустился в кресло и уставился на меня пристальным взглядом. Я ответила ему с такой же решимостью. Ни за что на свете я не покажу ему, что он способен меня запугать.

— Не будем ходить вокруг да около. Держу пари, это отец уговорил тебя на эту стажировку.

Я озарила его широкой улыбкой.

— Что ты, неужели сомневаешься, что я пришла ради твоего жизнерадостного общества?

Грант приподнял бровь — и я возненавидела его за то, что даже это простое движение у него получалось чертовски привлекательным.

— Давай сделаем вид, будто ты и вправду интересуешься делами компании?

— Это у меня в крови, — парировала я, склонив голову набок. И в один прекрасный день это перешло бы к Максу — наверное, ему ведь действительно нравилось все здесь. Но вместо него сидел Грант: повзрослевший, уверенный в себе, абсолютно на своем месте. Живой. — С чего ты решил, будто мне плевать?

— Я тоже читаю газеты. Работа здесь станет отличной встряской после твоих привычных развлечений.

— Может, мое присутствие придаст фирме немного светского лоска.

— У нее его и так достаточно, — сухо отрезал он. — Ты должна быть здесь каждый день ровно в восемь утра. Будешь участвовать в утренних совещаниях руководства. Этот филиал занимается самыми деликатными вопросами, связями с нашими ключевыми клиентами и координирует работу всех отделов. Все отчеты стекаются сюда. А теперь к твоему первому заданию: к концу дня я хочу видеть краткие отчеты по каждому отделу компании «Hathaway» с описанием их специализации.

— Ты хочешь, чтобы я потратила на это весь день?

Грант сузил глаза, глядя на меня с чертовски самодовольным видом.

— Думаешь, способна с этим справиться?

— Да.

Вообще-то я рассчитывала закончить задолго до конца дня, но это уже другой вопрос.

— Все организационные вопросы поможет решить Линда.

— Каковы будут мои обязанности на время стажировки?

Грант небрежно отмахнулся.

— Посмотрим, удастся ли мне что-нибудь для тебя придумать. Дай нам немного времени.

Вежливая улыбка застыла на моем лице. Ну конечно, он считал меня пустым местом. Что ж, пожалуй, первым этапом операции «Выбеси Гранта» станет доказательство обратного. Он был похож на закаленную сталь — жесткий, бескомпромиссный, начисто лишенный каких-либо сентиментальных эмоций. Мы с Максом никогда не понимали, почему отец нанял его. Или, возможно, понимали слишком хорошо: они были абсолютными копиями друг друга.

Задержавшись у двери, я оглянулась. Его фигура резко выделялась на фоне массивного письменного стола. Грант всегда был высоким и долговязым, но за последние пару лет он заметно раздался в плечах. Ему уже перевалило за тридцать, и это отчетливо читалось в широком развороте плеч и сильной линии шеи.

— Что-то еще, босс?

Я заметила, как дернулся угол его рта от сардонического оттенка, с которым я произнесла слово «босс».

— Нет, — бросил он. — Линда проводит тебя к рабочему месту и введет в курс административных деталей. В конце дня я зайду проверить, насколько далеко ты продвинулась с отчетами.

Я захлопнула дверь чуть сильнее, чем следовало. Какое же бессмысленное, идиотское задание! Он ведь никогда не станет использовать собранную мной информацию. Это была банальная проверка.

Линда проводила меня к рабочему столу в опенспейсе, где сидели еще четверо.

— Это остальные сотрудники исполнительного департамента, они помогают мистеру Вуду и нашему отделу.

— Я Адам, — представился светловолосый парень чуть старше меня и пожал мне руку.

— Привет, Ада! Я Сара.

Я улыбнулась ее искренней живости. Я ожидала настороженности или открытой неприязни, но эти двое производили впечатление очень приятных людей.

— А это место Микаэлы. Сейчас ее нет, но после обеда она вернется, и вы познакомитесь. Она отвечает за связи между отделами. Пойдемте, пройдем процедуру оформления в службе безопасности.

На это ушел почти целый час. У «Hathaway» под зданием располагались огромные хранилища, а охрана дежурила круглосуточно — через аукционный дом постоянно проходили баснословно дорогие лоты на пути к новым владельцам.

Мне закодировали пропуск со встроенным чипом и моей фотографией, а вдобавок заставили выучить восьмизначный пин-код.

— Мистер Вуд дал вам задание на сегодня? — поинтересовалась Линда, когда я наконец вернулась за свой стол.

Я кивнула:

— Да. Хотя задачка не из сложных.

— Ну разумеется, не для вас, дорогая, — улыбнулась Линда. — Рада, что вы устроились.

Я крутанулась в офисном кресле и глубоко вздохнула. Ну вот и все. Я действительно здесь, в «Hathaway», и собираюсь работать. Происходящее казалось полнейшим сюрреализмом.

— Какое у тебя задание на сегодня? — спросила Сара, как я успела выяснить, она отвечала за работу с клиентами высшего эшелона.

— Пишу краткие отчеты по каждому департаменту нашей компании.

— Ого. Э-э… зачем? — удивился Адам.

— Для Гранта, — сухо ответила я.

Они переглянулись.

— Что ж, тогда это наверняка очень важно, — осторожно протянул Адам.

— Почти уверена, что нет. Но я оформлю все в лучшем виде.

Было чуть за три, когда я постучала в дверь кабинета Гранта. Он только что вернулся с затянувшегося обеда с клиентом, а я все это время сидела за столом, силясь разглядеть сквозь жалюзи, когда же он вернется. От этой привычки нужно избавляться — я не собираюсь тратить эти месяцы на то, чтобы пялиться на него дольше, чем это необходимо.

— Да?

Он стоял у одного из длинных книжных шкафов, закрывающих правую стену его кабинета.

— Как прошел обед? — поинтересовалась я. — Наслаждались дорогим вином и изысканными блюдами за чужой счет?

— Насколько я помню, это мы угощаем клиентов вином и ужинами, — парировал он. — Что тебе нужно, Ада?

Я швырнула на его стол толстую папку из манильской бумаги. Та глухо ударилась о поверхность.

— Я закончила со своим маленьким заданием.

В его глазах мелькнула искра — предвкушение. Грант быстрым шагом пересек комнату, схватил мои бумаги и принялся лихорадочно перелистывать страницы. Дойдя до конца, он нахмурился. Разочарование. Значит, он хотел, чтобы я провалилась. Даже рассчитывал на это. Жалкий тип.

— Кто тебе помогал?

— Никто. Я сама все подготовила.

— В «Hathaway» тридцать восемь департаментов. Объем работы по сбору информации должен был…

— Мой отец проработал здесь сорок девять лет, Грант, — перебила я его. — А дед потратил тридцать лет на то, чтобы построить этот аукционный дом. Нужно быть глухой и слепой, чтобы ничего об этом не знать.

Он прищурился, продолжая сжимать папку в руке. Я шагнула ближе.

— И раз уж это архиважное задание выполнено, что ты собираешься делать с моими отчетами?

— Это было упражнение исключительно для твоей пользы. Мне эти бумаги без надобности.

Я сделала еще один шаг — так близко, что рассмотрела золотистые крапинки в его ореховых глазах.

— Ты действительно умеешь заставить женщину почувствовать себя ценной, не правда ли?

В дверь резко постучали.

— Сэр? Я принесла информацию, которую вы просили.

Грант с раздраженным вздохом оторвал от меня взгляд.

— Да?

В кабинет вошла женщина с каштановым хвостом и густо подведенными глазами. Увидев нас, она замерла на полуслове.

— Ада, это Микаэла. Микаэла, это Ада, — представил нас Грант.

— Очень приятно, — добавила я.

Микаэла быстро взяла себя в руки и теперь смотрела на меня с плохо скрытым отвращением. Похоже, не все в высшем руководстве были в восторге от моего внезапного появления в роли стажерки.

— Вот, сэр. Запрошенные данные. Обратите особое внимание на двадцать пятую страницу, я там выделила…

— Да, спасибо, Микаэла. Отличная работа.

Она развернулась и вышла, бросив на нас напоследок долгий взгляд, прежде чем закрыть за собой дверь.

— Морозная свежесть, — фыркнула я.

Грант оторвался от изучения бумаг.

— Что?

— Ничего. Какое следующее задание?

Я уселась прямо на краешек его стола, изо всех сил стараясь выглядеть наплевательски. И без того паршиво, что он знал: меня затащили сюда силой, как непослушного подростка. Доставлять ему еще и удовольствие смотреть на меня как на бездарную стажерау я не собиралась.

Его выдержка не дрогнула, хотя он выразительно покосился на то, как вольготно я устроилась на его столе.

— У меня есть дела. Помогай Саре и Адаму с клиентской базой. Они введут тебя в курс дела.

— Ладно, — протянула я.

Что ж, судя по всему, проверку я прошла.

Первый день только начался, но уже становилось предельно ясно: предстоящие месяцы окажутся самыми непродуктивными в моей жизни.

Эта ухмылка Ады, с которой она вальяжно вошла ко мне с готовыми отчетами, стояла у меня перед глазами. Надо будет потом спросить у Линды, правда ли Ада составила их сама. От нее вполне можно было ожидать, что она ослепительно улыбнулась кому-то из младших сотрудников, чтобы облегчить себе задачу.

На автоответчике замигала лампочка. Я снял трубку, чтобы прослушать сообщение, но уже через минуту со стоном вернул ее на место.

Виктория хотела рвануть на выходные на север штата. Мне придется перезвонить ей и сообщить неутешительную новость: я хочу поставить точку в наших отношениях. Ничего личного.

Я просто никогда не позволял делу доходить до настоящих отношений. Я всегда сразу расставлял все точки над «i» — чего я хочу и что готов предложить взамен. Взаимовыгодное соглашение.

Но подпустить кого-то ближе… Впустить кого-то в свою жизнь означало ожидания и необходимость говорить о чувствах, прошлом и боли. А эту дверь я захлопнул еще в пятнадцать лет и с тех пор научился держать ее наглухо запертой.

Не то чтобы Виктория сильно расстроится. Ей в основном нравилось появляться со мной под руку на деловых мероприятиях, а мне нравилось брать ее с собой. Но дальше этого дело не заходило — и не могло зайти.

Я раскрыл стопку документов, которые принесла Микаэла, и погрузился в чтение. Новый клиент хотел выставиться у нас — он раздумывал над продажей почти всей своей коллекции античных предметов искусства.

Оставалось самое малое — убедить его.

Остаток дня я провел за работой и звонками от руководителей отделов. К моему огромному раздражению, я сгорал от любопытства: хотелось выйти в зал и проверить, как команда ладит с Адой. Я ведь твердо решил игнорировать ее присутствие и держать в жестких рамках, а висеть у нее над душой с глупым видом, явно не способствовало ни тому, ни другому.

В начале седьмого вечера в дверь постучал Адам.

— Я вводил Аду в курс дела по работе с клиентами, — сказал он. — И у нее появились отличные соображения по поводу клиента Берча.

Черт. И ты туда же, Адам?

Я вздохнул и жестом пригласил его войти. Этот клиент обещал огромную сделку, и проведение такого аукциона в нашем доме принесло бы не только солидные комиссионные, но и широкий резонанс в прессе и известность. Мы не могли уступить его конкурентам.

— Оказывается, она училась в одной школе с сыном Берча.

Ну еще бы. Я с трудом подавил раздраженный вздох.

— Вряд ли ее знакомство с его сыном поможет нам заполучить этот контракт.

— Вы правы, сэр, — оживленно подхватил Адам, шагнув вперед. — Но она немного знает и самого старика. И раз уж вы собираетесь встретиться с ним в четверг, присутствие Ады Хэтуэй могло бы, так сказать, скрепить сделку.

— Это была ее идея?

Он выглядел слегка смущенным.

— Да, но я ее поддерживаю. Сара тоже посчитала это отличным предложением.

Они действительно ополчились против меня единым фронтом. И самое паршивое — они вполне могли оказаться правы. Право выставить коллекцию греческих и римских артефактов Берча принесло бы фирме колоссальную выгоду. Аукционы «Hathaway» регулярно привлекали богатейших коллекционеров со всего мира, частные музеи и фонды.

— Спасибо, Адам. Попросишь ее зайти?

Не прошло и двух минут, как Ада вошла в мой кабинет. Ее светлые волосы были идеально уложены за уши. Она неспешной, вальяжной походкой подошла к креслу напротив стола, села и медленно закинула ногу на ногу.

Меня бесило, что она держится так, будто это место принадлежит ей, будто провела здесь всю свою жизнь.

Меня бесило, что так оно и было.

Она похлопала длинными темными ресницами.

— Да, Грант? Зачем я тебе понадобилась?

Черт, она заставляет меня произнести это вслух.

— Адам рассказал мне о твоем предложении. Он намекнул, что ты знакома с семьей Берч.

— Знакома? О да. Я училась в одном классе с Трипом почти шесть лет. Мы отлично ладили.

Трип. Я живу на Аппер-Ист-Сайде уже почти восемь лет, но до сих пор с трудом перевариваю эти дурацкие клички представителей «старых денег». Если я встречу в своей жизни еще хоть одного Чипа, Пиппу, Финна или Маффи — это будет уже перебор.

— И с отцом Трипа ты, должно быть, тоже «отлично ладила»?

Она тихо рассмеялась и откинула волосы за плечо.

— Мы знакомы, да. Боже, ты говоришь об этом так, будто тут есть какой-то пикантный подтекст!

Я лишь задал простой вопрос. Это она вела себя невыносимо.

— В четверг я еду в Коннектикут, чтобы встретиться с ним и осмотреть коллекцию.

— И убедить его выбрать «Hathaway».

— Именно, — подтвердил я. — Насколько мне известно, он пока не встречался с представителями других аукционных домов, но ясно дал понять, что собирается выставить коллекцию на продажу, и стервятники уже кружат рядом.

— И мы хотим быть самыми хищными из всех. Поняла.

Я прищурился, глядя на нее.

— Учитывая твое происхождение, твое участие во встрече могло бы быть полезным. Как думаешь, справишься? Разумеется, переговоры и основную часть беседы я беру на себя.

— Уверена, что справлюсь, — чопорно ответила она. — Думаю, сегодня я доказала, что отлично разбираюсь в этом бизнесе. Я умею находить подход к людям, что бы ты там себе ни думал, и убеждена, что Чарльз будет рад меня видеть.

Я четко услышал недосказанный аргумент, который завис между нами прозрачным намеком: И вообще, я — Хэтуэй. Одно лишь ее присутствие придаст встрече солидный вес, несмотря на то что я лично приложил все усилия, чтобы «Hathaway» вырос далеко за пределы Манхэттена. Мы открыли филиалы в двадцати семи новых странах с тех пор, как я принял штурвал у Артура.

— Встреча в четверг, он согласился принять меня у себя дома. Выезжаем из офиса в десять утра. Оденься подобающе. И я хочу, чтобы завтра ты досконально изучила всю его коллекцию и все остальное, что может пригодиться, чтобы убедить его.

— Имеешь в виду, позвонить Трипу? — сухо уточнила она. — Напомнить о нашей дружбе?

Я неопределенно пожал плечами.

— Поставь лайк на его фото в соцсетях, не знаю.

— Подмигнуть ему на Фейсбуке?

— Что?

— Забудь. — Она качнула головой с едва заметной ухмылкой, давая понять, что в той или иной мере надо мной насмехается. Боже, она — идеальное воплощение того, почему мне пора навсегда завязать с девицами из этого района. — Хочешь, чтобы я заказала нам машину?

— Нет, я сам поведу.

Ее глаза слегка расширились, принеся мне мгновенное удовлетворение.

— Представляешь, люди все еще водят машины сами.

Ада раздраженно поджала губы.

— Спасибо за свежую информацию. Я просто не думала, что великий Грант Вуд, генеральный директор «Hathaway», снизойдет до подобного. Основы продуктивности и все такое. На письма за рулем особо не ответишь.

Это был один из тех моментов, которые я взвешивал, когда решал отказаться от услуг водителя, и меня жутко взбесило, что она с ходу попала в самую точку. — Мне нравится водить, — просто ответил я. — А теперь иди работать.

Дверь за ней закрылась, и я наконец выдохнул. Было в Аде что-то такое, что умудрялось проникать мне прямо под кожу, словно заноза под ногтем. Никто в этой компании не осмелился бы называть меня просто Грантом — и уж тем более стажер или практикант, которых регулярно принимали другие отделы.

Я видел это в ее глазах — насмешливое неуважение. Но что раздражало меня больше всего?

В ее случае меня это задевало.

Остальные коллеги в офисе отнеслись к предстоящей поездке с воодушевлением и участием — за одним весьма заметным исключением. Микаэла вообще не обронила в мой адрес ни слова, лишь бросила Саре перед уходом на встречу, что нечестно предоставлять стажерам подобные привилегии, особенно когда речь идет о клиентах такого масштаба.

Было больно — главным образом потому, что она была права.

Весь предыдущий день я провела за тем, что вникала в работу и заучивала все, что только можно было узнать о коллекции Чарльза Берча. Объем информации по отдельным экспонатам разнился, но я зубрила все без разбора.

Грант вышел из кабинета незадолго до десяти. На нем был серый костюм-тройка, а густые темные волосы мягко спадали на лоб. Мне было неприятно признавать, даже перед самой собой, насколько он красив. Если бы этот человек еще умел улыбаться, он был бы просто неотразим.

— Поехали, — бросил он, едва удостоив меня взглядом.

— Удачи! — прошептала Сара, пока я собирала папки и сумочку. Я подмигнула ей и пошла за Грантом к лифту.

— Хорошо, — произнес он, скользнув взглядом по документам в моих руках. — Потрать время в дороге на то, чтобы еще раз повторить детали.

— Я сделала это вчера. Я и так все знаю.

Он приподнял бровь с откровенным сомнением, поэтому я одарила его самой приторной из своих улыбок.

— И как, этот наряд соответствует твоему вкусу?

Грант повернулся ко мне всем корпусом.

— Что?

— Ты велел мне одеться подобающе.

Его взгляд медленно скользнул вниз по моему строгому темно-синему платью чуть выше колена. Я выглядела исключительно профессионально и сдержанно — примерно как и он сам, как мысленно и с ехидством отметила я.

Грант коротко кивнул.

— Да. Потрясающе.

Мы молча прошли через подземную парковку и остановились у машино-места, зарезервированного для генерального директора. Автомобилем Гранта оказалась классическая черная BMW с тонированными стеклами.

— Симпатичная машина, — заметила я. — Отлично отражает твою индивидуальность.

— Спасибо, — отозвался он. Кажется, он даже не уловил сарказма.

Двухчасовая поездка в компании Гранта Вуда. А ведь всего четыре дня назад я тусовалась с друзьями и их знакомыми, окруженная атмосферой беспечности и простыми способами сбежать от реальности. Как же быстро все может измениться.

Крупные ладони Гранта уверенно и привычно лежали на руле. Обручального кольца на пальце не было, и я вдруг осознала, что на самом деле толком ничего о нем не знаю. Впрочем, вряд ли там кроется что-то глубокое, сухо подумала я, вспомнив, как он жил одной работой с тех пор как отец нанял его.

— В каком университете ты учился? — спросила я, пытаясь вспомнить хоть что-то из услышанного раньше. Честно говоря, вспоминалось немногое. В какой-то момент он просто превратился в подопечного моего отца, который следовал за ним по пятам.

Руки Гранта, казалось, сильнее сжали руль.

— Мы здесь не для того, чтобы вести светские беседы, — отрезал он. — Мы работаем вместе и должны сохранять профессионализм.

— Несмотря на нашу личную историю?

— Нашу что?

— На твои близкие отношения с моим отцом? На то, что я знаю тебя уже… сколько, лет шесть?

— Мы толком не знакомы, — произнес он ледяным тоном. — И просто пересекались время от времени.

— Так давай это исправим. Откуда ты родом?

— Что ты имеешь в виду?

— Где ты родился? — медленно проговорила я. Боже, до чего же тяжелый человек. Настоящий бездушный робот, которого нужно заново учить элементарному человеческому общению. Интересно, у него есть кнопка выключения или, может, перезагрузки?

— В Нью-Йорке, — ответил он.

— В городе? В штате?

— В штате.

— Штат вообще-то большой.

Он пожал плечами.

— На севере штата.

Его тон четко давал понять, что с этой темой покончено, и я мысленно восторжествовала. Мне все же удалось стать для него сущим наказанием.

— Семья большая? Толпы братьев и сестер вокруг бегали?

— Нет.

— Ты с самого детства мечтал возглавить международный аукционный дом?

— А ты с самого детства мечтала стать бесцельно порхающей светской львицей?

Я прищурилась. Вот тебе и «профессионализм».

— Вообще-то, да. У людей в комнатах висели плакаты музыкальных групп и актеров, а у меня — сбившихся с пути детей-знаменитостей и нью-йоркских наследниц.

Почти помимо его воли, угол его губ дернулся.

— Рад, что ты способна смотреть на это под таким углом.

Между нами снова воцарилось молчание. Я теребила в руках край платья, наблюдая, как за окном проплывает пейзаж.

— Итак, — произнесла я наконец, твердо намереваясь разрушить тишину, которую он так отчаянно пытался сохранить. — Отец часто выкручивает тебе руки, заставляя брать стажеров? Или я просто счастливое исключение?

— Нет. Артур теперь редко появляется в офисе, — ответил Грант. Я сжала пальцы в кулак. Вот тебе и непринужденная беседа.

— Ему приходится тяжело после смерти Макса, — добавил Грант. — Но…

— Я знаю. Я бы предпочла об этом не говорить. — Я резко занялась ремнем безопасности. Разумеется, ему обязательно нужно было опустить этот разговор на самое дно, упомянув моего брата. Я задавала вопросы о его семье, а он решил нанесением ответного удара отплатить тем же.

— Как пожелаешь, — ответил он. — А теперь расскажи мне, что ты запомнила о коллекции Берча.

Остаток дороги мы провели, разбирая стратегию предстоящего визита и детали коллекции. Наконец мы въехали на широкую улицу Нью-Хейвена, высаженную деревьями, где дорога была слегка припорошена снегом. Перед нами выросли массивные кованые ворота, и Грант опустил стекло.

— Мистер Вуд и мисс Хэтуэй из аукционного дома «Hathaway» на встречу с Чарльзом Берчем, — произнес он в динамик домофона.

— Проезжайте, — отозвался искаженный радиопомехами голос.

Ворота плавно распахнулись, и Грант въехал на просторный передний двор, огибая красивый фонтан, застывший на морозе.

— Они перекрасили дом, — заметила я. — Раньше он был синим, а не серым.

Грант косо посмотрел на меня.

— Ты не говорила, что уже бывала здесь.

Я улыбнулась ему.

— Упс.

Мы поднялись по ступеням крыльца как раз в тот момент, когда Чарльз открыл перед нами дверь.

— Добро пожаловать! Какая радость видеть вас. Ада, дорогая, ты прекрасна как никогда! — Он наклонился, чтобы обнять меня, и я ответила ему широкой искренней улыбкой. Я не видела его почти пять лет, хотя было время, когда мы встречались чуть ли не каждую неделю.

— Здравствуйте, мистер Берч. Как ваши дела?

Он выглядел отлично, разве что седины в волосах прибавилось по сравнению с моими воспоминаниями.

— Замечательно. Я часто вспоминал о тебе, милая, и о твоем отце.

— Спасибо, — ответила я. — Для нас это очень важно.

Чарльз повернулся к Гранту, который выглядел слегка разоаженным тем фактом, что приветствовали первым не его.

— Мистер Вуд. Чрезвычайно рад знакомству.

— Взаимно, мистер Берч. Я уже очень давно мечтал взглянуть на вашу коллекцию.

Чарльз гордо улыбнулся. Это всегда привлекало меня в эксцентричном, начитанном отце Трипа — его подлинная доброта.

— Должно быть, вам особенно нетерпится увидеть скульптуру Фидия?

— Да, безусловно. Но также и работу Скопаса. Потрясающая редкость.

Чарльз удивленно приподнял брови, посмотрев на Гранта так, словно увидел его впервые.

— Именно! Она, конечно, менее известна, чем первая, но если знать историю самого предмета искусства и его создателя, она, без сомнения, обладает куда большей притягательностью.

Я с трудом подавила улыбку, следуя за ними через холл в просторный зимний сад, где и располагалась коллекция.

Они медленно двигались вдоль комнаты, останавливаясь у каждой древней каменной скульптуры, искусно подсвеченной внутри стеклянных витрин. Коллекция была небольшой, но невероятно ценной — каждый экспонат разыскивался и выкупался на аукционах по всему миру. Я знала, что это дело всей жизни Чарльза, и это отчетливо слышалось в теплоте его голоса, когда он рассказывал о каждой статуе нам с Грантом.

Много времени прошло с тех пор, как я была маленькой девочкой и иногда сопровождала отца на консультации или гуляла по хранилищам «Hathaway» в сопровождении охранников. Если Хэнк дежурил в те дни, когда нам с Максом нечем было заняться во время ожидания, он брал нас за руки.

«Какая великолепная вещь, — говорил он, разглядывая какую-нибудь картину или бело-голубую китайскую вазу. А потом сочинял невероятные истории о ее происхождении, где фигурировали пираты, феи и джинны, а мы хихикали и просили рассказать еще. — Хэнк, а эта? А эта откуда взялась?».

Ощущение чистого восторга — чувство, которого я не испытывала уже очень давно. И то, как отчетливо оно проступало сейчас на лицах Гранта и Чарльза, отзывалось внутри знакомой щемящей болью.

— А теперь взгляните вот на этот экспонат, — произнес Чарльз, останавливаясь у центральной витрины.

Это была единственная вещь, которую мы еще не обсуждали, и я не узнавала ее по материалам, которые изучала накануне.

— Это новинка?

Чарльз кивнул.

— Купил около года назад. Последний элемент, которым я хотел увенчать всю коллекцию.

Грант молча застыл, разглядывая крупную обнаженную женскую фигуру на пьедестале. У нее не было одной руки и головы, пышный торс облегала туника, а в сохранившейся руке она сжимала щит. Работа по мрамору была божественной.

— Артемида? — предположила я. — Или Диана, смотря по тому, римская это копия или греческий оригинал.

— Однозначно греческий, — ответил Грант, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть тонкую работу на щите. — Двести лет до нашей эры?

Чарльз кивнул, впечатленный.

— Да, это статуя Артемиды, триста-двести лет до нашей эры, с одного из греческих островов. Она попала ко мне абсолютно легальным путем, но, видит бог, я считаю, что эта коллекция достойна более широкой публики.

— Да, она действительно потрясающая, — произнес Грант. — И раз уж мы заговорили об этом, не против ли вы обсудить ваши цели и пожелания относительно возможного аукциона?

— Я хочу продать коллекцию целиком.

— Вы уверены? — спросила я. С тех пор как я узнала об этом, меня не покидало удивление перед его желанием расстаться с тем, на поиск, изучение и любовь к чему он потратил десятилетия.

Краем глаза я заметила, как Грант повернул ко мне голову с полнейшим недоумением во взгляде, но просто проигнорировала его.

Чарльз кивнул мне, и в его глазах блеснула доброта.

— Время пришло. Я никогда не смотрел на себя как на их владельца — лишь как на хранителя на их вечном пути. И я хочу, чтобы продажа проходила с ориентиром на музеи и художественные фонды. Где именно — не имеет значения, главное условие: они должны периодически выставляться на публичное обозрение.

— Мы можем это обеспечить, — кивнул Грант. — Я согласен с вами: ими должны наслаждаться как можно больше людей.

Лицо Чарльза вдруг озарилось широкой улыбкой. Выглядело так, словно с его плеч свалился огромный груз.

— Значит, решено.

— На какое время вы бы хотели назначить аукцион?

— Когда посчитаете нужным.

— Середина февраля, — предложил Грант. — Это даст нам время должным образом сфотографировать каждый предмет и донести информацию до профильных СМИ и заинтересованных музеев.

— Полагаю, остальное уладят наши юристы?

Грант кивнул.

— Да. И разумеется, я всегда на связи, если у вас возникнут вопросы.

— Отлично. Просто отлично. И Ада, я так рад видеть, что ты работаешь в компании своего отца. Стажировка, да?

— Да, именно так.

— Должно быть, он очень этим доволен.

Я вспомнила разочарование в глазах отца, когда он говорил мне, что это мой последний шанс и последняя капля.

— Да, — ответила я. — Он просто в восторге.

В моей жизни было мало места для незапланированных вещей. Я просыпался в одно и то же время каждое утро, следовал одному и тому же распорядку тренировок. Я был практически уверен, что пользуюсь одним и тем же шампунем уже почти десять лет.

Мой дом подчинялся тем же правилам. Девушка, которую я привел к себе пару месяцев назад, назвала квартиру стерильной. С этой точки зрения, здесь действительно не хватало личных вещей или уютных мелочей, которыми так дорожат другие люди. Но у кого есть на это время? Моя приверженность привычкам еще никогда не подводила, и я не видел причин менять что-то теперь.

А в профессиональной жизни?

Рутина означала деньги, а деньги правили миром.

Я сидел во главе стола в переговорной, барабаня пальцами по дубовой столешнице.

— Кто-нибудь знает, где она?

Микаэла качнула головой, скрестив руки на груди.

— Уверена, она вот-вот подойдет, — вступилась Сара. Адам и Линда обменялись взглядами.

Было почти пять минут девятого, а предстоящие дни обещали быть сумасшедшими для компании. У нас проходило по одному очному аукциону в день, в отличие от регулярных онлайн-торгов. Живые аукционы имели колоссальное значение: они давали потенциальным покупателям возможность увидеть лоты вживую — не говоря уже о возможности пообщаться с другими покупателями, посмотреть на других и показать себя.

— Мы не будем ждать стажерку, — отрезал я. — Сегодняшний аукцион включает книги и рукописи; все мы знаем, что подобные торги обычно привлекают толпы азартных покупателей. Адам, сколько у нас зарегистрированных участников на сегодня?

— Почти 150, и еще около 20 зарегистрировались для участия по телефону.

— Отлично. Отдел экспертной…

— Извините за опоздание! Ужасно простите! — Ада ворвалась в дверь, ее золотистые волосы вспыхнули в лучах света. Она порозовела и тошнотворно милым движением заправила непослушную прядь за ухо.

— Я застряла в лифте с руководителем отдела современного искусства. Никак не могла вырваться, ужасно…

— Садись, — отсек я. — И больше не опаздывай.

Она умолкла и метнула в меня раздраженный взгляд. Я почти ощутил укол вины за свой резкий тон, но вовремя напомнил себе о ее обычно ядовитых выпадах. Ада опустилась на стул рядом с Сарой, и я заметил, как женщина постарше наклонилась и что-то прошептала ей на ухо. Неужели в нее влюблен не только Адам, но и Сара?

Хоть кто-нибудь в этом здании остался на моей стороне?

— Мы провели не один подобный аукцион, и этот ничем не отличается. Сегодня уходит с молотка первое издание «Джейн Эйр», а это огромная редкость. Это будет наш финальный лот на сегодня. Каждый из вас знает свои задачи.

— А какая у меня? — спросила Ада.

— Будешь помогать Микаэле во всем, что ей потребуется, в организации взаимодействия с отделом книг и рукописей.

Микаэла улыбнулась, но Ада не ответила ей взаимностью. Я качнул головой. Ее что, перекосит, если она проявит хоть каплю вежливости? С Чарльзом всего пару дней назад она вела себя более чем любезно. Это воспоминание до сих пор не давало мне покоя. Она знала куда больше, чем я от нее ожидал.

И то, как она общалась с ним… Передо мной был совсем другой человек, которого я никогда раньше не видел рядом с собой. Добрая и почти… уязвимая. Хотя «уязвимость» — это последнее слово, которое у меня ассоциировалось с фамилией Хэтуэй.

Я прогнал эту мысль. Я прекрасно знал, кто такая Ада Хэтуэй, и меня не проведешь сияющими улыбками и блеском глаз.

Отец позвонил после обеда. Я вышла из офиса на небольшую террасу с видом на внутренний дворик. На улице было холодно, и мне следовало накинуть пальто, но я была почти уверена, что разговор не затянется настолько, чтобы я успела замерзнуть.

— Как работа?

Это был его первый звонок с тех пор, как я вышла на стажировку.

— Все хорошо, — ответила я. — Интересно. Сегодня у нас аукцион книг и рукописей.

— Да, я видел, — сказал он.

Ну еще бы. Он, наверное, проверял сайт «Hathaway» чуть ли не ежедневно — привычка, от которой он вряд ли когда-нибудь избавится.

— Как тебе Грант в роли босса?

Высокомерный, — хотелось ответить мне. Выводящий из себя. Периодически самодовольный. И удивительно компетентный.

— Хорошо, — вымолвила я. — Он отличный босс.

— Рад это слышать.

— Странно снова быть здесь. Столько времени прошло с тех пор, как…

— Да, уж точно, — отец снова прокашлялся. — Что ж, рад слышать, что у тебя все в порядке. Я, скорее всего, буду в городе на этих выходных. Позвоню тебе, сходим поужинать.

— Ну, пока.

Он уже повесил трубку. После смерти Макса отец большую часть времени жил в доме в Хэмптоне. Раньше это был дом нашей бабушки, но теперь он сделал его своей резиденцией. Наша семейная квартира на Парк-авеню пустовала. Я знала, что ключи от нее есть у нас обоих, но возвращаться туда было слишком больно. Пустые комнаты для людей, которых больше нет. Нам следовало сразу продать мамино пианино, — подумала я. И коллекцию бейсбольных карточек Макса. Может, тогда у нас был бы шанс.

Но я знала, что дело не в вещах — это место отравляли воспоминания.

Микаэла перехватила меня, как только я вернулась в офис.

— Пошли со мной, — жизнерадостно позвала она. — Пробежимся по порядку сегодняшних мероприятий.

Она была дотошна до крайности во всем, что касалось расписания аукциона и прибытия всех лотов.

— Проследи, чтобы этот список попал к наземной команде ровно к двум часам. Им нужно расставить лоты в порядке демонстрации. У тебя есть вопросы?

У меня возникло смутное ощущение, будто я снова в школе, но я честно попыталась включить голову.

— Кто сегодня выступает аукционистом?

— Родерик.

— А когда приедет Грант?

Она нахмурилась.

— Когда сам посчитает нужным.

Ну разумеется. Перемещения столь высшего существа явно не подвластны законам времени и пространства. Повальное поклонение ему среди сотрудников можно было понять — я отдавала себе отчет в том, какой стремительный рывок совершил «Hathaway» под его руководством, — но это все равно жутко утомляло.

— Хочу, чтобы ты сходила к специалистам по книгам и рукописям. Передай им, что манускрипт «Джейн Эйр» мы не перемещаем — сегодня его выставлять не будут. Это закрытые торги.

— Почему? — я нахмурилась. Остальные артефакты всегда выставлялись на обозрение. При проведении очных аукционов «Hathaway» всегда гордился идеальной подсветкой и презентацией каждого продаваемого лота. Это было вбито в меня, буквально въелось в кости.

— Владельцы не дали разрешения на его перемещение, а лот невероятно хрупкий. Это обычная практика, Ада, правда.

Она умчалась отвечать на звонки, а в офисе не было ни Сары, ни Адама. Так что я сделала то, что мне велели, хотя специалисты в отделе книг и рукописей искренне удивились моему требованию. Но поскольку я пришла из исполнительного департамента, они лишь кивнули и пожали плечами.

Вторую половину дня Линда провела, обучая меня ведению календаря Гранта и корпоративной почты — я сортировала поток писем, который ежедневно стекается в компанию, и перенаправляла их нужным людям.

Так что, когда я поспешила вниз, в аукционный зал, торги уже шли вовсю — вокруг царила суматоха и то и дело взмывали вверх таблички с номерами. За кулисами я заметила Гранта и Адама, наблюдавших за процессом.

Адам улыбнулся мне при встрече.

— Здесь CNN, — прошептал он. — А среди ключевых участников — представители как государственных, так и частных библиотечных коллекций со всего мира.

— Вау.

Грант оторвал взгляд от телефона.

— Все лоты учтены и готовы к демонстрации?

— Да, кроме последнего.

Его глаза мгновенно сузились, а взгляд, острый как бритва, впился в меня.

— Кроме последнего?

— Да. Он все еще в отделе книг и рукописей.

— То есть первое издание «Джейн Эйр» не здесь? — медленно переспросил Грант. — Оно все еще в хранилище?

Я сглотнула.

— Да, именно так.

Он закрыл глаза и сделал глубокий, тяжелый вдох. Я поспешила объяснить свою позицию и решение, которое считала правильным.

— Потому что это ценнейшее издание, которое нельзя перемещать без разрешения владельца?

— Владельцы продают его через нас, — процедил Грант сквозь сжатые зубы. — Это значит, что они доверили нам его охрану, содержание и сохранность. Выставляя лот у нас, они уже дали свое негласное согласие.

— Оу. — значит, Микаэла ошибалась. Начисто. И я уже не в первый раз задалась вопросом, не пытается ли она меня подставить.

— Ада. Я понимаю, что для тебя все это пустой звук. Я знаю, что ты предпочла бы сейчас быть в Сен-Тропе или в «Saks Fifth Avenue». Но пока ты находишься здесь, под моим началом, ты не будешь намеренно саботировать работу моей компании. Возможно, от тебя нет никакой пользы, но постарайся хотя бы не наносить прямой вред.

Я сглотнула. Глаза обожгло слезами, и я физически ощущала этот горячий прилив стыда и злости. Этот разговор нужно было прекратить немедленно, иначе я сделаю что-то совершенно непростительное и унизительное — например, расплачусь прямо перед Грантом.

Поэтому я просто кивнула и попыталась сделать равнодушный вид, потому что не доверяла собственному голосу.

Грант отвернулся от меня с усталым вздохом.

— Что ж, придется выставлять лот вслепую.

— Я могу чем-то помочь? — спросила я, что бы он там себе ни думал, я не хотела быть обузой. Какая-то часть меня всегда хотела поступать правильно, быть полезной, и сейчас эта маленькая девочка внутри была разбита.

Грант качнул головой и развернулся.

— Нет. Ты уже сделала достаточно. Мне нужно найти Микаэлу.

Я не осталась смотреть аукцион, а вернулась на исполнительный этаж и застала его пустым — осталась только Линда. Она говорила по телефону, поэтому я села за стол и уставилась в пустой экран.

Сегодня я поняла три вещи.

1. Микаэла меня невзлюбила и попытается сорвать мою стажировку в «Hathaway».

2. Возможно, я и согласилась на эту работу только для того, чтобы гарантировать доступ к трастовому фонду и побесить Гранта, но теперь мне действительно было не все равно. Я хотела сделать работу хорошо.

3. Грант не считал меня способной хоть на что-то — и это, черт возьми, действительно меня задевало.

И из всех этих вещей именно последняя удивила меня больше всего.

День прошел без особых происшествий, если не считать стука в дверь.

— Привет, Линда, — сказал я, когда она вошла. — Что-то случилось?

Она села в кресло напротив, совершенно лишившись своей привычной властной манеры. На нее это было непохоже.

— Что-то не так?

— Вы всегда были справедливым боссом, Грант. И хорошим.

Я тут же напрягся, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— Но?

— Это касается мисс Хэтуэй, сэр.

— А что с ней?

— Она трудолюбива и очень умна. И мне бы не хотелось, чтобы пара неудачных дней испортила ваше мнение о ней.

Ну разумеется. У Ады повсюду находились заступники, которые влюблялись в нее с первого взгляда, благодаря ее улыбке и громкой фамилии. С чего я вообще взял, что кто-то из этих людей проявит ко мне больше лояльности, чем к ней?

— Она должна доказать свою компетентность, как и любой другой сотрудник в этой компании.

— Я понимаю, сэр. И вчерашнее опоздание — полностью ее вина, пусть это и мелкий промах, который время от времени совершает каждый из нас. Но я отвлеклась, — сказала она, заметив выражение моего лица. — Меня больше беспокоит вчерашний аукцион.

Ах да, как я мог забыть. Когда Ада каким-то непостижимым, глупейшим образом решила не выставлять на аукцион рукопись первого издания.

— Микаэла заверила меня, что это единственное, за что отвечала Ада. Это серьезный промах, и больше она его не повторит, если планирует здесь работать.

— Но в том-то и дело, сэр. Я не хочу действовать у кого-то за спиной, но верна вам и компании. И правде.

— О чем ты, Линда?

— Я случайно услышала, как Микаэла велела Аде спуститься в отдел редких книг и рукописей и передать, чтобы первое издание «Джейн Эйр» не включали в перемещение. Это было прямое указание. Ада даже усомнилась в нем.

— Не может быть.

Линда выглядела задумчивой, сжав подлокотник кресла. Она проработала здесь почти сорок лет, и более честного человека было не найти. Если она это говорит, значит, так оно и есть. Но зачем? Какая цель?

— Не думаю, что Микаэла обрадовалась появлению Ады в команде.

— С чего ты взяла?

— Назовите это интуицией. И, возможно, я перехожу границы, сэр, но Микаэла когда-нибудь давала вам понять, что заинтересована в вас? Чем-то помимо работы?

Я моргнул. Сама мысль казалась абсурдной. Объективно она была привлекательной женщиной, но я бы никогда не позволил себе интимную связь с подчиненной и не дал бы повода.

— Никогда, — ответил я. Но перед глазами тут же всплыли эпизоды: как она спрашивала, не нужно ли ей задержаться допоздна; как предлагала принести мне кофе, хотя для руководителя отдела это совершенно не входило в обязанности.

— Но почему из-за этого она должна недолюбливать Аду?

Линда изящно пожала плечами — так, что все стало понятно без слов.

— Не могу знать, сэр. Тут можно только гадать.

И она свою догадку уже сделала — это ясно читалось в повисшей тишине. Но идея романтической связи между мной и Адой была не просто невозможной, а комичной. Исключено. Я не тот человек, с которым строят отношения, да и Бог знает, насколько сильно она меня недолюбливает. Не говоря уже о том, как подобная интрижка отразится на отношениях с Артуром Хэтуэем и какими последствиями грозит неизбежный разрыв.

Против моей воли в памяти всплыло ее лицо — прекрасный румянец, когда она опоздала на совещание. Я живо представил ее такой же раскрасневшейся, но совсем по другой причине — устроившуюся на простынях в моей постели.

Невозможно. Странно маняще. И абсолютно, полностью неприемлемо.

Линда продолжала смотреть на меня с особым выражением, словно видела и эти мысли, и многое другое.

Я качнул головой, прогоняя наваждение.

— Спасибо, Линда. Ты дала мне пищу для размышлений.

— Вы ведь проследите, чтобы Аду больше не наказывали? Это правда была не ее ошибка.

Я кивнул.

— Предоставь это мне.

Я понятия не имел как именно буду проводить этот разговор.

Когда появилось двадцатиминутное окно после встречи с отделом британской живописи, я вызвал Микаэлу к себе в кабинет.

Она молча вошла и с серьезным видом села напротив. Она проработала с нами больше полугода. А теперь, мне, скорее всего, придется обучать кого-то другого. Черт, только этого не хватало.

— Что-то случилось, сэр?

— Я бы хотел обсудить то, что произошло вчера с рукописью «Джейн Эйр».

Микаэла кивнула.

— Досадно, что ее не выставили на аукцион. Часть вины я беру на себя, конечно. Мне не следовало доверять Аде столь важную задачу.

— Нам повезло, что мы смогли продать ее по фотографиям с вашего диска.

— Думаю, новые владельцы останутся довольны.

— И вы не давали Аде прямого указания сообщить отделу редких книг и рукописей, что первое издание перемещать не нужно, потому что оно — цитирую — «требует бережного обращения»?

Микаэла выглядела шокированной. Надо отдать ей должное: играть она умела.

— Зачем бы я стала так делать? В «Hathaway» работают прекрасные специалисты, разумеется, мы могли переместить лот, несмотря на его возраст и хрупкость.

— Вот именно. Если только вы не сделали это нарочно, чтобы подставить Аду.

Микаэла качнула головой.

— Сэр, это дикие обвинения. Зачем мне так рисковать своей работой? Ада сама вам это сказала? Не верьте ее лжи.

— Ее лжи, — повторил я, кивнув, будто был с ней согласен.

— Да. От нее с самого прихода одни неприятности. Она так и не доказала, что достойна здесь работать.

— А вы дали ей шанс это доказать?

Микаэла растерялась от того, как резко изменился мой тон.

— Да. Но она им не воспользовалась.

— Она здесь всего четыре дня, — произнес я. — И с этим ко мне пришла не Ада. Кое-кто лично слышал, как вы давали ей это указание.

Лицо Микаэлы вытянулось.

— Это невозможно.

— Что вас кто-то услышал?

Она еще раз качнула головой.

— Сэр, я… Это было сделано лишь для того, чтобы показать вам то, что и так все знали: она не подходит нашей компании.

— И вы решили взяться за подтасовку фактов вместо того, чтобы довериться моему решению?

Она сглотнула.

— Я совершила ошибку. Я это понимаю. Это больше не повторится, сэр.

— Совершенно верно. Потому что я хочу, чтобы вы сегодня же собрали вещи и покинули «Hathaway».

Ее глаза округлились.

— Я годами добивалась этой должности! Обещаю, этого больше не повторится. Грант, пожалуйста…

Если она пыталась воззвать к моим чувствам, то прогадала.

— То, что вы сделали, поставило под удар компанию и поставило под угрозу текущие торги. Более того, вы намеренно саботировали работу коллеги. И то и другое непростительно. Мне не нужен сотрудник, которому я не могу доверять. Я отпущу вас с рекомендацией — но только при условии, что вы честно объясните новым работодателям, что здесь произошло и почему это не повторится. Но ваша карьера в «Hathaway» окончена.

Микаэла ушла без единого слова. Судя по ее взгляду, она была во мне разочарована — как будто проблемой был я!

Линда тихо сидела за своим столом. Я радовался, что Адам, Сара и Ада сейчас не в офисе — ушли на какую-то встречу. Это сильно облегчало задачу.

Микаэла задержалась в коридоре с сумкой в руках.

— Мистер Вуд, у меня нет слов, чтобы передать, как мне жаль. Надеюсь, вы найдете в себе силы простить меня.

Господи, эта женщина явно переоценивала свое значение.

— Вы прощены, — ответил я. — А через минуту будете еще и забыты. Если у вас возникнут организационные вопросы по поводу расторжения контракта, свяжитесь с отделом кадров или Линдой. Всего доброго.

Дверь за ней закрылась, и секундой позже раздался сигнал лифта.

— Ну и бардак, — сказал я Линде, потому что это действительно был бардак. — Когда наш филиал успел превратиться в детский сад?

Она похлопала меня по плечу — пожалуй, единственный человек, которому это прощалось.

— Ну-ну, дорогой. Ты сделал то, что должен был. Вокруг полно талантливых молодых сотрудников, которые с радостью займут ее место.

Я кивнул.

— Полагаю, так и есть. Передай Аде, чтобы зашла ко мне, как только вернется.

— Конечно.

Я вернулся к работе, но сосредоточиться было практически невозможно. Теперь мне придется извиняться. Перед Адой Хэтуэй. И самое паршивое — я чувствовал себя виноватым. Слова, которые я ей наговорил, были абсолютно непрофессиональными и куда более жесткими, чем следовало бы. Не будь я так взбешен… Не будь это именно она, сообщившая мне ту новость. Нет сомнений, что на того же Адама я бы так не сорвался. Мне не нравилось то влияние, которое она на меня оказывала.

В дверь тихо постучали.

— Грант?

— Входи.

Можно было подумать, что шикарной молодой блондинке трудно выглядеть так, словно она мечтает придушить тебя во сне, но нет. Именно это и читалось в яростном взгляде, который метнула в меня Ада. И я это заслужил.

Она села напротив, опустив взгляд на свои ногти.

— Я понимаю, если вы хотите обсудить вчерашнее, но хочу сразу сказать: этого больше не повторится.

— Я знаю, что не повторится. Я уволил Микаэлу.

Я ощутил чистое удовлетворение, увидав шок на лице Ады. Что бы она ни ждала от меня услышать, явно не это.

— Вы сделали что?

— Это ведь она сказала вам, что первое издание не нужно выставлять?

Ада медленно кивнула.

— Да. Но я вам этого не говорила.

— Нет. Почему? — этот момент меня искренне интересовал. — Вы могли защитить себя правдой.

— И вы бы поверили мне, а не Микаэле? — иронично спросила она. — Нет? Вот и я так думала.

Я неловко поерзал в кресле. Честный ответ — скорее всего, нет. И от этого становилось не по себе.

— Как вы вообще узнали?

— Линда слышала, как она давала тебе это указание.

Торжество в глазах Ады было связано не столько с самой новостью, сколько с тем, что ее правота подтвердилась. Без поддержки Линды я бы ей не поверил.

— Вчера я наговорил лишнего, и это было неоправданно. Хочу, чтобы вы знали: ваша работа здесь пока вызывает приятное удивление.

Ада посмотрела на меня с недоверием.

— Неужели сам Грант Вуд сейчас извиняется?

— Не перегибайте, — предостерег я ее. — Я попрошу Адама взять на себя часть задач Микаэлы, пока мы ищем замену. Это значит, что вы будете помогать Саре с работой с клиентами. Справитесь?

— О, Грант, — произнесла Ада, поднимаясь с широкой улыбкой. — Я вам покажу, как надо работать с клиентами.

Был солнечный зимний день, когда на следующей неделе я приехала на работу, взвинченная и расстроенная, и обнаружила, что на утреннюю летучку к восьми утра никто из руководства не пришел. В переговорке не было ни души.

— Есть кто? — крикнула я в пустоту офиса.

— Ада, это ты? Мы у мистера Вуда, — отозвалась Линда.

В кабинете меня встретила непривычная картина: все расположились вокруг стола Гранта, повсюду были разложены бумаги и ноутбуки. Адам выглядел так, словно не спал всю ночь, а обычно безупречные волосы Сары были стянуты в простой хвост.

Грант стоял во главе стола.

— Ада. Заходи.

— Что происходит?

— «Jack and Thorns», — вздохнула Линда. Название нашего главного конкурента эхом отозвалось в комнате. — На прошлой неделе они обошли нас по продажам. Они начали мощное наступление, чтобы отжать бóльшую часть рынка Старых мастеров, сбивая комиссионные сборы.

Ах вот что. Значит, это штаб боевых действий.

— И что мы будем делать?

Линда похлопала по стулу рядом с собой, и я села. Грант улыбнулся — хищно и многообещающе. Недаром он стал самым молодым и успешным гендиректором в истории «Hathaway».

— Нанесем ответный удар.

— Я могу чем-то помочь? Знаю, что нам не хватает человека в руководстве. Я в твоем распоряжении, если нужно.

Я полсекунды ждала от него усмешки, но Грант лишь кивнул.

— Ты нам понадобишься. Думаю, будет отлично, если ты подключишься к профильным отделам и поможешь координировать привлечение новых продавцов.

— Конечно. К тому же я немного знаю Бена Харриса, если вам нужна информация по нему.

Взгляд Гранта тут же въелся в меня.

— Ты знаешь нового гендиректора «Jack and Thorns»?

Я стала теребить край юбки, чувствуя себя неуютно под внезапно устремленными на меня взглядами со всех сторон. Даже Адам отложил ручку.

— Немного. Он проработал там много лет, прежде чем стать гендиректором, а я все-таки Хэтуэй, — я пожала плечами. — Мы обычно обмениваемся дежурными фразами на мероприятиях и все в таком духе.

Взгляд Гранта мгновенно стал пристальным.

— И что ты о нем думаешь?

— Азартный. Легкий на подъем. Пьет водку-мартини вместо джина, что само по себе тревожный звоночек. Не уверена, насколько глубоко он разбирается в искусстве, но он точно не из тех, кто умеет проигрывать.

— Что ж, я тоже, — отрезал Грант.

Весь день мы проработали в бешеном темпе. Мы испробовали все варианты, как заставить продавцов выбирать именно «Hathaway» — от снижения комиссионных до бонусов для новых клиентов. Главный фокус аукционного бизнеса в том, чтобы одновременно заставить людей хотеть продавать и хотеть покупать.

Я всегда наблюдала за бизнесом отца со стороны — в равной степени с гордостью и ревностью. Эта работа отнимала его у нас столько вечеров, выходных и школьных выпускных. Но сейчас я и сама начинала чувствовать этот азарт.

— Спасибо! — сказала я курьеру. — Вы меня просто спасли.

Он устало улыбнулся.

— Я часто это слышу, красотка.

Аромат тайского карри заполнил кабину лифта, пока я поднималась обратно на этаж руководства, отчего в животе предательски заурчало. Было почти восемь вечера, и большинство других отделов уже погрузились в темноту и тишину. Но только не наш.

У лифта я столкнулась с Линдой.

— Задерживаешься, милая?

Я кивнула.

— Как минимум еще на пару часов.

— Тогда до завтра. Ох, как вкусно пахнет!

— Из «Chili’s», — ответила я. — Лучшая тайская еда на вынос во всем Верхнем Ист-Сайде.

— Адам тоже только что ушел. Остались только ты и мистер Вуд.

— Поняла.

— Не сиди слишком долго, — сказала она с подмигиванием, которое я решила не расшифровывать. Линда знала меня с самого детства. Если она на что и намекала, так это на мои былые тусовочные времена. Но уж точно не на что-то между мной и Грантом.

Он все так же сидел за большим рабочим столом в своем кабинете, перед ним были хаотично разложены бумаги. Густые волосы растрепались, словно он только что в досаде запускал в них пальцы.

Он поднял глаза, когда я вошла.

— Еда?

— Даже великий Грант Вуд не может работать без топлива.

Я принялась распаковывать коробочки, пока он аккуратно расчищал для них место, отодвигая свои драгоценные бумаги подальше от возможных жирных пятен.

— Тайская?

— Ага, и спринг-роллы. Тебе не нравится?

— Нравится, — ответил он. — Просто не думал, что тебе тоже.

— Это еще что значит? — рассмеялась я.

Он качнул головой.

— Ну, это все-таки не фуа-гра и не лобстеры.

— Эй, я люблю любую еду и ничем не брезгую. И вообще, кто бы говорил! Я видела, как ты рулил на «Астон Мартин» прошлым летом, приятель.

— Да, но я-то рос не в… Ладно, неважно, — Грант качнул головой. — Спасибо, что принесла еду.

— Разумеется. Мои знания лучших доставок еды в городе должны же хоть когда-то пригождаться. Палочки?

— Нет.

— Почему? — усмехнулась я.

— Я не ем палочками.

Я выгнула бровь.

— Иными словами, даже не пробовал.

Он закатил глаза.

— Да, именно это я и имел в виду. Давай сюда еду, не держи ее в заложниках.

Грант потянулся через стол и взял одну из коробок. Он отправил в рот порцию пад-тая, и я на секунду засмотрелась на его губы. Раньше я как-то не замечала, какие они у него чувственные и какие у него длинные ресницы. Он действительно был чертовски привлекателен. Точно не мой тип, но я умела ценить красоту. В конце концов, я училась на искусствоведческом.

В конце концов, я училась на искусствоведческом.

— Все остальные уже ушли, — сказал он. — Я не жду, что ты будешь засиживаться допоздна. Уже поздно.

— И дать тебе еще один повод назвать меня бесполезной? Ну уж нет.

Он поднял бровь.

— Заслужил.

— К тому же остальных дома ждет семья, — я пожала плечами. — А меня нет. Подозреваю, тебя тоже?

Он качнул головой, все так же наклонившись над лапшой. Я и так об этом догадывалась, конечно. Грант не носил обручального кольца, хотя в светской хронике и арт-глянце его постоянно снимали в компании женщин.

Было что-то странное в том, чтобы видеть его таким — в одной рубашке с засученными рукавами, с широкими плечами, расслабленными за едой, а не напряженными в работе, и с растрепанной укладкой. Я мотнула головой и попыталась сосредоточиться на своем красном карри и на том факте, что засиживаюсь допоздна с мужчиной, которого презирала столько лет. Какая ирония.

Я подняла глаза и увидела, что Грант мертвой хваткой сжимает свежий номер журнала «Jack and Thorns», держа вилку в другой руке.

— Я не могу позволить «Hathaway» проиграть, — произнес он.

— Подожди. Никто и не говорит про проигрыш! Это просто здоровая конкуренция. Их доля рынка по-прежнему меньше нашей. Мы что-нибудь придумаем.

Грант смотрел на логотип «Jack and Thorns» так, будто это был сам дьявол, и молчал. Я потянулась через стол и осторожно забрала журнал из его пальцев.

— Эй, — сказала я. — Что ты сделал в первые же полгода работы в компании?

Грант поднял на меня взгляд.

— Что?

— Ты организовал крупнейшую аукционную сделку современного искусства в новейшей истории.

Уголок его губ дернулся.

— Двести восемьдесят семь миллионов долларов за один час.

— И ты сделал это в свой первый же год в «Hathaway». Тебе тогда было всего двадцать четыре.

Взгляд Гранта полностью сфокусировался на мне.

— А ты следила за мной.

Я закатила глаза.

— Еще бы. Отец с момента твоего прихода ни о ком другом говорить не мог.

Он хмыкнул.

— Ну да.

— К тому же, в скольких городах по всему миру у нас теперь есть представительства?

— В сорока семи.

— А сколько новых отделов было открыто под твоим руководством?

— Восемь, — в его глазах блеснул озорной огонек. — Знаешь, выслушивать список своих заслуг из уст Ады Хэтуэй — это последнее, о чем я мог подумать сегодня вечером.

— Забавно, как поворачивается жизнь, правда?

Он снова провел рукой по волосам, и они шелком скользнули сквозь его пальцы. Я на миг замерла, подумав о том, каково это — запустить пальцы в его шевелюру. Какими мягкими они были бы у него на затылке.

— Я не знал, что ты изучала историю искусств, пока Линда сегодня утром не сказала.

— А ты что, не смотрел мое резюме перед набором? — усмехнулась я. — Уверена, мы обсуждали это на собеседовании.

Он закатил глаза.

— Очень смешно.

— Будто у меня был выбор, на кого учиться, — я загнула края пустой коробки и убрала ее в пакет.

— Ты правда так чувствуешь? Что была должна?

Я отыскала два печенья с предсказаниями, спрятанные под горой салфеток и пакетиков с соевым соусом.

— Думаю, отчасти да. Но мне нравилась учеба. Хотя, пожалуй, дизайн мне ближе — рисование, живопись. Творчество.

Он принял из моих рук печенье, слегка нахмурившись.

— Я думал, ты заказывала в тайском ресторане?

— Они специализируются на фьюжн-кухне, — ответила я с максимально серьезным лицом. — Суши, китайская и тайская еда — все в одном меню.

Он улыбнулся, вскрывая упаковку.

— Кажется, я сто лет таких не ел.

— И как ты только выживал без их мудрых указаний? Что у тебя?

Грант вытащил узкую полоску бумаги.

— «Любовь необходима человеку так же, как еда и крыша над головой». Ха. Ну вот, я вспомнил, почему так редко их читаю.

— Ну признай же, с этим сложно спорить.

— Ага, — хмыкнул он. — А у тебя что?

Я развернула свой бумажный свиток.

— «Грамотно спланированное время — верный признак порядка в голове».

Я даже не успела дочитать, как услышала смех Гранта. Он был бархатистым и глубоким, и я мгновенно поняла: я захочу услышать этот смех снова. Найти способ рассмешить его еще раз.

— Что? — я потянулась к нему и шутливо хлопнула по руке. Мышцы под пальцами были твердыми. — Что смешного?

— Ничего. Просто из всего, что могло тебе выпасть… Ада, даже тебе это должно казаться ироничным.

И мне казалось.

— Что ж, мистер Вуд. Если мне нужно навести порядок в голове, то тебе срочно требуется любовь. Эй, не закатывай глаза. Не я придумывала правила. Печенье так сказало.

Он усмехнулся и бросил свою пустую коробку в пакет.

— Ну да. Какая наглость с моей стороны спорить с судьбой.

— Отдай сюда.

Я забрала у него пакет и выбросила в урну у двери кабинета. На обратном пути меня поразило количество книг у него в кабинете. Они занимали всю дальнюю правую стену — в кожаных переплетах и ярких обложках. Я провела рукой по корешкам на одной из полок:

«Артефакты римской Британии».

«Этрусские ювелирные украшения».

«Собрание сочинений Микеланджело».

Кабинет был настоящей библиотекой.

— И сколько из этого ты реально прочитал?

Грант поднял на меня взгляд.

— Почти все, — сказал он и снова вернулся к папке с документами. Но, должно быть, почувствовав мое немое недоверие, вновь скользнул по мне взглядом. — Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать.

— Быть всезнайкой?

— Читать.

— Очень смешно.

— Глядишь, и в голове порядок появится.

— Мои профессора на факультете истории искусств в Йеле слюной бы изошли от такой коллекции. Тут можно лекции читать.

Он хмыкнул.

— Ну да.

— Ты ведь не учился в университете, правда? — спросила я. Это была провокация и догадка, но по тому, как его взгляд мгновенно впился в меня, я поняла, что попала в точку. Повисшая между нами тишина сгустилась, вибрируя от неловкости и внезапного тепла.

— Я занимался другими вещами, — ответил он наконец, отведя взгляд. Он стал пролистывать документы быстрее, чем человек способен читать. — Многие из тех, кто сюда приходит, козыряют своими дипломами и статусом экспертов. Они хороши в своем деле, и мне нужны специалисты. Но никто не знает обо всех наших отделах столько, сколько знаю я.

В это я охотно верила — особенно если он коротал вечера и выходные в компании этих книг. Неудивительно, что он так быстро добился успеха. Но чем же он занимался до «Hathaway»? Отец всегда называл Гранта человеком, который сделал себя сам и добился богатства собственными силами, хотя раньше мне не было дела до подробностей.

Грант казался настоящей загадкой. Загадкой растрепанной, взвинченной, очень мужественной и чертовски притягательной.

— Какую книгу посоветуешь? Чтобы я могла начать разбираться со своей головой и своим графиком?

Он поднялся изо стола — высокий, собранный — и подошел к дальнему краю стеллажа. Нужную книгу он нашел мгновенно.

— Держи, — сказал он, остановившись в шаге от меня. — Дэниел Левитин, «Организованный ум».

— Она реально стояла у тебя в кабинете?

— Да.

Я прищурилась.

— Ты что, подкупил курьера, чтобы он подложил мне то печенье?

Грант едва заметно усмехнулся уголком губ.

— Нет. Почитай, если хочешь.

— Ладно.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я забирала у него книгу.

Я сглотнула.

— Спасибо. Теперь моя очередь помогать тебе искать любовь?

— Я ничего не жду взамен, — тихо пробормотал он.

— Ладно.

Воздух между нами замер, стал густым и пьянящим. Грант стоял так близко, что я чувствовала тонкий шлейф его одеколона и едва уловимый, мужской аромат его кожи. И в какой момент он начал так действовать на меня? Мы оба замерли, застигнутые врасплох внезапным притяжением.

— Иди домой, Ада, — тихо сказал Грант. — До завтра.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу, собрала свои вещи и сбежала.

Ада положила на стол большую стопку желтых папок.

— Вот документы, которые Линда просила вас подписать. В тех, что с красными пометками, материалы к дневной встрече и распечатанное расписание конференции на следующей неделе. А это бейгл с лососем из заведения по соседству. Я заметила по графику, что на обед времени сегодня не предусмотрено.

Пришлось признаться самому себе: она хороша. Главное — не говорить об этом ей.

— Со сливочным сыром?

— Разумеется. — она собрала конверты из стопки «На отправку» и направилась к выходу.

— Ах да, Ада?

— Да? — она задержалась у самой двери и откинула волосы назад, чтобы посмотреть на меня. В облегающем платье и с легким макияжем она выглядела роскошно. Черт, если бы я только мог перестать это замечать.

— Звонил Чарльз Берч. Он в городе и хотел бы поужинать с нами сегодня вечером, перед завтрашним аукционом.

— С нами?

Меня раздражало, как сильно мне понравилось это ее «с нами». С этой глупой влюбленностью пора было завязывать.

Я кивнул ей:

— С ним будет его сын. Вы свободны в восемь?

— Да. — она улыбнулась, словно предвкушая вечер.

«Наверняка только потому, что там будет Трип», — мрачно подумал я.

— Встретимся на месте. Скинете мне информацию о ресторане?

— Договорились.

Остальные сотрудники разошлись к семи, и оставшиеся сорок пять минут я отвечал на письма международных дистрибьюторов и планировал следующую неделю. Еще было телефонное совещание с японским офисом, которое из-за разницы во времени возможно было провести только сейчас.

Перед выходом я посмотрел на себя в зеркало и нанес чуть больше одеколона, чем обычно. Целый вечер с клиентом. Мне приходилось делать это раньше и сделаю снова, но это не значит, что я получаю удовольствие. Обычно все сводилось к бессмысленной болтовне, хотя Чарльз казался весьма интересным.

И как бы глупо это ни звучало, мне пришлось признаться себе, что присутствие Трипа меня совсем не радовало. Я знал, что Ада из другого мира, что между нашим воспитанием — пропасть в тысячи миль, но смотреть на это мне совсем не хотелось.

Хотя, возможно, именно это мне и требовалось. Убойная доза реальности должна была исцелить меня от любого физического влечения, которое я испытывал к Аде.

Я прошел уже полпути к ресторану по Пятой авеню, когда зазвонил телефон. На экране высветилось: Ада Хэтуэй. Кажется, раньше она мне никогда не звонила.

— Да?

— Я приехала раньше, и они тоже, так что мы уже зашли. Пьем по коктейлю у бара, пока нас не проводят за столик. Решила предупредить.

Настроение мгновенно испортилось. Надо же, приехала раньше — так ей не терпелось встретиться с Трипом.

— Отлично. Увидимся внутри.

Не дожидаясь ответа, я повесил трубку и прибавил шаг. Показался ресторан. Le Mirage. Французская кухня. Какая прелесть.

— Добрый вечер, мистер Хэтуэй, — поприветствовал меня официант. — Ваша компания внутри, их как раз только что проводили за столик.

— Спасибо.

Он забрал мое пальто, и меня провели сквозь приглушенный полумрак зала к круглому столику в глубине. Первым делом я заметил светлые волосы Ады, она сидела ко мне спиной. Она что-то оживленно рассказывала, активно жестикулируя, а сидевшие напротив мужчины смотрели на нее с горящими глазами. И сколько времени прошло? Пять минут? Само очарование.

Чарльз заметил меня первым:

— Мистер Вуд, спасибо, что согласились поужинать с нами.

— Разумеется, — гладко ответил я. — И зовите меня просто Грант, если не возражаете.

— Я — Трип, — представился молодой человек, протягивая руку для пожатия. У него были голубые глаза и приятное лицо — типичная внешность «хорошего американского парня». Возможно, ей такое нравилось.

Я крепко пожал его руку:

— Грант.

Я занял свободное место рядом с Адой. Меня тут же окутал сладкий аромат ее духов, а в глаза бросилась открытая кожа. На ней было шелковое платье прямого кроя, которое облегало фигуру, подчеркивая ключицы, светлую кожу и румянец на щеках. Слава богу, я сижу рядом с ней, а не напротив, подумал я, беря винную карту. Иначе я бы ни за что не смог сосредоточиться на еде.

Но с другой стороны, это означало, что напротив нее сидит Трип. Хороших вариантов на этот вечер сегодня просто не существовало.

— Шеф-повар уже рассказал нам о фирменных блюдах, — сообщила мне Ада. — Magret de Canard, то есть утиная грудка, весьма хороша. Или рыба дня — аляскинский палтус.

— Спасибо.

Трип подался вперед:

— А я и забыл… ты ведь учила французский в школе?

Ада кивнула:

— Да, но это было много лет назад.

— И все же у тебя отлично получалось. Такое просто так не забывается. Наш официант — француз, почему бы тебе не проверить свои силы?

— Трип, — укоризненно произнес Чарльз. — Ада не обязана ничего доказывать.

Его сын игриво рассмеялся:

— Конечно нет. Но из нас двоих именно она действительно училась в школе.

Я перевел взгляд с одного на другого. Значит, «действительно училась в школе»?

Ада повернулась ко мне, приподняв бровь, словно говоря: «Что, сомневаешься во мне?»

— Ну разумеется, — сказал я. Докажи, что я ошибаюсь.

Ада прочитала вызов в моих глазах — я знал, что прочитала, — и снова повернулась к Трипу:

— Что ж, пожалуй, так и сделаю. Давайте, джентльмены. Выбирайте, что хотите, а я сделаю заказ.

Один за другим мы продиктовали ей свои пожелания. Трип демонстративно заказал то же самое, что и она, и мне даже почти стало его жалко за неудачную попытку флирта.

— Здравствуйте, месье, — произнесла Ада, когда официант вернулся. Его глаза оживленно блеснули.

— Здравствуйте, мадемуазель! Вы говорите по-французски?

— Немного, — рассмеялась Ада. — Итак, мы хотели бы бутылку негазированной воды и бутылку белого вина, «Сансер», пожалуйста. Я возьму утиную грудку, и ему то же самое. Для этого господина — рыбу дня. А для мужчины рядом со мной… — тут Ада с ухмылкой указала официанту на меня, — …стейк с картофелем.

— Отлично, — сказал официант, быстро записывая в блокнот. — Какой прожарки месье предпочитает стейк?

— Средней прожарки. У него очень высокие стандарты.

И официант, и Ада расхохотались. Похоже, это касалось меня.

— Мы сделаем все возможное, чтобы угодить вам, сэр, — сказал официант, подмигнув мне, и забрал меню.

Чарльз тоже тихо посмеивался на своем месте.

— Вы говорите по-французски?

— Достаточно, — ответил он, улыбаясь Аде. — И достаточно для того, чтобы понять: это на самом деле был комплимент.

Я изогнул бровь, глядя на Аду. Ну-ну. Она ответила мне чересчур невинным взглядом:

— Я всего лишь сказала, что у вас высокие стандарты.

После этого ужин проходил расслаблено. Разговор легко крутился вокруг страсти старика к коллекционированию — беседовать с ним было действительно невероятно интересно. Искренняя любовь к предметам искусства сочеталась у него с живым интересом к тому, что станет с ними после аукциона.

Я заверил его, что мы расстанемся с предметами строго в соответствии с его собственными указаниями.

— С нетерпением жду завтрашнего дня, — сказал он. — Самого аукциона.

Я замешкался. Это не во всех случаях было хорошей идеей.

— Разумеется, мы будем рады вас видеть. Но в то же время я не раз слышал от других клиентов, что наблюдать за торгами бывает тяжело, если вы эмоционально привязаны к вещам.

Он кивнул:

— Прекрасно их понимаю. Но думаю, мне это необходимо. Чтобы все стало по-настоящему реальным.

Я мельком взглянул на Аду и Трипа. Они уже полчаса предавались воспоминаниям, и Чарльз, похоже, был совершенно не против дать им поностальгировать. А вот меня такое разделение беседы ничуть не устраивало.

Он заметил мой блуждающий взгляд:

— Замечательно, правда? Когда встречаются старые друзья.

— Да, — отозвался я. — Просто замечательно.

Ада заметила, что мы умолкли:

— Мы тут обсуждаем старых учителей. Не самая захватывающая тема, конечно, но все равно весело.

Я понял: вот он, мой шанс. Вино лилось рекой, и ужин явно превратился в нечто более дружеское и менее формальное, чем я рассчитывал.

— И какой же Ада была в школе, Трип?

Он расплылся в широкой улыбке:

— Усердной, я бы сказал. И всегда — королевой бала, хотя это, кажется, так и не изменилось?

— Ой, перестань, — отмахнулась она, но я отчетливо видел, как ей приятно.

— Они были отличными ребятами, — вставил Чарльз. В его голосе звучала нескрываемая нежность — и к сыну, и к Аде. Укол ревности отозвался во мне острой, неожиданной вспышкой.

— Да. Хотя совместных уроков у нас с Адой было не так уж много.

— Кажется, только математика и биология, — задумалась она.

— Точно. С Максом у меня было куда больше общих предметов.

Она пожала плечами со своей обычной дерзостью:

— Я так и знала: должна же была быть причина, почему вы стали лучшими друзьями.

И Трип, и Чарльз рассмеялись, я тоже улыбнулся, ощутив, как во мне волной разливается облегчение. Так вот почему у них такая долгая общая история.

Затем я сделал долгий глоток вина и приказал себе остановиться. У меня не было права ревновать, она не принадлежит мне, и никогда не показывала, что я ей интересен. И это к лучшему. Мы никогда не смогли бы быть вместе. И у меня нет ни малейшего желания пытаться это исправить.

Вот только мое тело думало иначе каждый раз, когда она наклонялась через меня, чтобы дотянуться до соли или бутылки воды, задевая мою руку голой кожей или окутывая меня ароматом своих волос.

— То, что произошло, просто ужасно, — произнес Трип. — Я до сих пор постоянно о нем думаю.

Ада сделала глоток вина, выигрывая время, чтобы не отвечать сразу:

— Я тоже.

— Чем ты занимаешься, Трип? — спросил я. Он моргнул, переведя взгляд с Ады на меня. Вот именно, придурок, — подумал я. — Смотри сюда.

— Я работаю в сфере недвижимости, — ответил он. — В основном в Род-Айленде.

Разговор потек дальше, и я старался изо всех сил вовлекать и его, и Чарльза. Спустя мгновение Ада снова включилась в беседу — все с той же дерзкой непринужденностью. Однако я заметил, что она пьет вино быстрее меня. Неужели она пила в таком темпе весь ужин? Я как-то не обратил внимания.

Десерт съели и я расплатился по счету.

Чарльз одарил нас широкой улыбкой.

— Было очень приятно. С нетерпением жду завтрашнего аукциона. Грант, я безоговорочно доверяю вашему суждению. Лучшего распорядителя и не найти.

Его слова почему-то меня тронули.

— Рад это слышать.

— Нам пора домой, сынок.

Трип перевел взгляд с отца на Аду.

— Вообще-то, я тут подумал… не хочешь выпить по бокалу после всего этого? Повспоминать былое?

Мне пришлось подавить желание отказаться за нее, заявить, что нам нужно работать, сделать хоть что-нибудь, лишь бы помешать им остаться наедине. Я не имел на это права — и уж точно не был в этом заинтересован, — но черт побери, как же мне хотелось вмешаться.

И тем не менее, я никогда в жизни не слышал звука слаще, чем отказ Ады.

— Нет, спасибо, Трип. Нам с Грантом нужно кое-что обсудить по работе перед завтрашним днем. Но было приятно снова вас увидеть, обоих.

После этого они ушли. Ада каким-то образом умудрилась спровадить их, оставшись со мной наедине.

— Хорошего вечера, — бросила она им вслед. — До завтра, Чарльз.

Стоило им скрыться из виду — причем Трип бросил на нее прощальный взгляд брошенного щенка, — как она залпом допила остатки своего напитка и уткнулась лбом в стол.

Я на мгновение засмотрелся на нее: светлые волосы рассыпались по гладким рукам и льняной скатерти.

— Ну и что за рабочие вопросы ты хочешь обсудить?

Она вздохнула и подняла голову, но тут же заметила мою улыбку. Хмурое выражение исчезло с ее лица.

— Спасибо, что подыграл, — произнесла она. — Я понятия не имела, как отделаться от Трипа.

— Не стоит благодарности.

— Боже, до чего же он бывает невыносим.

Я сделал глоток воды, пытаясь скрыть улыбку, которая так и норовила расползтись по лицу.

— А я думал, он тебе нравится.

Она медленно, почти лениво покачала головой, уставившись на пустой бокал из-под вина.

— Все, о чем он может говорить, — это воспоминания и школа. Треп, треп, треп. И намеков абсолютно не понимает.

— Значит, вы не близкие друзья?

Она фыркнула.

— Он был одним из придурковатых дружков моего братца со школы. Его всегда интересовала только красивая жизнь. Пойдем. Мы дали им достаточно времени, чтобы оторваться.

На языке вертелся едкий ответ: «А разве твоя нынешняя жизнь — не то же самое?» — но я не хотел, чтобы она снова закрылась. К моему собственному сильнейшему раздражению, она казалась мне невероятно притягательной.

— И тем не менее, он явно заинтересован.

Я поднялся, позволяя ей выбраться из-за столика.

— Пока я была сестрой Макса, я была для всех под запретом. Кажется, теперь это не так.

Поднимаясь, она чуть оступилась на шпильках. Я подхватил ее, обхватив за талию, чтобы удержать равновесие.

— Сколько же ты выпила вина?

— Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы это вытерпеть.

Она покачала головой, и меня снова накрыло волной ее парфюма.

— Боже, прости, Грант.

Пожалуй, это был первый раз, когда она заговорила со мной без вызова или угрозы в голосе.

— Пойдем. Я отведу тебя домой.

— Я могу дойти сама, я живу недалеко.

Но стоило мне отпустить ее, как она качнулась на ходу, так что я шагнул ближе и просунул ее руку под свою.

— Я провожу. Куда именно?

Она издала тихий, почти беспомощный смешок.

— Куда именно? — повторила она.

— В таксопарк Гранта.

— К вашим услугам.

Я изобразил, будто приподнимаю невидимую шляпу, и она снова рассмеялась. Боже, со мной она никогда так не смеялась. Теперь я понимал, почему такие люди, как Адам, Трип и Сара, добивались ее смеха снова, и снова, и снова.

— Хорошего вечера, мадемуазель и месье, — попрощался с нами официант, когда мы выходили из ресторана. — Вы очень красивая пара.

Ада широко улыбнулась ему в ответ.

— Благодарю, — бросила она, но стоило нам отойти от дверей, как она расхохоталась.

— Что он сказал? — я почти не решался спросить. Французского я не знал, но романские языки были мне в общих чертах знакомы, так что кое-какие слова и смысл уловить удавалось.

— Что мы красивая пара. О, Грант, у меня просто язык не повернулся сказать ему правду.

— Что мы друг друга терпеть не можем?

Она снова рассмеялась, и я не смог сдержать улыбки. Что бы в моем поведении ни казалось ей сегодня забавным, от этого я чувствовал себя так, будто вырос на целую голову. Мне нужно было срочно выбираться из-под ее обаяния, пока не поздно.

Ада кивнула.

— Но это была ложь во спасение. Я не могла портить ему вечер.

— Пошли, пьянчуга. Где ты живешь?

— На Пятой и девяносто второй. Я думала, ты знаешь.

— С чего бы мне это знать?

Она пожала плечами.

— Ты производишь впечатление человека, которому все обо всех известно.

Я не совсем понял, как трактовать эту фразу. Снова взяв ее под руку, я зашагал быстрым шагом в сторону ее дома. Она шла рядом неторопливо, расслабленная и счастливая — судя по всему, вырубилась бы, едва дошла до кровати.

— С чего ты вдруг занялся аукционами?

— С чего вдруг такой вопрос?

И вот опять, полезла в душу. Ради всего святого, она же только что призналась, что терпеть не может личные разговоры! Она пожала плечами.

— Мне любопытно.

— Это хорошая работа. У «Hathaway» огромный потенциал, и мне нравится развивать его дальше.

Ада подалась ближе, так близко, что я почувствовал теплое дыхание на губах, когда она произнесла: — Врешь.

— Что?

— Думаю, ты обожаешь это. Накал страстей на торгах. Сохранение старинных реликвий, возможность увидеть их и прикоснуться к ним, прежде чем они уйдут к новому владельцу. Адреналин от каждой новой сделки.

— Ты говоришь так, будто сама без ума от этого.

— Я Хэтуэй, — напомнила она. — Нам дают в руки молоток и табличку с номером вместо игрушек еще до того, как мы научимся ходить.

Я хмыкнул.

— Точно. Запамятовал.

Мы завернули за угол. Ночной воздух был морозным, в нем чувствовался намек на первый снег, улицы почти опустели.

— И все же ты права, — признал я минуту спустя. — Я действительно это люблю.

— Ага! Он наконец-то признался!

— В чем?

— А у тебя все-таки есть сердце.

Я покачал головой на ее выходки, хотя широкая улыбка на ее лице заставляла мое собственное сердце биться чаще. Глупо, как же глупо, что в ее присутствии я моментально скатывался до уровня подростка.

— Ты пьяна.

— Я слегка навеселе, — возразила она. — Но я знаю, что права. Под этой твоей хмурой, жесткой оболочкой скрывается нечто большее.

Хмурой? Она смотрела на меня, а не на дорогу — и слава богу, что я решил проводить ее до дома.

Я приподнял бровь: — Ты говоришь так, будто целыми днями только и делала, что изучала меня.

— Может, и изучала. — она попыталась пожать плечами, но вышло неловко, учитывая, что наши руки по-прежнему были переплетены. — Ты интересный.

Дело принимало опасный оборот.

— Сомневаюсь, что ты действительно так думаешь.

Она остановилась как вкопанная и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— С чего ты это взял? Думаешь, я вру?

Я закатил глаза и потащил ее дальше.

— Не прямо так, нет. Но ты всегда давала понять, как сильно меня недолюбливаешь.

Несколько секунд она молчала — пожалуй, потому что возразить было нечего. Ада действительно говорила мне это в лицо не раз и не два, да и они с братцем старательно избегали меня на всех корпоративных мероприятиях еще до выхода Артура на пенсию.

— Это неправда, — наконец произнесла она. — Я просто тебя не понимала.

Я невольно рассмеялся.

— А теперь, значит, понимаешь?

— По крайней мере, лучше, — Ада тряхнула головой, словно пытаясь протрезветь. — Ты ведь совсем не облегчаешь задачу тем, кто хочет узнать тебя поближе.

Мои губы тронула жесткая линия. Эти слова до боли напоминали то, что кто-то сказал мне много-много лет назад: «Ты ведь совсем не облегчаешь задачу, парень, тебя трудно полюбить». И это было в одном из приемных домов, где я прожил дольше всего.

— Идем. Мы почти пришли. Какой у тебя номер дома? — я подтолкнул ее вперед, пожалуй, резче, чем следовало.

— Семьдесят третий. Стой, — Ада снова резко остановилась, глядя на меня во все глаза.

Я тяжело вздохнул, чувствуя раздражение и жгучее желание побыстрее завести ее внутрь и уйти. Мне хотелось броситься бежать, хотя было уже почти полночь.

— Что на этот раз?

— Я ведь сейчас тебя не оскорбила? О, только не закрывайся снова, — она вздохнула. — Иногда я сначала говорю, а потом думаю. Вообще-то, я всегда так делаю.

Я покачал головой.

— Разумеется, нет. Идем, твой дом уже за углом.

Она снова взяла меня под руку, и мы продолжили путь в задумчивом молчании. Я буквально чувствовал, как у нее в голове ворочаются мысли, и одновременно страстно ждал и боялся того, что она скажет дальше. Такая раскованная, она казалась мне совершенно другим человеком. Словно она напрочь забыла, с кем именно разговаривает, и вела себя так, будто я был ее давним хорошим другом.

И меня пугало то, как сильно мне нравилось, что она видит меня именно таким.

— У тебя отлично получается. В компании, — бросил я.

— Комплимент, Грант? Бедной мне? — она снизу вверх посмотрела на меня, и на секунду у меня перехватило дыхание от ее искренней, сияющей улыбки, в которой не было ни капли насмешки. — Спасибо.

Я кое-как кивнул.

— Почему ты не занималась этим раньше? До стажировки, я имею в виду.

Ада тяжело вздохнула, когда мы остановились у входа в ее дом. Она принялась копаться в сумочке. Я шагнул ближе, придерживая ремешки, пока она шарила внутри. Раздался звон ключей.

У дверей дежурил швейцар.

— Добрый вечер, мисс Хэтуэй.

Она широко улыбнулась ему.

— Добрый вечер, Дэйв. Как смена?

— Отлично. А у вас, мисс?

Ада кивнула ему и снова вцепилась мне в руку. Я засомневался. Технически в моей помощи она больше не нуждалась. Но правила хорошего тона требовали проводить ее до самой квартиры, до самой двери. Судя по всему, именно этого она от меня и ждала.

Логика и эмоции схлестнулись во мне в яростной борьбе. И мне было больно видеть, как первая — мой верный соратник во всех делах — проигрывает.

Мы вошли в теплое лобби и направились к лифтам.

— Какой этаж?

— Двадцать третий, — ответила она, и я нажал кнопку.

Двери закрылись, и мы остались вдвоем в тесном замкнутом пространстве. Здесь вдруг стало слишком жарко и душно.

Ада прислонилась спиной к темным деревянным панелям лифта и посмотрела на меня из-под длинных ресниц.

— Ты спрашивал, почему я… почему я просто плыла по течению до этой стажировки.

Я осторожно кивнул. «Плыла по течению» — звучало слишком мягко по сравнению с тем, что писали в таблоидах и что говорил о ее поведении сам Артур. Девушка, о которой тогда шептались на благотворительных вечерах и ужинах, ни капли не походила на ту сильную, полную решимости женщину, что стояла передо мной сейчас.

— Он умер прямо перед моим выпуском, — тихо произнесла она. — Всего за семь месяцев. И я ушла в учебу с головой, как никогда раньше. Йель стал для меня воздухом, смыслом жизни. Порой я ночевала прямо в библиотеке, потому что написание эссе и зубрежка фактов были единственным способом не давать мозгам возвращаться к тому, от чего я так отчаянно бежала.

— Но потом наступил выпускной, — пробормотал я.

— Да. И земля разверзлась у меня под ногами, и я полетела вниз.

Двери лифта открылись, и я взял ее под руку — уже почти по привычке, — когда ее слегка повело в сторону.

— Номер шестнадцать, — сказал она. — Это мой.

Я молча стоял у нее за спиной, пока она пыталась попасть ключом в замочную скважину. Внезапно воздух между нами стал густым и горячим, и я знал, что любое неосторожное слово могло все разрушить.

— Ой.

Ключ выскользнул у нее из пальцев. Я наклонился, поднял его и легко попал в скважину. Дверь распахнулась.

Она вошла внутрь, я последовал за ней, нерешительно застыв у порога. Просторная гостиная с панорамными окнами от пола до потолка открывала ровно такой же вид, какой был у меня из собственной квартиры.

Она стянула черное пальто и бросила его на спинку большого синего дивана. Серебристое платье облегало каждый изгиб ее тела.

— Спасибо за этот вечер.

— Всегда пожалуйста. Рад побыть твоим вымышленным спасителем от Трипа в любой момент, когда потребуется.

Ада издала хриплый смешок, ее глаза потеплели.

— У тебя отлично получается быть нянькой для девушек навеселе.

— У меня большая практика.

— Я заработала право поспать завтра подольше?

Я против воли рассмеялся.

— Попытка засчитана. Но нет.

— Черт. Ну, попытаться стоило.

Завтра все это забудется, и она больше не станет смотреть на меня так — словно я ее друг или доверенное лицо. Словно я один из самых дорогих ей людей.

— Ты далеко живешь?

Я прокашлялся.

— Нет. Вообще-то, прямо здесь, на соседней улице.

— Хорошо. Не хотелось бы, чтобы тебе пришлось идти домой одному в темноте и навеселе.

Я улыбнулся.

— И что бы ты делала, если бы я жил далеко?

Ада подошла ближе, остановившись всего в шаге от меня.

— Тогда бы мне пришлось проводить тебя, — серьезно ответила она. — А потом ты не смог бы бросить меня одну и пошел бы провожать меня обратно. Получилась бы бесконечная петля, и мы застряли бы в пространственно-временном континууме, пока не умерли бы с голоду.

— Смерть от рыцарства.

— Именно так, — заявила она.

— Ты ненормальная.

Она пожала плечами.

— Тебе нравится.

И это было правдой. Мне не хотелось уходить, несмотря на то, что я абсолютно точно должен был это сделать. Мало того, что завтра рабочий день, так она еще и пьяна. К тому же моя стажерка. И дочь Артура. И самый интересный человек из всех, кого я когда-либо встречал.

— Я пойду. Спасибо за этот вечер.

Она кивнула, провожая меня взглядом, пока я направился к лифту. Ада не закрыла входную дверь даже тогда, когда я нажал кнопку вызова лифта, и все это время мы не сводили друг с друга глаз.

У меня кружилась голова, и вряд ли дело было в вине.

— Грант?

Я прочистил горло.

— Мм?

— Помнишь ту темноту, о которой я говорила раньше?

Я кивнул.

— Так вот. Больше я не падаю.

Вопреки всему, я улыбнулся ей в ответ.

— Я рад.

В детстве я засыпала мгновенно. Даже подростком спала крепко — стоило голове коснуться подушки, и до самого утреннего будильника. После смерти мамы все изменилось, а после Макса ночи стали настоящей пыткой.

Именно поэтому — долгое время — я старалась не оставаться наедине со своими мыслями перед сном, заполняя ночи ярким светом, смехом и фальшивыми друзьями. Но сегодня в квартире царила полная тишина, а кровать казалась огромной и пустой.

Без моего желания образ всплыл в памяти: Грант в моей квартире, неловко переминается на пороге. Я могла бы позвать его войти. Но этот порыв не имел никакого смысла, да и пережить его неизбежный отказ я бы не смогла.

Я перевернулась на другой бок и глубже зарылась в подушку, окончательно прогоняя эту мысль.

Но он не уходил. Он застрял в моих мыслях — высокая темная фигура с раздраженным, но с каждым днем все более теплым взглядом. Он всегда был красив — в такой отстраненной, недосягаемой манере. Только вот холодным он совсем не был, стоило лишь нажать на нужные кнопки, и он сразу преображался.

Вблизи он был чертовски, до боли притягателен, с большими и широкими ладонями. У какого сдержанного аукциониста с мягким голосом бывают такие руки? И каково это — чувствовать их на теле?

Я поймала себя на том, что хочу его одобрения, и что теперь, когда мы разговаривали, я вовсе не стремилась его задеть. Я действительно ждала его ответов — ловила каждое слово. Боже, в какую же размазню превратило меня это глупое влечение!

Я уставилась в потолок. Он никогда не увидит во мне никого, кроме избалованного ребенка. Да и хотела ли я этого на самом деле? Если бы он присмотрелся поближе, понравилось ли ему то, что он увидит? Большую часть времени я сама в этом сомневалась.

Будь смелой, Ада. Скорее уж: будь безрассудной.

В любом случае я схватила телефон. Порыв был безумным, да, но настойчивым. Что я теряла?

Все.

Ничего.

И я набрала номер. Имя замерцало на экране сквозь дрожащие пальцы: Грант Вуд, «Hathaway». Он ответил после трех показавшихся вечностью гудков.

— Ада?

— Привет. Я тебя разбудила?

— Нет, — произнес он, но голос звучал так, будто именно это я и сделала. — Что-то случилось?

— Да. Просто захотелось узнать, какое твое любимое место в Нью-Йорке.

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Я затаила дыхание, ожидая бури, праведного гнева в духе: «Ты что, звонишь мне в час ночи ради этого?!»

Но ничего подобного не последовало.

— Имеешь в виду конкретно Манхэттен или весь город в целом?

— Манхэттен, — ответила я. — Если только для тебя это имеет принципиальное значение.

— Никакого. Позволишь мне проявить банальность и назвать смотровую площадку Эмпайр-стейт-билдинг?

Я рассмеялась. — Нет, не позволю.

— Тогда Японский читальный зал в Метрополитен-музее, — тут же отозвался он. — Это мое место.

— Никогда там не была.

— Большинство проходят мимо него. Я не удивлен.

— Надо будет как-нибудь заглянуть.

— Обязательно.

Я слышала его дыхание на другом конце провода, уловила тихий звук сглатывания. Я облизала губы, собираясь заговорить, но он опередил меня.

— А теперь твоя очередь. Какое твое любимое место?

— Памятник Балто в Центральном парке.

— Статуя собаки?

— Ага. Видел ее?

— Пробегал мимо пару раз. Но хоть убей, не пойму, почему это твое любимое место?

— Я посмотрела фильм в детстве. Он был героем, понимаешь? К тому же, я умоляла родителей завести собаку, но нам никогда не разрешали держать домашних животных.

— …поэтому ты усыновила бронзовую копию прямо в парке.

— Ого, ты читаешь мои мысли.

— Начинаю понимать механизм, — с кривой усмешкой отозвался он.

— Знаешь, вообще-то я не собиралась тебе звонить. Твой номер всего на одну цифру отличается от пиццерии «Фрателли» по соседству.

Низкий смешок Гранта долетел до меня сквозь помехи, запустив мурашки по спине.

— Как мне повезло.

— И кто знает? Вдруг я снова ошибусь номером, — прошептала я.

Долгая пауза.

— Пожалуй, тебе не стоит этого делать, — наконец произнес он. — Но я надеюсь, что ты ошибешься.

Работа шла своим чередом, и ничто не предвещало того, что случится вечером и глубокой ночью. Наши телефонные звонки оставались тайной — казалось, даже для нас самих в часы бодрствования.

Прошла неделя, пока я вновь не обнаружила себя при полном параде на очередном корпоративном мероприятии. Таких вечеров у нас было предостаточно — по крайней мере, вечерние платья отрабатывали себя на все сто.

Я сделала глоток шампанского. Грант молча стоял рядом, наблюдая за снующими вокруг гостями. Он либо молчал, либо говорил только по делу с руководителями отделов, гостями и сотрудниками, которые к нему подходили. Его репутация бежала впереди него, но точно так же за ним тянулся шлейф неприступности; я знала, что многие топ-менеджеры были озадачены им сейчас, спустя семь лет, точно так же, как и тогда, когда отец впервые привел его в компанию.

Его профиль был резким и красивым, и вдруг он показался мне картиной — недосягаемой, внушительной и обманчиво плоской. Мне захотелось вытащить его из этого образа. Заставить его ожить.

В голову пришла мысль — одновременно глупая и потрясающая.

— Эй, а ты бывал когда-нибудь в подвальных помещениях? На минус четвертом?

Грант обернулся ко мне, нахмурив брови.

— В складских хранилищах? Да. Изредка.

— Разве это не идеальное место?

Он покачал головой с легкой усмешкой, и в момент снова стал живым человеком, здесь и сейчас.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Ада. И что же ты там делала? Пряталась от ответственности?

— Очень смешно.

Убедившись, что бармен не смотрит, я запустила руку за стойку открытого бара. Пальцы легко нащупали горлышко бутылки шампанского.

— И именно этим мы сейчас и займемся.

Его глаза расширились, когда я украдкой вытащила бутылку и зажала ее подмышкой.

— Ада…

— Если ты никогда не бывал на складе в нерабочие часы, считай, жизнь прожил зря.

Грант скептически приподнял бровь. Я решила, что его нужно еще немного подтолкнуть, и нажала кнопку вызова ближайшего лифта.

— Брось, ты ведь здесь генеральный директор? Разве это не значит, что ты должен знать тут каждый угол? Никто не смотрит, — я кивнула в сторону толпы. — К тому же, ты уже со всеми поговорил.

Он долго изучал меня взглядом — спокойные ореховые глаза, руки глубоко в карманах. Мне показалось, в его глазах промелькнуло веселье, в ответ на мои попытки его расшевелить, — хотя, возможно, это было лишь плодом моего воображения.

Лифт издал громкий звук.

— Последний шанс сбежать, — соблазнительно помахав бутылкой «Тетенже», бросила я и шагнула внутрь кабины. Дыхание участилось от адреналина, нервов и того пьянящего восторга, который всегда охватывал меня во время наших споров.

Он не последовал за мной. Я вздохнула, наблюдая, как закрываются двери.

В самый последний момент, когда до закрытия оставались считанные сантиметры, между створками просунулась рука. С недовольным гудением двери снова разъехались.

— Не мог же я позволить тебе в одиночку прикончить целую винтажную бутылку, — проговорил Грант и нажал кнопку минус четвертого этажа.

Я спрятала улыбку, облокотившись плечом об угол. Думаю, наши игры нравились ему ничуть не меньше, чем мне.

Коридор внизу был пустым и требовал прохождения нескольких уровней защиты. Руки Гранта уверенно и ловко порхали по панелям, вводя восьми— и двенадцатизначные коды, используя отпечатки пальцев для финального участка. Я вдруг подумала, каково это — если бы они касались моих губ, и сразу покраснела от этой мысли.

Освещение в хранилище замигало и включилось. Огромное пространство: ряды широких стеллажей, коробок и тщательно рассчитанная планировка. Целая вселенная для исследования, сокровищница вещей, обретенных на продажу и покупку.

— И зачем ты вообще сюда спускалась?

— Я часто бывала здесь в детстве, — бросила я, проходя между аккуратно расставленными коробками и рядами.

В них хранились лоты, назначенные на аукцион: их стоимость уже была оценена, а фотографии сделаны. У всех этих мер безопасности были веские причины — толстые бетонные стены и серьезная противопожарная защита. В этих залах пылились ценности на миллионы долларов.

Но самое лучшее пряталось в самом дальнем углу.

— Идем, — сказала я, отыскав серую железную дверь. Она не была заперта и легко подалась назад.

— «Усыпальница»? — скептически переспросил Грант, пригибаясь под низкой перекладиной, чтобы войти в хранилище.

Это было гигантское помещение. Коробки и ящики стояли в беспорядке, наброшенные сверху пледы пылились от времени. Одни были покрыты серым налетом заброшенности, другие выглядели так, будто их занесли сюда всего месяц назад. Все, что «Hathaway» не удавалось продать, оседало здесь. Из разоренных поместий, с несостоявшихся аукционов… Усыпальница вмещала в себя все.

— Все это — сплошной хлам.

— Ничего подобного. И это заявляю я, пожалуй, самая бесполезная из всех нас.

Он фыркнул.

— Знаешь, я вовсе не это имел в виду.

— Знаю, — отмахнулась я, хотя на самом деле нет. От его слов в груди приятно и сладко защемило.

— Ой, смотри, она все еще здесь! Иди присядь.

С некоторым сопротивлением Грант опустился на пыльный диван с парчовой обивкой в конце прохода. Этот диван стоял здесь с тех пор, как я была совсем маленькой, — осколок прошлых счастливых воспоминаний и ностальгии.

Грант выглядел так, будто сошел со страниц модного журнала или участвовал в эксцентричной фотосессии: дорогой, сшитый на заказ костюм на фоне тускло освещенного сводчатого подвала. Рядом стояла кривобокая лампа, а кушетка, на которой он полулежал, судя по всему, относилась к XVIII веку.

Грант поднял руку и запустил пальцы в густые волосы, отчего его суровая мужская красота стала смотреться на этом фоне еще эффектнее.

— На что ты смотришь?

— На тебя.

Я изобразила пальцами рамку фотоаппарата, словно делая снимок. В мыслях уже рисовались заголовки: «Портрет загадочного гендиректора „Hathaway“, самого молодого за всю историю компании».

Грант слегка покраснел и отвел взгляд.

— Так почему ты приходила сюда ребенком? Это местная версия угла для наказаний в воспитательной системе «Hathaway»?

Я сорвала фольгу с горлышка бутылки и аккуратно скрутила проволочную уздечку.

— Нет. Скорее, это был рай. Иногда, когда мы были детьми, мы пробирались сюда на разведку, особенно когда папа был занят наверху или мы ждали, пока мама нас заберет.

Пробка вылетела с мягким, радующим слух хлопком. Я сделала глоток прямо из бутылки и заметила, что Грант наблюдает за мной. Протянула бутылку ему, и он принял ее, последовав моему примеру. Было в этом что-то странно интимное — как будто мы целовались через горлышко бутылки. Раньше я никогда на это так не смотрела, но теперь не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, что губы Гранта только что касались того же места, куда секунду назад прижимались мои.

— Тебе действительно разрешали разгуливать здесь без присмотра?

Грант покачал головой.

— Спасибо, что просветила. В будущем придется усилить охрану.

Я рассмеялась.

— Все дело в нужных знакомствах, понимаешь ли. Один из охранников был просто замечательный — Хэнк. Он водил нас с Максом на экскурсии, когда нам нечем было заняться в ожидании. Приводил нас сюда, в эту усыпальницу, и придумывал байки про все эти вещицы.

Грант сделал еще глоток из бутылки и ослабил узел галстука.

— Придумывал байки?

— Ага. «Это может выглядеть как скучная сине-белая ваза. Но нет! Много тысяч лет назад в ней покоился прах великого китайского императора, прежде чем ее контрабандой перевезли в Нью-Йорк через тайную сеть международных пиратов, сражавшихся за право владеть этой вазой».

— Ужасная история, — рассмеялся Грант.

— Между прочим, я импровизировала на ходу.

— Ну и легенда.

— Я? Ой, спасибо.

— Хэнк.

— Интересно, он все еще здесь работает? — я нахмурилась. — Из-за того, что я тебе рассказала, у него же не будут неприятности? Если что, это был псевдоним. На самом деле его зовут не Хэнк.

— Отличная попытка исправить положение.

В глазах Гранта искрилось веселье, в то время как меня изнутри распирало пузырьками, точь-в-точь как шампанское. Эти воспоминания принадлежали только мне и Максу, а теперь о них узнал еще один человек. Наверное, именно это люди имеют в виду, когда говорят о бережном отношении к памяти близких. Все дело в том, чтобы разделить ее с кем-то.

— Спасибо.

— Нет, его не накажут. Да и как я мог? Ему вообще нужно выписать премию за то, что его заставляли таскаться по пятам за двумя невыносимыми мелкими врединами.

— Эй!

Грант поспешно увернулся от старого веера, который я запустила ему в голову. Веер отлетел в спинку дивана. Он засмеялся так сильно, что ему пришлось поставить бутылку на пол.

— Это же ценные артефакты, Ада. Смотри, но руками не трогай, — выдохнул он сквозь смех.

— И между прочим, от этого хлама избавляться нельзя, на случай если твой рациональный организаторский мозг уже выстраивает такие планы. Я показала тебе это вовсе не для того, чтобы ты все выбросил на помойку.

Он протянул мне бутылку, поднялся на ноги и подошел ближе, чтобы вместе со мной оглядеть разношерстную коллекцию вещей, которую «Hathaway» копил десятилетиями.

— Вообще-то, я и раньше знал, что это существует.

— Да, но знать и видеть — две большие разницы.

— О да. Например, я знал, что Бен Харрис — высокомерный засранец, но воочию убедился в этом только тогда, когда он стал гендиректором «Jack and Thorns».

Я покачала головой и подняла палец вверх.

— Нет уж, опять ты за свое. Весь смысл этой затеи заключался в том, чтобы выпить шампанского и вытащить тебя из твоего мрачного, неприступного образа. Я этого не потерплю — по крайней мере, не в моем хранилище.

Грант снова рассмеялся. Меня поразило, как часто он делал это сегодня вечером, и как соблазнительно смех эхом раскатывался по просторному, темному и полному антиквариата помещению. Он был не из тех мужчин, кто злоупотребляет вином или крепким алкоголем, но сегодня явно выпил на бокал больше обычного. Пожалуй, это пошло ему на пользу.

— Скажи мне лучше. Какая твоя любимая вещь в этой комнате?

— Моя любимая вещь?

— Ну да. Раз ты бывала здесь так часто.

Прислонившись спиной к стопке коробок, Грант выглядел ошеломительно красивым и опьяняющим. Дело было не в том, что со временем он переставал производить впечатление — просто к этому привыкаешь. Это заставляло тянуться до его уровня.

И в этот момент глаза искрились вызовом.

Я отыскала за кучей стульев маленькую масляную лампу — идеальной формы и цвета.

— Ага! — театрально развернувшись, воскликнула я. — Посмотри, это же…

— Нет, — перебил Грант. — Слишком банально.

Я нахмурилась.

— Но «Аладдин» — это классика.

— На него не нашлось покупателей. Извини, — Грант пожал плечами. — Правила устанавливаю не я.

Я закатила глаза, но продолжила поиски, избегая старинного восточного ковра. Что ж, значит, и он отпадает.

Спустя почти три минуты осмотра я наткнулась на портрет молодого кудрявого парня. Я бережно подняла его. Рама казалась хрупкой в руках.

— Юноша на этой картине был поглощен собственным тщеславием, — с грустью произнесла я. — Навеки запертый внутри этого портрета, приговоренный влачить одинокое существование, обреченный никогда больше не увидеть себя со стороны.

— «Портрет Дориана Грея», — заметил Грант. — Оскар Уайльд. Успехи налицо, но у меня такое чувство, что Хэнк был куда креативнее, Ада. Хватит плагиата.

— Ты просто невыносим.

— Мне часто доводилось это слышать.

В комнате таились бесчисленные пыльные сокровища. Что же могло его удовлетворить? Меня осенило, и я ухмыльнулась.

— Ну надо же. Что это тут у нас? — я уверенной походкой вернулась к месту, где он сидел. — Этот экспонат — самый уникальный во всей коллекции. Сам гендиректор компании «Hathaway» во плоти! Но что же он забыл в усыпальнице? Детки, это поистине волшебная история.

Грант приподнял бровь.

— Осторожно.

— Он не послушал совета волшебного печенья с предсказанием, доставленного ему доброй и невероятно красивой феей-стажеркой.

— Тобой?

Я шикнула на него.

— Не перебивай рассказчика. Это невоспитанно. Так вот, он просто продолжил жить своей безумно успешной жизнью. Видите ли, это был не простой человек. Нет, гендиректор «Hathaway» был во всех отношениях лучшим, за исключением одного — он совершенно не умел улыбаться. Делал это крайне редко.

Легкая улыбка Гранта доказывала как раз обратное, но я пропустила это мимо ушей и продолжила гнуть свою линию.

— Он не прислушался к советам. Не искал любви. Не научился улыбаться. И в конце концов он безнадежно устарел, застряв здесь, в гробнице, из-за отсутствия покупателей.

— Бедный гендиректор, которого так никто и не купил, — протянул Грант. — Отличное название для детской книги.

— Она стала бы бестселлером в тот же день, — я потянулась за бутылкой. — С немедленной экранизацией.

— Тебя сыграл бы Брэд Питт.

— Разве он не старше меня лет на двадцать пять?

— Но это все еще Брэд Питт, — я пожала плечами. — Извини.

— Знаешь, а ведь ты ни капли не похожа на отца.

Я запрыгнула на один из больших деревянных ящиков, свесив ноги.

— Еще бы. И поверь, он об этом прекрасно знает.

— С момента прихода в компанию ты стала ее главным приобретением.

Я покачала головой.

— Опять ты за свое.

Грант подошел ближе, останавливаясь в шаге от меня. Он потянулся к бутылке шампанского, но не взял ее — наши пальцы соприкоснулись на холодном стекле.

— Я не могу остановиться, — тихо произнес он. — Это моя работа.

— Тогда проанализируй мою историю чуть глубже, — попросила я.

Сердце колотилось как безумное — намного быстрее, чем требовала ситуация. Но мне еще никогда не доставалось столько его внимания целиком и полностью, а все внимание такого мужчины, как Грант Вуд, — тяжелое испытание для любой женщины.

Край его губ чуть приподнялся, а взгляд прожигал меня насквозь. Куда бы он ни падал, я вспыхивала: щеки, нос, губы. Жажда во мне была ничуть не меньше. Я следила за линиями его скул и ореховым блеском глаз, словно пытаясь запечатлеть его в памяти. Никогда прежде мне не удавалось разглядеть его так близко.

— Смотри, — произнес он. — Я улыбаюсь.

Я тихо, с выдохом рассмеялась.

— Ого. Срочно в прессу.

Он вытянул бутылку из моей руки и отставил в сторону, не разрывая зрительного контакта. Мои колени задели его бедра, когда он шагнул ближе, и я инстинктивно раздвинула их, давая ему пространство. Ткань его костюма приятно контрастировала с шелком платья и кожей.

Казалось, он замер на грани — жаждущий, решительный, но все же не в силах сделать последний шаг… Его взгляд скользнул к моим губам. Боже, кажется, я никогда в жизни так не ждала поцелуя.

— Я не драгоценный экспонат, — прошептала я. — На меня можно не только смотреть, но и трогать.

Я услышала его судорожный вдох. Руки Гранта легли мне на талию, притягивая так, словно я была той самой вазой династии Мин из недавней истории. Бесценная, древняя и волшебная.

А затем он коснулся губами моих губ. Он целовал меня так, будто это было единственное, чего он когда-либо хотел и в чем нуждался; так, будто я была водой для умирающего от жажды, и в этот момент я четко осознала, что и сама ничего большего в жизни не желала.

Я чувствовала внутреннюю борьбу, с которой он все еще сдерживал себя, поэтому схватила лацканы его смокинга и запустила руку в волосы на его затылке. Они оказались такими мягкими, какими я их и воображала, и он застонал прямо мне в рот.

Мне хотелось, чтобы он отпустил тормоза, растворился во мне так же, как я растворялась в нем. И он сдался. Язык Гранта коснулся моего — властный и в то же время нерешительный. Меня никогда в жизни так не целовали, и я оттолкнула его ровно настолько, чтобы решительно заявить:

— Снимай.

Он улыбнулся и одним быстрым движением сбросил пиджак, тут же возвращаясь ко мне. Мои ноги обхватили его за талию, и я обвилась вокруг него, словно лиана вокруг дерева, обхватив шею руками и запустив ладони под рубашку.

Грант целовал мои щеки, шею, а желание бежало по телу огненными волнами от каждого его прикосновения. Я вытянула его рубашку из брюк, жаждая добраться до горячей кожи живота, спины — ища хоть что-то, что могло бы сблизить нас еще теснее.

Его руки скользнули по задней поверхности моих бедер, и я подалась навстречу, ища трения.

— Такая красивая, — прошептал он мне в губы.

Мы целовались, а шелковая ткань моего платья медленно ползла вверх от каждого торопливого движения.

Никаких мыслей, никаких планов — только инстинкт и жар. Руки скользнули по внутренней стороне бедер, и я выдохнула ему в рот. Выше и выше, поглаживая нежную кожу, пока костяшкой не коснулся клитора.

Грант улыбнулся в губы после моей реакции, нежно лаская меня сквозь тонкое кружево белья.

Его язык провел по нижней губе, я застонала, зарывшись пальцами в его волосы и отдавая всю страсть и накопившееся напряжение в этот поцелуй. Грант сдвинул мои трусики, и вот он уже касался меня, раздвигая складки, лаская и играя, а я понимала, что умру здесь от этого безумного желания. Ни одна женщина не вынесла бы такого сосредоточенного внимания и целеустремленности.

— Красивая, — повторил он, после чего его губы оторвались от моих.

Я с досадой зарычала, но тут он плавно опустился на колени и задрал шелковое платье до самого верха, полностью открывая меня взгляду.

— Грант?

— Ада, — прошептал он и склонил голову между моих ног.

Я не смогла сдержать стонов удовольствия, раскатившихся гулким эхом по всему хранилищу. Язык Гранта работал умело и точно, он ласкал меня так, словно я была единственным, что он хотел во всем мире.

Никогда прежде ничего подобного не испытывала.

— Тебя никто не услышит, кроме меня, — произнес он, и я ощутила горячее дыхание его голоса на чувствительной коже. — Я хочу слышать, как ты кричишь.

И я закричала. Его руки и губы просто не оставили мне иного выбора, пока я лежала, раскинувшись перед ним на ящике, закинув руку за лицо. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько уязвимой и в то же время желанной. Абсолютно, всеобъемлюще нужной.

Мой оргазм нарастал неумолимо, взмывая к пику, пока я не рассыпалась под его руками, не разлетелась на осколки в этой пустой усыпальнице. Словно инструмент в руках гениального мастера.

— Боже, — прошептала я, рассеянно запуская пальцы в его волосы. — Боже. Что это было?

Он бережно вернул белье на место, и от этого мягкого движения по чувствительной коже пробежала дрожь. Я сморщилась. Грант усмехнулся, поднимаясь передо мной. Нежные руки разгладили шелковое платьице обратно по моим ногам.

Я вцепилась в его плечи и притянула к себе. Пожар внутри меня утих лишь временно, но близость к нему вновь разжигала огонь с новой силой.

— Ада, — прошептал он мне в ключицу.

Мои руки шарили повсюду, ища его, находя ремень и пряжку. Через ткань чувствовалось, насколько он напряжен и тверд — должно быть, это было больно, и от одной мысли о том, каково это — принять его, все внутри сладко сжалось.

Грант перехватил мои запястья, и я услышала, как он сглотнул.

— Нет, — произнес он. — Мы не можем. Не здесь.

Этот отказ звучал почти комично. То, что мы только что сделали… здесь, значит, было приемлемо? Я прикусила его нижнюю губу.

— Почему?

— Я не захватил с собой презервативы, — сказал он, снова прислонившись головой к моему плечу.

— Оу.

Конечно. И хотя казалось, что я могу заставить Гранта потерять контроль, срабатывало это далеко не всегда.

— И правда: бедный маленький гендиректор.

Он беззвучно рассмеялся мне в кожу, и постепенно наше дыхание выровнялось.

Он выпрямился с тяжелым вздохом.

— Пойдем, ангел. Они будут искать нас.

Грант аккуратно снял меня с ящика. Серое платье водопадом струилось по ногам, скрывая любые следы нашей связи. Это ласковое прозвище сорвалось с его губ так естественно, что я невольно улыбнулась.

— Пожалуй, это была лучшая история из всех, что когда-либо рассказывали в этом подвале, — произнесла я.

Щеки пылали, смотреть ему в глаза было неловко, но отвести взгляд я тоже не могла.

Грант криво улыбнулся, когда я потянулась поправить его растрепанные волосы. Он послушно наклонился, облегчая мне задачу, и я аккуратно зачесала их назад, возвращая ему презентабельный вид.

— Моя вина, — пробормотала я.

— Таковы риски, — он слегка пожал плечами, прежде чем подхватить бутылку шампанского и мою руку.

Подъем на лифте прошел в суете и нервном напряжении. Я поправляла волосы и пыталась остудить пылающие, раскрасневшиеся щеки с помощью прохладной бутылки шампанского.

Грант заправил рубашку в брюки и вновь превратился в высокого, внушительного мужчину рядом со мной, с совершенно непроницаемым выражением лица.

— И шоу продолжается, — прошептала я, одергивая подол платья.

Грант коснулся губами тыльной стороны моей ладони в легчайшем поцелуе как раз в тот момент, когда лифт плавно остановился.

— Оно всегда продолжается.

Черт.

Все шло просто отлично. Мы нашли осторожную золотую середину — такую, где она не слишком наглела, а я старался по большей части забыть о том, что она здесь стажерка. А потом она одарила меня этой ослепительной, сияющей улыбкой, взмахнула волосами, спросила, не хочу ли я посмотреть кое-что крутое, и я поплелся за ней, как великовозрастный щенок.

Если бы только не это платье. То, как шелк облегал ее стройную фигуру, мерцая в приглушенном свете. И эта наглость — стащить бутылку прямо из-за барной стойки.

Будто ей было абсолютно плевать. Будто присутствующие волновали ее точно так же мало, как и меня.

Будто я был единственным человеком, с которым ей хотелось поговорить.

Ситуация выходила из-под контроля, причем с пугающей скоростью. Я не мог позволить себе хотеть сотрудницу — стажерку, — с которой не умел обращаться в стенах офиса. Черт побери, я не имел права усложнять жизнь дочери Артура, его единственного ребенка. Этот человек заслуживал того, чтобы ее счастье никто не омрачал. А я рано или поздно омрачу его — так или иначе, если мы продолжим двигаться по этому пути.

Женщины никогда не задерживались у меня дома, и я никогда их об этом не просил. Все всегда носило взаимовыгодный характер — вежливый танец, который завершался взаимным удовлетворением и таким же вежливым расставанием. Воспитанные, интересные женщины, которым нравилась моя компания и то, что можно было купить за мои деньги. Ни одна из них не шутила надо мной так, как Ада.

Бедный генеральный директор, которого так и не купили.

Все это закончится лишь одной катастрофой, если прямо сейчас я не найду способ умерить наши ожидания.

Ее было легко заметить: золотисто-серое пламя на дальнем конце зала, арендованного «Hathaway» для мероприятия. Запрокинув голову в смехе, она беседовала с двумя руководителями отделов компании. Так, словно только что не держала мою голову между своими бедрами. Так, словно я только что не подарил ей лучший чертов оргазм в ее жизни.

Так, словно у меня самого не было лучшего сексуального опыта за всю жизнь.

Желание и разочарование волной прокатились по телу, делая голос и выражение лица жестче. Нам нужно было поговорить, и точно не здесь. Не при всех этих людях. Да неужели ей и вправду нравились эти два придурка?

Я потряс головой, чтобы прочистить мысли, и потянулся за еще одним бокалом шампанского. Я нанял их лично; они были прекрасными экспертами в своих областях. И отказывался ревновать к ним.

Вместо этого нашел столик неподалеку и стал наблюдать за ней боковым зрением. Рано или поздно представится момент, когда я смогу все исправить. Расставить все по местам… или хотя бы прояснить ситуацию.

— Мистер Вуд. Прекрасный вечер.

Я удивленно глянул на Марка. Не знал, что он здесь будет. Его нанимал еще Артур, но этот мужчина был на вес золота в компании.

— Да, — согласился я.

— Могу я отвлечь вас на минуту?

— Конечно, — ответил я. Если так необходимо.

— Вы слышали о новом генеральном директоре «Jack and Thorns»?

— Разумеется. Они сменили руководство всего неделю назад.

— Он молод.

Я бросил косой взгляд на Аду; к ней присоединилось еще несколько стажеров из других отделов. Вокруг толпились и молодые женщины, и парни, жаждущие прикоснуться к ее звездности. Я заметил во взглядах и восхищение, и зависть. Конечно, они же попали на свои места через стандартную систему отбора.

— Молод. Но он проработал в компании много лет, — сказал я. — Разумеется, нам придется следить за возможными изменениями в операционной практике «Jack and Thorns».

— Да. Я прослежу за тем, чтобы мы внимательно отслеживали, как под его руководством развивается их маркетинг.

Хорошо. Если Бен Харрис собирается попытаться отнять у нас значительную долю рынка — а в том, что это его цель, я не сомневался, — ему придется вырвать ее из моих холодных, мертвых рук. «Hathaway» не исчезнет под моим руководством.

До нас донеслись обрывки чужого разговора. «Поскольку для большинства отделов степень магистра — обязательное требование, было бы интересно узнать, что именно вы изучали?» — услышал я гнусавый голос, а затем плавный ответ Ады: «У меня степень бакалавра по истории искусств от Йеля».

— Если вы меня извините, — сказал я Марку. — Мы продолжим этот разговор в офисе.

Стажеры умолкли, когда я приблизился; отделы отбирали их совместно с HR, и хотя большинство лиц были мне знакомы, лично я общался только несколькими. Ада подняла на меня глаза, взгляд ее синих глаз был настороженным.

— Дамы и господа. Надеюсь, вы наслаждаетесь праздником.

— Да, мистер Вуд, — произнес долговязый парень. — Большое спасибо.

— Благодарить нужно не меня. По правилам компании все сотрудники, включая стажеров, обязаны посещать корпоративные мероприятия. Я рад видеть вас всех здесь. Ада, мне нужен твой отчет по аукциону Смита в понедельник.

— Конечно. — Она схватила сумочку и поспешила ко мне в вихре серого шелка. На секунду у меня возникло безумное желание взять ее за руку, представить, каково это — появляться на таких мероприятиях вместе. Если бы мы всюду ходили как пара. Я подавил этот порыв.

Мы молча пробирались сквозь толпу, зная, что за нами следят сотни глаз стажеров.

— С тобой часто такое случается?

Она вздохнула.

— Значит, ты слышал?

— Только часть.

Ада молчала, пока мы приближались к террасе.

— Иногда. Это естественно, полагаю, меня это не беспокоит.

Меня — беспокоило. Было правдой, что я сопротивлялся ее появлению в исполнительном департаменте, нестандартному способу, которым ее сюда протащили. Но нельзя было отрицать: она справлялась просто блестяще. Даже я не был настолько законченным ублюдком, чтобы не замечать этого.

— Если станет хуже, обращайся ко мне, — сказал я и оперся локтями о перила. Воздух Нью-Йорка был холодным, и на ее обнаженных руках проступили мурашки. Я не жаловался. Я сглотнул подступивший порыв отдать ей свой пиджак. Я пришел сюда расставить все по местам, а не изображать джентльмена. Было бы нечестно поощрять в ней подобные иллюзии насчет меня.

— Ладно, — она прислонилась спиной к перилам и посмотрела на меня с приподнятой бровью. — Ты действительно вывел меня сюда, чтобы поговорить об аукционе Смита? Или чтобы закончить начатое?

Черт бы побрал ее невероятную притягательность. Железные перила были гладкими и скользкими под моей болезненно крепкой хваткой.

— Поговорить. Но не об аукционах.

— Отлично. Не думаю, что сейчас я способна вынести бизнес-лекцию.

— Я хотел извиниться за то, что было раньше.

Выражение откровенного удивления на ее лице стоило того в десятикратном размере — я бы сделал это только ради одного этого взгляда.

— Ты передо мной извиняешься?

— Да, — спокойно произнес я. — Ты моя стажерка. Это было непрофессионально.

Она прислонилась к перилам с кривой ухмылкой. Светло-розовая помада на ее губах теперь бросалась в глаза куда меньше; от осознания того, что это я стер ее поцелуями, находиться так близко к ней становилось испытанием на силу воли.

— Действительно, — протянула она. — Но вряд ли кто-то из нас на самом деле был против.

Я фыркнул.

— Возможно, и нет. Физическая сторона вопроса очевидно… есть. Но мы не можем себе этого позволить.

— Ого. Не прошло и часа, а ты уже заводишь речь о «не привязывайся». Ты такой же очаровательный с женщинами, с которыми действительно встречаешься?

Я с раздражением перевел взгляд на нее. В ее глазах играло веселье, она явно открыто издевалась надо мной. Что ж. В эту игру можно играть вдвоем.

— Нет, обычно я просто достаю кредитку. Ты получаешь VIP-обслуживание.

Она рассмеялась, и этот звук напомнил стук дождевых капель на фоне солнечного света; и не в первый раз я подумал о том, насколько проще была бы моя жизнь, если бы ее отец не подстроил эту стажировку.

— Какой же ты завидный жених, Грант.

Я фыркнул — уж кем-кем, а им я точно не был. Стоило порадоваться, что она это наконец поняла.

— То, что произошло, не должно повториться, Ада.

— Несмотря на то, что мы оба взрослые, дееспособные люди, давшие на это согласие? — Ее рука скользнула по железным перилам, останавливаясь в опасной близости от моей.

— Несмотря на это. Ни к чему хорошему это не приведет, это непрофессионально, и опускаться до подобного поведения недостойно нас обоих. Пойдем. Я тебе даже не нравлюсь.

Она задумчиво кивнула.

— Это правда. Мы никогда не были друзьями. Мое последнее предложение, сэр: я соблюдаю ваши условия, если вы соблюдаете мои. Мы попробуем стать друзьями.

Она протянула мне руку — изящную, мягкую, с длинными пальцами, которые всего час назад были в моих волосах. На моей груди. Медленно продвигаясь ниже.

Я скупо кивнул.

— Ладно, — сказал я и пожал ее руку.

Друзья.

Мы играли с огнем, и оба прекрасно это понимали.

Отказ Гранта звучал абсолютно логично. По сути, между нами и так ничего не было, кроме общей заботы о благополучии компании и моей стажировки. Он всегда давал понять, что на первом месте для него стоят успех и «Hathaway», не говоря уже о том, что я никогда не видела его в долгосрочных отношениях.

К тому же, я знала, что представляю собой ходячую катастрофу. И я не могла быть с тем, кто неизбежно меня бросит. Человек способен вынести лишь определенную порцию боли, и что-то мне подсказывало, что моя чаша уже переполнена.

И тем не менее на целых полчаса мир сузился до предела. В том хранилище были только мы вдвоем — Грант и Ада, без фамилий, должностей и игр в прятки. Только огонь, страсть и жажда раствориться друг в друге — желание, которое никак не хотело меня отпускать.

Я как раз объясняла все это Минне, которая раскинулась на спине посреди моей гостиной, положив на грудь тяжелую книгу.

— В любом случае это не имеет значения, — заявила она. — Ваша пара называлась бы либо Града, либо Ант, и оба варианта звучат отстойно.

Я рассмеялась в голос. Только уникальная, сумасшедшая Минна способна выдать чистую правду.

— К тому же ты сама постоянно говорила мне, как жестко он обращается с тобой с момента появления там, не говоря уже о том, что он мальчик на побегушках у твоего отца. Разве тебе не хочется избавиться от его влияния?

Все, что она говорила, было технически верно — по той информации, что я ей выложила.

— Ну…

— Что? Ада, только не говори, что он начинает тебе нравиться?

Я вздохнула.

— Возможно. Слушай, все совсем не так, ладно? Скорее, это… увлечение. Дурацкое притяжение. Никто не умеет выводить меня из себя так, как он, — и никто, черт побери, никто не целовался так, как он. С уверенной целеустремленностью и чувственной сосредоточенностью.

— К тому же тут есть кое-что еще. Я вижу, что эта его непробиваемая броня — всего лишь фасад, и если бы мне удалось заставить его сбросить ее хоть на мгновение…

— Да у тебя комплекс спасателя, — заявила Минна. — Уверена, я где-то об этом читала, возможно, у Фрейда… или Юнга…

— Нет-нет, мне не нужны твои диагнозы. Просто скажи, что делать.

— Что делать с Грантом?

— Да.

— Ты, Ада Хэтуэй, просишь у меня совета по поводу мужчин?

— Да.

По правде говоря, за последние два года у меня почти не было мужчин, а те редкие связи обычно оборачивались полным провалом от начала и до конца. И среди них никогда не было никого, кто волновал бы меня настолько, чтобы я обсуждала это с подругами.

Минна села прямо и приложила руку к сердцу. Я закатила глаза на ее надменный вид.

— Ладно, вот мой совет.

— Давай, — нетерпеливо бросила я. — Выкладывай.

— Продолжай пахать как чертов профессионал. Покажи ему, что ты выше всего этого — ну и что, что он не хочет больше физической близости? Это не значит, что вы не можете быть друзьями или поддерживать теплые отношения. Хочет устраивать из-за этого цирк — пусть устраивает. В одном он прав: он все еще твой начальник еще полтора месяца. Так что не облажайся.

Мои глаза округлились.

— Минна. Это вообще-то был хороший совет.

— Со мной это иногда случается.

— Но приблизит ли это меня к тому, чего я хочу?

— А чего ты хочешь?

Снова поцеловать Гранта. Почувствовать его губы на своей коже, сорвать с него слои защиты и прижаться телом к его телу.

— Его, — просто ответила я. — Это плохая идея в любом случае, но я хочу его.

Она криво улыбнулась.

— Эй, именно поэтому пока подыгрывай ему. Не позволяй ему относиться к тебе как к ребенку или избалованной стажерке. Докажи и ему, и себе, что ты взрослая женщина.

Я перегнулась через диван и щелкнула ее по носу — точно так же всегда делал Макс.

— Что бы я без тебя делала?

Как по заказу, на следующий день Грант и Адам улетели в трехдневную командировку.

«Я буду на связи по телефону, — бросил он офису перед отъездом. — Держите меня в курсе насчет аукциона старых мастеров и новой маркетинговой кампании, а также убедитесь, что реклама предстоящего благотворительного аукциона идет по плану».

Мы дружно кивнули, согласились и отрапортовали «есть, сэр», после чего он выскользнул из офиса так, словно только что не оставил здесь молодую женщину, с которой у него совсем недавно был безумно страстный и интимный момент.

Я равнодушно помахала ему рукой, отвернулась и вернулась к работе за компьютером. В эту игру можно играть вдвоем, мистер.

Черт возьми, да я ее практически изобрела.

Эта стажировка была мне нужна, чтобы получить трастовый фонд. И мне она нравилась слишком сильно, чтобы ставить все под удар — особенно ради человека, который только что дал понять, что не интересуется ничем, кроме физической стороны вопроса. Впрочем, как и я, напомнила я себе. Если впутать сюда сердце, все неизбежно станет сложнее, а рисковать и снова чувствовать боль я не собиралась.

После обеда я отправила Минне короткое сообщение со смайликом в солнцезащитных очках.

Я рассмеялась и вернулась к текущим задачам — разработке макета и маркетингового плана для предстоящего благотворительного аукциона. «Hathaway» проводила его каждый год, и этот бал по праву считался главным событием нашего календарного года.

Без Гранта, вокруг которого крутился весь мой распорядок, дни полетели быстрее, чем я ожидала. «Hathaway» напоминала оживленный перекресток: товары прибывали и уходили ежедневно, и всем заправлял руководящий состав. Казалось, с каждым днем я все глубже погружаюсь в коммерческую изнанку искусства — в вещи, о которых раньше даже не задумывалась.

— Мне нужно бежать на обед с сестрой, — бросила Линда, когда мы столкнулись у лифтов. — Это только что пришло для мистера Вуда. Не могла бы ты закинуть документы к нему на стол?

— Конечно, — я взяла у нее папки, удивившись их легкости. Обложка была абсолютно чистой — ни имен, ни логотипов.

Без Гранта его кабинет казался огромным; книги выглядели запыленными и заброшенными, хотя с тех пор, как их владелец видел их в последний раз, прошло всего три дня. Наверное, они тоже остро чувствовали его отсутствие.

Я-то точно чувствовала.

Свой стол он оставил в идеальном порядке. Ни одна ручка или папка не лежали наперекосяк. Никаких личных вещей. Ни портрета семьи, ни старого диплома.

Я бросила папки на стол, но в этот момент что-то выскользнуло оттуда и упорхнуло на пол. Фотография, слегка пожелтевшая по краям.

Карточная бумага приятно зашуршала в пальцах. На меня смотрел мальчишка с ореховыми глазами, прищуренными от подозрения. Густые, непослушные волосы падали на лоб и вились у ушей. На заднем фоне виднелась большая ферма со старым ржавым грузовиком. Несмотря на ясное небо и солнце, веснушчатый мальчик выглядел совсем не счастливым. Он был очень худым, ссутулившись так, будто уже усвоил: чтобы пережить удары судьбы, лучше всего закрыться от всего мира.

Я перевернула снимок. Четким черным почерком кто-то вывел имя и дату: «Грэм Вудхаус, одиннадцать лет, приемная семья Элтонов».

Дрожащими руками я открыла папку и увидела в самом верху шапку архивов социальной службы Нью-Йорка. Я аккуратно вернула фото на место, захлопнула папку и отступила от стола, словно Грант мог появиться и застать меня врасплох. Впрочем, кто знает — он не производил впечатление человека, способного установить камеры в собственном офисе, но всякое бывает.

Кто знает. Грант Вуд, он же Грэм Вудхаус. Приемные семьи. Никакой семьи, как он говорил. Никакого университета. Все, что я знала о нем, перевернулось с ног на голову под грузом этой внезапно открывшейся информации.

Его нежелание делиться личным, тяга к порядку и правилам. Внезапное появление рядом с моим отцом в двадцать четыре года — уже состоявшимся миллионером, сделавшим себя с нуля.

Неужели он копался в своем прошлом? Зачем ему понадобилось это искать? Любопытство не давало мне покоя, ведь все ответы были прямо здесь, в этой папке, на расстоянии вытянутой руки.

Но мало того, что он возненавидел бы меня, узнай он об этом, — я знала, что он просто закроется от меня еще сильнее. Я не могла так поступить с Грантом. Поэтому я положила информацию на место и осторожно закрыла за собой дверь его кабинета.

Я не призналась Минне — и едва ли даже самой себе, — но тем же вечером погуглила имя Грэма Вудхауса и пролистала почти восемь страниц результатов. Однако ничего общего с тем Грантом, которого я знала, там не обнаружилось.

В ночь на пятницу я почти не сомкнула глаз, зная, что он вернется из командировки и появится в офисе. Ровно в восемь утра он, стоя перед нами в своем безупречно сшитом костюме, зачитает отчет о том, чего они с Адамом добились.

Минна пришла с суши и заявила, что нам срочно нужно подобрать наряд, который заставит его пожалеть о своем решении. С тех пор как я устроилась на стажировку, она стала гораздо охотнее проводить со мной время, и я прекрасно понимала почему: я наконец-то завязала с вечеринками и перестала общаться со старыми тусовщиками, особенно с Вивьен Херст.

Одно уходило на задний план, другое возвращалось. Впрочем, общество Минны нравилось мне куда больше.

— Выбирай темно-синее платье. Он от него с ума сойдет, — сказала Минна.

Пожалуй, так оно и было. Это был тот самый элегантный деловой стиль, в который одевалось большинство сотрудников «Hathaway», своего рода женская версия тех изящных костюмов, что носил Грант. Я посмотрела на себя в зеркало: гладко зачесанные назад светлые волосы, безупречный профессиональный вид. Два года назад я бы ни за что не поверила, что буду с восторгом подбирать наряды для работы в фирме моего отца.

Для Гранта Вуда. Или Грэма Вудхауса, как бы он себя ни называл. В памяти снова всплыл его детское фото: недоверчивые глаза, смотрящие прямо в объектив, и растрепанные слишком длинные волосы. Бедный генеральный директор, который никогда не улыбается. Пожалуй, это определение было не так уж далеко от истины.

— Доброе утро, Ада, — на следующий день улыбка Линда сияла ярче солнца. — Ты сегодня великолепно выглядишь.

— Спасибо.

— Куда-то собираешься вечером?

— Да, расскажи нам про свои горячие свидания, — произнесла Сара, направляясь в переговорную с папками для утренней летучки. — Я жутко голодна до взрослых разговоров.

— Детки сводят с ума? — я улыбнулась ей. У Сары подрастали две маленькие дочки, которые по вечерам не давали ей спать, заставляя пересматривать «Холодное сердце» и позволять им устраивать набеги на ее косметичку.

— И не говори, — вздохнула она. — А теперь колись. Есть планы?

— Никаких, — засмеялась я. — И ни с кем я сейчас не встречаюсь. Кстати, где все? Скоро уже начинать.

Адам влетел в комнату тяжело дыша, бросил портфель в угол и поправил съехавшие набок очки. — Простите за опоздание!

— Ты не опоздал. У тебя еще десять минут в запасе, — терпеливо отозвалась Сара.

Он глянул на часы.

— О. Точно. Ну, тогда можем начинать прямо сейчас — все ведь в сборе.

— Гранта нет, — заметила я. — Он всегда открывает наши совещания.

— Сегодня его не будет, — Адам принялся раздавать сегодняшние информационные материалы, безупречно оформленные и подготовленные, как всегда. Наконец он поднял глаза и заметил, что все мы трое уставились на него.

— Это еще почему? — спросила Линда. — В расписании нет ничего о том, что его не будет в офисе.

— Мистер Вуд позвонил мне по дороге на работу. Он заболел. Подхватил что-то в Сиэтле, кажется, — сообщил Адам.

Он заболел. Он заболел.

— То есть он решил взять отгул? — Сара моргнула, застыв с бумагами в руках. — Раньше он никогда так не делал.

— Когда-то ведь надо начинать, полагаю, — Адам пожал плечами во главе стола, явно горя желанием поскорее перейти к делам.

Я последовала его примеру, глядя на сводку в своих руках, но буквы расплывались перед глазами. Неужели он делает это, чтобы избежать меня? Но эта догадка казалась какой-то неправильной, ведь тогда получалось бы, что он либо трус, либо пренебрегает работой, а уж в последнем я его точно никогда не замечала.

— А голос у него был больной? Когда он тебе звонил?

Адам поднял на меня взгляд, полный недоумения и легкого раздражения. Я перебила его вступительное слово по итогам прошедших дней, и щеки мои вспыхнули. Было глупо проявлять столь необъяснимый интерес к местонахождению Гранта, но поделать с собой я ничего не могла.

— Да, — ответил Адам. — А теперь самое главное: нам необходимо помочь другим отделам со всем, что им требуется до конца недели. Эксперт по подделкам, с которым мы сотрудничали по разделу старых мастеров и британской живописи, к сожалению, уволился и переезжает. Нам нужно срочно найти замену. Сара, сможешь этим заняться?

Она кивнула.

День пошел своим чередом.

Но навязчивое подозрение никуда не делось. На прошлой неделе мы, казалось, приблизились к некоему подобию хрупкой дружбы, но теперь мы снова превратились в чужих людей, которые изо всех сил старались избегать друг друга.

Вечер я провела за генеральной уборкой и перестановкой в шкафу (верный признак того, что что-то было не так, поскольку в моменты счастья или душевного покоя я этим никогда не занималась). В следующую субботу я отправилась на бранч со старыми школьными подругами — из тех, с кем ты достаточно близка, чтобы поплакаться им в жилетку, но недостаточно, чтобы искренне радоваться их успехам. Они хвастались фотографиями из путешествий, обручальными кольцами и новыми квартирами, словно пытаясь перещеголять друг друга.

Да уж, больше я на такое не подпишусь. Я слишком долго соглашалась на отношения, которые ничего мне не давали — вероятно, еще со времен гибели Макса. Пожалуй, пришло время встряхнуть и свою личную жизнь: вычеркнуть из нее поверхностных школьных подружек и тусовщиков, а вместо этого проводить больше времени со старыми друзьями вроде Минны и новыми знакомыми вроде Сары.

Пятая авеню и 93-я улица, — обмолвился как-то Грант. А значит, он действительно жил всего в нескольких кварталах от меня.

И если он избегал меня, не явившись накануне на работу, существовал один очень быстрый способ это исправить. До окончания стажировки оставался ровно месяц, и если все так и останется неразрешенным, дальше станет только неловко.

Но на случай, если он действительно был болен… мне нужен был предлог. В моей голове созрел великолепный, безотказный план.

Включив фоном старые серии «Офиса», я принялась шарить по кухонным шкафчикам в поисках замусоленной кулинарной книги, которую когда-то обожала мама. Я стащила ее из кухни нашей семейной квартиры на втором курсе колледжа, надеясь, что ни Макс, ни папа ничего не заметят. Никто и не заметил.

Сорок минут спустя кухню наполнил аромат домашних печений с шоколадом и макадамией. Я упаковала их в небольшой стеклянный контейнер, натянула свой самый теплый, пушистый пуховик и вышла на улицу.

У консьержа его фамилия значилась как Вуд, этаж 32-й. Я одарила вахтера своей самой лучезарной улыбкой, слегка похлопав ресницами, и продемонстрировала свежеиспеченное печенье.

— Грант заболел, — сказала я. — Я хочу сделать ему сюрприз. Вы не проводите меня на его этаж?

Пожилой мужчина за стойкой принюхался.

— Пахнет потрясающе. Конечно. Не думаю, что мистер Вуд огорчится, увидев вас.

Я улыбнулась в ответ и направилась к лифтам, раздумывая над его словами. Это был комплимент в мой адрес? Или просто потому, что он регулярно приводил в квартиру столько женщин, что для консьержей пускать их наверх стало обычным делом?

Тряхнув головой, я сосредоточилась на том, что собираюсь сказать. Внутри все сжалось от нервов. Дома этот план казался таким надежным и веселым. Но в окружении стали и стекла этого чужого, ультрасовременного лифта все выглядело глупо. Это было больше похоже на глупую девчонку, какой он меня считал, а не зрелой женщиной, какой, я была уверена, он хотел меня видеть. Страх быть отвергнутой грыз изнутри.

Его дверь оказалась единственной в коридоре, открывшейся передо мной. «Вуд». Даже имя «Грант» не было указано — словно потребность сохранять внушительность и анонимность была для него настолько важна, что распространялась даже на входную дверь.

Я сглотнула. Не будь трусихой, Ада. В конце концов, я и так слишком долго пряталась от жизни и чувств.

Я нажала на звонок.

Последовавшее долгое, томительное ожидание показалось вечностью. Наконец дверь распахнулась.

— Ада? — Грант был одет в темно-синие брюки и серую футболку, обнажавшую руки. Его густые волосы не были зачесаны назад или уложены, а мило вились у висков. В его домашнем виде, в этом расслабленном образе вечно подтянутого по струнке генерального директора была такая интимность, что я почувствовала, как щеки заливает краска. Я даже не помнила, когда в последний раз краснела — и уж точно не из-за мужчины, одетого по всем правилам, просто потому что на нем была повседневная одежда.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, заметив, что я молчу. Во рту пересохло.

— Я слышала, ты заболел.

— Так и есть.

И это было очевидно. Голос звучал гораздо глубже обычного. Судя по слабому румянцу на щеках, у него вполне мог быть жар. Меня захлестнуло чувство вины. Значит, он все-таки не избегал меня.

— Я кое-что испекла, чтобы пожелать тебе выздоровления, — улыбнулась я, изо всех сил стараясь придать голосу беззаботный тон.

— Ты приехала сюда, чтобы принести мне печенье?

— Да. К тому же я живу всего в двух шагах отсюда, как ты знаешь.

— Верно. Что ж, проходи. Я не… — он провел рукой по волосам, явно смутившись. Благодаря футболке были видны его крепкие, мускулистые и светлые руки. Я всегда знала на интеллектуальном уровне, что под сшитыми на заказ костюмами скрывается отличное телосложение, но видеть его вот так оказалось совсем другим делом. От этого вида мне до боли захотелось вновь почувствовать, как эти руки обнимают меня.

— Кухня как раз здесь, если хочешь оставить их, — голос Гранта звучал болезненно. Судя по коробке с салфетками на гранитном столе, у него определенно был грипп.

— Прости, что ввалилась вот так, — я посмотрела на печенье, избегая его взгляда. — Надеюсь, оно тебе понравится.

— Уверен, что так. Спасибо. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного.

— Наверное, потому что ты так редко болеешь, — я слабо улыбнулась, испытывая облегчение от того, что он подыгрывает мне.

Грант улыбнулся в ответ.

— Наверное, поэтому, да. Тяжело быть настолько идеальным.

— Разумеется, я могу посочувствовать, — бросила я и заглянула через широкую арку в гостиную. Вид из панорамных окон подтверждал то, о чем он когда-то рассказывал, и я прошла мимо него внутрь.

— Ты говорил, что у тебя такой же вид. Это потрясающе.

— Ты помнишь?

— Конечно. Знаешь ли, пьяной в хлам я не была.

— Нет. Полагаю, что нет.

Перед нами открывался вид на Центральный парк, слегка припорошенный снегом в лучах полуденного солнца, несмотря на то, что на дворе стоял конец февраля. Его окна тяготели к стилю ар-деко куда сильнее моих — сплошные чистые линии и ровные поверхности. Я провела рукой по гладкой коже одного из больших диванов и огляделась. Наверху был второй этаж — скорее альков, хотя и огромный. Отсюда было видно край постельного белья.

Должно быть, его спальня.

В центре просторной гостиной на первом этаже располагались камин и телевизор. Стены были белыми, цвета — сдержанными, а на стенах висели крупные полотна современного искусства.

— Контемпорари, — произнесла я. — А я думала, ты фанат старых мастеров.

Грант пожал плечами.

— Интеллектуально — да. Но я не могу окружать себя всем этим великолепием еще и дома.

— Предпочитаешь все новое и хаотичное? — я улыбнулась.

— Именно. Это Джексон Поллок, — он указал на полотно рядом с винтовой лестницей, представлявшее собой прекрасный хаос из синих и бежевых оттенков. — Наверное, продам его, когда рынок будет подходящим.

Значит, материальные вещи не имели для него сентиментальной ценности. Меня это не удивило, учитывая минималистичную холодность его квартиры. Пространство, оформленное человеком, который ценит лишь функциональность: дом должен быть красивым, эффективным, качественно сделанным. И точка.

— Зачем ты на самом деле пришла, Ада?

Было что-то в его взгляде и глубоком баритоне, что делало невозможным лгать или отшучиваться. Я понимала, что он мне не поверит, а выносить его взгляд, полный разочарования от того, что во мне нет ничего глубокого, я была не в силах.

Тогда — правда. Я глубоко вздохнула.

— Я боялась, что ты избегаешь меня после всего случившегося. Сначала поездка, потом твоя болезнь…

— Я не избегал. На этой неделе не все крутилось вокруг нас. Поездка была спонтанной, ради давнего клиента, у которого возникли срочные запросы.

Нас. Он назвал нас «нами».

— Конечно. Это был глупый страх, но отделаться от него я не могла.

Он прислонился спиной к дивану, засунув руки в карманы брюк. Никому не позволено выглядеть настолько потрясающе, когда болеешь.

— Я понимаю. Но бояться нечего. У нас все хорошо, как мы и обсуждали ранее.

— Все хорошо, — эхом отозвалась я, вспоминая, какими были его губы на моих всего неделю назад. На мне. Это была очень, очень плохая идея для моей силы воли.

Возможно, он догадался, о чем я думаю, потому что взгляд Гранта внезапно скользнул по моим губам и шее.

— Спасибо за печенье, — произнес он.

— Не стоит.

— Увидимся в понедельник.

— Да. Если ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы выйти на работу.

— Буду.

— Уверена. Раз уж у тебя есть чудо-средство.

Его брови на секунду сошлись на переносице, прежде чем лицо разгладилось.

— А. Домашняя выпечка. Да, разумеется.

— Принимать каждый час, — строго произнесла я. — Наносить на пораженный участок.

Грант криво улыбнулся, придерживая для меня дверь, пока я натягивала пальто.

— Как доктор прописал.

— Пока, Грант.

— Пока, Ада.

Следующую неделю я провел, сосредоточившись на работе.

Вернее, пытаясь сосредоточиться. К моему огромному недовольству, огромных усилий стоило отвлечься от шелковых юбок, дрожащих ног и розовых губ и вернуть мысли к текущим задачам. А хуже всего были пылающие щеки, застенчивые улыбки и предложения домашнего долбаного печенья.

Что делало ситуацию еще хуже? То, что она сидела в приемной прямо за дверью моего кабинета.

Что делало ее по-настоящему невыносимой? То, что она была Адой Хэтуэй — запретной для меня в тысяче, в миллионе разных смыслов. Видеть ее в своей квартире не должно было волновать или впечатлять меня, но оказалось и тем, и другим. Вопреки всякому здравому смыслу, я хотел снова видеть ее там.

И пусть это жилье никогда особенно не отличалось уютом, оно было моим, а теперь изменилось навсегда из-за ее короткого визита и невозможности забыть простую истину: она живет всего в пяти минутах ходьбы.

Она испекла для меня печенье. Я даже не припомню, когда кто-то в последний раз делал для меня что-то подобное. Это было безумно вкусно и служило осязаемым доказательством того, что влечение между нами определенно было взаимным, и что она надеялась продолжить наше общение. Но дружба с Адой была похожа на зажженный фитиль, и я знал, что так или иначе сгорю дотла. Мы не могли быть вместе. Да даже в качестве друзей она захочет большего. Больше личных подробностей, больше эмоций, больше откровений.

Я вздохнул и посмотрел на открытую папку на столе. Фотографии и записи из органов опеки, мое свидетельство о рождении, редкие юридические документы, когда-то подписанные моей матерью. Выписка из первого приюта. Я лишь бегло просмотрел ее. Не то чтобы я и так не догадывался, что они думали обо мне.

Частный детектив, которого я нанял, чтобы отыскать хоть какую-то информацию о моей матери, пока нарыл совсем немного. С каждым новым отчетом я понимал: пора сворачивать эту лавочку. Ничего ценного из этого не выйдет, да и пользы от этих сведений мне никакой. Но в этом деле оставалась какая-то недосказанность, а я не любил оставлять хвосты.

— Мистер Вуд? Комитет по организации благотворительного бала пришел за вашим окончательным одобрением.

— Пусть войдут.

Ежегодный бал был одной из старейших традиций «Hathaway». Лист ожидания тянулся на километры, желающих попасть семей было хоть отбавляй, а ожидания зашкаливали.

— В этом году мы выбрали серебряную тему. Что-то вроде зимней сказки — стильно и элегантно. — приглашенный специалист со стороны, нанятая для этой работы женщина, выглядит очень довольной, заложив карандаш за ухо.

— Понятно, — бросил я. — Потрясающе. А Сара? Что насчет лотов для аукциона?

Сара подалась вперед — слава богу за мой собственный персонал — и принялась зачитывать десятку лучших лотов.

— Как видите, пожертвования оказались весьма щедрыми — как от частных доноров, так и от компании. Нет сомнений, что мы соберем не меньше, чем в прошлом году.

— Я хочу перекрыть эту сумму.

— Знаю. И, кажется, у нас припасен пара сюрпризов. Будет несколько журналистов, они освещают мероприятие как обычно. Красная дорожка и фотозона будут организованы в холле.

— Звучит неплохо. Оставляю это в ваших надежных руках. Больше ничего утверждать не нужно?

— Нет, сэр.

Они оставили меня наедине с собственными мыслями, которые в последнее время норовили свернуть совсем не туда. Раньше на подобные мероприятия меня сопровождала Виктория, но это было несколько месяцев назад. Я не звал женщин на свидания и ни с кем не флиртовал с тех пор как… с тех пор как Ада начала здесь стажировку. Каким-то образом все мысли снова и снова возвращались к ней, словно она была Римом, куда ведут все дороги.

Пожалуй, стоит выяснить, собирается ли Ада с кем-нибудь идти. Если она идет с парой, мне ни в коем случае нельзя появляться там одному.

Я возвращался на исполнительный этаж после ланча с клиенткой (долгая, муторная встреча, но она наконец-то согласилась заключить с нами договор), когда в лифт со мной зашла администратор с ресепшен.

— Сэр, — кивнула она, прижимая к груди огромный букет белых роз. Ей приходилось держать его обеими руками. Она нажала кнопку нужного этажа.

— Куда вы направляетесь? — насколько я знал, сегодня ни у кого не было встреч с администрацией или ресепшен. Девушка слегка занервничала, и я почувствовал себя виноватым за то, как резко это прозвучало.

— Это доставили для Ады Хэтуэй. Из соображений безопасности курьера, конечно же, не пустили внутрь. Так что я взяла на себя смелость сама отнести их.

— А… — внутри меня вспыхнула острая, кислотная волна гнева. Ей присылают цветы. Спустя всего неделю после того, как она скромно стояла на моем пороге с еще теплым шоколадным печеньем и совершенно ненакрашенным лицом.

Администратор испугалась моего сухого тона. Я подавил раздражение и постарался заговорить нейтрально.

— Он не сказал, от кого они?

Она покачала головой, тогда я протянул руку и нашел маленькую записку, прикрепленную к одной из роз. К черту вторжение в личное пространство.

Карточка была изготовлена из плотной бежевой бумаги, на ней красовался золотой логотип «Jack and Thorns».

Ярость и страх сменяли друг друга внутри меня, заглушая любые остатки здравого смысла. Двери открылись, администратор вышла первой, быстрым шагом направляясь через холл к открытым кабинкам, где стоял стол Ады. Я следовал по пятам.

Когда мы вошли, все подняли головы, и стук клавиш смолк.

— Для Ады Хэтуэй, — пискнула девушка, протянула букет Аде и тут же ретировалась.

— Спасибо! — крикнула ей вдогонку Ада. Волосы были зачесаны назад, сама она выглядела юной и удивленной — ничто в ней не напоминало высокомерную светскую львицу, ворвавшуюся сюда в первый же день. Она подняла взгляд на меня, и на секунду в ее глазах мелькнуло удивление. Неужели она подумала, что цветы от меня?

Затем она заметила выражение моего лица.

— Посмотри, от кого они, — бросил я.

Она перевернула карточку, и я заметил, как ее губы презрительно скривились. Едкое чувство ревности чуть не выбило у меня воздух из легких. Ей что, понравилось?

— Ого. Какая наглость.

— От кого? — Сара наклонилась через плечо Ады, прочла записку и возмущенно фыркнула.

— Как он смеет?

— С чего это он вдруг присылает тебе цветы? — спросил я.

Ада пожала плечами.

— Полагаю, по той же причине, по которой он задирал тебя на мероприятии две недели назад. Он новичок, жаждет успеха и хочет убедиться, что мы знаем, кто он такой и что он здесь всерьез и надолго.

— Плюс ко всему у него явно суицидальные наклонности, — пробормотала Линда со своего места.

— Думаю, это явно задумывалось как шутка, — заметила Ада. — «Ты — величайшее сокровище „Hathaway“». Я уж точно не сокровище, так что тут игра слов на нескольких уровнях. Наверняка он знает, что мы снова обошли их по продажам старых мастеров.

Другими словами, пытался вывести нас из равновесия. Если раньше этот тип мне просто не нравился, то теперь мое отношение к нему не шло ни в какое сравнение.

— Он всегда флиртовал в такой вот агрессивной манере. Понятно, что ему весело именно из-за того, кто я такая.

И тут до меня дошло, что Аде вся эта ситуация наверняка кажется неловкой, а то и унизительной. По сути, он цеплялся к ней лишь из-за ее фамилии — прямо на рабочем месте, где она пыталась сделать собственное имя.

Я прокашлялся.

— Он мудак. И если он попытается запугать тебя или снова полезть на рожон, сразу дай мне знать, договорились?

Ада едва заметно кивнула.

— Обязательно.

Я повернулся, чтобы уйти, но успел заметить, как она замерла в нерешительности, озираясь по сторонам с букетом в руках.

— И что мне с ними делать?

— Они тебе нужны? — спросил я.

— Нет, не особо.

Я протянул руку, и она с легкой улыбкой отдала мне цветы.

— Спасибо, Грант.

— Не за что.

Букет издал очень приятный глухой звук, когда рухнул на дно моей корзины для мусора.

Вполне возможно, что Ада придет на вечеринку не одна.

Чем больше я думал об этом, тем более реальной становилась эта идея. Я же говорил ей, что мы не можем продолжать то, что начали в хранилище, и не рассчитывал, что она станет ждать или попытается заговорить со мной снова. В лучшем случае это было для нее лишь мимолетным увлечением. Жаждой неизведанного.

Я выругался и вызвал Линду. Она явилась быстрее и с куда более широкой улыбкой, чем я заслуживал.

— Что вам нужно, сэр?

— Через минуту я уезжаю на четырехчасовую встречу, но прежде ответь, кто из сотрудников нашего офиса придет на Благотворительный аукцион с парой?

Она приподняла брови.

— Из всей компании?

— Нет. Только руководство.

— Сара идет с мужем, но, насколько мне известно, ни Адам, ни Ада никого не берут. Вы, как известно, тоже будете один. А Бенни уехал на рыбалку.

Я кивнул.

— Очень хорошо. Спасибо, Линда.

— Не за что. А почему вы спрашиваете, сэр? Разве кто-то должен?

— Нет, мне просто было любопытно. В этом году я никого не беру с собой и гадал, в какой компании окажусь. Спасибо, что развеяла мои сомнения.

Линда ушла с таинственной полуулыбкой, давшей понять, что она не особо поверила моему правдоподобному объяснению. Но я-то знал, какая у нее бурная фантазия.

И чертовски хорошо развитая интуиция.

Я дернул за рукав смокинга и уже не в первый раз задался вопросом, когда же наконец закончится этот благотворительный аукцион. Первое и второе были поданы, а часть программы о недвижимости тянулась целую вечность. Меня посадили между Элизабет, нашим директором по европейскому маркетингу, и Юджином Билтом по правую руку. Это было почетное место, уготованное ему специально за столь щедрое пожертвование. Вот только это не означало, что он мне нравился.

— Мы уже перешагнули экватор, — произнесла Элизабет, указывая на бегущую строку за спиной аукциониста в смокинге на сцене. — Цель амбициозная, сэр, но я верю, что мы ее достигнем.

— Достигнем, — отозвался я, бросив косой взгляд на соседний столик.

Ада пришла без пары — и за это я был бесконечно благодарен, — но в облегающем мерцающем черном платье-футляре, подчеркивающем каждый изгиб ее тела. Ее волосы струились сияющей золотой волной, не оставляя шанса остаться незамеченной.

Она сидела между двумя джентльменами, которые, судя по всему, были совершенно очарованы своей красивой и влиятельной соседкой по столу.

— Шале в Аспене! Пять спален, четыре ванные, классический швейцарский стиль! — выкрикнул аукционист.

Почти дюжина табличек взмыла вверх одновременно.

— Вы пошли фирме на пользу, — произнес Билт справа от меня. — Ваше влияние плодотворно.

Из-за ажиотажа вокруг торгов расслышать его было трудно, поэтому я лишь кивнул. Его покровительственный тон преследовал меня с самого моего прихода.

— Сейчас у компании самый сильный квартал почти за восемь лет. Приятно видеть, что искусство и культура по-прежнему ценятся.

— Ну, — сказал Билт, поднимая бокал в мою сторону. — По крайней мере, для некоторых.

Я не стал чокаться с ним.

— Почти треть всех наших лотов выигрывают музеи и государственные коллекции произведений искусства по всему миру.

— Разумеется, разумеется. Не хотел вас задеть, — он слабо рассмеялся, ничуть не смущенный моим ответом.

Я сделал глоток шампанского. Я знал, что не совсем вписываюсь в их стандарты — и не вписывался с самого первого дня. И меня это устраивало. Им не нужно понимать мои мотивы, им достаточно продолжать поддерживать компанию.

— Продано! Даме в серебряном. Прекрасная покупка, мадам. Уверен, вы проведете немало чудесных зимних выходных в прилагаемом джакузи. На этом раздел недвижимости нашего ежегодного благотворительного гала-вечера завершается. Скоро мы вернемся с нашим финальным, суперсекретным и суперскандальным аукционом. Приготовьте чековые книжки, дамы и господа, потому что это будет нечто особенное.

Официанты убрали десерты, и над залом снова полились мягкие звуки живого джаза.

— Прошу меня извинить, дамы и господа. Я скоро вернусь.

Я поднялся из-за стола, несколько человек последовали моему примеру, направляясь к бару.

Артур стоял у столика в стороне, с забытым бокалом мартини в руке. Заметив меня, он кивнул.

— Грант.

— Привет, Артур.

— Мне одному кажется, что эти вечеринки с каждым годом становятся все масштабнее?

— Не только тебе, — хмыкнул я. — Так и есть.

Он посмотрел куда-то вдаль, словно не замечая толпы. Артура обычно любили, он был желанным собеседником на подобных вечерах — совсем как я, за тем лишь исключением, что людям искренне нравилось с ним общаться. Когда доходило до дела, именно он в течение сорока лет оставался членом совета директоров, генеральным директором и мажоритарным акционером. Это был его мир, и клиенты знали его годами как по работе, так и лично.

— Когда-то я обожал эти вечера, — тихо произнес он.

Я понимал, к чему он клонит. Раньше. Артур сильно изменился после смерти Макса. Я сделал глоток своего напитка, раздумывая, как лучше ответить своему бывшему наставнику.

Я прокашлялся.

— Ты с кем-нибудь разговаривал? Ну, насчет Макса?

Он повернулся ко мне.

— В смысле, с психотерапевтом?

— Да.

Реакции, которой я опасался, не последовало. Он поднял на меня уставшие глаза — казалось, с его лица только что слетела маска.

— Нет. Но, пожалуй, стоило бы.

— Наверное.

Он бросил на меня забавный косой взгляд.

— А ты? Сам бы решился?

Я дернул воротник. Как-никак, он знал меня слишком хорошо.

— Если бы почувствовал необходимость — да.

— Лжец, — бросил он, но сделал глоток мартини и больше ничего не добавил.

— Ада сегодня здесь, — сказал я, переводя тему на то, что было приятно нам обоим.

— Да, я уже разговаривал с ней. Она в восторге от секретного аукциона.

— Серьезно?

— Да. Скажи мне… остался всего месяц, как она справляется со стажировкой?

— Очень хорошо, — честно ответил я. — Она трудолюбива.

— Я знал, что так и будет, — отозвался Артур. — Послушай, я…

— Дамы и господа! Настало время финального аукциона! Те из вас, кто пришел сегодня без пары или гостя, — это ваш шанс. Давайте поприветствуем аплодисментами нашу первую партию лотов!

— Боже, — произнес Артур, сжимая бокал с мартини. — Нам лучше вернуться на свои места.

Так я и сделал, молча наблюдая, как на сцену поднимается около тридцати человек. Значит, секретным аукционом были люди. Немного безвкусно, но если это поможет выполнить благотворительный план, тем лучше.

Мужчины и женщины в роскошных нарядах стояли плечом к плечу, перешептываясь, хихикая, толкая друг друга локтями и указывая на собравшуюся внизу толпу.

— Вы можете в это поверить? — прошипел Билт справа от меня. — Какое скандальное развлечение!

Остальные гости за нашим столом разделяли его эмоции. Где-то в другом конце зала раздался громкий восторженный возглас.

— Открывает наш аукцион восхитительная мисс Дейзи Роуман. Стоимость танца с ней сегодня вечером начинается со ста долларов.

Вперед вышла пожилая дама с безупречной укладкой — одна из давних клиенток фирмы. Она широко улыбнулась и помахала зрителям, с большинством из которых была лично знакома.

— Сто долларов. Кто даст больше?

— Тысяча долларов! — мистер Роуман поднялся из-за своего столика и высоко взмахнул табличкой. Им было под семьдесят, и они были женаты уже больше тридцати лет. Миссис Роуман притворно упала в обморок на сцене, и зал взорвался смехом.

Я улыбнулся. Это действительно могло помочь нам достичь цели.

— Две тысячи! — крикнул кто-то с галерки.

— Две триста!

— Две пятьсот! — снова добродушно отозвался мистер Роуман.

Все здесь прекрасно понимали правила игры; богатеи в этом зале и так собирались сделать крупные пожертвования. Но делать это можно было по-разному, и некоторые способы явно веселее других. Сара и комитет по организации мероприятий придумали гениальный ход.

— Продано за две пятьсот джентльмену в третьем ряду! Блестящая покупка, мистер Роуман.

— И возврату деньги не подлежат, — съязвила миссис Роуман со сцены. По залу прокатилась волна смеха, когда ее муж подошел и предложил ей руку.

— Следующий лот — настоящий улов: мистер Майлз Дэвис. Между прочим, он работает здесь, в «Hathaway», и является одним из наших ведущих экспертов по винтажным винам и виски.

Майлз выглядел слегка смущенным, щеки его порозовели, а я широко улыбнулся. Он был затворником, проводившим большую часть времени за изучением винных этикеток. Мне пришлось умолять его и подкупать шестизначной зарплатой, чтобы он бросил свою квартиру в долине Луары и прилетел через Атлантику в команду «Hathaway». Впрочем, он стоил каждого цента.

Меня порадовало, когда несколько женщин и немало мужчин сделали ставки на него. Без сомнения, в надежде пообщаться с экспертом.

Моя улыбка мгновенно пропала. Следующей была Ада.

Конечно же, она участвует в этом.

И она стала самым желанным призом — дочь Артура и единственный представитель нового поколения Хэтуэй. Не говоря уже о том, что сценический свет отражался в каждой нити ее мерцающего платья, заставляя ее и без того безупречное тело быть похожим на поверхность колеблющейся воды.

— Наш следующий лот — не кто иной, как сама Ада Хатауэй! Представьте нашу радость, когда она сама вызвалась участвовать. Кто откажется разделить танец с Адой?

Она поднялась к трибуне и широко улыбнулась. Я ненавидел эту улыбку — ту самую, которую она приберегала для фотографий, официальных приемов и людей, которых втайне недолюбливала. Я знал это, потому что пару раз она адресовала ее и мне.

— Начинаем торги со ста долларов, как и для всех… О! А ставки уже пошли. Сто долларов джентльмену слева. Что у нас еще? Двести долларов даме на переднем ряду!

Ада сияла улыбкой, излучая искрящуюся, живую энергию прямо там, на сцене. Несколько мужчин в зале встали, яростно поднимая таблички в безумной гонке ставок, и цена стремительно росла вверх. Счет уже шел на тысячи.

Это была безумная сумма за один-единственный вечер, пусть даже речь шла о дочери основателя и наследнице империи. О, конечно, все они будут прикрываться благотворительностью — но такую цену многие готовы платить лишь за одну ее улыбку. Воздух вокруг казался разреженным. Сама мысль о том, что она может обратить свои сияющие глаза на кого-то другого, наклониться и прошептать что-то на ухо… Они не заслуживали ее. Ни один из нас, несчастных придурков, не заслуживал, а я — меньше всех, но позволить ей уйти с кем-то из них я не собирался.

По крайней мере, у меня хватало выдержки.

— Четыре тысячи долларов джентльмену в синем смокинге, — воскликнул аукционист, сияя от восторга перед шквалом интереса, вызванного Адой. Лидер текущих торгов широко улыбался ей, его аккуратные волосы были слегка тронуты сединой.

Урод.

— Пять тысяч долларов джентльмену с галерки, — объявил аукционист, уже не скрывая легкой растерянности в голосе. Я проследил за его взглядом.

Только не это.

Бен, чертов, Харрис. Его никто не приглашал, и судя по волнению в зале, некоторые тоже его узнали. Это ежегодный благотворительный гала-вечер «Hathaway» . В другой ситуации мы еще можем поддерживать подобие светской беседы, но только не здесь.

Сиди на своей стороне окопа, приятель.

Ада легонько помахала ему рукой, и мне показалось, что я сейчас потеряю сознание от прилива адреналина. Это было похоже на сошедший с рельсов поезд, на летящий к земле самолет, и я видел лишь один способ предотвратить крушение.

Я высоко поднял свою табличку.

— Десять тысяч долларов.

Аукционист одарил меня широким, восторженным взглядом.

— Десять тысяч долларов от человека, которому мы обязаны сегодняшним вечером! Десять тысяч долларов, дамы и господа. Есть желающие перебить ставку? Кто-то готов перебить самого генерального директора?

Слышны шепотки и шевеление, но никто не решается возразить. Взгляд Ады встретился с моим через весь зал. Я даже не повернулся посмотреть на Бена Харриса. Пусть знает: этот аукционный зал — мое королевство.

Ада выглядела совершенно потрясенной. Никаких тебе приветственных махов рукой или подмигиваний, и, пожалуй, мне это даже понравилось — удивить ее настолько сильно. Мне казалось, я вижу, как лихорадочно крутятся мысли в ее голове.

Пусть она проведет со мной еще один вечер и посмотрит, понравится ли ей.

Грант сделал ставку на меня.

Только об этом я и думала, когда спускалась с помоста и брала его под руку. Его глаза оставались непроницаемыми — темными и спокойными, как гладь озера, — но я чувствовала, как напряжены его мышцы под рукавом.

Из-за победы ли? Или потому, что здесь был Бен?

Я бы не вынесла, если бы он выкупил меня только из-за Бена, чтобы обозначить территорию в этой глупой войне между аукционными домами.

— Почему он здесь?

— Понятия не имею. Его не приглашали, но уверен, он явился, чтобы устроить шумиху.

Мы направились к одному из столиков в глубине зала, подальше от толпы и продолжающихся торгов.

— Только не говори охране, чтобы его выставили. Это устроит лишнюю сцену, — предупредила я.

— Не беспокойся. Не стану. — Грант осушил бокал с шампанским. — Пусть ведет себя непрофессионально сколько угодно, но «Hathaway» потакать этому не собирается.

Тишина между нами затянулась, и я была признательна за то, что мы оказались вдалеке от чужих глаз.

— И что теперь делать?

Я рассмеялась.

— Я твой приз. Тебе и решать.

Грант покачал головой.

— Наверняка у них был какой-то план. Танцы, например, когда аукцион закончится.

Я оглянулась и увидела, что на помостах осталось всего несколько человек.

— Уверена, скоро все начнется. Или мы можем ускользнуть, если ты устал от всей этой толпы.

Грант бросил на меня косой взгляд.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Наверное, ты прав, — я заставила себя говорить непринужденно, чтобы не поддаваться напускной холодности нашего недавнего общения и тому, как бешено колотилось сердце от его близости. — Эй, ты ведь так и не поблагодарил меня за те печенья.

— Вообще-то поблагодарил. И даже сразу.

— Да, но полагается упоминать об этом позже. «Спасибо, Ада, они были восхитительны. Кстати, вот твоя форма — вымытая и чистая».

— Они были не в форме.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Грант нехотя улыбнулся, и его глаза посветлели.

— Понимаю. Что ж. Включаем фоновую музыку? — он прокашлялся. — «Спасибо, Ада, домашнее печенье было невероятно вкусным. Пожалуйста, отправь мне рецепт по факсу».

Я восхищенно рассмеялась.

— И «Оскар» достается… Гранту Вуду!

— Благодарю, — произнес он. — Хотел бы выразить признательность моему тренеру по актерскому мастерству за то, что довел меня до этого момента.

— Твой тренер по актерскому мастерству принимает эту похвалу. И кстати… факс?

— Я импровизировал, — пожал плечами Грант. — Не лучший мой момент.

Я обожала, когда он дурачился — отчасти потому, что это случалось чертовски редко, а отчасти из-за того, что я чувствовала себя ребенком, которому удалось заглянуть за кулисы театра. Увидеть изнанку фасада и сцены, настоящую закулисную жизнь.

— Слушай, я была в Японском читальном зале в Метрополитен-музее.

Он повернулся ко мне лицом.

— Серьезно?

Никто из нас до сих пор не упоминал те ночные телефонные звонки. Они казались чем-то нереальным, словно существовали в ином измерении — там, где мы были не Адой и Грантом, а просто двумя голосами в темноте.

Я сглотнула:

— Там прекрасно. Очень тихо, как ты и говорил.

— В конце концов, это читальный зал. Тебе понравилось?

— Да. Хотя в следующий раз я захвачу с собой книжку или что-нибудь в этом роде. Знаешь, чтобы действительно почитать.

Я просидела там почти полчаса, впитывая атмосферу, изучая таблички с описанием зала и думая о нем. Разумеется, последнюю деталь ему знать было необязательно.

— Теперь ты обязан сходить к памятнику Балто.

— Я уже был там.

— Что, правда?

Он кивнул.

— Заглянул туда во время последней пробежки. И табличку прочитал, и все остальное.

Я живо представила это: он в темном спортивном костюме, его густые волосы слегка влажные от пота.

— И как?

— Понимаю, почему тебе нравится.

— Правда?

— Ты чем-то на него похожа, — просто ответил он. — Безумно, но при этом совершенно логично. Пойдем, пора танцевать.

Он привлек меня к себе, и мы закружились в ритме толпы, совершая медленные, осторожные движения. Я подавила волну желания, поднявшуюся во мне от его близости, от ощущения сильных рук, обнимавших меня. Сейчас было неподходящее время и место для подобных чувств — не среди кружащихся пар и полного чужих глаз зала.

— У тебя неплохо получается, — прошептала я.

— Ты звучишь удивленно.

— Нет. У тебя все получается хорошо.

Он тихо фыркнул, но губы тронула удивительно нежная улыбка.

— Знаешь, иногда я никак не пойму: ты дразнишь меня или делаешь комплимент?

— Разве это не может происходить одновременно?

Он наклонился ближе, разворачивая меня так, что мы отплыли в дальний уголок танцпола.

— Никогда об этом не задумывался.

— Мысли шире, Грант, — произнесла я. — Я знаю, ты способен на это.

Музыка изящно смолкла, и мы еще мгновение покачивались в такт, растворившись в этом моменте.

Овации прервались, когда к нам широким шагом приблизился Адам. Грант тут же остановил нас и наклонился, чтобы Адам мог что-то шепнуть ему на ухо.

— Хорошо, — отозвался Грант. — Держи меня в курсе любых изменений.

Адам кивнул, коротко улыбнулся мне и поспешил обратно к своей спутнице. Я приподняла бровь.

— Бен Харрис ушел, — сообщил Грант.

— Без помощи охраны?

— Без.

Он на секунду замолчал, мы тихонько покачивались на месте.

— Впрочем, возможно, я предварительно отправил туда Элизабет, чтобы она с ним побеседовала.

Я рассмеялась.

— Когда она хочет, она бывает страшна в гневе.

— На это я и рассчитывал.

— Слушай, я тут подумала. Ты со всеми здесь пообщался?

— Да.

— И цель в три миллиона достигнута.

Я чуть вскинула подбородок в сторону электронного табло в углу, где крупными белыми буквами светилась цифра 3,46 миллиона долларов.

Он на секунду замер:

— И правда.

— Какая благотворительная организация удостоена чести в этом году?

— Приют для сирот штата Нью-Йорк, — заметил Грант, глядя куда-то поверх моего плеча. — Я представлял его во время приветственной речи.

— Точно. К слову, ты был великолепен.

— Что ж, судя по всему, ты внимательно слушала.

Но сказал он это с кривой улыбкой и лукавым блеском в глазах, словно мы разделяли какой-то секрет. И, пожалуй, так оно и было: тот вечер в подсобке незримо висел между нами, определяя каждый наш шаг, несмотря на то что мы изо всех сил старались делать вид, будто ничего не было.

— Я просто отвлеклась, — свысока произнесла я.

— О?

— Давно не видела тебя в смокинге.

Грант с неприкрытым удивлением посмотрел на меня сверху вниз. Я улыбнулась и постаралась держаться непринужденно:

— Тебе все еще к лицу.

— А на тебе — звездное небо.

Я с изумлением уставилась на него. Что за мужчина, способный говорить такое?

Его глаза округлились, когда он заметил мое выражение лица:

— Почему ты так на меня смотришь?

— Ты просто невероятен, знаешь это?

Грант снова фыркнул, но мягко и с улыбкой:

— Кто бы говорил.

— Я к тому, что если ты закончил, давай отсюда сбежим.

Он снова остановился, и я увлекла его подальше от танцпола, чтобы не мешать другим парам.

— Ада, я не думаю…

— Просто перекусить и поболтать. Ты же не станешь утверждать, что хочешь остаться? К тому же со всеми ты уже поговорил.

— Бог мой, да. Даже больше, чем хотелось бы.

— И ты выложил десять тысяч долларов за вечер со мной. Позволь угостить тебя азиатской едой на вынос и научить есть палочками.

Он на мгновение умолк, подавшись вперед. До меня доносился пряный аромат его одеколона, я отчетливо видела резкие линии его смокинга вблизи. Кажется, в жизни меня еще никто так не привлекал, как этот умный и сложный мужчина. Сводящий с ума и приводящий в восторг одновременно.

— Пожалуй, это не самая лучшая идея, — произнес он наконец, звуча неубедительно даже для самого себя.

Я коснулась его локтя:

— Мы же теперь друзья, верно?

Грант смотрел на меня сверху вниз целую вечность:

— Да. Друзья. Пойдем заберем пальто.

Воздух Нью-Йорка был холодным и бодрящим, полным того же ощущения безграничных возможностей и жизни, что и всегда. Едва ли мне когда-нибудь надоест этот город — то, как он бесконечно меняется и при этом неизменно остается собой. Нью-йоркцы продолжали идти вперед. Больше ничего они делать не умели, и в окружении этого ровного, уверенного ритма я всегда находила в себе силы встретить новый день.

Мы шли плечом к плечу по направлению к небольшому ресторанчику азиатской еды на вынос чуть выше по улице. Его рука то и дело касалась моей.

Будто прочитав мои мысли, Грант заговорил первым:

— Ты скучала по этому месту, когда училась в колледже?

— Да. Нью-Хейвен прекрасен, и теперь я скучаю и по нему тоже. Но он маленький, и там повсюду знакомые лица. Никакой анонимности.

— Никакой возможности затеряться в толпе.

— Точно. К тому же там на каждом шагу были воспоминания.

Грант кивнул:

— Представляю.

В его твердой, спокойной уверенности было что-то такое, что смягчило тугой узел боли в горле.

— Я проходила мимо кафе-мороженого и вспоминала, как он всегда заказывал мятно-шоколадное, вовсе не потому, что оно ему так нравилось, а потому, что я его терпеть не могла. Мимо беговой дорожки, где он тренировался по утрам. Мимо того маленького студенческого бара, куда я иногда заглядывала, чтобы забрать его, когда он перебирал с пивом.

— Да. Ему это нравилось, верно?

Я подавила привычную защитную реакцию, которая всегда поднималась во мне, стоило кому-то покритиковать Макса. Во-первых, от этого не было никакой пользы, а во-вторых, в голосе Гранта не было ни тени осуждения. Я была должна правду — и себе, и Максу.

— Да. Он всегда был популярен и любил проводить время с людьми. Казалось, он умел заботиться о каждом — так, как я едва ли когда-нибудь смогла. Наверное, из-за этого я выгляжу ужасным человеком.

— Это не так.

— Там, где мне хватало нескольких друзей, он хотел, чтобы его любили все. И так оно и было. Под конец я уже не одобряла некоторых из его приятелей. Не пойми меня неправильно, они не были плохими людьми. Просто… поверхностными. С фокусом на куда более легкомысленных удовольствиях.

Мы обогнули группу уличных музыкантов-студентов, выступавших у входа в метро. Проходя мимо, Грант запустил руку в карман и бросил двадцатку в раскрытый чехол для гитары.

— Вечная поддержка искусств, — заметила я.

Он чуть улыбнулся:

— Кто-то же должен.

Разговор затих, давая небольшую передышку в моем рассказе. Это позволило мне собраться с силами.

— Значит, вы вращались в разных кругах?

— Иногда, — честно ответила я. — Как правило, даже довольно часто. Трудно этого избежать, когда живешь в одной квартире, пусть даже учишься на совершенно разных направлениях. Но мне не нравились некоторые из его придурковатых дружков, так что я часто оставалась дома, когда они собирались куда-нибудь пойти.

— Как все произошло?

— Наверняка ты знаешь?

Грант посмотрел на меня с непоколебимым спокойствием — тихий остров посреди бушующего моря.

— Знаю, — ответил он. — Но я не слышал этого от тебя.

А я никому не рассказывала об этом уже очень, очень давно. Я бросила терапию после второго сеанса из-за бесконечного ковыряния в ранах. Но, пожалуй, пришло время попробовать снова.

— Он ушел выпить с друзьями. Был обычный четверг, ничего особенного. Я уткнулась в книгу о Боттичелли, потому что через два дня нужно было сдавать эссе. «Только не перенапрягайся, Ада», — крикнул он мне перед тем, как за ним захлопнулась дверь. Он всегда так делал — хлопал дверями. Словно в нем бурлило столько энергии, что она не помещалась внутри.

Я сглотнула, играя с одним из колец и крутя его туда-сюда. Мы замедлили шаг, превратившись в улиток на фоне города, несущегося на бешеной скорости.

— Он взял нашу машину — ту, что папа подарил нам на двадцать первый день рождения. Она была у нас на двоих, но мы жили рядом с колледжем и особо в ней не нуждались. Макс пользовался чаще. Раньше я отчитывала его за вождение навеселе, хотя выпивал он обычно немного. Он лишь отмахивался и обещал, что больше так не будет.

Дыхание сбилось; я чувствовала, как боль и слезы подступают к горлу, царапая его изнутри. Грант ничего не говорил. Каким-то образом его спокойное, надежное присутствие позволяло мне продолжать.

— В его телефоне я была указана как контакт для экстренной связи. Фельдшер позвонил мне сразу после полуночи.

«Это сестра Макса Хэтуэя?» — спросил властный голос, и ужас впился в меня когтями.

— Позже я узнала, что он погиб от удара сразу же. Думаю, они рассчитывали, что это меня как-то утешит, облегчит боль. «По крайней мере, он не мучился», — сказала одна из медсестер. По крайней мере. Словно от этого становилось легче. Какая разница, умер он за минуту или за двадцать? Ему был двадцать один год, и он исчез — вот так просто, в одно мгновение.

Мы окончательно остановились. Грант поднял руку и коснулся пальцами моей щеки, его пальцы стали влажными от слез.

Я сглотнула: — Прости.

— Не извиняйся.

— Наш отец замкнулся в себе сразу же. Не думаю, что он осознал случившееся. Во всяком случае, еще очень долго не мог.

— Не уверен, что он осознал это и теперь.

Я почти не слышала Гранта, воспоминания поглотили меня целиком.

— Знаешь, что он сказал? «Слава богу, он никого не убил». Я понимаю, что он имел в виду. Но ведь не прошло еще и суток! В приемном покое у меня началась истерика. Я помню, как кричала: «Он убил себя!» Разве могло быть что-то хуже?

Я покачала головой, пытаясь отстраниться от чувств внутри меня. В тот день я потеряла семью, последнюю ниточку. Папа старался изо всех сил, оставшись без мамы, но этого никогда по-настоящему не хватало.

Грант обнял меня за плечи.

— Мне жаль, — произнес он. — Правда.

— Спасибо.

— Пойдем, — сказал он. — Ресторан уже близко. «Pork and Moos», верно? Мне еще предстоит освоить палочки.

Переходя дорогу, я издала тихий, дрожащий смешок. Есть что-то особенное в людях, способных слушать о тяжелых вещах без неловкости и смущения. Очень многие мои друзья отдалились после смерти Макса, не выдерживая моего горя. Они бормотали «мне жаль», стоило заикнуться о чем-то, связанном со смертью, боясь спровоцировать мою грусть. Словно мне нужно было напоминать о том, что я держала в себе каждую минуту каждого дня.

Самое худшее уже произошло. «Тебе разрешено произносить слово „мертв“», — сказала я как-то подруге детства. Именно это с ним и произошло, и никакой красивый эвфемизм в мире этого не отменит.

После этого она перестала звонить, а я нашла другие способы заглушить боль.

Грант не отстранился. Он привел нас к столику в углу и попросил у официанта меню и большую бутылку газированной воды.

— Что ты заказывал для нас в прошлый раз? Когда принес еду в офис?

— Красный карри и пад-тай.

— Точно. Пад-тай был хорош. Возьму его снова.

Я улыбнулась, изучая меню невидящим взглядом. Проводить с ним время оказалось так легко и непринужденно. Уж и не помню, когда в последний раз с кем-то бывало так просто. — Как смело.

— Только когда оно того стоит.

Я прикусила губу, пряча улыбку, когда подошел официант. Грант сделал заказ первым, после чего официант с унылой улыбкой повернулся ко мне:

— А вам, мисс?

— Мне всю дегустационную карту и пачку сушеных манговых чипсов. И еще четыре пары деревянных палочек, пожалуйста. Все с собой.

— С собой?

— Да. Огромное спасибо.

Официант кивнул, быстро записывая все в блокнот — в это время дня он, вероятно, встречал заказы куда более странные. Было что-то успокаивающее в этом заведении с треснувшей плиткой и мерцающим неоном. Здесь точно знал, чего ожидать.

— С собой, Ада?

Я одарила Гранта ангельской улыбкой:

— Ага. Едем ко мне.

Он пристально посмотрел на меня, в его глазах читалось явное неодобрение, но он промолчал.

— Мне нужен реквизит для урока. К тому же ты ведь не хочешь сидеть здесь и учиться, верно?

Грант огляделся. Сюда то и дело заходили порядком захмелевшие посетители, и на нас уже пару раз бросили оценивающие взгляды из-за наших нарядных костюмов. Стоило кому-то заметить Гранта в смокинге и с его внушительной аурой, пытающегося подцепить лапшу двумя палочками, как они тут же полезли бы с разговорами.

— Твоя взяла, — криво улыбнулся он. — Хорошо.

— Отлично. А теперь твоя очередь.

— Моя очередь?

— Я рассказала тебе что-то личное. Расскажи и ты.

— Это не сделка, Ада.

— Почему нет? Мы же друзья, верно? Расскажи что-нибудь о своей семье. Что угодно, любую мелочь. Совсем необязательно выдавать какую-то сенсацию.

Грант откинулся на спинку из выцветшего красного дерматина и задумался. Он мог бы отказаться, но попытаться стоило. Почему бы не заглянуть за занавес еще хоть разок.

— Моя мама была брюнеткой, — произнес он наконец.

— Значит, ты в нее.

— Ну, полагаю, да.

— Была?

— Ее больше нет.

Я провела пальцем по краю стола, где обивка начала отслаиваться закрученными полосками.

— Моя тоже.

— Пожалуй, есть вещи и получше для поиска общих тем.

Я слабо улыбнулась, стараясь не спугнуть хрупкую близость, только что возникшую между нами.

— А твой отец? Он тоже был брюнетом?

Ответ Гранта прозвучал уверенно и спокойно:

— Не знаю. Я никогда с ним не встречался.

— Вот, мисс, сэр. Один пад-тай, один красный карри, полная дегустационная карта и чипсы из сушеного манго.

На стол опустились два белых пластиковых пакета, сквозь которые едва угадывались очертания коробок.

Грант потянулся за кошельком, но я остановила его взмахом руки:

— Я же сказала, угощаю я, помнишь? Это входит в программу вечера, за который ты заплатил.

Слишком поздно я сообразила, как прозвучали мои слова. Глаза официанта округлились. Из меня вырвался смешок — ничего не могла с собой поделать, — и Грант тоже вскоре рассмеялся. Официант принял оплату и поспешил уйти, не оборачиваясь.

— Умеешь ты подобрать слова, — усмехнулся Грант, подхватывая пакеты.

— Больше я сюда ни ногой, — с игривым вздохом произнесла я. — Как жаль.

Мы направились к выходу — и тут же замерли на месте. На улице шел проливной дождь. Небо словно прорвало, лило с такой яростью, что капли отскакивали от тротуара и асфальта, а по улице ручьями бежала вода.

— Черт, — выругался Грант. — Придется переждать. Мы вымокнем до нитки.

Лицо расплылось в медленной улыбке. Было что-то особенное во всей этой ночи, в нем, в этом неоновом свете и хрупкой близости между нами.

— Эй. Давай рискнем.

Я схватила его за руку, распахнула дверь и вытянула нас обоих прямо под потоки воды.

— Ты сошла с ума! — крикнул он вслед. Мы остановились у перехода, и я яростно застучала по кнопке светофора.

— Ты же в курсе, что на самом деле это ни на что не влияет?

— Кто знает! — ухмыльнулась я как раз в тот момент, когда машины начали притормаживать. Загорелся желтый свет, а затем красный.

— Ха! Моих рук дело.

— Всемогущая Ада, — бросил он, пока мы бежали вверх по улице. Она была пустой — дождь отбил у любого охоту выходить на улицу. Вода брызгала из-под обуви с каждым быстрым шагом.

— Уже совсем близко! — крикнул Грант, заворачивая за угол вместе со мной. Я рассмеялась. Моя рука все еще утопала в его ладони, а по венам разливалось пьянящее, странное головокружение.

— Сто лет так не делала!

— Бегала?

— Гуляла под дождем.

— Наверное, потому что в целом ты здравомыслящий человек. Просто не всегда, — заметил он.

Плечи его шерстяного пальто почернели от влаги. О нашей обуви мне даже думать не хотелось.

— Здравый смысл переоценен. Всего должно быть в меру, сам знаешь.

— Полагаю, эта поговорка применима к чипсам или алкоголю, а не к здравому смыслу.

— Ну ты и зануда.

— Ты это уже говорила.

Мы улыбнулись друг другу и остановились у моей двери. Билли стоял на улице, прижавшись к стене под козырьком подъезда, и одарил нас полным ужаса взглядом.

— Мисс Ада!

— Привет, Билли. Прости, что напугала тебя, — я улыбнулась ему, когда он открыл перед нами дверь.

— Спасибо, — произнес Грант.

— Хорошего вечера.

— Взаимно, сэр, мисс.

— Удачной игры завтра! — крикнула я ему вслед.

— Обязательно!

Я нажала на кнопку лифта и прислонилась к позолоченным створкам. По венам бежал адреналин. По мраморной плитке мерно стучали капли: кап-кап-кап, наши пальто отяжелели от дождевой воды.

— Ты действительно умеешь находить общий язык со всеми, да?

Я пожала плечами.

— Полагаю, да. Но это не значит, что мне всегда это нравится.

— Я заметил, — он жестом пропустил меня вперед, а затем шагнул в лифт следом. — Притворяться у тебя тоже получается отлично.

— Как и у тебя.

Он скептически приподнял брови:

— Едва ли.

Я криво улыбнулась.

— Ты прав. Не настолько хорошо, как я. Но мне кажется, ты часто носишь маску.

— Разве не все мы?

— Циничный взгляд на вещи, — я выудила ключи из слегка промокшей сумочки. — Но, пожалуй, так и есть.

— Я знал, что в душе ты реалистка.

Я усмехнулась и открыла дверь своей квартиры. Она не была безупречно чистой — совсем нет, — но я вдруг очень обрадовалась своему решению навести порядок в минувшие выходные.

— Можешь поставить еду на кухонный стол, — бросила я Гранту, направляясь на поиски чистых полотенец. Пока я рылась в шкафчике в ванной, до меня донеслись шуршание пластика, скрежет отодвигаемых стульев, а затем мягкие, неторопливые звуки джаза.

Он сидел за моим кухонным столом, широко раскинув длинные ноги. Он сбросил пальто, и аккуратно повесил на спинку стула. Стол был заставлен небольшими картонными коробочками, а кухню наполнял аромат теплой азиатской еды. Он распаковал пару палочек для еды и уставился на них как на врага.

Густые волосы Гранта прилипли к голове, причудливыми прядями рассыпавшись по лбу. Я бросила в его сторону чистое полотенце, подавляя безумное желание убрать эти пряди со лба.

— Для твоих волос, Джастин Тимберлейк.

Он принялся тщательно вытирать волосы теми медленными и сосредоточенными движениями, которые теперь вечно будут ассоциироваться с ним, и ухмыльнулся. Было в этом что-то мальчишеское — будто ему не тридцать, а восемь. Грант Вуд, на моей кухне, насквозь мокрый и вот-вот научится пользоваться палочками. От этого зрелища мне захотелось поставить под сомнение законы природы и самой Вселенной. Существует ли вообще гравитация? А законы термодинамики?

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил он, выныривая из-под полотенца с наполовину сухими, растрепанными волосами.

Я откашлялась.

— Потому что ты выглядишь испуганным. Из-за каких-то жалких деревянных палочек, Вуд.

— Очень смешно. И я не испуган.

— Отличный выбор музыки, — добавила я и принялась тереть полотенцем собственные волосы. Скоро они превратятся в беспорядок, а вовсе не в те гладкие локоны, которым я предпочитала.

— Ты заказала еды на целую армию.

— Мы попробуем все, — предупредила я его. — Учиться будет проще, если попробовать больше разных текстур и блюд.

— Ты все это только что выдумала, Ада.

Я усмехнулась и села напротив него.

— Возможно. Но я дочь аукциониста. Продавать — это у меня в крови.

Он приподнял бровь в легком веселье.

— То есть вешать лапшу на уши — это у тебя в крови.

— Одно другому не мешает. Ну же. Я хочу, чтобы ты связал палочки у самого основания, — я протянула ему маленькую резинку для волос.

Он тупо уставился на нее: — Ты хочешь сказать, что я начинаю со страховочными колесами?

— Именно. Поэтому, полагаю, тебе не хотелось бы делать это на публике.

— Ты выставляешь мое эго таким хрупким, — подразнил он. Но все же скрепил палочки у основания резинкой. Вся эта ситуация казалась сюрреалистичной, как будто из какого-то нелепого сна. Всего день назад я думала, что он, возможно, даже не захочет со мной дружить, а теперь я учу его пользоваться палочками для еды тем же способом, которому нас с Максом учили в детстве. Что ж, такова жизнь, полагаю?

— А теперь держи их так… да, ровно так. Указательный палец сверху. И затем ты… Да, именно так! А теперь попробуй что-нибудь съесть.

Он осторожно подцепил кусочек тофу из одной коробочки и отправил в рот. Я молча наблюдала за ним.

— Ого! Да у тебя талант.

— Когда убирается резинка?

— Когда тебе станет достаточно комфортно попробовать без нее. Может, позже, или в следующий раз.

Он тихо, мягко рассмеялся и потянулся за пад-таем.

— Из всего, чем можно было заняться сегодня вечером…

— Провести время с другом — не то, чего ты ожидал?

Грант остановился и посмотрел на меня.

— Нет. Полагаю, нет.

— Я думаю, ты из тех людей, у которых не так много друзей.

— Спасибо, — Грант высыпал немного риса из коробки на свою тарелку, помогая себе палочками. — А ты умеешь делать комплименты.

Но в его голосе не было раздражения, и я рассмеялась:

— Прости. Но ты же понимаешь, о чем я? У меня их тоже немного.

— Ни за что не поверю.

— Почему нет?

— Потому что ты — это ты, — он помахал в мою сторону палочками, в его глазах играло веселье. — Тут и объяснять нечего.

— Что?

— Ты Ада Хатауэй. Ты… сияешь, — он пожал плечами, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — И я достаточно знаю тебя, чтобы понимать: у тебя полно друзей для вечеринок.

Я покраснела, сосредоточившись на открывании другой коробочки.

— Ты прав. Но лишь очень немногих из этих людей я бы назвала друзьями.

— Тогда зачем ты проводишь с ними время?

— Потому, что это был самый легкий путь. Мне не нужно было говорить ни о чем сложном. Они просто… создают много шума.

— И заглушают тишину.

Я кивнула, закрыв лицо руками:

— С тобой бывает на удивление легко разговаривать.

— Когда я не веду себя как мудак, имеешь в виду?

Я усмехнулась.

— Именно.

Он отодвинул от себя одну из коробочек. Почти половина еды осталась нетронутой, но из нее получится отличный обед. Мы убрали все в холодильник в тишине, полной уютного единения. Из колонок доносился мягкий, бархатный голос Эллы Фицджеральд. Я гадала, как он нашел мой плейлист и почему выбрал именно этот. В животе затрепетали нервные мурашки. Теперь мы были друзьями, как он и хотел.

Но каждая клеточка моего тела кричала о большем. Хотелось увидеть его тихую силу, снова почувствовать его руки на себе. Целовать Гранта было все равно что впервые попробовать лучший наркотик, который навсегда портит для тебя любые другие. Я не была уверена, смогу ли когда-нибудь захотеть чего-то еще.

— Присаживайся на диван, — предложила я. — Кажется, у меня где-то завалялась бутылка вина.

Наступила пауза, и я затаила дыхание, ожидая отказа, но Грант лишь кивнул:

— Хорошо.

Я протянула ему бокал и опустилась на диван рядом с ним. Его длинные ноги почти полностью скрывались под журнальным столиком, в моей квартире он выглядел очень элегантно. Невозможно забыть, что на мужчине смокинг. Каждый раз, когда смотришь на него, это впечатляет снова и снова. Их нужно запретить законом.

— Грант?

— Мм?

— Почему ты сделал ставку на меня сегодня вечером?

Он покрутил вино в бокале, наблюдая, как оно кружится.

— Из-за Бена Харриса, «Jack and Thorns».

У меня внутри все оборвалось. Ну конечно. Все на благо компании, всегда. Компания на первом месте. Я поставила бокал, ненавидя внезапный и совершенно иррациональный прилив смущения и подступающих слез. Я заставила его прийти сюда и учиться есть палочками, в то время как он, как и всегда, хотел держаться профессионально.

— И… — он замолчал и с досадой потер переносицу. — Это не благородное чувство.

— Что именно?

— Ревность. Я не вынес бы мысли о том, что он проводит с тобой время. Да и кто угодно другой, на самом деле, особенно тот, кто так упорно пытался ухаживать за тобой, с какой бы то ни было целью.

Я сглотнула.

— А я думала, ты хочешь быть только друзьями.

— Я тоже так думал, — прошептал он. — Вернее, я всегда знал, что так будет лучше.

— Из-за компании?

Он медлил с ответом.

— Да, — произнес он наконец. — Из-за компании.

— Я не буду работать там вечно, — я придвинулась поближе на диване, пока наши плечи не соприкоснулись, а колени не коснулись друг друга. — И, Грант?

— Да?

— Даже если бы он выиграл, я бы никогда не показала ему «Pork and Moos». И никогда не стала бы учить его пользоваться палочками для еды.

Губы Гранта тронула та самая мягкая, ироничная улыбка, которая, как мне казалось, предназначалась исключительно для меня.

— Для меня это честь.

Он сидел так близко, что я чувствовала исходящий от него жар и видела золотистые крапинки в его карих глазах. Я подняла руку и запустила пальцы в его густые, все еще влажные пряди. Мне казалось, он перестал дышать.

— Я ни о чем другом не могла думать, кроме тебя, с того раза в хранилище, — прошептала я.

— Я тоже. Это плохо сказывалось на моей продуктивности, — он убрал мои волосы назад, наклонился ближе, а затем поцеловал меня.

Горячие, лихорадочные касания его губ и языка заставляли меня задыхаться в желании большего. Его пальцы скользили по моим обнаженным рукам, изгибу шеи, коже на спине. Везде, где он касался меня, вспыхивал огонь. То, что зрело между нами неделями, вырвалось на свободу, и я боялась, что мы просто сгорим в этом пламени.

Я дернула за шелковые лацканы его смокинга, и он с легкостью сбросил пиджак, а сильные руки крепко обняли меня.

— Иди сюда, — простонал он, увлекая меня на себя. Мои колени устроились по обе стороны от его бедер, пока мы целовались с исступленным желанием. Снова то хранилище — буря, настоящий пожар.

Его тело было твердым там, где я была мягкой, непоколебимым, пока я таяла на нем. Его рука плавно опустила тонкую бретельку моего платья с плеча. По коже побежали мурашки.

Язык скользнул по моим губам, лишая дыхания. Мы целовались и целовались, стремясь быть все ближе и глубже, словно наши тела могли стать единым целым вопреки слоям одежды между нами.

Моя рука скользнула вниз по его застегнутой рубашке, очерчивая пуговицы, пока не легла на твердый бугор в брюках его костюма. Ни за что на свете сегодняшняя ночь не будет игрой в одни ворота, как в прошлый раз.

Грант прервал поцелуй и откинулся назад. Мы смотрели друг на друга, пока между нами нарастало томительное напряжение. В его глазах созревало решение — я знала, что в моих выбор уже давно был очевиден.

— Где твоя спальня?

Я кивнула подбородком на дубовую дверь позади нас.

— Вон там.

Его руки легли мне на ягодицы, когда он единым плавным движением поднялся на ноги. Я обвила руками его шею и провела пальцами по резкой линии челюсти, пока он нес нас в спальню.

Грант с чувственной медлительностью опустил меня на кровать и навис сверху. Я жадно обшаривала его руками и дергала за пуговицы рубашки, тело изнывало от желания почувствовать кожу к коже. Он улыбнулся мне в губы и страстно поцеловал. Я ожидала, что в сексе Грант будет столь же внимательным и скрупулезным, как в работе. Но мне хотелось его дикого — хотелось, чтобы он потерял контроль. Я обвила его бедро ногой и перевернула нас так, чтобы он оказался подо мной. Сильный и мужественный подо мной, я осыпала поцелуями его грудь, расстегивая пуговицу за пуговицей.

— Никаких мыслей на сегодня, — я наблюдала за ним, медленно расстегивая его ремень. Глаза Гранта от желания потемнели до почти черного цвета, следя за каждым моим движением.

Я освободила его член и обхватила ладонями, лаская и поглаживая, чувствуя, как он вздрагивает под моими руками. Вытянувшись на его теле, я продолжала ласкать его, пробую каждый дюйм его кожи, до которого могла дотянуться. Его шея была соленой от моих поцелуев.

— Хватит, — застонал он. — Я больше не могу, Ада.

Одним движением он перевернул нас и порвал — буквально порвал мое платье, пока я не осталась такой же обнаженной, как и он. Сильные бедра устроились между моих ног, руки приподняли меня повыше и прижали к себе.

Грант наклонился и взял мой сосок в рот. По телу побежал огонь, устремляясь к самому центру, где болезненно ныло желание.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Грант, хватит дразнить.

Он улыбнулся мне сверху, пока его палец продолжал ласкать меня.

— О, детка, но ведь это получается у нас лучше всего.

Грант вошел в меня с мучительной медлительностью, дюйм за дюймом, пока я не впилась ногтями в его плечи, требуя ускорить темп. Он вздрогнул, наконец заполнив меня своей тяжестью. Я чувствовала, как его сердце бешено бьется о мою грудь, а мое собственное дыхание сбивалось на хрипы.

Я обвила его ногами и прижалась губами к впадинке на его шее.

— Да, — выдохнул он сквозь зубы и начал двигаться. Никто не двигался так, как он, и никогда прежде между нами не было ничего подобного. Он подходил идеально, и с каждым его движением наружу мне все сильнее хотелось, чтобы он вернулся.

Жар между нами нарастал, наши тела стали влажными от силы наших движений. Его волосы шелковыми прядями скользили сквозь мои пальцы, кожа на спине натянулась над широкими мышцами.

— Ада, — прошептал он мне в губы. — Ада.

Его руки по обе стороны от меня вцепились в простыни.

— Да, — я выгнулась дугой, каждый сильный толчок задевал мой клитор. — Именно так…

Грант издал низкий рык и притянул меня ближе — не осталось ни единого дюйма, где бы мы не соприкасались. Это было слияние, нечто настолько мощное и всепоглощающее, что, я знала, в этом не было места мыслям. Как будто все притворство исчезло, вся ложь и все маски, и остались только мы — обнаженные, одни во тьме, творящие между собой настоящую магию.

— Черт, Ада, — застонал он надо мной. Я обхватила его за шею, прижимая к себе, пока оргазм накатывал сокрушительной волной. Он начался где-то глубоко внутри, а затем разлился по конечностям ленивым, упоительным теплом. Сквозь туман в голове я почувствовала, как он вскрикнул мне в шею и содрогнулся всем телом в моменте собственного оргазма.

— Вау, — прошептала я ему на ухо, когда темная влажная прядь щекотнула мне нос. Оттуда, где он лежал, уткнувшись головой в изгиб моей шеи, раздался низкий смешок.

— Да. Вау.

Цифры в электронной таблице расплывались перед глазами, пока я пытался заставить себя сосредоточиться. Менее чем через десять минут у меня была назначена встреча с новыми поставщиками, а я еще даже не дочитал ознакомительные материалы. Никаких причин для столь необычной задержки в моем обычно четко расписанном дне не было — если не считать, разумеется, блондинку-наследницу ростом метр семьдесят восемь, сидевшую в двадцати шагах за дверью моего кабинета.

Глупо было надеяться, что проведенная вместе ночь сможет смягчить боль. Погасить пламя, потушить его, принести нам обоим удовлетворение.

Вместо этого она породила во мне желание сгореть в ее огне дотла. Безумец — вот в кого она меня превратила. Потерявший рассудок, одержимый желанием.

И теперь она пыталась меня убить.

На Аде был облегающий серый костюм, подчеркивающий каждый изгиб ее тела. Выглядела она, безусловно, профессионально, но при этом чертовски соблазнительно. Когда я встретил ее по дороге в кабинет, волосы были собраны, но одна прядка выбилась и завилась на шее. Рука так и тянулась коснуться этой мягкой кожи.

«Я ведь не буду работать здесь вечно», — сказала она. Что ж, в общем-то, правда. До конца стажировки у нее оставался всего месяц.

Я опустил взгляд на бумаги на столе, но вместо них увидел перед собой Аду. Мои руки на изгибах ее бедер — идеальный охват. Ее тихие звуки удовольствия, когда я впервые вошел в нее, словно жизнь еще никогда не преподносила ей столь радостных сюрпризов. И ее сладкая, удовлетворенная улыбка после того, как она меня окончательно уничтожила, словно ей не терпелось повторить это снова.

С Адой не было никаких планов. Я пытался применить свои привычные уловки, ту манеру поведения, которую ценили женщины из моего прошлого, но с Адой это не работало. Я просто не мог сохранять контроль рядом с ней. Ни над собственными эмоциями, ни уж тем более над физическим притяжением.

Хуже всего было то, что после всего она прижалась ко мне и уснула вот так, с безмятежным лицом. Ее золотистые волосы раскинулись по моей груди, и мне это нравилось. Я спал лучше, чем за последние несколько лет.

Настольный телефон затрещал, давая понять, что Линда собирается заговорить:

— Мистер Вуд? Ваш клиент на час дня прибыл. Мне проводить его?

Я потер глаза рукой:

— Да, пожалуйста.

Что ж, судя по всему, мне придется импровизировать на ходу. В последнее время это становилось привычным делом.

Сначала — внеплановое письмо от рекламного отдела, а затем перед моим столом выстроилась вся команда маркетинга. Обычно я считал их необходимым злом — дорогими, сложными, творческими людьми, — но абсолютно незаменимыми для долголетия и выживания «Hathaway».

Только на этот раз вместе с ними пришла Ада.

— Я знаю, что предупреждаю в последний момент, Грант, но думаю, мы действительно напали на золотую жилу, — произнес Марк. — Идея исходила от Ады, а мы ее доработали и воплотили.

Один из младших маркетологов поднял пачку толстых плакатов, наклеенных на картон.

— Это макеты, — сказал он и принялся перелистывать их. Рекламные постеры. Элегантный черно-белый логотип «Hathaway», но поданный как надпись Hollywood на склоне горы. Ниже шли наброски старинных автомобилей и пальм.

«Тематическая аукционная вечеринка в стиле голливудского гламура от „Hathaway“» — гласил подзаголовок.

На следующем постере логотип «Hathaway» сиял на фоне старинного английского поместья. Дамы и джентльмены в смокингах и платьях в стиле ампир прогуливались перед ним.

Плакаты были выполнены великолепно — красиво, элегантно и с налетом легкой иронии. Намек на то, что мы не относимся к себе слишком серьезно, оставаясь при этом в центре собственной шутки.

Марк потирал руки, в каждом его движении сквозило нетерпение: — «Hathaway» олицетворяет надежность и изысканность. Мы не хотим это менять — мы просто хотим показать, что тоже умеем отдыхать с размахом. Те, кто продает через нас больше всего, получат приглашения на эти мероприятия. Они станут чем-то большим, чем просто благотворительные аукционные балы — новыми событиями, под которые они будут планировать свой светский календарь.

— И повысят социальный капитал бренда, — добавил я. — Сделают сотрудничество с нами еще более престижным для размещения их артефактов и картин.

— Именно так. Мы сыграем на том, чего у нас предостаточно, — на силе нашего бренда, — продолжил Марк. — У каждой аукционной вечеринки будет своя элегантная тема, соответствующая лотам, которые будут выставлены на торги в тот вечер. Возможно, четыре раза в год или раз в сезон?

— Идея хорошая. Если мы скоординируем действия с нашей ивент-командой, то сможем провести первое подобное мероприятие уже в конце апреля. Это реально для вашего отдела?

Марк воодушевленно кивнул:

— Да. Мы можем подготовить детальные макеты и переговорить с ивент-отделом.

— Отлично. Давайте назначим встречу на следующую неделю, чтобы подробнее обсудить темы. Под них нам нужно будет заранее приберечь определенные товары для торгов.

— Слушаюсь. И я хотел бы еще раз подчеркнуть, сэр, что идейным вдохновителем всего этого проекта была Ада. Награды должны доставаться тем, кто их заслужил, вы не находите?

— Безусловно, — ответил я.

Ада сидела, сложив руки на коленях, с безмятежным видом. Никто, глядя на нее сейчас, и подумать бы не смог, чем мы занимались всего несколько часов назад.

— Мы не смеем вас задерживать и свяжемся с Линдой, чтобы назначить встречу на следующую неделю.

— До встречи, — сказал я.

Младший маркетолог аккуратно собрал прототипы. Они направились к выходу, Ада шла последней. Я попытался — и потерпел неудачу — отвести взгляд от ее фигуры сзади в этом обтягивающем костюме.

Она остановилась, обернулась и одарила меня широкой, очаровательной улыбкой.

— Я тут подумала, сэр, не могли бы мы провести встречу, чтобы оценить, как продвигается моя стажировка?

Я с трудом сохранил самообладание.

— Ты запрашиваешь встречу для аттестации?

— Да. Хотелось бы узнать, что, по вашему мнению, я делаю правильно, а где ошибаюсь.

— Заходи ко мне после четырех. У меня найдется пара свободных минут.

Она сияюще улыбнулась:

— Обязательно. Спасибо.

Они один за другим вышли из кабинета, дверь закрылась, и я снова остался один на один со своими книгами, работой и мыслями. Я молился, чтобы она не выкинула какую-нибудь глупость теперь, когда мы переспали — ничего такого, что могло бы запустить слухи или сплетни. Если ей нужна встреча для аттестации, я ее устрою — в конце концов, она же не могла использовать это как повод остаться со мной наедине, даже если мое сердце бешено заколотилось при одной этой мысли.

Я попытался унять его.

Ровно в четыре Ада вошла в мой кабинет, прижимая к груди блокнот.

— Привет, — произнесла она.

— Привет.

Она лукаво улыбнулась и осторожно опустилась на стул напротив. Не болит ли у нее все тело? Вопрос так и вертелся на языке — мне хотелось знать о ней абсолютно все, — но я тут же задавил его на корню. Профессионализм, Грант, вы в офисе.

— Встреча по поводу аттестации, Ада?

— Да. У нас ее еще не было.

— Мое упущение, уверяю тебя.

— Ну так как? Я справляюсь со своими обязанностями?

Я обошел вопрос стороной, спросив о том, что сильнее всего занимало мои мысли:

— Ты исполнительный стажер. Почему ты работала с маркетинговой командой Марка?

— На прошлой неделе мы сидели рядом за обедом и разговорились. Я поделилась с ним своей идеей, и она ему понравилась. Я подключилась еще только раз — помогала создавать эскизы макетов для рекламных плакатов, чтобы показать их вам.

— Ты их нарисовала?

Она слегка смутилась и пожала плечами.

— Ну, я сделала небольшие зарисовки того, как они могли бы выглядеть. Хотя они их, конечно, здорово доработали.

— Весьма впечатляюще, Ада.

— Несмотря на то, что это не моя профильная сфера? — спросила она с заметным облегчением. Неужели она думала, что я буду возражать? Неужели я временами кажусь ей настолько устрашающим? Большую часть времени Ада казалась совершенно бесцеремонной. В постели — особенно.

— Ты стажер. Ты здесь для того, чтобы учиться и вносить свой вклад. Это был потрясающий вклад, который не отвлекал тебя от основных задач. Я бы сказал, это проявление инициативы.

Она покраснела.

— Спасибо. Я знаю, что ты не большой поклонник светских мероприятий, Грант, но раз уж «Jack and Thorns» конкурируют с нами в размерах комиссионных, я подумала, что мы можем ударить по ним гламуром. В конце концов, «Hathaway» неизменно ассоциируется именно с ним.

И с тобой, — хотелось мне добавить. Построенный на обаянии и богатстве твоей семьи.

— Да.

— Хотела бы ты заниматься этим в будущем? Маркетингом?

— Возможно. Это интересно. Хотя дизайн, пожалуй, привлекает меня больше.

— Буду знать.

— Так что насчет моей работы? Как результаты?

Я невольно улыбнулся ее нетерпению. Значит, она действительно хотела официальной аттестации, а не просто искала повод уединиться после прошлой ночи.

Странное чувство: я одновременно и обрадовался этому, и испытал легкое разочарование.

— Очень хорошо. И Адам, и Сара считают тебя ценным приобретением для команды, и я знаю, что Линда очень довольна твоей помощью с почтой и расписанием. Твоя работа с Марком говорит об инициативности и творческом подходе.

Она слегка улыбнулась:

— Приятно это слышать.

— Чем ты хочешь заняться в последний месяц стажировки?

Последний месяц. Намек повис между нами, и по ее взгляду я осознал — она все поняла. Всего один месяц, и я официально перестану быть ее боссом.

— Продолжать в том же духе. Возможно, заглянуть в другие отделы и посмотреть в работе на те подразделения, с которыми я еще не сталкивалась.

— Отлично. Поговори об этом с Сарой, ты сможешь сопровождать ее или Адама во время визитов, либо меня, если в моем графике найдется что-то интересное.

— Спасибо.

Ее улыбка изменилась, в ней проступили интимность и намек на секреты.

— И спасибо за прошлую ночь, Грант.

Дверь была закрыта. Интерком выключен. Никто не услышит — да в этот момент меня бы это и не волновало, пока она смотрит на меня вот так.

— Ничего сегодня не болит?

Ее глаза широко раскрылись от удивления, а затем улыбка стала откровенно лукавой:

— Немного. А у тебя?

Я рассмеялся:

— Плечи болят.

Она задумчиво посмотрела на свои ногти:

— Ни капельки не жалею.

— Я тоже.

Я внимательно посмотрел на нее:

— Никаких сожалений, Ада?

— Абсолютно никаких.

Ее глаза потеплели:

— Полагаю, у тебя тоже?

— Никаких. Остался всего один месяц… — произнес я, позволяя фразе повиснуть в воздухе.

— Да. Но это не значит, что мы не можем проводить время вместе вне стен офиса.

— Это не лучшая идея, — сказал я, но это был не отказ. Скорее признание очевидного, что, как я знал, ни она, ни я не сможем осуществить. Я снова хотел ее. Черт, я хотел ее прямо сейчас, здесь, на рабочем месте.

Она чуть склонила голову набок и поджала пухлые губы:

— Ты действительно этого хочешь, Грант?

— Нет. Не этого. Приходи сегодня вечером. Часов в восемь. Я закажу нам ужин.

— Суши, — тут же выпалила она. — Чтобы ты мог потренироваться.

Необъяснимое тепло разлилось в груди при этой мысли, а в животе сладко заныло предвкушения.

— Суши, — согласился я.

Проснувшись, я обнаружила, что в постели одна, а в комнате темно. На часах было всего 3:40 — мы легли около полуночи, после суши, коктейлей и совершенно нереального вечера. Было в Гранте что-то такое, когда он расслаблен, к чему невозможно привыкнуть. Его глаза, мягкие и теплые от смеха, расстегнутая до самого низа рубашка… зрелище было поистине завораживающим.

И, кстати, где он?

Я выскользнула из постели и накинула халат. Волосы растрепались после секса, которым мы занимались перед тем, как уснуть, а кожа едва уловимо пахла его одеколоном. На этот раз мы были в его квартире, так что далеко уйти он не мог.

Бесшумно ступая по полу, я вышла из спальни.

Отыскать его оказалось несложно.

Грант вырисовывался силуэтом на фоне манхэттенского пейзажа — он сидел ровно и тихо ко мне спиной. Услышать меня он не мог, потому что не обернулся, а продолжал смотреть на ночной город с видом человека, погруженного в глубокие раздумья.

В этой картине было столько глубокого одиночества, что я плотнее запахнула халат.

Грант бросил на меня взгляд.

— О. Прости. Я не хотел тебя разбудить.

— Ты и не разбудил, — я присела рядом с ним.

Его мускулистое бедро ощущалось твердым рядом с моим, согревая сквозь ткань халата. На нем были только футболка и боксеры.

— Не спится?

Грант чуть покачал головой.

— Нет. Хотя ночью этот город прекрасен.

— Это точно. — я взяла его за руку и легко провела пальцами по его ладони. — Тебе иногда снятся кошмары?

— Изредка, — он повернулся ко мне, перемещая резкий контур своего профиля на фоне света. — Почему ты спрашиваешь?

— Мне снились. Долгое время. Сейчас реже, но каждый раз это по-прежнему выбивает из колеи.

Он на секунду замолчал.

— Могу представить.

— Знаешь, ты ведь тоже можешь мне открыться, верно? — осторожно произнесла я. — Как я рассказала тебе о Максе? Если захочешь, конечно.

Его рука крепче сжалась в моей.

— К чему ты это говоришь?

— Потому что мне не все равно. И потому что мне кажется, у тебя не так много людей, которым ты можешь довериться.

— С чего ты взяла, что мне нужно кому-то доверяться?

В его вопросах не было ни угрозы, ни злости — лишь мягкое любопытство. Словно он мог расспрашивать о том, как его видят со стороны, так, как никогда бы не решился днем. Ночь, как всегда, набросила на все вуаль, скрывая лишнее так, чтобы сквозь мрак пробивалось лишь самое яркое.

Она позволяет нам видеть все отчетливо.

Я чуть пожала плечами.

— Только из-за того, что ты сам мне рассказывал. Например, что твоей мамы больше нет. И что ежегодный благотворительный аукцион сменил фокус на приюты в тот самый год, когда ты начал там работать.

Его рука напряглась в моей ладони.

— Ты провела целое расследование.

Я грустно улыбнулась и постаралась ободрить его взглядом.

— Да нет же. Просто слушала.

Он долго молчал, пока мы смотрели на раскинувшийся внизу город — отсюда, вдали от уличной суеты и спешки. В Нью-Йорке почему-то никогда не бывает тишины и покоя.

— Я и не знал, что можно видеть так много, — произнес он наконец.

— Только когда останавливаешься и приглядываешься. Но я не думаю, что это нужно скрывать.

— Нет, — ответил он. — Пожалуй, ты права.

Он обнял меня сильной, уверенной рукой, притягивая к теплому боку. Губы коснулись лба.

— Пойдем, Ада. Вернемся в постель.

На следующий день в офисе я чувствовала себя словно школьница, которая прячет тайну настолько грандиозную, что от нее вот-вот разорвет изнутри.

Сама мысль о том, что Грант где-то рядом, наполняла каждое действие, каждую мысль. Подумать только, когда-то я боялась ходить на работу из-за него.

Бумаги для сегодняшнего совещания лежали аккуратной стопкой на моем столе — их доставил ночной курьер. Я схватила их вместе с чашкой кофе, собираясь направиться на совещание, когда в офис ворвалась Сара.

— Боже, как я опоздала.

— Не переживай, — я улыбнулась. — Ничего страшного не случилось. Ты опоздала всего на час по сравнению с обычным графиком.

Она бросила сумочку на офисный стул и откинула рыжие волосы со лба.

— Да, но именно этот час имеет значение. Ты слышала?

— Слышала что?

— Один из наших крупнейших клиентов только что ушел от нас к «Jack and Thorns».

— О нет. Хуже некуда.

— И не говори, — кивнула она. — Не то чтобы мы сами не уводили клиентов, но от этого не легче, когда такое случается с тобой.

Она потерла лоб рукой. На секунду я порадовалась, что не отвечаю за работу с клиентами и что мне не придется отчитываться об этом перед Грантом.

Я опустила стопку бумаг на стол.

— Слушай, если могу помочь — обращайся. Просто дай указания, и я все сделаю.

Сара вымученно улыбнулась.

— Спасибо. Я дам знать через час, когда у меня будет полная картина происходящего.

— Хорошо. К тому времени я как раз вернусь с совещания.

Она остановила меня, коснувшись рукой локтя.

— Ты сегодня потрясающе выглядишь. Сменила имидж?

— Нет.

— Точно? Ничего нового с волосами?

Я покрутила браслет на запястье и улыбнулась.

— Ничего. Просто выспалась положенные восемь часов, и все такое.

— Ну конечно, — улыбнулась она. — Увидимся позже.

Спеша по коридору, я провела рукой по волосам и улыбнулась про себя.

Уж чего-чего, а восьми часов сна прошлой ночью у нас точно не было.

Да и после нашего разговора я заснула не сразу — все думала о тех крупицах, что он обронил, и о том документе, который я обнаружила в тот злополучный день в его кабинете несколько недель назад.

Грэм Вудхаус находился на попечении Элтонов. На фотографии ему было одиннадцать. Усыновили ли его в итоге? Я знала, что для детей постарше шансы обычно невелики. Несмотря на все мои попытки себя одернуть, во мне просыпалось любопытство и жгучее желание разгадать его тайны. Но всем, чем он захочет со мной поделиться, он поделится тогда, когда сам посчитает нужным.

С другой стороны, это вовсе не значило, что я не могу заняться собственным любительским расследованием. Пора задействовать тяжелую артиллерию.

— Привет, пап!

На другом конце провода на мгновение повисла заминка.

— Привет, Ада. Какая приятная неожиданность.

— Просто захотелось поболтать. Как там в Хэмптонсе?

— Отлично. Деревья начинают зеленеть. Думаю, скоро уже можно будет спускать яхту на воду. Давно пора, она уже соскучилась по океану.

— Охотно верю, — посочувствовала я, про себя подумав, что парусная яхта «Мари» вряд ли способна испытывать столь глубокие чувства. — А ты хорошо питаешься? Следишь за здоровьем?

— Да, да, конечно. — снова короткая пауза. — А ты?

— Да.

— Стажировка все еще идет хорошо?

— Да. Должна признаться, мне здесь очень нравится, даже больше, чем я предполагала.

— Не представляешь, как приятно это слышать. Осталось совсем немного. Ты уже знаешь, чем хочешь заняться после?

— У меня есть кое-какие планы, — уклончиво ответила я. — Но, пап, скажи, откуда взялся Грант, когда только начал у тебя работать?

— В смысле — откуда?

— Ну он где-то работал до этого?

— А, нет. Насколько мне известно, нет, хотя уверен, где-то работал, — он тепло рассмеялся. — Он просто появился в моем офисе, зная о компании абсолютно все. Сразу же предложил идеи по улучшению, кучу дельных советов и все в таком духе. Что мне оставалось делать, как не нанять его?

— Ни резюме, ничего?

— Я даже не просил. Таких людей встретишь нечасто.

— Хм. Спасибо.

— К чему ты спрашиваешь? — в его голосе прозвучало искреннее веселье. — Только не говори мне, что вы с ним наконец ладите?

— Грант — хороший начальник, — ответила я. — Мне просто стало любопытно, учитывая, что о его прошлом никто ничего не знает.

— О, ну он об этом не распространяется.

— И то верно, — протянула я сквозь зубы. — Так и есть.

— Спасибо за звонок, Ада.

— Ага. Слушай, ты приедешь завтра на прощальную вечеринку Гарри?

— Да. Ни за что не пропущу — в конце концов, когда-то я сам его нанимал!

— Тогда до завтра.

— До встречи, Адди.

Он повесил трубку. Я посмотрела на горизонт и обдумала его слова. Значит, Грант со всеми сохранял секретность. Даже с моим отцом, за которым ходил по пятам долгие годы, прежде чем получить бразды правления компанией. Что ж, ему придется поделиться этой частью себя со мной тогда, когда он будет к этому готов.

Я лишь надеялась, что окажусь готова услышать это, когда этот день настанет.

Работа дарила покой. Она была безопасной.

Потому что в своем кабинете я не видел ни светлого, пружинистого конского хвоста, ни облегающего платья, подчеркивающего изгибы фигуры. Я мог зарыться в бумажную работу и сосредоточиться исключительно на продажах, электронных письмах, звонках и клиентах.

Журнал в руке был глянцевым, с тиснеными буквами на обложке. Обаятельное, холеное, самодовольное лицо Бена Харриса улыбалось мне с обложки. Он опирался на стол, скрестив ноги, рядом стоял глобус под старину. Он был повернут так, чтобы видны были Европа и Африка. Я наклонился ближе, воспользовавшись театральным биноклем, который держал на столе.

Ага. Пусть мелко, но на карте четко значились Восточная и Западная Германия.

Ха. Да никакой это не антиквариат. Обычная дешевая подделка конца двадцатого века, искусственно состаренная. Ни один уважающий себя аукционист не стал бы позировать с такой вещью.

«Art Weekly» был ведущим журналом среди манхэттенской элиты, интересующейся покупкой и продажей антиквариата, не говоря уже о всем Восточном побережье. И он заполучил обложку и разворот на две страницы внутри, рассказывающие о жизни и стремительном взлете нового генерального директора «Jack and Thorns».

Я отказывал им дважды, потому что у меня было самоуважение.

Поэтому я выбросил журнал в мусорное ведро и вернулся к компьютеру. А затем открыл почту и написал Дженне Марлон, главному редактору «Art Weekly», что теперь считаю подходящим моментом в своей карьере появиться на страницах их журнала, если они все еще заинтересованы во мне. И что она может связаться с нашим директором по маркетингу по поводу этого выпуска.

Я позабочусь о том, чтобы Марк настоял на четырех полосах, включая историю славы «Hathaway».

Было очень немного вещей, на которые я бы не пошел ради этой компании — чтоб я сгорел в аду, если позволю Бену Харрису обойти нас.

В тот день я получил письмо от Ады на электронный ящик. Мы редко переписывались по почте; большинство ее заданий поступало от Линды, Сары или Адама. Так что я открыл его с улыбкой.

Она прислала мне скриншот своего рабочего календаря, безукоризненно упорядоченного в той же системе, которую Линда использовала для моего.

Я невольно улыбнулся, глядя на это. Она была неудержима. Мои руки уже ныли от желания снова обнять ее, тело оставалось жадным, несмотря на две проведенные вместе ночи.

На этот раз я предложу ее квартиру. Встречать ее у себя было… слишком опьяняюще. Видеть ее в своих простынях, бродящей по моей спальне в моей футболке, пока она чистила зубы. В этом была такая интимность, какой у меня не было уже очень давно. Она свернулась калачиком рядом со мной, не желая оставаться на своей половине. И когда я прижал ее к себе, она счастливо вздохнула во сне — этот звук еще долго звучал у меня в голове.

И она расспрашивала про приют. Я знал, что она куда умнее, чем привык считать окружающий мир, и часто восхищался ее острым язычком. Естественно, она сложила два и два. С моей стороны было глупо полагать, что она этого не сделает.

Но она не отстранилась и не стала лезть в душу. В разговорах с ней ощущалось какое-то странное освобождение. В том, чтобы слушать ее мнение о вещах, над которыми я сам задумывался не так часто. У Ады был необычный взгляд на мир, она выворачивала все наизнанку и поворачивала под такими углами, о которых я раньше и не думал.

Было ли ее письмо игривой попыткой попросить у меня собственный отчет о прогрессе? Мое печенье с предсказанием было о любви.

Нет. Ада не стала бы, да и не могла ожидать от меня ответа на такое в любом случае. Это безумие.

Или могла?

Все, что между нами происходило, стремительно выходило за рамки той легкой ни к чему не обязывающей связи, в которой я пытался это удержать.

Я отогнал эту мысль и быстро набрал ответ.

Я глянул на часы. Почти семь.

Я забронировал столик в том маленьком итальянском ресторанчике посредине между нашими домами — мимо него я раньше только проходил. Ада как-то обмолвилась, что он похож на рисунок художника-мультипликатора, которого попросили изобразить Италию: у входа красовалась большая копия Пизанской башни, а столы покрывали скатерти в красно-белую клетку.

Конечно же, нам нужно было заглянуть туда. Если бы всех официантов звали Джованни и Паоло, она бы наверняка покатилась со смеху. Я улыбнулся этой мысли. Ада была смешной, доброй и бесконечно лучше всего, чего я мог заслужить. И уж точно она не собиралась задерживаться рядом со мной надолго.

Звук мобильного телефона разорвал мои мысли.

— Грант Вуд.

— Здравствуйте, мистер Вуд. Это Томас.

Мой частный детектив. Я откинулся назад в кресле. Была лишь одна причина, по которой он мог звонить так поздно.

— Ты что-то нашел.

— Твою биологическую мать. В самом агентстве по усыновлению записей не сохранилось, но мне удалось поговорить с дежурной медсестрой, которая работала в ту ночь, когда тебя подбросили. Она с тех пор вышла на пенсию.

— И? — внутри у меня все сжалось в комок, несмотря на принятое ранее решение, что все, что бы он ни нашел, в реальности не имеет значения. Я просто хотел узнать, почему мать решила отдать своего пятилетнего сына и просто уехать. Никаких объяснений так и не нашлось.

— Она сказала, что женщина говорила с южным акцентом. Она выглядела измотанной, будто провела за рулем много часов и пересекла несколько штатов. Когда дежурная медсестра указала ей, что нельзя отдавать подросших детей на усыновление: «Вы не можете просто бросить его», — как она выразилась, та женщина лишь пожала плечами.

— Что она ответила?

— «Я просто не могу». Это все, что она сказала.

А затем она толкнула меня вперед, к медсестре, и повернулась без лишних слов, поспешно направляясь к машине, которая все еще стояла с работающим двигателем. Да, остальную часть истории я знал.

— Но адвокаты не стали копать дальше?

— Штат Нью-Йорк сработал не слишком тщательно, — вздохнул он. — Они довольно быстро установили, что она была не из этого штата, но на этом все проверки закончились. Я продолжу копаться в записях о рождении по всей стране и сопоставлять их с отчетами о пропавших без вести детях.

— Шансы на то, что кто-то заявлял о моем исчезновении, крайне малы, — заметил я.

— Да. Но это лучший вариант из всех, что у нас есть.

— Ладно. Спасибо, что позвонил и сообщил.

— Прости, Грант, — раздался голос на другом конце провода. — Знаю, это совсем не тот результат, на который ты рассчитывал, когда мы решили взяться за зацепку с агентством по усыновлению.

— Ничего страшного. Спасибо, что нашел это. Отличная работа. В понедельник я переведу тебе следующий гонорар.

— Берегите себя, мистер Вуд.

— И ты, Томас.

Ну что ж. Кажется, я получил свой ответ. Все, что она сказала: «Я просто не могу». Никакой веской причины, никаких подтверждений — просто очередной тупик. Это не стало большим сюрпризом, поскольку я никогда по-настоящему не верил, что у нее была уважительная причина, и подтверждение этого должно было принести облегчение. Прекрасно. Только вот на душе почему-то было совсем не так.

Вопреки здравому смыслу мне хотелось поделиться этой новостью с Адой. Как бы она на это отреагировала? Но я подавил это желание еще в зародыше.

Говорить с кем-то об этом… невозможно. Особенно когда я и сам не знал, что об этом думать. К тому же у нее было предостаточно собственных переживаний, и ей совсем ни к чему выслушивать мои.

Я боролся изо всех сил, чтобы выбраться из того мира, и будь я проклят, если позволю затащить себя обратно — даже если только в чужих глазах.

В дверь раздался мягкий стук. Ада улыбнулась мне, уже стоя в пальто.

— Грант? Ты готов?

— Да. Пойдем, — сказал я и щелкнул выключателем на столе, гася свет.

Я проснулся рано, как и всегда. Ада спала, прижавшись ко мне, невероятно теплая и близкая. Ее золотистые волосы растрепались по наволочке.

Прошедшая ночь казалась сном. Если бы она не прижималась ко мне обнаженной, мне, пожалуй, было бы трудно поверить, что все это действительно произошло.

Заснуть снова было бы глупо, особенно когда мы оба были голыми. Я бы ни за что не успокоился настолько, чтобы расслабиться. А ей нужно было выспаться.

Поэтому я натянул брюки от вчерашнего костюма, тихонько прикрыл дверь ее спальни и направился на кухню. Где-то же здесь должен был найтись завтрак.

Ее квартира оказалась просторной и уютной, оформленной в том слегка небрежном, но утонченно-творческом стиле, какого и следовало ожидать от Ады. Я улыбнулся, глядя на коллаж из картин на дальней стене. Абстрактное полотно соседствовало с классическим портретом женщины в ренессансном наряде. Судя по раме, вероятно, XVII век.

Рядом стоял книжный шкаф. Никакой системы упорядочивания, никакой логики в расстановке книг не прослеживалось. Все подряд: от старых учебников по истории искусства до свежайших триллеров.

Я задержался у верхней полки и стоявших на ней в рамке фотографий. Женщина со светлым бобом сидела за спинами двух улыбающихся детей, обнимая каждого из них. Маленькая Ада лишилась обоих передних зубов, на Максе красовалась футболка с супергероями.

На соседнем снимке они вчетвером стояли на фоне Эйфелевой башни, причем и у Ады, и у Макса во рту были брекеты. Артур улыбался в камеру, обнимая жену. Я никогда с ней не встречался.

Последняя фотография была сделана на их выпускном из старшей школы. В мантиях были запечатлены только Макс и Ада; фотографом, должно быть, выступал Артур. Их матери нигде не было видно. Мари, вспомнил я.

У нее была семья. Поездки, праздники, посиделки и смех. Меня задевало то, что у нее все это отняли.

Я опустился на нелепый бархатный диван. Центральный парк в ранние утренние часы окутывала легкая дымка, солнце едва просыпалось. Я его не винил. Мне тоже следовало спать, прижимая к себе красивую женщину.

Ей захочется этого снова. Стабильности, семьи. Отношений. Более того: она этого заслуживала. Женщину вроде Ады должен был боготворить всю жизнь мужчина, достойный ее улыбок.

А я лишь затмил бы ее сияние.

Многое в моем собственном сердце оставалось для меня загадкой. Но я точно знал: оно не вынесет еще одного отказа, а тем более от нее. А отказ Ады был неизбежен.

Потому что рано или поздно она поймет. Пусть не сегодня, пусть не завтра, но в один прекрасный день она увидит, насколько ниже ее собственных стандартов опустилась, когда потянулась ко мне.

Прощальная вечеринка Гарри была камерным, небольшим событием, и от этого — еще более душевным, ведь провожали человека действительно особенного. Гарри из отдела «Книг и рукописей» отдал компании более сорока лет, и я заказал для него памятную табличку и золотые часы с гравировкой — скромная благодарность за долгую и преданную службу.

Почти вся компания собралась ради бесплатной еды и бокала вина, хотя, подозреваю, главным поводом все же был сам Гарри.

— Команда ивент-менеджеров постаралась на славу, — произнес Артур, застыв рядом со мной. — Это должно стать новым стандартом для прощальных вечеринок.

Я кивнул.

— И правда великолепно.

Просторный вестибюль «Hathaway» превратился в танцпол и зону для общения, а столы ломились от закусок. Сотрудники могли заглянуть сюда после работы, по пути домой, чтобы потратить час-другой на тосты в честь Гарри.

— Рад, что вы смогли прийти, — сказал я. — Знаю, Гарри это ценит.

— Похоже на то, да, хотя сейчас его атакуют целые орды преданных поклонников, — Артур улыбнулся и кивнул в сторону дальнего угла. — К тому же, это стало отличным поводом навестить Аду.

— Не думаю, что вам вообще нужен повод, чтобы навестить дочь, сэр.

Он повернулся ко мне, приподняв брови.

— Нет? Пожалуй, ты прав.

Наши взгляды одновременно скользнули к тому месту, где она смеялась на танцполе вместе с Сарой. Ее распущенные волосы сияли, словно видение посреди серой повседневности.

— Я искренне рад видеть ее такой. Рад, что стажировка идет на пользу.

Я кивнул.

— Она стала настоящей находкой. Не хотелось бы признавать, но вы оказались правы.

Артур выдохнул:

— Даже не представляешь, как я рад это слышать. Значит, она оправдала твои ожидания?

— Скорее превзошла их, — честно ответил я. — Она проявила и инициативу, и завидное трудолюбие.

— Черт побери. Я надеялся, но… Я не говорил тебе раньше, но поначалу сильно сомневался, справится ли она вообще.

— По вашим дифирамбам в ее адрес этого совсем не чувствовалось, — сухо заметил я.

Он покачал головой с легким смешком.

— И если бы не ультиматум, сомневаюсь, что она вообще на это согласилась бы. Забавно, правда?

— Простите?

Артур повернулся ко мне, и на его лице отразилось облегчение.

— Я просто не мог позволить ей пойти по тому пути, Грант. Ты же понимаешь. Это было… немыслимо. Так что выбор стоял либо эта стажировка, либо я лишу ее доступа к трасту. Ей нужно было произвести на тебя впечатление и довести дело до конца, чтобы не вылететь из семейного гнездышка. Я знаю, как трудно завоевать твое одобрение, поэтому, если ей удалось добиться твоего расположения, значит, она заслужила это честно.

Я напряженно кивнул. Мои глаза снова нашли ее вдалеке на танцполе — она кружилась в паре с Сарой, грациозно двигаясь в такт музыке.

— Я бесконечно тебе благодарен, — продолжал Артур, судя по всему, совершенно не замечая, как я замер рядом с ним. — Ты не просто принял наследие моей семьи и сделал его своим, ты, кажется, смог вернуть мою дочь на путь истинный. Семья Хэтуэй вечно будет у тебя в долгу.

— Не стоит благодарности.

Я залпом осушил бокал с шампанским, который все это время сжимал в руке. Так вот почему она так пахала. Засиживалась допоздна, заказывала еду на вынос, звонила посреди ночи и целовалась с генеральным директором на вечеринках.

Каждому от меня что-то было нужно, вот только никогда — меня самого.

Каким же дураком я был, надеясь, что Ада способна на что-то большее. В памяти всплыли ее слова, брошенные брату много лет назад: «Он — никто».

Я уже давно смирился и с этим фактом, и с ней самой. Принял то, что тогда ей было всего шестнадцать, она стремилась произвести впечатление на брата, и оба были охвачены собственной самоуверенностью и ощущением бессмертия.

Но узнать, что все это затевалось ради бессрочного доступа к ее элитарному, построенному на кумовстве трастовому фонду, казалось какой-то извращенной шуткой.

Я ушел с вечеринки пораньше, ни с кем не попрощавшись. Дорога до квартиры заняла совсем немного времени, и я быстро переоделся в спортивную форму. Внутри меня бушевала ярость, затаившаяся где-то на самом дне, — электрический разряд, который никак не удавалось выпустить наружу. Да я и сам не знал, что бы натворил, если бы дал ему волю.

Нью-Йорк встретил меня холодом и отчуждением, пока я мерял шагами тротуар, направляясь в Центральный парк. Единственными звуками были стук моих кроссовок о землю и зловещие силуэты искривленных, чуждых деревьев вокруг. В темноте парк неузнаваемо преображался, превращаясь из знакомого до последней трещины места в дикую, безлюдную глушь. С тем же успехом я мог бы оказаться в непроходимых лесах северной части штата.

«Она лишится доступа к трасту, если не добьется твоего одобрения».

Эти слова отказывались исчезать, даже когда легкие горели огнем, а ноги гудели от безумного темпа, который я задал. Я бежал так долго, но казалось, что убежать от гребаной Ады Хэтуэй просто невозможно.

Она написала мне накануне вечером.

В голове не осталось ни единой здравой мысли, кроме одной, до боли простой: мне нужно с ней поговорить. Расставить все точки над «i» и прояснить любое недопонимание, какое только могло между нами возникнуть. Вызвать ее на откровенность, так сказать. И я ответил.

Я заперся в своем кабинете на весь день, лишь бросая сухие взгляды на других членов команды, когда неизбежно приходилось выходить на совещания или ланч с клиентом.

Неужели все это было лишь игрой? Искусным блефом, многоходовкой? И я, конечно же, клюнул — купился на отрепетированные улыбки, сокровенные тайны и это ее: «Ты мне нужен, Грант».

Да уж, я ей определенно был нужен, но совершенно точно не в качестве мужчины.

Путь до ее квартиры показался одновременно слишком коротким и бесконечно долгим. Швейцар приветливо улыбнулся и помахал мне рукой при входе.

— Рад снова видеть вас, мистер Вуд. Я провожу вас наверх.

— Спасибо, — бросил я. Ему вовсе не обязательно было выглядеть таким жизнерадостным.

Она открыла дверь с первого стука — запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

— Эй, — улыбнулась она. — Проходи, проходи.

Я последовал в прихожую, даже не сняв пальто.

— На этот раз я попыталась сама приготовить ужин, хотя не уверена, что это вообще съедобно. Возможно, придется снова заказывать доставку! Но, надеюсь, обойдется. — ее голос затих где-то в глубине кухни, послышался скрип открываемой и закрываемой духовки. — По крайней мере, пахнет вкусно. Я делаю запеченную курицу с картошкой. Почему ты все еще стоишь в прихожей? Грант?

— Ада. Нам нужно поговорить.

Одна из прихваток выскользнула у нее из рук.

— Ох. Да, конечно. Может, присядем на диван?

— На днях Артур рассказал мне кое-что интересное. О том, что он заставил тебя пойти на эту стажировку под угрозой лишения трастового фонда, что он просто отрежет тебя от денег.

— Да, — медленно кивнула она. — Так и было. Изначально условие ставилось так.

— И что главным критерием твоего успеха должно было стать мое одобрение. Он выглядел весьма довольным, когда я его озвучил.

Она вовсе не выглядела довольной — лишь встревоженной, а между бровей залегла складка.

— Он не уточнял, какими именно критериями будет руководствоваться, но, полагаю, твое хорошее мнение было в их числе. Уверена, он мог спросить и Линду тоже.

— То есть ты не собираешься это отрицать?

— Отрицать что… Грант? — она шумно сглотнула. — Я знаю, что начало моей стажировки в компании выглядело… не слишком благородно. Я знаю. Но мне по-настоящему понравилась эта работа.

— Сама назначила встречу для подведения итогов, предлагала идеи маркетинговой команде, ездила со мной к Чарльзу Берчу… — я покачал головой, силой выталкивая слова наружу. — И то посещение хранилища во время мероприятия. Все это оказалось частью изощренного плана, чтобы заставить меня изменить о тебе мнение?

Она опустилась на подлокотник кресла, крепко сцепив руки на коленях.

— Ты намекаешь, что я переспала с тобой ради доступа к семейному трасту? — в ее голосе тоже зазвучала ярость. — Серьезно, ты в это веришь? Я просто в шоке.

Поставленное так, это звучало предельно цинично и грязно.

— Я спрашиваю, было ли все именно так, — бросил я ледяным тоном. Она ведь ничего не опровергла.

Краска залила ее щеки.

— Нет, ты не спрашиваешь. Ты обвиняешь. И, кажется, я уже достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать: никакие мои слова не заставят тебя передумать.

Я издал недоверчивый смешок.

— Ты скрыла от меня истинную причину этой стажировки. И теперь удивляешься, что я зол? Что я способен сложить два и два?

— Я в своей жизни никогда ни с кем не спала ради выгоды. То, что было между нами, на сто процентов реально, Грант, по крайней мере с моей стороны. Я рассказывала тебе вещи, о которых никогда никому не говорила. — ярость и что-то опасно напоминающее слезы заставили ее голос дрогнуть. — Но спасибо, что назвал меня шлюхой. Ты просто мудак, Грант. Убирайся.

— С удовольствием, — отрезал я. — И я по-прежнему жду тебя в офисе в понедельник утром.

— Обязательно! — крикнула она мне вслед. — Потому что я горжусь своей работой!

Двери с грохотом захлопнулись, оставив нас наедине с уязвленной гордостью, сожалением и горьким привкусом ярости.

Я не горжусь этим, но проплакала весь вечер.

С тех пор прошло уже несколько месяцев — с того самого раза, когда мне пришлось плестись в угловой магазин в огромном шерстяном пальто за упаковкой «Kleenex» на 24 пачки. Глаза тогда были настолько красными, что прохожие оборачивались и пялились.

Весь этот спор крутился в голове пластинкой на репите, каждое уродливое слово подвергалось анализу и прокручивалось снова и снова. Как он мог додуматься до такого? И почему я раньше не рассказала ему о состоянии отца? Стоило мне только начать влюбляться в Гранта, как эта мысль напрочь вылетела из головы.

Без него постель казалась огромной, хотя он спал в ней всего дважды. Внезапно мне захотелось только одного — сменить постельное белье. Я уже сдернула с подушек обе наволочки, когда передумала, грубо запихнула подушки обратно и просто завалилась в кровать. В темной комнате я лежала, уставившись в потолок. На телефоне светилось чуть больше часа ночи.

Сколько всего еще следовало бы сказать.

Дрожащими пальцами я набрала номер Гранта. Гудки шли долго, пока я окончательно не уверилась, что трубку он не возьмет. С какой стати ему отвечать, если он уверен, что я все это время лишь пользовалась им?

— Ада, — наконец отозвался он. Голос звучал чисто, словно он тоже все это время не спал.

— Я могу кое-что добавить?

Он долго молчал.

— Да.

— Это правда, что я согласилась на стажировку только из-за ультиматума насчет моего трастового фонда. Я сделала это, потому что была вынуждена. Но это очень быстро перестало быть причиной. С тех пор я наслаждалась каждым днем в «Hathaway». Не прошло и дня, чтобы я пожалела об этом решении. Я хотела заслужить свое место там — и в глазах сотрудников, и в твоих. И ни разу, Грант, я не притворялась ради того, чтобы тебе понравиться.

К горлу подкатили слезы, и мой голос опасно задрожал от гнева и обиды.

— Твое мнение имело для меня значение. И если ты этого не видишь, то мне жаль, что я вообще так думала.

На другом конце провода повисла абсолютная, оглушительная тишина.

— Спокойной ночи, — бросила я и сбросила вызов.

Минна, конечно же, диагностировала мою бурную реакцию еще раньше. «Страх брошенности, — изрекла она гордым тоном. — Ты потеряла мать, брата, а теперь и Гранта. Зачем тебе вообще открываться любви, если все они в итоге уходят?»

Я даже не стала ей возражать или спорить, потому что была почти уверена: она права. Но в том-то и штука: диагноз вовсе не приближает тебя к исцелению.

Симптомы?

Пересмотр «Секса в большом городе» и целая партия шоколадного печенья от Pillsbury. Даже во мне, с моим жалким и несчастным существованием, нашлась энергия запихнуть их в духовку и выждать двенадцать минут ради шоколадного рая.

Где-то за последние недели «Hathaway» просочился мне под кожу, впитался в кровь. Этот темп, эти люди, вечно меняющиеся произведения искусства и бешеная энергетика аукционов — теперь все это имело для меня значение. И я знала, что буду скучать по этому, когда уйду.

Но больше всего я буду скучать по Гранту. По Гранту, который прижимал меня к себе так бережно, словно я была сокровищем, который приподнимал бровь и бросал мне вызов, — и который обвинил меня в том, что я спала с ним ради трастового фонда. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько оскорбленной и разъяренной, даже если со стороны все это выглядело именно так. Полагаю, я наивно думала, что папа все объяснил Гранту, когда убеждал его позволить мне пройти стажировку. А потом я просто больше об этом не задумывалась.

Я отпила чай и вздохнула. Кружка ударилась о стол гораздо громче, чем я рассчитывала, и этот резкий звук вырвал Минну из чтения.

— Ого, какие мы грозные.

— Извини.

— Он все еще не звонил, да?

— Нет. Было воскресенье, почти два дня после нашей ссоры, и между нами — абсолютная тишина. Никаких ночных звонков, никаких сообщений, никаких неожиданных стуков в дверь. И никаких писем, доставленных курьером прямо к моему швейцару, — потому что, к моему жгучему стыду и досаде, я трижды спускалась к телефону вниз, чтобы осведомиться. Когда Даяна с ресепшна в третий раз любезно напомнила мне, что по воскресеньям почта не работает, как это обычно и бывает, я поняла, что пора завязывать.

Я не умела хандрить, и мне казалось, что я уже знавала гнев раньше. Но все это ничто по сравнению с тем, что я почувствовала после его обвинений в столь манипулятивном поведении. Словно все наши прикосновения, все слова были изощренной ложью.

— Знаешь, что я думаю? — спросила Минна.

— Что?

— Что ты немного влюблена в него.

Я не стала спорить — от этого становилось только труднее. Возможно, она была права. В моей голове было столько Гранта, что на мысли о чем-то другом почти не оставалось времени.

— Нет, конечно нет. Но… знаешь что? — выпалила я, пряча лицо в ладонях. — Кажется, я и правда к этому двигаюсь. А он явно не на моей стороне!

— Думаешь, он стал бы обвинять тебя так резко, если бы его самого это не задело?

— Да, — упрямо возразила я. — Это оскорбляет его принципы. Я вообще сомневаюсь, что у него есть эмоции.

— Иди-ка сюда, присядь, — сказала Минна, похлопав по дивану рядом с собой. — Думаю, тебе нужно то, чего можно было бы ждать с предвкушением. Когда ты заканчиваешь стажировку? В конце марта?

— Да. И я понятия не имею, что делать дальше. Я вздохнула и снова уткнулась лицом в ладони. Нужно чем-то забить свои дни. Когда-то у меня было столько планов. Наверное, стоит попытаться к этому вернуться, но с чего вообще начинают собирать жизнь заново? Как решить головоломку, не представляя, как должен выглядеть финальный рисунок?

— Насчет этого… — мягко начала Минна. — Я тут кое-что поискала, Ада, и у меня есть идея — если ты чувствуешь себя готовой это услышать.

Я медленно убрала руки от лица и взглянула на ее виноватое выражение.

— Что именно ты предлагаешь?

Она невинно пожала плечами.

— Есть одно местечко, о котором рассказывал наш преподаватель. Думаю, тебе оно отлично подойдет.

— Ты имеешь в виду на психологии.

— Да. Но прежде чем ты что-то скажешь — не смотри на меня так, Ада, — дай я покажу тебе сайт. пообещай, что ты действительно все прочитаешь и подумай хоть минуту. После этого мы можем больше никогда к этому не возвращаться, если захочешь.

Я вздохнула, схватила с прикроватного столика ноутбук и уселась рядом с ней на диван. Компьютер удобно устроился у нас на коленях. Дотянувшись до пачки чипсов, я приложила руку ко лбу с видом страдающей мученицы.

— Ладно, раз уж ты так этого хочешь, — выдала я, — согласна.

Прошла еще неделя. Он был настолько учтив, что это причиняло физическую боль: ни тебе фирменного прищура, ни лукаво изогнутых губ. Я тосковала по ним с острой, пронзительной болью. Мы не откатились к тому, с чего начинали, — ведь тогда мы были врагами, балансирующими на грани вежливости, едкости и флирта, как я теперь понимала. Нет, теперь мы стали кем-то гораздо, гораздо худшим.

Незнакомцами.

Кажется, остальные тоже это заметили.

У Минны больше не было советов, да я их и не просила. Но это не мешало ей заваливаться ко мне почти каждый вечер.

И я снова погрузилась в друзей, фильмы девяностых и работу, изо всех сил пытаясь делать вид, что все нормально. Но сердце неизменно заходилось в бешеном ритме от одного его присутствия — против этого не было приема, настолько мощно он заполнял собой пространство. Сара дважды спрашивала, все ли у меня в порядке, а Линда однажды заговорила с ней в комнате отдыха, но резко замолчала, стоило мне войти.

Поэтому я прибавила шагу и каждый день приветливо улыбалась им всем. Скорее я умру, чем позволю ему увидеть, как сильно меня задели его обвинения. Это лишь лишний раз доказало: открываясь людям, ты позволяешь им разочаровать тебя. И уйти.

И повторять эту ошибку я была вовсе не намерена.

— Когда позвонила Вивьен, я впервые за много месяцев без малейшего колебания ответила согласием: «Конечно, я хочу пойти куда-нибудь!»

Раньше это должно было быть весело. Раньше это всегда было весело. Вернее, раньше это было жизненно необходимо. Своего рода оцепенение, побег, где я могла быть одновременно никем и кем-то. Где на меня смотрели, но по-настоящему не видели.

— Ты веришь, что Тим мог так поступить? Вот же задница, — фыркнула Вивьен. — Он даже не такой уж симпатичный.

Я кивнула и сделала еще глоток заказанного мартини. Вивьен, должно быть, допивала уже третий — она даже не заметила, что я отстаю от нее, и я была этому рада.

— В общем, я так рада, что ты скоро избавишься от этой стажировки, Адди! Я безумно счастлива, что мы снова начнем тусоваться вместе. Ты будто с лица земли исчезла.

— Да, это было… довольно утомительно.

И поглощало целиком. И вообще здорово.

— Куда мы пойдем сегодня после этого? Кажется, «Бенни» снова открылся, хотя это далековато. Как насчет «Бамбл и Берри»? Их новый вышибала просто отпад. Он всегда проводит нас без очереди.

— Мне все равно, куда идти, — ответила я. — Чем ты занималась все эти месяцы?

— О, то-се, — она откинула назад темные волосы. — В январе я немного побыла в Тулуме. Недавно провела время в Меней.

Ее телефон пикнул, и она тут же уткнулась в экран. Я принялась крутить свой бокал, с неловким видом разглядывая людей вокруг. Бар был почти пустым — в конце концов, это всего лишь отельный бар. На фоне играл изысканный джаз.

— О, кстати, я вроде как с кем-то встречаюсь, — добавила Вивьен, не отрывая глаз от телефона.

— Это здорово! Кто он?

— Его зовут Тай. Он с друзьями присоединится к нам, а потом мы все вместе рванем в «Бамбл и Берри». О, Адди, тебе нужен еще один напиток!

Она рассмеялась и подманила официанта. Я услужливо улыбнулась и заказала еще мартини. Почему я никак не могла вернуть ту беззаботную себя, какой была раньше?

Мы вели непринужденную светскую беседу, и я позволяла ей вести разговор, улыбаясь и смеясь в нужные моменты. Что вообще у нас когда-то было общего? Я вдруг поняла, что совершенно не помню.

— А вот и виновник торжества, наконец-то! — Вивьен взвизгнула, выскочила из-за столика и по очереди обняла парней.

Первый повернулся ко мне расфокусированным взглядом.

— Привет, блондиночка.

— Привет. Я Ада. Ты Тай?

— Именно, — он опустился напротив меня, на то место, откуда только что встала Вив. Одним махом он прикончил ее напиток. — Ну и тоскливое же здесь местечко.

Один за другим остальные подтянулись к нашему столу, пока я не оказалась зажата в самом углу, окруженная людьми с обеих сторон.

— Нормально, — произнесла я. — Тихо.

— Слишком тихо. Посмотри на этих людей. У всех такой вид, будто они хотят пустить себе пулю в лоб, — заявил один из парней с искусно зачесанными назад волосами, и все засмеялись — Вивьен громче всех. Я огляделась. Люди выглядели нормально, просто занимались своими делами.

— Давайте бахнем по рюмашке перед уходом.

— Не думаю, что это заведение подходит для шотов… — начала было я, но Тай уже подзывал официантку. Дальнейший обмен репликами было невероятно неприятно слушать — он вел себя до крайности грубо. Официантка бросила на меня полный отчаяния взгляд.

— Не обращайте внимания, — сказала я. — Конечно, мы все понимаем.

Двое парней грубо хмыкнули и переглянулись через стол. Официантка поспешно удалилась. Я принялась крутить свой бокал с мартини. Месяцы назад я бы, наверное, нашла их уморительными. Или напилась бы до такой степени, чтобы мне так казалось.

Вивьен подсела ко мне, перекинув ногу через колени Тая. Он оценивающе оглядел ее, а затем потянулся через нее ко мне.

— Ты будешь это допивать?

— Нет, — ответила я и пододвинула бокал ближе к нему.

— Эй. Только не оборачивайся, — прошептала Вивьен мне на ухо. — Кажется, тот горячий парень у барной стойки глаз с тебя не сводит. Прямо так… зло и сексуально.

Я сделала еще глоток мартини и украдкой бросила взгляд на бар. Сердце замерло. На высоком стуле, вытянув длинные ноги и облаченный в дорогой сшитый на заказ костюм, сидел Грант.

И он действительно пялился на меня.

И он был не один.

Наши взгляды встретились с такой силой, казалось, это можно было услышать — будто мы были связаны накрепко, будто он сидел рядом со мной, а не в сорока футах. Его тяжелый, полный смысла взгляд оторвался от моих глаз и скользнул по компании, окружающей меня. Затем он вернулся ко мне, давящим грузом разочарования.

Да как он смеет меня судить?

Напротив него сидела бойкая рыжеволосая девушка с блокнотом и бокалом красного вина. Она смотрела в телефон, но сидела лицом прямо к нему и явно прихорошилась для свидания в отельном баре. Туфли-лодочки, маленькое черное платье с рукавами три четверти. Разумно одетая. Профессионально выглядящая. Вероятно, именно такой тип женщин Грант мог бы представить рядом с собой. Было до абсурдного жутко наблюдать, как он, кажется, проводит собеседование с кандидаткой на роль моей замены.

Ревность и злость обдали меня внутренним жаром. Мои собственные глаза наполнились этим огнем, отражая его взгляд со всей жесткостью. Пусть видит, что я тоже умею злиться.

Он разорвал зрительный контакт и повернулся обратно к миниатюрной женщине рядом с ним. Вивьен придвинулась ближе.

— Он выглядит немного скучновато, но горячо, по-моему. В такой тихой манере. Тебе стоит подойти к нему.

— Нет, — ответила я. — Абсолютно точно нет.

Раунда шотов, как и предсказывалось, не последовало. Остальные быстро заскучали.

— Погнали в «Бамбл и Берри».

— Он еще не открылся!

— Я знаю одно классное местечко по соседству, — сказал Тай. — Нас точно пустят бесплатно, хотя заходить придется, пожалуй, через черный ход.

Мы натянули пальто, на столе остались лежать долларовые купюры в оплату наших мартини.

Я попыталась незаметно подбросить еще двадцатку для официантки, с которой так скверно обошлись после появления друзей Вив.

Она взяла меня под руку, когда мы выходили из бара, восторженно щебеча о предстоящей поездке с друзьями своей сестры по колледжу в Канкун. Я оглянулась назад: Грант теперь сидел один. Пальто его спутницы все еще висело на спинке стула — неужели она ушла в дамскую комнату?

— Эй, Вив. Я догоню вас на улице? Буквально на минутку.

Она покосилась на меня через плечо.

— Только не говори, что собираешься подсунуть ему свой номер, пока его дама пудрит носик? Ты просто невозможна, Ада! — она ухмыльнулась.

— Да, — уныло согласилась я и зашагала к тому месту, где он сидел. Если бы я дала себе слишком много времени на раздумья, то наверняка струсила бы. Сначала действие, потом мысли. Когда это подводило меня в последний раз?

Его глаза потемнели, стоило ему заметить мое приближение.

— Весело проводишь время? — спросил он голосом обманчиво мягким и отстраненным. Я ненавидела, когда он так разговаривал: старый Грант, его равнодушный фасад.

— Очень, — я скрестила руки на груди. — Прямо как ты, судя по всему.

Он бросил взгляд на пальто таинственной незнакомки со следом легкого удивления, который исчез так же быстро, как и появился.

— Ах. Думаю, все совсем не так, как тебе кажется.

— Уверена.

Грант сузил глаза.

— Я думал, ты покончила со своими старыми развлечениями, Ада. Что это за люди?

Я задавала себе тот же вопрос минут десять назад, но от ноток осуждения в его голосе во мне всколыхнулось упрямство.

— Отличные люди. Просто замечательные. И вообще, с кем я дружу — тебя абсолютно не касается.

Он залпом допил остатки своего напитка.

— Нет, это чертовски точно меня не касается.

— Рада видеть, что ты так быстро двигаешься дальше. — я попятилась назад, ощущая, как к горлу подступает кислота. — Надеюсь, ты сможешь устроить ей отличную ночь.

— Взаимно, — выплюнул он. — Хотя разве ночи, проведенные в такой компании, не ставят под удар твою маленькую сделку с папочкой?

— Знаешь, а ты тот еще мудак.

— До понедельника!

— Жду не дождусь!

Я вылетела из бара, плотнее кутаясь в пальто. Почему от этих разговоров с ним было так невыносимо больно? Каждая часть моего тела словно покрылась синяками, несмотря на кипящую внутри ярость.

Ночной воздух обдал прохладой, когда я вышла из бара, и мое дыхание вырвалось наружу облачком белого пара в темноте.

Вивьен прислонилась к стене, скрестив длинные ноги, и держала в руке сигарету.

— А вот и ты! Флирт удался? — она заиграла бровями.

— Великолепно. Где остальные?

— Они сбегали в круглосуточный за углом, взять еще немного алкоголя перед клубом. Я сказала, что мы подождем здесь.

Я схватила ее за руку. Адреналин горячей и яростной волной прокатился по венам, и меня всю трясло после столкновения с Грантом.

— Вивьен. Я больше не хочу в этом участвовать. Шататься по барам всю неделю, околачиваться с такими людьми. Чем вообще занимается Тай?

Вивьен ошеломленно уставилась на меня, хлопая ресницами густо накрашенными тушью.

— Он один из новых диджеев в «Бамбл и Берри». У него большое будущее.

— Может быть. А может, и нет. Но он производит впечатление искренне мерзкого человека. Ты слышала, как он отчитывал ту бедную официантку внутри? — сказала я. — И ты заслуживаешь кого-то лучше. Мы и сами не были хорошими подругами друг для друга раньше, Вив. Ты же знаешь. Мы вечно подначивали друг друга и заходили все дальше и дальше с каждым выходом в свет.

— Но это же было весело. — она посмотрела на меня с недоверием. — Мы веселились, Ада.

Я медленно покачала головой.

— Не думаю, что на самом деле мы искали именно этого. Позвони мне, когда захочешь поговорить о чем-то настоящем, Вив. Когда захочешь встретиться при дневном свете.

— Ты возомнила себя лучше меня? — ахнула она. — Хочешь, я напомню тебе все то дерьмо, что ты творила в прошлом году? Или годом ранее?

— Мне не нужно, чтобы ты напоминала, — ответила я, пытаясь собрать всю свою храбрость, чтобы озвучить принятое решение. — Но я собираюсь обратиться за помощью. И я очень хочу, чтобы ты тоже это сделала.

Она продолжала смотреть мне вслед, когда я садилась в пойманное такси, глядя нечитаемым взглядом. Я молилась, чтобы она разобралась в себе и окружила себя людьми получше. Я пообещала себе, что обязательно свяжусь с ней снова, как только вернусь в Нью-Йорк. Когда смогу нормально с ней поговорить.

Когда я снова стану той, кем всегда хотела быть.

Адди.

Так меня называли и мама, и брат. Может, я смогу отыскать ее снова, стать ею. Я знала, что задолжала им двоим эту попытку. И я была должна это себе.

Прошло уже пару дней, но я все еще не мог поверить, что она снова проводила время с ними. Это подтверждало абсолютно все. Каким же дураком я был, когда вообще задумался о том, чтобы открыться ей, ведь она явно неразборчива в людях, с которыми проводит время. В один вечер мы сидели в закусочной возле ее дома, а в следующий — она тусовалась с десятком пьяных и обдолбанных идиотов, которые третировали официантов.

Может быть, она рассказывала эти истории всем подряд. Может быть, она рассказала их и мне, чувствуя, что сможет извлечь из этого какую-то выгоду. Что я каким-то образом позволю проникнуться до такой степени, чтобы поделиться с ней большей частью самого себя. Самое обидное во всем этом было то, что это было действительно так.

Но теперь с этим было покончено. Если я и усвоил что-то наверняка, так это то, что с самого начала был прав насчет Ады Хэтуэй — и прав в своем решении не подпускать женщин к себе. Ничего хорошего из этого не выходит.

То свидание вовсе не было свиданием, а просто интервью с Дженной Марлон из «Art Weekly». Но когда Ада заговорила со мной в таком тоне… что ж, я был не против, если у нее сложилось ложное впечатление. Пожалуй, это было глупо с моей стороны. Я покачал головой, словно пытаясь отогнать эту мысль. Что сделано, то сделано.

На маленьком календаре на моем столе дата 30 марта была отмечена маленьким черным крестиком. В этот день подходила к концу ее стажировка. Я поставил эту отметку почти месяц назад, после того самого первого раза в хранилище. Маленький крестик смотрел на меня, напоминая о моей наивности. Тогда я с нетерпением ждал этого момента.

Я ждал его и теперь, но совсем по другим причинам. Чтобы она навсегда исчезла из моей жизни, а я мог вернуться к своим обычным привычкам и работе без каких-либо блондинистых и раздражающе остроумных отвлекающих факторов.

И до этого оставалось всего три дня. Еще три дня.

Я мог с этим справиться. Я знал, что смогу.

После обеда позвонили адвокаты.

— Грант Вуд.

На другом конце провода раздался глубокий вздох.

— Привет, Грант, это Роджер из «Брент и Гейл». У нас проблема.

Кто-то где-то обвинял меня в хищении средств компании. Это было нелепо, глупо и совершенно безосновательно. И тем не менее документы, которые они прислали мне на ознакомление, прояснили абсолютно все. У кого-то имелись бумаги, якобы доказывающие, что я уводил огромные суммы со счетов аукционов прямо себе в карман.

Предстояло долгое и изнурительное судебное разбирательство — то, в чем я сейчас совершенно не нуждался.

Линда заглянула в кабинет.

— Могу я отвлечь вас на минутку, сэр?

— Да.

Я отложил бумаги, присланные адвокатами по электронной почте. Если это действительно происходило, нам нужно было готовиться. Я перезвоню им позже.

Она закрыла за собой дверь и опустилась в кресло напротив моего стола с широкой улыбкой.

— В пятницу у Ады последний день.

— Да, я в курсе.

— Думаю, нам стоит организовать прощальный подарок, чтобы показать, как мы ценили ее все время, что она здесь провела.

Черт побери.

— Я не против этого. Поговори с HR и посмотри, что вы можете придумать.

— Обязательно. Это будет от всех нас.

Линда поднялась, чтобы уйти, замирая у все еще закрытой двери.

— Им пришлось через многое пройти, этой семье. Она заслуживает счастья.

Я напрягся под ее взглядом.

— Да, заслуживает.

Линда коротко кивнула, словно что-то было решено, и вышла из моего кабинета.

Я с досадой покачал головой. Линда была слишком проницательна для собственного блага, а мой шанс сделать Аду счастливой был обречен на провал. Стоило сказать ей об этом, если бы только это не поставило под угрозу все остальное.

После обеда курьер доставил бутылку сорокалетнего «Макаллана», завернутую в красивый деревянный футляр. Ее доставили и поставили на мой конференц-стол. Я вздохнул и поднялся, копаясь в упаковке, чтобы вытащить открытку. Несомненно, это был какой-то клиент, который хотел произвести на нас впечатление, или конкурент, пытавшийся похвастаться цифрами продаж. Такое случалось уже не в первый раз.

Но нет. Отправителем был Артур.

В офисе царила жутковатая тишина, когда я вошла. Никакого жизнерадостного приветствия от Линды, никакой кривой улыбки от Адама. Никакого утреннего совещания.

— Эй? — спросила я. — Где все?

Из комнаты для копирования вышла Сара.

— Привет, Ада, — с натянутой улыбкой произнесла она. — Кое-что произошло.

Страх мертвой хваткой вцепился в меня. Ничем хорошим такое начало обычно не заканчивалось. Неужели авария? Где Грант? Я бы не вынесла, если бы с ним что-то случилось.

— Выкладывай.

— Гранта обвинили в хищении средств. Сейчас он внизу, беседует с адвокатами и полицией.

— Это же бред.

— Мы тоже так считаем. — Она покачала головой. — Линда там же, ждет возле комнаты для допросов.

— В прессу уже просочилось?

— Нет. Но, скорее всего, просочится.

Мысли мелькали в голове, с каждым шагом набирая все большую скорость. Грант Вуд обожал эту компанию. Он создал ее такой, какая она есть сегодня, жил и дышал ею. У него было больше денег, чем кто-либо мог потратить за всю жизнь — ему не было никакого смысла заниматься махинациями. Запросто выбросить на ветер все, что он построил?

— Здесь явно что-то не так, — произнесла я.

— Адам сказал то же самое, — отозвалась Сара. — Он внизу со второй командой юристов пытается выяснить, откуда вообще взялись эти обвинения. И не были ли сфабрикованы доказательства.

В груди поднялась горячая, яростная волна гнева.

— За этим может стоять только один человек, — бросила я, ковыряясь в застежке сумочки. — Я позвоню Бену Харрису, а ты запишешь этот разговор.

Сара тут же выудила из кармана телефон, ее голос звучал жестко:

— Ты уверена, что это хорошая идея?

Я замерла, держа палец над кнопкой вызова.

— Нет, — призналась я. — Но я слишком зла, чтобы поступать иначе.

Он ответил на первом же гудке, в голосе отчетливо слышалось самодовольство:

— Ада! Я так и знал, что ты забыла меня за что-то поблагодарить.

— Сфабрикованные обвинения? Пожалуй, это слишком низко даже для тебя.

Из динамика донесся бархатный смех:

— Ну-ну, Ада, понятия не имею, о чем ты.

— Довольно умно. Как тебе вообще удалось заставить ФБР уделить тебе время?

— Удивительно, на самом деле, сколь сговорчивыми становятся люди, когда у тебя есть немного денег.

Я закусила губу.

— В каком отделе «Jack and Thorns» ты работал, прежде чем занять руководящую должность? Книги и рукописи?

На том конце воцарилось короткое, ошеломленное молчание. Затем его самодовольный голос вернулся:

— Ты что, читала обо мне?

— Полагаю, один из твоих профессиональных навыков — умение распознавать подделки.

— Знаешь, я всегда подозревал, что ты умнее, чем кажешься. Жаль, что ты так предана Гранту, но, полагаю, у всех разные вкусы. Кто-то предпочитает бездушного робота.

— Это уже перебор, даже для вашей нелепой войны.

Он рассмеялся:

— Ничего личного, разумеется. Я сделал то, что должен был.

Линия оборвалась. Сара прерывисто вздохнула с облегчением и отключила диктофон.

— Вау. Не верится. Он практически во всем признался.

— Я знала, что он не сможет сдержаться. Больше всего на свете он любит позлорадствовать.

— Ада, нам нужно передать это в полицию. Немедленно.

— Разве можно вот так просто остановить допрос?

Она закусила губу.

— Нет. Но юристы должны это услышать. Они будут знать, что делать.

И они знали. Мистер Тайрон, юрист, который консультировал компанию столько, сколько я себя помнила, покачал головой, прослушав записанный телефонный разговор.

— Этот парень — идиот, — заявил он. — То, что состряпано в этих поддельных документах, выполнено умело, да, но это также может затащить его в суд за попытку клеветы и мошенничества.

— Мистера Харрис?

— Да. Он пошел на огромный риск.

— Не думаю, что он вообще предполагал, что ниточки приведут к нему.

— И очевидно, он посчитал тебя недостаточно сообразительной, чтобы додуматься воспользоваться банальным диктофоном, — пробормотал рядом Адам. — Мы можем освободить Гранта немедленно с помощью этой записи?

— На это уйдет пара дней. Обвинения серьезные, и я думаю, для репутации компании и хода расследования будет лучше, если Грант посидит дома пару дней. Пусть работает удаленно. Исполняющим обязанности генерального директора станет его правая рука — то есть ты, Адам?

— Да. Хотя Гранту это явно не понравится.

Мистер Тайрон вздохнул:

— Уж точно не понравится. Но у мистера Вуда нет выбора в данном вопросе. Чтобы совет директоров не потерял уверенности в его руководстве, это необходимо сделать.

— Сколько времени потребуется, чтобы полностью очистить его имя?

— Зависит от того, как быстро мы сможем доказать наличие существенных и убедительных сомнений в подлинности этих бумаг. С этим у нас уйдет немного времени. — Он слегка взмахнул телефоном. — Теперь мы знаем, с чего начать поиски.

После этого в офисе воцарилась странная смесь суматохи и затишья. Гранта отправили наверх за пальто, после чего быстро выпроводили из здания. Он выглядел внушительным и раздраженным, а челюсть была крепко сжата. Пережить такое, зная, что ты невиновен… уходить из собственной компании из-за беспочвенных обвинений. Именно этого и добивался Бен, и меня безумно раздражало, что ему это удалось — по крайней мере, на пару дней.

— Слушайте все, — произнес Адам, скрестив руки на груди. — Мы удержим этот корабль на плаву, пока Грант не вернется. Ничего нового, работаем как прежде. Аукционы продолжаются. Рекламная кампания продолжается. Служба поддержки совершенно точно продолжает работать на отлично. — он поправил очки и нервно кашлянул. — Если у вас возникнут вопросы или опасения, можете смело обращаться ко мне или к Саре.

Несколько дней без возможности появляться в офисе — если что-то и могло его прикончить, так это именно оно. Грант жил и дышал этой работой.

Это было лучшим доказательством того, как отлично он выстроил работу офиса: в его отсутствие практически ничего не изменилось. Адам руководил нами четко и слаженно, следя за тем, чтобы все буквы были выписаны, а точки расставлены, и при этом выполняя свои прямые обязанности.

— Черт возьми, — услышала я как-то раз его бормотание за компьютером. — Ему нужно перестать засыпать нас письмами по электронной почте.

Я попыталась, но не смогла сдержать улыбку, расползающуюся по лицу. Это было так похоже на того невыносимого, сложного Гранта, которого я знала.

Который до сих пор так и не извинился за то, что обвинил меня в попытке соблазнить его исключительно ради доступа к моему трастовому фонду.

Так шли дни, несмотря на всю эту суматоху, бумажную волокиту, юристов и бесконечные вопросы.

Я подняла взгляд на его кабинет — свет по-прежнему не горел. Никто, кроме уборщиков, не заходил туда с тех пор, как его вынудили покинуть офис — высокого, подтянутого мужчину, от которого так и веяло раздражением.

Я улыбнулась и отправила скриншот авиабилетов, купленных только что утром, сердце замерло в горле. Нервы немного улеглись, как только платеж прошел и решение было принято, хотя мне все еще с трудом верилось, что я действительно на это решилась.

Я вздохнула. Типичная Минна — послабления не даст, обязательно залезет в душу. Не то чтобы это было плохо для меня — просто заставляло заниматься самоанализом чуть чаще, чем обычно.

Я улыбнулась и отправила ей эмодзи с сердечками в глазах. Иногда иметь подругу, которая изучает психологию и регулярно использует тебя в качестве подопытного кролика, не так уж плохо.

И самое главное — он так и не вернулся. Дни пролетали быстро.

— Дорогая, — произнесла Линда после обеда перед моим последним рабочим днем. — Будь так добра, завези Гранту кое-какие документы по дороге домой? Я знаю, что ты живешь неподалеку.

— Мне казалось, он решает большинство вопросов по электронной почте? Сейчас мы все так обмениваемся документами.

— Я знаю, милая, но эти документы конфиденциальны и требуют личной подписи. — Она протянула мне стопку плотных папок из манильской бумаги. — Он поймет, в чем дело.

Они казались тяжелыми в руках, а в желудке ворочался страх. Вот тебе и попытка избежать встречи с ним перед отъездом.

Но, пожалуй, можно было обернуть это во благо. Прояснить все между нами, уйти без сожалений и недосказанности. После всех недавних разговоров с Минной мысли о том, чтобы поставить точку, не давали мне покоя. И в новом для себя решении — не убегать и не прятаться от неприятного… я отвезу их ему.

Завтра мне предстояло отработать последний день.

А послезавтра — оставить Нью-Йорк позади.

Я услышала звонок в дверь по ту сторону. Мое сердце билось так громко, что я буквально слышала этот звук, ожидая, пока он откроет. «Привет. Вот твои документы. Спасибо за эти месяцы. А еще ты козел. Пока. Больше не увидимся».

Идеально. Взросло, элегантно и с легким налетом дерзости.

Я покачала головой, пытаясь взять эмоции под контроль, пока по ту сторону приближались шаги. Дверь распахнулась.

— Привет.

На лице Гранта промелькнуло удивление, но тут же сменилось на что-то настороженное. Рубашка закатана до локтей и небрежно заправлена в серые брюки от костюма. Он был чертовски, непростительно привлекателен.

— Линда прислала меня с документами на подпись, — я подняла их перед собой, словно щит.

— Отлично. Проходи.

Обеденный стол превратился в подобие его рабочего кабинета: гудел раскрытый ноутбук, повсюду валялись бумаги. На стопке книг стояла большая чашка кофе.

— Ты сводишь всех в офисе с ума своими письмами, знаешь ли, — заметила я.

Он оторвался от принесенных мной бумаг.

— А? Да. Но вам же нужно знать, что делать.

— Мы и так знаем, — возразила я. — Вы с Адамом об этом позаботились.

— Слышала, Бен Харрис попался на пленку с признанием в том, что подставил меня? — он фыркнул. — Всегда знал, что он слишком заносчив для собственного блага. Пройдет совсем немного времени, и адвокаты добьются закрытия дела. А после мы засудим его за клевету.

— Да, что-то слышала об этом, — я обхватила себя руками. Его волосы были взъерошены, и дурацкое желание запустить в них пальцы и разгладить хмурую складку на его лбу вспыхнуло с новой силой.

Он замер у стола.

— Насколько я понимаю, в высшем руководстве никто не поверил слухам.

— Конечно нет.

— Спасибо, что доверяла мне, Ада.

— Все в фирме доверяли. Сама мысль о том, что ты мог присвоить деньги абсурдна.

Раздался тихий стук его пальцев о стол.

— Признаю, это стало неожиданностью.

Он проработал в этой компании семь лет. Я видела, как сотрудники прятались по углам, вычисляя время его прихода, только чтобы потом хвастаться, будто поздоровались с тем самым боссом, который в одиночку привел «Hathaway» в двадцать первый век. И он думал, что всем все равно? Грусть и злость вихрем сменяли друг друга внутри меня.

— Приятно, когда тебе верят, — тихо произнесла я. — Когда ты этого заслуживаешь.

— Насчет этого… Прости, Ада. Я много думал о том, что произошло в ночь после прощальной вечеринки Гарри. Я был неправ.

— Был, — согласилась я, обхватив себя руками еще сильнее, словно пытаясь заглушить поднимающуюся внутри бурю эмоций. Так не пойдет. Черт возьми, я уезжаю через два дня.

— И должен признать, ты отлично справлялась в «Hathaway», какими бы ни были твои изначальные мотивы.

Мое сердце забилось болезненным, рваным ритмом. Черт бы его побрал за то, что заговорил об этом именно сейчас. Я приняла решение не подпускать его к себе. Было слишком больно, когда он снова отстранялся, уходя в себя. Я бы не вынесла этого во второй раз.

— Да и ты оказался вполне сносным боссом, несмотря на мои первоначальные опасения.

Его губы чуть дрогнули в подобии улыбки.

— Завтра твой последний день. Коллеги устраивают прощальный вечер?

— Нет, — ответила я. — Я не захотела.

— Есть планы с друзьями? — он снова опустился взглядом на стол, и в голосе проскользнуло пренебрежение.

— Нет. И те люди, с которыми ты меня видел, на самом деле мне не друзья.

— Разве они не отличные ребята?

— Не особо. Это те, с кем я когда-то общалась. Решила дать нам еще один шанс, по старой памяти, но… — я пожала плечами.

Взгляд Гранта поймал мой, лицо оставалось бесстрастным, но глаза горели.

— Рад это слышать. Ты заслуживаешь большего.

Во рту пересохло. Зачем он говорит такое? Ведь это он отправился на свидание спустя меньше чем неделю после нашей ссоры.

— Могу сказать то же самое о тебе, — холодно бросила я. — Женщина, с которой ты был, выглядела как с обложки журнала, Грант.

Я выплюнула это как оскорбление, со злорадной усмешкой, вернувшись на секунду к той дерзкой девчонке, какой притворялась в подростковые годы. И лишь потом меня осенило: возможно, именно такая женщина Гранту и нужна. Безупречная, чопорная идеальность, сплошные ровные края и аккуратные швы.

Он невесело усмехнулся.

— Это было интервью с репортером. Не свидание.

Я прикусила губу. Его взгляд впился в мой, словно он вызывал меня на спор. Это имело смысл — пусть даже место для проведения подобной встречи было выбрано странное.

— Это ничего не меняет, — прошептала я. — Я никогда тобой не пользовалась. Ты можешь в это поверить? Не просто допустить, а по-настоящему поверить, Грант?

Он резко поднялся и шагнул к окну. Руки в карманах брюк были сжаты так крепко, что костяшки, должно быть, побелели. Долгое время я думала, что он вообще ничего не ответит.

— Я не создан для отношений, Ада. Не могу.

В желудке завязался тяжелый узел.

— Ты хочешь сказать, что даже не хочешь попытаться построить что-то настоящее?

Грант покачал головой.

— Это не капитуляция, когда шансов изначально нет. Нам обоим не стоило ввязываться в это. Брось, ты ведь тоже знала это с самого начала.

— Знала, — ответила я. — Пожалуй, в какой-то момент я просто решила, что ты того стоишь.

Я заметила, как от этих слов чуть напряглись его плечи. Во мне поднялась ярость. Он обвинял меня в фальши, ходил на свидания с другими, а теперь имел наглость заявлять, что мы были обречены с самого начала. Словно только это служило причиной, по которой все должно было закончиться.

— Но все это лишь дешевые отговорки. Мне кажется, ты просто боишься. И знаешь почему? Потому что я тоже. То, что я чувствую к тебе, приводит меня в ужас. Это пугает меня, Грант. И тем не менее я попыталась, я говорю об этом сейчас, потому что хочу быть с тобой честной. А у тебя хватает наглости захлопнуть передо мной дверь?

Грант покачал головой.

— Нет, Ада, все не так просто.

— Конечно просто. Все сложно только тогда, когда ты сам все усложняешь. — я подавила слезы, подступавшие к горлу. — Либо так, либо я тебе вообще безразлична. Я переживу и то, и другое. Но не смей мне лгать.

— У нас нет будущего.

Я кивнула и снова опустила взгляд на бумаги на его столе. На них смотреть было куда проще, чем ему в глаза.

— Ты можешь подписать документы, пожалуйста? Завтра я отвезу их в офис.

Он наклонился и расписался на каждой странице размашистыми, резкими росчерками черных чернил. В его движениях проступала угловатость, которой я раньше не замечала — ни следа обычной грации и самообладания.

— Ада, — пробормотал он, когда с подписями было покончено. — Я не хотел тебя ранить.

— Что ж, у тебя получилось, — я забрала стопку бумаг и вложила их обратно в конверт из манильской бумаги. — Прощай, Грант. Уверена, ты вернешься к обязанностям гендиректора быстрее, чем думаешь — адвокаты говорят, это просто формальность и вопрос времени.

Я направилась к выходу, перекинув сумочку через плечо.

— Поздравляю с последним рабочим днем, — бросил он вдогонку. — Если хочешь, я с радостью напишу рекомендательное письмо. Чем бы ты ни собиралась заняться дальше.

Я не удержалась от смеха. Конечно, именно это он сейчас и должен был сказать. Я шагнула к двери.

— Отлично. Я ценю это.

— Мы друзья, Ада?

Я обернулась с грустной улыбкой на губа.

— А были ли мы ими на самом деле?

Дверь за моей спиной закрылась с окончательной, бесповоротной тишиной.

«У нас нет будущего». Что, разумеется, на самом деле это означало: «Я не хочу видеть тебя в своем будущем».

Эти слова ранили своей правдивостью. Он не был импульсивным человеком — он планировал и просчитывал каждый шаг своей жизни. И раз он искренне не видел способа вписать меня в этот план, значит, он просто не желал моего присутствия рядом. И от этого было сильно больнее, чем я могла себе представить.

Что ж, на этом все. По крайней мере, мы расставили все точки над «i» перед моим уходом. Я попыталась, обожглась, и теперь мы оба могли двигаться дальше. Господи, я знала, что мне больше не нужны никакие отвлекающие маневры. То место, куда я отправлялась завтра, и без того обещало стать серьезным испытанием.

После обеда Сара опустила на мой стол небольшой серебристый пакет с предвкушающей улыбкой на лице.

— Давай же, — подгоняла она. — Открывай.

Из-за угла выглянул Адам, а от своего стола улыбалась Линда.

— Это от всех нас. Маленький прощальный подарок, — окликнула она.

— Ребята. Не стоило!

— Мы были просто обязаны. Ты лучшая стажерка топ-менеджмента за всю нашу историю!

Я окинула Сару многозначительным взглядом: — К тому же первая.

— Ну да, в общем, это неважно. Давай, посмотри что внутри.

Я рассмеялась и заглянула в пакет. Внутри лежала маленькая серебряная коробочка, перевязанная золотой лентой, и пачка шоколадных трюфелей. Я вытащила коробочку и осторожно открыла ее. Внутри пряталась миниатюрная копия статуи Артемиды из коллекции Берча — той самой, которую мы успешно продали музею в Милане.

— Вам действительно не стоило.

— Мы просто не могли иначе, — расплылась в улыбке Линда.

— Венец твоей стажировки, — добавил Адам.

— Спасибо вам. Для меня было огромным удовольствием работать со всеми вами, — произнесла я, с ужасом чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Это один из лучших периодов в моей жизни.

— И для нас тоже, дорогая, — мягко отозвалась Линда. — Жаль только, что сам генеральный директор не смог присутствовать и проводить тебя.

Я опустила взгляд на серебряную коробочку.

— Да. Какая жалость.

В конце дня администратор на ресепшне озарила меня широкой улыбкой, когда я сдавала пропуск и генератор паролей. Солнце собиралось светить еще целый час, а морозный весенний воздух уже уступал место теплу приближающегося лета.

— Спасибо за это время, мисс Хэтуэй, — сказала она. — Хорошего пути.

— И тебе, Дарлин. Всего доброго.

Дома чемодан был уже собран благодаря моим бессонным ночам. Квартира казалась пустой — та самая крошечная квартирка, которую папа купил мне сразу после окончания колледжа. Место, где никогда не бывали ни моя мама, ни Макс, убежище, принадлежащее только мне. Долгое время это меня огорчало. Но, возможно, когда я вернусь, мне удастся превратить ее в настоящий дом.

Я протерла все поверхности, выдернула из розеток электроприборы, убедилась, что в холодильнике не осталось скоропортящихся продуктов. Скоро внизу будет машина, чтобы отвезти меня в аэропорт. За окнами гостиной мерцал силуэт Нью-Йорка — бесконечный и прекрасный, как ночное небо.

— Еще увидимся, — прошептала я.

Юристам удалось добиться закрытия дела в рекордные сроки, что позволило мне вернуться в фирму уже на следующей неделе. После заседаний совета директоров и разговоров с сотрудниками стало очевидно: никто не поверил в слухи о растрате.

— Это был просто отвлекающий маневр, — сказал мне один из членов совета. — Мы все знаем о вражде с «Jack and Thorns». Было с самого начала очевидно, что они так или иначе причастны.

Артур был возмущен и звонил мне ежедневно, выражая несвойственную ему поддержку. Никто не выдвинул предложения сместить меня с поста генерального директора. Насколько я мог судить, это даже не обсуждалось.

И они хотели мести не меньше меня.

— Как думаешь, какова вероятность прижать его этой записью? — спросил я у Роджера.

— Я бы сказал, пятьдесят на пятьдесят. Не потребовалось много усилий, чтобы выяснить: обвинения ложные, так что, полагаю, это была скорее попытка завалить нас бумажной волокитой и судебными процессами. Это выбило бы вас из колеи, сэр, и заставило бы акционеров паниковать.

— А тем временем они могли бы продолжать переманивать наших клиентов.

Он кивнул.

— Хотя нам хотелось бы использовать запись, чтобы доказать клевету и мошенничество, способ ее получения означает, что в суде она будет недопустима.

— Какая жалость. Я так и не слышал историю о том, как именно вы ее добыли?

Роджер улыбнулся.

— Младшая Хэтуэй. Видите ли, она позвонила ему, подозревая, что он не сможет удержаться и начнет хвастаться, и позаботилась о том, чтобы коллега записал весь разговор.

— Ада? Это она передала вам запись?

— Да. Не прошло и суток после того, как против вас выдвинули обвинения.

Мои пальцы впились в край стола. Я был уверен, что утечка произошла из его собственной фирмы. Как ей это удалось? Она, должно быть, перехитрила Бена, сразу сообразив, что за этим стоит он.

Черт, она пришла к этому выводу быстрее, чем юристы.

— Могу я прослушать? Запись?

— Да. Я оставлю здесь копию. Но просто напомню — она не должна покидать рамки текущего расследования.

— Не покинет.

Он поднялся, чтобы уйти, положив на стол серебристую флешку.

— Я буду держать вас в курсе.

Я покрутил флешку в руке, размышляя.

— Послушай. Возможно, мы не сможем использовать это в суде. Но как насчет того, чтобы совет директоров «Jack and Thorns» все же получил ее?

Роджер улыбнулся.

— Они уволят его с поста гендиректора. Мошенничество — это то, чего они никогда не простят.

— Именно. Что бы ни говорили о Бене Харрисе, его фирма не насквозь гнилая.

— Завтра же все организуем, сэр.

Я откинулся на спинку кресла и проводил его взглядом; флешка казалась маленьким, но ощутимым грузом в руке. Ада сделала тот звонок, позаботилась о том, чтобы у нас были доказательства, необходимые для восстановления моего имени.

Я вставил ее в компьютер и нажал воспроизведение. Даже сквозь плохое качество записи отчетливо слышался гнев в голосе Ады. Она позвонила, чтобы защитить меня, — разъяренная еще до того, как добилась его признания.

Она ни на секунду не верила, что я виновен.

А я сразу решил, что она ведет со мной какую-то игру, как только ее отец рассказал мне о трастовом фонде. Я подался вперед и обхватил голову руками. Мне удалось оттолкнуть ее, а она каким-то образом сохранила веру в меня. Впрочем, не уважение — это стало очевидно после ее визита ко мне домой. Как вообще можно пытаться стать достаточно хорошим, чтобы соответствовать такому?

Она была искренне хорошим человеком до мозга костей, такую доброту я редко где встречал. И острой, как лезвие.

Послушав эту запись, я просто не мог не сказать ей, что мне известно о ее помощи.

После работы я заехал к ее дому, чтобы поблагодарить.

— Мистер Вуд, — улыбнувшись, поприветствовал меня Билли. — Навестить мисс Хэтуэй?

— Да. Не могли бы вы позвонить наверх?

— Боюсь, ее нет дома, сэр.

— Ладно. Я просто оставлю сообщение на ресепшне, когда она вернется.

— Конечно. Но между нами, сэр, на это может уйти немало времени. Она уехала в прошлые выходные с солидным багажом.

— Уехала? В смысле, путешествовать?

— Это личные дела мисс Хэтуэй, сэр. Я лишь к тому, что звонок, пожалуй, будет более быстрым вариантом, если вам нужно передать что-то срочное.

— Ладно. Что ж, спасибо.

Она уехала? Сразу после окончания стажировки?

Может, она уехала из-за меня, из-за нашей ссоры и тех слов, что я наговорил? У нас нет будущего. Это по-прежнему было правдой. Я знал, что разочарую ее. Черт, я уже разочаровал, а мы даже не состояли в отношениях.

Но я понимал, что веду себя эгоистично. Наверное, она уехала с друзьями, наконец-то освободившись от стажировки. Торопясь сбежать.

И все же ей нужно было знать, что я благодарен: именно ей я обязан снятием обвинений в растрате и восстановлением своего имени. Без ее сообразительности… совет директоров мог бы повернуть совсем в другую сторону.

Я был ей всем обязан.

Ее имя на экране телефона сияло ярким, режущим глаза светом. Я быстро написал слова благодарности, стараясь выдерживать профессиональный тон.

Ответ пришел незамедлительно.

И на этом все. Я засунул телефон в карман спортивных штанов и вышел обратно в темноту Центрального парка — в спасительное забвение горящих легких и ноющих ног. Больше не нужно думать о том, где она, что делает. И с кем.

Ее не было рядом. Я буду продуктивнее. Солнце по-прежнему светило. Все было отлично.

За исключением того, что это было не так.

Странная штука — когда буря стихает и погода снова становится спокойной. Но она разрушила все на своем пути. Переставила все местами, перекроила деревья, камни и ограды так, что ландшафт остался прежним, но черты его изменились навсегда.

Я не знал, как адаптироваться в мире, который она оставила после себя.

Линда туманно намекала на то, что Ада уехала в Европу на всю весну, исчезнув сразу после окончания стажировки. Прошло почти две недели, и в офисе о ней никто ничего не слышал. Казалось, она растворилась в воздухе, провалилась сквозь землю, вернувшись туда, откуда появилась.

Была ли она с той компанией, с которой я видел ее в отеле? Она отрицала, что они друзья, но если она проводила время с ними, вряд ли от них можно было ждать чего-то хорошего.

Был один простой ответ. Артур.

Но я не собирался опускаться до такого ради удовлетворения собственного глупого любопытства.

Нет, я сделал кое-что куда худшее — скачал приложения социальных сетей исключительно с целью найти ее. Я до боли в сердце был благодарен за то, что ее профиль в Instagram не был закрытым и я мог шпионить, сохраняя приятную анонимность.

Но новых постов не было. Последний был с бала благотворительного аукциона: фото, где они с Сарой позируют на фоне логотипа компании. Одетая в до боли знакомое мерцающее платье, она смотрела на меня с экрана с искренней улыбкой. «Один из плюсов моей работы — возможность трудиться бок о бок с этой малышкой», — гласила подпись. Сара оставила в комментариях два сердечка вместо глаз. Никаких других фотографий «Hathaway» и ничего с тех пор.

Почему она ничего не публиковала больше двух месяцев? Раньше обновления появлялись регулярно: то тут, то там мелькали фотографии клубов, парка и одна — над мрачными водами Гудзона с подписью: «Как же я хочу снова начать рисовать». Комментариев не было. Неужели она когда-то рисовала?

Почему я этого не знал?

Я застонал. Прошли недели. Мне нужно было двигаться дальше — желательно еще вчера. Но стоило мне закрыть глаза, как я видел лишь ее озорные глаза, дразнящие меня и призывающие перестать быть таким серьезным. Быть с ней было все равно что дышать, и теперь, когда она ушла, мне казалось, что я уже несколько дней не делал нормального вдоха.

В дверь раздался робкий стук.

— Мистер Вуд?

— Войдите.

В проеме показалось робкое лицо. Роб, новый стажер. Линде так понравилось работать со стажером, что она объявила: в исполнительном крыле он должен быть всегда. Я потакал ей какое-то время время — хотя бы потому, что знал: она близка к пенсии. Вряд ли Роб продержится долго.

— Да?

— Я прочитал сегодня кое-что в газете, и мне кажется, вам стоит на это взглянуть. Я знаю, как вы заботитесь о бренде.

— Он быстро пересек комнату и протянул мне глянцевый журнал, аккуратно развернутый на нужной странице. Я бросил на нее один взгляд.

— С чего ты взял, что это может меня заинтересовать?

— Я упомянул об этом при Линде, — заикнулся он. — Она сказала, что я должен отдать его вам. Что это хорошая идея.

Я снова перевел взгляд на улыбающуюся блондинку. Был конец апреля на Ривьере, и она уже успела слегка загореть. Я опустил журнал на стол, словно обжегшись.

— В будущем приноси подобные вещи в маркетинговый отдел.

— Слушаюсь, сэр, — он поспешно выскочил и резко закрыл за собой дверь. Я запустил пальцы в волосы, вспоминая слова Ады: «Ты бываешь слишком устрашающим для людей. Не все воспринимают критику так, как ты». Я вздохнул. Позже придется перед ним извиниться. В конце концов, он не виноват, что не родился жизнерадостной красоткой с острым, как бритва, умом.

«Наследница империи Хэтуэй в Сен-Тропе», — гласил заголовок. Ниже красовалась размытая фотография: несомненно, Ада в летнем платье. Ее волосы вились естественными прядями, и она разговаривала с молодым человеком в смокинге. Официант? Я на это надеялся.

Снимок явно был сделан издалека — папарацци или каким-то жителем Манхэттена, узнавшим ее по прошлым появлениям в местных таблоидах.

Она выглядела сияющей. Я сглотнул ком в горле и убрал газету. Значит, она упорхнула на юг Франции. Впрочем, винить ее было не за чем. С чего бы ей оставаться? У нее не было причин оставаться. Я сам об этом позаботился.

Но в ней было гораздо больше, чем просто вечеринки. Я думал, та часть ее жизни осталась позади. Женщина, которую я видел рядом с собой, кардинально отличалась от той, что запомнилась мне в баре отеля. От той, о которой когда-то так переживал Артур.

И стажером она была просто отличным. Почему она не работает? Не я ли к этому приложил руку? Я бы не вынес, если бы это оказалось так.

Эта мысль беспокоила меня несколько дней. Было совершено немало ошибок, и большинство из них — мои. Но ничто не мешало мне попытаться хоть как-то все исправить.

И поэтому я пал еще ниже.

— Грант?

— Привет, Артур. Я не отвлекаю?

— Нет, совсем нет. У меня всегда найдется время для тебя, — на заднем плане послышался тихий шум волн.

— Ты в гавани?

— Да, только что спустил яхту на воду. — он прокашлялся. — Что тебе нужно?

Ах да. Я давно понял, что парусная лодка — это то, что связывало его с Максом и Адой, а со временем все больше только с Максом, который увлекся этим спортом с головой. Я позвонил не вовремя.

— Ты не знаешь, где Ада? Насколько я понял, она за границей.

— Конечно. А почему ты спрашиваешь?

Я вздохнул.

— Кое-кто в офисе проявил любопытство, интересуясь, когда она вернется. Мы с отделом кадров подумывали предложить ей постоянную должность в компании, если она захочет.

Повисло ошеломленное молчание.

— Серьезно?

— Да. У нее есть и образование, и целеустремленность, и мы все очень довольны тем, как она себя проявила.

— Думаю, это ее заинтересует. Разумеется.

— Ты знаешь, когда она вернется?

— Нет. Конкретных сроков нет. Скажу честно, Грант, она находится на ретрите на юге Франции.

— На ретрите, — у людей вроде Артура Хэтуэя было всего два места, которые они могли назвать «ретритом». Первое — спа-салон, второе — реабилитационный центр. Мой желудок сжался от ужаса при мысли, что речь могла идти о втором. Что случилось?

— Да. Его ведет терапевт, которого она нашла. У нее действительно очень здравый подход. В общем, Ада сейчас разбирается с кое-какими личными вопросами. И как бы сильно, на мой взгляд, ее ни заинтересовало предложение о работе, я знаю, что она намерена закончить начатое, прежде чем вернуться.

Я на мгновение потерял дар речи.

— Да. Да, конечно. Я обязательно побеседую с ней, когда она вернется.

— Но я уверен, она была бы в восторге, если бы ты сам ей позвонил.

— Серьезно?

— Да! Я знаю, что вы теперь друзья. Она же не заперта в башне, Грант, — смеясь, произнес он. — Я созваниваюсь с ней каждый день.

Каждый день. Каждый день?! Когда это они успели так сблизиться? Раньше они никогда не были близки.

— Ладно. Спасибо за информацию, Артур.

— Не за что. Еще увидимся, Грант.

— Пока.

Значит, она не рассекала по курортам в поисках развлечений. Она справлялась со своим горем и обратилась за профессиональной помощью. Я всегда знал, что Ада умна, но теперь понял, какая она на самом деле храбрая. Она встретилась лицом к лицу со своими демонами.

Быть может, я тоже смогу.

В тот вечер консьерж передал мне увесистую посылку, завернутую в пурпурно-розовую подарочную бумагу. К ней крепилась маленькая яркая записка.

— Это доставили мне?

— Да, сэр.

— Вы уверены?

Родман, консьерж под шестьдесят, который правил моим многоквартирным домом как собственным королевством, вытянулся во весь рост.

— Да, сэр. Я уверен.

— Спасибо! — я сорвал открытку и вчитался в строки в ожидании лифта.

Я рисовала. Я смеялась. Я обошла каждый чертов музей в Провансе.

Но что еще важнее — я говорила, плакала и кричала в кабинете доктора Уиллис. Определенной темы у нас не было, и мне разрешалось исследовать все, что хотелось. Наша первая сессия была ошеломляющей.

— Из вашего письма я поняла, что вы не были у терапевта уже пару лет, — произнесла она.

— Верно. У меня накопилось много всего, что я держала в себе, — ответила я. — Думаю, на это уйдет время, и есть вероятность, что в какой-то момент мне захочется все бросить. Но если я не проработаю прошлое, то, кажется, у меня не получится построить счастливое будущее.

— Хорошо. Все, что дается легко, не стоит усилий. Она откинулась на спинку своего кресла и посмотрела на меня умным, оценивающим взглядом. — Если вы готовы работать, то и я тоже.

И мы принялись за работу.

Она оказалась заботливым терапевтом без лишней сентиментальной чепухи. Было много вопросов, подсказок, взглядов на вещи под совершенно новыми углами.

Ночные слезы вернулись, но больше не было никаких магазинчиков на углу и ночных звонков от Вив. А когда я просыпалась, чувствовала себя легче. На это потребовалось время, но все эти разговоры, погружения в прошлое и копание в нем — принесли результат. Я научилась подходить к проблемам активно, а не просто с оборонительной или эмоциональной точки зрения. Именно по ее совету я начала созваниваться с папой каждый день. Преодолевая неловкость, мы нашли новый ритм.

— Привет, Ада, — говорил он бывало. — Чем сегодня занималась?

Словно мне все еще двенадцать и я возвращаюсь из школы. Но я рассказывала ему обо всем и спрашивала в ответ, слушая, как он пересказывает те немногие дела, которыми на самом деле занимался в Хэмптонсе. Впервые я осознала, как сильно он одинок.

— Он тоже скорбит, — сказала как-то доктор Уиллис. — А чтобы заглянуть за эту боль, нужны усилия. И вот так, благодаря ежедневным десятиминутным телефонным разговорам, мы снова привыкли друг к другу.

Минна тоже не оставалась в стороне. У нее развилась странная мания боготворения доктора Уиллис, что проявлялось в большинстве наших текстовых переписок.

Она прислала мне фотографии разворота из «Art Weekly» на четырех страницах.

«Неуловимый гений Гранта Вуда, — гласил заголовок. — Вновь представляет „Hathaway“».

Прекрасный глянцевый снимок Гранта, прислонившегося к товарам внизу, в хранилищах — точнее говоря, в склепе. Сводчатый потолок уходил вдаль за его спиной, на заднем фоне смешивались товары всех видов. Пыльная ваза времен династии Мин стояла на ящике рядом с ним. Грант был одет в сшитый на заказ костюм, руки в карманах, он смотрел в камеру без улыбки. Во всем облике этого снимка сквозила сила, контроль и легкий налет отстраненности — точь-в-точь как когда-то мы говорили.

Я улыбнулась, глядя на него. Он выглядел так, будто отсчитывал секунды до окончания этого кошмара. Я живо представляла себе, как он велел фотографу поторопиться прямо перед тем, как был сделан этот кадр. Журнал никак не мог узнать о склепе. Грант наверняка сам предложил это место. Тепло разлилось по моей груди.

Но я споткнулась о первое же предложение.

Значит, она была репортером. Я вспомнила блокнот и застонала, торопливо прочитывая статью до конца. Его ответы были четкими, краткими, с нужной долей юмора и самоиронии. Это был великолепный материал. Могла представить, как Марк пищит от восторга, читая его.

Там даже были вопросы о его происхождении, о детстве. Мои руки задрожали, когда я вчитывалась в строки. Как он мог это позволить?

Два последних вопроса заставили меня замереть, и мне пришлось сесть, приближая изображение на телефоне, чтобы впитать каждое слово.

Я? Его спрашивали обо мне?

И он рассыпался в похвалах в мой адрес. Даже когда он думал, что я использовала его, делая все ради своего трастового фонда, он говорил такое. Он не мог не знать, что это опубликуют и разошлют всем небожителям арт-мирка Нью-Йорка, не говоря уже о всей стране.

Он, по сути, выложил им на суд мое резюме.

Было глупо придавать этому столько значения, но в сочетании с тем смс, что он мне прислал… я знала, что у него есть чувства. Я чувствовала эту заботу, видела ее в его глазах при нашей последней встрече.

Жаль только, что он не смог поступить в соответствии с этим. Я сделала мысленную пометку расспросить об этом доктора Уиллис в следующий раз, когда наши разговоры снова свернут на него — как это уже робко случалось прежде.

Иногда нужно испытать боль, чтобы исцелиться. Без сомнений, это будет больно.

Но я перестала этого бояться.

Неделю спустя была почти полночь, когда зазвонил мой телефон. Я отложила книгу, которую читала, и с трудом вытащила себя из постели. Все, кто звонил мне регулярно, знали, где я нахожусь, и подстраивались под разницу во времени. Если это был какой-нибудь уличный продавец, у меня нашлось бы для него пару слов.

Но имя, вспыхнувшее на экране, заставило меня замереть. Руки дрожали, когда я нажимала кнопку ответа.

— Грант?

— Привет, Ада. Прости, что беспокою.

— Нет. Все в порядке.

— В духе наших старых полуночных звонков я попытался рассчитать время так, чтобы во Франции была полночь.

— А у тебя сколько времени?

— Шесть вечера.

Он откашлялся.

— Я иду домой с работы.

Между нами повисло молчание — не неловкое, но и не особенно комфортное.

— Я звонил…

— Я читала…

— Говори ты.

— Ладно. Ну, я прочитала статью о «Hathaway» в «Art Weekly».

— Читала?

— Да. Хорошая статья.

— Я проследил, чтобы рекламные фотографии делали в хранилище, особенно ту, что в склепе, — сказал он. — Ты была права, когда назвала это место бьющимся сердцем компании.

И местом нашего первого поцелуя. Вряд ли я стала бы это озвучивать, но мне казалось, что эти слова так и висят в тишине между нами. Мое сердце колотилось, адреналин бурлил в крови. Я ненавидела то, как сильно его голос влиял на меня, как я цеплялась за каждое слово. И в то же время я обожала, что он позвонил.

— Фото получились отличными.

— Спасибо.

Он снова откашлялся, и я услышала звук автомобильного клаксона.

— Звучит как Нью-Йорк.

— Все по-старому. Я сомневался, ответишь ли ты, если я позвоню, Ада.

— Да?

— Да. Потому что я наделал много глупостей. Но мне хотелось убедиться, что с тобой все в порядке.

— Я в порядке, — прошептала я. — Вообще-то, у меня все отлично.

— Правда?

— Да. Я в Провансе, в таком маленьком городке. Время здесь течет так медленно. Слишком медленно поначалу. Но теперь я учусь этим наслаждаться.

— Я рад, — произнес он, и в его голосе послышалась улыбка.

— Как ты сам?

— О, знаешь. Все по-прежнему.

— То есть все так же несчастен внутри, но внешне стоически это скрываешь?

Он коротко рассмеялся.

— Ты никогда не даешь мне спуску.

— Да. Никогда не давала.

— Ладно. Не хотел тебя будить.

— Ничего страшного. Ты уже почти дома?

— Да, — ответил он. — Как раз прохожу мимо твоей парадной.

— Передавай от меня привет Билли.

— И не подумаю.

Я тихонько рассмеялась в трубку. Мне казалось, будто он находится совсем рядом, стоит протянуть руку, а вовсе не в тысяче миль и пространстве «у нас нет будущего».

— Спасибо за звонок.

— Пожалуйста. Спи хорошо.

— И ты.

— Обязательно. Через пару часов.

— Пока, Грант.

— Пока, Ада.

В ту ночь мне потребовалось немало времени, чтобы уснуть, но причиной тому были вовсе не слезы.

Телефонный разговор звучал в моей голове на протяжении каждого шага в последующие дни. Несмотря на мой страх, она ответила. В ее голосе не было злости — лишь нерешительность и осторожность. Я знал, как много у меня поводов просить о прощении, и разговор с ней лишь доказывал это. У тебя только один шанс прожить жизнь. И чтоб я провалился, если не отдам Аде все до последнего, пусть даже я был разбитым, недостойным ее ничтожеством. Если я все еще был нужен ей, я мог взять себя в руки и принять этот вызов. Но некоторые разговоры просто не ведутся по телефону — и кое-какие вещи слишком важны, чтобы пускать их на самотек. Поэтому я вызвал Адама к себе в кабинет.

— Что вы собираетесь сделать? — спросил он, вытаращив глаза.

— Я отправляюсь в отпуск.

— Сейчас?

— Да. Сейчас. Это важно, и меня не будет несколько дней. Но я верю, что ты со всем справишься.

— Вы будете доступны по телефону?

Я обдумал это.

— Может быть, немного. Но не рассчитывай на это.

— Ладно. Хорошо. Ну…

— Я улетаю завтра утром. Я подготовлю для тебя сводки по всем текущим делам на ближайшие дни.

— Конечно. Отлично, сэр. Эм, так куда вы отправляетесь?

Я улыбнулся.

— Во Францию.

Полет на самолете оказался мучительным.

В моей голове проигрывался каждый возможный сценарий, мысли крутились волчком, пытаясь найти возможные решения. Способы подступиться к этой проблеме — правильные слова, которые нужно сказать.

Вот только с Адой все было совсем по-другому. С самого начала все шло кувырком. Возможно, именно поэтому все и было так правильно.

Книга, которую мне прислали, лежала у меня на коленях. Я прочитал ее от корки до корки дважды. Сначала — с презрительным пренебрежением. У меня не было ни малейших сомнений: это полная чушь. Творение того, кто стремится лишь продать побольше экземпляров и заставить разочарованных миллениалов почувствовать себя лучше. Эмоциональная схема быстрого обогащения.

Пока я не прочел пару глав, и она… перестала казаться бредом. Слова начали обретать смысл. Было по меньшей мере пара моментов, когда я сидел дома, испытывая то самое озарение, словно внезапно начал понимать части самого себя.

Но больше всего эта книга дала мне понять: нужно протянуть руку и взять то, чего ты хочешь. Мир никогда ничего тебе не преподнесет. Я всегда — всегда знал это, и тем не менее каким-то образом начисто забыл об этом с Адой.

Потому что я хотел ее в своей жизни. Теперь я знал это наверняка, попытавшись прожить без нее. Я хотел попытаться, вложиться в отношения с ней. Но больше всего я боялся, что никогда не узнаю счастья, если она не будет наполнять мои дни. Если я и понял хоть что-то за эти одинокие недели, так это то, что я по уши влюблен в нее.

И это было до жути пугающе.

Я всегда считал, что все, о чем заботятся влиятельные мужчины, — это изъян, слабость. То, что так или иначе часто используется против них: средствами массовой информации, соперниками, самими близкими людьми, если отношения портятся. Я поклялся себе никогда не совершать эту ошибку, никогда не позволять себе заботиться о другом человеке подобным образом.

Но глядя на сверкающее Средиземное море при снижении самолета, зная, что где-то внизу находится Ада, я понял, что это вовсе не было осознанным решением. И что однажды найдя такого человека, ты чертовски позаботишься о том, чтобы никогда его не отпускать.

Поездка из аэропорта Марселя до маленького городка Люберон заняла всего час. Обнаруженная мной клиника определенно принадлежала ей — уединенный ретрит под управлением американского терапевта, на сайте которого красовались оливковые рощи, уроки искусства и извилистые французские улочки, вымощенные булыжником.

«Место для размышлений и роста», — гласил сайт. Главным терапевтом была некая доктор Лидия Уиллис, и одновременно они принимали всего десять человек.

У меня было предчувствие, что меня могут развернуть прямо у порога, но я должен был попытаться.

Такси подъехало к большому французскому особняку, под колесами зашуршал гравий. Солнце светило вовсю — я прилетел из слегка влажного весеннего Нью-Йорка прямо в тепло южной Франции. Стоял май, и это чувствовалось во всем.

— Мерси, — сказал я водителю и протянул ему сто евро. У него были инструкции припарковаться в конце улицы с моим багажом и вернуться по моему звонку. Я понятия не имел, как меня примут и сколько я смогу пробыть здесь.

Когда я позвонил в дверь, ее открыла высокая женщина с убранными назад волосами. На ее платье был надет фартук, а в волосах серебрилась седина.

— Bonjour! Qui êtes-vous?

— Bonjour madame. Меня зовут Грант. Боюсь, мой французский на этом заканчивается.

— Ну тогда, — ответила она на безупречном английском. — Я доктор Уиллис. Я управляю этим заведением. Вы сказали, Грант?

— Да. Грант Вуд.

— Хорошо. Я все гадала, объявишься ли ты.

Я моргнул, глядя на нее.

— Простите?

— Ты приехал навестить Аду?

— Да. Если она захочет меня видеть.

— Думаю, захочет, — улыбнулась доктор Уиллис. — Но если она скажет тебе убираться — ты убираешься, договорились? Никаких домогательств к моим пациентам.

— Разумеется. Я бы никогда…

— Она сзади. Ты найдешь ее в саду.

— Хорошо. Спасибо.

Она с досадой покачала головой и указала на гравийную дорожку, змейкой огибающую здание. Она наполовину заросла лавандой и кустарником, сквозь зелень пробивались высокие весенние цветы. Где-то высоко и чисто пела птица. Скинув пиджак от костюма, я закатал рукава. День выдался прекрасным.

Я прекрасно понимал, почему Ада выбрала именно это место.

Я все гадала, объявишься ли ты.

Значит, они обсуждали меня? Надежда распустилась в моей груди цветком. Сад представлял собой буйство зелени и цветов, а в самом дальнем его конце стояла Ада.

На ней было белое льняное платье, щеки горели румянцем, и она смеялась, разговаривая по телефону. Я замер как вкопанный, наблюдая за ней издалека. Вся сила ее отсутствия обрушилась на меня сокрушительным ударом; я скучал по ней гораздо сильнее, чем позволял себе признаться.

Она снова засмеялась и что-то сказала, находясь слишком далеко, чтобы я мог расслышать слова. С легкой улыбкой она сбросила вызов.

Я шагнул вперед.

— Привет, красотка.

Она подняла глаза, на ее лице отразился шок.

— Грант?

— Да.

— Ты здесь, — повторила она.

— Да, — сказал я. — Я хотел тебя увидеть.

Она оглянулась вокруг, словно проверяя, все ли еще находится в Провансе, в этом маленьком городке, а затем снова посмотрела на меня. Ее взгляд скользнул по моему лицу, рубашке, телу.

— Хочешь присесть? — наконец произнесла она, указывая на скамейку рядом с собой.

— Да, хочу.

Мы сели рядом, но на таком расстоянии, что наши тела совершенно не соприкасались. Желание обнять ее было настолько сильным, что мне пришлось переплести пальцы на коленях, чтобы удержаться и не протянуть к ней руки.

— Ты отлично выглядишь, — сказал я, и это была чистая правда. Весеннее солнце наградило ее веснушками и легким загаром, волосы вились и распускались по спине. Мне до боли хотелось прикоснуться к ней, сцепить руки в замок, прижать ее к себе так, чтобы чувствовать ее губы на своей шеи.

— Спасибо. — Ада прикусила губу. — Грант, почему ты здесь? Все в порядке?

Весенний воздух был прекрасен, но вдруг показался чересчур жарким. Я дернул воротник рубашки.

— Я прочитал о тебе в журнале. Никто из нас не знал, где ты, но в одном из них была фотография. Ты — в Сен-Тропе.

— Ох. Какой-то турист, должно быть, заснял меня, — вздохнула она.

— На секунду я подумал, что ты приехал сюда веселиться.

Она снова вздохнула.

— Днем я ездила в Антиб — в музей Пикассо. А пообедать мы заехали в Сен-Тропе.

— Я и не сомневаюсь — и тогда не сомневался. Это было первое, что пришло мне в голову, но та Ада, которую я успел узнать, приехала бы сюда вовсе не за этим. Однако любопытство не давало мне покоя. Мне нужно было знать, чем ты занимаешься, следить за твоими приключениями со стороны. Твой отец сказал, что ты здесь. Он вовсе не собирался тебя выдавать, но я позвонил ему, чтобы сказать: я хочу предложить тебе постоянную должность в фирме.

— Правда?

— Да. Потому что ты этого заслуживаешь и справишься блестяще. И тогда он рассказал мне, как тебя найти.

— Грант, я…

Я пресек на корню любые ее попытки отказаться.

— Я был идиотом. Во многих смыслах, Ада. Я… о, я совершил столько ошибок с самого первого дня, как ты начала работать в «Hathaway». — ее губы слегка приоткрылись от удивления. — И главное — с тех пор как мы расстались, не было ни единого дня, чтобы я не думал о тебе.

Ее рот чуть приоткрылся, но она не смогла вымолвить ни слова. Я потянулся к ее руке и продолжил:

— Боюсь, в нашу последнюю встречу я сказал совсем не то. Я не… я считал себя сильным, раз не поддавался чувствам, которые испытывал к тебе. Даже не позволяя нам дать шанс тому, чтобы между нами действительно что-то возникло. Но теперь я понял: это вовсе не сила. Это самая настоящая трусость, ты была абсолютно права. И больше страх не заставит меня замолчать.

Ее глаза блестели, и она подалась ближе — так близко, что я отчетливо уловил легкий аромат солнцезащитного крема, лаванды и самой Ады. Надежда обожгла грудь острой, невыносимой болью.

— Пожалуйста… пожалуйста, сможешь ли ты простить меня?

— Я уже, — прошептала она. — Ты прощен.

Облегчение накатило волной.

— Это хорошо, — выдохнул я. — Спасибо.

— Но? — спросила она, и знакомый изгиб ее брови пронзил мое сердце без промаха. — Что ты чувствуешь ко мне?

Я перевел взгляд на ее руки — маленькие, гладкие, лежавшие в моих ладонях. Под одним из ногтей виднелся крошечный мазок краски.

— Я оттолкнул тебя в Нью-Йорке из-за страха. И вовсе не потому, что ты была мне безразлична. Напротив, Ада. Безумно, до безумия сильно. И я боюсь, что своими поступками заставил тебя затаить на меня обиду.

Я услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Грант, — прошептала она. — Я заботилась о тебе задолго до того усыпальницы.

Мои глаза в шоке метнулись к ней. Она не шутит? Но улыбка на ее лице заставила мое сердце пропустить удар.

— Я просто не осознавала этого целую вечность. Как и ты, я боялась поверить, что то, что между нами, может быть реальным. Ведь настоящее легко потерять. — она подняла руки и обвила ими мою шею, ее голубые глаза неотрывно смотрели в мои. Мне пришлось сглотнуть, в горле пересохло. — Но с меня тоже хватит страха.

Улыбка на ее лице отразила мою.

— Как насчет того, чтобы быть смелыми вместе?

Ада подалась вперед — так близко, что я почувствовал, как ее губы касаются моих, когда она ответила.

— Давай.

Ее поцелуй был возвращением домой — теплотой и нежностью, по которым я скучал с нашей последней совместной ночи. Как я вообще мог целовать ее раньше и не осознать сразу, какой это дар? Я бы ни за что не выжил без этого. Каким же дураком я был, думая иначе.

— Ты сокровище, — пробормотал я, и она рассмеялась. Она прижалась ко мне так тесно, что я чувствовал биение ее сердца, но мне хотелось притянуть ее еще ближе, сплестись воедино, чтобы не осталось простратнства между нами.

— Я согласна, — улыбнулась она, — если пообещаешь, что побудешь здесь со мной еще несколько дней, прежде чем лететь обратно в Нью-Йорк.

— О детка, я уже написал Адаму. На ближайшую неделю он за главного.

Ее радостный стон-писк прижавшись ко мне был сладостнейшей музыкой в мире.

— Ада, ты живешь здесь? В этом месте?

Она покачала головой, кудри затанцевали у меня на шее.

— Нет. У меня небольшое жилье в двух шагах отсюда. Пойдешь со мной?

— Нет на свете места, где я хотел бы оказаться больше.

— Здесь небольшой беспорядок, — сказала я, открывая дверь в небольшую двухкомнатную квартиру, которую арендовала. Это была идея доктора Уиллис, чтобы у меня было собственное жилье, где Минна и папа могли бы навещать меня, если захотят.

Грант последовал за мной в квартиру. Здесь было уютно, подумалось мне: большие, светлые окна с деревянными ставнями. У двери стояла плетеная корзина с сухой лавандой, на деревянном столике — пара свечей. Вдоль стен выстроились мои свежие картины — настоящее буйство красок.

— Я многое тебе о себе не рассказывал.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Я знаю. Все в порядке.

— Нет. Я хочу, чтобы ты знала.

— Хорошо.

— Я был сиротой, — быстро произнес он. — И часто переезжал из одной приемной семьи в другую.

— Понятно, — мягко сказала я, подступая ближе, чтобы накрыть его руку своей.

— Большинство семей были хорошими, просто у них вечно не хватало времени на каждого ребенка. В восемнадцать я ушел оттуда и сразу начал работать. Торговал на бирже. У меня неплохо получалось. Но это не давало мне… ничего.

Он говорил не со мной, а со стеной, словно на нее было проще смотреть. Словно все это так долго копилось внутри, что теперь слова давались ему с огромным трудом.

— Эй, — мягко произнесла я. — Мы можем поговорить обо всем этом сегодня, прямо сейчас. Или немного подождать. Я никуда не уйду.

Его рука расслабилась под моей, и нерешительные серые глаза встретились с моими.

— Думаю, я должен. Иначе не смогу никогда.

— Я выслушаю.

— Я всегда читал, с самого детства. Все, до чего мог дотянуться. У меня хорошо получалось отслеживать рынок и справляться с безумными рисками — зарабатывать деньги ради денег. Но такой жизни я для себя не хотел. Поэтому я рыскал по музеям, по библиотекам. Пытался найти свое призвание. И в один прекрасный день столкнулся с Артуром Хэтэуэем.

Я кивнула и погладила тыльную сторону его ладони.

— Где?

— В Метрополитен-музее.

— В японском читальном зале, — выдохнула я.

Грант едва заметно улыбнулся.

— Он встречался с руководителем отдела, предлагая выставить у Хэтэуэя пару античных скульптур. Я расслышал лишь половину разговора, прячась за колонной. Но сразу понял: вот чем я займусь. Быть рядом с таким искусством и историей, в самом эпицентре всего этого? Это была мечта. Следующие четыре месяца я каждую минуту читал о компании «Хэтуэй». Обо всех ее отделах. Я отслеживал продажи и аукционы за несколько месяцев назад. А потом подошел к нему сам.

— И он взял тебя к себе?

— Я никогда не перестану удивляться тому, что он это сделал, — покачал головой Грант. — У меня не было ни высшего образования. Ничего.

— У тебя был твой интеллект. И ты был трудягой.

— Может быть, да. Да, был. Но понимаешь? Я столько лет был бессилен. И поклялся себе, что больше никогда, ни за что не почувствую себя так снова. Но перед тобой я абсолютно беззащитен, Ада. И это напугало меня так, как ничто другое за очень долгое время.

Из меня вырвался всхлип.

— Думаешь, я чувствую себя иначе? Я ни с кем не говорила так, как с тобой, уже много лет. Каким-то образом ты заглянул прямо ко мне в душу и увидел все, что я пыталась скрыть.

— Я не хочу, чтобы ты пряталась, — он поднял руку и смахнул слезу с моей щеки. — Только не от меня.

Я рассмеялась.

— У меня бы и не получилось.

— То же самое. Ты видела насквозь любую мою маску.

Мы улыбнулись друг другу — неловко, тепло и по-настоящему. Он бросил взгляд на мои картины, выстроившиеся вдоль стены, ища тему попроще.

— Я и не знал, что ты пишешь картины.

— Правда? Ну, раньше писала. Недавно снова начала.

— Они хороши.

— Это весело, — пожала я плечами. — Не думаю, что «неуловимый гений» сочтет их хоть сколько-нибудь стоящими.

— Ты это читала? Он поднял брови, на его лице заиграла улыбка.

— Ага. Моя подруга прислала мне их фотографии.

— Хмм. Твоя подруга.

— Да.

— Случайно не та же самая подруга, что прислала мне экземпляр книги «Как поступать с любовью»?

Я чуть не уронила заварочный чайник.

— Что?!

Он ухмыльнулся и устроился на одном из маленьких деревянных стульев за моим обеденным столом. Его длинные ноги вытянулись вперед, казалось, занимая все пространство.

— Одна книга по популярной психологии была аккуратно упакована и доставлена моему консьержу. К ней прилагалась записка: «Для Гранта Вуда. Надеюсь, это тебе поможет. Жизнь слишком коротка для страха. Подписано другом друга».

— Быть не может. Минна бы не стала. Она не могла.

— А вот и стала. И я даже прочитал ее.

— Правда?

— Ага. Дважды, вообще-то.

Я села напротив, вглядываясь в его смеющиеся глаза. Всего этого просто не могло происходить наяву. Он прилетел сюда. Он извинился. И он прочитал книгу по психологии, которую ему подбросила Минна? Пожалуй, стоило попрыгать на месте, чтобы проверить, действует ли еще закон гравитации.

— Она хорошая.

— Не могу в это поверить.

— Значит, не ты ее прислала? Признаюсь, я думал на тебя.

— Нет! Абсолютно нет. Но я знаю, кто это сделал. Я закрыла лицо руками.

— Не сердись на свою подругу, — Грант подался вперед и снова взял меня за руку. Он провел пальцем по центру моей ладони. — Она помогла мне осознать то, что я и так знал.

— И что же это? — шепнула я.

— Что я влюблен в тебя. И что вел себя как полный кретин.

Я не удержалась — на глаза навернулись слезы. В ту же секунду я оказалась в его объятиях, прижатая к теплой, знакомой груди, а его запах разлился по моему телу теплом.

— Мне так жаль.

— Я думала… я думала, ты не видишь нашего совместного будущего.

— Это потому, что я был слеп. Я всегда хотел будущего с тобой, просто не верил, что могу получить все, чего желаю. Что все, о чем мы мечтали, может оказаться правдой.

Я отстранилась и заглянула в его светло-карие глаза.

— Может. И это правда. Я тоже люблю тебя, Грант.

Он наклонился вперед, пока наши лбы не соприкоснулись. Я чувствовала биение его сердца и всю силу переполнявших нас эмоций.

— О, Ада.

Я подалась навстречу и прижалась губами к его губам. Они были мягкими и нежными, целуя меня с таким трепетом и тоской, будто он все еще не верил, что все это происходит наяву.

Поэтому я перебралась к нему на колени, запустив пальцы в его волосы.

— Я так рада, что ты приехал, — прошептала я прямо в его губы. — Безумно рада.

— Я боялся, что ты прогонишь меня.

— Никогда.

Он улыбнулся мне в губы, подхватил меня на руки и понес вглубь комнаты. Смеясь, мы рухнули на мою узкую односпальную кровать, и его теплые руки заскользили по моему лицу.

— Ада Хэтуэй, — заявил он. — Я больше никогда тебя не отпущу.

Я провела рукой по пуговицам его рубашки.

— Мм… С чего ты взял, что у тебя есть выбор?

Он ухмыльнулся и склонился к моей шее, оставляя поцелуи на коже, спускаясь к груди и вырезу моего льняного платья.

— У меня осталась всего одна насущная проблема, — с серьезным видом произнес он.

— Да?

— Твои веснушки. Они везде? Потому что я собираюсь отыскать каждую.

— Грант? — прошептала я, проводя пальцем по изгибу его бицепса. Он был подтянутым и стройным, мускулистым настолько, что я чувствовала себя в безопасности и тепле. Вне своих сшитых на заказ костюмов он был так же хорош, как и в них.

— Мм? — Он повернулся ко мне, притянув ближе к своему боку. В этом движении сквозила такая интимная привычка, словно мы делили постель годами, а не пару ночей несколько недель назад. Все оказалось до боли знакомым, словно езда на велосипеде — все снова встало на свои места, и наши тела идеально помнили друг друга.

— Я хочу остаться здесь еще на несколько недель.

— Конечно, Ада. Ты должна закончить то, зачем приехала.

— Даже если это значит, что какое-то время мы побудем в разлуке?

— Даже если так. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы получила всю необходимую ясность, — он коснулся теплыми губами моего плеча. — Хотя, пожалуй, я потребую тех же привилегий, что сейчас получает твой отец.

— Что?

— Ежедневные звонки? Да, он мне рассказывал. И я ни за что не откажусь от такого же права.

Я рассмеялась в темноте.

— Я предложу тебе кое-что получше. Я буду звонить тебе дважды в день.

— Идеально.

— Вообще-то, сейчас между нами все хорошо.

— Да?

— Я так долго злилась на него за то, что его не было рядом. За то, что он сделал недостаточно. Но у него были свои демоны. И он — моя единственная семья. Мы нужны друг другу.

— Нужны, — он прижал меня к себе, окутывая теплом, и его нога скользнула между моими. — Но он не единственная твоя семья, Ада.

Мы устроились в тесном пространстве, прижавшись друг к другу. Пусть места было мало, я уже знала, что буду спать лучше, чем за последние несколько недель.

— Грант?

— Да? — в его голосе послышалось веселье.

— Знаешь, что я поняла?

— Что ты любишь меня.

Я покраснела в темноте.

— Ну. Да. Но помимо этого.

Он провел рукой по моей обнаженной талии, притягивая ближе.

— Что же?

— Ты помнишь наше печенье с предсказаниями?

— Как я мог забыть? — сухо отозвался он.

— Кажется, мы оба последовали их советам. Предсказания сбылись.

Он тихо рассмеялся в темноте.

— Ты приехала сюда за хорошо организованным временем и более упорядоченным разумом?

— Именно! Хотя доктор Уиллис, пожалуй, не согласилась бы с такой формулировкой, так что не будем рассказывать об этом производителю печенья.

— Это будет наш секрет.

Я нежно и сладко поцеловала его.

— А для тебя, Грант…

— Любовь, — просто ответил он. — Я познал любовь.

2 года спустя